/
Author: Ильенко С.Г.
Tags: языки мира лингвистика русский язык культура россии избранные труды
ISBN: 5-8064-0709-8
Year: 2003
Text
ГЕРЦЕНОВСКАЯ
АНТОЛОГИЯ
С. Г. ИЛЬЕНКО
РУСИСТИКА
ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ
Санкт-Петербург
Издательство РГПУ им. А.И. Герцена
2003
ББК 81.2 Рус я 43
И 45
Рекомендовано к печати Ученым советом
РГПУ им. А Н Герцена
Серия «Герценовская антология» выходит
под общей редакцией академика Российской Академии образования,
профессора Г.А. Бордовского и профессора В.А. Козырева
Редакционная коллегия: М.Я. Дымарский, В.А. Козырев, И.Н. Лёвина, В.Д. Черняк
Составитель: И.Н. Левина
Ильенко С. Г.
И 45 Русистика: Избранные труды / Вступ. статья М.Я. Дымарского. И.Н. Лё-
виной. - СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 2003. - 674 с., ил. [Сер.
«Герценовская антология»]
ISBN 5-8064-0709-8
В первом томе серии «Герценовская антология» впервые собраны вместе наиболее зна-
чительные работы С.Г. Ильенко, в совокупности дающие представление об ее оригинальной
лингвистической концепции, отражающей грамматико-коммуникативный подход к языку и
охватывающей синтаксическую сферу, с включением в нес текстового аспект а (линт вистики
текста), а также затрагивающей проблемы морфологии, стилистики художественной речи,
лексикографии, методики преподавания русского языка в школе и вузе.
Книга рассчитана на лингвистов - преподавателей, аспирантов, студентов.
ББК 81.2 Рус я 43
ISBN 5-8064-0709-8
© С.Г. Ильенко, 2003
© О.П. Гирдова, дизайн обложки, 2003
© Издательство РГПУ им. А.И. Герцена, 2003
QXl
ЙХЭОГсЕ
O<S>
Настоящим томом Российский государственный педагогический
университет им. А.И. Герцена начинает выпуск непериодической
серии «Герценовская антология», целью которой является публика-
ция наиболее значимых трудов выдающихся герценовцев - деятелей
науки, образования и культуры.
Более чем 200-летняя история Герценовского университета свя-
зана с именами замечательных ученых - педагогов, филологов, исто-
риков, математиков, физиков, биологов, химиков, специалистов в
других областях знания. В разные годы в университете работали
Л.С. Выготский, В.С. Лебедев, И.В. Курчатов, Е.В. Тарле, Ю.М. Шо-
кальский, А.Е. Ферсман, Г.М. Фихтенгольц, К.М. Быков, С.И. Оже-
гов, Б.А. Ларин, В.А. Десницкий, Е.Г. Эткинд ... Этот ряд остается
открытым. В Герценовском университете сложились научные школы,
многие из которых получили мировую известность. Труды ученых-
герценовцев не только способствовали формированию целого ряда,
научных направлений, но и составили славу университета.
Идеи, сформировавшие научную парадигму середины — второй
половины XX века, нередко становились доступны специалистам и
входили в научное обращение благодаря статьям в журналах, пуб-
ликациям в «Ученых записках» университета, которые сейчас стали
библиографической редкостью. Книги открываемой серии призваны
хотя бы частично заполнить образовавшуюся лакуну.
То, что «Герценовская антология» открывается избранными
трудами по русистике заслуженного деятеля науки Российской Фе-
дерации, члена-корреспондента Российской академии образования,
доктора филологических наук, профессора Сакмары Георгиевны
Ильенко, глубоко символично - это факт признания особого места
ученого и педагога в жизни университета.
3SXS>
НАУКИ «МИЛЫЙ ИДЕАЛ»
О Сакмаре Георгиевне Ильенко®
У лингвистов последней трети XX века имя Сакмары Георгиевны
Ильенко ассоциируется с исследованиями синтаксиса сложного пред-
ложения, и это закономерно: значимость ее работ в этой области выхо-
дит за пределы русистики, предложенные или развитые ею теоретиче-
ские принципы связаны непосредственно со способом описания систе-
мы языка в целом.
Между тем, отличаясь редкой несуетностью, С.Г. Ильенко никогда
не ставила перед собой задачу создания фундаментального труда, кото-
рый отразил бы ее лингвистическую концепцию. Считая непосредст-
венный диалог наиболее ценной формой общения и в научной сфере,
она называет себя, имея в виду не ученое звание, а вид деятельности,
профессором вуза и определяет лекцию в качестве важнейшего для себя
научного жанра.
Из двух типов ученых - ученых-воспитателей, создающих вокруг
себя поле исследовательского напряжения, и ученых-авторов, создаю-
щих печатный труд, - Сакмара Георгиевна Ильенко принадлежит к
первым. Для нее очевидна необходимость дать толчок научному поис-
ку, разбудить и привести в движение исследовательскую мысль. Твор-
ческий союз Учителя с Учеником - отсутствие исследовательского
диктата и в выборе объекта, и в его разработке, при неизменной щедро-
сти на новые идеи и готовности воплощать их в работах учеников, -
таков способ самореализации С.Г. Ильенко. Не случайно так велик
список ее учеников и так разнообразна тематика их исследований.
Научные идеи С.Г. Ильенко на протяжении трех десятилетий «под-
питывают» деятельность нескольких научных проблемных групп ка-
° М.Я. Дымарский, И.Н. Лёвина
Вступительная статья
5
федры русского языка Герценовского университета, определяют мето-
дологию научного поиска, оказывают влияние на исследования в об-
ласти лексической семантики, функциональной грамматики, стилисти-
ки художественной речи, диалектной лексикологии и лексикографии.
«Система редко переживает своего создателя, - заметил однажды
Д.С. Лихачев, - направление же позволяет творчески развивать мысли
учителя. Первая завершает какую-то работу, проделанную учителем,
второе же открывает путь для самостоятельных исследований его уче-
ников». Но как бы ни был многообразен спектр их интересов, в их ос-
новании - общий комплекс взглядов, позволяющий говорить о принад-
лежности к определенной научной школе.
В этом издании впервые собраны вместе наиболее значительные
работы С.Г. Ильенко, в совокупности дающие относительно полное
представление о ее лингвистической концепции - концепции целост-
ной, оригинальной, охватывающей не только собственно синтаксиче-
скую сферу (которая всегда была основной в научной и преподаватель-
ской деятельности автора), но и проблемы морфологии, стилистики,
лексикографии, лингвистики текста.
Отбор публикуемых в книге работ и объем разделов отражают ис-
следовательские приоритеты автора. Поэтому, естественно, шире всего
представлен синтаксис, проблемы которого в его современной квали-
фикации включают текстовый аспект, а статьями методической на-
правленности завершаются почти все разделы. Наряду с разделами, по-
священными стилистике художественной речи и лексикографии, в кни-
гу включен раздел «Научная школа», представляющий сложившееся
под определяющим влиянием С.Г. Ильенко научное сообщество. Поря-
док следования статей не отражает хронологическую последователь-
ность, а продиктован общей логикой построения книги и разделов.
Целостная и объективная оценка большого научного явления - дело
сравнительно отдаленного будущего, поэтому, предваряя книгу, огра-
ничимся лишь несколькими замечаниями о научной личности и лин-
гвистической концепции С. Г. Ильенко.
* * $
Сакмара Георгиевна Ильенко родилась 3 сентября 1923 г. в Москве.
В 1941 г. она поступила в Калининский пединститут, но в связи с нача-
лом Великой Отечественной войны продолжила обучение в Горьковском
пединституте, откуда с первого курса в апреле 1942 г. добровольцем уш-
ла в армию. С 1947 г. она - сначала студентка факультета русского язы-
6
Науки «милый идеал»
ка и литературы, затем - аспирант кафедры русского языка Ленинград-
ского государственного педагогического института им. А.И. Герцена.
В 1951 г. защищает кандидатскую диссертацию и начинает работать на
факультете русского языка и литературы ЛГПИ им. А.И. Герцена.
С этого времени с Герценовским университетом связана вся ее научная
и преподавательская жизнь: с ноября 1953 г. она доцент, а с 1965 г., по-
сле защиты докторской диссертации, - профессор кафедры русского
языка; в 1970-1986 гг. возглавляет кафедру русского языка и - в тече-
ние нескольких десятилетий (с 1953 г.) - совет по защите диссертаций.
В 1968 г. избирается членом-корреспондентом АПН СССР, в 1982 г.
становится почетным доктором университета в Кошице (Чехослова-
кия). С середины 70-х гг. работает созданная ею проблемная группа
«Текстовый аспект русского синтаксиса»; под руководством С.Г. Иль-
енко выполнено более 50 диссертаций, из них 9 - докторских.
Первые научные статьи С.Г. Ильенко были посвящены стилистике
художественой речи, но известность получили в шестидесятые годы ее
идеи в области синтаксиса сложного предложения. Следует, однако,
сразу отметить, что особенности синтаксической концепции С. Г. Иль-
енко во многом определены другими сферами научных интересов авто-
ра: методикой преподавания русского языка, в том числе в националь-
ной и иностранной аудитории (чем обусловлена прагматическая подоп-
лека в рассмотрении теоретических вопросов языка), и уже названной
ориентацией на художественную речь (текст).
Что касается истоков концепции С.Г. Ильенко, то они обнаружива-
ются прежде всего в традициях российской науки. Для отечественного
языкознания издавна было характерно пристальное внимание к грамма-
тической форме, наиболее резко проявившееся в теории Ф.Ф. Фортуна-
това, рассматривавшего грамматическую форму как «знак для мысли»;
из непосредственных же научных пристрастий С.Г. Ильенко здесь сле-
дует назвать концепцию В.В. Виноградова. Именно отталкивание от
формы, прежде всего грамматической, отличает теоретические изыска-
ния С.Г. Ильенко, независимо от того, что является конкретным пред-
метом исследования: структура сложного предложения, структура ССЦ
или особенности художественного произведения.
С другой стороны, на формирование научной позиции, лежащей в
основании общего подхода С.Г. Ильенко к языку, безусловно, оказали
влияние идеи структурного направления, с его антитезами «языка» и
«речи», «диахронии» и «синхронии» (Ф. де Соссюр), с концепцией
Вступительная статья
7
уровней лингвистического описания, составляющей в настоящее время
одно из оснований общей теории языка.
Как известно, названные понятия, актуальные для языкознания XX в.,
в целом испытавшего сильное влияние структурного направления, в
середине и второй половине века получили дальнейшую разработку и
различную интерпретацию. Первоначальная заостренность антиномий
«Курса общей лингвистики» Ф. де Соссюра в более поздних исследова-
ниях уступила пониманию сложности рассматриваемых соотношений.
Так, в Пражском лингвистическом кружке, развивавшем идеи Женев-
ской школы, в противопоставлении инварианта его материализованным
вариациям подчеркивался сложный, диалектический характер соотне-
сения этих начал (отсюда возможность постановки проблемы взаимо-
действия разных языковых уровней). С Пражским лингвистическим
кружком, выдвинувшим как один из основных аспектов изучение соот-
ношения между языком и действительностью, связана и актуализация
функционального подхода к языку.
Для С.Г. Ильенко функционализм — не дань лингвистической моде,
и даже не ставший уже привычным «функциональный подход» в грам-
матике, определивший многие научные достижения в 70-е и 80-е годы.
Это принцип подхода к анализу любого языкового явления, глубоко
укорененный и в отечественной лингвистической традиции работами
Л.В. Щербы, Г.О. Винокура, В.В. Виноградова и др., ведущий к естест-
венному, органичному анализу единства содержания и формы. Именно
этот подход лежит в основе большинства теоретических построений
С.Г. Ильенко: достаточно вспомнить такие введенные или существенно
углубленные ею понятия, как семантический радиус действия предло-
жения в тексте, текстообразуюцая функция синтаксической едини-
цы, композиционно-смысловой (композиционно-функциональный) тип
речи, персонализация (как важнейшая сторона категории предикативно-
сти) и др. За всеми этими понятиями стоит пристальное внимание к
движению мысли в языковой ткани текста и к тому, чем и как обеспе-
чивается это движение.
Говоря о научном влиянии на формировании личности ученого,
следует, вероятно, иметь в виду не только «вертикальный срез» -
связь с традициями, но и «горизонтальный» - связь с современной
исследователю научной средой. Во взаимодействии идей, в течение
одного десятилетия (60-е гг.) высказанных и разработанных, вслед за
Н.С. Поспеловым, в диссертационных исследованиях С. Г. Ильенко,
М. Кубика, Г.В. Вадимовой, В.А. Белошапковой, Л.Ю. Максимова,
8 Науки «милый идеал»
Г.П. Уханова, возникло новое - структурно-семантическое - направ-
ление в синтаксисе.
Еще один существенный момент - общая ситуация в языкознании
последней трети XX в., характеризующаяся постепенным обновлением
научной парадигмы, связанным с идеей антропоцентризма (шире —
с функционально-коммуникативным подходом). Его ориентация на
изучение реального функционирования языка выдвинула весьма суще-
ственный принцип описания языковых единиц - принцип коммуника-
тивной полноценности.
Комплекс этих причин повлиял, с одной стороны, на выбор
С.Г. Ильенко в качестве приоритетного объекта исследования синтак-
сиса современного языка - в тот период, когда актуальность его для
многих еще не была очевидной, с другой стороны - на особенности
его разработки.
В 60-е годы, когда синтаксис оказался в фокусе исследовательских
интересов лингвистов, желание «встроить» его в языковую систему
остро поставило вопрос о единице синтаксиса, но предъявляемые к
языковой единице требования абстрактности, воспроизводимости и по-
тенциальной исчислимости, а позже - коммуникативной полноценно-
сти, казалось, были трудно преодолимы.
Одним из первых шагов, сделанных в верном направлении, был от-
каз от поиска единственной и универсальной единицы, представляю-
щей синтаксический уровень, будь то словосочетание (Ф.Ф. Фортуна-
тов) или предложение (Ф.И. Буслаев).
Включение в систему синтаксических единиц сложного предложе-
ния (СП) помогло в большей степени как увидеть специфику простого
предложения, так и выйти в текст, а также обострить внимание к про-
блемам переходных явлений. Однако дать структурное описание СП,
учитывая требование создания на основе модели коммуникативно пол-
ноценной единицы, несмотря на обширные труды предшественников,
оказалось весьма сложной задачей: ни логико-грамматическая типоло-
гия СП с классификацией сложноподчиненных предложений по типу
придаточных (Ф.И. Буслаев), ни классификация СП на основе союзов
(А.М. Пешковский, А.Б. Шапиро) не дают реальной возможности для
такого описания СП. Тем не менее ориентация последней из названных
классификаций на грамматические показатели оказывается действен-
ной для структурного представления значительной части СП - сложно-
сочиненных и некоторых сложноподчиненных.
Вступительная статья
9
Природа различного поведения сложноподчиненных предложений
(СПП) с точки зрения воспроизводимости их структуры и оказалась в
поле зрения С.Г. Ильенко.
В качестве второго ориентира, наряду с указанным выше граммати-
ческим, для интерпретации структуры СПП ею был выбран подход
Н.С. Поспелова, обратившего внимание на возможность различного
взаимодействия главного и придаточного компонентов СПП и актуали-
зировавшего понятие опорного слова, довольно давно используемого в
синтаксисе.
Расчлененные vs. нерасчлененные (В.А. Белошапкова). или, по тер-
минологии Н.С. Поспелова, двучленные vs. одночленные СПП, с точки
зрения выявления инварианта, создающего потенцию появления ком-
муникативно полноценной вариации, - явления разные. Если для
структурного представления первых достаточно опоры на собственно
грамматические средства, то для вторых - нет. Этот факт более четко
определяет границы таких СПП, где игнорирование лексической се-
мантики может привести к неправильности при порождении высказы-
вания в реальной коммуникации, а именно эта группа и образует об-
ласть неопределенности в синтаксической лексикографии. Таким обра-
зом, найти способ представления структуры этой группы предложений
и дать состав моделей означает не только выполнить задачу описания
нерасчлененных СПП и, шире, сложноподчиненных предложений, но и
- потенциально - закрыть проблему описания сложного предложе-
ния как синтаксической единицы.
Для того чтобы была создана лексико-грамматическая модель СПП,
необходимо было сделать еще один шаг, объединяющий наблюдения
синтаксистов над СПП и выявляющий специфику этой синтаксической
единицы. Этот шаг и был сделан С.Г. Ильенко в докторской диссерта-
ции «Вопросы теории сложноподчиненного предложения в современ-
ном русском языке» (1964). С.Г. Ильенко увидела в бинарной структуре
нерасчлененного типа экспликацию взаимозависимости контактного
(опорного) слова в главном предикативном компоненте и грамматиче-
ского средства связи (союза, союзного слова) в придаточном и предло-
жила понятие «контактной рамки»: «для характеристики одночленных
присловных предложений целесообразно использовать понятие “кон-
тактной рамки”, включающей в себя контактное слово + средство свя-
зи» (О лингвистических основах школьного курса синтаксиса // Обуче-
ние русскому языку в 7-8 классах. М., 1973. С. 27). Например:
сказал, что.Д; [слово, к которому...\.
10
Hat/км «милый идеал»
Контактная рамка - своеобразный «паспорт» СПП, позволивший не
только предложить не имеющий аналога в лингвистике способ лекси-
кографического описания сложноподчиненного предложения, но и
представить опыт такого описания на материале русского литературно-
го языка. Этим опытом явилось приложенное к диссертации система-
тическое описание контактных рамок изъяснительного СПП, представ-
ляющее, по сути, уникальный полный словарь конструкций русского
изъяснительного СПП. Полнота описания определяется и тем, что вы-
деление моделей ориентировано - в их лексической составляющей —
на 17-томный «Словарь современного русского литературного языка»
(до сих пор остающийся самым полным словарем этого типа); и тем,
что более 2000 моделей, составивших корпус, иллюстрированы приме-
рами, извлеченными на основе сплошной выборки из почти 800 произ-
ведений более чем 200 авторов русской классической и советской про-
зы, а также научной литературы и публицистики.
Теоретические аспекты, создающие предпосылки лексикографиче-
ского представления сложного предложения, получили известность
благодаря изложению их в обширной (более ста страниц) статье
С.Г. Ильенко «Сложноподчиненное предложение в различных сферах
языкового употребления», опубликованной в 1965 г. в «Ученых запис-
ках ЛГПИ им. А. И. Герцена» (к сожалению, словарь синтаксических
моделей изъяснительного СПП при этом опубликован не был).
Напомним, что результаты теоретического осмысления аналогич-
ных проблем, связанных с другими единицами синтаксического уров-
ня, стали известны позже: набор моделей (структурных схем) просто-
го предложения был представлен в Грамматике-70; понятие формы
слова как синтаксической единицы рассматривалось в семидесятые
годы Э.В. Кузнецовой и ее учениками, несколько ранее - Г.А. Золото-
вой (1969), в работах которой «синтаксическая форма слова» впослед-
ствии получила название синтаксемы. Что же касается осуществления
такого описания синтаксической единицы, при котором модель дает
возможность на ее основе создать ее реализацию, не противоречащую
требованию правильности в реальной коммуникации, то это относится
к еще более позднему времени: лексикографическое описание синтак-
сем завершено Г.А. Золотовой в «Синтаксическом словаре» в 1988 г.,
для простого же предложения эти попытки относятся к самому по-
следнему времени: «Русские глагольные предложения: Эксперимен-
тальный синтаксический словарь» под общей редакцией Л.Г. Бабенко
вышел в 2002 г.
Вступительная статья
II
Таким образом, успешный «штурм» синтаксиса начался в 60-е гг. с
«прорыва» в области сложного предложения.
Расчлененные сложноподчиненные предложения также были в поле
исследовательского внимания С.Г. Ильенко. Необходимо упомянуть
хотя бы о том, что в работе 1958 г. «О специфике главного предложе-
ния в сложноподчиненных предложениях с придаточными обстоятель-
ственными» ею впервые были объединены в особую группу несколько
видов обстоятельственных предложений на основе общности элемен-
тов семантики. Группа терминировалась как «причинно-следственные
предложения», но в статье употреблялась нетерминологически и номи-
нация предложения «обусловленности», которая в дальнейшем и за-
крепилась в лингвистике начиная с учебника МГУ 1958 г. по современ-
ному русскому языку, содержащем в соответствующем разделе указа-
ние на статью С.Г.Ильенко.
«Контактная рамка» - один из самых плодотворных и широко из-
вестных результатов работы С.Г. Ильенко над проблемами теории
сложноподчиненного предложения. Возможно, этот факт можно рас-
сматривать и как знамение преодоления границы между «старой», с ее
четкой уровневой моделью, и «новой», с характерным для нее акценти-
рованием межуровневого взаимодействия, лингвистическими парадиг-
мами; в этом ряду несколько позже появится понятие расширенной
реализации структурной схемы простого предложения (В.А. Белошап-
кова, 1979) и др.
Представляется, что плодом обобщенного осмысления этого поня-
тия (контактной рамки) явилась идея лексико-синтаксической коорди-
нации, которая принадлежит к числу наиболее значимых для лингвис-
тики идей С.Г. Ильенко и не ограничивается сферой СПП. Внимание к
роли лексической семантики в организации синтаксических построений
(что объединяет С.Г. Ильенко с другим виднейшим синтаксистом наше-
го времени, Г.А. Золотовой) вело к дальнейшим размышлениям над раз-
личными проявлениями взаимодействия этих двух начал. Точно сфор-
мулированная С.Г. Ильенко идея лексико-синтаксической координации
не просто дала название одному из сборников статей герценовской ка-
федры русского языка, но на многие годы определила пути осмысления
самых разных явлений синтаксиса - как в трудах С.Г. Ильенко, так и в
работах ее учеников. Один из доказанных в этих работах результатов
лексико-синтаксической координации - стабилизация синтаксической
конструкции в стабильном лексическом воплощении под воздействием
типизированного функционального назначения в рамках некоторой
12
Науки «милый идеал»
объемлющей структуры. Это было показано С.Г. Ильенко и ее учени-
ками в целой серии работ (см. Список диссертаций, выполненных под
руководством С.Г. Ильенко) на материале предложений тождества, ме-
стоименно-соотносительных предложений, предложений с однородным
рядом и обобщающим местоимением всё, предложений с локальным /
темпоральным детерминантом, бессоюзных предложений с лексико-
синтаксическим повтором, вопросительных предложений и др.
В свою очередь, понятие стабилизации синтаксической конструк-
ции служит ответом на многие вопросы о закономерностях движения
языковой системы. Наблюдения над этими процессами естественно ук-
ладывались в дихотомию языка - речи и интерпретировались с ее по-
мощью; однако эти же наблюдения показывали, что речь, особенно раз-
говорная, и текст, традиционно служивший источником исследователь-
ского материала, представляют собой особые системы, и эта мысль
подтверждалась как содержательными исследованиями разговорной
речи (группа Е.А. Земской; О.А. Лаптева, О.Б. Сиротинина и др.), так и
широко развернувшимися исследованиями текста как объекта лингвис-
тики. Результатом размышлений на эти темы стала выдвинутая
С.Г. Ильенко гипотеза о взаимосвязанном существовании трех отно-
сительно автономных синтаксических систем'. 1) синтаксической
системы языка как наиболее жестко структурированной иерархии за-
крепленных во всех основных параметрах языковых моделей; 2) син-
таксической системы речи, включающей принципы актуальной реали-
зации языковых моделей и их варьирования, их редуцированные и воз-
можные только в определенных речевых условиях варианты, а также
принципы комбинации элементарных моделей в более сложных по-
строениях; 3) синтаксической системы текста, включающей элемен-
тарные принципы текстообразования, способы переакцентировки пред-
ложения в тексте, его адаптации к текстовым условиям (позже, для того
чтобы подчеркнуть специфичность устройства и поведения предложе-
ния как единицы именно текста, С.Г. Ильенко предложила понятие
текстемы), способы синтаксического оформления многообразных свя-
зей, пронизывающих текст.
С.Г. Ильенко поддерживает развитие исследований синтаксиса тек-
ста, в том числе и названных единиц, обращаясь к этой проблематике в
своих работах и предлагая соответствующие темы своим ученикам;
стоит подчеркнуть, что в ряде работ ей удалось доказать правомерность
постановки вопроса о принадлежности если не любых ССЦ, то, во вся-
ком случае, ряда их разновидностей к числу синтаксических единиц
Вступительная статья 13
языковой системы. Развитие идеи существования и взаимодействия
трех синтаксических систем дало значительные теоретические резуль-
таты. К ним следует отнести, во-первых, существенное прояснение
представлений о закономерностях движения языковой системы: меха-
низмах формирования новых моделей сложного предложения; путях и
способах стабилизации отдельных разновидностей ССЦ, что позволяет
— с известной осторожностью — говорить о постепенном движении этих
разновидностей в направлении к синтаксической системе языка (в од-
ной из версий изложения этой идеи С.Г. Ильенко предложила имено-
вать сложными синтаксическими целыми только такие модели, в то
время как все остальные - сложными тематическими целыми).
Во-вторых, здесь следует назвать одну из наиболее глубоких интер-
претаций природы и статуса такой «падчерицы» традиционных синтак-
сических описаний, как конструкция с прямой речью.
В-третьих, решение проблемы статуса так называемых вводных
компонентов и обращений, которым в традиционных описаниях ос-
ложненного предложения всегда уделялось весьма скромное место -
в силу явной противоречивости их характеристики. С.Г. Ильенко ин-
терпретировала эти явления как факты не структурного, а
коммуникативного осложнения предложения - на том этапе, когда
происходит окончательное оформление высказывания.
Заметим, что даже столь беглый анализ позволяет убедиться в том,
насколько плодотворной для научного поиска оказывается точно сфор-
мулированная идея. В 70-е годы предметом внимания С.Г. Ильенко
становятся глубинные закономерности, приведшие к активным иссле-
дованиям разговорной речи (РР), которая именно тогда начала не толь-
ко в теоретических построениях, но и в практике эмпирических иссле-
дований противопоставляться кодифицированному литературному
языку (КЛЯ). Этот же период отмечен бурным развитием лингвистики
текста, которая медленно, путем проб и многочисленных ошибок, все-
таки нащупывала очертания своего специфического предмета. Харак-
тер соотнесенности этих трех сфер, по-видимому, и дал рождение идее
взаимосвязанного существования трех относительно автономных син-
таксических систем. Эта идея абсолютно оригинальна: никто из круп-
ных синтаксистов второй половины XX в., насколько нам известно, по-
добных идей не формулировал. В свою очередь, из этой идеи выраста-
ют названные выше интерпретации ряда явлений, объяснение которых
десятки (и даже сотни) лет составляло камень преткновения как для
академической, так и для школьной грамматики. А эти интерпретации,
14
Науки «милый идеал»
далее, естественным образом обогащают и фундаментальную теорию.
Так, объяснив вводные компоненты и обращения как явления комму-
никативного осложнения предложения-высказывания, С.Г. Ильенко, по
сути, ввела в описание простого предложения новую оппозицию:
структурное осложнение vs. коммуникативное осложнение.
Интерес к фундаментальным закономерностям речи позволил
С.Г. Ильенко в середине 80-х гг. одной из первых выступить с отрезв-
ляющими суждениями по поводу неправомерного приписывания тексту
закономерностей, свойственных речи вообще (например, связности).
Позже размышления над этими проблемами обусловили пристальное
внимание С.Г. Ильенко к коммуникативной оси Я- ТЫ, определяющей
именно фундаментальные закономерности речи. Этот исследователь-
ский шаг и дал возможность, с одной стороны, значительно углубить
интерпретацию коммуникативного аспекта предложения (С.Г. Ильенко
поддерживает идею именно аспектного рассмотрения предложения —
структурный, семантический, коммуникативный аспекты), с другой
стороны - найти, наконец, явлениям вводности и обращения место в
синтаксическом описании.
И еще один убедительный результат этих размышлений - интерпре-
тация неполных предложений как обладающих ущербностью в струк-
турном отношении, которая, однако, компенсируется их коммуника-1
тивным превосходством.
Впрочем, внимание к коммуникативной оси Я - ТЫ проявилось и
много раньше - в широко известной статье С.Г. Ильенко о персонали-
зации как важнейшей стороне категории предикативности (опублико-
вана в 1975 г., доклад же был сделан в 1971 г.).
Повышенное внимание к функциональным аспектам определило
появление ряда работ, посвященных художественному тексту.
Заметим, что обращенность лингвиста к литературе - судя по всему,
чисто российская черта. Для американской лингвистики, например, ха-
рактерна иная ориентация: это не удивительно, если учесть известную
«психологоцентричность» американского общественного сознания. Не
менее хорошо известна литературоцентричность русского сознания: у
нас значимой считается лингвистическая работа, позволяющая глубже
осмыслить литературное произведение, понять, «как сделана» повесть,
поэма, роман, рассказ, стихотворение, объяснить природу того или
иного стилистического эффекта. Негативное отношение к теории ради
теории в обоих случаях очевидно; но в России предпочитают теорию,
которая способна объяснить человека в литературном тексте, дающем
Вступительная статья
15
его наиболее сложные и существенные отображения. В этом смысле
можно сказать, что С.Г. Ильенко — в высшей степени русский лингвист.
Две ориентации - самая серьезная обращенность к литературе и к
лингвистической теории — удивительно органично сочетаются в науч-
ном творчестве С.Г. Ильенко, и это сочетание составляет, пожалуй, од-
ну из наиболее ярких отличительных черт ее исследовательского по-
черка. Именно она неизменно определяет неповторимый облик ее ра-
бот, независимо от того, какой лингвистической проблеме посвящена
та или иная их них. Это качество проявляется не только во внимании к
языковому материалу, к «примеру», к которому, помимо обычных тре-
бований типичности и ясности, всегда предъявляется требование эсте-
тической ценности и выразительности (красота и выразительность
примеров в значительной степени определяют и неповторимое обаяние
лекций С.Г. Ильенко). Существует и более непосредственное проявле-
ние этой любви - целая серия работ, прямо посвященных языку худо-
жественной литературы. В этой серии явно выделяются два цикла ста-
тей: более ранних, посвященных языку М. Горького (что было обу-
словлено темой кандидатской диссертации), и значительно более позд-
них, посвященных языку А.С. Пушкина (следует обратить внимание на
тот факт, что первая публикация С.Г. Ильенко, датированная 1949 го-
дом, — о поэме Пушкина «Медный всадник»).
Между работами, посвященными идиостилю Горького, и статьями
последних лет - разница, всегда позволяющая отличить первые, еще
ученические, опыты от работ мастера. Тем не менее в соотнесении друг
с другом они позволяют проследить процесс формирования научной
концепции: от установки, определяющей принципы анализа, к форми-
рованию теоретической идеи методологического характера. Показа-
тельна в этом отношении статья 1955 г. «К вопросу о принципах анали-
за речи персонажей (По трилогии М. Горького “Детство”, “В людях”,
“Мои университеты”)»: она интересна не только вводимым в ней кон-
кретным языковым материалом, но и тем, что поставленная в ней цель
«дать хотя бы некоторые общие принципы анализа речи персонажей»
реализуется в новом для этого времени подходе к изучению художест-
венного произведения. Выдвигается постулат: «речь персонажей - это
определенная система отобранных и соответствующим образом ис-
пользованных языковых средств, элементы которой находятся в из-
вестной взаимосвязи и взаимоотношении». Принцип системного рас-
смотрения языковых средств (прежде всего лексики) при анализе речи
персонажа в 90-х годах оформляется в концепцию композиционных
16
Науки «лшлий идеал»
персонализированных речевых автономий (КПРА). Это, безусловно,
иной уровень абстракции, позволяющий эксплицировать имманентные
принципы структуры художественного текста.
Еще одно принципиально важное понятие для лингвистики текста,
введенное С.Г. Ильенко. — композиционно-смысловые типы речи. В от-
личие от используемого в стилистике текста понятия функционально-
смысловых типов речи (описания, повествования, рассуждения), не
имеющих общего основания для выделения, композиционно-
смысловые типы речи выделяются на основании общего критерия ху-
дожественного (романного) времени. Композиционно-смысловые типы
речи и функционально-смысловые типы речи не заменяют, а взаимно
дополняют друг друга.
Статьи последнего времени - среди них особое место занимают по-
священные «Евгению Онегину» А. С. Пушкина - образец филологиче-
ского анализа художественного текста. Если принять во внимание раз-
мах пушкинистики, то остается почти загадкой, каким образом в статье
небольшого объема автору удается выявить нетривиальные смыслы
пушкинского текста. Возможно, разгадка в том. что автор, используя
недавно вошедшие в лингвистику понятия и вводя недостающие новые,
выстраивает логически безупречную цепь лингвистического анализа
художественного текста.
Внимание к тексту и его возможным интерпретациям, тревога, свя-
занная с изменением круга и качества чтения современника, определя-
ют еще одного важного для С.Г. Ильенко адресата ее работ - творче-
ского и думающего учителя.
В обращенности к учебным задачам сказывается функционализм
уже не в узко лингвистическом, а в общенаучном смысле. Не только в
специальных методических работах, но и во многих чисто лингвисти-
ческих статьях С.Г. Ильенко обращается к принципам интерпретации
сложных языковых явлений в учебной аудитории и в школьном классе
- чего лингвист делать как бы и не обязан. Подобная направленность
определяется не только научной позицией, но и личностными качест-
вами ученого.
В одной из своих работ (см. статью «Концепция синтаксических
единиц В.А. Белошапковой и вопрос о "неопознанных синтаксических
объектах"» в наст, изд.) Сакмара Георгиевна вспоминает, как в давних
беседах Вера Арсеньевна Белошапкова отводила себе амплуа синтакси-
ческого реалиста, оставляя Сакмаре Георгиевне амплуа романтика. Это
не удивительно, если вспомнить, например, как, последовательно при-
Вступительная статья 17
держиваясь логики своей синтаксической теории, В.А. Белошапкова
отказывалась от введения сложного синтаксического целого и конст-
рукции с прямой речью в круг собственно синтаксического рассмотре-
ния, и как последовательно С.Г. Ильенко поддерживала развитие ис-
следований новой области синтаксиса - синтаксиса текста, в том числе
и названных единиц, обращаясь к этой проблематике в своих работах и
предлагая соответствующие темы своим ученикам.
Неизменная обращенность С.Г. Ильенко к практике школьного и
вузовского преподавания (среди ее печатных трудов методические со-
ставляют более трети) нашла отражение во многих статьях, учебных
пособиях, вузовских программах, пафосом которых всегда была под-
черкнутая лингвистическая основательность всех методических по-
строений. Особое место среди этих работ занимают сборники упражне-
ний по современному русскому языку, вышедшие под ее редакцией
(1957, 1977, 1986), пользовавшиеся большим успехом именно благода-
ря ориентации на современную научную парадигму, с одной стороны, и
качеству использованного языкового материала — с другой.
***
Сакмару Георгиевну Ильенко отличают такие качества, о которых
хочется сказать особо. Живой интерес ко всему новому — и при этом
критичность взгляда; пристальное внимание к факту, любовь к «копа-
нию» в мелочах (разумеется, кажущихся) - и при этом широта и мас-
штабность мысли, свойственная крупному ученому; верность традици-
ям, стремление к выверенное™ и взвешенности каждого решения —
и при этом отвага предлагать неслыханно новое. Искусство соединять в
себе эти противоположности - наверное, не из легких. Возможно, в нем
и кроется секрет совершенства.
Завершая эту вступительную статью, прибегнем к помощи любимо-
го автора С.Г. Ильенко - обращение к пушкинским текстам в данном
случае позволительно.
В «пушкинских» работах последнего пятилетия сказалась давняя
привязанность Сакмары Георгиевны к роману «Евгений Онегин». В
одной из статей в центре авторского внимания оказались два главных
героя романа - Онегин и Ленский, - но под особым, непривычным для
пушкинистики углом зрения: в плане их предпочтений в сфере челове-
ческого общения. И оказалось, что для Онегина предпочтительна пози-
ция слушающего, в положении же говорящего он менее состоятелен;
Для Ленского - наоборот, предпочтительна позиция говорящего, и в
18
Науки «милый идеал»
этом смысле, с точки зрения С.Г. Ильенко, он заслуживает большей
симпатии (см. статью «Говорящий Ленский и слушающий Онегин» в
наст. изд.). Однако, если позволить себе не вполне академическое со-
поставление, заметим, что в более широком плане нашему автору бли-
же не Ленский, а Татьяна - и не только потому, что Татьяна, в отличие
от Ленского, обнаруживает явную склонность к анализу. Татьяна —
единственный персонаж романа, изображенный в минуту вдохновения,
в отличие от Ленского, о вдохновении которого лишь сообщается. (На
это впервые обратила внимание сама С.Г. Ильенко: в статье «Филологи-
ческий статус письма пушкинской Татьяны...» она мотивирует духов-
ную близость героини романа его создателю по признаку отношения к
творчеству.) Но главное, что сближает С.Г. Ильенко с пушкинской ге-
роиней, можно определить как неограниченную способность к развитию.
Совершенство Татьяны - плод всегда совершавшейся в ней огромной
внутренней работы. Параллель здесь представляется очевидной.
Неограниченная способность к развитию и органическая неспособ-
ность стоять на месте, постоянная внутренняя сосредоточенность на
любимом предмете («чудо языка» - выражение самой С.Г. Ильенко)
при самой живой готовности к общению, причем общению подлинно-
му, глубоко содержательному - и в то же время непринужденному,
легкому, украшенному юмором, - все это черты научной и человече-
ской индивидуальности С.Г. Ильенко, которые даже не столько напо-
минают о пушкинской Татьяне, сколько заставляют вспомнить пуш-
кинские слова о «милом идеале».
Именно такой - в пленительном свете творчества и продолжающе-
гося творческого общения - предстает своим ученикам и коллегам
Сакмара Георгиевна Ильенко. А потому описание основных особенно-
стей ее концепции обречено на неполноту. Это тем более очевидно, что
подготовленные к 80-летию «Избранные труды» - отнюдь не подведе-
ние итогов: готовится к публикации Словарь сложноподчиненного
предложения, продолжается работа над учебником и новыми статьями,
новые аспиранты защитили темы диссертаций...
М. Я. Дымарский,
И. Н. Лёвина
еиаЕ
ззхэеис!
ПРОБЛЕМЫ СИНТАКСИСА
ПРОСТОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ
6X9
Персонализация как важнейшая сторона
категории предикативности®
Проблема предикативности предложения имеет свою историю, дос-
таточно поучительную, чтобы ею пренебречь, но и достаточно боль-
шую и противоречивую, чтобы излагать ее в строго хронологической
последовательности.
Наличие взаимоисключающих построений, которыми богата теория
предикативности, объясняется прежде всего разным пониманием само-
го существа этой категории.
Анализ известных в специальной литературе формулировок, рас-
крывающих суть предикативности, позволяет увидеть по крайней мере
три основных подхода к определению этого явления:
1) с точки зрения ориентации на объективную действительность
(денотативный подход);
2) с точки зрения ориентации на логическую структуру мышления
(логический подход);
3) с точки зрения ориентации на собственно языковые факторы:
Статья впервые была опубликована в 1975 г. в сборнике «Теоретические проблемы
синтаксиса современных индоевропейских языков».
(Здесь и далее см.: Полный список трудов С.Г. Ильенко)
20
Проблемы синтаксиса
а) структуру предложения (связь сказуемого с подлежащим);
б) специфику его грамматического значения (нерасчленяемое
значение объективной модальности и синтаксического времени)1.
Первый и третий подходы часто связывают с именем акад. В.В. Ви-
ноградова; некоторые исследователи были вынуждены обратиться даже
к разграничительным наименованиям: «предикативность I», «предика-
тивность II»1 2.
Определение предикативности с учетом логической структуры
мышления в известной мере подчинено трактовке логической предика-
тивности. Да и сам термин «предикативность» вошел в грамматиче-
скую науку из логики.
Сущность логической предикативности состоит в том, что о пред-
мете мысли (субъекте) сообщается нечто новое, иначе говоря — это
процесс хода мысли от предмета к признаку. Субъект (мысль о предме-
те) воспринимается как знание данное (статическое), а предикат - как
знание новое (динамическое).
Итак, логическая предикативность есть процесс присоединения но-
вого знания к старому, процесс познания в предмете той стороны, ко-
торая оставалась непознанной, а следовательно, не выраженной в поня-
тии субъекта; логическая предикативность (а лучше - логическое пре-
дицирование) есть процесс все более углубленного познания предмета3.
Логическое предицирование, определяющее структуру мысли,
должно учитываться при выяснении природы предложения. Если пред-
ложение есть «главное средство формирования, выражения и сообще-
ния мысли»4, то соотнесенность логического предицирования с языко-
выми средствами должна быть вскрыта, что, впрочем, и осуществляет-
ся — и прежде всего в аспекте так называемого коммуникативного син-
таксиса с учетом таких факторов, как порядок слов и интонация5.
Но возвратимся к первому подходу к категории предикативности,
которая определяется как отнесенность содержания предложения к
действительности. Указание на то, что соотнесенность содержания
языковой категории с действительностью специфична не только для
1 Грамматика современного русского литературного языка. М., 1970.
2 См.: Мухин А . М . Структура предложений и их модели. Л., 1968. С. 17-18.
3 X в о р о в В. П. Предикативность как признак предложения // Вопросы теории и
методики изучения русского языка. Вып. II. Чебоксары, 1962.
4 Грамматика русского языка. Синтаксис. Т. II. Ч. 1. М., 1954. С. 65.
См.; Распопов И.П. Строение простого предложения в современном русском
языке. М.: Просвещение, 1970.
Персонализация как важнейшая сторона категории предикативности 21
предложения, но для слова и словосочетания, а следовательно, не мо-
жет быть собственно категориальным признаком предложения, стало
уже общим местом в критике теории предикативности. Однако
В.В. Виноградов не ограничивался лишь этим общим определением
предикативности. Дело не только (а может быть, и не столько!) в том,
что содержание предложения соотнесено с объективной действитель-
ностью, а в том, что эта соотнесенность осуществляется говорящим, и
его позиция информатора находит свое выражение в грамматическом
формировании названной соотнесенности, иначе — предикативности.
К «обнаружителям» этой позиции информатора относятся катего-
рия лица, определяющая отношение действия и его субъекта к говоря-
щему, а также категория времени и наклонения; семантика первой обу-
словлена моментом речи говорящего, а второй - отношением говоря-
щего к акту действия. Иначе говоря, понятие предикативности мысли-
лось В.В. Виноградовым как понятие комплексное, как сложное
единство категорий времени, модальности и лица, при этом последняя
из них, категория лица, - в ее обобщенной трактовке, а поэтому лучше
- персонализация - должна рассматриваться в качестве цементирую-
щей основы названного выше комплекса.
В самом деле, соотнесенность «объективная действительность - со-
держание предложения» неизбежно предполагает наличие третьего
(промежуточного) звена, а именно создателя этой соотнесенности, ин-
форматора, т. е. наличие лица говорящего. Таким образом, создается
естественная триада «объективная действительность - информатор —
содержание предложения». Причастность информатора к оформлению
предложения обнаруживается не только субъективно в отборе слов и
форм, но получила и объективизированный грамматический характер в
самой системе языка, располагающей категориями лица, времени и на-
клонения, в содержательной основе которых, как было сказано, суще-
ственную роль играет тот или иной аспект позиции говорящего.
При таком понимании персонализация рассматривается как вторая
важнейшая сторона предикативности. Если ее первой стороной являет-
ся соотнесенность с действительностью (дезигнативность), то вторая -
персонализация - отражение в высказывании позиции говорящего лица
или непосредственно (путем употребления собственно личных место-
именных или глагольных форм), или опосредованно (путем использо-
вания модально-временных средств).
Выявление этих сторон категории предикативности (и тем более
попытка уточнить это терминологически) дало бы возможность уйти от
22 Проблемы синтаксиса
того кажущегося противоречия, которое можно обнаружить в виногра-
довской концепции предикативности.
Синтаксистам слишком хорошо известно, чтобы обойти его молча-
нием, «принципиальное неразграничение»6 двух как бы перекрещи-
вающихся функций предикативности и модальности, встречающееся в
работах В.В. Виноградова. Известно, что В.В. Виноградов писал о пре-
дикативности и как о соотнесенности сообщения с действительностью,
и как об отношении к действительности (сообщению) говорящего ли-
ца7. Известно также, что оба эти признака (и прежде всего последний)
приписывались им и категории модальности8.
Думается, что необходимость установления этих двух взаимосвя-
занных аспектов при определении предикативности была неизбежна,
так как последняя была бы представлена односторонне, если бы своди-
лась лишь к соотнесенности с объективной действительностью без на-
мека на участие в этом процессе говорящего лица.
Видимо, поэтому правильнее говорить не о двух функциях катего-
рии предикативности и трактовать их взаимосвязанность лишь как их
«принципиальное неразграничение», а о двух сторонах единой катего-
рии предикативности.
Персонализация, таким образом, в ее более частном смысле должна
рассматриваться как содержательное составляющее предикативности и
не может быть опровергнута наличием в русском языке предложений,
непосредственно не включающих в свой состав собственно граммати-
ческих средств категории лица9. Очевидно, что когда речь идет о ком-
плексных, «нерасчленяемых» категориях, то их обнаружение в струк-
туре предложения может носить как всеобъемлющий, так и неполный
характер. Практически это уже было показано хотя бы в «Грамматике
современного русского литературного языка»10 при конкретизации
«нерасчленяемого значения объективной модальности и синтаксиче-
ского времени» (см., например, предложение желательной модальности
как бы «вневременного» характера: Если бы была тишина!).
6 Шведова Н.Ю. Входит ли лицо в круг синтаксических категорий, формирую-
щих предикативность? // Русский язык за рубежом, 1971, № 4.
7 Грамматика русского языка. Т. II. Ч. I.
Виноградов В.В. О категории модальности и модальных словах в русском
языке// Тр. Ин-та русск. языка АН СССР. Т. II. М.; Л., 1950.
См.: Шведова Н.Ю. Входит ли лицо...
Г рамматика современного русского литературного языка / Под ред. Н.Ю. Шве-
довой. М„ 1970. С. 542, 579.
Персонализация как важнейшая сторона категории предикативности 23
Таким образом, выделение каждого частного проявления предика-
тивности (в виноградовском ее понимании) должно быть подчинено
единому принципу. Именно в качестве такового и выступает, на наш
взгляд, принцип персонализации (в узком смысле этого слова), являю-
щейся важнейшей стороной категории предикативности.
Отсутствие мотивации в выявлении конкретных проявлений преди-
кативности, а также неразработанность общей теории персонализации
речи в широком смысле слова (или авторизации, по терминологии
Ш. Балли), в которой бы определялась система и иерархия ее состав-
ляющих в обнаружении позиции говорящего, привело к необоснован-
ному сокращению частных категорий, формирующих предикативность,
из которых стала выводиться прежде всего категория лица. (Надо заме-
тить, однако, что сведение предикативности к формам модальности и
времени было связано с ее особым формально-грамматическим пере-
осмыслением.) Исключение из набора характерных признаков предло-
жения такой составляющей, как категория лица, а также сведение мо-
дальности лишь к синтаксическим ирреальным наклонениям может уг-
рожать девальвации такого важного фактора в определении предложе-
ния, как предикативность.
Сказанное приведено в защиту виноградовского понимания преди-
кативности как соотнесенности содержания предложения с действи-
тельностью, формализованной в синтаксических категориях времени,
модальности и лица.
Однако возможность, а может быть, необходимость выделить этот
аспект в понимании предикативности вовсе не означает запрещения
всякого другого ее понимания. Можно говорить лишь о «запрещении»
использования самого термина применительно к разным видам толко-
вания этого явления. Создается парадокс: лингвисты, теоретически от-
стаивающие принцип однозначности терминологии, практически пер-
вые с этим принципом порывают.
Рассмотрение предложения с точки зрения соотнесенности его с
действительностью не снимает необходимости его сопоставления со
структурой мышления, так же как последнее не закрывает путь к вы-
членению в предложении предикативной связи между сказуемым и
подлежащим или обнаружению «нерасчленяемого значения объектив-
ной модальности и синтаксического времени». Но каждый из назван-
ных объектов рассмотрения должен быть терминологически оснащен.
Разное должно по-разному называться. Нас прощает лишь то, что тер-
мин предикативность вскоре после его использования В.В. Виногра-
24
Проблемы синтаксиса
довым в достаточно конкретном значении стал употребляться в более
обобщенном значении как отвлеченное наименование важнейшего ка-
тегориального признака предложения - «то начало, сила или свойство,
которые делают предложение предложением» (М.И. Стеблин-Камен-
ский)11. Это второе значение слова «предикативность» связывалось не
столько с констатацией самой сути явления, сколько с постановкой во-
проса о сути этого явления. Если верно, что в науке бывает иногда
важнее поставить новый вопрос, чем ответить на старый, то тогда мы
можем признать, что переосмысление термина «предикативность» по-
шло языкознанию на пользу. Попытки обнаружить все новые и новые
«предикативности» способствовали расцвету принципиально нового
представления о предложении как явлении многомерном, были созвуч-
ны с весьма перспективным направлением в подходе к предложению,
которое В.Г. Адмони назвал аспектами предложения12.
Именно с этих позиций можно трактовать и явление персонализа-
ции (авторизации) в широком смысле слова.
Видимо, следует говорить о разных проявлениях этого явления. В
одних случаях лицо говорящее — это своеобразное начало координат по
отношению и к лексическому уровню (ср.: пройдите налево; объясне-
ние - потом), и к грамматическому (ср. формы категорий лица, време-
ни и наклонения).
Названная соотнесенность семантики языкового знака непосредст-
венно с лицом говорящим в конкретных речевых условиях может от-
сутствовать. Это легче проследить на лексическом уровне. Напомню
хотя бы использование слова мать в известном романе М. Горького - и
в прямом соотношении с говорящим, если иметь в виду реплики Павла
Власова: Ты, мать, - хороший человек, и в соотношении с лицом кон-
кретным, но не говорящим - в связи с этим небезынтересно отметить,
что Пелагея Ниловна Власова в авторском тексте чаще всего именуется
словом мать: Мать слышала сзади себя топот бегущих. И, наконец,
само название романа «Мать» может иллюстрировать употребление
этого слова вообще вне соотнесенности с каким-либо конкретным ли-
цом (см. толковый словарь: мать - женщина по отношению к ее детям).
Установление разной соотнесенности с лицом в употреблении слова
мать (в зависимости от его рассмотрения или в контексте реплики
11 Теоретические проблемы синтаксиса современных индоевропейских языков: Тези-
сы докладов. Л.. 1971. С. 41.
* См., например: Адмони В.Г. Типология предложения // Исследования по об-
щей грамматике. М., 1968.
Персонализация как важнейшая сторона категории предикативности 25
Павла, или в контексте всего произведения, или в контексте лексиче-
ской системы русского языка в целом) свидетельствует не об отсутст-
вии персонализации, а о разных типах ее речевой конкретизации.
Однако позиция говорящего может проявляться не только в виде
своеобразной «точки отсчета» в системе семантической соотнесенности
языковых знаков, но и в виде реализации так называемой субъективной
модальности:
К чужим горам, под небо юга Яудалюся,может быть (М.Ю. Лермонтов);
По-моему, и участвовать в дуэли и присутствовать на ней, хотя бы в качестве
врача, просто безнравственно (А.П. Чехов).
И, наконец, позиция говорящего связана с разной степенью автори-
зации речи. Эксплицитно авторизация проявляется чаще всего благода-
ря приемам несобственно-прямой речи. Однако, видимо, существуют и
имплицитные средства авторизации. К ним можно отнести конструк-
ции, в которых говорящий как бы нарочито обнажает самый механизм
создания конструкций, использует компоненты, нарушающие, словно
по произволу говорящего, строго линейное расположение синтаксиче-
ских элементов (ср. вставные конструкции, явления парцелляции и др.):
С того первого в моей жизни спектакля - это была опера «Демон» - и на-
чал расти во мне актер (В.И. Качалов); Даже в противоречивых стихах Вер-
харна (я ими в ту пору увлекался) горело старое революционное пламя
(К. Паустовский); У нас бабушку убили и Танечку. Бомбой (А. Коптяева).
Вставные и присоединительные конструкции, привнесенные в
«письменное изложение» из устной стихии языка, способствуют из-
вестной интимизации изложения, как бы «персонализируя» речь.
Рассмотрение явления персонализации и в узком (в применении к
категории предикативности), и в широком смысле слова может наме-
тить дополнительный аспект при рассмотрении предложения.
Коммуникативный аспект рассмотрения
предложения и вопрос о его признанных
и непризнанных составляющих©
Аспектное рассмотрение простого предложения ориентировано ча-
ще всего на его структурную, семантическую и собственно коммуника-
тивную характеристики. Однако если первые две ориентации более или
менее очевидны, то третья (собственно коммуникативная) интерпрети-
руется по-разному и с точки зрения ее содержательной природы, и с
точки зрения объема и специфики ее составляющих. Это обстоятельст-
во, в особенности если иметь в виду учебно-методические цели, требу-
ет определения сути коммуникативного аспекта, а также уточнения его
составляющих.
Коммуникативный аспект предложения на речевом уровне обора-
чивается фактом адресованности, т. е. предназначенностью высказыва-
ния конкретного говорящего конкретному слушающему (или слушаю-
щим) в конкретных обстоятельствах, что достигается целой системой
специализированных средств.
Коммуникативный аспект предложения (или адресованность вы-
сказывания) предопределяется, таким образом, реализацией послед-
ним конкретной коммуникативной оси, представленной говоря-
щим/слушающим: Я—ТЫ (1); самым обобщенным коммуникативным
заданием (вопросительность, побудительность, повествовательность)
(2); вписываемостью в конкретную коммуникативную конситуацию, а
следовательно, маркированностью с точки зрения актуального члене-
ния предложения средствами порядка' слов, интонацией, частицами
(3). При всей важности этого третьего момента он не может быть
представлен в качестве единственного при коммуникативной характе-
ристике предложения, когда коммуникативное намерение говорящего
сводится лишь к необходимости подчеркнуть ту сторону высказыва-
ния, которая в данной конситуации является важнейшей, т. е. ремати-
ческой на фоне тематической (исходной). Между тем в учебной прак-
тике коммуникативный аспект нередко сводится лишь к рассмотре-
0 Впервые опубликовано в 1997 г.: Герценовские чтения, посвященные 200-летию
РГПУ им. А.И. Герцена (СПб., 23-25 апреля 1997 г.): Тезисы докл.
Коммуникативный аспект рассмотрения предложения ... 27
нию актуального членения. Это диктует необходимость обратить
большее внимание на первые две из указанных составляющих:
1. Реализация коммуникативной оси Я-ТЫ может носить как экс-
плицитный, так и имплицитный характер. Важнейшим морфологиче-
ским средством экспликации коммуникативной оси являются личные и
притяжательные местоимения. Однако существуют и собственно син-
таксические факторы. К ним относятся обращение (эксплицирующее
ТЫ) и вводные слова (модально персонализирующие Я). Обращение и
вводные слова следует квалифицировать лишь как собственно комму-
никативные компоненты предложения, осложняющие его коммуника-
тивную структуру и не входящие в его собственно грамматическую ор-
ганизацию.
2. При квалификации предложения с точки зрения его обобщенного
коммуникативного задания следует иметь в виду три степени его ком-
муникативной значимости: сильную (вопросительные предложения,
обладающие не только открытой направленностью на собеседника, но
и провоцирующие участие собеседника в коммуникации: вопрос (Я)
требует ответа (ТЫ)); среднюю (побудительные предложения, обла-
дающие направленностью на собеседника (ТЫ)); слабую (повествова-
тельные предложения, сама структура которых не обладает направлен-
ностью на собеседника. Последнее может достигаться дополнительны-
ми не структурно-предложенческими средствами).
Представляется, что трехаспектное рассмотрение предложения и
соответствующее уточнение природы коммуникативного аспекта и его
составляющих в методическом отношении более целесообразно, чем
выявление четырех шагов при квалификации предложения, пропаган-
дируемое в «Русской грамматике» 1980 г.
Проблема синтаксических единиц
на современном этапе их изучения®
Проблема языковых единиц, в том числе синтаксических, сложно и
противоречиво решаемая в теоретическом аспекте, в аспекте учебно-
методическом неожиданно предстает как достаточно прозрачная и дек-
ларативная: в учебниках стало обычным лишь называть состав единиц,
не поясняя их специфичности и не оговаривая их «права» квалифици-
роваться именно в качестве единиц.
Так, в известном учебнике В.В. Бабайцевой и Л.Ю. Максимова чи-
таем: «Синтаксическими единицами являются словосочетание, простое
предложение, сложное предложение, сложное синтаксическое целое»1.
Несколько обстоятельнее представлен состав синтаксических единиц
(на этот раз состоящий из трех - словосочетания, предложения и слож-
ного предложения) в превосходном учебнике В.А. Белошапковой* 2. Но и
в последнем случае остался приглушенным как вопрос об общем стату-
се синтаксической единицы, так и вопрос о ее языковом и речевом во-
площении, а также и употреблении в условиях книжного типа речи, с
одной стороны, и разговорного — с другой.
Названная декларативность в презентации синтаксических единиц
уязвима еще и потому, что в теоретических работах по данной пробле-
ме сложное предложение в качестве языковой единицы не называется.
Это отразилось, например, в материалах совместного советско-
чехословацкого симпозиума 1967 г., посвященного проблемам уровней
языковой системы и их взаимодействия. Стоит сравнить различные
системы языковых единиц, предложенные Фр. Данешем и К. Гаузенб-
ласом, Н.Д. Арутюновой, Г.П. Мельниковым. А.С. Мельничуком,
О. Лешкой, чтобы обнаружить при всем их различии одну общую чер-
ту: сложное предложение и сложное синтаксическое целое (ССЦ) в со-
став языковых единиц, как правило, не включаются3. Оговорка «как
® Статья впервые опубликована в 1996 г/. Лингвистический семинар. Вып. I. Язык
как многомерное явление: Межвуз. сб. науч. ст.
Бабайцева В.В., Максимов Л.Ю. Современный русский язык: В 3 ч. Ч. 3.
Синтаксис. Пунктуация. М., 1981. С. 5.
2Белошапкова В.А. Современный русский язык. Синтаксис. М., 1971.
См. публикации: Единицы разных уровней грамматического строя языка и их взаи-
модействие: Сборник. М., 1969; Данеш Фр., Гаузенблас К. Проблематика уров-
Проблема синтаксических единиц на современном этане их изучения 29
правило» связана с 16-м примечанием к статье Фр. Данеша и К. Гау-
зенбласа: «Что касается сложного предложения, то здесь налицо несо-
мненная разница между сложноподчиненным и сложносочиненным
предложением. Первое имеет характер грамматической единицы (и
можно было бы рассматривать ярус сложноподчиненного предложения
как “верхний ярус” уровня предложения), в то время как второе имеет
скорее структуру сверхсинтаксического текстового образования»4.
Подчеркнутая ориентация при рассмотрении языковых единиц на
уровневую организацию языка вполне естественна, поскольку языко-
вые единицы (в их взаимодействии) являются основными составляю-
щими грамматического строя языка с такими его подсистемами, как
словообразование, морфология и синтаксис. При этом, однако, нельзя
упускать из виду и того, что системно-структурная организация языка
является производной от его функций - и прежде всего основной из
них - коммуникативной. Этот методологический посыл был четко
сформулирован в свое время Э. Косериу: «...язык функционирует не
потому, что он система, а, наоборот, он является системой, чтобы вы-
полнять свою функцию и соответствовать определенной цели»5.
Именно это обстоятельство оказывается исходным при попытках
построить функциональную систему языковых единиц.
Я. Кухарж в статье «О функциональном использовании структур-
ных единиц языка»6 подчеркивал: «Основное функциональное проти-
вопоставление языкового строя - противопоставление между функци-
ей наименования и функцией высказывания — образуют живую ткань
языка, в которую включаются структурные единицы и уровни систе-
ней с точки зрения структуры высказывания и система языковых средств: высказыва-
ние, предложение, словоформа, морфема, фонема; Арутюнова Н.Д. О мини-
мальной единице грамматической системы: предложение, синтагма, слово, морфема;
Мельников Г.П. Языковая стратификация и классификация языков: по синтаг-
матической оси: речевой поток, сообщение, главные члены сообщения (тема и ре-
ма), синтагматический комплекс монем, монема; Мельничук А.С. Взаимо-
действие грамматических единиц различных уровней в рамках предложения: формаль-
но-грамматические единицы: предложение, синтагма, словосочетание, член пред-
ложения, словоформа, морфема; конкретно-знаковые еОиницы: предложение,
синтагма, словосочетание, слово, морфема; Лешка О. Иерархия ярусов строя язы-
ка и их перекрывание: текст, предложение, словоформа, морфема.
5 Д а н е ш Фр., Гаузенблас К. Указ. соч. С. 18.
Косериу Э. Синхрония, диахрония и история (Проблемы языкового изменения) //
Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 3. М., 1963. С. 156.
Единицы разных уровней грамматического строя языка и их взаимодействие. М.,
1969. С. Х13-ТП.
30
Проблемы синтаксиса
мы как ее остов»7. И в другом месте: «Функции наименования и вы-
сказывания представляют в системе языка как бы два полюса, кото-
рые притягивают к себе единицы разных уровней, направляют и при-
спосабливают их для своих потребностей»8 *.
Использование функционального критерия привело другого исследо-
вателя языковых единиц, А.Н. Печникова, к более жесткой постановке
вопроса, связанной с ограничением состава единиц языка до трех (слово,
словосочетание, предложения?. По мнению А.Н. Печникова, при опре-
делении критерия выделения языковой единицы следует исходить из их
непосредственного участия в выполнении коммуникативной функции,
которая связана с передачей мыслей. Формирование же мысли (если ис-
ходить из логических категорий) опирается на понятие и суждение, на
языковом уровне им соответствуют, как принято считать, слово и пред-
ложение. Они и являются, с точки зрения А.Н. Печникова, основными
единицами языка. Словосочетание же при этом квалифицируется как
промежуточная единица, «в рамках которой выражается связь между
двумя понятиями»10 11, т. е. осуществляется передача «обобщенных мыш-
лением связей и отношений между элементами ситуации»11.
Оценивая спецкурс А.Н. Печникова в целом как оригинальное и в
методическом отношении полезное пособие, нельзя не заметить в пред-
ставленной в нем концепции отхода от собственно языковых критериев
в выделении языковых единиц, хотя попытка автора установить в по-
следних содержание и форму предпринимается. На языковом уровне
справедливее говорить о функциях наименования и высказывания, как
это делает Я. Кухарж, не отказываясь видеть в структурно-системном
языковом целом и другие уровни, а не только уровень слова, уровень
словосочетания и уровень предложения.
Характеризуя языковые единицы как таковые, следует иметь в виду
их формально-механистические свойства: воспроизводимость (сущест-
вование «в готовом виде»), исчислимость (возможность подсчитать -
«обозреть» количество единиц того или иного уровня), компонентность
(предназначенность быть составляющим компонентом единицы сле-
дующего, более высокого уровня)12.
7 Там же. С. 277.
8 Там же. С. 274.
’Печников А.Н. Опыт теории синтаксических единиц. Куйбышев, 1983. С. 12-14.
10 Там же. С. 13.
11 Там же. С. 14.
12 См. об этом подробнее: Норман Б.Ю. Синтаксис речевой деятельности.
Минск, 1978.
Проблема синтаксических единиц на современном этане их изучения 31
Но вернемся к собственно синтаксическим единицам, определяющим
особый уровень языка. Этот уровень, в отличие от других, не ограничи-
вается одной единицей. Объяснения этому обстоятельству легко найти.
Именно этот уровень предстает в качестве завершающего этапа форми-
рования коммуникативной функции языка. Именно здесь происходит
своеобразное аккумулирование языковых единиц всех существующих
уровней13. Именно на синтаксическом уровне глубже и полнее проявля-
ется знаковая природа языка. Наконец, именно на этом уровне создаются
компоненты для вхождения в принципиально новый уровень, опреде-
ляемый, если иметь в виду его «новый объект», связной речью.
Но возникает вопрос: один ли уровень обеспечивает все эти задачи?
Думается, что нет. Синтаксис в его современном осознании предстает,
по крайней мере, в виде трех уровней: 1) синтаксемо-синтагматический
(синтаксема, словосочетание); 2) коммуникативный (предложение,
сложное предложение); 3) текстообразующий (ССЦ).
Некоторого пояснения требует выделение сложного предложения в
качестве самостоятельной единицы. Возможность рассмотрения/не-
рассмотрения в качестве самостоятельной единицы сложного предло-
жения связана с двойственностью его языковой природы. По коммуни-
кативной функции простое и сложное предложения идентичны, по-
скольку и тому, и другому присуща цель сообщения. Различаются они
в структурно-семантическом плане: первое — монопредикативно, вто-
рое - полипредикативно. При этом сложное предложение выступает не
просто как формальная совокупность предикативных единиц, а как ка-
чественно новое образование, призванное зафиксировать типизирован-
ные отношения между предикативными единицами (простыми предло-
жениями). Если есть основания для выделения специальной единицы,
фиксирующей типизированные отношения между словами и слово-
формами (словосочетание), то есть еще больше оснований для выделе-
ния в качестве самостоятельной такой единицы, которая фиксирует от-
ношения между предикативными единицами.
Однако разговор о составе синтаксических единиц окажется непол-
ным, если не учесть, что предпринятое в последние десятилетия изуче-
13 В.А. Бе л о шап ков а, напоминая о том. что долгое время предметом синтак-
сиса называли связную речь, уточняет: «В наше время связная речь осознана как специ-
альный лингвистический объект: оформилась и активно развивается особая наука о
связной речи (гекстолингвистика), в центре которой находится понятие “связность ре-
чи . получающее разнообразное толкование» (Современный русский язык. Синтаксис.
М„ 1977. С. 5).
32
Проблемы синтаксиса
„ 14
ние разговорной стихии языка с такими его главными характеристи-
ками, как устная (звуковая) оформленность и диалогическая структура,
привело к выводу о том, что в разговорном типе речи, помимо общих с
книжным типом синтаксических единиц (хотя и специфически реали-
зованных), есть особые, присущие именно ему интонационные едини-
цы: фраза (часть текста с интонацией понижения на конце), синтагма
(составная часть фразы), а также единица диалогической структуры -
диалогическое единство (структурно-содержательная целостность,
представленная двумя соположенными репликами диалога, связанными
по смыслу и грамматически).
Сказанное может быть обобщено следующей схемой14 15:
Синтаксические едини- цы, общие для книжно- го и разговорного типов Синтаксические еди- ницы книжного типа Синтаксические едини- цы разговорного типа
Синтаксема Словосочетание Предложение Сложное предложение Сложное синтаксическое целое (ССЦ) Синтагма Фраза Диалогическое единство
Однако есть еще один сюжет, неизбежно возникающий при описа-
нии синтаксических единиц. Он связан с известной оппозицией
язык/речь. Если смысл этой оппозиции предельно упростить, то при-
менительно к синтаксису он выглядит так: язык имеет дело с моделями
(абстрактными формулами), речь - с их конкретной реализацией (пре-
жде всего лексической) (М Vf3 - факт языка, Ребенок плавает — факт
речи). Слишком увлеченные известным экспериментом Л.В. Щербы с
«глокой куздрой» синтаксисты долго отдавали предпочтение единицам
языка в этом его формализованном понимании. Трактовка же синтак-
сической модели Г.А. Золотовой, основанной на тезисе о том, что схем,
«свободных для любых классов лексики, свободных от семантической
избирательности, не существует», была воспринята в качестве антитезы
той ориентации, которая имела в виду сугубо отвлеченный образец. Не
14 См. прежде всего: Русская разговорная речь / Под ред. Е.А. Земской. М.. 1973:
Земская Е.А., Китайгородская М.В.. Ширяев Е.Н. Русская разговор-
ная речь. Общие вопросы. Словообразование. Синтаксис. М.. 1981.
' Заметим, однако, что в указанных монографиях под ред. Е.А. Земской термин
«предложение» при описании разговорного синтаксиса не используется. Вводится тер-
мин «высказывание» в специфическом его значении: «Высказывание - это синтаксиче-
ская единица, которая обычно состоит из одной фразы» (Русская разговорная речь. М..
1973. С. 218).
Проблема синтаксических единиц на современном этане их изучения 33
случайно, что, презентируя систему русских предложений, Г.А. Золо-
това оперирует полнокровными речевыми образцами типа Матери по-
нравилась картина, т. е. примерами-эталонами. При всей перспектив-
ности такого подхода на современном 'лапе изучения синтаксических
единиц представляется целесообразным сохранить ориентацию и на их
абстракции собственно грамматического характера, связав их со стату-
сом языка, тогда как результаты лексико-грамматической координации
отнести к речи. В таком случае некоммуникативные синтаксические
единицы будут противопоставляться при демонстрации оппозиции
язык/речь как собственно грамматикализованные единицы - единицам
лексически наполненным. Сложнее обстоит дело с единицами комму-
никативными. В этом случае грамматической формуле предложения в
языковом аспекте противостоит в речевом аспекте факт не только его
лексической конкретизации, но еще и приобретающий такие свойства,
как модальная характеристика, актуальное членение, а также принад-
лежность к одному из компонентов парадигматики предложения, свя-
занной с реализацией его структурной схемы (ср., например, возмож-
ность появления эллипсиса и др.). Иначе говоря, преобразование «язы-
кового» предложения в его «речевой» вариант оказывается связанным с
целым классом качественно новой единицы, а потому и нуждающейся в
особом термине (Фр. Данеш). Так появилась оппозиция предложе-
ние/высказывание, применительно к сложному предложению она при-
обретает вид: сложное предложение/счожное высказывание.
В результате, рассматривая оппозицию язык/речь на синтаксиче-
ском уровне, можно иметь в виду следующую схему:
Языковая единица Речевая единица
Синтаксема Словосочетание Предложение Сложное предложение Сложное синтаксическое целое (ССЦ) Диалогическое единство (ДЕ) Фраза Синтагма Речевая реализация синтаксемы Речевая реализация словосочетания Высказывание Сложное высказывание Конструкция с прямой речью Речевая реализация ССЦ Речевая реализация ДЕ Речевая реализация фразы Речевая реализация синтагмы
Комментируя предложенную схему, следует сделать особую ого-
ворку относительно конструкции с прямой речью (КПР). В собственно
языковом аспекте она представляет собой, как и сложное предложение,
34
Проблемы cmuiiuKctica
полипредикативную структуру, однако в речи она, благодаря регуляр-
ному использованию глаголов говорения (или их эквивалентов) и
грамматической двучастности, обретает черты особого структурно-
семантического типа с такой специфической функцией, как передача
чужой речи.
Присматриваясь к приведенной схеме, легко заметить разную
функциональную нагрузку синтаксических единиц в коммуникативном
отношении. Это делает возможным разговор о том, что область синтак-
сиса, по существу, представлена тремя уровнями: 1) синтаксемо-
синтагматическим (докоммуникативным); 2) предложенческим (ком-
муникативным); 3) текстообразующим (суперкоммуникативным).
Таким образом, рассмотрение синтаксических единиц в свете со-
временных лингвистических тенденций требует их расширения за
счет внимания не только к книжному, но и разговорному типу речи,
во-первых, последовательного учета оппозиции язык/речь, во-вторых,
и, наконец, уяснения их связи с уровневой организацией языковой
системы.
Что такое предикативная единица?®
Каждый, кому приходилось заниматься грамматическим описанием,
неизбежно сталкивался с неупорядоченностью лингвистической терми-
нологии. Т.Г. Винокур остроумно определила суть этого обстоятельства:
«...жизнь терминов приобрела сейчас отчасти миграционный характер
“бродячих сюжетов”, при котором они начинают утрачивать свои основ-
ные функционально-семантические признаки: однозначность и соответ-
ственно экспрессивно-стилистическую нейтральность»1. Это касается не
только периферийных терминов и понятий, но и фундаментальных. Не
избежал этого процесса и фразеологизм «предикативная единица».
Сложилось так, что это понятие стало употребляться достаточно
широко и без необходимой содержательной строгости. Можно указать,
по крайней мере, на три случая разного синтаксического значения фра-
зеологизма «предикативная единица»:
• в качестве определения основного грамматического значения
предложения, противопоставленного словосочетанию'.
«Словосочетание понимается как непредикативная структура;
предложение же составляет объект статического аспекта синтаксиса
как предикативная единица (выделено нами. - С. И.), т. е. как струк-
тура, обладающая синтаксическими категориями лица, модальности и
времени»* 2.
Приведенное употребление весьма популярно, оно было свойственно
и В.В. Виноградову, характеризующему предложение как «предикатив-
ную единицу» (статический аспект, по В.А. Белошапковой) и как «ком-
муникативную единицу» (динамический аспект, по В.А. Белошапковой);
• в качестве обозначения компонента сложного предложения:
«Обязательным и единственным конституирующим признаком
компонентов сложного предложения является то, что они обладают ка-
тегорией предикативности. Соответственно будем называть их преди-
кативными единицами» (курсив оригинала. - С. И.)3.
Статья впервые опубликована в 2001 в сборнике «Теоретические проблемы функ-
циональной грамматики: Материалы Всерос. науч, конференции (СПб.. 26-28 сентября
2001 г.)».
Винокур Т.Г. Говорящий и слушающий. Варианты речевого поведения. М., 1993.
' Бе л о ш а п кова В.А. Сложное предложение в современном русском языке. М.,
1%7. С. 15.
Грамматика современного русского литературного языка. М., 1970. С. 652.
36
Проблемы синтаксиса
В этом понимании фразеологизм «предикативная единица» (ДЕ)
оказался терминированным и стал употребляться наряду с терминами
4 5
«предикативная часть» , «предикативная конструкция» , «предикатив-
ный компонент» (С.Г. Ильенко). Любопытно также и то, что М.И. Че-
ремисина и Т.А. Колосова в книге «Очерки по теории сложного пред-
ложения», употребляя по отношению к компонентам сложного пред-
ложения и термин «предикативная единица», и термин «предикативная
часть», различают их по тому признаку, что первый «сохраняется за
знаменательным компонентом», а второму приписывается то целое, «в
котором соединяется ПЕ и показатель связи». «Таким образом, преди-
кативная часть (ПЧ) — непосредственно составляющая полипредика-
тивного бинома, а предикативная единица - знаменательная часть
ПЧ»4 * 6. По сути дела, это разграничение связано в' определенной мере с
третьей трактовкой «предикативной единицы», а именно:
• в качестве обозначения некой абстракции, воплощающейся реально
как в простом предложении, так и в компоненте сложного. Это некая
обобщенная структура, в которой представлены предикативные категории
модальности, времени и лица. Именно это толкование имеет в виду, види-
мо, и Е.Н. Ширяев, заменивший, однако, термин «предикативная единица»
термином «предикативная конструкция». «Предикативная конструкция, -
пишет он, - это конструкция, в которой тем или иным способом выражень
предикативные категории времени и модальности»7.
Подытоживая приведенные суждения о ПЕ, заметим следующее.
Целесообразнее компонент сложного предложения (С77) именовать
предикативным компонентом СП (ПК СП), при этом словом «компо-
нент» подчеркивается его причастность к более разветвленной конст-
рукции, словом «предикативный» - грамматическая сущность. Термин
«предикативная единица» по отношению к СП, думается, менее удачен,
поскольку слово «единица» используется при терминировании языко-
4 Крючков С.Е.. Максимов Л.Ю. Современный русский язык. Синтаксис
сложного предложения. М.. 1969. См. их определение: «Предикативные части (Вы-
делено нами. - С. //.). входящие в состав предложения, имеют внешнее структурное
сходство с простыми предложениями, но, сливаясь друг с другом интонационно и по
смыслу, они не обладают двумя важнейшими признаками предложения: интонацион-
ной и смысловой законченностью» (С. 6).
'Ширяев Е.Н. Бессоюзные сложные предложения в современном русском язы-
ке. М„ 1986. С.Н.
6 Черемисина М.И.. Колосова Т.А. Очерки по теории сложного предло-
жения. Новосибирск, 1987. С. 17.
’Ширяев Е . Н. Указ соч. С. 11.
Что такое предикативная единица?
37
вых субстанций при уровневом рассмотрении языка (ср. фонетическая
единица, морфологическая единица и т. п.). Круг подобных единиц ог-
раничен. Использование же термина «предикативная единица» связано
с необходимостью противопоставить статический аспект предложения
динамическому (коммуникативному). «Предикативная единица» - это,
как было сказано, некая абстрактная структура, реализующаяся как ди-
намическая субстанция и в простом (1), и в сложном предложении (2).
В этом смысле текст можно рассматривать как композиционно-
синтаксическую систему, состоящую из разных комбинаций ПЕ, с од-
ной стороны, коммуникативно самостоятельных, с другой - несамо-
стоятельных, входящих в более сложное предложение разной природы
(сочинительное, подчинительное, бессоюзное).
1. Кутузов не понимал того, что значило Европа, равновесие, Наполеон. Он
не мог понимать этого. Представителю русского народа, после того как враг
был уничтожен. Россия освобождена и поставлена на высшую степень своей
славы, русскому человеку как русскому, делать было нечего. Представителю
народной войны ничего не оставалось, кроме смерти. И он умер (Л.Н. Толстой.
Война и мир. Т. 11. Ч. IV, XI).
2. На третий день после донесения Кутузова в Петербург приехал поме-
щик из Москвы, и по всему городу распространилось известие о сдаче Моск-
вы французам (Л.Н. Толстой. Война и мир. Т. IV. Ч. I, II).
В свое время польский лингвист 3. Клеменсевич выделил три типа
сцеплений ПЕ (по его терминологии - предложений): 1) свободное (те-
матическая и содержательная связь самостоятельных простых предло-
жений, не имеющих никаких грамматических примет связи друг с дру-
гом); 2) связанное (тематическая и содержательная связь самостоя-
тельных простых предложений, имеющих определенные грамматиче-
ские приметы этой связи, например, союзы, местоимения); 3) тесное
(использование коммуникативно несамостоятельных простых предло-
жений в составе сложного предложения)8. В самом деле, специфика
текста любого стиля во многом определяется спецификой тех комбина-
ций, которые обеспечиваются различными соотношениями предика-
тивных единиц.
8Klemensiewicz Z. Zarys sktadni polskiej. Wyd. 2. Warszawa, 1957. P. 65-68.
Русские односоставные
глагольные предложения
в антропоцентрическом аспекте®
У всех у нас есть умственная ро-
дина, как есть и территориальная.
И в той, и другой у нас есть со-
граждане и братья, к которым нас
влечет естественная симпатия.
Жан Гюйо
«Умственная родина», о которой упоминал французский поэт и фи-
лософ XVIII в. Ж. Гюйо, может пониматься по-разному. Эта возмож-
ность разного толкования столь выразительного словосочетания дает
мне возможность иметь в виду «профессиональную родину» и, еще
уже, «синтаксическую вотчину», где мне привелось встретиться с яр-
кими и деятельными «согражданами», среди которых одно из первых
мест принадлежит Галине Николаевне Акимовой. Автор многих и
весьма разнообразных работ, она вошла в синтаксический репертуар
наиболее цитируемых работ как глубокий исследователь языка XVIII в.
(и прежде всего Ломоносова), как создатель монографии «Новое в син-
таксисе современного русского языка» (1990), как самобытный интер-
претатор экспрессивного синтаксиса. Этот последний сюжет, естествен-
но, связывался и с категорией модальности, которая в последнее время
все чаще и чаще соотносится с антропоцентрическим подходом к языку.
Данное обстоятельство и позволяет мне поместить в этот сборник неко-
торые замечания, связанные с попыткой осмыслить антропоцентризм
применительно к синтаксической системе русского языка, представив в
качестве материала односоставные глагольные предложения.
Бертрану Расселу принадлежит весьма мудрое высказывание: «Полез-
но время от времени ставить -знак вопроса на вещах, которые тебе давно
представляются несомненными». Этот тезис особенно уместен в период
пересмотра научных парадигм. Современный этап развития науки, как
известно, характерен подобным пересмотром, или, по крайней мере, его
корректировкой. Философы говорят об антропологическом ренессансе* 1,
Впервые опубликована в 2001 г. в сб. статей, посвященном 70-летию проф.
Г.А. Акимовой.
1 Феномен человека. М., 1993. См.: вводная статья П.С. Гуревича.
Русские односоставные глагольные предложения...
39
лингвисты - об антропоцентрическом принципе, или иначе - о «чело-
веческом факторе в языке». Это последнее словосочетание было «осу-
ждено» философами и, видимо, справедливо: «Замелькало скороспелое
сочетание — “человеческий фактор”, выхваченное впопыхах из индуст-
риальной социологии начала нашего века»2. Термин, действительно, не-
удачный, но неудача термина не есть неудача подхода.
Тема заявленных заметок требует рассмотрения двух вопросов:
- специфики антропоцентрического принципа в его собственно
синтаксической проекции;
- определения синтаксического статуса побудительного предложе-
ния (типа Открой окно да сядь ко мне) и его соотнесенности с инфи-
нитивным предложением побудительного значения (Молчать! Дьяк
думный говорит).
Перейдем к рассмотрению антропоцентрического принципа (А1Г) в
его собственно синтаксической проекции. Если в самом общем виде
попытаться определить антропоцентрический принцип, то целесооб-
разно воспользоваться формулой Е.С. Кубряковой: «В лингвистике ан-
тропоцентрический принцип связан с попыткой рассмотреть языковые
явления в диаде “язык - человек”»3. Эта формулировка подкупает ем-
костью и прозрачностью, но с неизбежностью порождает цепочку во-
просов, необходимых для уточнения аспектов этой знаменательной
диады, которая сама по себе свидетельствует лишь о том, что традици-
онная лингвистика, представляющая собой род каталога языковых еди-
ниц и правил их комбинаторики и в значительной мере отчужденная от
самой языковой личности, существенно пересматривается. Этот пере-
смотр спровоцировал разные результаты и в концептуальном, и праг-
матическом смысле, начиная с создания новых областей науки и кончая
частной конкретизацией уже известных языковых фактов. Говоря о
создании новых областей, нельзя не упомянуть о теории речевых актов
(ТРА) и когнитивной лингвистики (КЛ). ТРА (Дж. Остин, Дж. Сёрль и
др.) была подчинена стремлению осмыслить речь сквозь призму дейст-
вий носителя языка и определить смысл предложения не отвлеченно, а
в конкретных условиях его использования. Отсюда в качестве мини-
мальной единицы человеческой коммуникации стало рассматриваться
не предложение, а действие (речевой акт) с такими его интенциями, как
констатация, вопрос, приказ, угроза, извинение, поздравление и т. п.
'Там же.
Кубрякова Е.С. Эволюция лингвистических идей во второй половине XX века
(опыт парадигмального анализа) // Язык и наука конца XX века. М., 1995. С. 213
40
Проблемы синтаксиса
Понятие речевого акта позволило представить как целостность такие
три его составляющие: иллокуцию (намерение говорящего) - конкрет-
ный отрезок речи - результат (восприятие слушающего).
КЛ исходит из положения о том, что язык является лишь одной из
когнитивных способностей человека. В центре внимания оказывает-
ся диада «говорящий — слушающий», рассматриваемая в КЛ как систе-
ма переработки информации, состоящая из конечного числа самостоя-
тельных компонентов и соотносящая языковую информацию на разных
уровнях4. КЛ ориентирована на объяснение механизмов усвоения языка
и уяснение принципов структурирования этих механизмов. При этом на
передний план выходит не продуцирование речи, а ее восприятие;
именно в этом ключе ставится вопрос об организации семантической
памяти и ее роли в понимании речи.
Антропоцентрический подход стал существенным не только для
возникновения новых областей языкознания, о чем шла речь выше, но
и для принципиально новой ориентации в областях традиционных. В
большей мере это коснулось лексикологии и стилистики. Внимание к
субъекту речевой деятельности и как следствие выделение категории
адресанта и адресата выдвинуло сложнейшую задачу определения и
того речевого флёра, который мотивирован индивидуальными и соци-
альными особенностями «отправителя речи», с одной стороны, и тех
«речевых добавок», которые спровоцированы ориентацией на «получа-
теля речи», - с другой.
При таком подходе основной категорией антропоцентрической
концепции стала категория языковой личности (Г.И. Богин, Т.Г. Вино-
кур, Ю.Н. Караулов и др.). Структура языковой личности понимается
по-разному. Сошлюсь в данном случае на опубликованную за рубежом,
а потому малоизвестную статью И.Я. Чернухиной5.
И.Я. Чернухина попыталась представить структуру языковой лич-
ности в виде следующей триады: 1) «индивидуальное говорение»;
2) «большая многомерность языковой личности» (типы речевого мыш-
ления, интуиция, пресуппозиция - в широком смысле слова, откры-
тость к культурной среде и др.); 3) «малая многомерность языковой
личности» (чувственные и интеллектуальные эмоции, речевой темпе-
4 Демьян ков В.З. Когнитивная лингвистика как разновидность интерпрети-
рующего подхода// Вопр. языкознания. 1994. № 4. С. 17-33.
5 Чернухина И.Я. Идеи антропоцентрической лингвистики в трудах В.В. Вино-
градова// Stylistika. Opole, 1995, IV. S. 215-221.
Русские односоставные глагольные предложения... 41
рамент, проявляющийся в доминирующих типах экспрессии: спокой-
ной. напряженной, форсированной).
Не останавливаясь на анализе этой обшей схемы, обратим внимание
лишь на то, что «набор» проявления «малой многомерности языковой
личности» в определенной мере соотносится с отмеченными Е.С. Кубря-
ковой участками языковой системы, открытыми для лингвокреативной
деятельности человека, зависящими, так сказать, непосредственно от че-
ловека. К таким «участкам» Е.С. Кубрякова отнесла прежде всего дейк-
сис, модальность, экспрессивные аспекты языка, словообразование6 *.
Что касается проявления антропоцентрического принципа в синтак-
сисе, то следует различать его реализацию в системе языка, с одной
стороны, и в синтаксисе речи - с другой. И нас должно интересовать
прежде всего проявление антропоцентричности, заложенной в самой
синтаксической системе и определяющейся прежде всего антропо-
центричностью ее основной единицы - предложения.
Ориентация на антропоцентричность в синтаксической теории но-
сит весьма глубинный характер: она связана с фундаментальной кате-
горией синтаксиса - с предикативностью предложения в ее виногра-
довском понимании 1.
Определяя предикативность как отнесенность основного содержа-
ния предложения к действительности, выраженную в синтаксических
категориях модальности, времени и лица. В.В. Виноградов отнюдь не
случайно в качестве обнаружителей предикативности назвал приведен-
ную триаду. Каждая из названных категорий обладает общим свойст-
вом: она обусловлена позицией говорящего. Это еще ярче проявляется
в формулировке В. Матезиуса, которого В.В. Виноградов с сочувстви-
ем цитирует в своем знаменитом Введении к т. II «Грамматики русско-
го языка» 1954 г.: «По его (В. Матезиуса. - С. И.) словам, “предложе-
ние - это элементарное высказывание, в котором говорящий активно и
при том таким способом, который, с формальной точки зрения, вызы-
вает впечатление обычности и субъективной полноты (законченности),
относится к какому-нибудь факту”» 8.
Антропоцентрический принцип, заложенный в определении преди-
кативности, не позволяет ни расширять составляющие предикативно-
сти, ни сужать, поскольку, повторим еще раз, и модальность, и время, и
6Кубрякова Е.С. Указ. соч. С. 215.
Грамматика русского языка. М., 1952-54. С. 77-80.
8 Там же. С. 80.
42 Проблемы синтаксиса
лицо объединены одной и той же ориентацией на говорящего, причем
цементирующей в данном случае оказывается категория лица. Тем не
менее и в «Грамматике-70», и в «Грамматике-80» категория лица не
получила права гражданства в системе предикативности , что имеет
последствия не только собственно теоретические, но и классификаци-
онные9 10 *. Скорее всего, именно это обстоятельство, наряду с недооцен-
кой особой морфологической (побудительной) характеристики пред-
ложения типа Поди, оставь меня одну, специфичного как в семантиче-
ском отношении, благодаря своей непосредственной ориентированно-
сти на адресата, так и в структурном, благодаря использованной в
данном случае форме повелительного наклонения, - привело к тому,
что оно словно бы выпало в этих грамматиках из непосредственно син-
таксического описания, где главное внимание сосредоточено на побу-
дительном предложении типа Пусть сын учится!, которое выступает в
качестве члена парадигмы исходного предложения Сын учится.
Между тем предложения типа Поди, оставь меня одну - это предло-
жения непосредственной адресации — плана слушающего, что подчерки-
вается не только их коммуникативным заданием, модальным статусом,
но и спецификой структуры. К этому надо также прибавить еще одно
важное для осмысления специфики предложения обстоятельство. Имеет-
ся в виду возможность использования предложения в разных языковых
регистрах. В качестве противостоящих в данном случае должны быть
рассмотрены повествовательная сфера - нарратив" (Е.В. Падучева, 1996)
— и диалогическая речь. Что касается побудительного предложения типа
Поди, оставь меня одну, то оно принципиально не употребляемо в соб-
ственном повествовательном регистре, оно является типической принад-
лежностью сферы диалогического взаимодействия и в этом своем каче-
стве приобретает свойство наибольшей антропоцентричности. Таким
образом, семантика, форма, коммуникативная значимость и контексту-
альная предназначенность названного предложения делают возможным
изменение его классификационного статуса. Назовем его условно «по-
велительно-личным предложением»12. Это тем более целесообразно,
9 Грамматика современного русского литературного языка. М.. 1970; Русская грамма-
тика. М., 1980.
10 Шведова Н.Ю. Входит ли лицо в круг синтаксических категорий, формирую-
щих предикативность? // Русский язык за рубежом. 1971. № 4.
"Падучева Е.В. Семантические исследования (Семантика времени и вида в
русском языке. Семантика нарратива). М. 1996.
12 В отношении предложений типа Уйди! возможно, однако, и другое терминологиче-
ское решение, если согласиться с позицией А.М. Пешковского, не выделявшего в каче-
Русские односоставные глагольные предложения... 43
что в истории русской синтаксической науки есть уже прецедент, когда
именно модальная специфика предложения повышала его в грамматиче-
ском ранге, обеспечивая ему самостоятельный грамматический статус.
Речь идет о дискуссии по поводу инфинитивного предложения, закон-
чившейся выводом инфинитивного предложения за рамки безличного.
Так же как и повелительно-личные предложения (в отличие от всех
других предложенческих структур, способных, в частности, к участию
в нарративе), инфинитивные предложения обладают только ирреальной
модальностью. Случаи типа Берегов не видать единичны в буквальном
смысле слова. И, что симптоматично, собственно инфинитивное пред-
ложение, построенное по структурной схеме Inf., выступает также как
предложение непосредственной адресации и обладает побудительным
значением: Молчать!, Стоять!, Сидеть! и др.
Перевод же некоторых инфинитивных высказываний из диалога в
собственно повествовательный регистр связан главным образом с их
осложнением частицами «бы», «не», играющими важную роль в струк-
турировании инфинитивных предложений. Модальная близость пове-
лительно-личного (или, по другой терминологии, определенно-личного
предложения, если его синтаксический объем ограничивать лишь
структурами типа Иди!, Идите!) к инфинитивным структурам с особой
очевидностью обнаруживается в диалогах, в которых повелительная
форма реплики стимула типа Прочитай коррелирует с инфинитивом в
репл ике-реакци и:
- Прочитай статью Никонова в последних «Известиях»!
- Что-что прочитать?
Обратим еще раз внимание на облигаторное появление инфини-
тивного предложения в переспросе при наличии повелительной формы
в предшествующей реплике.
стве специфического типа так называемые определенно-личные предложения и рас-
сматривавшего их лишь в качестве стилистического варианта двусоставных предложе-
ний, когда речь шла о таких их разновидностях, как Люблю тебя, Петра творенье....
Предложения Иди!, Идите! он выделял как особый гип, хотя терминологически это не
подчеркивал: «Только в повелительном наклонении... употребление местоимений при
нем, напротив, является исключением... И предложения типа Иди!, Идите! являются,
таким образом, единственным случаем однословности рассматриваемых слово-
сочетаний, тогда как предложения типа Иду, Идешь, Идем. Идете мы все же относим к
двусловным неполным предложениям» (Пешковский А.М. Русский синтаксис в
научном освещении. М.. 1956. С. 187). Если следовать этой логике, то термин опреде-
ленно-личные предложения можно использовать именно по отношению к структурам
типа: Иди!, Идите1..
44
Проблемы синтаксиса
Модальные потенции инфинитивного предложения столь значи-
тельны, что их реализация в вопросительных структурах и в сложном
предложении, что чаще всего сопровождается использованием таких
модальных союзов, как «чтобы» и «если», дает дополнительные ком-
муникативные и прагматические эффекты.
Подытоживая, заметим, что ориентация на антропоцентрический
принцип делает необходимым еще раз вернуться к уточнению теории
предикативности и прежде всего к восстановлению в ней роли катего-
рии лица, что в свою очередь приводит и к необходимости введения
заметных корректив в проблематику повелительно-личных (или опре-
деленно-личных) и инфинитивных предложений13.
При рассмотрении природы односоставных глагольных предложе-
ний антропоцентрический принцип, о котором шла речь, был спроеци-
рован на синтаксическую систему русского языка как таковую. Однако
проявление антропоцентрического принципа затрагивает, как было ска-
зано, не столько языковую систему, сколько ее речевую реализацию.
И при этой второй ориентации названные предложения (а точнее - вы-
сказывания) предстают уже как факт непосредственной диады «гово-
рящий - слушающий» со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Здесь мы обнаружили, например, сугубо сословный характер в исполь-
зовании повелительно-личного предложения в диалоге Обломов - За-
хар: «Дай мне квасу!», «Дай сюда мой черный фрак!», «Не болтай пус-
тяков!» и др. Совсем иное - на этот раз психологическое - назначение у
этих предложений в весьма напряженном диалоге Раскольникова с Со-
ней. Речь идет о диалоге, в котором Родион признается в убийстве ста-
рухи-процентщицы и Лизаветы. Психологическая мотивация повели-
тельно-личных предложений в данном случае очевидна. Раскольникову
необходимо соучастие Сони в трудной его исповеди — он побуждает ее
к этому:
- Так как же вы про это знаете? - опять чуть слышно спросила она...
Он обернулся к ней и пристально-пристально посмотрел на нее.
- Угадай, проговорил он с прежнею искривленною и бессильною улыбкой.
Точно конвульсии пробежали по всему ее телу...
13 И л ь е и к о С.Г. Персонализация как важнейшая сторона категории предикатив-
ности // Теоретические проблемы синтаксиса современных индоевропейских языков.
Л„ 1975.
В 1971 г. были опубликованы тезисы доклада, прочитанного на конференции, посвя-
щенной названной теме.
Русские односоставные глагольные предложения... 45
Прошла еще ужасная минута. Оба всё глядели друг на друга.
- Так не можешь угадать-то? - спросил он вдруг, с тем ощущением, как
бы бросался вниз с колокольни.
- Н-нет, чуть слышно прошептала Соня.
- Погляди-ка хорошенько.
- Угадала?
- Господи! - вырвался ужасный вопль из груди ее.
(Достоевский Ф.М. Преступление и наказание. Ч. V. Гл. 4).
Антропоцентрические причины выбора или, наоборот, не-выбора
(отторжения) повелительно-личного предложения становятся особенно
очевидны при сравнении различных вариантов одного и того же произ-
ведения. Так, в одном из вариантов «Обломова», в сцене объяснения
Ильи Ильича с Ольгой по поводу его письма, читаем:
— Ольга! - скалы он шепотом, наклонясь к ее щеке так близко, что она
начала судорожно мигать глазами, - поцелуйте меня...
Она с быстротой молнии обернулась к нему и подаюсь на шаг назад.
- Никогда! Никогда! - с испугом, почти с ужасом вытянув обе руки и
зонтик между ним и собой. II остановилась как вкопанная, едва дыша, в гроз-
ной позе, с грозньш взглядом.
- Никогда! - повторил он, меняясь в лице. - Простите, Ольга... - бормо-
тал потом.
Ср. в окончательном варианте:
- Ольга! ...Вы лучше всех женщин, вы первая женщина в мире, - сказал он
в восторге и, не помня себя, простер руки, наклонился к ней.
- Ради бога... один поцелуй, в залог невыразимого счастья, - прошептал
он, как в бреду.
Она мгновенно подалась на шаг назад; торжественное сияние, краски
слетели с лица; кроткие глаза заблестели грозой.
- Никогда! Никогда! Не подходите! - с испугом, почти с ужасом сказала
она, вытянув обе руки и зонтик между ним и собой, и остановилась как вко-
панная, окаменелая, не дыша, в грозной позе, с грозным взглядом, вполуобо-
рот.
Он вдруг присмирел: перед ним не кроткая Ольга, а оскорбленная богиня
гордости и гнева, с сжатыми губами, с молнией в глазах.
- Простите!.. - шептал он, смущенный, уничтоженный (Ч. II, X).
Сравнение первоначального предложения Поцелуйте меня с пред-
ложением окончательного варианта Ради бога... один поцелуй, в залог
невыразимого счастья показывает, сколь удачнее этот второй вариант,
где отсутствует прямое повеление, столь несвойственное Обломову
вообще - и тем более в отношениях с Ольгой.
Антропоцентрические последствия проявляются в индивидуальном
использовании комбинаторики синтаксических единиц. В индивидуа-
46
Проблемы синтаксиса
лизации этой комбинаторики, которая в конечном счете обусловлена
диадой говорящий - слушающий, видимо, на первый план выходит
комбинаторика предикативных единиц благодаря уникальному разно-
образию их связи друг с другом, начиная с достаточно жесткой конст-
рукции сложноподчиненного предложения и кончая сложным синтак-
сическим целым (ССЦ). В письменной же форме речи существенна и
роль абзаца, а также таких синтаксических приемов, как парцелляция и
сегментация.
Говоря о реализации антропоцентрического принципа на уровне
речевых реализаций, необходимо помнить о такой его подоплеке, как
лексико-грамматическая координация. Если обратиться к классическим
примерам, то уместным окажется такой знаменитый факт словообразо-
вания, как «обломовщина» в романе И.А. Гончарова «Обломов». В ро-
мане факт этого словообразования наряду с афоризмом: «Началось с
неумения надевать чулки, кончилось неумением жить» приписывается
Андрею Штольцу, но само это слово «сопровождает» другого героя -
Обломова, появляясь в самые трагические моменты его жизни: он пи-
шет его «машинально» на своем «запыленном» столе, удрученный его
смыслом, оно снится ему ночью, как Бальтазару на пиру, оно выступает
в качестве диагноза сложных перипетий разрыва его с Ольгой Ильин-
ской. И весьма естественно, что для нас в данном случае важнее, оно
приобретает и синтаксическую интерпретацию на уровне словосоче-
тания «деревенская обломовщина», «петербургская обломовщина» и на
уровне предложения в виде предикативного члена.
Последовательное осуществление антропоцентрического принципа
в изучении синтаксической системы и ее речевой реализации — дело
будущего, но это будущее хотелось бы приблизить.
Об одном из синтаксических парадоксов:
коммуникативное превосходство
неполного предложения как следствие
его структурной ущербности®* *
В традиционных описательных грамматиках и учебных пособиях
разного рода принято писать о неполных (эллиптических) предложени-
ях (НП) - как бы за них извиняясь: «Неполными называются такие
предложения, в которых не хватает необходимых структурных частей,
т.е. главных или второстепенных членов»1. О них же (этих недостаю-
щих членах предложения) писалось и пишется до сих пор: «опущены»,
но «легко восстанавливаются». Пресловутое «легко» подчеркивает все
тот же «оправдательный» пафос принятого в этом случае изложения,
внушая читателю мысль о некой неполноценности неполного предло-
жения, но такой, которая «устраняется», причем «легко». В речевой
практике, однако, дело обстоит совсем по-другому. Во-первых, непол-
ные предложения в коммуникативном плане могут оказываться более
полноценными, чем полные, поскольку сосредоточивают внимание
слушателя на самом существенном, главным образом на реме, отбрасы-
® Статья посвящена проф. Л.Ю. Маловицкому и впервые была опубликована в по-
священном ему сборнике научных статей: Проблемы лингвистической семантики. Че-
реповец, 1996.
* Если бы автор не боялся вычурности, которой так чужд наш дорогой юбиляр
(Л.Ю. Маловицкий - Прим, ред.), то использовал бы в качестве эпиграфа пушкинские
слова:
Хотел бы я тебе представить
Залог достойнее тебя,
Достойнее души прекрасной.
Святой исполненной мечты.
Поэзии живой и ясной.
Высоких ду.и и простоты.
Желая обнаружить сопричастность неких своих наблюдений с трудами юбиляра, мы
остановились на факте языкового парадокса, памятуя о том. что «местоимения», кото-
рым Л. Я. Маловицкий посвятил ряд своих замечательных трудов, являются одним из
самых парадоксальных явлений языка. Льщу себя надеждой, что читатели (и прежде
всего сам юбиляр) обратят внимание на наше примечание, которое с недавних пор
справедливо трактуется как факт сильной текстовой позиции.
1 Современный русский язык. Ч. 2 / Под ред. Е.М. Г ал киной-Федорук. М.:
Изд-во МГУ, 1964. §294.
48 Проблемы синтаксиса
вая уже известную слушающему тематическую часть, а во-вторых, вос-
станавливать «опущенные члены» совсем не «легко», поскольку их
«восстановление» может нарушить естественный ход речевой комму-
никации, неполноценными в которой могут оказаться именно полные
предложения (ПГТ). И если уж «извиняться», то в реальной речевой
действительности скорее нужно извиняться за не обладающие печатью
приспособления к соответствующей коммуникативной ситуации пол-
ные предложения, демонстрирующие тем самым отсутствие коммуни-
кативной гибкости, столь ярко проявляющейся в предложениях непол-
ных. Не случайно в диалогах художественной литературы ориентация
на полные предложения в вопросно-ответных построениях появляется
или как сигнал иронического хода в презентации речевого общения2,
или как факт интенции, связанной с намерением говорящего прекра-
тить коммуникацию’. Проиллюстрируем оба случая.
1. Так, одним из значимых эпизодов пьесы М. Булгакова «Дни Тур-
биных» является бегство из Киева Тальберга, мужа Елены. Напряжен-
ный разговор между мужем н женой, которую тот, заботясь только о
себе, оставляет на произвол судьбы, заканчивается более чем странно.
Тальберг, изображая из себя благородного наставника, начинает, не
стесняясь, поучать жену, как надо себя вести. Естественной реакцией
Елены в этом случае становится ирония.
Для нашего же анализа важно, что осуществляется этот ирониче-
ский ход при помощи использования полного предложения.
Тальберг. Ты женщина умная и прекрасно воспитана. Ты прекрасно
понимаешь, как нужно держать себя, чтобы не бросить тень на фамилию
Тальберг.
Елена. Хорошо. Я не брошу тень на фамилию Тальберг. (Действ. 1.
Карт. I)
Эта ироническая экспрессема, возникшая не без участия полного
предложения, появляется в пьесе еще раз, когда Елена, увлеченная
" Там же.
’Назаров А.Н. Неполные предложения: условия их употребления и их структу-
ра: Автореф. дне... канд. филол. наук, Пенза, 1951; Ю хт Л . В . Некоторые вопросы
теории неполных предложений // Научн. докл. высш, школы. Филол. науки. 1962. № 2;
Кобзев П.В. Неполные предложения присоединительного типа в современном рус-
ском литературном языке: Автореф. лис. ... канд. филол. наук. 41., 1966: Попов А . С .
К вопросу о неполных предложениях в современном русском языке // Научн. докл.
высш, школы. Филол. науки. 1959. № 3; J1 е к а н т П . А . Об эллиптических предложе-
ниях в русском языке // Уч. зап. МОИМ. Т. 148. Вып. 10. М., 1964.
Об одном из синтаксических парадоксов ...
49
Шервинским, но пытающаяся остановить его любовные атаки, говорит
не столько ему, сколько себе самой:
Елена. Выпустите меня. Я боюсь бросить тень на фамилию Тальберг.
Шервинский. Лена, ты брось его совсем и выходи за меня... Лена!
(Целуются.) Разведешься?
Елена. Ах, пропади все пропадом! (Целуются.) (Действ. 1. Карт. 2)
Психологическая интрига приведенного эпизода поддерживается
словами Елены Я боюсь бросить тень ни фамилию Тальберг. которые
имеют разный смысл, с одной стороны, для самой Елены (иронически-
презрительный), с другой - для Шервинского (собственно информаци-
онный). Отсюда и его реакция: ты брось его совсем, лингвистически
опирающаяся на «расщепление фразеологизма» бросить тень и тем
самым как бы завершающая иронический эффект исходного наставле-
ния Тальберга.
Еще очевиднее проявляется иронический ход, предпринятый с ори-
ентацией на полное предложение: в повести
Скитаясь по комнатам безмолвной тенью, маленький человек (Очередной
вновь пришедший воспитатель. — С. II.) зашел в спальню.
В спальне топилась печка, и возле нее грелись Японец, Горбушка и Янкелъ.
Маленький человек осмотрел ряды кроватей, и, хотя это было ясно видно,
что это спальня, он спросил:
- Это что, спальня?
Ребята изумленно переглянулись, потом Япошка скорчил подобостраст-
ую мину и притворно ответил:
-Да, это - спальня.
Человек тихо кашлянул.
- Так. Так. Гм... Это вы печку топите?
- Да, это мы печку топим. Дровами, - уже язвительно ответил Японец,
о человек не обратил внимания.
- Гм... Ивы здесь спите?
-Да, и мы здесь спим.
Человек минуту походил по комнате, потом подошел к стене и пощупал
ортрет Ленина.
- Это что же - сами рисовали? - снова спросил он. В воздухе запахло ко-
медией. Янкель подмигнул ребятам и ответил:
- Да. это тоже сами рисовали.
- А кто же рисовал?
- А я рисовал. - Янкель с серьезным видом подошел к воспитателю и мол-
ча уставился в него, ожидая вопросов.
<...> Маленький человек начал понимать, что над ним смеются, и поспе-
шил выйти из комнаты. <... >
Запуганный приемом, маленький человек больше уже не приходил в Шкиду
(Г. Белых, Л. Пантелеев Республика Шкид. Гл. Халдеи).
50
Проблемы синтаксиса
Комизм положения, который в данном случае обнаруживается, про-
воцируется коммуникативной беспомощностью «маленького челове-
ка», задающего ребятам вопросы, ответы на которые очевидны. Но
здесь важно и другое. Остроумные ученики Шкиды, подметив слабость
нового воспитателя, идут на «разработку» изначально смехотворной и
противоестественной ситуации. Главным же инструментом этой разра-
ботки является полное предложение, наиболее ярко подчеркивающее
неестественность происходящего.
2. Второй наиболее распространенной функцией полного предло-
жения в вопросно-ответном диалогическом пространстве художествен-
ной литературы является функция прекращения (по крайней мере, же-
лания прекращения) коммуникации. Напомним диалог Аркадия Кирса-
нова с сестрой Одинцовой - Катей:
- Что же вам сыграть?
- Что хотите. - равнодушно ответил Аркадий.
- Вы какую музыку больше любите? - повторила Катя, не переменяя по-
ложения.
- Классическую, - тем же голосом ответил Аркадий.
— Моцарта любите?
- Моцарта люблю. (И.С. Тургенев Отцы и дети)
В данном примере использование полного предложения в диалоге с
очевидностью обнаруживает свое функциональное назначение, связан-
ное с нежеланием Аркадия продолжать общение. Полное предложение
в данном случае выполняет роль сигнала «стоп», «красный свет» (путь
закрыт). Собеседник (Катя) это понимает. Диалог завершен.
Приведенные факты, связанные с крайне редким использованием
полных предложений в диалогах (речь идет прежде всего о репликах -
реакциях), естественно, не компрометируют структуру полного пред-
ложения как таковую. Эти факты лишь способствуют реабилитации
неполного предложения, употребление которого в определенных усло-
виях более уместно, чем употребление полного предложения. Все дело
в коммуникативной предназначенности. А именно о ней написано еще
слишком мало. Собственно структурный же подход к неполному пред-
ложению способствовал при его квалификации помещению НП на
«грамматических задворках» и диктовал соответствующий тип его син-
таксического описания4, ориентированного главным образом на указа-
ние недостающего члена предложения.
4 Там же.
Об одном из синтаксических парадоксов...
51
Было бы, однако, несправедливо не сказать о предпринимавшихся
попытках заглянуть в суть коммуникативной природы НП. Здесь сле-
дует упомянуть, по крайней мере, три наиболее известных факта (если
иметь в виду прежде всего престижность изданий, в которых они поя-
вились): Грамматику русского языка АН СССР (1952-1954 гг.), статью
И.А. Поповой «Неполные предложения в современном русском языке»
// Труды института языкознания. Т. 2. 1953 г. и статью А.Г. Сковород-
никова «О критерии эллиптичности в русском синтаксисе» // Вопр.
языкознания. 1973. № 3.
Что в данном случае имеется в виду? Во всех этих работах уже со-
держался намек на коммуникативную приспособляемость НП. В
«Грамматике русского языка» впервые был не только сформулирован
тезис о коммуникативных условиях использования НП. о его функцио-
нальной полноте, но и предложена соответствующая классификация
НП, связанная с его спецификой в четырех позициях: 1) в диалоге; 2) в
сложном предложении; 3) во фразеологически устойчивых построени-
ях; 4) в качестве самостоятельного, когда особенностью структуры «яв-
ляется отсутствие сказуемого»5. (Этот последний случай особого рода.
Отсутствие сказуемого в предложениях: Вот и жених - и все за стол —
не обусловлено приспособляемостью к ситуации или контексту, а явля-
ется фактом языковой системы как таковой.) С еще большей настойчи-
востью говорит о смысловой полноте НП И.А. Попова в упомянутой
статье 1953 г. Однако ее общий вывод близок формулировке «Грамма-
тики»: «Отсутствие в неполном предложении одного или нескольких
членов предложения в большинстве случаев является для него синтак-
сической нормой; это отсутствие обусловлено или тем, что неполное
предложение входит как часть в состав более сложной синтаксической
конструкции, причем отсутствующие в нем члены предложения нали-
чествуют в другой части этой конструкции, или тем, что отсутствие
данного члена предложения является структурной особенностью этого
предложения»6. Указание на то, что НП выступают как факт синтакси-
ческой нормы, достаточно типично. Оно как бы уравнивает НП в пра-
вах с полными предложениями. И там же обнаруживаем еще более от-
кровенное признание: «...термин “неполные предложения” может быть
принят... лишь условно».
5 Грамматика русского языка. М., 1952-54. Т. 2. Ч. 2. С. 90.
6 Попова И.А. Неполные предложения в современном русском языке // Тр. Ин-та
языкознания. Т. 2. М., 1953. С. 89.
52
Проблемы синтаксиса
Однако при всем уважении к весьма значительным трудам назван-
ных исследователей сегодня, при коммуникативном подходе к пред-
ложению-высказыванию, нельзя не увидеть, что целесообразнее не
уравнивать в правах НП и полное предложение, ? как раз наоборот -
вскрывать те глубинные собственно коммуникативные различия, ко-
торыми они обладают. Эти различия настолько существенны, что
именно на них в конечном счете покоится противопоставленность
монологической и диалогической речи (а значит, и противопостав-
ленность РР и КЛЯ), этих основных речемыслительных формах чело-
веческой коммуникации. Монолог ориентирован на полное предло-
жение, диалог - не столько на полное предложение, сколько на НП.
Структурирование того и другого опирается главным образом на спе-
цифические особенности названных предложений. Таким образом,
проблема соотнесенности полноты/неполноты предложения не может
быть рассмотрена лишь в рамках грамматического описания моделей
предложения. Она значительно шире, поскольку связывается с конст-
руированием монолога и диалога - фундаментальных категорий язы-
ковой коммуникации. Это последнее (и, заметим, весьма существен-
ное) обстоятельство диктует необходимость изменения ракурса опи-
сания, а следовательно, и классификации НП. На современном этапе
весьма наивно рассматривать НП как только структурный феномен и
характеризовать его по отсутствующим членам, чего не избежала да-
же «Грамматика русского языка». Характеристика (а следовательно, и
классификация) должна учитывать не то, «чего нет», а то, «что есть».
В структурном плане это подметил А.М. Пешковский7, а конкретизи-
ровал А.А. Чувакин8, выделив в НП не только сигнализируемую, но и
сигнализирующую позицию. Но дело не только в этом. «Сигнализи-
рующая» позиция должна получить коммуникативную квалифика-
цию, т. е. должна быть рассмотрена с точки зрения актуального чле-
нения предложения. Иначе говоря, непротиворечивую квалификацию
НП может получить лишь при собственно коммуникативном подходе.
НП - это категория не столько структурная, сколько коммуникатив-
ная, а «сигнализирующая» позиция - это прежде всего тот или иной
компонент актуального членения предложения (чаще - рема).
7 См.: Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. 7-е изд. ivi.,
1956.
8 См.: Чувакин А.А. О структурной классификации неполных предложений //
Научи, докл. высш, школы. Фнлол. науки. 1974. № 5.
Об одном из синтаксических парадоксов...
53
Сказанное с несомненностью предполагает использование комму-
никативного ориентира и при классификации НП, которая должна учи-
тывать его тема-рематическое устройство. Классификация НП, ориен-
тированная на его коммуникативное устройство, должна учитывать
реализацию его тема-рематической перспективы, если следовать за об-
щей идеей В. Матезиуса, и той конкретизацией в отношении русского
материала, которую предложил Н.П. Распопов9. Иначе говоря, типы НП
в диалогической речи должны выявляться в соответствии с представ-
ленностью в нем ремы, ремы и темы, и, наконец, темы. Отсюда воз-
можное выделение трех основных типов НП: рематического, тема-
рематического и тематического.
В самом общем виде это можно представить следующим образом:
1. Рематические НП представлены или одной простой (однослов-
ной) ремой (а), или осложненной (состоящей из нескольких слов) (б):
а) Н и л . Поля пришла?
Тетерев. Пришла (М. Горький. Мещане);
Елена Андреевна (с досадой). Оставьте меня. Это, наконец,
обидно. (Уходит.)
Войницкий. Ушла... (А.П. Чехов. Дядя Ваня);
б) Татьяна. Л Нил где?
Петр. Ушел с Шишкиным на репетицию.
Бессеменов. Где это они играть хотят?
Петр. В Манеже. Спектакль для солдат. (М. Горький. Мещане)
Следует подчеркнуть, что НП рематического типа могут оформлять
целые диалогические фрагменты. Вот, например, как представлена
встреча Тригорина с обитателями имения Сорина, в том числе и с Ма-
шей Шамраевой:
Тригорин (увидев Машу, радостно). Марья Ильинична!
Маша. Узначи? (Жмет ему руку.)
Тригорин. Замужем?
Маша. Давно.
Тригорин. Счастливы? (Раскланивается с Дорном и с Медведенком,
потом нерешительно подходит к Треплеву.) Прина Николаевна говорила, что вы
уже забыли старое и перестали гневаться. (Треплев протягивает ему руку.)
Обратим внимание на то, что диалог Тригорина с Машей целиком
представлен рематическими НП. Обращаясь же к Треплеву, напряжен-
ные отношения с которым исключают всякую фамильярность, прово-
цируемую в известной степени НП, Тригорин перестраивает свою речь,
’Распопов И.П. Строение простого предложения в современном русском языке.
М., 1970.
54
Проблемы синтаксиса
делая ее синтагматически развернутой, т, е. ориентируясь на полное
предложение.
Наибольшая распространенность НП рематического типа объясня-
ется еще и тем, что невербализованное «присутствие» тем (реальный
денотат, становящийся предметом речи), позволяющее «опускать» тему
в ее речевой реализации, весьма характерно для ситуативных диалогов,
где «слова» и «вещи» отнюдь не соперничают друг с другом, а образу-
ют особого вида коммуникативное содружество:
(Варвара сидела на тахте, с тревогой следила за Бузыкиным. Он черкал и
правил ее работу.)
Варвара. Очень плохо, да?
Бузыкин. Да нет, не очень.
Варвара. Но ты же все вычеркиваешь?
Б у з ы к и и . Не все. Но какие-то вещи я не могу оставить. Ну, вот «Коза
кричала нечеловеческим голосом».
Варвара./! каким?
Бузы кин.Л никаким. Просто кричала.
Варвара. Андрей, скажи честно, может быть, я просто бездарная, а?
Бузыкин. Почему бездарная? Просто на этот раз не очень получилось.
Со мной, думаешь, не бывает? (А. Володин. Осенний марафон)
2. Тема-рематические НП чаще всего используются в таких диало-
гических единствах, в которых наблюдается параллели:
а) между вопросительной структурой (импульсом) и повествова-
тельной (реакцией):
Елена Андреевна. Где доктор?
Войницкий. Он там... У меня ночует (А.П. Чехов. Дядя Ваня).
б) Вторая возможность тема-рематической представленности НП в
ответной диалогической реплике связана с использованием в качестве
сказуемого переходного глагола:
Ирина. Что? говорите скорей: что? Бога ради! (Плачет.)
Чебутыкин. Сейчас на дуэли убит барон...
Ирина, (тихо плачет.) Я знала, я знала... (А.П. Чехов. Т ри сестры)
3. Тематические НП могут быть представлены темой в полном ее
виде (а) или отдельным ее компонентом (б):
а) Хороших (появляется в буфете). Илья, а дочь твоя где же? Где
проживает?
Еремеев. Дочь? В Ленинграде была. Не знаю, где... (А. Вампилов.
Прошлым летом в Чулимске)
Повтор-переспрос «Дочь?» ориентирован на тему. Причины появ-
ления повторов-переспросов могут быть различными, но почти всегда
они мотивированы психологически, как и в данном случае. Вопрос о
Об одном из синтаксических парадоксов... 55
дочери для Еремеева совсем не прост: надо перевести дух. Повтор темы
практически это и реализует:
Шаманов. Зина, что ты от меня хочешь?
К а ш к и н а. Я?
Шаманов. Да, ты. Что ты от меня хочешь?
Кашкина.Д как ты думаешь?
Шаманов. Чтоб я на тебе женился.
К а ш к и н а. Возможно... Но главное не в этом. (А. Вампилов. Про-
шлым летом в Чулимске)
б) Кашки на.В общем, в городе я встретила одну знакомую, Ларису, из
облздрава знаешь такую?
Шаманов. Не помню.
К а ш к и н а. Не помнишь! А она тебя помнит.... Лариса, она так сказа-
ла: «У него было все, чего ему не хватало, не понимаю». II еще она сказала: «Он
бы далеко пошел, если бы не ceawi дурака...» <...>
Шаманов. Твоя Лариса права.
К а ш к и н а. Моя?
Ш а м а н о в . Я ее не понимаю. Но добиваться невозможного - в самом
деле сумасшествие... (А. Вампилов. Прошлым летом в Чулимске)
В приведенном примере НП составляет компонент темы (Твоя Ла-
риса), трансформированной сообразно коммуникативной оси «я - ты»
(твоя - моя).
Вопросительная установка в использовании этого компонента темы
достаточно очевидна, поскольку отражает различное понимание собе-
седниками смысла притяжательного местоимения: для Шаманова это
указание на предмет речи, для Кашкиной - указание на непосредствен-
ную принадлежность. Отсюда недоуменный переспрос: «Моя?»
Представленная группировка носит самый общий характер и от-
нюдь не претендует на отражение сколько-нибудь полной картины ис-
пользования коммуникативной перспективы в НП диалогической речи.
Задача в данном случае другая: подчеркнуть самое существенное в
грамматической природе НП, выявляющееся не столько при структур-
ном, сколько при коммуникативном его рассмотрении. Выход на ком-
муникативный аспект в данном случае важен еще и потому, что он по-
зволяет увидеть в противопоставленности полного и неполного пред-
ложений ее глубинный смысл, поскольку в конечном счете противо-
поставленность ПП / НП объясняет противопоставленность более
общего характера, а именно противопоставленность монологической и
диалогической форм языковой коммуникации. Если монологическая
форма ориентирована главным образом на ПП, то диалогическая -
главным образом на НП.
56 Проблемы синтаксиса
Итак: коммуникативное превосходство неполного предложения, а
следовательно, диалогической речи в целом (а еще шире - РР, посколь-
ку она представлена прежде всего диалогической речью) состоит в том,
что актуализация высказывания достигается там наиболее эффектив-
ным и прямым способом, а именно - рематизацией НП, то есть тенден-
цией сохранения в нем только ремы при своеобразной «ампутации»
тематической части (что и создаст структурную ущербность НП).
Что же касается полного предложения, а следовательно, монологи-
ческой речи (а еще шире - книжного типа), то там актуализация выска-
зывания не носит столь очевидного характера. Она более изощренна,
поскольку для выделяемое™ ремы в этом втором случае используется
главным образом такой сложный механизм, как порядок слов, самая же
структура ПП остается неприкосновенной.
О специфике второстепенных членов
в неполных предложениях®
Лекция
Члены предложения по своей роли в грамматической организации
предложения неравнозначны. Организующая роль в предложении при-
надлежит, как известно, главным членам, второстепенные же члены
занимают зависимое положение в предложении, подчинены главным.
Деление на главные и второстепенные члены основано не на смы-
словом, а на грамматическом значении слов в предложении. В этом еще
раз можно убедиться, проделав следующее: освободим один из отрыв-
ков романа И.А. Гончарова «Обломов» от всех второстепенных членов,
при этом содержание отдельных предложений не только обеднится, но
в некоторых случаях их смысл окажется непонятным - настолько вели-
ко бывает смысловое значение второстепенных членов. Однако как бы
в смысловом и грамматическом отношении ни обеднялось предложе-
ние при исключении из него второстепенных членов, оно грамматиче-
ски может существовать, так как существует организующая его основа
— главные члены предложения. Между тем исключение главных членов
предложения из приведенного текста привело бы к распадению его от-
дельных предложений, так как зависимые формы второстепенных чле-
нов оказались бы грамматически не мотивированными и лишенными
смысла. Сравните:
Текст полностью Текст с исклю- ченными вто- ростепенными членами Второстепенные члены прн исключе- нии главных
Наступает длинный зимний вечер Наступает вечер длинный зимний
Мать сидит на диване, поджав ноги под себя, и лениво вяжет детский чулок, зевая и поче- сывая по временам спицей голову Мать сидит и вяжет на диване, поджав ноги под себя, лениво, дет- ский чулок, зевая и почесывая по временам спицей голову
® Впервые опубликовано в 1958 г.
58
Проблемы синтаксиса
Подле нее сидят Настасья Ивановна да Пелагея Игнать- евна и, уткнув носы в работу, прилежно шьют что-нибудь к празднику для Илюши, или для отца его, или для самих себя Сидят Настасья Ивановна да Пе- лагея Игнатьевна и шьют подле нее, уткнув носы в работу, прилежно, что-нибудь к празднику для Илюши, или для отца его, или для самих себя
Отец, заложив руки назад, ходит по комнатам взад и вперед, в совершенном удо- вольствии, или присядет в кресло и, посидев немного, начнет опять ходить, внима- тельно прислушиваясь к звуку собственных шагов Отец ходит или присядет и нач- нет ходить заложив руки назад, по комнатам взад и впе- ред, в совершенном удовольствии, в кресло, посидев немного, опять, внимательно прислушиваясь к звуку собственных шагов
Мы можем привести немало примеров полных предложений, со-
стоящих только из главных членов предложения: подлежащего и ска-
зуемого в двусоставном предложении:
Солнце село (А.С. Пушкин. Русалка); Город спал (Н. Островский. Как за-
калялась сталь); Ты опечалилась (М.Ю. Лермонтов. Маскарад); Гремела ата-
ка (М. Светлов. Песня о Каховке); Улица опустела (Л. Андреев. Баргамот и
Гараська); Дороги ясны (В. Гусев. Слава); Андрей молчал (М. Шолохов. Под-
нятая целина); Наступила весна (А.П. Чехов. Ариадна)
и главного члена в односоставном:
Да расходитесь. Утро (А.С. Грибоедов. Горе от ума); Ночь (К. Симонов.
Мурманский дневник); Жара. Не читается и не спится (Э. Багрицкий. По-
бедители) и др.
В то же время традиционная грамматика не приводит ни одного
предложения, в котором организующая роль принадлежала бы второ-
степенному члену. Именно на этом основании А.Г. Руднев подчерки-
вал: «Второстепенные же члены предложения не могут обходиться без
явных или подразумеваемых организующих центров (подлежащего или
сказуемого)»1.
Тезис о зависимости второстепенных членов предложения от глав-
ных и их несамостоятельности не нуждался бы в дополнительных разъ-
яснениях, если бы в языке не существовало предложений, в которых
отсутствуют главные члены в их традиционном понимании, а именно
'Руднев А.Г. Второстепенные члены предложения // Ученые записки ЛГПИ
им. А.И. Герцена. Т. 122. Л.. 1956. С. 8.
О специфике второстепенных членов в неполных предложениях
59
такими являются не только слова Ленского: У Лариных, являющиеся
ответом на вопрос Онегина: Я не держу тебя, но где ты свои прово-
дишь вечера? (А.С. Пушкин. Евгений Онегин), - но и название романа
А. Мельникова-Печерского «В лесах», и призыв М. Горького на стра-
ницах повести «В людях»: К жизни, к жизни! Надо растворить в ней
все, что есть хорошего, человечьего в наших сердцах и мозгах', и пред-
ложение, с которого И.А. Бунин начинает рассказ «Маска»: Зимним
вечером на Николаевском вокзале в Петербурге. Отходят поезда в
Москву, и, наконец, авторская ремарка в пьесе К. Тренева «Юность
Петра»: В кремлевском дворце. Праздничный звон колоколов. В палате
Софья, Голицын, Шагловитый, Сильвестр.
Как же подобные примеры, которых можно встретить в нашей язы-
ковой практике немало, согласовать с положением о зависимости вто-
ростепенных членов, о невозможности их выполнять функцию органи-
зующих членов предложения?2 И если в одних случаях можно сказать
лишь о мнимой независимости второстепенных членов, то анализ дру-
гой части примеров не подтвердит подобного суждения и выдвинет но-
вый вопрос о специфике «второстепенных членов» в так называемых
«неполных» предложениях, а следовательно, и вопрос об условности в
ряде случаев применения и самих терминов: второстепенные члены
предложения, дополнение, обстоятельство, определение.
Однако предварительно необходимо сделать несколько самых общих
замечаний, касающихся существа проблемы неполного предложения.
I. Сущность проблемы «неполных предложений». Основные типы
ПРЕДЛОЖЕНИЙ, ТРАДИЦИОННО ОТНОСИМЫХ К «НЕПОЛНЫМ»
На страницах автобиографической повести «Детство» М. Горький
рассказывал:
В школу мы ходили с месяц времени, из всего, что мне было преподано в
ней, я помню только, что на вопрос:
- Как твоя фамилия? - нельзя ответить просто:
- Пешков, - а надобно сказать:
- Моя фамилия Пешков.
2 Мы опускаем вопрос об определении сущности предложения в целом. Отошлем чи-
тателя в этом случае к: Кротевич Е.В. Предложение и его признаки. Львов: Изд-
во Львовскою гос. ун-та, 1954. Здесь наиболее четко и всесторонне сформулировано
определение предложения и его признаков. Обратим внимание лишь на то. что предло-
жение как грамматически организованная единица общения обладает совокупностью
таких признаков, как синтаксическая категория времени, модальность и категория лица
в ее широком синтаксическом плане.
60 Проблемы синтаксиса
Этот эпизод из «Детства» позволяет начать разговор не только на
педагогическую тему, но и на лингвистическую, на интересующую нас
тему о неполных предложениях в современном русском языке.
В целом ряде случаев, особенно в разговорной речи, они оказыва-
ются стилистически более удобными и привычными, чем полные.
Именно эту сторону синтаксического строя языка и подчеркнул
М. Горький, показав, насколько искусственными казались мальчику
Алеше Пешкову те полные ответы, грамматически оформленные как
полные предложения, к которым приучали учителя своих учеников.
Именно благодаря своей типичности для разговорного языка так на-
зываемые «неполные» предложения занимают очень большое место в
речи персонажей художественных произведений, и уж совсем не может
обойтись без них драматург, широко к ним прибегая как в авторских
ремарках, так и в диалогах действующих лиц.
В лингвистической литературе3 с опубликованием интересной и бо-
гатой по материалу статьи И.А. Поповой «Неполные предложения в
современном русском языке»4 прочно утвердилось мнение, что под
этот общий термин подводятся синтаксические категории разного типа
и что традиционное определение неполных предложений как таких, в
которых опущены, но подразумеваются и легко восстанавливаются те
или иные члены (главные или второстепенные), является следствием
одностороннего изучения неполных предложений лишь на основе их
сопоставления с полными предложениями. Исходя из этих принципи-
альных выводов работы И.А. Поповой, вероятно, было бы целесооб-
разным отказаться и от самого термина «неполное предложение», ока-
завшегося в результате своей расплывчатости давно «скомпрометиро-
ванным». Вот почему кажется непоследовательным характер рассмот-
рения этой проблемы в «Грамматике русского языка», которая не
только сохраняет термин «неполное предложение», но и продолжает
распространять его на явления синтаксически разнородные. В этом от-
ношении «Грамматика русского языка», по существу, мало отступает
от традиционного подхода к так называемым «неполным» предложени-
ям, порочность которого состояла прежде всего в том, что понимание
3 См. прежде всего: Грамматика русского языка. Т. II. Ч. 2. М.: АН СССР, 1954.
С. 88-122.
4 Попов а И.А. Неполные предложения в современном русском языке // Тр. Ин-та
языкознания. Т. II. М.: АН СССР, 1953. С. 3-137.
В этой статье читатель может познакомиться и с обзором грамматических учений о
неполных предложениях, который мы сознательно опустили.
О специфике второстепенных членов в неполных предложениях 61
«неполноты» выводилось из рассмотрения различных групп предложе-
ний на основе разных критериев.
С одной стороны, к неполным предложениям относились предло-
жения, входящие в состав более сложной синтакси-
ческой конструкции и имеющие, действительно, какой-нибудь
опущенный член предложения:
На запад поедет один из вас,
На Дальний Восток - другой.
(В. Гусев. Были два друга)
В приведенном примере во втором простом предложении, входя-
щем в бессоюзное сложное предложение, опущено сказуемое поедет.
С другой стороны, к неполным предложениям относились и такие,
собственная внутренняя структура которых (а не употребление их в
более сложных конструкциях) позволяет не называть глагол - сказуе-
мое, обозначающее движение, процесс говорения или интенсивное фи-
зическое действие. Классическим примером подобного предложения
может служить следующее: Татьяна в лес, медведь за нею (А.С. Пуш-
кин. Евгений Онегин).
В-третьих, к неполным механически относились также и полные
предложения со значением утверждения бытия, существования того
или иного субъекта в определенных (главным образом пространствен-
ных) обстоятельствах: Теркин снова на войне (А. Твардовский. Васи-
лий Теркин).
Употребление подобных предложений увязывается с общей тен-
денцией современного русского литературного языка использовать гла-
гол «быть» (в значении бытия, наличия) лишь в прошедшем и будущем
времени, с той тенденцией, которая объясняет и существование таких
односоставных предложений, как номинативные. Ср., например: Было
воскресенье (Л. Толстой. Война и мир); и Воскресенье. Молотов сво-
боден сегодня (Н.Г. Помяловский. Мещанское счастье).
Наконец, как неполные рассматривались и предложения со значе-
нием пожелания и приказания: Носилки! — крикнул чей-то голос сзади
(Л. Толстой. Война и мир).
Как же однако классифицировать подобные предложения, как про-
изводить их анализ по членам предложения? Думается, что полным
предложениям, приведенным выше, можно противопоставить три рода
различных по синтаксическому построению предложений, одни из ко-
торых можно определить как неполночленные, другие как эллиптиче-
ские, третьи как ситуативно-контекстуально-обусловленные.
Остановимся на краткой характеристике этих типов предложений.
62 Проблемы синтаксиса
II. Неполночленное предложение и его члены
Неполночленными называются предложения, в состав которых вхо-
дят такие зависимые члены предложения, грамматические формы кото-
рых обусловлены «опущенными» членами предложения, входящими в
состав другого предложения, грамматически и по смыслу связанного с
неполночленными.
Так, например, диалог между Семеном и Валей из пьесы М. Свет-
лова «Двадцать лет спустя» состоит из двух предложений:
Семен: Где же ты живешь?
Валя: У родственников.
Реплика Семена представляет собой полное предложение с наличи-
ем главных членов ты живешь и обстоятельства с частицей, зависимо-
го от сказуемого где же. Ответ же Вали является предложением, на-
званным нами неполночленным, так как оно состоит из обстоятельства,
зависимого от «опущенного», фактически отсутствующего сказуемого
— живу. Это опущение оказывается в диалоге не только возможным, но
по существу и необходимым, так как подчинено общей тенденции язы-
ка к экономии языковых средств.
Подобным неполночленным предложением является и следующее:
Чужая душа потемки. Нет, своя собственная гораздо темней
(И.А. Бунин. Дедушка). В этом предложении грамматические признаки
определения собственная обусловлены подлежащим душа, которое в
данном предложении хотя и не повторяется, но мотивирует граммати-
ческие формы зависимых слов; именительный падеж, единственное
число, женский род слова собственная являются не самостоятельными
морфологическими категориями, а являются результатом согласования
определения - прилагательного с подлежащим - существительным, к
которому оно относится .
Итак, особенностью неполночленных предложений является лишь
формальное «опущение» тех или иных членов, потенциальное присут-
ствие которых сказывается как в лексической определенности этих
членов, так и в наличии в предложении грамматически зависимых от
них форм.
В самом деле, в диалоге между Дубровским и учителем Дефоржем
мы обнаруживаем такое неполночленное предложение, опущенное ска-
зуемое которого лексически определенно, — определился.
- А к кому из здешних помещиков определились вы? — спросил офицер.
- К г-ну Троекурову, - отвечав француз (А.С. Пушкин. Дубровский).
О специфике второстепенных членов в неполных предложениях 63
Подобной лексической определенности нельзя обнаружить, напри-
мер, в предложениях типа Ах, кабы ночь поскорее! (А.Н. Островский.
Гроза), хотя традиционная грамматика и именует их неполными с
«опущенным» сказуемым. В качестве сказуемого в этом случае могли
бы выступить такие глаголы, как наступила, настала, пришла, спусти-
лась и др. Словом, лексической определенности глагола, который мог бы
стать сказуемым данного предложения, мы в этом случае не обнаружи-
ваем. Вот почему и термин «опущенный член» кажется в этом случае
искусственным и незакономерным. Его возможно сохранить лишь для
тех типов предложений, которые мы назвали неполночленными.
В неполночленном предложении может быть опущен любой член
предложения, как главный, так и второстепенный. При опущении ска-
зуемого модальная и временная синтаксическая характеристика непол-
ночленного предложения выступает достаточно рельефно, так как это
сказуемое хотя и не называется, но потенциально присутствует, орга-
низуя неполночленное предложение как в его формально-граммати-
ческом составе, так и сообщая ему свою модальную характеристику,
определенный временной синтаксический план. Действительно, во вто-
ром простом предложении бессоюзного сложного предложения:
Попали в честь тогда Орловы,
А дед мой в крепость в карантин
(А.С. Пушкин. Моя родословная)
- сказуемое попал хотя и опущено, но данное неполночленное
предложение со всей очевидностью можно охарактеризовать как в от-
ношении модальности (модальность реального факта — иначе прямая
модальность), так и в отношении временной характеристики (прошед-
шее время).
Неполночленные предложения употребляются в следующих син-
таксических конструкциях: в диалогах, в так называемых присоедини-
тельных предложениях, в сложных предложениях5 (сложносочинен-
ных, сложноподчиненных и бессоюзных).
Именно среди неполночленных предложений мы часто встречаем
состоящие из одних второстепенных членов, синтаксически зависимых
от членов предложения соседних реплик.
5 Хотя сам термин «предложение» для частей, входящих в состав сложносочиненно-
го, сложноподчиненного и бессоюзного предложения, является неправомерным и мо-
жет употребляться лишь условно. В самом деле, части подобных конструкций, хотя
нередко и совпадают по структуре с полным простым предложением, в качестве тако-
вых не могут рассматриваться, так как не обладают законченной интонацией, присущей
всему сложному предложению в целом.
64 Проблемы синтаксиса
Напомним хотя бы диалог между гостями из драмы М.Ю. Лермон-
това «Маскарад»:
2-й гость. Вы ждете баронессу Штраль? Она уехала!
Многие. Куда! Зачем - давно ли?
2-й гость.В деревню, нынче утрам.
Последние две реплики являются неполночленными предложения-
ми. Однако слова куда, зачем, давно ли, в деревню, нынче утром явля-
ются второстепенными членами предложения — обстоятельствами, за-
висимыми от сказуемого соседней реплики «уехала».
Вспомните сцену из пьесы В. Гусева «Сын Рыбакова», посвящен-
ную спору между Рыбаковым, тетей Катей и Тимошей о том, как на-
звать сына Рыбакова:
Рыбаков. Как мы его назовем?
Тимоша. Ревком.
Тетя Катя.Л может, еще Совнархоз?
Рыбаков. Отставить!
Тетя Катя. Валентин.
Р ы б а к о в . Не годится.
Тетя Катя. Жачь.
Тимоша. Не люблю я названия куг/ые.
По-новому надо назвать.Пожар.
Рыбаков. Какой пожар?
Т и м о ш а. Мировой революции.
Рыбаков. Выпей воды!
Тетя Катя. Мы его назовем Андреем!
Рыбаков. Андрей...
Тимоша. Пусть он ринется в выси.
Орел! - Пусть в жизни он будет Орлом.
Рыбаков. Это от имени не зависит.
Тетя Катя. Евгений!
Тимоша. Плохо. Жорес.
Тетя Катя. Ерунда.
Т и м о ш а. Спартак!
Тетя Катя. Василий!
Тимоша. Степан Разин!
Тетя Катя. Беда с тобою, Тимоша, беда.
Т и м о ш а. Л ваш, тетя Катя, вкус безобразен.
Ярко выявляется отставанье
В именах от текущего дня...
Рыбаков. А я назову его просто Ваня.
Так же, как называют меня.
И выбор мой потому таков,
О специфике второстепенных членов в неполных предложениях 65
Что если умру' я на поле боя.
То будет расти Иван Рыбаков
И жизнь моя не прекратится со мною.
Примеры такого типа можно умножить, заметим лишь, что наибо-
лее широкое применение подобные неполночленные предложения
находят в пьесах и речи персонажей эпических произведений, диало-
гическая форма для которых весьма характерна. Однако не исключено
использование этой конструкции и в авторском повествовании. При-
меры из «Мещанского счастья» Помяловского и «Человека-амфибии»
Беляева - наглядное тому доказательство:
Вы догадываетесь, куда они пошли? К мельнице. Леночка была тиха и
застенчива (Н.Г. Помяловский. Мещанское счастье); Где-то, когда-то Их-
тиандр виде/i этого человека. В городе? Нет... Да, там на берегу (А. Беляев.
Человек-амфибия).
Несколько своеобразным типом диалога является такой, в котором
один из второстепенных членов предыдущей реплики с той или иной
целью повторяется другим лицом в последующей реплике, например:
- Я ужинать! да и вы не проглотите куска, когда узнаете, что дело
идет о жизни и смерти.
- О жизни и смерти?., повторил дядя. ~ Да, это, конечно, очень важно, а
впрочем - попробуем, авось проглотим (И.А. Гончаров. Обыкновенная история).
Существительные с предлогом о жизни и смерти как в первой, так
и во второй реплике являются косвенными дополнениями. Однако в
реплике дяди, в отличие от реплики Александра Адуева, слова о жиз-
ни и смерти приобретают новое коммуникативное назначение, меняя
свою эмоциональную окраску, и свидетельствуют о недоверии Петра
Ивановича к словам своего сентиментального и восторженного пле-
мянника.
В ряде случаев автор своими ремарками разъясняет коммуникатив-
ное назначение подобных повторений. Именно так поступает Л. Толстой,
приводя диалог между Пьером и князем Андреем:
Пьер перебил его:
Верите вы в будущую жизнь? спросил он.
- В будущую жизнь? - повторил князь Андреи, но Пьер не дал ему време-
ни ответить и принял это повторение за отрицание, тем более, что он знал
прежние атеистические убеждения князя Андрея (Л. Толстой. Война и мир)
Итак, повторенные князем Андреем слова В будущую жизнь чита-
тель вслед за Пьером принимает как отрицание. Что же касается син-
таксической характеристики данных слов, то они как в реплике Пьера,
так и в реплике Болконского выступают в роли дополнения с согласо-
ванным определением. Толстой вкладывает в уста князя Андрея только
66
Проблемы синтаксиса
те слова, на которые падает логическое ударение, но они позволяют
развернуть реплику, которая могла бы быть грамматически оформлена
как полное предложение со своим подлежащим и сказуемым: Верю ли я
в будущую жизнь?
Таким образом, хотя подобные повторения и приобретают дополни-
тельную модальную характеристику, как члены предложения они не
изменяются, сохраняя свою прежнюю синтаксическую категорию. А
новые смысловые оттенки модального характера могут быть разнооб-
разными. Помимо значения неуверенности и отрицания, которые были
уже проиллюстрированы, можно легко указать и на такие смысловые
оттенки, как
- ирония:
Иванов (закрывая книгу). Что. доктор, скажете?
Львов (оглядываясь на окно). То же, что и утром говорил: ей немедленно
нужно в Крым ехать. (Ходит по сцене.)
Шабельский (прыскает). В Крым!.. Отчего, Миша, мы с тобою не ле-
чим? Это так просто..
Иванов (Львову). Чтобы ехать в Крым, нужны средства (А.П. Чехов.
Иванов);
— пренебрежение:
— Да ведь вам, Иван Иваныч, за это в Сибирь идти. Я вовсе не хочу этого.
- В Сибирь! Разве я оттого не могу убить вас, что Сибири боюсь? Я не
оттого... (В.М. Гаршин. Происшествие);
-удивление:
- Что это? 1 де я? - невнятно произнесла голова.
— В больнице, друг мой, - с казал Керн.
- В больнице?.. Голова повела глазами, опустила их вниз и увидела под со-
бой пустое пространство (А. Беляев. Голова профессора Доуэля).
- Давно хочу, да вот все не решаюсь, дорогие мои, бесценные женщины,
предложить вам перебраться в Москву.
- В Москву? переспросила Анисья, расширяя синие глаза (А. Толстой.
Хождение по мукам).
Иногда подобного рода повторение трудно охарактеризовать с точ-
ки зрения модальности:
- А вы верите в наследственность? - спросила княгиня Софья Васильевна
Нехлюдова, тяготясь его молчанием.
- В наследственность? - переспросил Иехлюдов. нет, не верю (Л. Тол-
стой. Воскресение).
Необходимость остановиться на диалогах данного типа была продик-
тована тем, что зависимость второстепенных членов в подобных случаях
носит несколько завуалированный характер. К тому же появляющийся
О специфике второстепенных членов в неполных предложениях 67
новый модальный оттенок у повторяющихся слов может придать оши-
бочную характеристику их сущности как членов предложения.
Очевидно, как бы мы ни уточняли приемы анализа диалогов, одно
остаемся неизменным - мнимая независимость второстепенных членов
в тех второстепенных предложениях, которые хотя не имеют налицо,
но безусловно подразумевают главные члены, подсказанные предшест-
вующим контекстом.
Второстепенными членами предложения являются и слова непол-
ных присоединительных предложений, отличающихся от обычных вто-
ростепенных членов предложения тем, что они выделяются особой ин-
тонацией в самостоятельные предложения:
А хорошо ли теперь помнит Лиза его глаза? Они желтые. Темно-
желтые. Почти карие (К. Федин. Необыкновенное лето); Если хочешь, мы из
тебя офицера сделаем. Настоящего (Б. Лавренев. Песнь о черноморцах); Она
(Пепита), поверите ли, когда начались бомбежки, на ночь начала уходить из
города. В горы (Б. Смирнов. Испанский ветер);
Мотыльков. Не хотел бы я быть возле этой горы.
Леча. Я была. Весной. Там красиво. Очень (В. Гусев. Слава).
Грамматические пособия проходят мимо анализа подобных конст-
рукций6, а между тем они получают все большее и большее распро-
странение в языке художественной литературы. Выделенные особой
интонацией, они несут дополнительную смысловую и стилистическую
нагрузку. Однако считать подобные предложения самостоятельными
можно только в интонационном смысле. Что же касается их граммати-
ческой структуры, то она целиком обусловлена структурой предшест-
вующего предложения, т. е. зависит от его главных членов. Именно по-
этому и следует считать выделенные нами в приведенных примерах
слова второстепенными членами предложения: согласованными опре-
делениями в первом и втором случае, обстоятельством - в третьем и
четвертом.
Второстепенными же членами предложения (определением и обстоя-
тельствами) являются и выделенные слова в следующих предложениях:
6 Из последних работ о присоединительных предложениях см.: Крючков С.Е. О
присоединительных связях в современном русском языке // Вопросы синтаксиса
современного русского языка. М.: Учпедгиз. 1950. С. 397-411. Однако материал
статьи ограничен такими присоединительными предложениями, которые начинаются
сочинительными и подчинительными союзами, ср., например: У нее было серое лицо
и потухшие глаза. И губы серые (В. Панова); Люблю, когда вы говорите. Точно
ручеек журчит (И. С. Тургенев).
68
Проблемы синтаксиса
Всякой девушке скорее понравится неудачник, чем счастливец, потому
что каждого соблазняет любовь деятельная... Понимаешь? Деятельная
(А.П. Чехов. Иванов); Вот точно так же и он когда-то говорит... Точь-в-
точь... (А.П. Чехов. Иванов); Моряки не отступают нигде. Ни на море, ни на
земле (Б. Лавренев. Песнь о черноморцах).
В самом деле, предложения Деятельная, Точь-в-точь, Ни на море,
ни на земле закончены и самостоятельны по своей интонации, являю-
щейся «средством придачи слову синтаксического содержания, как и
всякий иной синтаксический прием»7. Однако ритмико-мелодическая
сторона предложения, характеризующаяся в данном случае закончен-
ностью и независимостью, никоим образом не обеспечивает граммати-
ческую независимость входящим в предложения членам: определение
деятельная согласуется в роде, числе и падеже с подлежащим преды-
дущего предложения любовь, и т. д.; обстоятельства ни на море, ни на
земле управляются глаголом-сказуемым предшествующего предложе-
ния не отступают', обстоятельство точь-в-точь примыкает к сказуе-
мому-глаголу говорил. Вот почему и возможен вывод о том, что в при-
соединительных предложениях, так же как и в диалогах, независимость
второстепенных членов с точки зрения грамматической является мни-
мой, несуществующей.
Таким образом, для структуры неполночленного предложения ха-
рактерно наличие таких членов предложения (главных и второстепен-
ных), содержание которых полностью совпадает с содержанием этих
членов в полночленном предложении, в состав которого входят лишь
формы, взаимно мотивированные.
III. Эллиптические предложения и их члены
Эллиптическими называются предложения, в которых смысловая
неразвернутость (не называется конкретное действие) связана с нераз-
вернутостью предложения в формально-грамматическом плане (нали-
чие обстоятельств и дополнений, входящих в состав сказуемого, при
отсутствии последнего в предложении).
Так, например, в предложении:
Ах, витязь, то была Наина!
Я к ней
(А.С. Пушкин. Руслан и Людмила)
’Мещанинов И.И. Члены предложения и части речи. М.: АН СССР, 1945. С. 7.
О специфике второстепенных членов в неполных предложениях 69
- мы имеем как смысловую, так и грамматическую неразверну-
тость. Смысловая неразвернутость сказывается в том, что в предложе-
нии сообщается о стремительном движении субъекта в определенном
направлении. Однако конкретный характер этого движения лексически
не определяется. Этот неназванный глагол-сказуемое лишь условно
можно сопоставлять с такими глаголами движения, как броситься,
подбежать, приблизиться и др., основанием для чего служит смысло-
вая близость таких предложений, как: Я к ней, Я бросился к ней и Я
подбежал к ней и др. Ни о каком лексически определенном опущенном
глаголе-сказуемом в этом случае говорить не приходится. Можно лишь
указать на наличие в современном русском языке предложений с нена-
званным глаголом движения.
Что касается грамматической неразвернутости данного предложе-
ния, то она проявляется в неполносоставности, что обнаруживается в
грамматической немотивированности некоторых «второстепенных»
членов, входящих в эллиптическое предложение.
Второстепенные члены занимают, как известно, зависимое положе-
ние в предложении, подчинены главным. На следующем примере из
романа «Как закалялась сталь» Н. Островского (как будто специально
предназначенном для иллюстрации главных и всех второстепенных
членов предложения): Эта новость неприятно удивила Павла — легко
обнаружить подчиненность второстепенных членов главным: опреде-
ление — эта, обстоятельство — неприятно и дополнение - Павла непо-
средственно зависят от грамматического стержня предложения - под-
лежащего и сказуемого: новость удивила. Синтаксические связи данно-
го предложения предельно четки: в предикативной связи находятся
подлежащее и сказуемое, определение эта согласовано с подлежащим
новость, дополнение Павла управляется глаголом-сказуемым удивила,
к этому же сказуемому примыкает и обстоятельство неприятно.
Подобной четкости синтаксических связей мы не обнаружим в эл-
липтическом предложении Я к ней. Форма к ней оказывается в этом
случае синтаксически не мотивированной и не обусловленной никаким
управляющим глаголом. Подлежащее я и дополнение к ней находятся в
предикативной связи, которая в эллиптических предложениях имеет
свою специфику - она не создает временной аспект предложения. В
самой структуре предложения Я к ней отсутствует временная характе-
ристика, она привносится в него (в данном случае как прошедшее син-
таксическое время) интонацией повествовательного характера. Повест-
вовательная и восклицательная интонация в данных эллиптических
70 Проблемы синтаксиса
предложениях, как правило, указывает на то, что сообщаемое уже име-
ло место в действительности; интонация этого рода никогда не может
_ s
быть использована для указания на настоящее синтаксическое время ,
которое обнаруживается лишь интонацией вопросительного характера:
Ты в школу?
Эллиптические предложения (повествовательной и вопросительной
интонации, обнаруживая прошедшее синтаксическое время, могут со-
относиться с предложениями разной временной морфологической ха-
рактеристики: И вдруг... Нет, ты представь! Из-за угла появляется
человек, военный... Я ~ к нему (А. Толстой. Хождение по мукам. Хму-
рое утро) [эллиптическое предложение соотнесено с настоящим — опи-
сательным временем предшествующего предложения]; Когда Федьке
нужны были пробки от пугача - так он ко мне... (А. Гайдар. Школа)
[эллиптическое предложение соотнесено с прошедшим временем
предшествующего предложения].
Что же касается будущего синтаксического времени эллиптиче-
ских предложений, то оно связано с его лексико-грамматическими
признаками (с наличием в предложении обстоятельств, отнесенных к
будущему: завтра, потом, скоро, сейчас и др.) и с общим содержани-
ем предостережения и угрозы: Я сейчас в гостиницу (А. Толстой.
Хождение по мукам. Сестры); Вот я тебя веником (Л. Толстой.
Власть тьмы) и др.
В современном русском языке предложения с неназванными глаго-
лами-сказуемыми соотносятся с предложениями, в которых глаголы-
сказуемые принадлежат к одной из трех лексических групп:
а) к глаголам движения: Только приказчик за дверь: Стой, вер-
нись! - вскричал купец каким-то поглупевшим голосом (В. Шишков.
Угрюм-река);
б) к глаголам интенсивного физического действия: Григорий Алек-
сандрович взвизгнул не хуже любого чеченца; ружье из чехла — и туда
(М. Лермонтов. Бэла);
в) к глаголам говорения: Дук тогда: «Что, Анджело, скажи, чего
достоин ты?» (А.С. Пушкин. Анджело).
8 В качестве исключения можег быть указано лишь эллиптическое предложение в
диалоге вопросно-отвепюй конструкции, где настоящее синтаксическое время привно-
сится в ответ из эллиптического вопроса:
- Ты куда?
- Я в геа гр.
О специфике второстепенных членов в неполных предложениях 71
Своеобразными типами эллиптических предложений являются
предложения императивного характера9, пожелание и побуждение в
которых выражается именными формами:
Я тебе не давал слова. К порядку! (М. Шолохов. Поднятая целина); Жа-
дов, обернувшись, крикнул: Ленту! (А. Толстой. Сестры); Иль снова ты про-
ходишь тропик знойный. 11 вечный лед полунощных морей? Счастливый
путь! (А.С. Пушкин. 19 октября).
Второстепенные члены в эллиптических предложениях, находя-
щиеся в предикативной связи с подлежащим или обладающие импера-
тивным значением, имеют свою специфику, заключающуюся в их пре-
дикативном характере. В самом деле, дополнения и обстоятельства та-
кого рода не мотивированы такими синтаксическими связями, как
управление и примыкание, они или обладают возможностью организо-
вывать предложение в целом: В театр! - сказал Матвей Матвеевич,
садясь в сани (Н. Телешов. На тройках); или находятся с подлежащим в
предикативной связи: Здравствуйте, хозяева, извините, я за дочкой
(К. Федин. Первые радости). Вот и жених - все за стол (А.С. Пушкин.
Жених).
Именно поэтому целесообразнее называть такие дополнения и об-
стоятельства предикативными дополнениями и обстоятельствами.
IV. Ситуативно-контекстуально-обусловленные предложения и
их члены
Ситуативно-контекстуально-обусловленными называются предло-
жения, обладающие смысловой полнотой лишь в контексте или соот-
ветствующей ситуации, позволяющей экономить языковые средства,
которые могут заменяться в речевом общении непосредственным ука-
занием на предмет обсуждения и его действия или подразумеваться на
основе более широкого контекста.
Предложения этого рода являются грамматическими категориями
устной речи. В письменном изложении они используются для переда-
чи особенностей языка в его устной форме. Вот почему основным ма-
териалом для нахождения подобных конструкций является речь пер-
сонажей художественных произведений, на страницах которых писа-
тели, используя ситуативно- и контекстуально-обусловленные пред-
ложения, описывают ситуацию, их породившую. Так, В. Каверин в
9 Данную группу именных повелительных и приветственных предложений выделяет
и подробно описывает И.А.Попова в указанной работе. С. 79-82.
72
Проблемы синтаксиса
своем произведении «Два капитана», вкладывая в уста портье пред-
ложение: К вам, — делает его полнозначным в смысловом отношении
лишь при помощи описания той ситуации, в которой оно возникло:
Портье сказал: «К вам». II навстречу мне поднялся Ромашка.
Ситуация, делающая возможным употребление предложений дан-
ного типа, может носить как более конкретный, так и более общий ха-
рактер. Так, например, знаменитое восклицание Ирины, которым окан-
чивается второе действие «Трех сестер» А.П. Чехова: В Москву! В Мо-
скву! В Москву! - является таким ситуативно-обусловленным предло-
жением, которое мотивировано всем содержанием пьесы, а не вытекает
из ситуации конкретного отрывка; напомним его:
Ирина (одна). Все ушли. Никого нет.
Наташа (в шубе и шапке идет через залу, за ней горничная). Через полча-
са я буоу дома. Только проедусь немножко (Уходит).
Ирина (оставшись одна, тоскует). В Москву! В Москву! В Москву!
Предложения такого типа указывают на объект или обстоятельство
действия, не называя ни субъекта, ни действия, ему приписываемого.
Так, например, во II действии пьесы А.П. Чехова «Иванов» Анне Пет-
ровне, неожиданно явившейся в дом Лебедевых, принадлежат следую-
щие предложения: Никого нет. Должно быть, в саду. Предложение
Должно быть, в саду состоит помимо вводных слов должно быть, из
существительного с предлогом — в саду. Однако в этом предложении
нельзя указать на сказуемое-глагол, который бы управлял формой в са-
ду. Нет этого сказуемого и в предшествующем предложении; в анали-
зируемом предложении нет и подлежащего, наличие которого нередко
создает возможность не называть сказуемое. Ср., например: В поле
тишина (М.Ю. Лермонтов. Боярин Орша) или Я снова на мельнице
(С. Есенин. Анна Снегина) и др. Стоит сравнить предложение: Должно
быть, в саду с предложением из рассказа И.А. Бунина: В саду поет
иволга (Книга), чтобы убедиться в том, что одна и та же форма пред-
ложного падежа - в саду - в плане синтаксических отношений между
словами в предложении воспринимается по-разному. Если в предложе-
нии из рассказа «Книга» форма предложного падежа в саду является
результатом управления сказуемого-глагола поет, то подобной синтак-
сической связи нельзя обнаружить, анализируя предложения из пьесы
«Иванов». Особенностью формы в саду в этом случае и явится ее неза-
висимость от реально существующего в языке главного члена.
Подобное сопоставление можно провести, привлекая и следующие
два примера:
О специфике второстепенных членов в неполных предложениях 73
Аночка быстро привстаю Сергей (после паузы). Где у вас бумага
(К. Федин. Необыкновенное и конверты? Быстро (К. Симонов. Па-
лето). рень из нашего города).
Анализируя предложение, помещенное слева, можно указать, что
обстоятельство-наречие быстро примыкает к сказуемому-глаголу при-
встала. Анализ же другого предложения не позволяет наметить подоб-
ную синтаксическую связь.
Можно привести еще примеры подобных контекстуально-обуслов-
ленных предложений.
Братцы, жените вы меня! Обсоюзьте! А мы с ней... Купчиха будет. В
город. Каменный дом. У меня кой-что припасено. Толыко, чур, молчок... Ан-
фиса! Ангел поэтичный! Тюльпан! (В. Шишков. Угрюм-река);
И он (князь Болконский) продолжал писать, так что брызги летели с тре-
щавшего пера.
- Ежели нужно сказать что, говори. Эти два дела могу делать вместе,
прибавил он.
- О жене... Мне и так совестно, что я вам ее на руки оставляю... (Л.Н. ’
Толстой. Война и мир);
— Ну что мое дело, Петр Кирилыч, ради бога! Одна надежда на вас, - го-
ворил Петя.
- Ах да, твое дело. В гусары-mo? Скажу, скажу. Нынче скажу всё (Л.
Толстой. Война и мир).
Можно ли считать в этом случае слова О жене, В город и др. обыч-
ным дополнением и обстоятельством? Дополнение и обстоятельство
как второстепенные члены предложения должны зависеть от главного
члена или от другого, второстепенного же, но подчиненного, в свою
очередь, главному. Можно ли в приведенном примере установить по-
добную зависимость? Нет. Предложения О жене, В город лишь в смы-
словом отношении зависят от предшествующего предложения, грамма-
тическая же их структура главными членами предшествующего пред-
ложения не обусловлена, а название объекта и обстоятельства мотиви-
ровано самим общим содержанием высказываемой мысли.
Вот почему мы и считаем возможным говорить в этом случае не о
дополнениях и обстоятельствах, грамматические формы которых обу-
словлены главными членами предложения, а об объектных (о жене) и
адвербиальных (В город) членах10. Естественно, что вопрос об атрибу-
10 За невозможностью подобрать более удачный термин пользуемся условно терми-
нами «объектный» и «адвербиальный», хотя в лингвистической теории эти термины
были уже использованы в другом значении.
~/i\ Проблемы синтаксиса
тивном члене снимается самой природой определения; определение без
определяемого немыслимо: теряя определяемое, оно перестает выпол-
нять роль определения.
Обладая независимым характером, предложения с объектными и
адвербиальными членами являются по своему смысловому содержа-
нию неполными, так как их использование немыслимо без соответст-
венно подготавливающего их предыдущего контекста. Грамматическая
самостоятельность объектных и адвербиальных членов вступает, таким
образом, в противоречие с несамостоятельностью структуры предло-
жения в целом, которая должна быть мотивированной предшествую-
щим изложением или соответствующей ситуацией, в которой она ис-
пользуется.
Действительно, использование приведенных предложений: О жене,
В город и др. - невозможно представить себе в отрыве от контекста, хотя
грамматически, как было сказано, члены предложения, их составляю-
щие, не зависят ни от одного из членов предшествующих предложений и
обладают синтаксической самостоятельностью. Данные предложения
можно было бы мыслить лишь в качестве названий литературных произ-
ведений. Но и в этом случае нельзя говорить о том, что структура подоб-
ных предложений ничем не обусловлена и не мотивирована контекстом:
ее допускает лишь своеобразная природа такой коммуникативной функ-
ции языкового общения, как название, порожденное содержанием того,
чему оно предпосылается, а потому немыслимое вне его. В названиях
произведений больших и малых форм самых разнообразных жанров:
«В овраге» А.П. Чехова. «В людях» М. Горького. «О шапке» А. Безы-
менского, «Хорошо» В. Маяковского и других мы должны выделить
также независимые от главных членов объектные и адвербиальные чле-
ны, противопоставленные обычным обстоятельствам и дополнением
своей грамматической самостоятельностью.
Таким образом, специфика подобных предложений состоит в том,
что их организующей основой являются грамматические категории,
совпадающие по форме с второстепенными членами, морфологически
выраженными именами в косвенных падежах или наречием. Однако
само содержание этих форм не самостоятельно, а привносится благода-
ря соответствующей ситуации или контексту. Этим своим свойством
подобные ситуативно-контекстуальные предложения становятся в один
ряд с именительным представления и вокативными предложениями,
организующий именительный падеж которых наполняется содержани-
ем также при помощи определенной ситуации и контекста.
О специфике второстепенных членов в неполных предложениях 75
V. Отграничение эллиптических и ситуативно-контексгуально-
ОБУСЛОВЛЕННЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ ОТ ПОЛНЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ, ГЛАВНЫЕ ЧЛЕНЫ
КОТОРЫХ СОВПАДАЮТ ПО ФОРМЕ С ВТОРОСТЕПЕННЫМИ ЧЛЕНАМИ ПРЕДЛОЖЕНИЯ
Эллиптические и ситуативно-контекстуально-обусловленные пред-
ложения следует отличать от предложений, которые можно было бы
назвать (хотя и условно, так как подобной терминологии в лингвисти-
ческой литературе нет) односоставными объектными и адвербиальны-
ми предложениями.
Эти типы предложений не были еще приведены в специальной ли-
тературе, хотя они все более и более входят в литературный язык со-
временной эпохи, что связано, прежде всего, с развитием таких жанров,
как драматургия и киносценарий. Определяя обстановку действия, пи-
сатель нередко обходится с помощью предложений, состоящих из од-
них лишь существительных, выступающих не только в именительном,
но и в косвенных падежах:
У Смольного. Солдаты, красноармейцы, матросы, народ. Ленин говорит
речь (Н. Погодин. Человек с ружьем); В занятой станице. В комнате за сто-
лом сидит Фурманов (Г. и С. Васильевы. Чапаев); Вблизи вершины Азау.
Местечко Багир. Домик неопределенного вида, может быть, «охотничий»
(В. Гусев. Слава); У прилавка магазина фотопринадлежностей. Гордо про-
тягивает свой аппарат Сережа (А. Гайдар. Судьба барабанщика. Литератур-
ный сценарий); У Достигаева. Вечер. Большая неуютная комната в задней
половине дома, окна ее выходят во двор или в сад (М. Горький. Достигаев и
другие); В столовой Хлебниковых поздним вечером (А. Штейн. Персональ-
ное дело); В доме Верзилиных (Б. Лавренев. Лермонтов); В избе Чудновых
(Н. Погодин. Кремлевские куранты); В доме князя Диомеда. Под звуки ста-
ринной грузинской свадебной песни девушки одевают к венцу княжну Тамару
(М. Чаурели. Последний маскарад) и др.
Чаще всего подобные предложения используются для обозначения
места действия. Другим основным их значением является указание на
время действия:
Через 18 лет. 1909 г. Лето (В. Гусев. Сын Рыбакова); После боя. Трубы
заиграли «наступление», затрещали барабаны (А Толстой, В. Петров, Н. Ле-
щенко. Петр I); Спустя месяц. Степь (К. Симонов. Парень из нашего города).
Приведенные предложения, каким бы большим разнообразием
структур они ни отличались, объединяются общностью функции объ-
ектных и адвербиальных членов. Эта функция является функцией глав-
ного члена, что подтверждается и его независимым характером, и спо-
собностью образовывать полные как в грамматическом, так и в смы-
словом отношении предложения. Предложения с главным членом объ-
76 Проблемы синтаксиса
ектного характера целесообразнее назвать объектным односоставным
предложением:
У Мятлевых па балу. Вся парижская Русь там (А. Виноградов. Три цвета
времени); У Харитонова. Старый добротный дом частнопрактикующего
провинциального врача (К. Симонов. Русские люди).
Предложения с главным членом, указывающие место обстоятельст-
венного характера или время действия, удобнее назвать адвербиальным
односоставным предложением:
В райкоме. Торжественно-деловая атмосфера (К.А. Тренев. На берегу
Невы); Через два с лишним года. 1939 год. Лето (К. Симонов. Парень из на-
шего города).
Совсем не случайно, что предложения с адвербиальным и объект-
ным членом в роли главного организующего члена предложения ока.-
зываются соотносимыми (как по смыслу, так и по сопутствующему
языковому употреблению) с предложениями номинативными:
В петербургском доме миллионера Сибирцева в канун первого дня Ве-
ликой пролетарской революции. Гостиная. Катя и Надя ищут кота
(Н. Погодин. Человек с ружьем); В доме Расстегина. Столовая, передняя
(К. А. Тренев. На берегу Невы); .V крыльца комсомольского клуба. Комсо-
мольский отряд перед походом (М. Светлов. Двадцать лет спустя); У Чи-
жова. Обстановка пятой картины. Чижов лежит (В. Гусев. Дружба): По-
сле битвы. Дым догорающих редутов (А. Толстой, В. Петров, Н. Лещенко,
Петр I). В доме Забелиных. Рабочий кабинет Антона Ивановича, где дав-
но уже никто не работает (Н. Погодин. Кремлевские куранты) и др.
Сферой употребления подобных предложений являются, как было
уже сказано, главным образом, драматические произведения, в которых
данные структуры выступают в авторских ремарках, и киносценарии.
В других жанрах литературы предложения подобного типа встреча-
ются довольно редко, например: В городе, по пути на вокзал. Извозчик
мчит во весь дух, с горы и намост, через речку (И. А. Бунин. Канун).
Попытка рассмотреть эти предложения в качестве «неполных» и
«восстановить» «опущенные» главные члены предложения имела бы
своим корнем смешение логических и грамматических категорий, при
котором предложение целиком отождествляется с суждением. К тому
же подобное «примысливание» слишком субъективно для того, чтобы
опираться на него при грамматическом анализе предложения. В самом
деле, приведенное выше предложение из пьесы Н. Погодина У Смоль-
ного можно «дополнить» следующим образом -.Действие происходит у
Смольного - и тогда существительное с предлогом у Смольного следуёт
рассматривать в качестве обстоятельства места. Но не исключен и иной
О специфике второстепенных членов в неполных предложениях
77
вариант, при котором по воле другого исследователя существительное
с предлогом У Смольного может обрасти другим главным членом: Сце-
на у Смольного. При подобном примысливании слова у Смольного пра-
вильнее определить как несогласованное определение.
И хотя по своему общему содержанию в указанном контексте пред-
ложения: У Смольного, Действие происходит у Смольного и Сцена у
Смольного очень близки друг к другу, они как языковые факты - раз-
личные явления, требующие и различного грамматического осмысле-
ния не только в плане определения их смысловой и грамматической
полноты или неполноты. Симптоматично, что в серьезной лингвисти-
ческой литературе, особенно в последнее время, неоднократно осужда-
лась такая методика исследования, при которой не столько анализиру-
ются конкретные факты языка, сколько подыскиваются для этих фак-
тов такие логически эквивалентные структуры, грамматическая харак-
теристика которых в науке уже определилась".
Итак, анализ предложений типа: У Смольного, В занятой станице и
др. следует проводить исходя не из искусственно созданных логически
эквивалентных предложений с традиционными главными членами, а из
реальной языковой структуры.
Эллиптические и ситуативно-контекстуально-обусловленные пред-
ложения следует отличать и от именных генетивных предложений.
Предложения с главным членом, выраженным родительным падежом
имени, были выявлены акад. А.А. Шахматовым в его капитальном
труде «Синтаксис русского языка». А.А. Шахматов, приведя предло-
жения типа: Ишь, книг-mo, книг-то! — сказал другой мужик, выно-
сивший библиотечные шкапы князя Андрея (Л. Толстой. Война и мир);
Ребят, ребят! все мал-мала меньше остались (Н.М. Васнецов. Мате-
риалы для объяснительного областного словаря Вятского говора), на-
зывает подобные предложения именными генетивными предложе-
ниями. так как «нет основания признать их неполными за невозмож-
11 Пафосом борьбы с проявлением смешения логики и грамматики проникнуты многие
работы В.В. Виноградова. Напомню хотя бы статью «Основные вопросы синтаксиса
предложения»: «Эти живые структурные типы предложений разговорной, по преимуще-
ству диалогической речи следует изучать не с точки зрения их предполагаемой формаль-
ной недостаточности или неполноты, а со стороны их собственных, специфических для
них структурных свойств и функций» (Вопросы грамматического строя. М.: ЛИ СССР.
1955. С. 422). Сошлюсь и на соображение Н.И. Жинкина в статье «Вопрос и вопроситель-
ные предложения»: «Любая перефразировка, логически эквивалентная первой, для язы-
коведа новый факт. При этом должны быть учтены как эквивалентность, так и возни-
кающее различие» (Вопр. языкознания. 1955. № 3. С. 26).
78 Проблемы синтаксиса
ностью дополнить этот родительный падеж словом, от которого он бы
зависел»1".
Наконец, от эллиптических и ситуативно-контекстуально-обуслов-
ленных предложений следует отличать начатые, но не законченные вы-
сказывания, слова в которых не получают оформления членов предло-
жения. Живая речь, отражающая непрерывный мыслительный процесс,
богатая различными эмоциями, нередко не получает оформления за-
конченного предложения, а обрывается на «полумысли», на «полусло-
ве». Эту конструкцию выделила в своей работе «Неполные предложе-
ния в современном русском языке» И.А. Попова, указав: «Это в на-
стоящем смысле слова неполные предложения — языковые образования,
еще не ставшие полностью предложениями. В отношении их трудно
говорить о членах предложения, поскольку таковых еще по существу
нет»13. Именно подобную конструкцию вкладывает в уста своей герои-
ни Н.С. Лесков в семейной хронике «Захудалый род»:
- А в таком разе...
Марья Николаевна не договорила и тихо заплакала.
Любопытно, что дальнейшие разъяснения Марьи Николаевны, по-
следовавшие на «внимательные расспросы княгини», Н.С. Лесков
оформляет косвенной речью: «...объяснила, что, во-первых, ей неснос-
но жаль своего брата, потому что она слыхала, как любовь для сердца
мучительна, а, во-вторых, ей обидно, что он ей об этом ничего не ска-
зал и прежде княгине повинился».
Однако же сама реплика персонажа состоит из начатого, но не за-
конченного высказывания, именно поэтому и невозможно определить,
какими членами предложения являются слова А в таком разе. Можно
привести и другие примеры для иллюстрации данной конструкции:
Я. товарищ, комиссар., могу рассказать... начал он, волнуясь. ~ Я, если
посмотреть... всю революцию... Мы как один... (А. Лебеденко. Лицом клицу);
Мотыльков. Лена, помнишь! В лесу. У костра... (В. Г усев. Слава);
Варвара Михайловна.>7 никогда не была твоим другом... и ты мо-
им... никогда! Мы были только мужем и женой. Теперь мы чужие. Я ухожу!
Басов. Куда? Ну, как не стыдно, Варя! При людях, на улице! (М. Горь-
кий. Дачники).
Г а р а н и н . Надя, поймите!
Надя. Ух, какой грозный! Взгляните лучше, на том берегу...
Гаранин. Надя, вы можете быть серьезной?
Надя. Серьезной? Как вам сказать? Могу! (В. Гусев. Весна в Москве);
12 III ах матов А.А. Синтаксис русского языка. М.: Учпедгиз, 1941. С. 50.
'’Попова И.А. Неполные предложения в современном русском языке. С. 33.
О специфике второстепенных членов в неполных предложениях 79
Любопытно, что дальнейшие разъяснения Марьи Николаевны, по-
следовавшие на «внимательные расспросы княгини», Н.С. Лесков
оформляет косвенной речью: «...объяснила, что, во-первых, ей неснос-
но жаль своего бра^а, потому что она слыхала, как любовь для сердца
мучительна, а, во-вторых, ей обидно, что он ей об этом ничего не ска-
зал и прежде княгине повинился».
Однако же сама реплика персонажа состоит из начатого, но не за-
конченного высказывания, именно поэтому и невозможно определить,
какими членами предложения являются слова А в таком разе. Можно
привести и другие примеры для иллюстрации данной конструкции:
Я. товарищ, комиссар... могу рассказать... - начал он. волнуясь. Я, если
посмотреть... всю революцию... Мы как один... (А. Лебеденко. Лицом к лицу);
Мотыльков. Лена, помнишь! В лесу. У костра... (В. Гусев. Слава);
Варвара Михайловна. Я никогда не была твоим другом... и ты мо-
им... никогда! Мы были только мужем и женой. Теперь мы чужие. Я ухожу!
Басов. Куда? Ну, как не стыдно, Варя! При людях, на улице! (М. Горь-
кий. Дачники).
Г а р а н и н . Надя, поймите!
Надя. Ух, какой грозный! Взгляните лучше, — на том берегу...
Г а р а н и н . Надя, вы можете быть серьезной?
Надя. Серьезной? Как вам сказать? Могу! (В. Гусев. Весна в Москве);
Гул иашвил и . Так вот же, в письме... (К. Симонов. Парень из нашего
города).
Все выделенные примеры являются незаконченными высказыва-
ниями. Неясным в этом случае остается как их состав, так и то, чем яв-
ляются формы употребительных слов, которые правильнее всего по-
этому определять как слова, не оформленные в члены предложения.
Проанализированный нами материал показал, насколько разнообраз-
ны функции и специфика «второстепенных членов» в различных типах
так называемых «неполных» предложений, насколько условно традици-
онное и школьное понимание второстепенных членов предложения.
Помимо «второстепенных членов» мы нашли возможным ставить
вопрос о неоформленных членах предложения, о предикативных до-
полнениях и обстоятельствах, характеризующихся отсутствием реаль-
ной грамматической зависимости от сказуемого в эллиптических пред-
ложениях; об адвербиальных и объектных членах предложения в си-
туативно-контекстуально-обусловленных предложениях; наконец, мы
сочли необходимым противопоставить второстепенным членам объ-
ектные и адвербиальные главные члены в односоставных объектных и
адвербиальных предложениях.
Семантика предложения
в лингвометодическом аспекте®
Обращенность к тем или иным категориям языка, с точки зрения
обучения им не только в средней, но и в высшей школе, требует пред-
варительно ответа по крайней мере на два вопроса: 1) состояние рас-
смотрения данной категории в программах и учебниках; 2) основные
тенденции в научной интерпретации рассматриваемой категории на
современном этапе и возможности их использования в практике препо-
давания. Сказанное полностью относится и к такой проблеме, как се-
мантика предложения.
Отвечая на первый из поставленных вопросов, можно констатиро-
вать. во-первых, отсутствие в программах и учебниках общего подхода
к самому понятию «семантика предложения», а во-вторых, известную
фрагментарность в выявлении общей семантики конкретных граммати-
ческих типов предложения и отсутствие единых критериев семантиче-
ского описания.
В большей мере повезло (в особенности если иметь в виду вузов-
ское преподавание) сложному предложению. Последнее обстоятельство
есть естественное следствие общего понимания сложного предложения
как семантико-грамматического единства, специфика которого стала
сводиться к характеру не только грамматического, но и семантического
взаимоотношения составляющих его предикативных единиц. Маркиро-
ванность этих отношений функциональными союзами послужила тем
дополнительным объективным фактором, который «наталкивал» ис-
следователей на анализ семантического аспекта. Не случайно в этом
плане и возникновение так называемой структурно-семантической
классификации сложноподчиненного предложения, и выявление более
частных смысловых разновидностей всех структурных типов сложного
предложения, вплоть до бессоюзных.
Показательно, что семантический аспект в рассмотрении сложного
предложения был близок не только В.А. Богородицкому, который соз-
дал первую классификацию семантических отношений в сфере подчи-
нения, но и А.М. Пешковскому, представившему их уже в виде анализа
подчинительных союзов.
® Впервые опубликовано в 1976 г.
Семантика предложения в лингвометодическом аспекте
81
Именно благодаря наличию грамматикализации семантических от-
ношений в определенных видах сложноподчиненного предложения и
обнаруживается однотипность в их квалификации при подходе, каза-
лось бы, с самых разных позиций. Так, предложения 1)Дтя того чтобы
творить, надо развивать в себе пророческий дар (С.Т. Коненков) и
2) Слишком много было поэтических красот в его истории, так что
именно красоты эти вызывали сомнение (Л. Толстой) будут опреде-
ляться как 1) целевое и 2) следственное и при собственно семантиче-
ском анализе (В.А. Богородицкий), и при раскрытии содержания сою-
зов (А.М. Пешковский, А.Б. Шапиро), и при обращении к грамматико-
семантической типологии (В.А. Белошапкова).
Что же касается простого предложения, то вскрытие общей его
семантики затруднялось, в частности, тем обстоятельством, что пре-
дикативные отношения между его главными членами в собственно
семантическом отношении не маркируются. Симптоматично также,
что такие лексико-грамматические специализированные средства свя-
зи, как связки, уточняют предикативные отношения лишь в модаль-
ном плане. Ср.: с одной стороны, есть, это, вот, а с другой, — словно,
как и др.: Откладывать просвещение темной массы в далекий ящик —
это такая низость (А.П. Чехов); Моя солдатская шинель как печать
отвержения (М.Ю. Лермонтов).
Отсутствие маркированности в простом двусоставном предложении
привело к попытке выявить предикативную семантику, опираясь на
морфологическую природу главных членов. Это сделал В. А. Богоро-
дицкий, отправляясь от тезиса «морфология представляет... инвентарь
отдельных категорий слов и их форм, а синтаксис показывает все эти
слова и формы и в их движении и жизни - в предложении»1. Отсюда
три выявленных типа двусоставного предложения: 1) изображающие
факт (с глагольным сказуемым типа: лошадь идет)-, 2) определяющие
предмет относительно ее родового понятия (с субстантивным сказуе-
мым типа: лошадь - животное), 3) определяющие свойство или каче-
ство предмета (со сказуемым — прилагательным типа: лошадь пуглива)7.
Определение общеграмматической семантики односоставных пред-
ложений обусловливалось также различными критериями:
1) смысловым значением «облигаторно» незанятой позиции: под-
лежащего при глагольно-личном сказуемом: определенность лица: 1 2
1 См.: Богородицкий В.А. Общий курс русской грамматики. М.: Соцэкгиз,
1935. С. 207.
2 Там же.
82 Проблемы синтаксиса
Помню нашу первую встречу (О. Форш); неопределенность лица: Под-
горина усадили в старое кресло у окна (А.П. Чехов); обобщенность ли-
ца; Без труда не вытащишь и рыбки из пруда (Пословица);
2) обобщенным содержанием самого явления: а) осуществляемого
«как бы без волевого усилия со стороны субъекта» - безличность: Не
спится, няня, здесь так душно (А.С. Пушкин); б) представляющего со-
бой бытие, существование какого-либо предмета или факта - бытий-
иость: Безмолвие. Путь величайший окончен (В. Маяковский).
Таким образом, ориентируясь на учебную литературу, можно конста-
тировать лишь определенные попытки, опирающиеся на самые разные
критерии выявления общей семантики грамматических типов простого
предложения при полном игнорировании установления последовательной
корреляции между явлением объективной действительности (как в целом,
так и его составляющим) и предложением и его компонентами, являвши-
мися репрезентантами этой действительности на языковом уровне.
«Семантическая структура предложения, - справедливо отмечала
Н.Ю. Шведова,- совсем недавно стала предметом пристального внима-
ния лингвистов»3, и тем не менее в современном отечественном языко-
знании сделано уже немало усилий в изучении семантики предложения,
связанных главным образом с поисками обнаружения собственно языко-
вых закономерностей в сфере синтаксической семантики4. И особенно
важно для практической учебной деятельности появление конкретных
описаний семантических структур тех или иных разновидностей просто-
го предложения, например, номинативного у Н.Ю. Шведовой5, безлич-
ного у Н.Н. Арват6, неопределенно-личного у С.И. Кокориной7.
3 Шв ед о в а Н.Ю. О значении единиц разных уровней языка / Всесоюзная науч-
ная конференция по теоретическим вопросам языкознания. М., 1974. С. 3.
4 См. работы: Гак В . Г. Семантическая структура слова как компонент семантиче-
ской структуры высказывания // Семантическая структура слова. М.: Наука. 1971: Е го
ж е. К проблеме соотношения между структурой высказывания и структурой ситуации
// Психологические и психолингвистические проблемы владения и овладения языком.
М.. 1969; Алисова Т.Б. Очерки синтаксиса современного итальянского языка. М.:
МГУ. 1971; Арутюнова И.Д. О номинативном аспекте предложения // Вопр.
языкознания. 1971. № 6.
О соотношении грамматической и семантической структуры предложения. Славян-
ское языкознание // Доклады советской делегации на VII международном съезде слави-
стов. Варшава. М.: Наука, 1973.
6 Семантическая структура простого (односоставного) предложения. Черновицы, 1974.
7 К вопросу о грамматической семантике структурной схемы простого предложения //
Спорные вопросы синтаксиса / Под ред. В.А. Белошапковой. М.: МГУ, 1974.
Семантика предложения в лингвометодическом аспекте
83
При несомненных различиях в конкретных описаниях, которые
легко обнаружить у каждого из авторов, нельзя не видеть в них во-
площения тех идей, которыми были внесены в нашу лингвистическую
жизнь «общесемантические» тенденции, появившиеся в языкознании
в 60-70-е годы8. К ним можно отнести:
1) исследовательское разведение таких ипостасей предложения, как
структура и значение, основанное на тезисе асимметрии языкового знака;
2) определение семантических разновидностей в пределах струк-
турных схем - грамматических классов, выделенных в конечном счете
на основе морфологии главных членов;
3) ориентация при описании семантики предложения на понятия,
выработанные на основе изучения лексико-семантического выражения
компонентов, формирующих семантическую структуру (агенс, адресат,
статальность, орудийность, поссесивность и др.);
4) ориентация на задачу установления тенденций и стандартов лек-
сического наполнения структурных схем.
В наиболее полном объеме эти исходные положения проявились в
исследовании безличных предложений Н. Н. Арват, опирающейся при
выявлении семантической структуры на три основных понятия:
1. Семантический тип предложения, извлекаемый из общей се-
мантики предложения и представленный бытийными и предметно-
личными его разновидностями в зависимости от того, представляют
они фрагмент действительности как бытие вообще (Вечереет) или рас-
крывают признак какого-либо предмета (Брату нездоровилось).
2. Компонент семантической структуры предложения, возни-
кающий в результате взаимодействия лексической и синтаксической
семантики, обобщенно отражающий определенное явление внеязыко-
вой действительности и представленный пятью конкретными единица-
ми (предикат, субъект, объект, атрибут, конкретизатор).
Каждый компонент (КСС) представлен, в свою очередь, своей спе-
цифической системой «подкатегорий». Так, основной КСС предстает
как активный (Брат уехал в Ленинград) и статальный (У брата есть
дети), а последний такими группами, как: а) наличия (В библиотеке
есть эта книга); б) отсутствия (Там нет книги); в) состояния (Он боле-
ет гриппом); г) принадлежности (Он имеет дачу); д) восприятия
"Золотова Г.А. Очерк функционального синтаксиса русского языка. М.: Наука,
1973; Ее же. О структуре простого предложения в русском языке И Вопр. языкозна-
ния. 1967. №6.
84 Проблемы синтаксиса
(Яслышу песню); е) отношения (Он уважает старших); ж) квалифика-
ции (Его брат - студент); з) детерминации (Он хромой); и) модально-
сти (Мне нужно книгу) и др.9 10
Своими особыми разновидностями характеризуются и активные
предикаты.
3. Семантическая структура предложения, представшая как ор-
ганизованный на предикативной основе семантический комплекс,
представляющий собой результат взаимодействия семантических ком-
понентов и отражающий взаимосвязь типизированных элементов эст-
ралингвистической реальности. Так, общую семантику предложения «В
горах этой ночью прохладно» можно определить как наличие опреде-
ленного состояния, локализованного во времени и пространстве, как
признак бессубъектной ситуации» |0.
Обращение к проблеме семантики предложения, трактуемой чаще
всего как семантическая структура предложения, весьма и весьма пер-
спективно, так как позволяет сделать реальным и материально напол-
няемым тезис о взаимосвязи грамматики и лексики, который на уровне
предложения долгое время оставался общим местом.
При обращении к семантике предложения необходимо, таким обра-
зом, различать грамматическую структуру предложения и ее значение
независимо от лексического состава предложения, с одной стороны, и
семантическую структуру предложения, представляющую собой слож-
ное взаимодействие его грамматической организации и лексического
наполнения, - с другой.
При этом, однако, надо иметь в виду, что структура простого пред-
ложения не может быть механически сведена лишь к морфологическо-
му обнаружителю. Так, принятая при моделировании для неопределен-
но-личного предложения формула V3pi должна символизировать не
только 3 лицо мн. числа личного глагола, выступающего в роли главно-
го члена: Однажды, уже под вечер, в дверь нашей квартиры постучали
(А. Гайдар), - но и незамещенность позиции подлежащего, хотя и под-
разумеваемой лексико-грамматической валентностью глагола-главного
члена, но не занятой (облигаторно!) по «принуждению» самой схемы
(структуры) предложения. Это обстоятельство оказывается весьма су-
щественным при определении семантики грамматической структуры
9 Арват Н.П. Семантическая структура безличных предложений в современном
русском литературном языке: Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. М., 1975. С. 13-14.
10 Там же. С. 20.
Семантика предложения в лингвометодическом аспекте
85
предложения. Так, например, неопределенно-личное значение должно
рассматриваться на уровне грамматической семантики (как ее состав-
ной компонент), так как приведенные значения ни в коей мере не зави-
сят от лексического наполнения, а являются отражением конфликта
между неосуществленным требованием словоформы (валентность лич-
ного глагола слева) и диктатом структурной схемы, «запрещающей»
проявиться словоформе в своем «первозданном» качестве.
Что же касается анализа собственно семантической структуры
названных предложений, то он может начаться с выделения 1)
бытийных и 2) предметно-личных предложений:
1) Вдруг позвонили. У Даши кровь отлила от сердца. Но это принесли
вечернюю газету (А. Толстой); 2) Обш/сают Любима Торцова, гонят вон
(А.Н. Островский).
На это противопоставление важно обратить внимание в частности
потому, что выявление семантики бытийности не только на уровне но-
минативных предложений объясняет возможность существования од-
нокомпонентных неопределенно-личных предложений: Звонят! Надя,
стучат! - во-первых, а во-вторых, позволяет разрешить внешнее про-
тиворечие, существующее якобы между множественным числом" гла-
гола - главного члена и реальным субъектом - исполнителем, пред-
ставленным одним лицом: Девушка дернула плечиком и пошла из бу-
фета. Ее окликнули. Сквозь толпу к ней протискивался черноватый
истощенный юноша, в бархатной куртке (А. Толстой).
Принято считать, что речевая реализация структурной схемы без об-
лигаторных распространителей отсутствует, между тем реальные языко-
вые употребления свидетельствуют об использовании подобных струк-
тур, правда, в особых случаях и с особой (бытийной) семантикой. Ср.:
Бессеменов. (Наулице, за окном, раздается пение и звуки гармоники)
Ишь... поют. Суббота, а они поют (пение приближается, поют в два голоса).
Наверное - мастеровые. (М. Горький)11 12.
Семантика же грамматической структуры Np. Россия. Москва. Ти-
шина кабинета. Апрельская ночь. Восемнадцатый год (А. Безымен-
ский) - должна трактоваться не как бытийность, а предметно-
статистическая законченность (или целостность). Такое или примерно
такое определение можно извлечь и в данном случае из взаимодействия
11 Множественное число в подобных случаях можно по аналогии с категорией рода
считать «общим» числом. Эта «общность» числа может проявиться и у местоименных
слов: «Все, кто приходил (и), любовались чудесным видом».
12 Данный пример, благодаря контексту, можно рассматривать как переходный случай.
86 Проблемы синтаксиса
морфологической формы главного члена, предполагающей в других
условиях предикативную связь, и структурной схемы предложения,
оставляющей незанятой глагольно-личную позицию второго главного
члена предложения. Если морфология главного члена (субстантив) мо-
жет диктовать «предметность» и «статичность» значения, то завершен-
ность его позиции обусловливает такую сторону значения, как закон-
ченность или целостность.
Таким образом, обращение к семантике предложения требует по-
следовательного разведения двух ее начал: 1) семантики грамматиче-
ской структуры - результат соотнесенности морфологии главных чле-
нов и структурной схемы и 2) семантической структуры предложения,
представляющей собой итог сложнейшего взаимодействия синтакси-
ческих компонентов структуры предложения и их лексического на-
полнения.
И если первое в практике преподавания должно быть основой для
понимания категориальных признаков типов предложения, то факторы
второго рода необходимо привлекать для проникновения в те подлин-
ные сокровища языка, которые составляют главное его богатство. Язы-
ковое богатство складывается не просто из обилия слов и грамматиче-
ских форм, а есть итог их сложнейшего взаимодействия.
ркэ-
СЛОЖНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ
6X9
Каково соотношение между структурой
предложения и его содержанием?®
Вопрос о соотношении между структурой предложения и его со-
держанием является частным вопросом более общей проблемы — связи
всей грамматической организации предложения с его смысловым зна-
чением. Эта проблема имеет в лингвистической литературе два аспекта:
собственно синтаксический и лексико-синтаксический.
В первом случае рассматривается семантика синтаксического явле-
ния без учета его конкретного лексического содержания: так при про-
тивопоставлении количественно-именных сочетаний с разным поряд-
ком расположения составляющих их слов (три года и года три) стано-
вится очевидной семантическое значение приблизительности, которой
обладает сама грамматическая организация слов - словосочетание типа
года три. При этом его конкретное лексическое содержание на данное
значение приблизительности не оказывает никакого влияния: километ-
ров пять, учеников десять, книг сто и т. д.
Во втором случае речь идет о связи синтаксической категории с
конкретной лексической единицей. Именно так ставится вопрос при
противопоставлении однородных и неоднородных определений, при
разграничении второстепенных членов и др.
В предложениях: В усталом мозгу Володи бродили неясные, бес-
связные мысли (К.М. Станюкович. Вокруг света на «Коршуне»); И это
дикое, бессмысленное пари состоялось! (А.П. Чехов. Пари) - квалифи-
® Впервые опубликовано в 1962 г. (Научи, докл. высш, школы. Филол. науки. 1962. № 1).
88
Проблемы синтаксиса
кация определений как однородных опирается на их конкретное лекси-
ческое содержание.
В лингвистической литературе наиболее последовательное и кон-
кретное разрешение получил лексико-синтаксический аспект. Однако
вопросы связи синтаксической стороны высказывания с его лексиче-
ской стороной приобрели в большей мере характер практический, чем
теоретический. Материал накоплен значительный, но в целом вопрос
этот до сих пор решается факультативно, а порой эмпирически. При
этом не всегда учитывается, что проблема связи лексики с грамматикой
должна выливаться прежде всего в сопоставление лексических единиц
с морфологическими. Морфологическая сторона явления должна быть
своеобразным «перевалочным пунктом» при рассмотрении вопроса о
связи лексики и синтаксиса. Синтаксис должен оперировать не кон-
кретным многообразием лексических единиц, а обобщенными морфо-
логическими или по крайней мере лексико-морфологическими катего-
риями. Симптоматично, что там, где при определении объема синтак-
сических категорий допускается связь синтаксического аспекта непо-
средственно с лексическим, неизбежны эмпиризм и расплывчатость в
нахождении границ данного синтаксического явления (вспомним хотя
бы все тот же пресловутый вопрос о классификации второстепенных,
членов предложения).
Учитывая эти два аспекта в решении общей проблемы соотношения
между структурой предложения и его содержанием, попытаемся кон-
кретизировать ее на примере сложного предложения. Выделим три ос-
новных вопроса: 1) типы семантических отношений, возникающих ме-
жду частями сложного предложения; 2) семантика морфолого-синтак-
сической структуры предложения как критерий при классификации
сложного предложения; 3) характер взаимодействия между структурой
предложения и его лексико-морфологическим составом.
Спецификой сложного предложения является то, что оно представ-
ляет собой определенную грамматическую организацию простых пред-
ложений. Именно поэтому структура сложного предложения и опреде-
ляется прежде всего характером тех средств, при помощи которых про-
стые предложения объединяются в единое синтаксическое целое.
Между простыми предложениями, входящими в сложное целое, а
точнее сказать, между частями сложного предложения возникают оп-
ределенные смысловые отношения. Эти смысловые отношения склады-
ваются из трех элементов, различных по своей языковой сущности:
1) из семантики синтаксической структуры сложного предложения;
Каково соотношение между структурой предложения и его содержанием? 89
2) из семантики его морфолого-синтаксической структуры; 3) из семан-
тики его лексико-синтаксической структуры.
Семантика синтаксической структуры определяется характером тех
средств, при помощи которых части предложений объединяются в еди-
ное синтаксическое целое (союзы, интонация). Эти средства связи ус-
танавливают наиболее общий характер взаимоотношений, возникаю-
щих в сложном предложении между его частями. Ср., например, раз-
личный характер таких взаимоотношений в результате использования в
качестве средства связи различных союзов:
Поднялся отчаянный крик, и все бросились врассыпную (Д.Н. Мамин-
Сибиряк. Хлеб). Поднялся отчаянный крик, но все бросились врассыпную;
Поднялся отчаянный крик, потому что все бросились врассыпную и др.
Семантика морфолого-синтаксической структуры определяется не
только характером средств связи, но и морфологическими приметами
членов предложений, входящих в части сложного предложения. Наи-
большей значимостью в этом случае обладают соотношения видо-
временных и модальных категорий глаголов-сказуемых. Так, три ос-
новных семантических оттенка условного предложения подкрепляются
соответствующим соотношением категории наклонения глаголов-ска-
зуемых главного и придаточного предложений.
Для собственно-условного предложения характерно изъявительное
наклонение: Искусство выживает, если оно разгадает язык современ-
ности (И. Эренбург. Люди, годы, жизнь); для условно-предположи-
тельного - повелительное наклонение глагола-сказуемого придаточно-
го предложения: Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, то
приди и возьми ее (А.П. Чехов. Соседи) (если совмещает в себе функ-
цию связи и функцию модальной частицы, равнозначной модальному
слову может быть); для условно-ирреального - сослагательное на-
клонение глаголов-сказуемых главного и придаточного предложения:
Если бы Чехов не был таким замечательным писателем, он был бы
прекрасным врачом (А.И. Куприн. Памяти Чехова).
Семантика лексико-синтаксической структуры предложе-
ния определяется как морфолого-синтаксическими факторами предло-
жения, так и его конкретным лексическим составом. Сравним, напри-
мер, три сложноподчиненных предложения с придаточными цели:
Я хату покинул, Пошел воевать. Чтоб землю в Гренаде Крестьянам от-
дать (М. Светлов. Гренада); Я боялся шуметь, чтобы не разбудить ребенка
Так уехача она (Настя), чтоб никогда больше не вернуться в Знаменское
(Л. Андреев. Жизнь Василия Фивейского).
90
Проблемы синтаксиса
Семантические отношения, возникающие между частями в данных
сложных предложениях, различны: в первом - собственно-целевые, во
втором - причинные, в третьем - следственные. Это последнее предло-
жение интересно своей синонимичностью простому предложению с од-
нородными сказуемыми: Так уехала она и никогда больше не вернулась в
Знаменское. Однако различие семантических отношений между частями
данных предложений опирается не на грамматические факторы, а цели-
ком на лексические. Именно поэтому и надо говорить в данном случае о
значении лексико-синтаксической структуры предложения.
Таким образом, одни и те же смысловые отношения, возникающие
между частями сложного предложения, могут явиться следствием
взаимодействия различных языковых факторов.
Так, причинно-следственные отношения в современном русском
языке можно выразить разными видами сложного предложения -
сложносочиненным с соединительным союзом: Охота была удачная,
и Косарь развеселился (Н. Телешов. Зоренька); Тут Настасья Филип-
повна закрыла дверь из столовой, и конца разговора Валя не слыхал
(Л. Андреев. Валя); сложноподчиненным союзным с придаточным
следствия: Но сама судьба эту фамилию осудила на вымирание, так
что теперь об ней уже нет и помину (А.И. Куприн. Картина). След-
ственный оттенок может появляться и в сложноподчиненном предло-
жении с определительным придаточным: У Ивана Петровича было
тяжелое, грубое и однообразное детство, о котором он не любил ни-
когда вспоминать (А.И. Куприн. Негласная ревизия).
Однако в одних предложениях причинно-следственные отношения
носят грамматикализованный характер, в других - нет. В сложносочи-
ненном и в сложноподчиненном с придаточным определительным при-
чинно-следственные отношения определяются не только характером
структуры предложения, но и конкретным лексическим содержанием.
В сложноподчиненном предложении с придаточным следствия
причинные отношения определяются структурой предложения, такими
его определяющими факторами, как причинно-следственные союзы и
соответствующая подчинительная интонация. Именно поэтому в дан-
ном случае следует говорить о семантике самой структуры предложе-
ния (здесь эта семантика сводится к значению следствия).
Наличие трех аспектов семантики сложного предложения: синтак-
сического, морфолого-синтаксического и лексико-синтаксического -
необходимо иметь в виду при построении классификации сложного
предложения.
Каково соотношение между структурой предложения и его содержанием? 91
Так. при выявлении типов предложений следует учитывать семан-
тику синтаксической структуры предложения.
При выявлении же оттенков основных типов предложений в каче-
стве критерия выступит прежде всего семантика морфолого-син-
таксической структуры. Значение одновременности и неодновре-
менное™ действий в сложноподчиненном предложении времени вы-
ражается в определенном соотношении видов глаголов-сказуемых
главного и придаточного предложений. Ср., например, наличие глаго-
лов совершенного вида в качестве сказуемых, что обозначает последо-
вательность действий, с наличием глаголов несовершенного вида в ка-
честве сказуемых, что обозначает одновременность действий:
Когда голоса и шаги затихли, Ольга Михайловна вышла из шалаша и на-
правилась к дому (А. П. Чехов. Именины): Я ревниво храню цветы, когда мне
дают их так дружески просто (М. Горький. Дачники, III).
Правда, в отдельных случаях противопоставление оттенков прида-
точных предложений, относящихся к одному и тому же типу, покоится
на употреблении различных союзов. Вспомним хотя бы союз «едва»,
всегда указывающий на последовательность действий в главном и при-
даточном предложениях времени. Едва он (Кирилл) кончил рассказ,
мать поднялась и подошла к нему (К. Федин. Костер). Подобный ха-
рактер носит противопоставление союзов «чтобы» и «лишь бы». По-
следний из них создаст уступительно-целевой оттенок: ср.: Я поехал на
Урал, чтобы увидеть сестру и Я поехал на Урал, лишь бы увидеть се-
стру. Союз «лишь бы» обозначает не только цель действия, но и указы-
вает на то, что действие, о котором в нем говорится, встречало затруд-
нение при своей реализации, явилось следствием преодоления каких-то
препятствий.
Что же касается семантики лексико-синтаксической струк-
туры, то она не может быть достаточным основанием для классифика-
ции обобщенного характера и учитывается при характеристике того
или иного типа предложения лишь как потенциальная возможность
отношений, выступающих в рамках данной грамматической структуры.
Семантика лексико-синтаксической структуры носит, таким обра-
зом, более частный и конкретный характер.
Итак, в каждом сложном предложении имеется три ряда семантиче-
ских отношений: синтаксический, морфолого-синтаксический и лекси-
ко-синтаксический. Если с этой точки зрения рассмотреть сложносочи-
ненное предложение с соединительным союзом, то можно сказать, что
семантикой структуры предложения, иначе говоря, его синтаксической
92
Проблемы синтаксиса
семантикой является соединительное значение: Мне кто-то руку пода-
ет, И кто-то улыбается (А. Блок. Заклятие огнем и мраком).
Семантикой его морфолого-синтаксической структуры являются
временные значения (последовательности и одновременности): Я сеча,
и тройка помчалась (Н.А. Некрасов. Русские женщины); Я стою всю
ночь, и всю ночь мимо проходят солдаты (И. Эренбург. Люди, годы,
жизнь) и сочинительно-относительные: Я жизнь люблю горячо, стра-
стно, и за это природа не обижает меня... (А. Корнейчук. Почему
улыбались звезды). Морфологическим показателем временных отно-
шений в первом случае явится видо-временное соотношение глаголов-
сказуемых частей предложения; во втором случае таким морфологиче-
ским показателем будет введение во вторую часть предложения в каче-
стве дополнения или подлежащего указательного местоимения это.
Семантикой лексико-синтаксической структуры сложного предло-
жения данного типа являются причинные и уступительные отношения:
Эта мысль поразила доктора, и он развеселился (М. Лермонтов. Герой
нашего времени. Княжна Мери); Ведь восемь лет продолжаются ро-
зыски - и никакого результата (Ф. Гладков. Энергия). Данные отно-
шения не носят грамматикализованный характер; не обладая граммати-
ческими приметами, они опираются на конкретный лексический мате-
риал, использованный в предложении. Характер же морфолого-синтак-
сической структуры предложения является в этом случае лишь
необходимым условием, необходимой базой для проявления данных
смысловых отношений. Так, для проявления причинно-следственных
отношений в сложноподчиненном предложении необходима структура
сложного предложения с соединительным союзом «и» и использование
глаголов совершенного вида, это выражает последовательный характер
действия: Эти слова растрогали Привалова, и он с особенным чувст-
вом поцелован руки у доброй старухи (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Привалов-
ские миллионы).
Поскольку формой проявления семантики синтаксической структу-
ры являются средства связи, постольку при ее исследовании первооче-
редной задачей будет конкретный анализ этих средств связи.
Итак, каждая структура сложного предложения обладает своей се-
мантикой. Она не зависит от конкретного, лексического состава пред-
ложений, входящих в состав сложного целого. Каждое сложное пред-
ложение обладает также и более частными семантическими оттенками,
рождающимися при взаимодействии структуры предложения с ее кон-
кретным лексико-морфологическим составом.
Каково соотношение между структурой предложения и его содержанием? 93
Содержание сложного предложения не может быть механически
сведено к сумме мыслей, имеющихся в каждом его простом предложе-
нии. Соответствующая структура сложного предложения порождает
дополнительные посылки, обогащающие коммуникативное назначение
данного предложения. В самом деле, можно ли, например, предложе-
ние N не пошел гулять, потому что было жарко - свести арифметиче-
ски к сумме мыслей, содержащихся и простых предложениях: 1) N не
пошел гулять, 2) Было жарко! Добавочной информацией в этом случае
является: N боялся жары. Роль грамматической структуры в появлении
добавочных информаций и в их характере обнаруживается особенно
рельефно, если одни и те же простые предложения соединить друг с
другом поочередно разными союзами: ср., например: Брат не смог
прочитать письмо, потому что оно было написано по-немецки (доба-
вочная информация — брат не владеет немецким языком); Брат не смог
прочитать письмо, хотя оно было написано по-немецки (добавочная
информация - брат владеет немецким языком).
Рождение добавочной информации и ее общий характер связаны
непосредственно со структурой предложения. Что же касается более
частного содержания информации, то оно возникает в результате
сложного взаимодействия между формой структуры и ее лексико-мор-
фологическим составом.
Различный характер такого взаимодействия приводит к появлению
добавочных информаций двух основных типов: 1) неактуальных,
2) актуальных.
Неактуальные информации представляют собой отражение обще-
принятой логики сопоставления фактов реальной действительности,
являющейся результатом общественного опыта людей.
1) Больше я ничего не слышал, так как уснул (А.П. Чехов. Ариадна); 2) На-
чалась уже осень, хотя еще стоял август (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Привалов-
ские миллионы); 3) Ох, все вижу, хоть и плохи мои глаза (М. Горький. Старуха
Изергиль).
Все добавочные информации приведенных предложений отражают
общепринятую логику сопоставления фактов реальной действительно-
сти: 1) спящие ничего не слышат, 2) август не является осенним меся-
цем, 3) глаза, видящие плохо, всего не видят. Именно благодаря своей
очевидности данные добавочные информации теряют свою актуаль-
ность, т. е. становятся неактуальными.
Актуальными добавочные информации становятся в двух основных
условиях:
94
Проблемы синтаксиса
1) при отражении мыслей, прямо противоположных общепринятой
логике сопоставления фактов реальной действительности: Несмотря на
то, что доктора лечили его (Пьера), пускали кровь и давали лекарства,
он все-таки выздоровел (Л. Толстой. Война и мир). (Добавочная ин-
формация: лечение, с точки зрения автора, не только не способствует
выздоровлению, но даже вредит, общепринятая же логика сопоставле-
ния данных фактов приводит к прямо противоположному выводу: ле-
чение способствует выздоровлению). Подобная противоречивость до-
бавочной информации и общепринятых положений остро осознается
говорящими и слушающими. Это последнее нередко приводит говоря-
щего к необходимости их сопоставления, что осуществляется с помо-
щью введения прямо противоположных союзов. Можно говорить о
двух типах такого противопоставления: 1) прямо противоположный
союз указывается в вводном замечании: Работа совершенно измучила
меня, хотя идет успешно. Следовало бы сказать не хотя, а тем более,
что идет успешно (В.М. Гаршин. Художники). 2) Одно и то же пред-
ложение связывается с главным одновременно двумя противополож-
ными союзами: Несмотря на то, или именно потому, что сказанное ею
(Верой) было совершенно справедливо, никто ей не отвечал, и все чет-
веро только переглядывались между собой (Л. Толстой. Война, и мир).
Использование в этих случаях контрастных союзов помогает противо-
поставлять смысловые отношения общепринятого характера отноше-
ниям прямо противоположным, типичным для данного конкретного
случая. Противопоставление данных союзов в последней структуре но-
сит в известной степени индивидуальный, а не общеязыковый характер,
однако в данном случае речь шла не о типичности структуры, а о ти-
пичности противопоставления добавочной информации, возникающей
в рамках сложного предложения, общепринятой логике сопоставления
фактов реальной действительности о таком противопоставлении, кото-
рое делает добавочную информацию актуальной.
2) Актуальный характер добавочная информация приобретает и при
выражении ею мыслей сугубо индивидуального характера, не отра-
жающих общеизвестные, общепринятые положения:
1) Познакомился я с ним, потому что он всего меньше был похож
на генерала (А.П. Герцен. Былое и думы); 2) Гавриле все-таки было
приятно слышать человеческий голос, хоть это и говорил Челкаш
(М. Горький. Челкаш). Добавочные информации носят индивидуаль-
ный характер: 1) Герцен не стремился знакомиться с генералами;
2) Челкаш неприятен Гавриле.
Каково соотношение между структурой предложения и его содержанием? 95
Наличие добавочных информаций позволяет в речи опускать те ло-
гические звенья, которые сами собой разумеются. Так. в предложении:
В комнате было темно, потому что спал отец - в качестве причины
называется не непосредственная (например, было темно, потому что
свет не зажгли), а опосредованная (спал отец). Очевидность непосред-
ственной причины делает возможным и даже необходимым, не называя
непосредственной причины, формулировать сразу опосредованную,
являющуюся главной (актуальной) для данной коммуникации. Вот по-
чему восстановление подобного рода непосредственных причин неред-
ко приводит к эффектам комического плана:
Ефимов (входит). Почему темно?
Стогов. Должно быть потому, что огня нет (М. Горький. Фальшивая
монета).
Таким образом, мы попытались проанализировать типы семантиче-
ских отношений, возникающих между частями сложного предложения,
и характер взаимодействия между структурой предложения и его лек-
сико-морфологическим составом. Резюмируя, подчеркнем, что семан-
тика структуры сложного предложения должна учитываться при созда-
нии классификации сложных предложений. В традиционной же грам-
матике этот критерий учитывается непоследовательно.
Семантика структуры предложения учитывается лишь при класси-
фикации сложноподчиненных обстоятельственных предложений. При
классификации же сложносочиненного предложения основным крите-
рием оказываются союзы. Между тем один и тот же союз может высту-
пать в различном значении. Так, противительный союз а нередко
оформляет присоединительные отношения:
Была случайностью их встреча, А жизнь полна случайных встреч (П. Ан-
токольский. В переулке за Арбатом); Тайны человеческой жизни велики, а лю-
бовь самая недоступная из этих тайн (И.С. Тургенев. Несчастная).
При классификации дополнительных, определительных, подле-
жащных предложений в качестве основного критерия рассматривается
морфолого-синтаксический характер того слова - главного, к которому
относится придаточное.
Уточнение принципов классификации сложного предложения
должно идти по линии последовательного учета семантики структуры
предложения, т. е. учета такого значения предложения, которое носит
грамматикализованный характер.
Средства связи
сложноподчиненного предложения
в современном русском языке
К вопросу о противопоставлении
союзов и союзных слов®
При сопоставлении союзов и союзных слов принято подчеркивать,
что союз, как служебная часть речи, не является членом предложения, в
то время как союзное слово выступает в качестве одного из членов
придаточной части. Названная особенность обычно рассматривается в
качестве основного синтаксического противопоставления этих двух
разновидностей средств связи сложноподчиненного предложения* 1. А
между тем устанавливать противопоставление союзов и союзных слов
следует исходя не только (и не столько!) из сравнения роли данных
средств связи в придаточной части предложения, а из тех свойств
структуры всего сложноподчиненного предложения, которые опреде-
ляются спецификой этих средств связи. Характеризуя противопостав-
ление союзов и союзных слов с этой точки зрения, можно указать сле-
дующие особенности.
I. Различный характер сочетаемости средств связи в одночленных
предложениях с контактными словами главной части.
II. Различный характер соотношения придаточной части с соотно-
сительными словами главной части.
III. Наличие лексико-структурных специализированных служебных
компонентов в главной части при использовании союзов и отсутствие
их при использовании союзных слов.
Перейдем к анализу каждой из этих особенностей.
I. Выделение двучленных и одночленных сложноподчиненных
предложений предполагает, что в последних придаточная часть отно-
сится не ко всей главной части в целом, а к одному из его членов, на-
званному нами контактным словом.
° Статья впервые была опубликована в 1969 г. в «Ученых записках ЛГПИ им.
А.И. Герцена». Т. 324.
1 С оригинальной точкой зрения выступил И.А. Василенко, рассматривающий
предложения с союзными словами в качестве бессоюзных. См.: К вопросу о союзных и
бессоюзных предложениях в русском языке И Вопр. совр. филологии. М.. 1965. С. 47-53.
Средства связи сложноподчиненного предложения...
97
Обусловленность сочетаемости контактного слова с определенной
моделью придаточной части, типизированной прежде всего средством
связи, оказывается различной. В одних случаях возможность той или
иной сочетаемости определяется семантической природой контактного
слова, в других - морфологической, наконец, в третьих - синтаксиче-
ским употреблением. Соответственно с этим следует различать: 1) се-
мантически- 2) морфологически- и 3) синтаксически-обусловливающие
2
контактные слова :
1) В толпе росли слухи, будто Павла придворные отвезли в Шлиссельбург
(О. Форш. Михайловский замок); 2) Но зато ум Диди работал гораздо быст-
рее, чем было желательно, и она была развита не по годам (Д.Н. Мамин-
Сибиряк. Хлеб); 3) Больше я ничего не слышал, так как уснул (А.П. Чехов.
Ариадна).
Связь союзов с контактными словами носит однотипный характер,
тогда как связь союзных слов с контактными словами разнотипна.
Употребление союза строго мотивировано валентностью контакт-
ного слова. Так, изъяснительный союз будто может сочетаться только
с семантически-обусловливающими словами, имеющими значение со-
общения (1), мысли (2) и созерцания (3), и не может быть обусловлен-
ным морфологической и синтаксической природой контактного слова:
1) Про Пчелина-купца говорят люди, будто он душу погубил, когда моло-
дой был (М. Горький. Трое); 2) Совершенно справедливо возражали тогда же
и против мнения, будто язык человеческий создан самой природой (Б. Казан-
ский. В мире слов); 3) Я вот почудилось, будто окно отворилось (Н.В. Гоголь.
Майская ночь, или Утопленница).
В то же время употребление одного и того же союзного слова может
мотивироваться всеми разновидностями контактного слова, иначе гово-
ря. оно способно сочетаться и с семантически- и с морфологически- и с
синтаксически-обусловливающим контактным словом: 1) семантическая
обусловленность — союзное слово что может сочетаться не только с гла-
голами сообщения, мысли и чувства; 2) морфологическая обусловлен-
ность - с любым существительным независимо от его лексического зна-
чения; 3) синтаксическая обусловленность - союзное слово что может
присоединять придаточную часть ко всей главной части в целом:
1) Хочу я испытать, что скажет мне судьба (М.Ю. Лермонтов. Маскарад);
2) Итак, Любке предстояло испить до дна всю горечь, что отравляет победи-
телю радости .жизни в оккупированной местности (А. Фадеев. Молодая гвар-
2 Подробнее о контактных словах см.: Сложноподчиненное предложение в различ-
ных сферах языкового употребления // Уч. зап. ЛГПИ им. А. И. Герцена. Т. 268, Л.,
1965. С. 5-115.
98 Проблемы синтаксиса
дия); 3) Катенька вспыхнула до ушей и потупилась, что привело Кекина в вос-
торг (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Комбинация).
Ср. также: 1) Неподалеку стоит win сидит сам Тимофей и расска-
зывает нам, где какая рыба водится... (Н. Телешев. Лишний рот); 2)
Песни, где проявилась сила и гибкость языка, неожиданность грамма-
тических форм, привлекают Пушкина в особенности (Н. Асеев. Жизнь
слова); 3) Где тень, пластами соли лежит мороз (И. Бунин. Березка).
Однотипность мотивированности в употреблении союзов приводит
к тому, что их сочетаемость с контактными словами носит часто взаи-
мообусловливающий характер. Так, придаточная часть, начинающаяся
союзом чем (или его синонимом нежели), может вступать в связь толь-
ко с контактными словами-прилагательным или наречием в форме
сравнительной степени, и наоборот, контактное слово-прилагательное
или наречие в форме сравнительной степени - независимо от своего
семантического значения и синтаксического использования может со-
четаться только с союзом чем (нежели) (ср. возможное: грустнее, чем
(нежели) при невозможном: грустнее, будто).
В языковом употреблении существует, правда, сочетаемость типа:
грустнее, потому что (сочетаемость сравнительной степени с обстоя-
тельственными союзами), но она носит синтаксически ограниченный
характер: возможна лишь при выполнении формой сравнительной сте-
пени прилагательного функции сказуемого (Ср.: Сестра сегодня гру-
стнее, потому что получила тревожное письмо).
Названная взаимообусловленность контактных слов и союзов по-
зволяет семантически-, морфологически- и синтаксически-обусловли-
вающим словам противопоставить семантически-, морфологически- и
синтаксически-обусловленные союзы:
1) семантически-обусловленные союзы:
а) изъяснительные союзы; что, как, когда, ли, будто, якобы, чтобы,
как бы:
Говорят, что лучше всего сближает людей дорога (В. Солоухин. Моче-
ные яблоки); Слышно, как шумят деревья в саду (А. Толстой. Восемнадцатый
год); Люблю, когда люди в театре плачут (В. Пистоленко. Любовь Ани Берез-
ко); В таком случае потрудитесь проверить, способны ли вы выдержать по-
трясение, молнию? (А. Грин. Блистающий мир); Показалось ей, будто суровая
судьба смилостивилась, обещая вернуть счастье (А.С. Новиков-Прибой. Пор-
ченый); Сказывают, якобы он (епископ. - С //.) двоеженец (П.И. Мельников-
Печерский. В лесах); Я умоляю ее, чтобы она дала мне и Дуне угол на эту ночь
(Ф.М. Достоевский. Преступление и наказание); Кто-то из них всегда следил,
как бы полковник не застал нас врасплох (М. Горький. Детство).
Средства связи сложноподчиненного предложения... 99
Каждый из названных союзов вступает в связь с определенным кру-
гом семантических групп контактных слов. Проиллюстрируем это хотя
бы на примере союза ли, который сочетается с глаголами и именами,
обладающими следующими значениями: 1) сообщения: Он решился на
другой же день, прежде представления жалобы, писать к штаб-
офицерше, не согласится ли она без бою возвратить ему то, что сле-
дует (Н.В. Гоголь. Нос.); 2) мысли, в том числе познавания: Я дол-
жен выяснить, имею ли право вообще быть? (А. Толстой. Анна Зисер-
ман); 3) сомнения: Минуту он (Ростов. - С. И.) колебался, не попро-
ситься ли в отпуск, чтобы увидеть Наташу невестой (Л. Толстой.
Война и мир); 4) чувства: Я чрезвычайно за тебя беспокоюсь, не ска-
зал ли ты чего-нибудь лишнего или необдуманного (А.С. Пушкин. Дель-
вигу); 5) контроля-наблюдения: Давно уже Прасковья, страстно же-
лая дочери счастья, ходила подсматривать, не пришел ли Степан в
горницу к Авдотье (Г. Николаева. Жатва).
Семантически-обусловливающий характер связи изъяснительных
союзов с контактными словами имеет две стороны своего проявления.
Прибегая к обобщению, можно установить основные семантические
группы контактных слов, вступающих в связь с соответствующими
союзами. Но вместе с этим выделение общих семантических групп не
означает, что любое слово соответствующей семантики будет обладать
данной грамматической валентностью. Например, и слово бояться (ис-
пытывать чувство страха) и слово грустить (испытывать чувство гру-
сти) относятся к общей семантической группе со значением чувства,
однако с рассмотренным выше союзом ли может сочетаться лишь пер-
вый из названных глаголов: - Боязся, не ушла ли уже, - подойдя к ней
сказал Малинин (К. Симонов. Солдатами не рождаются).
б) семантически-обусловленные целевые союзы: чтобы, для того
чтобы, с тем чтобы, дабы, сочетающиеся с глаголами целенаправлен-
ного характера (ср. возможное: приехал, чтобы, и невозможное болел,
чтобы): Я приехал в деревню, чтоб поселиться в ней навсегда (М.Е. Сал-
тыков-Щедрин. Дворянская хандра); Для того чтобы доказать это,
воспользуемся методом математической индукции (Г.М. Фихтенгольц.
Курс дифференциального и интегрального исчисления); Сказавши это, я
вышел из трактира, он же остался в трактире, дабы на досуге обду-
мать истину, скрывающуюся в словах моих (М.Е. Салтыков-Щедрин.
Помпадуры и помпадурши).
2) К морфологически-обусловленным союзам относятся:
а) сравнительный союз чем (нежели), сочетающийся, как бы-
ло отмечено, с формой сравнительной степени прилагательного и наре-
100 Проблемы синтаксиса
чия: Умереть с тобою мне отраднее, чем жить с ненавистным Дуна-
зом (Н. С. Лесков. Гора);
б) условный союз кабы, сочетающийся с формой сослагатель-
ного наклонения глагола: Кабы жив был дедушка Ерема - сказки бы
рассказывал нам - ничего нет лучше сказок'. (М. Горький. Трое);
в) в р е м е н н ы е союзы по мере того как, прежде чем, до того как,
исключающие возможность употребления в главной части в качестве
контактного слова безглагольного сказуемого: По мере того как он рас-
сказывал, воодушевление его возрастало (Л. Бать. Великое призвание);
Но прежде чем оставить эту комнату и увидеть солнце, я считаю
нужным сказать вам несколько слов (А. П. Чехов. Пари); До того как я
попал в маки, меня ночью мучили кошмары (Л. Никулин. Трус).
3) К синтаксически-обусловленным союзам, которые составляют
подавляющее большинство всех союзов современного русского языка,
относятся: временные: едва, как, пока, в то время как и др.; причин-
ные: потому что, ввиду того что, коль скоро и др.; условные: если,
коли (раз) и др.; уступительные: хотя, несмотря на то, что и др.;
сравнительные: как, будто, словно, точно и др., — словом, все те,
употребление которых не ограничивается лексической и морфологиче-
ской природой контактного слова. Так, придаточная часть, начинаю-
щаяся союзом если, может вступать в связь с любым (с точки зрения
морфологической и лексической характеристики) контактным словом:
Я вернусь, если приедет сестра; я буду рада, если приедет сестра; мне
будет приятно, если приедет сестра и т. д.
Связь придаточной части с синтаксически-обусловливающими кон-
тактными словами носит наиболее обобщенный характер и может быть
противопоставлена связи более конкретного характера с морфологиче-
ски- и семантически-обусловливающими словами. Придаточная часть в
этих последних случаях обслуживает морфологическую или лексиче-
скую «потребность» контактного слова, в то время как при синтаксиче-
ски-обусловливающем контактном слове придаточная часть, «не рег-
ламентируемая ни морфологическими, ни лексическими рамками», об-
служивает синтаксическую потребность контактного слова (одного или
с зависимыми словами). Ср.: Шли медленно, потому что ноги вязли в
песке (М. Горький. Мальва).
Это различное назначение придаточной части приводит к различ-
ным семантическим отношениям, возникающим между главной и
придаточной частями. Если при связи придаточной части с морфоло-
гически- и семантически-обусловливающими контактными словами
Средства связи сложноподчиненного предложения...
101
возникают отношения соотнесенности (приобретающие тот или иной
конкретный смысловой характер лишь в контексте всей сложной
структуры), то при связи придаточной части с синтаксически-обуслов-
ливающим контактным словом, которое, как правило, является сказуе-
мым, т. е. предикативным членом предложения, связь семантически
уточняется за счет использования обстоятельственных союзов, обла-
дающих соответствующим лексико-грамматическим значением.
Таким образом, будучи самой обобщенной по обусловленности кон-
тактным словом, собственно синтаксическая связь (связь придаточной
части с синтаксически-обусловливающим словом) является самой кон-
кретной по выражению семантических отношений, возникающих между
главной и придаточной частями, тех отношений, которые маркируются в
данном случае благодаря использованию соответствующих союзов.
Итак, строгое распределение всех союзов на семантически-, морфо-
логически- и синтаксически-обусловленные, вступающие в связь с со-
ответственными контактными словами, с одной стороны, и невозмож-
ность подобного распределения союзных слов, каждое из которых мо-
жет, как правило, сочетаться со всеми видами контактных слов - с дру-
гой стороны, и обнаруживает то принципиальное различие, которое
существует между этими двумя средствами связи.
II. Вторым фактором, позволяющим противопоставлять союзы и
союзные слова, является различный характер соотношения придаточ-
ной части с соотносительными словами главной части в зависимости от
того, союзом или союзным словом последняя связывается со своей
придаточной частью.
Соотношение придаточной части с соотносительным словом глав-
ной части может быть двух разновидностей: 1) придаточная часть от-
носится непосредственно к соотносительному слову главной части;
2) придаточная часть относится к словосочетанию, состоящему из со-
относительного и контактного слов.
Придаточная часть, начинающаяся союзным словом, относится к
соотносительному слову непосредственно: соотносительное и союзное
слово как бы «наслаиваются» друг на друга:
Зачем вам знать то, что происходило до сих пор в душе моей? (М.Ю. Лер-
монтов. Княжна Мери); Бывают такие мимолетные встречи, которые
оставляют в душе неизгладимый след (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Пир горой); Он
(поэт,- С. II.) преподносит событие так, как видит его сам, своим разумом и
сердцем (М. Исаковский. О «секрете» поэзии); Там, где находился Щепкин,
царил смех (Л. Бать. Великое призвание); Умей жить и тогда, когда жизнь
становится невыносимой (Н. Островский. Как закалялась сталь).
102
Проблемы синтаксиса
Придаточная часть, начинающаяся союзом, относится к словосоче-
танию, состоящему из контактного и соотносительного слов: Разве вы
верите в то, что вы служите интересному, хорошему, полезному де-
лу? (А.П. Куприн. Поединок).
Связь главной части с придаточной определяется в этом случае не ха-
рактером соотносительного слова, а семантикой того контактного слова,
которому подчинено соотносительное. Не случайно в качестве синтакси-
ческих вариантов выступают предложения с соотносительными словами и
предложения, в которых подобные соотносительные слова отсутствуют:
Верю (в то. - С. II.), что никогда не опозоришь мою седую голову
(Н. Островский. Как закалялась сталь); Немного погодя он уже жалел (о том. —
С. II.), что был так суров (А.П. Чехов. У знакомых); Не забывайте (того. —
С. II.), что осторожность-сестра мудрости (Н. Островский. Рожденные бу-
рей).
Это различное соотношение придаточной части с контактными и
соотносительными словами в зависимости от средств связи (1-союзных
слов или 2-союзов) можно показать на следующей схеме:
1) Но случилось совсем не
так |_________
как ожидал Чуб
(И. В. Гоголь. Ночь перед
рождеством)
завидую тому | |
ЧТО у вас есть невеста
(В. М. Гаршин. Надежда
Николаевна)3
Использование соотносительных слов в ряде случаев значительно
расширяет возможности контактного слова в его сочетаемости с раз-
личными типами средств связи. Так, типичной сочетаемостью для кон-
тактного слова - существительного (независимо от его семантического
значения) является сочетаемость с союзными словами который, какой,
1 Заметим, кстати, что специфичность каждого из названных соотношений придаточ-
ной части с соотносительным и контактным словом получила определенное отражение
в новой классификации сложного предложения, предложенной С.Е. Крючковым
в учебниках русского языка для педучилищ и средней школы: «Придаточные изъясни-
тельные с союзными словами кто и что (Счастлив, кто строит новую жизнь; Я слы-
шал, что вы прошептали) переходят в определительные, если в главное предложение
вводится указательное слово тот, которое выступает в роли подлежащего или допол-
нения и поэтому имеет значение существительного: 1) Счастлив тот, кто строит
новую жизнь: 2) Я слышал то, что вы прошептали. (Русский язык. Ч. II. Учебник для
педагогических училищ. Изд. 6-е. М.: Учпедгиз. 1963. С. 121-122).
Средства связи сложноподчиненного предложения...
103
что, чей и т. д., связывающими главную часть с определительной при-
даточной частью:
Нет нн одной души на свете, которая бы интересовалась его жизнью
(К.М. Станюкович. Василий Иванович); Пускай другой отыщет двери, какие
мне не суждены. (А. Блок. Старик); Я люблю города, что как скалы стоят,
грохот бурь и ветров принимая (Л. Ошанин. Баку).
Однако при наличии у существительного соотносительного слова
такой оно приобретает возможность сочетаться и с обстоятельствен-
ными союзами: чтобы, точно, будто и др.:
Не такое нынче время, чтобы нянчиться с тобой (А. Блок. Двенадцать);
Мышников каждый раз испытывал такое чувство, точно он что-то ворует,
и притом дрянно ворует (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Хлеб); Уходил он от нового
приятеля с таким чувством, будто встретил брата, потерянного много лет
назад (Н. Островский. Как закалялась сталь); Пелагея Ивановна всплескивает
руками и бежит в кухню с таким выражением, как будто в доме пожар (А.П.
Чехов. Накануне поста).
Таким образом, различие в соотношении соотносительных и кон-
тактных слов с придаточной частью предложения в зависимости от то-
го, каким средством связи оно начинается, является вторым фактором в
противопоставлении союзов и союзных слов.
III. Наконец, третьим фактором, характеризующим противопостав-
ление союзов и союзных слов, является наличие лексико-структурных
специализированных служебных компонентов в главной части при ис-
пользовании союзов и отсутствие их при употреблении союзных слов.
Подобными лексико-струкгурными специализированными компо-
нентами главной части являются смысловые частицы, семантически
«подкрепляющие» те отношения, которые возникают между главной и
придаточной частью, присоединяющейся союзами.
В результате возникает определенный ряд соответствий, представ-
ленный союзом придаточной части и частицей главной части:
1) уступительный союз несмотря на то что, хотя - усилительные
частицы все-таки, всё же, уж4;
2) условно-ограничительный союз если-так - ограничительные
частицы только, лишь;
3) сопоставительный союз если-то - усилительная частица уж;
4) целевой союз лишь бы - усилительные частицы даже, все-таки,
хоть;
4 Об употреблении частицы все-таки в главной части уступительного предложения см.:
Богомолова А.В. Уступительные конструкции с союзом хотя (хоть) в современном
русском литературном языке». Автореф. дис.... канд. филол. наук. Л., 1955. С. 13.
104
Проблемы синтаксиса
5^ временные союзы только, едва - усилительно-противительная
частица ан (простореч.).
1) // хотя он (Дубенко. - С. II.) говорил тоном, не допускающим
возражений, Крайнев все-таки возразил (В. Попов. Сталь и шлак); Теперь,
когда вблизи говорили люди и светилось окно, ему уж не было страшно,
хотя гром трещал по-прежнему и молния полосовала все небо (А.П. Чехов.
Степь); Шествие по границе, хотя о нем заранее было предупреждено
польское командование, все же вызвало на той стороне тревогу (Н. Остров-
ский. Как закалялась сталь).
2) Если где-нибудь в Америке еще остался «сухой закон», так лишь у
мормонов (Н. Грибачев. Путешествия. Семеро в Америке, Белые лилии штата
Юта); Если кто и удивлязся, так удивлялся только внешним переменам
(А. Романов. На причале);
3) Если с буквами Остап кое-как справлялся, то для художественного
изображения сеятеля уже не оставалось никаких ресурсов (И. Ильф, Е. Пет-
ров. Двенадцать стульев).
4) Иногда такая брала его (Лаврецкого. - С. И.) тоска по жене, что, ка-
залось, все бы отдаз, даже, пожалуй... простил бы ее, лишь бы услышать
снова ее ласковый голос, почувствовать снова ее руку в своей руке (И.С. Тур-
генев. Дворянское гнездо); Он рад был придраться хоть к чему-нибудь, лишь
бы только выйти из неловкого положения (А.П. Чехов. Цветы запоздалые).
5) Только что занесет, бывало, ногу на ступеньку повыше, ан ее от-
туда словно невидимая сила какая шарахнет и опять втопчет в преиспод-
нюю (М.Е. Салтыков-Щедрин. Господа Головлевы. Недозволенные семей-
ные радости).
Таковы основные факторы, позволяющие противопоставлять союзы
и союзные слова сложноподчиненного предложения.
Сложноподчиненное
предложение в различных сферах
языкового употребления®
Всесторонний анализ той или иной языковой категории немыслим
без наблюдения над ее употреблением в различных сферах языка. Ме-
жду тем анализ сложного предложения современного русского языка в
лингвистических работах, как в общих, так и в специальных, опирается
главным образом на язык художественной литературы. Привлечение
фактов публицистической, деловой и тем более научной речи до сих
пор было связано лишь с недифференцированной иллюстрацией к
грамматическим положениям.
В предлагаемой работе делается попытка сопоставить употребление
сложноподчиненных предложений в художественных произведениях с
их употреблением в научной литературе. В качестве материалов по-
следней привлекаются специальные математические сочинения, начи-
ная с первых мемуаров Н.И. Лобачевского и кончая исследованиями
крупнейших советских математиков. Основанием для подобного выбо-
ра исследуемого материала послужили прежде всего два обстоятельст-
ва: 1) беллетристическая литература с ее идейно-художественной сис-
темой образов, предполагающей не только логическое начало, но об-
разность и эмоциональность изложения, резко противостоит самой
точной из всех наук - математике, где образность и эмоциональность
доведены до минимума, ибо все подчинено безукоризненной строгости
логических построений; 2) математика как наука все более проникает в
различные сферы человеческого знания, а это означает, что математи-
ческие работы приобретают массового читателя.
При сопоставлении употребления сложноподчиненного предложения
в художественной литературе и научной прозе имеются в виду прежде
всего три семантико-грамматических фактора сложноподчиненного
предложения: 1) семантико-синтаксическая характеристика (основное и
второстепенное функциональное назначение); 2) структура (средства
связи, видо-временное соотношение глаголов-сказуемых, порядок следо-
вания частей предложения); 3) характеристика контактных слов.
° Статья впервые была напечатана в 1965 г. в «Ученых записках ЛГПИ им. А.И. Гер-
цена». Т. 268.
106
Проблемы синтаксиса
Однако не все из названных нами аспектов получили достаточное
теоретическое освещение в лингвистической литературе. Если вопро-
сы, касающиеся семантических и структурных разновидностей слож-
ноподчиненного предложения, ставились уже неоднократно, то про-
блема контактных слов оказалась в известной степени «забытой».
Именно это обстоятельство и вызывает необходимость подробнее оста-
новиться на вопросе семантической, морфологической и синтаксиче-
ской специфики контактных слов.
Вторым вопросом, имеющим также достаточно самостоятельное
значение, но выступающим в нашем изложении в качестве вспомога-
тельного, является вопрос грамматической синонимики и вариантности
в системе сложноподчиненного предложения, без предварительного
решения которого трудно подойти к проблеме стилистического исполь-
зования грамматической категории. Сделанные здесь замечания и объ-
яснят читателю смысл того общего плана, который предлагается его
вниманию в данной работе:
1. Контактные слова и их специфика.
2. Явления грамматической синонимики и вариантности в системе
сложноподчиненного предложения.
3. Специфика отбора семантических и структурных разновидностей
сложноподчиненного предложения в различных сферах языка.
I
Контактные слова и их специфика
В лингвистической литературе прочно утвердилось противопостав-
ление двучленных [1] сложноподчиненных предложений (в которых
придаточная часть присоединяется ко всей главной части в целом) одно-
членным [2] сложноподчиненным предложениям (в которых придаточ-
ная часть относится к одному из слов главной части).1 Ср., например:
1 Поспелов Н.С. О грамматической природе сложного предложения//Вопросы
синтаксиса современного русского языка. М.: Учпедгиз, 1950. С. 321-337; Он же. О
различиях в структуре сложноподчиненного предложения. Исследования по синтаксису
русского литературного языка. М.: ЛИ СССР, 1956; Крючков С . Е .. Макси-
мов Л . Ю. Типы сложноподчиненных предложений с придаточной частью, относя-
щейся к одному слову или словосочетанию главной части // Вопр. языкознания. 1960.
№ 1; Бах С . Л . Постановка вопроса о структуре сложноподчиненного предложения
и опыт классификации сложноподчиненных предложений в русской синтаксической
традиции И Уч. зап. Саратовского ун-та. 1957. Т. 48; Б ел о ш а п к о в а В.Л. О прин-
ципах классификации сложноподчиненных предложений русского языка: Тезисы
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... ] 07
1) На Полуянова теперь часто находило слезливое настроение, что очень
трогало Харитину (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Хлеб. Ч. II, VI);
2) Но скоро Самгин почувствовал, что эта скромная женщина в чем-то
сильнее или умнее его (М. Горький. Жизнь Клима Самгина. Ч. II).
Логическим следствием противопоставления одночленных и дву-
членных предложений является постановка вопроса о синтаксической,
морфологической и лексической специфике в одночленных сложно-
подчиненных предложениях опорного или контактного слова, т. е. того
слова, к которому относится придаточная часть: Есть святые чувства,
которых не должна касаться чужая рука (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Хлеб.
Эпилог. Гл. VII). Поскольку контактное слово помимо своей синтакси-
ческой функции в главной части предложения получает дополнитель-
ную функцию в системе всего сложноподчиненного предложения - от-
носить к себе придаточную часть, постольку характеристика контакт-
ного слова должна исходить из анализа этой функции. А это требует
прежде всего выяснения характера тех признаков контактного слова,
которые обусловливают ему возможность или. наоборот, невозмож-
ность вступать в связь с определенными типами придаточных частей
предложения. Рассматривая контактные слова с этой точки зрения,
можно выделить три их типа: 1) синтаксически-обусловливающие кон-
тактные слова, 2) морфопогически-обусловливающие контактные слова,
3) семантически-обусловливающие контактные слова.
Однако прежде чем перейти к характеристике названных типов
контактных слов, необходимо остановиться на вопросе их грамматиче-
ского объема, иначе говоря - на уточнении состава одночленных слож-
ноподчиненных предложений, следовательно, и на критериях их проти-
вопоставления двучленным предложениям.
Наиболее обстоятельно противопоставление этих двух видов слож-
ноподчиненного предложения дано в известной статье Н.С. Поспелова
«О грамматической природе сложного предложения». Принимая об-
щую постановку вопроса, сформулированную в названной статье,
уточним грамматическую мотивировку противопоставления одночлен-
докладов на V междунар. методическом семинаре преподавателей русского языка вузов
соц. стран. М.: Изд-во МГУ, 1962. С. 13-14. И др.
Самая идея противопоставления этих двух видов сложноподчиненного предложения
была предложена уже в работах Ф.Ф. Фортунатова и А.А. Шахматова. См.: Сравни-
тельное языковедение//Избр. труды. Т. 1, М.. 1956. С. 188-189; К а р а т ае в а 9.И.
Академик А.А. Шахматов о предложении с однородными членами и о сложном пред-
ложении: Материалы архива АН СССР // Доклады и сообщения Института русского
языка. Вып. I. М.; Л.. 1948. С. 66-80.
108
Проблемы синтаксиса
пых предложений двучленным и конкретное между ними распределе-
ние всех типов сложноподчиненных предложений. Заметим при этом,
что было бы неправильно искать в противопоставлении одночленных и
двучленных предложений непосредственно логических подкреплений.
Именно принципиальной невозможностью отождествления характера
отношений, возникающих между отдельными суждениями, а также
между его членами, с характером отношений, возникающих между
частями двучленного или одночленного предложения, и объясняется
та непоследовательность в логических обоснованиях, которую можно
обнаружить в названной статье Н.С. Поспелова, а отчасти и в статье
П.В. Чеснокова «Смысловые особенности сложного предложения».2
Объявляя все сложноподчиненное предложение единым смысловым
целым, Н.С. Поспелов в то же время говорит о наличии одного суждения
лишь в одночленных предложениях, что же касается двучленных пред-
ложений, то в них, с точки зрения Н.С. Поспелова, наличествуют два су-
ждения. Это выявление двух суждений в рамках единого предложения,
по существу, противоречит его исходному положению о сложном пред-
ложении как о едином смысловом (иначе — логическом!) целом.
Более последовательную позицию занимает П.В. Чесноков3. Рас-
сматривая сложноподчиненное предложение как единое смысловое це-
лое, он видит в нем одно суждение. При этом одночленные предложе-
ния, согласно его концепции, отличаются от двучленных тем, что в них
оба члена суждения - субъект и предикат - находятся в главной части
предложения (придаточная часть лишь уточняет один из этих членов)
[I], в то время как в двучленном предложении члены суждения попада-
ют в разные части предложения: одна часть является в этом случае
субъектом (данным), другая - предикатом (новым) [2]. Ср., например:
1) Но визит, о котором говорил Шатерников, не состоялся (Ю. Нагибин. Бой за высоту)
субъект уточнение субъекта предикат
2) Каюта была крошечная, так что гости едва разместились (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Хлеб. Эпилог, IX)
субъект (данное) предикат(новое)
2 Считаю необходимым сделать это и потому, что в своей первой работе по сложно-
подчиненному предложению (Уч. записки ЛГПИ им. Л. И. Герцена. Т. 144, 1958) при-
нимала концепцию Н.С. Поспелова почти безоговорочно.
3 Уч. зап. Таганрогского педагогич. ин-та. 1958. Вып. 5. С. 3-23.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
109
Убедительным в этой постановке вопроса является как положение о
соотнесении всего сложноподчиненного предложения с одним сужде-
нием, так и утверждение о возможности различного размещения членов
суждения — субъекта и предиката - в главной и придаточной частях.
Однако это различное размещение субъекта и предиката в частях
сложноподчиненного предложения, связанное с информационной сто-
роной речи, с ее актуализацией, не имеет непосредственной связи со
структурой предложения, а следовательно, не может определить харак-
тер грамматической соотнесенности придаточной и главной частей.
Исходить из характера размещения субъекта и предиката в сложно-
подчиненном предложении для определения его одночленности или
двучленности было бы так же неверно, как выявлять сказуемое и под-
лежащее непосредственно из их логической функции в суждении. Как к
определению подлежащего и сказуемого мы должны подходить прежде
всего с грамматическими критериями, так, противопоставляя одно-
членные предложения двучленным, мы также должны опираться на
грамматические признаки.
Укажем на эти признаки в одночленных сложноподчиненных пред-
ложениях.
Почти все виды одночленных предложений располагают разветв-
ленной системой соотносительных слов, намечающих в главной части
функцию придаточной части и грамматически подчиненных тому чле-
ну главной части, к которому относится и придаточная часть.
Ср., например:
Ракитина мучило, что он так пло- хо разбирается в происходящем (Ю. Нагибин. Бой за высоту) Тину мучило то, что отец ушел без пальто, в легких туфлях (Г. Николаева. Битва в пути. Гл. V)
Мне думалось, что жизнь его была очень интересна (М. Горький. В сочельник) Думалось о том, что вот приближа- ется великий момент, ради которого живет военный человек (П.И. Батов. В походах и боях)
Вскоре произошло событие, кото- рое потрясло и возмутило всех рабочих (Ф. Гладков. Энергия. Ч. IV, VII, 3) В последнюю неделю в зыковской се- мье случилось такое событие, кото- рое сделало субботу роковым днем (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Золото. Ч. I, III)
Да, прекрасна жизнь, когда полной грудью дышит человек, когда впе- реди раскрываются все новые ма- нящие и радующие горизонты (А. Коптяева. Дерзание. Ч. 1, гл. 40) Всего же полнее и интереснее жизнь тогда, когда человек борется с тем, что ему мешает жить (М. Горький. Часы)
110 Проблемы синтаксиса
Его полюбили, как любят расто- чительных. не приспособленных к жизни добряков (Д. Гранин. Иду иа грозу. Ч. II, гл. 1) Дедушка Мартын Лодыжкин любил свою шарманку так, как можно лю- бить только живое, близкое, пожа- луй. даже родственное существо (А.И. Куприн. Белый пудель, I)
Наличие в главной части одночленного предложения соотноситель-
ного слова, совпадающего по своей функции с придаточной частью,
позволяет говорить о наличии грамматико-семантического паралле-
лизма одночленных предложений и главных и второстепенных членов
простого предложения.
Проявлением подобного грамматико-семантического параллелизма
является также почти полная свобода в одночленных предложениях
размещения придаточных частей: можно говорить лишь о предпочти-
тельности того или иного расположения главной и придаточной частей
в том или ином конкретном типе сложноподчиненного предложения1 * * 4,
но вместе с тем нельзя указать на такой тип сложноподчиненного пред-
ложения, в котором был бы возможен лишь один порядок в размещении
главной и придаточной частей5. Препозиция, интерпозиция и постпози-
ция придаточной части в каждом конкретном типе сложноподчиненного
предложения сопровождается специфической интонацией.
Итак, подытоживая все сказанное выше об одночленных предложе-
ниях (традиционно рассматривающихся в качестве развернутых второ-
степенных членов), укажем на следующие их отличительные признаки:
1) свободный порядок в размещении главной и придаточной частей;
2) наличие разветвленной системы соотносительных слов; 3) специфи-
ческая подчинительная интонация.
К одночленным предложениям следует отнести сложноподчинен-
ные предложения с придаточными подлежащими, сказуемыми, опреде-
лительными, дополнительными и обстоятельственными6. Однако из их
1 См., например: Поспелов Н.С. О некоторых закономерностях в развитии
структурных типов сложноподчиненного предложения в русском литературном языке
XIX в. // Вопр. языкознания. 1961. № 6. С. 3-13.
Некоторое исключение составляют придаточные определительные предложения, ис-
пользование которых носит обычно постпозитивный или ипгерпозитивиый характер: Я
все время думал о слове, которое дал умирающему (Л. Никулин. Трус. Тетрадь третья).
6 В данном случае нет надобности останавливаться на более подробной характери-
стике одночленных предложений, данной мною в: О структурном соотношении главно-
го и придаточного в системе сложноподчиненного предложения // Уч. зап. ЛГ ПИ им.
Л.И. Герцена. Т. 236. JL, 1963. С. 393-427.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 111
числа выделилась значительная группа предложений, обособившихся
как семантически (обстоятельственное и изъяснительное значение по-
лучает характер дополнительного замечания), так и грамматически
(специфические союзы и присоединительная интонация). В результате
наличия названных особенностей подобные обстоятельственные пред-
ложения следует рассматривать как двучленные. Но о них речь ниже.
Как было уже сказано, двучленными сложноподчиненными пред-
ложениями считают такие, в которых придаточная часть относится ко
всей главной в целом: Ездили туда и дамы к приходу пассажирских
поездов, что служило маленьким разнообразием в глубокой скуке про-
винциальной жизни (А.И. Куприн. Поединок, 5).
По своей семантике все двучленные предложения можно разделить
на две неравные группы:
1. Не соотносимые с одночленными предложениями. Следствен-
ные: Все время он говорил по-французски, с любопытством осматри-
вал кушанья и посетителей, так что нетрудно было узнать в нем ино-
странца (А.П. Чехов. Злоумышленники); подчинительно-присоеди-
нительные: Куприн, видевший этот страшный костер, тотчас же
onuca t его в газетной статье, после чего был изгнан властями из Крыма
и привлечен к уголовной ответственности (К. Чуковский. Куприн, 3).
2. Соотносимые с одночленными предложениями. Присоедини-
тельно-определительные с союзным словом где, когда, осложненным,
как правило, союзом и: В 10-м часу Вейротер с своими планами прие-
хал на квартиру Кутузова, где и был назначен военный совет
(Л. Толстой. Война и мир. Т. I. Ч. XI, XII); присоединительно-причин-
ные с союзами ведь, тем более что, благо: Все ревские мачьчишки за-
видовали Мише - ведь он жил в одном доме с Полевым (А. Рыбаков.
Кортик. Ч. I. Гл. 1); Поведение Прасковьи Ивановны положительно
отталкивало Галактиона, тем более что ему решительно было не до
любовных утех (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Хлеб, II, XII); Обе изъявили же-
лание тотчас пойти осматривать Баден, благо погода была прекрас-
ная (И.С. Тургенев. Дым, XVIII); присоединительно-целевые с сою-
зами лишь бы, только бы, чтоб только: Я поспешил исполнить жела-
ние его, лишь бы не дать ему говорить... (И.С. Тургенев. Яков Пасын-
ков, II); Я даже ямбом подсюсюкнул, чтоб только быть приятней Вам
(В. Маяковский. Юбилейное); присоединительно-уступительные с
союзом между тем как: Зинаида Павловна лежача в тяжелой непод-
вижной полудремоте, между тем как ее воображением овладели лихо-
радочные грезы (А.И. Куприн. Впотьмах. Гл. XIII); присоединительно-
112
Проблемы синтаксиса
сравнительные с союзами как и, так же как: Ростик не увлекался ба-
летом, как не увлекался и театром вообще (Н. Погодин. Янтарное
ожерелье. Гл. 23); Пашенная не оправдывала, а объясняла Вассу, так
же как объяснял своего Егора Булычева Щукин (Н. Толченова. Актриса
Вера Пашенная, V); присоединительно-предположительные с сою-
зами как будто (будто, точно, словно)-. Я положительно не могу най-
ти себе места в доме... точно он перевернулся книзу крышей (М. Горь-
кий. Враги, III).
Однако обе названные разновидности данных предложений обла-
дают общими свойствами, объединяющими их в одну семантико-
грамматическую группу двучленных предложений:
1) присоединительным значением, сущность которого состоит в при-
обретении придаточной частью характера дополнительного замечания;
2) закрепленным постпозитивным положением придаточной части;
3) отсутствием соотносительных слов;
4) специфической присоединительной интонацией.
После этих замечаний, касающихся сущности одночленных и дву-
членных предложений, перейдем к анализу такого существенного ком-
понента одночленного предложения, каким является контактное слово.
Ксинтаксически-обусловливающим контактным сло-
вам относятся такие, которые мотивируют возможность отнесения к
себе той или иной придаточной части лишь синтаксически, точнее -
своей синтаксической ролью в главной части предложения.
Для того чтобы контактное слово могло вступить в связь с прида-
точной частью собственно обстоятельственного характера, оно должно
выполнять в главной части функцию сказуемого:
Однако глуповцы не отчаивались, потому что не могли еще обнять
всей глубины ожидавшего их бедствия (М.Е. Салтыков-Щедрин. Исто-
рия одного города. Голодный город); Помните, Ленин говорил, что мы
не победим, если не втянем в борьбу многомиллионные массы трудя-
щихся (Н. Островский. Как закалялась сталь. Ч. 1. Гл. 7); Ия ничего не
узнала, хотя я писала во все города (В. Гусев. В шесть часов вечера по-
сле войны).
Говоря о синтаксически-обусловливающих контактных словах-
сказуемых, следует прибавить, что они могут быть как одиночными:
И лейтенант был бледен, хотя и старался сохранить бодрый вид
(К.М. Станюкович. Вокруг света на «Коршуне». Гл. I, IV); так и с зави-
симыми словами: Я лежу с закрытыми глазами, хотя уже давно про-
снулся (В.М. Гаршин. Четыре дня).
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
113
К м о рфо л о ги ч ес к и-обус л о вл и ва ю щ и м контактным
словам относятся такие, которые мотивируют возможность отнесения к
себе той или иной придаточной части лишь морфологически, точнее -
своей принадлежностью к определенной части речи или морфологиче-
ской форме.
Для того чтобы контактное слово могло вступить в связь с прида-
точной частью определительного характера, включающей в себя союз-
ное слово типа какой, который, оно должно быть именем. При этом ни
лексическая природа контактного слова, ни его синтаксическая функ-
ция не имеют значения. Оно может быть конкретным и отвлеченным,
собственным и нарицательным и т. д., иначе говоря, обладать самым
разнообразным значением:
Настя не походила ни на одну из девушек, каких Евгений знал в жизни и ли-
тературе (Б. Полевой. Горячий цех, XXXVI); Трудно описать восторг и стра-
дание, какими светилось ее некрасивое лицо (А.П. Чехов. Пустой случай) и др.
Проследим также примеры отнесения придаточной определитель-
ной части к различным главным и второстепенным членам:
Но бывают премьеры (подлежащее. - С. И.), которые становятся собы-
тием, праздникам на долгое время (П. Серебряков. Двенадцатая, ленинская);
Это был дом (сказуемое. — С. И.), в котором умели радоваться всему хороше-
му - малому и большому (В. Каверин. Кусок стекла, 11); Лариса представляла
себе пути (дополнение. - С. И.), по которым проходил хирург Аржанов
(А. Коптяева. Дерзание. Ч. I. Гл. 29); Июльский зной умерялся близостью моря
(несогласованное определение. - С. И.), с которого тянуло приятной свеже-
стью (К.М. Станюкович. Танечка); Л/ы живем на скале (обстоятельство. -
С. И). которая утопает в море (А.И. Куприн. Мыс Гурон).
Помимо имен, морфологически обусловливающих возмож-
ность присоединения к себе определительной части, включающей в
себя союзные слова который, какой, что, чей, к контактным словам
этого типа относятся формы сравнительной степени имени прилага-
тельного и наречия, допускающие присоединение к себе придаточной
части собственно-сравнительного характера с союзом чем:
Голливуд оказался проще и сложнее, исключительнее и типичнее, чем
этого можно было ожидать (Б. Полевой. Американские дневники, 3 ноября);
Но зато ум Диди работал гораздо быстрее, чем было желательно, и она была
развита не по годам (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Хлеб. Ч. IV. Гл. I).
К семантически-обусловливающим контактным сло-
вам относятся такие, которые мотивируют возможность отнесения к
себе той или иной придаточной части не только грамматической при-
родой, но и своей семантикой.
114
Проблемы синтаксиса
Говоря о семантике контактного слова, следует уточнить, что она мо-
жет носить как собственно лексический, так и синтаксический характер.
Для того чтобы контактное слово могло вступить в связь с прида-
точной частью, включающей в себя изъяснительные союзы что, будто,
чтобы, оно должно принадлежать к определенной семантической
группе. Его же синтаксическая роль и морфологическая характеристика
в одних случаях на эту связь могут не оказывать влияния. Именно этим
и объясняется, например, что в качестве семантико-обусловливающих
контактных слов нередко выступают однокоренные слова, близкие по
семантике, но различные как по морфологической природе, так и по
выполняемой ими синтаксической роли:
1) С первых .же шагов морской жизни я убедился, что читать романы Жю-
ля Верна о морских приключениях значительно проще, чем испытывать все са-
мому (В. Билль-Белоцерковский. Белая ворона); Но Лаптев был убежден, что
все это неискренно и что ему льстят потому, что боятся его (А.П. Чехов. Три
года, V); Глупость не в привычке болтать глупости, а в убеждении, что другие
считают их умными вещами (В.О. Ключевский, Афоризмы); 2) Граф обрадо-
вался, что Анна Михайловна брала одну часть его поручений, и велел ей зало-
жить маленькую карету (Л. Толстой. Война и мир. Т. II. Ч. I, II); Я звал тебя и
рад, что вижу (А.С. Пушкин. Каменный гость. Сц. IV); Верите ли, от радости,
что хороших людей увидел, даже сон прошел (А.П. Чехов. Жена).
В других же случаях следует говорить о семантике контактного
слова, которая может возникнуть лишь в определенных синтаксических
условиях, - о семантике лексико-грамматического характера. Для пояс-
нения этой мысли приведем следующие предложения;
Мальчик рассеянно повторил их, глядя в окно, откуда лилась в комнату про-
хлада и запах сирени (И.А. Гончаров. Обломов. Ч. I, IX); Хиония Алексеевна про-
изнесла этот монолог перед зеркаюм, откуда на нее смотрело испитое жел-
тое лицо с выражением хищной птицы, которой неожиданно попала в лапы
лакомая добыча (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Приваловские миллионы. Ч. 1. Гл. XI).
Придаточная часть в обоих предложениях начинается с союзного
слова откуда, что предполагает наличие пространственного значения у
контактных слов главной части предложения. Однако ни слово окно, ни
тем более слово зеркало подобным лексическим значением не облада-
ют, но, будучи существительными конкретно-предметной разновидно-
сти, они в определенных синтаксических условиях могут выступать в
качестве обстоятельственной характеристики с пространственным зна-
чением, а это и обеспечивает им возможность замены такими относи-
тельными словами, как куда и откуда, с которых и может начаться
придаточная часть предложения.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 1 ] 5
Роль же лексического значения и морфологической природы кон-
тактного слова в подобных предложениях сводится лишь к тому, что
они обеспечивают ему возможность приобретать синтаксическую се-
мантику локального характера.
Таким образом, если при связи придаточной части с синтаксически-
обусловливающими и морфологически-обусловливающими контакт-
ными словами, определяющим эту связь критерием является лишь
грамматическая характеристика контактного слова: синтаксическое
употребление и морфологическая природа, то при связи придаточной
части с семантически-обусловливающими контактными словами к этим
критериям прибавляется дополнительный - семантика контактного
слова.
Итак, ксемантически-обусловливающим контактным
словам следует отнести две их основные группы:
I - семантически-обусловливающие контакт-
ные слова лексического характера;
II - семантически-обусловливающие контакт-
ные слова синтаксического характера.
I группу составляют следующие основные разновидности:
1) контактные слова - глаголы и имена, допускающие связь с при-
даточной частью изъяснительными союзами типа что, чтобы, буд-
то и др.: Знай, что всегда приятнее отдать, чем взять (М. Горький.
М.А. Пешкову, 1907 г.); Ты ему вели, чтоб он полки свои от ливонских
городов повернул на Москву (А.Н. Толстой. Иван Грозный. Ч. I. К. 5); В
толпе росли слухи, будто Павла придворные отвезли в Шлиссельбург
(О. Форш. Михайловский замок. Гл. 15);
2) контактные слова-глаголы, допускающие без соотносительного
слова связь со следственно-обстоятельственной придаточной частью
следственным союзом что: Ишь до чего, лежебок, доспался, что за-
был, в которую сторону головами лежал (М.Е. Салтыков-Щедрин. Са-
тира в прозе, IV);
3) контактные слова - существительные и наречия, допускающие
связь с придаточной частью при помощи союзного слова темпораль-
ного значения когда: И теперь, когда грустит шарманка, не могу не
думать, не робеть (С. Есенин. Видно, так заведено навеки...);
4) контактные слова-наречия, допускающие связь с придаточной
частью при помощи союзных слов локального значения где, куда,
откуда: Вот здесь, где вход на станцию метро «Дворец Советов»,
Иван Иванович впервые встретил Ольгу (А. Коптяева. Дерзание. Ч. 1.
116 Проблемы синтаксиса
Гл. 20); В Швейцарии они побывали везде, куда ездят путешественни-
ки (И.А. Гончаров. Обломов. Ч. Ill, IV);
5) контактные слова-глаголы, допускающие связь с придаточной
частью при помощи союзных (именных) слов распространительного
характера что, кто, сколько и др.: Вот Емельян никогда не тронет,
что не надо (А.П. Чехов. Степь, IV).
Остановимся на первой группе названных контактных слов. Ос-
новные лексические группы подобных глаголов в лингвистической ли-
тературе указывались уже неоднократно7: [1] глаголы сообщения8 (го-
ворить, ораторствовать, писать, телеграфировать и др.), [2] глаголы
мысли (знать, думать, помнить и др.), [3] глаголы волеизъявления
(велеть, хотеть, желать и др.), [4] глаголы восприятия и чувства
(видеть, слышать, грустить, радоваться).
К этой общераспространенной группировке прибавим: [5] глаголы,
антонимичные глаголам сообщения (молчать, таить и др.), [6] гла-
голы, антонимичные глаголам восприятия и чувства (прослушать в
значении 'слушая, не воспринимать, не слышать сказанного'-разг.), [7]
глаголы бытия (оказаться, случиться, бывать и др.):
1) Покойный профессор С.Н. Дурылин писал, что в разговоре с ним
Л.Н. Толстой назвал лермонтовское «Бородино» «зерном» своей «Войны и
мира» (И. Андроников. Дебют); 2) Я знаю, что в людях есть много благород-
ства, много любви, самоотвержения, особенно в женщинах (А. Островский.
Без вины виноватые. Д. II. Явл. 4); 3) Он (французский офицер. - С. 11.) требо-
вав, чтобы Герасим показал ему комнаты в доме (Л. Толстой. Война и мир. Т.
III. Ч. Ill, XXVIII); 4) Клим ощущал, что этот человек все более раздражает
его (М. Горький. Жизнь Клима Самгина. Ч. I); 5) Нельзя утаить, что почти
такого рода размышления занимали Чичикова в то время, когда он рассмат-
7 См.: Грамматика русского языка. Т. II. Ч. 2. М.: АН СССР, 1954. С. 279-282; см.
также специальную литературу: Федоров А. К. Употребление подчинительного
союза что в современном русском языке И Уч. зап. Калининского гос. пед. ип-та.
Т. XIX. Вып. 2. 1957. С. 115-143;
Ван Фу-сян, Сложные предложения с изъяснительной придаточной частью в
современном литературном языке: Дис. ... канд. филол. наук. М.. 1958; К ар пе-
нок 11. М . Сложные предложения с изъяснительным союзом чтобы в современном
русском языке// Уч. зап. Лиепайского гос. пед. ин-та. 1958. Вып. 2. С. 83-102. Матери-
ал, иллюстрирующий употребление подобных конструкций в древнерусском языке,
приводит Борковский В. И. Синтаксис древнерусских грамот (сложное предло-
жение). М.: АН СССР, 1958. С. 126.
8 См. более детальную характеристику глаголов сообщения у Милых М.К. Кон-
струкции с прямой речью в современном русском языке: Автореф. дис. ... д-ра филол.
наук. Л., 1962.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
117
ривал общество (Н.В. Гоголь. Мертвые души. Т. I. Гл. I); 6) Мальчик прослу-
шал. что прийти надо рано утром9-, 7) Бывает, что человек богатеет сразу
(М. Горький. Трое).
Круг имен (существительных, прилагательных и причастий) более
ограничен: [1] имена сообщения (известие, молва), [2] имена мысли
(мнение, соображение, убеждение), [3] имена волеизъявления (жела-
ние, просьба, приказ), [4] имена восприятия и чувства (отчаяние,
страх, рад), [5] имена бытия (случай, факт, явление): 1) В 8-м часу
приехал ординарец Багратиона с известием, что князь быть не мо-
жет (Л. Толстой. Война и мир. Т. I. Ч. Ill, XII); 2) Наслаждаться вес-
ной мешает Макару мысль, что его не понимают, не хотят и не могут
понять (А.П. Чехов. Весной); 3) Однажды А.П. Башуцкий, с которым
Белинский познакомился у меня, напал на него с убедительной прось-
бой, чтоб он выслушал несколько отрывков из его романа «Мещанин»
(И.И. Панаев. Воспоминания. Ч. I. Гл. 7); 4) Он (Обломов. - С. И.)
ободрился и рад был, что Ольга так легко снимала с него бремя ответ-
ственности (И.А. Гончаров. Обломов. Ч. II, XII); 5) Тот факт, что Вар-
вара завещала ему дом, не очень тронул и удивил его (Самгина. - С. И.), у
нее не было родных (М. Горький. Жизнь Клима Самгина. Ч. IV).
Помимо одиночных контактных слов, широко употребляются и
словосочетания, являющиеся фразеологическими единицами. Однако
их тематическая характеристика укладывается в уже указанные нами
группы слов сообщения, мысли, волеизъявления, чувства и бытия:
Даю тебе честное слово, что этого больше не будет (Л. Толстой. Война и
мир. Эпилог. Ч. I, VIII); Бьюсь об заклад, что не угадаете (И.А. Гончаров.
Обыкновенная история. Эпилог); Публика Александрийского театра благода-
ря Щепкину, наконец, взяла в толк, что «Женитьба» Гоголя - не грубый фарс,
а исполненная истины и художественно-воспроизведенная картина нравов
петербургского общества средней руки (В.Г. Белинский. Русский театр в Пе-
тербурге); Больная благословила девочку и сделала Харитине знак, чтобы уве-
ли детей (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Хлеб. Ч. V. Гл. IV); Качалов долгие годы леле-
ял надежду, что ему доведется сыграть злодея Ричарда 111 из шекспировской
9 Выражение «глаголы, антонимичные глаголам говорения, восприятия и чувства» в
известной степени условно. Употребляя данное выражение, мы имеем в виду противо-
поставление не каких-то конкретных глаголов (чего требует само понятие антонима), а
противопоставление целых групп глаголов с учетом нх самых общих значений. Такой
подход и позволяет, например, рассматривать глаголы недоглядеть, проглядеть (в зна-
чении не заметить) и др. в группе «глаголов, антонимичных глаголам восприятия», хотя
названные глаголы н нс вступают в непосредственные антонимичные отношения ни с
одним из глаголов восприятия.
118
Проблемы синтаксиса
хроники либо благородного трагика Несчастливцева из комедии Островского
«Лес» (А.М. Арго. Звучит слово... Гл. HI, V) и др.
Характеризуя использование глаголов сообщения, мысли, волеизъ-
явления и др. в качестве контактного слова, следует сказать о двух их
грамматических особенностях.
Первая из этих особенностей сводится к тому, что многие глаголы,
обладающие в рамках простого предложения предложным управлени-
ем, могут не обнаруживать его, становясь контактным словом. Ср.:
Простое предложение Сложное предложение
Я клялся Вере в любви, в верности (И.С. Тургенев. Андрей Колосов) Хомутов клялся всеми богами, что у Ва- реньки есть тазант (Д. Н. Мамин-Сиби- ряк. Нужно поощрять искусство, XXV)
Аннинька и Эмма бросились к ок- нам и должны были убедиться в справедливости этого известия (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Горное гнездо, IX) А вскоре я еще больше убедился, что Ни- колай не таит против меня ничего дурно- го (С. Антонов. Порожний рейс)
Я понимал ее настроение и не на- стаивал на свидании (А.П. Чехов. Чайка, д. IV) Она (тетя Надя. - С. И.) настояла, что- бы Анечка поехаза вместе с ней (Э. Казакевич. Сердце друга. Гн. И, 3)
Я не стыжусь скорбеть о своей утраченной чистоте (А.И. Ку- прин. Поединок) Никулина скорбит, что ее роль слишком коротка для бенефициантки (А.П. Чехов. Письмо А.С. Суворину, 1888 г.)
Эта особенность контактных слов приводит к появлению парал-
лельных структур сложноподчиненного предложения (ср.: мне сооб-
щили о приезде отца; мне сообщили о том, что приедет отец;
мне сообщили, что приедет отец). Подобным свойством обладают
глаголы собственно сообщения - такие как сказать, писать, молниро-
вать, телеграфировать, петь, звонить, радировать, телефонировать;
глаголы сообщения, указывающие на основное содержание речи: дого-
вориться, жаловаться, злословить, извиняться, информировать, ка-
яться, клеветать, клясться, намекать, напомнить, обмануть, оповес-
тить, осведомляться, острить, подсмеиваться, попрекать, поте-
шаться, предуведомить, предупредить, признаться, проговориться,
сетовать, сигнализировать, смеяться, сознаться, сплетничать, спо-
рить, спросить, уведомить, уверить, уличать, упрекнуть, философст-
вовать, язвить; глаголы, антонимичные глаголам сообщения: молчать,
помалкивать, промолчать, умолчать', глаголы мысли: возомнить, га-
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 119
дать, догадаться, додуматься, думать, заблуждаться, мечтать,
мнить, недоумевать, обмануться, ошибиться, разувериться, рассу-
дить, рассчитывать, убедиться, увериться, удостовериться; глаголы
волеизъявления: заклинать, молить, настоять, понуждать, протес-
товать, распорядиться, стремиться, упросить, ходатайствовать;
глаголы восприятия и чувства: следить, смотреть, беспокоиться, вол-
новаться, грустить, горевать, гневаться, досадовать, жалеть, злоб-
ствовать, злорадствовать, злиться, негодовать, неистовствовать,
обидеться, отчаяться, расстроиться, сердиться, скорбеть, сожа-
леть, страдать, тосковать, тревожиться; наконец, глагол, антони-
мичный глаголам восприятия и чувства, - недоглядеть.
Итак, возможность потери предложного управления - это первая
специфическая грамматическая особенность глаголов сообщения, мыс-
ли, волеизъявления, восприятия и чувства, выступающих в качестве
контактного слова в сложноподчиненном предложении.
Второй грамматической особенностью является то, что в качестве
средств связи в сложноподчиненных предложениях с перечисленными
контактными словами (глаголами, обладающими значением сообще-
ния, мысли, волеизъявления, чувства) являются не только союзные сло-
ва (1), что типично для сложноподчиненных дополнительных предло-
жений с контактными словами, не входящими в одну из названных
групп, но и союзы что, как, чтобы, будто, ли (2):
(I) Делай, что велят! (М. Горький. Три дня, I);
(2) Я заметил, что многие волновались (Д.Н. Медведев. Это было под Ров-
но. Репетиция); За смехом и разговором они (Ковалевы. - С. И.) не заметили,
как проехали восемнадцать верст (А.П. Чехов. Чужая беда); Лев Степанович
требовач, чтобы племянник его остался в Москве для получения воспитания
(А.И. Герцен. Долг прежде всего); Он видит, будто бы княжна Над страшной
бездны глубиною Стоит недвижна и бледна (А.С. Пушкин. Руслан и Людми-
ла); Я не знаю, видели ли вы когда-нибудь украинскую лиру (К. Паустовский.
Повесть о жизни. Дедушка мой Максим Григорьевич).
При этом выбор соответствующего союза определяется двумя мо-
ментами: 1) лексическим содержанием контактного слова и 2) модаль-
ностью придаточного предложения.
1) Наиболее специализированным является союз чтобы|0, употреб-
ляющийся главным образом при контактном слове - глаголе волеизъ-
явления и в отрицательных конструкциях: Я умоляю ее, чтобы она дала
мне и Дуне угол на эту ночь (Ф.М. Достоевский. Преступление и нака-
10 См. подробнее о союзе чтобы: К а р п е н о к Н.П. Указ. соч. С. 83-102.
120
Проблемы синтаксиса
зание. Ч. Ill, 1); Но я не ждет, не гадал, чтобы так понимал он самого
последнего солдата (Н. Погодин. Человек с ружьем. Д. III).
2) Союзы будто, ли употребляются при придаточных, обладающих
косвенной (предположительной и вопросительной) модальностью (1), в
то время как союзы что и как употребляются при придаточных прямой
модальности (2):
1) Монашки шептались, будто Манефа - одна из дочерей старухи и будто
в миру звалась она Мотрей (И. Задонский. Смутная пора. Ч. V, VI); Я беспоко-
ился лишь, придет ли намой доклад Николай Антоныч (В. Каверин. Два капи-
тана. Ч. X. Гл. 8); Поднимаясь по лестнице, я гадала, дома ли Соня (В. Каве-
рин. Два капитана. Ч. VI. Гл. 15);
2) Я уже упоминал, что великих актеров дало России крепостное кресть-
янство (Ф.И. Шаляпин. Маска и душа. VI. Русские люди); Я вижу, как На-
денька выходит на крылечко и устремляет печальный, тоскующий взор на
небо (А.П. Чехов. Шуточка).
Сопоставляя использование союзов что и как, следует сказать, что
возможность употребления последнего определяется не только семан-
тикой контактного слова главной части, но и сказуемого придаточной
части предложения, а также всем ее содержанием:
Пьер видел, как князь Андрей что-то спросил у нее, и она (Наташа. - С. И.),
вспыхнув, отвечала ему (Л. Толстой. Война и мир. Т. II. Ч. Ill, XXI); Я играл и
чувствовал, как открываются мои глаза (А.П. Чехов. Лебединая песня); Слыш-
но, как шумят деревья в саду (А. Толстой. Восемнадцатый год. Гл. V).
Семантика сказуемого придаточной части предложения не носит
какой-либо строгой определенности, однако тип сказуемого очевиден:
в качестве контактного слова может выступать главным образом гла-
гольное сказуемое; в предложении с именным бессвязочным сказуе-
мым придаточной части союз как употребляться не может. Ср.:
Союз что Союз как
Я видел, что мальчик при этом вздрогнул (А. Писемский. Старческий грех, II) Я видел, как мальчик при этом вздрогнул
Катя видела, что Рощину не по себе (А. Толстой. Восемнадцатый год. Гл. I) Конструкция невозможна
Что же касается обусловленности союза как содержанием прида-
точного предложения, то она сводится прежде всего к тому, что упот-
ребление союза как необходимо в том случае, если говорящий хочет
подчеркнуть - сделать актуальным все содержащие предложения, а не
сообщение о действии субъекта. Для пояснения нашей мысли сравним
три предложения:
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
121
Я видел, как ты танцевал (союзное слово) Я видел, что ты танцевал (союз)
Я видел, как ты танцевал (союз)
Хотя смысловая близость приведенных придаточных предложений
несомненна, тем не менее можно говорить о появлении в каждом из
них различных дополнительных оттенков, объясняемых различием в
средствах связи между главной и придаточной частями предложения.
Чем же отличаются друг от друга приведенные придаточные части
предложения? Они отличаются тем, что говорящий подчеркивает - де-
лает актуальными - разные стороны своего сообщения: в первом пред-
ложении роль логического центра сообщения выполняет наречие как
(оно же союзное слово); во втором предложении таким логическим
центром становится глагол танцевал; третье же предложение отличает-
ся от первых двух тем, что в нем нет логического центра сообщения.
Сообщение в этом отношении носит нейтральный характер.
Наши сопоставления позволяют также сделать и следующее заме-
чание: помимо таких средств актуализации слова, как логическое уда-
рение (ср.: Брат болен и Брат болен) и порядок слов (ср.: Сын учит-
ся в мединституте и В мединституте сын учится), существует и ряд
других. Особое место среди них в системе сложного предложения за-
нимают средства связи между главной и придаточной частями пред-
ложения.
Сопоставляя союзы что и как, прибавим и следующее: при кон-
тактном слове-глаголе сообщения и мысли союз как используется глав-
ным образом тогда, когда содержание придаточной части передает
косвенную речь не полностью, а намечает лишь ее в общем виде: В
«Одиссее» рассказывается, как едва не погубили героя и всех его спут-
ников сирены (Б. Казанский. В мире слов. Развенчанные боги и герои).
Что касается союза что, то его употребление обычно свидетельст-
вует о полноте косвенной речи:
Гейне рассказывает в очерке «Женщины и девушки Шекспира», что, когда
он смотрел «Венецианского купца» в Англии, какая-то дама из публики в сцене
посрамления Шейлока горько расплакалась и воскликнула: «Как несправедливо
поступили с этим человеком!» (А.М. Арго. Звучит слово... Гл. 1,111).
Завершая характеристику грамматических особенностей семантиче-
ски-обусловливающих контактных слов, следует отметить, что эти осо-
бенности (отсутствие предложного управления и связь главной части с
придаточной посредством союзов) распространяются и на контактные
слова-имена. Ср.:
122
Проблемы синтаксиса
Она уверена в успехе; Не одна Ванда была уверена в том. что Мигурский
приехал с намерением сделать ей предложение (Л.Н. Толстой. За что? I); По-
годите, я уверена, что он будет завтра (А.С. Пушкин. Сцены из рыцарских
времен); Ей пришла мысль о путешествии; Именно ей, Марии Васильевне,
первой пришла в голову мысль о том, что мне следует развивать свои арти-
стические способности (А.Ф. Борисов. Из творческого опыта. Гл. 1); // все
ясней и ясней становилась для него (Ромашова. - С. И.) мысль, что сущест-
вуют только три гордых призвания человека: наука, искусство и свободный
физический труд (А.И. Куприн. Поединок, XVII).
Характеризуя состав данных контактных слов, следует еще раз под-
черкнуть, что решающим условием, влияющим на возможность иметь
при себе придаточные части с изъяснительными союзами, является
значение слова. Не случайно, например, что стоит тому или иному сло-
ву с любым первоначальным значением приобрести новое значение,
укладывающееся по своей общей семантике в одну из названных выше
семантических групп, как данное слово приобретает возможность при-
соединять к себе придаточную часть с изъяснительными союзами. Так,
у слова жужжать, помимо его прямого значения — производить одно-
образно-дребезжащий звук, похожий на ж-ж,- появилось переносное
(разг.): надоедливо, настойчиво повторять что-либо, о чем-либо. След-
ствием появления этого нового значения, совпадающего по своей об-
щей семантике с глаголами говорения, и явилась возможность конст-
рукции типа: он все жужжал, что надо уезжать. В качестве подобно-
го же примера может служить и глагол звонить, который, помимо сво-
его основного значения-подавать сигнал звонком, имеет два других: 1)
говорить по телефону; 2) разглашать, распространять что-либо. Оба эти
значения также укладываются в общую семантику глаголов сообщения,
а следовательно, глагол звонить получает возможность присоединять к
себе изъяснительную придаточную часть:
За ней (Люсей. - С. И.) решил поухаживать сосед, пригласив в кино, она
ударила его, заперлась в комнате и позвонила, чтобы я пришла (А. Арбузов.
Годы странствий. Д. II); Окружной начальник сначала храбрился..., но потом,
пошептавшись о чем-то с исправником, вдруг побледнел и с этой минуты на-
чал звонить во все колокола, что это ни на что не похоже (М.Е. Салтыков-
Щедрин. Сатиры в прозе).
Однако вопрос о семантически-обусловливающих контактных
словах является частным в более общей проблеме соотношения се-
мантики слова с его синтаксическим употреблением. Проблема эта
имеет несколько аспектов, один из них - противопоставление номи-
нативного значения слова его синтаксически обусловленному значе-
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
123
нию11, т. е. такому значению, проявление которого возможно лишь при
употреблении данного слова в определенных синтаксических условиях
(см., например, проявление оценочных значений у слов шляпа, дуб,
мешок при выполнении ими функции сказуемого или при налииии у
них местоименных определений: ты шляпа; с таким дубом и говорить
не хочется; вчера нашего мешка опять провели).
Однако проблема соотношения семантики слова с его синтаксиче-
ским употреблением имеет и другую сторону. Она сводится к тому, что
за определенной синтаксической функцией из всей совокупности зна-
чений слова закрепляется лишь одно (реже несколько). Так, например,
слово дорогой обладает тремя значениями: 1) продаваемый или поку-
паемый по высокой цене; 2) стоящий больших усилий, жертв; 3) лю-
безный, милый, любимый. Выполняя же функцию обращения (субстан-
тивируясь или входя в словосочетание, составляющее обращение), сло-
во дорогой может употребляться только в последнем значении (3). При
этом синтаксическая роль слова в определении его значения оказывает-
ся более значимым фактором, чем его непосредственное лексическое
окружение. Так, в словосочетании дорогой шкаф слово дорогой вос-
принимается в первом своем значении (продаваемый или покупаемый
по высокой цене). Не случайно, что С.И. Ожегов11 12 в своем известном
словаре именно этим словосочетанием и иллюстрирует данное значе-
ние. Однако как только данное словосочетание становится обращением
- а пример тому дал Чехов в «Вишневом саде», - значение слова доро-
гой воспринимается иначе: любезный, милый, любимый: Дорогой мно-
гоуважаемый шкаф! приветствую твое существование... (Д. I).
Итак, в первом случае можно говорить о таком соотношении зна-
чения слова с его синтаксической функцией, при котором круг значе-
ний слова расширяется, так как наряду с прочими его значениями у
слова в определенной синтаксической функции обнаруживается до-
полнительное.
11 См. Виноградов В.В. Основные типы лексических значений слов И Вопр. язы-
кознания. 1953. № 5. См. приведение подобного рода фактов в английском языке в
статьях: Амосова Н. Н . Слово и контекст: Очерки по лексикологии, фразеологии и
стилистике // Уч. зап. ЛГУ. 1958. № 243. вып. 42. II; Е го р о в а Т. А . О несвободных
лексических значениях многозначного глагола в английском языке (конструктивно
обусловленные значения): Вопросы английской филологии // Уч. зап. ЛГПИ им.
А.Н. Герцена. 1962. Т. 226.
12 Ожегов С.И. Словарь русского языка. Изд. 3-е. М.: Гос. изд. иностр, и нац. сло-
варей, 1953.
124
Проблемы синтаксиса
Во втором же случае нужно говорить о таком соотношении значе-
ния слова с его синтаксической функцией, при котором круг его значе-
ний сужается, так как в определенной синтаксической функции слово
лишается возможности реализовать все имеющиеся у него значения.
Эти две стороны соотношения семантики слова с его синтаксиче-
ским употреблением проявляются как в простом, так и в сложном
предложении. При этом в сложном предложении появляются дополни-
тельные синтаксические факторы, которые могут обусловливать семан-
тику употребленных в нем слов, так как к структурным возможностям
простого предложения прибавляются новые структурные возможности,
специфические лишь для сложного предложения. Таким новым струк-
турным фактором является выполнение словом функции контактного
слова, при которой у слова, кроме возможности вступать в связь с дру-
гими словами, появляется дополнительная - вступать в связь с целым
предложением. Анализ семантически-обусловливающих контактных
слов обнаруживает, что при их употреблении наиболее последователь-
но проявляется вторая сторона названного соотношения слова с его
синтаксической функцией, заключающаяся в сужении «семантического
круга». Так, из трех значений слова мигать13: 1) непроизвольно быстро
опускать и подымать веки; 2) движением век подавать знак; 3) мерцать
- у контактного слова можно обнаружить лишь одно - второе: Я уже
мигаю Лукьяну Федосеевичу, чтобы он козырял — нет (Н.В. Гоголь. Ут-
ро делового человека).
Рассматривая подобное явление, мы можем говорить о прикреплен-
ности синтаксической функции к определенному значению слова. Если
же подходить к этому явлению с другой стороны - со стороны характе-
ристики факторов, способствующих конкретизации многозначного
слова, то можно сказать, что в данном случае конкретизация значения
контактного слова происходит не за счет реального содержания прида-
точной части, а за счет самой структуры этой придаточной части
(включение изъяснительных союзов). В самом деле, конкретизация
значения слова добавить, например, в простом предложении - явление
контекстуальное. Ср.: Добавь мне сахару! и В заключении оратор доба-
вил о решении коллектива перевыполнить план. Конкретизация же это-
го слова при выполнении им функции контактного слова - явление не
13 См.: Словарь современного русского литературного языка. М.; Л.: АН СССР, 1948-
1964. К этому словарю мы будем прибегать при толковании слов и в дальнейшем.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 125
столько контекстуальное, сколько структурное. Сама изъяснительная
структура данного сложноподчиненного предложения позволяет гово-
рить только об одном значении слова добавить (сказать или написать в
дополнение или в заключение): Теплова извинилась и добавила, что
раньше прийти не могла (В. Попов. Сталь и шлак, 2).
Итак, подходя к данному явлению с точки зрения характеристики
многозначного слова, можно говорить о сужении его семантики, иначе —
о его лексической специализации при выполнении им функции кон-
тактного слова, присоединяющего изъяснительную придаточную часть.
Ср., например:
Глагол отвечать
Значение слова14 Значение слова в функции контактного при придаточной изъяснительной части
1. Давать ответ на заданный вопрос или обращение: ...а ты мне отвечай (А. Островский) 1. Давать ответ на заданный вопрос или обращение: Он (Инсаров. — С. И.) рассмеялся и отвечал мне, что сердце его не пострадало (И. С. Тургенев)
2. Совершать какое-либо действие в ответ на что-либо://а боль я отве- чаю криком и слезами (А.П. Чехов) -
3. Нести ответственность за кого - что-либо: Я жизнью готов за него ответить (В. Саянов) __
4. Соответствовать чему-либо, быть годным для чего-либо: Здесь он жил больше пятнадцати лет и успел устроить свое гнездо так, что оно отвечало всем причудам старого холостяка (М. Салтыков- Щедрин)
14 Толкование и иллюстрации даны по указанному словарю АН СССР.
126
Проблемы синтаксиса
Глагол предполагать
Значение слова Значение слова в функции контактного при придаточной изъяснительной части
1. Делать предположение, допускать возможность чего-либо: Может быть, есть какие-нибудь труды, но мы их не знаем? - робко предположил Ромашов (А.И. Куприн) 1. Делать предположение, допус- кать возможность чего-либо: По- этому невозможно предполагать, что язык мог создаться из одних звукоподражаний (Б. Казанский)
2. Иметь намерение, план: Я покор- нейше прошу вас назначить роли, как я предполагал, когда писал эту пьесу (А. Островский) -
3. Иметь что-либо своим условием, своей предпосылкой: Развитие бур- жуазии предполагает развитие рабо- чего класса (Г.В. Плеханов) 3. Иметь что-либо своим условием, своей предпосылкой: Теория рен- ты предполагает, что все земле- дельческое население вполне рас- кололось на землевладельцев, ка- питалистов и наемных рабочих (В.И. Ленин)
Явление лексической специализации характерно не только для кон-
тактных слов-глаголов, но и для имен. См., например:
Существительное вывод
Значение слова Значение слова в функции контактного при придаточной изъяснительной части
1. Устранение кого-, чего-либо, откуда- либо; выведение. Устар. Переселение крепостных крестьян в другое имение, на другие земли -
2. То, что выведено, итог, выведенное логическое положение. Заключение: Сделайте вывод сами. (М. Горький) 2. То, что выведено, итог, выве- денное логическое положение. Заключение: Из всего этого раз- говора Елена Васильевна сделала безошибочный вывод, что Рос- тик произвел на Ирочку необхо- димое впечатление (Н. Погодин)
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 127
3. Выводы, мн. Устар. Узоры, разводы —
4. Полиграф. Типографский набор в виде нескольких вертикальных столб- цов текста или цифр, отделенных друг от друга пробелами -
5. Выкуп за невесту, уплачиваемый же- нихом -
Существительное досада
Значение слова Значение слова в функции кон- тактного при придаточной изъяс- нительной части
1. Чувство неудовольствия, раздра- жения по поводу чего-нибудь: Досада, изумленье, гнев В его чертах изобразились (А.С. Пушкин) 1. Чувство неудовольствия, раздра- жения по поводу чего-нибудь: Лаял он, как потом выяснилось, от доса- ды, что ему нельзя сразу же поло- жить Анфисе лапы на плечи и лиз- нуть ее в лицо (К. Паустовский)
2. Устар. Неприятность, причиняе- мая кому-либо; обида, оскорбление: Таких досад, как от тебя, боярин, II при Иване не было царе! (А.К. Толстой)
Подобные примеры можно было бы продолжить, но суть иллюст-
рируемого явления осталась бы прежней: у слова, выполняющего
функцию контактного, значительно сужается круг его лексических зна-
чений, из которых сохраняется обычно только одно.
Роль синтаксической функции контактного слова в сложноподчи-
ненном предложении оказывается настолько значимой, что в качестве
лексически полноценных контактных слов, являющихся сказуемыми,
могут использоваться такие глаголы, которые в рамках простого пред-
ложения приобретают лексическую полноценность лишь при наличии
обстоятельства. Ср.: Мы оказались в лесу и Оказалось, что в этом не-
понятном состоянии умственного оцепенения пропою более пяти ча-
сов (А.И. Куприн. Поединок, XVI).
Иначе говоря, речь идет о лексической специализации в рамках
сложноподчиненного предложения глаголов неполной предикации. Ср.
также:
128 Проблемы синтаксиса
И так уж повелось, что более трудный участок доставался Северову, а
наиболее легкий - Бельскому (А. Розен. Времена и люди. Ч. IV); Мне кажется,
что он (Томилин. - С. И.) все на свете превращает в слова (М. Горький.
Жизнь Клима Самгина. Ч. 1) и др.
Однако, как уже было сказано, существует и другая сторона подоб-
ной обусловленности: речь идет о наличии у контактных слов таких зна-
чений, которые не свойственны этим словам в рамках простого предло-
жения. Такому процессу подвержены только глаголы. Приведем их.
Глаголы со значением сообщения
Среди значений глаголов данной группы следует назвать такие, ко-
торые проявляются только при выполнении функции контактного сло-
ва в сложном предложении:
Ахать (охать) (разг.) - в значении сетовать*15: Не тужите и не
охайте, что на вас напал Термосесов (Н.С. Лесков. Соборяне. Ч. II, 10).
Божиться (разг.) - в значении сообщать о ком-, чем-нибудь, клят-
венно заверяя в этом своего собеседника*. Он (Тулин. — С. И.) клялся
и бож ился, что все это святая правда; готов был подписать любые
протоколы, показывал на Крылова, кроткого и беспомощного, и вко-
нец поразил инспекторов, сообщив им о том, что они с Крыловым
находятся накануне величайшего открытия в физике (Д. Гранин. Иду
на грозу. Ч. II. Гл. 1).
Замечать - в значении вставлять в разговор какое-нибудь замеча-
ние, говорить: Анна Павловна грустно улыбнулась и заметила, что
Кутузов кроме неприятностей ничего не делал государю (Л. Толстой.
Война и мир. Т. III. Ч. II. Гл. 6).
Придумать (разг.) - в значении сказать неправду, наврать: Это ты
придумал, что я болен.
Утверждать - в значении настойчиво говорить: Было бы большой и
непростительной самонадеянностью утверждать, что в нашем ис-
кусстве создан образ Владимира Ильича Ленина (Н. Погодин. В сердце
каждого).
Учить - в значении высказывать то или иное мнение, доказывать,
развивать ту или иную мысль, положение: Ленин учил, что социали-
стическая революция — это не один акт, не одна битва, а целая эпоха
15 Звездочка указывает на отсутствие данного толкования в толковых словарях. При
толковании данного глагола дано только значение, применимое для его использования
в простом предложении: ср., например, ахать - выражать чувства, восклицая «ах»;
божиться — клясться именем бога, говорить «ей-богу» и т. п.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 129
обостренных классовых конфликтов, длинный ряд битв по всем фрон-
там, т. е. по всем вопросам экономики и политики (Краткий очерк
жизни и деятельности В.И. Ленина).
Глаголы со значением мысли
Среди значений этой группы укажем следующие, которые обнару-
живаются только при выполнении глаголом функции:
контактного слова:
Бояться (разг.) - в значении допускать возможность какого-нибудь
действия, события, факта, не выражая в этом уверенности; предпола-
гать*: Илья уехал нынче на охоту, у Левы, боюсь, что примешалось ув-
лечение женщиной к работе (Л. Толстой. Письмо Черткову, 1886); -
Передайте директору это письмо. - Боюсь, что завтра он уедет. —
Это значение слова бояться следует отграничивать от другого, зафик-
сированного в словарях и также возможного в рамках сложного пред-
ложения: испытывать страх, боязнь, опасаться, ожидать нежелательно-
го, неприятного: Я очень боялся, что у меня отнимут снасти, и брал с
собою для сторожей пятаки (М. Горький. В людях, VII). Это послед-
нее значение не является специфическим для контактного слова, но
возможно и в рамках простого предложения: Она боялась его взгляда.
Думать16 17 - в значении считать, полагать, предполагать: Думаю, что
видел его странные приготовления только я один (А. Знаменский. Про-
метей, № 319). Это значение слова думать следует отграничивать от
другого значения, которое также обнаруживается в рамках сложного
предложения, но может встречаться и в простом: размышлять, произ-
водить какие-нибудь умозаключения: Я смотрел ей вслед и думал, что
человек не в силах убежать ни от самого себя, ни от своей родины
(К. Паустовский. Париж мимолетный); И, шагая домой по уснувшей
деревне, Луша думала, что утро вечера мудреней, что завтра все за-
будется и жизнь потечет по-прежнему (С. Антонов. Тетя Луша). Ср. в
простом предложении: Долго я думал над этим вопросом.
Ждать - в значении предполагать, надеяться. Старый профессор
все ждал, что Танечка скажет ему о предложении Поморцева и объ-
16 Второй синтаксической функцией, обусловливающей данное значение слова, явля-
ется функция вводного слова: Вы, я думаю, забыли меня, Вера (И.А. Гончаров. Обрыв.
Ч. II. Гл. 16).
17 В простом предложении глагол ждать в указанном значении может употребляться
лишь в малочисленных конструкциях типа: .ждать (личн. форма) + инфинитив глагола
восприятия: мы .ждали увидеть море.
130
Проблемы синтаксиса
яснит причину отказа (К.М. Станюкович. Танечка. Гл. IV); Он ждан,
что после окончания доклада командир соединения разнесет его за не-
удачный поворот и аварию корабля (Б. Лавренев. Подвиг). Это значе-
ние слова ждать следует отграничивать от другого значения, которое
также проявляется в сложном предложении, но допустимо и в простом:
переживать чувство ожидания. Выступая в качестве контактного слова
в сложном предложении, оно требует в придаточном чаще всего союзы
чтобы и когда: И гости ждут, Чтоб битва началася (В.А. Жуков-
ский. Перчатка); Голубев стоял у стола, ждал, когда начальник пригла-
сит его сесть (В. Дягилев. Доктор Голубев, 5). Ср. употребление слова
ждать в простом предложении: Все ждали начала битвы.
Из глаголов со значением чувства укажем только на одно значение,
которое обнаруживается лишь при выполнении глаголом переживать
функции контактного слова в значении «принимать что-нибудь близко
к сердцу, расстраиваться»*: Она переживала, что сын скоро их оста-
вит; Татьяна Михайловна уложила Надю и хлопотала у стола, молча
переживая, что блюдца разномастные и нет хлебницы (Б. Изюмский.
Алые погоны. Ч. I. Гл. XXII).
Таковы глаголы, среди значений которых встречаются такие, кото-
рые обнаруживаются лишь в рамках сложного предложения при вы-
полнении этими глаголами функции контактного слова, присоединяю-
щего союзную изъяснительную придаточную часть.
Перейдем к характеристике второй разновидности семантически-
обусловливающих контактных слов лексического характера.
Вторую группу семантически-обусловливающих контактных слов
составляют глаголы, допускающие присоединение придаточной части
следственным союзом что: долежался, что встать не может. Глаго-
лы данной группы обладают общей семантикой, которая может быть
определена следующим образом: «тем или иным чрезмерным действи-
ем вызвать неприятные последствия».
Следует сказать, что в «Словаре современного русского литера-
турного языка» АН СССР в толковании данных слов наблюдается не-
которая непоследовательность. Наряду с формулировкой «довести
себя до каких-либо неприятных последствий», которая сопровождает,
например, такие глаголы, как докупаться, домучиться, домыться,
доваляться, доплясаться, допрыгаться, досмеяться, доссоритъся,
достукаться, достреляться, дотаскаться, дотолковаться, дофило-
софствоваться, дохвалиться, дохихикаться, дохлебаться, дохорохо-
ритъся, дохохотаться, дочихаться, дошалиться, дошататься, до-
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
131
шляться, дошутиться, мы встречаемся с несколько уточненной фор-
мулировкой «довести себя до каких-либо неприятных или неожидан-
ных (курсив наш. - С. И.) последствий» (см. глаголы: дотанцеваться,
дочитаться). Но особое возражение вызывает расплывчатая форму-
лировка: довести себя до каких-либо (или определенных) последствий
(см. глаголы: докидаться, достараться, доторговаться, доцеловать-
ся, дошвыряться). Само выражение «довести себя» также неточно,
см. например: Вот и дошутились, что девочка заплакала.
Более верным в этом отношении является толкование слова добе-
гаться - частым, настойчивым беганием повредить себе, другим (кур-
сив наш. - С. И.) или вообще вызвать какие-либо последствия.
Не может удовлетворить и толкование таких слов, как долежаться
(1), доработаться (2):
1) «доводить себя долгим лежанием до болезненных ощущений, до
тяжелого состояния». Ср. пример, противоречащий данному толкова-
нию: Ты долежишься, что опоздаешь на работу;
2) «чрезмерной работой доводить себя до болезненного состояния».
Ср. также: доработался, что на поезд опоздал, и др.
Вызывают сомнение и стилистические пометы, сопровождающие
названные глаголы. Наш материал с очевидностью показывает их раз-
говорный характер, между тем помета «в просторечии» сопровождает
далеко не все глаголы (ср., например, глаголы: дотанцеваться,
доторговаться, дочитаться, сопровожденные пометой - в
просторечии, с глаголами: доплясаться, досплетничаться,
дохозяйничаться и др., не имеющими такой пометы).
Глаголы этой группы обладают и некоторыми морфологическими
приметами. Можно выделить три их разновидности: 1) возвратные гла-
голы с приставкой до-: добегаться, доваляться, договориться, доез-
диться, доплясаться, долечиться, доторговаться, доходиться, дошу-
титься и др.; 2) возвратные глаголы с приставкой за-: загуляться, за-
говориться, заважничатъся, запутешествоваться и др.; 3) возвратные
глаголы с приставкой из-: избегаться, изовраться, исписаться и др.
Все перечисленные глаголы принадлежат сфере разговорного языка,
при этом в большинстве случаев их употребления следственный союз
что имеет в главной части корреляты - до того, так: Долго ли, корот-
ко ли, а дошлялся я до того, что надо ложиться в больницу
(Гл. Успенский. Не случись); Так изважничался, что и глаз к нам не
кажешь? (В. Сологуб. Большой свет.)
132
Проблемы синтаксиса
Остановимся на характеристике третьей разновидности семанти-
чески-обусловливающих контактных слов лексического характера, к
которой мы отнесли существительные и наречия, допускающие связь
с придаточной частью при помощи союзного слова темпорального
значения когда. Можно указать на следующие виды подобных суще-
ствительных: 1) обозначающие меру времени (год, месяц, неделя, час,
минута, мгновение и др.); 2) названия месяцев и дней недели (январь,
февраль, понедельник, вторник и др.); 3) обозначающие часть суток
(ночь, утро, вечер и др.); 4) обозначающие время года (зима, весна,
лето и др.); 5) самые общие названия временного отрезка (время, мо-
мент и др.):
1) Александров не отходил от Оленьки, упрямо и ревниво ловя минуты, ко-
гда она освобождалась от очередного танцора (А. Куприн. Юнкера, XI);
2) Павел был болен в субботу, когда вывесили объявление директора о
сборе копейки (М. Горький. Мать);
3) Мне запомнился вечер, когда уехач Митя (В. Каверин. Открытая книга.
Ч. I, I);
4) И как этот же самый лес хорош поздней осенью, когда прилетают
вальдшнепы! (И.С. Тургенев. Лес и степь);
5) Это было время, когда искусство «для немногих» становилось искусст-
вом для широких масс (А.М. Арго. Звучит слово... Гл. III).
Заметим при этом, что не все значения многозначных слов данной
группы существительных обнаруживаются в подобном употреблении.
Так, слово время обладает в современном русском языке шестью ос-
новными значениями; выступая же в качестве контактного, оно обна-
руживает лишь два из них. В слове день можно насчитать четыре ос-
новных значения, при использовании же его в качестве контактного у
него обнаруживаются два. Ср. следующие сопоставления:
Время
Значение слова Значение контактного слова
1. Филос. Одна из основных форм существования, проявляющаяся в длительности бытия
2. Длительность существования все- го происходящего, всех явлений и предметов, измеряемая годами, ме- сяцами, днями и т. п.: Работа вы- полнена во время трех месяцев
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
133
3. Более или менее определенный промежуток, отрезок в последова- тельной смене часов, дней, месяцев: Во время ночи 3. Более или менее определенный промежуток, отрезок в последова- тельной смене часов, дней, месяцев: Это было время, когда наша новая книга для детей только создавалась (С. Маршак. Об этой книге)
4. Времена, мн. - эпоха, период (в жизни человечества, какого-либо народа, государства) 4. Эпоха, период (в жизни человече- ства, какого-либо народа, государст- ва): Бывают времена, когда героизм становится массовым
5. Досуг, промежуток в последова- тельной смене часов, дней, не заня- тый делом, работой
6. В просторечии. Счастье: Когда будешь во времени, и нас вспомни (Пословица)
День
Значение слова Значение контактного слова
1. Часть суток, от восхода до захода солнца, от утра до вечера: День угасаз 1. Часть суток, от восхода до захода солнца, от утра до вечера: В весенний день, когда горели облака, море и горы, а воздух колол глаза сол- нечными иглами, рабочие завода собрались в слесарном цехе (А. Гладков. Цемент. IV, 1)
2. Сутки, промежуток вре- мени в 24 часа: В январе тридцать один день 2. Сутки, промежуток времени в 24 часа: II настанет день, когоа я вырвусь отсюда и уй- ду, куда захочу (Н. Телешов. Крамола. Гл. VI)
3. Календарная дата, число месяца, посвященное како- му-нибудь событию, лицу: День Советской Армии -
4. Время, пора: Восьмича- совой рабочий день -
Именно во втором значении данное слово широко используется в
качестве контактного в сложноподчиненных предложениях с определи-
тельной придаточной частью: Елена Денисовна вспомнила день, когда
Наташка рассталась со своим кукольным хозяйством (А. Коптяева.
Дерзание. Ч. I. Гл. 7); Это был день, когда вдруг сверкнуло в душе и ос-
талось навеки ослепительное сознание победы (В. Каверин. Два капи-
тана. Ч. 10. Гл. 6); В день, когда царь переезжал из Петровского дворца
134 Проблемы синтаксиса
в Кремль, Москва напряженно притихла (М. Горький. Жизнь Клима
Самгина. Ч. I. Гл. 5).
Что касается наречий, выступающих в качестве контактных слов,
допускающих связь с придаточной частью при помощи союзного слова
когда, то их употребление закреплено и синтаксически: они выступают
всегда в роли обстоятельства времени: Сегодня, когда избыток счастья
теснил грудь, тянуло побыть одному (Б. Полевой. Горячий цех. XIII);
И недаром нынче, Когда ударит на часах двенадцать, Умрет апрель
(Э. Багрицкий. Первое мая).
Четвертую разновидность семантически-обусловливающих кон-
тактных слов лексического характера составляют, как уже было сказа-
но, такие, которые допускают связь с придаточной частью, начинаю-
щейся союзным словом локального значения (где, куда, откуда). По-
добные контактные слова характеризуются наличием у них локального
лексического значения. Из знаменательных слов современного русско-
го языка наиболее четко это значение представлено в наречиях. Именно
поэтому наречия места широко выступают в качестве контактных слов
при придаточной части, начинающейся союзными словами где, куда,
откуда: Мой дом везде, где есть небесный свод, Где только слышны
звуки песен (М.Ю. Лермонтов. Мой дом); Мы пошли наверх, куда нас
пригласили хозяева.
Пятую разновидность семантически-обусловливающих контакт-
ных слов лексического характера составляют такие глаголы, которые
допускают связь с придаточной частью, начинающейся союзными сло-
вами распространительного характера: что, кто, сколько и др. В дан-
ную связь могут вступать глаголы, обозначающие самые различные
физические действия (исключение составляют глаголы движения, соче-
тающиеся из названных союзных слов только со словом сколько: он
шел сколько мог). Наиболее распространена названная связь у переход-
ных глаголов: Что прошло - не вернуть никогда (С. Есенин. Что про-
шло - не вернуть).
Однако подобная связь является принадлежностью разговорной ре-
чи. Что касается письменного изложения, то использование в ней дан-
ных конструкций сопровождается введением в главную часть соотно-
сительного слова. Ср. например: Ищи, что потерял! и Надо искать то,
что еще не найдено: новое слово, рифму, образ, картину (М. Горький.
Т.С. Ахумяну, 25 окт. 1916). Таковы основные разновидности первой
группы контактных слов, которые мы определили как семантически-
обусловливающие контактные слова лексического характера.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
135
Ко II группе (семантически-обусловливающих
контактных слов синтаксического характера) сле-
дует отнести следующие основные разновидности:
1) контактные слова - глаголы, допускающие связь с придаточной
частью при помощи целевого союза чтобы (дабы): Она пришла к рабо-
чему классу, чтобы отныне и навсегда соединить с ним свою судьбу
(Н. Крымова. Литературные портреты. Лариса Рейснер); Придворный
летописец старательно -записал каждое слово эмира, дабы прославить
мудрость его в последующих веках (Л. Соловьев. Повесть о Ходже На-
среддине. Кн. 1. Ч. III. Гл. 27);
2) контактные слова - существительные, допускающие связь с при-
даточной частью при помощи союзного слова временного значения ко-
гда: После лекции, когда все разошлись, пришел брат.
3) контактные слова - существительные, допускающие связь с при-
даточной частью при помощи союзных слов локального значения куда,
откуда, где: Я не люблю хвастливые обеды, Где сто обжор, не ведая
беседы. Жуют и спят. К чему такой содом? (Е.А. Баратынский. Обед).
Перейдем к характеристике каждой из названных групп.
Первую группу составляют глаголы, допускающие присоединение
придаточной части целевыми союзами. Лексическое ограничение по-
добных глаголов предопределяется целевым значением придаточной
части. В самом деле, целенаправленным может быть только действие,
носящее активный характер, т. е. принадлежащее субъекту, который
может направлять ход этого действия. Так, целевая часть предложения:
чтобы успокоить родителей может быть связана с главной частью Я не
плачу больше и не может оказаться в такой связи с главной частью: Мне
не плачется больше, так как в первом случае глагол не плачу указывает
на действие, которое может подчиняться воле субъекта, т. е. может быть
целенаправленным, в то время как во втором случае глагол не
плачется носит нецеленаправленный характер, так как указыва-
ет на действие, которое происходит как бы помимо воли субъекта.
Таким образом, из числа контактных слов, допускающих связь
главной части с целевой придаточной, исключается значительная
группа глаголов, обозначающих нецеленаправленное действие. Со-
став этих глаголов неоднороден: одни его группы определяются толь-
ко семантически, другие наряду с семантическими приметами обла-
дают и морфологическими, а точнее говоря, их общее семантическое
значение нецеленаправленности получает то или иное морфологиче-
ское подкрепление.
136
Проблемы синтаксиса
К «чисто семантическим» группам относятся: 1) глаголы чувства:
волноваться, горевать, радоваться и др.; 2) глаголы, антонимичные
глаголам восприятия: недоглядеть, проморгать и др.; 3) глаголы,
указывающие на внутренние процессы организма, происходящие не-
зависимо от субъекта: болеть, глохнуть, слепнуть и др.; 4) глаголы,
указывающие на внешние изменения предметов: вянуть, гаснуть,
чахнуть, и др.
К группам нецеленаправленных глаголов, обладающих грамматиче-
скими приметами, относятся:
1. Безличные глаголы18, обозначающие: а) физические и атмо-
сферно-метеорологические явления (светает, вечереет)', б) состояния
и процессы в природе и окружающей среде (пахнет); в) действия ми-
фической нереальной силы (принесло); г) действие известной силы по-
средством какого-либо орудия (сорвало, залило); д) психическое со-
стояние человека (влечет); е) физическое состояние живых существ
(знобит); ж) предрасположенность к физическим действиям и состоя-
ниям (снится); з) предрасположенность к психическим действиям и
состояниям (мечтается); и) действия неизвестной силы или недосто-
верное восприятие действительности (мерещится).
2. Пассивно-качественные глаголы возвратно-среднего залога,
выражающие способность предмета подвергаться какому-либо дейст-
вию: гнется (проволока), бьется (посуда), рвется (нитка) и др.
3. Определенные словообразовательные типы глаголов: а) с суф-
фиксом -еть, образующиеся от качественных приглагольных и указы-
вающие на действие, изменяющее качество субъекта (краснеть, ум-
неть); б) с суффиксом -ся и приставкой за-, обозначающие выход дейст-
вия за пределы обычной нормы (замечтаться, заработаться); в) с суф-
фиксом -ся и приставкой из-, обозначающие постоянно повторяющееся
действие, становящееся свойством субъекта (изголодаться, изленить-
ся); г) с суффиксом - ся и приставкой на-, обозначающие пресыщен-
ность действия (наголодаться, насидеться); д) с суффиксом -ся и при-
ставкой раз-, обозначающие чрезмерное действие (раскраснеться, раз-
лениться); е) с приставкой обез-, обозначающие лишение чего-нибудь
(обезножеть, обезуметь); ж) с приставкой от-, обозначающие полное
завершение и прекращение действия (отвоевать, отстоять); з) с при-
18 Классификацию и наиболее полный материал по безличным глаголам см.: Гал-
кина-Федорук Е.М. Безличные предложения в современном русском языке. М.:
МГУ, 1958. С. 129-200.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 137
ставкой пере-, обозначающие чрезмерность действия, выход за пределы
нормы (пересушить, переутомить).
Таковы группы глаголов, которые, как правило, не могут выступать
в качестве контактного слова при целевой придаточной части. Для того
чтобы уточнить эту последнюю формулировку, необходимо расшифро-
вать употребление нами выражения «как правило», иначе говоря - не-
обходимо определить те условия, при которых перечисленные группы
глаголов приобретают «необычную» для них возможность — вступать в
связь с придаточной целевой частью. Таких условий два: 1) при приоб-
ретении союзом чтобы оттенка «предопределяющего перечисления»,
что ведет к заметному ослаблению его целевого значения. Именно в
таком случае придаточная часть может присоединяться и к некоторым
из групп перечисленных глаголов: В бешеном темпе вальса крутятся,
вертятся камни, сверкают и гаснут, заливаются радугой из света,
чтобы померкнуть перед огнем других (А.Е. Ферсман. Воспоминания
о камне. Алмаз); 2) при потере данными глаголами-сказуемыми зна-
чения нецеленаправленности в том случае, когда они приобретают
модальность долженствования или желательности, что достигается
включением в состав сказуемого модальных связок (должен умнеть,
надо раскраснеться, постараться похудеть), а также использовани-
ем инфинитивных конструкций (не волноваться бы). Это «разруше-
ние» у названных глаголов значения нецеленаправленности и приво-
дит к возможности конструкций типа: не волноваться бы, чтобы спо-
койно разобраться в происходящем. Таким образом, характеризуя дан-
ную группу семантически-обусловливающих контактных слов, надо
иметь в виду, что их «семантическая обусловленность» носит синтак-
сически ограниченный характер. Своеобразное противоядие «семанти-
ческому господству» контактного слова оказывает модальность пред-
ложения в таком ее проявлении, как категория долженствования и же-
лательности. Именно поэтому сложноподчиненные предложения, в ко-
торых в качестве контактных слов при придаточной целевой части
выступают сказуемые (как глагольные, так и именные), включающие в
свой состав модальные связки, должны рассматриваться как такие, в
которых контактное слово является синтаксически-обусловливающим:
Рассказ должен быть увлекательным, чтобы понравиться детям.
Что касается остальных глаголов, то они могут выполнять функцию
контактного слова при целевой придаточной части без каких-либо син-
таксических ограничений. Однако одни из них в этой функции более
употребительны, другие - менее. К числу наиболее употребительных
138 Проблемы синтаксиса
групп относятся (1) глаголы движения, (2) глаголы интенсивного фи-
зического действия, (3) глаголы мысли и сообщения:
1) >7 приехал в деревню, чтобы поселиться в ней навсегда (М.Е. Салтыков-
Щедрин. Дворянская хандра); 2) Многое нужно было окрасить, переклеить и
сломать, чтобы забыть о чужой беде (А.П. Чехов. Чужая беда); 3) II все разом
заговорили о другом, чтобы загасить неинтересный спор (И. Меттер. Мурат. 6).
В связи с анализом целевого сложноподчиненного предложения в
лингвистической литературе был поставлен вопрос о том, к чему от-
носится его придаточная часть - к одиночному сказуемому главной
части или к сказуемому с зависимыми словами. При этом само выде-
ление контактных слов главной части данного предложения у различ-
ных исследователей выглядит по-разному: Т.С. Жбанкова19 в качестве
контактного слова рассматривает только сказуемое; Д.Е. Анмегикян20,
поддерживая в основном эту точку зрения, оговаривает возможность
отнесения придаточной части цели к обстоятельству образа действия:
Я вскакиваю, торопливо одеваюсь и осторожно, чтоб не заметили
домашние, выхожу на улицу (А.П. Чехов. Скучная история, И); нако-
нец, А.Б. Шапиро21 считает возможным выделить две разновидности
сложноподчиненного предложения с придаточной целевой частью:
1) придаточная часть (предложение, по терминологии автора. - С. И.)
относится к сказуемому: Лукашин встряхнулся, чтобы ноша удобнее
легла на плечо (В. Панова. Кружилиха. Гл. 3); 2) придаточная часть
относится к сказуемому вместе со всеми (выделено нами. - С. И.)
второстепенными членами, к нему относящимися: Лампа заслонена
бумажным щитом, чтобы свет не разбудил Сережу (В. Панова. Яс-
ный берег. Гл. 11).
Эта последняя точка зрения нам представляется наиболее убеди-
тельной, но и она, на наш взгляд, нуждается в некотором уточнении.
Это уточнение сводится к тому, что отнесение придаточной части цели
к одному только сказуемому вместе с зависимыми от него словами (ес-
ли таковые имеются) должно решаться не механически, а опираться на
анализ грамматико-семантических отношений, возникающих между
сказуемыми, зависимыми от него словами и придаточной целевой ча-
Жбанкова Т.С. Сложные предложения с придаточными цели и конструкции
с инфинитивными оборотами в русском литературном языке: Автореф. дис. ... канд.
филол. наук. М.. 1955.
20 Анмегикян Д.Е. Выражение целевых отношений в современном русском
языке (сложное предложение и обособленные обороты). Дис. ... канд. филол. наук. Ере-
ван, 1961.
21 См.: Грамматика русского языка. Ч. 11. Т. II. М.: АН СССР, 1954. С. 334.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
139
стью. Для того чтобы пояснить это замечание, сравним следующие
предложения, подобранные попарно:
I
а) Я осторожно поддерживал сест-
ру, чтобы она не у паю
б) Я осторожно вошел в дом, чтобы
не разбудить сестру
в) Я тихо запел, чтобы не разбу-
дить сестру
II
Я поддерживал сестру, чтобы она
не упаза
Я вошел в дом, чтобы не разбудить
сестру
Я запел, чтобы не разбудить сестру
Сопоставляя попарно приведенные предложения, мы установим
следующие типы соотношений, возникающих между сказуемым, его
зависимым словом и придаточной целевой частью: а) целевая часть как
в первом, так и во втором примере сообщает непосредственно о цели
действия главной части (поддерживал) независимо от характера проте-
кания этого действия: обстоятельство осторожно не влияет на те от-
ношения, которые возникают между сказуемым и придаточной частью;
б) в первом примере [I] целевая часть сообщает не просто о цели дейст-
вия главной части (вошел), а о цели этого действия, произведенного
определенным образом (вошел осторожно); во втором же примере [II]
целевая часть сообщает о цели действия (вошел); следовательно,
отсутствие обстоятельства осторожно меняет соотношение сказуемого
со своей придаточной частью; в) в первом примере [I] целевая часть
сообщает не просто о цели действия главной части (запел), а о цели
этого действия, произведенного определенным образом (запел тихо);
второй же пример [II] воспринимается как абсурдный, следовательно,
отсутствие обстоятельства в этом случае невозможно.
Таким образом, характеризуя сказуемые с зависимыми словами
главных частей, вступающие в связь с придаточной целевой частью,
можно говорить о трех типах подобных словосочетаний: 1) зависимое
слово необязательно, и его наличие не влияет на характер отношения
между сказуемым и придаточной частью (в нашем примере - поддер-
живал осторожно)', 2) зависимое слово - не обязательно, но его нали-
чие влияет на характер отношения между сказуемым и придаточной
частью (в наших примерах вошел и вошел осторожно)-, 3) зависимое
слово обязательно (в нашем примере -тихо запел).
Приведенный выше анализ позволяет говорить о том, что отнесение
придаточной целевой части к сказуемому или к сказуемому с зависи-
мым словом (даже при наличии последнего) должно мотивироваться не
140
Проблемы синтаксиса
только грамматически, но и семантически, т. е. характером тех семан-
тико-грамматических отношений, которые возникают между сказуе-
мым, его зависимым словом и придаточной частью. Вот почему в
предложении типа: Я осторожно поддерживал сестру, чтобы она не
упала - мы придаточную часть отнесем к сказуемому поддерживал, а
в предложении типа: Я тихо запел, чтобы не разбудить сестру мы
отнесем придаточную часть к сказуемому вместе с его зависимым
словом: тихо запел, хотя формально и в первом и во втором предло-
жении словосочетания сказуемого и его зависимого слова однотипны:
поддерживал осторожно, запел тихо. Но в предложении первого ти-
па введение обстоятельства осторожно не изменяет основного отно-
шения между сказуемым главной части и придаточной частью, так как
последняя по-прежнему указывает н е посред ст вен но на цель
действия, названного в главной части предложения. В предложении
же второго типа введение обстоятельства тихо показывает, что прида-
точная часть указывает не на цель действия, а на цель действия,
произведенного определенным образом.
Изложенное выше позволяет говорить о двух типах контактных слов:
единичное сказуемое и сказуемое с такими зависимыми от него словами,
которые меняют характер целенаправленности придаточной части, пре-
вращая цель действия в цель действия, произведенно-
го в определенных обстоятельствах. Эти «определенные
обстоятельства» могут конкретизироваться следующим образом:
1) обстоятельства образа действия: Чтобы не слишком много раз-
мышлять об этом, я бешено работаю (М. Горький. С. Цвейгу, 1923 г.);
Макаров подходил к комнате на цыпочках, чтобы не разбудить Елену,
но она уже не спала и встретила его на пороге (В. Попов. Сталь и
шлак, 29);
2) обстоятельства времени: Празднество устраивали в субботу,
чтобы можно было повеселиться и потанцевать вволю (В. Тевекелян.
За Москвою-Рекой. Гл. I, 1);
3) обстоятельства места: Мы с Олешей стали под навесом верхней
террасы, чтобы укрыться от осколков (К. Паустовский. Встреча с Оле-
шей); В вестибюле гостиницы Палька задержался у зеркала, чтобы уви-
деть себя во весь рост (В. Кетлинская. Иначе жить не стоит. Ч. II, 11);
4) обстоятельства меры: Я дожидался «Фрунзе» в Красиоводске де-
сять дней, чтобы ехать на нем в Кара-Бугаз (К. Паустовский. Кара-
Бугаз).
Заканчивая описание контактных слов, являющихся сказуемыми с
зависимыми словами, следует сказать, что наряду с обстоятельствами
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
141
такими зависимыми словами могут быть прямые дополнения. Включе-
ние прямого дополнения в «контактное словосочетание» не требует
особого пояснения, так как без прямого дополнения переходный глагол
лексически неполноценен: Чтобы позабавить малышей, старик купил
на рынке старый, растрепанный томик русских сказок (В. Попов,
Сталь и шлак. 46); Но Вы сами сделали все, чтобы привести наше зна-
комство к такому печальному концу (А.И. Куприн. Поединок. V).
Итак, принимая в классификации контактных слов целевого пред-
ложения в основном точку зрения А.Б. Шапиро, мы уточнили ее, рас-
сматривая в качестве «контактного словосочетания» сказуемое не со
всеми зависимыми словами, а лишь с теми из них, которые указывают,
что придаточная часть сообщает не просто о цели действия, а о цел и
действия, произведенного в определенных обстоя-
тельствах. Что касается других точек зрения по данному вопросу,
то они не могут удовлетворить нас. Т.С. Жбанкова, объявляя контакт-
ным словом только сказуемое, слишком суживает его назначение, не
считаясь при этом с его семантической спецификой. Д.Е. Анмегикян,
наоборот, расширяет объем контактных слов, включая в них обстоя-
тельства образа действия. Но если быть последовательным, то к слож-
ноподчиненным предложениям с целевой придаточной частью следует
отнести и предложение такого типа: Катя сидела на балконе у Нины
Капитоновны; сквозь сон я слышал их негромкие, чтобы не разбудить
меня, голоса (В. Каверин. Два капитана. Ч. VIII. Гл. 1). Можно ли, ана-
лизируя данное предложение, говорить о том, что придаточная часть
цели относится в нем к определению? Конечно, нет. Конструкция что-
бы не разбудить меня и по своей функции (уточнение одного из непре-
дикативных членов), и по интонации (интонация вводности), и по при-
знаку грамматической несочетаемости является не придаточной частью
цели, а вводной частью предложения. Подобная же квалификация
должна быть распространена и на часть предложения, уточняющую
оторвавшееся от сказуемого обстоятельство образа действия: Мать ос-
торожно, чтоб не стереть пудру со щек, прикладывала к глазам своим
миниатюрный платочек (М. Горький. Жизнь Клима Самгина. Ч. 1).
Перейдем к характеристике второй группы семантически-обуслов-
ливающих контактных слов синтаксического характера. Ко второй раз-
новидности относятся контактные слова - существительные, допус-
кающие связь с придаточной частью при помощи союзного слова тем-
порального значения когда. Употребление союзного слова когда может
быть мотивировано не только лексическим значением существительно-
] 42 Проблемы синтаксиса
го (день, весна, суббота), как было показано выше, но и семантикой,
явившейся следствием его синтаксического употребления. Так, слова
концерт, лекция, урок, беседа, ужин, обед, юность, молодость, закат,
рассвет и др. по своему основному лексическому значению нельзя от-
нести к группе темпоральных существительных, тем не менее, попадая
в определенные синтаксические условия (употребляясь с временными
предлогами), они получают возможность иметь при себе придаточную
часть, начинающуюся союзным словом когда: ...после концерта, ко-
гда..., ...в юности, когда..., ...перед закатом, когда... и т. д.:
До рассвета, когда все еще спали, разведчики вышли в путь (Д. Медведев.
Это было под Ровно. Боевое крещение); В молодости, когда он был блестя-
щим гусаром, адъютантом своего отца, который занимал в армии видный
пост, он женился на богатой помещице здешних мест (Н. I арин-
Михайловский. Несколько лет в деревне. Гл. V).
Итак, характеризуя связь придаточной части, начинающейся союз-
ным словом когда, с главной частью, мы должны подчеркнуть, что она
может быть мотивирована различными факторами контактного слова.
Контактное слово может быть как семантически-обусловливающим
(лексического и синтаксического характера), так и синтаксически-
обусловливающим: сказуемое, выраженное любой частью речи, с лю-
бым лексическим значением, допускает связь с придаточной частью,
начинающейся союзным словом когда. Ср.: Я хорошо запомнил день
(семантически-обусловливающее контактное слово лексического ха-
рактера), когда мы встретились; Споры начались после грозы (семан-
тически-обусловливающее контактное слово синтаксического характе-
ра), когда мы встретились; Сестра расплакалась (синтаксически-
обусловливаюшее контактное слово), когда мы встретились.
Таким образом, придаточная часть с союзным словом когда может
вступать в связь с любым сказуемым главной части, с обстоятельством
времени главной части и с любым членом главной части, являющимся
словом, обладающим темпоральным лексическим значением22.
Перейдем к характеристике третьей разновидности семантически-
обусловливающих контактных слов синтаксического характера. На-
помним, что к ней мы отнесли такие имена существительные, которые
22 Что касается конструкций типа: Мы знаем случаи, когда в военную пору боец, соби-
раясь в ночную разведку, брал с собой заветную книжечку стихов (А. М. Арго. Звучит
слово... Послесловие), то в них когда является не союзным словом, а союзом поясни-
тельного характера.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
143
допускают возможность присоединения к себе определительных при-
даточных союзными словами где, куда, откуда^.
Наиболее узкой сферой применения из названных слов обладают
наречия куда и откуда, заменяя в придаточной части лишь такие суще-
ствительные главной части, которые выступают влокальном зна-
чении: Строевая служба в Петровской гвардейской бригаде, куда по
семейной традиции вышел в офицеры Нарышкин, его не удовлетворяла
(А. Игнатьев. 50 лет в строю); Преступник же, Агабек, находился внизу,
даже еще ниже, чем внизу, сидел в узкой, напоминавшей колодец яме,
откуда торчала только его бритая мясистая голова (Л. Соловьев. По-
весть о Ходже Насреддине. Кн. 11. Ч. 111. Гл. 37). Можно указать лишь
единичные случаи, в которых наречие куда является средством связи и
тогда, когда в качестве контактного слова главной части выступает су-
ществительное с временным значением: Л будущее, куда уст-
ремлены все надежды, все помыслы людей, измученных голодом, сту-
жей, разорением, войной, — представлялось Кате широкой дорогой,
сверкающей, как стекло под солнцем, среди зеленых лугов и дымных озер
с томящимися кущами деревьев... (А. Толстой. Хмурое утро. XX).
Наиболее распространено союзное слово где, которое все шире и
шире стало употребляться в качестве связи главной части с придаточ-
ной определительной, значительно увеличивая круг контактных слов,
допускающих подобную связь. Для современного русского языка на-
звать лексические группы подобных контактных слов невозможно23 24.
Ср., например:
Все менялось в городе, где мы жили (Л. Никулин. Трус. Тетрадь вторая, 2);
Все лица были такие спокойные, как будто все происходило не в виду непри-
ятеля, перед делом, где должна была остаться на месте, по крайней мере,
половина отряда, а как будто где-нибудь на родине в ожидании спокойной
23 См. подобный материал: Панфилов А . К. Сложноподчиненные предложения с
местоименными наречиями в роли относительных слов: Авторсф. дис. ... канд. филол.
наук. М., 1955.
24 Любопытно, что в русском языке X1V-XVI вв. союзное слово где носило более
специализированный характер. По свидегельству С т е ц е п к о А . 11.. оно могло
присоединять придаточную часть к главной только в том случае, если в качестве кон-
тактного слова выступало имя с пространственным значением (см. Сложноподчинен-
ное предложение в русском языке XIV-XVI вв. Томск, I960. С. 227). Об использовании
данных союзных слов в языке XVIII в. (язык А.П. Радищева) см. в работе: Абрамо-
вич И.М. О сложноподчиненных предложениях в произведении А.П. Радищева
Путешествие из Петербурга в Москву // Тр. Ин-та языкознания. Т. III. М.: АН СССР.
1954. С. 60-87.
144
Проблемы синтаксиса
стоянки (Л. Толстой. Война и мир. Т. I. Ч. II, XV). Песни, где проявлялась сила
и гибкость языка, неожиданность грамматических форм, привлекают Пуш-
кина в особенности (Н. Асеев. Жизнь слова); Трудно найти другой пример, где
так переплетались бы поэзия и революция, лирика и политика и где они так
овладели бы умом и сердцем целого народа (Д. Гранин. Остров молодых); Под
руками Ильи Михеевича гусли казались не инструментом, а живым русским
сердцем, где скорбь, веками нажитая, переродилась в сладкую песню (Н. Те-
лешов. На тройках. Гл. IV).
Все эти примеры с очевидностью доказывают, что определяющим
фактором в организации связи, возникающей между контактным сло-
вом - существительным и придаточной частью, начинающейся союз-
ным словом где, является в этом случае не лексическая семантика кон-
тактного слова, а семантика его возможной синтаксической функции.
Обратим внимание и на то, что самая форма контактного слова главной
части может быть локального значения, а может и не быть таковой - и
тем не менее придаточная часть связывается с ним союзными словами
где, куда, откуда. Ср.:
Днем в доме, где я живу, идет привычная жизнь (К. Паустовский. Золотая
роза. Надпись на валуне); Потом в узенькой улочке он показал мне дом, где
живет Пикассо, очень тесный и небогатый дом, где, должно быть, кроме
Пикассо, жили только одни студенты (К. Паустовский. Париж мимолетный).
Контактные слова рассмотренных конструкций дополняют круг
контактных слов, вступающих в связь с придаточной частью при по-
мощи союзных слов локального значения: где, куда, откуда. Этот круг
может быть в конечном виде определен следующим образом: 1) любое
сказуемое главной части, 2) обстоятельство места главной части, 3) лю-
бой член предложения главной части, выраженный существительным,
семантика которого позволяет ему быть синтаксическим средством для
выражения локального значения:
1) Где тень, пластами соли лежит мороз (И. Бунин. Березка); 2) Я путе-
шествовал без всякой цели, без плана; останавливался везде, где мне нравилось
(И.С. Тургенев. Ася); 3) С'ловно чувствуя, как напряженно ждет Щепкин
этой пьесы, Гоголь чуть ли не в тот же день выслав ему печатное издание
«Ревизора» и письмо, где рассказывал, как прошла комедия в Петербурге
(Л. Бать. Великое призвание).
Общий анализ контактных слов позволяет говорить о их синтакси-
ческой, морфологической и семантической специфике, являющейся
следствием их особой функции в системе сложноподчиненного пред-
ложения.
Что касается анализа семантически-обусловливающих контактных
слов, то он позволяет существенно уточнить словарные статьи толко-
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 145
вых словарей как с точки зрения грамматической (указанием на воз-
можность сочетания с той или иной придаточной частью), так и с точки
зрения лексической (указанием на дополнительные значения данного
слова). Так, например, открывая в «Словаре современного русского ли-
тературного языка» АН СССР словарную статью, посвященную слову
замечать - заметить, мы находим его синтаксическую (переходный
глагол) и лексическую характеристику, которая слагается из следую-
щих значений: 1) «воспринимать зрением, видеть»; 2) «воспринимать
слухом, слышать»; 3) «чувствовать, ощущать»; 4) «обращать внимание
на кого-, что-либо»; 5) «делать, ставить знаки, метки»; 6) «запоминать
по каким-либо признакам, примечать».
Анализируя грамматическую характеристику, следует сказать о ее
неполноте, проявляющейся в том, что при раскрытии первых трех зна-
чений данного слова не указана его возможность вступать в связь с
придаточным изъяснительного типа25. Ср.:
1) Я заметил, что многие волновались (Д.Н. Медведев. Это было под Ров-
но. Репетиция); 2) Часто Ромашов замечал, что в его присутствии унтер-
офицеры обращались к Хлебникову с преувеличенной насмешливой вежливо-
стью и говорили с ним нарочно слащавыми голосами (А.И. Куприн. Поединок,
XVII); 3) Он (князь Андрей. - С. И.) замечач с неудовольствием, что ему слу-
чилось в один и тот же день, в разных обществах, повторять одно и то же
(Л. Толстой. Война и мир. Т. II. Ч. Ill, VI).
Останавливаясь на лексической характеристике, также укажем на ее
неполноту. В приведенных значениях отсутствуют два, имеющие зна-
чительное распространение в литературном языке: 1) сказать, сооб-
щить26: Кто-то остроумно заметил, что океан — это слишком много
воды сразу (Н. Грибачев. Семеро в Америке. Через океан); 2) обратить
внимание, указать: Замечу, кстати, что выдвигаемая здесь и в преды-
дущей статье теория не является, по существу, даже новой (А.М.
Пешковский. Ритмика «Стихотворений в прозе» Тургенева).
Мы привели в качестве иллюстрации в данном случае лишь одну
словарную статью, но уже эта иллюстрация может показать читателю,
насколько важно учитывать взаимообусловленность, существующую
между значением слова и его синтаксическим употреблением, без вни-
25 В данной статье приведены лишь, без всякого пояснения, два сложноподчиненных
предложения, в которых слово заметить употребляется в первом (видеть) и в третьем
(чувствовать) значении.
26 В указанной статье лишь при толковании четвертого значения дано употребление
данного слова в прямой речи со значением «вставить в разговор, сказать».
146
Проблемы синтаксиса
мания к которой часто бывает невозможно проникнуть в специфику
русского словоупотребления.
Выделение синтаксически-обусловливающих, морфологически-обу-
словливающих и семантически-обусловливающих контактных слов де-
лает возможным ставить вопрос и о создании новой структурной клас-
сификации сложноподчиненных одночленных предложений.
Определяющим критерием подобной классификации должен явить-
ся тип связи, возникающей между придаточной частью и контактным
словом. Характеризуя эту связь в целом как подчинительную, диффе-
ренцируем ее, опираясь при этом на характер той взаимообусловленно-
сти, которая существует между двумя составляющими ее элементами —
контактным словом и придаточной частью, грамматикализированной
прежде всего своим средством связи.
Связь, возникающую между придаточной частью и семантически-
обусловливающим контактным словом, назовем условно сем анти-
чески-подчинительной (...известие, что). Связь, возникающую
между придаточной частью и морфологически-обусловливающим кон-
тактным словом, — морфологически-подчинительной
(...люди, которые...)', наконец, связь, возникающую между придаточной
частью и синтаксически-обусловливающим контактным словом, как
самую абстрактно-грамматическую, назовем собственно подчи-
нительной (...замолчала, потому что...). Отсюда представляется
возможным выделить и три структурных типа одночленных сложно-
подчиненных предложений: 1 — семантически-подчинительные (с соот-
ветствующей семантически-подчинительной связью): Посланные за
депутацией, вернулись с известием, что Москва пуста, что все уехали
и ушли из нее (Л. Толстой. Война и мир. Т. III. Ч. Ш, XIX); II - морфо-
логически-подчинительные (с соответствующей морфологически-под-
чинительной связью): Есть люди, которые огорчаются чужою радо-
стью, обижаются чужим успехам, больны чужим здоровьем (П. Вя-
земский. Старая записная книжка); III -собственно подчинительные (с
соответствующей собственно подчинительной связью): Она (Любовь
Ивановна— С. И.) замолчала, потому что боялась разрыдаться
(А.И. Куприн. На разъезде).
Абстрактно-синтаксический характер этой последней грамматиче-
ской структуры явился одной из причин того, что многие исследовате-
ли увидели в ней двучленное сложноподчиненное предложение. Дейст-
вительно, контактные слова главной части подобных предложений рез-
ко противостоят семантически- и морфологически-обусловливающим
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
147
контактным словам, у которых синтаксическая связь с придаточной
частью обеспечивается их семантической и морфологической приро-
дой, что и делает данную связь грамматически фиксированной, а пото-
му и более очевидной.
Что же касается синтаксически-обусловливающих контактных слов,
то они не обладают подобными средствами фиксации той связи, кото-
рая возникает между ними и придаточной частью. Отнесение такой
придаточной части не ко всей главной части предложения, а лишь к его
контактному слову опирается в данном случае не на семантику и мор-
фологию контактного слова, а на его синтаксическую валентность. А
это и делает данную грамматическую связь менее очевидной. Однако
как в предложении: Она замолчала из-за боязни разрыдаться — слово-
сочетание причинного значения (из-за боязни разрыдаться) следует
отнести к глаголу-сказуемому - замолчала, так и придаточную часть
предложения (потому что боялась разрыдаться) следует отнести к
этому же глаголу-сказуемому, ибо здесь обнаруживается общая синтак-
сическая валентность.
Использование в качестве одного из критериев классификации спе-
цифики семантически-, морфологически- и синтаксически-обусловли-
вающих контактных слов придает такой классификации более объек-
тивный характер и исключает тот субъективизм и «лингвистический
произвол», который существует до сих пор в конкретном распределе-
нии сложноподчиненных предложений между одночленными и дву-
27
членными .
27 Ср., например, группы одночленных и двучленных предложений в: Б а х С. А .
Структура союзного сложноподчиненного предложения в прозе М.Ю. Лермонтова:
Автореф. дис.... канд. филол. наук. М., 1952. С. 7 (1); Абрамович И . М. О сложно-
подчиненных предложениях в произведении А.П. Радищева Путешествие из Петербур-
га в Москву // Тр. Ин-та языкознания. Т. Ill; М.: АН СССР, 1954. С. 60-87 (11); Бе л о -
шапкова В.А. О принципах классификации сложноподчиненных предложений
русского языка / Тезисы докладов на V международном методическом семинаре препо-
давателей русского языка вузов соц. стран. М.: МГУ, 1962. С. 13-14 (111): 1) Всегда од-
ночленные: подлежащные, сказуемпые, обстоятельства образа действия, места; всегда
двучленные: сравнительные и уступительные; все другие (временные, условные, целе-
вые, причинные, следствия, определительные) могут входить как в группу одночлен-
ных, так и двучленных; II) Одночленные: подлежащные, сказуемпые, дополнительные,
определительные, меры и степени, небольшая часть временных; двучленные: сравни-
тельные, причинные, следствия, цели, условные, уступительные, значительная часть
временных, 111) Одночленные: присубстантивно-определительные, изъяснительные,
местоименно-соотносительные; двучленные (по характеру союза): временные, услов-
ные, уступительные, причинные, следствия, целевые, сравнительные, пояснительные.
148
Проблемы синтаксиса
* * *
Однако контактные слова, присоединяя к себе придаточную часть
сложноподчиненного предложения, нередко приобретают посредника.
Таким посредником являются так называемые соотносительные сло-
ва28 29. Ср.:
Один только Пестель не сомневайся, что расправа предстоит лютая (О. Форш. Первенцы свободы. Ч. 11. Гл. 8) Ведь он (Сердюк. - С. И.) почти не сомневался в том, что Павел погиб... (В. Попов. Сталь и шлак, 20)
Есть люди, которых просто невозмож- но представить детьми (Г. Бакланов. Пядь земли, 4) Есть такие люди, есть такие книги, которые выучивают нас думать (Д.И. Писарев. Реалисты, XIX)
Соотносительные слова выполняют роль своеобразной пунктирной
линии, контура, намечающего функцию придаточной части предложе-
ния. Именно этой ролью соотносительных слов и объясняется полное
совпадение их синтаксической функции с функцией придаточной части.
Грамматическую сущность категории соотносительных слов (осо-
бая разновидность местоименных слов) и особенность их употребле-
ния хорошо показал В.Н. Мигирин в известной статье «Соотноси-
29
тельные слова» .
Однако в последних работах по сложному предложению объем ка-
тегории соотносительных слов стал значительно расширяться. В ре-
зультате можно говорить о трех точках зрения в определении объема
соотносительных слов. Сторонники первой точки зрения включают в
категорию соотносительных слов указательно-местоименные слова ти-
па: так, такой, этот + устойчивые штампы типа: при том условии, в
том случае, тот факт (В.Н. Мигирин); сторонники второй - указа-
тельно-местоименные слова + определительные, неопределенные и от-
рицательные местоимения: Понятие родины вмещает все, что может
вместить наша жизнь (К. Паустовский. Париж мимолетный); А Рави-
но не упускал ничего, что могло бы ускорить развязку (А. Беляев. Го-
лова профессора Доуэля. Гл. Сумасшедшая); (см., например, работу
28 Ш ап и ро А.Б. О принципах классификации подчиненных предложений // Русск.
яз. в школе. 1937. № 2; Абакумов С.И. Программы н методические указания для
заочников педагогических институтов. М.. 1941; и др.
29 См.: Мигирин В.Н. Соотносительные слова // Изв. Крымского гос. пед. ин-та
им. М.В. Фрунзе. Т. XIV. Симферополь, 1949. С. 89-117: Е г о же. Эволюция прида-
точного и разные виды трансформации главного и придаточного предложений в рус-
ском языке: Автореф. дис.... д-ра филол. наук. Симферополь, 1955.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 149
В.К. Покусаенко30); наконец, сторонники третьей точки зрения вклю-
чают в данную категорию, помимо местоименных частей речи, частицы
речи31 и даже части двойных союзов, находящиеся в главном предло-
жении (если - то, если - тогда, если - так — в современном русском
языке, аще - то, тогда - ино - в древнерусском языке32.
Стремление отдельных исследователей чрезмерно расширить кате-
горию соотносительных слов представляется ошибочным.
Категория соотносительных слов не может включать в себя опреде-
лительные, неопределенные и отрицательные местоимения, которые не
соотносятся, а уточняются придаточной частью, точно так же, как мо-
гут уточняться и другие более общие понятия, выраженные не только
местоимениями (1), но и существительными (2), числительными (3):
I) Все, что я видел теперь, показалось мне чем-то волшебным (В.Г. Коро-
ленко. История моего современника); 2) Есть люди, у которых вместо души
популярная библиотека (М. Горький. Рассказ о безответной любви); 3) Се-
режка был первый, кто их увидел (А. Фадеев. Молодая гвардия. Ч. I. Гл. 16).
Еще меньше оснований для включения в категорию соотносительных
слов частиц и тем более - частей двойных союзов, находящихся в глав-
ной части сложноподчиненного предложения: Когда на душе горе, то
тяжело безлюдей (А.П. Чехов. В овраге). Подобные слова не могут рас-
сматриваться в качестве соотносительных; этому не отвечает ни синтак-
сическая, ни морфологическая их природа: они не соотносятся с прида-
точной частью предложения, а являются лишь структурным компонен-
том союза, основная часть которого расположена в придаточной части.
Итак, в разряд соотносительных слов могут включаться лишь такие
указательно-местоименные слова, которые, совпадая по функции с
30 Покусаенко В.К. Синтаксические связи придаточной части сложноподчи-
ненного предложения И Русск. яз. в школе. 1962. № I. С. 22-27.
31 Рогож иикова Р.П. относит к соотносительным словам не только местоимен-
ные части, но и частицы: Ну, если нынче нельзя не танцевать, так пойдемте (К вопро-
су о структуре условного предложения. Исследования по синтаксису русского литера-
турного языка. М.: АН СССР, 1956. С. 177-188). Убедительные коррективы при квали-
фикации данных слов внес Милослав Кубик, назвав их местоименными части-
цами (см. Сложные конструкции с союзом если в современном русском языке и их
соответствия в чешском: Автореф. лис.... канд. филол. наук. Л.. 1960).
32 С те цен ко А.Н. Из истории сложноподчиненного предложения в русском
языке И Уч. зап. Томского гос. пед. ин-та. Г. XIV. Томск, 1955. С. 262-304. Михай-
лов М. М . называет их применительно к временному предложению соотносительны-
ми словами-частицами, в противоположность соот носительным словам-наречиям. См.:
Сложные предложения с временным союзом когда в современном русском языке // Тр.
Ин-та языкознания. Т. 111. М.: АН СССР, 1954. С. 130-142.
150
Проблемы синтаксиса
придаточной частью предложения, лексическими средствами фикси-
руют характер отношений, возникающих между главной и придаточной
частями предложения: Хорошая музыка всегда там, где хорошие люди
(М. Горький В Америке. Один из королей республики).
Использование соотносительных слов обогащают контактные слова
в их возможности вступать в синтаксические связи с придаточными
частями, включающими в свой состав различные союзы. Так, типичной
для такого контактного слова, как имя существительное, является его
связь с придаточной частью, которая присоединяется союзными слова-
ми (который, какой, чей, где и др.). Однако при наличии у существи-
тельного соотносительного слова такой оно приобретает возможность
присоединять к себе придаточные части с следственным, целевым и
сравнительным союзом. Ср.: Он произнес несколько слов, которым все
удивились и Он произнес несколько таких слов, что все удивились
(чтобы все удивились; как, будто хотел всех удивить).
С точки зрения структурной роли соотносительных слов в органи-
зации сложноподчиненного предложения их можно разделить на три
подгруппы.
I. Соотносительные слова, необходимость которых мотивируется
характером связи главной и придаточной частей подчиненной структу-
ры, иначе говоря, структурно мотивированные соотносительные слова,
изъятие которых ведет к разрушению всей структуры предложения: Я
могу предложить вам такое громадное состояние, что самые злые
критики чужой нравственности должны будут замолчать (А.Н. Ост-
ровский. Бесприданница. Д. IV).
Для подчеркивания особой структурной роли этой первой выделен-
ной нами группы соотносительных слов было бы целесообразным вве-
сти для них и особый термин - корреспондирующие.
II. Соотносительные слова, необходимость которых мотивируется
не характером связи главной и придаточной частей, а привходящими
синтаксическими факторами данного сложноподчиненного предложе-
ния (в отрицательной конструкции, в предложных конструкциях, в кон-
струкциях, в которых придаточные являются однородными с членами
предложения главной части, при логическом ударении, при ограничи-
тельных частицах): Ну что ж, работать приходится с теми людьми,
которые есть, а не с теми, которых воображаешь (В. Вишневский.
Оптимистическая трагедия. Акт I).
III. Соотносительные слова спонтанного характера, включение или
невключение которых привносит лишь тот или иной стилистический
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
151
оттенок: Великое счастье родиться в ту эпоху, которая нуждается в
тебе (К. Андреев. Три жизни Жюля Верна. Третья жизнь) и Великое
счастье родиться в эпоху, которая нуждается в тебе.
Таким образом, характеризуя соотносительные слова и их специфи-
ку в сложноподчиненном предложении, следует подходить к ним пре-
жде всего с точки зрения их структурной роли в предложении.
Особого внимания заслуживает первая выделенная нами под-
группа соотносительных слов, условно названная корреспондирующи-
ми. Выбор того или иного корреспондирующего слова связан с тремя
грамматическими факторами: 1) со спецификой средства связи (союза и
союзного слова), 2) с морфологической природой того контактного
слова, к которому относится данное корреспондирующее слово, 3) с
синтаксической характеристикой контактного слова. Именно поэтому
описание корреспондирующих слов целесообразно вести исходя из на-
званных грамматических факторов, что и даст возможность указать на
следующие их разновидности.
1. Корреспондирующие слова, расширяющие грамматическое упот-
ребление изъяснительного союза что при контактных словах - глаголах:
а) Корреспондирующее слово то в форме винительного падежа:
он всегда осуждал то, что она не обращаю внимания на настроение
пациентов. Благодаря данному корреспондирующему слову получают
возможность вступать в связь с изъяснительным союзом что следующие
глаголы: анализировать, бичевать, благословлять (в зн. поощрять), вос-
певать, воспитать, воспринять, восхвалять, выносить (в зн. терпеть),
вычеркнуть, игнорировать, идеализировать, использовать, маскиро-
вать, недолюбливать, обжаловать, обыграть, поощрять, популяризи-
ровать, поэтизировать, приветствовать, пропагандировать, прослав-
лять, разрекламировать, терпеть, уважать', б) корреспондирующее
слово то в форме дательного падежа: он содействовал тому, что она
уехала из города. Эта форма может сопровождать следующие глаголы:
аплодировать, завидовать, повиноваться, поддаться, поклоняться, по-
коряться, покровительствовать, потворствовать, противиться, про-
тивоборствовать, симпатизировать, сочувствовать, способствовать',
в) корреспондирующее слово то в форме творительного падежа:
Я кончу тем, что пожертвую собой за какой-нибудь вздор, в который
даже верить не буду (И.С. Тургенев. Рудин). С данной формой коррес-
пондирующего слова связывается наибольшее количество глаголов:
активизировать, аргументировать, баловать, бесить, блистать,
бравировать, будоражить, варьировать, вдохновляться, вернуть, вер-
152
Проблемы синтаксиса
иуться, веселить, включиться, владеть, влиять, вмещаться, вовлечь,
возбуждаться, возвыситься, возгордиться, воодушевляться, восхи-
щаться, вредить, гневить, гробить, губить, докучать, донимать,
жертвовать, жить, забавляться, завоевать, загладить, задобрить,
заинтересоваться, заменить, запомниться, заступиться, затмить, за-
щищать, злоупотреблять, избавиться, изводить (в зн. доводить до раз-
дражения), изолироваться, изумлять, испугать, калечить, кокетничать,
компрометировать, контролировать, лечить, любоваться, мешать,
мстить, насиловать, наскучать, наслаждаться, обескураживать,
ободряться, обольщать, обороняться, огорчать, ограничиваться, окол-
довывать, опустошать, оскорблять, осложняться, осчастливливать,
отделываться, откупаться, отличаться, отпугивать, отыгрываться,
охраняться, очаровывать, ошеломить, перевоспитывать, пренебре-
гать, потащиться, побеждать, повредить, подкупать, позорить, поль-
зоваться, превосходить, прирабатывать, подливать, просуществовать,
ранить, растормашивать, регламентировать, рекламировать, риско-
вать, родниться, руководить, сердить, сманивать, смешить, соблаз-
нять, сохранять, стимулировать, тешиться, убить, угождать, угро-
жать, удовлетворяться, укреплять, управлять, уравновешивать, усили-
вать, ускоривать, услужить, устрашать, устыдить усугублять, ути-
хомиривать, утомлять, шантажировать, щеголять, экономить;
г) корреспондирующее слово то в предложных формах:
переубедить в том, готовиться к тому, влиять на то, базировать-
ся на том, глумиться над тем, высказаться о том, воздержаться от
того, бороться с тем. Нет надобности давать полный перечень подоб-
ных глаголов, так как характер управления глаголов при помощи пред-
логов корреспондирующими словами ничем не отличается от их управ-
ления другими именами, что последовательно отражается в граммати-
ческих пометах толковых словарей.
Все перечисленные выше глаголы не могут вступать в связь непо-
средственно с придаточной частью, начинающейся союзом что. Для
организации такой связи необходимо дополнительное «коррелятивное»
звено, именно им и становится корреспондирующее соотносительное
слово то, выступающее в различных падежных формах. Заметим при
этом, что соотносительное слово то является корреспондирующим не
только в том случае, когда оно выступает при глаголе, не допускающем
непосредственной связи с придаточной изъяснительной частью:
Жена и сестра Пузатовы только тем и живут, что обманывают
его и потихоньку гуляют с молодыми людьми, отпросившись в церковь
(Н.А. Добролюбов. Темное царство).
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
153
Соотносительное слово то является корреспондирующим (т. е. фак-
тором не стилистическим, а структурно-семантическим) и в том случае,
когда, вступая в связь с глаголом, допускающим непосредственное при-
соединение к себе изъяснительной части, оно обнаруживает такое его
лексическое значение, при котором эта непосредственная связь с изъяс-
нительной частью становится невозможной. Ср., например:
Полицмейстеру заметили, что распускать такие слухи очень неловко
(Н.С. Лесков. Смех и горе. Гл. 68); Эту тропинку он заметил тем, что раски-
дал на ней сухие ветки. (Ср. также - бредить, что... и бредить тем, что...-,
кричать, что... и кричать тем, что... и др.).
2. Корреспондирующие слова, расширяющие грамматическое упот-
ребление следственного союза что при контактных словах - именах и
наречиях: а) корреспондирующее слово такой, согласованное в па-
деже с соответствующим существительным: Наша песня такая сердеч-
ная, что и нигде ты другой такой не сыщешь (Н.С. Лесков. Житие од-
ной бабы. Ч. II, 1); б) корреспондирующее слово таков, выступающее
в роли сказуемого главной части: Ее (Сони. - С. И.) положение в доме
было таково, что только на пути жертвованья она могла выказывать
свои достоинства и она привыкла и любила жертвовать собою
(Л. Толстой. Война и мир. Т. IV. Ч. I, VIII); в) корреспондирующие
слова так, столь, столько, для того при качественных наречиях,
кратких прилагательных и глаголах, «допускающих меру»: Тон князя
был так спокоен и уверен, что княжна Марья не рассуждая верила ему
(Л. Толстой. Война и мир. Т. III. Ч. II, II); Все произошло настолько бы-
стро, что Олеся не успела опомниться (Н. Островский. Рожденные
бурей. Кн. 1. Гл. 4); Второй год замужем, а комедий настроила столь-
ко, что другая в двадцать лет не успеет (Н.С. Лесков. Некуда. Ч. I.
Гл. 5); Дом был до того ветх, что ежеминутно грозил развалиться
(М.Е. Салтыков-Щедрин. Пошехонская старина, XXIX).
Корреспондирующее слово при придаточной части со следственным
союзом что может опускаться лишь в двух случаях: 1) при наличии в
главной части относительно-эмоциональных местоименных слов как,
какой: Как это ты в самом деле опустился, Егор, что не умеешь ты
различить паву по перьям (Н.С. Лесков. Некуда. Ч. I. Гл. 17); 2) при на-
личии в главной части вводных слов, указывающих на предположитель-
ный характер высказывания (должно быть, верно, видно и др.). В этом
случае придаточная следственная часть указывает не столько на следст-
вие, явившееся результатом реализации действия, о котором сообщается
в главной части предложения, сколько на причину предположения, кото-
154
Проблемы синтаксиса
рое допускается при сообщении об этом действии главной части: И
вправду я старый шут, верно, стач, что все надо мною потешаются
(Н.С. Лесков. Соборяне. Ч. I. Гл. 5); Что же, видно, плохо живется, что
на заработки ходишь (Н. Островский. Рожденные бурей. Кн. 1. Гл 2).
Однако и та и другая структура сложноподчиненного предложения с
следственным союзом что является принадлежностью устной речи.
3. Корреспондирующие слова, расширяющие грамматическое
употребление целевого союза чтобы при контактных словах - име-
нах: а) корреспондирующее слово такой, согласованное с соответ-
ствующим существительным, употребленным в отрицательных кон-
струкциях: ...а, видно, нет у меня таких слов, чтобы сердца вашего
коснулись (М. Горький. Мещане. Д. II); Никогда не видал я такого че-
ловека, чтобы с радостью на него поглядеть можно было (М. Горь-
кий. Трое), б) корреспондирующие слова такой, таков, выступаю-
щие в роли сказуемого главной части как положительного, так и от-
рицательного характера: Мои правила таковы, чтобы за всякое зло
платить добром (Н.С. Лесков. Смех и горе. Гл. 42).
4. Корреспондирующие слова, расширяющие грамматическое упот-
ребление сравнительно-ирреальных союзов как будто, точно, словно и
др. при контактных словах - именах. К таким корреспондирующим
словам относятся слова такой, таков, выступающие в качестве сказуе-
мого главной части: Первое впечатление у всех было такое, как будто
они никогда не выберутся отсюда (А.П. Чехов. Дуэль. VI); У Сережки
было такое лицо, точно он вот-вот скажет что-то очень важное (А.
Фадеев. Молодая гвардия. Ч. II. Гл. 39).
Все перечисленные выше корреспондирующие слова являются обя-
зательным структурным элементом в соответствующих типах сложно-
подчиненного предложения современного русского литературного язы-
ка. Однако среди корреспондирующих слов есть такие, употребление
которых обусловлено стилем речи. В этом случае имеются в виду две
основные разновидности: устная и письменная речь литературного
языка33. Можно выделить по крайней мере пять конструкций
сложноподчиненного предложения, в которых при устном изложении
33 В данном случае не затрагивается теоретический вопрос, связанный с критериями
противопоставления устной речи письменной. Письменная форма языка рассматрива-
ется «как обработанная и обдуманная фиксация языка», устная - как форма, «не под-
вергающаяся предварительной обработке». Подобное противопоставление в известной
степени условно, но, как уже показала Н. Шведова, может быть принято, особенно
при анализе синтаксических конструкций. См.: Очерки по синтаксису русской разго-
ворной речи. М.: АН СССР, 1960.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
155
подчиненного предложения, в которых при устном изложении (имеется
в виду заранее не подготовленная речь) допустимо изъятие кор-
респондирующих слов. К ним отнесем:
1. Корреспондирующее слово то в именительном (и косвенных паде-
жах) при дополнительных и подлежащных придаточных частях, соеди-
няющихся союзными словами со сказуемыми-глаголами, не относящими-
ся к группам dicendi, putendi, sentiendi, voluntatis: Он брал, что ему давали,
и уходил. Ср. с нормой письменного языка: И нужно брать от жизни то,
что она дает нам. (М. Горький. Несколько испорченных минут).
2. Корреспондирующее слово такая при придаточных частях, со-
единяющихся целевым союзом чтобы с существительным главной час-
ти, являющейся положительной конструкцией. См. использование по-
добной конструкции в несобственно-прямой речи: Андрей мечтал сва-
рить болыиую-большую пушку, чтобы влезало в нее такое ядро, каким
сразу можно сбить любую башню, пробить любую стену и уничто-
жить сотню врагов (В. Костылев. Иван Грозный. Кн. 1.4. 1. Гл. XI).
Ср. с нормой письменного языка: Современные средства связи не мо-
гут позволить создать такую систему, чтобы любой человек, живу-
щий, скажем на Чукотке, мог при помощи обычного телефонного ап-
парата связаться с знакомым, живущим в Архангельске или Ереване
(В. Севин. Говорящий свет).
3. Корреспондирующее слово такая при придаточных частях, со-
единяющихся сравнительно-ирреальными союзами как будто, точно,
словно и др. с существительным главной части, выступающим в роли
любого члена предложения:
Слышится часто по Карпату свист, как будто тысяча мельниц шумит
колесами на воде (Н.В. Гоголь. Страшная месть, XV). Ср.: Выйдя на большую
аллею, Ольга Михайловна придала себе такое выражение, как будто уходила
сейчас по хозяйственным надобностям (А.П. Чехов. Именины, I).
4. Корреспондирующее слово так при придаточных частях, соеди-
няющихся сравнительными ирреально-сравнительными союзами как,
как будто, точно, словно и др. со сказуемым-глаголом неполной пре-
дикации, требующим адвербиального пояснения: держать себя, вести
себя, поставить себя, чувствовать себя и др.: Сегодня я чувствую се-
бя, как не чувствовал себя давно. Ср. с литературной нормой письмен-
ного изложения: Сегодня я чувствую себя так, как будто бы гора сва-
лилась с моих плеч (В.М. Гаршин. Художники, 1).
5. Корреспондирующие слова там, туда, оттуда при придаточных
частях, соединяющихся союзными словами локального значения где,
156 Проблемы синтаксиса
куда, откуда с сказуемым-глаголом главной части: Дай .мне своей воли
иума и веди меня, куда хочешь (И.А. Гончаров. Обломов. Ч. II, IV).
Закономерен также и второй аспект при подходе к соотноситель-
ным словам — аспект семантического характера. В этом случае речь
идет о выяснении способов конкретизации соотносительного слова
придаточной частью сложного предложения. Однако этот второй ас-
пект при анализе структуры сложноподчиненного предложения при-
обретает второстепенную роль, и всякое его преувеличение нередко
приводит к выводу о двойственной связи придаточной части с такой
главной, которая включает в себя соотносительные слова. Подобный
вывод сделан, например, в последних работах В.К. Покусаенко34.
Сущность этого вывода сводится к следующему: в сложноподчинен-
ных предложениях, имеющих в главной части соотносительные слова,
существуют два типа связи - пояснительная и подчинительная.
Пояснительная связь обнаруживается в пояснении соотносительного
слова придаточной частью, подчинительная же связь сводится к
подчинению придаточной части не соотносительному слову, а тому
члену предложения, которому подчинено само соотносительное
слово. Так, анализируя предложение типа: Но деревья принуждены,
умирать там, где они родились (А. Беляев. Продавец воздуха. Гл. !),—
В.К. Покусаенко говорит о подчинении придаточной части
сказуемому главной части принуждены умирать и о пояснении ею
соотносительного слова там. Это аргументируется прежде всего
двумя положениями: 1) соотносительное слово лишь указывает на то,
что сказуемое главной части нуждается в обстоятельственной'
характеристике, но само «не устраняет этой потребности в силу
неконкретности своего значения»35; 2) соотносительное слово можно
опустить, не нарушая структуры предложения.
Что касается первого аргумента, то его неубедительность происте-
кает от того, что в нем анализ грамматических отношений подменен
анализом семантики тех слов, которые в эти отношения вступают. В
самом деле, обстоятельство при сказуемом (пусть даже выраженное
34 Покусаенко В.К.К вопросу о границах однородного соподчинения // Вопро-
сы изучения русского языка. Вторая паучно-мет. конф. Северокавказского межвузов-
ского объединения кафедр русского языка. Ростов-на-Дону, 1960. С. 23-27: Ее же.-
Синтаксические связи придаточной части сложноподчиненного предложения // Русск.
яз. в школе. 1962. № 1. С. 22-27; Ее же. О границах однородного соподчинения //
Паучн. докл. высш, школы. Филол. науки. 1962. № 3. С. 105-112.
35 Покусаенко В.К.О границах однородного соподчинения. С. 108.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 157
местоименным словом) не «указывает на потребность этого сказуемо-
го иметь обстоятельственную характеристику», а является самой этой
обстоятельственной характеристикой. Некойкретность, а точнее -
обобщенность семантики местоимения не лишает его возможности
быть равноправным членом предложения. Для характеристики син-
таксических отношений данного рода лексическое значение слов не
имеет значения. Ведь если быть последовательным, то В.К. Покусаен-
ко должен все местоименные слова считать недостаточными для
структурного завершения предложения. Рассуждая таким образом,
следует, например, квалифицировать в качестве неполного предложе-
ние типа: Ромашов раньше не видел ее (А.И. Куприн. Поединок, VIII) —
только на том основании, что местоимение ее в силу своей «некон-
кретности» не устраняет потребности переходного глагола в прямом
дополнении, а усиливает ее и т. д.
Дело в том, что использование в главной части соотносительных
слов делает ее конструкцией синтаксически завершенной, такой, в ко-
торой «потребность» того или иного члена предложения иметь при себе
ту или иную характеристику уже превратилась в реальность опреде-
ленных синтаксических отношений.
Ср., например:
Разве вы верите в то, что вы слу- жите интересному, хорошему, по- лезному делу? (А.И. Куприн. Поеди- нок, XXI) Я верю твердо, что твоя мечта возвратиться в строй скоро испол- нится (Н. Островский. Как закаля- лась сталь. Ч. П. Гл. 9)
Эти сопоставления помогают возразить и против второго аргумен-
та, выдвинутого В.К. Покусаенко: опущение соотносительных слов
действительно часто бывает возможным, но это опущение меняет
структуру главной части предложения, которая из синтаксически замк-
нутой и завершенной структуры превращается в незавершенную, а это,
в свою очередь, меняет характер ее связи с придаточной частью. Если в
первом случае придаточная часть относится к словосочетанию, со-
стоящему из соотносительного и его подчиняющего слова, то во вто-
ром она относится только к тому члену предложения, которому было
подчинено само соотносительное слово.
Но возвратимся ко второму аспекту при анализе соотносительных
слов - к способам выявления их семантической конкретизации. Катего-
рия соотносительных слов по своему семантическому соотношению с
придаточной частью не является однородной; в ней можно выделить
158
Проблемы синтаксиса
три разновидности: 1) группы собственно-соотносительных
слов: Нет такого расписания движения, которое бы не изменялось
(М. Горький. Мещане. Д. IV); 2) группу обстоятельственно-
соотносительных слов: Вид у него такой, точно он (Красну-
хин. — С. И.) ждет обыска или замышляет самоубийство (А.П. Чехов.
Тссс!); 3) группу усилительно-соотносительных слов:
В голосе женщины прозвучала такая боль, что Иван Иванович неволь-
но поднял глаза (А. Коптяева. Дерзание. Ч. I. Гл. 49).
1. При собственно-соотносительном слове прида-
точная часть непосредственно раскрывает его семантику: Трагедия
нашей эпохи именно в том, что на ней лежит тень старого мира
(В. Вишневский. Дневник, 1939); Соня сидела за клавикордами и иг-
рала прелюдию той баркаролы, которую особенно любил Денисов
(Л. Толстой. Война и мир. Т. II. Ч. I, XV).
2. При обстоятельственно-соотносительном слове
это раскрытие семантики носит опосредованный характер, так как при-
даточная часть указывает на (1) следствие, (2) цель, (3) сравнение или
(4) предполагаемое условие, реализация которых связана с проявлени-
ем признака, обозначенного соотносительным словом.
1) Орлов стукнул кулаком по столу так, что вся посуда подпрыгнула
(М. Горький. Супруги Орловы); 2) А человек должен поступать так,
чтобы на земле было меньше зла (М. Горький. Дети солнца. Д. 1);
3) Варя кусала губы именно с таким видом, как обычно люди сердятся
на себя за выданный секрет (Л. Леонов. Русский лес. Гл. 8. 1); 4) Опять
у меня такое чувство, как будто я мухомору объелся (А.П. Чехов. Ива-
нов. Д. III. Явл. 7). При этом конкретизация обстоятельственно-соотно-
сительного слова (пусть самая общая) зависит не только от содержания
придаточной части, но и от содержания главной, точнее - от лексическо-
го значения того слова главной части, к которому относится соотноси-
тельное слово. Ср., например, различную характеристику соотноситель-
ного слова при одной и той же придаточной части:
Сегодня такая погода, что не хочется уходить из дома Такая соответствует отрицательной оценке (плохая, скверная и т. д.)
Сегодня такая радиопередача, что не хочется уходить из дома Такая соответствует положительной оценке (хорошая, интересная и т. д.)
3. Характерной особенностью усилительно-соотноси-
тельных слов является то, что они теряют свое указательное зна-
чение, заменяя его усилительным:
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 159
В 1937 году Куприн возвратился на родину такой изможденный и хилый, что
его невозможно было узнать, словно его подменили (К. Чуковский. Куприн, 8); Но
венчание было так великолепно, что любая барышня позавидовала бы Юленьке
(А.И. Куприн. Юнкера, XI); Все в этом романе («Нана» Золя. - С. И) настолько
ясно, что хоть протягивай руку и гладь (М.Е. Салтыков-Щедрин. За рубежом);
Театральные издержки в Греции были столь велики, что представление одной
трагедии Софокла и Эврипида стоило государству более, нежели война с перса-
ми, говорит Плутарх (К.Н. Батюшков. Мысли о литературе).
Усилительно-соотносительные слова не нуждаются в каком-либо
изъяснении, что характерно для собственно- и обстоятельственно-
соотносительных слов. Усилительно-соотносительные слова, с одной
стороны, служат средством усиления качественно-определительной или
качественно-обстоятельственной характеристики и, с другой стороны,
являются служебным элементом, который в совокупности с союзами
что, чтобы, как, будто, как будто, словно, точно, как если бы (реже с
союзным словом как) организуют структуру сложноподчиненного пред-
ложения.
Это различное соотношение собственно-соотносительных, обстоя-
тельственно-соотносительных и усилительно-соотносительных слов с
придаточной частью сопровождается различным характером средств
связи придаточной части с главной, а также различным по составу кру-
гом самих соотносительных слов и их значений.
Проследим это конкретнее.
I. Собственно-соотносительные слова (тот, такой,
таков, этот, столько, так, тогда, там, туда, оттуда, потому, отто-
го, затем). Итак, к этой группе относятся такие местоименные слова,
конкретное (непосредственное) содержание которых раскрывается
придаточными частями предложения, присоединяемыми к главной час-
ти [1] союзными словами или (что менее типично) [2] изъяснитель-
ными союзами что, как, чтобы, ли - последний часто представлен
союзом или, совмещающим в себе как разделительную, так и подчини-
тельную функцию:
1) С Нехлюдовым не раз уже случалось то, что он называл ((чисткой ду-
ши» (Л. Толстой. Воскресение. Ч. I. Гл. XXVIII); Однажды Ашанин увидел
такое дивное зрелище, которое на всю жизнь осталось у него в памяти
(К.М. Станюкович. Вокруг света на «Коршуне». Гл. 8. Ч. III);
2) Но Иудушка даже и не подозревает того, что в душе матери происхо-
дит целая буря (М.Е. Салтыков-Щедрин. Господа Головлевы. По-родственно-
му); Есть старая легенда о том, как через мирный и тихий город прошел не-
известный волшебник, играя на флейте, и увел за собой всех городских детей
(К. Паустовский. Жизнь Александра Грина); А еще не бывало такого зеркала,
160 Проблемы синтаксиса
чтобы мир полностью отразился в нем. (Л. Леонов. Русский лес. Гл. 8, 4);
Пантелей бормотал и, по-видимому, не заботился о том. слышит его Его-
рушка или нет (А.П. Чехов. Степь, IV).
Всегда собственно-соотносительными являются слова:
тогда, там, туда, оттуда, потому, оттого, затем, тот (во всех чис-
лах и родах, выступая как в значении существительного, так и в значе-
нии прилагательного) и, наконец, местоимение этот в значении прила-
гательного:
Ул/ег/ жить и тогда, когда жизнь становится невыносимой (Н. Остров-
ский. Как закалялась сталь. Ч. II. Гл. 8); Где нет любви, там нет веселий
(А.С. Пушкин. Цыганы); Да, я возьму тебя с собою и вознесу тебя туда, Где
кажется земля звездою, Землею кажется звезда (А. Блок. Демон); Оттуда,
где догорало пламя, шли два человека (В. Гроссман. Народ бессмертен. Гл.
XXII); Передавать содержание рассказов Чехова еще и потому нельзя, что
все они, как дорогие и тонкие кружева, требуют осторожного обращения с
собою и не выносят прикосновения грубых рук, которые могут только смять
их... (М. Горький. По поводу нового рассказа А.П. Чехова «В овраге»); Отто-
го я вор, что другим именем никто никогда не догадался назвать меня
(М. Горький. На дне. Д. III); Этюд казался ей (Ольге Ивановне. - С. И.) ни-
чтожным, и написала она его только затем, чтобы иметь лишний предлог
сходить к художнику (А.П. Чехов. Попрыгунья, V); Кто не умеет отличать
людей от болонок, тот не должен заниматься благотворением (А.П. Чехов.
Княгиня); А должно быть, вам очень тоскливо среди этих людей, которые
так трагически не умеют жить (М. Горький. Дачники. Д. III).
Все другие местоименные слова, употребляющиеся в главной части
предложения, могут выступать не только в качестве собственно-
соотносительных, но входить и в другие из названных групп. Именно
такими являются следующие местоимения: такой (во всех родах, чис-
лах и падежах), таков, столько; местоименное наречие так. Приведем
примеры их собственно-соотносительной функции:
Но жать, Я не знаю такого рецепта, По которому можно, Как вещи, лю-
бовь сторожить (К. Симонов. Пять страниц); Каковы гости, таков и пир (по-
словица); Никогда ни одно чудовище невежества не истребило столько пре-
красных произведений, сколько истребил этот свирепый мститель (Н.В. Го-
голь. Портрет, I); Но не мешайте и мне жить так, как я хочу (М. Горький.
Мещане. Д. IV).
Придаточная часть при наличии в главной части соотносительных
слов то, такой, таков, так, потому, оттого, затем, столько может
присоединяться не только союзными словами, но и изъяснительными
союзами:
Случилось так, что на нашем горизонте появилась новая личность
(А.П. Чехов. Ариадна); В парижских газетах иногда мелькает выражение
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
161
«человек улицы», - вероятно, потому, что парижане много времени проводят
на улице (Л. Никулин. По Франции); Петербург становился еще неприятнее
оттого, что в нем .жила Нехаева (М. Горький. Жизнь Клима Самгина. Ч. 1);
Не затем он рос на белом свете, чтобы мирно жить в чужом краю
(Л. Ошанин. В парке) и др.
II. Обстоятельственно-соотносительные слова
(такой, таков, так, столько, настолько). Основным средством связи в
системе сложноподчиненных предложений с обстоятельствен-
но-соотносительными словами являются союзы, в то время как
в системе сложноподчиненных предложений с собственно-соотноси-
тельными словами основным средством связи являются (как уже было
отмечено) союзные слова. В качестве союзов используются следствен-
ный союз что, сравнительные: будто, как будто, как бы, как если бы,
точно, словно, целевой союз чтобы. Именно эти союзы и выражают,
или, лучше сказать - грамматически закрепляют, обстоятельственное
значение придаточной части предложения. Речь идет именно о «грам-
матическом закреплении» обстоятельственного значения, которое само
по себе может иметь место и при отсутствии обстоятельственного сою-
за. Сравним, например, два предложения: Ты ведь иногда такое ляп-
нешь, что уши вянут (А.П. Чехов. Розовый чулок) и Болтаем глупо-
сти, от которых уши вянут (А.Н. Островский. Невольницы. Д. I. Явл.
9). И в первом, и во втором предложении придаточная часть указывает
на следствие того действия, о котором говорится в главной части. Та-
ким образом, с семантической точки зрения можно говорить если не о
тождестве, то о достаточной близости тех отношений, которые возни-
кают между главной и придаточной частями в первом и во втором
предложении. Однако с точки зрения грамматического обнаружения
названного следственного значения приведенные предложения далеко
не тождественны: в первом из них следственное отношение подкрепля-
ется таким грамматическим средством, как следственный союз что, а во
втором это следственное значение обнаруживается лишь семантически.
Однако общей грамматической приметой предложений с соотноси-
тельными словами является их неизбежная соотнесенность с указательно-
местоименным словом главной части предложения, которая в конечном
счете и определяет общий тип сложноподчиненного предложения. Однако
в одном случае эта соотнесенность носит непосредственный характер:
Я нашел дядю Егора таким, каким описывал мне его Давыд (И.С. Тургенев.
Часы, XXIV), а в других он может несколько затемняться обстоятельственными
союзами: И философ сделал такую гримасу, точно обжегся чем-то горячим
(М. Горький. Трое); Дайте дело такое, чтобы сердце горело И не знало покоя
162
Проблемы синтаксиса
(Л. Ошанин. Наша Оля, 3); У вас такое лицо, что вы можете меня побить
(Ю. Бондарев. Тишина, Гл. 3).
Спецификой данных предложений является, таким образом, то. что
придаточное в них, помимо своего сравнительного, следственного и
целевого значения, выполняет и другое - служит для раскрытия содер-
жания местоименных слов главного предложения, так как сообщает о
сравнении, следствии, цели или предполагаемом условии, являющихся
результатом проявления того признака, на который указывает место-
именное слово. Сравните два следующих предложения: Сын ответил
так, что мать заплакала от обиды и Сын ответил так, что мать по-
смотрела на всех с гордостью. В этих предложениях семантика слова
так непосредственно не раскрывается, а общее его значение (в первом
случае связана с отрицательной оценкой, во втором — с положительной)
устанавливается лишь благодаря тому, что придаточная часть сообщает
о следствии проявления того признака, на который указывается соотно-
сительным словом. Различный характер семантического соотношения
соотносительного слова со своей придаточной частью особенно ярко
проявляется в сложноподчиненном предложении с однородными при-
даточными данного типа: Здесь вы встретите улыбку единственную,
улыбку верх искусства, иногда такую, что увидите себя вдруг ниже
травы и потупите голову, иногда такую, что почувствуете себя выше
Адмиралтейского шпица и поднимете ее вверх (Н.В. Гоголь. Невский
проспект).
Итак, придавая главной части ту или иную обстоятельственную ха-
рактеристику, придаточная часть раскрывает содержание обстоятельст-
венно-соотносительного слова, причем раскрытие это в основном носит
самый общий характер. Большая степень конкретизации обстоятельст-
венно-соотносительных слов связана с двумя условиями.
1) При придаточном, являющемся таким фразеологическим оборо-
том, общее содержание которого непосредственно характеризует соот-
носительное слово:
К десяти часам бывает уж так. что хоть глаз выколи (А.П. Чехов. Огни);
Сегодня я чувствую себя так, как будто бы гора свалилась с моих плеч
(В.М. Гаршин. Художники, I); И такая у газетчика с читателем дружба заве-
лась, что и водой не разольешь (М.Е. Салтыков-Щедрин. Обманщик-газетчик и
легковерный читатель); Она подаю и сливок к чаю, и ягод, а на ужин состряпа-
ла такие пельмени, что язык проглотишь (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Золото. Ч. IV,
VI); II стаз Емеля таким, что ни в сказке сказать, ни пером описать
(А.Н. Толстой. По щучьему веленью).
2) Сфера действия второго условия более ограничена. Речь идет
только о придаточных частях, присоединяемых к главной союзом что.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
163
Напомним, что основным значением структурного каркаса типа: такой
(таков), так + союз что является следственное: К марту все наши коло-
нисты были так одеты, что им мог бы позавидовать любой артист,
исполняющий роль мельника в «Русачке» (А. Макаренко. Педагогическая
поэма). Но наряду с таким типичным следственным значением встреча-
ются случаи, когда в подобных структурах вместо ожидаемого следст-
венного значения мы обнаруживаем определительно-изъяснительное.
Это делает возможным замену союза что союзным словом который:
Задачи Емельяну на царском дворе работу такую, что двоим впору
(Л. Толстой. Работник Емельян и простой барабан); Но у казака такой конь,
что сам везде знает дорогу, не спотыкается и не оступится (Н.В. Гоголь.
Страшная месть, XVI); У нас он (конь Буран. — С. И.) возы такие тянет, что и
полуторка не свезет (С. Антонов. Письмо).
Итак, второй причиной более конкретного осмысления обстоятель-
ственно-соотносительных слов, употребленных в главном предложе-
нии, и является трансформация следственного значения при-
даточной части предложения вопределительно-изъяснитель-
ное. Грамматически это проявляется в том, что союз что выступает не в
значении «чистого» союза, а занимает промежуточное место между сою-
зом и союзным словом, синонимичным слову который. Ср. У него такая
дочь, что всех покоряет и У него такая дочь, которая всех покоряет.
Однако следует указать, что основной тип семантического соотно-
шения соотносительного слова главной части предложения и прида-
точной носит иной характер:
Но жизнь так устроена, что жестокость необходима (М. Горький.
Варвары. Д. IV); Но она (Лиза. - С. И.) выдерживала одно испытание за дру-
гим так, словно и не ждала для себя никакой другой жизни, кроме частых
разлук, опасностей, борьбы (И. Слонимский. Лавровы. Ч. II, XXIV).
Анализируя приведенные предложения, легко заметить, что значе-
ния местоименных слов так, такой, использованных в главной части
предложения, уже не обладают тем конкретным содержанием, которое
свойственно им при придаточной, являющейся фразеологическим обо-
ротом или выступающей в определительно-изъяснительном значении.
Их семантическое соотношение со своими придаточными носит, таким
образом, более общий характер.
III. Усилительно-соотносительные слова (такой,
так, настолько, столь). Характерной особенностью данных слов, как
уже было сказано, является то, что они теряют свое указательное значе-
ние, заменяя его усилительным: В небе вон Луна Такая молодая, Что ее
Без спутников И выпускать рискованно (В. Маяковский. Юбилейное).
164
Проблемы синтаксиса
Усилительно-соотносительное слово является служебным элемен-
том, который в совокупности с союзами организует структуру сложно-
подчиненного предложения. К двум основным функциям усилительно-
соотносительных слов (семантической - усилительной и структурной)
следует прибавить и третью, являющуюся следствием первой. Усили-
тельные слова такой, так и др., неся на себе логическое ударение, де-
лают то словосочетание, в которое они включаются, актуальным ядром
высказывания, по терминологии В. Матезиуса. Действительно, сравнив,
например, два предложения: Я очень устал, так что не мог уснуть и Я
так устал, что не мог уснуть, - можно легко прийти к следующему
выводу: синтаксическая структура первого предложения, определяемая
прежде всего подчинительным союзом так что, с семантической точки
зрения служит лишь средством обнаружения причинно-следственных
отношений, возникающих между главной и придаточной частями; син-
таксическая же структура второго предложения, определяемая союзом
что и усилительно-соотносительным словом так, служит не только (а
иногда даже и не столько!) средством обнаружения причинно-
следственных отношений, существующих между главной и придаточ-
ной частями, но и средством логического выделения того словосочета-
ния в главной части предложения, в которое включено данное соотно-
сительное слово.
Таким образом, местоименное слово, входящее в главное предло-
жение, может находиться в различном отношении с той придаточной
частью, которая входит в данное сложноподчиненное предложение.
Различный характер этих отношений и привел к необходимости указать
на три группы местоименных слов, употребляемых в качестве струк-
турного компонента в сложноподчиненном предложении: 1) собствен-
но-соотносительные, 2) обстоятельственно-соотносительные, 3) усили-
тел ьно-соотносител ьн ые.
Однако закономерна постановка и другого вопроса - чем же отли-
чаются местоименные слова, употребляемые в рамках сложноподчи-
ненного предложения и находящиеся в соответствующем соотношении
с придаточной частью, от местоимений, употребляемых в рамках про-
стого предложения? Иначе говоря, в чем состоит специфика место-
именных слов, используемых в сложноподчиненном предложении в
качестве структурного компонента? Эта специфика проявляется, с од-
ной стороны, в самом составе соотносительных слов, а с другой сторо-
ны - в их семантике.
В целом функцию соотносительных слов выполняют те же указа-
тельные местоимения и местоименные наречия, которые могут свобод-
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
165
но употребляться и в рамках простого предложения. Лишь в отдельных
случаях наблюдается явление специализации, когда функцию собст-
венно-соотносительных слов выполняют такие формы, употребление
которых в рамках простого предложения становится почти невозмож-
ным. Это касается главным образом субстантивированного местоиме-
ния то в именительном и во всех косвенных падежах:
То, что является истинно великим, бессмертным искусством, всегда при-
влекает человека (Л. Никулин. По Франции); Сами дети очень не любят по-
вторения того, что ими было выучено и позабыто, но очень любят рассказы-
вать и пересказывать то. что помнят (К.Д. Ушинский. Руководство для пре-
подавания по «Родному слову»); II никогда не верь тому, что тебе говорят
дурного о животных (А.И. Куприн. Ю-ю); Мы все любили его за то, что он не
похож на всех (Н. Асеев. Маяковский начинается); Вырождающийся буржу-
азный роман плох тем, что в нем нет живых людей (И. Эренбург. Писатель и
жизнь); Ваше несчастье в том, что вы одиноки (А.П. Чехов. Иванов. Д. II).
Употребление местоимения то в простом предложении в совре-
менном литературном языке встречается крайне редко и является сфе-
рой поэтического языка: То было раннею весной. В тени берез то было
(А.К. Толстой. То было раннею весной). Наиболее распространено в
этом значении в простом предложении другое местоимение - место-
имение это: Это было ранней весной6.
Следует сказать и о семантических особенностях соотносительных
слов: если местоименные слова в простом предложении могут высту-
пать в разнообразных значениях, то соотносительные слова однознач-
ны36 37. Проследим это на примере употребления местоимения такой.
Слово такой в сложноподчиненном предложении знает все три струк-
турные функции, свойственные местоименному слову: 1) собственно-
соотносительную, 2) обстоятельственно-соотносительную, 3) усили-
тельно-соотносител ьную.
Выступая в качестве собственно- и обстоятельствен-
но-соотносительного, слово такой знает только одно значение:
36 В данном случае речь идет о свободном употреблении слова и не принимается во
внимание его связанное употребление во фразеологических оборотах типа: ни то ни се:
одно и то же и др.
37 См. материал подобного рода, связанный с употреблением местоименного слова
так-, Киселева Л.А. Конструкции с сравнительными союзами в современном рус-
ском языке: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Л., 1956. С. 12. Различие в значениях
данных местоименных слов в рамках простого и сложного предложения дало возмож-
ность говорить об этих местоимениях как об омонимах Ломтеву Т.П. Основы
синтаксиса современного русского языка. М.:Учпедгиз, 1958. С. 115.
166
Проблемы синтаксиса
значение грамматического соотнесения с придаточной частью, которая
изъясняет данное местоименное слово:
II даже такие мелочи припомнились мне. которые, казалось, были навсе-
гда забыты (В. Каверин. Два капитана. Ч. III. Гл. 13); Все эти разговоры об
измельчании производят на меня всякий раз такое впечатление, как будто я
нечаянно подслушал нехороший разговор о своей дочери (А.П. Чехов. Скучная
история. III).
Как усилительно-соотносительное слово такой обладает
усилительным значением: Песнь они (бурлаки. - С. И.) поют такую
скорбную, что у Саши сердце сжимается от жалости к ним (В. Кани-
вец. Александр Ульянов).
Приведем основные значения слова такой, выступающего вне со-
отношения с придаточным предложением38: 1) собственно-указатель-
ное: Такой человек был неопасен Александру (И.А. Гончаров. Обыкно-
венная история); 2) указание на степень, обычно сильную, какого-
нибудь качества: Жизнь без любви - такая скверность (М.Ю. Лермон-
тов); 3) определительное: Порой шуршала бумага, мягким таким, лас-
кающим ухо звуком (М. Горький. Пузыри); 4) неопределенное: Вода в
пруду покрылась пленкой такой (Ел. Ушакова). К этим основным зна-
чениям прибавим еще пять, не учтенных словарем: 5) в значении «по-
добный»: Мир делают исправительным заведением вот такие Елиза-
веты Спивак (М. Горький. Жизнь Клима Самгина. Ч. II); 6) в субстан-
тивированно-указательном значении - для замены ранее названного
существительного: Погуляйте по нашему садику, — есть у нас такой, -
или вообще побудьте на свежем воздухе (С.Н. Сергеев-Ценский. Пре-
ображение России. Утренний взрыв. Гл. 8); Если человеку для счастья
нужна непременно теплая постелька, да тихая лампа, да за спиной
еще полка с книгами, - такой не узнает счастья... (А. Толстой. Хмурое
утро. I); 7) указывает на характеристику одного из двух предметов, свя-
занных парным соотношением (в противоп. эдакий): Все люди такие,
только мы вот эдакие (пословица); 8) указательно-вопросительное
значение в предложении выступает в роли сказуемого, с помощью это-
го слова выясняется сущность предмета: Ну, хочешь, скажу, почему я
такая (Б. Полевой. Горячий цех, XXXVII); 9) С частицей не в значении
«неподходящий»: Мы пришли не в таких костюмах; Он сделал сооб-
щение не в таком разрезе.
38 Ввиду отсутствия соответствующего тома «Словаря современного русского лите-
ратурного языка» АН СССР лаем значение слова по: Толковый словарь русского языка
/ Под ред. Д.Н. Ушакова. Г. 4. Изд. иностр, и нац. сл., 1940.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
167
Таким образом, явление сужения семантики, которое мы наблюдали
у контактных слов с реальным лексическим значением, обнаруживается
и у соотносительных слов с местоименным значением.
Итак, мы проанализировали состав и употребление контактных и
соотносительных слов, показав при этом ту обусловленность, которая
существует между этими компонентами сложноподчиненного предло-
жения. Заканчивая их характеристику, следует сказать, что их специ-
фика предопределяет специфику союзов и союзных слов, с помощью
которых придаточная часть предложения связывается с главной его ча-
стью. Однако если характер одного и того же союза, вступающего в
связь с различными контактными и соотносительными словами, не меня-
ется, то характер союзного слова будет видоизменяться в зависимости от
того, с каким контактным или соотносительным словом он связан.
Можно указать на три основных вида союзных слов:
1) анафорические, 2) соотнесенные, 3) распространительные.
При анафорической функции союзные слова служат для заме-
ны знаменательных слов, названных в главном предложении. Чаще все-
го анафорические союзные слова заменяют существительные, но не
исключена и другая возможность: замена наречия и целого придаточ-
ного предложения (союзное слово что):
Есть люди, об уме которых можно верно судить по их голосу и смеху
(А.П. Чехов. Степь, IV); Выбор масштаба обусловливается характером ис-
следуемой величины и обстоятельствами, при которых производится измере-
ние (В.И. Смирнов. Курс высшей математики. Т. I. Гл. 1); Тогда Гаврила бро-
сился бежать вдаль, где над туманной степью висела мохнатая черная туча
и было темно (М. Горький. Челкаш. 111).
Особый оттенок приобретают такие анафорические союзные слова,
которые выполняют не только функцию замены, но и обобщения.
Грамматической приметой подобных слов является несовпадение их
категории числа с категорией числа того существительного, которое
они заменяют:
Но сегодня свежее, яркое, блестящее утро, каких маю здесь осенью,
оживило меня, и я радостно его встретила (Ф.М. Достоевский. Бедные люди,
II); В те годы семья Чеховых жила на Садовой, в Кудрине, в небольшом крас-
ном уютном домике, какие, кажется, можно встретить только еще в Моск-
ве (В.Г. Короленко. Антон Павлович Чехов, II); День выдался такой невыно-
симо знойный, какие бывают редкими даже у нас в Заволжье (А.И. Куприн.
Ночная фиалка); На первый взгляд он (Литвинов. - С. И.) производил впечат-
ление честного и дельного, несколько самоуверенного малого, каких довольно
много бывает на белом свете (И.С. Тургенев. Дым, II).
168
Проблемы синтаксиса
Наиболее распространенными анафорическими союзными словами
являются местоимения который и какой. Их выбор в основном опреде-
ляется назначением того придаточного предложения, в котором они
используются.39 Что касается выбора других анафорических союзных
слов, то он мотивируется чаще всего лексическим содержанием того
существительного, которое заменяют данные союзные слова.
При соотносительной функции союзные слова служат для
введения в сложные предложения придаточного, которое раскрывает
конкретное содержание местоименных слов, названных в главном:
Грош цена тому, кто не сможет сломить дурной привычки (Н. Остров-
ский. Как закалялась сталь. Ч. II. Гл. 4); Автобиография состоит не из описа-
ния самого себя, а из описания всего, что ты увидел и полюбил на земле (В.
Солоухин. Капля росы); ...самые богатые из людей не те, кто получал много,
а те, кто как раз щедрей всех других раздавай себя людям (Л. Леонов. Русский
лес. Гл. I, II); Нельзя проповедовать людям то. что отрицаешь сам
(М. Горький. В Америке. Жрец морали).
При этом выбор соответствующего союзного слова определяется
назначением указательного местоименного слова, упомянутого в глав-
ном предложении. Так, (1) при «обобщающем» местоимении тот в
придаточном употребляется союзное слово кто, (2) при конкретно-
указательном значении - союзные слова что, который, (3) при качест-
венно-определительном - союзное слово что:
1) Кто выше всего ставит покой своих близких, тот должен совершенно
отказаться от идейной жизни (А.П. Чехов. Соседи); Для тех, кто принимает
принцип произвольного выбора, произвольная функция есть соответствие ме-
жду х и f(x), мыслящееся совершенно идеально (Н.Н. Лузин. Интеграл и триго-
нометрический ряд, гл. VI); 2) Женщина вздохнула, а тот, что раздувал костер,
выпрямился и оглянулся (С. Снегов. В полярной ночи. Ч. I); Скажи: которая
Татьяна? «Да та, которая, грустна II молчалива, как Светлана, Вошла и села у
окна» (А.С. Пушкин. Евгений Онегин. Гл. III. Стр. V); 3) Мы обауже не те, что
были вчера (И.А. Гончаров. Обломов. Ч. Ill, IV); Ты не всегда был тем, что ны-
не. Ты жил. ты слишком много жил... (М.Ю. Лермонтов. Гусар).
Наконец, при распространительной функции союзные слова
соотносят придаточное с глаголом-сказуемым главного предложения. В
отличие от первых двух групп, эта группа союзных слов отличается
большим разнообразием. Конкретный же выбор союзного слова зависит
от той роли, которую оно выполняет в придаточном предложении:
” См. об этом подробнее: М крты чева М.А. Определительные придаточные
предложения в современном русском литературном языке: Дис. ... канд. филол. наук.
Л., 1953.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
169
Трудно рассказать в нескольких словах, какое место занимает в жизни
моего поколения Василий Иванович Качалов (С.Я. Маршак. Воспоминания о
Качалове); Я не знаю, где граница Между севером и югом, Я не знаю, где гра-
ница Меж товарищем и другом... (М. Светлов. Граница); Тогда я понял. Что
такое Русь (С. Есенин. Мой путь); Мы бросили жребий, кому первому стре-
лять (М.Ю. Лермонтов. Княжна Мери); Иикто не заметил, когда именно она
(бабушка Акулина. - С. И.)умерла (М. Горький. Бабушка Акулина); Ты пом-
нишь. сколько слез младенцем пролил я! (К.Н. Батюшков. Умирающий Тасс);
Мы не сказали еще, зачем и на каких условиях Молотов Живет в Обросимовке
(Н.Г. Помяловский. Мещанское счастье); Если читатель внимательно прочел
гл. II и данный параграф, то ему должно стать ясным, каким образом все
сказанное здесь относительно ортогональных систем обобщается на случай
любого числа переменных (Г.П. Толстов. Ряды Фурье. Гл. VI).
Как показывают приведенные примеры, некоторые союзные слова
могут выступать в трех разновидностях: 1) в качестве анафорического,
2) в качестве соотнесенного, 3) в качестве распространительного:
I) Антон Павлович был самым большим оптимистам будущего, какого
мне только приходилось видеть (К.С. Станиславский. А.П. Чехов в Москов-
ском художественном театре); 2) На вид он (Пьер. - С. II.) был точно таким
же, каким он был прежде (Л. Толстой. Война и мир. Т. IV, Ч. IV, 13); 3) Но
так до конца своих дней он никому не сказал, какое впечатление ши какая
галлюцинация так сильно потрясла его душу (А.И. Куприн. Листригоны).
Таковы функции союзных слов в их соотношении с контактными и
соотносительными словами.
Этим мы и закончим анализ синтаксической, морфологической и
лексической специфики контактных слов и характера их соотношения с
соотносительными словами сложноподчиненного предложения, что и
составляет содержание первого из разделов, намеченных в нашем пре-
дисловии.
II
Явления грамматической синонимики и вариантности
в системе сложноподчиненного предложения
Проблема синтаксической синонимики является одной из новых
проблем синтаксической науки. Ее родоначальником справедливо счи-
тают А.М. Пешковского, впервые употребившего выражение «синтак-
сическая синонимия» и предложившего тридцать два разряда взаимо-
~40
заменяемых грамматических конструкции .
40 См.: Принципы и приемы стилистического анализа и оценки художественной про-
зы // Вопросы методики родиого языка, лингвистики и стилистики. М.; Л., Гос. изд.,
1930. С. 133-161; перечисление названных конструкций там же на с. 154-156.
170
Проблемы синтаксиса
Пешковский выдвинул названную проблему прежде всего с прак-
тической целью, желая привлечь внимание к богатейшим возможно-
стям различных языковых средств (не только лексических, но и грам-
матических) для выражения одного и того же содержания. Думается,
что и само выражение «синтаксический синоним» было использовано
ученым не столько в терминологическом плане, сколько в образно-
сравнительном для проведения самой общей аналогии с прочно за-
крепившимся в лингвистике термином «синоним» в применении к
лексике. Именно практической заданностью объясняется также и то,
что в перечисленные А.М. Пешковским тридцать два синонимических
разряда попали языковые единицы, сопоставление которых опирается
на различные грамматические факторы (ср. хотя бы следующие со-
поставления: ленивый человек - лентяй; с рассветом - на рассвете; я
пошел сказать — я пошел, чтобы сказать; придя, сказал — когда при-
шел, сказал; придешь - переоденешься - когда придешь - переоде-
нешься). Приведение этих «оправдывающих» Пешковского обстоя-
тельств было бы излишним, если бы в работах, посвященных пробле-
ме грамматической синонимике, мы не встречались с излишней тео-
ретизацией практических рекомендаций ученого. А эта тенденция
нередко приводила одних исследователей к выхолащиванию из про-
блемы грамматической синонимии ее практической сущности, ибо все
сводилось к критике тридцати двух разрядов, названных А.М. Пеш-
ковским, и его «расплывчатого» понимания грамматического синони-
ма, а других, наоборот, к отказу от теоретической стороны вопроса,
который якобы «уже решен А.М. Пешковским».
При выявлении синонимических рядов исследователи не раз при-
влекали и структуру сложного предложения, которая у одних авторов
попадает в широкий круг сопоставляемых конструкций (см. работы
Е.А. Назиковой41, Э.С. Прутовых42 и др.), у других в весьма ограничен-
ный (см. работу И.И. Ковтуновой43). Так, в единый синонимический
ряд с причинными сложноподчиненными предложениями у Е.А. Нази-
41 Н аз и ков а Е.Л. Выражение причинных отношений в современном русском
литературном языке: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Л., 1952.
42 11 р у г о в ы х Э.С. Синонимика определения и определительных конструкций в
современном русском языке: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Львов. 1955. и др.
43 К о в ту н о в а И.И. О синтаксической синонимике // Вопросы культуры речи. I.
М.: АН СССР. 1955. С. 115-142. Общую постановку вопроса см.: Сухотин В.Н.
Из материалов по синтаксической синонимике: Исследования по синтаксису русского
литервтурного языка. М.: АН СССР, 1956.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
171
ковой попадают и обособленные предикативные обстоятельства, и
предложные конструкции с причинными предлогами из-за, благодаря, в
силу, от, по. И.И. Ковтунова, наоборот, суживает рамки синонимиче-
ского ряда, рассматривая в качестве синонимов лишь сложноподчинен-
ные предложения одного и того же грамматического типа, различаю-
щиеся средством связи (см. ее примеры причинного сложноподчиненно-
го предложения: Дилетантам наука недоступна, потому что между
ними и наукой стоит их личность; Дилетантам наука недоступна, ибо
между ними и наукой стоит их личность; Дилетантам наука недоступ-
на, так как между ними и наукой стоит их личность; Дилетантам нау-
ка недоступна: между ними и наукой стоит их личность). Это различ-
ное выявление конкретного синонимического ряда связано с различным
пониманием сущности грамматического синонима. Для Е.А. Назиковой
основанием для введения грамматических конструкций в единый сино-
нимический ряд является общность их содержания, для И.И. Ковтуновой
таким основанием является общность как грамматического значения, так
и структуры. Ср., например, сами определения грамматического сино-
нима у того и другого автора: 1) синтаксические синонимы - параллель-
ные синтаксические конструкции в составе предложения, которые, обо-
значаяодно и то же явление действительности (разряд-
ка наша. - С. И.) и имея общее функциональное значение, различаются
оттенком функционального значения или же стилистически; 2) син-
таксическими синонимами следует считать конст-
рукции, представляющие полный грамматический
параллелизм и различающиеся только теми элемен-
тами, которые являются выразителями данного
грамматического значения (разрядка автора. - С. И.).
Стремление И. И. Ковтуновой противопоставить такому распро-
страненному семантическому критерию грамматической синонимии
как взаимозаменяемость44 более определенный семантико-граммати-
ческий критерий представляется весьма целесообразным. Однако чрез-
мерное сужение синонимического ряда при отказе от рассмотрения
всех иных взаимозаменяемых конструкций значительно снижает прак-
тическую целенаправленность проблемы грамматической синонимии.
Представляется возможным говорить о трех типах взаимозаменяе-
мых конструкций: 1) семантико-синтаксических эквивалентах, 2) син-
таксических синонимах, 3) синтаксических вариантах.
44 См.: Г воздев А.Н. Очерки по стилистике русского языка. Изд. 2-е. М.: Учпедгиз,
1955. С. 259.
172 Проблемы синтаксиса
Под категорию сема нти к о - с и н т а кснческнх эквива-
лентов следует подводить различающиеся по структуре синтаксиче-
ские конструкции, выражающие одни и те же явления и их связи в ре-
альной действительности. Таким образом, в качестве основания для
выделения семантико-синтаксических эквивалентов служит общность
их функционального назначения в речи, следствием чего и является
синтаксическое разнообразие тех средств, которые могут быть исполь-
зованы для выражения одной и той же мысли. Так, семантико-
синтаксическими эквивалентами сложноподчиненного предложения с
временным придаточным: И этим биографическим чертам невольно
веришь, когда читаешь рассказы талантливого писателя (А.И. Ку-
прин. Заметки о Джеке Лондоне) — является и обособленный оборот (И
этим биографическим чертам невольно веришь, читая рассказы та-
лантливого писателя), и предложная конструкция (И этим биографи-
ческим чертам невольно веришь при чтении рассказов талантливого
писателя).
Под категорию синтаксических синонимов следует
подводить однотипные как по грамматическому значению, так и по
грамматической структуре синтаксические конструкции, различающие-
ся лишь теми грамматическими элементами (а в сложном предложении
- синонимичными средствами связи), которые служат средством выра-
жения сопоставляемого грамматического значения данных синоними-
ческих единиц. Так, синонимичными явятся следующие сложноподчи-
ненные предложения с условно-временными отношениями между
главной и придаточной частями, грамматически различающиеся сред-
ствами связи: Я не люблю шуток, когда (если. - С. И.) в них нет чувст-
ва меры (М. Горький. Читатель) и Я не люблю шуток, если в них нет
чувства меры.
Под категорию синтаксических вариантов следует под-
водить тождественные как по грамматическому значению, так и по
грамматической структуре синтаксические конструкции, полный грам-
матический параллелизм которых нарушается лишь различием тех
грамматических элементов (а в сложном предложении - дублетными
союзами и использованием соотносительных слов), которые служат
средством выражения сопоставляемого грамматического значения дан-
ных синонимических единиц.
Таким образом, основанием выделения синтаксических вариантов
сложноподчиненного предложения является не только тождествен-
ность их грамматического значения, но также их полный синтаксиче-
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
173
ский параллелизм (он нарушается лишь за счет дублетных средств свя-
зи и использования соотносительных слов). Так, синтаксическими ва-
риантами сложноподчиненного предложения с сравнительно-
ирреальным союзом словно являются сложноподчиненные предложе-
ния с союзами будто, как будто, точно. Ср.:
Но Волков под взглядом князя вдруг притих, словно стало ему совестно
(А. Толстой. Хромой барин, II); Но Волков под взглядом князя вдруг притих,
будто стаю ему совестно; Но Волков под взглядом князя вдруг притих, как
будто стаю ему совестно; Но Волков под взглядом князя вдруг притих, точно
стало ему совестно.
Помимо союзов, подобная вариантность сложноподчиненных пред-
ложений может создаваться, во-вторых, и при помощи соотносительных
слов, являющихся синтаксическими посредниками между придаточной
частью предложения и контактным словом его главной части. Ср.:
Он (один учитель. - С. If.) жаловался, что новая молодежь, зараженная
нигилизмом, равнодушно, а нередко и пренебрежительно относится к религии
(В. Канивец. Александр Ульянов, 5) и Он жаловался на то, что новая моло-
дежь, зараженная нигилизмом, равнодушно, а нередко и пренебрежительно
относится к религии.
Противопоставление сложноподчиненных предложений - синтак-
сических синонимов сложноподчиненным предложениям - синтак-
сическим вариантам требует выяснения противопоставления си-
нонимичных средств связи дублетным средствам связи. Данное
противопоставление опирается на семантическую, стилистическую и
структурно-грамматическую характеристику союзов и союзных слов.
Союзы-дублеты - это слова, обладающие как одной и той же семанти-
кой, так и одними и теми же стилистическими и грамматическими
приметами. Так, именно союзами-дублетами являются такие времен-
ные союзы, как едва, лишь только, как только, а также такие, как перед
тем как и прежде чем. Ср.:
Чувство полной неизвестности как себя вести немедленно сковало меня,
едва (как только, лишь только. - С. II.) я увидел Горького (В. Каверин. Как пи-
шутся книги, 1); Перед тем как (прежде чем. - С. II.) ехать на бега, Щавин-
ский завернул в маленький темный ресторанчик «Слава Петрограда», где
обыкновенно собирались к двум часам дня для обмена мыслями и сведениями
известные репортеры (А.И. Куприн. Штабс-капитан Рыбников, II).
Дублетами являются также целевые союзы: чтобы - для того
чтобы, целевые присоединительные союзы: лишь бы, только бы,
чтоб только, разговорные условные союзы ежели -- коли и уже на-
званные нами сравнительно-ирреальные союзы: словно, будто, как
будто, точно. Ср.:
174
Проблемы синтаксиса
Для того чтобы (чтобы. — С. II.) не «заржаветь», художник должен как
зеницу ока хранить нравственное здоровье, всю полноту чувств, все кипение
своего сердца (С. Коненков. Думы скульптора // Искусство. 1956. № 1): Он
(Загорецкий. - С. II.) беззастенчив и готов сносить все, лишь бы (только бы,
чтоб только. - С. И.) его принимачи в великосветских домах (Г.А. Хайченко.
Игорь Ильинский. Первые роли в Малом театре); Не тци правды в других, ко-
ли (ежели. - С. II.) ее в тебе нет (Пословица); Он (поручик. - С. II) вернулся в
гостиницу настолько разбитый усталостью, точно (словно, будто, как будто.
- С П.) совершил огромный переход где-нибудь в Туркестане, в Сахаре
(И.А. Бунин. Солнечный удар).
Синонимичными являются союзы и союзные слова, которые, обла->
дая близким или тождественным значением, могут различаться также
стилистическим употреблением и грамматическим использованием.
Если у союзов-дублетов оказывается общим весь комплекс их зна-
чений, то у союзов-синонимов могут быть общими лишь некоторые из
этих значений. Так, союзы хотя и несмотря на то что следует рас-
сматривать не как дублеты, а как синонимы, так как союз хотя наряду с
таким значением, как противительное, являющимся общим и для союза
несмотря на то что, обладает значением присоединительного несоот-
ветствия, которое не свойственно союзу несмотря на то что. И если
при первом значении союз хотя может быть заменен союзом несмотря
на то что, то при втором значении подобная взаимозаменяемость ока-
зывается невозможной. Ср.:
1) Поселок еще не стал городом, хотя (несмотря на то что. - С. И.) в нем
были и большие здания и тротуары (Д. Осин. Самая счастливая); Хотя (не-
смотря на то что. — С. II.) у верблюда и длинная шея, однако не решайся ут-
верждать, что верблюд подобен лебедю (М. Горький. Изречения и правила);
2) На новый год принято делать пожелания, хотя доброе пожелание одинаково
уместно во все дни года (М. Горький. Между прочим); Я пользовался его распо-
ложением, хотя не знаю за что (Н.С. Лесков. Дух госпожи Жанлис. Гл. 10).
В этих двух последних примерах замена союза хотя союзом не-
смотря на то что невозможна, так как последний не обнаруживает
значения присоединительного несоответствия.
Точно так же в качестве синонимов, а не дублетов могут выступать
и союзы что и будто при такой главной части, которая характеризует-
ся модальностью предположения:
Говорят, будто (что. - С. И.) человек не бывает ничем доволен (Н. Чер-
нышевский. Критика и библиография, 1854); Говорят, что (будто. - С. И.)
любовь делает чудеса (А.И. Куприн. Ольга Сур). Но подобная синонимич-
ность союзов что и будто утрачивается при отсутствии у главной части на-
званной модальности: Но Бальзак прямо говорит, что «Пармская обитель» -
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
175
это величайшее произведение эпохи (А. Виноградов. Три цвета времени. Ч. IV.
Гл. 50); Профессор Тгширязев говорил, что истинно культурный человек дол-
жен знать все об одном и понемногу обо всем (А.М. Арго. Звучит слово... По-
слесловие).
В двух последних примерах замена союза что союзом будто не-
возможна без изменения модального плана высказывания.
Таким образом, семантическое противопоставление союзов-
дублетов союзам-синонимам основано на наличии у первых и,
наоборот, на отсутствии у вторых общности всей совокупности значе-
ний данных слов. Однако противопоставление союзов-дублетов
союзам-синонимам может носить не только семантический, но и
стилистический характер. Союзы-дублеты принадлежат к одной и той
же стилистической разновидности, и несовпадение равнозначных по
семантике союзов в стилистическом отношении приводит к необходи-
мости рассматривать их в качестве синонимов. Именно синонимами
являются нейтральный союз если и просторечный союз ежели, ней-
тральный союз пока и просторечный союз покуда; нейтральный союз
чтобы и союз высокого стиля дабы и т. д. И хотя в семантическом от-
ношении взаимозаменяемость приведенных союзов и возможна, она
ведет к изменению стилистической окраски всего высказывания. Ср.:
Ежели (если. - С. И.) я во грех впал - его (бога. - С. П.) на то воля
(М. Горький. Трое); Покуда (пока. - С. И.) шли эти толки, помощник градона-
чальника не дремал (М.Е. Салтыков-Щедрин. История одного города. Орган-
чик); Я направился в Египет, дабы (чтобы. - С. //.) принять должность визиря
и хранителя дворцовой казны в награду за возвращение принцу человеческого
облика (Л. Соловьев. Повесть о Ходже Насреддине. Кн. II, Ч. III. Гл. 37).
Наконец, помимо семантического и стилистического противопос-
тавления союзов-д у б л е т о в союзам-с инонимам, существует и их
структурно-грамматическое противопоставление, обнаруживаю-
щееся в том, что первые обладают одними и теми же свойствами в
структурной организации предложения, тогда как у вторых эти свойст-
ва могут быть различными. Так, например, союзы потому что и по-
скольку равноценны как семантически (собственно-причинные), так и
стилистически (нейтральные), однако они различаются по своим струк-
турным возможностям: союз потому что может быть включенным
лишь в такую придаточную часть, которая занимает или постпозитив-
ное, или интерпозитивное положение, в то время как для союза по-
скольку подобных ограничений не существует: для его использования
возможна не только постпозиция и интерпозиция, но и препозиционное
положение: Поскольку рост крокодилов, хотя и очень медленный, про-
176
Проблемы синтаксиса
должается до глубокой старости, размеры старых крокодилов быва-
ют очень велики (Я.А. Цингер. Занимательная зоология. Продолжи-
тельность жизни). Именно благодаря различным структурным свойст-
вам названных союзов и следует говорить не о их дублетности, а о их
синонимичности. Примером подобной же структурно-грамматической
разноплановости являются причинные союзы потому что и ведь, так
как первый из них является средством связи в одночленных предложе-
ниях, тогда как второй (ведь) устанавливает причинную связь в дву-
членных предложениях. Ср.:
ООнако глуповцы не отчаивались, потому что не могли еще обнять всей
глубины, оживавшего их бедствия (М.Е. Салтыков-Щедрин. История одного
города. Голодный город); Но уснуть она (Мария Александровна. - С. If.) не
могла долго: ведь это уже последняя ночь на пароходе (В. Канивец. Александр
Ульянов, 1).
В силу указанного обстоятельства союзы потому что и ведь следу-
ет квалифицировать как синонимы.
Таким образом, если союзы-дублеты представляют собой кате-
гории, тождественные не только в семантическом отношении, но и в
стилистическом и структурно-грамматическом, то союзы-с и н о н и м ы,
обладая близким синонимическим значением, могут различаться как по
стилистическим, так и по структурно-грамматическим признакам.
Итак, характеризуя взаимозаменяемые грамматические конструк-
ции, мы выделили три их разновидности, которые свели к семантико-
синтаксическим эквивалентам, синтаксическим синонимам и синтакси-
ческим вариантам.
Однако в общее русло взаимозаменяемых конструкций сложнопод-
чиненного предложения могут в отдельных случаях включаться также
некоторые разновидности сложноподчиненных предложений, которые,
принадлежа к различным грамматическим типам, в силу морфологиче-
ских и лексических факторов приобретают такие семантические оттен-
ки, которые дают возможность для их семантического сближения.
Таким образом, характеризуя функциональное значение сложно-
подчиненного предложения, следует говорить не только о его семанти-
ко-синтаксических эквивалентах, синтаксических синонимах и синтак-
сических вариантах, но и о факультативных возможностях семантиче-
ского сближения некоторых разновидностей одних его грамматических
типов с определенными разновидностями других типов. Подобное
сближение является следствием того, что смысловые отношения, воз-
никающие между частями сложного предложения, складываются из
различных трех факторов: 1) из семантики синтаксической структуры,
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... ] 77
2) из семантики морфолого-синтаксической структуры и 3) из семанти-
ки лексико-синтаксической структуры.
Наиболее общий характер взаимоотношений, возникающих между
частями сложного предложения, устанавливается теми средствами свя-
зи, при помощи которых простые предложения соединяются в единое
синтаксическое целое (союзы, интонация). Ср., например, различный
характер смысловых отношений, устанавливающихся между двумя
идентичными простыми предложениями, соединенными различными
подчинительными союзами: Послышался пронзительный крик, так как
все бросились на пристань и Послышался пронзительный крик, так
что все бросились на пристань.
Эти самые общие отношения, возникающие между простыми пред-
ложениями, и можно считать семантикой синтаксической структуры
сложного предложения.
Семантика морфолого-синтаксической структуры определяется не
только характером средств связи, используемых между частями слож-
ного предложения, но и морфологическими признаками членов пред-
ложений этих частей. Особенно существенная роль в этом случае при-
надлежит соотношению видо-временных и модальных категорий гла-
голов-сказуемых. Ср., например, три условных предложения с одним и
тем же лексическим составом, но разным соотношением временных и
модальных категорий глаголов-сказуемых:
Если горит свет, то приходил отец.
Если будет гореть свет, то придет отец.
Если бы горел свет, то пришел бы отец.
В первом случае придаточная часть предложения является обосно-
ванием не самого действия главной части, а обоснованием заключения,
сделанного в главной части (иначе - развернуто: приходил отец - это
можно сказать, так как горит свет).
Во втором случае придаточная часть предложения является уже
обоснованием самого действия главной части (будет гореть свет — при-
дет отец: не будет гореть свет - не придет отец). Наконец, в третьем
случае между главной и придаточной частью сохраняются отношения,
которые мы наблюдаем и во втором случае, однако к ним прибавляется
значение ирреальности высказываемого факта.
Семантика лексико-синтаксической структуры предложения опреде-
ляется как морфолого-синтаксическими свойствами предложения, так и
его конкретным лексическим составом. Сравним, например, два предло-
жения с придаточными места: Где кончается улица, там начинается
поле и Где кончается любовь, там начинается ненависть (Л. Толстой.
178
Проблемы синтаксиса
Анна Каренина, VIII, XXX). Структуры приведенных предложений
идентичны. Что же касается смысловых отношений, возникающих меж-
ду частями этих сложных предложений, то они носят различный харак-
тер: в первом — собственно-локальные, вл втором - условно-локальные.
Возникновение различных смысловых отношений объясняется в
этих случаях не грамматическими факторами, а лексическими (кон-
кретным словарным составом предложения). Именно поэтому и надо
говорить о значении лексико-синтаксической структуры предложения.
Синтаксический каркас предложения и морфологическая природа его
членов являются в этом случае лишь необходимым условием, необхо-
димой базой для появления определенных смысловых значений слож-
ноподчиненного предложения, которые рождаются в результате слож-
ного взаимодействия морфолого-синтаксической стороны предложения
с его лексической стороной. Грамматическая сторона предложения
(структура, морфологическая природа его членов) служит в то же время
и фактором, ограничивающим круг тех смысловых отношений, кото-
рые рождаются между главной и придаточной частью. Так, на основе
«локальной» структуры типа где... там могут возникнуть пространст-
венные, условные и изъяснительные отношения между главной и при-
даточной частью, но исключены, например, такие, как целевые и срав-
нительные и т. д.
Наличие трех аспектов семантики сложного предложения: синтакси-
ческого, морфолого-синтаксического и лексико-синтаксического - необ-
ходимо учитывать при выявлении возможностей семантического сбли-
жения различных разновидностей сложноподчиненного предложения.
Рассмотрим с этой точки зрения сложноподчиненные предложения
с придаточным определительным.
Семантикой синтаксической структуры данного предложения явля-
ются субстантивно-относительные отношения между главной и прида-
точной частями: придаточная часть с той или иной стороны характеризу-
ет одну из субстанций главной части: Чехов изумительно точно изобра-
зил тот мир, в котором жил (И. Эренбург. Перечитывая Чехова, I).
Семантикой морфолого-синтаксической структуры данного пред-
ложения являются: 1) собственно-относительные союзные слова кото-
рый, чей, что'. Маяковский очень хотел встретиться с Пикассо, кото-
рого он знал по произведениям довоенных лет (Реформатский Н.В.
Французские художники и Маяковский. Иностранная литература, 1961,
№ 3) и 2) качественно-относительные отношения (союзное слово ка-
кой): Красавец Анатоль, улыбаясь, что-то говорил даме, которую он
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
179
вел, и взглянул на лицо Наташи тем взглядом, каким глядят на стены
(Л. Толстой. Война и мир. Т. II. Ч. Ill, XVI).
Наконец, наиболее разнообразной является семантика лексико-син-
таксической структуры сложноподчиненного определительного пред-
ложения. Можно указать все обстоятельственные, следственные и при-
соединительные значения, обусловленные различным лексическим со-
ставом определительного сложноподчиненного предложения. Появле-
ние данных значений и является необходимой базой для семанти-
ческого сближения подобных разновидностей определительного
сложноподчиненного предложения с соответствующими обстоятельст-
венными, следственными и присоединительными предложениями.
Сравните:
1.Причинные отношения
Устенька очень рада была Ечкину, кото- рый развлекал отца и не давал ему заду- мываться (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Хлеб. Эпилог. Гл. V) Устенька очень рада была Ечки- ну, потому что он развлекал от- ца и не давал ему задумываться
2.Условные отношения
Человеку, который сам ничего не знает, не о чем и рассказать людям (Б. Горбатов. Жизнь и книга) Если человек сам ничего не знает, ему не о чем и рассказать людям
3.Уступительные отношения
Все семейство, которое строго судил прежде князь Андрей, теперь показалось ему составленным из прекрасных, про- стых и добрых людей (Л. Толстой. Война и мир. Т. II. Ч. Ill, XIX) Все семейство, хотя его строго судил прежде князь Андрей, те- перь показалось составленным из прекрасных, простых и добрых людей
4. Целевые отношения
Ежевикин искал уголка, куда бы зата- иться (Ф.М. Достоевский. Село Степан- чиково и его обитатели, II) Ежевикин искал уголка, чтобы затаиться
5. Сравнительные отношения
При этих словах Пинегина охватило чув- ство смущения и жалости, той мучи- тельной жалости, какая иногда бывает у палача к своей жертве (К.М. Станюко- вич. Женитьба Пинегина. Гл. IX) При этих словах Пинегина охва- тило чувство жалости, той му- чительной жалости, как бывает иногда у палача к своей жертве
180
Проблемы синтаксиса
6. Временные отношения
Во мне говорит завистливое чувство, подобное тому, какое испытывает маль- чишка, которого не приняли в игру (А.И. Куприн. Мыс Гурон, IV) Во мне говорит завистливое чув- ство, подобное тому, какое ис- пытывает мальчишка, когда его не принимают в игру
7. Следственные отношения
У Пеана Петровича было тяжелое, гру- бое и однообразное детство, о котором он не любил никогда вспоминать (А.И. Куприн. Негласная ревизия) У Пеана Петровича было тяже- лое, грубое и однообразное дет- ство, так что он никогда не лю- бил о нем вспоминать
8. Подчинительное присоединение
Девушка посмотрела на отца почти с улыбкой сожаления, от которой у него защемило на душе (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Хлеб. Эпилог. Гл. IV) Девушка посмотрела на отца почти с улыбкой сожаления, от- чего у него защемило на душе
Сопоставление подобных конструкций требует в некоторых случаях
дополнительного определения тех языковых факторов, которые делают
возможным подобное сближение. Так, например, для того чтобы опре-
делительное предложение могло семантически сближаться с условным,
необходимо, чтобы оно носило субъективно-выделительный характер и
относилось к существительному с обобщенным значением:
Мне кажется, можно смело предсказать мощную будущность тому на-
роду. в среде которого выработалось уважение с ребенку (А.И. Куприн. Не-
множко Финляндии) и Мне кажется, можно смело предсказать мощную бу-
дущность народу, если в его среде выработалось уважение к ребенку.
Таким образом, при решении вопроса об отборе языковых средств в
различных сферах языка (в наших материалах об отборе разновидно-
стей сложноподчиненного предложения) необходимо сопоставлять не
только грамматические синонимы и варианты, но и те разновидности
сложноподчиненного предложения, которые обнаруживают семантиче-
скую близость, являющуюся следствием проявления различных факто-
ров сложного предложения: его синтаксической, морфолого-синтакси-
ческой и лексико-синтаксической семантики. При постановке вопроса
отбора форм «выражающего» для одного и того же «выражаемого» не-
обходимо помнить, что, какими бы разнообразными ни были основа-
ния, по которым выбирается тот или иной грамматический синоним,
вариант или иная семантически близкая конструкция, они все в конеч-
ном счете подчинены цели высказывания, его содержанию. Так, слож-
ноподчиненное предложение из стихотворения А.С. Пушкина «Друзь-
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 181
ям»: Беда в стране, где раб и льстец Одни приближены к престолу, А
небом избранный певец Молчит, потупя очи долу - допускает сопос-
тавление с таким сложноподчиненным предложением, в котором ус-
ловно-выделительные отношения определительного предложения за-
менены собственно-условными отношениями условного предложения:
Беда стране, коль раб и льстец Одни приближены к престолу, А небом
избранный певец Молчит, потупя очи долу. Однако выбор Пушкина в
этом случае достаточно очевиден, так как его конструкция делает более
определенным, конкретным предмет осуждения, чем это достигалось
бы конструкцией с условным предложением, обладающей более обоб-
щенным значением.
Было бы вульгаризацией видеть в каждом конкретном выборе
грамматического синонима или варианта непосредственное отражение
идейной концепции произведения или реализации его общего и частно-
го смыслового содержания, однако наметить основные критерии по-
добного отбора языковых средств необходимо. А это и требует прежде
всего рассмотрения использования той или иной языковой категории в
различных сферах языка.
III
Специфика отбора семантических и структурных разновидностей
СЛОЖНОПОДЧИНЕННОГО ПРЕДЛОЖЕНИЯ В РАЗЛИЧНЫХ СФЕРАХ ЯЗЫКА
Ставя перед собой общую задачу анализа использования сложно-
подчиненного предложения в различных сферах языка, мы ограничи-
ваемся в данном случае лишь двумя его сферами - художественной
литературой (отражающей тесное взаимодействие письменной и раз-
говорной стихии русской речи) и научной прозой, представленной в
наших материалах математическими сочинениями, начиная с мемуа-
ров Н.И. Лобачевского, современника А.С. Пушкина, кончая исследо-
~ 45
ваниями виднейших математиков нашего времени.
45 Для анализа нами привлечены следующие математические сочинения: Алек-
сандров А.Д. Общий взгляд на математику. Кривые и поверхности // Математика, ее
содержание, методы и значение. Т. I, II. М.: АН СССР, 1956; Березин И.С.,
Жидков Н.П. Методы вычислений: В 2 т. М.: Гос. изд. тех.-теор. лит., 1960;
Бернштейн С.Н. Собр. соч.: В 2 т. М.: АН СССР, 1952-1954; Виноградов И.М.
Избранные труды. М.: АН СССР, 1952; Канторович Л.В., Крылов В.И.
Приближенные методы высшего анализа. М.; Л.: Гос. изд. тех.-теор. лит., 1949; Кел-
дыш М . В . Функции комплексного переменного // Математика, ее содержание, ме-
тоды и значение. Т. 11. М.: АН СССР, 1956; Колмогоров А.Н., Фомин С.В.
Элементы теории функций и функционального анализа. М.: МГУ, 1960; Кры-
182
Проблемы синтаксиса
Н.И. Лобачевский был одним из первых крупнейших математиков
России, который писал свои сочинения в основном на русском языке,
обращаясь к французскому и немецкому лишь по соображениям изда-
тельского характера. Так, составляя ч 1826 году предисловие к своему
знаменитому докладу «Краткое изложение основ геометрии со строгим
доказательством теоремы о параллельных», он писал: «Я предпочел
писать на французском языке, так как предполагалось записки издавать
на сем языке, сделавшемся общим между учеными». Однако в 1829 г.
именно на русском языке выходит мемуар Н.И. Лобачевского «О нача-
лах геометрии», мемуар, открывший новую эпоху в истории геометрии.
Это, например, хорошо понял величайший геометр современной Лоба-
чевскому эпохи К. Гаусс. В письме к астроному Энке от 1 февраля
1841 г. он писал: «Я начинаю довольно успешно читать по-русски и на-
хожу в этом большое удовольствие. Г. Кнорре прислал мне небольшой
мемуар Лобачевского (в Казани), написанный по-русски, и как этот ме-
муар, так и небольшая книжка о параллельных линиях на немецком язы-
ке (о ней появилась весьма нелепая заметка в «Реперториуме» Герсдор-
фа) возбудили во мне желание узнать больше об этом остроумном
(scharfsinnigen) математике. Как мне сказал Кнорре, в напечатанных на
русском языке «Записках казанского университета» имеется много его
работ».46 С именем Лобачевского связан, таким образом, выход русского
языка в математических сочинениях на международную арену.
Содержание математических сочинений позволяет видеть в них по
крайней мере две основные линии: 1) краткое (обычно однословное)
лов А. Н. О некоторых дифференциальных уравнениях математической физики. М.;
Л.: АН СССР, 1950; Лаврентьев М.А..Никольский С.М. Анализ // Ма-
тематика, ее содержание, методы и значение. Т. 1. М.: АН СССР, 1956; Лобачев-
ский Н.И. Поли. собр. соч. М.; Л., Гос. изд. тех.-теор. лит., 1946-1948; Лу-
зин Н.Н. Интеграл и тригонометрический ряд. М.; Л.: Гос. изд. тех.-теор. лит., 1951;
Ляпунов А.М. Собр. соч. М.: АН СССР, 1954; Марков А.А. Избранные труды.
М.: АН СССР, 1951; Остро град п п"— —г> з , ь-.™.. дц
Укр. ССР 1959-1961; Привалов него
переменного. М.; Л.: Гос. изд. тех.- ;шей
математики. Гос. изд. физико-математ. лит. Т. 1, 1961, Т. 11-1956, Т. 111-1949, Т. IV -
1958; Соболев С.Л. Уравнения математической физики. М.; Л.: Гос. изд. тех.-теор.
лит., 1950; Толетов Г.П. Ряды Фурье. М.; Л.: Гос. изд. тех.-теор. лит.. 1951; Фих-
тенгольц Г.М. Курс дифференциального и интегрального исчисления. Гос. изд.
тех.-теор. лит. Т. 1 - 1947. Т. II -1948. Т. 111-1949; Чебышев И.Л. Поли. собр.
соч. М.;Л.: АН СССР. 1946-1951.
46 Лобачевский Н.И. Поли. собр. соч. Т. 1. М.; Л.: Гос. изд. тех.-теор. лит., 1946.
С. 412.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 183
комментирование математических формул, 2) изложение теорем, лемм
и т. д. и их словесное доказательство. К этим двум основным линиям,
нашедшим место в математической литературе, в некоторых работах
прибавляется третья - авторские отступления, имеющие своим содер-
жанием самый разнообразный (часто отнюдь не математический) круг
вопросов (см., например, работы акад. А.Н. Крылова). Так, третью гла-
ву книги «О некоторых дифференциальных уравнениях математиче-
ской физики» акад. А.Н. Крылов начинает со следующего воспомина-
ния: «Большая часть заключающегося в этой главе составляет также
изложение этого предмета А.Н. Коркиным. Дело было так.
В 1901 г. я попросил Александра Николаевича объяснить мне непо-
нятое мною место в одном из мемуаров Пуассона, помещенных в 19-й
тетради журнала Политехнической школы. Александр Николаевич не
только в нескольких словах разъяснил то, что мне представлялось не-
понятным, но еще и прочел мне целую лекцию, в которой дал свое из-
ложение метода Пуассона. В какой мере он владел этим предметом,-
читатель может судить по тому, что эта лекция, составляющая §§ 40, 41
и 43 этой главы, была им прочитана в ответ на мой вопрос, для Алек-
сандра Николаевича неожиданный, немедленно, без всякой подготовки,
причем Александр Николаевич почти не пользовался карандашом, ко-
торый держал в руке, а, лишь следя глазами за моею записью, продик-
товал мне все изложенное ниже со всеми выкладками и формулами».
Наличие названных трех линий в математических исследованиях
отражается и на отборе языковых средств. Для реализации нашей цели
интереснее всего проследить вторую из намеченных линий, учитывая в
необходимых случаях характер ее взаимодействия с двумя другими.
В языке математических сочинений можно обнаружить все типы
сложноподчиненных предложений, однако удельный вес их использова-
ния различен: ведущее место принадлежит определительным, дополни-
тельным и условным предложениям, в то время как локальные и сравни-
тельные представлены единичными примерами. См., например, исполь-
зование сложноподчиненных предложений в работе акад. А.А. Маркова
«Исследование общего случая испытаний, связанных в цепь» (1910 г.):
определительных - 65, дополнительных - 43, условных - 28, временных
- 12, причинных - 10, подчинительно-присоединительных - 8, уступи-
тельных - 5, цели - 3, следствия - 3, подлежащных - 3, образа действия -
2, сравнительных - 1; отсутствуют такие сложноподчиненные предложе-
ния, как сказуемные, места, сопоставительные.
Однако подобные статистические данные дают лишь самое общее
представление об использовании сложноподчиненного предложения в
184
Проблемы синтаксиса
математической литературе. Для того чтобы показать специфику упот-
ребления сложноподчиненного предложения в математических сочине-
ниях, надо вскрыть особенности их семантических и структурных раз-
новидностей. Для использования в математических исследованиях
сложноподчиненных предложений характерна тенденция к стандарти-
зации, проявляющаяся, во-первых, в ограниченном отборе семантико-
синтаксических разновидностей сложноподчиненного предложения и,
во-вторых, в определенном отборе структурных типов сложноподчи-
.. 47
ценных предложении.
Конкретизируем каждое из названных положений.
Каждый тип сложноподчиненного предложения, как было уже ска-
зано, включает в себя несколько семантико-синтаксических разновид-
ностей, являющихся следствием сложного взаимодействия грамматиче-
ской структуры предложения с его конкретным лексическим составом.
И если в художественной литературе оказываются применимыми все
разновидности того или иного сложноподчиненного предложения, то в
математических сочинениях используются только основные, занимаю-
щие ведущее положение и с точки зрения своего значения, и с точки
зрения распространенности.
Так, характеризуя сложноподчиненное предложение с придаточным
места, можно указать на следующие его разновидности; I) собст-
венно места, в которых основное значение придаточной части -
место действия - не осложняется никакими дополнительными оттенка-
ми: Но там, где Терек протекает, Черкешенку я увидал (М.Ю. Лер-
монтов. Черкешенка); 2) направления, в которых придаточная
часть указывает на направление действия: Ирина уедет вместе со все-
47 Речь идет о специальных математических сочинениях. Несколько иную стилевую
разновидность представляют собой работы, посвященные более общим вопросам мате-
матики как науки (значение, практическое применение, история и т. Д-). В работах по-
добного характера, допускающих образность и эмоциональность изложения, названная
тенденция к грамматической стандартизации отсутствует. В статьях такого рода мы
нередко встречаемся с яркими сравнениями и убедительными сопоставлениями: Как
дуб в своем могучем росте утолщает старые ветви новыми слоями, выбрасывает
новые ветви, тянется вверх и углубляется корнями вниз, так и математика в своем
развитии накапливает новый материал в уже сложившихся своих областях, образует
новые направления, восходит к новым вершинам абстракции и углубляется в своих
основах (А.Д. Александров. Общий взгляд на математику, § 9); Если естествоиспыта-
тель для доказательства своих утверждений постоянно обращается к опыту, то
математик доказывает теоремы только рассуждениями и выкладками (А.Д. Алек-
сандров. Общий взгляд на математику, § 1).
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 185
ми, и туда, куда поедут все (В. Попов. Сталь и шлак, 5); 3) обоб-
щен н о - л о к а л ь н ы е, в которых пространственные отношения носят
обобщенный характер: Действительно, куда ни кинь взор, всюду видно
было только спокойное и безбрежное море (Л. Лагин. Старик Хотта-
быч, XIV); 4) изъяснительно-локальные, в которых союзное
слово где и соотносительное с ним наречие там выступают не в узко
пространственном значении, а в обобщенно-указательном: И он (Люти-
ков— С. И.) видел опасности там, где на первый взгляд все было прочно
(А. Фадеев. Молодая гвардия. Ч. II. Гл. 51); 5) условно-локаль-
48
ные, в которых пространственные отношения осложняются услов-
ными: Там, где нет силы, широты, емкости обобщения, не может
быть и значительных, гармоничных пластических образов (А. Камин-
ский. Коненков); 6) причинно-локальные, в которых простран-
ственные отношения осложняются причинными: Возвращаться домой,
где все так радовались моему отъезду, при дневном свете было нелов-
ко (А.П. Чехов. Жена); 7) уступительно-локальные,48 49 в кото-
рых пространственные отношения осложняются уступительными: Из-
за нее (гордыни. -С.И.) вы будете упорствовать там, где нужно со-
гласиться, из-за нее вы откажетесь от полезного совета и дружеской
помощи, из-за нее вы утратите меру объективности (И.П. Павлов.
Обращение к советской молодежи).
Эти разновидности сложноподчиненного предложения, являющиеся
отражением семантики его синтаксической, морфолого-синтаксической
(1, 2, 3) и лексико-синтаксической (4, 5, 6, 7) структуры, представлены
неодинаково в различных стилях литературного языка. Если в языке ху-
дожественной литературы можно обнаружить все названные разновид-
ности, то в математических работах имеет распространение главным об-
разом одна: собственно-пространственная:
Там, где обе волны и прямая и обратная - уже прошли, струна примет
положение покоя (С.Л. Соболев. Уравнения математической физики, IV); Ши-
рина второй части стержня СтиА там. где он остается прямым. равна не-
которой постоянной величине Я (П.Л. Чебышев. О центробежном уравнении).
Что касается таких разновидностей, как условно-локальная,
причинно-локальная и усту п ите л ь н о-л о кал ь н ая, то
48 См. подобный материал в моей работе: О союзах и союзных словах когда и где //
Уч. зап. ЛГПИ им. Л.И. Герцена. Т. 173. 1958. С. 5-19.
49 Анализ двух последних оттенков (6-7) см.: Покусаенко В.К. Сложноподчи-
ненные предложения с придаточными места в современном русском литературном
языке: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1962.
186
Проблемы синтаксиса
они, как правило, совсем отсутствуют в математических сочинениях.
Подобная ограниченность в отборе семантико-синтаксических разно-
видностей характерна и для всех других типов сложноподчиненного
предложения. Остановимся еще на сложноподчиненных целевых и при-
чинных предложениях.
Рассматривая функции придаточного целевого предложения,
можно указать на такие из них, как 1) собственно-целевая:
Чтобы помнил не часочек, не годок - Подарю тебе, дружочек, гребе-
шок (М. Цветаева. Чтобы помнил не часочек, не годок...); 2) у с л о в -
но-целевая: Чтобы писать стихи, надо обладать способностью
удивляться (В. Солоухин. Удивительное время); 3)уступительно-
целевая: Он (Ходжа Насреддин. - С. И.) обменял бы свой парчовый
халат на любую рваную ветошь, только бы вместо славословий и вос-
хвалений услышать простую, безыскусную речь и громкий смех от чис-
того сердца (Л. Соловьев. Повесть о Ходже Насреддине. Ч. III. Гл. 28);
4) перечислительно-целевая: Так они расстались, чтобы
встретиться на острове Березань в день расстрела (К. Паустовский.
Бросок на юг. Маячный смотритель); 5) причинно-целевая: Я
замирала, не смела обернуться, чтобы не увидеть того, кого не суще-
ствовало (В. Инбер. Славка).
Что касается математической литературы, то в ней нам удалось
обнаружить лишь две из названных разновидностей: 1) собствен-
но-целевую и 2) условно-целевую:
Чтобы выразить это определение в более точных терминах, вве-
дем понятие окрестности точки а (Г.М. Фихтенгольц. Курс диффе-
ренциального и интегрального исчисления. Т. I. Гл. II); Для того чтобы
система стала определенной, необходимо добавить еще два уравнения
(С.Л. Соболев. Уравнения математической физики).
К этому следует прибавить, что в математических работах весьма
распространена и такая разновидность сложноподчиненного целевого
предложения, которая почти не встречается в художественной литера-
туре. Ее особенностью является использование в главной части в каче-
стве однородных главных членов слов необходимо и достаточно, при-
дающих всему предложению значение обусловленной меры:
Для того чтобы система (1 • 1) была полна, необходимо и достаточно,
чтобы ряд Фурье для любой функции (х) с интегрируемым квадратом схо-
дился к ней в среднем (Г. П. Толстов. Ряды Фурье. Гл. И); Для того, чтобы ряд
с положительными членами был сходящимся, необходимо и достаточно,
чтобы сумма S„ его первых членов при всяком п оставалась меньше некото-
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 187
рой постоянной А. не зависящей от п (В.И. Смирнов. Курс высшей матема-
тики. Т. 1. Гл. IV).
Такие же разновидности, как уступительно-целевая,
п р и ч и н н о-це л е вая и пе ре ч и с л ите л ь н о - цел е вая 50, пол-
ностью отсутствуют в языке математических сочинений.
Проиллюстрируем специфику отбора семантико-грамматических
разновидностей сложноподчиненного предложения в математических
исследованиях и на причинных предложениях.
В исследованиях, посвященных данному сложноподчиненному
предложению,51 были указаны такие разновидности сложноподчинен-
ного причинного предложения, встречающиеся в художественной ли-
тературе, как 1)собственно-причинные: Вадим Петрович при-
нял без колебаний этот новый мир, потому что это совершалось с его
родиной (А. Толстой. Хмурое утро. Гл. XVII); 2) обратной при-
чины: Должно быть, кто-нибудь остался ночевать, потому что
Петр Дмитриевич к кому-то обращался и громко говорил (А.П. Чехов.
Именины, IV); 3) дополнительного довода: Ирина всегда ра-
довалась его приходу, тем более, что друзей у нее не было (В. Попов.
Сталь и шлак, 21).
К этим известным значениям можно прибавить значение уступи-
тельного обоснования: Религиозность не привилась в нем даже
к духовенству, ибо несколько отдельных исключительных личностей,
отличавшихся только холодною аскетическою созерцательностью, ни-
чего не доказывают (В.Г. Белинский. Письмо к Гоголю от 15 июля
50 Во всей приведенной выше математической литературе нам лишь однажды встретил-
ся пример сложноподчиненного предложения с перечислительно-целевыми отношения-
ми: Иногда, при производстве подобного рода наблюдений, замечается следующее явле-
ние: амплитуда колебаний при каком-либо из максимумов, скажем, для простоты речи,
при т= Т, пе остается постоянной, а несмотря на то что величина т сохраняется и в
системе никаких перемен не происходит, эта амплитуда то возрастает до значитель-
ной величины, то постепенно убывает почти до нуля, чтобы после того опять возрасти
до своего наибольшего значения и т. д., при этом возрастания и убывания идут периоди-
чески, но их период обыкновенно во много раз (50-100) более периода Т, (Крылов А.Н. О
некоторых дифференциальных уравнениях математической физики. Гл. I).
51 См.: Суровцев А. Н. Сложноподчиненные предложения с придаточными при-
чины и придаточными следствия в современном русском литературном языке: Дис. ...
канд. филол. наук. Л., 1953; Бунина М.С. О сложных союзах современного русского
языка: Дис. ... канд. филол. наук. М.. 1951; Щеулин В.В. Причинные, следственные
и уступительные сложноподчиненные предложения в публицистических произведени-
ях В.Г. Белинского. Н.Г. Чернышевского, Н.А. Добролюбова: Дис. ... канд. филол. на-
ук. Воронеж, 1955.
188
Проблемы синтаксиса
1847 г.). Придаточная часть в подобных предложениях указывает не на
причину действия главной части, а на обоснование высказывания, сде-
ланного в главной части, причем это обоснование носит уступительный
характер (хотя есть отдельные исключительные личности, но они ниче-
го не доказывают).
Однако далеко не все эти разновидности можно встретить в языке
математических исследований, более того, в этой сфере языка встре-
чается лишь одна из названных разновидностей - речь идет о собст-
венно-причинном предложении: Так как в точке М данный ряд схо-
дится, то по теореме Абеля он будет абсолютно сходящимся в точке
z' (И.И. Привалов. Введение в теорию функций комплексного перемен-
ного. Гл. 1); Поскольку’ знаменатель не обращается в нуль, новая функ-
ция также будет непрерывной в промежутке (ab) (В.И. Смирнов.
Курс высшей математики. Т. I. Гл. 1).
Подобные сопоставления использования разновидностей сложно-
подчиненных предложений в языке художественной литературы, с од-
ной стороны, и в языке математической литературы - с другой сторо-
ны, можно бы продолжить, однако результат этих сопоставлений был
бы один и тот же - мы обнаружили бы все ту же ограниченность в от-
боре семантико-синтаксических разновидностей в языке математиче-
ских исследований. То, что это явление есть специфика языка матема-
тической литературы, доказывает не только значительный объем ис-
следуемого материала, но и сравнение языка математических сочине-
ний с иными видами литературного изложения, принадлежащих
одному и тому же автору.
В этом отношении интересно сопоставление языка математических
работ акад. А.Н. Крылова с его биографическими воспоминаниями. Но
работа подобного рода полезна даже и в том случае, когда мы не имеем
столь обширного материала, позволяющего проводить сопоставления
данного типа. Порой небольшие заметки, краткие письма, принадле-
жащие тому или иному ученому, являются иллюстрацией к явлениям
специализации сложноподчиненного предложения, с которой мы
встречаемся в математических работах. Выше мы уже подвергали ста-
тистическому анализу одну из самых выдающихся работ акад.
А.А. Маркова «Исследование общего случая испытаний, связанных в
цепь» и обнаружили при этом наибольший удельный вес определи-
тельных предложений в использовании сложноподчиненного предло-
жения. Однако из многочисленных семантико-грамматических разно-
видностей этого сложноподчиненного предложения в названной работе
'ложноиодчиненное предложение в различных сферах ...
189
(что, кстати, характерно и для других мемуаров акад. Маркова) исполь-
зуются только две - выделительная: Можно, конечно, поставить
вопрос о распространимости окончательных выводов и на те случаи,
для которых среди чисел рк I - рА и 5к+1 встречаются произвольно
близкие к единице (§2)- и распространительная: Наши выво-
ды, были основаны в наиболее трудной своей части на рассмотрении
производящих функций, которые для данного случая выражаются до-
вольно просто (Предисловие).
Никаких иных разновидностей сложноподчиненного определитель-
ного предложения с другими значениями (причинные, уступительные,
условные, сравнительные, целевые, временные, следственные) в ука-
занной работе не обнаружено, хотя в других случаях (при изложении
нематематических вопросов) акад. А.А. Марков прибегает к определи-
тельным предложениям с обстоятельственным значением. В этой связи
хочется напомнить переписку акад. А.А. Маркова с Святейшим Прави-
тельственным Синодом, куда он подал в 1912 г. прошение с просьбой
отлучить его от церкви. Приведу заключительную часть этого проше-
ния, где А.А. Марков и использует определительное придаточное пред-
ложение с причинным значением: Если приведенной выдержки недос-
таточно, то покорнейше прошу принять во внимание, что я не усмат-
риваю существенной разницы между иконами и мощами, с одной сто-
роны, и идолами, которые, конечно, не боги, а их изображения, с
другой, и не сочувствую всем религиям, которые, подобно правосла-
вию, поддерживаются огнем и мечом и сами служат им (Святейшему
Правительственному Синоду прошение, 12 февраля, 1912 г.)52.
Синод поручил протоиерею Ф. Орнатскому встретиться и побесе-
довать с акад. А.А. Марковым, на что последний ответил следующим
письмом: Но от таких бесед, которые не могут принести никакой
пользы ни мне, ни моему собеседнику, а могут вести только к напрас-
ной потере времени и к взаимному раздражению, я считаю необходи-
мым уклониться (А.А. Марков. Письмо Ф. Орнатскому. 17 апреля
1912).53 Эти строки мы привели не только для того, чтобы завершить
рассказ об упомянутом инциденте, но и для того, чтобы доказать, что и
в этом письме акад. Марков вновь избирает разновидность определи-
тельного сложноподчиненного предложения с причинным значением,
которая отсутствует в его математических работах.
52 Историко-математические исследования. Вып. VI. М.: Гос. изд. тех.-теор. лит.,
1953. С. 496.
53 Там же. С. 498.
190
Проблемы синтаксиса
Итак, на приведенных примерах мы показали ту ограниченность в
отборе семантико-синтаксических разновидностей сложноподчинен-
ных предложений, которая характерна для языка математической ли-
тературы.
Однако названная выше ограниченность в отборе разновидностей
сложноподчиненного предложения не носит случайного характера: в
математических сочинениях используются главным образом такие
сложноподчиненные предложения, смысловые отношения между час-
тями которых носят наиболее очевидный (выраженный грамматически)
характер. Так, из двух возможных средств выражения выделительно-
условных отношений, которые в системе сложноподчиненного пред-
ложения могут передаваться как определительным сложноподчинен-
ным предложением (1), так и условным, включающим в состав прида-
точной части союз если (2), в математической литературе наибольшее
распространение находит второе, что объясняется отчасти традицией, а
отчасти и тем, что при помощи союза если характер условно-
выделительных отношений подчеркивается более рельефно:
1) Струной называют твердое тело, в котором длина значительно пре-
восходит остальные размеры (С.Л. Соболев. Уравнения математической фи-
зики. Гл. I); Ср. 2) Система называется однородной, если в ней все свободные
члены Нравны нулю (В.И. Смирнов. Курс высшей математики. Т. III. Ч. II. Гл.
1); Если множитель не приводится ни к какому существующему числу, мы
назовем его идеальным числом (А.А. Марков. Теория чисел, зависящих от кор-
ня кубического из целого рационального числа); Назовем функцию f(x) абсо-
лютно монотонной в промежутке (о,г), если все ее последовательные конеч-
ные разности в этом промежутке не отрицательны (С.Н. Бернштейн. Конст-
руктивная теория функций как развитие идей Чебышева).
В художественной же литературе можно говорить о широкой возмож-
ности выбора сложноподчиненного предложения с различными отноше-
ниями между его частями, которые могут носить как более очевидный, так
и более завуалированный характер. И писатели пользуются этой предос-
тавленной им языком возможностью, предпочитая в одних случаях одну, а
в других - другую конструкцию. Так, думается, например, совсем не слу-
чайно, что И.А. Гончаров, работая над речью И.И. Обломова, обращается
прежде всего к бессоюзным конструкциям, в которых чаще чем в союзных
обнаруживается отсутствие четко выраженных отношений между частями
предложения. Видимо, этим же общим стремлением отразить в речи героя
нерешительность его характера, леность ума, неспособность к действию,
иными словами - обломовщину, в Обломове объясняется и то, что писа-
тель, используя наряду с другими языковыми средствами сложноподчи-
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
191
ненное союзное предложение, нередко выбирает конструкции определи-
тельного сложноподчиненного предложения с причинными, уступитель-
ными и другими обстоятельственными отношениями, т. е. опять-таки
прибегает к таким структурам, в которых отношения между частями но-
сят менее определенный (более расплывчатый) характер:
Все это к лицу молодости, которая легко переносит и приятные, и непри-
ятные волнения; а мне к лицу покой, хотя скучный, сонный, но он знаком мне,
а с бурями я не управлюсь (Ч. 11. Гл. X); Я спрашиваю тебя: как ты мог так
горько оскорбить барина, которого ты ребенком носил на руках, которому
век служишь и который благодетельствует тебе (Ч. I. Гл. VIII); Представь,
- говорил он, - что Сонечка, которая не стоит твоего мизинца, вдруг не узна-
ла бы тебя при встрече! (Ч. 11. Гл. XII).
Говоря о втором проявлении стандартизации в системе сложнопод-
чиненного предложения, мы назвали определенный отбор структурных
типов сложноподчиненных предложений. Напомним, что структура
предложения определяется прежде всего такими факторами, как:
1) средство связи (союзы и союзные слова); 2) порядок размещения
частей предложения; 3) соотношение видо-временных и модальных
форм глаголов-сказуемых.
Что же характерного для проявления этих факторов в сложнопод-
чиненных предложениях, используемых в математической литературе?
Сложноподчиненные предложения, употребляющиеся в математи-
ческих сочинениях, располагают определенной системой союзов. Их
отбор обусловливается: 1) характером самой научной дисциплины (см.,
например, полное отсутствие ирреальных союзов: словно, точно, будто
и др.); 2) закреплением за союзами определенной стилистической окра-
ски, наличие только стилистически нейтральных и книжных союзов
при полном отсутствии разговорных союзов (типа ежели) и союзов вы-
сокого стиля (типа дабы); 3) традицией. И если первый из названных
факторов не требует специального анализа, так как является не столько
лингвистическим, сколько логическим, то второй и третий нуждаются в
пояснении.
Стилистический отбор союзов и союзных слов, употребляемых в
математических сочинениях, связан прежде всего общими стилевыми
закономерностями русского языка, допускающими в любом специаль-
ном научном изложении использование нейтральных и книжных сою-
зов и исключающими возможность использования союзов высокого
стиля и тем более просторечных союзов. Приведем группы союзов и
союзных слов, обнаруженных нами в исследуемых математических со-
чинениях:
192
Проблемы синтаксиса
Изъяснительные - что, чтобы, ли, будто (единичные случаи):
Нужно иметь в виду, что при современном состоянии знания метод клас-
сического анализа, метод употребления аналитических выражений лежит в
основе почти всякой математической дисциплины (Н.Н. Лузин. Интеграл и
тригонометрический ряд. Введение); Это неравенство, таким образом, вы-
полняется при единственном требовании, чтобы оба номера п и п' были
(Г.М. Фихтенгольц. Курс дифференциального и интегрального исчисления. Т.
I. Гл. II); Возникает вопрос, будет ли полученное нами решение обладать
этим свойствам (С.Л. Соболев. Уравнения математической физики, IV); Не
следует, однако, думать, будто на этом кончаюсь развитие элементарной
математики (А.Д. Александров. Общий взгляд на методику, § 5).
Причинные - так как, ибо, ввиду (в силу) того, что, поскольку, тем
более, что, раз (единичные случаи), потому что (единичные случаи):
Ограничимся доказательством лишь первого неравенства, так как вто-
рое следует из него тривиально (И.М. Виноградов. Метод тригонометриче-
ских сумм в теории чисел. Гл. I); Это сравнение будет иметь одно решение,
ибо, как видели, указатель первообразного корня будет всегда число простое
ср-1 (П.Л. Чебышев, Теория сравнений. Гл. VI); Задача эта представляла ин-
терес ввиду того, что все ряды, построенные до того времени, были или схо-
дящимися или расходящимися почти всюду на [0,2л] и совсем не было рядов с
промежуточной мерою между нолем и 2 (Н.Н. Лузин. Интеграл и тригоно-
метрический ряд. Гл. V); Поскольку на этом отрезке/(к) сохраняет знак, то
интегрируемость - абсолютная (Г.П. Толстов. Ряды Фурье. Гл. III); Такой
выбор является тем более естественным, что, вероятно, в классе (т) f мо-
жет существовать лишь один ряд, сходящийся почти всюду к f (х) (Н.Н. Лу-
зин. Интеграл и тригонометрический ряд, гл. VI); Раз все определители поряд-
ка (1+1) равны нулю, то так же, как и выше, все определители порядка (1+2)
также будут равны нулю и т. д. (В.И. Смирнов. Курс высшей математики. Т.
III. Ч. I. Гл. 1); Мы будем предполагать т < '/4, потому что должны рассмот-
реть только случай, когда корни уравнения (104) вещественны (А.М. Ляпунов.
Об устойчивости движения в одном частном случае задачи о трех числах, III).
Следственный - так что:
Эти последние условия будут относиться исключительно к функции f,
так что теорема будет приложимой к общему случаю рассматриваемых
здесь поверхностей (А.М. Ляпунов. О некоторых вопросах, связанных с зада-
чей Дирихле. Гл. III).
Целевые - чтобы, для того чтобы, с тем чтобы, дабы (единичные
случаи в трудах Н.Н. Лузина):
Чтобы отчетливее представить себе степень точности этой оценки,
рассмотрим частный случай: q < р, t=l (И.М. Виноградов. Метод тригоно-
метрических сумм в теории чисел. Введение); Для того чтобы исследовать
более глубоко свойства гармонических функций, докажем еще несколько
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 193
спомогательных лемм (С.Л. Соболев. Уравнения математической физики,
X); Для нас выгоднее сначача преобразовать (30), с тем чтобы устранить
собенность ядра (Л.В. Канторович, В.И. Крылов. Приближенные методы
ысшего анализа. Гл. VI); Дабы показать это. введем одно понятие (Н.Н. Лу-
ин. Интеграл и тригонометрический ряд, IV).
Условные - если, лишь бы (лишь бы только), пусть (тогда):
Если тригонометрический ряд сходится к нулю всюду, все его коэффици-
енты равны нулю (Н.Н. Лузин. Интеграл и тригонометрический ряд. Гл. VI);
Но по замеченному в §8можно изменять распределение массы по длине ручек,
тшь бы центр тяжести оставался на том же месте (П.Л. Чебышев. О цен-
тробежном уравнителе); Стороны а, Ь, с можно менять произвольно, лишь бы
только каждая сторона была больше разности и меньше суммы двух других
(В.И. Смирнов. Курс высшей математики. Т. I. Гл. I).
Характеризуя условные союзы, употребляемые в математической
литературе, следует особо остановиться на конструкции взаимоподчи-
ненного характера с двойным союзом пусть - тогда: Пусть D=£//. то-
гда A=ND '1 (И.М. Виноградов. Метод тригонометрических сумм в тео-
рии чисел. Гл. X). Подобное сложноподчиненное предложение обязано
своим оформлением математическим дисциплинам, часто прибегаю-
щим к допущениям, требующим последовательного доказательства.
Такое допущение часто вводится простым предложением, начинаю-
щимся частицей пусть: Пусть f (х) - функции с интегрируемым квад-
ратом, заданная на отрезке [—it, it] (Г.П. Толстов. Ряды Фурье. Гл. III);
Пусть теперь х есть точка разрыва первого рода (Г.П. Толстов. Ряды
Фурье. Гл. III); Пусть кривая OAtA2A3 ... (фиг. 60а) изображает в при-
нятом масштабе функцию Fi(t) (А.Н. Крылов. О некоторых диффе-
ренциальных уравнениях математической физики. Гл. VII). Дальней-
шее же изложение, вводимое подобным предложением, обычно начи-
нается наречием тогда: Пусть F(x) - произвольная непрерывная функ-
ция. Тогда и функция [х непрерывна (Г.П. Толстов. Ряды Фурье. Гл.
4г
X). Стабильность организации подобного языкового материала и при-
вела к появлению в математических работах сложноподчиненного
предложения условно-предположительного значения с союзом пусть -
тогда:
Пусть а есть радиус некоторого круга с центром в полюсе, целиком по-
мещающегося внутри L, тогда за искомое семейство можно взять следую-
щее: р=а+ц [/(t)—а] (Л.В. Канторович, В.И. Крылов. Приближенные методы
высшего анализа. Гл. V); Для достаточно больших значений п это отношение
положительно; пусть <р- а - Д> -I, тогда оно окончательно становится
194
Проблемы синтаксиса
меньшим единицы (Г.М. Фихтенгольц. Курс дифференциального и интеграль-
ного исчисления. Т. II, Гл. XI).
Уступительные —хотя, несмотря на то что, в то время как:
Хотя процесс интегрирования, предложенный Борелем, и не расширяет
интеграл Данжуа, однако он представляет большой интерес, так как при-
водит к ряду новых задач (Н.Н. Лузин. Интеграл и тригонометрический ряд.
Гл. III); Все три рассмотренные нами задачи, несмотря на то, что они от-
носятся к различным областям человеческого знания: механике, геометрии,
теории электричества, привели к одной и той же математической опера-
ции, которую нужно произвести над некоторой функцией (М.А. Лаврентьев,
С.М. Никольский. Анализ, § 5); Разница между нашей задачей и задачей
отыскания решения системы (XXIII. 22) состоит лишь в том, что система
(ХХ111. 22) имеет конечное число собственных частот колебаний, в то время
как задача об интегрировании волнового уравнения имеет их бесконечно
много (С.Л. Соболев. Уравнения математической физики, XXI11).
Здесь будет уместно указать на сравнительную малочисленность соб-
ственно-уступительных конструкций в математической литературе. Одна-
ко значительный удельный вес принадлежит обобщенно-у с тупи-
тельным предложениям с оборотами типа: каковы ни, сколь ни и др.:
Это выражение должно быть равно нулю, какова бы ни была функция
ц(х), удовлетворяющая указанным выше условиям (Л.В. Канторович, В.И.
Крылов. Приближенные методы высшего анализа. Гл. IV); Сколь ни малы эти
пределы уклонений угловой скорости а> от ее нормальной величины а>п, эти
пределы, могут быть еще уменьшены, и очень значительно (П.Л. Чебышев. О
центробежном уравнителе).
Временные — когда, пока, лишь только, как только, прежде чем,
до тех пор пока, после того как:
В настоящей главе результаты главы IX применяются к решению вопроса
о распределении дробных частей значений функции а х, когда р пробегает
простые числа, не превосходящие N (И.М. Виноградов. Метод тригонометри-
ческих сумм в теории чисел. Гл. XI); Все абсциссы будут тогда аналитиче-
скими функциями от с, пока их функциональный определитель будет оста-
ваться отличным от нуля, т. е. пока две соседние абсциссы не совпадут (С.Н.
Бернштейн. Некоторые приложения параметрического метода к изучению
квадратных формул); Мы утверждаем, что по любому наперед заданному £>
О найдется такое г] > 0, что, лишь только диаметры всех элементов будут
меньше г], в «неправильных» элементах повсюду будет выполняться неравенст-
во/cos v/< е (Г.М. Фихтенгольц. Курс дифференциального и интегрального
исчисления. Т. III. Гл. XVII); Прежде чем перейти к строению измеримых
функций, мы должны рассмотреть теорему Д. Ф. Егорова относительно схо-
димости последовательности измеримых функций (Н.Н. Лузин. Интеграл и
тригонометрический ряд. Гл. I); До тех пор, пока не установлено, что ряд Фу-
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
195
рье действительно сходится к f (х), мы пишем: f(x)ca Соф(х)+С|ф(х) + . . .
Спфп(х) (Г.П. Толстов. Ряды Фурье. Гл. II); После того как потенциал Г найден,
надо найти силу тока (А.Н. Крылов. О некоторых дифференциальных уравне-
1иях математической физики. Гл. VII).
Сравнительные - как, что, как если бы, наподобие того как и
сравнительно-сопоставительные чем — тем, как - так:
Будем поступать совершенно так же, как это мы делали выше в [27] при
рассмотрении общего случая (В.И. Смирнов. Курс высшей математики. Т. III.
Ч. I. Гл. 1); Это уравнение имеет тот же вид, что и уравнение свободных
колебаний струны (Г.П. Толстов. Ряды Фурье. Гл. XI); Несмотря на простоту
этих положений, они свидетельствуют о весьма важном факте - возможно-
сти оперировать с рядами Фурье так, как если бы они были сходящимися и
вместо знака « оо » стоял бы знак «=», хотя сходимость мы и не предполагали
(Г.П. Толстов. Ряды Фурье. Гл. V); Наподобие того, как при определении про-
стого двойного, тройного интеграла мы пользовались понятием длины отрезка
площади плоской фигуры, объема пространственного тела, в основе определе-
ния п-кратного интеграла лежит понятие объема п-мерной области
(Г.М. Фихтенгольц. Т. III. Гл. XVIII); Чем больше членов взято в приближенной
формуле, тем в большем промежутке приближенная кривая близка к точной
(В.И. Смирнов. Курс высшей математики Т. I. гл. IV); Как в алгебре для разных
чисел употребляются разные буквы, так и в анализе для обозначения различ-
ных зависимостей - функций - употребляются различные обозначения:
y=F(x), у= <р(х)... (М.А. Лаврентьев, С.М. Никольский. Анализ, § 2).
Присоединительный - причем:
Последнее равенство, очевидно, верно и при k= 1, причем тогда остаточ-
ный член равен нулю (И.М. Виноградов. Метод тригонометрических сумм в
теории чисел. Гл. IX).
Приведенный нами материал позволяет говорить и о втором факто-
ре, определяющем систему союзов, используемых в математических
сочинениях, мы имеем в виду традицию.
Так, в сложноподчиненном предложении с причинным придаточ-
ным используется главным образом союз так как и почти совсем не
употребляется союз потому что. Вот. например, как выглядит стати-
стика использования 143 причинных союзов в работе акад. С.Л. Собо-
лева «Уравнения математической физики»: так как - 81; ибо - 46, в
силу того что - 8, поскольку - 3, в виду того что - 2, потому что — 2,
благодаря тому что - 1, Таким образом, из причинных союзов так как
используется примерно в 51 %, на втором месте стоит союз ибо - при-
близительно в 31 %, что же касается союза потому что, то он исполь-
зуется всего в 3%. Видимо, небезынтересно сравнить использование
причинных союзов в математической работе и в художественном про-
196
Проблемы синтаксиса
изведении. Обратимся к книге Б. Полевого «Повесть о настоящем чело-
веке», книге, близкой по объему к труду С. Л. Соболева, изданной при-
мерно в этот же хронологический период. В «Повести о настоящем че-
ловеке» 33 причинных союза: потому что - 14. так как - 13, тем бо-
лее что — 3, оттого что - 2, вследствие того что - 1. Если эти цифро-
вые данные выразить в процентах, то окажется, что употребление
союза потому что составит наибольший процент — около 42%.
Показательно в этом отношении и использование причинных слож-
ноподчиненных предложений в романе Л. Толстого «Воскресение», в
котором данная конструкция представлена весьма широко. В назван-
ном романе 182 причинных союза: потому что - 137, так как - 22,
оттого что - 15, потому — 6 (в просторечном употреблении: Мы это-
го не желаем, потому и так нам тяжело... Ч. И, VII), потому как - 1,
тем более что - 1. Приведенный статистический материал также пока-
зывает, что наибольший удельный вес в причинных конструкциях при-
ходится на конструкции с союзом потому что34 (около 75%).
Для использования сложноподчиненных целевых предложений бо-
лее типичным является употребление союза для того чтобы, союз
чтобы встречается реже, особенно редко он встречается в формули-
ровках теорем, лемм, основных выводов, которые обычно начинаются с
союза для того чтобы:
Для того чтобы ряд с положительными членами был сходяиршся, необ-
ходимо и достаточно, чтобы сумма Sn его первых членов при всяком п оста-
валась меньше некоторой постоянной А, не зависящей от п (В.И. Смирнов.
Курс высшей математики. Т. I. Гл.IV).
Из временных союзов и союзных слов наиболее типичным для мате-
матического жанра является союзное слово когда: Два вектора счита-
ются равными тогда и только тогда, когда все их составляющие оди-
наковы (В.И. Смирнов. Курс высшей математики. Т. III. Гл. I). А из сою-
зов, указывающих на разновременный характер действий,- союз как
с
только (реже - лишь только): Очевидно, X2>xi=—i, а из предыдущего
2
54 Интересный материал, свидетельствующий о сравнительно небольшой распростра-
ненности союза так как в художественных произведениях Х1Х-ХХ вв., приведен:
Устинов А.М. Причинные придаточные предложения с союзом так как //Уч. зап.
Ивановского пед. ин-та. 1. 17. Вып. 5. Ч. 1. Иваново, 1958. С. 3-16. Автор, указывает,
например, что в художественной прозе М.Ю. Лермонтова им отмечено только 3 случая
употребления этого союза, в романе В. Каверина «Два капитана» - 4 случая; несколько
большее количество обнаружено у Н.В. Гоголя - 17 случаев в «Мертвых душах».
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
197
равенства следует, что лишь только х„>х„ ./, тотчас же и х„ [>х„
(Г.М. Фихтенгольц. Курс дифференциального и интегрального исчисле-
ния. Т. I. Гл. I). При этом мы не встретим такого дублета названных сою-
зов, как союз едва.
В качестве союза, указывающего на предшествующий характер
действия, названного в главной части предложения, используется союз
прежде чем :
Прежде чем решать эту математическую задачу, покажем, что к ней
же приводятся и упомянутые технические вопросы об индикаторе и о кру-
тильных колебаниях вала (А.Н. Крылов. О некоторых дифференциальных
уравнениях математической физики. Гл. VII).
И напрасно искать в математических работах такие дублеты союза
прежде чем как — до того как, перед тем как — их там нет.
Говоря о традиционном характере использования союзов, следует
прибавить, что эта особенность типична главным образом для таких
предложений, которые относятся к числу наиболее распространенных.
Так, очень незначительным удельным весом среди сложноподчинен-
ных предложений, употребляемых в математической литературе, обла-
дают собственно-уступительные предложения, в результате чего и на-
блюдается разнообразие в использовании средств связи этого типа
сложноподчиненного предложения (союзы хотя и несмотря на то что
оказываются равноценными).
Характеризуя использование союзов в математических исследовани-
ях, следует сказать также и о том, что не весь хронологический период,
рассматриваемый нами, представляет собой единое целое в отборе и
применении средств связи. Можно говорить по крайней мере о двух пе-
риодах: 1-я половина XIX в. (сочинения Лобачевского, Остроградского и
их современников) и 2-я половина XIX в., начиная с работ Чебышева до
наших дней. Та общая характеристика использования союзов, которую
мы привели выше, относится к этому второму периоду.
Анализируя же язык Лобачевского и его современников, нетрудно
заметить, что он имеет ряд отличий от языка математических исследо-
ваний и учебников последних десятилетий в использовании средств
связи. Эти отличия следующие:
1) Сохранение у ряда союзов и союзных слов устаревших значе-
ний. Так, союз как используется Лобачевским в причинном значении:
как а и Ь между собой начальные числа (ст. 104), то Q-na, p=nb, где п
целое число (Н. И. Лобачевский. Алгебра или вычисление конечных).
Союз как скоро — в условном: Прямая линия лежит вся в плоскости.
198
Проблемы синтаксиса
как скоро две ее точки на плоскости (Н.И. Лобачевский. О началах
геометрии). Союзное слово какой выступает в качестве дублета союзно-
го слова который, обладая выделительным значением: После того заме-
чания, какое было сделано в статье 137, корень можно всякий раз об-
ращать в степень, и следовательно, то же разуметь о корне, что дока-
зывается вообще о степени (Н.И. Лобачевский. Алгебра или вычисление
конечных).
2) Использование союзов, ставших впоследствии разговор-
ными и просторечными. Так, на страницах мемуаров Лобачевского
используется временной союз покуда, ставший в наши дни просто-
речным: Такая поверка заключений необходима, покуда остается
неизвестным, которое из двух предположений истинное (Н.И. Ло-
бачевский. О началах геометрии). Широко прибегает Н.И. Лобачев-
ский и к союзу потому что:
Хотя этот способ не употребляется для действительного опреде-
ления корней, потому что есть другие легче; однако через него можно
увериться, что всякий корень от числа возможен (Н.И. Лобачевский.
Алгебра или вычисление конечных).
3) Использование союзов, вышедших в современном языке из
употребления, например, поелику:
Поелику никакая прямая не может выразить элемента движения с точ-
ностью, большего порядка dt3 и как хорда АВ дает положение материальной
точки во всей точности, а перейденное пространство до dt3, то ничего не
мешает принять хорду за элемент траектории и для краткости вычисления в
формулах, относящихся к длине и положению, отбросить члены, помножен-
ные на dt3 и на высшие степени dt (М.В. Остроградский. Начало аналитической
механики).
Здесь будет уместным подчеркнуть, что грамматические изменения
в системе сложноподчиненного предложения начинаются, как правило,
с изменений союзов и союзных слов, т. е. тех структурных элементов
предложения, которые лексически обособлены. Союзы, являясь само-
стоятельными словами, оказываются, таким образом, не только грам-
матическими средствами, но и «лексическими, а следовательно, подчи-
няются тем же тенденциям, которые свойственны самой подвижной и
гибкой стороне языка - лексике.55
55 Изменения подобного характера типичны для лексики произведений Лобачевского
и его современников в целом (см., например, использование утраченной в наши дни
терминологии: полуперечник - радиус, неизмеримые числа иррациональные числа,
возврат — период и др.). Однако Лобачевский широко применял и интернациональную
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 199
Подытоживая сказанное о союзах, заметим, что если их стилистиче-
ский отбор в математической литературе носит самый общий характер,
то в художественных, эпистолярных и других произведениях, предпо-
лагающих образность, эмоциональность, отражение местного или исто-
рического колорита, он подчинен и более частным целям, поставлен-
ным перед собой говорящим или пишущим. Так, разговорно-просто-
речный союз ежели отсутствует уже в математических работах
Н.И. Лобачевского, что свидетельствует об общей тенденции отказа от
использования в научной литературе разговорно-просторечной лексики
(этот союз мы обнаружили лишь в его предисловии к «Алгебре или вы-
числению конечных»:
Думая составить Алгебру для гимназии и с этой целью написавши первые
швы. я переменил, однако ж, намерение, в котором ежели успел, то мое со-
чинение будет служить руководством для учителей и учебной книгой для
слушателей в Университете).
В то же время использование союза ежели в художественных про-
изведениях связано с реализацией различных стилевых задач.
С одной стороны, его введение сообщает речи просторечный харак-
тер, а с другой стороны, служит одним из средств создания историче-
ского колорита. Так, в пьесе «Вишневый сад» союз ежели мы встреча-
ем в речи «малограмотного мужика» Лопахина: Только что вот бога-
тый, денег много, а ежели подумать и разобраться, то мужик мужи-
ком... (А.П. Чехов. Вишневый сад. Д. I); Ежели нужно, возьми у меня
денег на дорогу (А.П. Чехов. Вишневый сад. Д. IV). Но он отсутствует,
например, в речи «образованных дворян» матери и дочери Раневских:
Фире, если продадут имение, то куда ты пойдешь? (А.П. Чехов. Виш-
невый сад. Д. III - слова Любови Андреевны); Если будешь молчать,
то тебе же самому будет покойнее (А.П. Чехов. Вишневый сад. Д. I -
слова Ани).
Иное назначение выполняет названный союз в романе Л.Н. Толсто-
го «Война и мир». Писатель использует его как одно из средств созда-
терминологию. за что нередко подвергался критике. Так. в 1823 г. Лобачевский написал
учебник «Геометрия». Эта книга в свое время пе была издана (ее опубликовали лишь в
1909 г.) из-за отрицательного отзыва акад. Н.И. Фусса, который, между прочим, писал:
«Сочинитель принимает французский метр за единицу при измерении прямых линий, и
сотую часть четверти круга, под именем градуса, за единицу при измерении крута. Из-
вестно, что сие разделение выдумано во время французской революции, когда бешен-
ство нации уничтожить все прежде бывшее распространилось даже до календаря и де-
ления круга». См.: Модзалевский Л.Б. Материалы для биографии Н.И.
Лобачевского. М.; Л.: Изд. АН СССР, 1948. С. 156.
200
Проблемы синтаксиса
ния той исторической обстановки, в которой происходят события, опи-
санные в произведении. К этому союзу Толстой прибегает как в автор-
ской речи, так и в речи персонажей. Вот как выглядит таблица упот-
ребления условных союзов в авторской речи и речи персонажей романа
«Война и мир»:
Сфера использования Союзы
Ежели Если Коли Кабы
Речь автора 160 103 - -
Речь персонажей (всего) 235 48 22 9
Речь главных персонажей: Пьер 32 3 - —
Андрей Болконский 37 1 2 —
Николай Ростов Наташа Ростова 29 13 5 И 4 5 1
Кутузов 6 2 — -
Платон Каратаев - - 2
Как видно из приведенной таблицы, основным условным союзом в
романе является союз ежели. К союзу если автор чаще всего прибегает
в авторских отступлениях философско-исторического характера:
Но в таком случае, если сила, двигающая народами, лежит не в историче-
ских лицах, а в самих народах, то в чем же состоит значение этих историче-
ских лиц? (Эпилог. Ч. 11); Что бы было, если бы французы атаковали русских,
когда они шли за Пахрой? (Т. IV. Ч. II, I); Если соединить обе эти истории
вместе, как то и делают новейшие историки, то это будет история монар-
хов и писателей, а не история жизни народов (Эпилог. Ч. II).
Что же касается речи персонажей, то никаких «социальных» причин
противопоставления в их речи союзов ежели и если усмотреть невоз-
можно. Так, к союзу если прибегает и аристократ Василий Куракин, и
староста Дрон: Что будет через пять лет, если это пойдет так? (Т. 1.
Ч. 1 — речь В. Курагина); Если прикажете, они уйдут (Т. III. Ч. II, XI —
речь старосты Дрона); точно так же союз ежели используется как в ре-
чи крепостного Болконских Алпатыча, так и в речи графини Элен Безу-
ховой: Ежели изволили заметить беспорядки в саду,— говорил Алпа-
тыч,- то невозможно было предотвратить: три полка проходили и
ночевали, в особенности драгуны (т. III. ч. II, V); - Расстаться извольте,
только ежели вы дадите мне состояние,— сказача Элен (Т. II. Ч. I, VI).
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
201
Недифференцированное (для речи автора и персонажей) употребле-
ние просторечных и разговорных условных союзов мы можем обнару-
жить и в других художественных произведениях. Так, именно к ним
прибегает П. Бажов в своих уральских сказах (см., например, статисти-
ку использования условных союзов в сб. «Малахитовая шкатулка»: ко-
ли - 162; если - 49; ежели - 20; кабы - 14). Однако стилевое назначение
подчеркнутого употребления союза коли в этом случае иное: оно стоит
в одном ряду со всеми другими языковыми средствами сказов, при-
дающими их изложению народно-поэтический характер.
Примеры можно было бы продолжить, но и те, которые приведены
здесь, свидетельствуют о различных критериях, определяющих стили-
стический отбор союзов в научном исследовании, с одной стороны, и в
художественных произведениях - с другой. Это характерно и для со-
юзных слов.
Если общие группы союзных слов для всех стилевых разновидно-
стей русского языка оказываются общими, то их конкретный состав
несколько различен.
Так, в системе определительных предложений, употребляемых в
математических работах, наиболее характерным средством связи явля-
ются союзные слова который, какой, кои, где, когда, но оказывается
совсем неупотребительным слово чей, представленное в языке художе-
ственной литературы:
Назовем нуль-множеством всякое множество, мера которого равна нулю
(Н.Н. Лузин. Интеграл и тригонометрический ряд. Гл. I); Эти неравенства
получаются тем же способом, каким были получены неравенства (У, 9), то
есть последовательными оценками (С.Л. Соболев. Уравнения математической
физики, V); Член Alql"=aiqT’+... будет состоять из членов разных порядков
малости, именно: первого члена aiq", который первого порядка, и остальных
членов, коих порядки выше первого (А.Н. Крылов. О некоторых дифференци-
альных уравнениях математической физики. Гл. 1); Не ограничивая общности,
мы можем считать, что это неравенство выполняется при всех значениях п,
отбросив, в случае надобности, те первые члены, для коих оно не выполняется
(В.И. Смирнов. Курс высшей математики. Т. 1. Гл. IV); Так, например, .множе-
ство всех точек, где существует конечная производная от какой-нибудь не-
прерывной функции F(x), есть всегда измеримое множество (Н.Н. Лузин. Ин-
теграл и тригонометрический ряд. Гл. 1); Рассмотрим подробнее тот част-
ный случай, когда сила прилагается внезапно (А.Н. Крылов. О некоторых
дифференциальных уравнениях математической физики. Гл. VII).
Такова в целом характеристика средств связи, используемых в раз-
личных языковых сферах.
202
Проблемы синтаксиса
Остановимся кратко на характеристике размещения частей сложно-
подчиненного предложения, используемого в математических сочине-
ниях. Естественно, что речь пойдет о таких сложноподчиненных пред-
ложениях, которые допускают свободу в размещении своих составных
частей. К таким прежде всего относятся обстоятельственные предло-
жения условия, причины, уступительные, цели и времени.
Наиболее характерной структурой условного предложения являет-
ся такая, в которой придаточная часть занимает препозитивное место,
главная же, находясь в постпозиции, содержит в себе элемент ослож-
ненного союза то: Если f (х) всюду непрерывна, то ряд сходится абсо-
лютно и равномерно (Г.П. Толстов. Ряды Фурье. Гл. 1). Постпозиция
придаточной части менее типична в исследованных предложениях. Так,
в работе акад. С.Л. Соболева «Уравнения математической физики» ус-
ловные предложения с постпозитивными придаточными находятся с
условными предложениями с препозитивными придаточными в соот-
ношении 1:3.
Постпозиция придаточной части обычно используется в условно-
выделительных предложениях при формулировке определений: Пере-
менная величина х называется ограниченной, если существует такое
положительное число т, что для всех значений |х[ < m (В.И. Смирнов-
Курс высшей математики, Т. I. Гл. 1); Линия Жордана называется глад-
кой, если она имеет непрерывно изменяющуюся касательную (И.И. При-
валов. Введение в теорию функций комплексного переменного. Гл. 1).
Предпочтительность конструкций с препозицией придаточной час-
ти характерна также для временных (они обычно выступают с услов-
ным оттенком): Когда е=0, рассматриваемое периодическое движение
обращается в постоянное (А.М. Ляпунов. Об устойчивости движения
в одном частном случае задачи о трех числах, II); целевых: Для того
чтобы свести задачу к решению однородного уравнения, найдем част-
ное решение (Л.В. Канторович, В.И. Крылов. Приближенные методы
высшего анализа. Гл. 1); уступительных: Хотя в математическом
анализе функции графически не задают, но к графической иллюстра-
ции функции прибегают всегда (Г.М. Фихтенгольц. Курс дифференци-
ального и интегрального исчисления. Гл. II).
Для причинных же предложений характерна как постпозиция, так
и препозиция придаточной части:
При этом оказывается необходимым несколько перестроить ряд Чебы-
шева, так как он не расположен по степеням 1 (А.А. Марков. О задаче Яко-
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
203
ва Бернулли); Так как касательная проходит через эту точку, то для уточне-
ния ее положения достаточно знать еще ее угловой коэффициент (Г.М. Фих-
тенгольц. Курс дифференциального и интегрального исчисления. Гл. III).
Характеризуя явление стандартизации сложноподчиненного пред-
ложения в математической литературе, следует остановиться и на ви-
до-временном соотношении форм глаголов-сказуемых главной и при-
даточной частей. Это необходимо сделать, анализируя временные и
условные предложения, в которых характер названного соотношения
наиболее значим для семантико-структурной специфики всего пред-
ложения.
Наиболее характерным соотношением глагольных форм в назван-
ных предложениях является следующее: настоящее время несовер-
шенного вида — настоящее время несовершенного вида:
Когда равновесие обладает только относительною устойчивостью, то
всегда существует две оси среднего равновесия, в частном случае сливаю-
щиеся в одну (А.М. Ляпунов. О равновесии тяжелых тел в тяжелых жидко-
стях); Если оператор L совпадает с ему сопряженным М, то такой опера-
тор называют самосопряженным (С.Л. Соболев. Уравнения математиче-
ской физики, V).
Подытоживая, следует сказать, что ограниченность в использова-
нии союзов и союзных слов, устойчивость в размещении частей пред-
ложения и в типах видо-временных соотношений приводит к значи-
тельному сокращению в языке математической литературы количества
структурных типов сложноподчиненного предложения. Так, из струк-
турных типов сложноподчиненного временного предложения (которых
в языке художественной литературы насчитывается несколько десят-
ков) в языке математических сочинений мы не насчитываем и десяти.
Итак, стандартизация структурных форм сложноподчиненного пред-
ложения является одной из специфических черт в его использовании в
математической литературе. Грамматический строй сложноподчиненно-
го предложения, используемого в математических работах, по сравне-
нию с языком художественных произведений, в большей степени при-
ближается к тому грамматическому идеалу, о котором в свое время пи-
сал Ж. Вандриес: «Логический идеал каждой грамматики это иметь одно
выражение для каждой отдельной функции и только одну функцию для
каждого выражения. Если бы этот идеал был осуществлен, язык имел бы
такие же точные очертания, как алгебра, в которой раз установленная
формула остается неизменной во всех случаях»56. Однако явления спе-
56 Ван др иес Ж. Язык. М.: Соцэкгиз, 1947. С. 149-150.
204
Проблемы синтаксиса
цианизации в использовании сложноподчиненного предложения в мате-
матической литературе характеризуют не только грамматическую орга-
низацию предложения, но и состав его контактных слов.
Сама классификация контактных слов (синтаксически-обусловли-
вающие, морфологически-обусловливающие, семантически-обусловли-
вающие) и группировка семантически-обусловливающих контактных
слов остается, естественно, без изменений. Однако содержание некото-
рых групп семантически-обусловливающих контактных слов приобре-
тает специализированный характер. Это относится прежде всего к
группе контактных слов, допускающих к себе присоединение прида-
точной части изъяснительными союзами. Прежде всего подвергаются
изменениям тематический объем данных контактных слов: оказывают-
ся почти исключенными контактные слова со значением восприятия и
чувства; со значением волеизъявления; крайне ограничен круг глаголов
и имен говорения, не используются контактные слова, антонимичные
глаголам сообщения и чувства.
Основной тематической группой среди контактных слов данной раз-
новидности в математической литературе являются (1) глаголы и имена
мысли (доказать, думать, напоминать, предположение и др.) и (2) гла-
голы и имена бытия (случиться, оказаться, значит, факт и др.)57:
1) Теперь мы имеем в виду доказать, что эти условия являются и доста-
точными (Н.Н. Лузин. Интеграл и тригонометрический ряд. Гл. II); Есть неко-
торые основания думать, что это предположение справедливо (Там же. Гл.
VI); Напомним, что Х=0 не может быть собственным значением (4) (В.И.
Смирнов. Курс высшей математики. Т. IV. Гл. I); Весьма правдоподобным яв-
ляется предположение, что путем надлежащего развития моего метода (а
может быть, и каким-либо новым путем) порядок нижней границы для г
здесь может быть доведен до п (И.М. Виноградов. Метод тригонометриче-
ских сумм в теории чисел. Введение). 2) А это и значит, что а есть предел
варианты х„ в обычном смысле (Г.М. Фихтенгольц. Курс дифференциального
и интегрального исчисления. Т. I. Гл. I); Оказывается, что для целых функций
эта закономерность продолжает иметь место (М.В. Келдыш. Функции
57 Эти две тематические группы контактных слов типичны для математических сочи-
нений всего рассматриваемого периода. Однако сам состав указанных групп претерпе-
вает постепенные изменения. См., например, использование у Н.И. Лобачевского таких
глаголов, которые не встречаются у математиков последних десятилетий: гл. вообра-
жать (в значении предполагать), разуметь (в значении считать) и др.: Воображаем,
что вместо двух коликих а и b поставлены числа с их знаками (Н.И. Лобачевский. Ал-
гебра или вычисление конечных, II); Так можно разуметь, что значения тригономет-
рических функций для всех углов определены, в числах (Н.И. Лобачевский. О начале
геометрии).
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
205
комплексного переменного. Гл. 4); Может случиться, что при аналитиче-
ском продолжении эти особые точки заполняют сплошь некоторые линии
(В.И. Смирнов. Курс высшей математики. Т. III. Ч. II. Гл. I); Однако лишь в
середине прошлого столетия FI JI. Чебышев установил замечательный факт,
что других случаев интегрируемости в конечном виде для биномных диффе-
ренциалов нет (Г.М. Фихтенгольц. Курс дифференциального и интегрального
исчисления, Т. II. Гл. VIII).
Специфическим явлением приведенных контактных слов является
обогащение их за счет математических терминов (гипотеза, доказатель-
ство, ограничение, следствие, теорема): Весьма правдоподобной явля-
ется здесь гипотеза, что число р' в оценке (5) можно заменить числом
vs (И.М. Виноградов. Метод тригонометрических сумм в теории чисел.
Введение); Переходим теперь к доказательству, что числа а/, аз,...мп
не сравнимы между собою по модулю р (П.Л. Чебышев. Теория сравне-
ний. Гл. I); На самом деле, ограничения, что а<Ь и g(x)> 0, не нужны:
перестановка пределов или изменение знака g(x) не нарушат равенства
(Г.М. Фихтенгольц, Курс дифференциального и интегрального исчис-
ления, Т. И. Гл. IX); В частности, циклическая монотонность в про-
я
межутке длины — влечет за собой следствие, что функция - не выше
первой степени (С.Н. Бернштейн. Конструктивная теория функций как
развитие идей Чебышева); Но теорема, что этот интеграл представ-
ляет предел вероятности, была, за исключением случая Бернулли, впер-
вые высказана и доказана для определенных случаев Чебышевым...
(А.А. Марков. Теория вероятностей. Теорема о пределе вероятности
для случаев академика А. М. Ляпунова).
Однако названный состав контактных слов увеличивается не только
за счет имен-терминов, но и за счет использования некоторых глаголов
конкретного действия (дать, получить, принять):
Второе условие: б) нам дает, что Г должно сохранять постоянное значе-
c/v| „
ние при r=R, т. е. -р = (И.И. Привалов. Введение в теорию функций
Фв
комплексного переменного. Гл. VI); Точно также, переходя от модуля суммы
к сумме модулей и заменяя |z| большим числом г, получим, что модуль треть-
ей фигурной скобки также меньше, чем (И.И. Привалов. Введение в теорию
функций комплексного переменного, гл. 1); Мы примем, что функция f(x) не
равна нулю ни при х 0, ни при х I (А.Н. Крылов. О некоторых дифференци-
альных уравнениях математической физики. Гл. VII).
206
Проблемы синтаксиса
Однако явление специализации в употреблении названных контакт-
ных слов в математической литературе сводится не только к расшире-
нию их состава за счет терминов и конкретных глаголов, но и к появле-
нию у них пополнительных значений. Так, у слова говорить в Словаре
современного русского литературного языка АН СССР зафиксировано
четыре основных значения: 1) устно что-либо сообщать, 2) беседовать,
3) произносить, выговаривать звуки речи, 4) свидетельствовать о чем-
либо, показывать. Два из них известны контактным словам: (1) устно
что-либо сообщать; (2) свидетельствовать о чем-либо, показывать:
1) Кто-то говорил, что писатель растет, пока душа у него растет
(О. Берггольц. На Енисее); 2) Крепкий запах оливкового пережженного
масла, который бросается в нос при первом шаге, ясно говорит, что
вы нигде больше, как в итальянском городе (Д.В. Григорович. Корабль
«Ретвизан», VII). Эти значения встречаются и в математических сочи-
нениях: Мы говорили уже, что греки открыли иррациональные величи-
ны, но рассматривали их геометрически как отрезки (А.Д. Александ-
ров. Общий взгляд на математику, § 5); Последняя теорема говорит о
том, что всякая дифференцируемая функция комплексного переменно-
го есть аналитическая функция (М.В. Келдыш. Функции комплексного
переменного, § 4). Но, помимо этих значений, в математических рабо-
тах появляется дополнительное значение - прибегать к какой-либо
формулировке;
Если х может принимать любые вещественные значения, то говорят, что
х изменяется в промежутке (-со, +<ю), открытом с обеих сторон (В.И. Смир-
нов. Курс высшей математики. Т. I. Гл. I); При выполнении равенства (7, з) гово-
рят, что ряд Фурье сходится кф(х) в среднем (Г.П. Толстов. Ряды Фурье. Гл.
II); В таком случае говорят, что две бесконечно малые несравнимы между со-
бой (Г.М. Фихтенгольц. Курс дифференциального и интегрального исчисления.
Т. I. Гл. II); Мы будем говорить, что система (14) нормальна в случае, когда
т п, каково бы ни было с (С.Н. Бернштейн. Некоторые приложения параметри-
ческого метода к изучению квадратурных формул); Говорят, что в этом случае
погрешность метода на одном шаге имеет порядок h~ (И.С. Березин,
Н.П. Жидков. Методы вычислений. Гл. 9); Условимся говорить, что функция
f(z) есть голоморфная в точке а если она в некоторой окрестности этой точ-
ки разлагается в степенный ряд относительно z а (И.И. Привалов. Введение в
теорию функций комплексного переменного. Гл. V).
Подобное появление дополнительных значений характеризует и
следующие глаголы:
Заметить в значении указать, прибавить для сравнения'. Заметим,
что определитель, составленный из коэффициентов, должен быть
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
207
отличным от нуля (В.И. Смирнов. Курс высшей математики. Т. III. Ч. 1,
Гл. 1); Заметим, что тождество (35) также справедливо и для п < 1—1
(С. Н. Бернштейн. Об одном классе ортогональных многочленов, § 4).
Положить в значении считать: Положим теперь, что к < т
(В.И. Смирнов. Курс высшей математики. Т. III. Ч. I. Гл. 1); Для про-
стоты положим, что точка х„, у„, z„ движется по нормали к поверх-
ности, т. е. хо= уо= 0 (С.Л. Соболев. Уравнения математической физи-
ки, XV).
Предполагать в значении считать: Будем предполагать, что эта
пленка столь тонка, что не сопротивляется изгибу (С.Л. Соболев.
Уравнения математической физики. Гл. 1); Далее можно, очевидно,
всегда предполагать, что концы, области [0,1 ] не принадлежат ни од-
ному Рп (Н.Н. Лузин. Интеграл и тригонометрический ряд. Гл. II).
Проверить в значении установить, убедиться: Нетрудно прове-
рить дальше, что рациональные дроби в случае одной матрицы пере-
множаются, как и обычные дроби (В.И. Смирнов. Курс высшей мате-
матики. Т. III. Ч. I. Гл. II); Для доказательства нужно проверить, что
это условие и условие теоремы В эквивалентны (С.Н. Бернштейн. Сла-
бо весовые функции майоранты).
Установить в значении предполагать, считать: Нам нужно уста-
новить, что и предельные значения всех производных от W при r<h,
г—>h тоже будут равны нулю (С.Л. Соболев. Уравнения математиче-
ской физики, VI); Переходя к доказательству, установим сначала, что
функция и, заданная формулой (VIII, 14), имеет непрерывные произ-
водные до некоторого определенного порядка (С.Л. Соболев. Уравне-
ния математической физики, VIII)
Утверждать в значении доказать: Мы утверждаем, что л есть
искомое совершенное множество, оправдывающее теорему (Н.Н. Лу-
зин. Интеграл и тригонометрический ряд. Гл. IV).
Таким образом, характеризуя математические сочинения с точки
зрения явления специализации семантически-обусловливающих кон-
тактных слов, присоединяющих к себе придаточную часть изъяснитель-
ными союзами, следует указать на две стороны этой специализации: с
одной стороны, сокращение тематических групп контактных слов, а с
другой стороны, лексико-грамматическое расширение такой их группы,
как глаголы и имена мысли. Однако характер протекания рассмотренных
нами процессов различен. Если в первом случае этот процесс носит чис-
то количественное начало, так как мотивируется непосредственно со-
держанием излагаемой дисциплины (принципиально же конструкции с
208
Проблемы синтаксиса.
глаголами чувства, с глаголами, антонимичными глаголам говорения и
т. д., оказываются возможными), то во втором случае он носит качест-
венное начало, так как подчинен не непосредственно самому содержа-
нию изложения, а связан с внутриязыковыми явлениями. Речь в этом
случае идет о появлении новых синтаксических связей, порождающих
дополнительные лексические значения у контактных слов.
Явление специализации свойственно в известной степени второй
разновидности семантически-обусловливающих контактных слов: су-
ществительным, допускающим присоединение придаточной определи-
тельной части союзными словами локально-темпорального характера
(где, когда и др.). В математических работах широкое распространение
в подобных конструкциях приобретает союзное слово где, которое со-
относится не только с определенным именем (например, множество,
задача и т. д.) (1), но и с математическими обозначениями (2):
1) Мы рассмотрим очень простые примеры задач, где малая ошибка в
данных может повлечь за собой очень большую ошибку в результате (С.Л.
Соболев. Уравнения математической физики, II); Эти идеи, в частности, по-
зволяют изучать решение задач математической физики в неограниченных
областях или такие задачи, где рассматриваемые уравнения имеют особен-
ности в изучаемой области (С.Л. Соболев. Уравнения математической физи-
ки, XXVI); Так например, множество всех точек, где существует конечная
производная от какой-нибудь непрерывной функции F(x) есть всегда измери-
мое множество (Н.Н. Лузин. Интеграл и тригонометрический ряд. Гл. I).
2) Рассмотрим функцию W-Z', где п есть натуральное число, большее
единицы (И.И. Привалов. Введение в теорию функций комплексного перемен-
ного. Гл. III); Пусть имеется последовательность векторов Г 1, где к пробе-
гает значения 1, 2, 3... (В.И. Смирнов. Курс высшей математики. Т. III. Ч. I.
Гл. II); Допустим, что некоторая материальная точка движется по прямой
со скоростью v= f(t), где t - время (М. А. Лаврентьев, С.М. Никольский. Ана-
лиз, §10); Типы (г, s), где r+s <п, будут называться параболическими (С. Л,
Соболев. Уравнения математической физики, II); В настоящей главе р всегда
обозначает простое число, N целое с условием N >СО, где С„ достаточно
велико; наконец l„N =г (И.М. Виноградов. Метод тригонометрических сумм в
теории чисел. Гл. X).
Еще более обобщенное значение приобретает союзное слово отку-
да, являющееся гибким средством связи математических выводов:
Но. очевидно,
Ф(Н) < а + А-1 + h:а< h;< Ф(Н + V- I),
откуда без труда выводим
h, - h,-А- < Ф(Н+ V 1) - ф(И) <РА~‘ ( V 1)
(И.М. Виноградов. Метод тригонометрических сумм в теории чисел. Гл. I).
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 209
Менее распространено в математической литературе союзное слово
когда, соотносящееся с такими существительными, как условие, предел,
пример: Интересен, наконец, и пример, когда предел функции не суще-
ствует (Г.М. Фихтенгольц. Курс дифференциального и интегрального
исчисления. Т. I. Гл. П).
Что касается других разновидностей семантически-обусловливаю-
щих контактных слов, то они в своем использовании в математической
литературе никаких специфических особенностей не имеют.
Однако, как мы уже говорили, контактные слова могут соединяться
с придаточными частями не непосредственно, а иметь своеобразного
посредника, каким являются соотносительные слова.
Структурная роль соотносительных слов, используемых в матема-
тических сочинениях, ничем не отличается от той роли, которая при-
надлежит им в других сферах языка, в частности - в художественной
литературе:
1) Соотносительные слова - структурно-мотивированные, или кор-
респондирующие, изъятие которых ведет к разрушению всей конструк-
ции предложения (так, такой):
Окружим точку Zo правильным контуром с так, чтобы все его внутренние
точки вместе с точками самого контура принадлежали области G (И.И. При-
валов. Введение в теорию функций комплексного переменного. Гл. V); Требует-
ся определить угол вырезанного сектора так, чтобы объем конуса был наи-
большим (В.И. Смирнов. Курс высшей математики. Т. I. Гл. II); Обозначим aub
два целых рациональных числа таких, что их произведение ab не делится ни на
какой квадрат целого рационального числа (А.А. Марков. Теория чисел. О це-
лых числах, зависящих от корня кубического из целого рационального числа).
2) Соотносительные слова, необходимость которых мотивируется не
характером связи главной и придаточной частей, а привходящими син-
таксическими факторами данного сложноподчиненного предложения (в
отрицательной конструкции, в предложных конструкциях, при ограни-
чительных частицах и т. д.): Поэтому сумма Sap "равна сумме лишь тех
своих слагаемых, где z кратно р, т. е. где х кратно р (И.М. Виноградов.
Метод тригонометрических сумм в теории чисел. Гл. I).
3) Соотносительные слова спонтанного характера, включение или
невключение которых привносит лишь тот или иной стилистический
оттенок.
Анализируя эту группу соотносительных слов, следует говорить о
их стилистической роли в зависимости от их грамматического употреб-
ления, которое, как в математической литературе, так и в других сфе-
рах языка, может носить, с одной стороны, субъектно-объектный (I), с
210
Проблемы синтаксиса
другой стороны, атрибутивный характер (2) и, наконец, - обстоятельст-
венный характер (3); 1) То, что не было ответа, было отчасти и хо-
рошим признаком (Л. Толстой. Воскресение. Ч. I. Гл. Ill); Отель этот
был приятеч нам тем, что в нем когда-то останавливался Маяковский
(Н. Грибачев. Путешествия. Семеро в Америке, через океан); 2) И до
сих пор помнит Пашенная тот подъем, с каким сыграла она свою Ак-
сюту в первый раз (Н. Толченова. Актриса Вера Пашенная, I); Задача
сводится к такому выбору функции z(x,y), при котором s имеет наи-
меньшее значение (В.И. Смирнов. Курс высшей математики. Т. IV.
Гл. II); 3) Не будем же мешать друг другу жить так, как нам хочется
(Б. Полевой. Американский дневник, 18 ноября).
Объектное употребление соотносительных слов, используемых во
всех сферах языка, мотивируется двумя основными факторами: 1) тра-
дицией, 2) реализацией уточнительной функции.
Именно традицией, например, объясняется предпочтительность (но
не исключительность) выбора конструкций с местоимениями при таких
глаголах, как: гордиться тем, добиться того, заботиться о том, огор-
чаться тем, отвыкать от того, презирать то, размышлять о том,
указывать на то и др.:
Я мог бы тем одним горбиться, Что это был мой первый друг (А. Твар-
довский. За далью - даль, 9. Друг детства); В своем преподавании Н. Н. Лузин
и попытался добиться того, чтобы излагаемый материал давался не в закон-
ченном, законсервированном виде, а в напряжении его создания (В.В. Голубев,
Н.К. Бари. Биография Н.Н. Лузина); Обе женщины заботились совершенно
искренно о том, чтобы сделать ее (княжну Марью- С. И.) красивою
(Л. Толстой. Война и мир. Т. I. Ч. III); Б.К. Млодзеевский огорчился тем, что
студенты в кружке вместо изучения вопросов теории уравнений с частными
производными, дифференциальной геометрии и т. п. остановились на самых
основных понятиях анализа и не идут дальше (В.В. Голубев, Н.К. Бари. Био-
графия Н.Н. Лузина); Мы так отвыкли от того, что нам можно целовать
руки (К. Симонов. Под каштанами Праги. Д. I. К. 1); Вы презираете наше по-
коление за то, что оно не воевало? (Ю. Бондарев. Тишина. Гл. 13); Он (Рос-
тов,— С. И.) приятно размышлял о том, что на-днях должен выйти ему сле-
дующий чин за последнюю рекогносцировку, и ожидал куда-то вышедшего
Денисова (Л. Толстой. Война и мир. Т. II. Ч. II, XVI); В ней Фату указывает на
то, что все построенные примеры тригонометрических рябое с коэффициен-
тами, стремящимися к нулю, были расходящимися лишь на нуль-множествах
(Н.Н. Лузин. Интеграл и тригонометрический ряд. Гл. V).
Что касается второго фактора, мотивирующего использование со-
относительных слов в их объектном значении, то он связан с необхо-
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
211
димостью уточнения значения контактного слова. Можно говорить о
двух сторонах подобного уточнения:
1) С помощью соотносительного слова, которое позволяет сохра-
нить предложное управление у глагола, ограничивается круг значений
контактного слова. Так, глагол думать при наличии соотносительного
слова то с предлогом о может выступать лишь в таком своем значении,
как [1] мыслить, размышлять'.
1) Но посетители не думали о том, что кроме этих двух-трех часов, во
время которых они видели хозяев, было еще 22 часа в сутки, во время которых
шла тайная внутренняя жизнь дама (Л. Толстой, Война и мир. Т. II. Ч. V, II).
Такие же значения глагола думать, как (2) предполагать и (3) счи-
тать, полагать — допустимы только в конструкциях без соотноситель-
ных слов;
2) Сначала я думал, что это один из тех романов в одну главу, в которых
победа на первой странице - а на последней - счет (А.И. Герцен. Эпизод из
1844 года); 3) Прекрасно правило старинных лет Кончать роман тотчас на
брачном пире. И пусть читатель думает, что в мире Разлук, измен и горя
вовсе нет (Л. Ошанин. Мой друг Борис).
Подобное назначение соотносительного слова можно проиллюст-
рировать и на употреблении глагола говорить. Так, использование со-
относительного слова исключает возможность проявления такого его
значения, как условиться формулировать, но вовсе не исключает та-
кие, как (I) выражать, изъяснять устно какие-либо мысли', (2) свиде-
тельствовать о чем-нибудь'. 1) Потом,- продолжал неумолимый дя-
дя,— ты начал стороной говорить о том, что вот-де перед тобой от-
крылся новый мир (И.А. Гончаров. Обыкновенная история); 2) Полу-
чившееся противоречие говорит о том, что наше предположение
неверно (С.Л. Соболев. Уравнения математической физики, VI).
2) Однако существует и другое назначение соотносительных слов
объектного характера. Это назначение сводится к указанию на то, что в
косвенной речи, вводимой глаголами говорения, чужое высказывание
приводится не полностью, а лишь в общем, как бы раскрывая тему:
Один (генерал - С. И.) в особенности с воинской горячностью - говорил о
том, что их поставили тут на убой (Л. Толстой. Война и мир. Т. III. Ч. II,
XXIII); Он (Мюрат. - С. И.)упомянул о том, что император Наполеон оскорб-
лен требованиями вывода войск из Пруссии, в особенности тогда, когда это
требование сделаюсь всем известно и когда этим оскорблено достоинство
Франции (Л. Толстой. Война и мир, Т. III. Ч. I. IV).
212 Проблемы синтаксиса
Подобное использование соотносительных слов при глаголах гово-
рения полностью, однако, не исключает возможности приведения при
таких контактных словах косвенной речи и в ее полном виде:
В четвертом кружке граф Ростопчин говорил о том, что он с Москов-
скою дружиной готов погибнуть под стенами столицы, но что все-таки он
не может не сожалеть о той неизвестности, в которой он был оставлен, и
что, ежели бы он это знал прежде, было бы другое... (Л. Толстой. Война и
мир. Т. III); Княжна Марья умоляла брата подождать еще день, говорила о
том, что она знает, как будет несчастлив отец, ежели Андрей уедет, не по-
мирившись с ним (Л. Толстой. Война и мир. Т. III. Ч. I. VIII).
Перейдем к характеристике стилистического использования соотно-
сительных слов, употребленных в атрибутивной функции. В художест-
венной литературе можно обнаружить по крайней мере три их назначе-
ния: (1) выделительное (соотносительное слово выделяет названный
предмет из числа однородных); (2) усилительное (соотносительное
слово, занимая нередко постпозитивное положение, усиливает качест-
венную характеристику названного предмета); (3) уподобительное
(соотносительное слово, сопутствуемое частицами же, подобно и др.,
указывает на уподобительный характер названного предмета):
1) С того дня, как Илья познакомился с Олимпиадой, ему казалось, что
дом Филимонова стал еще грязнее и тесней (М. Горький. Трое); 2) Была ти-
шина, та торжественная и величавая тишина тундры, в которой столько
затаенных шорохов (Б. Горбатов. Мы и радист Вовнич, 4); Он (Наполеон.—С.
И.) назначал мысленно губернатора, такого, который бы сумел привлечь к
себе население (Л. Толстой. Война и мир. Т. III. Ч. Ill, XIX); 3) Вслед за этим
генералы стали расходиться с тою же торжественною и молчаливою осто-
рожностью, с которою расходятся после похорон (Л. Толстой. Война и мир.
Т. Ш. Ч. Ill, IV).
В математической же литературе мы обнаружили лишь две из на-
званных функции: (1) выделительную и (2)уподобительную:
1) Как правило, мы будем рассматривать системы таких множеств, каж-
дое из которых является подмножеством некоторого фиксированного множе-
ства х (А.Н. Колмогоров. Элементы теории функций и функционального анали-
за, V); 2) Эти неравенства получаются тем же способом, каким были получены
неравенства (V. 9), то есть последовательными оценками (С.Л. Соболев. Урав-
нения математической физики, V).
Остановимся также и на стилистическом употреблении соотноси-
тельных слов в их обстоятельственном значении. Именно такими явля-
ются прежде всего темпоральное наречие тогда и уподобительно-
сравнительное наречие так.
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ...
213
Употребление местоименного наречия тогда мотивируется также
двумя факторами: 1) традицией, 2) реализацией усилительной функции.
Традиция в использовании данного соотносительного слова проявляет-
ся в таких конструкциях, в которых в качестве главного члена главной
части предложения выступает повелительная форма глагола: Умей
жить и тогда, когда жизнь становится невыносимой (Н. Островский.
Как закалялась сталь. Ч. II. Гл. 8).
В качестве второго фактора, мотивирующего использование наре-
чия тогда, мы назвали реализацию усилительной функции. В самом
деле, именно для того, чтобы сосредоточить внимание слушателя на
временной характеристике действия, и вводится слово тогда:
Но перемирие может состояться тогда, когда его хотят обе стороны
(Ю. Бондарев. Тишина. Гл. 13); Время, дело известное, летит иногда птицей,
иногда ползет червяком; но человеку бывает особенно хорошо тогда, когда он
даже не замечает скоро ли, тихо ли оно проходит (И.С. Тургенев. Отцы и
дети, XVII).
Наибольшее распространение наречие тогда получает в конструк-
циях с сказуемыми-глаголами, выступающими в форме настоящего -
постоянного времени: Когда больной считает себя здоровым, тогда
ему прежде всего необходимо доказать, что он жестоко ошибается
(Д.И. Писарев. Реалисты, XVII).
Характеризуя же использование соотносительного слова тогда в
математических сочинениях, следует сказать, что помимо двух назван-
ных функций в них широкое употребление находит третья, ограни-
чительно-выделительная:
Два вектора считаются равными тогда и только тогда, когда все их со-
ставляющие одинаковы (В.И. Смирнов. Курс высшей математики. Т. III. Ч. I.
Гл. 1); Известно, что при (z, р)=1 сравнение х=п z (modр) разрешимо тогда и
только тогда, когда ind z кратен S, причем в случае разрешимости это срав-
нение имеет д решений (И.М. Виноградов. Метод тригонометрических сумм в
теории чисел. Гл. I).
Конструкции с оборотом тогда и только тогда возможны и в язы-
ке художественной литературы, но здесь они носят спонтанный харак-
тер, они лишены в этом случае того «формулировочного штампа», ко-
торый присущ конструкциям с данным оборотом в языке математиче-
ских сочинений.
Местоименное наречие образа действия так находит наиболее ши-
рокое применение в качестве соотносительного слова в таких сложно-
подчиненных предложениях, в которых сказуемое-глагол главной части
не имеет при себе обстоятельства, выраженного лексически полноцен-
214
Проблемы синтаксиса
ным словом. Чаще всего в качестве подобных сказуемых выступают
глаголы говорения (1) и чувства (2):
1) Пьер рассказывал свои похождения так, как он никогда еще не вспоми-
нал их (Л. Толстой. Война и мир. Т. IV. Ч. IV, XVII); //русский рабочий класс и
крестьянство ответили Ленину так, как они всегоа отвечали Ленину
(Е. Драбкина. Черные сухари); 2) Глядела она (жена. - С. И.) на меня так, как
.может глядеть только женщина, у которой на этом свете нет ничего, кро-
ме красивого .мужа (А.П. Чехов. Шампанское); Давыдов не был мастером го-
ворить речи, но слушали его вначале так, как слушают и самого искусного
сказочника (М. Шолохов. Поднятая целина. Гл. 4).
Подобные сложноподчиненные предложения с «отсутствующим»
так являются конструктивно незавершенными:
Борис, заложив ногу на ногу и поглаживая левой рукой тонкие пальцы
правой руки, слушал Ростова, как слушает генерал доклад подчиненного, то
гчядя в сторону, то с тою же застланностию во взгляде прямо глядя в глаза
Ростову (Л. Толстой. Война и мир. Т. II. Ч. II. Гл. XIX); // чувствовал себя, как
рекрут перед набором, как человек, собиравшийся в далекий, неизвестный
путь (М. Горький, Трое).
Однако соотносительное наречие так может употребляться и в та-
кой главной части предложения, глагол-сказуемое которой имеет уже
при себе обстоятельство. В этом случае с помощью соотносительного
слова так внимание слушателя сосредоточивается прежде всего на об-
стоятельственной характеристике действия: Она (Анна. - С. И.) часто
заморгала и заплакала навзрыд, - так, как еще не плакала ни разу
(Г. Марков. Строговы. Кн. I. Гл. III, 2). Эта функция соотносительного
слова так известна и математической литературе: Непредставимая
аналитически функция не может быть дана, определена индивидуаль-
но так, как, например, sin х (Н.Н. Лузин. Интеграл и тригонометриче-
ский ряд. Гл. VI).
Таково использование соотносительных слов в языке художествен-
ной литературы и математических сочинениях.
Итак, мы проследили употребление сложноподчиненного предло-
жения в двух различных сферах языкового употребления: в произведе-
ниях художественной литературы и научных исследованиях, материа-
лом которых для нас послужили математические сочинения.
И если для первых характерно разнообразие семантико-синтакси-
ческих разновидностей сложноподчиненного предложения и его струк-
турных типов, то для вторых типична стандартизация, проявляющаяся
в ограниченности отбора семантико-синтаксических и структурных
разновидностей сложноподчиненного предложения. Однако эта тен-
Сложноподчиненное предложение в различных сферах ... 215
денция к сокращению грамматических структур, которая как бы обед-
няет язык математических сочинений, встречает своеобразное «проти-
воядие» в явлениях увеличения степени грамматической абстракции,
проявляющейся в том, что грамматическая структура приобретает воз-
можность вмещать в себя лексические средства (в наших материалах -
контактные слова), которые в других сферах языка (в художественной
литературе, например) не используются в подобной грамматической
конструкции.
Общая типология
сложноподчиненного предложения
в свете вербоцентрической концепции0
Историку надлежит уметь ра-
ботать попеременно с «микроско-
пом», т. е. с анализом первичных
источников и, стаю быть, с удо-
стоверением первичных фактов, и с
«телескопом», т. е. с областью
макроисторических обобщений.
А.Дж. Тойнби
Знаменитый британский историк А.Дж. Тойнби писал так о деяте-
лях исторической науки, но всеобъемлемость этого высказывания тако-
ва, что оно может быть экстраполировано на представителей самых
разнообразных научных дисциплин, в том числе лингвистических. Од-
ним из современных языковедов, которому посчастливилось осущест-
вить этот принцип последовательно и «сполна», является Александр
Владимирович Бондарко. Ему удалось не только инициировать новое
весьма перспективное направление, каким является функциональная
грамматика, но и создать фундамент этого направления с его разветв-
ленным категориальным и терминологическим аппаратом.
Я имела редкую возможность наблюдать за деятельностью А.В. Бон-
дарко «вблизи» с тех самых пор, когда он пришел после окончания аспи-
рантуры Ленинградского университета на кафедру русского языка Гер-
ценовского института с самой лестной рекомендацией: «Талантливей-
ший ученик профессора Ю.С. Маслова». В этом все вскоре убедились.
Главным предметом исследовательских интересов Александра Владими-
ровича в то время стал русский глагол. Это обстоятельство и спровоци-
ровало сегодня, несколько десятилетий спустя, желание обратиться к
проблематике глагольного слова, столь близкой нашему юбиляру.
Синтаксический аспект глагола связан прежде всего с разработкой
вербоцентрической теории, литература по которой весьма многочис-
ленна. Этот сюжет был уже не раз обобщен. Одним из удачных обоб-
® Статья впервые опубликована в 2000 г. в сборнике статей в честь профессора
А.В. Бондарко «Язык. Функции. Жизнь».
Общая типология сложноподчиненного предложения ... 217
щений такого рода была статья В.С. Храковского «Истоки вербоцен-
трической концепции предложения в русском языкознании»1.
Указывая вслед за А.А. Холодовичем на три основные решения во-
проса о доминирующих членах предложения* 2 3, В.С. Храковский приво-
дит довод в пользу того, что доминирующую позицию занимает ска-
зуемое, которое репрезентирует предикативную синтагму. «Репрезен-
тация является средством опознания доминирующего члена, хозяина в
любой синтагме, в том числе и в предикативной, т. е. в синтагме, со-
стоящей из подлежащего и сказуемого»3. Принципиально новым в на-
званной работе В.С. Храковского является выявление идеи вербоцен-
тричности предложения в традиционном русском языкознании, которая
наиболее отчетливо предстала у А.А. Потебни: «Наиболее самостоя-
тельный член предложения есть сказуемое, которое одно может обой-
тись без всяких прочих членов»4. Говоря о современном этапе развития
синтаксической теории, нельзя не подчеркнуть преобладание вербоцен-
трической концепции в определении сущности предложения. Однако
эта концепция иногда достаточно существенно уточняется. Сошлемся в
данном случае на статью В.С. Юрченко «Сказуемое»5. Опубликованная
в «Вопросах языкознания», она, как ни странно, не вызвала соответст-
вующего отклика, на который могла рассчитывать. А между тем в ней
высказан ряд интересных соображений, а главное - заострен вопрос на
'Храковский В.С. Истоки вербоцентрической концепции предложения в рус-
ском языкознании // Вопр. языкознания. 1983. № 3.
2Холодович А.А. К вопросу о доминанте предложения // Проблемы грамма-
тической теории. Л., 1979. Названные точки зрения сводятся к следующим: 1) домини-
рующими являются одновременно подлежащее и сказуемое, получившие название
главных в противовес второстепенным членам (традиционное языкознание); 2) абсо-
лютно доминирующим является подлежащее, от которого зависит сказуемое (струк-
турное языкознание); 3) абсолютно доминирующий элемент в предложении - сказуе-
мое, которое репрезентирует предикативную синтагму (прикладное языкознание).
3 Храковский В.С. Концепция членов предложения в русском языкознании
XIX века // Теория языкознания. Русистика. Арабистика. СПб., 1999. С. 302-354.
4 Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. Харьков, 1888. (В более
доступном издании; М., 1958, Т. 1-2, с. 109.)
Подобный подход присущ и таким ученым Х1Х-начала XX вв., как П . М . Пере-
влесский, В.И. Классовский, Д.И. Овсянико-Куликовский,
А.А. Дмитриевский, чьи взгляды в статье В.С. Храковского внима-
тельно проанализированы. Это позволило ему придти к следующему выводу: «... идеи
вербоцентричности предложения возникли не в прикладном языкознании середины XX в.
Это вполне канонические представления, достаточно широко распространенные в рус-
ском языкознании XIX в.».
Юрченко В.С. Сказуемое // Вопр. языкознания. 1977. № 6.
218
Проблемы синтаксиса
некоторых недоговоренностях вербоцентрической теории, в частности
на вопросе о том, «что чем обусловлено - сказуемое структурой пред-
ложения или, наоборот, структура предложения - сказуемым?» И да-
лее: «Многие современные синтаксические теории явно или скрыто,
последовательно или непоследовательно придерживаются принципа, по
которому структура предложения так или иначе обусловлена семанти-
ческой и грамматической природой сказуемого»6. Эта позиция для
В.С. Юрченко неприемлема прежде всего методологически: «С точки
зрения методологической, представляется странным и неестественным
тезис о примате элемента над структурой, т. е. в нашем случае, объяс-
нение особенностей предложения особенностями его сказуемого»7.
Проанализировав три основные функции сказуемого: категориальную
(обозначение предикативного признака), релятивную (соотнесение за-
глагольных компонентов с субъектным предметом) и модальную (вы-
ражение грамматических категорий времени и наклонения), автор при-
ходит к выводу: «В конечном счете они обусловлены тем, что семанти-
ческая структура предложения имеет предметно-атрибутивный харак-
тер и построена на линейной оси объективного времени. При этом
важно подчеркнуть, что первичными являются категориальная и реля-
тивная функции, а модальная функция производна от них»8. Выделение
названных функций возражений не вызывает (хотя лучше было бы
прибегнуть в этом случае к более распространенной терминологии, на-
звав категориальную функцию - семантической, релятивную - синтаг-
матической, модальную - предикативной). Возражение вызывает не-
различение процесса порождения предложения - высказывания и воз-
можностей его теоретической интерпретации. Процесс порождения,
действительно, связан с структурированием некой «предметно-атрибу-
тивной» ситуации той или иной реальности; интерпретация же отнюдь
не обязательно должна быть прямолинейно подчинена реальному ходу
вещей; она связана с построением общей грамматической концепции, в
том числе концепции предложения, подразумевающей прежде всего его
грамматическое значение. Большинство современных русистов-син-
таксистов придерживается справедливого мнения о том, что граммати-
ческим значением предложения является предикативность, реализован-
ная благодаря категориям модальности (наклонения), синтаксического
времени прежде всего (Н.Ю. Шведова, В.А. Белошапкова, М.В. Ляпон
6 Там же. С. 71.
7 Там же. С. 72.
8 Там же. С. 84.
Общая типология сложноподчиненного предложения ... 219
и др.), а также синтаксического лица, вводимого, однако, в этот общий
ряд далеко не всеми9.
Однако если ориентация на вербоцентрическую теорию приобрела
преобладающее значение при изучении простого предложения, то при
исследовании сложного предложения ею почти не пользуются. Между
тем она играет существенную роль в общей типологии сложноподчи-
ненного предложения (СПП). Напомним, что согласно структурно-
семантическому подходу все СПП на первом этапе разбиения делятся
на два типа: 1) одночленные (нерасчлененные) и 2) двучленные (рас-
члененные). В первом случае придаточная часть носит присловный ха-
рактер (относится к одному из слов главной части), во втором - прида-
точная часть «относится ко всей главной части в целом» — (такова наи-
более частая формулировка этого типа синтаксических отношений):
Вот опять окно, Где опять не спят (М. Цветаева. Бессонница); Когда Фе-
дора Федоровича чем-нибудь огорчат, он обыкновенно заходил к Рите от-
вести душу (С. Антонов. Беккеровский рояль).
Итак, структурная сущность двучленных (расчлененных) СПП опре-
деляется, как было сказано, соотнесенностью придаточной части с глав-
ной частью в целом. Однако смысл формулировки «главная часть в це-
лом» нигде специально не оговаривается, но понимается фактически по-
разному. Можно вести речь, по крайней мере, о трех позициях: 1) «глав-
ная часть в целом» приравнивается ко всему конкретно-речевому составу
предложения (Шведова 1973; Ляпон 1980); 2) «главная часть в целом»
приравнивается к структурной схеме предложения (Шведова 1964) (или,
по терминологии М.И. Черемисиной и Т.А. Колосовой, к «предикатив-
ному узлу», в котором «вершинное место» принадлежит сказуемому10 11;
3) «главная часть в «целом» репрезентируется сказуемым11.
9 См. прежде всего соответствующие разделы «Грамматики-70» и «Грамматики-80».
Ориентацию при раскрытии сущности предикативности па категорию лица см.: Ви-
ноградов В.В. Грамматика русского языка. Т. 2. М.. 1954: 3 о л ото в а Г.А. К
понятию предикативности // Теоретические проблемы синтаксиса современных индо-
европейских языков. Л., 1975; Распопов И.П. Сказуемое как конструктивный
центр предложения // Теоретические проблемы синтаксиса современных индоевропей-
ских языков. Л.. 1975; Ильенко С.Г. Персонализация как важнейшая сторона ка-
тегории предикативности // Теоретические проблемы синтаксиса современных индоев-
ропейских языков. Л., 1975.
10 Черемисина М.И., Колосова Т.А. Очерки по теории сложного пред-
ложения. Новосибирск, 1987.
11 Б ел о ш а п к о в а В.А. Сложное предложение в современном русском языке.
М„ 1967.
220
Проблемы синтаксиса
Хотя самая общая идея о «детерминированных категориях» возник-
ла (если иметь в виду русистику) в теории сложного предложения (По-
спелов 1950) и была достаточно единодушно поддержана, перенесение
же ее в теорию простого предложения сопровождалось в течение ряда
лет острыми дискуссиями (Шведова 1964, 1968, 1973; Котелова 1967,
Распопов 1972, Юрченко 1979 и др.). Произошло это, в частности, по-
тому, что вопрос о детерминантах в простом предложении, разрабаты-
ваемый Н.Ю. Шведовой, получил более развернутую теоретическую
интерпретацию. Отсюда и появление предмета спора. Одним из самых
общих ориентиров Н.Ю. Шведовой явился тезис В.В. Виноградова,
сформулированный им во Введении II тома «Грамматики русского
языка» 1954 г.: «Некоторые из так называемых слабоуправляемых свя-
зей вполне реализуются лишь в составе целого предложения». Под-
тверждающие это положение примеры, приводимые В.В. Виноградо-
вым, оказываются различными: в одних «так называемая слабоуправ-
ляемая связь» (впоследствии эти «слабоуправляемые формы» будут
названы детерминантами) проявляется хотя и по отношению к составу
предложения в целом, но оно совпадает с предикативным ядром: Под
старость жизнь такая гадость (А.С. Пушкин. Евгений Онегин, VII), в
других же - ко всему составу предложения, включающему в себя не
только предикативное ядро: По случаю волнения на море пароход при-
шел поздно... (А.П. Чехов. Дама с собачкой, II).
В первой статье «Детерминирующий объект и детерминирующее
обстоятельство как самостоятельные распространители предложения»
Н.Ю. Шведова подчеркивает связь детерминантов с предикативной ос-
новой предложения (т. е. структурной схемой), в статье же «К спорам о
детерминантах» она допускает и их соотнесенность со всем составом
предложения.
Поскольку в концепции сложного предложения данное уточнение
отсутствовало, то она в известных случаях «подхватила» положение
Н.Ю. Шведовой (Грамматика-80).
Отнесенность придаточной части к структурной схеме (предикатив-
ному узлу), хотя и не непосредственно, стала предметом рассмотрения и
в «Очерках по теории сложного предложения» М.И. Черемисиной И
Т.А. Колосовой. Но для уяснения их трактовки обсуждаемого вопроса
необходима оговорка о понимании ими сложного предложения в его
элементарной форме, т. е. состоящего из двух предикативных единиц,
названных авторами сложными биномами12. Вот что сказано о биномах:
12 Черемисина М.И., Колосова Т.А. Указ. соч. С. 14
Общая шинология сложноподчиненного предложения ... 221
«Но биномы не всегда оказываются собственно сложными. Собст-
венно сложными, с нашей точки зрения, являются такие предложения,
которые построены из двух формально и содержательно связанных ме-
жду собой предикативных единиц, сохраняющих структурную само-
стоятельность. Критерием этого является наличие в составе бинома
двух полноценных предикативных узлов, таких, что ни один из компо-
нентов одного узла не является компонентом другого узла. В простей-
шем случае это значит, что в каждой части должны быть свои подле-
жащее и сказуемое».
Это общее положение приводит к тому, что структуры типа: «Орел»
потому только не опрокинулся, что уперся скулой о дно, имея крен 20 °.
(И.А. Крылов) - с одним общим подлежащим рассматриваются как хо-
тя и полипредикативные, но не являющиеся собственно сложными
предложениями. Самое противопоставление сложных предложений
полипредикативным структурам в некотором смысле резонно, хотя в
рамках СПП «опущение» подлежащего во второй (придаточной) части
может квалифицироваться как ее стандартизированное «приспособле-
ние» к участию в более сложном синтаксическом построении.
Но вернемся к детерминантным предложениям, хотя в названной
книге обсуждается вопрос прежде всего о детерминантах простого
предложения: «Остается не вполне ясным, однозначно ли в этой кон-
цепции решен вопрос о доминирующей, конструктивной вершине
предложения: если вершина - сказуемое, то ему подчиняются и детер-
минанты, и тогда этот случай подходит под общее определение. Если
же считать, что над детерминантом доминирует предикативный узел,
как потенциально двучленная конструкция, то трактовка синтаксиче-
ской позиции детерминантов существенно осложняется. Но мы верши-
ной предложения считаем сказуемое»13. Это положение, на наш взгляд,
может быть экстраполировано и на сложное предложение.
С сугубо грамматической точки зрения, «относиться к предложе-
нию в целом» значит относиться к сказуемому. Об этом писал в свое
время Е. Курилович14. Именно на него, приводя пространную цитату,
ссылается и В.А. Белошапкова15. Но тогда зачем говорить об отнесении
придаточной части ко всей главной части в целом, если собственно
грамматическим ее ориентиром является сказуемое, поскольку грамма-
тическим значением предложения является предикативность, обеспе-
13 Там же. С. 20.
14Курилович Е. Очерки по лингвистике. М., 1962. С. 53.
15 Белошапкова В.А. Указ. соч. С. 109-110.
222
Проблемы синтаксиса
чиваемая именно сказуемым (чаще всего - личной формой глагола).
Ориентация на сказуемое при определении сути отнесенности прида-
точной части к ее главной части в явной форме16 или неявной17 позво-
ляет назвать детерминантные предложения предикатно-мотивирован-
ными, тем более хорошо известны (к сожалению, мало описанные)
структуры, в которых детерминантные предложения относятся к дее-
причастным оборотам, представляющим в предложении так называе-
мую вторую предикацию: Сестра, разгадывая кроссворды, когда было
свободное время, ничего вокруг не замечала.
Когда же, уточняя формулировку: «относится к главной части в це-
лом», указывают на ее структурную схему, то имеют в виду не ее грам-
матическое значение (предикативность), а грамматическую форму.
(Пройдем мимо замеченной В.С. Юрченко18 несоотнесенности грамма-
тического значения предложения и грамматической формы: т. е. Пре-
дикативности и структурной схемы, обратим лишь внимание на при-
оритет в данном случае грамматического значения).
Так называемые двучленные (расчлененные) предложения отлича-
ются от одночленных (нерасчлененных) тем, что в составе их главной
части нет контактного (опорного) слова, которое бы мотивировало
связь с придаточной частью своей морфологической или лексической
природой; связь мотивируется носителем предикативности - сказуе-
мым, являющимся «душой» предложения, определяющим сущность
предикативной единицы.
Отсутствие в главной части двучленных (расчлененных) предложе-
ний контактного слова, мотивирующего связь с придаточной своей
морфологической формой или лексическим значением, и соотнесен-
ность последней с предикативным центром главной части создает свое-
образие всей структуры такого СПП. Это и объясняет то, что главная
конституирующая роль в двучленных предложениях передается союза-
ми, которые, будучи семантическими, «совмещают связующую функ-
цию с функцией квалификатора отношения» (Ляпон 1980). Ср. Стра-
шен мрак ночной, Коли нет огня... (А. Белый. Не страшно).
Таким образом, формулировка «относится ко всей главной части в
целом» применительно к предикативным единицам расчлененного
16 Ильенко С.Г. Вопросы теории сложноподчиненного предложения в совре-
менном русском языке: Автореф. дис.... д-ра филол. наук. Л., 1964.
17 Бе л о ш ап к о в а В.А. Указ.соч.С. 109-110.
18 Юр че и ко В.С. Структура предложения в системе синтаксиса // Вопросы язы-
кознания. 1979. №4.
Общая типология сложноподчиненного предложения ... 223
СПП и с собственно грамматической точки зрения не может считаться
точной. Ее можно использовать лишь в тех случаях, когда речь идет о
содержательном соотношении главной и придаточной частей. В ряде
случаев эта соотнесенность поддерживается структурно. Особое место
занимает, например, относительно-распространительное предложение:
Бетси неожиданно весело и неудержимо засмеялась, что редко случа-
лось с ней (Л. Толстой. Анна Каренина). Характерно, например, что в
докторской диссертации В.А. Мишланова «Русское сложное предложе-
ние в свете динамического синтаксиса» подчеркивается, что на совре-
менном этапе изучения СП особенно важен вопрос о границе между
СП и сверхфразовым единством (СФЕ). Показательно следующее заяв-
ление автора: «Никакие из формальных и семантических признаков
синтаксических конструкций в отдельности не являются исключитель-
ной принадлежностью предложения или СФЕ, за исключением одного,
который поэтому должен расцениваться как дифференциальный при-
знак, а именно: интонационной целостности». И далее: «Синтаксиче-
ское построение квалифицируется как «бесспорное» СП, если помимо
интонационной целостности оно характеризуется и иными формально-
семантическими признаками, интегрально свойственными предложе-
нию. В иных случаях следует говорить о СФЕ или недифференциро-
ванном построении СП-СФЕ»19. Именно к недифференцированным
СП-СФЕ В.А. Мишланов относит относительно-распространительные
предложения более строгой и, что весьма важно, соотнесенной с син-
таксической связью присловных придаточных частей окажется сле-
дующая: «относится к предикативному ядру (прежде всего - сказуемо-
му) главной части». Такая конкретизация важна и для уточнения типо-
логии сложноподчиненного предложения, (связанной с противопостав-
ленностью одночленных и двучленных предложений), и для указания
на расширение сферы проявления вербоцентрической теории как тако-
вой, не ограниченной только рамками простого предложения.
19 Мишланов В.А. Русское сложное предложение в свете динамического син-
таксиса: Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Пермь, 1999.
О специфике главного предложения
в сложноподчиненных предложениях
с придаточными обстоятельственными0
В исследованиях, посвященных сложноподчиненному предложе-
нию, главное и п р идаточ ное, по существу, обменялись ролями,
так как при любом аспекте изучения сложноподчиненной структуры
основное внимание исследователей до сих пор сосредоточивается на
придаточном предложении (на анализе его функций, описании
союзов, порядке слов и др.); ему, таким образом, отводится главное
место, тогда как проблема главного предложения или снимается
совсем, или мыслится как нечто второстепенное.
Как это ни парадоксально, а главное предложение заняло глав-
ное место лишь в единственной статье, посвященной сложному
предложению. Я имею в виду интересную статью Е.В. Кротевича1.
Отсутствие целенаправленного интереса к анализу главного пред-
ложения сказалось также и в разработке истории учения о сложнопод-
чиненном предложении, в которой основное внимание уделяется ана-
лизу классификации придаточных предложений и принципам этой
классификации.
Вопрос же о том, какое место в концепциях, посвященных слож-
ноподчиненным предложениям, занимает проблема главного, остается
в тени.
А между тем нельзя представлять дело таким образом, что пробле-
мы главного в этих построениях не существовало. Само членение пред-
ложения на главное и придаточное выдвинуло в русском языкознании
вопрос о главном предложении, специфика которого на первых порах
сводилась к независимому и самостоятельному положе-
нию в сложноподчиненном целом. Именно так решался вопрос в грам-
матических построениях Н. Греча* 1 2, А. Востокова3 и Ф. Буслаева4.
® Статья впервые опубликована в 1958 г. в «Ученых записках ЛГПИ им. А.И. Герце-
на». Т. 144.
1 Кротевич Е.В. Структура сложноподчиненного предложения // Вопросы сла-
вянского языкознания. Ки. 3. Львов: Изд. Львовского гос. ун-та, 1953.
2 Г р е ч Н . Практическая русская грамматика. СПб., 1827.
’Востоков А.Х. Русская грамматика по начертанию его же сокращенной грам-
матики. СПб., 1835.
4Буслаев Ф.И. Опыт исторической грамматики. СПб., 1857.
О специфике главного предложения в сложноподчиненных предложениях ... 225
Искусственность решения этого вопроса не могла удовлетворить
последующих исследователей: интересную попытку по-новому осмыс-
лить взаимосвязь придаточного с главным в генетическом плане сделал
А.А. Потебня3, выступивший с гипотезой развития придаточных пред-
ложений из членов простого предложения.
Оставляя в стороне анализ этой гипотезы, мы в данном случае под-
черкнем лишь то обстоятельство, что этой концепцией вопрос о так на-
зываемой независимости и абсолютной самостоятельности главного в
какой-то мере снимался.
Не прошел мимо проблемы главного предложения и В.А. Богоро-
дицкий, указавший, что надо определять не что заменяет придаточное,
6
а к чему относится .
В трудах советских лингвистов получил осмысление вопрос о ха-
рактере главного предложения в сложноподчиненном целом. Со-
шлемся в этом случае на статью Н.С. Поспелова «О грамматической
природе сложного предложения», пафос которой сводится к следую-
щему: «Но если мы действительно признаем, что придаточное пред-
ложение не является самостоятельным предложением, то и так назы-
ваемое “главное предложение” мы не должны рассматривать как от-
дельное, самостоятельное предложение в составе сложного и можем
говорить только о различных частях единого и по существу недели-
мого сложного предложения»5 * 7.
В этой статье хорошо сформулирована задача изучения соотноси-
тельности употребления форм времени в составных частях сложного
предложения — задача, которая решается на конкретном материале в
целом ряде появившихся за последнее время работ8.
Вполне поддерживая приведенную выше мысль, нам хочется лишь
заметить, что, отстаивая тезис о мнимой независимости главного, следу-
ет согласовывать его с положением о грамматической организующей
роли главного предложения (а лучше - главной части) в сложном целом.
5Потебня А.А. Из записок по русской i-рамматике. Харьков, 1888.
Богородицкий В.А. Общий курс русской грамма гики. Изд. 5-е. М.; JI.. 1935.
Поспелов Н.С. О грамматической природе сложного предложения // Вонр.
синтаксиса современного русского языка. М., 1950. С. 325-326.
Бе л о ш ап ко ва В.А. К изучению типов сложного предложения // Докл. и со-
общ. ин-та языкознания АН СССР. Вып. 11. 1952; Михайлов М.М. Сложные
предложения с временным союзом когда в современном русском языке // Тр. Института
языкознания. Изд. АН СССР. Т. 111. 1954; Н о з н и н а Г . Ф. Употребление временных
форм глагола в сложноподчиненном предложении. Ростов-н/Д., 1955.
226
Проблемы синтаксиса
Предложение может быть названо главным не потому, что оно несет
главный, основной смысл сложного целого, а потому, что ему принадле-
жит главная организующая структурная роль, и только в этом отношении
можно говорить о его относительной самостоятельности. Независимость
главного предложения и возможность его самостоятельного употребле-
ния объясняется тем, что большинство его видов по своей грамматиче-
ской структуре тождественно полным простым предложениям.
Так, например, главное предложение в сложном целом: Переве-
ду часы, хоть таю: будет гонка (А.С. Грибоедов. Горе от ума. Д. 1),
может употребляться самостоятельно, правда - с утратой некоторых
смысловых оттенков, которые ему свойственны в составе сложного, но
все-таки в качестве самостоятельного, отдельного предложения.
Как исключение из этой общей тенденции главного предложения
можно назвать лишь три основные группы сложноподчиненных пред-
к.9
ложении .
1. Сложноподчиненные предложения, где в главных есть так назы-
ваемые соотносительные слова, которые могут выступать в роли любо-
го члена предложения:
Подлежащего: То, что Чехов был врачом, не только дало ему
знание людей, но сказалось и на его стиле (К. Паустовский. Золотая ро-
за. Гл. «Чехов»),
Сказуемого: Труд ради родины есть то, чем надо мерить ка-
ждого (В. Ажаев. Далеко от Москвы. Кн. 3. Гл. IX).
Дополнения:
Он дремлет, Пушкин. Вспоминает снова
То, что влюбленному забыть нельзя, —
Рассыпанные кудри Гончаровой
И тихие медовые глаза (Э. Багрицкий. О Пушкине).
Определения: Но среди воспоминаний есть такие, над кото-'
рыми время почти не властно (В. Инбер. Место под солнцем).
Обстоятельства: Эта молитва будет дорога ему и тогда, ко-
гда он утратит самую веру (Н.Г. Помяловский. Молотов).
2. Вторым типом сложноподчиненного предложения, когда главное
не может употребляться самостоятельно, изолированно, является такое
предложение, в котором придаточное дополнительное относится или к
сказуемому главного, выраженному переходным глаголом, или к дру-
9 Несколько в другом плане первые две группы указанных сложноподчиненных пред-
ложений рассмотрены в: К р о т е в и ч Е . В . Указ, статья.
О специфике главного предложения в сложноподчиненных предложениях ... 227
тому какому-нибудь члену предложения, выраженному отглагольным
или сопоставимым с глаголом существительным:
Я сразу понял, что такой матери Михаил мог бы довериться
(О. Форш. Одеты камнем. Ч. I. Гл. VII); Жутко вспомнить, сколько хо-
роших людей бестолково погибло на моем веку! (М. Горький. В людях.
Гл. XV); Было спокойно на душе от сознания, что рядом бодрствуют
всю ночь сотни людей (К. Паустовский. Золотая роза. Гл. «Беспокойная
юность»); Навсегда останется в душе упрек, что не пожалела я его, не
оценила его ума. сердца, его привязанности (В.М. Гаршин. Трус); Мересьев
тщательно скрывал свои переживания, делая вид, что его не интересу-
ют разговоры врачей (Б. Полевой. Повесть о настоящем человеке. Ч. II. Гл. 2);
Мне удалось повлиять на Веру, и она мне дала обещание, что до моего
возвращения не примет участия в рискованном деле (О. Форш. Одеты камнем.
Ч. II. Гл. Ill); Даю вам слово, что я ничего не скажу обидного или непри-
ятного (В.М. Гаршин. Происшествие).
(В последних трех примерах фразеологические обороты делал вид,
дала обещание, даю слово неразложимы и целиком выполняют функ-
цию сказуемого).
К этому же типу сложноподчиненного предложения примыкает и
такой, у которого главное предложение является односоставным с
главным членом, выраженным категорией состояния чаще всего отгла-
гольного характера или сопоставимой с глагольной формой:
Всем известно, что Пушкин лучше всего писал осенью (К. Паустовский.
Золотая роза. Гл. «Как будто пустяки»): Заметно, что вы желчь на всех из-
лить готовы (А.С. Грибоедов. Горе от ума. Д. 111).
3. Наконец, среди сложноподчиненных предложений есть и такие, в
которых главное нельзя рассматривать не только в качестве самостоя-
тельного предложения, но даже и в качестве какой-то составляющей
части сложного целого.
В этом случае один из членов главного предложения сливается с
придаточным, образуя неразложимое сочетание. Так, если нельзя гово-
рить об определении и определяемом в словосочетаниях идти лег-
кими шагами, сидеть с мрачным видом, ответить стро-
гим голосом (так как нельзя ни идти шагами, ни сидеть с видом,
ни ответить голосом), то нельзя и пытаться расщеплять на отдельные
части, на определение и определяемое и в том случае, если первое яв-
ляется не одним словом, а целым предложением, квалифицируемым в
этих случаях как придаточное определительное:
Всегда, в часы, когда ему угрожало что-нибудь, он ощущал напряженное
стремление как можно скорей перешагнуть через опасность, оставить ее
сзади себя и не оглядываться назад (М. Горький. Дело Артамоновых. Гл. II);
228 Проблемы синтаксиса
12 марта 1923 года, в день, когда мне, Сергею Русанину, стукнуло восемьде-
сят три года, произошло нечто, добившее в корне мои чувства монархиста и
дворянина (О. Форш. Одеты камнем, Ч. I. Гл. 1); Несть о нарвском разгроме
догнала Петра в день, когда он въехал в Новгород, на двор воеводы
(А. Толстой. Петр Первый. Кн. II, Ч. II. Гл. 4).
Словосочетания в часы ощущал, в день стукнуло невозможны для
современного русского литературного языка. Словосочетание догнала
в день хотя и может употребляться, но приобретает при этом иное
значение.
Во всех подобных случаях, когда определительное придаточное
предложение (названное так лишь условно) относится в главном к вре-
менному обстоятельству, представляющему собою предложное сочета-
ние типа: в день, в ночь, в зиму, в год, в лето и т. д., следует говорить не
о выделении придаточного определительного предложения, а о нали-
чии неразложимого целого с атрибутивными отношениями, которые
являются более общей грамматической категорией, чем отношения ме-
жду определением и определяемым в разложимом словосочетании.
Так, в предложении: Я лежу с закрытыми глазами, хотя
уже давно проснулся (В.М. Г аршин. Четыре дня) — нельзя говорить об
определении закрытыми и определяемом глазами, но можно и нужно
говорить о наличии между этими словами атрибутивных отношений.
Противопоставляя в известной мере атрибутивные отношения отноше-
ниям, существующим между определением и определяемым, мы под-
черкнем, что первые возникают прежде всего на базе словосочетаний в
форме косвенных падежей. Так, если словосочетание тяжелые шаги яв-
ляется разложимым, то словосочетание тяжелыми шагами не обладает
этим свойством (мы исключаем в данном случае словосочетания, обо-
значающие единое понятие типа - белый гриб, железная дорога и др.).
Неразложимость словосочетания в форме именительного падежа
может проявиться лишь в том случае, когда сказуемое так называемого
главного предложения выражено словами нет, есть или их синонимами:
Есть времена, есть целые века, в которые нет ничего желанней, пре-
краснее тернового венка (Н. Некрасов. Мать); Е с т ь люди, у которых вместо
души популярная библиотека (М. Горький. Рассказ о безответной любви);
Есть вещи, которых или нельзя говорить вовсе, или, сказав, надо человека
прикончить» (О. Форш. Одеты камнем. Ч. II, Гл. VII); II были люди, кото-
рые хохотали над ее несчастием и над моим состраданием. Это не люди
(А.И. Герцен. Письмо к Н.А. Захарьиной).
Изолированное употребление предложений: есть люди, есть вещи,
были люди обессмысливало бы их.
О специфике главного предложения в сложноподчиненных предложениях ... 229
Таковы основные структуры сложноподчиненных предложений, в
которых главное не может выступать в качестве полноценного само-
стоятельного простого предложения.
Подводя итог сказанному, следует подчеркнуть, что невозможность
употребления главного без придаточного объясняется чаще всего не
структурными особенностями всего сложноподчи-
ненного предложения, а лексико-грамматическими
свойствами входящих в главное членов предложения.
Здесь же необходимо добавить, что подобная изоляция главного не-
возможна чаще всего при его взаимосвязи с такими типами придаточ-
ных, как определительные, дополнительные, подлежащные и сказуе-
мые. Взаимосвязи же главного с обстоятельственными таковы, что они
дают большую свободу главному употребляться самостоятельно, так
как структура первого в этом случае совпадает, как правило, со струк-
турой полного простого предложения. Да и связь соотносительных слов
главного и придаточного обстоятельственного более условна и фор-
мальна, чем эта связь у главных с придаточными иного типа.
Если главное предложение является главным прежде всего по его
структурному значению, то и придаточное является подчиненным, за-
висимым также прежде всего по его второстепенной организующей
роли в сложном целом. Структурная зависимость придаточного прояв-
ляется прежде всего в почти полной невозможности употребляться
изолированно от главного предложения. Возможность изоляции созда-
ется лишь своеобразными синтаксическими условиями. Их три:
1. Употребление в диалоге: так, например, в X главе романа О. Форш
«Одеты камнем» мы читаем следующее внешне вполне самостоятель-
ное предложение, являющееся прямой речью: Потому что здесь пауки
царского режима сосали кровь революционного пролетариата. Прямая
речь представляет собой придаточное предложение, употребленное без
главного, но эта возможность появилась потому, что главное, которому
подчинено данное придаточное, содержится в предшествующей репли-
ке, принадлежащей другому персонажу: Смотри-ка, эта крепость по-
хожа на паука.
В рассмотренном случае можно говорить лишь о формальном само-
стоятельном употреблении придаточного предложения. С подобным же
примером мы встречаемся и на одной из первых страниц повести
М. Горького «Жизнь Клима Самгина»:
Почти каждый вечер отец, подозвав Клима к себе, сжимал его бедра мяг-
кими коленями и спрашивал:
230
Проблемы синтаксиса
-Ну. так как же, мужичок; что всего лучше?
Клим отвечал:
-Когда генерала хоронят.
- .4 почему?
- Музыка играет.
Л что всего хуже?
-Если у .мамы голова болит.
- Каково? - победоносно осведомлялся Самгин у гостей, и его смешное,
круглое лицо ласково сито.
2. Употребление в назывной функции. Тема развития назывных
предложений - не тема настоящей работы, однако самый общий взгляд
на развитие этой структуры, хотя бы в рамках русской художественной
литературы, позволяет сказать, что форма именительного падежа в ка-
честве названий: «Бедная Лиза», «Капитанская дочка», «Княжна Мери»
«Обрыв», «Новь», «Обломов». «Детство» и др. в XIX-XX вв. все боль-
ше и больше оттесняется другими, самыми разнообразными по конст-
рукции назывными предложениями: здесь и глагольные формы «Тро-
нулась», и обстоятельственные структуры «В людях», «В степи», и це-
лые простые предложения «Кто виноват?», «Что делать?», и даже
сложные предложения: «Не было гроша, да вдруг алтын».
Среди этих названий заняла свое место и структура придаточного
предложения. Евгений Долматовский называет одно из своих стихотво-
рений, посвященное дочери, «Когда вырастешь большая», многим па-
мятна пьеса Н. Погодина «Когда ломаются копья», пьесу «Когда цветет
акация» написал Н. Винников. Особенно распространены названия по-
добного рода в газетном жанре: «Когда созревают оливы» (статья Пар-
хитько, «Советская Россия» от 27 октября 1956 г.) «Когда он не в школе»
(статья Фукаловой. «Пионерская правда» от 11 сентября 1956 г.), «Когда
загорится Олимпийский факел» («Смена» от 27 октября 1956 г.) и др.
Подобное название вместе с тем повествованием, к которому оно'
прикрепляется, можно рассматривать как единое сложное целое, на-
зывное предложение, которое хотя и обладает целым рядом специфи-
ческих особенностей, оформлено по типу придаточного предложения.
Следует здесь же отметить, что возможность подобного рода само-
стоятельного употребления придаточного предложения свойственна
далеко не всем его типам. Так, невероятно было бы предположить на-
звание стихов С. Маршака «Дом, который построил Джек»
состоящим только из второй части. Что касается структуры сложно-
подчиненного предложения с придаточным дополнительным, то изоли-
рованное употребление последнего возможно при наличии союзного
О специфике главного предложения в сложноподчиненных предложениях ... 231
слова: ср., например: Что я видел при возможной конструкции я напи-
сал, что я видел, и невозможность отрыва от главного при связи не со-
юзным словом, а союзом: Я заметил, что отец вышел. Что отец вы-
шел - эта часть предложения немыслима в качестве названия.
3. Третьим, самым редким, случаем изолированного использования
придаточного предложения является использование данной конструкции
в функции, которую вернее всего назвать функцией представления:
Я не могу расслышать языка, на котором они говорят : у меня и слух осла-
бел. Господи! Если это наши ... (В.М. Гаршин. Четыре дня); Если
война затянется... Да она наверно затянется» (В.М. Гаршин. Трус);
«Я не знаю сама, почему не хочу воспользоваться случаем бросить эту ужас-
ную жизнь, освободиться от кошмара. Е с л и бы я вышла за него?..
Новая жизнь, новые надежды ... (В.М. Гаршин. Происшествие).
Придаточное предложение, функцию которого мы определили как
функцию представления, следует рассматривать как неполное пред-
ложение. По своему назначению в языке оно встает в один ряд с
предложениями, названными А.М. Пешковским именительным пред-
ставления: Жажда! Кто знает, что значит это слово! (В.М. Гаршин.
Четыре дня), с группой инфинитивных предложений типа: Возвра-
тить человека к жизни - сколько славы доктору, когда он спасет
безнадежного больного! А спасти нравственно погибающий ум,
душу»?10 (И.А. Гончаров. Обломов. Ч. II. Гл. IV).
В изолированном употреблении придаточного в функции пред-
ставления, так же как и в приведенных конструкциях, отсутствует
предикативная законченность, так как вызывается представление без
суждения о нем.
Сделанные нами наблюдения над основными условиями относи-
тельно изолированного употребления главного и придаточного пред-
ложений дают основание прийти к следующим выводам:
1) если структура главного в основном позволяет использовать его в
качестве самостоятельного простого предложения, то структура прида-
точного делает это почти невозможным;
2) ограничение случаев возможности самостоятельного использова-
ния главных связано прежде всего не с особенностями их грамматиче-
10 Думается, что предложения подобного типа можно выделить из группы предложе-
нии, названных проф. К.А. Тимофеевым «инфинитивно-назывными», в которых
интонация, выражая субъективную оценку данного действия, придает предложению
предикативную законченность. В предложениях же, приведенных нами, оба эти при-
знака отсутствуют.
232 Проблемы синтаксиса
ской структуры, а с лексико-грамматической природой его отдельных
членов; в то время как ограничение самостоятельного использования»
придаточного предложения связано со всей его зависимой структурой,
а возможность обладать в некоторых случаях относительной изолиро-
ванностью объясняется не столько особенностями его структуры,
сколько его назначением в речевом общении (диалог, название, функ-
ция представления). Другое дело, что эти функции свойственны глав-
ным образом обстоятельственным придаточным предложениям.
Итак, мы рассмотрели специфику главного предложения по линии
сопоставления его структурной роли в сложном целом со структурной
ролью придаточного предложения. Это лишь первый и самый общий
аспект в выявлении грамматических особенностей главного предложе-
ния. Другим аспектом может явиться выяснение специфики главного в
сложноподчиненных с придаточными обстоятельственными. К этому
вопросу мы и перейдем.
I
Говоря о специфике главного в сложноподчиненном предложе-
нии с обстоятельственными придаточными, нельзя не затронуть
вопроса о синтаксической связи, существующей между главным и
придаточным.
Все высказывания, имеющиеся по этому поводу в лингвистической
литературе, можно разделить на две группы;
1) Одни исследователи полагают, что все обстоятельственные
придаточные предложения (если они не соотнесены с обстоятельства-
ми главного) относятся ко всему главному в целом (акад.
А.А. Шахматов)11.
2) Другие же за одними придаточными сохраняют свойство отно-
ситься к обстоятельству и сказуемому главного предложения (прида-
точные места и цели), а остальные рассматривают как такие, которые
относятся ко всему главному предложению в целом (А.Б. Шапиро)* 12;
приблизительно такую же позицию занимают и авторы учебника для
педагогических училищ13.
Академик А. Л. Шахматов специально не занимался классификацией прида-
точных предложений. См.: Шахматов А.А. Синтаксис русского языка. Л., 1941.
Он описывает лишь союзы и союзные слова, полагая, что при помощи первых подчи-
ненное предложение относится ко всему главному в целом.
12 См. его главу в: 1 рамматика русского языка. Т. П. Ч. 2. М.: Изд. АН СССР, 1954.
’’Земский А.М.,Крючков С . Е ., С в ет л ае в М.В. Русский язык. Ч. I.
М.: Учпедгиз, 1955.
О специфике главного предложения в сложноподчиненных предложениях ... 233
Разнообразие мыслей в данном случае не свидетельствует о при-
стальном внимании ученых к этому вопросу, а скорее является следстви-
ем того, что этот вопрос рассматривается как частный и второстепенный.
Не случайно, например, что ни одно из высказанных положений
никак не аргументировано.
А читатель попадает нередко в затруднительное положение. Так, на
страницах «Грамматики русского языка» он встречается со следующей
формулировкой: «Придаточные предложения цели относятся: 1) непо-
средственно к сказуемому главного предложения, 2) к сказуемому вме-
сте со всеми второстепенными членами, к нему относящимися (второе
- чаще)»14. В учебнике же для педагогических училищ устанавливают-
ся в этом случае другого рода отношения: «Придаточными
предложениями цели называются такие, которые присоединяются к
главному предложению союзом цели чтобы и отвечают на вопросы
зачем? с какой целью? для чего?»15.
А чем объясняется, например, то, что авторы цитированного выше
учебника придаточные условные, находящиеся с главным в отношени-
ях прямой обусловленности, относят ко всему главному в целом, а при-
даточные уступительные, находящиеся с главным тоже в отношениях
обусловленности, правда - обратной, относят к сказуемому главного
предложения? Истоками этого последнего суждения является буслаев-
ское представление об отождествлении придаточных предложений с
второстепенными членами.
Такое перенесение взаимоотношений между одними категориями
на другие неправомерно. В отношениях, существующих между глав-
ными и второстепенными членами, постановка логических вопросов
подкрепляется анализом разнообразных типов связи (согласование,
управление, примыкание). В отношениях же главного с придаточным
мы ограничиваемся лишь постановкой логического вопроса.
В самом деле, в предложении По вечерам доктор оставался один
(В. Панова. Спутники. Ч. 1. Гл. 3) обстоятельство по вечерам определя-
ется как зависимое от сказуемого не только потому, что от него ставит-
ся грамматический вопрос (оставался один - когда?), но и потому, что
эта зависимость выражается и грамматической формой - управлением.
В несколько видоизмененном предложении из книги «Спутники»: Ко-
гда наступали вечера, доктор оставался один - придаточное относят
(4 Г рамматика русского языка. Т. II. Ч. 2. М.: И зд. АП СССР, 1954.
Земский А.М.. Крючков С.Е., Светлаев М.В. Указ соч. Ч. II.
234
Проблемы синтаксиса
к сказуемому оставался исходя обычно лишь из возможности поста-
вить искусственно созданный вопрос когда оставался, никаких грам-
матических признаков, подкрепляющих возможность отнести прида-
точное предложение к сказуемому главного, не приводится.
Таким образом, первым недостатком в решении данного вопроса
является механическое перенесение взаимосвязей членов
предложения на взаимосвязи главных и придаточных предложений.
Неразработанность этой проблемы сказывается и в том, что всевоз-
можные взаимосвязи, существующие между главным и придаточным,
укладываются в единственную формулу: К чему относится
придаточное предложение. В некоторых случаях пресловутое
«к чему относится заменяется еще более запутанной формулировкой
к чему присоединяется16.
Мы не имеем на этот случай даже сколько-нибудь дифференциро-
ванной терминологии, а между тем отношения между главными и при-
даточными могут быть самыми различными.
Так, организующим центром связи придаточного определительного
с главным является определяемое слово, что, как правило, отражается в
грамматических формах рода и числа союзного слова: ...песню,
которую Робсон поет, слышат на всех языках (Н. Асеев. Песня о
Поле Робсоне).
Случаи же наличия придаточного определительного без имени в
главном предложении единичны и выходят за рамки норм современно-
го литературного языка. Только в целях стилизации речи своих героев
писатели используют иногда конструкции подобного рода: так, Ольга
Форш в романе «Одеты камнем», создавая портрет одного из своих
эпизодических персонажей, влагает в его уста следующую реплику:
Которые примазавшись к экскурсии-уходив (Ч. 1. Гл. X).
Организующим центром связи придаточного дополнительного с-
главным предложением является или переходный глагол-сказуемое,
или имеющееся в предложении отглагольное существительное, которое
может выступать в главном в любой синтаксической функции 1-1--
возможность присоединить дополнительное придаточное к
(если в нем нет отглагольного существительного) целиком и полностью
определяется характером глагола-сказуемого. Так, придаточное пред-
16 См. Учебник для педагогических училищ: «Придаточными уступительными назы-
ваются такие предложения, которые присоединяются к сказуемому главного предложе-
ния уступительными союзами» (С. 135).
и специфике главного предложения в сложноподчиненных предложениях ...235
ложение «что приду» может быть отнесенным к таким простым пред-
ложениям, как я думал, я сознавал, я чувствовал и т. д., и не может при-
соединяться к таким, как я гулял, я ехал, я спал, что определяется лек-
сико-грамматической природой глаголов-сказуемых. Возможность же
присоединения обстоятельственного придаточного к простому предло-
жению не определяется каким-нибудь одним членом предложения,
причем к одному и тому же предложению почти всегда можно присое-
динить любое обстоятельственное придаточное, чего нельзя сказать о
типах таких придаточных, как подлежащее, сказуемое, определитель-
ное и дополнительное. В самом деле, предложение: Я тотчас
отправился (А.С. Пушкин. Капитанская дочка. Гл. IV) - нельзя
осложнить ни одним из перечисленных придаточных предложений, чему
препятствуют лексико-грамматические свойства входящих в него слов.
Однако к этому же предложению можно присоединить любое
обстоятельственное придаточное (читатель простит нам несколько
произвольное оперирование пушкинским текстом):
Я тотчас отправился, когда пришли за мной от коменданта (при-
даточное времени).
Я тотчас отправился, потому что за мной пришли от
коменданта (придаточное причины).
Я тотчас отправился, х о т я за мной не пришли от ко-
менданта (придаточное уступительное).
Я тотчас отправился, ч т о б ы скорее добраться до ко-
менданта (придаточное цели).
Я тотчас отправился бы, если бы за мной пришли от
коменданта (придаточноеусловное).
Я тотчас отправился, куда приказал идти комендант
(придаточное места).
Я тотчас отправился, так что через несколько минут
был у коменданта (придаточное следствия).
Я тотчас отправился, как будто меня ждал комен-
дпит (придаточное сравнительное).
Возможность присоединения обстоятельственных придаточных к
простым предложениям определяется не отдельным словом, а структу-
рой всего предложения в целом.
Главное предложение при придаточных обстоятельственных может
быть двусоставным: Дет и и гувернантки радовались при-
езду Безухова, потому что никто так не вовлекал их в общую
жизнь, как Пьер (Л. Толстой. Война и мир. Ч. IV. Гл. 6). Может быть и
236
Проблемы синтаксиса
односоставным, но только при условии выражения главного члена или
глаголом: Когда мы выиаи из редакции, рассветало (А.И. Герцен.
Былое и думы. Гл. XXXVI), или категорией состояния: Мн е весело,
когда смешных встречаю (А.С. Грибоедов. Горе от ума. Д. III).
Номинативные же предложения не могут выполнять функцию глав-
ных предложений при придаточных обстоятельственных, хотя и высту-
пают в этой роли по отношению ко всем другим видам придаточных:
при придаточных определительных: Дом друзей, где удач твоих
вовсе не ценят и где счет неудачам твоим не ве-
дут (К. Симонов. Дом друзей).
Как у него убрана комната. Кроме необходимого ничего нет. Нет,
есть и у него свои прихоти: в о т огромный ящик сигар, ко-
торый я ему подарила в прошлому году, он еще стоит цел, ждет
своего срока (Н.Г. Чернышевский. Что делать? Ч. III. Гл. XX). При до-
полнительных: Вот тайна того, что должно было казаться вели-
кодушием человеку, который захотел бы ослепляться признательно-
стью к внешности дела или не был бы так близок, чтобы рассмотреть
самую глубину побуждений (Н.Г. Чернышевский. Что делать? Гл. IV).
При придаточных главного члена: И вот то, что я запомнил
(О. Форш. Одеты камнем. Ч. II. Гл. VI). Вот те, которые дожили до
седин! (А.С. Грибоедов. Горе от ума. Д. II).
В этом последнем случае нам пришлось прибегнуть к введению но-
вого термина. Напомним, что придаточное, относящееся в главном к
члену предложения, выраженному местоимением, определяется по той
функции, которую выполняет это местоимение. »
В известном примере я тот, которого никто не любит...
(М.Ю. Лермонтов. Демон) придаточное определяется как придаточное
сказуемое только потому, что раскрывает содержание местоимения
тот, являющегося в главном предложении сказуемым.
Водносоставных главных предложениях, приведенных выше,
то и те являются главными членами, а следовательно, так же должно
определяться и придаточное, к нему относящееся.
Чем же объясняется, однако, то, что номинативное предложение не
может быть главным при придаточных обстоятельственных? Для ответа
на этот вопрос следует остановиться на специфике взаимоотношений,
существующих между главным и придаточным обстоятельственным.
Специфика взаимоотношений между частями сложноподчиненного
предложения с придаточным обстоятельственным сводится к тому, что в
нем соотносятся, сопоставляются в том или ином логико-граммати-
О специфике главного предложения в сложноподчиненных предложениях ... 237
ческом плане две предикативно законченные единицы, представляющие
собой главное и придаточное сложного целого. Действительно, в пред-
ложении: Когда мы под Оршей сидели, Тебе сочинил я письмо (К. Симо-
нов. Твой голос поймал я в Смоленске) имеются две предикативно за-
конченные единицы: Мы под Оршей сидели и Тебе сочинил я письмо, —
сопоставляемые во временном аспекте. Стоит нам союз когда заменить
союзом потому что - и сопоставление временного характера заменится
причинно-следственным соотношением. Здесь следует сделать оговорку,
что не один союз является показателем того или иного сопоставления,
помимо союза оно определяется лексико-грамматическими особенно-
стями членов предложения, составляющих главное и придаточ-
ное, модальной характеристикой и другими грамматическими призна-
ками. Однако предикативная законченность является непременным ус-
ловием для возможности сопоставления предложений как частей слож-
ноподчиненного предложения с обстоятельственными отношениями.
В предложении:
Им не забыть своих детей,
Погибших на кровавой ниве,
Как не поднять плакучей иве
Своих поникнувших ветвей
(Н.А. Некрасов. Внимая ужасам войны)
- две предикативно законченные единицы сопоставляются в срав-
нительном аспекте17.
После этого необходимого отступления обратимся к номинативно-
му предложению в плане возможности использования его в сложно-
подчиненной конструкции.
Как известно, простое номинативное предложение обладает пре-
дикативной законченностью, но эта предикативность создается не чем
иным, как интонацией самостоятельно употребленного простого но-
минативного предложения. Попадая же в рамки сложноподчиненного
предложения, номинативное предложение теряет способность иметь
подобную законченную интонацию, обеспечивающую ему предика-
тивный характер. А раз номинативное предложение уже не обладает
предикативной законченностью, то оно и не может явиться сопоста-
вимой частью в сложноподчиненном предложении с придаточными
обстоятельственными. Что же касается сложноподчиненных предло-
17 Исходя из вышеизложенного, nonaiaeM, что не следует считать придаточными
предложениями как сравнительные обороты, так и инфинитивные конструкции с сою-
зом чтобы.
238
Проблемы синтаксиса
жений с придаточными главного члена, определительными и допол-
нительными, то для них наличие предикативной законченности обеих
частей сложного целого отнюдь не обязательно, так как речь идет не о
сопоставлении двух высказываний в том или ином плане, а или о ка-
чественной и указательно-выделительной характеристике существи-
тельного, или о раскрытии содержания местоимения, являющегося в
главном либо дополнением, либо главным членом. Однако термином
номинативного предложения по отношению к главному и в этом слу-
чае следует пользоваться лишь условно, по существу, надо ставить
вопрос о сложном номинативном предложении, так как закон-
ченный характер интонации присущ не одной его части, а всему пред-
ложению в целом.
Наше суждение об использовании номинативных предложений в
сложноподчиненных конструкциях оказалось бы неполным, если бы
мы прошли мимо предложений типа: Тишина, потому что дети уже
спят. Это предложение, в зависимости от интонации, может видоизме-
няться: Тишина. Потому что дети уже спят; Тишина (потому, что
дети уже спят). В первом случае предложение тишина, не обладая
интонационной законченностью, является не номинативным, а непол-
ным (ср.: Стоит тишина, потому что дети уже спят). Во втором
примере мы имеем дело уже не со сложноподчиненным предложением,
ас двумя предложениями, находящимися в присоединительной связи18.
Наконец, третий пример иллюстрирует отношения между простым
номинативным предложением и вводным.
Таким образом, и приведенные примеры не снимают тезиса о том,
что номинативные предложения не могут выступать в качестве глав-
ных предложений в сложноподчиненных с придаточными обстоятель-
ственными.
II
Вопрос о специфике главного предложения в сложноподчиненных
предложениях с придаточными обстоятельственными не стоит в сторо-
не от общей проблемы сочинения и подчинения. В настоящей статье
нет нужды останавливаться на различных теориях паратаксиса и гипо-
таксиса, которыми богата наша лингвистическая литература. Приведем
лишь положение, которое, как нам кажется, может явиться исходным
18 См.: Крючков С.Е. О присоединительных связях в современном русском
языке // Вопр. синтаксиса совр. русского языка. М.: Учпедгиз, 1950.
О специфике главного предложения в сложноподчиненных предложениях ... 239
и для нашего дальнейшего рассуждения. И.А. Попова19, проводя разли-
чие между сочинением и подчинением, подчеркнула, что подчинение
характеризуется более абстрактным, отвлеченным характером: если со-
чинение «изображает явления и процессы действительности в их естест-
венной последовательности»20, то подчинение более «отвлеченно, в по-
рядке важности самих мыслей для целей данного сообщения»21. С точки
зрения И.А. Поповой, о сочинении можно говорить как о «сочетании
мыслей»22, в то время как подчинение характеризует «итог мыслей».
Однако раз можно говорить о большем абстрактном характере
сложноподчиненного предложения по сравнению со сложносочинен-
ным предложением, то можно ставить вопрос и о различной степени
отвлеченности различных видов сложноподчиненных предложений.
Степень абстракции в сложноподчиненном предложении должна
определяться прежде всего двумя факторами:
1. Возможностью использовать данную конструкцию для передачи
тех или иных смысловых отношений между такими высказываниями,
само содержание которых не указывает на смысловые отношения дан-
ного плана, так как не опирается на общепринятую логику сопоставле-
ния фактов реальной действительности, являющуюся результатом об-
щественного опыта людей.
2. Наличием и качественной характеристикой дополнительных по-
сылок, возникающих в нашем сознании при использовании сложнопод-
чиненных предложений, причем таких посылок, которые подсказыва-
ются не только содержанием сопоставляемых предложений, а грамма-
тической организацией сложноподчиненного предложения в целом.
Поясним сущность обоих этих факторов.
Для того чтобы развить нашу первую мысль, сравним два следую-
щих предложения:
Я не узнал сестру, потому что на ней было уже забытое мною платье.
Я не узнан сестру, потому что на пей было длинное платье.
Если в первом примере причинно-следственные отношения слож-
ноподчиненного предложения обнаруживаются не только с помощью
использования конструкции с придаточным причинным предложением
19 Попова И.А. Сложносочиненное предложение в современном русском я 1ыке
И Вопр. синтаксиса совр. русского языка. М.:Учпедгиз, 1950.
20 Гам же. С. 396.
21
1 ам же.
22 Т г. г
1ам же. Речь надо вести главным образом о сложносочиненных конструкциях, вы-
ражающих отношения временной последовательности.
240
Проблемы синтаксиса
(в частности, союза потому что), но и подтверждаются общепринятой
логикой сопоставимых фактов (общеизвестно, что забытое трудно уз-
нается), то во втором предложении такое общеизвестное смысловое
подкрепление отсутствует (суждение: в длинном платье узнать жен-
щину труднее, чем в коротком - является не общераспространенным, а
частным, годным лишь для случая, когда более обычным нарядом для
женщины является не длинное, а короткое платье). Продолжая наши
примеры первого типа: Я оделся потеплее, потому что было морозно;
Я смеялся, потому что пьеса была веселая; Когда стало темно, за-
жгли свечи, — мы еще раз можем подчеркнуть, что они связаны с обще-
распространенными суждениями (при морозе тепло одеваются; когда
весело — смеются, при темноте зажигают свет).
Смысловые же отношения в сложноподчиненных предложениях вто-
рого рода не подкрепляются общеизвестными истинами. В самом деле:^
ушел, потому что в сад пришел мой сосед; Я пошел к Ивановым, потому
что мне стало грустно; В столовой зажгли свет, когда в передней по-
слышался голос отца (было бы абсурдным считать, что для всех людей
на свете приход соседа является крайне неприятным событием, а хожде-
ние к Ивановым всякого освобождает от грусти; появление же в доме
отца далеко не всегда сопровождается зажиганием света).
Думается, что предложения первой группы восходят к более древним
типам сложноподчиненного предложения, на грамматической форме ко-
торых развились позднее более отвлеченные отношения, существующие
между частями сложноподчиненных предложений второй группы.
То, что мы назвали вторым фактором, определяющим степень абст-
ракции в сложноподчиненном предложении, тесно связано с первым.
Сущность его состоит в том, что сама грамматическая организация
сложноподчиненного предложения не позволяет считать это сложное
целое просто арифметической суммой мыслей, составляющих седер1-
жание частей сложноподчиненного предложения. В самом деле, в
предложении:
II недаром нынче.
Когда ударит на часах двенадцать,
Умрет апрель
(Э. Багрицкий. Первое мая)
- нельзя весь смысл данного высказывания свести к сумме двух мыслей:
И недаром нынче умрет апрель. Ударит на часах двенадцать. При упот-
реблении сложноподчиненного предложения в нашем сознании появля-
ются как бы дополнительные посылки, создающиеся в результате слож-
О специфике главного предложения в сложноподчиненных предложениях ... 241
ного взаимодействия, происходящего между лексическим составом дан-
ного предложения и формой его грамматической организации.
Сделаем небольшое отступление, для чего приведем следующее
предложение: Вера Павловна Кирсанова живет в Сергиевской улице,
потому что мужу нужно иметь квартиру ближе к Выборгской сто-
роне (Н.Г. Чернышевский. Что делать? Гл. IV. Ч. IV). Представьте се-
бе, что на этом предложении сосредоточил свое внимание школьник,
который не только не знает прежних названий ленинградских улиц,
но и вообще не представляет себе плана города - и заранее ему совсем
не было известно, что Сергиевская (теперешняя ул. Чайковского) на-
ходится от Выборгской стороны сравнительно близко. Все это пред-
положить очень легко, потому что «Что делать?» читают не только
ленинградцы, и тем более не только те из них, у которых в памяти со-
хранились давно забытые прежние названия площадей и проспектов
нашего города.
Однако на какие же вопросы смог бы ответить наш предполагаемый
школьник после прочтения данного предложения? Попробуем их
сформулировать: 1) Где живет Вера Павловна? (на этот вопрос отвечает
главное предложение); 2) Где нужно иметь квартиру мужу Веры Пав-
ловны? (на этот вопрос отвечает придаточное предложение); 3) Близко
ли от Выборгской стороны расположена Сергиевская улица? (повторя-
ем читателю - школьник не знает расположения ленинградских улиц,
он должен ответить на наш третий вопрос, исходя только из содержа-
ния приведенного предложения). И он с успехом это делает, хотя это не
сформулировано ни в главном, ни в придаточном. А наш школьник не
задумываясь отвечает: Сергиевская улица расположена близко от Вы-
боргской стороны.
Вот здесь-то и происходит в нашем сознании сложная мыслительная
работа, невозможная без учета значения самой структуры сложноподчи-
ненного предложения.
Набери наборщик по невнимательности вместо союза потому что
союз несмотря на то что, оставив все остальное в прежнем виде, и
школьник на вопрос: а близко ли от Выборгской стороны расположена
Сергиевская улица, ответит: нет, далеко. А ведь наш воображаемый
наборщик не изменил в предложении ни одного полнозначного слова.
А прочитав предложение из рассказа А.П. Чехова: Из текста док-
тор не понял ни одного слова, так как это был какой-то иностранный,
по-видимому, английский язык, - мы узнаем, что 1) доктор ничего не
понял, 2) текст был написан на иностранном языке, 3) доктор не знал
242 Проблемы синтаксиса
иностранных языков, — это последнее соображение возникает не из
изолированного содержания главного или придаточного, его рождает,
помимо лексического состава предложений, и самая форма сложной
конструкции, в которую облеклись два простых предложения, сами по
себе подобного содержания не несущие.
Эти сложные взаимоотношения, существующие между лексическим
содержанием предложений, входящих в сложноподчинительную кон-
струкцию, и содержанием формы самой конструкции, также подтвер-
ждает нашу мысль о том, что в сложноподчиненном предложении с
придаточными обстоятельственными последние, как правило, нельзя
относить к какому-нибудь одному члену предложения главного. Следу-
ет говорить о полном подчинительном соотношении одного предложе-
ния с другим.
Не следует только смешивать сложноподчиненные предложения со
сложными конструкциями, в которые входят вводные предложения,
имеющие в своем составе подчинительный союз. Эти последние могут
соотноситься не со всем главным предложением в целом, а с отдель-
ным его членом:
В августе сл ег с воспалением.легких, Если к нему применимо -
слег (К. Симонов. Победитель);
Третье письмо было от штабной писарши Лели веселой, смешливой и
тайно, хотя это знали все, влюбленной в своего командира роты
(В. Некрасов. В родном городе. Гл. 6).
К сожалению, у нас очень часто в решении проблемы вводных и
вставных предложений преобладает пунктуационный подход, в резуль-
тате чего подчас случайно поставленные или не поставленные писате-
лем скобки служат единственным критерием для определения характе-
ра грамматической категории исследуемой конструкции. Знаки скобки
и тире, действительно, связаны с сущностью грамматической конст-
рукции, отражая соответствующую интонацию, которая играет нема-
лую роль в оформлении вводного и вставного предложений, однако
свести все дело лишь к этому знаку крайне неосмотрительно. Если он и
необходим для тех случаев, когда основным показателем вводного ха-
рактера предложения является интонация, то он очень часто практиче-
ски отсутствует, когда вводность определяется другими смысловыми и
грамматическими отношениями. См., например:
В тот день (когда случилось несчастье с собачкой) я был
счастлив (В.М. Гаршин. Четыре дня) и Тогда еще он был молод и, если
нельзя сказать, чтоб он был жив, то по крайней мере живее,
чем теперь (И.А. Гончаров. Обломов. Ч. I. Гл. 5).
О специфике главного предложения в сложноподчиненных предложениях ... 243
Если в первом случае отсутствие скобок означало бы измененную
интонацию и, следовательно, указывало бы на сложноподчинительную
конструкцию, то отсутствие этого знака во втором примере никак не
снимает вопрос о наличии в данном предложении вводной конструк-
ции. Мы позволили себе сделать это композиционно несколько неожи-
данное отступление только потому, что в некоторых работах конструк-
ции сложноподчиненных предложений, по существу, отождествляются
в отдельных случаях с вводными и вставными предложениями.
Итог наших наблюдений над спецификой главного в сложноподчи-
нительных предложениях с придаточными обстоятельственными может
свестись к следующим положениям.
1. Основным структурным типом главного предложения в сложно-
подчиненном предложении с придаточными обстоятельственными яв-
ляется такой, который совпадает со структурой полного простого пред-
ложения. Именно этим и объясняется почти полная возможность фор-
мального отрыва главной части от относящейся к нему придаточной,
существующая в сложноподчиненных конструкциях данного вида.
2. Главное предложение, не имеющее соотносительного слова, на-
ходится в такой подчиняющей связи с придаточными обстоятельствен-
ными, при которой последнее относится, как правило, не к какому-
нибудь одному члену главного, а ко всему главному предложению в
целом, что подтверждается следующими наблюдениями:
а) возможность присоединения определительных, дополнительных,
подлежащих и сказуемых придаточных к простым предложениям зави-
сит от лексико-грамматических признаков отдельных членов этого
предложения, тогда как возможность присоединения к простому пред-
ложению обстоятельственного придаточного определяется не отдель-
ным словом, а структурой всего предложения в целом. Так, не случай-
но, например, что односоставные номинативные предложения вообще
не могут иметь при себе придаточных обстоятельственных;
б) содержание сложноподчиненной конструкции не может свестись
механически к сумме мыслей, содержащихся в каждом отдельном про-
стом предложении (главном и придаточном). При употреблении слож-
ноподчиненного предложения в нашем сознании появляются дополни-
тельные посылки, возникающие на базе взаимоотношения не между
отдельными членами главного и придаточного
предложения, а являются результатом сложного взаимодействия
всего лексического состава данного сложного це-
лого с формой его грамматической организации;
244
Проблемы синтаксиса
в) отношения, возникающие между отдельными членами предложе-
ния, качественно отличны от отношений, существующих между частя-
ми сложного предложения. Уподобление же последних первым должно
рассматриваться как механическое перенесение взаимосвязей между
одними категориями на другие.
III
Третьим аспектом в изучении специфики главного предложения
явится наблюдение над особенностью главного предложения
в каждом конкретном типе сложноподчиненного
целого с придаточными обстоятельственными.
Все сложноподчиненные предложения с придаточными обстоятель-
ственными можно разделить на три основные группы по сущности
взаимоотношений, существующих между главным и придаточным
сложного целого.
Эти отношения отражают сущность закономерностей объективной
действительности и сводятся к следующим:
1) пространственно-временные, связанные с проявлени-
ем сущности движения всякой м а т е р и и : Бытие вне вре-
мени, - писал Ф. Энгельс, — есть такая же величайшая бессмыслица,
как бытие вне пространства13',
2) причинно-следственные, отражающие взаимосвязь
и обусловленность явлений и предметов объектив-
ного мира;
3) сравнительно-сопоставительные, являющиеся ре-
зультатом все более проникновенного понимания человеком фактов
реального мира, ведущего к выявлению общего и частного в
предметах, явлениях или движении, на основе чего только и могут раз-
виться сравнение и сопоставление.
К первой группе сложноподчиненных структур относятся
сложноподчиненные предложения с придаточными места и
времени. Так:
Частенько там мы покровительство находим, где не метим (А.С.
Грибоедов. Горе от ума. Д. III); Когда я оглянулся, маяк горел зеленым
огнем (К. Паустовский. Золотая роза. Гл. «Беспокойная юность»).
Ко второй группе относятся сложноподчиненные с прида-
точными причины и следствия:
^Энгельс Ф. Анти-Дюринг. М.: Госполитиздат, 1950. С. 49.
О специфике главного предложения в сложноподчиненных предложениях ... 245
Дальнейший разговор их я не передаю, потому что он был бес-
связен и пуст, как разговоры всех молодых людей, которым нечего делать
(М.Ю. Лермонтов. Княгиня Лиговская. Гл. VI); «Бунт Стеньки Разина» я читал
Коновалову часто, т а к что он уже свободно рассказывал кни-
гу своими словами (М. Горький. Коновалов).
Среди предложений этой группы надо выделить такие конструкции,
в которых придаточные указывают одновременно и на причину, и на
следствие. Так, в предложении: Ия, должно быть, пресмешным обра-
зом зажмурился, потому что Бессонов расхохотался
(В.М. Гаршин. Надежда Николаевна) - придаточное, по существу, ука-
зывает на следствие действия главного, однако оно выполняет вместе с
тем и причинную функцию, указывая на причину предположительно-
сти, содержащейся в главном предложении. Не случайно то, что глав-
ное предложение в этих случаях характеризуется косвенной модально-
стью предположения, что чаще всего выражается с помощью модаль-
ных слов: наверно, возможно, должно быть: ... сперва я, должно быть,
выражался довольно неясно, потому что она (Варя) долго меня не по-
нимала (И.С. Тургенев. Андрей Колосов).
К группе причинно-следственных сложноподчинен-
ных предложений относятся и предложения с условными прида-
точными: Миша был мальчик-непоседа, ему всегда хотелось что-
нибудь делать, и, е с л и его не отпускали гулять, он целый
день вертелся, как волчок, под ногами взрослых (М. Горький. Миша).
Близость условных и причинных отношений в языке несомненна, как
несомненна она в явлениях объективного мира: Совокупность предше-
ствующих явлений, имеющих сугцественное значение для исследуемого
явления, носит название «условий данного явления». Среди них всегда
имеется главное, определяющее условие для появления и существова-
ния явления. Такое решакпцее условие и называется
причина й24(выделено нами. - С. И.).
К этой же группе относятся и предложения с придаточ-
ными уступительными, основное значение которых сводится к
«обратной обусловленности»25: Потом и вся степь зазеленела, хоть в
оврагах еще лежал умирающий снег (В.М. Г аршин. Происшествие).
24 Глаголев В.Ф. Приемы установления причинной зависимости явлений И Фи-
лософские записки. Т. II. М.: Изд. АН СССР, 1953. С. 101.
25 Это значение хорошо раскрыто в известной монографии: Лавров Б.В. Услов-
ные и уступительные предложения в древнерусском языке. М.; Л.: АН СССР, 1941.
246
Проблемы синтаксиса
По существу, причинно-следственные отношения вскрываются и в
сложноподчиненных предложениях с придаточными цели, обозначаю-
щими прежде всего желаемое следствие. В самом деле, в пред-
ложении: Чтобы человек искренно полюбил серьезный
труд, прежде всего должно внушить ему серьезный взгляд на жизнь
(К. Ушинский. Труд в его психическом и воспитательном значении).
Первая часть есть не что иное, как желаемое следствие, для которо-
го необходимо совершить то, о чем говорится в главном предложении.
Наконец, к третьей группе относятся сложноподчиненные
предложения с придаточными сравнительными, сопоставительными и
подчинительно-присоединительными:
Она (Серафима) окончательно испортила жизнь Кетчера, как ребе-
нок портит кистью хорошую гравюру, воображая, что
он ее раскрашивает (А.И. Герцен. Былое и думы. Гл. «Н.Х. Кетчер»);
Если для Корнева чтение было врожденною потребно-
стью в силу желания осмыслить себе окружающую
жизнь, то для Карташева чтение явилось единственным путем выйти из
того тяжелого положения «неуча», в каком он себя чувствовал (Н. Гарин-
Михайловский. Гимназисты. Гл. Ill); Николай говорил много и долго, что с
ним редко с лучал ос ь (В. Некрасов. В родном городе. Гл. 8).
Каждый тип сложноподчиненных предложений, входящий в эти три
основные группы, имеет свою специфику и своеобразие в структуре и
лексико-грамматическом составе главного предложения. Не имея воз-
можности подробно остановиться на выявлении специфики главного в
каждом из описанных типов сложноподчиненных предложений, рас-
кроем эту специфику в сложноподчиненном предложении с придаточ-
ным времени, присоединяемым к главным при помощи союза и союз-
ного слова когда26.
Сложноподчиненные предложения с временными придаточными
можно разделить на две основные группы:
1) предложения, в которых придаточное присоединяется к главному
при помощи союза когда:
Когда Тема появился первый раз в классе, занятия были уже в
полном разгаре (Н. Гарин-Михайловский. Детство Темы. Гл. VI).
2) Предложения, в которых придаточное присоединяется к главно-
му при помощи союзного слова когда, соотносящегося с обстоятель-
ством времени в подчиняющем предложении:
26 Мы оставляем в стороне сложноподчиненные структуры с соотносительными сло-
вами тогда - когда.
О специфике главного предложения в сложноподчиненных предложениях ...247
Обыкновенно вечером, к о г д а мой сын ложился спать, я
отправлялся гулять (А.И. Герцен. Былое и думы)27.
Обе эти структуры выражают основные временные взаимоотноше-
ния для сложноподчиненного предложения с союзом и союзным сло-
вом когда: 1) отношения одновременности и 2) отношения последо-
вательности действия, о котором говорится в главном, за действием, о
котором говорится в придаточном; в этом последнем случае слово ко-
гда оказывается синонимичным сочетанию п ос л е того как. Этот
различный характер временного соотношения между главным и прида-
точным поддерживается грамматически, что сказывается в специфиче-
ской соотнесенности видов глагола-сказуемого в главном и придаточ-
ном предложениях. Мы пройдем мимо анализа подобной соотнесенно-
сти, сославшись на уже упомянутые нами работы А.Б. Шапиро,
В.А. Белошапковой, М.М. Михайлова и других. Однако скажем, что
определенная видовая характеристика глагола-сказуемого главного
предложения (при любой его временной форме) никак не предопреде-
ляет, не ограничивает выбор глагола-сказуемого в видовом отношении
в придаточном предложении; другое дело, что это разнообразие видо-
вых соотношений создает разнообразие общей временной соотнесенно-
сти главного и придаточного предложений.
Задача же нашего анализа данного материала должна свестись к
выявлению того, какие грамматические особенности главного предло-
жения как независимого предопределяют грамматические особенности
придаточного предложения как зависимого.
С этой целью и обратимся к наблюдению над предложениями обеих
выделенных нами групп. Начнем с первой, которая характеризуется
тем, что придаточное временное предложение относится ко всему глав-
ному в целом. Главное при таком придаточном может быть как двусос-
тавным, так и односоставным, но таким, у которого главный член вы-
ражен или глаголом, или категорией состояния:
Когда я возвратился, в маленьком доме царила мертвая
тишина i \.И. Герцен. Былое и думы. Гл. XIX); Когда он (Пьер) приехал
домой, ум смеркалось (Л. Толстой. Война и мир. Т. II. Гл. XIX); Было
уже т, мн о, когда они (Токарев и Варвара) воротились к пристани»
(В. Вересаев. На повороте. Гл. VIII).
27 Думается, что нельзя не видеть различия между союзом и союзным словом когда
в этих двух структурах. Функция члена предложения для когда в последней структу-
ре поддерживается наличием сопоставимого обстоятельства в главном предложении.
248
Проблемы синтаксиса
Структура главного предложения в целом определяет, таким обра-
зом, принципиальную его возможность сочетаться с обстоятельствен-
ным придаточным, в частности с придаточным времени.
Однако не всякое простое двусоставное и односоставное (из ука-
занных типов) предложение может сочетаться с любым временным
придаточным.
Помимо лексических причин, ограничивающих свободу любых со-
четаний главного и временного придаточного, существуют причины и
грамматические, важнейшими из которых являются:
1. Необходимость с о в п а д е н и я категории времени гла-
голов-сказуемых главного и придаточного предложений28.
Форма настоящего времени глагола-сказуемого главного требует
формы настоящего времени глагола-сказуемого придаточного, так же
как форма прошедшего времени глагола-сказуемого главного требует
формы прошедшего времени глагола-сказуемого придаточного. Нако-
нец, будущему времени глагола-сказуемого главного предложения
должно соответствовать будущее время глагола-сказуемого придаточ-
ного предложения:
Когда наступают длинные осенние вечера, здесь играют в лото
(А.П. Чехов. Чайка. Д. IV); Когда в ы шл и из кино, шел снег (В. Панова. Спут-
ники. Гл. VII); Когда взойдешь на Ленинские горы, Захватит дух от гор-
дой высоты (Е. Долматовский. Ленинские горы).
Отклонения от этого основного принципа встречаются редко и объ-
ясняются или различием модальной характеристики главного и прида-
точного предложений, или использованием той или иной временной
формы не в своем типичном значении: В этих целях было важно, что-
бы тюремная карета, когда пр иве зет ее в жандармское управле-
ние, не осталась стоять на дворе полицейского участка
(В. Вересаев. Два побега).
В приведенном примере несоответствие временных форм подчи-
няющего и подчиняемого предложений объясняется тем, что если в
первом мы встречаемся с условным наклонением, то во втором — с изъ-
явительным.
Говоря о соотношении временных форм глаголов-сказуемых глав-
ного и придаточного предложений, надо подчеркнуть и то, что не все
временные формы в данном случае выступают в своем основном зна-
28 Имеются в виду и связки при именном сложном сказуемом как главного, так и при-
даточного предложения, причем так называемая «нулевая» связка рассматривается как
способ выражения настоящего времени.
О специфике главного предложения в сложноподчиненных предложениях ... 249
чении. Весьма специфичными в этом отношении являются формы на-
стоящего времени, которые в сложноподчиненном предложении с при-
даточным времени не могут обладать своим основным значением, обо-
значающим совпадение действия с моментом речи. При соотношении
главного и временного придаточного форма настоящего времени вы-
ступает лишь в таких своих значениях, как: 1) описательное:
Бенкендорф провожает Жуковского. Когда он остается один, маска лю-
безности сменяется холодной усмешкой (Б. Лавренев. Лермонтов, I);
Дело идет хорошо. Люба быстро постигает премудрость чтения и пись-
ма, пачкает чернилами и пальцы и нос, Ванюшка хмурится, басит еще гуще,
чем летом, пишет вместо буквы Р везде твердый знак, веревка у него выхо-
дит въевка. верхом - въхом.
Когда учительница объясняет, что это не так, он
солидно спорит: - А как же? Ер - в нем сразу две буквы, я и пишу ер,
чтобы скорее было написано... Нету ера? А дедушка говорит есть он? В
конце слов? Мм...
- В конце тоже нельзя ер ставить, тогда все спутается и я буду уже не
Иван, а Иванер... Мать и дочь хохочут, он смотрит на них немножко оби-
женно, а потом сам начинает хохотать, широко раскрывая рот и взмахивая
большой головою (М. Горький. Большая любовь).
Нам пришлось привести довольно значительный по объему отры-
вок, так как только полный контекст позволяет установить значение
формы настоящего времени, использованной в сложноподчиненном
предложении с временным придаточным.
Приведи мы лишь интересующее нас предложение: Когда учитель-
ница объясняет, что это не так, он солидно спорит — и возможности
установить в данном случае значение настоящего описательного (исто-
рического) не оказалось бы. (Читатель, вероятно, извинит нам несколько
превышающую обычный объем цитату из произведения М. Горького,
тем более что ему, филологу, этот отрывок может показаться интерес-
ным и как удачная художественная иллюстрация к так часто встречаю-
щемуся в языковой практике смешению звуков, букв и их названий.)
2. Вторым значением настоящего времени в сложноподчиненном
предложении с временным придаточным является значение постоян-
ности действия, степень абсолютности которой может быть различ-
ной. Ср., например:
Когда сам, своими руками измени е ш ь жизнь, не о с тае тс я вре-
ме н и для того, чтобы удивляться ее переменам (Э. Мальцев. От всего серд-
ца); Львов посмеивается, когда я начинаю излагать ему свои возмуще-
ния против войны (В.М. Гаршин. Трус).
250 Проблемы синтаксиса
Для выражения же нескольких действий, совпадающих с моментом
речи и принадлежащих чаще всего различным субъектам, в современ-
ном русском языке используется сочинительная и бессоюзная конст-
рукция. В самом деле, невозможно, например, себе представить в каче-
стве ответа на вопрос: Что вы тут делаете с сестрой? (имеется в виду
не вообще, а в дан н ый момент)-ответ:^читаю, когда се-
стра вышивает-, без сочинения или бессоюзной конструкции по-
добные отношения выразить невозможно: Я читаю, а сестра
вышивает илиячитаю, сестра вышивает.
Таким образом, форма времени глагола-сказуемого главного пред-
ложения предопределяет, организует форму времени глагола-
сказуемого придаточного предложения, причем значения некоторых
форм времени для сложноподчиненного предложения с временным
придаточным оказываются специфическими.
Но в возникновении специфики взаимоотношений между главным и
придаточным времени небезучастна и морфологическая форма выра-
жения сказуемого.
Для двусоставного предложения наиболее типичны два способа вы-
ражения сказуемого - глагольный и именной. Естественно, что для вы-
ражения временных отношений использование первого как в главном,
так и в придаточном оказывается более предпочтительным. Сказуемые,
выраженные глаголами, употребляются как для выражения одновре-
менного характера действия: Когда Вера Дмитриевна проснулась,
Ордынцев давно уж, обложенный книгами, сидел на балконе своей
комнаты и писал (В. Вересаев. На высоте. Гл. II), так и для выраже-
ния последовательного характера действия: Когда женский страх
прошел, все стали смеяться (Н.Г. Помяловский. Мещанское
счастье). Причем для выражения первого рода отношений очень часто
используется такое главное предложение, в состав которого входит на-
речие уже, по существу начинающее выполнять не только лексиче-
скую, но и грамматическую функцию, обнаруживая отношения одно-
временности между действиями, выраженными в главном и придаточ-
ном предложениях:
Когда Кирсанов опять приехал через несколько дней, он уже заметил
возможность действовать сильнее (Н.Г. Чернышевский. Что делать?
Гл. V. Ч. IV); Поезд уже трогался, когда я с легким багажом в руках вошел
в купе второго класса, занятое тремя пассажирами (В. Короленко. Не
страшное. Гл. 1); Солнце было уже высоко, когда я открыл глаза (В.М. Гар-
шин. Четыре дня).
О специфике главного предложении в сложноподчиненных предложениях ... 251
В том же случае, когда сказуемое главного является именным, вре-
менное значение сложноподчиненного предложения с придаточным
времени в некоторых случаях приобретает новые оттенки. Характерно,
что наиболее распространены в языке структуры главных со слож-
ным именным сказуемым:
Когда требовалось устроить стачку против начальства, то опять ко-
новодом был Гороблагодатский (Н.Г. Помяловский. Очерки бурсы. Гл.
«Зимний вечер в бурсе»); Как красива становится женщина, когда
любит (В. Вересаев. Случай на Хитровом рынке); Когда он с жизнью расста-
вайся, кругом него б ы л в оздух пу с т (К. Симонов. Не раз видав ...).
Простое именное сказуемое не типично для главного
предложения в сложноподчиненном с временным придаточным. Если
мы встречаемся со случаями, когда простое сказуемое выражается
существительным, числительным, местоимением:
Есть такие ребята,
Любимые сыновья:
Когда учатся в школе.
Школа им-как семья
(К. Симонов. Секрет победы)
-то при наличии в языке двух форм имени прилагательного (краткой и
полной) использование первой преобладает в значительной мере:
Ведь Молчапин глуп, когда дело идет о чести, благородстве, науке, по-
эзии и подобных высоких предметах; но он у м е н, как дьявол, когда дело идет
о его личных выгодах (В.Г. Белинский. Горе от ума); Умрешь недаром... Дело
прочно, когда под ним струится кровь (Н. Некрасов. Поэт и гражданин).
Нами не найдено ни одного примера, в котором использовалось бы
в главном при придаточном времени простое именное сказуемое, вы-
раженное полным причастием или полным прилагательным, хотя до-
пустить возможность использования в языке конструкции типа: Он
внимательный, когда ему читают , мы можем, отметив, однако, при
этом, что стилистически она неудачна.
Сама возможность выбора одной из двух форм имени для роли про-
стого именного сказуемого предопределила предпочтительность одно-
го варианта перед другим. Но такого рода предпочтительность появи-
лась, видимо, не случайно, а обусловливалась природой краткого при-
лагательного, которое в сравнении с полной формой меньше связано со
значением постоянного, не ограниченного временем признака (ср., на-
29 Стилистически, несомненно, удачнее конструкция с двумя простыми именными
сказуемыми в главном и придаточном: Я веселая, когда он грустный, но в этом случае
Речь должна скорее идти не о временных отношениях, а об условных.
252
Проблемы синтаксиса
пример: Мать больна и мать больная, подруга весела и подруга веселая
и т. п.), а потому теснее сближается с глагольными формами, такими
типичными в организационной структуре сложноподчиненного пред-
ложения с временными отношениями.
К нашим замечаниям следует прибавить и то, что главные предло-
жения с именным сказуемым, выраженным прилагательным или при-
частием, вступая во взаимоотношения с временным придаточным, в
значительной степени осложняют временные отношения условными;
это связано с тем, что проявление или непроявление данного признака,
содержание которого и составляет сказуемое, связано не столько со
временем, сколько с условиями его обнаружения. Ср., например: Когда
были деньги, он был счастлив (И. Бунин. Игнат. Гл. II).
Таким образом, не претендуя на исчерпывающее описание всех ти-
пов главного предложения в сложноподчиненной временной структуре
первого выделенного нами типа, мы попытались наметить основные
пути выявления специфики главного предложения, остановившись с
этой целью: 1) на характеристике общей структуры главного предло-
жения, 2) на выявлении соотнесенности времен и особенностей их зна-
чения, 3) на способах выражения сказуемого главного предложения и
4) на некоторых особенностях его лексико-грамматического состава.
Вторая группа сложноподчиненных предложений с придаточ-
ными времени характеризуется тем, что придаточное предложение в
нем относится не ко всему главному в целом, а к его обстоятельству
времени, раскрывая его содержание или уточняя временную характери-
стику, им данную.
Отсюда две подгруппы анализируемых сложноподчиненных конст-
рукций. К первой подгруппе относятся такие, у которых обстоя-
тельство времени в главном предложении выражено наречием, обла-
дающим неопределенно общим лексическим содержанием (теперь,
сейчас, прежде, потом, позже, раз, единожды, часто и др.):
Оказаться несостоятельным теперь, когда он (Мересьев) уже сел на
истребитель, было самым тяжелым крушением после того апрельского утра,
когда его подбитый самолет ударился о верхушки сосен (Б. Полевой. Повесть
о настоящем человеке. Ч. III. Гл. 10);
Сейчас, когда он бичевал себя за разлад с Алексеем, трудно было оты-
скать причину этого разлада (В. Ажаев. Далеко от Москвы. Кн. 2. Гл. 6);
Прежде, когда я был помоложе, мои родные и знакомые знали, что со
мною делать (А.П. Чехов. Моя жизнь);
Пот ом я, когда уже вернулся домой, получал от нее письма (А.П. Чехов.
Чайка. Д. IV);
О специфике главного предложения в сложноподчиненных предложениях ... 253
Но люди поняли все это позже, когда фронт остался далеко позади
(В. Панова. Спутники. Ч. II. Гл. 6);
Раз, когда я открыл глаза, чтобы взглянуть на него, я ужаснулся
(В.М. Гаршин. Четыре года).
Итак, организующая роль в структурах подобного рода принадле-
жит отдельному слову - обстоятельству главного предложения. Это
рельефнее всего ощущается в таких сложноподчиненных предложени-
ях, в которых опустить обстоятельство главного невозможно. Ср., на-
пример: Теперь, когда Матвей знал, что .мать его ушла в монастырь,
Власьевна стала для него еще более неприятна (М. Горький. Жизнь
Матвея Кожемякина. Ч. I).
Ко второй подгруппе относятся такие, у которых обстоятельство
времени в главном выражено наречием или сочетанием предлога с су-
ществительным конкретного лексического значения, обозначающим
время года, время суток и т. д. (осенью, летом, весной, утром, вечером,
на заре и т. п.):
Осенью, когда поспевали яблоки, яблоневые деревья были гордостью
семейства Поповых (А. Фадеев. Молодая гвардия. Кн. II. Гл. XI);
Утром, когда я проснулся, ласковое апрельское солнце весело глядело во
все окна моей комнаты (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Бойцы);
Вечером, когда мы пили чай, кухарка подала к столу полную тарелку
крыжовнику (А.П. Чехов. Крыжовник);
На заре, когда Нина Васильевна завязывала дорожный капор, вошла
Олеся (М. Марич. Северное сияние. Гл. 26).
Таким образом, если придаточные временные в первой группе при-
меров раскрывают все содержание обстоятельства главного предложе-
ния, то во втором случае речь идет лишь об уточнении временной ха-
рактеристики.
Подчинение придаточного одному слову в данных конструкциях
приводит к нарушению закона временной соотнесенности. Главное
предложение уже не предопределяет использование временной формы
сказуемого-глагола придаточного. В самом деле:
Теперь, когда о т шум ела война в украинских степях, можно, ко-
нечно, выдать секрет партизанской неуловимости» (Б. Полевой. Мы - со-
ветские люди);
Теперь, когда они знают, что я отправляюсь, сестра стал а еще
г ру с тн ее, а брат еще угрюмее (В.М. Г аршин. Т рус).
В предложениях данной структуры временные отношения нередко
осложняются добавочными оттенками, чаще всего причинного и ус-
ловного характера:
254
Проблемы синтаксиса
Позже, когда было получено официальное сообщение о свержении Времен-
ного правительства и переходе власти в руки рабочих и крестьян, казаки на-
стороженно притихли (М. Шолохов. Тихий Дон. Кн. II. Гл. 21);
Всегда, когда я говорю или думаю о нем, у меня в глубине Оуши начинает бес-
покойно копошиться стыд (В. Вересаев. На повороте. Гл. XIV).
Таковы особенности второй подгруппы сложноподчиненных пред-
ложений с придаточными, присоединяемыми к главному при помощи
союзного слова когда.
Рассмотренный нами материал показывает, что анализ специфики
главного предложения в сложноподчиненной конструкции с придаточ-
ными обстоятельственными должен вестись в трех аспектах: I) первый
аспект должен состоять в выявлении специфики главного предложения
при сопоставлении его с придаточным; 2) второй - в изучении таких
особенностей главного, которые характерны для него при связи с лю-
бым из типов обстоятельственных придаточных предложений; 3) нако-
нец, третий - в раскрытии сущности главного при связи его с каждым
конкретным обстоятельственным придаточным предложением.
Постановка этих основных задач при исследовании сложноподчи-
ненного предложения и их посильное решение и явились предметом
настоящей работы.
Сложноподчиненные
предложения с придаточными,
присоединяемыми к главному союзом если,
в современном русском языке®
В лингвистической литературе стало традицией рассматривать
предложения, присоединяемые к главному союзом если, как придаточ-
ные условные.
Подобным условным сложноподчиненным предложениям лишь в
последних работах стали противопоставляться два типа сложноподчи-
ненных предложений с сопоставительными и выделительными отно-
шениями, напоминающие условные своими средствами связи - союза-
ми если - то и если - так :
Если Альберт считался сердцем цирка, т---ввести, его главной красой
и очарованием была младшая сестра Ольга i Суприн. Ольга Сур); И уж
если он (Иван Иванович. - С. И.) думал о ко.
нишке (А. Коптяева. Дерзание. Ч. III. Гл. 26).
Однако более тщательный анализ сл
ний с придаточными, присоединяемыми I
зывает, насколько разнообразны отноше!
пах сложных предложений, насколько мь
ли, которое далеко не всегда может быть
•дь, скучая, так это о сы-
юдчиненных предложе-
чему союзом если, пока-
эзникающие в таких ти-
ачны функции слова ес-
иотрено в качестве под-
чинительного союза.
Именно поэтому в предлагаемой раб< ставятся в основном две
цели: 1) показать характер отношений, ьиопг.кающих в сложноподчи-
ненном предложении с придаточными, присоединяемыми к главному
словом если, как в рамках условного предложения, так и за его предела-
ми; 2) показать специфику слова если, уточнив при этом его грамматиче-
скую характеристику в плане отграничения если подчинительного сою-
за от если - принадлежащего к другим грамматическим разрядам.
® Статья впервые опубликована в 1961 г. в «Ученых записках ЛГПИ им. А.И. Герце-
на». Т. 225.
1 См. пособия общего типа: Грамматика русского языка. Т. II. (Ч. 2. М.: Изд. АН
СССР, 1954. С. 323-333); Современный русский язык. Синтаксис / Под ред. Е.М.
Г ал ки ной-Федору к. М.: МГУ, 1968. С. 375-377. И специальные исследования:
Р.П. Рогожникова. Условные придаточные предложения в современном русском
языке: Автореф. М., 1962; К вопросу о структуре условною предложения: Исследова-
ния по синтаксису русского литературного языка. М.: Изд. АН СССР, 1956, С. 177-178.
256 Проблемы синтаксиса
I. Основное значение и определение сложноподчиненного
ПРЕДЛОЖЕНИЯ С ПРИДАТОЧНЫМИ УСЛОВНЫМИ
Определения условных придаточных, как и определения других ти-
пов подчиненных предложений, чаще всего строятся на учете лишь
смысловых отношений, которые возникают у них с главным.
Было бы, безусловно, неправильным при анализе условного предло-
жения не считаться с тем, что основной его функцией является обозна-
чение условия, при котором может или должно совершиться действие,
обозначаемое главным предложением. Но было бы также неосмотри-
тельным при определении сущности предложения оставлять в стороне
его формально-грамматические признаки, целиком полагаясь на сущ-
ность смысловых отношений, так как одни и те же смысловые отноше-
ния могут облекаться в конструкции разной грамматической природы.
Так, условные отношения в современном русском языке могут выра-
жаться тремя типами сложных предложений: сложноподчинен-
ным: Если педагогика хочет воспитывать человека во всех отношени-
ях, то она должна прежде узнать его тоже во всех отношениях (К.Д.
Ушинский. Педагогическая антропология. Предисловие); сложносо-
чиненным: Немножко счастья - и человек сразу же становится
лучше, добрее (М. Горький. Варенька Олесова); бессоюзным:
Солжешь сегодня — не поверят завтра (Пословица). Однако тождество
смысловых отношений, которые свойственны этим трем предложени-
ям, не делает их равнозначными в плане грамматическом.
Что касается грамматических признаков сложноподчиненного
предложения с условным придаточным, то они сводятся прежде всего к
подчинительному характеру его структуры, к наличию в его составе
условного подчинительного союза, к обладанию косвенной модально-
стью — возможности, желательности или неизбежности.
Исходя из этого, определение сложноподчиненного предложения с
условным придаточным можно сформулировать следующим образом:
Сложноподчиненным предложением с придаточным условным на-
зывается такое предложение косвенной модальности, в котором
придаточное, присоединяясь к главному подчинительным услов-
ным союзом, указывает на условие, при котором возможно, жела-
тельно или неизбежно действие, названное в главном предложении.
Своеобразием сложноподчиненного предложения с условным при-
даточным является прежде всего косвенная модальность, грамматиче-
ски выраженная своеобразием самой структуры данного предложения и
видо-временным соотношением глаголов-сказуемых главного и прида-
точного предложений.
Сложноподчиненные предложения с придаточными ... 257
Спецификой главного при придаточном условном является то, что
оно указывает на тот или иной факт как на такой, который как может,
так и не может иметь место в реальной действительности, потому что
зависит от реализации действия, сообщаемого придаточным, исполне-
ние которого, в свою очередь, также не очевидно.
Действительно, в предложении: У меня будут все радости худож-
ника, если я научусь строить новое общество... (К. Федин. Необыкно-
венное лето. Гл. 9) - придаточное условное сообщает главному косвен-
ную модальность, так как о состоянии субъекта в главном предложении
сообщается не как о чем-то определенном, а как о предполагаемом, как
о таком, которое обусловливается придаточным. Придаточное, таким
образом, играет роль своеобразного развернутого модального слова со
значением возможности. Категория же модальности является категори-
ей не только субъективной, но и субъективно-объективной.
При определении модальности предложения обычно не учитывает-
ся двусторонний характер человеческой речи, заключающийся в том,
что каждое сообщение является единицей не только создаваемой
говорящим, но и воспринимаемой слушающим.
Не требует доказательств та простая истина, что характер речи го-
ворящего: соответствующий отбор лексики, построение предложений,
ее эмоционально-экспрессивный колорит - определяется как сущно-
стью самого сообщения, языковой культурой и своеобразием стиля го-
ворящего, так и тем, к кому данное сообщение обращено. Хотим мы
этого или не хотим, но образ слушающего или читающего наши строки
значительно влияет на специфику нашей речи. Это, казалось бы, само
собой разумеющееся положение, приходится повторять при анализе
категории модальности.
Иначе говоря, категория модальности может выступать как катего-
рия субъективно-объективного плана, вмещающая в себя не только от-
ношение говорящего к реальной действительности, но способная, в из-
вестной степени, вмещать в себя и отношение к этой действительности
слушающего, правда, с точки зрения говорящего.
Предположительная модальность условного придаточного предло-
жения, как и всякая другая, носит также как субъективный, так и субъ-
ективно-объективный характер.
Иллюстрацией первого типа может служить следующее предложе-
ние: Если ты счастлив, О чем же ты плачешь, Милый мой гость?
(А. Блок. Роза и крест. Д. II). Вряд ли кто-нибудь из обращающихся к
этим строкам не заметит тот подчеркнутый характер сомнения говоря-
258
Проблемы синтаксиса
щего, который привносится придаточным условным предложением.
Вот почему мы и указываем в этом случае на субъективный характер
предположительной модальности.
Еще более отчетливо выступает субъективный характер предполо-
жительной модальности сложноподчиненного предложения с прида-
точным условным в следующем диалоге:
- Вам здесь скучно? - спросил он (Васильев. - С. II.).
Известно, скучно.
Отчего же вы не уходите отсюда, если вам скучно? (А.П. Чехов. При-
падок, II).
В самом деле, ответ собеседницы Васильева: Известно, скучно,
оформленный как предложение, включающее в свой состав вводное
слово со значением уверенности, делает невозможным усмотреть в ре-
плике Васильева модальность субъективно-объективного плана, ибо
значение сомнения, которое сообщается условным придаточным, при-
надлежит говорящему, и только ему.
Что же касается условного предложения с модальностью субъек-
тивно-объективного характера, то его можно проиллюстрировать во-
просительными предложениями, причинно-следственный характер от-
ношений в которых вступает в некоторое противоречие с модальными
отношениями, придающими всему предложению предположительный
характер, свидетельствующий о его принадлежности к группе услов-
ных предложений: Могу ли я смотреть на вас иначе, если я люблю вас?
(А.П. Чехов. Дядя Ваня. Д. 1).
При анализе этого предложения и необходимо учитывать ту двой-
ственную природу категории модальности, о которой шла речь выше. В
самом деле, придаточное предложение: Если я люблю вас, обладая пря-
мой модальностью с точки зрения говорящего (произносящий эту реп-
лику Войницкий отнюдь не сомневается в своей любви к Елене Андре-
евне, тем более, что далее разъясняет: Вы мое счастье, моя жизнь, моя
молодость'.), окрашено модальностью предположения, возможного для
слушающих, в данном случае - для Елены Андреевны Серебряковой,
которая настолько устала от совместной жизни со старым, вечно недо-
могающим и слабым профессором, что потеряла самый интерес к жиз-
ни, богатой сильными человеческими чувствами. Модальность сомне-
ния, возможная у слушающих, передается и в реплике, принадлежащей
одному из персонажей пьесы М. Горького «Дачники» - Замыслову: Она
(Юлия - С. И.) - талант! Отрежьте мне голову, если я ошибаюсь. Не-
сколько своеобразно выражается объективный характер косвенной мо-
дальности в отрицательных конструкциях: Если Вася не разобьет баро-
Сложноподчиненные предложения с придаточными ... 259
метра, я не я буду (Н. Гарин-Михайловский. Под вечер). Было бы, несо-
мненно, вульгаризацией полагать, что выбор той или иной грамматиче-
ской конструкции каждый раз мотивируется внутренним обликом собе-
седника, однако было бы неправильным также не видеть специфических
модальных особенностей условной конструкции, позволяющей переда-
вать такие нюансы человеческой мысли, которые и делают ее в ряде слу-
чаев предпочтительней других синтаксических форм.
Союз же если с частицей бы, которыми нередко присоединяются
придаточные условные к главным предложениям, еще более усугубля-
ют характер косвенной модальности главного предложения, так как
неизменно сопровождаются наличием сослагательного наклонения у
глагола-сказуемого такого главного предложения, а следовательно, ха-
рактеризовать главное в этом случае приходится уже не как осложнен-
ное значением сомнения, а как такое, которое отражает факт, вовсе не
имеющий места в действительности: Если бы я обладал средствами
Врубеля, я бы создал Демона; но всякий делает то, что ему назначено
(А. Блок. О современном состоянии русского символизма).
Подобные предложения, называемые гипотетическими, настолько
самобытны по своему значению и по грамматическому оформлению,
что их, прежде всего, и принято противопоставлять всем остальным
типам сложноподчиненных предложений с придаточными условными2.
Не отступая от установившейся традиции, рассмотрим конкретные зна-
чения условных предложений, имея в виду две их основные группы:
1) предложения с во з м ожн о-реал и зу ю щи мся ус-
ловием; 2) предложения с нереализующимся услови-
ем (или гипотетические).
II. Основные значения сложноподчиненных предложений
С ПРИДАТОЧНЫМИ, ОБОЗНАЧАЮЩИМИ ВОЗМОЖНО-РЕАЛИЗУЮЩИЕСЯ УСЛОВИЯ
Сложноподчиненные предложения с придаточными условными, от-
носящиеся к этой большой группе, по своему значению неоднородны.
Представляется возможным выделить следующие виды данного типа
сложноподчиненного предложения: 1) условно-следственные,
2) условно-предположительные.
Основным модальным значением условно-следственных
предложений является косвенная моральность неизбежности, так как
2 См., например: Гвоздев А. Н. Современный русский литературный язык. Ч. II.
М.: Учпедгиз, 1958. С. 239.
260
Проблемы синтаксиса
выполнение условия, обозначаемого придаточным, неизбежно вызыва-
ет определенный результат, обозначаемый главным, тогда как невы-
полнение данного условия приводит к прямо противоположному след-
ствию: ...я не буду спокоен, если Марья Ивановна поедет в дорогу без
тебя. (А.С. Пушкин, Капитанская дочка. Гл. XIII); Если не произойдет
чуда, — то мы погибли (А. Толстой. Сестры. Гл. XII).
Взаимоотношение прямой обусловленности в этих предложениях
таково, что практически в языке для формулировки данных мыслей
можно с равным основанием употреблять как отрицательные, так и по-
ложительные конструкции, не изменяя при этом основного смысла.
Так, общее содержание приведенных высказываний отнюдь не изме-
нится, если мы данные конструкции, среди которых есть и положи-
тельные, и отрицательные, заменим прямо противоположными. В са-
мом деле: ... я буду спокоен, если Марья Ивановна поедет в дорогу с
тобой; Если произойдет чудо, то мы не погибли.
Естественно, что при подобной взаимозамене, как и при любой
взаимозамене синонимичных конструкций, наряду с сохранением об-
щего содержания предложений мы встречаемся с утратой некоторых
смысло-стилистических оттенков.
Кроме того, не все конструкции таких предложений равноценны
при подобной взаимозамене. Можно говорить о грамматических фак-
торах, препятствующих в известной мере такому взаимообмену.
К «препятствующим» грамматическим факторам можно отнести
следующие:
1. Наличие именного оценочного сказуемого в главном или в при-
даточном предложении:
Если же пьеса плоха, то никакая игра не сделает ее хорошею. (А.П. Че-
хов. Скучная история, 11); Любовь, вино и солнце прекрасные вещи, если
только ими не злоупотреблять (А.И. Куприн. Мыс Гурон. Гл. III).
Замена подобного сказуемого, обладающего оценочным характе-
ром, на антоним в противоположной (в данном случае - отрицатель-
ной) конструкции, безусловно, приведет к значительному изменению
смысла, не говоря уже о снижении эмоционального звучания всего
предложения.
2. Наличие в качестве придаточного инфинитивного предложения:
Если внимательно прочесть все написанное Пришвиным, то остается
убеждение, что он не успел рассказать нам и сотой доли того, что он пре-
восходно видел и знал (К. Паустовский. Золотая роза. М. Пришвин); Одним
словом, если оглянуться назад, то вся моя жизнь представляется мне краси-
вой, талантливо сделанной композицией (А.П. Чехов. Скучная история, III).
Сложноподчиненные предложения с придаточными ... 261
Особую подгруппу условно-следственных предложений составляют
такие, которые можно было бы назвать условно-выделитель-
ными: Друга я никогда не забуду, Если с ним подружился в Москве
(В. Гусев. Хорошо на московском просторе). Особенностью этой груп-
пы является упоминание в главном предложении о предмете или субъ-
екте в широком, самом обобщенном смысле, для конкретизации кото-
рого и служит придаточное условное. Подобное придаточное предло-
жение легко сопоставляется с таким определительным, назначение ко-
торого - выделить конкретный субъект или предмет из круга
однородных: Того друга я никогда не забуду, с которым подружился в
Москве. Ср. также:
Художник умирает, если повторяется (К. Федин. Необыкновенное лето.
Гл. 17) и Тот художник умирает, который повторяется; Каким счастьем
были для меня балы, если на них не страдала моя ревность (И.А. Бунин. Ли-
ка. IX) и Каким счастьем были для меня те балы, на которых не страдала
моя ревность и др.
Название субъекта, конкретное выделение которого происходит с
помощью условно-выделительного придаточного, представлено часто
группой обобщенно-отвлеченной лексики. Не случайно, например, час-
тое употребление таких слов, как человек, люди:
Человек не может жить, если не верит в завтрашнее счастье
(О. Форш. Камо. Акт I); Да, и Сибирь может стать родным домом человеку,
и далекий Север, и степная пустыня, если согрета там его душа (А. Коптяева.
Дерзание. Ч. III, Гл. 24); Жалки и бесцветны люди, если они потеряли ориги-
нальность дум, чувств и поступков (М. Горький. Старый год).
Яркой иллюстрацией условно-выделительных предложений явля-
ются также формулировки геометрических аксиом и теорем, назначе-
ние которых - выделить из круга однородных явлений тождественные
по тому или иному признаку: если три стороны одного треугольника
соответственно равным трем сторонам другого треугольника, то
такие треугольники равны между собой (ср. те треугольники равны
между собой, у которых все стороны соответственно равны).
Вторым видом сложноподчиненных предложений с придаточными,
обозначающими возможно-реализующееся условие, являются услов-
но-предположительные:
Если мне судьба свалиться, - Так уж лучше за Мадрид (И. Уткин. Разго-
вор); Если я не вернусь, дорогая, Нежным письмам твоим не внемля, Не по-
думай, что это другая. Это значит... сырая земля (И. Уткин. Если я не
вернусь, дорогая...); Если ваш друг придет, обязательно познакомьте меня с
ним (А. Фадеев. Молодая гвардия. Ч. II. Гл. 44); И если для этой мести по-
требуется моя жизнь, я отдам ее без минуты колебаний (А. Фадеев. Моло-
262
Проблемы синтаксиса
дая гвардия. Ч. II. Гл. 36); Если, друг, тебе сгрустнется, Ты не дуйся, не сер-
дись (М.Ю. Лермонтов. Совет).
Союз если в предложениях такого типа выполняет не только функ-
цию связи главного и придаточного, но и играет в придаточном роль
модального слова, близкого по своему значению к словам может
быть, может. Ср., например: Может, мне судьба свалиться, так уж:
лучше за Мадрид. Может быть, ваш друг придет, обязательно позна-
комьте меня с ним. Именно поэтому и естественно говорить о предпо-
ложительном характере данных предложений, о наличии у них косвен-
ной модальности предположения.
Модальное значение предположения у союза если (ежели) бывает
иногда настолько значимо, что оно почти полностью переходит в раз-
ряд модальных частиц: Ежели Людмила спит еще, не буди ее, поняла?
(М. Горький. Васса Железнова. Д. 1). В самом деле, реализация дейст-
вия главного предложения, названного с глаголом будить, возможна
при одном, заведомо известном условии: при наличии спящего субъек-
та. Будить или не будить можно только спящего и невозможно - бодр-
ствующего. Следовательно, само лексическое содержание глагола -
сказуемого главного предложения — будить определяет условие своей
реализации. А следовательно, наличие придаточного условного в этом
случае можно было бы рассматривать как тавтологию, не обладай оно
дополнительным модальным значением предположения, сомнения,
привносимого словом если.
Разрушающее воздействие на союз если в составе сложного пред-
ложения оказывают две основные причины, одна из которых является
лексической, а другая - синтаксической.
В качестве лексической причины выступает соотношение семанти-
ки глаголов-сказуемых и их зависимых слов главного и придаточного
предложения (спать - будить - см. анализ предшествующего предло-
жения). Примером такого же типа является и следующий: Если дни лю-
бят друг друга - не ломайте их любви (М. Горький. Последние. Д. IV).
Соотношение антонимического характера: любить - ломать любовь - и
способствует восприятию союза если прежде всего как средства для
выражения модальности предположения.
В качестве синтаксических причин назовем: 1) связь условного
предложения с таким главным, которое имеет, в свою очередь, причин-
ное придаточное: Если незнакомы! даже и заметил движение моей ру-
ки, он не обратил на это внимания, потому что не знал ничего про
маузер (А. Гайдар. Школа. Ч. III. Гл. 1); 2) наличие в сложном предло-
Сложноподчиненные предложения с придаточными ... 263
жении опущенного смыслового звена, отсутствие которого приводит к
логической немотивированное™ сцепления главного и придаточного
по структуре сложноподчиненного предложения с придаточным услов-
ным: Если вы хотите умыться с дороги, то по коридору вторая дверь
направо (Л. Леонов. Русский лес. Ч. I. Гл. 1) (Опущенным звеном явля-
ется: пройдите в ванную); 3) включение предложения со словом если в
вопросительную конструкцию, главная часть которой имеет в своем
составе вопросительное местоимение или наречие:
Если я и проживу еще дней пять, шесть, что будет из этого?
(В.М. Гаршин. Четыре дня). Заметим также, что для предложений, в
которых союз если несет на себе дополнительную функцию модальной
частицы предположения, характерна форма повелительного наклоне-
ния у глагола-сказуемого главного предложения: Если тебе когда-
нибудь понадобится моя жизнь, то приди и возьми ее (А.П. Чехов. Со-
седи). (См. также предшествующие примеры.)
III. Основные значения сложноподчиненных предложений
С ПРИДАТОЧНЫМИ вербализующегося условия (гипотетическими)
При анализе отношений, возникающих между главным и придаточ-
ным гипотетического условия, обычно подчеркивается, «что условия,
составляющего содержание придаточного предложения, нет (не было)
налицо и то, о чем говорится в главном предложении, поэтому не осу-
ществлено, а осуществиться может только при появлении соответст-
вующего условия»3. Главное предложение, как и придаточное, сообща-
ет, таким образом, о факте, не имеющем места в действительности. Тем
не менее подобные предложения обладают в языковом употреблении
значительной распространенностью, что на поверхностный взгляд мо-
жет показаться некоторым противоречием реалистическому характеру
человеческого мышления, которое оперирует не столько категориями
предполагаемыми, сколько имеющими место в действительности. Не-
даром народная мудрость бесплодную фантазию часто определяет мет-
кой пословицей: Если бы да кабы, выросли бы грибы. А подчеркнутое
употребление такого рода придаточных условных предложений
Н.В. Гоголем при обрисовке Манилова в какой-то мере помогло писа-
телю создать образ прекраснодушного горе-фантазера: ...если бы вдруг
от дома провести подземный ход или через пруд выстроить каменный
3 См., напр.: Современный русский язык. Синтаксис / Под ред. Е.М. Г алки ной-
Федорук М МГУ, 1958. С. 375.
264
Проблемы синтаксиса
мост, если бы соседство было хорошее, если бы жить этак вместе,
под одною кровлею... (Мертвые души. Т. I. Гл. 2). Однако частое ис-
пользование сложноподчиненных предложений с придаточными гипо-
тетического условия противоречит трезвости и практический направ-
ленности человеческого разума не только потому, что без здоровой,
целенаправленной фантазии жизнь не может идти вперед, но и потому,
что употребление подобных предложений отражает часто отношения
отнюдь не предположительного характера, а иного рода.
Но прежде чем перейти к анализу видов гипотетических предложе-
ний, необходимо сделать самое общее замечание о двойственном ха-
рактере косвенной модальности сослагательного наклонения, являю-
щейся отличительным признаком этих предложений.
Принято подчеркивать, что косвенная модальность, в отличие от
прямой, отражающей реально существующий факт, указывает на от-
ношение к действительности.
В самом деле, модальным значением предложения, которое
А.С. Пушкин вкладывает в уста Олега (см. «Песнь о вещем Олеге»):
Мой конь и доныне носил бы меня - является нереализовавшаяся воз-
можность, отсутствующая в реальной действительности. Однако кос-
венная модальность (в данном случае - сослагательное наклонение гла-
гола) обладает двойственной природой, так как, свидетельствуя об от-
ношении к действительности и об отсутствии в ней данного факта, оно
в то же время может указывать на наличие в действительности прямо
противоположного явления. Так, если о субъекте говорят, что он прие-
хал бы вчера, значит он вчера не приехал. Эти две стороны сослагатель-
ного наклонения и нельзя не учитывать, говоря о таких видах сложно-
подчиненных предложений, сослагательное наклонение в которых яв-
ляется непременным структурно-семантическим элементом.
Обратное отрицательное значение сослагательного наклонения ш
дает возможность облекать в структуру условно-гипотетического пред-
ложения причинно-следственные отношения. Обратимся к примеру:
Если бы не вырубили этот лес, Чайковский подарил бы нам еще одну
симфонию (К. Паустовский. Повесть о лесах. Гл. 8). Прямым значением
главного предложения явится в этом случае: Чайковский не подарил
нам еще одной симфонии (таков реальный факт, являющийся проявле-
нием второй стороны медали сослагательного наклонения). Что же ка-
сается прямого значения придаточного предложения, то оно может
быть сформулировано следующим образом: вырубили этот лес. Сопос-
тавление же этих двух высказываний не оставляет сомнения в наличии
Сложноподчиненные предложения с придаточными ... 265
между ними причинно-следственных отношений. Ср. также: ...Пан Ка-
зимир уехал бы в Сибирь со своими широкими планами, если бы его не
выручила маленькая случайность <11. Мамин-Сибиуяк. Хлеб. Эпилог,
IV) и Пан Казимир не уехал в Сибирь со своими широкими планами,
потому что его выручила маленькая случайность. Подобное сопостав-
ление и позволяет рассмотренные условные предложения считать си-
нонимичной конструкцией к причинным предложениям прямой мо-
дальности. Именно такими являются и следующие предложения:
Я мог бы рассказать о деятельности «Молодой гвардии», если бы меня су-
дили открытым судом (А. Фадеев. Молодая гвардия. Ч. II. Гл. 61); Если бы Че-
хов не был таким замечательным писателем, он был бы прекрасным врачом
(А.И. Куприн. Памяти Чехова. Гл. VIII); Жалким бы существом был человек,
если бы его развитие не пошло дапее механической памяти, но жалок был бы
человек и тогда, если бы он лишился вдруг этой памяти (К.Д. Ушинский. Педа-
гогическая антропология. Педагогические приложения анализа памяти) и др.
Еще более очевидный характер приобретают причинно-
следственные отношения в таких условно-гипотетических предложени-
ях, где придаточные являются неполными предложениями, причем со-
став такого неполного предложения ограничивается лишь обозначени-
ем субъекта, подразумеваемое действие которого препятствует
осуществлению действия главного предложения:
Если бы не контузия, ушел бы и Рощин (А. Толстой. Восемнадцатый год.
Гл. I); Если бы не война, он (Бурцев - С. И.) давно бы работал хирургом в род-
ных наслегах Якутии (А. Коптяева. Дерзание. Ч. I, Гл. 30); Если бы не солда-
ты. то сгорел бы весь город (А.П. Чехов. Три сестры. Ч. Ill); Она (бабушка —
С. И.) прожила бы еще лет десять, если бы не внучки (Д.Н. Мамин-Сибиряк.
Семейная радость. Гл. II);
Понятно, что полного тождества между предложениями типа: Если
бы не контузия, ушел бы и Рощин и Рощин не ушел, потому что поме-
шала контузия - провести нельзя. Первое из них отличается не только
своеобразием своей структуры, но и эмоциональностью и подчеркну-
тым характером названия действующего субъекта, порождающего при-
чину прямого действия главного предложения.
Однако функциональная близость подобных предложений позво-
ляет сделать вывод о возможности использования условных гипоте-
тических предложений для передачи причинно-следственных отно-
шений. Вот почему было бы крайне неверно видеть в условно-
гипотетических предложениях лишь средство для выражения нере-
ального условия, полагая, что использование такого предложения
свидетельствует чуть ли не о праздном мечтательстве и отсутствии
266
Проблемы синтаксиса
практической целенаправленности у рискнувшего обратиться к этой
распространенной синтаксической категории.
Причинно-следственные отношения можно обнаружить в любом
сложноподчиненном предложении с условно-гипотетическим прида-
точным; что же касается оттенков этих предложений, то они должны
устанавливаться на основе выявления той основной цели, с которой они
используются в речи.
Выявление этой основной цели позволяет говорить о трех оттенках
сложноподчиненного предложения с гипотетическими условными при-
даточными: 1)причинно-гипотетические, 2) собственно-
гипотетические и 3) присоединительно-гипотетичес-
кие предложения.
Первый (причинно-гипотетический) оттенок обнаружива-
ется в том случае, если основной целью высказывания является уста-
новление причины того или иного факта. Так, предложение из романа
Д.Н. Мамина-Сибиряка «Хлеб»: Если бы Серафима по-настоящему
любила детей, так никогда бы так не сделала - носит именно причин-
но-следственный характер.
Это предложение завершает размышления Галактиона над поступ-
ком своей жены Серафимы, которая в ответ на обиды, нанесенные ей
мужем, бросила свой дом и перебралась к родителям. Данное предло-
жение звучит упреком Серафиме в недостаточной любви к детям, а во-
все не мечтой о жене, любящей своих детей. Вот почему его вполне
закономерно сопоставлять с причинно-следственной конструкцией:
Серафима так сделала потому, что по-настоящему детей не любила.
Для большей убедительности подобного сопоставления приведу
данное предложение в широком контексте:
Чувство жалости к жене сменилось теперь затаенным озлоблением. Да,
она хотела устроить ему скандал и устроила в полной форме Хуже ничего не,
могла придумать. // опять от этого скандала хуже будет все тем же несча-
стным детям. Если бы Серафима по-настоящему любила детей, так никогда
бы так не сделала (Ч. III. Гл. IV).
Цели выявления прежде всего причинно-следственных отношений
служит и предложение А.С. Пушкина: Но если б не страдали нравы, Я
балы б до сих пор любил (Евгений Онегин. Гл. 1, XXX).
Вторая функция сложноподчиненных предложений с придаточ-
ным нереализующегося условия является собственно-гипоте-
тической. Придаточное в этом случае обозначает часто такое усло-
вие, которое ни при каких обстоятельствах не может быть реализова-
но, чем подчеркивается значение предельного желания, о котором со-
Сложноподчиненные предложения с придаточными ...
267
общается в главном предложении: Если бы я была ласточкой, то сей-
час же полетела бы (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Аленушкины сказки. По-
ра спать. Гл. III). Одной из распространенных структур условного
придаточного в таких предложениях является неполное предложение
положительной конструкции:
Если бы .мне крылья, как птице. так я бы, кажется, никого на свете не
боялся (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Серая шейка. Гл. Ill); Если бы мне двести ты-
сяч, я объездил бы Россию, все города и захолустья, и набрал бы самый заме-
чательный в мире хор (А.И. Куприн. Звезда Соломона. Гл. 11).
Причинно-следственные отношения в этом случае затемняются, та-
ким образом, такими оттенками, которые диктуются основной целью
высказывания. Эта цель не ограничивается лишь указанием на пре-
дельное желание. Часто она приобретает сравнительно-оценочный ас-
пект: Но если б ее (Ольгу. - С. И.) обратить в статую, она была бы
статуя жизни и гармонии (И.А. Гончаров. Обломов. Ч. 1. Гл. V).
Эти предложения нередко используются и для перенесения дейст-
вия несбыточного в прошлом в настоящее или будущее: Если бы капи-
тан Татаринов теперь добрался до устья Енисея, он встретил бы де-
сятки огромных морских судов (В. Каверин. Два капитана. Ч. X. Гл. 1).
Наконец, третьим значением сложноподчиненных предложений с
придаточными нереализующегося условия является присоедини-
тельно-гипотетическое. Сущность этого значения сводится к
тому, что в главном предложении сообщается о таком действии, кото-
рое мыслится не только как предполагаемое при определенных услови-
ях, но одновременно как такое, которое имеет место в действительно-
сти. Действие, которое могло бы быть, как бы «присоединяется» к то-
му, которое имеет место в действительности, хотя и связано с реализа-
цией других условий:
И если бы все повторилось сначала, Лариса опять поступила бы так же
(А. Коптяева. Дерзание. Ч. I. Гл. 26); Но если бы его (Шульгу - С. II.) снова
взяли, он мог бы еще сражаться столько, сколько бы потребовалось (А. Фа-
деев. Молодая гвардия. Ч. 1. Гл. 28); Если б там водились соловьи. Их бы в
этот час никто не слушал (С. Щипачев. Хургулек).
В самом деле, главное предложение: Лариса опять поступила бы
так же - равноценно в этом случае не отрицательной, а положитель-
ной конструкции прямой модальности: Лариса поступила так же. Ус-
ловное же придаточное в этом случае лишь усиливает значение дейст-
вия главного предложения.
Таким образом, определение оттенков сложноподчиненных пред-
ложений с условно-гипотетическими придаточными основано на выяв-
268 Проблемы синтаксиса
лении их функциональной направленности в речи, которая нередко ос-
ложняет основные причинно-следственные отношения этих предложе-
ний и приводит к иному их восприятию.
IV. Условно-временные предложения и их значение
Среди предложений, присоединяемых к главному союзом если, до-
вольно значительную группу представляют предложения, названные
нами условно-временными. Основным отличием этих предложений от
условных является их прямая модальность. В главном предложении
сообщается о факте, имеющем место в реальной действительности
Придаточное же в этом случае указывает на конкретные условия реали-
зации действия главного: Не могу, понимаете, спать, Если рядом
страдает природа (И. Уткин).
Все условно-временные предложения можно разделить на две груп-
пы. Первую составляют такие, в которых в качестве сказуемых или свя-
зок главного и придаточного предложения выступают глаголы про-
шедшего времени несовершенного вида. Подобная соотнесенность
форм4 глаголов-сказуемых и способствует установлению значения по-
вторяемости действия, о котором говорится в главном предложении
при тех или иных условиях, сообщение о которых составляет содержа-
ние придаточного:
Если лекция бывала непомерно скучна, то друзья развлекались чтением, иг-
рой в крестики, сочинением вздорных стихов (А.И. Куприн. Юнкера. Гл. XXIV);
По ночам, если была хорошая погода он (Петров. - С. И.) ходил гулять и выби-
рал для прогулки тихие и пустынные переулки (Л. Андреев. Город).
В один ряд с приведенными выше предложениями можно поста-
вить такие, в которых в качестве средства связи выступает союзное
слово когда:
У него (Логунова. - С. И.) просто дух захватывало, когда он думал о зав-'
трашнем дне Сибирской земли (А. Коптяева. Дерзание. Ч. III. Гл. 28); Леонть-
ев всегда испытывал необъяснимую грусть, когда становился свидетелем че-
го-либо простого и прекрасного (К. Паустовский. Повесть о лесах. Гл. V).
Весьма примечательно, что союз если и союзное слово когда могут
выступать как синонимические средства связи в одной и той же син-
таксической конструкции:
4 Подробнее о соотнесенности форм глаголов-сказуемых сложноподчиненного пред-
ложения с условным придаточным см.: П о з н и н а Г.В. Употребление временных
форм глагола в сложноподчиненном предложении (предложения причинные и услов-
ные): Автореферат. Ростов-н/Д., 1955.
Сложноподчиненные предложения с придаточными ...
269
Он (Коновалов. - С. И.) любил работать, увлекался делом, унывал, когда
печь пекла плохо или тесто медленно всходило, сердился и ругал хозяина, если
он покупан сырую муку, и был по-детски весел и доволен, если хлебы из печи
выходили правильно круглые, высокие, «подъемистые», в меру румяные, с
тонкой, хрустящей коркой (М. Горький. Коновалов).
Возможность взаимозамены союза если и союзного слова когда не
случайна: она вытекает из взаимообусловленности условных и времен-
ных отношений. Отношения реальной обусловленности - это такие от-
ношения, которые связаны прежде всего с фактором повторяемости.
Повторяемость же немыслима вне временных рамок.
Своеобразно раскрываются подобные условно-временные отноше-
ния в предложениях второй группы. Они отличаются от первых своим
обобщающим характером. В предложениях второй группы сообщаете»
о действии, приписываемом обобщенному субъекту: Если любишь всей
душой, Можно сдвинуть горы (М. Матусовский. Признание). Обоб-
щающему характеру данных предложений, которые употребляются в
тех случаях, когда подытоживаются те или иные результаты повсе-
дневного опыта людей, соответствуют и такие типичные для выраже-
ния этих отношений грамматические средства, как обобщенно-личные
предложения и постоянное настоящее время у глаголов-сказуемых
придаточного предложения:
...если не любишь детей, не имеешь права учить их (В. Пистоленко. Лю-
бовь Ани Березко. Д. II); Если нападают, надо защищаться (М. Горький. Вра-
ги. Д. Ill); ...а если никто тебя не любит, неразумно .жить на свете
(М. Горький. Хан и его сын).
Предложения этого рода широко используются в нашей речи, вы-
полняя функцию заключительного аккорда, подытоживающего пред-
шествующие высказывания. Таково, например, предложение, обоб-
щающее размышления героини «Хмурого утра» Даши в период ее дея-
тельности в госпитале, таково и предложение, заключающее монолог
Протасова в пьесе М. Горького «Дети солнца»:
Этот доктор - милый человек: грубовато покрикивает и ласково по-
сматривает...; «Сию минуту, сказал, марш на двор. Дарья Дмитриевна, вы
никуда не годитесь, присядьте там где-нибудь, - разбужу, когда нужно»...
Сколько все-таки чудных людей на свете! Даша подумала - было бы хорошо,
если бы он вышел покурить и она рассказала бы ему свои наблюдения над во-
робьями - чрезвычайно глубокомысленные, как ей казалось... А что же тут
плохого, если она нравится доктору?.. Даша вздохнула, и еще раз вздохнула.
Уже тяжело... Все можно вынести, даже немыслимое, если встречаешь лас-
ковый взгляд (А. Толстой. Хмурое утро. Гл. VIII);
270
Проблемы синтаксиса
Протасов. Да... там... Дмитрий будто бы влюбился в Елену, то есть
это он же сам и говорит... Но я ему не верю... и она тоже... Елена великолеп-
но говорила с ним... знаешь, как умная и любящая мать... И это было трога-
тельно... так что все мы плакали... Знаешь, Лиза... как легко и приятно жить,
если люди понимают и уважают друг друга! (М. Горький. Дети солнца. Д. II)..
Для предложений этого типа также характерно наличие фактора по-
вторяемости. Но если в предложениях первой группы этот фактор имеет,
своим содержанием закономерно повторяющиеся действия какого-
нибудь конкретного субъекта, то в предложениях второй группы фактор
повторяемости является следствием таких действий, которые хотя и мо-
гут носить единичный характер, но совершаются многими субъектами.
Не случайно также, что параллельно предложениям с союзом если
подобную обобщающую функцию выполняют и сложноподчиненные
предложения с союзным словом когда:
Но когда провожаешь в бой дорогого человека, на душе все равно не мо-
жет быть радости (А. Коптяева. Дерзание. Ч. III, Гл. 2); И этим биографиче-
ским чертам невольно веришь, когда читаешь рассказы талантливого писа-
теля (А.И. Куприн. Заметка о Джеке Лондоне).
Обобщающий характер рассмотренных выше предложений, синони-
мичность в них союза если и союзного слова когда - все это и является
свидетельством наличия у них прямой модальности, которая позволяет
выводить данные предложения за рамки условных и включать их в осо-
бую группу, названную нами условно-временными предложениями.
V. Сложноподчиненные предложения
с придаточными причины, присоединяемыми союзом если
Сложноподчиненным предложениям с придаточными условными,
присоединяемыми к главному союзом если, обычно противопоставля-
ются предложения с союзом раз, которые квалифицируются как услов-
ные с причинным оттенком.
Однако причинное значение может возникать и в сложноподчинен-
ных предложениях с союзом если:
Но если, сынок, ты в этой шинели, Значит ты навсегда со мной
(В. Гусев. Сын Рыбакова. Д. III); Глупо говорить о воспитании де-
тей, если мы сами еще не воспитаны (М. Горький. Извозчик); Нам
не надо Вашингтона, если есть у нас Москва (С. Михалков. Быль
под Новый год).
Подобные предложения являются причинными, так как не обладают
основной спецификой условных предложений - косвенной модально-
стью. Модальность приведенных выше предложений прямая: они служат
Сложноподчиненные предложения с придаточными ... 271
для передачи не предполагаемых фактов, а реально происходивших в
действительности. Можно говорить о двух основных значениях подоб-
ных причинных предложений: 1)о собственно-причинном и
2) о значении обосновывающего следствия.
Собственно-причинные предложения указывают на причину дейст-
вия главного, и союз если в этом случае оказывается синонимичным
союзам потому что, так как:
Думаешь, если воина, так все остановилось? Напротив, жизнь продолжа-
ется. Поля (Леонов. Русский лес. Гл. 111); Разлюбезною дорогой Не пройдутся
ноги. Если вытянулся Коган Поперек дороги... (Э. Багрицкий. Дума про Опана-
са. Гл. VII).
Союз если в ряде случаев оказывается даже единственно возмож-
ным союзом для выражения причинных отношений. Речь идет о таких
сложноподчиненных предложениях, главное в которых включает в
свой состав относительные местоимения или наречия, выступающие не
в прямом своем значении, а обратном:
Что буря жизни, если розы твои цветут мне и горят! (А. Блок. В ночи,
когда уснет тревога...); Если уж действительно все женщины одинаковы,
что тут поделаешь (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Комбинация. Гл. 11); Какая же
это птица, если и дождя, и ветра, и холода боится (Д.Н. Мамин-Сибиряк.
Аленушкины сказки).
В приведенных выше примерах союз если оказывается синонимич-
ным союзу когда, который типичен в этом значении лишь для разго-
ворной речи. Использование же в подобных предложениях собственно-
причинных союзов потому что, так как возможно лишь при замене
положительных конструкций главных предложений отрицательной,
которой и соответствует истинное их значение. Ср.: Что цветы мне,
что мне звезды. Если в сердце жизни нет (М. Горький. Неприятность),
и Ничто цветы мне, ничто звезды, Так как в сердце жизни нет.
Однако от рассмотренных выше предложений следует отличать та-
кие условно-вопросительные конструкции, в которых причинно-
следственные отношения между главным и придаточным облекаются в
форму косвенной модальности вопроса, придающего данному предло-
жению предположительный характер, а потому и квалифицирующиеся
как сложноподчиненные предложения с условными придаточными:
Могу ли я смотреть на вас иначе, если я люблю вас? (А.П. Чехов. Дядя
Ваня. Д. 1); Марта, Марта, надо ль плакать, Если Дидель ходит в поле. Если
Дидель свищет птицам И смеется невзначай? (Э. Багрицкий. Птицелов).
Другим значением сложноподчиненного предложения с причинным
придаточным, присоединяемым союзом если, является значение обое-
272
Проблемы синтаксиса
повивающего следствия. Придаточное в этом случае, указывая на дей-
ствие, являющееся следствием действия главного, выступает в то же
время обоснованием высказанного в главном суждения, носящего ха-
рактер субъектной модальности утвердительного или предположитель-
ного значения. Характерным признаком главного в этом случае и явля-
ется осложнение его вводными словами, выраженными утвердитель-
ными или предположительными модальными словами:
Без сомнения, и матери ее, Елене Ивановне, было известно прошлое мужа,
если заблаговременно поторопилась увезти дочку на Енгу от возможного ра-
зоблачительного скандала (Л. Леонов. Русский лес. Гл. III, 5); Должно быть,
это была очень нехорошая женщина, если и Анфиса Егоровна и Таисья гово-
рили о ней с такой злобой (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Три конца. Ч. III. Гл. VIII);
Должно быть, я говорил очень неясно и сбивчиво, если вы сделали такой вы-
вод (М. Горький. Мужик).
VI. Сложноподчиненные предложения
С УСТУПИТЕЛЬНЫМИ ПРИДАТОЧНЫМИ, ПРИСОЕДИНЯЕМЫМИ СОЮЗОМ ЕСЛИ5
Среди сложноподчиненных предложений с союзом если довольно
значительную группу составляют уступительные конструкции. Основ-
ные значения таких конструкций совпадают со значениями подобных
конструкций, в которых придаточное присоединяется к главному сою-
зом хотя. Эти основные значения удачно, на наш взгляд, выявлены в
диссертации А.В. Богомоловой5 6, предлагающей следующую классифи-
кацию: предложения с обратной обусловленностью
(лучше обратной причины — С. И.), несоответствия и сопос-
тавительные. Именно эти отношения встречаются и в сложнопод-
чиненных предложениях с уступительными придаточными, присоеди-
няемыми к главному союзом если. Следует только отметить, что союз
если, присоединяя к главному уступительное придаточное с оттенком
обратной причины, сообщает этому предложению модальность пред-'
положения: Один, если он и велик, все-таки мал (М. Горький. Часы).
Что касается двух других оттенков (несоответствия и сопостави-
тельный), то союз если в этих случаях оказывается полностью синони-
мичным союзу хотя. Предложения со значением несоответствия:
5 О близости условных и уступительных отношений см. в слеп, работах: Лавров Б.В.
Условные и уступительные отношения в древнерусском языке. М.; Л.: Изд. АН СССР,
1941; Коротаева Э. И. Условные предложения // Ученые записки ЛГУ. № 180.
Вып. 21. С. 291-341.
6 Богомолова А.В. Уступительные конструкции с союзом хотя (хоть) в совре-
менном русском литературном языке: Автореферат. Л., 1955. С. 5-6.
Сложноподчиненные предложения с придаточными ...
273
Если его (Василия Рублева. — С. II) львами и тиграми травить или живым
жечь, он и тут с восторгом запоет «Интернационал» (А. Толстой. Восемна-
дцатый год. Гл. 1); Надобно сказать, что у нас на Руси, если не угнались еще
кой в чем другом за иностранцами, то далеко перегнали их в у.меньи обра-
щаться (Н.В. Гоголь. Мертвые души. Т. 1. Гл. III); Если ваги голос и не крик
.жизни, то это все-таки жизненный голос (М. Горький. Мужик).
Предложения со значением сопоставления:
Если не понимаешь теперь, потом поймешь: нельзя нам строить новую
жизнь в одиночку (А.С. Неверов. Красноармеец Терехин. Гл. 4); Если не каж-
дая из нас способна идти под винтовкой, то каждая бы могла облегчить
страдания другим (А.С. Неверов. Гуда. Гл. 3); Если настоящее его невыноси-
мо, зато будущее рисуется ему безоблачным (Н. Гарин-Михайловский. Не-
сколько лет в деревне. Гл. V).
Таким образом, союз если является одним из универсальных средств
связи в системе сложноподчиненного предложения с обстоятельственны-
ми придаточными, присоединяя к главному условные, условно-
временные, причинные и уступительные предложения.
VII. Сложноподчиненные предложения
с придаточными подлежащими и дополнительными,
ПРИСОЕДИНЯЕМЫМИ К ГЛАВНОМУ СОЮЗОМ ЕСЛИ
В современном русском литературном языке все большее распро-
странение получают предложения типа:
Если будешь ранен, милый, на войне, Напиши об этом непременно мне
(И. Уткин. Если будешь ранен, милый, на войне...); И разве это не будет то-
же открытием, если я во всем бывалом буду находить нечто новое и небыва-
лое (М. Пришвин. Весна света).
Основным значением придаточного в этом случае является не ус-
ловное, а изъяснительное. Что касается значения слова если, то оно в
целом ряде случаев (особенно при наличии в главном сказуемого-
глагола в повелительном наклонении) целиком и полностью совпадает
с модальными словами может, может быть. Ср., например: Если бу-
дешь ранен, милый, на войне, напиши об этом непременно мне и Мо-
жет, будешь ранен, милый, на войне, напиши об этом непременно мне.
Вот почему и кажется незакономерным отношение такого рода
придаточных предложений к придаточным условным, как это предла-
гается в уже упомянутой работе Р.П. Рогожниковой.
Изъяснительное значение, являющееся основным, позволяет рас-
смотреть как сложноподчиненные предложения с придаточным подле-
жащим и такие предложения, в которых придаточное, присоединяясь к
274
Проблемы синтаксиса
главному союзом если, является подлежащим для сказуемого главного
предложения:
Какое счастье, если у них дома опять все наладится (А. Коптяева. Дер-
зание. Ч. III. Гл. 26); Разве человеку легче, если ты польешь уксусу на рану
его (М. Горький. Последние. Д. IV); Но как бы было хорошо, если б люди
сеяли из желания оплодотворить почву, а не с целью собрать жатву
(М. Горький. Биография).
В целом ряде случаев в качестве средства связи выступает не одиноч-
ный союз если, а в сопровождении дополнительных, элементов те, так'.
Если Вы считаете меня богатым человеком, то это грустная ошибка
(Д.Н. Мамин-Сибиряк. Хлеб. Гл. IV); И если я остался цел, то это лишь сча-
стливый случай (И. Уткин. Охота на уток).
Требует, однако, особой оговорки своеобразное сложноподчинен-
ное предложение с придаточным условным, имеющее в главном и при-
даточном соотношение местоимений типа тот - кто: Но если кто
пристально вглядывался в ее (Надинькины. — С. И.) черты, тот долго
не сводил с нее глаз (И.А. Гончаров. Обыкновенная история. Ч. I); Если
моя жизнь кому во сне приснится — в холодном поту проснется тот
(Н. Погодин. Аристократы. Д. 1). Местоимение кто в предложениях
такого типа выступает в значении неопределенного (ср. кто-нибудь),
которое не может выступать в качестве союзного слова (соотносимого
с указательным местоимением тот) в придаточном подлежащем пред-
ложении. Местоимение тот в подобных предложениях не соотносится
с местоимением кто (в значении — кто-нибудь), а заменяет его, оказы-
ваясь синонимичным анафорическому местоимению он. Ср.: Но если
кто-нибудь пристально вглядывался в ее черты, он долго не сводил с
нее глаз. Ср. также у А. Фадеева: Но если бы кто-нибудь посторонний
зашел сейчас в хату и заговорил с Катей, он никогда бы не догадался о
ее переживаниях (Молодая гвардия. Ч. II. Гл. 53). Это своеобразное
значение местоимений кто и тот в подобных структурах и не позво-
ляет считать их соотношение структурным каркасом, а это, в свою оче-
редь, и делает невозможным определение таких предложений, как
сложноподчиненные с придаточным подлежащим.
VIII. ВЗАИМОПОДЧИНЕННЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ С СОЮЗАМИ ЕСЛИ—ТО И ЕСЛИ-ТАК
Понятие взаимоподчиненного предложения, введенное еще А.М. Пеш-
ковским7 для обозначения такого предложения, которое как в структур-
7 Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. Изд. 7-е. М.:
Учпедгиз, 1956. С. 467-468.
Сложноподчиненные предложения с придаточными ... 275
ном, так и в семантико-стилистическом отношении значительно отли-
чается от сложноподчиненного предложения, до сих пор не является
общепризнанным. А между тем среди сложных предложений немало
таких, в которых невозможно наметить известное противопоставление
независимого (главного) зависимому (придаточному), тем более что
части двойного союза такого предложения проникают в оба предложе-
ния сложной конструкции подобного рода. Эти конструкции со взаим-
но проникающими структурами простых предложений нередко оказы-
ваются взаимосвязанными двойными союзами если - то и если - так.
Понятие двойного союза следует отличать от совпадающего по форме
простого союза, осложненного дополнительными элементами то, так,
которые не являются обязательными структурными элементами пред-
ложения и свободно опускаются, в то время как вторая часть двойного
союза опущенной быть не может. Ср.:
Если не дают чаю (то), давайте хоть пофилософствуем (А.П. Чехов. Три
сестры. Д. II) и Если способности и талант даются природой, то техника
актера достигается неустанным ежедневным трудом, опытом и глубоким
его осознанием (Н. Черкасов. Записки советского актера).
Взаимоподчиненными предложениями с двойными союзами если-
то, если-так, кроме отмеченных уже в лингвистической литературе
сопоставительных предложений8, на наш взгляд, являются
условно-ограничительные.
К условно-ограничительным взаимоподчиненным предложениям
следует отнести такие, в которых одно предложение, противопостав-
ленное другому как целое - части, выполняет функцию, близкую мо-
дально-ограничительной частице:
Если что-нибудь есть у нас наименее случайное, то это именно народ и
его направление (К.Д. Ушинский. Общий взгляд на возникновение наших на-
родных школ); Если что интересно в этом деле, так это его романтическая
подкладка (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Мизгирь, IV); Если кто глуп, так это он, то
есть Еж (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Аленушкины сказки); А если кто для меня
непонятен, так это моя бабушка графиня Анна Федотовна (А.С. Пушкин.
Пиковая дама, 1).
8 См., например: Абакумов С.И. Современный русский язык. М.; Л.: Учпедгиз,
1946. С. 91; Шорина А.И. Сложные предложения с сопоставительными союзами
«если... то», «в то время как», «между тем как», «тогда как» в современном русском
языке: Автореферат. М., 1956. С. 3-9; Рогож никова Р.П. К вопросу о структуре
условного предложения. Исследования по синтаксису русского литературного языка.
М.: Изд. АН СССР, 1956. С. 184.
276
Проблемы синтаксиса
Ограничительная функция первой части такого предложения неред-
ко подчеркивается введением во вторую часть ограничительной части-
цы: Если где-нибудь в Америке еще остался «сухой закон», то лишь у
мормонов (Н. Грибачев. Семеро в Америке. Белые лилии штата Юта).
Наиболее типичной структурой подобных предложений является
такая, при которой вторая часть является неполным предложением (см.
все предыдущие примеры). Однако встречаются и такие условно-
ограничительные предложения, в которых обе части являются полными
предложениями: Вот уж, если кто странный, так это ты странный,
Сергей Сергеевич... (А. Толстой. Восемнадцатый год. Гл. V).
Отличительной структурной особенностью подобных предложений
является наличие двойного союза если - то, если - так. Использование
структуры этого значения лишь с одиночным союзом если почти не
встречается в современном русском языке и, видимо, является следст-
вием стилистической неточности: Если в литературе сколько-нибудь
отразился, слабо, но с родственными чертами, тип декабриста - это
в Чацком (А.И. Герцен. Еще раз Базаров).
Сопоставительные взаимоподчиненные предложения включают в
себя два предложения, субъекты или действия которых сопоставляются
в том или ином плане:
Если капитан в этот момент напоминал собою Наполеона, то Кукушкин
был океаном, бестрепетно сносившим взгляд владыки мира (Л. Андреев. Из
жизни штабс-капитана Каблукова); Если женские слезы возбуждают сожале-
ние, то мужские производят неприятное и жуткое чувство - нет, значит,
выхода... (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Сибирские орлы. Гл. II); Если деятели доре-
волюционного театра могли только грезить о театральных залах, наполнен-
ных широким демократическим зрителем, то советский актер - свидетель
того, как эти мечты воплотились в жизнь (А.А. Яблочкина. Жизнь в театре.
От автора); Если с буквами Остап кое-как справлялся, то для художественно-
го изображения сеятеля уже не оставалось никаких ресурсов (И. Ильф,
Е. Петров. Двенадцать стульев. Гл. XXXII); Но если в Англии большой поэт Кип-
линг прославил колониализм, то Киплинга во Франции не нашлось (И. Эренбург.
О некоторых чертах французской культуры, 1); Если в XVII веке немецкие пи-
сатели подражали французам, то в XVI веке французские поэты не менее
старательно копирован! итальянцев и даже придумали глагол «петраркизи-
ровать» (И. Эренбург. О некоторых чертах французской культуры, 1); Если
мы не умеем омолаживать людей, то обязаны хотя бы избавить их от раз-
личных страданий, помочь им прожить счастливее свою жизнь (А. Коптяева.
Дерзание. Ч. III. Гл. 31); А если он (Гринев. - С. И.) не оправдался перед судом,
то разве потому только, что не хотел запутать меня (А.С. Пушкин. Капи-
танская дочка. Гл. XIV). Несколько завуалированный характер носят подобные
Сложноподчиненные предложения с придаточными ... ТП
предложения в вопросительных конструкциях: Если пострадал один, то поче-
му и другой страдать должен? (А. Коптяева. Дерзание. Ч. III. Гл. 14).
Таким образом, слово если выполняет функцию связи не только в
рамках сложноподчиненного предложения, но, являясь частью двойных
союзов если - то и если - так, становится необходимым структурным
элементом в группе взаимоподчиненных предложений.
IX. Функция слова если в вводных предложениях’
Анализ роли слова если в вводных предложениях связан с анализом
тех значений, которыми обладают вводные предложения, включающие
в свой состав данное слово.
Представляется возможным наметить три основных значения по-
добных вводных предложений, на краткой характеристике которых мы
и остановимся.
Наиболее близкими к значению придаточного условия являются
вводные предложения, назначение которых - сообщить о таком отно-
шении говорящего к высказыванию, которое обусловливает оценку,
данную свойству или действию обсуждаемого субъекта:
Собственно говоря, Соня, если вдуматься, то, вероятно, я очень, очень
несчастна (А.П. Чехов. Леший. Д. II); А в общем, если по совести Этот во-
прос исследовать, - Футон, он вроде повести, Где «продолжение следует»
(К. Симонов. Футон); Если посудить да разобраться, Нелегко, товарищи, то-
му, Кто боролся на земле за братство, Под землей остаться одному...
(И. Уткин. Братская могила).
Все вводные предложения, приведенные выше, характеризуют та-
кое отношение говорящего к сообщаемому, при наличии которого
только и можно дать верную, объективную оценку тому или иному
факту. Смысловая и тем более структурная близость подобных ввод-
ных предложений к условным и сохраняет за словом если характер
подчинительного союза.
Вторым значением вводного предложения со словом если является
значение сомнения в достоверности сообщаемого факта:
Этот прием был как раз тем, что в культурном обществе, если не
ошибаюсь, называется «нелюбезным приемом» (М. Горький. На соли. Гл.
1). Если попытаться охарактеризовать слово если в предложениях такого
рода, то, видимо, его следует определить как союзно-модальное слово.
9 См. интересные наблюдения над трансформацией вводных предложений с союзом
если в статье: Рогожникова Р.П. Предложения с союзами если и если бы в со-
временном русском языке// Русск. яз. в школе. 1957. № 4. С. 44.
278
Проблемы синтаксиса
Наконец, назначение третьего типа рассматриваемых вводных пред-
ложений сводится к тому, чтобы объяснить или уточнить выбор упот-
ребленного выражения или отдельного слова:
Алеша и впрямь влюбился, если можно так назвать снова вспых-
нувшую горячую привязанность мальчика к взрослому мужчине — другу
детства в незабываемо тяжелый период (А. Коптяева. Дерзание. Ч. II.
Гл. 1); Это слово ловили, подхватывали и готовы были поднять на ру-
ки, если бы можно было поднять его (А.С. Неверов. В глухих местах.
Темный лес); Если лицо можно замкнуть, как глухую дверь, то свое
лицо неизвестный замкнул, как дверь железную, и замок на ней повесил
железный (Л. Андреев. Рассказ о семи повешенных. Гл. 2).
Слово если в подобных вводных предложениях, способствуя пере-
даче сомнения в мотивированности отбора того или иного выражения,
должно рассматриваться в качестве модальной частицы.
X. Функция слова если в составе простого предложения
Поскольку принято считать слово если структурным элементом
сложноподчиненного предложения, постольку оговорим возможность
его использования в составе простого предложения.
На возможность подобного использования обратил внимание еще
В.А. Богородицкий10, приводя примеры типа:
Если бы мне было позволено отдать за вас жизнь свою! (А.П. Чехов. Три
сестры. Д. Ш); Если бы вы могли видеть свое лицо, свои движения (А.П. Чехов.
Дядя Ваня. Т. I).
В подобных предложениях слова если бы, указывая на желаемое,
но не выполненное действие, выступают в качестве модальной час-
тицы. Эту функцию модальной частицы с несколько другим значени-
ем (речь идет о значении сомнения) может выполнять и слово если:
А кого вы любили? Если это не секрет (А. Корнейчук. Почему улыба-
лись звезды. Д. I).
Слово если выступает и в роли усилительной частицы, синони-
мичной частице ведь. Сфера использования слова если в этой его
функции чаще всего - это предложения, являющиеся составной ча-
стью диалога.
Елена Андреевна:// сегодня за завтраком вы опять спорили с Алек-
сандром. Как это мелко!
Войницкий. Но если я его ненавижу! (А.П. Чехов. Дядя Ваня. Д. I).
10 Бо го р о д и ц к и й В.А. Общий курс русской грамматики. М.; Л., 1935. С. 356.
Сложноподчиненные предложения с придаточными ...
279
Однако наиболее часто слово если в простом предложении выпол-
няет функцию союза. Можно указать на два основных оттенка этого
союза. В первом случае союз если-tno, осложняемый отрицательной
частицей не. является союзом косвенной модальности предположе-
ния, выполняя, таким образом, не только роль связи однородных чле-
нов, но и придавая присоединяемому им однородному члену предпо-
ложительный характер:
Кузнец Архип, по всеобщему показанию, был жив и вероятно главный, если
не единственный виновник пожара (А.С. Пушкин. Дубровский. Гл. VII); Но, к
счастью, в этом возрасте огорчения если и не менее остры, чем у взрослых,
зато они гораздо короче: иначе бы ни у одного человека не было самого доро-
гого в жизни - детства (А.И. Куприн. Волшебный ковер); Люди родятся,
растут, следовательно, и воспитываются если не в школах, нарочно для того
устроенных, то, тем не менее, воспитываются в той .жизненной среде, где
они .живут и из которой льются в душу их разнообразнейшие влияния (К.Д.
Ушинский. О нравственном элементе в русском воспитании. Ч. I).
Другое использование союза если (так же осложненного отрицани-
ем не) в составе простого предложения определяет его как союз пря-
мой модальности, синонимичный союзу как:
От чего произошла такая странная дружба и на чем она основана, если
не на измене, или по крайней мере на гнусном и преступном малодушии
(А.С. Пушкин. Капитанская дочка. Гл. XIV); Что же вынуждает его (шар-
манщика. — С. И.) на такие подвиги, если не чувство, говорящее ему, что
добывать хлеб подаянием или плутовством бесчестно (Д.В. Григорович.
Петербургские шарманшики. Гл. I).
Проанализированный материал позволяет прийти к следующиим
выводам:
1. Среди сложноподчиненных предложений с придаточными, при-
соединяемыми к главному союзом если, наибольшим удельным весом
обладают условные конструкции. Однако при решении вопроса об
отнесении сложноподчиненного предложения к условным необходимо
учитывать прежде всего специфическую особенность данных предло-
жений, которая сводится к обладанию косвенной модальностью. Кате-
гория модальности в этом случае рассматривается и в качестве субъек-
тивной, и в качестве субъективно-объективной категории, вмещающей
в себя не только отношение говорящего к реальной действительности,
но способной при определенных условиях передать и отношение слу-
шающего, правда, с точки зрения говорящего.
2. Сложноподчиненные предложения прямой модальности с прида-
точными, присоединяемыми к главному союзом если, не укладываются
280 Проблемы синтаксиса
в рамки условных предложений. Анализ конкретных отношений, воз-
никающих между главными и придаточными в таких предложениях,
позволяет отнести их к условно-временным, причинным и уступи-
тельным конструкциям подчинительного характера. Союз если мо-
жет присоединять к главному предложению придаточные дополни-
тельные и подлежащные.
3. От сложноподчиненных предложений следует отличать взаимо-
подчиненные предложения с взаимопроникающими частями. Двойные
союзы если—то, если—так выступают в качестве средства связи в таких
типах взаимоподчиненных предложений, как сопоставительные и ус-
ловно-ограничительные.
4. Слово если является структурным элементом не только в системе
сложноподчиненного предложения, но может выступать и в других
синтаксических категориях, среди которых особенно выделяются ввод-
ные предложения и простые предложения, характеризующиеся кос-
венной модальностью.
5. Конкретный анализ грамматических конструкций, включающих в
себя слово если, показывает такое функциональное разнообразие в ис-
пользовании этого слова, которое не позволяет определять его грамма-
тически лишь как подчинительный союз. Помимо союза, слово если
выступает в предложении в качестве модально-союзного слова, в
качестве модальной и смысловой усилительной частицы.
Функции
сложноподчиненного предложения
с придаточным сравнительным®
В термин «сравнительное придаточное предложение» в лингвисти-
ческой литературе вкладывается, как известно, различное содержание.
Одни авторы расширяют этот термин, распространяя его на все об-
стоятельственные придаточные образа и степени действия (Грамматика
русского языка. Т. II. Ч. 2. М.: АН СССР, 1954); другие ограничивают
его, связывая с ним одну из разновидностей придаточных обстоятель-
ственных предложений, обладающую значением сравнения. При
этом в одних грамматических пособиях это оттенок придаточного
предложения образа действия, меры и степени1, а в других — самостоя-
тельный тип придаточного предложения* 1 2.
Выделение сложноподчиненного предложения в особый тип долж-
но мотивироваться как своеобразием его функции, так и спецификой
его грамматической природы. Это исходное положение не всегда учи-
тывается при определении сущности и грамматического объема слож-
ноподчиненного предложения с придаточными сравнительными, хотя
среди них действительно можно выделить группу таких, которые будут
противопоставляться другим обстоятельственным не только функцио-
нально, но и структурно.
Функция таких сложноподчиненных предложений с сравнительны-
ми придаточными состоит в сравнении; при этом то, о чем говорится в
главном, сравнивается с тем, о чем говорится в придаточном. Грамма-
тическая же сущность такого сложноподчиненного предложения сво-
дится к тому, что сравнительное придаточное относится не к одному
какому-нибудь члену главного предложения, а соотносится со всем
главным предложением в целом:
Ирочка не любила дядю Дему люто, как может не любить негодяя че-
стный и взыскательный человек (Н. Погодин. Янтарное ожерелье. Гл. 18);
° Статья впервые опубликована в 1962 г. в «Ученых записках ЛГПИ им. А.П. Герце-
на». Т. 242.
1 Гвоздев А.Н. Современный русский литературный язык. Ч. 11. Синтаксис. М.:
Учпедгиз. 1958.
2Валгина Н.С., Розенталь Д.Э., Фомина М.И., Цапукевич В.В.
Современный русский язык. М.: Высшая школа, 1961.
282 Проблемы синтаксиса
Наулицу Саша Грацианский вышел покачиваясь, словно его напоили навечно
мертвой водой (Л. Леонов. Русский лес. Гл. IV, 2); У меня страшно горели
ноги, точно их кто-то жег огнем (Ф.И. Шаляпин. Страницы из моей жизни).
Сравнение - самая общая функция придаточного сравнительного
предложения; если ее конкретизировать, то можно указать на ряд от-
w ~3
тенков придаточных этой группы сложноподчиненных предложении .
1. Собственно-сравнительный оттенок. Придаточные
сравнительные указывают на сравнение, которое делает более рельеф-
ным и образным содержание главного предложения:
Но твоя правда узка нам... Мы выросли из нее, как вырастают из платья
(М. Горький. Мещане. Т. II); С той роковой минуты я принадлежал ей весь,
как собака принадлежит своему хозяину (И.С. Тургенев. Переписка, XV); Лю-
бовь и дружество до вас Дойдут сквозь мрачные затворы. Как в ваши ка-
торжные норы Доходит мой свободный глас (А.С. Пушкин. В Сибирь); За-
кружилась листва золотая В розоватой воде на пруду. Словно бабочек легкая
стая С замираньем летит на звезду (С. Есенин. Закружилась листва золотая).
Функция образного сравнения в предложениях данного оттенка не-
избежно требует того, чтобы их содержанием был главным образом
итог, результат наблюдений обобщающего характера, а грамматиче-
ским следствием является форма постоянного настоящего времени для
глаголов-сказуемых таких придаточных предложений: Поджигатели
скрылись в народе, как скрываются бесследно дождевые капли в реке
(Г. Марков. Строговы. Кн. 1. Гл. VI, 2). Характерной особенностью по-
добных предложений является также лексическая однородность глаго-
лов-сказуемых главного и придаточного, что нередко приводит к опу-
щению глагола-сказуемого в придаточном:
Оно (море. - С. И.) притягивает к себе моряков, как луна влюбленных
(А.И. Куприн. Мыс Гурон, IV); Поэта память пронеслась, Как дым по небу
голубому (А.С. Пушкин. Евгений Онегин, VII); Свое заявление для печати мы
писали коллективно, как запорожцы письмо турецкому султану (Б. Полевой.
Американские дневники, 14 ноября).
Наиболее типичным союзом, присоединяющим к главному предло-
жению собственно-сравнительное придаточное, является союз как:
Есть люди, которые обречены судьбою любить всю жизнь одну жен-
щину, как есть люди, которые всю жизнь пишут одну книгу... (М.
Горький. Последние. Т. IV).
3 См. интересный материал некоторых типов таких предложений в работе: Сазо-
нов А.П. Сравнительные предикативные единицы в современном русском литера-
турном языке с модальными союзами будто, как будто, словно, точно, как бы, как если
бы: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Куйбышев, 1954.
Функции сложноподчиненного предложения с придаточным... 283
В ряде предложений сравнительное придаточное данного типа ос-
ложняется причинным оттенком, такое сравнительное придаточное ис-
пользуется не только для образного раскрытия содержания главного
предложения, но и для его обоснования:
Ты должен знать, что они тебя не услышат, не поймут никогда, как
мертвые не слышат ничего живого (М. Горький. Чудаки. Д. I); ...а теперь она
(Харитина. - С. И.) боялась даже проявить свою любовь в полной мере и точ-
но прятала ее, как прячут от солнца нежное растение (Д.Н. Мамин-Сибиряк.
Хлеб. Ч. V. Гл. V); Да, ждала и ненавидела себя именно за это, как ненавидит
каторжник свои цепи (Там же).
Предложения собственно-сравнительного оттенка сопоставимы с
такими бессоюзными конструкциями, в которых вторая часть, служа-
щая для сравнения, включает в себя местоименное наречие в роли об-
стоятельства так:
Человек выживает, когда он умеет трудиться: Так умелых пловцов на по-
верхности держит вода (К. Симонов. Пять страниц); Особенно жутко было,
когда учитель, говоря, поднимал правую руку на уровень лица своего и ощипы-
вал в воздухе пальцами что-то невидимое, — так повар Влас ощипывал рябчи-
ков или другую дичь (М. Горький. Жизнь Клима Самгина. Ч. I. Гл. 1).
2. Сравнительно-присоединительный оттенок. При-
даточные выступают в этом случае не столько как сравнительные,
сколько как присоединительные. В главном и придаточном сообщается
о тождественных действиях, явлениях, фактах:
О горе своем Рыжовы почти не говорили, как не говорил о том и Егор
Егорыч, начавший у них бывать каждый день (А. Писемский. Масоны. Ч. II.
Гл. VIII); Но стихи Вийона восхищают меня в старости, как они восхищали
меня в молодости (И. Эренбург. Поэзия Франсуа Вийона); Мы ходили по земле
во весь рост, как до войны ходили по земле люди, как они будут ходить после
войны (Гр. Бакланов. Пядь земли, 1).
Союз как в предложениях данного типа легко может осложняться со-
чинительным союзом и; ср., например: И все это теперь могло рухнуть,
как рухнул сад, сваливший Анну (Ф. Панферов. Раздумье. 4.1, Гл. П, 3). И
все это теперь могло рухнуть, как и рухнул сад, сваливший Анну.
Подобные предложения занимают незначительное место в системе
современного русского литературного языка. Гораздо больше распро-
странены случаи, в которых сравнительно-присоединительная функция
осуществляется не сложноподчиненным предложением, а конструкци-
ей с однородными членами. Средством же связи подобных однородных
членов является союз как, выступающий’ и как одиночный, и как ос-
ложненный сочинительным союзом и:
284
Проблемы синтаксиса
У домов, как у людей, есть своя репутация (Н. С. Лесков. Привидение в
инженерном замке, гл. 1); Земля, как человек, требует внимания, любви
(М. Горький. Яков Богомолов. Д. I); Река, как и отраженное в ней небо, была
торжественно покойна (М. Горький. Нищенка); Первый день войны застал
семью Синцовых врасплох, как и миллионы других семей (К. Симонов. Живые и
мертвые. Ч. 1. Гл. 1); Люди порочные, преступные и слабовольные совсем из-
бегают человеческого взгляда, как и большинство животных (А.И. Куприн.
Юнкера, XXVI).
3. Сравнительно-причинный оттенок. В сложноподчи-
ненных предложениях с придаточными сравнительно-причинного от-
тенка элемент сравнения носит завуалированный, опосредованный ха-
рактер. Речь идет не о сравнении действия главного с действием прида-
точного, а о сравнении действительной причины действия главного с
причиной нереализовавшейся, но тем не менее характерной для данно-
го действия.
Содержанием придаточного в этом случае является, таким образом,
типичная, но не имеющая места в действительности причина действия
главного предложения. Сравните:
Сложноподчиненные с придаточным сравнительным Сложноподчиненные с придаточным причины
Каин съежился, точно его ударили (М. Горький. Каин и Артем) Каин съежился, потому что его ударили
Вдруг в комнате потемнело, точно кто- то завесил окно (Н. Погодин. Янтарное ожерелье. Гл. II) Вдруг в комнате потемнело, потому что кто-то завесил окно
Я испугался, точно надо мной внезапно грянул гром (М. Горький. Мой спутник, III) Я испугался, потому что надо мной внезапно грянул гром
Сопоставление данных предложений делает очевидным, что прида-
точное сравнительное содержит указание на одну из возможных ти-
пичных причин действия главного предложения. Однако причина в
этом случае носит не реальный, а лишь предположительный или - еще
точнее - нереализовавшийся характер, что привносится модальными
союзами типа точно, словно, как будто, как если бы:
Я работаю, а Катя сидит недалеко от меня на диване, молчит и кутает-
ся в шаль, точно ей холодно (А.П. Чехов. Скучная история, II); Нина Петровна
вздрагивала всем своим мужеподобным телом, словно через нее пропускали
ток (Н. Погодин. Янтарное ожерелье. Гл. 29); Километрах в трех-четырех от
нас беспрерывно лаяли собаки, будто их кто-то дразнил (Д. Медведев. Это
было под Ровно. Встреча); Я чувствовал себя человеком, взявшимся не за свое
Функции сложноподчиненного предложения с придаточным...
285
дело, как если бы мне пришлось выступать в балете или редактировать фи-
лософию Канта (К. Паустовский. Золотая роза. Белая ночь).
По модальной характеристике сложноподчиненные предложения с
придаточными сравнительными причинного оттенка можно разделить
на две группы а) с модальностью невозможности, б) с модальностью
возможности.
Наиболее ярко модальность невозможности проявляется в таких
сложноподчиненных предложениях с придаточными сравнительно-
присоединительными, в которых в качестве отвергнутой, нереализо-
вавшейся причины выступают нереальные действия. Такое использова-
ние подобных сравнительных придаточных предложений вливается в
общий процесс создания метафоричности языка.
В качестве придаточных в этом случае нередко выступают фразео-
логические выражения, переносное значение которых и соответствует
истинной причине действия главного предложения:
Слава богу! - с восторгом воскликнул Мерцалов и перевел дух: будто ка-
мень свалился с его груди (Н.А. Некрасов. Как я велик. Гл. II. Неоконченная
повесть); Выйдя из кабинета, Василий Петрович почувствовал необыкновен-
ное облегчение, словно сбросил с плеч огромную тяжесть (В. Тевекелян. За
Москвою-рекой. Гл. XXIII, 3); Палкин умолк... и никто ничего не промолвил,
точно все в рот воды набрали, - точно всем было немножко совестно занего
(И.С. Тургенев. Новь, II).
С процессом метафоричности языка связан и прием олицетворения
природы, нередко облекающийся в грамматическую конструкцию
сравнительного предложения:
Так тихо, будто ночь сама подслушать хочет Рыдания любви (А.А. Фет.
На лодке); Всю злобу земную, гнетущую, вскоре, По-своему каждый, мы оба
забыли, Как будто меня убаюкало море, Как будто твое утолилося горе, Как
будто бы звезды, тебя победили (А.А. Фет. Море и звезды); За ближними ле-
сами виднелись дальние, и горизонт делался все шире, словно его кто-то раз-
двигал (М. Ильин, Е. Сегал. Александр Порфирьевич Бородин. 29).
Нередки случаи, когда при помощи сравнительных придаточных
предложений представление о нереализовавшейся причине действия
главного дано в виде конкретного образа:
Она (Бэла. — С. И.) чувствовала внутренний жар, как будто в груди у нее
лежало раскаленное железо (М.Ю. Лермонтов. Герой нашего времени. Бэла);
В левом виске стучало, точно там были спрятаны часы. (М. Горький. Жизнь
Клима Самгина. Ч. II).
Приведу также и пример создания образа чудодейственной руки
Д.Н. Маминым-Сибиряком:
286
Проблемы синтаксиса
Свет быстро исчез, точно его тушит какая-то невидимая рука (На пере-
вале, II); Сердце еще билось, но очень слабо, точно его сжимала какая-то ру-
ка (Хлеб. Ч. V. Гл. IV); Только с каждым годом старик делался все ниже,
точно его гнула рука времени (Хлеб. Ч. V. Гл. VI).
Своеобразным типом сравнительных придаточных предложений с
причинным оттенком являются также такие, в которых сообщается о
предполагаемом отсутствии объекта обсуждения главного предложения:
Заметим в скобках, что и о Гавриле Ардалионовиче в доме Епанчиных ни-
когда даже и не упоминалось, - как будто и на свете такого человека не бы-
ло, не только в их доме (Ф.М. Достоевский. Идиот. Ч. II. Гл. 1); Никто, каза-
лось, не вспоминал о существовании Алексея Власова, будто его и вовсе не
было (В. Тевекелян. За Москвою-рекой. Гл. XXIV, 1); Завтра я уезжаю, а по-
слезавтра вы забудете старика, точно его и нет на свете (М. Горький. Дач-
ники. Д. IV).
Однако модальностью невозможности обладают и такие предложе-
ния рассматриваемого типа, в которых в качестве нереализовавшейся
типичной причины называется вполне реальная и принципиально воз-
можная. Наиболее ярко модальность невозможности в этих случаях
обнаруживается при помощи конструкции с однородными членами,
соединяемыми противительными союзами:
В отряде царило необычайное веселье: слышались смех, оживленный го-
ворок и даже песни - будто не на смертный бой, а на шумную волчью облаву
ехали люди (Г. Марков. Строговы. Кн. II. Гл. 16, 3); Слова лились, как будто
их рождала не память рабская, но сердце (А.С. Пушкин. Каменный гость.
Сцена 2).
Подобные однородные члены предложения используются с целью
противопоставить предполагаемую причину реальному факту, под-
черкнуть ее нереализовавшийся характер. Не случайно подобные пред-
ложения выступают синонимами уступительным конструкциям со зна-
чением обратной причины. Естественно, что порядок следования одно-
родных членов предложения при этом меняется. Ср.: Он засмеялся,
будто был свидетелем не трагедии, а забавного происшествия и Он за-
смеялся, хотя был свидетелем не забавного происшествия, а трагедии.
Сравнительные предложения причинного оттенка с модальностью
невозможности составляют основное ядро данных предложений. Они
широко используются в художественной литературе:
Варвара Васильевна говорила извиняющимся голосом, как будто была ви-
новата в неожиданном отъезде директора (В. Вересаев. На повороте); На-
таша смеялась и плакала, все вместе, точно они встретились после бесконеч-
ной разлуки (Ф.М. Достоевский. Униженные и оскорбленные. Ч. I. Гл. VIII);
Мне так грустно, как будто кто-то очень близкий мне неизлечимо заболел
(М. Горький. Дачники. Д. III).
Функции сложноподчиненного предложения с придаточным... 287
Особую группу сравнительных предложений причинного оттенка
составляют такие, в которых значение отвергнутой нереализующейся
причины осложняется модальностью возможности. Союзно-модальные
частицы будто, как будто, точно, словно указывают в таких случаях на
сомнение субъекта в действенности данной причины. Однако для про-
явления модальности возможности необходимы определенные условия
грамматической реализации подобных сравнительных предложений.
Такими условиями их использования является включение их в прямую
речь и повествования, ведущиеся от первого лица.
Так, именно в прямой речи используется подобное сравнительное
придаточное с причинным оттенком в рассказе И.А. Бунина «Митина
любовь»: — Мне больней всего то, что ты стала как-то менее свобод-
на со мной, точно у тебя образовалась какая-то тайна от меня - с
этими словами обращается герой рассказа Митя к своей невесте. И в
устах Мити подобное сравнительное предложение звучит как горькое
предположение (отражающее, кстати сказать, реальный факт).
Окрашено модальностью возможности и сравнительное предложе-
ние, использованное А.П. Чеховым в рассказе «Страх», написанном от
первого лица: Глазау него (Силина. — С. И.) были грустные, искренние
и немножко испуганные, как будто он собирался рассказать мне что-
нибудь страшное. В этом предложении причина грустного и испуган-
ного вида Силина сформулирована лишь как предположение. Однако в
ходе дальнейшего повествования это предположение оправдывается.
Силин действительно рассказывает своему приятелю, от лица которого
и ведется повествование, о своем вечном страхе перед жизнью.
Однако наиболее часто подобные предположительные предложе-
ния, осложненные модальностью возможности, так и остаются лишь в
рамках предположения:
Взгляд ее (Вареньки. - С. II.) красивых глаз, устремленный вдаль, был сосре-
доточен, точно она вспоминаю что-то дачекое и дорогое ей (М. Горький. Ва-
ренька Олесова); Она (Войнич. - С. II.) смотрит на нас по очереди, будто в
людях, приехавших из далекой страны, хочет увидеть черты друзей своей юно-
сти (Б. Полевой. Американские дневники, 18 ноября); Иван Егорович заметил,
что она все время смотрела мимо, словно старалась не встретиться с ним гла-
зами (Н. Погодин. Янтарное ожерелье. Гл. 29); Потом слуха Миши коснулся
непонятный дробный стук... точно где-то упало несколько капель дождя...
(М. Горький. Тюрьма, VIII); Самгин услыхач какой-то странный звук, как будто
Макаров заскрипел зубами (М. Горький. Жизнь Клима Самгина. Ч. I. Гл. V).
При утрате же данными предположительными предложениями при-
чинно-следственного значения они превращаются в бессоюзную конст-
288
Проблемы синтаксиса
рукцию, в которой слова как будто, точно и другие выполняют лишь
модальную функцию: Какие-то странные звуки доходят до меня... как
будто бы кто-то стонет (В. Гаршин. Четыре дня).
Итак, сфера употребления сравнительных придаточных предложе-
ний причинного оттенка, окрашенных модальностью возможности, —
прямая речь, повествования, ведущиеся от первого лица.
Использование же подобных предложений в авторской речи смыка-
ется в этом случае с проблемой несобственно-прямой речи в том ее об-
щем проявлении, которое сводится к тому, что автор повествования
занимает позицию одного из своих героев.
Естественно, что эта позиция и мироощущение героя передается в
авторской речи прежде всего лексическими средствами - соответст-
вующим отбором слов и выражений, типичных для данного героя.
Так, в повести «Сентиментальный роман» В. Панова, передавая от-
ношение к окружающей жизни комсомольца 20-х годов Семки Горо-
децкого, нередко говорит об этом так, как бы стал это делать сам Сем-
ка, вплоть до использования строк В. Маяковского, популярных для
того времени:
Севастьянову хотелось завести примус и кастрюльку: нет-нет сварить
картошки и поесть с огурцом - неплохо. Но купить было не на что, да Семка
и не допустил бы такого обрастания, примус был в его глазах принадлежно-
стью обывательского быта, который страшнее Врангеля (гл. 20).
Однако примат одного языкового средства в выполнении опреде-
ленной грамматико-стилистической функции еще не означает его ис-
ключительности.
Весьма существенная роль в оформлении несобственно-прямой ре-
чи принадлежит и синтаксическим категориям, среди которых особое
место занимают сложноподчиненные предложения со сравнительными
придаточными. Замечу при этом, что их использование стоит в этом
случае в одном ряду с другими конструкциями предположительной мо-
дальности. Яркой иллюстрацией подобного использования указанной
грамматической категории может служить рассказ М. Горького «Как
поймали Семагу». Напомню в двух словах его содержание: в вьюжную
зимнюю ночь, спасаясь от полицейского обхода, бездомный вор Семага
ищет себе пристанища. Его внимание привлекает тихий плач грудного
подкинутого ребенка. Семага понимает, что он не может спасти маль-
чика - с ним ему не скрыться от своих преследователей. Поэтому пер-
вым движением Семаги было уйти. Но отойдя несколько шагов, Семага
возвращается к подкидышу и прячет его за пазуху. Так он и идет, не
Функции сложноподчиненного предложения с придаточным... 289
замечая дороги, проникаясь жалостью к беззащитному существу. В та-
ком виде его арестовывают и приводят в участок. Но Семагу это уже не
тревожит, его душу согрел маленький комочек, лежащий у него на груди.
Семага бережно вынимает ребенка, но тот уже мертв - он задохнулся.
Одним из стилистических приемов рассказа является, как было уже
сказано, несобственно-прямая речь, а одним из средств ее - категория
модальных слов в таком их проявлении, как оттенок предположения.
Введение слов должно быть в одних случаях сообщает повествованию
мягкую иронию, в других лучше оттеняет главное в психологическом
портрете героя.
Приведу отрывок первого типа:
С мокрых тряпок на лицо и в этот беззубый ротишко текла вода. Семага
совершенно отупел от недоумения, но, чтоб избавить ребенка от неприятной
необходимости глотать снежную воду, - догадался, что нужно оправить
тряпки, и для этого перекувыркнул ребенка вниз головой. Тому это. должно
быть, показалось неудобным, и он жалобно запищал.
Использование модального слова должно быть и придает изложе-
нию мягкую иронию, так как этим позиция автора (который якобы мо-
жет только предположить, а не знать заведомо, что лежать вниз голо-
вой неудобно) сознательно сближается с позицией наивного в обраще-
нии с ребенком Семаги.
Приведу и отрывок второго плана:
Белая муть на улице все кипела, а Семага шел по тротуару с ребенком за
пазухой, и в то время, как ребенок, не умолкая, пищал, вор сладко над ним мур-
лыкал... И по его лицу от глаз текло что-то талый снег, должно быть. Вор
то и дело вздрагивал, у него ще ко тал о в горле и щемило в груди - и было ему
до слез тоскливо идти по пустынной улице, среди вьюги, с этим ребенком,
пищавшим за пазухой.
Горький, как показывает приведенный отрывок, не решился сказать
о слезах Семаги, что могло бы придать рассказу ненужный налет сен-
тиментальности. Модальное слово должно быть в предложении автор-
ской речи: И по его лицу от глаз текло что-то - талый снег, должно
быть - очень объемно. Оно спроецировано и в адрес мыслей Семаги,
ни разу в жизни не испытавшего подобных чувств и не понимающего,
что с ним происходит, оно указывает и на возможную позицию сторон-
него наблюдателя, который уж, конечно, не заподозрит у закоренелого
преступника Семаги слез, а увидит в них всего-навсего талый снег.
С общим решением стилистической задачи увязывается и использо-
вание М. Горьким сложного предложения с модальностью возможно-
сти в отрывке, где рассказывается о том, как Семага обнаружил подки-
290
Проблемы синтаксиса
дыша: Странный звук раздался в шуме вьюги - точно будто тихий
плач ребенка где-то впереди. Использование данного предложения и
служит для передачи предположений, догадок (и при том весьма воз-
можных!) самого Семаги. Показательно, что в качестве модального
слова в этом случае выступают слова точно, будто, типичные для раз-
говорной сферы.
Весь приведенный выше анализ позволяет говорить об использова-
нии сложных предложений, окрашенных модальностью возможности,
как одного из средств несобственно-прямой речи.
В заключение анализа сложноподчиненного предложения с прида-
точными сравнительными остановлюсь на его средствах связи.
Средствами связи главного предложения с придаточным сравни-
тельным являются две грамматические категории - союз как и союзно-
модальные частицы как будто, будто, словно, точно, ровно, как если
бы. Союзу как принадлежит только функция связи, функция союзно-
модальных слов несколько расширяется, обогащаясь дополнительным
назначением. Этим дополнительным назначением является характери-
стика модальности придаточного предложения. Именно с этим и связа-
на свобода их перемещения в составе такого придаточного.
Наряду с предложениями, в которых придаточное начинается союз-
но-модальной частицей, мы встречаемся и с такими, в которых это
служебное слово находится в середине придаточного:
Французы часто поют печальные песни весело: человек как будто хочет
скрыть тоску не только от других, но и от самого себя (И. Эренбург. Старая
французская песня); В этом хождении было что-то торжественное, рабочие
как будто приносили клятву своему труду и прославляли его (К. Федин. Сана-
торий Арктур, 1); Доктор неприятен, он как будто долго лежал в погребе,
отсырел там, оброс черной плесенью и разозлился на всех людей (М. Горький.
Жизнь Клима Самгина. Ч. I. Гл. 1).
Модальное назначение подобных союзно-модальных частиц стано-
вится особенно подчеркнутым в таких сложноподчиненных предложе-
ниях, когда данные частицы выступают не только в придаточном срав-
нительном предложении, но и в главном:
Прошло несколько секунд молчания, князь как будто силился и не мог вы-
говорить. точно ужасная тяжесть забила ему грудь (Ф.М. Достоевский.
Идиот, Ч. 1. Гл. XIV); Она (Нелли. - С. II.) как будто совсем не хотела гово-
рить со мной, точно я перед ней в чем-нибудь провинился. (Ф.М. Достовский.
Униженные и оскорбленные. Ч. IV. Гл. 111).
Союзно-модальные слова выступают в качестве средства связи
главным образом в сравнительных предложениях с причинным оттен-
Функции сложноподчиненного предложения с придаточным...
291
ком, хотя не исключена возможность их использования и в собствен-
ном сравнительном предложении. Заметим также, что в целом ряде
случаев слова будто, точно, словно и другие в составе сложного пред-
ложения сохраняют за собой только модальную функцию.
Следует выделить несколько наиболее типичных групп таких слож-
ных предложений:
1) Сложные предложения, в которых модальное слово относится к
какому-нибудь одному члену одной из частей бессоюзной конструкции:
Он (Базаров. - С. II.) с Аркадием беседовал гораздо меньше прежнего...
он как будто избегал его, как будто стыдился его (И.С. Тургенев. Отцы и
дети, XVII).
Роль модальной частицы в этом случае принципиально ничем не
отличается от ее роли в рамках простого предложения, ср.: Улица слов-
но вымерла (К. Симонов. Живые и мертвые. Ч. II. Гл. 7).
В остальных группах рассматриваемых предложений модальные
частицы относятся не к одному члену, а ко всему предложению в це-
лом. Уточню их.
2) Сложные бессоюзные предложения, в которых вторая часть ме-
тафорически повторяет или обобщает содержание первой части, делая
его более образным:
Вот из нее (тучи. - С. И.)упало несколько крупных капель, точно она пла-
кала о чем-то (М. Горький. Грустная история); Где-то в стороне скрипело
дерево. Оно точно жаловалось на непогоду, но никто не внимал его стону
(В.К. Арсеньев. В горах Сихоте-Алиня); Лес поредел, точно он расступился
сознательно, давая дорогу (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Последние клейма, I).
3) Сложные бессоюзные предложения, в которых вторая часть, по-
вторяя основную тему первой части, расширяет ее:
Хоть бы малейший шум или шорох ему послышался, точно все вымерло
кругом (И.С. Тургенев. История лейтенанта Ергунова, XIX).
4) Сложные бессоюзные предложения, в которых вторая часть от-
рицает условие, при котором только и возможна реализация действия
первой части предложения:
Предчувствуя неизбежную разлуку, он (Павел Петрович - С. II.) хотел,
по крайней мере, остаться ее другом, как будто дружба с такой женщиной
была возможной (И.С. Тургенев. Отцы и дети, VII); - Да, да. да... азартно
повторяла Устенька. точно Галактион с ней спорил (Д.М. Мамин-Сибиряк.
Хлеб. Ч. V. Гл. VIII).
Все эти предложения следует выводить за рамки сложноподчинен-
ной конструкции, квалифицируя их как бессоюзное предложение,
имеющее в своем составе модальные частицы.
292 Проблемы синтаксиса
Заканчивая описание функций сравнительно-присоединительных
сложноподчиненных предложений, которые по своей структуре явля-
ются двучленными, следует сказать о необходимости отличать их
от одночленных сложноподчиненных предложений, которые также
могут обладать функцией сравнения. Однако придаточное предложение
в этом случае будет присоединяться не ко всему главному предложе-
нию в целом, а соотноситься или с его обстоятельством или - реже -
сказуемым:
Таня чувствовала себя так, как будто любовь и счастье захватили ее врас-
плох (А.П. Чехов. Черный монах, VI); Все после смотра были уверены в победе
больше, чем бы могли быть после двух выигранных сражений (Л. Толстой. Вой-
на и мир. Т. I. Ч. Ill, VIII); Она (Софья Павловна - С. И.) засмеялась, точно се-
ребряный колокольчик зазвенел (М. Горький. Фома Гордеев, II).
К вопросу о сложноподчиненном
предложении с придаточным цели
в современном русском языке®
Сам термин - сложноподчиненное предложение с придаточным це-
ли - уже раскрывает основное значение придаточного в предложениях
этого типа: Чтобы жизнь имела смысл, нужно делать какое-то огром-
ное, важное дело (М. Горький. Дачники. Д. IV).
При сопоставлении же данного сложноподчиненного предложения
с его другими типами становится очевидным, что оно входит в группу
причинно-следственных предложений. Цель есть не что иное, как же-
лаемое следствие. Сравните, например, два предложения: Девочка мо-
нотонно напевала колыбельную песню, так что малыш уснул и Девочка
монотонно напевала колыбельную песню, чтобы малыш уснул. И в том
и другом предложении в придаточном сообщается о следствии того
действия, о котором говорится в главном. Однако в первом случае это
следствие носит реальный, осуществленный характер (придаточное
следствия), а во втором лишь желаемый - речь идет о следствии, кото-
рого еще нет, но которого надо добиваться (придаточное цели).
Следственное значение придаточного цели становится особенно
ощутимым, когда целевой союз осложняется дополнительным элемен-
том так, образуя сложный союз так чтобы: Я люблю тебя больше,
лучше, чем прежде, - сказал князь Андрей, поднимая рукой ее лицо, так
чтоб он мог глядеть в ее глаза (Л. Толстой. Война и мир. Т. III. Ч. III,
XXXII).
Итак, причинно-следственные отношения, свойственные сложно-
подчиненным предложениям с придаточными следствия и цели, обле-
каются в предложения с разной модальностью: придаточные следствия
(по самой своей структуре) обладают прямой модальностью, придаточ-
ные цели обладают косвенной модальностью - значением желательно-
сти. Это общее значение целевого придаточного предложения обогаща-
ется дополнительными функциональными оттенками, но, прежде чем
перейти к их характеристике, необходимо установить объем данного
типа сложноподчиненного предложения.
Статья впервые опубликована в 1962 г. в «Ученых записках ЛГ'ПИ им. А. И. Герце-
на». Т. 248.
294
Проблемы синтаксиса
Спорным является вопрос о принадлежности к придаточным цели
инфинитивных предложений: Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать
(А.С. Пушкин. Элегия).
В лингвистической литературе существует несколько точек зрения
на данную конструкцию. Одни лингвисты рассматривают сложнопод-
чиненные предложения этого типа как простые1. Другие считают не-
возможным все типы придаточных инфинитивных предложений рас-
сматривать в рамках единой грамматической категории. В этом плане
интересна постановка вопроса проф. К.А. Тимофеевым* 1 2, который одну
часть данных предложений рассматривает в качестве придаточных,
другую же - как обособленные обороты.
Эти две точки зрения противостоят традиционному рассмотрению
данных предложений как придаточных (см., например, подобную точку
зрения в учебнике А.И. Гвоздева)3.
В качестве доказательств того, что данные конструкции не являют-
ся самостоятельными предложениями, обычно приводят два аргумента:
1) в целевом обороте отсутствует синтаксическая категория лица: дей-
ствие, выражаемое инфинитивом, относится к тому же субъекту, к ко-
торому относится и действие, выражаемое глаголом-сказуемым главно-
го предложения: Каренина опять вошла в вагон, чтобы проститься с
графиней (Л. Толстой. Анна Каренина. Ч. 1. Гл. XVIII); 2) союз чтобы
может опускаться, не нарушая целевого значения инфинитива, ср.: Я
заехал к вам на минутку, чтобы условиться о времени и месте встречи
с вами (А. Степанов. Порт-Артур, II, IV, 2) и Я заехал к вам на минутку
условиться о времени имеете встречи с вами.
Можно ли считать данные аргументы достаточными для того, что-
бы видеть в подобных конструкциях простые предложения с целевым
инфинитивом?
Думается, что нет. И вот почему.
’Чередниченко И. Г. Подчинительные союзы в системе простого предложения
// Вопросы славянского языкознания. Кн. 2, Львов. 1949: см. также: Грамматика рус-
ского языка. Т. II. Ч. 2. М.: Изд. АН СССР. 1954. С. 333.
1 См. об этом подробнее: Тимофеев К.А. Инфинитивные предложения в рус-
ском языке: Дис. ... д-ра филол. наук. Благовещенск-на-Амуре, 1951. К этой же точке
зрения примыкает: Жбанкова Т.С. Сложные предложения с придаточными цели
и конструкции с инфинитивными оборотами в русском ли тературном языке: Авторефе-
рат. М., 1955; Жданов Н.А. Изучение придаточных предложений причины и цели
// Русск. яз. в школе. 1953. № 6. С. 36-40: определяет подобные конструкции как пере-
ходный случай между придаточным предложением и обстоятельством цели.
3 Современный русский литературный язык. Ч. II. М.: Учпедгиз, 1958. С. 237.
К вопросу о сложноподчиненном предложении с придаточным цели ... 295
Действительно, в большинстве подобных сложноподчиненных
предложений инфинитив носит субъектный характер, т. е. относится
к тому же самому субъекту, к которому относится и личная форма
глагола главного предложения:
Самгин наклонил голову, чтобы скрыть улыбку (М. Горький. Жизнь Клима
Самгина. Ч. I); Кряжич отвернулся, чтобы скрыть свое лицо (Ф. Гладков.
Энергия. Ч. I, V, 2); Читают библию, Пушкина, Шекспира, а Тургенева про-
читывают, чтоб исполнить долг вежливости пред русской литературой
(М. Горький. Жизнь Клима Самгина. Ч. I).
Однако наряду с субъектным характером инфинитив может носить
и объектный характер:
И.мператрица-.мать к тому же торопила принять самые крайние меры,
дабы надежно искоренить революционные настроения (О. Форш. Первенцы
свободы. Ч. II. Гл. 8).
Не случайно также и то, что в качестве главных предложений не-
редко выступают безличные конструкции:
И хочется жить сотни лет, чтобы смотреть на эту бледную, как поле-
вая ромашка, северную красоту (К. Паустовский. Несколько отрывочных
мыслей); Местами пришлось допустить художественный вымысел, чтобы
оживить костяк исторических событий (Х.С. Коштоянц. Повесть из жизни
академика Павлова. Предисловие).
При противопоставлении инфинитивных предложений, входящих в
сложноподчиненное предложение, инфинитивным оборотам (или час-
тям, по другой терминологии) обычно указывается, как было сказано, на
отсутствие у последних синтаксической категории лица, являю-
щейся одним из признаков предложения. Именно с этим положением мы
встречаемся и в указанной работе К.А. Тимофеева, еще более настойчиво
его повторяет и автор специального исследования Д.Е. Анмегикян4.
Однако, анализируя предложения типа: Я жить хочу, чтоб мыс-
лить и страдать (А.С. Пушкин. Элегия) -следует говорить не об от-
сутствии у них категории лица, а о их неполносоставности, так как, хо-
тя категория лица в данном придаточном и не имеет непосредственных
средств выражения, она проявляется - и проявляется контекстуально.
Эта особенность типична не только для инфинитивных предложений,
она дает себя знать и в безличном предложении, главный член в кото-
ром выражен безличным глаголом: Поля стояла, настолько смущенная
черствостью встречи, что хотелось заплакать от обиды (Л. Леонов.
4 Ан м е г и к я н Д.Е. Выражение целевых отношений в современном русском языке:
Дис... . канд. филол. наук (подзаголовок: сложные предложения и обороты). Ереван, 196Е
296
Проблемы синтаксиса
Русский лес. Гл. 14. 5). Если быть последовательным, то. согласно ут-
верждениям Д.Е. Анмегикяна, предложение данного типа надо рас-
сматривать как простое с безличным оборотом.
Что касается средств обнаружения синтаксической категории
лица в сложноподчиненном предложении, то они - те же, что и в про-
стом. Если в личных формах глагола синтаксическая категория лица
находит себе синтетическое выражение, то в форме инфинитива, кото-
рую А.М. Пешковский справедливо назвал «совершенно безличной»5,
она выражена, как правило, аналитически - при помощи местоимений
или существительного, адекватного в этом случае местоимению третье-
го лица: Мне ль нежным чувством управлять? (А.С. Пушкин. Десятая
заповедь); Тебе ль с Слоном возиться (И.А. Крылов. Слон и Моська);
Никогда не забыть Мерцалову этого дня (В. Гроссман. Народ бессмер-
тен. Гл. XV). Если же лицо в предложении не названо, то оно мыслится,
и средством его конкретизации является контекст (1), ситуация (2), типи-
зированная форма предложения (3): 1) Не упрямься, душенька, Теперь-
то себя и показать (Д.И. Фонвизин. Недоросль. Д. IV. Явл. 8); 2) Лю-
бить - но кого же? На время не стоит труда, А вечно любэить невоз-
можно... (М.Ю. Лермонтов. И скучно и грустно...); 3) Веселкина
(Дробязгину): Не кричать! Вы совсем безумный (М. Горький. Варвары.
Д. 1). В этом последнем примере свидетельством синтаксической катего-
рии 2-го лица является грамматическая типизация подобных повели-
тельных (а следовательно — обращенных ко 2 л.) предложений. Условия-
ми такой типизации являются одиночная инфинитивная форма и соот-
ветствующая повелительная интонация.
Эти условия употребления «бессубъектных» инфинитивных пред-
ложений приходится повторять, так как они не всегда учитываются при
анализе сложноподчиненного предложения.
Таковы те возражения, которые можно привести против первого ар-
гумента.
Еще менее убеждает второй аргумент. Возможность опустить союз
чтобы обусловливается не грамматическими факторами того предло-
жения. в котором он употребляется, а лексическим составом. Для дока-
зательств возможности опустить союз чтобы обычно приводят такого
типа предложения, в которых личная форма глагола-сказуемого обо-
значает движение или создание:
’Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. Гл. XIV. М.:
Учпедгиз, 1956. С. 343.
К вопросу о сложноподчиненном предложении с придаточным цели ... 297
Он (Есенин. - С. II.) явился в город, чтоб рассказать о своей восторженной
любви к примитивной жизни; рассказать о простой ее красоте (М. Горький.
Письмо Ромену Роллану, 24 марта 1926); Одни родились, чтобы наслаждаться,
другие чтобы ненавидеть (К.А. Тренев. Любовь Яровая. Д. I).
Но, как показывает материал, возможность опущения союза чтобы
связана не только с семантикой личной формы глагола, но и с семанти-
кой самого инфинитива. Так, невозможно, например, опустить союз
чтобы, если инфинитив имеет при себе отрицание или является анто-
нимичным личной форме глагола и в целом ряде других случаев:
Я ухожу, чтобы Михаила не встретить (К.А. Тренев. Любовь Яровая.
Д. И); Я пришел па эту землю. Чтоб скорей ее покинуть (С. Есенин. Край
любимый!..).
Таким образом, круг предложений с «опускаемым» союзом чтобы
оказывается очень ограниченным. А если мы еще раз подчеркнем, что
на вопрос - можно ли опускать союз чтобы в том или ином случае? -
дает ответ анализ не грамматического, а чисто лексического характера,
то станет само собой очевидно, что синонимичность бессоюзного сло-
восочетания личной формы глагола и инфинитива с некоторой частью
союзных конструкций типа: Голодная волчиха встала, чтобы идти на
охоту (А.П. Чехов. Белолобый) - не может служить аргументом для
доказательства грамматической адекватности данных конструкций.
Рассматривать подобные предложения в качестве придаточных пред-
ложений, а не относить их к явлению простого предложения позволяет
и то обстоятельство, что подобные предложения по своей структуре
встают в один, ряд с односоставными инфинитивными предложениями
со значением желания, употребляющимися самостоятельно вне связи с
главным. Ср.: Послушать бы интересную историю и Я пришел, чтобы
послушать интересную историю. Впечатление о некоторой ущербно-
сти и неполноценности данных придаточных предложений появляется
лишь тогда, когда не учитывается его косвенная модальность, привно-
симая союзом чтобы. А именно последний, совмещая в себе функцию
связи и обозначения модальности, и дает возможность использовать в
качестве придаточных предложений такую структуру, как инфинитив-
ные предложения.
Наконец, в качестве дополнительного аргумента, убеждающего в
правильности отнесения инфинитивных конструкций к предложе-
ниям, может быть названо и то обстоятельство, что подобные инфи-
нитивные конструкции используются не только в целевых сложнопод-
298 Проблемы синтаксиса
чиненных предложениях, но представлены и в других типах6 сложно-
подчиненного предложения:
Хороша земля, коль вокруг поглядеть (Л. Ошанин. Хороша земля); Осень в
Киеве у нас такая, Что ее не описать пером (Н. Ушаков); Прежде чем занять
кресло, предложенное хозяином, Вяземский осмотрелся (А. Виноградов. Три
цвета времени. Ч. IV. Гл. 49); Чем от болезней лечиться, вы бы лучше пошли
куда-нибудь от подлостей и гадостей полечиться (А.П. Чехов. Скука жизни).
Таким образом, определяя объем сложноподчиненного предложе-
ния с придаточным цели, мы не выводим за его рамки такие из них, в
которых придаточное оформляется инфинитивными предложениями:
Чтобы сыграть в спектакле роль, даже самую крохотную, он (Остужев. —
С. II.) выучивал наизусть целую пьесу (И. Андроников. Из жизни Остужева); И
в этот же вечер Пьер поехал к Ростовым, чтоб исполнить свое поручение
(Л. Толстой. Война и мир. Т. II. Ч. V, XXII).
Для структуры сложноподчиненного предложения с придаточными
цели характерно использование в качестве средств связи специфиче-
ских модальных союзов. Количество их крайне ограничено: чтобы7,
лишь бы и дабы. Первые два противопоставляются друг другу функ-
ционально; союз дабы противопоставлен стилистически и обычно вво-
дится в разряд архаических:
Без всякого дела остались и медики, предусмотрительно вызванные тю-
ремными властями по высочайшей инструкции, обязанные сохранить в целости
здоровье государственных преступников, дабы не нарушился порядок и ритуал
казни, обдуманный самим царем (О. Форш. Первенцы свободы. Ч. II. Гл. 9).
Следствием же использования в качестве средств связи различных
функциональных союзов - чтобы и лишь бы является появление двух
основных разновидностей сложноподчиненных предложений с прида-
точными цели: собственно-целевая и противительно-целевая .
Основной из них является собственно-целевая:
Я хату покинул. Пошел воевать, Чтоб землю в Гренаде Крестьянам от-
дать (М. Светлов. Гренада).
Для главного предложения характерна прямая модальность, что пе-
редается личной формой глагола-сказуемого, выступающего в изъяви-
6 Грамматика русского языка. Т. II. Ч. 2. М.: Изд. АН СССР. 1954. Здесь инфинитив-
ные конструкции рассматривают как обороты, а не предложения, инфинитивные кон-
струкции в условных и временных структурах рассматриваются как предложения (см.,
напр.. С. 311. 312. 324. 330. 331).
7 Союз чтобы, послужил базой для образования таких сложных союзов, как для того
чтобы, с тем чтобы и др.
К вопросу о сложноподчиненном предложении с придаточным цели ... 299
тельном наклонении во всех его временных формах (настоящем, про-
шедшем и будущем):
Лежит на нем камень тяжелый. Чтоб встать он из гроба не .мог
(М.Ю. Лермонтов. Воздушный корабль); Вронский пошел за кондуктором в
вагон и при входе в отделение остановился, чтобы дать дорогу выходившей
даме (Л. Толстой. Анна Каренина. Ч. I. Гл. XVIII); Но, обреченный на гоне-
нье, Еще я долго буду петь... Чтоб и .мое степное пенье Сумело бронзой про-
звенеть (С. Есенин. Пушкину).
Придаточное предложение в подобных сложноподчиненных пред-
ложениях по отношению к главному может быть как постпозитивным,
так и препозитивным. Выдвижение придаточного на первое место, как
правило, усиливает целевой характер предложения:
Чтобы сохранить для будущих поколений живой облик своего великого
друга, Стасов попросил Репина написать портрет Бородина (М. Ильин,
Е. Сегал. Александр Порфирьевич Бородин. Эпилог); Чтобы найти лицо
Грозного, я ходил в Третьяковскую галерею смотреть картины Шварца, Ре-
пина, скульптуру Антокольского (Ф.И. Шаляпин. Страницы из моей жизни);
Чтобы скрыть друг от друга духовную нищету, мы одеваемся в красивые
фразы, в дешевые лохмотья книж'ной мудрости (М. Горький. Дачники. Д. IV);
Чтобы отвязаться от тяжелых грез, Егорушка открыл глаза и стал смот-
реть на огонь (А.П. Чехов. Степь. VII).
Второй разновидностью сложноподчиненного предложения с при-
даточным целевым является условно-целевая: Чтобы понимать
людей, нужно любить их (Ф. Гладков. Энергия, IV, 4). Для главного
предложения подобных конструкций характерна косвенная модальность
долженствования, которая привносится в предложение словами катего-
рии состояния нужно, надо, модальными глаголами типа требуется,
кратким прилагательным со значением долженствования — должен:
Чтобы иметь право судить, надо обладать мужеством беспощадно отно-
ситься к себе (Ф. Гладков. Энергия. Ч. V, 4); Чтобы создавать жизнь, чтобы
перестраивать жизнь, нужно не знать страха (Б. Лавренев. Мы будем жить.
Д. 1); Чтобы быть замеченным, нужно впадать в странности (М. Горький.
Жизнь Клима Самгина. Ч. I. Гл. I); Но для того, чтобы спектакль оброс своим
зрителем, требуется время (В. Овечкин. Пусть это сбудется); Чтобы подкре-
плять и возвышать человеческую личность, умственный труд непременно
должен быть полезным (Д.И. Писарев. Реалисты, XVII).
Условный оттенок подобных предложений приводит к синонимич-
ности их со сложноподчиненными условными предложениями. Прида-
точное такого предложения облекается в форму обобщенно-личного
предложения, главный член которого выражается модальными глаго-
лами желания: хотеть, желать. Сравним, например: Всякое дело надо
300 Проблемы синтаксиса
любить, чтобы хорошо его делать (М. Горький. Мещане. Д. 11) и Вся-
кое дело надо любить, если хочешь хорошо его делать.
Следует заметить, что рассматриваемые предложения косвенной
модальности не стоят в стороне от процесса взаимопереходности. Не-
редки случаи, когда предложения условно-целевого оттенка использу-
ются как предложения прямой модальности: в этом случае в них сооб-
щается не о желаемом и необходимом факте, а о факте реальном,
имеющем место в действительности. Грамматической приметой такого
использования данных предложений являются формы совершенного
вида глаголов-сказуемых, которые в главном предложении выступают
в прошедшем времени:
Нужно было только хозяевам уйти или уснуть, чтобы он (Дениска. -
С. II.) занялся чем-нибудь вроде прыганья на одной ножке или подбрасыванья
камешков (А.П. Чехов. Степь, II); Надо было заслужить особое расположение
дяди Симона, чтобы он разрешил Гарри подняться на чердак (А. Дейч. Гарри
из Дюссельдорфа, I). Ср.: Гарри заслужил особое расположение дяди Симона,
если тот разрешил ему подняться на чердак.
Особую группу условно-целевых предложений составляют такие, в
которых модальность долженствования главного носит несколько сни-
женный характер, что достигается употреблением частицы бы: А надо
бы заснуть, чтоб завтра рука не дрожала (М.Ю. Лермонтов. Герой
нашего времени. Княжна Мери); Мне бы так писать, как Маяковский,
чтоб ответить скромно: — Я поэт (Н. Доризо. Поэт). В разговорной
речи в качестве сказуемого главного предложения подобных конструк-
ций нередко используется форма хорошо бы: Хорошо бы съездить в
Москву, чтобы побывать там в Третьяковской галерее. Модальный
оттенок долженствования уступает место в подобных предложениях
другому модальному оттенку — оттенку желания.
Третьей разновидностью сложноподчиненного предложения с при-
даточным цели является противительно-целевая: Люди выду-
мывали себе пороки и извращения, лишь бы не прослыть пресными
(А. Толстой. Сестры. Гл.1). Наиболее ярким грамматическим показате-
лем данной разновидности является использование в качестве союза
лишь бы8, реже союза чтобы, осложненного частицей только: Он (Рай-
ский. — С. И.) бросался к Плутарху, чтоб только дальше уйти от со-
8 Грамматика русского языка АН СССР предложения с данным союзом оговаривает
особо. Их значение определяется следующим образом: «В придаточных предложениях
с этими союзами указывается цель, к которой усиленно стремятся, и средством дости-
жения является то, о чем говорится в главном предложении» (Т. 11. Ч. 2. С. 335).
К (>oiifn>ci/ о сложноподчиненном предложении с придаточным цели ... 301
временной жизни (И.А. Гончаров. Обрыв. Ч. 1. VI). Для того чтобы
легче ощутить противительно-целевой оттенок, сравним два предложе-
ния: Я поехал в Киев, чтобы увидеть сестру и Я поехал в Киев, лишь
бы увидеть сестру. Сонг лишь бы обозначает не только цель действия
(о которой говорится в придаточном), но своеобразно проецируется и
на главное, указывая на то, что действие, о котором в нем говорится,
встречало затруднение при своей реализации, явилось следствием пре-
одоления каких-то препятствий, возникших перед субъектом. Ср. так-
же: Остался дома, чтобы не рассердить отца и Я остался дома, лишь
бы не рассердить отца.
В качестве дополнительных факторов, способствующих появлению
противительного оттенка, следует назвать:
I) Использование в главном усилительно-противительных частиц:
даже, хоть: Я даже ямбом подсюсюкнул, чтоб только быть приятней
вам (В. Маяковский. Юбилейное); Он (доктор. - С. И.) рад был при-
драться хоть к чему-нибудь, лишь бы только выйти из неловкого по-
ложения (А.П. Чехов. Цветы запоздалые).
2) Использование в главном однородных членов предложения,
близких друг другу по смысловому значению: Все что угодно гово-
рить, подхалимничать, стелиться травкой, лишь бы старик оставил
эту идею-уходить с завода (В. Панова. Кружилиха, 2).
3) Использование в главном определительного местоимения, вно-
сящего элемент обобщения: Я согласна на все, лишь бы не жить той
жизнью, какой я живу (А. Фадеев. Молодая гвардия. Ч. II. Гл. 36).
Таковы основные разновидности сложноподчиненного предложе-
ния с придаточным цели, обусловленные соответствующей спецификой
морфолого-синтаксической структуры предложения. Однако анализи-
руя сложноподчиненное предложение с придаточным цели, можно го-
ворить и о таких его значениях, которые являются проявлением его
_ 9
лексико-синтаксическои структуры .
Назовем прежде всего причинно-целевое9 10 значение: Солда-
ты не решались выпрыгнуть, чтобы не разбежались другие аресто-
ванные (А. Фадеев. Молодая гвардия. Ч. II. Гл. 64).
9 О сущности синтаксической, морфолого-синтаксической и лексико-сингаксической
семантики см. в моей заметке: Каково соотношение между структурой предложения и
его содержанием // Научи, докл. высш, школы. Филол. науки. 1962. № 1. С. 216-220.
"’Назикова Е.А. Выражение причинных отношений в современном русском
литературном языке: Автореф. дис ... канд. филол. паук. Л.. 1952. Автор относит дан-
ные предложения к сложноподчиненным причинным предложениям.
302 Проблемы синтаксиса
Предложения подобного рода являются синонимичными таким
сложноподчиненным причинным предложениям, у которых придаточ-
ное обладает модальностью возможности, чаще всего привносимой мо-
дальным глаголом мочь: Незнакомец боялся закричать, чтобы не при-
влечь внимания стражи и Незнакомец боялся закричать, потому что
мог бы привлечь внимание стражи.
Для предложений причинно-целевого оттенка характерно использо-
вание в качестве сказуемых главного предложения глаголов со значе-
нием опасения: бояться, опасаться, не сметь, не решаться и др.
Придаточные предложения в этих случаях являются отрицательными:
Обычно партизаны ходили ночью и старались ступать тихо, веточку
боялись тронуть, чтобы не производить шума (Д. Медведев. Это было под
Ровно. Отец и дочь); Я замирала, не смела обернуться, чтобы не увидеть то-
го, кого не существовало (В. Инбер. Славка).
Своеобразным значением лексико-семантической структуры целе-
вого предложения является также значение образа действия:
Грянем песню и звонко и смело, Чтобы в ней наша сила жиза. Чтоб до
самого солнца летела. Чтоб до самого сердца дошла! (В. Лебедев-Кумач.
Песня о Волге); Надо рассуждать кратко, складно, чтобы слушать тебя бы-
ло занятно (М. Горький. Мещане. Д. II); Надо гореть, чтобы всем стало
светло (М. Горький. Мужик. Д. I).
Заканчивая описание оттенков сложноподчиненных предложений,
являющихся проявлением его лексико-синтаксической семантики, сле-
дует указать и такой из них, как перечислительно-целевой:
Глаза Жюля Верна закрылись, чтобы никогда больше не раскрываться
(К. Андреев. Три жизни Жюля Верна. На пороге нового столетия). Осо-
бенностью подобных предложений является то, что в придаточном со-
общается о действии, являющемся последовательным по отношению к
действию главного предложения. Целевое значение придаточных, как
правило, исчезает совсем, уступая место значению перечисления: С
самого утра юноша, наскоро позавтракав, убегал палевый берег Сены,
в Латинский квартал, чтобы возвратиться лишь поздно вечером
(К. Андреев. Три жизни Жюля Верна. Сорок восьмой год). Однако в
отличие от собственно-перечислительной конструкции подобное слож-
ноподчиненное предложение в одних случаях осложнено значением
предопределенности: действие, названное в придаточном, предопреде-
ляется действием, названным в главном предложении (1), в других -
значением уступительности: действие придаточного, по отношению к
действию главного носит уступительный характер (2):
К вопросу о сложноподчиненном предложении с придаточным цели ... 303
1) Знаменные снова склоняются крылья, чтоб завтра опять подняться в
бой (В. Маяковский. Владимир Ильич Ленин); 2) Сколько таких обещаний и
заверений произносилось в петербургских департаментах, чтобы никогда не
быть исполненными (Г.А. Хайченко. Игорь Ильинский. Первые роли в Ма-
лом театре).
Поскольку семантика рассмотренных предложений носит лексико-
синтаксический характер, постольку, характеризуя данные предложе-
ния, нельзя говорить о их синтаксических и морфологических приме-
тах. Можно говорить лишь о наличии в сложноподчиненном предло-
жении с придаточным цели определенного круга таких его зна-
чений, которые являются результатом сложного взаимодействия струк-
туры предложения с его конкретным лексическим составом.
О «грамматическом объеме» уступительных
сложноподчиненных предложений3
1. Определение грамматического объема уступительных сложно-
подчиненных предложений подчинено являющемуся до сих пор дис-
куссионным вопросу грамматической квалификации конструкций с
союзами хотя, несмотря на то что и др.
Можно указать по крайней мере на четыре различные точки зрения:
1) рассмотрение сложных предложений с уступительным значением в
качестве сложноподчиненных (Б.В. Лавров, Грамматика русского языка
АН СССР); 2) в качестве сложносочиненных (Е.Ф. Будде, В. Павлов-
ский); 3) в качестве предложения переходного типа (В.А. Богородиц-
кий, Н.А. Жданов); 4) в качестве двух различных категорий: а) сложно-
подчиненного предложения (при наличии одиночного союза типа хотя,
несмотря на то что и др.), б) переходного типа (при наличии не толь-
ко подчинительного, но и сочинительного союза). Ср.: а) Не спится и
Петеньке, хотя дорога порядком-таки изломала его (М.Е. Салтыков-
Щедрин. Господа Головлевы); б) Хотя моя пьеса для детей «Три тол-
стяка» ставилась на сцене Художественного театра, но творческих
встреч у меня со Станиславским не было (Ю. Олеша. О великом арти-
сте) (Ф.И. Буслаев, А.В. Богомолова, Н.Е. Кухаревич).
Эта последняя точки зрения представляется наиболее убедительной,
так как опирается на принципы противопоставления сочинения и под-
чинения в целом, учитывающие не только (и не столько) характер смы-
словых отношений между частями сложного предложения, но и специ-
фику грамматических средств связи (союзы, интонацию, порядок сле-
дования частей предложения). Конструкции с союзом хотя (и тем бо-
лее с союзом несмотря на то что) признать сочинительными нельзя
уже потому, что данные союзы являются подчинительными - входя-
щими в состав одной из частей предложения и делающими ее подвиж-
ной конструктивной единицей, занимающей не только постпозитивное,
но препозитивное и даже интерпозитивное место в предложении:
Мать, хотя Таня сразу узнала ее, была сейчас самая настоящая ста-
руха (К. Симонов. Солдатами не рождаются).
Работа впервые опубликована в 1966 г. в сборнике «XIX Герценовские чтения. Фило-
логические науки: Программа конференции, тезисы докладов. 15 апр. - 25 мая 1966 г.».
О «грамматическом объеме» уступительных ... 305
Конструкции, совмещающие в себе подчинительные (хотя) и сочи-
штельные союзы (но), следует признать переходными, обнаруживаю-
цими тенденцию как к подчинению, так и к сочинению: Хотя Антон
Павлович Чехов молчит, но в его присутствии нам работается лучше,
живее (М. Дроздова. Из воспоминаний об А.П. Чехове).
2. Однако определение синтаксической квалификации уступитель-
ных предложений с подчинительными союзами составляет лишь одну
сторону выявления грамматического объема данной категории; другой
же ее стороной является уточнение специализированных лексических
средств связи уступительного сложноподчиненного предложения.
Наряду с союзами (хотя, несмотря на то что и др.) в качестве та-
ковых используются не отмеченные в специальной литературе лекси-
чески полнозначные слова: напрасно (1) и можно (2), типизирующие
предложения семантически (создающие в совокупности с другими
средствами уступительное значение) и грамматически (занимающие
постоянное место в препозитивной части предложения):
1) Напрасно возражала она (Лиза. - С. И.) самой себе, что беседа их не
выходила из границ благопристойности, что эта шалость не могла иметь
никакого последствия, совесть ее роптала громче разума (А.С. Пушкин. Ба-
рышня-крестьянка); Напрасно бродил я по целым дням в полях и лесах, любо-
вался картинами природы, напрасно целыми ночами напрягал воображение,
приискивая интересный сюжет,- сюжет не вырисовывался, и если приходил,
то непременно напоминал «Хуторок» Кольцова или страдания маленького
Оливера Твиста Диккенса - двух любимых моих авторов в то время, сочинения
которых я привез с собою (Д.В. Григорович. Литературные воспоминания);
2) Можно считаться всю жизнь динамитом, и всю жизнь ничего не взо-
рвать (В. Гусев. Слава); Можно просмотреть сборники народных песен
Италии и Швеции, Украины и Бразилии, ни в одном не найдешь песен, кото-
рые прославляли бы богатство немилого, правоту судьи, благородство па-
лача (И. Эренбург. Старая французская песня).
3. При определении грамматического объема уступительных слож-
ноподчиненных предложений с союзом хотя (хоть) следует их отгра-
ничивать от бессоюзных предложений с частицей хотя (хоть).
Если при использовании уступительного союза хотя (хоть) между
частями предложения возникают отношения обратной обусловленно-
сти (I), то в бессоюзном предложении с частицей хотя (хоть) возни-
кают отношения присовокупительного характера (частица хотя (хоть)
оказывается синонимом частицы впрочем) (2):
I) Людмила тоже ведала о страсти к ней Марфина, хотя он никогда ни
одним звуком не намекнул ей об этом (А. Писемский. Масоны); Втайне ста-
306
Проблемы синтаксиса
рик очень сочувствовал этой местной газете, хотя открыто этого и не вы-
сказывал (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Хлеб);
2) Я пользовался его расположением, хотя не знаю за что (Н.С. Лесков.
Дух госпожи Жанлис); В свое время некоторые критики объявили «Смерть
Вазир-Мухтара» мрачной, пессимистической книгой, хотя книга о трудной и
страшной смерти Грибоедова едва ли могла быть особенно веселой (В. Каве-
рин. Юрий Тынянов).
Переходные явления
в системе сложного предложения®
В проблематике сложного предложения наметились три основных
ракурса рассмотрения процесса переходности* 1, результат которой трак-
туется чаще всего как промежуточное явление, сочетающее в себе при-
знаки двух категорий, находящихся в определенном грамматическом
противопоставлении (оппозиции). Главнейшими из этих противопос-
тавлений являются: I) сложное предложение — простое предложение,
2) сложносочиненное предложение - сложноподчиненное предложе-
ние, 3) сложноподчиненное предложение определенного типа (напри-
мер, временное) - сложноподчиненное предложение другого типа
(например, условное).
Соответственно с этими противопоставлениями можно выделить
три промежуточные категории: 1) промежуточный тип предложения,
совмещающий признаки сложного и простого; 2) промежуточный тип,
совмещающий признаки сочинения и подчинения; 3) промежуточный
тип, совмещающий признаки различных типов сложноподчиненного
предложения.
Несмотря на наличие специальной литературы, затрагивающей ка-
ждое из названных явлений, некоторые стороны процесса переходности
остались или незамеченными вовсе, или нуждаются в дополнительном
раскрытии, в особенности если иметь в виду преподавание русского
языка иностранцам.
В процессе обучения возникают трудности, появляющиеся, с одной
стороны, при грамматическом анализе той или иной переходной струк-
туры. а с другой стороны - при ее речевом использовании, целесооб-
разность и корректность которого могут быть лишь следствием пости-
жения семантико-синтаксического своеобразия подобной структуры.
Именно поэтому результаты одних переходных процессов в боль-
шой мере нуждаются в аналитико-грамматической интерпретации, то-
гда как другие - в определении специфики их стилистического упот-
® Статья впервые опубликована в 1980 г. в сборнике «Проблемы учебника русского
языка как иностранного. Синтаксис».
1 См. хотя бы библиографию к ки.г Б а б а й ц е в а В.В. Переходные конструкции в
синтаксисе. Воронеж, 1967.
308
Проблемы синтаксиса
ребления. Естественно, что в практике преподавания в одних случаях
наиболее важным оказывается проникновение в сущность теоретиче-
ской квалификации грамматической конструкции, что требуется для
лучшего осмысления синтаксической проблематики, в частности, про-
блематики сложного предложения. В других случаях следует обращать
внимание на те критерии, которые определяют предпочтительность
употребления переходных конструкций в тех или иных условиях рече-
вой реализации. Если иметь в виду намеченные нами три ракурса пере-
ходности в системе сложного предложения, то акцент теоретический
должны будут получить в большей мере первые два. Что же касается
третьего ракурса, то он явится примером целенаправленности отбора
переходных конструкций в определенных стилистических условиях.
В качестве первого из указанных переходных явлений было названо
такое, которое совмещает в себе черты сложного (сочиненного) и про-
стого (осложненного) предложения. Речь идет о предложении с одно-
родными сказуемыми. Известно, что структуры типа: Лес зазвенел, за-
стонал, затрещал (Некрасов) в лингвистической литературе интерпре-
тируются по-разному: 1) как простое предложение с однородными ска-
зуемыми; 2) как сложное предложение с несколькими (в данном случае
с тремя) предикативными единицами (с тремя простыми предложения-
ми, по школьной терминологии).
Представляется, однако, более правомерным квалифицировать яв-
ления подобного рода как переходные. В самом деле, в приведенной
конструкции проявляются как черты однородности, так и признаки
сложного предложения. К числу первых относятся соотнесенность с
одним и тем же членом предложения (с подлежащим лес) и однофунк-
циональность, ко вторым - приобретение каждым членом ряда преди-
кативных функций.
В отличие от всех других членов предложения сказуемое выступает
в качестве центра предикации, обнаруживая такие проявления ее фор-
мализации, как модальность и синтаксическое время. Охарактеризовать
предикативность предложения — это значит охарактеризовать модаль-
но-временной план, представленный сказуемым. Именно эти категории
выступают как ориентиры при конкретизации парадигмы предложения.
Но как же тогда охарактеризовать предложение с точки зрения его мо-
дально-временной перспективы и парадигматических возможностей,
если оно включает в свой состав несколько сказуемых? Самостоятель-
ность каждого сказуемого в оформлении предикативности становится
особенно заметной, когда в однородном ряду совмещаются разновре-
Переходные явления в системе сложного предложения 309
менные формы: Я навеки погребла себя в четырех стенах и до самой
могилы не сниму этого траура (А.П. Чехов). В самом деле, как можно
в целом интерпретировать модально-временной план приведенного
предложения, если одно сказуемое представлено глагольной формой
прош. вр., а другое - глагольной формой буд. вр.? Характерно также и
то, что в подобных конструкциях между сказуемыми возникают те же
самые отношения, как и между предикативными единицами сложного
предложения: одновременности (I), временной последовательности (2),
причинности (3), уступительности (4), пояснения (5). Проиллюстриру-
ем это на примере конструкций с союзом «и»:
1) Брат подбежал к сестре, ив ту же минуту широким шагом поспешила
туда княгиня (Лесков); Скоро в доме все утихло и заснуло (А.С. Пушкин);
2) Художник мало-помалу успокоился, и приятет тиши домой (А.П. Чехов);
Вот построим новую дорогу и разрушим вашу старую жизнь (М. Горький);
3) В утешение он прочел мне несколько стихотворений Блока, и новая
жизнь открылась для меня (Каверин); Она была самолюбива, живо чувство-
вала свое положение и глядела кругом себя — с нетерпением ожидая избави-
теля (А.С. Пушкин);
4) Устеньке было больно все это слышать, и она не могла не слушать
(Д.Н. Мамин-Сибиряк); Борис перестал бывать у Элен, ежедневно получал
укоризненные записки от нее и все-таки целые дни проводил у Ростовых
(Л. Толстой);
5) Между тем погода испортилась, и дожди без перерыва шли день и ночь
(Н.Г.Гарин-Михайловский); Смолоду был грозен он, и соседям то и дело на-
носил обиды смело (А.С. Пушкин).
Между тем подобные отношения в других однородных рядах отсут-
ствуют — они следствие своеобразных взаимосвязей предикатов, и
только их. Однако полного и окончательного перерождения данной
конструкции в сложное предложение не происходит. «Сопричастность»
с однородным рядом проявляется хотя бы уже в невозможности «вос-
становить» подлежащее при каждом из сказуемых:
Я играла и репетировала, репетировала и играла (И. Савина); Старик си-
дел нудил (А.П. Чехов). Ср. возможность, а иногда и необходимость подлежа-
щего в обеих частях при подчинении: Когда Шаляпин запел «Вдоль по Питер-
ской», он развел руками и слегка прошелся по сцене (Н. Ильина); Когда Виль-
гельм ушел от Рылеева, он почувствовал радость (Ю. Тынянов).
Эта невозможность «восстановить» подлежащее в конструкциях
типа: Старик сидел и удил - и не позволяет рассматривать их как пол-
ностью сформировавшееся сложное предложение. Совмещая признаки
однородного ряда и сложного предложения, они представляют собой
пример явления переходного типа. Привлечение внимания к данным
310
Проблемы синтаксиса
конструкциям в учебных целях способствует развитию у обучающихся
интереса к теории синтаксиса, ибо анализ переходных структур оказы-
вается связанным с самой сердцевиной проблематики предложения, а
именно - с учением о предикативности.
Но есть и другая сторона, обусловливающая интерес к рассмотрен-
ным предложениям. Она касается их конкуренции со сложными пред-
ложениями, в которых в роли подлежащего выступает один и тот же
субъект. Выбор одной из названных конструкций неслучаен. Переход-
ные конструкции (использование нескольких сказуемых без повторе-
ния при каждом из них подлежащего) характерны для обобщенного
описания лица события (1), в то время как повествовательно-
экспрессивное изложение требует привлечения сложного предложения
(с постоянным повторением наименования субъекта) (2):
(I) Теперь должен я благосклонного читателя познакомить с Гаврилою
Афанасьевичем Виевским. Он происходил от древнего боярского рода, владел
огромным имением, был хлебосолом, любил соколиную охоту; дворня его была
многочисленна. Словом, он был коренной русский барин; по его выражению, не
терпел немецкого духу и старался в домашнем быту сохранить обычаи лю-
безной ему старины (А.С. Пушкин);
(2) В Кельне я напал на след Гагиных; я узнал, что они поехали в Лондон; я
пустился вслед за ними; но в Лондоне все мои розыски остались тщетными. Я
долго не хотел смириться, долго упорствовал, но я должен был отказаться
наконец от надежды настигнуть их. Ия не увидел их более - я не увидел Аси
(И.С. Тургенев).
Второй тип переходных явлений в системе сложного предложения
связан с оппозицией сочинение/подчинение. Несмотря на длительное
научное и практическое существование этого генерального противо-
поставления в системе синтаксических связей, ее грамматическая сущ-
ность применительно к сложному предложению долгое время не была
вскрыта. Одним из первых, кто попытался противопоставить сочинение
подчинению с собственно грамматических позиций, был А.М. Пешков-
ский, опиравшийся на синтаксическую природу соответствующих (со-
чинительных и подчинительных) союзов. Подчинительные союзы и
союзные слова в отличие от сочинительных входят в состав придаточ-
ной предикативной единицы, маркируют ее, обеспечивая ей тем самым
возможность занимать различное место в структуре сложноподчинен-
ного предложения (постпозиция, препозиция и даже интерпозиция):
Умирать, если знаешь за что, особое дело (Н. Островский).
Скрепы сложноподчиненного предложения, получившие подобно
скрепам сложносочиненного предложения наименование союзов, по
Переходные явления в системе сложного предложения 311
существу, являются иными грамматическими единицами. В данном
случае можно провести аналогию между союзами и предлогами в про-
стом предложении. Хотя те и другие, организуя связь слов, в целом ря-
де случаев фиксируют одни и те же отношения реальной действитель-
ности. Ср.: Отец с сыном отиравшись в путешествие; Отец и сын
отправились в путешествие - тем не менее с грамматической точки
зрения их специфика принципиально различна. Союзы не влияют на
грамматические формы соединительных слов, в то время как предлоги
маркируют зависимый компонент словосочетания.
Нечто похожее можно обнаружить, обращаясь к структуре сложно-
го предложения: сочинительные союзы не изменяют структуру преди-
кативной единицы, в то время как подчинительные союзы, входя в
структуру предикативной единицы, грамматически ее изменяют. Ска-
занное требует по крайней мере более последовательного терминоло-
гического разграничения сочинительных и подчинительных союзов.
Представлялось бы, например, целесообразным сохранить термин союз
лишь для сочинительных союзов, избрав другое наименование для
союзов подчинительных (возможно - подчинитель и т. п.). Такое, на
первый взгляд, лишь терминологическое разграничение позволило бы
на первом уровне членения выделить следующие типы сложного пред-
ложения: союзные (средства связи - союзы, т. е. сочинительные союзы
в традиционном понимании), подчинительные (средства связи - подчи-
нители, т. е. подчинительные союзы в традиционном понимании) и
бессоюзные (с отсутствующими скрепами).
За пределами этой схемы оказываются особые фразеологические
структуры, представляющие собой специфические языковые явления,
а также те сложные предложения, которые совмещают в себе черты
как подчинения, так и сочинения. Иначе говоря, речь идет о явлении
переходности в системе сложного предложения. К подобному явле-
нию следует отнести конструкции, обладающие некоторыми фор-
мальными признаками подчинения (наличие маркирующего союза -
подчинителя в одной из частей предложения), но в то же время харак-
теризующиеся чертами, которые присущи сочинению (строго фикси-
рованный порядок расположения предикативных единиц, вступающих
друг с другом в специфическую соотносительную связь и занимаю-
щих позицию, которая не имеет аналога в системе простого предло-
жения). Названными свойствами обладают прежде всего сложные
предложения с сопоставительными союзами: если - то, тогда как,
между тем как, в то время как:
312
Проблемы синтаксиса
Если капитан в этот момент напоминал собою Наполеона, то Кукушкин
был океаном, бестрепетно сносившим взгляд владыки мира (Л. Андреев);
Клим очень хорошо чувствовал, что дед всячески старается унизить его, то-
гда как все другие взрослые заботливо возвышают (М. Горький).
Существеннейшей чертой подобных предложений является то, что
они не принадлежат к какой-нибудь одной из словесных единиц первой
предикативной части, а соотнесены с предикативной единицей в целом.
Именно это характерно и для сочинения: Я села, и тройка помчалась
(Н. Некрасов). В связи с этим требуют уточнения известные в учебной
литературе понятия: «относятся к одному слову главной части» и «от-
носятся к главной части в целом»2, которые должны быть
противопоставлены понятию «соотнесение предикативных единиц». „.
Начнем с противопоставления первых из названных понятий: «при-
даточная часть относится к одному слову главной части» (1) - «прида-
точная часть относится к главной части в целом» (2). Именно этот кри-
терий избран при противопоставлении одночленных (нерасчлененных)
(1) и двучленных (расчлененных) (2) предложений:
(1) Служба, о которой за минуту думал я с таким восторгом, показалась
мне тяжким несчастьем (А.С. Пушкин);
(2) Как и большинство деловых людей, он не знал наизусть ни одного сти-
хотворения и не помнил ни одной сказки, так что всякий раз ему приходилось
импровизировать (А.П. Чехов).
Если теоретически это противопоставление сомнений не вызыва-
ет, то практически оно требует определенной детализации. Так, в
предложениях: Отец обрадовался, что дети вернулись и Отец обра-
довался, когда дети вернулись, — придаточная часть в обоих случаях
при практическом разборе может быть связана со сказуемым обрадо-
вался. Однако присловность (нерасчлененность) в первом случае и
неприсловность (расчлененность) во втором объясняются тем, что
связь в изъяснительной конструкции обусловлена лексическим значе-
нием слова обрадовался, в то время как во временной конструкции
связь мотивируется не лексическим значением слова обрадовался, а
его синтаксической позицией предикативного центра предложения,
который может быть представлен самыми разнообразными классами
слов и с точки зрения их морфологической природы, и с точки зрения
их принадлежности к разным лексическим группировкам. Ср.: Отец
1 См. хотя бы наиболее распространенную классификацию В.А. Белошапковой, пред-
ставленную в «Грамматике-70», где первое разбиение сложноподчиненных предложе-
ний связано с этим противопоставлением.
Переходные явления в системе сложного предложения 313
спал, когда дети вернулись - Отец был болен, когда дети вернулись и
т. д. Во всех этих предложениях «тяготение» придаточной части к пре-
дикативному центру очевидно. Очевидна и сопоставимость детерми-
нантных придаточных и детерминантов простого предложения, кото-
рые также связываются со всем предложением в целом (с его предика-
тивным центром). Отметим и то обстоятельство, что детерминантные
придаточные могут вступать в связь и с полупредикативными едини-
цами (так называемыми причастными и деепричастными оборотами):
Пренебрегая опасностью, потому что все равно уже никто на свете
не знал, где в этой многослойной каше лежат наши и немецкие мины,
кто, когда и куда их насовал, он благополучно доехал прямо до развалин
громадного заводского цеха (К. Симонов).
Подчеркнем еще раз, что связь с детерминантными придаточными
возникает именно в силу полу предикативного характера обособленных
членов предложения. Связь детерм и нантного предложения с обособле-
нием - деепричастием лишний раз обнаруживает несколько условный
характер выражения: «придаточная часть (имеется в виду - детерми-
нантная) относится ко всей главной части в целом». Что же касается
сопоставительных предложений (сигнал - союз если - то), то в них
вторая часть относится не к предикативному центру, а соотносится со
всей первой частью в целом - здесь, по существу, нарушается обычная
подчинительная связь. Таким образом, квалификация промежуточных
(переходных) конструкций, совмещающих в себе черты подчинения и
сочинения, должна быть прежде всего подчинена анализу синтаксиче-
ской соотнесенности второй части предложения с первой, ибо именно
при сочинении мы обнаруживаем соотнесенность двух предикативных
единиц: Человек умирает, а дело его остается (П. Бажов).
Итак, выражение «придаточная часть относится к одному слову
главной части», а правильнее — к опорному (контактному) слову, озна-
чает такую связь, которая мотивируется лексической (в изъяснитель-
ных предложениях) или морфологической спецификой опорного слова
(в присубстантивных, местоименно-соотносительных и прикомпара-
тивных предложениях). Синтаксическая позиция слова при организа-
ции названных структур не имеет значения. Выражение «придаточная
часть относится ко всей главной части в целом» равноценно в боль-
шинстве случаев формулировке: «придаточная часть относится к пре-
дикативному центру - иначе к сказуемому». Ведь именно сказуемое
есть «душа предложения», ибо передает модальность предложения и
синтаксическое время, формирует предикативность.
314
Проблемы синтаксиса
Рассматривая детерминантные предложения со значением времени
(1), обусловленности (2) и сравнительно-сопоставительного характера
(3), надо отчетливо представить себе практически связь, называемую
«отнесением ко всей главной части в целом». Например:
1) Когда доктор говорил что-нибудь плохое, мрачное, Клим верил ему
(М. Горький); 2) Остап долго еще развивал бы свои взгляды на жизнь, если бы
его не перебил Балаганов (И. Ильф, Е. Петров); 3) Вдруг в комнате потемнело,
точно кто-то завесил окно (Н. Погодин).
Необходимо помнить, что придаточные предикативные единицы в
подобных случаях могут быть при грамматическом анализе связаны с
одной словесной позицией: 1) верил, 2) развивал бы, 3) потемнело
(именно от данных слов ставится при грамматическом разборе вопрос к
придаточной части). Правда, эта словесная позиция является позицией
особого рода - а именно позицией предикативного центра предложе-
ния. Последнее обстоятельство и позволяет, как было сказано, говорить
о подчинении придаточной части главной в целом. Однако методиче-
ски данная формулировка несколько уязвима, поскольку, как отмеча-
лось, при практическом разборе учащийся, определяя тип придаточно-
го, ставит вопрос от сказуемого и не всегда может безошибочно пере-
ключиться с категории отдельного слова как лексико-морфологической
единицы на категорию его синтаксической функции. Видимо, целесо-
образнее в системе подчинения выделить: 1) присловные и 2) непри-
словные придаточные части.
В первом случае связь с придаточной частью мотивируется лекси-
ческой (1) или морфологической (2) природой контактного (опорного)
слова. Например: 1) Древние мудрецы считали, что против безумной
любви есть два средства: голод и время (Г. Марков); 2) Есть тайны,
которые открывать невозможно (Ф. Гладков). Во втором случае речь
идет о связи придаточной части с предикативным центром, который в
лексико-морфологическом отношении может быть представлен по-
разному: Мамонтов тоже отнесся к «Псковитянке» с восторгом, хо-
тя он и был горячим поклонником итальянской оперы (Ф. Шаляпин).
Что касается формулировки «соотносится со всей главной частью в
целом», то ее целесообразнее использовать при характеристике пере-
ходных сложных предложений, совмещающих в себе как признаки
подчинения (соответствующие союзы), так и сочинения (подлинная
соотнесенность со всей главной частью в целом, при невозможности
«замены» его при грамматическом разборе сказуемым). В самом деле,
при грамматическом разборе предложения типа: Если деятели дорево-
Переходные явления в системе сложного предложения
315
люционного театра могли только грезить о театральных залах, на-
полненных широким демократическим зрителем, то советский актер
- свидетель того, как эти мечты воплотились в жизнь (А.А. Яблоч-
кина) - нельзя связывать одну предикативную часть лишь со сказуе-
мым другой предикативной части.
Изучение подобных конструкций в иностранной аудитории в боль-
шей мере связано с аналитико-грамматической целью. Внимание к пе-
реходным конструкциям данного типа позволяет более рельефно и до-
ходчиво противопоставить одночленные и двучленные предложения,
разъяснить смысл формулировки «относится ко всему главному в це-
лом», который часто бывает затруднен.
Наконец, третий ракурс рассмотрения явлений переходности в сис-
теме сложного предложения связан с совмещением в одной сложно-
подчиненной модели семантических отношений разного характера.
Так, сложноподчиненные временные предложения с союзом когда не-
редко осложняются условными отношениями. При этом зарождение
подобного значения сопровождается установлением определенного ви-
до-временного соотношения форм глаголов-сказуемых главной и при-
даточной частей. В обеих частях предложения используются формы
наст, вр.: Как красива становится женщина, когда любит (В. Вереса-
ев). Данный процесс способствует расширению соответствующих си-
нонимических рядов. Ср.: Как красива становится женщина, если лю-
бит. А это, в свою очередь, создает ситуацию стилистического выбора.
Следует в данном случае особо подчеркнуть, что излюбленная в ра-
боте с иностранцами тема «синонимия» не должна замыкаться рамками
лексической синонимии. Изучение писательской предпочтительности в
отношении к одному из членов синонимического ряда (не только лек-
сического, но и синтаксического) приближается к проблемам текстовой
организации произведения.
Выбор собственно условной конструкции (с союзом если) или ус-
ловно-временной разновидности (с союзом когда) оказывается связан-
ным главным образом с текстовыми особенностями их использования в
художественном целом. Показательна, например, тенденция использо-
вания данных конструкций в повести Г. Бакланова «Пядь земли». Зна-
чительно преобладают в этой повести сложноподчиненные предложе-
ния с союзом когда. Своим обобщающим характером, сохраняющим,
однако, временной фон, они как бы естественно вплетаются в общий
Динамически-повествовательный ритм всей вещи (для произведения в
316
Проблемы синтаксиса
целом характерно значительное использование номинативных, эллип-
тических и двусоставных нераспространенных предложений):
Пехоте веселен, когда артиллерия не спит (гл. X); Когда ведешь огонь по
батареям, стоящим на закрытых позициях, редко видишь результаты своей
стрельбы (гл. XIII); И прямые попадания не такая уж редкость, когда
простреливается каждый метр (гл. Ill); Когда смерть рядом, когда разрывы
подгоняют -ине то увидишь (гл. III).
Сложноподчиненное предложение с союзом если в подобном же
значении автор использует, как правило, в отступлениях:
В школе за один урок мы успевали пройти несколько фараонов, сорок пять
минут урока были длиннее веков. Персия, Александр Македонский, Писист-
рат, законы Ликурга, Рим, Пунические войны, что-то сказал Гасдрубал, сто-
летние войны... Государства возникали, рушились, и нам казалось, что время
до нас бежало с удивительной быстротой и вот теперь только пошло своим
нормальным ходом. Впереди у каждого из нас целая человеческая жизнь, из
которой мы прожили по четырнадцать, пятнадцать лет. Как это много,
если помнишь каждый прожитый день, если сорок пять минут за партой
кажутся бесконечными, если давно мечтаешь стать взрослым, а время тя-
нется так медленно (Гл. III).
Сказанное подтверждает, что внимание к функционированию пере-
ходных конструкций смыкается с аспектом развития речи, что так важ-
но в работе с иностранными учащимися. Естественно, что в рамках од-
ной статьи невозможно было охватить процесс переходности в системе
сложного предложения во всем его объеме и многогранности. Нашей
целью была попытка наметить основные аспекты данного явления и те
ракурсы их рассмотрения, которые необходимо иметь в виду для под-
нятия теоретического и практического уровня преподавания синтаксиса
русского языка.
Бессоюзие в системе сложного
предложения современного русского
литературного языка®
Бессоюзное предложение вновь привлекает внимание синтаксистов,
что в определенной мере объясняется выходом в свет «Русской грамма-
тики»1. Этот значительный труд, представивший завершенную синтак-
сическую концепцию, ориентированную на трехаспектное изучение
предложения (имеется в виду формальная структура, семантическая
структура и актуальное членение), потребовал критического осмысле-
ния трактовки ряда синтаксических категорий. Сложное предложение в
целом и бессоюзие, в частности, входит в этот ряд.
Сложное предложение трактуется «Русской грамматикой» как такая
синтаксическая категория, единственным средством связи предикатив-
ных единиц в которой являются союзы и союзные слова. Между тем в
исследованиях 60-80 годов* 1 2, появившихся вслед за работами Н.С. По-
спелова3, отстаивалась идея семантико-грамматического единства
сложного предложения: в число средств связи предикативных единиц
стали включать не только специализированные лексико-грамматичес-
кие показатели (союзы, союзные слова, соотносительные слова, части-
цы), но и целый ряд собственно грамматических факторов: соположе-
ние предикативных единиц, их порядок следования, видо-временные и
модальные соотношения глаголов-сказуемых, порядок слов в предика-
тивных единицах, интонация.
Собственно грамматические факторы сами по себе не устанавлива-
ют семантических отношений между предикативными единицами (по-
строения с условными отношениями типа: Умри я сегодня, что с вами
будет? - являются уникальными). Однако важен факт создания отно-
® Статья впервые опубликована в 1984 г. в сборнике «Синтаксические структуры».
1 Русская грамматика / Под ред. Н.Ю. Шведовой. М., 1980. Г. II.
2 См.: Б е л о ш а п к о в а В.А. Сложное предложение в современном русском язы-
ке. М„ 1967; Максимов Л.1О. Многомерная классификация сложноподчиненных
предложений (на материале современного русского литературного языка): Автореф.
Дис.... д-ра филол. наук. М„ 1971. И др.
'Поспелов Н.С.О грамматической природе и принципах классификации бес-
союзных сложных предложений // Вопросы синтаксиса современного русского языка /
Под ред. В.В. Виноградова. М., 1950. И др.
318
Проблемы синтаксиса
шений, характер которых проявляется при анализе взаимодействия
всей грамматической организации сложного предложения с ее кон-
кретным лексическим наполнением. Здесь следует со всей определен-
ностью подчеркнуть, что и союзы сами по себе, без соотношения с дру-
гими факторами структуры сложного предложения и конкретным лек-
сическим наполнением, также не могут однозначно сигнализировать о
типе семантических отношений. Напомним хотя бы многозначность
союзов если, когда, хотя и др.:
Друга я никогда не забуду, если с ним повстречался в Москве (В. Гусев);
Один, если он и велик, все-таки мал (М. Горький); Если с буквами Остап кое-
как справлялся, то для художественного изображения сеятеля уже не оста-
валось никаких ресурсов (И. Ильф, Е. Петров).
Думается, что ориентация в определении объема сложного предло-
жения исключительно на лексико-грамматические средства связи (а
конкретнее - на союзы и союзные слова) есть абсолютизация этих
средств, порожденная стремлением к одномерной оценке специфики
сложного предложения. Вряд ли подобная одномерность оправдана.
Бессоюзие выводится «Грамматикой» за пределы сложного пред-
ложения, так как оно «не является грамматической связью»4.
Этой точке зрения противопоставлен ряд других; сошлемся на три
наиболее распространенные:
1) подведение бессоюзия под сочинение и подчинение, характерное
не только для «допоспеловской» трактовки бессоюзного предложения,
но и для современных работ5;
2) сведение бессоюзия к сочинительной связи6;
3) выделение бессоюзия как специфической недифференцирован-
ной связи, где «снято противопоставление сочинительной и
подчинительной связи»7.
Последняя позиция представляется нам наиболее плодотворной.
Известная нерешительность в практическом использовании подобного
подхода к бессоюзию связана, возможно, с некоторым терминологиче-
ским неудобством. Термин «недифференцированная синтаксическая
4 Русская грамматика. С. 465.
’Сабанеева М.К. Об одном виде бессоюзной связи И Филологические науки.
1970. №5. С. 44.
6 Эта позиция, известная уже в XIX в. (см.: Греч Н.И. Практическая грамматика.
2-е изд. СПб., 1834). характерна и для более поздних работ; см., например: Шапи-
ро А . Б. Основы русской пунктуации. М., 1955. С. 14.
7 Бел оша п ков а В.А. Современный русский язык: Синтаксис. М., 1977. С. 236.
Бессоюзие в системе сложного предложения ...
319
связь», в отличие от терминов «сочинительная связь», «подчинительная
связь», словообразовательно не соотнесен с названием типа сложного
предложения. Кстати, и термин «бессоюзное предложение», весьма
приемлемый и выразительный для «допоспеловской» трактовки этой
категории, не является удачным при его новом осмыслении. Если вслед
за В.А. Белошапковой выделять недифференцированную синтаксиче-
скую связь, существующую между предикативными единицами, то са-
мое единство, состоящее из этих единиц, следовало бы назвать «слож-
ным недифференцированным предложением». Некоторая необычность
этого термина для русской традиции толкает к новым терминологиче-
ским экспериментам. Одно из решений вижу в возможности использо-
вать термин «сопряжение» для названия синтаксической связи, сущест-
вующей между предикативными единицами в построениях такого рода,
как: Опомнилась, глядит Татьяна: Медведя нет; она в сенях
(А.С. Пушкин). Сложное же предложение такого типа можно было бы
назвать сложносопряженным.
Термин «сопряжение», во-первых, вписывается в терминологиче-
ский ряд - «сочинение» и «подчинение», отражающий специфику ли-
нейной грамматики, а во-вторых, раскрывает сущность детерминиро-
ванной таким образом связи, представленной соположением предика-
тивных единиц, сопряженных и интонационно.
Однако, настаивая на соответствующих уточнениях, мы имеем в
виду не только собственно терминологическое упорядочение. Дело в
том, что под термин «бессоюзное предложение» до сих пор подводятся,
по существу, разные явления:
1) стилистически экспрессивные варианты сложносочиненного и
сложноподчиненного предложений; 2) бессоюзные предложения нева-
риативного характера; 3) сложноподчиненные предложения с лексико-
грамматическим средством связи; 4) псевдобессоюзные предложения,
представляющие собой сочетание самостоятельных предложений.
Охарактеризуем каждое из названных явлений.
1. Стилистически экспрессивными вариантами сложносочинен-
ных и сложноподчиненных предложений можно считать лишь такие
бессоюзные построения, которые характеризуются следующими осо-
бенностями:
полным уподоблением семантической характеристики соответ-
ствующему союзному сложному предложению, что, в частности, под-
тверждается возможностью однозначно «восстановить» союз;
320
Проблемы синтаксиса
• наличием у предикативных единиц собственно-структурных
признаков, обнаруживающих их грамматическую предназначенность
для вхождения в более объемную синтаксическую конструкцию (иначе
говоря - неавтосинтаксичность предикативной единицы). Это послед-
нее проявляется в незанятой синтаксической позиции (1), в определен-
ном модальном соотношении глаголов-сказуемых (2), в синтаксиче-
ском параллелизме предикативных единиц (3): Вдруг вижу: от табора
спешно Радда идет (М. Горький); 2) Увидишься с Горьким, поговори с
ним (А. Чехов); 3) Мы уже не прежние: я сильна, ты жалок
(К. Тренев);
• стилистической ограниченностью в употреблении (прикреплен-
ностью к разговорной, художественно-литературной и публицистиче-
ской сфере).
Совокупность названных особенностей дает возможность рассмот-
реть в качестве стилистических вариантов сочинения и подчинения
всего лишь несколько бессоюзных структур, а именно:
1) предложения с противительно-сопоставительными отношениями:
Ты богат, я очень беден (А.С. Пушкин);
2) предложения с определительно-следственными отношениями, в
первой предикативной единице которых используется указательное
местоимение (или наречие) с усилительным значением, во второй пре-
дикативной единице (с опущенным союзом что) указывается на след-
ствие, уточняющее меру признака: Как только Семен Григорьевич ухо-
дил на свой завод, в доме устанавливалась такая тишина — котенок
прокрадется на мягких лапках, и то слышно (Д. Бедный);
3) предложения с изъяснительными отношениями, в первой преди-
кативной единице которых при контактных (опорных) словах говоре-
ния, мысли, восприятия, чувства имеется незамещенная синтаксическая
позиция: Надо признаться: все потускнело вокруг, вся жизнь поблекла
(И.С. Тургенев); Самгин не без удовольствия замечал: Варваре скучно
(М. Горький);
4) предложения с условными отношениями, во второй предикатив-
ной единице которых употребляется глагол-сказуемое в форме повели-
тельного наклонения, соотнесенный с формой изъявительного накло-
нения глагола-сказуемого первой предикативной единицы: Скучно те-
бе жить - займись чем-нибудь (М. Горький); Хочешь жить - гляди
вперед (С. Михалков).
По отношению к данным предложениям можно воспользоваться
идеей С.И. Дорошенко о признании нулевого показателя синтаксиче-
Бессоюзие в системе сложного предложении ...
321
ским средством связи, имея в виду его противопоставление материаль-
но выраженному показателю8. Однако нулевой показатель должен со-
относиться не со служебным элементом вообще, а с конкретным сред-
ством связи. Это оставляет возможность сохранять применительно к
рассматриваемым конструкциям термин «бессоюзное предложение». В
первом случае мы имеем дело со сложным предложением, в котором
возможен, но отсутствует союз но, во втором и третьем — изъяснитель-
ный союз что, в четвертом - условный союз если. Заметим в связи с
этим, что использование в грамматическом описании нулевого показа-
теля подтверждает системность парадигматических отношений (ср. ну-
левое окончание), не изменяя квалификации грамматического факта.
Утверждение С.И. Дорошенко о том, что нулевой показатель явля-
ется одним из средств синтаксической связи, именуемой бессоюзной,
весьма уязвимо, поскольку «связь без связи» существовать не может.
Нулевой показатель в данном случае не становится средством связи, а
сигнализирует о пропуске сочинительного союза. Подобно этому про-
пуск подчинительного союза не считается ликвидацией сложного пред-
ложения.
Сказанное позволяет использовать термины - «бессоюзное предло-
жение, вариативное сложносочиненному с соответствующим союзом»:
День меркнет ночью, человек печалью (И. Бунин); «бессоюзное пред-
ложение, вариативное сложноподчиненному»: Пойми: в тебе говорит
не любовь, а упрямство честной натуры (А. Чехов). Если же согла-
ситься с ориентацией на новый термин, то подобные предложения сле-
дует назвать сложносопряженными предложениями, вариативными
сложносочиненным (или сложноподчиненным) предложениям.
В качестве вариативных сложносочиненным (1) и сложноподчи-
ненным (2) - (4) предложениям нередко выступают и такие структуры,
в которых предикативные единицы носят автосинтаксический характер,
т. е. не несут на себе отпечатка приспособленности для вхождения в
более объемную конструкцию (сложное предложение). Благодаря это-
му подобные сложные предложения с перечислительными, временны-
ми, причинно-следственными отношениями должны быть квалифици-
рованы как переходный этап от сложного предложения к сочетанию
простых (самостоятельных) предложений в тексте, в котором сущест-
вуют также названные отношения. Ср.:
8 См.: Дорошенко С.И. Бессоюзные сложные синтаксические конструкции в
современном украинском языке: Автореф. дис.... д-ра филол. наук. Киев, 1981.
322
Проблемы синтаксиса
1) Поэма волновала меня мучительно и сладко, у меня срывался голос, я
плохо видел строки стихов, слезы навертывались на глаза (М. Горький);
2) Раздается финальная ария, представление кончаюсь (Д. Григорович);
Княжеский титул на меня действовал: я недавно прочел «Разбойников» Шил-
лера (И. Тургенев).
Заметим при этом, что собственно лингвистический подход к дан-
ному явлению вступает в некоторое противоречие с методической ин-
терпретацией, в особенности если иметь в виду преподавание бессоюз-
ного предложения в школе. Возможность, а в некоторых случаях даже
необходимость опустить некоторые грамматические частности в усло-
виях школьного обучения позволяют не выделять переходные явления
в качестве особой группы.
2. Бессоюзными невариативными, а точнее, сложносопряжен-
ными, предложениями являются такие, семантико-структурная орга-
низация которых отличается (в ряде случаев весьма значительно) от
семантико-структурной организации сложных предложений с сочини-
тельными и подчинительными союзами. Это отличие проявляется, в
частности, в невозможности «восстановить» в таких «бессоюзных»
сложных предложениях тот или иной союз.
Собственно сопряженные предложения, как сложные предложения
в целом, включают в себя предикативные единицы «приспособленные»
друг для друга не только содержательно, но и структурно. Они стаби-
лизированы и в семантическом отношении.
Представляется целесообразным выделить три типа подобных
предложений: пояснительно-конкретизирующие, созерцательно-
результативные, пояснительно-усилительные9.
Пояснительно-конкретизирующие сопряженные предложения
характеризуются тем, что между предикативными единицами устанавли-
ваются отношения общего и конкретного: Первое правило сей науки
должно быть: живи, как пишешь, и пиши, как живешь (К. Батюшков).
Синтаксическая приспособляемость характеризует обычно в таких
предложениях ту предикативную единицу, которой свойственно обоб-
щенное содержание, а синтаксическая несамостоятельность проявляет-
ся в эллипсисе ее структуры: Отсюда вывод: никогда не упускайте из
виду далеких горизонтов (К. Паустовский); Нелепая, неправдоподобная
весть: Алексей Алексеич умер! (И. Бунин).
4 Несколько в ином плане эти предложения были даны в работе: Ильенко С.Г.
Бессоюзные предложения в русском языке. Л., 1961.
Бессоюзие в системе сложного предложения ... 323
Подобные безглагольные предикативные единицы чаще находятся в
препозиции. Когда же они занимают постпозитивное место в сложном
предложении, в их состав вводится частица вот: Я красива - вот .мое
несчастье (М. Горький); И он [поэт] был молод, - вот его главное дос-
тоинство (М. Горький).
Созерцательно-результативные предложения представляют со-
бой конструкции типа: Давыдов выглянул в окно: Молчун неподвижно
стоял около крыльца (М. Шолохов)10.
Особенностью названных предложений является то, что во второй
предикативной единице раскрывается итог восприятия субъекта, на-
званного в первой предикативной единице, при этом сам глагол вос-
приятия не воспроизводится: Ковалев велел подать воды и протер по-
лотенцем глаза: точно, нет носа! (Н. Гоголь). Не случайно, что весьма
распространенными являются в данном случае такие препозитивные
предикативные единицы, в которых сказуемое-глагол обозначает дей-
ствие, непосредственно предшествующее созерцанию: прислушаться,
посмотреть, оглянуться и т. д.:
Павел оглянулся на Данилу: тот безмятежно спал, широко разинув рот, и
выводил носам .жуткие звуки (Н. Островский); Девушка оглянулась уже ночь
пришла, и маленькие огни в развалинах мельницы горели все веселее
(М. Горький); На повороте дорожки он [Самгин] оглянулся: Дронов еще сидел
на скамье, согнувшись так. точно он собирался нырнуть в темную воду пруда
(М. Горький); Я посмотрел на часы - ждать еще целых тридцать минут
(Д. Медведев); Прислушался: погони нет (М. Лермонтов).
Пояснительно-усилительные предложения характеризуются зна-
чением развивающегося содержания единой темы, что подчеркивается
повторением субъекта речи: Все цвело и благоухало, все хотело жить
полной жизнью (Н. Тихонов).
Средством, цементирующим единство подобных предложений,
являются повторы. Характерно, что весьма часто эти повторы одно-
типны и в функционально-синтаксическом отношении: Ия не увидел
их более - я не увидел Аси (И. Тургенев); Я досадовал на откровен-
ность Гагина, я досадовал на Асю, ее любовь меня и радовала, и сму-
щала (И. Тургенев).
10 Предложениями прерывистой структуры они называются в: Хамзина Г.К.
Бессоюзные сложные предложения прерывистой структуры в современном русском
литературном языке: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Казань, 1967; Она же. Бес-
союзные сложные предложения прерывистой структуры в современном русском лите-
ратурном языке // Русск. яз. в школе. 1971. № 6.
324
Проблемы синтаксиса
Синтаксическая приспособляемость предикативных единиц друг к
другу обеспечивается в данном случае повтором, осуществляющим
взаимосвязанность данных конструкций.
3. К сложноподчиненным предложениям с лексико-граммати-
ческим средством связи мы считаем возможным отнести бессоюзные
предложения типизированной структуры с анафорическими скрепами:
Видны все камешки на дне, настолько прозрачна вода11.
В таких предложениях указательно-усилительные слова выполняют
функцию связи, позволяющую сопоставлять их с союзами и союзными
относительными словами. Они обладают следующими признаками:
• закрепленностью позиции в одной из предикативных единиц (в
данном случае начинают препозитивную часть);
• фиксацией определенных грамматических значений (в данном
случае усилительно-причинных);
• фиксацией синтаксической приспособляемости (несамостоя-
тельности) одной из предикативных единиц.
Для местоименно-указательных слов характерно логическое ударе-
ние, также способствующее созданию структурно-семантического
единства подобных сложных предложений.
Сказанное позволяет рассматривать слова типа так, такое, на-
столько в качестве средств связи сложноподчиненного предложения и
именовать их указательно-союзными словами в отличие от относитель-
но-союзных слов, используемых в определительных, изъяснительных и
других структурах сложноподчиненного предложения; ср.: Нет водо-
ема, который бы не иссяк, нет гор, которые не были бы размыты, нет
раны, которую бы не затянуло (А. Серафимович).
Таким образом, если принять во внимание высказанное суждение о
расширении лексико-грамматических средств связи, то система слож-
ноподчиненного предложения окажется представленной тремя разно-
видностями:
союзным подчинением: Часто я спрашиваю себя - достаточно ли
я страдал, чтобы быть писателем (К. Паустовский);
относительным подчинением: Антон Павлович был самым боль-
шим оптимистом будущего, какого мне только приходилось видеть
(К. Станиславский);
местоименно-указательным подчинением: Засмеялся и Туробоев,
тихонько и как-то сконфуженно, даже и Клим усмехнулся, - так заба-
11 См.: Грамматика современного русского литературного языка / Под ред.
Н.Ю. Швед о во й.М., 1970. С. 737.
Бессоюзие в системе сложного предложения ... 325
вен был детский испуг в светлых, растерянно мигавших глазах боро-
датого мужика (М. Горький).
4. Псевдобессоюзные предложения, представляющие собой соче-
тание простых самостоятельных предложений, уже не раз привлекали
внимание исследователей12.
Можно согласиться с Г.В. Вадимовой, выводящей за пределы слож-
ных предложений открытые ряды с перечислительными отношениями:
Были слышны гневные крики, раздавались возгласы иронии (М. Горь-
кий); Было холодно, падал мокрый снег (И. Эренбург)13.
В единый коммуникативный фрагмент (если иметь в виду ориента-
цию лишь на пунктуацию, а иногда и интонацию) могут попадать (это
зависит от субъективного решения пишущего или говорящего) простые
предложения, способные к самостоятельному употреблению. Смысло-
вые отношения между ними бывают самыми разнообразными, иногда
приближаясь к тем, которые осуществляются в сложном предложении:
Это облако у вас кричит: оно освещено не по-прежнему (А. Чехов);
Может быть, и встретимся, в каждой разлуке всегда сокрыта новая
встреча (Л. Соловьев).
Таким образом, своеобразная трактовка бессоюзных сложных пред-
ложений в «Русской грамматике», авторы которой вывели их за преде-
лы сложного предложения как такового, требует возвращения к осмыс-
лению этой острой синтаксической проблемы. Позиция авторов «Рус-
ской грамматики» в данном отношении представляется недостаточно
обоснованной в лингвистическом плане и нецелесообразной - в мето-
дическом. В то же время нельзя не отметить, что само описание бессо-
юзных сочетаний сделано весьма тщательно и с учетом их взаимоот-
ношений со сложным предложением.
12 Обстоятельно рассмотрен этот вопрос в: Ч у п а ш е в а О. М. Соотносительность
бессоюзных и союзных сложных предложений в современном русском литературном
языке: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Саратов, 1979.
13 См.: Вадимова Г.В. Сложное предложение и сочетание предложений // Тео-
ретические проблемы синтаксиса современных индоевропейских языков / Отв. ред.
В.Г. Адмони. Л., 1975.
Сложное предложение
в системе синтаксических единиц
современного русского
литературного языка©
Программа спецкурса
Основная цель курса
Обосновать рассмотрение сложного предложения (СП) в качестве
синтаксической единицы особого рода, синтезирующей языковые сред-
ства различных уровней; показать специфику его структурной, семан-
тической и коммуникативной природы; подчеркнуть особую роль лек-
сико-грамматической координации, позволяющей СП выполнять его
основную функцию - наиболее эффективно раскрывать смысловые от-
ношения между предикативными единицами (простыми предложения-
ми, по школьной квалификации); продемонстрировать уникальное раз-
нообразие его общих и частных разновидностей и их синонимические
соотношения с другими единицами синтаксической системы; выявить
тенденции развития системы СП в конце ХХ-начале XXI в.; сконцен-
трировать внимание на спорных вопросах теории СП; представить кон-
кретные приемы анализа СП, имея в виду его речевую и текстовую
реализацию; осмыслить СП в качестве важнейшей единицы коммуни-
кации: в отличие от простого предложения, являющегося важнейшей
(основной) единицей синтаксиса, рассматриваемого в структурно-
семантическом ракурсе, СП - важнейшая единица синтаксиса, рас-
сматриваемого в собственно коммуникативном (прагматическом)
ракурсе, ориентированном на факты реальной конкретной речи, в кото-
рой как в диалоге, так и в монологе оперируют отнюдь не отдельными
предложениями (ПЕ), а их содружествами, конституируемыми тем или
иным способом; представить СП как наиболее грамматикализован-
ный способ создания содружества ПЕ.
® Впервые опубликовано в 2003 г.
Сложное предложение в системе синтаксических единиц ...
Основное содержание курса
327
7. Сложное предложение как структурно-семантическое един-
ство и его общее определение. Теоретические предпосылки формиро-
вания системы синтаксических единиц. Путь от одной единицы (пред-
ложения - при логико-грамматическом подходе, словосочетания -
при формальном подходе) к трем - при структурно-семантическом
подходе.
Сложное предложение (СП) как третья синтаксическая единица, об-
ладающая такими свойствами языковых единиц, как наличие специфи-
ческой функции (связь друг с другом предикативных единиц, объеди-
ненных в структурное и интонационное единство), воспроизводимость
структуры (бином и полипредикативная организация), исчислимость,
как следствие воспроизводимости, вхождение в более сложную уров-
невую структуру (в ССЦ или, при другой интерпретации, в абзац-
текст). Парадоксальность СП, заключающаяся «в упаковке» полипре-
дикативного (многопредложенческого) образования в монокоммуни-
кативное (предложенческое) целое, поддержанное интонацией завер-
шенности. Отсюда - естественное сопоставление СП как с простым
предложением, так и с сочетаниями самостоятельных простых предло-
жений: Так как началась метель, дороги сделались непроходимыми (I)
Из-за метели дороги сделались непроходимыми', 2) Началась метель.
Дороги сделались непроходимыми).
Формирование в 50-60-е гг. XX в. структурно-семантического
подхода к СП (Н.С. Поспелов, В.А. Белошапкова - докт. дис. 1970;
Л.Ю. Максимов - докт. дис. 1971; Г.В. Вадимова - докт. дис. 1968;
С.Г. Ильенко - докт. дис. 1964; Г.П. Уханов - докт. дис. 1970; М. Кубик
- докт. дис. 1967; и др.), преодопределяющего до сих пор общие и ча-
стные классификации СП в современных вузовских пособиях. Прояв-
ление структурно-семантического единства СП:
1) в наличии в структуре СП двух взаимосвязанных семантико-
грамматических уровней: собственно грамматического и лексико-
грамматического, формируемых целой системой средств связи разной
языковой природы: скрепами (лексико-грамматическими средствами
связи): союзами, союзными словами, союзами-частицами; коррелята-
ми (соотносительными словами главной части СПП), видо-временной
и модальной соотнесенностью глаголов-сказуемых СП, интонацией);
2) в проявлении таких фактов лексико-грамматической координа-
ции, как синтаксическая лексикализация:
328
Проблемы синтаксиса
Учитель всерьез полагая, что Петра всякий раз хранил некий Божий
промысел (Д. Г ранин); синтаксическая фразеологизация:
И не успел поэт опомниться, как после тихой Спиридоновки очу-
тился у Никитских ворот... (М. Булгаков); синтаксическая
идентификация:
У всего есть предел: горизонт у зрачка, у отчаяния — память, для
роста — расширение плеч (И. Бродский);
3) в несводимости содержания СП к «арифметической сумме» смы-
слов входящих в него предикативных единиц, проявляющейся в част-
ности в порождении так называемых добавочных информаций:
Несмотря на то что доктора лечили его (Пьера), пускали кровь и
давали пить лекарства, он все-таки выздоровел (Л. Толстой);
4) в несамостоятельности входящих в СП предикативных единиц
(интонационной, семантической, а в целом ряде случаев - структурной:
Есть люди, у которых вместо души популярная библиотека (М. Горький).
Ориентация на структурно-семантический подход к СП, диктующая
в формулировке определения сложного предложения учет коммуника-
тивной и функционально-семантической целостности, полипредика-
тивности структуры, квалификации объединения предикативных
единиц как взаимосвязи ПЕ и природу последних, а также главнейших
средств связи (скреп и интонации).
Не отвечающее названной ориентации определение «Русской
грамматики» 1980 (с.461), представляющее СП как «сочетание пред-
ложений, функционирующее в качестве сообщения о двух или более
ситуациях и об отношениях между ними». Вариативность в квалифи-
кации предикативных единиц СП: предложение (И.Н. Кручинина),
предикативная единица (ПЕ) (В.А. Белошапкова), предикативная
часть (М.И. Черемисина и Т.А. Колосова), предикативный компонент
(А. Стельмашук), формант (Г.П. Уханов), моделеформа простого пред-
ложения (Л.Ю. Максимов). Двучастные (минимальные, элементар-
ные) структуры (бином) СП и его многочастные (полипредикативные
в более узком смысле слова) структуры. Понятие структурной схемы
СП (1) открытость / закрытость структуры, 2) синтаксическая
связь между предикативными единицами (ПЕ); 3) порядок следо-
вания ПЕ; 4) особенность наполнения, строения и лексического
состава (В.А. Белошапкова). Перспективность использования понятия
структурной схемы СП при необходимости уточнения 3-й и 4-й со-
ставляющих: целесообразность отнесенности порядка следования ПЕ
(3) не к структурной организации предложения, а к его коммуника-
Сложное предложение в системе синтаксических единиц ... 329
тивному устройству, т. е. актуальному членению предложения (при
характеристике же структурной схемы следует вести речь о гибкой /
негибкой структуре СП); необходимость разведения столь разнород-
ных признаков, подведенных под 4-ю составляющую.
Понятие открытых vs закрытых структур сложного предложения
(Грамматика современного русского литературного языка 1970): Солн-
це село, на небе гасли последние лучи заката, сгущались сумерки vs
Солнце село, но было еще тепло. Спорность отнесения открытых бес-
союзных структур к сложносочиненным предложениям (с. 655).
Различия в определении грамматического объема СП за счет введе-
ния/невведения в его круг простого предложения с однородными ска-
зуемыми (1), сравнительных конструкций (предикативных и непреди-
кативных - М.В. Панов (2)); инфинитивных оборотов с союзом чтобы
(3): 1) Я боялся счастливых минут жизни, не мог им отдаться и избе-
гал их (Н. Бердяев); 2) Огромные глаза, каку нарядной куклы, открыты
широко (И. Заболоцкий) (сложное предложение), vs Кипарис, как жи-
вой, говорит (Н. Заболоцкий) (простое предложение со сравнительным
оборотом); И только стрекоза, как первый самолет, о новых временах
напоминает (А. Тарковский) (переходный случай); 3) Каренина опять
пошла в вагон, чтобы проститься с графиней (Л. Толстой). Попытка
противопоставленности сложного предложения (в котором предика-
тивные основы представлены в полном виде) полипредикативной
конструкции (в которой предикативные основы («предикативный
узел») представлены в неполном виде, т.е. являются эллиптированными
(М.И. Черемисина, Т.А. Колосова).
2. Типология сложного предложения. Сочинение vs подчинение
как основная оппозиция общей типологии СП
Общепринятая (прежде всего в учебных целях) типология сложного
предложения (СП), опирающаяся на специфику связи предикативных
единиц: сложносочиненное предложение (ССП), сложноподчиненное
предложение (СПП) и бессоюзное (БСП). Зарождение оппозиции ССП
vs СПП в рамках логико-грамматического направления (Ф.И. Буслаев и
др.). Роль А.М. Пешковского в поисках грамматических критериев про-
тивопоставленности структур с равноправными предикативными еди-
ницами (сочинения) структурам с неравноправными предикативными
единицами - подчинению, характеризующемуся: 1) необратимостью ПЕ;
2) вхождением скреп непосредственно в состав придаточной ПЕ, 3) син-
таксической подвижностью придаточной ПЕ - вплоть до ее интерпози-
ционного использования: Людям, пока они живы, тяжко с ангелами
330
Проблемы синтаксиса
(Н.С. Лесков). Критические замечания В.А. Белошапковой в адрес
А.М. Пешкове кого. Рассмотрение ею в качестве главного критерия оп-
позиции сочинение vs подчинение наличия изоморфизма между од-
нородными членами (ОЧ) простого предчожения и ПЕ сложносочинен-
ного предложения (связь компонентов осуществляется одними и теми
же сочинительными союзами при невозможности использования под-
чинительных союзов для связи ОЧ). Уточнение этой позиции Е.Н. Ши-
ряевым, предложившим понятие И-функцнн, свойственной всем сочи-
нительным союзам, а также Ю.А. Левицким, указавшим на облигатор-
ность соподчиненности предикативных единиц «третьему общему чле-
ну» (реальному или потенциальному).
Непрерывающиеся попытки «пополнить» типологию СП: взаимо-
подчинение (А.М. Пешковский), пояснение (А.Ф. Прияткина), присое-
динение (Н.С. Валгина), вмещение (Е.В. Коток) и др.
Теоретическая неудовлетворенность общепринятой типологией СП
с ее генеральным противопоставлением сочинения подчинению, свя-
занная: 1) с опорой на оппозицию сочинительных и подчинительных
союзов, грамматическая природа которых до сих пор до конца не выяс-
нена и квалификация которых в ряде случаев носит интуитивный ха-
рактер; 2) с непоследовательностью в выявлении вхождения/невхожде-
ния союза в состав ПЕ и с наличием подобного вхождения не только
при подчинении, но и при сочинении (союз то-то, например); 3) с
трудностями разграничения фактов неравноправия ПЕ и фактов равно-
правия ПЕ, определяемого одинаковыми отношениями к общему ком-
поненту (координатору - Н.Н. Холодов), что далеко не всегда обнару-
живается в контексте.
3. Сложноподчиненное предложение как ядерная структура в
системе сложного предложения
Сложноподчиненное предложение как наиболее упорядоченное и
грамматикализованное построение в системе сложного предложения.
Основные этапы разработки его типологии (логико-грамматический,
формальный, семантический, структурно-семантический). Структурно-
семантический подход как установление равновесия между семантиче-
ским ориентиром, когда он носит грамматикализованный характер (де-
терминантые предложения с семантическими союзами типа потому
что, прежде чем, несмотря на то что, как будто и др.) и структур-
ным, когда придаточная ПЕ структурно подчинена одному слову (кон-
тактному, опорному), мотивирующему своей морфологической приро-
дой или лексическим значением связь с той или иной скрепой (люди,
Сложное предложение в системе синтаксических единиц ... 331
которые; веселее, чем; тот, кто; думал, что). Разбиение СПП на две
группы: одночленных (нерасчлененных), с подчинением придаточных
одному слову, и двучленных (расчлененных), с придаточными, не под-
чиненными одному слову, а участвующими в СП в отражении смы-
словых отношений, существующих между главной и придаточной ПЕ и
формализованных соответствующими семантическими союзами. При-
даточная ПЕ, относящаяся ко всей главной части, как наиболее грамма-
тикализованный компонент двучленного (расчлененного) СП. Характе-
ристика одночленных (нерасчлененных) СП с выделением присубстан-
тивных, прикомпаративных, местоименно-соотносительных и изъясни-
тельных предложений. Неоднородность местоименно-соотносительных
предложений и попытки пересмотра их состава (С.Г. Ильенко, А. Стель-
машук). Конкретизация явлений лексикализации в изъяснительном
предложении (попытки ее лексикографической презентации С.Г. Ильен-
ко). Характеристика двучленных (расчлененных) предложений: детер-
минантных и относительно-присоединительного.
Семантическая емкость детерминантных предложений.
Временные сложноподчиненные предложения: 1) собственно вре-
менные, 2) условно-временные, 3) причинно-временные, 4) противи-
тельно-временные:
1) Пьер смотрел почти испуганными, восторженными глазами на эту
красавицу, когда оно проходила мимо его (Л. Толстой); 2) Военные картины
имеют только тогда право на существование, когда их пишут Василии Ве-
рещагины (В. Стасов); 3) И как только была применена сравнительная
грамматика, так загадочные тексты были прочитаны и поняты (Б. Казан-
ский); 4) Я велел было поскорее закладывать лошадей, как вдруг поднялась
ужасная метель (А.С. Пушкин).
Причинные сложноподчиненные предложения: 1) собственно при-
чинные, 2) оценочно-причинные, 3) условно-причинные, 4) сравни-
тельно-причинные:
1) Вечера он проводил в конторе, потому что Анна Петровна по-
прежнему не отпускала для него свечей (М.Е. Салтыков-Щедрин); 2) Ах, ка-
кой этот Потугинумница, что привел вас! (И.С. Тургенев); 3) Разя злая, не
говорите со мной. Пе трогайте меня! (А.П. Чехов); 4) Его отчаяние было
тем сильнее, что он чувствовал, что его собственная слабость была причи-
ной его горя. (Л. Толстой).
Целевые сложноподчиненные предложения: 1) собственно целе-
вые, 2) условно-целевые, 3) целевые степени, 4) причинно-целевые, 5)
определительно-целевые:
332
Проблемы синтаксиса
1) Чтоб сердце вечно молодым осталось, не бойся - обжигай его, тре-
вожь! (Л. Ошанин); 2) Всякое дело надо любить, чтобы хорошо его делать
(М. Горький); 3) Этой одной фамилии было достаточно, чтобы весь банк
встрепенулся. (Д.Н. Мамин-Сибиряк); 4) Я замирала, не смела обернуться,
чтобы не увидеть того, кого не существова'ю (В. Инбер); 5) Грянем песню и
звонко и смело, чтобы в ней наша сила жила, чтоб до самого солнца летела,
чтоб до самого сердца дошла! (В. Лебедев-Кумач).
Условные сложноподчиненные предложения: 1) собственно услов-
ные, 2) гипотетические, 3) условно-причинные, 4) условно-целевые:
1) Нежности во вкусе Ромео и Джульетты смегины, особенно если они
происходят в пехотном армейском полку (А.И. Куприн); 2) Если бы Вы были
композитором, то избегали бы писать марши (А.П. Чехов); 3) Если бы не
контузия, ушел бы и Рощин (А. Толстой); 4) Была у него очень искусно выре-
занная из дерева статуэтка какого-то святого: но он ее показывал мне всего
только один раз, и то с тем, чтобы я никому не говорил (Н.С. Лесков).
Уступительные сложноподчиненные предложения: 1) собственно
уступительные, 2) противопоставительные, 3) уступительно-присовоку-
пительные, 4) уступительно-предположительные:
1) Мамонтов тоже отнесся к «Псковитянке» с восторгом, хотя он и был
горячим поклонником итальянской оперы (Ф.И. Шаляпин); 2) Втайне старик
очень сочувствовал этой местной газете, хотя открыто этого и не высказы-
вал (Д.Н. Мамин-Сибиряк); 3)Я пользовался его расположением, хотя не знаю
за что (Н.С. Лесков); 4) Пускай умру, я должен ей помочь (А. Блок).
Спорность квалификации некоторых частных оттенков детерми-
нантных СП, выделенных С.Г. Ильенко (Белошапкова, 1967), что объ-
ясняется их диффузностью и разноаспектностью, вызванной сложно-
стью презентации фактов лексико-грамматической координации самого
общего характера, противопоставленных четкости таких прозрачных
результатов названной координации, как лексикализация, фразеологи-
зация и идентификация.
4. Сложносочиненное и бессоюзное предложения и их соотне-
сенность с однотипными (текстовыми) построениями
Причины периодического «изъятия» бессоюзного и сложносочи-
ненного предложения из системы СП в русистике и славистике. Их со-
отнесенность с однотипными текстовыми построениями. (Использова-
ние сочинительных и бессоюзных интонационно-смысловых связей
между самостоятельными предложениями, между ССЦ, между преди-
кативно-релятивными блоками.)
Сложносочиненное предложение и его общая характеристика.
Разновидности ССП: с соединительными, с противительными и с раз-
делительными союзами. Специфика градационных союзов не только...
Сложное предложение в системе синтаксических единиц ...
333
но и, не то что бы ...но и др. и функциональные особенности градаци-
онных конструкций в тексте (Н.В. Максимова, О.Г. Згурская). ССП в
составе полипредикативных структур. Возможность ССП вступать в
отношения «простого суммирования» (Г.Ф. Гаврилова).
Бессоюзное предложение. Продолжающаяся исследовательская
интрига в изучении бессоюзного предложения: 1) БСП - самостоятель-
ный синтаксический класс в типологии сложного предложения с не-
дифференцированными отношениями (не сводимыми к оппозиции со-
чинение vs подчинение (Н.С. Поспелов, В.А. Белошапкова, Е.М. Ширя-
ев и др.); 2) распределение БСП между сложносочиненным и
сложноподчиненным предложением (неудачная попытка А.М.
Пешковского обнаружить параллелизм между подчинительными
союзами и соответствующими типами интонации); 3) выявление в БСП
двух разнородных классов: бессоюзного (синонимического союзным, с
легко восстанавливаемым союзом) и несоюзного (со специфической
структурой, с невозможностью «восстановления» союза) (С.Г.
Ильенко); 4) квалификация БСП как собственно текстового построения
(«Грамматика русского литературного языка» 1980, И.Н. Кручинина).
Рассмотрение бессоюзного сложного предложения как основного
типа СП в разговорном типе речи (Е.М.Ширяев). Типы классификаций
бессоюзного предложения: семантическая (характер смысловых
отношений между ПЕ), структурная (наличие / отсутствие дейкти-
ческого компонента в одной из ПЕ); стилистико-жанровая
(прикрепленность определенных разновидностей БСП к определенному
типу речи: например, использование БСП прерывистой структуры в
разговорной (и как следствие в художественной) речи: Прислушался:
погони нет (М.Ю. Лермонтов).
Тезис о наличии так называемого недифференцированного по-
строения СП - СФЕ (ССЦ), предложенный В.А. Мишлановым.
5. Сложное предложение в собственно коммуникативном ас-
пекте. Роль собственно коммуникативной ориентации в синтакси-
се СП разговорной речи.
Уязвимость термина коммуникативный аспект, принижающего
роль в общении языковых средств, отражающих непосредственную ре-
альность бытия, так называемое «положение дел». Целесообразность
использования термина прагматический (актуализационный) ас-
пект, подразумевающий ту сторону коммуникации, которая непосред-
ственно связана с эффективным обслуживанием коммуникантов как
таковых и установлением между ними отношений на коммупикатив-
334
Проблемы синтаксиса
ной оси Я - ТЫ. Рассмотрение СП в прагматическом (собственно ком-
муникативном) аспекте: 1) актуального членения СП (с особым внима-
нием к роли порядка следования ПЕ); 2) парцелляции; 3) эллиптиче-
ских ПЕ в составе СП; 4) модально-ролевых и временных сдвигов.
Развитие разговорного синтаксиса, в частности в системе СП, иду-
щее по пути усиления собственно коммуникативного начала, предпола-
гающего некую противопоставленность синтагматическому разверты-
ванию и упорядоченности строя книжного типа речи (См. известный
пример, подмеченный в 60-е годы группой А. Земской: Грибы, я рада,
что купила).
6. Сложное предложение как объект изучения в функциональной
грамматике
Принцип системности в грамматике и его выражение в уровневом
описании строя языка. Ограниченность уровневого подхода и попытки
ее преодоления. Формирование функционального подхода, характери-
зующегося интегрированием разноуровневых языковых средств — мор-
фологических, синтаксических, словообразовательных и лексических —
на базе их функций (А.В. Бондарко и др.). Функционально-семанти-
ческое поле (ФСП) как единство, объединенное функциональной ос-
новой. Выделение типов ФСП (аспектуальность, временная локализо-
ванность, таксис, темпоральность, модальность, бытийность, персо-
нальность, залоговость, компаративность, поссесивность, комплекс по-
лей обусловленности и др.). Понятия категориальной ситуации и
грамматического единства. Место СП в различных типах ФСП. Особое
внимание к полям обусловленности (В.Б. Евтюхин, Р.М. Теремова,
В.С. Храковский и др.) и детерминантным предложениям со значени-
ем обусловленности. ФСП и проблема синтаксической синонимии.
Возможность рассмотрения СП на современном этапе в аспекте ан-
тропоцентрических проблем с ориентацией на диаду адресант - адресат.
Осмысление коммуникативной оси как прагматического фактора и
ее соотнесенность с семантико-синтагматической стороной знаковой
системы языка. СП - как идеальная синтагматическая конструкция в
отличие от простого предложения, способного «пренебрегать» синтаг-
матикой {Ночь. Дождит). СП - как важнейшая единица синтаксиче-
ской системы при ее рассмотрении в собственно коммуникативном
(прагматическом) ракурсе, отражающая в грамматикализованном виде
структурно-семантическую суть коммуникации, реально представлен-
ной отнюдь не отдельным предложением, а их содружеством как в диа-
логической, так и в монологической формах речи:
Сложное предложение в системе синтаксических единиц ... 335
N. - Я поеду к родителям.
S. Захотелось беззаботности и безделья?
Ср.: Я поеду к родителям: захотелось беззаботности и безделья.
Метафорическая оценка соотнесенности ПЕ и СП (и других «сцеп-
лений ПЕ») как атомарного и молекулярного уровней.
Целесообразность синтаксического анализа текста с целью выявле-
ния в нем разных типов сцепления предикативных единиц (простых
предложений). Их аналогичность словоформам (Г.А. Золотова): свя-
занные (в составе СП), обусловленные (в составе ССЦ), свободные (са-
мостоятельно употребляемые ПЕ) (См. пример из энциклопедии:
Маяк высокое сооружение в гавани или на
связ.
I-------------1
опасных местах прибрежья, на котором помещают сильный источник света
своб.
I I
для указания дороги судам. Знаменитый маяк древности на острове Фарос
обусл.
I I
около Александрии имел более 160 метров высоты, сооружен в 283 до Р.Хр.
(одно из семи чудес света), сохранился до XII'века.
Семантическая, композиционная и прагматическая роль разных ви-
дов сцепления ПЕ в текстах различной стилевой природы.
Основные понятия курса
Синтаксическая единица; предикативная единица (ПЕ) / предика-
тивная единица СП, предикативная часть, формант; сочинение, подчи-
нение, соподчинение, относительное подчинение, недифференцирован-
ное бессоюзие, взаимоподчинение, пояснение, присоединение; сложное
предложение (СП), сложносочиненное предложение (ССП), сложно-
подчиненное предложение (СПП), бессоюзное сложное предложение
(БСП), пол и предикативная конструкция, композизионно-смысловой
блок СП; координатор тождественности в СП, скрепа, союз, союз-
частица, союзное (относительное) слово, контактное (опорное) слово,
коррелят, соотносительное (дейктическое) слово ПЕ; И-функция в
ССП; ССЦ (СФЕ).
Основные положения, определяющие новизну курса
Интерпретация и анализ СП в синтаксической системе, рассматри-
ваемой в двух взаимосвязанных ракурсах: структурно-семантическом
336
Проблемы синтаксиса
(объективном), связанном с определением «положения дел», и прагма-
тическом (собственно коммуникативно-субъективном), связанном с
определением в высказывании характера и степени соучастия адресанта
и адресата (обращение, вводные слова, типы предложений по цели вы-
сказывания, актуальное членение, разновидности недеепричастных
обособлений, эллипсис, парцелляция).
Квалификация СП как ведущей единицы синтаксиса при его соб-
ственно коммуникативном (прагматическом) освещении, раскры-
вающей с наибольшей полнотой его функции: 1) реализацию обще-
ния, ориентированного не на отдельное предложение, а на их содруже-
ство, 2) презентацию синтагматичности: в СП в отличие от простого
предложения всегда представлены связи двух или нескольких ПЕ.
Взаимозаменяемость СП и ССЦ:
Почти ни один гений не был признан современной ему критикой, даже
лучшими ее представителями: Мусоргский был у нас в загоне, про Островско-
го писали, что он «провонял сцену полушубком», Метерлинка величали «дека-
дентом», над Врубелем издевались, сам Белинский не сумел разобраться в го-
голевских «Старосветских помещиках» (В. Нелидов).
Анализ композиции текста как иерархически организованных со-
вокупностей ПЕ, находящихся между собой в одной из трех ведущих
связей (связанной, обусловленной, свободной). Выявление их роли -
и прежде всего СП (со связанными ПЕ) - в текстах разной стилевой
природы.
Использование фактов грамматикализации СП в качестве «паратак-
сической и гипотаксической сетки», накладываемой на текстовые
фрагменты (ТФ) разного вида, с целью обнаружения семантических
отношений между ПЕ, входящих в ТФ.
Выявление сущности семантико-грамматической специализации
СП и места в ней фактов лексико-синтаксической координации (лекси-
кализации, фразеологизации, идентификации).
Ориентация при анализе лексикализации на лексикографическую
практику.
Принципы отбора и организации учебного материала курса
1. Описательно-аналитический, имеющий в виду путь
анализа - от наблюдения над языковой материей к ее теоретической
интерпретации, а также рассмотрение различных подходов в исследо-
вании СП при основной конкретизации, связанной со структурно-
семантическим и общефункциональным подходами.
Сложное предложение в системе синтаксических единиц ... 337
2. Историко-ретроспективный, предполагающий обра-
щенность к «истории вопроса» изучения СП главным образом с целью
наиболее полно высветить преимущества структурно-семантической и
функциональной квалификации СП и его разновидностей.
3. Диалогический, последовательно ориентирующий на са-
мостоятельное формирование у слушателей непротиворечивой концеп-
ции СП с учетом имеющихся «теоретических оппозиций» в его иссле-
довании и накопленного слушателями практического опыта.
Текущий контроль и итоговая аттестация по курсу
I. Систематические собеседования.
2. Зачет: а) подготовка спецвопросов; б) вопросы по рекомендуе-
мой литературе; в) подбор примеров на трудные случаи квалификации
СП (из текстов разных жанров конца XX - начала XXI вв.).
Примерный перечень спецвопросов
1. Сложное предложение как синтаксическая единица: за и против.
2. Парадокс СП: полипредикативность структуры при моноком-
муникативной презентации.
3. Семантическая структура СП.
4. СП в собственно коммуникативном аспекте (актуальное члене-
ние, парцелляция, эллипсис, виды модальных сдвигов).
5. Общая типология СП и попытки ее расширения.
6. Бессоюзие и текст.
7. Анализ концепции СП в «Грамматике русского языка» (1952-
1954).
8. Анализ концепции СП в «Грамматике современного русского
литературного языка» (1970).
9. Анализ концепции СП в «Русской грамматике» (1980).
10. Использование СП в современной прозе - как отражение ориен-
тации на синтаксический строй русской разговорной речи.
11. Изучение сложного предложения на современном этапе: тради-
ции и новаторство (обзор литературы за последние 15 лет).
12. Отражение темы СП в современном школьном учебнике
(В.В. Бабайцевой и Л. Чесноковой; М.В. Панова; Г.А. Золотовой,
Г.П. Дручининой и Н.К. Онипенко и др.).
338 Проблемы синтаксиса
Список рекомендуемой литературы
Арутюнова Н.Д. Синтаксис // Общее языкознание: Внутренняя
структура языка. М., 1972. С. 252-343.
Бабайцева В.В., Максимов Л . Ю. Современный русский язык.
Синтаксис. Пунктуация. М., 1981.
Белошапкова В.А. Сложное предложение в современном русском
языке. М., 1967.
’Белошапкова В.А., Ю-Хе-Кен . Об одной специфической
конструкции временных сложноподчиненных предложений // Вестник МГУ.
Серия 9. Филология. М., 1996. № 1.
Богородицкий В.А. Общий курс русской грамматики. М.; Л., 1935.
’Бондарко А.В. Функциональная грамматика. Л., 1984.
’Валгина Н.С. Присоединительные конструкции в современном рус-
ском литературном языке. М., 1965.
’Василенко И.А. К вопросу о союзных и бессоюзных предложениях
в русском языке И Проблемы современной филологии. М., 1965.
’Берниковская Н.С. Изъяснительные конструкции и аспекты их
изучении // Вестник МГУ. 1975. № 5.
’Виноградов В.В. Из истории изучения русского синтаксиса (от
Ломоносова до Потебни). М., 1958.
* Г а б к а К. Две различных конструкции в сочинениях инфинитива с
союзом «чтобы» (в зависимости от их генезиса) // К истории инфинитивного
предложения и конструкций с союзом «чтобы». IV Межд. съезд славистов.
Мат. дискуссии, II. М., 1962. С. 245-247.
Гаврилова Г.Ф. Переходные конструкции в синтаксисе сложного
предложения: Учебное пособие к спецкурсу. Ростов-н/Д., 1985.
’Гаврилова Г.Ф. Русское сложное предложение в современной нау-
ке и труды А.М. Пешковского // Научи, докл. высш, школы. Филол. науки.
1990. №5.
Грамматика русского языка. Т. II. Ч. 1. М.: АН СССР, 1954.
Дербенн М. Изъяснительные полипредикативные конструкции и ме-
стоимение «то» в них: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Новосибирск, 1985.
’Дымарский М.Я. Проблемы текстообразования и художественный
текст. СПб., 1999.
Дьячкова Н.А. Проблемы сложносочиненного предложения. Усть-
Каменогорск, 1993.
Евтюхин В.Б. Категория обусловленности в современном русском
языке и вопросы теории синтаксических категорий. СПб., 1997.
’Единицы разных уровней грамматического строя языка и их взаимодей-
ствие. М., 1969.
Знаком (*) отмечена дополнительная литература.
Сложное предложение в системе синтаксических единиц ... 339
* 3олотова Г. А. Очерк функционального синтаксиса русского языка.
М., 1973.
* Ильенко С.Г. Бессоюзные предложения в русском языке. Л., 1961.
’Ильенко С.Г. Вопросы теории сложноподчиненного предложения в
современном русском языке: Автореф. дис ... д-ра филол. наук. Л., 1964.
Ильенко С.Г. Сложное предложение в современном русском языке.
Типология сложноподчиненного предложения. Л., 1976.
* Каз м и н В.В. Сложные предложения с соподчинением в современ-
ном русском языке. Краснодар, 1979.
Калашникова Г.Ф. Многокомпонентные сложные предложения в
современном русском языке. Харьков, 1979.
Карцевский С.О. Бессоюзие и подчинение в русском языке // Вопр.
языкознания. 1961, № 2.
Колосова Т.А., Че ре мисина М.И. О принципах классифика-
ции сложного предложения // Вопр. языкознания. 1984, № 6.
’Коток Е.В. Об одной группе сложные предложений: Статьи и иссле-
дования по русскому языку// Уч. зап. МГПИ им. В.И. Ленина. М., 1962.
Красных В.И. Сложноподчиненные изъяснительные предложения в
современном русском языке: Автореф. дис ... канд. филол. наук. М., 1975.
Красных В.И. Сложноподчиненные изъяснительные предложения с
союзами «если» и «когда» // Русск. яз. в школе. 1977. № 5.
Кручинина И.Н. Некоторые тенденции развития современной тео-
рии сложного предложения // Вопр. языкознания. 1973. № 2.
Кручинина И.Н. Структура и функции сочинительной связи в рус-
ском языке. М., 1988.
’Кручинина И.Н. Из наблюдений над синтактико-семантическим
распределением подчинительных союзов в русском языке // Русский язык. Во-
просы его истории и современного состояния. М., 1978.
Крючков С.Е., Максимов Л.Ю. Современный русский язык.
Синтаксис сложного предложения. М., 1969. (2-е изд. М., 1977.)
’Кузнецова О.Я. Подчинительные, пояснительные и присоедини-
тельные отношения между частями сложноподчиненного предложения
// Краткие очерки по русскому языку. Воронеж, 1964.
’Левицкий Ю.А.О логических аналогах грамматических сочинения
и подчинения // Вопр. языкознания. 1990. № 4.
Левицкий Ю.А. Основы теории синтаксиса (Гл. X-XI1I). М., 2002.
Ляпон М . В . Структура отношения и ситуативные условия его реали-
зации в сложном предложении // Русский язык. Текст как целое и компоненты
текста. М., 1982.
Ляпон М . В. Смысловая структура сложного предложения и текст: К
типологии внутритекстовых отношений. М., 1986.
340
Проблемы синтаксиса
*Мартьянова И.А. Особенности функционирования местоименно-
соотносительных предложений отождествительного типа // Сложное предло-
жение в системе других синтаксических категорий. Л., 1984.
Мишланов В.А. Семантика и структура русского сложного предло-
жения в свете динамического синтаксиса. Пермь. 1996.
Николаева Т.М., Фужерон И. Некоторые наблюдения над се-
мантикой и статусом сложных предложений с уступительными союзам
// Вопр. языкознания. 1993. № 1.
Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. 7-е
изд. М., 1956. (8-е изд. М., 2001.)
Пешковский А.М. Существует ли в русском языке сочинение и под-
чинение предложений? // Родной язык в школе. 1926. № 11—12. (Перепечатана
в: Избранные труды. М., 1959.)
*Покровский В.Н. Предложения с подчиненными временными
союзами в памятниках XVI—XVII веков: Автореф. дис ... канд. филол. наук.
М„ 1954.
Покусаенко В.К., Скорлуповская Е.В. О компонентах
сложного предложения // Научн. докл. высш, школы. Филол. науки. 1965. № 4.
Попова И.А. Сложносочиненные предложения в современном рус-
ском языке // Вопросы синтаксиса современного русского языка. М., 1950.
Поспелов Н.С. О грамматической природе сложного предложения //
Вопросы синтаксиса современного русского языка. М., 1950.
*Прияткина А.Ф. Служебные слова, выражающие уточнение и по-
яснение, в современном русском языке: Автореф. дис ... канд. филол. наук. М.,
1954.
Проблемы функциональной грамматики: Категории морфологии и синтак-
сиса в высказывании. СПб., 2000.
*Проселкова М.Е. Изъяснительно-относительные сложноподчи-
ненные предложения с приглагольной придаточной частью в современном
русском языке: Автореф. дис ... канд. филол. наук. М., 1971.
♦Рогожникова Р.П. Служебные слова и принципы их лексикогра-
фического описания: Автореф. дис ... д-ра филол. наук. М., 1974.
*Сабромене Д.А. Роль коррелята «то» в расширении функциониро-
вания придаточных с союзом «что» // Функционирование синтаксических ка-
тегорий в тексте. Л., 1981.
♦Санников В.З. Русские сочинительные конструкции: Семантика.
Прагматика. Синтаксис. М., 1986.
Теремова Р.М. Семантика уступительности и ее выражение в совре-
менном русском языке. Л., 1986.
Уханов Г.П. Сложные полипредикативные (многокомпонентные)
предложения. Калинин, 1981.
♦Формановская Н.И. Стилистика сложного предложения. М., 1978.
Сложное предложение в системе синтаксических единиц ... 341
* Х раковский В.С. Опыт анализа универсальных уступительных
конструкций // Проблемы функциональной грамматики: Категории морфоло-
гии и синтаксиса в высказывании. СПб., 2000.
* Храковский В.С. Уступительные предложения в системе глаголь-
ных конструкций И Общее языкознание и теория грамматики: Материалы чте-
ний, посвященных 90-летию со дня рождения С.Д. Кацнельсона. СПб., 1998.
* Чайковская Н.Н. Бессоюзное изъяснительное предложение. Алма-
Ата, 1988.
Черемисина М.И. Об изъяснительной конструкции с факультативно
управляемым местоимением «то» И Функциональный анализ синтаксических
структур. Иркутск, 1982.
Черемисина М.И. Сравнительные конструкции русского языка. Но-
восибирск, 1975.
Черемисина М.И., Колосова Т.А. Очерки по теории сложно-
го предложения. Новосибирск, 1987.
* Черкасова Е.Т. Русские союзы неместоименного происхождения.
Пути и способы их образования. М., 1973.
* 111 апиро А.Б. О принципах классификации подчиненных предложе-
ний // Русск. яз. в школе. 1937. № 2.
Ширяев Е.Н. Дифференциация сочинительных и подчинительных
союзов на синтаксической основе // Научн. докл. высш, школы. Филол. науки.
1980, №2.
Ширяев Е.Н. Бессоюзное сложное предложение в современном рус-
ском языке. М., 1986.
* Щ е у л и н В.В. Аспекты сложноподчиненного предложения и его место
в системе синтаксических единиц. Автореф. дис ... д-ра филол. наук. Л., 1975.
Щипанская Н. Оценочно- изъяснительные конструкции в современ-
ном русском языке // Русск. яз. в школе. 1980. № 5.
6X9
ТЕКСТОВЫЕ АСПЕКТЫ СИНТАКСИСА
6X9
Функционирование предложения в тексте
(Текстообразующие потенции и
контекстуальные реализации)0
Развитию человеческой культуры неизменно сопутствует развитие
языка. Его совершенствование проявляется в самых разных аспектах, в
том числе в его функционально-стилевой приспособляемости. Это по-
следнее реализуется, в частности, в моделировании разнообразных как
по величине, так и по содержанию текстов, законченных социально-
осознанных речевых произведений.
Подобное законченное речевое произведение не может быть объяв-
лено единицей языка, как это иногда пытаются делать, но в то же время
сообразно со своей функционально-жанровой природой оно приобрета-
ет определенную совокупность характерных языковых черт, участ-
вующих также и в организации членения текста. Значительный по объ-
ему текст немыслим без выделения его отдельных слагаемых — отсюда
использование таких средств дробления, как главы, параграфы и т. д.
Естественно было предположить (и такая гипотеза была выдвинута в
отечественном языкознании Н.С. Поспеловым)* 1, что должно существо-
® Статья впервые опубликована в 1981 г. в сборнике «Функционирование синтакси-
ческих категорий в тексте».
1 Поспелов Н.С. Сложное синтаксическое целое и основные особенности его
структуры И Доклады и сообщения Ин-та русского языка АН СССР. Вып. 1. М.; Л..
1948; Обзоры по данной проблематике см.: Николаева Т.М. Лингвистика текста и
проблемы общей лингвистики // Изв. АН СССР. Отдел, лит. и языка. Т. 36. 1977. № 4;
Гиндин С.Н. Советская лингвистика текста. Некоторые проблемы и результаты
(1948-1975)//Там же.
Функционирование предложения в тексте
343
вать не только смысловое или композиционное деление текста, но и соб-
ственно лингвистическое. Иначе говоря, была сформулирована идея о
том, что собственно коммуникативная функция языка обслуживается не
только (и не столько!) отдельным предложением, но и более сложным
синтаксическим построением, состоящим из соположенных предложе-
ний и характеризующимся семантическим (реализация определенной
микротемы) и грамматическим (лексико-грамматические средства связи,
видо-временные соотношения и др.) единством.
Таким образом, в современной лингвистической теории счастливо
сомкнулись два принципиально разных подхода к изучению текстовых
построений: 1) от целого (текста во всем объеме) к слагаемым и 2) от
слагаемых (которыми не могли быть отдельные предложения, а только
их определенная совокупность) к тексту как данности в определенной
мере экстралингвистической.
Первый подход обусловил развитие идей, связанных с осуществле-
нием интеграции текста, с поисками собственно текстовых категорий
(когерентность, нарративность, континиум и др.)2. Второй, - вырвав-
шись из «недр малого синтаксиса» и используя его категории, тем са-
мым сохранял необходимую соотнесенность «малого синтаксиса» с
«синтаксисом большим». Нельзя не сказать, что как при первом, так и
при втором подходе к изучению текста обнаружились свои просчеты. В
первом случае они были связаны, как это справедливо показал Р.А. Бу-
дагов3, с отсутствием строго лингвистического определения объекта
большого синтаксиса. Текст, который благодаря своему расширитель-
ному понятийному объему, включая в себя и короткие записки и такие
значительные произведения, как «Братья Карамазовы» Ф.М. Достоев-
ского, с языковой точки зрения, стал выступать как нечто неопределен-
ное и расплывчатое. С другой стороны, стремление к строго лингвис-
тической дефиниции сложного синтаксического целого (ССЦ) привело
к его абсолютизации. Между тем ССЦ в современном русском языке не
является вполне устоявшейся категорией и выступает в качестве кате-
гории формирующейся. Иначе говоря, та или иная микротема (или мо-
нотема) текста в одних случаях может оставаться данностью лишь со-
держательного характера, не получившей собственно синтаксической
формы, в других же случаях облекается в сответствующую синтаксиче-
2 Гальперин И.Р. Грамматические категории текста И Изв. АН СССР. Отдел,
лит. и языка. Т. 36. 1977. № 6.
3 Будагов Р.А. В какой мере лингвистика текста является лингвистикой? // На-
учи. докл. высш, школы. Филол. науки. 1979. № 2.
344
Проблемы синтаксиса
скую конструкцию (1), существенным признаком которой является на-
личие в ней сегментации. Одним из ярких примеров подобной сегмен-
тации является использование именительного и инфинитива темы в
художественной литературе и публицистике (1) и определенно-личных
предложений с формой глагола 1-го лица мн. числа в качестве главного
члена, выступающих чаще всего в научном изложении (2):
1) Alma mater! Я так много обязан университету и так долго после курса,
жил его жизнью, с ним, что не могу вспомнить о нем без любви и уважения. В
неблагодарности он меня не обвинит, по крайней мере в отношении к универ-
ситету легка благодарность, она нераздельна с любовью, со светлым воспо-
минанием молодого развития. И я благословляю его из дальнейшей чужбины
(А.И. Герцен. Былое и думы);
2) Оценим время нарастания тока. Согласно закону сохранения энергии
работа, совершаемая источником тока при перемещении заряда по цепи,
частично идет на изменение внутренней энергии проводника (Джоулево теп-
ло), частично на увеличение энергии магнитного поля.
Однако наряду с полностью оформившимся ССЦ существуют пере-
ходные случаи, например, СФЕ (сверхфразовые единства) типа умозак-
лючения и доказательства, выведенные А.И. Островской при анализе
общественно-политической и научной прозы. При этом необходимо
весьма четко определить категориальные признаки умозаключения и
доказательства, что и сделано в работах А.И. Островской, уточнившей
такие признаки умозаключения, как: 1) форма теоретического (а не
эмпирического) мышления, оперирующего отношениями достоверного
основания и следствия; 2) выведение нового знания о действительно-
сти на основании общего аргументирующего знания в результате ло-
гической операции.
Отсутствие строго закрепленных за данными содержательными
единствами языковых средств свидетельствует лишь о процессе (а не
итоге) формирования ССЦ (или СФЕ, по терминологии А.И. Остров-
ской). Таким образом, соглашаясь с гипотезой, которую весьма четко
сформулировал С.Д. Кацнельсон: «Вряд ли приходится сомневаться в
том, что кроме “малого синтаксиса”, определяющего связи между слова-
ми в предложении, существует и “большой синтаксис”, отображающий
связи между предложениями и речевыми единицами сверхфразового
формата», целесообразно использовать результаты изучения «большого
синтаксиса», достигнутые как при первом, так и при втором подходе.
Явление интеграции, например, пронизывает текст как самостоя-
тельное речевое произведение в целом. В этом смысле характерно одно
признание М. Цветаевой: «Всякие стихи - ради последней строчки. -
Которая приходит первой!». Даже если считать подобный путь творче-
Функционирование предложения в тексте 345
ских исканий весьма индивидуальным, одно остается несомненным—
тесная взаимосвязь каждой строчки (в нашем случае-каждого предло-
жения) с текстом как таковым.
Функционирование предложения в тексте — это особый аспект в ис-
следовании последнего. Он может быть реализован: 1) в направлении
изучения текстообразующих потенций предложения; 2) в направлении
контекстуального прочтения предложения.
Начнем с рассмотрения первого направления. Текстообразующие
потенции предложения обусловливаются рядом факторов, важнейшими
из которых являются: 1) структурно-семантическая организация пред-
ложения; 2) инициальность / неинициальность позиции предложения;
3) семантическая соотнесенность предложения с последующим компо-
зиционно-смысловым звеном текста.
Комбинация этих факторов создает определенную иерархию соот-
ветствующих типов предложений, участвующих в организации текста.
Важнейшим показателем ранга предложения в этой иерархии является
его воздействие на структурирование частей текста, квалифицируемых
с лингвистической точки зрения также иерархически, начиная с ССЦ
(собственно синтаксической конструкции), кончая секвенцией, пони-
маемой как следование предложений, связанных друг с другом содер-
жательно. Уточняя, можно представить названную иерархию предло-
жений в виде соотнесения каждого типа с тем или иным участком тек-
ста (имеется в виду инициальная позиция предложения):
1) Именительный темы и инфинитив ССЦ (синтаксическая категория)
2) Двусоставное или односоставное (номинативное) нераспространенное предложение, обозначающее временной или иной фон последующего действия абзац (стилистическая категория)
3) Определенно-личное предложение с глаголом в 1 л. мн. ч. в роли главного члена переходный случай от секвенции к ССЦ
1) Великое древнее искусство. В силу разных многочисленных обстоя-
тельств многие произведения, относящиеся к нему, уже погибли. Пускали об-
ветшалые иконы по воде, сжигали на перекрестках, выносили на чердаки.
Многие произведения, относящиеся к нему, находятся в процессе погибания.
Найти, спасти, сохранить хотя бы одно-единственное произведение живопи-
си, привести его на заработанные деньги в порядок, отреставрировать, оать
людям возможность любоваться им - разве это не благородная задача? Разве
одно-единственное произведение подлинного искусства не стоит нескольких
346
Проблемы синтаксиса
тонн морских камней, если даже они составлены в уникальную коллекцию?
(В.А. Солоухин. Зимний день).
2) Прошло недели две или три.
Необыкновенное чувство, испытанное мною при первом знакомстве с не-
мой хозяйкой, не проходило. Наоборот, между мною и ею создалась какая-то
таинственная, ненормальная связь. Стоило ей хотя мельком посмотреть на
меня сзади, я в ту же секунду чувствовал на себе ее взгляд и оборачивался не
инстинктивно, как это бывает обыкновенно, - но с полной уверенностью,
что именно она на меня смотрит. Мы с ней никогда ни о чем не говорили (ма-
ло ли сколько способов можно найти для обмена мыслями), но если я читал
что-нибудь вслух или рассказывал о чем-нибудь, я всегда знал, что она сидит
тут же, рядом, и не отводит от меня своих удивительных глаз. Когда же она
в сумерках садилась за фортепиано, я забивался подальше, в темный угол, и
слушал ее, готов был без конца слушать... Эта странная духовная связь не
походила на начинающийся флирт: в ней было что-то неестественное, жут-
кое... (А.И. Куприн. Нарцисс).
3) Остановимся вкратце на вопросах клиники опухолей костей и в основ-
ном разберем вопрос о хондромах, так как они наблюдаются в преобладаю-
щем большинстве случаев. Хондромы кисти, особенно небольших размеров,
могут в течение длительного срока времени протекать бессимптомно. Это
относится в первую очередь к эндохондромам; при энхонодромах больные
сами обращают внимание на опухоль, деформирующую пальцы или кисть. В
более редких случаях при энхонодромах набчюдаются боли, а также вздутие
или деформация той или иной кости (М.В. Волков. Повреждение и деформа-
ция кисти).
Что касается предложений, занимающих неинициальные позиции,
то движение текста провоцируется чаще всего такими предложениями,
в которых обнаруживается сосредоточение диалектических связей ок-
ружающей действительности. Так, не случайно, например, что такие
сложноподчиненные предложения, как причинные (1), уступительные
(2) и условные (3), нередко включают в себя предикативные части, со-
держание которых развивается в последующем тексте:
1) Да, поэт в жизни, потому что жизнь есть поэзия. Вольно людям ис-
кажать ее! (И.А. Гончаров. Обломов); Оно (чувство Агафьи!) было в самом
деле бескорыстно, потому что она ставила свечку в церкви, поминача Обло-
мова за здравие затем только, чтоб он выздоровел, и он никогда не узнал об
этом. Сидела она у изголовья его ночью и уходила с зарей, и потом не было
разговора о том (И.А. Гончаров. Обломов);
2) Как бы он (Пьер) ужаснулся, ежели бы семь лет тому назад, когда он
только приехал из заграницы, кто-нибудь сказал бы ему, что ему ничего не
нужно искать и выдумывать, что его колея давно пробита, определена пред-
вечно, и что, как он ни вертись, он будет тем, чем были в его положении. Он
не мог бы поверить этому! Разве не он всею душою желал, то произвести
Функционирование предложения в тексте 347
республику в России, то самому быть Наполеоном, то философом, то так-
тиком, победителем Наполеона? Разве не он видел возможность и страстно
желал переродить порочный род человеческий и самого себя довести до выс-
шей степени совершенства? Разве не он учреждай и школы и больницы и от-
пускал крестьян на волю? А вместо всего этого, вот, он, богатый муж невер-
ной жены, камергер в отставке', любящий покушать, выпить и, расстегнув-
шись, побранить слегка правительство, член московского Английского клуба и
всеми любимый член московского общества. Он долго не мог помириться с тою
мыслью, что он есть тот самый отставной московский камергер, тип которо-
го он так глубоко презирал семь лет тому назад (Л.Н. Толстой. Война и мир);
3) Человек не может жить только сегодняшним днем, сиюминутными
интересами, как бы ни были они значительны. Ему необходимо представлять
себе свою жизнь продолжением жизни, существующей издавна и не имеющей
окончания.
Отсюда, мне думается, почитание могил предков, обычай знаменовать
памятниками выдающиеся события. Отсюда же и утешительные легенды о
загробной жизни, известные едва ли не всем религиям.
Атеизм лишает человека иллюзорного рая, и, если не заменить этот
фальшивый цветок, как назвал однажды религию Маркс, цветком живым,
образуется пустота, оправдывающая все, потому что — «однова живем!» К
жшвым цветам человеческих идеалов и чувств я отнес бы и чувство истории,
чувство общности со всем, что было и будет на земле (Е. Дорош. Чувство
истории. Живое дерево искусства).
Текстообразующие потенции предложения обусловливаются, как
было сказано, и его содержательной соотнесенностью с сопутствующей
частью текста. Можно встретить два главных типа такой соотнесенно-
сти: 1) соотнесенность равновесия и 2) соотнесенность неравновесия.
Между исходным предложением и сопутствующей ему частью
(ССЦ, абзацем, секвенцией) нередко устанавливается некое смысловое
равновесие за счет реализации идеи тождества, сравнения или обобще-
ния. В первом случае исходное предложение выступает в качестве
внутреннего названия (1); во втором - исходное предложение задает
соответствующий метафорический образ (2), в третьем - исходное
предложение является обобщением к тому частному, которое передает-
ся в сопутствующей ему части (3):
1) Страсть! Все это хорошо в стихах да на сцене, где в плащах, с ножами,
расхаживают актеры, а потом идут, и убитые, и убийцы, вместе ужинать...
Хорошо, если б страсти так кончались, а то после них остаются: дым,
смрад, а счастья нет! Воспоминания - один только стыд и рвание волос
(И.А. Гончаров. Обломов);
2) Как вдруг с неожиданной поражающей красотой выступает на стен-
ках расписного и резного фонаря та сложная искусная художественная ра-
348
Проблемы синтаксиса
бота, казавшаяся прежде грубою, темною и бессмысленною, когда зажига-
ется свет внутри, так вдруг преобразилось лш{о княжны Марьи. В первый раз
вся та чистая духовная внутренняя работа, которою она жила до сих пор, вы-
ступила наружу. Вся ее внутренняя, недовольная собой работа, ее страдания,
стремление к добру, покорность, любовь, самопожертвование - все это свети-
лось теперь в этих лучистых глазах, в тонкой улыбке, в каждой черте ее неж-
ного лица.
Ростов увидал все это так же ясно, как будто он знал всю ее жизнь. Он
чувствовал, что существо, бывшее перед ним, было совсем другое, лучшее,
чем все те, которые он встречал до сих пор, и лучшее, главное, чем он сам
(Л.Н. Толстой. Война и мир);
3) Появление пошлости бывает часто полезно в жизни: оно ослабляет
слишком высоко настроенные струны, отрезвляет самоуверенные и само-
забывчивые чувства, напоминая им свое близкое родство с ними. С прибы-
тием Ситникова все стало как-то тупее и проще; все даже поужинали
плотней и разошлись спать получасом раньше обыкновенного (И.С. Турге-
нев. Отцы и дети).
Что касается отношения неравновесия, то они весьма разнообразны,
поскольку отражают все разнообразие связей (временных, локальных,
условных, целевых и др.) окружающей действительности. Важно их
принципиальное отличие от отношений равновесия, суть которых за-
ключается в прикрепленности каждого из двух входящих смысловых
звеньев к одному и тому же факту окружающей действительности.
Итак, изучение функционирования синтаксических категорий в тек-
сте (в данном случае — простых и сложных предложений) должно пре-
следовать цель установления определенной иерархии как самих тексто-
вых образований (ССЦ, абзац, секвенция), так и определенных типов
предложений, структурно-семантические свойства которых определяют
разную степень проявления их текстообразующих возможностей.
Однако функционирование предложения в тексте предполагает, как
было сказано, и внимание к специфике его контекстуального прочте-
ния. Нет необходимости доказывать, что предложение в тексте в отли-
чие от его изолированного использования обогащается дополнитель-
ными смысловыми проекциями. Видимо, одной из самых убедительных
иллюстраций этого процесса может служить семантико-стилисти-
ческий анализ одного и того же предложения, находящегося в разных
контекстуальных условиях. Так, в романе И.А. Гончарова «Обломов»
более десяти раз употребляется предложение Обломов молчал. И хотя
основной его смысл остается неизменным, контекстуальное его про-
чтение оказывается различным. За предложением Обломов молчал сто-
Функционирование предложения в тексте 349
ит то смущение главного героя перед любимой женщиной, то страх по-
казаться лицемером, то стыд за свое бездействие и падение, то, нако-
нец, просто барское невнимание к своему слуге Захару. Приведем лишь
один пример включения в текст этого достаточно выразительного в
тексте романа предложения:
- А знаешь, что делается в Обломовке? Ты не узнаешь ее! - сказал
Штольц. - Я не писал к тебе, потому что ты не отвечаешь на письма. Мост
построен, дом прошлым летом возведен под крышу. Только уж об убранстве
внутри ты хлопочи сам, по своему вкусу - за это не берусь. Хозяйничает но-
вый управляющий, мой человек. Ты видел в ведомости расходы..
Обломов молчал.
- Ты не читал их? - спросил Штольц, глядя на него. - Где они?
— Постой, я после обеда сыщу; надо Захара спросить...
- Ах, Илья, Илья! Не то смеяться, не то плакать (И.А. Гончаров. Обло-
мов. Ч. IV. Гл. 6).
Предложение Обломов молчал почти постоянно разрывает диалог
Ильи Ильича со Штольцем, безуспешно пытавшимся влить в Обломова
жизненную энергию.
Подобных примеров, когда одно и то же предложение в зависимости
от контекста получает разные смысловые наслоения, можно привести
немало. Уточнение же их подтекста всегда индивидуально и конкретно.
Между тем рассмотрение категорий «сверхфразового» формата должно
подразумевать поиски тех тенденций в организации текста, которые но-
сят общий характер и открытие которых, следовательно, дает ключ к из-
влечению обобщенных «подтекстовых» ситуаций. Иначе говоря, речь
должна идти о необходимости обнаружения типизированных синтакси-
ческих показателей, создающих определенный фон для контекстуально-
го прочтения того или иного предложения. На первый взгляд, может по-
казаться, что контекстуальное прочтение в этом понимании может цели-
ком базироваться на характере текстообразующих потенций предложе-
ния, обусловленных, как было сказано, его структурно-семантической
организацией, инициальностью/неинициальностью позиции, соотнесен-
ностью с последующим звеном текста. Отчасти это, действительно, так.
Но только отчасти. Переориентация основной задачи - от выяснения
«текстовой силы» предложения (в плане установления его роли в движе-
нии текста) - к выяснению его текстовой глубины (а иногда «подтексто-
вого» обогащения) меняет исследовательскую точку зрения, а значит и
набор тех ориентиров, которые предопределяют анализ.
В самом общем виде можно наметить, по крайней мере, главный
ориентир в поисках синтаксических основ, предопределяющих контек-
350 Проблемы синтаксиса
стуальное прочтение. Таким ориентиром явится собственно синтакси-
ческая структура рассматриваемого предложения и ее соотношение с
синтаксической организацией текстового окружения и прежде всего с
характером синтаксической структуры постпозитивных и препозитив-
ных предикативных единиц.
Одним из ярких примеров «текстового» обогащения простого пред-
ложения может служить прием «нагнетения» тождественных структур
в композиционно-смысловом звене текста. Совсем не случайно, напри-
мер, подобный прием весьма распространен в поэзии (преимуществен-
но с использованием номинативных предложений):
Больничный коридор, пустынный, будто поле.
Осипший баритон товарища по боли...
Больничная стена. Бессонные: «а если...»
Сухие письмена «истории болезни».
Предчувствие расплаты
И халоОок вины.
Всегда, когда больны,
Мы в чем-то виноваты...
(Р. Рождественский)
Я не здесь. Я там, где ты.
В парках строгие цветы.
Строгий вечер. Строгий век.
Строгий, строгий первый снег.
В первом инее Нева.
Беспредельность. Синева.
Чьи-то окна без огня.
Чья-то первая лыжня.
(Р. Казакова)
Каждое из номинативных предложений бытийностью своего со-
держания и синтаксическим отождествлением с соположенными струк-
турами усиливает впечатление «остановившегося кадра», впечатление
своеобразного «импрессионистского мазка». Р. Казаковой это помогает
«остановить мгновение», чтобы почувствовать себя не здесь, но там,
где он; Р. Рождественскому - «замедлить, ход событий», чтобы не-
спешно рассказать о боли тела и души.
Эффект «остановившегося кадра» может достигаться и «нагнетени-
ем» двусоставных нераспространенных предложений:
Девушка склонилась. Помутился взор.
Девушка тоскует. Девушка страдает.
За окошком полночь чертит свой узор.
(С. Есенин)
Функционирование предложения в тексте
351
Таким образом, введение того или иного предложения в синтакси-
ческий ряд подобных ему структурных построений делает его в функ-
циональном отношении более выразительным. Предложение в кон-
текстуальном отношении становится более емким.
Нельзя не признать, что подбор приведенных иллюстраций носит
несколько искусственный характер. Повторяемость структуры в тексте
приводит к наиболее осязаемым синтаксическим эффектам. Гораздо
сложнее для анализа те отношения, которые возникают между разноха-
рактерными построениями. Однако в данном случае оказалось возмож-
ным выявить лишь сам принцип контекстуального прочтения в обоб-
щенном его виде. Конкретизация же этого общего принципа потребует
дополнительного анализа.
Говоря о контекстуальном прочтении, следует также подчеркнуть,
что, помимо «собственно синтаксического взаимодействия» входящих в
текст предложений, необходимо учитывать их семантико-структурное
взаимодействие. Именно это последнее приводит к явлению, названному
нами «семантическим радиусом действия». Суть этого явления наиболее
прозрачно обнаруживается в сложноподчиненном предложении, прида-
точная часть в котором в семантическом отношении «обслуживает» не-
редко не только свою главную часть, но и более объемное звено текста:
Князь Андрей поздно вечером уехал от Ростовых. Он лег спать по привычке
ложиться, но увидал скоро, что он не может спать. Он то, зажегши свечу, си-
дел в постели, то вставал, то опять ложился, нисколько не тяготясь бессонни-
цей: так радостно и ново ему было на душе, как будто он из душной комнаты
вышел на вольный свет божий. Ему и в голову не приходило, чтоб он был влюб-
лен в Ростову; он не думал о ней; но только воображал ее себе, и вследствие это-
го вся жизнь его представлялась ему в новом свете. «Из чего я боюсь, из чего я
хчопочу в этой узкой замкнутой рамке, когда жизнь, вся жизнь со всеми ее радо-
стями открыта мне?» - говори ! он себе. И он в первый раз после долгого времени
ста'! делать счастливые планы на будущее (Л.Н. Толстой. Война и мир).
В приведенном отрывке Л. Толстого придаточная часть «как будто
он из душной комнаты вышел на вольный свет божий» характеризует
не только свою главную часть, но и весь последующий текст.
Наблюдения показывают, что предикативные единицы весьма раз-
личны по их «семантическому радиусу», а это не может не учитываться
при контекстуальном прочтении конкретного предложения.
Текстообразующие потенции предложения и его контекстуальное
прочтение - две стороны общей проблемы функционирования в тексте
синтаксических категорий (в частности - предложения). Однако при
конкретном анализе следует учитывать не только взаимообусловлен-
ность названных сторон, но и специфичность каждой из них.
О семантическом «радиусе действия»
предложения в тексте®
Один из аспектов анализа функционирования предложения в тексте
должен быть связан с выявлением текстообразующих потенций пред-
ложения как сегмента более сложной синтаксической организации* 1. В
этом случае необходимо учитывать структурно-семантическую сопря-
женность предложения не только с непосредственно контактирующими
с ним предложениями, но и возможность гораздо более обширного ра-
диуса его действия в содержательной основе того или иного текста.
Определение границ семантического воздействия того или иного пред-
ложения в тексте может быть связано пока лишь с самыми общими
ориентирами. При этом надо иметь в виду по крайней мере два основ-
ных способа подобного воздействия. Обозначим их условно как 1) кон-
тактно-когезирующее и 2) ассоциативно-прерывистое воздействие.
В первом случае текстообразующая функция предложения опреде-
ляется тем, что им предопределяется линия когезии (исходной темы),
объединяющая относительно замкнутую часть текста, представленную
рядом соположенных предложений. Именно подобное назначение вы-
полняет, например, конструкция именительного темы (представления).
Так, один из отрывков очерка В. Солоухина, выступая в виде сверхфра-
зового единства (СЕ), представляет собой идею «художественный об-
раз — живой символ исторической эпохи». Линия когезии в нем вклю-
чает в себя два ключевых слова: герой и время, при этом первое из них
заполняет конструкцию именительного темы:
Герои Лермонтова, герои Чехова, герои Шиллера, герои Мопассана, герои
Льва Толстого, герои Драйзера...
Толпы героев мгновенно соберутся перед нами, достаточно включить во-
ображение и память.
® Статья впервые опубликована в 1981 г. в сборнике «Теория языка. Методы его ис-
следования и преподавания (К 100-летию со дня рождения Л.В. Щербы)».
1 Названный аспект остается одним из самых неразработанных. См. прежде всего:
Николаева Т.М. Лингвистика текста: Современное состояние и перспективы //
Новое в зарубежной лингвистике. Вып. VIII. Лингвистика текста. М., 1978 (вступит,
статья); Гиндин С. И. Советская лингвистика текста. Некоторые проблемы и результаты
(1948-1975) // Изв. АН СССР. Отдел, лит. и языка. 1977. № 4.
О семантическом «радиусе действия» предложения в тексте 353
Вызванные к жизни могучими усилиями художников, они стали как бы ре-
альными, даже более реальными и ощутимыми, чем тысячи их современников,
оставшихся для нас совершенно безвестными. Для чего же вызваны к жизни
эти герои, как называется то общее, что стоит за каждым из них?
Общее это называется коротким словом время. Герои произведений ис-
кусств приносят к нам характер, особенности, цвет, вкус и запах своего вре-
мени независимо от того, чем пахнет это время: кровью, крестьянским по-
там или тонкими духами королевских будуаров.
Время стоит за Базаровым, время стоит за Карлом Моором, время сто-
ит за Печориным, время стоит и за Никитой Моргунком (В. Солоухин. По-
эзия и время).
«Радиус действия» контактно-когезирующих предложений следует
определять такими величинами: а) соположенное предложение (мини-
мальное воздействие), б) часть сверхфразового единства, в) сверхфра-
зовое единство, г) ряд сверхфразовых единств, д) текст полностью
(максимальное воздействие). Если обратиться к анализу уже упоми-
навшейся конструкции именительного темы с этой точки зрения, то
можно привести случай семантического подчинения ему не только от-
дельного СЕ, но и совокупности сверхфразовых единств (1). а также
завершенного текста в целом (2).
В качестве примеров для первого случая напомним отрывок из рас-
сказа И. Бунина «Далекое», начинающийся именительным темы:
Ах, весна, весна! Все дело, верно, в том, что происходил весь этот вздор
весною.
Каж:дая весна есть как бы конец чего-то изжитого и начало чего-то ново-
го. Той далекой московской весной этот обман был особенно сладок и силен -
для меня по моей молодости и потому, что кончачись мои студенческие годы, а
для многих прочих просто по причине весны, на редкость чудесной. Каждая
весна праздник, а та весна была особенно празднична (И. Бунин. Далекое).
Помимо приведенных двух сверхфразовых единств именительному
темы «Ах, весна, весна!» подчинены еще три СЕ, посвященных темам:
«Москва весной», «Я счастливый участник весенних дней», «Весна й
Иван Иванович (один из персонажей рассказа)».
В качестве примера наибольшего текстового воздействия предло-
жения приведем рассказ А. Толстого «Русский характер». Не случайно,
что именительный темы: «Русский характер! Поди-ка опиши его» - не
только начинает рассказ, но является его ключевой темой, цементи-
рующей весь текст в целом.
Способ ассоциативно-прерывистого «действия» предложения в тек-
сте проявляется в его содержательной соприкасаемости не с сополо-
Женными СЕ, а с весьма разными по композиционной характеристике
354
Проблемы синтаксиса
фрагментами произведения. Данное предложение оказывается семан-
тически связанным не только (а иногда не столько) с соположенными
предложениями, а и с весьма отдаленными частями текста, если в каче-
стве критерия оценки «контакта» иметь в виду линейное расположение
языковых структур. Роль своеобразного «мостика», связывающего раз-
ные «берега» повествования, могут выполнять самые различные син-
таксические структуры. Однако среди них есть набор предложений,
типичных для передачи определенных ситуаций. Так, например, слож-
ноподчиненное условное предложение с союзом если бы достаточно
часто выступает в таком типовом контексте, как представление дейст-
вия (состояния) одного персонажа с точки зрения другого персонажа:
Как удивилась бы Марья Степановна, если бы увидела работу дочери:
много прибавилось бы бессонных ночей в ее жизни. Торопливо кроились эти
маленькие рубашечки-распашонки, детские простынки и весь несложный ком-
плект детского белья (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Приваловские миллионы).
Эта своеобразная «перекличка» двух персонажей, которая устанав-
ливается при помощи такой структуры, как сложноподчиненная гипо-
тетическая условная конструкция, приводит в конечном счете к расши-
рению семантических границ предложения, к его содержательной при-
частности к предыдущему изложению. Здесь будет уместным заметить,
что способ ассоциативно-прерывистого действия, свойственный пред-
ложению, весьма часто сопровождается ирреальной модальностью, ко-
торая применительно к сложноподчиненной конструкции передается
употреблением в придаточной части ирреальных союзов. Подобной, в
частности, является сравнительная конструкция с союзом как будто
(словно, точно). И именно ей бывает свойствен такой радиус семанти-
ческого действия, который обеспечивает сложноподчиненному пред-
ложению роль семантического центра весьма значительного повество-
вания. Вспомним в этой связи известный рассказ М. Горького «Каин и
Артем». Сюжетная канва этого рассказа внешне весьма проста: Каин,
мелкий торговец галантерейными товарами, помогает коварно избито-
му Артему во время болезни. В порыве благодарности и сочувствия к
слабому Артем берет Каина под свое покровительство. Ни побои, ни
издевательства, которые так долго преследовали Каина, отныне ему не
страшны. Но роль защитника довольно скоро наскучила Артему, стала
ему противной. Артем признается в этом Каину. Тот в отчаянии. Впе-
реди снова удары судьбы.
Кульминационной сценой рассказа является объяснение Артема с
Каином. Состояние последнего Горький определяет словами: Каин
О семантическом «радиусе действия» предложения в тексте
355
съежился, точно его ударили. Сравнительное предложение «точно его
ударили» служит не только для более образного описания конкретного
состояния съеживавшегося Каина, но оказывается спроецированным
как на всю сцену последней встречи Артема с Каином (с ударом срав-
нивается самое признание Артема — ср. его ударили), так и на повество-
вание в целом.
Этот способ, названный нами способом ассоциативно-прерывистого
воздействия предложения, еще более труден при конкретном анализе
его реального воплощения, поскольку такие категории, как «сополо-
женное предложение», СЕ, «часть СЕ», «группа СЕ» оказываются при
данном анализе «неработающими». Но если трудно наметить даже са-
мые общие ориентиры для определения языкового объема семантиче-
ского воздействия функционирующего в тексте предложения, то не ме-
нее трудно лингвистически квалифицировать причины различной ве-
личины такого свойства предложения, которое было названо семанти-
ческим радиусом. Величина радиуса действия предложения зависит от
целого комплекса причин, в основном подчиненных его структурной и
семантической организации. Что же касается главенствующего фактора
радиального воздействия, то в одних случаях им оказывается самая
структура предложения, а в других - структурно-семантическая коорди-
нация, иначе говоря - результат сложного взаимодействия конструктив-
ных свойств предложения с его конкретным лексическим наполнением.
Ярким примером первого рода факторов является использование в
качестве ключевой темы таких конструкций, как именительный и ин-
финитив темы. Самое инициативное положение этих структур при ор-
ганизации СЕ, а также выразительность их однословности обеспечива-
ют им совершенно особую роль в тексте. Их радиальная функция рас-
пространяется полностью на все СЕ. Это своего рода внутритекстовое
название, подчиняющее себе цепь последующих рассуждений. Однако
явлений подобного рода, когда структура синтаксической категории
сама по себе, благодаря своей собственно грамматической природе,
обеспечивает ей значительный радиус семантического действия, не-
сравненно меньше, чем тех, где эти свойства рождаются отнюдь не од-
ной структурной схемой, а являются результатом взаимодействия по-
следней с лексико-грамматическими средствами, ее заполняющими.
При анализе названного воздействия лексики и грамматики целесо-
образнее избрать путь: от текстового назначения предложения — к его
лексико-грамматической организации. Так, среди собственно тексто-
вых значений предложения особое место занимает обобщение, являю-
356
Проблемы синтаксиса
щееся одним из способов отражения познания фактов окружающей
действительности. Синтаксические структуры как простого, так и
сложного предложения, обеспечивающие этот способ познания реаль-
ного мира, весьма разнообразны. Еще большим разнообразием отлича-
ется лексическое наполнение этих структур. И тем не менее в системе и
простого, и тем более сложного предложения можно указать на случаи
достаточно очевидной стабильной координации синтаксиса и морфоло-
гии, а отчасти и лексики при реализации идеи обобщения. В сфере
сложноподчиненного предложения названная идея чаще всего переда-
ется такими структурами, как условные (с союзом если), присубстан-
тивные (с относительными словами который, где) и местоименно-
соотносительные (с соотношением тот - кто). Так, сложноподчинен-
ные условные предложения со значением обобщения нередко характе-
ризуются использованием в качестве придаточной части обобщенно-
личных предложений (естественно, с соответствующим лексическим
наполнением):
Мне иногда бывает его (Василия Акинфиевича. - С. II.) жаль. Жаль хо-
рошего человека, у которого вся жизнь ушла на изучение тоненькой книжки
устава и на мелочные заботы об антабках и трынчиках. Жаль мне бедно-
сти его мысли, никогда даже не интересовавшейся тем, что делается за
этим узеньким кругозором. Жаль мне его, одним словом, той жалостью,
что невольно охватывает душу, если долго и пристально глядишь в глаза
очень умной собаки (А.И. Куприн. Прапорщик армейский).
Сам факт обобщения, естественно, связывает заключительное
предложение, его содержащее, с предшествующим текстом, опреде-
ленным образом фиксируя семантические границы того или иного
повествования.
Если пример сложноподчиненного условного предложения с обоб-
щенно-личной придаточной частью может служить показателем того,
какое значение приобретает определенный характер координации
структурной схемы всего сложного предложения и схем его отдельных
частей в установлении семантического радиуса предложения, то при-
субстантивные и местоименно-соотносительные предложения со зна-
чением обобщения могут послужить доказательством особой роли лек-
сических компонентов предложения в установлении его воздействия на
текст. Так, среди присубстантивных предложений существуют разно-
видности с обобщенным оттенком, для лексического наполнения кото-
рых характерно использование в главной части глагола есть в качестве
сказуемого и имени существительного с приглушенным значением
конкретности в качестве подлежащего:
О семантическом «радиусе действия» предложения в тексте
357
Есть потрясения, есть открытия, которых не в состоянии выносить
душа человеческая (Н.А. Некрасов); Но есть удары, которые больно бьют по
самому сердцу (И.С. Тургенев. Услышишь суд глупца); Есть мгновения, когда
ни единого звука нельзя вымолвить (И.А. Бунин. Ида); Есть вещи, которые
проделывают одинаково умные и глупые люди (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Мумма).
Соответствующая лексико-грамматическая координация, присущая
этим предложениям и приводящая к обобщенному значению, делает их
широко распространенными в художественных и публицистических
произведениях. Они становятся семантическим центром СЕ или целой
их группы. Например:
Негодование во всех отношениях справедливое изобразилось во многих ли-
цах. Как ни велик был в обществе вес Чичикова, хотя он и миллионщик и в лице
его выражалось величие и даже что-то марсовское и военное, но есть вещи,
которых дамы не простят никому, будь он кто бы ни было, и тогда прямо
пиши пропало! Есть случаи, где женщина, как ни слаба и бессильна характе-
ром в сравнении с мужчиною, но становится вдруг тверже не только мужчи-
ны, но и всего что ни есть на свете. Пренебрежение, оказанное Чичиковым,
почти неумышленное, восстановило между дамами даже согласие, бывшее
было на краю погибели по случаю завладения стулом. В произнесенных им не-
взначай каких-то сухих и обыкновенных словах нашли колкие намеки. В довер-
шение бед какой-то из молодых людей сочинил тут же сатирические стихи
на танцевавшее общество, без чего, как известно, никогда почти не обходит-
ся на губернских балах. Эти стихи были приписаны тут же Чичикову. Него-
дование росло, и дамы стали говорить о нем в разных углах самым неблаго-
приятным образом; а бедная институтка была уничтожена совершенно, и
приговор ее уже был подписан (Н.В. Гоголь. Мертвые души. Гл. 8).
В самом деле, предложения названного типа: ...есть вещи, которых
дамы не простят никому и есть случаи, где женщина ... становится
вдруг тверже ... всего, что ни есть на свете - становятся содержа-
тельным стержнем СЕ, обобщая конкретную ситуацию.
Другим примером значимости лексического состава той или иной
модели сложноподчиненного предложения со значением обобщения
является словесное заполнение структуры типа тот — кто или кто -
тот. Показательно ее использование в следующем эпизоде, связанном
с прощальным письмом Рудина, полученным Натальей:
Слезы навернулись на глазах Натальи. Не всегда благотворны бывают
слезы. Отрадны и целебны они, когда, долго накипев в груди, потекут они
наконец сперва с усилием, потом все легче, все слаще; немое томление тоски
разрешается ими. Но есть слезы холодные, скупо льющиеся слезы: их по капле
выдавливает из сердца тяжелым и неподвижным бременем налегшее на него
горе; они безотрадны и не приносят облегчения. Нужда плачет такими еле-
358
Проблемы синтаксиса
зами, о. тот еще не был несчастлив, кто не проливал их. Наталья узнала их в
этот день (И.С. Тургенев, Рудин),
Весьма примечательно и дальнейшее завершение этого эпизода. На-
талья, как это она часто делала, раскрыла (загадывая) наудачу Пушкина
и прочла первые попавшиеся ей строки:
Кто чувствовал, того тревожит
Призрак невозвратимых дней,
Тому у.ж нет очарований.
Того змея воспоминаний.
Того раскаянье грызет...
(Там же)
Заметим, что и пушкинское обобщение в языковом отношении пред-
ставляет собой структуру, построенную по той же формуле: кто - тот.
Это делает его более созвучным с обобщением тургеневского текста.
Приведенные наблюдения показывают, что и анализ текста в целом,
и исследования функционирования в нем отдельного предложения не
могут быть предприняты без учета смыслового радиуса действия син-
таксической категории и прежде всего семантического радиуса такой
категории, как предложение.
Текстовая реализация и текстообразующая
функция синтаксических единиц®
Лингвистическая ситуация 60-х годов была удачно названа «штур-
мом семантики». Если попытаться продолжить поиски метафор для оп-
ределения исследовательских тенденций в развитии лингвистики при-
менительно к последующим десятилетиям, то можно воспользоваться
выражением - «осада текста». Выход за пределы предложения и ориен-
тированность на сверхпредложенческие единицы были продиктованы
разными причинами и опирались на весьма различные исходные лин-
гвистические положения. Это не могло не породить разнообразия не
только в трактовке самого понятия «текст» и его природы, но и в мето-
дике его изучения. И тем не менее если все многообразие подходов к
исследованию текста и его делимитации свести к трем наиболее оче-
видным в отечественном языкознании направлениям, представленным
лингвистикой текста (И.Р. Гальперин), грамматикой текста
(О.И. Москальская, Г.А. Золотова, Г.Я. Солганик и др.), стилистикой
текста (В.В. Одинцов, О.А. Нечаева), то тогда обнаружится взаимодо-
полняемость не только общих построений, предложенных в, казалось
бы, противопоставленных друг другу исследованиях, но и определен-
ных частных результатов.
Современные подходы к проблемам текста, существующие в отече-
ственном языкознании, можно (правда, с некоторым упрощением)
представить в виде трех основных концепций: 1) лингвистики текста; 2)
грамматики (в частности — синтаксиса) текста; 3) стилистики текста.
Лингвистика текста ориентируется на такое его понимание,
при котором последний трактуется как структура; самое же рассмотре-
ние текста идет по пути от целого к части, и именно это целое и полу-
чает свою дефиницию. В данном случае предопределяющей оказывает-
ся ориентация на завершенность, целостность речетворческого фено-
мена, подчиненного единой теме («заголовку»). Подобное определение
позволяет подводить под понятие «текст» речевые результаты весьма
разного объема, начиная со справки о местожительстве, кончая объем-
ными романами («Воскресение» Л. Толстого, например). Не случайно,
® Статья впервые опубликована в 1988 г. в сборнике «Текстовые реализации и тек-
стообразующие функции синтаксических единиц».
360
Проблемы синтаксиса
что при таком подходе к тексту в качестве его основных категорий
(признаков) выступают прежде всего такие, которые создают его цело-
стность и завершенность (связность, интеграция, композиция и др.)1.
Грамматика текста связана с такой ее главной идеей, как
выделение сверхпредложенческих единств, которые могут составить
особый (суперсинтаксический) уровень языка. Текст в этом случае
трактуется как система, а его рассмотрение идет от части к целому1 2.
Соотнесенность же предложения с текстом в этом случае предпола-
гает рассмотрение предложения «в содружестве с другими предложе-
ниями». Широко известна плодотворность идеи о том, что собственно
коммуникативная функция языка обнаруживается не только (и не
столько!) в отдельном предложении, но в более сложном синтаксиче-
ском построении - ССЦ, состоящем из соположенных предложений и
характеризующемся единством как семантическим (реализация опреде-
ленной микротемы) и грамматическим (лексико-грамматические сред-
ства связи и видо-временные соотношения), так и коммуникативным
(тема-рематическая организация определенного типа).
Стилистика текста3 все чаще и чаще стала рассматривать в
качестве своего объекта прежде всего функционально-смысловые ти-
пы речи. В специальной литературе их нередко сводят к описанию,
повествованию и рассуждению. Привлекательность такого подхода
связана с тем, что синтаксический анализ предполагает обращенность
не к отдельным самостоятельным предложениям, а к их комплексам,
связанным общей функцией и в известной мере языковой организаци-
ей. Однако возможность такого подхода, которая наиболее ярко была
1 Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. М.: Наука,
1981. С. 18. Заметим, что осмысление автором текстовых категорий и их конкретный
набор претерпевали определенное развитие. Гак, в (Категория текста / Изв. АН СССР.
Отдел, лиг. и языка. 1977. № 6) И.Р. Гальперин не называл таких позже введенных им
категорий, как автосемантия и модальность. С другой стороны, в обобщенной моно-
графии не оказалось некоторых текстовых категорий. упоминаемых в статье 1977 г. (пре-
суппозиция, глубина, прагматичность, паргитурност ь); М с г с н те с о в С. А. Импликатив-
ные связи как средство семантической организации текста // Сб. научи, трудов МГПИ
ИЯ им. М. Тореза. Вып. 151, 1979: Черняховская Л . А . Смысловая структура
текста н ее единицы // Вопр. языкознания. 1983. № 6. И др.; Новиков А.И. Семан-
тика текста и ее формализация. М.: Наука, 1983.
2 Москальская О.И. Грамматика текста. М.: Высш. шк.. 1981; Лосе-
ва Л. М . Структурно-семантическая организация целых текстов. Одесса, 1973; Поспе-
лов Н.С. Сложное синтаксическое целое и основные особенности его структуры //
Доклады и сообщения ин-та русского языка АН СССР. 1948. Вып. 2 и др.
’Одинцов В.В. Стилистика текста. М.: Наука, 1980.
Текстовая реализация и текстообразующая функция синтаксических единиц 36 f
продемонстрирована в исследованиях Е. Иванниковой синтаксиса
Достоевского, не должна исключать другие подходы к рассмотрению
художественного текста.
Одним из иных подходов является обращенность при анализе к
композиционно-смысловым типам речи’, понимаемым нами
как текстовые сегменты, типизированные в темпорально-функциональ-
ном и композиционно-языковом отношении. Иначе говоря, в художест-
венном произведении, и прежде всего в таком жанре, как роман, можно
обнаружить по крайней мере три типа реализации темпорально-
функциональной перспективы повествования в зависимости от соот-
N
ношения —, где N - совокупность языковых средств, используемых
t
для изображения фрагмента действительности, a t - «романное» время,
в которое «происходит» изображаемое.
Исходя из этого можно выделить такие композиционно-смысловые
типы речи, как демонстрационный, информационный и сентенционный.
Демонстрационный тип связан с показом действительности, с
пошаговым ее изображением, при котором события, развивающиеся в
незначительный хронологический период, представлены весьма дета-
лизированно. Как особый языковой прием демонстрационного типа
выступает диалог.
Информационный тип связан с рассказом о действительности
(чаще достаточно кратким). Изложение, посвященное событиям не-
скольких десятилетий, может уместиться в двух-трех высказываниях.
Сентенционный тип представляет собой сентенцию по поводу
действительности, обобщение, основанное на типических фактах и
типических проявлениях в поведении людей.
Названная выше возможность взаимодополняемости4 5 различных ре-
зультатов текстовых концепций явилась следствием общей для всех
направлений установки - на учет при анализе текста категорий «пред-
4 а) Ильенко С.Г. О семантическом «радиусе действия» предложения в тексте.
Теория языка, методы его исследования и преподавания: К 100-летию со дня рождения
Л.В. Щербы. Л.: Наука, 1981: Ее же: Стилистико-синтаксический анализ текста и
развитие речи. Трудности преподавания русского языка в школе. Л., 1979.
б) Ю д и н а Т.С. Функционально-смысловые типы речи как стилистическо-син-
таксическая основа романа И.А. Гончарова «Обломов»: Автореф. дис. ... канд. филол.
наук. Л., 1982.
5 Эта возможность хорошо продемонстрирована в: Реферовская Е.А. Лин-
гвистические исследования структуры текста. Л.: Наука, 1983.
362 Проблемы синтаксиса
ложенческой лингвистики», понимаемой, однако, многоаспектно с ее
структурной, семантической и коммуникативной устремленностью. Так
возникла идея наличия текстообразующих потенций как у самого пред-
ложения, так и у его составляющих. Симптоматично в этом отношении
одно из исходных положений статьи Г.Я. Солганика «К проблеме мо-
дальности текста»: «Истоки лингвистики текста следует искать в язы-
ковой системе; более того, связь с языковой системой может служить
одним из критериев эффективности тех или иных теорий лингвистики
текста»6. Однако выдвижение проблемы текстового поведения языко-
вой единицы реализовалось чаще всего в конкретизации контекстуаль-
ного ее осмысления, в выявлении текстовых приращений, а иногда и
окказионализмов, рождаемых специфичностью лексико-синтаксичес-
кой сочетаемости. Ср., например: Очень толстая Кира Пушкина с
очень толстой косой сказала своим толстым голосом: «Только пусть
это будет настоящий диспут» (И. Зверев. Дни народовластия). Ср.
также: Школьники не подозревали тогда, что этот угрюмый, никогда
не улыбавшийся господин, с журавлиной походкой и длинным носом —
сердцем сокрушался и болел о каждом из них почти так же, как о соб-
ственном сыне. Он однажды вздумал побеседовать с ними о Вашинг-
тоне. «Юные питомцы» - начал он, но при первых звуках его странно-
го голоса юные питомцы разбежались (И.С. Тургенев. Накануне, X).
Ироническое отношение автора к изображаемому как в первом, так
и во втором случае связано со своеобразием текстовой реализации
именных словосочетаний (толстый голос, юные питомцы), необыч-
ность которых в первом случае поддерживается повтором прилагатель-
ного (толстая Кира, толстая коса), во втором перемещением слово-
сочетания из речи персонажа в речь автора.
И хотя от опасности погружаться каждый раз лишь в конкретиза-
цию поведения языковой единицы в конкретном тексте могла спасти
предложенная координация7 содержательных единиц и формальных
6 Сол гани к Г.Я. К проблеме модальности текста. Русский язык Функциониро-
вание грамматических категорий. Текст и контекст// Виноградовские чтения XII-XI11.
М.: Наука. 1984.
7 Во вступительной статье Т.М. Николаевой к вып. V111 «Новое в зарубежной лингвисти-
ке. Лингвистика текста» перечислены 1) содержательные единицы текста (преду-
поминание, чистая связность, единичность, выделение, дейктичность, градация важности,
смысловое равновесие частей высказывания, неопределенность) и 2) формальные
средства (порядок слов, вынесение элемента, подчеркивание элемента, частицы, прономи-
нализация, введение про-форм, лексические повторы, перифрастические повторы, артикле-
зация, тематическая прогрессия, членение высказывания) (М.: Прогресс, 1978. С. 31-32).
Текстовая реализация и текстообразующая функция синтаксических единиц 363
текстовых средств, идея этой координации не получила достаточного
развития в методике текстового анализа.
Что же касается синтаксических единиц, то их текстовый анализ
осложнялся еще и тем, что их структурная проекция связана с содержа-
тельной стороной текста весьма опосредованно. И смысловое движение
текста нельзя обнаружить, изучая лишь синтаксические его особенно-
сти. Рассмотрение же синтаксических категорий в аспекте грамматики
текста и прежде всего в ССЦ связывалось с установлением тема-
рематического устройства и обнаружением в нем различных типов свя-
зи: цепной, параллельной, кольцевой и др. (см. прежде всего работы
Г.Я. Солганика)8.
Между тем вопрос о поведении синтаксической структуры в тексте
не может быть сведен только к обнаружению актуального членения. Он
должен быть решен еще по крайней мере в двух аспектах:
1) в аспекте текстовой реализации, когда в определенных
текстовых условиях и при определенном лексическом наполнении
актуализируется одно из грамматических значений той или иной по-
тенциально многозначной конструкции. Так, сложноподчиненные
предложения, построенные по модели там..., где..., чаще всего пере-
дают пространственные отношения, однако в определенном контек-
сте и при определенном лексическом наполнении они могут служить
моделью для обнаружения условно-временной взаимосвязи. Не слу-
чайно Л. Толстой использует модель ...где, там... именно в условном
значении, раскрывая мучительные размышления Анны Карениной в
последние часы ее жизни:
Если он (Вронский. - С. II.), не любя меня, из долга будет добр, нежен ко
мне, а того не будет, чего я хочу, - да это хуже в тысячу раз даже, чем зло-
ба. Это - ад! А это - то и есть. Он уже давно не любит меня. А где кончает-
ся любовь, там начинается ненависть. Этих улиц я совсем не знаю. Горы ка-
кие-то и все дома, дома... II в домах все люди. люди... Сколько их, конца нет, и
все ненавидят друг друга (Л. Толстой. Анна Каренина. Ч. IV, XXX);
2) в аспекте текстообразующих функций, когда синтакси-
ческая структура становится стимулятором в развитии текстовых кате-
горий. Именно к этой и только к этой роли синтаксических категорий и
следует применять термин текстообразующая функция, которая, как
будет показано ниже, выступает в двух своих разновидностях: I) авто-
8Солганик Г.Я. Синтаксическая стилистика (Сложное синтаксическое целое).
М.: Наука, 1973.
364
Проблемы синтаксиса
стимулирующая текстообразующая функция, 2) сенстимулирующая
текстообразующая функция.
В первом случае синтаксическая структура, сама по себе реализуя
свое грамматическое значение, способствует движению текста, реали-
зует одну из текстовых категорий. Так, например, собственно вопроси-
тельное предложение в монологическом тексте способствует созданию
вопросно-ответного комплекса:
Улицы были пустые и мертвые, и в домах не было признаков жизни. Я до-
ходил до Летнего сада и все кругом было пусто и мертво. Я шел по набереж-
ной и поворачивал к комиссариату и кругом не было ни души. Был ли это
труп, а не город? Нет, это не был труп, то был самый сильный и страстный
из городов в судорогах величайших исторических событий (Г.В. Чичерин.
Воспоминание); Где мы? В какой благословенный уголок земли перенес нас сон
Обломова? Что за чудный край! (И.А. Гончаров. Обломов, IX).
Во втором случае - сенстимулирующая текстообразующая функция
выступает лишь как следствие взаимодействия данной структуры с
другими. Наиболее ярким примером данного явления может служить
синтаксический параллелизм, выступающий в качестве своеобразного
связывающего средства:
Ростову то казалось, что Богданыч только притворяется невниматель-
ным, и что вся цель его теперь состоит в том, чтоб испытать храбрость юн-
кера, и он выпрямлялся и весело оглядывался; то ему казалось, что Богданыч
нарочно едет близко, чтобы показать Ростову свою храбрость. То ему дума-
лось. что враг его теперь нарочно пошлет эскадрон в отчаянную атаку, чтобы
наказать его, Ростова То думалось, что после атаки он подойдет к нему и ве-
ликодушно протянет ему, раненому, руку примирения (Л. Толстой. Война и мир.
Т. 1. Ч. II, VIII).
Поскольку текстообразующая функция оказывается связанной со
стимуляцией текстовых категорий, постольку следует оговорить как их
общую характеристику, так и состав. Понятие текстовых категорий
трактуется чаще всего как специфические признаки речевого целого,
отличающие это целое (текст) от других языковых явлений9.
Что же касается конкретизации состава этих категорий, то она в раз-
личных работах представлена по-разному.
Так, у И.Р. Гальперина в его известной книге в качестве основных
текстовых признаков (категорий) выделены следующие: 1) информатив-
’Гальперин И.Р. Г рамматические категории текста: Опыт обобщения // Изв.
АН СССР. Серия лит. и языка. Т. 36. 1977. 6. См. также: Шаймиев В.А. Роль
вставных конструкций в реализации текстовые категорий // Текстовые реализации и тек-
стообразующие функции синтаксических единиц. Л., 1988.
Текстовая реализация и текстообразующая функция синтаксических единиц 365
ность; 2) когезия (сцепление); 3) континуум (логическая последователь-
ность, основанная на темпоральной и/или пространственной взаимосвязи
отдельных сообщений); 4) членимость; 5) автосемантия отрезков текста
(относительная самостоятельность - даже иногда независимость фраг-
ментов текста, (ср., например, авторские отступления); 6) ретроспекция
(отнесенность к предшествующей содержательно-фактуальной инфор-
мации); 7) проспекция (отнесенность к последующей содержательно-
фактуальной информации); 8) модальность (субъективно-оценочная ха-
рактеристика предмета мысли); 9) интеграция (объединение составных
частей в единое целое при нейтрализации их относительной автосеман-
тии); 10) завершенность (исчерпывающее выражение замысла, с точки
зрения автора).
У А.И. Новикова совокупность текстовых категорий представлена
иначе. Выделены: 1) развернутость текста (обеспечение полноты и глу-
бины описания соответствующими подтемами и субподтемами); 2) по-
следовательность (порядок следования элементов содержания, связан-
ных с их подчиненностью подтемам и субподтемам); 3) связность
(внутренняя, базирующаяся на общности предмета описания и внеш-
няя, обладающая формальными грамматическими и лексическими по-
казателями); 4) законченность (формирование целостного образа со-
держания); 5) глубинная перспектива (переход от внешней формы тек-
ста к внутренней); 6) статика и динамика текста (статическое состояние
соответствует тексту, рассматриваемому как некоторый результат ре-
чемыслительной деятельности, динамическое состояние соответствует
тексту, рассматриваемому в процессе его порождения и восприятия).
Даже самое поверхностное сопоставление двух приведенных переч-
ней текстовых категорий обнаруживает их принципиальную общность.
Стремление же к расширению набора категорий текста10, которое
можно обнаружить в специальной литературе, связано чаще всего с
тремя причинами:
10 См., напр.: Прянишникова А . Д. О композиционной функции нартитурности
// Научн. докл. высш, школы. Филол. науки. 1983. Раскрывая метафоричный характер тер-
мина «партитурность», А.Д. Прянишникова приводит толкование слова «партитура»:
нотная запись всех партий многоголосного музыкального произведения. Исходя
из зтого. автор трактует и понимание партитурности текста, выявляя в нем два типа про-
тивопоставлений, связанных с «многоголосьем» художественного произведения: 1) план
автора/нлан персонажа и 2) авторская речь/речь персонажей. Сосуществование на-
званных двух типов членения придает композиции вид объемной структуры. Парти-
турность как категория текста проанализирована также: Танабаева З.К. Языковые
средства смысловой организации текста: Автореф. дис. ... канд филол. наук. М., 1980.
366
Проблемы синтаксиса
1) с передачей тексту признаков, свойственных речи в целом (так,
вряд ли признак информативности можно прикреплять только к тексту);
2) с некоторыми нарушениями принципа соотнесенности общего и
частного (что было продемонстрировано на примере проспекции и рет-
роспекции, которые не являются самостоятельными категориями, а от-
ражают частный случай связности);
3) с ориентацией на экстралингвистические факторы (см. пресуппо-
зиция у А.И. Новикова).
Представляется, что ведущими текстовыми свойствами являются
его целостность, членимость и модальность. Именно они и могут быть
названы основными категориями текста, подчиняющими себе более
частные его признаки. Рассматривая текст как феномен письменной
речи, характеризующийся коммуникативной и прагматичной направ-
ленностью, необходимо обнаружить в нем собственно текстовую еди-
ницу, невозможную в другом речевом построении. Именно такой, на
наш взгляд, является абзац, композиционно-семантическое единство
собственно текстового образца. Последние работы по абзацу’1 позво-
ляют подойти к нему как к единству диалектическому, совмещающему
в себе две противоположные функции - интеграцию и делимитацию.
Первая связана с его композиционной целостностью, вторая - с его
композиционной вычленимостью. Эти главные свойства абзаца - цело-
стность и делимитационность - переносятся и на текст, который в ка-
честве результата речемыслительной деятельности не может мыслиться
вне модальной характеристики. Модальность как важнейшая категория
текста уже была рассмотрена в целом ряде работ и прежде всего в ис-
следованиях И.Р. Гальперина и Г.Я. Солганика.
Противопоставляя текстовую модальность фразовой, И.Р. Гальперин
указывает на ряд приемов, характерных для первой (текстовой) разно-
видности субъективной модальности. Среди них наиболее значимы:
- особенности интеграции частей и способов их сцепления;
- использование образных средств - и прежде всего повторяющих-
ся эпитетов;
- способы переакцентуации предикативных и релятивных отрезков
текста;
- включение в ткань повествования автосемантичных предложений. 11
11 Бе л у нова Н.И. Вопрос об абзаце в работах советских лингвистов. Архангельск,
1986; Шубина Н . Л . Предложения тождества со связкой «есть» в современном рус-
ском языке и их функционирование в тексте: Автореф. дис.... канд филол. наук. Л., 1981.
Текстовая реализация и текстообразующая функция синтаксических единиц 367
Для концепции И.Р. Гальперина важны также такие исходные по-
ложения, как 1) наличие в художественном тексте только субъективной
модальности и 2) соотнесенность последней с двумя выделенными им
видами информации: СФИ (содержательно-фактуальная информация) и
СКИ (содержательно-концептуальная информация)1'.
Ориентация И. Р. Гальперина на оценочность изображаемого авто-
ром и учет при этом СФИ и СКИ представляются целесообразными. Од-
нако в данной концепции есть уязвимое место. Оно связано с неясностью
методики выделения тематического слоя, подчиненного одной доминан-
те и обладающего единой модальностью. «Текстовая модальность, таким
образом, выявляется тогда, - пишет И.Р. Гальперин, - когда читатель в
состоянии составить себе представление о каком-то тематическом поле,
то есть о группе эпитетов, сравнений, описательных оборотов, косвен-
ных характеристик, объединенных одной доминантой и разбросанных по
всему тексту или по его законченной части». В качестве примеров при-
водятся изображения целой галереи персонажей из классических произ-
ведений мировой культуры, в частности, изображение Наполеона
Л. Толстым в романе «Война и мир». Когда речь идет о конкретных пер-
сонажах произведения, то границы тематического поля действительно
могут быть обозначены. Но художественное произведение не сводится
лишь к системе персонажей. В связи с этим понятие тематического поля
по отношению к ткани художественного текста представляется расплыв-
чатым, неясно выглядит и процедура его выявления.
С иных позиций модальность текста рассматривает Г.Я. Солганик,
считающий данную категорию важнейшей текстовой категорией.
Отмечая перспективность общей постановки вопроса, намеченной
Г.Я. Солгаником и связанной с необходимостью найти «такие сущно-
стные характеристики текста», которые непосредственно исходили бы
из языка и в то же время конституировали бы речь как самостоятель-
ный объект лингвистики, нельзя пройти мимо некоторых противоре-
чий, имеющихся, на наш взгляд, в этой интересной концепции.
Вряд ли, например, можно безоговорочно согласиться и с положе-
нием автора, ставящим под сомнение возможность разграничения по-
нятий «текст» и «речь». Если «речь» - это язык в действии, то «текст» -
в теории текста понимается как завершенное речевое произведение
(И.Р. Гальперин и др.). Таким образом, подобное разграничение пред-
ставляется весьма рациональным.
12 Галь перин И.Р. Указ. соч. С. 118.
368
Проблемы синтаксиса
Не видится доказанным и положение о том, что именно субъектив-
ная модальность (даже в расширительном ее понимании) является важ-
нейшим лингвистическим качеством речи (текстов) и ее единиц, кон-
ституирующим речь как относительно самостоятельный объект в диа-
лектическом единстве «язык—речь».
Более убедительными представляются не раз обсуждавшиеся кон-
цепции, в которых соотношение «язык—речь» трактуется как соотноше-
ние сущности и явления. Подлинная же диалектика взаимосвязи сущ-
ности и явления состоит, однако, не только в том, что явление богаче,
чем сущность, но и в том, что сущность глубже явления13. При такой
постановке вопроса вряд ли можно свести специфику речи лишь к од-
ному (пусть важному) категориальному признаку.
Высказанные соображения не ставят под сомнение целесообраз-
ность ориентации при анализе текста на категорию лица, что характер-
но для концепции Г.Я. Солганика. Эта ориентация, безусловно, воз-
можна, но она требует большей конкретизации.
Представленная типология речи: 1) речь от первого лица, 2) речь от
второго лица, 3) речь от третьего лица - нуждается в уточнении. Ссыл-
ка на Р. Якобсона, на наш взгляд, усложняет дело, поскольку автор ра-
боты «Лингвистика и поэтика» говорил не о характере речи от того или
иного лица, а о направленности на лицо: эпической поэзии - на третье
лицо, лирической - на первое лицо, поэзии с апеллятивной функцией -
на второе.
Однако главное в концепции Г. Я. Солганика неоспоримо - ориен-
тация при анализе текста на такую бесспорную его категорию, как мо-
дальность.
Принимая эту ориентацию и считая ее весьма существенной, уточ-
ним наше понимание текстовой модальности, имея в виду прежде всего
художественные произведения:
1. Текстовая модальность художественного произведения понима-
ется как оценочное отношение автора к изображаемому и распростра-
няется только на те текстовые фрагменты, в которых обнаруживается
присутствие автора.
2. Оценочное отношение к изображаемому проявляется в трех пла-
нах: 1) в плане собственно субъективно-модальном: реальность/гипоте-
тичность описанного; 2) в плане эмоционально-смысловом: положи-
13 Ванников Ю.В. Синтаксис речи и синтаксические особенности русской речи.
М.: Просвещение, 1979.
Текстовая реализация и текстообразующая функция синтаксических единиц 369
тельная/отрицательная оценка описанного; 3) в плане функционально-
ориентировочном: фактуально-содержательная информация, предпола-
гающая в большей степени поиск авторской концепции, противопос-
тавляется собственно концептуально-содержательной информации
произведения.
3. Присутствие автора обнаруживается как эксплицитно, так и им-
плицитно. В первом случае используются собственно грамматические
факторы: использование местоимения первого лица и соответствующих
глагольных форм, обращения к читателю, вводные конструкции, собст-
венно вопросительные и риторически-вопросительные построения,
адресованные читателю, междометия.
Во втором случае нельзя представить закрытый список средств об-
наружения авторского присутствия, можно лишь вести речь о следст-
виях его роли в создании текста, а точнее о тех повествовательных
сдвигах, которые создают три указанные выше оценки: модальную,
эмоционально-смысловую и функционально-ориентировочную. «Во-
люнтаризм» авторского поведения проявляется как бы в создании ука-
занных повествовательных сдвигов.
Что касается способов художественного изображения, то при всем
их многообразии и разнохарактерности применительно к репрезента-
ции «авторского поведения» можно указать на два их типа, связанных:
1) с изображением описываемого как реального или гипотетического;
2) с изображением описываемого с объективированных (незаинте-
ресованных) позиций или с позиций сопереживания (сочувствия).
И хотя каждая из двух названных разновидностей, уточняющих тек-
стовую модальность повествования, имеет разные способы своей
презентации (первое - сослагательное наклонение глагольных форм,
придаточные части, маркированные ирреальными союзами типа как
будто, собственно сравнительными придаточными с союзом как; вто-
рое - вставные конструкции, вопросительные предложения, вводные
слова), они сближаются тем, что и та и другая обнаруживают автор-
скую позицию, придавая объективному характеру повествования субъ-
ективную оценку.
1) Ежели бы княжна Марья в состоянии была думать в эту минуту,
она еще более чем т-ll Bourienne удивилась бы перемене, происшедшей в ней.
С той минуты как она увидала это милое, любимое лицо, какая-то новая
сила жизни овладела ею, заставляла ее, помимо ее воли, говорить и дейст-
вовать. Лицо ее, с того времени, как вошел Ростов, вдруг преобразилось.
Как вдруг, когда зажигается свет внутри расписного и резного фонаря, с
неожиданною поражающею красотой выступает на стенках та сложная,
370
Проблемы синтаксиса
искусная художественная работа, казавшаяся прежде грубою, темною и
бессмысленною: так вдруг преобразилось лицо княжны Марьи. В первый раз
вся та чистая духовная, внутренняя работа, которою она жила до сих пор,
выступила наружу. Вся ее внутренняя, недовольная собой работа, ее стра-
дания, стремление к добру, покорность, любовь, самопожертвование все
это светилось теперь в этих лучистых глазах, в тонкой улыбке, в каждой
черте ее нежного лица.
Ростов увидел все это так же ясно, как будто он знал всю ее жизнь
(Л. Толстой. Война и мир. Т. IV. Ч. I, VII);
2) И, приняв самую светскую позу (бог знает, где и когда она этому нау-
чилась), она, обмахиваясь веером и улыбаясь через веер, говорила с своим
кавалером.
- Какова? какова? Смотрите, смотрите, - сказала старая графиня, про-
ходя через залу и указывая на Наташу (Л. Толстой. Война и мир. Т. I. Ч. I,
XVIII).
Приведенные примеры из романа Л. Толстого весьма симптоматич-
ны не только потому, что иллюстрируют специфические черты двух
разновидностей текстовой модальности. Они симптоматичны и в более
глубоком смысле, если иметь в виду систему языковых средств, вы-
бранных писателем для изображения двух своих любимых героинь:
Наташи Ростовой и княжны Марьи. Рисуя природную естественность и
открытость Наташи, эмоциональность ее восприятия и непосредствен-
ность поведения, автор с большей очевидностью занимает позицию на-
ходящегося рядом наблюдателя, незамедлительно реагирующего на
поступки своей героини. Именно это прежде всего и провоцирует появ-
ление вставных конструкций и вопросительных предложений, исходя-
щих непосредственно от автора:
Наташа сбросила с себя платок, который был накинут на ней, забежала
вперед дядюшки и, подперши руки в боки, сделала движенье плечами и стала
Где, как, когда всосала в себя из того русского воздуха, которым она ды-
шала, - эта графинечка, воспитанная эмигранткой-француженкой, этот дух,
откуда взяла она эти приемы, которые раз de chale давно бы должны были
вытеснить? Но дух и приемы эти были те самые, неподражаемые, не изу-
чаемые, русские, которых и ждал от нее дядюшка. Как только она стала,
улыбнулась торжественно, гордо и хитро-весело, первый страх, который
охватил было Николая и всех присутствующих, страх, что она не то сдела-
ет, прошел и они уже любовались ею (Л. Толстой. Война и мир. Т. I. Ч. II, XV).
Присутствие же авторской реакции, связанной с описанием княжны
Марьи, носит более завуалированный характер, и ориентация на конст-
рукции с сослагательным наклонением становится более оправданной.
«Остановка» на них читательского внимания объясняется их инородно-
Текстовая реализация и текстообразующая функция синтаксических единиц 371
стью в общем потоке форм изъявительного наклонения и присущим им
фоном, предопределяемым таким функционально-смысловым типом,
как рассуждение. И то и другое уже не позволяет оставаться повество-
вателю за кулисами описываемой им сцены и как бы вводив его в ряд
изображаемых персонажей:
Ежели бы Николаи мог сознавать свое чувство, то он нашел бы, что
главным основанием его твердой, нежной и гордой любви к жене было всегда
это чувство удивления перед ее душевностью, перед тем, почти недоступ-
ным Николаю возвышенным, нравственным миром, в которой всегда жила
его жена (Л. Толстой. Война и мир. Эпилог, XV).
Таким образом, говоря о формировании такой текстовой категории,
как модальность, необходимо подчеркнуть определенную роль в этом
процессе таких синтаксических конструкций, как вставные и вводные,
а также придаточные части, начинающиеся ирреальными союзами и
опирающиеся в своем морфологическом оформлении на сослагательное
наклонение.
Помимо категории модальности, к ведущим текстовым категориям
были отнесены целостность и членимость (делимитационность). Ориен-
тация в их реализации на синтаксические конструкции имеет также свою
специфику. Целостность текста обеспечивается рядом частных ее осо-
бенностей: развернутостью, связностью, интеграцией и композицией.
Рассматривая признак развернутости в художественном произведе-
нии, на интуитивном уровне анализа можно оперировать понятием
«подробность изложения», на формализованно-методическом - поня-
тием «выявление способов реализации демонстрационного типа речи».
Синтаксическую специфику последнего составляет широкое привлече-
ние диалога, причем диалога с детализированным авторским сопрово-
ждением:
- Что ж вы не начинаете, Михаил Ларионович? - поспешно обратился
император Александр к Кутузову, в то же время учтиво взглянув на импера-
тора Франца.
- Я поджидаю, ваше величество, - отвечал Кутузов, почтительно накло-
няясь вперед.
Император пригнул ухо, слегка нахмурясь и показывая, что он не рас-
слышал.
- Поджидаю, ваше величество, - повторил Кутузов (князь Андрей заме-
тил, что у Кутузова неестественно дрогнула верхняя губа, в то время как он
говорил это «поджидаю»). Не все колонны еще собрались, ваше величество.
Государь расслышал, но ответ этот, видимо, не понравился ему; он по-
жал сутуловатыми плечами, взглянул на Новосильцова, стоявшего подле, как
будто взглядом этим жалуясь на Кутузова
372
Проблемы синтаксиса
- Ведь мы не на Царицыном лугу, Михаил Ларионович, где не начинают
парада, пока не придут все полки, - сказал государь, снова взглянул в глаза
императору Францу, как бы приглашая его если не принять участие, то при-
слушаться к тому, что он говорит; но император Франц, продолжая огляды-
ваться, не слушал.
- Потому и не начинаю, государь, - сказал звучным голосом Кутузов, как
бы предупреждая возможность не быть расслышанным, и в лице его еще раз
что-то дрогнуло. - Потому и не начинаю, государь, что мы не на параде, и не
на Царицыном лугу, - выговорил он ясно и отчетливо.
В свите государя на всех лицах, мгновенно переглянувшихся друг с другом,
выразился ропот и упрек. «Как он ни стар, он не должен бы, никак не должен
бы говорить этак», выразили эти лица (Л. Толстой. Война и мир. Т. I. Ч. II, IV).
Используемый в данном случае Л. Толстым диалог между Кутузо-
вым и Александром I с предельной выразительностью подтверждает
известное положение о категории конфликта, обнаруживаемого неред-
ко непосредственно в диалоге, как основы структуры романа14. Идейно-
нравственная противопоставленность Кутузова и Александра I, обна-
руживающаяся в романе в целом, аккумулируется в данном случае в
диалоге царя и главнокомандующего: - Что ж вы не начинаете? Ведь
мы не на Царицыном лугу, Михаил Ларионович, где не начинают пара-
да, пока не придут все полки. - Потому и не начинаю, государь, что
мы не на параде, и не на Царицыном лугу.
Однако изображение подобных конфликтных ситуаций и диалогов
нуждается в более развернутой психологической характеристике уча-
стников. И эту роль берут на себя сопутствующие диалогу авторские
ремарки. В них все значимо: позы, жесты, звучание голоса.
Прикрепленность определенных синтаксических конструкций к та-
ким сторонам целостности, как связность и интеграция, уже была про-
демонстрирована при анализе тема-рематического устройства и грам-
матической семантики обобщения, присущей отдельным разновидно-
стям простого и сложного предложений15. Здесь будет уместным лишь
подчеркнуть, что связность и интеграция еще в большей мере обеспе-
чиваются сенстимулирующими текстообразующими функциями, фор-
мализованными композиционными средствами.
14 Манн Ю.В.О движущейся типологии конфликта // Вопр. литературы. 1971.
№10; Маркович В.М. «Чужая речь» и взаимодействие речевых манер в романе
Гончарова «Обыкновенная история» // Научн. докл. высш, школы. Филол. науки. 1982.
15 См. указ, выше автореферат Н.Л. Шубиной и статью: Кузнецова Л . К. Тек-
стообразующие функции условно-временного сложного предложения // Текстовые
реализации и текстообразующие функции синтаксических единиц. Л., 1988.
Текстовая реализация и текстообразующая функция синтаксических единиц 373
Композицию можно определить как мотивированное расположение
компонентов произведения. Что касается самих этих компонентов, то
они понимаются в теории поэтики как фрагменты произведения, в ко-
торых сохраняется один способ изображения (характеристика, диалог и
др.) или единая точка зрения (автора, рассказчика, одного из героев) на
изображаемое. Составляющими же эти фрагменты являются предложе-
ния-высказывания, структура и взаиморасположение которых создают
композицию данных фрагментов. Наиболее изученным приемом компо-
зиции является параллелизм синтаксических конструкций, наименее -
соположенность минимальных и максимально-усложненных синтакси-
ческих моделей. А между тем редкое в целом использование мини-
мальных синтаксических построений (двусоставных глагольных пред-
ложений, например) не только является композиционно-организующим
приемом или фактом фокусировки читательского внимания, «останов-
кой кадра» (отсюда их распространенность в авторском комментирова-
нии диалога: Борис покраснел', Долохов усмехнулся', Граф расхохотал-
ся; Князь фыркнул; Генерал нахмурился; Князь Андрей улыбнулся), но
может выступать в качестве одного из средств хронотопа художествен-
ного произведения. Если под понятие хронотопа подводить все темпо-
рально-локальные ориентиры структуры художественного текста, то в
их состав может быть включено понятие «хронологический интервал».
При разнообразии этого явления наиболее прозрачным фактом его реа-
лизации является введение в предложение-высказывание темпорально-
интервальных показателей: Маленькая княгиня лежала на подушках, в
белом чепчике (страдания только что отпустили ее) (Л. Толстой.
Война и мир. Т. II. Ч. I, IX); Через три дня отпевали маленькую
княгиню, и прощаясь с нею, князь Андрей взошел на ступени гроба (Там
же. Т. П. Ч. I, IX); Через два часа после этого князь Андрей тихи-
ми шагами вошел в кабинет к отцу. Старик все уже знал (Там же.
Т. 11. Ч. 1, IX). (Разрядка в приведенных примерах моя. - С. И.).
Существенную роль в оформлении хронологического интервала иг-
рает соотнесенность видо-временных форм глагола, что определяется
их морфолого-функциональной природой. Именно поэтому самый факт
репрезентации временного периода посредством рядов личных глаго-
лов разной синтаксической и семантической плотности не представля-
ется неожиданным. Неожиданным в этой репрезентации оказывается
непосредственное участие синтаксической модели, в частности двусос-
тавного глагольно-личного нераспространенного предложения. Оказы-
ваясь в системе сложнейших синтаксических построений, оно стано-
374 Проблемы синтаксиса
вится сигналом не только содержательным, но и структурным. Незна-
чительность занимаемого им текстового пространства и композицион-
ная сжатость как бы передают идею быстроты реакции в поведении
персонажа: Французы отстали, и даже в ту минуту как он оглянулся,
передний только что переменил рысь на шаг и, обернувшись, что-то
сильно кричал заднему товарищу. Ростов остановился (Л. Толстой.
Война и мир. Т. I. Ч. И, XIX).
Обоснованность гипотезы об участии синтаксической модели в
оформлении хронотопа, в частности хронологического интервала, ста-
новится особенно очевидна, когда писатель прибегает к приему повто-
ра минимального предложения в соположенных предложениях, чем и
обнаруживается его не собственно информативная, а композиционно-
экспрессивная функция:
- Об одном прошу, ваше высокопревосходительство, - сказал он своим
звучным, твердым, неспешащим голосом. - Прошу дать мне случай загладить
мою вину и доказать мою преданность государю императору и России.
Кутузов отвернулся. На лице его промелькнула та же улыбка
глаз, как и в то время, когда он отвернулся от капитана Тимохина. Он
отвернулся и поморщился, как будто хотел выразить этим, что все, что
ему сказал Долохов, и все, что он мог сказать ему. он давно, давно знает, что
все это уже прискучило ему и что все это совсем не то, что нужно. Он от-
вернулся и направился к коляске (Л. Толстой. Война и мир. Т. I, Ч. II, II.)
(Разрядка здесь и ниже моя. - С. И ).
Офицер в эту минуту заметил лицо капитана с красным носом и подтя-
нутым животом и так похоже передразнил его лицо и позу, что Несвицкий не
мог удержать смеха. Кутузов обернулся. Видно было, что офицер
мог управлять своим лицом, как хотел: в ту минуту, как Кутузов обер-
нулся, офицер успел сделать гримасу, а вслед за тем принять самое серьез-
ное, почтительное и невинное выражение (Там же. Т. I. Ч. II, II).
Категории целостности текста с такими ее проявлениями, как раз-
вернутость, связность, интеграция и композиция, противопоставлена
членимость (делимитационность) текста, главным средством которой
является абзацирование, а применительно к художественному тексту и
соотнесенность прямой и авторской речи. Названные средства делими-
тации достаточно хорошо описаны в специальной литературе. В кон-
тексте нашего подхода следует только подчеркнуть, что и то и другое
обладает автостимулирующими текстообразующими функциями.
Рассмотренные нами текстообразующие функции синтаксических
единиц представлены прежде всего в аспекте категорий текста, однако
этот основной ориентир не только не снимает вопроса о их соотнесен-
Текстовая реализация и текстообразующая функция синтаксических единиц 375
ности с единицами грамматики и стилистики текста, но делает ее необ-
ходимой.
Свою цель в данном случае автор видел и в попытке уточнить поня-
тие «текстообразующая функция», расширительная трактовка которого
не ориентирована на разграничение текстовой реализации и собственно
текстовых потенций языковых единиц.
Концепция синтаксических единиц
В.А. Белошапковой и вопрос о
«неопознанных синтаксических объектах»®
XX век занимает в развитии русистики особое место. Она обретает
новое лицо1. Это происходит в частности (а может быть, и не в частно-
сти) потому, что русистика именно в этом столетии сосредоточила свое
внимание на таком объекте изучения, как современный русский
язык. Классическая филология была ориентирована главным образам
на исторические аспекты языка. Весьма симптоматично в этом смысле
замечание К.В. Горшковой в ее воспоминаниях о МИФЛИ: «Как это
теперь ни кажется странным - не было кандидатских экзаменов по со-
временному русскому литературному языку и стилистике. У студентов
курс современного русского занимал первые два семестра. Положение
современного русского литературного как университетского курса и
научной дисциплины радикально стало меняться примерно в конце 40-х
годов»* 1 2 (курсив мой. - С. И.).
Три великие книги первой половины века: «Синтаксис русского
языка» А.А. Шахматова, «Русский синтаксис в научном освещении»
А.М. Пешковского и «Русский язык. Грамматическое учение о слове»
В.В. Виноградова «обрекли» последующие поколения лингвистов на
всесторонние исследования современного русского языка, в том числе
и его синтаксического строя. О «молодости» синтаксиса в наши дни
почти не говорят, а между тем А.Б. Шапиро в предисловии к седьмому
изданию знаменитой книги А.М. Пешковского писал: «Почти три деся-
тилетия, отделяющие нас от времени выхода в свет третьего издания
“Русского синтаксиса в научном освещении”, конечно, не прошли бес-
следно для советской грамматической науки, хотя следует признать,
® Статья впервые опубликована в 2001 г. в сборнике статей памяти В.А. Белошапко-
вой «Традиционное и новое в русской грамматике».
1 О научных парадигмах языкознания XX века см.: Кубрякова Е.С. Эволюция
лингвистических идей во второй половине XX века: Опыт парадигмального анализа //
Язык и наука конца XX века: Сб. ст. М., 1995; Ломов А.М. Типология русского
предложения. Введение. Воронеж, 1994. С. 7-19.
2Горшкова К. В. Воспоминания о МИФЛИ. Ч. 2 // Вестиик МГУ. Сер. 9: Фило-
логия. 1997. № 3. С. 145.
Концепция синтаксических единиц В.А. Белошапковой ... 377
что в области синтаксиса русского языка за это время сделано мало»3
(курсив мой. - С. И.).
Это было в 1956 году. Однако 60-е и 70-е годы стали годами обиль-
ного синтаксического урожая. Синтаксическая наука стремительно
расширяет свои «исследовательские площадки» и фактологически
(предметом изучения наряду с книжным типом русского языка стал и
разговорный тип), и теоретически (обозначился многомерный подход к
синтаксической единице: строевой, семантический, коммуникативный).
Исследовательская ориентация на современный язык, естественно,
изменила и педагогическую ориентацию, связанную с подготовкой фи-
лологов-русистов в высшей школе. Курс «Современный русский лите-
ратурный язык» становится в этот период центральным курсом в цикле
лингвистических дисциплин, при отсутствии (если иметь в виду его
новую роль) сколько-нибудь устоявшихся традиций в преподавании и
как следствие хороших учебных книг.
Вот в такое (одновременно благоприятное и неблагоприятное) вре-
мя начинала свою деятельность В.А. Белошапкова, внесшая весьма
значительный вклад как в развитие синтаксической теории, так и в ак-
тивизацию профессионального обучения. Именно ее перу принадлежит
лучший учебник по синтаксису современного русского языка4, уни-
кальный в теоретическом и методическом отношении. (Об этом глубо-
ко и проникновенно уже писала ее ученица Т.В. Шмелева5.)
Именно в этой книге получила завершение и та концепция, которая
В.А. Белошапковой мыслилась как исходная, - концепция синтаксиче-
ских единиц. Складывалась она как направляющая и непротиворечивая
в более ранних работах ученого, представ уже в достаточно полном ви-
де в монографии «Сложное предложение в современном русском язы-
ке» (1967). Это издание получило большой научный резонанс: привле-
кательным оказались не только глубина и широта отстаиваемой идеи,
связанной с пониманием сложного предложения (СП) как структурно-
семантического и коммуникативного единства, но и разносторонний
(во всех отношениях) «синтаксический фон» презентации сложного
предложения в его статическом и динамическом аспектах.
Отныне СП получило статус синтаксической единицы. Принципиаль-
3 Ш ап и р о А.Б. Предисловие // Русский синтаксис в научном освещении. 7-е изд.
М.. 1956. С. 6.
’Белошапкова В.А. Современный русский язык. Синтаксис. М., 1977.
5 Шмелева Т.В. Лингвистические идеи и педагогические принципы В.А. Бело-
шапковой // Вестник МГУ. Сер. 9: Филология. 1997. № 3. С. 78-86.
378
Проблемы синтаксиса
ность и новаторство этого теоретического шага станет яснее, если на-
помнить, что именно в эти годы вопрос о языковых и - в частности —
синтаксических единицах был весьма актуален. Стоит напомнить в
этой связи материалы совместного советско-чехословацкого Симпо-
зиума 1969 года, посвященного проблемам уровней языковой системы
и их взаимодействия6. Симптоматично, однако, что при всем разнооб-
разии «наборов» языковых единиц, предложенных Фр. Данешем и
К. Гаузенбласом, Н.Д. Арутюновой, Г.П. Мельниковым, А.С. Мельни-
чуком, О. Лешкой, в них обнаруживается одна общая особенность:
сложное предложение (СП) в состав языковых единиц, как правило, не
включается. Оговорка «как правило» связана лишь с 16-м примечанием
к статье Фр. Данеша и Гаузенбласа: «Что касается сложного предложе-
ния, то здесь налицо несомненная разница между сложноподчиненным
и сложносочиненным предложением. Первое имеет характер граммати-
ческой единицы (и можно было бы рассматривать ярус сложноподчи-
ненного предложения как «верхний ярус» уровня предложения), в то
время как второе имеет скорее структуру сверхсинтаксического тексто-
вого образования»7.
В.А. Белошапкова рассматривает в качестве особой синтаксической
единицы все основные его типы (сложносочиненное, сложноподчинен-
ное и бессоюзное) и указывает «на три важнейших признака сложного
предложения как синтаксической единицы языка, которые в своей со-
вокупности отличают его от других синтаксических единиц»8. В эту
триаду включено следующее:
- СП состоит из таких компонентов, которые представляют собой
предикативные структуры;
6 См. публикации: Данеш Фр., Гаузенблас К. Проблематика уровней с
точки зрения структуры высказывания и системы языковых средств: высказывание,
предложение, словоформа, морфема, фонема // Единицы разных уровней грамматиче-
ского строя языка и их взаимодействие: Сб. М., 1969: Арутюнова Н. Д. О мини-
мальной единице грамматической системы: предложение, синтагма, слово, морфема,
синтагма, слово, морфема //Там же; Мельников Г. П. Языковая стратификация и
классификация языков: по синтагматической оси: речевой поток, сообщение, главные
члены сообщения (тема и рема), семантический комплекс монем. монема; по парадиг-
матической оси: семантический класс монем, неслужебная монема//Там же; Мель-
ничук А.С. Взаимодействие грамматических единиц различных уровней в рамках
предложения: формально-1-рамматические единицы: предложение, синтагма, словосо-
четание, слово, морфема // Там же; Лешка О. Иерархия ярусов строя языка и их
перекрывание: текст, предложение, словоформа, морфема.
’ Там же. С. 18.
"Белошапкова В.А. Современный русский язык. С. 23.
Концепция синтаксических единиц В.А. Белошапковой ...
379
- компоненты сложного предложения соединены в его составе по
определенной схеме, той или иной формуле сложного предложения;
- СП подобно простому. Представляет статистическую структуру,
назначение которой состоит в том, чтобы быть одной коммуникативной
единицей.
Здесь важно заметить и то, что, выделив в качестве особой синтак-
сической единицы полипредикативную, но тем не менее мо-
нокоммуникативную - именно СП, В.А. Белошапкова строго и
определенно (как это и полагается в синтаксических построениях) обо-
значила границы синтаксиса, «пределом» которого являются струк-
туры, выступающие в качестве одной коммуникативной единицы.
Этот тезис определил и «грамматический объем» учебного курса
синтаксиса, завершающегося сложным предложением. Сложное син-
таксическое целое (ССЦ) и конструкция с прямой речью (КПР) оста-
лись за его пределами. В этом была логика, хотя мне, как и многим
синтаксистам, имеющим дело с обучением студентов, было жалко,
что в таком превосходном учебнике отсутствуют разделы, которые в
этот период стали широко вводиться в программы и пособия по син-
таксису для высшей школы. Надо признаться, что в практических
ориентациях при преподавании грамматики нередко «правит бал»
утилитаризм. «А что нам делать с розовой зарей над холодеющими
небесами?» - задаем мы себе гумилевский вопрос и с некоторой без-
заботностью раздвигаем границы науки. В этой связи мне вспомина-
ются наши беседы с Верой Арсеньевной по поводу рукописи «Совре-
менный русский язык. Синтаксис». Кафедре русского языка Ленин-
градского пединститута им. А.И. Герцена выпала честь быть рецензен-
том подготовленного В.А. Белошапковой учебника. Мои коллеги и я
оказались первыми его читателями. Я долгое время находилась под
большим впечатлением от этого труда и, естественно, при встречах с
Верой Арсеньевной касалась то одних, то других его сюжетов. До КПР
мы почему-то не дошли, а вот о сущности ССЦ говорили не один раз, и
каждый раз В. А. отстаивала идею распространять синтаксические при-
тязания только на изучение единых коммуникативных единиц и не
распространять их на изучение «речевых проявлений большого объема,
за которыми никаких цельных синтаксических структур уже не стоит».
Может быть, одним из следствий этих разговоров было знаменитое
примечание на с. 5, отсутствовавшее в черновом варианте. Напоминая о
том, что долгое время предметом синтаксиса называли связную речь,
автор уточняет: «В наше время связная речь осознана как специальный
380
Проблемы синтаксиса
лингвистический объект: оформилась и активно развивается особая
наука о связной речи (текстолингвистика), в центре которой находится
понятие “связность речи”, получающее разнообразное толкование».
Думаю, этой позицией объясняется и такой частный факт, как исклю-
чение в окончательной редакции учебника развлекательного примера:
Здорово, кума!.. Кутта петуха, который был в первоначальном вари-
анте рукописи.
Эта настойчивость Веры Арсеньевны в ограничении объема синтак-
сических единиц и как следствие в ограничении предмета синтаксиса
вызывает тем большее доверие, что Вере Арсеньевне ни в коей мере не
было свойственно «научное упрямство». Она была человеком с очень
живым умом, увлекающимся и вполне способным заражаться идеями
других. Напомню хотя бы ее отход от первоначально отстаиваемого
тезиса о том, что синтаксис сложного предложения должен быть прин-
ципиально сориентирован лишь на минимальные (двухчастные) конст-
рукции, «поскольку именно в них выявляются структурные типы слож-
ного предложения»9. Не забуду ее оппонентского выступления на на-
шем Ученом совете на защите докторской диссертации Г.Ф. Гаврило-
вой, посвященной многочленным (усложненным) структурам сложного
предложения. В этом выступлении был элемент научной исповедально-
сти, поскольку речь шла о признании концепции, изначально оппонен-
ту чуждой. В одном из наших разговоров, шутя определяя некоторую
нашу разность в синтаксическом видении, мы обратились к амплуа
реалиста и романтика (это последнее амплуа досталось мне). Давно из-
вестно, что все сравнения и метафоры достаточно условны. Но Вера
Арсеньевна Белошапкова была отнюдь не только реалистом, трезво
оценивая грамматическую теорию и непредвзято анализируя языковые
явления. Она была и романтиком, еслй иметь в виду такую сторону
этого понятия, как восторженность и восхищение — в данном случае
восхищение таким чудом, как человеческий язык и преклонение перед
его системностью. Именно глубинный, не только интеллектуальный, но
и эмоциональный мотив и строгая логичность научного мышления,
присущие В.А. Белошапковой, и объясняют то. что она преподнесла
нам, и прежде всего синтаксистам-практикам, завершенное всесторон-
нее описание синтаксической системы русского языка, определяемой
такими его составляющими, как словосочетание, предложение и слож-
’Белошапкова В.А. Сложное предложение в современном русском языке. Не-
которые вопросы теории. М., 1967. С. 60.
Концепции синтаксических единиц В.А. Белошапковой ...
381
ное предложение, органически вписывающееся в эту систему благодаря
своей монокоммуникативности, поскольку функциональный смысл
всей этой системы выделился в создании цельных коммуникативных
единиц. Эту заслугу В.А. Белошапковой трудно переоценить.
Однако вопрос о сверхфразовых построениях, или, говоря метафо-
рически, гумилевский вопрос: «Что делать нам с бессмертными сти-
хами? Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать» — для синтаксистов-
практиков остается открытым.
Нисколько не претендуя на безусловный ответ на этот труднейший
вопрос, хочу лишь привлечь внимание к некоторым предварительным
наблюдениям.
Анализируя идею аспективного рассмотрения синтаксических еди-
ниц - прежде всего предложения, можно предположить возможность
расширения его аспектов. О прагматическом аспекте говорилось уже не
раз10 *, в данном случае целесообразно обсудить такой аспект, как тек-
стообразовательный, связанный с ориентацией на синтаксическую при-
способляемость предложения к условиям текста. Представить тексто-
образовательный уровень синтаксиса в полном виде - дело будущего,
но две его составляющие, видимо, очевидны. Речь идет о «полупри-
знанном» ССЦ и так называемой текстеме. Текстема понимается в дан-
ном случае как используемое в тексте предложение-высказывание, в
котором эксплицированы элементы его приспособляемости к сополо-
женным в тексте предложениям-высказываниям (наличие сочинитель-
ных союзов, начинающих предложение, анафорических местоимений,
эллипсиса). Более сложно обстоит дело с порядком слов, роль которого
весьма многомерна".
Наиболее осязаемыми из названных маркеров синтаксической связи
на уровне текста являются союзы: и, но, а. Их роль и место в разных
стилевых сферах различны12. Особенно примечательно их использова-
ние в художественном тексте, при анализе которого неизбежно встает
10 См. хотя бы: Падучева Е.В. Семантические исследования. Семантика наррати-
ва. М„ 1996. С. 221- 232 и др.
“Бурвикова-Зарубина Н.Д. рассматривая эти явления под другим углом
зрения, включила их в текстовую категорию последовательности. См.: Закономерно-
сти линейной структуры монологического текста: Автореф. дис. ... д-ра филол. наук.
М„ 1981.
12 Золотова Г. А. Роль ремы в организации и типологии текста// Синтаксис тек-
ста. М., 1979. С. 113-133; Ковтунова И.И. Порядок слов и лексико-семантическая
структура предложения // Грамматическое описание славянских языков. М., 1974.
С. 184-186; И др.
382 Проблемы синтаксиса
вопрос о соотнесенности синтаксических построений, в которых сочи-
нительные союзы связывают коммуникативно самостоятельные пред-
ложения (1), и сложносочиненных предложений, где эти же союзы со-
единяют несамостоятельные предикативные единицы (2). Ср. 1) В слу-
жебном мире сосредоточился для него весь интерес жизни. И интерес
этот поглощал его (Ивана Ильича- С. И.) (Л. Толстой. Смерть Ивана
Ильича) и 2) Петр Иванович вздохнул еще глубже и печальнее, и Пра-
сковья Федоровна благодарно пожала ему руку (Л. Толстой. Смерть
Ивана Ильича). Любопытно, например, что в «Смерти Ивана Ильича»
Л. Толстого, цитаты из которого приведены, это соотношение выглядит
следующим образом: и (около 100 в обоих случаях использования), но
(52 в сложном предложении, 31 - для связи самостоятельных предло-
жений), а (более 10 в обоих случаях).
Можно привести и другие примеры, свидетельствующие о весьма
широком употреблении сочинительных союзов для связи коммуника-
тивно самостоятельных предложений, заметив при этом устойчивые
закономерности: например, широкое использование союза и в построе-
ниях с презентацией прямой речи, когда и присоединяет текстему, за-
вершающую эпизод: Мы помолчали, а потом он (Лапшин,- С. И.) ска-
зал: - Ваш матрикул. И поставил мне «вуд». Не «в. уд.», как писали
другие профессора, а «весьма удовлетворительно» - словами (В. Каве-
рин. Освещенные окна: Петроградский студент). Подчеркивая синтак-
сическую специфичность текстем, следует обратить внимание на то,
что построения, в которые они включаются, как правило, изоморфны
сложносочиненному предложению13.
Но если синтаксичность текстемы очевидна, то более сложно обстоит
дело с определением статуса ССЦ. Современная трактовка ССЦ оказа-
лась тесно увязанной с проблемами текстообразования. Основной массив
ССЦ обладает лишь собственно функциональной природой, и в таких
случаях ССЦ должно быть рассмотрено как строевая единица текста.
Рассмотрение же некоторых ССЦ в качестве синтаксической еди-
ницы мотивируется тем, что в его составе могут находиться воспроиз-
водимые структуры. Эта воспроизводимость связана с инициальным
компонентом ССЦ. В качестве его выступают именительный и инфи-
нитив темы, предложения тождества, а также вопросительные предло-
жения. Названные предложения, маркируя всю структуру в целом,
13 См. подробнее: Гаврилова Г.Ф. Переходные конструкции в синтаксисе слож-
ного предложения. Ростов н/Д, 1985.
Концепция синтаксических единиц В.А. Белошапковой ... 383
служат для осуществления функциональной сущности ССЦ, связанной
с его однотематичностью, поскольку намечают тему ССЦ. Именно эти
грамматикализованные ССЦ и следует считать сформированными син-
таксическими единицами. Иначе говоря, ССЦ в современном русском
языке (точнее - речи) выступает не как сформировавшаяся граммати-
кализованная единица, а как формирующаяся.
Симптоматично, что именно ССЦ прежде всего и затрагивают наи-
более общие тенденции в развитии современного синтаксиса (особенно
если иметь в виду его стилистические задачи): диалогичность (широкое
распространение вопросительных предложений в качестве инициаль-
ных) и динамичность (увеличение парцеллированных структур):
Что же поддерживало дух Платонова?
Надежда на то, что напечатают при жизни, или на то, что напечата-
ют после смерти?
Надежда без предварительных условии. Надежда без торговли с жизнью
или смертью.
Платонов в статье о Пушкине поставил живого, теплого человека выше
холодного бронзового символа государственной мощи:
«Евгений тоже ведь “строитель чудотворный " - правда, в области, дос-
тупной каждому бедняку, но недоступной “сверхчеловеку ” в любви к другому
человеку».
Платонов тоже был чудотворным строителем любви к человеку. Имя
этого человека - народ (Е. Евтушенко. Осмыслить культ Сталина).
Факторы обнаружения названных тенденций, способствуя усиле-
нию не только семантической, но и синтаксической связности, еще в
большей степени грамматикализуют структуру ССЦ, подчеркивая его
синтаксическое единство. Метафора «неопознанные синтаксические
объекты» в применении к конструкции с прямой речью имеет двоякий
смысл. С одной стороны, одними лингвистами она, действительно^
«синтаксически» не опознана (В.А. Белошапкова14, И.П. Распопов15). С
другой стороны, она рассматривается как частный случай более широ-
кой категории - а именно категории чужой речи, квалифицируемой без
14 Ды мэрский М . Я. Сложное синтаксическое целое в функциональном аспекте
(на материале конструкций с локальным/темпоральным детерминантом в инициальной
позиции): Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Л., 1989; Ильенко С.Г. Синтаксиче-
ские единицы в тексте. Л., 1989. С. 27-54.
15 И.П. Распопов не выделяет конструкцию с прямой речью как особое синтаксиче-
ское построение. Вопрос ставится иначе: о способах включения «посторонней речи» в
авторскую речь. См.: Распопов И.П. Синтаксис И Современный русский литера-
турный язык: учебник / Под ред. Н.М. Шанского. Л., 1981. С. 575-578.
384 Проблемы синтаксиса
сколько-нибудь убедительных оснований в качестве синтаксической
(Г.М. Чумаков16 и др.).
Феномен чужой речи является, действительно, весьма примечатель-
ной и глубинной категорией языка, на что в свое время обращал вни-
мание М.М. Бахтин17, указывая на ее всепроникаемость и обособлен-
ность: «Взаимоотношения между введенной чужой речью и остальною
- своей речью не имеют никаких аналогий ни с какими синтаксически-
ми отношениями в пределах простого предложения и сложного синтак-
сического целого». И это справедливо. Категория чужой речи - это ка-
тегория семантическая. Такая же ее разновидность, как КПР, выступает
как композиционно-семантическая категория, использующая при своей
реализации комплекс синтаксических средств. Ее следует отнести к
строевым единицам текста. И хотя КПР стала все чаще и чаще получать
«методическое убежище» в синтаксических построениях, объяс-
нение этому, видимо, нужно искать именно в методических пристра-
стиях авторов (ср. традиционное сопоставление прямой и косвенной
речи), а отнюдь не в теоретических. Теоретических оснований для это-
го нет. Здесь не место для сколько-нибудь подробного обоснования
«несинтаксичности» КПР, но на два обстоятельства целесообразно ука-
зать: на полную синтаксическую и семантическую самостоятельность
собственно прямой речи, во-первых, и на отнюдь не собственно линей-
ный характер ее презентации, во-вторых. Автономность прямой (по-
сторонней - по И. П. Распопову) речи проявляется в ее интонационной
самостоятельности, а также в возможности ее крайней «языковой» обо-
собленности, вплоть до использования другого языка: - Vous craignez
d’etre еп retard, - сказал старик, глядя на Кочубея (Л. Толстой. Война и
мир). Это поликоммуникативное образование со своими многогранны-
ми задачами: семантико-функциональными (передать «многоголосие»
мира), делимитационными (членение текста), антропоцентрическими
(презентировать говорящего), прагматическими (выступить в книжном
письменном типе в качестве средства адаптации устной речи):
Фельдфебель командовал хрипло, самозабвенно, колонна шла, отбивая
шаг, и когда раздавалось протяжное «Кру-у...» все еще шла, хотя вот-вот
должна была с размаху врезаться в решетку.. «Гам!» - радостно кричал
фельдфебель, и. строго держа равнение, колонна делала полный поворот
(В. Каверин. Освещенные окна: Детство и юность).
16 Чумаков Г.М. Синтаксис конструкций с чужой речью. Киев, 1976. В этой книге
выдвигается достойная сочувствия идея о выделении категории чужой речи в особый
раздел, для которого предлагается наименование «репрезеитология».
17 Бахтин М.М. Проблема речевых жанров. М., 1972.
Концепция синтаксических единиц В.А. Белошапковой ...
385
Текстовая природа КПР проявляется и в функционально-структур-
ном различии ее недиалогового (1) и диалогового (2) поведения. По-
следнее позволяет выделить специфическое текстовое построение, на-
званное диалогемой18 19. Ср.:
I) >/ помню, как Лев, едва кончив гимназию, сказал ей за обеденным сто-
лом: «Мамочка, я женюсь. Передайте мне, пожалуйста, сахар» (В. Каверин.
Освещенные окна: Опасный переход).
2) Андрюша прервал ее - он же не понимает! - и она живо говорила по-
русски:
- II, что, Николя, вы никогда не бывали в Париже?
- Я оставил Париж на десерт жизни, - скромно отвечал я.
О, я завидую вам, вам предстоит Париж! Жить можно только в этом
городе, - добавляла она с застарелым ханжеством беженки из Марьиной Ро-
и/и (Н. Климонтович. Дорога в Рим).
По отношению к КПР можно говорить лишь о некоем элементар-
ном синтаксическом ядре, используемом в ее текстовой структуре,
имеющейся, кстати сказать, и в презентации диалога в драматических
произведениях. Если не ошибаюсь, построения типа: Нина. Если бы
вы знали, как мне тяжело уезжать! (А.П. Чехов. Чайка) — как некая
целостность, если иметь в виду адаптацию устной речи книжному типу,
в лингвистической литературе не рассматривались. Между тем, пред-
ложения типа: Нина; Аркадина; Треплев (матери) - по своей функции
сближаются с вводящими словами авторской речи в КПР.
Лингвистический сюжет КПР весьма сложен, однако предостере-
жение, вытекающее из концепции В.А. Белошапковой о синтаксиче-
ских единицах, мы должны бы извлечь: «Богу - богово, кесарю - ке-
19
сарево» .
18 Ильенко С.Г. Три аспекта композиционно-стилистического анализа художест-
венного текста как целостного образования И Художественный текст. Аспекты сверх-
фразовой организации: Сб. ст. СПб.. 1997. С. 9-15.
19 Черемисина М. И., Колосова Т. А. Очерки по теории сложного предложе-
ния. Новосибирск, 1987. См. в этой монографии о разносторонней проблематике такой
синтаксической единицы, как сложное предложение.
Стилистические и синтаксические
аспекты диалогичности®
Понимание диалогичности как фундаментального свойства всякой
речи (Л.П. Якубинский, М.Н. Кожина) предопределяется такой ее
функцией, как адресованность. Она присуща не только диалогической
форме, построенной по формуле «акция - реакция», но и монологиче-
ской, хотя и не провоцирующей непосредственно ответную речевую
реакцию, но подразумевающей явного/неявного адресата.
Диалогичность представлена иерархически организованной систе-
мой языковых средств разной лингвистической природы. Ведущими
параметрами в этой иерархии являются функционально-стилистические,
с такими их главенствующими ориентирами, как функциональные сти-
ли. Функциональный стиль (ФС) в подобной интерпретации — это ос-
новной маркер адресованности, поскольку именно в ФС обнаружива-
ются интегральные сигналы адресованности. связанные с указанием на
определенную сферу бытования речевого произведения, на его прикре-
пленность к реализации тех или иных социальных задач, а следова-
тельно, в конечном счете связанные с указанием на заинтересованное в
информации и способное к ее интерпретации лицо коммуникативного
процесса, т. е. адресат.
Если функциональный стиль, пользуясь весьма прозрачной метафо-
рой, можно назвать индексом адресации, то в качестве следующего ее,
уточнения применительно к книжным стилям выступает закрепленная
за каждым из них система отношений между автором и читателем.
Ориентиры анализа этой системы предопределяются идеей М. Бахтина
о речевом пространстве бытия как архитектонически организованной
взаимосвязи и взаимодействии множества личностных центров. Наибо-
лее последовательно смысл теории взаимодействия множества лично-
стных центров обнаруживается в рамках художественной прозы. Ее
полифонизм, связанный с определенной композиционной упорядочен-
ностью, позволяет настаивать на факте существования в прозе компо-
зиционно-стилевых персонализированных речевых автономий
(КСПРА). Крайними точками этих автономий являются авторская
® Статья впервые опубликована в сборнике: Исследования по художественному тек-
сту: Мат-лы 3-х Саратовских чтений по художественному тексту. Ч. 1. 1994.
Стилистические и синтаксические аспекты диалогичности 387
(АРА) и персонажная (ПРА), являющиеся базовыми по отношению к
двум другим — несобственно-авторской (НАРА) и внутриперсонаж-
ной (ВПРА). Выдвижение понятия композиционно-стилевой персона-
лизированной речевой автономии опирается на такие его примеры, как
1) принадлежность к стилистическим категориям, 2) композиционная
оформленность, 3) речевая персонализация (принадлежность опреде-
ленному субъекту речи), 4) стилистико-речевая обособленность (ав-
тономность).
Особенности каждой из названных речевых автономий и характер
их соотнесенности определяют стилевую специфику художественного
произведения. Современная проза все больше характеризуется смеше-
нием акцента на изобразительный план персонажа, следствием чего
явилось ущемление собственно авторского голоса за счет несобствен-
но-прямой речи. Это, в свою очередь, повлекло за собой ориентацию на
разговорную стихию языка. Разветвление за счет названных тенденций
личностно-речевых центров предопределяет требование адаптации мо-
делей разговорной речи к художественному повествованию. При нали-
чии общего механизма названной адаптации результаты его конкрет-
ной реализации весьма различны и знаменуют как ее эффективность,
так и появление функционально-стилевых неудач.
Итак, осмысляя стилистический аспект диалогичности, определяе-
мый прежде всего как адресованность, следует опираться на категории
функциональных стилей.
Что же касается синтаксического аспекта диалогичности, вклю-
чающего в себя, помимо адресованности (односторонней), двусторон-
нее речевое сотворчество («акцию и реакцию» в диалоге, композици-
онное распределение голосов в конструкциях с чужой речью и др.), то
он должен иметь в виду учет собственно синтаксических (принципи-
ально двучастных) структур, маркирующих разноголосное соучастие в
речевом акте. Ядерным средством диалогичности этого рода является
диалог с такой его синтаксической единицей, как диалогическое един-
ство (Н.Ю. Шведова). Более последовательному анализу адресованно-
сти реплик диалогического единства способствует учет их функцио-
нально-композиционной сочлененности.
Развивая идею С.О. Карцевского об изоморфизме типов диалога и
основных типов сложного предложения (вопросно-ответный диалог (1)
/ подчинение, оппозитивный диалог (2) / сочинение — С.О. Карцевский
шел при этом от диалога к сложному предложению) и идя от сложного
предложения к диалогу, можно дополнить приведенные разновидности
388
Проблемы синтаксиса
еще двумя: присоединительные предложения / перечислительно-
присоединительный диалог (3), пояснительные предложения / коррек-
тирующий диалог (4).
1)Медведенко. Отчего вы всегда ходите в черном?
Маша. Это траур по моей жизни, я несчастна (А.П. Чехов. Чайка. Д. 1).
2) А н н а. Как тяжело с тобой, Егор!
Ч е р к у н . Тебе тяжело? Мне пока только скучно... (М. Горький. Вар-
вары. Д. IV).
3) Монахов. Лидия Павловна к нашей компании интереса не чувству-
ет.
Дробязгин. Дама светская... гордого образа жизни...
Притыкин. Хорошо она на лошади скачет...
Монахов. Н-да-а! Это. батя, она умеет... (М. Горький. Варвары. Д. I).
4) А н н а. Какие любопытные все здесь. Подсматривают за нами, сле-
дят. .. Наивные люди...
Ч е р к у н . Говоря проще - идиоты... (М. Горький. Варвары. Д. 11).
Приведенная типология, раскрывающая сущность функционально-
композиционной сочлененности в диалогическом единстве, оказыва-
ется одним из важных инструментов анализа соотнесенности вводи-
мой и вводящей частей конструкции с прямой речью. А это, в свою
очередь, выступает в качестве дополнительного свидетельства нали-
чия собственно синтаксической иерархически организованной систе-
мы диалогичности.
Синтаксические единицы в тексте®
Лекции
В нашем заглавии затронуты два лингвистических понятия: «син-
таксическая единица» и «текст». А ведь давно замечено, что не только
обычные слова, о которых образно писал поэт, но и термины имеют
обыкновение «входить в привычку» и «ветшать, как платье», не будучи
при этом даже однозначно воспринятыми. Это в известной мере отно-
сится и к упомянутым терминам. И тот и другой «вошли в привычку»,
к счастью, правда, не успев еще обветшать. А значит, и тот и другой
нуждаются не столько в немедленной «штопке», сколько в некоем при-
норавливании друг к другу.
Итак, нас в данном случае будут интересовать «единицы синтакси-
са» и «текст» и не столько как самодостаточные величины, сколько как
величины, вступающие друг с другом в определенное взаимодействие
(хотя ряд уточнений в названные понятия необходимо внести). Сказан-
ное позволяет представить самый общий план предлагаемого спецкурса
в следующем виде: 1) синтаксические единицы в их языковом и рече-
вом аспекте; 2) синтаксис текста и ССЦ как его основная текстовая
единица; 3) реализация синтаксических единиц в тексте и их текстовая
зона; 4) текст как объект лингвистики и основные подходы к его изуче-
нию в учебно-методических целях.
Синтаксические единицы в их языковом и речевом аспекте
В качестве единиц синтаксической системы языка чаще всего рас-
сматриваются словосочетание, простое предложение и сложное пред-
ложение. Лишь в последнее время к этим «бесспорным» единицам син-
таксиса стала присоединяться и четвертая. В качестве ее выступила
словоформа. Ситуацию с введением в состав синтаксических единиц
словоформы удачно определила М.И. Черемисина, прибегнув к мета-
форе «флигеля в три этажа с полуподвалом», где «слабо осознаваемая»
словоформа и предстала в образе полуподвала. На эту метафору обра-
тила внимание Г.А. Золотова, глубоко проанализировавшая специфику
словоформы с точки зрения главного — с точки зрения ее «роли в отно-
® Впервые опубликовано в 1989 г.
390 Проблемы синтаксиса
шении к основной коммуникативной единице» (предложению), чем,
несомненно, еще раз вывела словоформу из полуподвального помеще-
ния на самостоятельный этаж1. Думается, однако, что этаж этот отно-
сится не к системе языка, а к речевой реализации этой системы. Здесь в
полной мере и встает вопрос о соотнесенности синтаксических единиц
языка и синтаксических единиц речи, а забегая вперед, скажем - и син-
таксических единиц текста.
Определенный опыт в соотнесенности единиц языка и речи приме-
нительно к синтаксису уже имеется. Речь прежде всего идет об извест-
ной монографии Ю.В. Ванникова «Синтаксис речи и синтаксические
особенности русской речи» . Самая общая идея этого труда, несомнен-
но, заслуживает не только теоретической, но и методической поддерж-
ки. Сопоставляя язык и речь как «сущность» и «явление» и видя в яв-
лении последовательную реализацию сущности, Ю.В. Ванников вскры-
вает, однако, те добавочные наслоения, которые явление приобретает
при реализации сущности. Внутренняя природа этих наслоений связы-
вается с возможностью более интегрированно или, наоборот, более
расчлененно представить ту или иную синтаксическую единицу, что
осуществляется главным образом интонацией. Так, в бессоюзном пред-
ложении типа: На улице дети спешили в школу, взрослые торопились
на работу - интегрируются благодаря интонации две предикативные
единицы, которые могут предстать и как самостоятельные простые
предложения: На улице дети спешили в школу и Взрослые торопились
на работу. Если сравнить приведенные варианты даже в самом общем
плане, нельзя не увидеть в них разные эффекты «синтаксического мон-
тажа»: наличие одного кадра в первом случае и двух - во втором.
Интонационный же «сдвиг», ведущий к расчленению синтаксиче-
ского единства, наиболее ярко проявляется в фактах парцелляции, ср.:
На сцене появилась стройная и красивая девушка', На сцене появилась
девушка. Стройная и красивая.
Принимая эту общую плодотворную идею Ю.В. Ванникова о харак-
тере сопоставления языковых и речевых единиц синтаксиса, подчинен-
ном разной степени осуществления в них интеграции и расчлененно-
сти, которые представляют собой две диалектически связанные сторо-
ны в организации синтаксической структуры, необходимо ее дополнить 1 2
1 Золотова Г. А. О коммуникативной значимости синтаксических единиц. М.,
1988.
2 В анни ков Ю.В. Синтаксис речи и синтаксические особенности русской речи.
М„ 1979.
Синтаксические единицы в тексте
391
имеющимися в них фактами актуального членения предложения, а
также результатами лексико-грамматического взаимодействия. Иначе
говоря, синтаксическая модель языка - это отвлеченный образец, пред-
ставленный грамматическими формами (например, структурной схемой
предложения N| - Vt), синтаксическая же модель речи - это реализация
синтаксической модели языка с помощью лексических средств (напри-
мер, высказывание: Вот гости и ириехачи).
Именно это присутствие лексики в синтаксической модели речи и
делает целесообразным рассмотрение словоформы, предполагающей
органическое содружество лексики и грамматики, в качестве единицы
речи. Но обратимся к синтаксическим единицам языка. Как было ска-
зано, к их составу обычно относят словосочетание, предложение и
сложное предложение. Каждая из названных единиц является струк-
турно-семантическим единством, выполняющим свою специфическую
функцию и опирающимся на связь входящих в них различных по своей
природе компонентов: I) непредикативная связь слов (словосочетание),
2) предикативная связь главных членов предложения (простое предло-
жение), 3) связь между предикативными частями (сложное предложе-
ние). Всем трем названным синтаксическим единицам присущи такие
общие свойства языковых единиц, как воспроизводимость и исчисли-
мость, а в известной мере и наличие у ряда из них возможности всту-
пать в соотнесенность целого и части (сложное предложение и простое
предложение, которое как предикативная единица является составной
частью сложного). К этим общим свойствам единиц языка, характери-
зующим синтаксические единицы в ряду единиц других уровней, сле-
дует прибавить их специфическую характеристику, связанную с тем,
что воспроизводятся и исчисляются абстрактные (свободные от лекси-
ческого наполнения) модели. Именно это свойство языка использовала
писательница Л. Петрушевская в своей лингвистической сказке, запол-
нив присущие русскому языку морфологические формы и синтаксиче-
ские конструкции придуманными словами, обладающими, однако, ти-
пичными для языковой системы словообразовательными моделями.
Пуськи бятые
Сяпала Калуша по папушке и увазила бутявку. П волит:
- Калушата, калушаточки! Бутявка!
Калушата присяпали и бутявку стрямкали.
И подуОонились.
А Калуша волит:
— Оее, оее! Бутявка-то некузявая!
392
Проблемы синтаксиса
Калушата бутявку вычучили.
Бутявка взОребезнулась, сопритюкнулась и усяпала с напушки.
А Калуша волит:
- Бутявок не трямкают. Бутявки дюбые и зюмо-зюмо некузявые. От бу-
тявок дудонятся.
А бутявка волит за папушкой:
- Калушата подудонилисъ! Калушата подудонилисъ! Зюмо некузямые!
Пуськи бятые!
(Этот пример интересен и тем. что хорошо иллюстрирует механизм
усвоения языка, особенно его лексического состава: повторение слова в
разных синтаксических, композиционных и общесодержателъных ус-
ловиях позволяет улавливать его смысл.)
Абстрактный характер, присущий грамматическому строю, дал в
свое время возможность Л.В. Щербе предложить знаменитый пример
с «Глокой куздрой», демонстрирующий возможности собственно
грамматической семантики и ее определенную отрешенность от кон-
кретного лексического наполнения. Правда, некоторые не всегда
дальновидные синтаксисты оценили пример Л.В. (Цербы односторон-
не — как самодостаточность синтаксической модели и ее принципи-
альное освобождение от лексического наполнения, оставляя без вни-
мания реальный факт существования конкретного речевого акта, не-
мыслимого без взаимодействия грамматики и лексики. Понимание
синтаксической модели Г.А. Золотовой, основанное на тезисе о том,
что схем, «свободных для любых классов лексики, свободных от се-
мантической избирательности, не существует»3, появилось как свое-
образная антитеза ориентации на сугубо отвлеченный образец. Для
Г.А. Золотовой оказалось далеко не случайным последовательное
оперирование при анализе предложения не отвлеченными образцами,
а примерами-эталонами, полнокровными речевыми образованиями
типа: Мать в тревоге. Перспективность такого подхода очевидна. Но
представляется возможным сохранить и ориентацию на абстракции
собственно грамматического характера, связав их с категорией языка,
тогда как результаты лексико-грамматического взаимодействия отне-
сти к категории речи. Именно к этой последней и окажется примени-
мым положение Д.Н. Шмелева о том, что компоненты синтаксической
схемы охарактеризованы не только грамматически, но и лексически .
’Золотова Г.А. Коммуникативные аспекты русского синтаксиса. М., 1982. С. 87.
’Шмелев Д.Н. Синтаксическая членимость высказывания в современном рус-
ском языке. М., 1976. С. 124.
Синтаксические единицы в тексте
393
Таким образом, в качестве синтаксических единиц языка выступают
такие общепризнанные единицы, как словосочетание, предложение и
сложное предложение, обладающие воспроизводимой структурной ор-
ганизацией, репрезентируемой специфическим отвлеченным образцом.
Эти единицы, однако, следует пополнить еще одной. Имеется в ви-
ду конструкция с прямой речью: - Комаровский приехал, - упавшим
хриплым голосом сказала вышедшая навстречу ему Лара (Б. Пастернак.
Доктор Живаго. Кн. II. 4.14).
Конструкция с прямой речью получила различную интерпрета-
цию. Разновидность сложного бессоюзного предложения видел в ней
Н.С. Поспелов. А.Г. Руднев определял ее как предложение с вставным
компонентом, роль которого выполняют вводящие авторские слова;
наконец, М.К. Милых и Г.М. Чумаков справедливо отметили ее син-
таксическую специфичность, связанную с ее принципиальной уста-
новкой обозначить наличие двух линий сообщения: автора и не-
автора и обладающую грамматическим своеобразием (обязательной
конструктивной двучастностью, ритмико-интонационными особенно-
стями, способностью вводящих слов находиться в интерпозиции, раз-
вивая собственно прямую речь, своеобразием в соотнесенности лич-
ных местоимений и личных форм глагола, входящих в вводящие ав-
торские слова и собственно прямую речь). Признание специфичности
конструкции с прямой речью (КПР), вызванной ее двуголосием (на-
личием голоса автора и не-автора), вводит ее в ранг специфической
единицы языка, обладающей в свою очередь своей речевой и тексто-
вой репрезентацией.
К собственно языковой разновидности КПР следует отнести только
такую, в которой используются в качестве вводящих прямую речь ска-
зуемые — глаголы собственно говорения {говорить, сказать, произне-
сти, ответить, спросить): - В вашем рассказе чувствуется подмиги-
вание, - сказал полный человек, и я увидел, что он смотрит на меня с
отвращением (М. Булгаков. Театральный роман, II, 16).
- Ну, да хранит вас господь, - сказала Елена строго и перекрести-
ла Турбина. (М. Булгаков. Белая гвардия, 1, 5). Вводящие слова в дан-
ном случае универсальны: они обладают возможностью сопровождать
любую собственно прямую речь. Симптоматично и то, что подобные
вводящие слова характеризуются «несопротивляемостью» при перево-
де КПР в конструкцию с косвенной речью: -Я помню, как ее (Олю. -
С. И.) учили музыке, — сказал Андрей (А. Приставкин. Солдат и маль-
чик, 7). Ср.: Андрей сказал, что помнит, как ее учили музыке.
394
Проблемы сшиннкснсн
Значительное же расширение состава вводящих слов при прямой ре-
чи связано с развитием художественной литературы. Их состав включает
в себя несколько сот глаголов, что во многом определяется речевой и
текстовой репрезентацией КПР. Что касается собственно языковой ее
природы, то она в известной мере стабильна, поскольку связана, в част-
ности, с такой стандартизацией вводящих слов, которая делает круг этих
немногочисленных глаголов воспроизводимым. Не случайно, что в
древнерусском языке, как подчеркивал Ф.П. Филин, в качестве вводящих
использовались единичные глаголы: речи, глаголати5. Интенсивное раз-
витие состава вводящих слов падает главным образом на начало XIX в.,
когда КПР активно трансформируется в текстовую категорию.
Итак, синтаксические единицы языка представлены четырьмя раз-
новидностями: словосочетанием, предложением, сложным предло-
жением и конструкцией с прямой речью (КПР). Каждая из них мо-
жет быть представлена в виде модели, где входящие в нее компонен-
ты обобщены морфологическими формами, вступающими друг с дру-
гом в синтаксическую связь, а отчасти и собственно лексическими
элементами, когда последние приобретают воспроизводимый харак-
тер, провоцируя появление определенной грамматической формы (в
широком смысле слова), и участвуют в оформлении обобщенной син-
таксической семантики: I) Adj N {красивое зрелище)', 2) N| - Vf {Дети
- наша надежда), но и N( как N] {Дети как дети), а также Нет Gen
{Нет покоя)', 3) Nf - Vf, если N| — Vf {Если люди захотят, они всего
достигнут), а также Стоило Inf, как Ni - Vf {Стоило всем уйти, как
появлялась собака) или рад, что N] - УДБрат рад, что приехали ро-
дители)', 4) сказал > Ni - Vf {Брат сказал: - Пошел дождь).
Поясняя эти модели, заметим, что вхождение в них лексического
элемента связано с его участием в лексико-синтаксической координа-
ции обобщенного характера.
Это касается фразеологизированных моделей простого предложения,
представленных в «Русской грамматике» 1980 г. и ориентированных в
структурном отношении на использование определенных служебных и
полуслужебных слов (союзов, предлогов, частиц, местоимений): Город
как город, Не до сна, Ехать так ехать. Всем пирогам пирог и др.
Это касается и тех случаев грамматикализации конкретных лексем,
становящихся фактами структуры простого или сложного предложения.
5 Лексика русского литературного я<ыка древнекиевской эпохи. Т. 80. Л.: ЛГПИ
им. А.И. Герцена. 1949. С. 288.
Синтаксические единицы в тексте
395
Типичным для простого предложения является использование в качестве
главного члена безличного предложения слова нет. Типичным для
сложного предложения является использование контактных слов глав-
ной части изъяснительного сложноподчиненного предложения, которые
своим лексическим значением обеспечивают связь с тем или иным изъ-
яснительным союзом (видел, что; требовал, чтобы; гадал... ли; почуди-
лось, будто). Этот последний случай синтаксической организации харак-
терен тем (если иметь в виду его функциональную природу), что он слу-
жит для передачи фактов окружающей действительности не в их непо-
средственном виде, а как «пропущенных» через чье-то сознание.
Назначение сложноподчиненного предложения сводится, таким образом,
к передаче факта, переработанного чьим-то сознанием:
Я заметил, что Катя нахмурилась (В. Каверин. Два капитана, 111, 4);
Матвея огорчало и даже сердило, что Дыма не просто говорит, а как будто
гримасничает и передразнивает кого-то: вытягивает нижнюю губу, .жует,
шипит, картавит (В.Г. Короленко. Без языка, XI); Ромашов теперь еще более
был уверен, что письмо писано Шурочкой (А.И. Куприн. Поединок, 7); Ходили
упорные слухи, что отравил старика не кто другой, как Ечкин (Д.Н. Мамин-
Сибиряк. Хлеб, V, 10).
Грамматикализация лексемы - глагола собственно говорения - при-
суща и конструкции с прямой речью (КПР). Именно она является сиг-
налом появления «чужого высказывания», принадлежащего не-автору,
вследствие этого и приобретающего безграничную свободу в выборе
лексических и грамматических средств для своего языкового воплоще-
ния (вплоть до употребления слов и построений другого языка): -
Bonsoir, Lise, - сказал князь Андрей, вставая и учтиво, как у посторон-
ней, целуя руку (Л. Толстой. Война и мир, 1,1, 6).
В качестве синтаксических единиц речи выступают соответст-
вующие типы реализации единиц языка: словосочетания, предложе-
ния, сложные предложения и конструкции с прямой речью, кото-
рые могут именоваться речевыми реализациями соответствующих че-
тырех единиц или получить иные наименования. По отношению к трем
первым (словосочетанию, предложению и сложному предложению) в
специальной литературе иногда соответственно используются терми-
ны: синтагма, высказывание, сложное высказывание.
Помимо «трансформированных» синтаксических единиц языка, в
состав единиц речи входят специфические собственно речевые едини-
цы. К ним мы относим словоформу (синтаксему) и сложное синтакси-
ческое целое (ССЦ).
396
Проблемы синтаксиса
Остановимся прежде всего на первой группе речевых единиц,
имеющих аналоги в системе языка. Их речевая реализация связана с
конкретной коммуникацией, а следовательно, имеет в виду наличие в
синтагме, высказывании и сложном высказывании факта лексико-
синтаксического взаимодействия, что может быть обобщено понятием
типового значения, введенным Г.А. Золотовой и в отношении к пред-
ложению-высказыванию определяемым как «смысловой результат пре-
дикативного сопряжения структурно-смысловых компонентов модели
предложения». Помимо оснащенности определенной лексикой, для ре-
чевых реализаций важны средства осуществления коммуникативного
намерения говорящего, проявляющегося в установке на интегрирова-
ние или расчленение синтаксической единицы, а применительно к вы-
сказыванию - в использовании средств актуального членения.
Итак, что же представляют собой речевые реализации словосочета-
ния, предложения, сложного предложения и конструкции с прямой ре-
чью? Речевая реализация словосочетания связывается прежде всего с,
теми лексическими ограничениями в связи слов друг с другом, которые
являются следствием их смыслового значения. Так, естественными и
приемлемыми оказываются, например, словосочетания вкусный пирог и
шерстяные носки, но неестественными шерстяной пирог и вкусные
носки. Тенденция же к интеграции и расчлененности словосочетания
проявляется, с одной стороны, в приобретении им функции наименова-
ния (старый человек, ученик десятого класса), что может, кстати ска-
зать, осуществляться и одним словом (старик, десятиклассник). С дру-
гой стороны, если иметь в виду тенденцию к расчленению, то она про-
является в разрушении контактного расположения компонентов слово-
сочетания: Зачем же тебя, как цыганку какую увозить (Л. Толстой.
Война и мир, II, IV, 18) (см. в этом примере дистантное расположение
компонентов словосочетания «увозить тебя»). Этот прием речевой реа-
лизации словосочетания особенно характерен для поэзии: Мировое на-
чалось во мгле кочевье (М. Цветаева. Ахматовой, 81).
Речевая реализация предложения связана также прежде всего с
конкретизацией его лексического наполнения. Здесь, вероятно, следу-
ет провести грань между исследовательской возможностью соотно-
сить «абстрактную форму» и ее наполнение и невозможность подоб-
ного подхода при оценке порождения высказывания. Думается, что
применительно именно к этому аспекту справедливы слова Г.А. Золо-
товой: «В синтаксисе мы не наполняем форму содержанием, а берем
компоненты смысла уже сформированными в одной из нужных нам
Синтаксические единицы в тексте
397
форм»6. Г.А. Золотова убедительна в своей озабоченности недостаточ-
ностью собственно морфологических форм для репрезентации синтак-
сических структур. Высказывания: Брат рисовал углем и Брат руко-
водил кружком с морфологической точки зрения тождественны, одна-
ко член предложения (углем. кружком) с синтаксической точки зре-
ния (включающий в себя и семантический компонент) у них не
одинаков, что провоцируется лексическим значением управляющего
слова (рисовал, руководил) и управляемого (первое помогает обеспе-
чивать инструментальное значение, второе — косвенно-объектное).
Здесь будет уместно сослаться на одно из самых принципиальных
положений концепции Г.А. Золотовой: «Признавая, что синтаксические
средства языка призваны служить потребностям смысла, нельзя не ви-
деть неотделимое участие семантики в единицах всех ступеней синтак-
сиса. В отношении синтаксиса можно утверждать, что семантическое
не только не противостоит грамматическому, но составляет его неотъ-
емлемый компонент»7.
При всей перспективности этого утверждения его учебно-методи-
ческая реализация еще полностью не подкреплена, хотя значительный
шаг в этом направлении сделан. (Имеется в виду прежде всего появле-
ние «Синтаксического словаря. Репертуара элементарных единиц рус-
ского синтаксиса», принадлежащего все тому же целеустремленному и
последовательному в своей теории исследователю - Г.А. Золотовой8.)
Сохраняя тем не менее право на исследовательскую возможность
«расщепить» форму и содержание в синтаксической единице и пред-
ставить ее то в виде собственно грамматической абстракции (единицы
языка), то с учетом наличия в ней лексико-синтаксической координа-
ции (единицы речи), мы образования типа: Сестра талантливая -
должны рассмотреть как факт речи, реализующий абстрактную схему
Ni -Adji, отражающую специфику морфологических форм и их опре-
деленную соотнесенность в формировании предикативного ядра.
Ориентация на лексико-грамматическую координацию - это лишь
один фактор речевой реализации предложения (высказывания). В каче-
стве других были названы такие, как проявление интеграции и расчле-
ненности (делимитации), а также актуального членения предложения.
6 Золотова Г.А. Очерк функционального синтаксиса русского языка. М., 1973.
С. 24.
7 Там же. С. 19.
’Золотова Г.А. Синтаксический словарь. Репертуар элементарных единиц рус-
ского синтаксиса. М., 1988.
398
Проблемы синтаксиса
Интеграция на уровне предложения рассматривается в более широ-
ком значении, чем это предложено Ю.В. Ванниковым. Она проявляется
не только в вовлечении в семантико-структурные типы предложения
новых пластов имеющейся в словарном составе лексики и приобрете-
нии данным типом новых частных функций, но и в создании новых
лексем, возникших под диктатом синтаксической схемы, включающей
в себя специфические для данной синтаксической модели словообразо-
вательные эталоны. Первый из названных моментов может быть про-
демонстрирован фактом значительного расширения лексического со-
става номинативных предложений, включивших, в частности, в свой
состав наименования частей человеческого тела, названия деталей лица
человека и его одежды и использующихся для изображения внешности
персонажа:
Послышался шорох за дверью, звон падающего ключа, дверь открылась и
вошел мужчина в сером камзоле и серой шляпе. Рыжие бакенбарды, крючко-
ватый нос, лицо, изрытое оспой (А. Виноградов. Три цвета времени, X); Он
вовсе не был похож на того робкого и застенчивого человека, который прихо-
дил сюда же два месяца назад. Шляпа набекрень, цветной галстук, уверенный,
дерзкий взгляд (В.М. Гаршин. Происшествие).
Еще более показательна вторая сторона возможной интеграции,
связанная с таким диктатом синтаксической модели, когда последняя
порождает для себя специальные лексические (отсутствующие в систе-
ме языка) средства, опирающиеся на словообразовательный эталон, ти-
пичный для оформления предикативного ядра предложения. Речь идет
о пополнении состава безличного предложения, в котором главный
член выражен безличным глаголом с частицей -ся. Так, в лексической
системе языка нет глаголов ходится, работается, бегается, тем не ме-
нее образования в речи конструкций типа: Мне сегодня не ходится. Ему
хорошо работается, За городом легко бегается - вполне возможны.
Именно эту речевую возможность использовала М. Цветаева в своем
знаменитом стихотворении «Попытка ревности»:
Как живется вам - хлопочется —
Ежится? Встается - как?
С пошлиной бессмертной пошлости
Как справляетесь, бедняк?
Как живется вам - здоровится -
Можется? Поется - как?
С язвою бессмертной совести
Как справляетесь, бедняк?
Синтаксические единицы в тексте
399
Возможность появления форм бегается, хлопочется, встается
обусловлена прежде всего соответствующей структурной схемой, од-
нако не только ею. Употребление названных слов нуждается еще и в
дополнительных морфолого-синтаксических «подпорках», к которым
относятся сопровождающие эти формы обстоятельственные члены
предложения {легко, хорошо) или местоименные компоненты, входя-
щие в вопросительное предложение (как и др.), или отрицание не (Мне
сегодня не читается). Все эти факты конкретного речевого окружения
приведенных безличных глаголов способствуют наряду со структурной
схемой процессам интеграции. Приведенное толкование интеграции
несколько расширяет ее понятие, но не меняет сути, связанной с усиле-
нием обобщающего начала синтаксической конструкции; это касается
не только уровня ее синтагматического проявления, но и парадигмати-
ческого. В данном случае реализуется второе. Что же касается «синтаг-
матического проявления» интеграции, то ее можно проиллюстрировать
хотя бы перерождением субъектно-объектных начальных построений
(со сказуемым - переходным глаголом) в собственно субъектные (ср,:
Сестра шьет платье - Сестра шьет).
Интеграции, как было сказано, противостоит расчлененность (де-
лимитация), которая на уровне предложения проявляется в факте пар-
целляции. Парцелляция есть интонационное обособление одного из
членов простого предложения (чаще с зависимыми от него словами),
сохраняющего со своим базовым предложением смысловую и грамма-
тическую связь, предпринятое с целью его содержательной и стилисти-
ческой актуализации. Парцеллированная часть может быть представле-
на как главными (1), так и второстепенными (2) членами предложения:
1) За зиму я растерял свои немногие знакомства, обносился очень, заболел
ревматизмом и немного одичал. Но брился ежедневно (М. Булгаков. Теат-
ральный роман, I, 2); 2) Тогда все кому-нибудь подражали Прославленным
героям истории. Фигурам, виденным на фронте или в дни волнений в городах и
поразившим воображение. Наиболее признанным народным авторитетам.
Вышедшим в первые ряды товарищам. Просто друг другу (Б. Пастернак. Док-
тор Живаго, 29); Пустой дом не казался своим домом, он был как реликвия, как
фотография прошлого. Вроде музея детства (А. Приставкин. Солдат и маль-
чик, 6); К книге надо относиться, как к жизни. Ее надо читать собствен-
ными глазами. Недоверчиво. Рассматривать. Выискивать в ней точное зна-
ние. И идти от книги к книге. Ведь книга - это только дорога
(В.Б. Шкловский. В дорогу зовущие).
Интеграция и расщепление, которые были проиллюстрированы
приведенными примерами, наглядно доказывают наличие спенифиче-
400 Проблемы синтаксиса
ских особенностей в синтаксисе речи, а следовательно, и самую воз-
можность противопоставленности единиц языка единицам речи.
Однако главным средством речевой реализации предложения, соз-
дания так называемого высказывания является актуальное членение
предложения.
В конкретной речевой ситуации у говорящего появляется необхо-
димость выделить те компоненты содержания предложения (а правиль-
нее - высказывания), которые являются в нем наиболее существенны-
ми. Эту коммуникативную организацию предложения и принято назы-
вать актуальным членением предложения. Актуальное членение (АЧ) -
это членение предложения на то, что в нем является при данном ком-
муникативном задании исходным пунктом (темой), и то, что о нем со-
общается (ремой): Гамлет находится в состоянии непрерывного по-
единка не только с Клавдием, но и собственными сомнениями (Г. Тов-
стоногов. Беседы с коллегами, I, II). Исходным пунктом (темой) явля-
ется в данном случае подлежащее Гамлет, тогда как вся последующая
часть выполняет роль ремы.
Это приписывание теме значения «исходного пункта» особенно
ощущается, когда она выражена местоимением Я, что становится наи-
более осязаемым в произведениях, написанных от первого лица, тем
более в самом их начале: Я-влюдях, служу «мальчиком» при магазине
«модной обуви», на главной улице города (М. Горький. В людях, I).
Правда, выделение темы и ремы в последующем высказывании тоже
очевидно, хотя тема выражена целым словосочетанием в первой части
бессоюзия и местоимением 3-го лица с предлогом - во второй: Мой
хозяин - маленький, круглый человечек; у него бурое, стертое лицо,
зеленые зубы, водянисто-грязные глаза.
Общее определение категории актуального членения, здесь приве-
денное да еще проиллюстрированное очевидными («прозрачными»)
примерами, может породить иллюзию достаточной простоты и опреде-
ленности в трактовке этого понятия. Однако это далеко не так. До сих
пор дискуссионными являются такие принципиальные проблемы акту-
ального членения, как 1) его категориальная квалификация (к какому
аспекту лингвистики (и лингвистики ли?) его относить); 2) его общая
функционально-делимитационная природа (тема-рематическому би-
нарному членению высказывания противопоставляются другие виды
членения); 3) набор собственно лингвистических средств оформления
АЧ (и есть ли такие из них, которые присущи исключительно актуаль-
ному членению); 4) характер соотношения компонентов актуального
Синтаксические единицы в тексте 401
членения с членами предложения и частями речи; 5) методика выявле-
ния компонентов АЧ и т. п.
Раскрывать сформулированные проблемы сколько-нибудь подроб-
но в данном случае неуместно, поскольку разбирается не суть катего-
рии АЧ, а его роль в формировании высказывания, выступающего в
качестве единицы речи. Тем не менее оговорить ту трактовку АЧ, кото-
рая имеется в виду, разумеется, необходимо.
АЧ рассматривается в данном случае не как особый уровень языка,
а как специфический аспект синтаксиса, коммуникативно-синтаксичес-
кий, противопоставленный в этом своем качестве аспекту конструктив-
но-синтаксическому9. Сопоставляя актуальное членение с грамматиче-
ским, И.П. Распопов справедливо писал: «Назначение грамматического
членения состоит в том и только в том, что оно в конструктивных свя-
зях словесных форм отражает объективно существующие (и, разумеет-
ся, обобщенно познанные) отношения между предметами, явлениями,
признаками реальной действительности, представляя, так сказать, толь-
ко в предварительной обработке тот материал мысли, который затем
целенаправленно организуется благодаря актуальному членению»10 11. И
далее: «Следовательно, выступая в качестве предложения, та или иная
синтаксическая конструкция не только определенным образом осмыс-
ляется, приобретая целенаправленное коммуникативное значение, но и
определенным образом дооформляется, поскольку актуальное членение
предложения и общая цель выражаемого в нем сообщения должны
быть так или иначе оформлены»11.
Солидаризируясь с приведенным тезисом И.П. Распопова, кото-
рый, развивая концепцию чешского ученого В. Матезиуса, первым
применил теорию АЧ в исследовании современного русского языка,
возможно тем не менее внести в этот тезис некоторые оговорки.
Представляется важным особо подчеркнуть то, что АЧ свойственно не
предложению, а высказыванию (факту речи). Кроме того, оно должно
войти в один ряд, если учитывать собственно коммуникативно-
синтаксический аспект, не только с такой категорией высказывания,
как его целеустановка, но и такими, как категории обращения и ввод-
ных слов. Думается, что осмысление специфики собственно коммуни-
кативно-синтаксического аспекта целесообразно связать с представ-
9 Рас попов И. П. Строение простого предложения в современном русском язы-
ке. М„ 1970. С. 30-31.
10 Там же. С. 29.
11 Там же. С. 31.
402 Проблемы синтаксиса
лением о «коммуникативной оси», на одной стороне которой нахо-
дится лицо говорящее (Я), на другой - слушающее (ТЫ), иначе - ад-
ресант и адресат. Актуализация высказывания происходит с неизмен-
ной ориентацией на ТЫ (см., например, такие наиболее яркие факты
этой ориентации, как использование обращения и побудительные
предложения), но с учетом и позиции Я (см. наиболее яркие факты
проявления этой позиции - такие, как использование вводных слов и
вопросительных предложений).
Актуальное же членение является в этом случае тем универсальным
средством, которое в определенном смысле призвано отразить как пози-
цию говорящего (его коммуникативное намерение), так и позицию слу-
шателя (коммуникативную подготовленность). Так, например, логиче-
ское ударение, служащее средством АЧ, может выделять тот или иной
компонент высказывания не столько потому, что его хочет актуализиро-
вать говорящий, сколько потому, что именно он как бы запрашивается
слушающим. Так, говорящий по своему усмотрению (коммуникативно-
му намерению) может, например, выделить один из компонентов в из-
вестном афоризме М. Горького «Поэт — эхо мира, а не няня души своей»
в зависимости от того, что он намерен подчеркнуть особо («эхо» или
«мира» и т. п.). В высказывании же Родители уехали в Москву выделение
в Москву может быть в большей мере не фактом собственно коммуника-
тивного намерения говорящего, а фактом «коммуникативного ожида-
ния» слушающего (фактом коммуникативной подготовленности), если
говорящему известно, что именно интересует слушающего. Иначе гово-
ря, коммуникативное намерение адресанта включает в той или иной мере
ориентацию на коммуникативное ожидание адресата. Рассмотрение же
АЧ лишь в аспекте коммуникативного намерения вполне естественно,
поскольку высказывание создается говорящим. Он выступает в качестве
его творца. Другое дело, что одним из импульсов этого творчества явля-
ется представление о коммуникативной подготовленности слушающего.
Таким образом, введение в наше рассуждение об актуальном членении
понятий «коммуникативная ось» и «коммуникативная подготовлен-
ность» выполняет скорее методическую, чем собственно теоретическую
задачу, позволяя рассмотреть АЧ на более широком фоне коммуника-
тивного процесса, который по самой своей природе двусторонен. Кроме
того, ориентация на понятие «коммуникативная ось» позволяет обна-
ружить интерпретационное место для таких фактов языка, как обраще-
ние и вводные слова, которые в традиционном, неаспектном, освеще-
нии нередко оказывались «на задворках» грамматической системы.
Синтаксические единицы в тексте 403
Они объявлялись то «словами, не связанными с предложением и его
членами», то вдруг получали статус члена предложения, но вступаю-
щего со строевыми членами предложения в особую связь. Между тем
трудности в квалификации обращения и вводных слов были связаны с
неоправданностью их отнесения к собственно строевым компонентам,
каковыми они не являются, выступая в качестве компонентов собст-
венно коммуникативных.
А теперь о компонентах АЧ. Принимая тезис о том. что АЧ есть
факт коммуникативно-синтаксический, мы считаем возможным при-
нять и идею бинарного членения высказывания, представленного темой
и ремой. Для книжного типа речи это весьма целесообразно. Упорядо-
ченности хода мысли от исходного компонента к приобретаемому, ко-
торая стоит за высказыванием книжного типа, вполне соответствует
тема-рематическая организация: Идея может выражаться не только в
подборе слов, но и подборе чувственных образов (К. Ушинский. Чело-
век как предмет воспитания, XV).
Критический анализ бинарного членения (особенно трудного в
применении к сложному предложению) привел некоторых исследова-
телей к идеям другого рода. Так, О.А. Лаптева противопоставляет тема-
рематическому членению выделение в высказывании информационных
(коммуникативных) центров, не ограниченных в количественном от-
ношении. Информационные центры - это актуализированные прежде
всего в смысловом отношении компоненты высказывания. При этом
«актуализация должна пониматься в плане потенциальной возможно-
сти каждого высказывания (естественно, кроме однословного) пред-
ставляться в речи расчлененно в коммуникативном отношении»12. (Так,
в приведенном О.А. Лаптевой примере из «Комсомольской правды»:
Все так и есть: сегодня Набережные Челны - невелик городок. Но бу-
дущее ему уготовано завидное! (12.03.70) - в качестве информацион-
ных центров выделены: сегодня, невелик городок, будущее, завидное).
Представляется, что идея информационных центров имеет право на
существование, но границы ее реализации должны быть связаны с раз-
говорной речью и теми жанрами публицистического и научно-
популярного стиля, которые широко используют синтаксические прие-
мы разговорной речи. Это можно отнести и к художественной прозе,
имитирующей разговорный слог:
12 Лаптева О.А. Нерешенные вопросы теории актуального членения // Вопр.
языкознания. 1972. № 2. С. 44.
404
Проблемы синтаксиса
Оба Кузьменыша думали, что концы-то, если начнут допытываться,
приведут неминуемо к ним. Не они ли шлялись тут все время: не они ли от-
сутствовали, когда другие торчали в спальне у печки?
Гпаз кругом много. Один недоглядел и второй, а третий увидел (А. При-
ставкина. Ночевала тучка золотая).
Таким образом, концепцию бинарного членения и идею информа-
ционных центров применительно к АЧ можно рассмотреть как взаимо-
дополняющие, поскольку они охватывают разные типы речи.
Кроме того, у них одни и те же средства реализации коммуника-
тивной расчлененности: порядок слов, интонация, частицы. Правда,
роль порядка слов, этого главнейшего средства АЧ, неодинакова.
Главная закономерность АЧ бинарного характера сводится к тому, что
при нейтральном порядке слов рема тяготеет к концу высказывания,
следуя за темой:
Власть наша над вниманием играет большую роль и в нашем умствен-
ном развитии, и в нашей практической жизни (К. Ушинский. Человек как
предмет воспитания, XX).
Говоря о соотношении темы и ремы с членами предложения и частя-
ми речи, следует заметить тенденцию к совпадению темы с подлежащим
и дополнением, если иметь в виду синтаксический аспект, и ее соотне-
сенность с существительным, местоимением (личным прежде всего) и
инфинитивом, если иметь в виду аспект морфологический. Рема соответ-
ственно соотносится со сказуемым (чаще всего имеющим при себе зави-
симые члены предложения), а морфологически - с личной формой гла-
гола и прилагательным, т. е. со словами признаковой природы.
Эта прикрепленность темы и ремы к определенным грамматиче-
ским классам слов выступает в качестве дополнительной возможности
считать высказывание самодостаточной синтаксической единицей для
реализации в ней АЧ. Оговаривать это приходится особо, поскольку в
последнее время все настойчивее утверждается идея о принадлежности
категории АЧ тексту. Именно так, например, ставит вопрос Т.М. Нико-
лаева, рассмотрев АЧ в рамках более широкой текстовой категории —
категории выделения13. Такой ракурс в рассмотрении АЧ вполне воз-
можен с той, однако, оговоркой, что при вступлении высказывания в
содружество с другими высказываниями тема и рема приобретают до-
полнительную окраску, связанную с противопоставленностью данного
и нового, известного и неизвестного. Это будет оговорено в дальней-
13 Николаева Т.М. Актуальное членение - категория текста // Вопр. языкозна-
ния. 1972. № 2.
Синтаксические единицы в тексте
405
шем, а пока подчеркнем еще раз, что речевая реализация предложения
оказывается увязанной с проявлением в нем актуального членения, вы-
ражающегося прежде всего в его тема-рематической организации, осу-
ществляемой в первую очередь порядком слов.
Третьей языковой единицей синтаксиса является, как было сказано,
сложное предложение. Его речевая реализация (сложное высказывание)
связана с теми же принципиальными условиями, которые были указаны
по отношению к реализации простого предложения, а именно: прояв-
ление признаков интеграции и расчлененности (делимитации), а также
наличие лексико-грамматической координации и актуального члене-
ния. Эти особенности речевой реализации сложного предложения в са-
мом общем виде можно представить следующим образом.
Функцию интеграции может выполнять модель сложного бессоюз-
ного предложения, в которую вовлекаются самостоятельные простые
предложения. Создается структура, совпадающая с моделью бессоюз-
ного предложения лишь по форме, тогда как смысловые отношения
между предикативными единицами остаются прежними, типичными
для отношений, имеющихся между самостоятельными простыми пред-
ложениями. Однако в стилистическом отношении подобные псевдобес-
союзные предложения приобретают специфическую функцию, по-
скольку создают как бы один кадр в синтаксической композиции изло-
жения. Это, например, бывает важно при описании окружающей среды,
занимающем подчиненное положение в текстовом фрагменте, посвя-
щенном действиям и поведению какого-либо персонажа. Сошлемся на
использование такого приема:
Княжна Марья остановилась на террасе. День разгулялся, было солнеч-
но и жарко. Она не могла ничего понимать, ни о чем думать и ничего чувст-
вовать, кроме своей страстной любви к отцу, любви, которой, ей казалось,
она не знала до этой минуты. Она выбежала в сад и рыдая побежала вниз к
пруду, по молодым, засаженным князем Андреем, липовым дорожкам
(Л. Толстой. Война и мир, I, II, VIII).
Использование интонационно-единой модели - День разгулялся,
было солнечно и жарко - в этом отрывке, рассказывающем о пережи-
ваниях княжны Марьи, весьма симптоматично. Интегрированный ха-
рактер модели и ее особое композиционное место оказываются согла-
сованными с функцией, подчиненной идее показать несосредоточен-
ность героя на фактах бытия. Этот же стилистико-синтаксический при-
ем использует Л. Толстой, рассказывая об эпизоде отправки эскадрона
Николая Ростова в Островну:
406 Проблемы синтаксиса
В 3-м часу еще никто не заснул, как явился вахмистр с приказам высту-
пать к местечку Островне.
Все с тем же говором и хохотом офицеры поспешно стали собираться;
опять поставили самовар на грязной воде. Но Ростов, не дождавшись чаю,
пошел к эскадрону. Уже светало; дождик перестал, тучи расходились. Было
сыро и холодно, особенно в непросохшем платье. Выходя из корчмы. Ростов и
Ильин оба в сумерках рассвета заглянули в глянцевитую от до.ж-дя, кожаную
докторскую кибитку, из-под фартука которой торчали ноги доктора и в се-
редине которой виднелся на подушке чепчик докторши и слышалось сонное
дыхание (Там же. Ill, I, XIV).
Как показывают примеры Л. Толстого, интеграция может быть
удачным средством для реализации названной идеи отстраненности
персонажа от окружающего мира. Когда же факт осознания персона-
жем окружающей природы весьма важен, то только ее «расчлененное»
изображение может во всей мере это продемонстрировать. Этим вос-
пользовался, например, А. Приставкин в повести «Ночевала тучка зо-
лотая». Его герой Колька, преодолев нечеловеческие трудности и узнав
о гибели брата Сашки, добирается наконец до «плосконькой речонки»
Сунжи. Здесь он приходит в себя, возвращается к жизни: Долго-долго
так лежал, пока не начало проясняться вокруг. И тогда он удивился:
утро. Солнышко светит. Птицы чирикают. Вода шумит. Из ада - да
прямо в рай (гл. 27). Видимо, не надо доказывать, что передача главно-
го ощущения героя - из ада в рай - подкрепляется и особым способом
расчлененного «синтаксического монтажа». Читатель вместе с Колькой
должен задержать свое внимание на каждом «компоненте рая»: Сол-
нышко светит, Птицы чирикают, Вода шумит.
Сопоставление приведенных примеров со всей очевидностью демон-
стрирует, как разная конкретная реализация синтаксических единиц при-
водит к различным стилистическим эффектам, появляющимся в художе-
ственном произведении. Особая роль, как было показано, принадлежит и
использованию интегрирующей модели сложного предложения.
Заметим также, что специфичность интегрирующей модели прояв-
ляется и в том, что в нее могут включаться предикативные единицы,
тождественные не только по структуре, но и по лексическому составу.
Это уникальное свойство интеграции использовал, например, Б. Пас-
тернак в своем известном стихотворении «Снег идет»:
Снег идет, снег идет.
Снег идет, и все в смятеныс.
Убеленный пешеход,
Удивленные растенья,
Перекрестка поворот.
Синтаксические единицы в тексте 407
Делимитационное же начало при речевой реализации сложного
предложения чаще всего проявляется в использовании парцелляции.
Парцеллированной становится одна из предикативных единиц, вклю-
чающая в себя сочинительный или подчинительный союз:
Колька попытался подняться. И это удалось (А. Приставкин. Ночевала
тучка золотая, 26); Ворона отпрыгнула, но не улетела. Будто понимала, что
Колькиных сил недостанет, чтобы по-настоящему ей угрожать (А. При-
ставкин. Ночевала тучка золотая, 26); Колька, запыхавшись, перевалил его
(Сашку. - С. 11.) в ящик, лицом вверх, а сверху и сбоку мешками обложил.
Чтобы холодно не было. Все-таки кругом железо (А. Приставкин. Ночевала
тучка золотая, 27).
Этот последний пример - Чтобы холодно не было - особенно выра-
зителен. Один из братьев Кузьменышей Колька никак не может сми-
риться со смертью брата Сашки. Он не может принять и самого факта
смерти любимого существа, с которым он был неразлучен всю свою
жизнь. К Сашке, уже мертвому, он продолжает относиться как к живому,
обращаясь к нему с вопросами и объяснениями (используются конструк-
ции с прямой речью), оберегая его: Живота он старался не касаться,
чтобы не было Сашке больно. Парцеллированная конструкция - Чтобы
холодно не было - оказывается в одном ряду со всеми другими языковы-
ми средствами, передающими душевное состояние Кольки.
Что касается использования АЧ при речевой реализации сложного
предложения, то, обратив внимание на самый этот факт, подчеркнем
лишь одно существенное обстоятельство, которое почти не фиксируют
при описании АЧ в сложном предложении. Речь идет об интерпозици-
онном употреблении придаточной части сложноподчиненного предло-
жения. Придаточная часть, расчленяя главную, может быть средством
более отчетливого отграничения темы от ремы:
На Марью Дмитриевну, хотя и боялись ее, смотрели в Петербурге как на
шутиху, и потому из слов, сказанных ею, заметит только грубое слово и ше-
потом повторяли его друг другу, предполагая, что в этом слове заключалась
вся соль сказанного (Л. Толстой. Война и мир, III, III, VII).
Таким образом, принципы речевой реализации сложного предложе-
ния оказываются такими же, какие присущи простому предложению.
«Переход» сложного предложения в сложное высказывание увязывается
не только с осуществлением фактов лексико-синтаксического взаимо-
действия, но и с проявлением более обобщенных функциональных фак-
торов, с проявлением интеграции, расчленения и актуального членения.
Это особенно важно подчеркнуть потому, что способы речевой реа-
лизации четвертой синтаксической единицы - конструкции с прямой
408 Проблемы синтаксиса
речью (КПР), в силу ее структурной и функциональной специфики,
оказываются неразветвленными. По существу, в данном случае можно
констатировать лишь один фактор речевой реализации КПР - фактор
лексико-грамматического взаимодействия, проявляющийся в разнооб-
разии лексических средств, обслуживающих вводящие слова. Если
КПР как языковая единица отличается весьма ограниченным выбором
вводящих слов (используются нейтральные глаголы, служащие лишь
для констатации процесса говорения), то речевая реализация КПР свя-
зана со значительным расширением состава вводящих глаголов, во-
первых, за счет таких, в которых передается характер говорения (а не
только его констатация): пищать, басить, кричать и др. (1), а во-
вторых, за счет таких, которые, благодаря наличию в них семы, пере-
дающей причастность к человеческому чувству, ощущению, могут со-
провождать собственно прямую речь: сердиться, радоваться, восхи-
щаться. восторгаться, печалиться и др. (2).
1) - Слышишь, мать, взвизгнул он (дед. - С. И.) (М. Горький. Детство, VI);
Он (отец Язя. - С. И.) сладко жмурил какие-то желтые глаза и скороговоркой
бормотал: - Не дай господь бессонницу! Ух! (М. Горький. Детство, XIII);
2) Кончайте, - озлился Зубаткин (Д. Гранин. Однофамилец); - Не по-
вторяйте чужих слов, - отмахнулся Лаптев (Там же).
Итак, мы попытались показать специфику речевой реализации син-
таксических единиц, присущих языковой системе. Сюда оказались
включенными словосочетание, простое предложение, сложное предло-
жение и конструкция с прямой речью.
Однако, как было сказано, речи могут быть присущи специфиче-
ские синтаксические единицы, опирающиеся на грамматические еди-
ницы, но тем не менее в результате ориентации на их лексическое во-
площение и приобретения нового позиционно-синтаксического свойст-
ва, не имеющие аналогов в системе языка.
К таким единицам были отнесены словоформа, разновидности ко-
торой продемонстрировала Г.А. Золотова в своем «Синтаксическом
словаре» и сложное синтаксическое целое (ССЦ), но лишь определен-
ной структуры.
Современная трактовка ССЦ оказалась тесно увязанной с пробле-
мами текстообразования. Это обстоятельство требует принципиально
иного описания названного лингвистического феномена, к тому же ис-
тория его изучения поучительна во многих отношениях. В данном же
случае мы должны хотя бы в самом общем виде охарактеризовать ССЦ
как единицу речи. Эта характеристика складывается из двух принципи-
ально важных постулатов:
Синтаксические единицы в тексте 409
1) Рассмотрение ССЦ в качестве синтаксической единицы речи обу-
словливается двумя присущими ему особенностями:
а) формированием его функции благодаря осуществлению в его гра-
ницах лексико-грамматического взаимодействия;
б) специфической его организацией, опирающейся на тема-
рематическую структуру входящих в него высказываний.
2) Рассмотрение же ССЦ в качестве синтаксической единицы речи
мотивируется тем, что в его составе могут вычленяться воспроизводи-
мые структуры. Эта воспроизводимость связана с начальным компо-
нентом ССЦ. В качестве его могут выступать именительный темы (и
инфинитив), а также вопросительное предложение. И та и другая
структура служат для осуществления функциональной сущности ССЦ,
связанной с его однотематичностью, поскольку и та и другая структура
намечают тему ССЦ. Именно эти грамматикализованные структуры и
следует считать сформированными синтаксическими единицами. Иначе
говоря, ССЦ в современном русском языке (точнее - речи) выступает
не как сформировавшаяся грамматикализованная единица, а как фор-
мирующаяся. Основной же массив ССЦ обладает собственно функцио-
нальной природой и должен быть рассмотрен в аспекте текстовых еди-
ниц. Но об этом далее. Заключая данный раздел, приведем примеры
ССЦ, сформированных как синтаксические единицы речи (с имени-
тельным темы и вопросительным предложением, начинающими ССЦ):
1) Фаворский... В те давние годы в кругу моих сверстников, как и я, учив-
шихся живописи, едва ли какое-либо другое имя вызываю столько восхищения
и такие споры. Самое звучание его - торжественное, громкое, казалось, обе-
щает нечто необыкновенное (Е. Дорош. Живое дерево искусства);
2) Что сделало «1 'орячее сердце» Станиславского великим спектаклем? Пе-
ревод бытовой драмы в параметры психологического гротеска. II Островский
этому не сопротивлялся, напротив, он радостно откликнулся на предложение
режиссера буквально каждым своим словом. Такая щедрость свойственна ка-
ждому классику, ибо он художественно богат, если только режиссер с самого
начала не вступает в конфликт с ним, а относится к нему с уважением и пы-
тается найти общий язык (Г. Товстоногов. Беседы с коллегами, I, III).
Подытоживая, следует сказать, что попытка сопоставления син-
таксических единиц языка, речи и текста имеет в качестве своего ис-
тока известную теорию Ф. де Соссюра, предложившего тезис о дихо-
томии язык/речь. При этом в качестве лингвистической науки
Ф. де Соссюр рассматривал лишь лингвистику языка, который «сис-
темен» и «социален», в противоположность речи, которая «асистем-
на» и «индивидуальна».
410
Проблемы синтаксиса
Жесткость приведенной оппозиции и «забвение речи» не раз приво-
дили к необходимости вернуть в лингвистическое лоно и речь. Реша-
лась эта задача, как известно, по-разному. Появились попытки сводить
противопоставленность языка и речи к противопоставленности, напри-
мер, морфологии (язык) и синтаксиса (речь), с одной стороны, или
грамматики (язык) и стилистики (речь) - с другой стороны. Однако
наиболее убедительным явился тезис о том, что язык и речь соотносят-
ся как сущность и явление: «Язык как общее, как сущность существует
в речевом акте как в отдельном, как в явлении», или более точно:
«...язык (русский, английский) - реальный объект действительности,
который в философской интерпретации является общим (или абстракт-
ным, или сущностью) по отношению к речи как к отдельному (или кон-
кретному, или явлению)14.
В определенной мере принимая это положение, Ю.В. Ванников вы-
двинул идею синтетической лингвистики: «Выявление языковой систе-
мы через речь и исследование речи через языковую систему есть такой
подход, который можно определить как синтетический или интеграль-
ный»15. Эта общая идея потребовала от Ю.В. Ванникова выделить на
всех уровнях языка и речи два ряда коррелятивных единиц. Например,
языковой единице-фонеме соответствует речевая единица-звук, так же
как языковой единице-предложению соответствует речевая единица-
фраза. Памятуя же об интегральном подходе (в частности, по отношению
к синтаксическому уровню), Ю.В. Ванников выделяет, соответственно, и
«интегральную единицу» - высказывание. Последнее для автора -
«единство коррелятивных единиц языка и речи - предложения и фразы».
При этом выделяются два основных вида высказывания: с парцелляцией
и интеграцией, где в одну фразу (для которой существен такой признак,
как интонация) попадают два или несколько предложений.
Мы дополнили характеристику единицы речи проявлением лекси-
ко-синтаксического взаимодействия, а по отношению к предложению -
и фактом актуального членения. Приведенные средства речевой реали-
зации предложения служат доказательством наличия специфических
категорий в синтаксисе речи, а следовательно, и самой возможности
противопоставленности единиц языка единицам речи. В связи с этим
уместно напомнить, что ряд лингвистов считал принадлежностью язы-
ка лишь такие единицы, как фонема, морфема и слово, предложение же
14 М ы р к и н В.Я. Некоторые вопросы понятия речи в корреляции: язык-речь //
Вопр. языкознания. 1970. № 1. С. 105.
15 Синтаксис речи и синтаксические особенности русской речи. М., 1979. С. 18.
Синтаксические единицы в тексте
411
в этом случае трактовалось как продукт применения языка и. следова-
тельно, как единица речи. Широкое введение в лингвистический оби-
ход понятия «структурная схема предложения» («модель предложе-
ния»), способствующее пониманию специфики предложения как опре-
деленного рода абстракции - обобщения, позволило ввести предложе-
ние в круг языковых единиц с учетом наличия у него конкретных
речевых реализаций.
Современный этап развития лингвистической мысли, связанный с
выдвижением понятия «текст» (воспринимаемый и как макро-, и как
микротекст), позволяет выдвинуть гипотезу и о существовании еди-
ниц текста. Имея в качестве непосредственной базы речь, текст не тож-
дествен ей. Он выступает в качестве речемыслительного более или ме-
нее развернутого завершенного (или стремящегося к завершенности)
целого. Наивысшим типом текста является его письменная разновид-
ность. Именно в этой разновидности (сам же термин «текст» чаще все-
го относят именно к этой его разновидности) и возникает специфиче-
ская текстовая единица ССЦ, грамматикализация определенных типов
которой может перевести их в ранг речевой единицы.
Список рекомендуемой литературы
Акимова Г.Н. Новые явления в синтаксическом строе русского язы-
ка. Л., 1982.
Бабайцева В.В., Максимов Л.Ю. Современный русский язык.
Синтаксис и пунктуация. М., 1987.
Белошапкова В.А. Современный русский язык. Синтаксис. М., 1977.
Бондарко А.В. Грамматическиекатегории и контекст. Л., 1971.
Ванников Ю.В. Синтаксис речи и синтаксические особенности рус-
ской речи. М., 1979.
Золотова Г.А. Коммуникативные аспекты русского синтаксиса. М.,
1982.
Кацнельсон С.Д.Т ипология языка и речевое мышление. Л., 1972.
Лаптева О.А. Русский разговорный синтаксис. М., 1976.
Николаева Т.М. Актуальное членение - категория грамматики тек-
ста// Вопр. языкознания. 1972. № 2.
Распопов И.П. Строение простого предложения в современном рус-
ском языке. М., 1970. Русская грамматика, Т. 2. М., 1980.
Слюсарева Н.А. Категориальная основа тема-рематической органи-
зации высказывания-предложения И Вопр. языкознания. 1986. № 4.
Чумаков Г.М. Синтаксис конструкций с чужой речью. Киев, 1975.
Шведова Н.Ю. Активные процессы в современном русском синтак-
сисе (словосочетание). М., 1966.
412
Проблемы синтаксиса
Синтаксис текста и ССЦ как его основная текстовая единица
Введение в языковедческий оборот понятия «текст» (к сожалению,
с самого начала трактуемого по-разному) было связано с исследова-
тельским выходом языковедов за пределы отдельного предложения.
Выход этот стал неизбежным по ряду причин.
С одной стороны, этого требовал анализ определенных факторов в
организации самого предложения (порядок слов, например) или специ-
фики его отдельных компонентов (анафорических местоимений, сою-
зов, некоторых частиц и др.).
С другой стороны, возникала потребность изучения построений,
представляющих собой такое содержательное и структурное целое, в
котором самостоятельные предложения выступают лишь в качестве
составляющего компонента.
«Вряд ли приходится сомневаться в том, - писал виднейший со-
ветский лингвист С.Д. Кацнельсон, - что, кроме “малого синтакси-
са”, определяющего связи между словами в предложении, существу-
ет и “большой синтаксис”, отображающий связи между предложе-
ниями и речевыми единицами сверхфразового формата»16. Между тем
конкретизация объекта изучения «большого синтаксиса» вызывала
острые споры.
Все без исключения исследователи признавали наличие связи меж-
ду соположенными самостоятельными предложениями. Однако этим
признанием и исчерпывалось «единство мнений», существующее в раз-
личных работах по тексту. Разногласия же исследователей были связа-
ны с решением целой серии как более, так и менее существенных про-
блем, однако важнейшей из них явилось выявление самого объекта
«большого синтаксиса» и определение его лингвистического статуса.
Следует при этом иметь в виду и то. что идее поиска объекта «боль-
шого синтаксиса» почти всегда противостояло нигилистическое
отношение к такому поиску. Так, в начале 50-х годов, когда только на-
мечалась ориентация на сверхпредложенческие построения, Е.В. Кро-
тевич, вдумчивый и серьезный синтаксист, писал: «Сверхфразовые
единства непосредственного отношения к общеязыковому синтаксису
не имеют, и поэтому вряд ли можно вообще их причислять к синтакси-
ческим единицам».
И тем не менее вопрос о том, как же создается единство текста (ес-
ли иметь в виду не только собственно смысловой, но и лингвистиче-
16 Типология языка и речевое мышление. М., 1972. С. 119.
Синтаксические единицы в тексте
413
ский аспект), продолжал занимать языковедов, и прежде всего тех из
них, которые были связаны с практикой обучения языку.
Не случайно, что в СССР одним из первых подошел к проблеме
связного текста проф. И.А. Фигуровский, занимавшийся методикой
обучения школьным сочинениям. Их анализ обнаружил, что многие
ошибки учеников объясняются тем, что, овладев структурой отдельно-
го предложения, они не владеют способами их введения в развернутый
текст, не умеют создавать сверхпредложенческие построения («компо-
ненты целого текста»)17.
Итак, вопрос об объекте «большого синтаксиса» получил в лин-
гвистической литературе различную интерпретацию. Уже простой пе-
речень тех терминов, которые употребляются для его обозначения, дает
представление о разнообразии подходов: ССЦ (сложное синтаксиче-
ское целое), СФЕ (сверхфразовое единство), прозаическая строфа, су-
перфраза, коммуникат, высказывание, дискурс, секвенция, цепь пред-
ложений, надфразовое единство, абзац, текст и др.
Как видно из приведенных наименований, различие в определении
данного объекта связано как с «количественной», так и с «качествен-
ной» характеристикой.
Стоит сравнить, например, термины «абзац», «цепь предложений» и
«текст» (последний же во многих работах распространяется и на такие
объемные сочинения, как «Идиот» Ф.М. Достоевского, «Жизнь Клима
Самгина» М. Горького), чтобы в этом убедиться.
И тем не менее собственно синтаксическая ориентация в изучении
текста чаще всего связывалась с выделением ССЦ (сложного синтакси-
ческого целого).
Итак, к поискам сверхпредложенческой единицы привело прежде
всего понимание того, что отдельно взятое (даже сложное) предложе-
ние не является «пределом» синтаксической подсистемы и в целом ря-
де случаев в коммуникативном отношении недостаточно.
Примеров коммуникативной ущербности отдельно взятого предло-
жения можно привести много. Сошлемся хотя бы на одно из предложе-
ний XIV главы «Капитанской дочки» А.С. Пушкина: Таковое начало не
предвещало мне ничего доброго. Смысл этого пессимистического выво-
да Гринева становится ясным только в ряду с предшествующими пред-
ложениями. Собственно информативным становится, таким образом, не
одно предложение, а их «содружество»:
17 Фигуровский И.А. Синтаксис целого текста и ученические письменные ра-
боты. М„ 1961. С. 171.
414
Проблемы синтаксиса
Меня привезли в крепость, уцелевшую посереди сгоревшего города. Гусары
сдали меня караульному офицеру. Он велел кликнуть кузнеца. Надели мне на
ноги цепь и заковали ее наглухо. Потом отвели меня в тюрьму и оставили од-
ного в тесной и темной конурке, с одними голыми стенами и с окошечком,
загороженным железною решеткою.
Таковое начало не предвещало мне ничего доброго.
Теоретические положения Н.С. Поспелова о существовании специ-
фической единицы ССЦ (сложного синтаксического целого), обеспечи-
вающего определенную коммуникативную завершенность18, получили
и методическое подкрепление в работе И.А. Фигуровского19.
ССЦ определялось как цепь предложений, объединенных общно-
стью темы и грамматически (соположенностью входящих предложе-
ний, их синтаксическим параллелизмом, союзами, анафорическими ме-
стоимениями, смысловыми и модальными частицами, общностью видо-
временного и модального плана), а также интонационно:
Давно известно, что прелесть жизни не только в ожидании буоущего и
в настоящем, но отчасти и в воспоминаниях. Часто воспоминание сродни
выдумке, творчеству. Кто из нас. вспоминая, не придает пережитому чер-
ты несбывшегося? Кто, вспоминая, не оставляет в памяти только сущ-
ность пережитого?
Воспоминания - это не пожелтевшие письма, не старость, не засохшие
цветы и реликвии, а живой, трепещущий, полный поэзии мир. (К. Паустов-
ский. Кордон «273»).
Все перечисленные средства связи (к ним можно прибавить и соб-
ственно лексические показатели: повторы, синонимы и др.) не специ-
фичны для ССЦ. Они все участвуют и в создании целостности сложно-
го предложения - с той только разницей, что в последнем доминантой
связи являются союзы или союзные слова (скрепы), объединяющие
предикативные единицы (ПЕ) в единую структуру и определяющие ос-
новной тип тех отношений, которые возникают между ПЕ. Иначе гово-
ря, сложное предложение как грамматическая единица маркирована
(грамматикализована). При этом особенно важно подчеркнуть то об-
стоятельство, что ядро грамматикализации (скрепа) непосредственно
соотнесено с самой существенной функцией сложного предложения, с
созданием необходимых для данной коммуникации отношений между
предикативными единицами (причинных, условных, временных, срав-
нительных, противительных и др.).
18 Сложное синтаксическое целое и основные особенности его структуры // Доклады
и сообщения ин-та русского языка АН СССР. 1948. Вып.2.
|9Фигуровский И.А. Синтаксис целого текста и ученические письменные ра-
боты. М., 1961.
Синтаксические единицы в тексте
415
Сложное предложение (как и всякая грамматическая единица) об-
ладает, таким образом, необходимой корреляцией между ее семантиче-
ским назначением и формой его выражения. Это же требование следует
адресовать и ССЦ, если считать его грамматической единицей. Между
тем при анализе ССЦ основное внимание исследователей сосредоточи-
валось на его содержательной природе (общности темы). Говоря о
предназначенности ССЦ для тематической интеграции, исследователи
по существу обходили вопрос о выявлении центрального грамматиче-
ского средства названной функции, сводя все к средствам связи, кото-
рые возможны, однако, и в сложном предложении.
Что же касается практического анализа ССЦ и критериев его выде-
ления из текста, то они, как правило, были подчинены смысловой ха-
рактеристике, что, естественно, часто приводило к субъективизму в
квалификации ССЦ - в зависимости от того, насколько была сужена
(или, наоборот, расширена) тема.
Так, III глава «Египетских ночей» А.С. Пушкина может быть разби-
та на разное количество ССЦ. Это будет обусловлено степенью конкре-
тизации тем. Проиллюстрируем это хотя бы на одном примере:
Вскоре все ряды кресел были заняты блестящими дамами. Мужчины
стесненной рамою стали у подмостков, вдоль стен и за последними стульями.
Музыканты с своими пульпитрами занимали обе стороны подмостков. По-
средине стояла на столе фарфоровая ваза. Публика была многочисленна. Все
с нетерпением ожидали начала; наконец в половине осъмого музыканты за-
суетились, приготовит смычки и заиграли увертюру из Танкреда. Все уселось
и примолкло - последние звуки увертюры прогремели... И импровизатор,
встреченный оглушительным плеском, поднявшимся со всех сторон, с низкими
поклонами, приблизился к самому краю подмостков.
Чарский с беспокойством ожидал, какое впечатление произведет первая
минута, но он заметил, что наряд, который показался ему так неприличен, не
произвел того же действия на публику. Сам Чарский не нашел ничего в нем
смешного, когда видел его на подмостках, с бледным лицом, ярко освещенным
множеством ламп и свечей. Плеск утих, говор умолк...
Приведенный фрагмент, если ориентироваться только на содержа-
ние, можно считать одним ССЦ на том основании, что он подчинен те-
ме «Прием импровизатора в свете» (имея при этом в виду, что главный
персонаж повествования Чарский «не индивидуализируется», а, так
сказать, «включен» в свет). Однако если помнить о намеченной Пуш-
киным в начале повести противопоставленности поэта Чарского свету,
то в приведенном фрагменте можно обнаружить два ССЦ. Первое по-
священо теме «Свет в ожидании импровизатора», второе - «Чарский в
ожидании импровизатора».
416
Проблемы синтаксиса
Напомним в связи с этим словами А.С. Пушкина «обособленность»
Чарского-поэта, такую естественную в те времена: Жизнь его могла
быть очень приятна; но он имел несчастие писать и печатать стихи;
В журналах звали его поэтом, а в лакейских сочинителем. И далее: Зло
самое горькое, самое нестерпимое для стихотворца есть его звание и
прозвище, которым он заклеймен и которое никогда от него не отпа-
дет. Публика смотрит на него как на свою собственность (Гл. 1).
Еще пример, показывающий зыбкость содержательного критерия, -
на этот раз из мемуаров В. А. Каверина, вспоминающего о любви
М. Горького к книге:
Из русских писателей XX века никто так много не читал, никто не был
так влюблен в чтение, как Горький. Об этом талантливо написал в своей из-
вестной книге И. Груздев. Мне уже раз случалось упоминать, как однажды в
разговоре со мной Горький шутливо назвал себя «великим читателем земли
Русской». Жажда чтения - черта, без сомнения, автобиографическая - близ-
ка у многих его героев к такой же физиологической потребности, как еда или
сон. Стоит лишь вспомнить маленький рассказ «Книга». В другом рассказе -
«Коновалов» чтение врывается в жизнь взрослого человека, как шаровая
молния, опасная, ослепляющая, проникшая в самые темные уголки сознания.
В этом рассказе книга подана как явление из ряда вон выходящее, близкое
к чуду. Два взгляда одновременно устремлены на нее - детский взгляд героя и
зоркий, наблюдающий, все запоминающий взгляд автора. В точке скрещения
отчетливо показана психологическая структура чтения. Нужна была стра-
стная. пронизывающая всю жизнь, ежедневная и ежечасная любовь к книге,
чтобы сделать это в «Коновалове» почти мимоходом (В.А. Каверин. Замет-
ки о чтении).
Если считать, что темой приведенного ССЦ является «Любовь
М. Горького к книге», то его можно считать единым. Но ведь возмож-
но в данном случае и «дробление» темы, выделение двух таких, как
1) «Книга в жизни М. Горького» (доминанта: «Великий» читатель
земли Русской») и 2) «Книга - это чудо» (доминанта: «М. Горький -
певец книги»).
Несовершенство собственно тематического критерия при выделе-
нии ССЦ привело к иным попыткам осмыслить его содержательную
сущность. Так, Г.Я. Солганик, по существу, пришел к идее логико-
семантического единства ССЦ. В определенной мере к этому же пред-
ставлению об ССЦ склонялась и Л.М. Лосева, когда в качестве показа-
теля его единства назвала особую методу, которая обнаруживала воз-
можность ставить смысловой вопрос от каждого последующего пред-
ложения к каждому предыдущему, что невозможно при таком «сопо-
Синтаксические единицы в тексте 417
ложении» предложений, когда они связаны с разными ССЦ. Приведем
пример «методики вопросов» применительно к анализу ССЦ: Всякое
стихотворение — покрывало, растянутое на остриях нескольких слов
(1). Эти слова светятся, как звезды (2). Из-за них существует стихо-
творение (3) (А. Блок. Записные книжки. 1901-1920 гг.). (Ср. возмож-
ную постановку вопросов «снизу - вверх»: от 3-го к 2-му: Благодаря
чему существует стихотворение? От 2-го к 3-му: Какие слова светятся,
как звезды?).
Тем не менее приведенные выше примеры, по существу, говорят о
невозможности «объективного» выделения ССЦ, если опираться толь-
ко на тематический критерий. Между тем многие исследователи на-
стаивают на содержательной основе делимитации (членения текста).
Сошлюсь хотя бы на И.Я. Чернухину20. Критерием членения текста ав-
тором признается тема, это предполагает деление текста вслед за созда-
телем художественного произведения на части, главы, эпизоды и т.п. в
соответствии с «тематической динамикой». Подчеркнем, однако, еще
раз: примеры, приведенные выше (а их можно приводить во множестве,
анализируя прозаические произведения русской литературы), свиде-
тельствуют о том, что содержательная основа не может быть надежным
критерием при выделении ССЦ, претендующего не только на содержа-
тельную, но и структурную целостность. Приведенные фрагменты в
силу их тематической замкнутости можно было бы назвать сложным
тематическим целым (СТЦ) Но существование СТЦ не может снять
вопрос о существовании ССЦ. Заметим кстати, что стремление обна-
ружить в художественной прозе фрагменты, обладающие целостностью
не только смысловой, но и структурной, подкреплялось традициями
поэтических произведений, широко использующих в качестве содержа-
тельно-структурного начала строфу. Не случайно один из известных
исследователей стилистического синтаксиса Г.Я. Солганик, рассматри-
вая ССЦ, ввел применительно к нему очень удачную метафору - «про-
заическая строфа»21.
В самом деле, поэтическая строфа удачно совмещает в себе реали-
зацию и содержательных, и структурных задач, появляющихся в произ-
ведении. Проиллюстрируем это хотя бы на примере пяти начальных
строф второй главы романа А.С. Пушкина «Евгений Онегин».
20 Чернухина И.Я. Очерк стилистики художественного прозаического текста
(Факторы текстообразования). Воронеж, 1977.
21 Синтаксическая стилистика: Сложное синтаксическое целое. М., 1973.
418
Проблемы синтаксиса
1
Деревня, где скучал Евгений,
Была прелестный уголок;
Там друг невинных наслаждений
Благословить бы небо мог.
Господский дом уединенный.
Горой от ветров огражденный,
Стоял над речкою. Вдали
Пред ним пестрели и цвели
Луга и нивы золотые,
Мелькали села; здесь и там
Стада бродили по лугам,
И сени расширял густые
Огромный запущенный сад,
Приют задумчивых дриад.
И
Почтенный замок был построен.
Как замки строиться должны;
Отменно прочен и спокоен
Во вкусе умной старины.
Везде высокие покои,
В гостиной штофные обои,
Царей портреты на стенах,
И печи в пестрых изразцах.
Все это ныне обветшало,
Не знаю, право, почему;
Да, впрочем, другу моему
В том нужды было очень мало,
Затем, что он равно зевал
Средь модных и старинных зал.
III
Он в том покое поселился,
Где деревенский старожил
Лет сорок с ключницей бранился,
В окно смотрел и мух давил.
Все было просто; пол дубовый,
Два шкафа, стол, диван пуховый,
Нигде ни пятнышка чернил.
Онегин шкафы отворил;
В одном нашел тетрадь расхода,
В другом наливок целый строй,
Кувшины с яблочной водой,
Синтаксические единицы в тексте 419
И календарь осьмого года:
Старик, имея много дел,
В иные книги не глядел.
IV
Один среди своих владении,
Чтоб только время проводить,
Сперва задумал наш Евгений
Порядок новый учредить.
В своей глуши мудрец пустынный,
Ярем он барщины старинной
Оброком легким заменил;
И раб судьбу благословил.
Зато в углу своем надулся,
Увидя в этом страшный вред,
Его расчетливый сосед;
Другой лукаво улыбнулся,
И в голос все решили так,
Что он опаснейший чудак.
V
Сначала все к нему езжали;
Но так как с заднего крыльца
Обыкновенно подавали
Ему донского жеребца.
Лишь только вдоль большой дороги
Заслышит их домашни дроги, -
Поступком оскорбясь таким,
Все дружбу прекратили с ним.
«Сосед наш неуч; сумасбродит;
Он фармазон; он пьет одно
Стаканом красное вино;
Он дамам к ручке не подходит;
Все да, да нет; не скажет да-с
Пль нет-с». Таков был общий глас.
Каждая строфа (выступая в качестве носителя формы) обладает
своей темой. В первой описывается деревня, в которой волей случая
оказался Евгений, во второй - его дом («старинный замок»), в третьей -
жизнь бывшего обитателя «старинного замка», в четвертой - жизнь в
этом «старинном замке» нового хозяина - Онегина, наконец, в пятой -
отношения Онегина с соседними обитателями. В данном случае обра-
щает на себя внимание не только очевидная соотнесенность формы и
420
Проблемы синтаксиса
содержания (строфы и темы), но и та естественная последовательность
в раскрытии тем, при которой каждая предыдущая подготавливает по-
следующую. При этом если широта видения как бы уменьшается (от
деревни к отдельному замку и, наконец, к его обитателям), то углуб-
ленность изображаемого, наоборот, усиливается (от чисто внешнего
описания окружающей среды к внутренней не только психологической
характеристике персонажей, но и к характеристике историко-экономи-
ческих отношений - оброк, введенный Онегиным вместо барщины, и
др.). Обнаруженный в данном случае в романе композиционно-содер-
жательный прием, придающий ему своеобразную эпичность, не являет-
ся исключением. Он довольно характерен для пушкинского романа в
стихах и, думается, играет известную роль в превращении его в «эн-
циклопедию русской жизни».
Эффект корреляции содержания и формы, осуществляемой в поэти-
ческом произведении, настолько очевиден, что неизбежно настраивает
исследователей на поиски формальных средств членения и в прозаиче-
ском произведении. Отсюда, например, внимание к абзацу. Но абзац не
всегда представляет собой «содружество предложений», он может со-
стоять и из одного предложения. Содержательный критерий, хотя и ва-
жен для создания абзаца, нередко затмевается прагматическими целями
создателя текста, его субъективным стилистическим видением.
Специфичность абзаца (особенно в художественном произведении)
не позволила «закрыть» проблему делимитации (членения) прозаиче-
ского текста. Отсюда и усиление устремленности к ССЦ, и та сравни-
тельная легкость в объявлении ее самостоятельной единицей (для од-
них - языка, для других - речи) без тщательного выявления тех черт
ССЦ, которые позволили бы ей стать в ряд языковых, речевых (или
текстовых?) единиц.
Ориентация на тезис «ССЦ - единица языковой системы сверх-
предложенческого характера» — привела к изучению таких сторон «со-
дружества предложений», как:
1) межфразовые связи: собственно-синтаксические (соположение,
порядок слов, синтаксический параллелизм); лексико-грамматичес-
кие (анафорические местоимения, союзы, модальные слова, частицы);
лексические (повторы, синонимы, антонимы, факты деривации);
2) специфика инициальных/неинициальных предложений ССЦ;
3) композиционно-функциональная характеристика: выделение ССЦ
типа описания, повествования, рассуждения; членение ССЦ на зачин,
основную часть и концовку.
Синтаксические единицы в тексте
421
И тем не менее кропотливость этого изучения, опирающегося на
большой и разнообразный материал, не давала должного результата.
Без ответа оставались самые существенные вопросы:
- почему ССЦ можно отнести к синтаксическим единицам языка
(речи)? (Ведь было неясно, как же реализуются в нем свойства языко-
вой единицы, такие как воспроизводимость, исчислимость, специфич-
ность принадлежности к определенному уровню.);
- чем принципиально отличаются языковые средства формирования
ССЦ от языковых средств формирования сложного предложения?
(Приведенный выше набор средств организации ССЦ почти полностью
повторяет набор средств организации сложного предложения.);
- какова методика выделения ССЦ как синтаксической единицы из
текста? (Особое затруднение вызывало определение нижней границы
ССЦ.).
Перечень «проклятых» вопросов теории ССЦ можно было бы про-
должить, но уже и те, которые приведены, свидетельствуют о том, что в
рамках уровневого подхода к осмыслению ССЦ ответов на них найти
невозможно. Интуитивно на первых порах сложившийся способ вы-
членения ССЦ нз текста все больше «привязывал» к нему эту, казалось
бы, синтаксическую единицу. Но если «новый путь» изучения ССЦ,
шедший на этот раз не от предложения (от части к целому), а наоборот
— от текста к предложению (от целого к части), первоначально был ско-
рее методическим ориентиром, чем исследовательской посылкой, то
стремительное развитие лингвистики текста, спроецированной на цело-
стность законченного (иногда весьма значительного) произведения,
делало этот новый ориентир собственно теоретическим. Заканчивался,
таким образом, первый (дотекстовый), собственно синтаксический
этап осмысления ССЦ, уступая место второму - текстовому, функ-
ционально-ориентированному, оказавшемуся более перспективным в
исследовании такого загадочного языкового феномена, как сложное
синтаксическое целое.
К этому аспекту в изучении ССЦ мы и перейдем, но после одной
существенной оговорки. Ведь если собственно синтаксический подход
к квалификации ССЦ себя не оправдывал, если наличие такой синтак-
сической единицы констатировать трудно, то может показаться, что
весь дотекстовый путь его исследования есть путь проб и ошибок, путь
по лингвистическому бездорожью. И, естественно, как следствие рож-
дается более общий вопрос: а правомерно ли вообще выделять такую
исследовательскую область, как синтаксис текста?
422
Проблемы синтаксиса
Не будем, однако, слишком увлекаться образом лингвистического
бездорожья. Дело не только в том, что отрицательный исследователь-
ский опыт есть тоже опыт. Эта заманчивая уловка в данном случае со-
всем и не нужна.
Синтаксис текста имеет право на существование уже потому, что
синтаксическая единица ССЦ (не в полном своем объеме, не как окон-
чательно сформированная, а как формирующаяся на периферии сво-
его функционального типа) имеет место в системе речи.
Ведь функция ССЦ сводится к тому, чтобы наиболее эффективно
интегрировать некое содружество предложений, подчиненное одной
теме. Следовательно, чтобы объявить ССЦ специфической, хотя бы
речевой, единицей, необходимо найти такое его грамматикализованное
средство, которое бы служило передаче его основной «темоинтегри-
рующей» функции и делало бы его конструкцией воспроизводимой.
Анализ текстовых построений разного типа обнаружил среди них та-
кие, которые отвечают названным условиям. Речь идет о двучастных
текстовых фрагментах, обладающих сегментацией, первая часть кото-
рых, определяя тему, получает при этом определенное синтаксическое
оформление, иначе говоря, воспроизводится за счет стабильных грам-
матических конструкций - таких, как именительный темы (1), инфини-
тив темы (2), вопросительное предложение (3):
1) Ах, весна, весна! Все дело, верно, в том, что происходил весь этот
вздор весною.
Каждая весна есть как бы конец чего-то изжитого и начало чего-то ново-
го. Той далекой московской весной этот обман был особенно сладок и силен -
для меня по моей молодости и потому, что кончались мои студенческие годы, а
для многих прочих просто по причине весны, на редкость чудесной. Каждая
весна - праздник, а та весна была особенно празднична (И. Бунин. Далекое);
2) Быть художником... Без горького, постоянного труда не бывает ху-
дожников... а трудиться, думал я. глядя на его мягкие черты, слушая его не-
спешную речь, - нет! трудиться ты не будешь, сжаться ты не сумеешь
(И.С. Тургенев. Ася, 2);
3) Но для чего служат растению его яркие лепестки, его запах и медо-
носные железки? С первого взгляда значение их искчючительно эстетическое.
В былое время, когда человек считал себя центром мироздания, когда даже
солнце ходило вокруг него, конечно, не затруднялись допустить, что все это
существует для услаждения его взоров, его обоняния и вкуса. Но с развитием
естествознания подобная точка зрения все более и более утрачивала свое зна-
чение. С другой стороны, ботаники, не усматривая непосредственной пользы во
всех этих частях, давно привыкли называть их несущественными и, прибегая к
поэтической метафоре, видели в них только брачный наряд растений. Оказа-
Синтаксические единицы в тексте
423
лось, что и то и другое воззрения одинаково неверны. Оказалось, во-первых, что
все эти органы существуют не для человека, а для насекомых и прежде всего
для самого растения, а во-вторых, что они очень существенны, часто далее
необходимы для растения, что без них и так называемые существенные части
не достигали бы часто своего назначения и, наконец, что они полезны постоль-
ку именно, поскольку они ярки, пахучи, сладки, т. е. поскольку они могут слу-
жить приманкой для насекомых (К.А. Тимирязев. Жизнь растения).
В известной мере приближаются к подобной стабилизации и пред-
ложения тождества со связкой есть, обладающие значением обобще-
ния. Занимая в ССЦ инициальную (начальную) позицию, они опреде-
ляют тему и становятся импульсом к ее развитию во второй части ССЦ:
Математика есть лучшее и даже единственное возможное введение к
изучению природы. Без геометрии и алгебры невозможно изучение механики;
без геометрии, алгебры и механики невозможно изучение астрономии; без
геометрии, алгебры, механики и астрономии невозможно изучение физики и
физической географии; без физики нельзя взяться за химию; без физики и хи-
мии нет возможности приступить к физиологии животных и растений
(Д.И. Писарев. Школа и жизнь).
Ограниченность конструкций, предназначенных для грамматикали-
зации темы, составляющей первую часть ССЦ (при полной синтаксиче-
ской свободе второй части), свидетельствует о том, что ССЦ (сложное
синтаксическое целое) в современном русском языке является не усто-
явшейся воспроизводимой речевой единицей, а формирующейся. В
текстовых фрагментах существует множество «содружеств предложе-
ний», связанных друг с другом и подчиненных единой теме, но в разряд
речевых единиц они не попадают, если не обладают специализирован-
ной грамматической пометой и выступают лишь как факты текста:
Северное лето всегда вызывает тревогу. Оно очень непрочно. Его небога-
тое тепло может внезапно иссякнуть. Поэтому на севере начинаешь ценить
каждую едва ощутимую струю теплого воздуха, ценить скромное солнце,
что превращает озера в зеркала, сияющие тихой водой. Солнце на севере не
светит, а просвечивает как будто через толстое стекло. Калеется, что зима
не ушла, а только спряталась в леса, на дно озер, и все еще дышит оттуда
запахом снега (К. Паустовский. Колотый сахар).
Невозможность собственно синтаксического осмысления подобных
построений на уровне языка привела ряд лингвистов к необходимости
разработки функционального подхода к ССЦ. Одну из удачных попыток
функциональной интерпретации ССЦ предпринял М.Я. Дымарский22.
22Дымарский М.Я. Сложное синтаксическое целое в функциональном аспек-
те: На материале конструкций с локальным/тсмпоральным детерминантом в инициаль-
ной позиции: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Л., 1989.
424
Проблемы синтаксиса
ССЦ в его трактовке понимается как единица, не вписывающаяся в
рамки синтаксической системы языка, а организующаяся в соответст-
вии с наиболее общими, фундаментальными закономерностями речи,
реализованными в тексте, а значит, отражающими факт «содружества
предложений». Иначе говоря, ССЦ квалифицируется как единица, ха-
рактеризующаяся подчиненностью в организации не только законо-
мерностям организации речевых единств, но также нормам обработан-
ного книжного текста.
Текст при этом понимается как концепция коммуникативно и когни-
тивно заданного фрагмента действительности в языковой (образно-
языковой) форме. Базисная функция ССЦ как единицы текста в таком
понимании состоит в концептуальной обработке мысли (ситуации), «до-
ведении» ее до уровня концептуально значимого смысла. ССЦ отражает
некоторую единую денотативную ситуацию, а точнее, определенные
аспекты этой ситуации, соотносящиеся, как правило, с ее первичным от-
ражением в зачине. Функциональный подход к ССЦ позволил ряду ис-
следователей увидеть отражение в этом построении, если иметь в виду
его содержательное начало и назначение, функционально-смысловых
типов речи: описания (1), повествования (2) и рассуждения (3).
1. Описание:
31-го августа, в субботу, в доме Ростовых все казалось перевернутым
вверх дном. Все двери были растворены, вся мебель вынесена или переставле-
на, зеркала, картины сняты. В комнатах стоячи сундуки, валялось сено,
оберточная бумага и веревки. Мужики и дворовые, выносившие вещи, тяже-
лыми шагами ходили по паркету. На дворе теснились мужицкие телеги, не-
которые уже уложенные верхом и увязанные, некоторые еще пустые
(Л.Н. Толстой. Война и мир, 111, Х111).
2. Повествование:
Последние происшествия обратили уже не на шутку внимание прави-
тельства на дерзновенные разбои Дубровского. Собраны били сведения о его
местопребывании. Отправлена была рота солдат, дабы взять его мертвого
или живого Поймали несколько человек из его шайки и узнали от них, что уж
Дубровского между ними не было (А.С. Пушкин. Дубровский).
3. Рассуждение:
...Лопухов, Кирсанов и Вера Павловна, являющиеся в романе «Что де-
лать?» главными представителями нового типа, не делают ничего такого,
что превышаю бы обыкновенные человеческие силы. Они люди обыкновен-
ные, и такими людьми признает их сам автор; это обстоятельство чрезвы-
чайно важно, и оно придает всему роману особенно глубокое значение. Если
бы автор показал нам героев, одаренных от природы колоссачьными силами, и
если бы даже повествовательный талант его заставил нас поверить в суще-
Синтаксические единицы в тексте
425
ствование таких героев, то все-таки их мысли, чувства и поступки не имели
бы общечеловеческого интереса, и каждый читатель имел бы право сказать,
что он не герой и что ему за редкими исключениями нечего и гоняться
(Д.И. Писарев. Мыслящий пролетариат).
Однако принять эту классификацию можно только с одной сущест-
венной оговоркой: ее следует считать первичной функциональной
классификацией ССЦ, находящейся на низшем уровне ее типологиче-
ского осмысления. Это первичное осмысление функции ССЦ не про-
двигается дальше ответа на вопрос о его самом общем назначении:
описать (статический аспект), рассказать (динамический аспект), рас-
суждать (аналитический аспект).
На высшем же уровне типологической интерпретации ССЦ нахо-
дится такая его интерпретация, которая опирается на природу его
структурно-функциональной речевой организации. Именно на этом
уровне оказываются значимыми определенные виды соотнесенности
тем и рем предложений (высказываний), входящих в ССЦ. В целом ря-
де случаев тема-рематическая организация ССЦ тяготеет к определен-
ной стабилизации. Можно указать по крайней мере на три случая стан-
дартизации тема-рематических соотношений. Если в качестве исходно-
го компонента в этой типологии рассматривать тему, то можно сказать,
что: 1) она может выступать как сквозная (единая, повторяющаяся во
всех высказываниях, но сопровождающаяся разными ремами), 2) как
расчленяющаяся (представленная в инициальном предложении как
обобщенная, а в последующих как частная и, естественно, сопровож-
дающаяся разными, тоже «расщепленными», ремами) и 3) как тема
«рематического происхождения», когда рема или ее часть, принадле-
жащая предшествующему высказыванию, становится темой высказы-
вания последующего:
1) Брук знает Шекспира лучше любого шекспироведа. Он пропустил эту
драматургию через себя, изучил ее творчески, а не рационально научным
путем. Он так глубоко и талантливо понимает Шекспира, что приходит
порой к совершенно неожиданным выводам (Г. Товстоногов. Беседы с колле-
гами, 1);
Сказка нужна не только детям, но и взрослым. Она вызывает волнение -
источник высоких и человеческих страстей. Она не дает нам успокоиться и
показывает всегда новые, сверкающие дали, иную жизнь, она тревожит и
заставляет страстно желать этой жизни (К. Паустовский. Золотая роза).
I P,
1-Р2
Т-Р3
426
Проблемы синтаксиса
2) Удивительна все же судьба многих первых книг. «Разбойники» Шил-
лера написаны где-то под лестницей, прекрасные стихи Бернса - в шот-
ландской хижине с такими узкими окнами, что сквозь тех едва просачивался
свет, многие рассказы Чехова на подоконнике в бедной московской кварти-
ре, сказки Андерсена в дешевых номерах провинциальных гостиниц (К. Пау-
стовский. Золотая роза).
Т
3) Самые интересные места были за городом - там, где находился Дво-
рец Трех Толстяков. Доктор часто посещал эти места. Дворец Трех
Толстяков стоял посреди огромного парка. Парк был окружен глубо-
кими каналами. Над каналами висели черные железные мосты. Мосты
охранялись дворцовой с трахеей - гвардейцами в черных клеенчатых шляпах с
желтыми перьями. Вокруг парка до самой небесной черты кружились луга,
засыпанные цветами, рощи и пруды. Здесь было отличное место для про-
гулок. Здесь росли самые интересные породы трав, здесь звенели самые кра-
сивые жуки и пели самые искусные птицы (Ю. Олеша. Три Толстяка, 1).
Т,-Р,
T2(Pi)-P2
Тз(Р2)-Р3
Как показывают приведенные примеры, именно тема-рематическая
организация создает специфику структуры ССЦ. Стандартизированные
тема-рематические отношения, которые были здесь продемонстрирова-
ны, не всегда проявляются последовательно (последний пример из кни-
ги Ю. Слеши тому подтверждение). Однако сама возможность исполь-
зования тема-рематической организации высказывания как структурно-
го компонента ССЦ (пусть во многих случаях реализованная лишь час-
тично) подтверждает специфичность в конструировании ССЦ.
Следующий весьма существенный шаг в изучении роли тема-
рематической организации высказывания в формировании текста был
сделан Г.А. Золотовой. Ее исследовательское внимание переключилось
с темы на рему. В результате было обнаружено, что именно рема (а
точнее, ремы, принадлежащие соположенным высказываниям) опреде-
ляет содержательную доминанту фрагмента текста (он может совпадать
с ССЦ). Так, при создании фрагмента, связанного с описанием места, в
качестве ремы высказываний выступают, как правило, предметные
слова, тогда как акциональность и рематичность глагола приглушаются
Синтаксические единицы в тексте 427
(они передают значение наличия). При создании же фрагмента, посвя-
щенного описанию лица, рематически ударными становятся прилага-
тельные. Проанализированный материал позволил выделить шесть ти-
повых значений текстовых фрагментов, указав на специфичность их
рематической доминанты. Г.А. Золотова23 удачно подытожила это в
виде обобщающей таблицы:
Типовые значения текстовых фрагментов Рематическая доминанта
1 Описание места Предметная
2 Характеристика персонажа, предмета Качественная
3 Динамика действия Акциональная
4 Состояние (природы, среды, лица) Статальная
5 Изменение состояния, переход от состоя- ния к действию Статал ьно-дин ам и ч ес кая
6 Субъективно-оценочное восприятие дейст- вительности Импрессивная
Представляется уместным проиллюстрировать эту таблицу строфа-
ми из «Евгения Онегина».
1. Предметная доминанта:
Деревня, где скучал Евгений,
Была прелестный уголок;
Там друг невинных наслаждений
Благословить бы небо мог.
Господский дом уединенный,
Горой от ветров огражденный,
Стоял над речкою. Вдали
Пред ним пестрели и цвели
Луга и нивы золотые.
Мелькали села; здесь и там
Стада бродили по лугам,
И сени расширял густые
Огромный, запущенный сад,
Приют задумчивых дриад.(П, I)
2. Качественная доминанта:
Всегда скромна, всегда послушна.
Всегда как утро весела.
Как .жизнь поэта простодушна,
Как поцелуй любви мила,
23 Зол ото в а Г.А. Роль ремы в организации и типологии текста И Синтаксис
текста: Сборник. М., 1979. С. 129.
428
Проблемы синтаксиса
Глаза как небо голубые;
Улыбка, локоны льняные.
Движенья, голос, легкий стан -
Все в Ольге... но любой роман
Возьмите и найдете, верно.
Ее портрет: он очень мил;
Я прежде сам его любил,
Но надоел он мне безмерно.
Позвольте мне, читатель мой.
Заняться старшею сестрой.(\\, XXIII)
3. Акционапьная доминанта:
Все хлопает. Онегин входит.
Идет меж кресел по ногам,
Двойной лорнет скосясь наводит
Наложи незнакомых дам;
Все ярусы окинул взором.
Все видел; лицами, убором
Ужасно недоволен он;
С мужчинами со всех сторон
Раскланялся, потом на сцену
В большом рассеяньи взглянул,
Отворотился - и зевнул.
И молвил: «Всех пора на смену;
Балеты долго я терпел,
Но и Дидломне надоел».(\, XXI)
4. Статальная доминанта:
Но грустно думать, что напрасно
Была нам молодость дана,
Что изменяли ей всечасно,
Что обманула нас она;
Что наши лучшие желанья.
Что наши свежие мечтанья
Истлели быстрой чередой.
Как листья осенью гнилой.
Несносно видеть пред собою
Одних обедов длинный ряд,
Глядеть на жизнь, как на обряд,
И вслед за чинною толпою
Идти, не разделяя с ней
Ни общих мнений, ни страстей.(УШ, XI)
5. Статально-динамическая доминанта:
Но наше северное лето,
Карикатура южных зим,
Синтаксические единицы в тексте
429
Мелькнет и нет: известно это.
Хоть мы признаться не хотим.
Уж небо осенью дышало.
Уж реже солнышко блистало,
Короче становился день,
Лесов таинственная сень
С печальным шумом обнажалась,
Ложился на поля туман.
Гусей крикливых караван
Тянулся к югу: приближалась
Довольно скучная пора;
Стоял ноябрь уж у двора.(IV, X)
6. Импрессивная доминанта:
Мои богини! Что вы? Где вы?
Внемлите мой печальный глас:
Все те же ль вы? другие ль девы.
Сменив, не заменили вас?
Услышу ль вновь я ваши хоры?
Узрю ли русской Терпсихоры
Душой исполненный полет?
Иль взор унылый не найдет
Знакомых лиц на сцене скучной,
И, устремив на чуждый свет
Разочарованный лорнет,
Веселья зритель равнодушный,
Безмолвно буду я зевать
И о былом воспоминать? (I, XIX)
Выявив особую роль ремы, Г.А. Золотова справедливо писала: «Ре-
ма имеет двойную функциональную направленность: внутри предло-
жения она противопоставлена теме, соединяя исходную и новую, ком-
муникативно значимую информацию в коммуникативном акте; за рам-
ками предложения рема данного предложения вступает в смысловые
отношения с ремами соседних предложений, создавая рематическую
доминанту текстового фрагмента, сигнализирующую его семантиче-
скую общность и способствующую членению текста»24. Подобный
взгляд на роль тема-рематической организации в целом и ремы в част-
ности важен и в том отношении, что со всей очевидностью обнаружи-
вает соотнесенность высказывания с ССЦ, а значит, обнаруживает ор-
ганическую связь между «большим» и «малым» синтаксисом.
24 Там же. С. 131.
430
Проблемы синтаксиса
Заметим, что попытки «перекинуть мостик» от уровневой граммати-
ки к грамматике текста предпринимались неоднократно. Так, Ж.Г. Ами-
рова25, например, обнаружила определенную аналогию между связями,
существующими в словосочетании, и связями, имеющими место в ССЦ
между соседними предложениями. Так, согласованию оказались уподоб-
ленными явления параллелизма (1), управлению - факты вопросо-
ответной организации (2). примыканию - явления парцелляции (3):
I) Разлука. Свисток. Нарастание стука.
Проносится поезд по пояс в пыли.
Пролет виадука. Речная излука.
Вдали - тополя и поля конопли (Е. Евтушенко);
2) Какое у него может быть к ней сочувствие? Такой закоренелый эго-
ист, как Басов, вообще никому сочувствовать не может, а тем более Марье
Львовне (Г. Товстоногов. Беседы с коллегами, И);
3) В дверь стучали. Властно и повторно (М. Булгаков. Театральный роман, 4).
Сопоставление связей простого предложения со связями между са-
мостоятельными предложениями, хотя далеко небезоговорочно, но дает
возможность более пристально взглянуть на типы соотнесенности меж-
ду соположенными предложениями. В этом общем ряду каждый тип
соотнесенности высказываний получает дополнительную характери-
стику. Становится, например, более понятной особая патетическая вы-
разительность синтаксического параллелизма, а на этом фоне и воз-
можность при его использовании обратного (сатирического, например)
эффекта. Напомним хотя бы сцену из «Дачников» М. Горького, когда
эстетический спор между Калерией и Власом приобретает характер по-
этического состязания и когда сатирический эффект, к которому стре-
мится Влас, достигается фактом синтаксического параллелизма:
Калерия. Черные, задумчивые птицы...
Мертвые деревья и кусты...
Белые, безмолвные снежинки
Падают с холодной высоты...
Влас. Маленькие, краденые мысли...
Модные красивые словечки...
Ползают тихонько с краю жизни
Тусклые, как тени, человечки.
(М. Горький. Дачники. Д. IV)
25 Амирова Ж.Г. Стилистические функции различных типов сложного синтак-
сического целого в контексте А.И. Куприна: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Алма-
Ата, 1983.
Синтаксические единицы в тексте 431
Не принимая декадентских пристрастий Калерии, Влас, однако, ис-
пользует предложенную ею форму, вкладывая в нее совсем иное со-
держание. Можно привести и другие примеры функционально-стилис-
тических эффектов тех связей, которые возникают между самостоя-
тельными предложениями в составе ССЦ, но уже и приведенное свиде-
тельствует о значительной их роли в формировании целого.
Называя ССЦ в качестве текстовой единицы, нельзя пройти мимо
его соотнесенности с такой категорией оформления текста, как абзац.
Формальная выделяемость абзаца приводила некоторых лингвистов к
идее считать его собственно сверхфразовой единицей. Между тем та-
кой субъективный характер интерпретации мешает его представленно-
сти, что характерно для ряда функциональных стилей (особенно для
научно-популярного, публицистического и художественного). Этот
субъективизм в выделении абзаца сказывается, в частности, и в том,
что абзацированию может подвергаться одно предложение.
Николай доживал у родных свой срок отпуска. От жениха князя Андрея
получено было четвертое письмо, из Рима, в котором он писал, что он уже
давно бы был на пути в Россию, ежели бы неожиданно в теплом климате не
открылась его рана, что заставляет его отложить свой отъезд до начала
будущего года. Наташа была так же влюблена в своего жениха, так же ус-
покоена этою любовью и так же восприимчива ко всем радостям жизни; но в
конце четвертого месяца разлуки с ним на нее начинали находить минуты
грусти, против которой она не могла бороться. Ей жалко было самое себя,
жалко было, что она так даром, ни для кого, пропадала все это время, в про-
должение которого она чувствовала себя столь способною любить и быть
любимою.
В доме Ростовых было невесело (Л. Толстой. Война и мир. II, IV, X).
Приведенный пример весьма показателен. В нем два абзаца. Пер-
вый из них (достаточно объемный) рассказывает о душевном состоянии
Наташи, второй, представленный одним предложением и завершающий
главу, является неким обобщением, и в этом своем качестве он получа-
ет графические выделения.
Соотношение абзаца и ССЦ оказывается разным. Можно продемон-
стрировать три типа этого соотношения: 1) совпадение границ ССЦ и
абзаца; 2) включение нескольких ССЦ в один абзац; 3) включение не-
скольких абзацев в одно ССЦ:
1) «Человековедением», «наукой о человеческой душе», часто называют
искусство. И это очень верно. Конечно же, в способности оказывать воздей-
ствие на душу человека, на его чувства, а не только на сознание и заключено
самое важное свойство искусства. Ии одному школьному предмету не-
432 Проблемы синтаксиса
доступно эмоциональное воздействие на детей и подростков в такой .же ме-
ре, в какой это доступно искусству. Ни один учебник по силе воздействия не
может стать в ряд с художественной литературой, музыкой, живописью,
театром, кино.. Нет таких предметов и нет таких учебников, которые мог-
ли бы выполнить ту особую воспитательную роль, какую способно выполнить
искусство (Дм. Кабалевский. Прекрасное пробуждает доброе);
2) Наташа, легко и даже весело переносившая первое время разлуки с сво-
им .женихом, теперь о каждым днем становилась взволнованнее и нетерпели-
вее. Мысль о том, что так, даром, ни для кого пропаоает ее лучшее время,
которое бы она употребила на любовь к нему, неотступно мучила ее. Письма
его большею частью сердили ее. Ей оскорбительно было думать, что тогда
как она живет только мыслью о нем, он живет настоящей .жизнью, видит
новые места, новых людей, которые для него интересны. Чем занимательнее
были его письма, тем ей было досаднее. Ее же письма к нему не только не
доставляли ей утешения, но представлялись скучною и фальшивою обязанно-
стью. Она не умела писать, потому что не могла постигнуть возможности
выразить в письме правдиво хоть одну тысячную долю того, что она привык-
ла выражать голосом, улыбкой и взглядом. Она писала ему классически-
однообразные, сухие письма, которым сама не приписывала никакого значения
и в которых, по брульонам, графиня поправляла ей орфографические ошибки.
Здоровье графини все не поправлялось; но откладывать поездку в Москву
уже не было возможности. Нужно было делать приданое, нужно было про-
дать дом, и притом князя Андрея ждали сперва в Москву, где в эту зиму .жил
князь Николай Андреич, и Наташа была уверена, что он уже приехал (Л. Тол-
стой, I, IV, XIII);
3) Гостиница производила впечатление желтого дома, покинутого сбе-
жавшей администрацией. Пустота, хаос, власть случайности на лестницах и
в коридорах.
В большое окно неприбранного номера смотрела обширная безлюдная
площадь тех сумасшедших дней, чем-то пугавшая, словно она привиделась
ночью во сне, а не лежала на самом деле перед глазами под окном гостиницы
(Б. Пастернак. Доктор Живаго, 4).
О различии ССЦ и абзаца с достаточной убедительностью писала
Н.А. Левковская26. Характеризуя в этом плане абзац, автор подчеркнул)
его субъективную направленность (в отличие от объективной, прису-
щей ССЦ), прагматичность (в отличие от логического начала, свойст-
венного ССЦ), прикрепленность к стилю (наличие более индивидуаль-
ного характера абзацирования в художественной прозе, с одной сторо-
ны, и тенденция к совпадению абзаца с ССЦ в научных произведениях -
26 Левковская Н.Н. В чем различие между сверхфразовым единством и абза-
цем? // Научн. докл. высш, школы. Филол. науки. 1980. № 1.
Синтаксические единицы в тексте 433
с другой стороны). К этим весьма резонным положениям целесообраз-
но прибавить следующие.
ССЦ отличается от абзаца прежде всего тем, что выступает в тексте
как единица синтаксически организованная, включающая в себя со-
дружество самостоятельных предложений. И в этом своем качестве она
может проявляться как в письменной, так и устной речи.
Абзац же есть категория композиции текста, выполняющая в нем
демилитационно-интегрирующую функцию и принадлежащая только
письменной форме речи. Абзац, выполняя делимитационно-интегри-
рующую функцию (с одной стороны, членит текст, а с другой — может
объединять в нечто единое отдельные предложения), предстает как ка-
тегория диалектическая. Именно поэтому в качестве крайних случаев
абзацирования могут выступать, с одной стороны, отдельные предло-
жения (побеждает делимитационное начало), а с другой стороны, весь
текст может состоять из одного абзаца, представленного целым рядом
соположенных предложений (побеждает начало интеграционное).
Представляется возможным сопоставить факты абзацирования от-
дельных предложений с явлением парцелляции, связав, однако, их с
явлением синтаксического характера - а именно с ССЦ. Иначе говоря,
ССЦ может носить парцеллированный характер (полностью или час-
тично). Так, Ю. Тынянов в своем описании отъезда в Тифлис Нины
Грибоедовой, догадывающейся о трагической судьбе своего мужа, ис-
пользует парцеллированное ССЦ:
Тринадцатого февраля подали коляску с крыльца.
Нина, одетая, покорная, ждала уже.
Макдональды ее провожали, полковник поцеловал ей руку.
Она не сказала ни слова.
Дареджана хлопотала, возилась. Английские офицеры и конвой отдали
Нине честь.
-Трогать? спросили у нее.
Но она не ответила.
Александр Сергеевич был где-то близко, хитрил, прятался от нее.
Нина Грибоедова с этого дня стала молчаливой.
В Тифлисе родился у нее мертвый ребенок (Смерть Вазир-Мухтара, XII, 6).
Таким образом, основной синтаксической единицей текста является
ССЦ, содержательное (концептуальное) единство которого подкрепля-
ется тема-рематической организацией.
Выступая в тексте в качестве содержательно-структурной организа-
ции, ССЦ может входить в более объемное текстовое построение, к ко-
торому можно отнести, на наш взгляд, текстовый комплекс, представ-
434
Проблемы синтаксиса
ляющий собой два или несколько ССЦ, подчиненных единому тезису,
и обладающий наличием лексико-грамматических и собственно син-
таксических связей, как в следующем отрывке:
Если я в .жизни был чем-нибудь, так только актером и певцом. Моему
призванию я был предан безраздельно. У меня не было никакого другого побоч-
ного пристрастия, никакого заостренного вкуса к чему-нибудь другому, кроме
сцены. Правда, я любил еще рисовать, но, к сожалению, таланта настоящего
к сему не получил, а если и портил карандаши и бумагу, так только для того,
чтобы найти пособие к моим постоянным исканиям грима для характерных и
правдивых сценических фигур. Даже мою большую любовь к картинам ста-
ринных мастеров я считаю только отголоском моей страсти к театру, в
котором, как и в живописи, большие творения достигаются правдивой лини-
ей, живою краской, духовной глубиной (Ф.И. Шаляпин. Маска и душа).
Приведенный фрагмент из воспоминаний Ф.И. Шаляпина представ-
ляет собой так называемый предикативно-релятивный текстовый ком-
плекс - ПРК, по терминологии Т.М. Баталовой27. Ведущим ССЦ в при-
веденном примере является первое. В нем сообщается о главном жиз-
ненном пристрастии артиста. Второе же ССЦ, начинающееся вводным
словом «правда», выполняющим функцию связи, носит в содержатель-
ном смысле второстепенный, необязательный характер, релятивный,
как его иногда называют. Здесь будет уместно заметить, что соотнесен-
ность предикативных (основных) и релятивных (необязательных) час-
тей текстового комплекса легче всего прослеживается при сличении
фрагментов окончательной редакции и предварительных вариантов
произведений выдающихся писателей. Сжатие окончательного текста
идет, как правило, за счет устранения релятивных частей ПРК. Проил-
люстрируем это на примере работы И.А. Гончарова над текстом романа
«Обломов». (Тем более что вышедшее в свет в 1987 году издание рома-
на в серии «Литературные памятники» дает новый импульс к более
глубокому анализу текста этого выдающегося произведения.) Стоит
сравнить хотя бы описания знаменитого обломовского халата или
внешности Захарки, данные в черновом варианте в виде текстового
комплекса и представленные в окончательной редакции лишь одним
ССЦ, чтобы согласиться с нашим наблюдением о той «легкости», кото-
рая проявляется в устранении релятивных частей:
Как шел домашний костюм Обломова к покойным чертам лица его и из-
неженному телу! На нем был халат из персидской материи, настоящий вос-
27 Баталова Т.М. Соотношение предикативных и релятивных отрезков текста:
Автореф. дис.... канд. филол. наук. М., 1977.
Синтаксические единицы в тексте 435
точный халат, без малейшего намека на Европу, без кистей, без бархата, без
талии, весьма поместительный, так что Обломов мог дважды завернуться в
него. Рукава, по неизменной азиатской моде, шли от пальцев к плечу все шире
и шире. Хотя халат этот и утратил свою первоначальную свежесть и мес-
тами заменил свой первобытный, естественный лоск другим, благоприобре-
тенным, но все еще сохранял яркость восточной краски и прочность ткани.
Халат имел в глазах Обломова тьму неоцененных достоинств: он мягок, ги-
бок: не чувствуешь его на себе. Он, как послушный раб. покоряется самома-
лейшему движению тела (I, I).
Это описание обломовского халата, которое И.А. Гончаров предпо-
читал всем другим, в одной из черновых рукописей было расширено
как за счет распространения оставшегося ССЦ, так и за счет использо-
вания дополнительного релятивного ССЦ:
Халат не ежится, не торчит, нигде не режет, сжимается в тесный ко-
мок или развевается широкой пеленой, великолепно драпируясь около тела.
Илья Ильич иногда от нечего делать вдруг то плотно обовьется халатом,
как статуя греческой богини, которой контуры сквозят через прозрачные
покровы, и бескорыстно любуется рельефами своего тела, то, как египет-
ский истукан, обвешается бесчисленными складками, или обнажит грудь
и одно плечо, а на другое накинет халат, как тогу. Обломов иногда любил
заняться этим в свободное время.
Релятивное ССЦ, начинающееся со слов Илья Ильич иногда..., пред-
ставлено в данном случае частью, посвященной рассказу о своеобраз-
ных развлечениях Ильи Ильича с любимым халатом.
Эта же тенденция к сокращению релятивных ССЦ обнаруживается
и при описании внешности Захара. Если же анализировать характер
сжатия романа с точки зрения представленности в нем демонстрацион-
ного, детализированного, информационного (сжатого) и сентенционно-
го (обобщающе-сжатого) типа речи, то тенденция «сократить» весьма
часто касается именно последнего - сентенционного - типа речи. Обра-
тим внимание на правки писателя при создании внешности Захара:
В комнату вошел пожилой человек, в сером сюртуке, с прорехою под
мышкой, откуда торчал клочок рубашки, в сером же жилете, с медными пу-
говицами, с голым, как колено, черепом и широкими и густыми русыми с про-
седью бакенбардами, из которых каждой стаю бы на три бороды.
Этот зачин ССЦ, посвященный характеристике Захара, в одном из
отвергнутых вариантов был расширен за счет релятивного ССЦ, пред-
ставляющего собой авторское отступление (разновидность сентенци-
онного типа речи):
В Петербурге с каждым годом все меньше и меньше встречается людей с
такой оригинальной дикообразной наружностью. Может быть, они перево-
436 Проблемы синтаксиса
дятся и по провинциям. По крайней мере, являясь в Петербург, человек, кото-
рого природа одарила неумеренным количеством волос или лишила их совсем,
сочтет, вероятно, нужным во избежание насмешек подойти под общий уро-
вень и острижется или покроет наготу головы париком. Захару бы следовало
сделать и то и другое, благодаря природе, которая так подшутила над ним.
Но он нимало не тревожился этим.
Таким образом, в качестве собственно текстовых единиц следует
назвать ССЦ и предикативно-релятивный комплекс, представляющий
собой соединение двух ССЦ, отличающихся друг от друга разной кон-
цептуальной значимостью по отношению к целому тексту.
Однако, помимо собственно текстовых единиц, в состав «текстем»
попадают и такие синтаксические единицы, которые имеют аналоги в
языке и речи. Именно характеристике текстовой реализации языковых
единиц синтаксиса посвящается следующая часть предлагаемого спец-
курса.
Список рекомендуемой литературы
Золотова Г.А. Роль ремы в организации и типологии текста И Син-
таксис текста. М., 1979.
Левковская Н.А.В чем разница между сверхфразовым единством и
абзацем? // Научи, докл. высш, школы. Филол. науки. 1980. № I.
Лосева Л.М. Как строится текст. М., 1980.
Поспелов Н.С. Сложное синтаксическое целое и основные особен-
ности его структуры И Доклады и сообщения института русского языка АН
СССР, 1948. Вып. 2.
Рогожникова Р.П. Сложное синтаксическое целое, его структура и
типы // Русск. яз. в школе. 1978. № I.
Солганик Г.Я. Сложное синтаксическое целое (прозаическая строфа)
и его виды в современном русском языке // Русск. яз. в школе. 1969. № 2.
Фигуровский И.А. Синтаксис целого текста и ученические пись-
менные работы. М., 1961.
Реализация синтаксических единиц в тексте и их текстовая зона
Итак, объектом синтаксиса текста являются прежде всего ССЦ и
ПРК, представляющие собой соединение двух ССЦ разной концепту-
альной значимости. Их следует отнести к собственно текстовым еди-
ницам. Однако «синтаксическая сфера» текста представлена не только
этими единицами. В нее попадают и синтаксические единицы язы-
ка/речи, соответственно приспосабливаясь к условиям текста. Если
охарактеризовать эту приспособляемость (адаптацию) в самом общем
Синтаксические единицы в тексте
437
виде, то можно сказать, что она состоит в приобретении синтаксиче-
скими единицами тех «добавок», которые позволяют им жить в содру-
жестве с другими единицами. Эти добавки носят и смысловой, и струк-
турный характер. Так, сугубо смысловой характер текстовой адаптации
свойственен на уровне текста словосочетанию. Его структурная при-
способляемость к более сложной структуре происходит на уровне
предложения. Содержательную же адаптацию словосочетания в тексте
можно свести, по крайней мере, к двум моментам:
- к порождению собственно текстового словосочетания, когда оно,
являясь фактом интеграции, становится стилистическим итогом в изо-
бражении предмета или лица, описанного более детально или в преды-
дущем, или в последующем текстовом фрагменте;
- к использованию словосочетания в качестве повторной номина-
ции. служащей средством образного изображения действительности.
Первый момент связан, как было сказано, с фактом «текстового
порождения» словосочетания. Например, в своей повести «Детство»
М. Горький так рассказывает о первом впечатлении, произведенном
на него матерью отчима:
Не помню, как я очутился в комнате матери, у бабушки на коленях, перед
нею стояли какие-то чужие люди, сухая, зеленая старуха строго говорила,
заглушая все голоса:
- Напоить его малиной, закутать с головой... Она была вся зеленая, и
платье, и шляпа, и лицо с бородавкой под глазом, даже кустик волос на боро-
давке был, как трава. Опустив нижнюю губу, верхнюю она подняла и смотре-
ла на меня зелеными зубами, прикрыв глаза рукою в черной кружевной пер-
чатке без пальцев (XII).
Объяснив таким образом «происхождение» словосочетания зеленая
старуха, писатель в дальнейшем иначе и не называет мать отчима: зе-
леная старуха щупала холодными пальцами за ухом у меня; за обедом,
вечерним чаем и ужином часто сидела зеленая старуха; зеленая ста-
руха помогала матери укладываться.
В качестве текстового словосочетания в этой же повести выступает
и словосочетание синий мужик:
- Саратов. - неожиданно громко и сердито сказана мать. Где же матрос?
Вот и слова у нее странные, чужие : Саратов, матрос.
Вышел широкий седой человек, одетый в синее, принес маленький ящик.
Бабушка взяна его и стана укладывать тело брата, уложила и понесла к две-
ри на вытянутых руках, но толстая она могла пройти в узенькую дверь
каюты только боком и смешно замялась перед нею.
- Эх, мамаша, - крикнула мать, отняна у нее гроб, и обе они исчезли, а я
остался в каюте, разглядывая синего мужика (I).
438
Проблемы синтаксиса
Примеры, приведенные из «Детства» М. Горького, могут показаться
нетипичными, поскольку изображаемая действительность в ней пред-
стает с позиций мальчика, для которого опознание предметов мира час-
то начинается с бросающихся в глаза их особенностей (в частности,
цвета и величины).
Заметим, однако, что названный прием создания номинации — сло-
восочетания, представленного существительным лица и цветовым при-
лагательным, является достаточно распространенным в художествен-
ной литературе. Здесь будет уместен пример из повести А.П. Чехова «В
овраге». Словосочетание зеленая Аксинья оказывается увязанным не
только с цветом ее платья, но и с сущностью этой коварной и жестокой
женщины. Сравните нейтральное употребление этого словосочетания с
его внешней и внутренней мотивировкой:
Среди кадрили пускались вдруг вприсядку; зеленая Аксинья только мель-
кала. и от шлейфа ее дуло ветром; Варваре сшили коричневое платье с чер-
ными кружевами и со стеклярусом, а Аксинье - светло-зеленое, с желтой
грудью и со шлейфом; У Аксиньи были серые, наивные глаза, которые редко
мигали, и на лице постоянно играла наивная улыбка. И в этих наивных глазах,
и в маленькой голове на длинной шее, и в стройности было что-то змеиное;
зеленая, с желтой грудью, с улыбкой, она глядела, как весной из молодой ржи
глядит на прохожего гадюка, вытянувшись и подняв голову (III).
Подлинный смысл этой метафоры Чехов раскроет позже, но трагедия,
рассказанная автором позднее, уже предчувствуется в этой метафоре.
Второй фактор появления «текстового словосочетания» связан с его
повтором, с выполнением функции выделения типической детали. Так,
одной из ярких сцен «Войны и мира» является сцена игры в карты Ни-
колая Ростова с Долоховым. Ревность делает безжалостного Долохова
еще более жестоким. Он с холодной мстительностью доводит проиг-
рыш Николая до 43 тысяч (число 43 оказывается для него символич-
ным, поскольку составляет сумму лет его и Сони). Противопоставление
палача (Долохова) и жертвы (Николая) достигается целым рядом
средств. Среди них - глубокий психологизм. Внешний ход событий
Толстой сопровождает размышлениями и ощущениями Николая Росто-
ва. И среди них его пристальное внимание к рукам противника, совсем
недавно бывшего его другом:
Ширококостные, красноватые руки эти с волосами, видневшимися из-
под рубашки, положили колоду карт, и взялись за подаваемый стакан и труб-
ку; Одно мучительное впечатление не оставляло его: эти ширококостные,
красноватые руки с волосами, видневшимися из-под рубашки, эта руки,
которые он любил и ненавидел, держали его в своей власти; О, как ненавидел
Синтаксические единицы в тексте
439
Ростов в эту минуту эти руки, красноватые с короткими пальцам и с воло-
сами, видневшимися из-под рубашки, имевшие его в своей власти (I, I, XVI).
Обращаясь к тексту «Войны и мира», напомним также постоянно
повторяющиеся при описании княжны Марьи словосочетание лучи-
стый взгляд'.
Княжна Марья заметила это и благодарно посмотрела на Ростова тем
своим лучистым взглядом, который заставлял забывать некрасивость ее
лица (Ш, I, XIII); Княжна пристально глядела ему (Ростову. - С. И.) в глаза
своим лучистым взглядом, когда он говорил это. Она как будто старалась
понять тот тайный смысл его слов, который бы объяснил ей его чувство к
иен (IV, III, VI).
Однако если адаптация к тексту словосочетания носит семантиче-
ский характер, то подобная адаптация предложения является не только
семантической, но и структурной. Семантическая адаптация предложе-
ния (и простого, и сложного) связана с обогащением его содержания:
выступая в качестве номинации события, оно становится адекватным
событию только в условиях соответствующей текстовой реализации.
Так, предложение Человекупал, если оно попадает в рассказ о прогулке
на лыжах, может и не быть обозначением драматического события, ме-
жду тем в описании боя это предложение несет в себе, как правило,
трагическое начало. Это можно продемонстрировать отрывком из
«Хаджи Мурата» Л. Толстого: А между тем его сильное тело продол-
жало делать начатое. Он (Хаджи Мурат. - С. И.) собрал последние
силы, поднялся из-за завала и выстрелил из пистолета в подбегавшего
человека и попал в него. Человек упал (Хаджи Мурат, XXV). Здесь уме-
стно будет заметить, что глагол упал в этом своем текстуальном значе-
нии используется Толстым на всем протяжении описания последнего
боя Хаджи Мурата со своими противниками: Милиционеры вбежали в
кусты, но из-за завала затрещало одни за другим несколько выстрелов.
Человека три упало, и нападение остановилось, и на опушке кустов
тоже стали стрелять. Настойчивое употребление глагола упал в дос-
таточно стабилизированных контекстах делает его использование осо-
бенно выразительным в новом для него контексте, посвященном смер-
ти Хаджи Мурата:
Раздалось несколько выстрелов, он (Хаджи Мурат. — С. И.) зашатался и
упал. Несколько человек милиционеров с торжествующим визгом бросились к
упавшему телу. Но то, что казалось им мертвым телом, вдруг зашевелилось.
Сначала поднялась окровавленная, без папахи, бритая голова, потом поднялось
туловище, и, ухватившись за дерево, он поднячся весь. Он так казался страшен,
что подбегавшие остановились. Но вдруг он дрогнул, отшатнулся от дерева и
со всего роста, как подкошенный репей, упал налицо и уже не двигался (XXV).
440
Проблемы синтаксиса
Подобное смысловое обогащение типично и для сложного предло-
жения. Так, придаточная часть в предложении Но он (князь Андрей. -
С. И.) слышал эти слова, как бы он слышал жужжание мухи (Л. Тол-
стой. Война и мир, II, II, V) воспринимается не столько на фоне главной
части, сколько на фоне текстового фрагмента, посвященного описанию
встречи раненого князя Андрея со своим бывшим кумиром - Наполео-
ном. Все пережитое и перечувствованное князем Андреем сделало воз-
можным сравнение слов Наполеона всего лишь с жужжанием мухи:
Князь Андрей понял, что это было сказано о нем, и что говорит Наполе-
он. Он слышал, как называли того, кто сказал эти слова. Но он слышал эти
слова как бы он слышал жужжание мухи. Он не только не интересовался
ими, но он и не заметил, а тотчас же забыл их. Ему жгло голову; он чувство-
вал, что он исходит кровью, и он видел над собою далекое, высокое и вечное
небо. Он знал, что это был Наполеон - его герой, но в эту минуту Наполеон
казался ему столь маленьким, ничтожным человеком в сравнении с тем. что
происходило теперь между его душой и этим высоким, бесконечным небом с
бегущими по нем облаками.
Структурная же приспособляемость предложения-высказывания к
тексту связана с определенными «сдвигами» его структуры. Они опи-
раются как на собственно синтаксические возможности предложения:
1) использование эллиптической формы его реализации, 2) ориентацию
на порядок слов, приспособленный к нуждам предыдущего предложе-
ния, так и на лексико-грамматические использование в качестве
средств связи: 3) союзов и 4) местоименных слов:
1) Регина Петровна последний раз затянулась и ушла домой. Прилегла,
попыталась спать, но не спалось. Несколько раз вставала, глядела в окно. На-
конец хоть чем-то решила себя занять. Взяла ножницы и стала резать папа-
ху на две равные части (А. Приставкин. Ночевала тучка золотая, 13);
Но, бывало, Сашка мечтательно посмотрит на Кольку, а тот, как радио,
выловит в эфире Сашкину мысль. П тут же скумекает, как ее осуществить
(А. Приставкин. Ночевала тучка золотая, I);
2) А потом все, улыбаясь по привычке, стали друг друга оглядывать.
Ясно обозначилась разница между старым инженером Опперманом и
Голенищевым с бобровыми баками. Обнаружилось, что Александр Христо-
форович Бенкендорф несколько свысока слушает, что ему говорит рябой Су-
хозанет. Возникло ощущение чина (Ю. Тынянов. Смерть Вазир-Мухтара, 2).
В приведенном фрагменте из повести «Смерть Вазир-Мухтара» по-
рядок слов в предложениях второго абзаца одинаков: глагол-сказуемое
(со значением обнаружения) предшествует подлежащему, представ-
ленному или существительным, или целой придаточной частью. Этот
порядок не случаен: во многом он мотивирован семантической органи-
Синтаксические единицы в тексте
441
зацией первого предложения и, в частности, выполнением в нем роли
предиката таким глаголом, как оглядывать, провоцирующим описание
результатов «этого оглядывания». Поскольку же эти результаты обрели
характер определенного обобщения (см. использование соответствую-
щей лексики: обозначилась (разница), обнаружилось, возникло (ощу-
щение)), - постольку порядок слов «сказуемое - подлежащее» оказался
наиболее приемлемым. При конкретном (а не обобщенном) описании
фактов восприятия действительности, данных с точки зрения того или
иного персонажа, порядок слов может быть иным: «подлежащее — ска-
зуемое»: Он (Ростов. - С. //.) открыл глаза и поглядел вверх. Черный
полог ночи на аршин висел над светом углей. В этом свете летали по-
рошинки падавшего снега (Л. Толстой. Война и мир, 11,11, XXI).
3) В качестве третьего средства адаптации предложения-высказыва-
ния выступают союзы:
Елена сидела в полумгле, смятый венец волос пронизало пламя, по щекам
текли слезы. Убит... Убит...
И вот тоненький звоночек затрепетал, наполнил всю квартиру. Елена бу-
рей через кухню, через темную книжную, в столовую. Огни ярче. Черные часы
забили, затикали, пошли ходуном.
Но Николка со старшим угасли очень быстро после первого взрыва радо-
сти. Да и радость была больше за Елену. Скверно действовали на братьев
клиновидные, гетмановского военного министерства погоны на плечах Таль-
берга (М. Булгаков. Белая гвардия, I).
Адаптация предложений к тексту в этом фрагменте осуществляется
главным образом с помощью такого лексико-грамматического средст-
ва, как союз. Именно на союзах и, но, да и выстраивается общая смы-
словая структура приведенного отрывка: тревожное ожидание Еленой
мужа. И вот тоненький звоночек, возвращение Тальберга, но Николка
со старшим угасли, первый взрыв радости быстро прошел, да и ра-
дость была больше за Елену. Естественно, общий семантический кар-
кас, намеченный союзами, подкрепляется и другими средствами адап-
тации предложений, дополнительно высвечивающими те или иные
стороны высказываний. Союз и не случайно сопровождается частицей
вот, а следующее предложение также не случайно эллиптировано: от-
сутствующий глагол усиливает ощущение стремительности, присущей
в этот момент Елене: Елена бурей через кухню, через темную книж-
ную, в столовую. Эту же функцию выполняет и однородный ряд Чер-
ные часы забили, затикали, пошли ходуном. Выразительность же
предложения-высказываниия Да и радость была больше за Елену под-
крепляется последующим высказыванием не только содержательно, но
442
Проблемы синтаксиса
и соответствующим порядком слов, при котором рема высказывания
скверно действовали на братьев занимает первое место, предшествуя
теме клиновидные, гетмановского военного министерства погоны на
плечах Талъберга.
4) Наконец, в качестве четвертого средства адаптации предложе-
ния-высказывания выступают местоименные слова, и прежде всего
личное местоимение он (она, оно, они)'. названный вид адаптации пред-
ложения является самым распространенным. Это местоимение играет
немалую роль в формировании единства темы:
Доктор Гаспар изучил сто наук. Он был очень серьезным человеком, но
имел добродушный нрав. Делу время, а потехе час. Иногда он любил развлечь-
ся. Но и отдыхая, он оставался ученым. Тогда он приготовлял переводные
картинки в подарок для бедных приютских детей, делал удивительные фейер-
верки, игрушки, строил музыкальные инструменты с голосами неслыханной
прелести, составляя новые краски (Ю. Олеша. Три толтяка. I, V).
Выполняя функцию замены упомянутого ранее предмета или лица и
тем самым способствуя объединению высказываний в единое целое,
местоимение 3-го лица может приобретать еще одну особенность: оно
может становиться в содержательном отношении более емким, чем
возможная его «субстантивная замена» (имеется в виду использование
конкретного существительного для обозначения лица). Ведь в ходе по-
вествования местоимение третьего лица наряду с собственным именем
персонажа как бы вбирает в себя всю совокупность тех качеств, кото-
рые приписываются им автором непосредственно или опосредованно.
Так. в представлении читателя Марья Ивановна Миронова, с достоин-
ством беседующая с императрицей (в конце повести), совсем не та
Маша Миронова, которая появилась как главная героиня в одной из
первых глав повести «Капитанская дочка».
В повести же при упоминании Маши Мироновой Пушкин обраща-
ется к таким словам и словосочетаниям, как Маша (Марья Ивановна,
девица Миронова), девушка лет осьмнадцати, бедная девушка, насча-
стная девушка, милая девушка, красная девица, беззащитная сирота,
больная, капитанская дочка, но чаще всего автор прибегает к место-
имению она. И, интегрируя все сказанное о Маше ранее, это место-
имение приобретает большую содержательную емкость. Конкретные
же существительные (нарицательные) прикрепляются к соответст-
вующим микросюжетам. Так, в сцене посещения Гриневым прячу-
щейся у попадьи больной Марьи Ивановны она именуется больной,
беззащитной сиротой, несчастной девушкой, бедной девушкой. Каж-
дое из этих наименований текстуально оправдано, но оно, в отличие
Синтаксические единицы в тексте 443
от имени собственного и местоимения она, передает лишь одну грань
в облике героини.
Таким образом, местоимение 3-го лица, участвуя в реализации тек-
стовой адаптации предложения-высказывания, оказывается также не
только формальным, но и содержательным компонентом интеграции.
Внимание к средствам предложенческой приспособляемости при-
вело в свое время Н.Д. Бурвикову (Зарубину)28 к установлению тексто-
вой категории последовательности: «Под категорией последовательно-
сти понимается обобщенное значение линейности, выражаемое в рус-
ском языке местоимениями определенных категорий, сочинительными
союзами и соотносительными словами, измененным порядком слов,
неполнотой предложения»29. Выделенная категория, несомненно, имеет
право на существование, тем более что ее содержательная сторона под-
крепляется формализованными (маркирующими средствами). Однако
рассмотрение текстовых категорий в более широком контексте позво-
ляет увидеть в категории последовательности одно из частных прояв-
лений категории интеграции. Считать категорию последовательности
универсальной текстовой категорией мешает тот факт, что принципи-
ально текст можно построить и без ее участия, т.е. он может содержать
только такие предложения, в которых нет местоимений, союзов, непол-
ночленности, специфического порядка слов. И тем не менее нельзя не
вспомнить значительную роль, которую сыграла идея, выдвинутая
Н.Д. Бурвиковой (Зарубиной) в развитии теории текстовых категорий.
Специфическую текстовую реализацию приобретает и такая синтак-
сическая категория, как конструкция с прямой речью (КПР). При этом
если переход КПР из языковой сферы в речевую сопровождается лишь
значительным расширением состава вводящих слов (главным образом
глаголов-сказуемых), то текстовая адаптация КПР предстает в более
многомерном виде. Она связывается отнюдь не только с появлением но-
вого качественного перерождения соотнесенности собственно прямой
речи и собственно вводящих слов, которые могут как бы поглощаться
глаголами движения, жеста и др. (1). Она (адаптация) связывается с вхо-
ждением КПР в диалогическое построение (2), а также с осуществлением
в собственно прямой речи актуального членения предложения, что дос-
тигается благодаря интерпозиции вводящих слов (3):
28Бурвикова (Зарубина) Н.Д. Закономерности линейной структуры мо-
нологического текста: Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. М., 1981.
29 Зарубина Н.Д. Категория последовательности и анализ текста И Русский
язык за рубежом. 1980. № 5. С. 59.
444
Проблемы синтаксиса
1) Бабушка толкнула меня с дивана:
- Принеси ковш воды, скорей!
Говорила она тихо, почти шопотом, спокойно и властно (М. Горький.
Детство, X);
2) - А что говорит доктор? - спросил Карась.
- Да что тут говорить. Говоршпь более нечего, - просипел Мышлаевский
(М. Булгаков. Белая гвардия, 14);
3) - Да вы - вы, - сказала она (Наташа. - С. И.), с восторгом произнося
это слово вы, - другое дело. Добрее, великодушнее, лучше вас я не знаю чело-
века, и не может быть. Ежели бы вас не было тогда, да и теперь, я не знаю,
что бы было со мною, потому что... - Слезы вдруг полились ей в глаза; она
повернулась, подняла ноты к глазам, запела и пошла опять ходить по зале
(Л. Толстой. Война и мир, III, I, XX).
Все три типа приведенных конструкций с прямой речью (КПР) яв-
ляются ее текстовой реализацией. В первом случае это проявляется в
таком приспособлении КПР к тексту, как создание экспрессивной эл-
липтированной модели (глагол речи принципиально не назван); во вто-
ром случае КПР входит в такое содружество предложений, как диалог
(а именно вхождение в содружество предложений и обусловливает, как
было сказано, текстовую специфику предложения-высказывания). Диа-
лог же, репрезентированный в тексте, - это особый вид содружества и,
по самой своей природе, является фрагментом текста; наконец, в треть-
ем случае КПР становится фактом текста благодаря использованию
вводящих слов в качестве средства, помогающего с большей очевидно-
стью осуществить тема-рематическое членение прямой речи. Пример
из «Войны и мира» достаточно выразителен: взволнованность и благо-
дарность к Пьеру Безухову Наташи Ростовой подчеркивается целым
рядом языковых средств и среди них актуализированностью ремы при
той специфичности темы, которая проявляется в эмоциональном по-
вторении (вы - вы).
Более тщательное рассмотрение текстовых реализаций КПР пока-
зывает, насколько вариативным оказывается использование в тексте
этой конструкции. Адаптация синтаксических единиц к условиям тек-
ста связана не только с их умением подчиняться этим условиям, но и в
способности формировать их. Иначе говоря, синтаксические единицы,
входя в текст, его создают. У них есть свои текстовые задачи. Поведе-
ние языковых единиц в тексте, связанное как с актуализацией одного из
их значений, так и с их определяющей ролью в самой формированное™
текста (в его развитии и завершенности), стало обслуживаться вновь
возникающими терминами и терминообразными выражениям - такими,
Синтаксические единицы в тексте
445
как «текстовое поведение», «текстовая потенция», «текстообразующая
функция», «текстовая реализация», «контекстуальное прочтение»,
«текстовая приспособляемость», «текстовая зона» и др. Некий «беспо-
рядок» в терминологическом употреблении, опаснь'й сам по себе, сим-
птоматичен и в другом отношении. Он, как правило, обнаруживает
подмену строгой исследовательской методики и четкого научного ори-
ентира при анализе лингвистических объектов интуитивным подходом.
При исследовании поведения синтаксических единиц в тексте целесо-
образно иметь в виду по крайней мере три ведущих понятия: текстовая
реализация, текстообразующая функция (двух разновидностей: ав-
тономной и неавтономной), текстовая зона.
Текстовая реализация определяется в данном случае как обнаруже-
ние в конкретных текстовых условиях одних значений и функций син-
таксической единицы при заглушении других, потенциально возможных.
Иначе говоря, речь идет о «контекстуальном прочтении» синтаксической
конструкции, а в ряде случаев и об определении радиуса его семантиче-
ского воздействия. Так, внеконтекстное словосочетание белый генерал
воспринимается прежде всего в его идеологической противопоставлен-
ности словосочетанию красный генерал. Между тем данное словосочета-
ние употреблено Л. Толстым в «Войне и мире» в ином значении, опи-
рающемся на возможность построения такого типа словосочетания, где
определяющее расширяет свои синтагматические возможности за счет
его переноса на субъект в целом, предварительно используясь в тексте
для характеристики какой-то стороны этого субъекта:
Подле Кутузова сидел австрийский генерал в странном, среди черных рус-
ских, белом мундире. И далее: Сначала Кутузов стоял на одном месте, пока
полк двигался; потом Кутузов рядом с белым генералом, пешком, сопутст-
вуемый свитою, стал ходить по рядам (I, П, 2).
Текстообразущая функция (в ее автономной разновидности) опре-
деляется как свойство синтаксической единицы «двигать» текст, при-
нимать участие в реализации его важнейших категорий и прежде всего
таких, как интеграция, членимость (делимитация) и модальность. Так,
собственно вопросительное предложение в монологическом тексте не
может не провоцировать появления «ответного» предложения, а следо-
вательно, создания вопросно-ответного комплекса, определенного тек-
стового построения:
Что же стало с Обломовым? Где он? Где? - на ближайшем кладбище,
под скромной урной покоится тело его, между кустов в затишье. Ветви си-
рени, посаженные дружеской рукой, дремлют над могилой, да безмятежно
446
Проблемы синтаксиса
пахнет полынь. Кажется, сам ангел тишины охраняет сон его (И.А. Гонча-
ров. Обломов. IV, 10). (Такого рода текстообразующую функцию можно на-
звать также стимулирующей.)
Текстообразующая функция (в ее неавтономной разновидности)
рассматривается как такой ее частный случай, когда последняя не явля-
ется следствием самодостаточности появления определенной синтакси-
ческой единицы для текстового развития, а выступает как средство тек-
стообразования в определенной соотнесенности с другими синтаксиче-
скими единицами. Наиболее ярко явление такого рода проявляется в
факте синтаксического параллелизма:
Один адъютант, ближе к двери, в персидском халате, сидел за столом и
писал. Другой, красный, толстый Несвицкий, лежал на постели, подложив
руки под голову, и смеялся с присевшим к нему офицером. Третий играл на кла-
викордах венский вальс, четвертый лежал на этих клавикордах и подпевал
ему. Болконского не было. Никто из этих господ, заметив Бориса, не изменил
своего положения (Л. Толстой. Война и мир. I, III, II).
Определение роли текстообразующих функций увязывается с их
участием в становлении текстовых категорий, основными из которых
являются: интеграция (предполагающая и завершенность текста), чле-
нимость (предполагающая наличие собственно текстовой делимита-
ции), текстовая модальность (предполагающая авторизацию изложе-
ния, главным образом в оценочном плане), а для художественной про-
зы перцептуальность (предполагающая отражение рефлекторного на-
чала в изложении). (Но о них подробнее в следующем разделе.)
Текстовая зона той или иной синтаксической единицы - это тексто-
вый фрагмент, в котором проявляются при создании его относительной
целостности единые с этой единицей содержательные, концептуально-
функциональные (а иногда и стилистические) начала. Иначе говоря,
наиболее «ударная», адаптированная синтаксическая единица обладает
при реализации своей текстообразующей функции определенным ра-
диусом действия, охватывает своим влиянием - собственно содержа-
тельным, концептуально-функциональным, а в ряде случаев и стили-
стическим - тот или иной фрагмент текста, так называемую текстовую
зону. Говоря о компонентах, определяющих единство текстовой зоны,
мы, помимо содержательного и стилевого, не требующих специального
разъяснения, указали на концептуально-функциональный. Здесь имеет-
ся в виду идея И. Р. Гальперина о наличии двух видов принципиально
разных информаций, присущих словесному произведению: содержа-
тельно-фактуальных и содержательно-концептуальных.
Синтаксические единицы в тексте
447
Содержательно-фактуальная информация (СФИ) содержит сообще-
ния о конкретных фактах, событиях, происходящих или происходив-
ших в окружающей действительности.
Содержательно-концептуальная информация (СКИ) отражает инди-
видуально-авторское понимание отношений между явлениями, описы-
ваемыми средством СФИ, понимание их причинно-следственных свя-
зей, их значимости в психологическом, социальном, этическом плане.
Различие между СФИ и СКИ предстает у И. Р. Гальперина30 как раз-
личие между информацией бытийного и эстетико-художественного
характера (в широком понимании этого слова).
А теперь обратимся к примерам, иллюстрирующим понятие тексто-
вой зоны. У Ю. Олеши в его знаменитых записках «Ни дня без строч-
ки» описан такой эпизод:
Отец говорит парикмахеру, с которым у него какие-то неизвестные, но
короткие отношения:
- Подстригите наследника.
Я, вероятно, совсем маленький мальчик, стричься меня еще водят. После
сказанного я иду по коврику к креслу и зеркалу, возле которых ждет меня па-
рикмахер, весь в белом, как вафля.
- Подстригите наследника!
Мне это тягостно слушать. И почему-то стыдно. И почему-то помню я
до сих пор эту тягость. Какой же я наследник? Я знаю, что папа беден. Чего
же наследник? Вообще папы, его повторение?
Просто словечко, приобретенное в данном случае не папой. Так уж при-
нято было тогда говорить о сыне-наследнике. Чего наследник? Я был один,
один в мире. Я и сейчас один (Ч. 1. Детство).
Перед нами текстовая зона конструкции с прямой речью (КПР):
Отец говорит... Подстригите наследника. Легко заметить, что все со-
держание этого отрывка связано именно с этой конструкцией. Слова,
брошенные отцом парикмахеру, вызвали недоумение его маленького
сына, а позднее привели к горестным размышлениям писателя Олеши о
трагическом несоответствии внешнего (показного) и внутреннего (ис-
тинного), о человеческом одиночестве. И в этих раздумьях и обнару-
живается переход от СФИ {Подстригите наследника) к СКИ {Я и сей-
час один). Единство этих двух сфер передается и ключевым словом на-
следник.
Подмеченное здесь содержательное и концептуально-функциональ-
ное единство фрагмента и синтаксической конструкции и составляет
30 Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. М., 1981.
С. 27-28.
448 Проблемы синтаксиса
сущность текстовой зоны. Это единство, как было сказано, может под-
крепляться и стилистически.
Мы уже приводили примеры из пронзительной своей правдивостью
повести А. Приставкчна «Ночевала тучка золотая». В ней писатель рас-
сказывает о горькой участи беспризорных детей войны. О голоде, хо-
лоде, нравственных муках. Обнаженность фактологическая потребова-
ла обнаженности языковой:
Шли мимо хлеборезки братья, не первый раз, кстати. Но уж больно не-
втерпеж в этот день было! Хотя такие прогулки свои мученья добавляли.
«Ох, как жрать-то охота... Хоть дверь грызи! Хоть землю мерзлую под
порогом ешь!» - так вслух произносилось. Сашка произнес, и вОруг его осени-
ло. Зачем ее есть, если... Если ее... Да, да! Вот именно! Если ее копать надо!
Копать! Ну, конечно, копать!
Он не сказал, он лишь посмотрел на Кольку. А тот, в мгновение принял
сигнал, и, вертанув головой, все оценил, и прокрутил варианты. Но опять же
ничего не произнес вслух, только глаза хищно блеснули.
Кто испытал, тот поверит: нет на свете изобретательней и нацеленной
человека, чем голоОный человек, тем паче если он детдомовец, отрастивший
за войну мозги на том, где и что достать (I).
Основное в этом отрывке подчинено рассказу о том, как братья
Кузьменыши додумались до идеи сделать подкоп под хлеборезку.
(Этому событию будет посвящено последующее изложение.) В отрывке
психологически тонко раскрыт сам ход мысли Сашки, внезапность его
озарения: Зачем ее (землю. - С. II.) есть, если... Если ее... Да, да! Вот
именно! Если ее копать надо! Этому разорванному потоку мыслей про-
тивопоставляется «взрослое» авторское обобщение, оформленное, как
это часто бывает в таких случаях, моделью сложноподчиненного пред-
ложения, опирающегося на соотнесенность местоимений кто - тот:
Кто испытал, тот поверит: нет на свете изобретательней и наце-
ленной человека, чем голодный человек... Синтаксической же доминан-
той приведенного фрагмента является выделенное в отдельный абзац
дважды повторенное инфинитивное предложение: Копать! Ну, конеч-
но, копать! - именно ему и принадлежит приведенная текстовая зона.
Рассматривая эту зону в содержательном, концептуально-функциональ-
ном и стилистическом аспектах, мы обнаружим ее единство с домини-
рующим инфинитивным предложением. Стилистически оно сближает-
ся с другими языковыми фактами текстовой зоны своей принадлежно-
стью к разговорному типу речи - а он для этой зоны основной: это под-
тверждается и лексически {невтерпеж, жрать), и синтаксически (хоть
дверь грызи, Вот именно! и др.).
Синтаксические единицы в тексте 449
Языковой объем текстовой зоны может быть различным, что связа-
но со структурой доминирующей синтаксической единицы, ее конкрет-
ным лексическим наполнением, инициальной / неинициальной (в том
числе заключительной) позицией. Конструкция с прямой речью может
обладать текстовой зоной, равной целой главе. (См. 22 главу 11 ч. «Док-
тора Живаго» Б. Пастернака).
Таким образом, рассматривая текстовые реализации синтаксиче-
ских единиц, мы неизбежно вышли на понятия текстовой зоны и тек-
стообразующей функции, проявляющейся в участии синтаксической
единицы в становлении текстовых категорий. Но об этом, как было
обещано, в следующем разделе.
Список рекомендуемой литературы
Аспекты общей и частной лингвистической теории текста / Отв. ред.
Н.А. Слюсарева. М., 1982.
Бурвикова Н.Д. Типология текстов для аудиторной и внеаудиторной
работы. М., 1988.
Зарубина Н.Д. Категория последовательности и анализ текста // Рус-
ский язык за рубежом. 1980. № 5.
Николаева Т.М. О функциональных категориях линейной граммати-
ки // Синтаксис текста. М., 1979.
Откупщикова М.И. Синтаксис связного текста: Учебное пособие.
Л„ 1982.
Текстовые реализации и текстообразующие функции синтаксических еди-
ниц: Межвузовский сборник научных трудов / Отв. ред. С. Г. Ильенко. Л., 1988.
Функционирование синтаксических категорий в тексте: Межвузовский
сборник научных трудов / Отв. ред. С. Г. Ильенко Л., 1981.
Шендельс Е.И. Грамматика текста и грамматика предложения И
Иностранные языки в школе. 1985. № 4.
Текст как объект лингвистики и основные подходы к его изучению
В УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИХ целях
Все многообразие текстовых ориентаций, если иметь в виду про-
фессиональные задачи обучения русскому языку и сознательно упро-
стить исследовательскую картину, сделав ее методически более обо-
зримой, можно попытаться представить тремя основными подходами:
собственно синтаксическим, собственно текстовым и стилистическим.
Еще раз подчеркнем, что три названные ориентации лишь в самом об-
щем виде отражают те многочисленные интерпретации текста и его
категорий, которые существуют в современной специальной литерату-
450 Проблемы синтаксиса
ре. Заметим, что и сам термин «текст» понимается далеко не однознач-
но: то весьма расширительно - завершенное целостное произведение
(объемный роман, например), то приравнивается к такой обозримой
синтаксической единице, как ССЦ. Не случайно в немецкой традиции
появилось различное наименование для этих разных явлений:
«GroPtext» и «Kleintext» («полный текст» и «малый текст»). Однако как
бы (широко или узко) ни трактовалось понятие «текст», в это понятие
всегда, как правило, включается представление о том, что в нем дано
некое содружество предложений, что реальным коммуникативным
средством между людьми являются не столько отдельные предложе-
ния, сколько значимая их совокупность. Этот достаточно важный тезис,
способствующий тому, чтобы найти точки соприкосновения между,
казалось бы, взаимоисключающими концепциями, делает их взаимодо-
полняющими.
I. Первый, собственно синтаксический, подход мы уже рассмот-
рели. В данном случае напомним еще раз, что он связан с ориентацией
на выделение специфической «надпредложенческой единицы» - сверх-
фразового единства (Л.М. Лосева), или сложного синтаксического це-
лого (Н.С. Поспелов). В советской лингвистике первым определил лин-
гвистический статус такой единицы известный синтаксист проф.
Н.С. Поспелов (1948). Им же было предложено и понятие сложного
синтаксического целого (ССЦ). Оно определялось Н.С. Поспеловым
как структурно-семантическое единство, представляющее собой два
или несколько самостоятельных предложений, характеризующееся при
этом прерывистостью строения и разнородностью состава, чем и отли-
чающееся от сложного предложения.
Этот подход нередко связывают с метафорой «снизу вверх», по-
скольку ССЦ по традиции уровневой грамматики квалифицировалось
как единица, «надстроенная» над предложением. Дальнейшее же изу-
чение ССЦ показало его текстовую природу, обнаружив при этом, что
только некоторые его разновидности сформировались как синтаксиче-
ские единицы речевой сферы.
II. Собственно текстовый подход определяется ориентацией на
понятие «текст» в его расширительном значении. «Текст» в этом случае
трактуется как завершенное, целостное речемыслительное произведе-
ние, будь то краткая заметка в газете или обширная «многостраничная»
монография.
Представляется важным привести определение текста, предложенное
в одной из самых известных книг по теории текста, принадлежащее
Синтаксические единицы в тексте
451
И.Р. Гальперину: «Текст - это произведение речетворческого процесса,
обладающее завершенностью, объективированное в виде письменного
документа, литературно обработанное в соответствии с типом этого до-
кумента, произведение, состоящее из названия (заголовка) и ряда особых
единиц (сверфразовых единств), объединенных разными типами лекси-
ческой, грамматической, логической, стилистической связи, имеющее
определенную целенаправленность и прагматическую установку»31.
Характерной для подобного подхода является ориентация на выяв-
ление основных признаков целостного текста: интеграцию, члени-
мость (делимитацию), модальность и др., которые помогают обнажить
особенности существования предложения в «содружестве» с другими
предложениями. Перейдем хотя бы к самой общей характеристике этих
категорий, определяемых как специфические признаки речевого цело-
го, отличающие это целое (текст) от других языковых единств.
Предлагаемые исследователями классификации опираются на раз-
ные основания; семантические, прагматические, структурные, функ-
циональные и др., что порождает их существенное разнообразие. Наи-
большее распространение получила классификация И.Р. Гальперина,
однако стоит ее сопоставить с классификацией, предложенной А.И. Но-
виковым32, чтобы увидеть определенный субъективизм в выделении
конкретных категорий.
У И.Р. Гальперина в уже названной книге в качестве основных тек-
стовых категорий выделены следующие: 1) информативность; 2) коге-
зия (сцепление); 3) континуум (логическая последовательность, осно-
ванная на темпоральной и/или пространственной взаимосвязи отдельных
сообщений); 4) членимость; 5) автосемантия отрезков текста (относи-
тельная самостоятельность); 6) ретроспекция (отнесенность к предшест-
вующей содержательно-фактуальной информации) и проспекция (отне-
сенность к последующей содержательно-фактуальной информации);
7) модальность (субъективно-оценочная характеристика предмета мыс-
ли); 8) интеграция (объединение составных частей в единое целое при
нейтрализации их относительной автосемантии); 9) завершенность (ис-
черпывающее выражение смысла, с точки зрения автора).
Все чаще делаются определенные шаги в разъяснении лингвистиче-
ской природы текстовых категорий. Напомним прежде всего идею
31 Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. М., 1981.
С. 18.
32 Новиков А.И. Семантика текста и ее формализация. М., 1983.
452
Проблемы синтаксиса
3. Я. Тураевой рассмотреть текстовые категории в аспекте функцио-
нально-семантического поля33 34.
Выделяя в качестве важнейших текстовых категорий интеграцию
(подчиняющую себе когезию и континуум), членимость (делимитацию)
и модальность, мы остановимся лишь на характеристике последней.
Модальность как важнейшая категория текста уже была рассмотре-
на в целом ряде работ, и прежде всего в исследованиях И.Р. Гальперина
и Г.Я. Солганика.
Для концепции И.Р. Гальперина важны такие исходные положения,
как: I) наличие в художественном тексте только субъективной модаль-
ности и 2) соотнесенность последней с двумя выделенными им видами
информации: СФИ (содержательно-фактуальная информация) и СКИ
(содержательно-концептуальная информация).
Ориентация И.Р. Гальперина на оценочность автором изображаемо-
го и учет при этом СФИ и СКИ представляются целесообразными. Од-
нако в данной концепции есть уязвимое место. Оно связано с неясно-
стью методики выделения тематического поля, подчиненного одной
доминанте и обладающего единой модальностью.
С иных позиций модальность текста рассматривает Г.Я. Солганик,
„ „ „34
считающий данную категорию важнейшей текстовой категорией .
Отмечая перспективность общей постановки вопроса, намеченной
Г.Я. Солгаником и связанной с необходимостью найти «такие сущно-
стные характеристики текста», которые непосредственно исходили бы
из языка и в то же время конституировали бы речь как самостоятель-
ный объект лингвистики, нельзя пройти мимо некоторых противоре-
чий, имеющихся, на наш взгляд, в этой интересной концепции.
Вряд ли, например, можно безоговорочно согласиться с положени-
ем автора, ставящим под сомнение возможность разграничения поня-
тий «текст» и «речь». Если «речь» - это язык в действии, то «текст» — в
теории текста понимается как завершенное речевое произведение
(И.Р. Гальперин и др.). Таким образом, подобное разграничение пред-
ставляется весьма рациональным.
Однако главное в концепции Г.Я. Солганика неоспоримо - ориен-
тация при анализе текста на такую бесспорную его категорию, как мо-
дальность.
33 Тураева 3. Я. Лингвистика текста. М., 1986.
34 Солганик Г.Я. К проблеме модальности текста. Функционирование |рамма-
тических категорий. Текст и контекст. Х11-Х1П // Винстрадовские чтения. М., 1984.
Синтаксические единицы в тексте
453
Принимая эту ориентацию и считая ее весьма существенной, уточ-
ним наше понимание текстовой модальности, имея в виду прежде всего
художественные произведения.
1. Текстовая модальность художественного произведения понима-
ется как оценочное отношение автора к изображаемому и распростра-
няется только на те текстовые фрагменты, в которых обнаруживается
присутствие автора.
2. Оценочное отношение к изображаемому проявляется в трех пла-
нах: а) в плане собственно субъективно-модальном: реальность/гипоте-
тичность описанного; б) в плане эмоционально-смысловом: положи-
тельная/отрицательная оценка описанного; в) в плане функционально-
ориентировочном; фактуально-содержательная информация, предпола-
гающая в большей степени поиск авторской концепции, противопос-
тавляется собственно концептуально-содержательной информации
произведения.
3. Присутствие автора обнаруживается как эксплицитно, так и им-
плицитно. В первом случае используются собственно грамматические
факторы; использование местоимений первого лица и соответствую-
щих глагольных форм, обращений к читателю, вводных конструкций,
собственно вопросительных и риторически-вопросительных построе-
ний, адресованных читателю, междометий.
Во втором случае нельзя представить закрытый список средств об-
наружения авторского присутствия, можно лишь вести речь о следст-
виях его роли в создании текста, а точнее - о тех повествовательных
сдвигах, которые создают три указанные выше оценки: модальную,
эмоционально-смысловую и функционально-ориентировочную. «Во-
люнтаризм» авторского поведения проявляется как бы в создании ука-
занных повествовательных сдвигов.
Что касается способов художественного изображения, то при всем
их многообразии и разнохарактерности применительно к репрезента-
ции «авторского поведения» можно указать на два их типа, связанных:
1) с изображением описываемого как реального или гипотетического;
2) с изображением описываемого с объективированных (незаинте-
ресованных) позиций или с позиций сопереживания (сочувствия).
И хотя каждая из двух названных разновидностей, уточняющих
текстовую модальность повествования, имеет разные способы своей
репрезентации (первое - сослагательное наклонение глагольных форм,
придаточные части, маркированные ирреальными союзами типа как
будто, собственно сравнительными придаточными с союзом как; вто-
454
Проблемы синтаксиса
рое — вставные конструкции, вопросительные предложения, вводные
слова), они сближаются тем, что и та и другая обнаруживают автор-
скую позицию, придавая объективному характеру повествования субъ-
ективную оценку:
I) Ежели бы княжна Марья в состоянии была думать в эту минуту, она
еще более, чем m-lle Bourienne, удивилась бы перемене, происшедшей в ней. С
той минуты как она увидала это милое, любимое лицо, какая-то новая сила
жизни овладела ею и заставляла ее, помимо ее воли, говорить и действо-
вать. Лицо ее, с того времени, как вошел Ростов, вдруг преобразилось. Как
вдруг, когда зажигается свет внутри расписного и резного фонаря, с не-
ожиданною поражающею красотой выступает на стенках та сложная,
искусная художественная работа, казавшаяся прежде грубою, темною и
бессмысленною: так вдруг преобразилось лицо княжны Марьи. В первый раз
вся та чистая духовная, внутренняя работа, которою она жила до сих пор,
выступила наружу. Вся ее внутренняя, недовольная собой работа, ее стра-
дания, стремление к добру, покорность, любовь, самопожертвование все
это светилось теперь в этих лучистых глазах, в тонкой улыбке, в каждой
черте ее нежного лица.
Ростов увидел все это так же ясно, как будто он знал всю ее жизнь
(Л. Толстой. Война и мир. IV, I, VII);
2) И, приняв самую светскую позу (бог знает, где и когда она этому нау-
чилась), она, обмахиваясь веером и улыбаясь через веер, говорила с своим ка-
валером.
- Какова? какова? Смотрите, смотрите, - сказала старая графиня, про-
ходя через зачу и указывая на Наташу (Л. Толстой. Война и мир, I, I, XVIII).
Приведенные примеры из романа Л. Толстого весьма симптоматич-
ны не только потому, что иллюстрируют специфические черты двух
разновидностей текстовой модальности. Они симптоматичны и в более
глубоком смысле, если иметь в виду систему языковых средств, вы-
бранных писателем для изображения двух своих любимых героинь:
Наташи Ростовой и княжны Марьи. Рисуя природную естественность и
открытость Наташи, эмоциональность ее восприятия и непосредствен-
ность поведения, автор с большей очевидностью занимает позицию на-
ходящегося рядом наблюдателя, незамедлительно реагирующего на
поступки своей героини. Именно это прежде всего и провоцирует появ-
ление вставных конструкций и вопросительных предложений, исходя-
щих непосредственно от автора.
Таким образом, говоря о формировании такой текстовой категории,
как модальность, необходимо подчеркнуть определенную роль в этом
процессе таких синтаксических конструкций, как вставные и вводные,
а также придаточные части, начинающиеся ирреальными союзами и
Синтаксические единицы в тексте 455
опирающиеся в своем морфологическом оформлении на сослагательное
наклонение.
Уточняя значение категории модальности, отметим такую ее спе-
цифическую сторону, как перцептуальность, проявляющуюся чаще
всего в художественной прозе.
Антропоцентричность художественного текста, выражающаяся в
его направленности на человека, а следовательно, неизбежно вби-
рающая в себя закономерности восприятия человеком окружающей
действительности, не может не продиктовать появление такой катего-
рии, которая предопределяется познавательной деятельностью в це-
лом. Отражение познавательной деятельности человека находит место
в любом тексте, в тексте же художественном - с наибольшей последо-
вательностью.
Этот аспект категории модальности, связанный с отражением «про-
пущенной» окружающей действительности через сознание того или
иного индивидуума (не обязательно через сознание создателя текста -
возможно, и через сознание тех или иных упоминаемых лиц), целесо-
образно назвать перцептуальносгью.
Языковые средства, обнаруживающие перцептуальность, подчине-
ны четырем основаниям, вызывающим неизбежную неадекватность,
порождаемую; 1) перманентной неполнотой знаний индивидуума об
окружающей действительности; 2) спецификой способов постижения
индивидуумом окружающей действительности (путем сравнения, со-
поставления, уподобления, обобщения и др.); 3) установкой индиви-
дуума на прогнозирование действительности; 4) осознанной и неосоз-
нанной ориентацией индивидуума на коммуниканта и учет пресуппо-
зиции последнего.
Безусловно, все эти основания обусловливают прежде всего содер-
жательную сторону информации, но представляется особо важным то,
что в языковой системе существуют средства, сигнализирующие о на-
званной неадекватности.
Все средства репрезентации перпептуальности можно разбить на
четыре группы: 1) со значением неопределенности, связанной с не-
полнотой знания о действительности; 2) со значением собственно
когнитивности; 3) со значением гипотетичности; 4) со значением ад-
ресованности.
Собственно языковые средства перцептуальности представлены
единицами разных уровней. К ним следует отнести: 1) морфологиче-
ские (неопределенные местоимения, междометия, сослагательное и по-
456
Проблемы синтаксиса
велительное наклонения глагола, модальные слова и частицы, предлоги
со значением приблизительности); 2) синтаксические (вводные и
вставные конструкции, парцелляция, однородные члены с союзами ти-
па не то, не то. инфинитивные предложения, обращения, побудитель-
ные и вопросительные предложения, порядок слов, сложноподчинен-
ные предложения, — прежде всего условного и сравнительного типов,
порядок слов); 3) лексические (слова, смысловая структура которых
содержит семы, связанные с когнитивной обработкой значения).
Значение неопределенности реализуется неопределенными место-
имениями, предлогами со значением приблизительности, союзами аль-
тернативного типа, порядком слов, вводными словами:
Наверху над его головой послышались шаги. Кто-то спускался по лестни-
це, часто останавливаясь, словно в какой-то нерешительности. Действи-
тельно, спускавшийся вдруг раздумал, повернул назад и взбежал наверх. Где-
то отворили дверь, и волною разлились два голоса, обесформленные гулко-
стью до того, что нельзя было сказать, какие они, мужские или женские.
После этого хлопнула дверь, и ранее спускавшийся стал сбегать вниз гораздо
решительнее (Б. Пастернак. Доктор Живаго, И, 8).
Значение когнитивности связано с передачей способов осознания
окружающей действительности (сопоставления, отождествления, срав-
нения, обобщения и др.). Отсюда и использование таких средств, как
сравнение и сравнительное предложение, обобщенно-личное предло-
жение и др.
Развалины станции полюбили, как можно привязаться к кратковремен-
ному пристанищу в экскурсии по снеговым горам. Запомнилось ее располо-
жение, внешний облик постройки, особенности некоторых повреждений
(Б. Пастернак. Доктор Живаго, П, 16).
Значение гипотетичности передается формами сослагательного
наклонения, инфинитивными предложениями, сравнительными прида-
точными с ирреальным союзом:
Предстояли испытания, может быть, даже гибель. Считанные дни, ос-
тавшиеся им, таяли на его глазах.
Он сошел бы с ума, если бы не житейские мелочи, труды и заботы
(Б. Пастернак. Доктор Живаго, 1,4).
Значение адресованности связано с ориентацией говорящего на
коммуниканта. Это значение передается обращением, вопросительным
и побудительным предложением, парцелляцией, актуальным членени-
ем, неопределенными предложениями, а также другими средствами,
передающими предполагаемую автором пресуппозицию слушателя:
Синтаксические единицы в тексте 457
Кто же, наконег!, этот неуловимый, таинственный Варламов, о котором
так много говорят, которого презирает Соломон и который нужен даже
красивой графине? (А.П. Чехов. Степь).
Факты проявления перцептуальности придают категории модально-
сти особую окраску. Последней же принадлежит определенная роль в
оформлении плана автора / плана персонажа. «Пропущенность» изо-
бражаемого через сознание индивидуума, маркируемая языковыми
средствами, делает персонажный план более осязаемым, автор как бы
уходит в тень, отдавая свой голос своему герою:
Отяжелел Колька, захотелось ему поспать. Однако помнил он слова Ре-
гины Петровны, что надо ему караулить горы. Если бы Сашка был здоров,
они, конечно бы, лучше караулили: один спит, а другой в окошко зыркает -
замечательно красивые горы ждет.
Теперь же Колька за них за обоих смотрел, но никаких гор не видел!
Взгорки будто начались, холмы, но таких холмов и в Подмосковье завались, не
их высматривал Колька (А. Приставкин. Ночевала тучка золотая, 6).
Конечно, не только средства перцептуальности создают «план Коль-
'4» в повести А. Приставкина (см. также лексические показатели: зырка-
п, завались), но в данном случае следует подчеркнуть наличие грамма-
тических обнаружителей факта перцептуальности, которая выступает в
тексте как определенная сторона оценочного отношения автора к изо-
бражаемому, т. е. как определенная сторона категории модальности.
Как показывают проанализированные примеры, внимание к реали-
зации текстовых категорий дает дополнительный ориентир при анализе
художественного текста. Однако при обучении русскому языку в школе
наиболее распространенным (если не единственным) оказался третий
подход к тексту, ориентация на который была использована при работе
над изложениями и сочинениями разных типов. Это так называемый
стилистический подход.
III. Стилистический подход связан со своим специфическим объ-
ектом изучения. Объектами рассмотрения при таком подходе становят-
ся «описание», «повествование» и «рассуждение», представляющие
собой функционально-смысловые типы речи35. Функционально-смыс-
ловой тип речи трактуется в этом случае как фрагмент текста, объеди-
ненный единым замыслом, связанным с выбором ориентации на зада-
чи: 1) статически (в одних пространственных и тем более временных
границах) описать фрагмент окружающей действительности; 2) дина-
35 Нечаева О. А. Функционально-смысловые типы речи (описание, повествова-
ние, рассуждение). Улан-Удэ, 1974.
458 Проблемы синтаксиса
мически описать фрагмент окружающей действительности в течение
определенного времени с возможным перемещением в пространстве;
3) описать причинно-следственные связи фактов окружающего мира.
Каждый из названных типов имеет приблизительный набор тех языко-
вых средств, которые его чаще всего оформляют, хотя сколько-нибудь
жесткой соотнесенности между функционально-смысловым типом ре-
чи и набором языковых средств не существует.
Достаточно обстоятельный анализ названных типов речи дан в мо-
нографии В.В. Одинцова «Стилистика текста»36. Это позволяет ограни-
читься его характеристикой в самом общем виде.
Привлекательность названного подхода к тексту определяется тем,
что текстовый анализ предполагает обращенность не к отдельным са-
мостоятельным предложениям, а к их комплексам, связанным общей
функцией и в известной мере языковой организацией. Однако возмож-
ность такого подхода не должна исключать другие подходы к рассмот-
рению художественного текста.
Одним из иных подходов является обращенность при анализе к
композиционно-смысловым типам речи, понимаемым нами как
текстовые сегменты, типизированные в темпорально-функциональном
и композиционно-языковом отношении. Иначе говоря, в
художественном произведении - и прежде всего в таком жанре, как
роман, - можно обнаружить по крайней мере три типа реализации
темпорально-функциональной перспективы повествования в зависи-
s
мости от соотношения —, где s — совокупность языковых средств, ис-
t
пользуемых для изображения фрагмента действительности, a t -
«романное» время, в которое «происходит» изображаемое.
Исходя из этого, можно выделить такие композиционно-смысловые
типы речи, как демонстрационный, информационный и сентенционный.
Демонстрационный тип связан с показом действительности, с по-
шаговым ее изображением, при котором события, развивающиеся в не-
значительный хронологический период, представлены весьма детали-
зированно. В результате для этого типа характерна высокая степень
плотности процессуального и предметного ряда. Художественная на-
правленность на тщательность изображения человеческой деятельности
диктует появление такой черты демонстрационного типа, как перепле-
36 Одинцов В.В. Стилистика текста. М., 1980.
Синтаксические единицы в тексте 459
тение монологической речи с диалогической. Диалог в этом случае вы-
ступает как особый языковой прием демонстрационного типа.
Информационный тип связан с рассказом о действительности (чаще
достаточно кратким). Изложение, посвященное событиям нескольких
десятилетий, может уместиться в двух-трех высказываниях.
Сентенционный тип представляет собой сентенцию по поводу дей-
ствительности, обобщение, основанное на типических фактах и типи-
ческих проявлениях в поведении людей. Это своеобразные авторские
отступления, облеченные в строгие грамматические формы предложе-
ния, а в ряде случаев - ССЦ.
Художественное произведение представляет собой комбинации де-
монстрационных, информационных и сентенционных функционально-
композиционных типов речи.
Разный характер проявления художественного времени в соответст-
вующих фрагментах обусловливает, как было сказано, и общие, и более
частные языковые характеристики. Для демонстрационного типа харак-
терна ориентация на соотнесенность монолога с диалогом; для информа-
ционного - на осложнение монолога несобственно-прямой речью; сен-
тенционного - на собственно монологическую речь, облекаемую в стан-
дартизированные синтаксические рамки (простое обобщенно-личное
предложение, сложноподчиненное условное предложение, ССЦ и др.).
Проиллюстрируем названные композиционно-смысловые типы речи.
Демонстрационный тип:
Вронский вошел в вагон. Мать его, сухая старушка с черными глазами и
букольками щурилась, вглядывалась в сына, и слегка улыбалась тонкими губа-
ми. Поднявшись с диванчика и передав горничной мешочек, она подача ма-
ленькую сухую руку сыну и, подняв его голову от руки, поцеловала его в лицо.
- Получил телеграмму? Здоров? Слава богу.
- Хорошо доехали? - сказал сын. садясь подле нее и невольно прислушива-
ясь к женскому голосу из-за двери (Л. Толстой. Анна Каренина, I, XVIII).
Информационный тип:
Князь Андрей безвыездно прожал два года в деревне. Все те предприятия
по имениям, которые затеял у себя Пьер и не довел ни до какого результата,
беспрестанно переходя от одного дела к другому, все эти предприятия, без
выказыванья их кому бы то ни было и без заметного труда, были исполнены
князем Андреем.
Он имел в высшей степени ту недостававшую Пьеру практическую цеп-
кость, которая без размахав и усилий с его стороны давала движение делу.
Одно имение его в триста душ крестьян было перечислено в вольные хле-
бопашцы (это был один из первых примеров в России), в других барщина заме-
нена оброком. В Богучарово была выписана на его счет ученая бабка для по-
460
Проблемы синтаксиса
мощи родильницам, и священник за жалованье обучай детей крестьянских и
дворовых грамоте (Л. Толстой. Война и мир, II, III, I).
Сентенционпый тип:
Искренность дело трудное и очень тонкое, она требует мудрости и
большого душевного такта. Маленький уклон в одну сторону - и будет
фальшь; в другую - и будет цинизм (В. Вересаев. Воспоминания).
Продемонстрированная здесь возможность нахождения новых ра-
курсов рассмотрения стилистических потенций в текстовой организа-
ции свидетельствует о их разнообразии, а значит, невозможности оста-
ваться при анализе текста лишь в рамках известной триады: описания,
повествования и рассуждения. Здесь нет противопоставленности. Здесь
есть взаимодополняемость.
Итак, мы попытались представить хотя бы в общем виде имеющие-
ся в исследовании текста ориентиры, которые целесообразно иметь в
виду в качестве основных при решении учебно-методических задач.
Наибольшее внимание было уделено синтаксису текста, поскольку
анализ в этой области делает естественным исследовательский путь от
синтаксической единицы к тексту. А это, в свою очередь, с большей
очевидностью позволяет сохранять органическую связь между «ма-
лым» и «большим» синтаксисом.
Список рекомендуемой литературы
Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования.
М., 1981.
Долинин К.А. Интерпретация текста. М., 1985.
Колшанский Г.В. Контекстная семантика. М., 1980.
Новое в зарубежной лингвистике. Вып. VIII. Лингвистика текста / Сост.
Т.М. Николаева. М., 1978.
Ляпон М . В . Смысловая структура сложного предложения и текст: К
типологии внутритекстовых отношений. М. 1986.
Москальская О.И. Грамматика текста. М., 1981.
Нечаева О.А. Функционально-смысловые типы речи (описание, пове-
ствование, рассуждение). Улан-Удэ, 1974.
Одинцов В.В. Стилистика текста. М., 1980.
Реферовская Е.А. Лингвистические исследования структуры текста.
М„ 1983.
Солганик Г.Я. Синтаксическая стилистика (сложное синтаксическое
целое). М., 1973.
Тураева З.Я. Лингвистика текста. М„ 1986.
Синтаксис текста и текст синтаксиса®
Соотнесенность терминированного понятия «синтаксис текста» и
свободного словосочетания «текст синтаксиса» может показаться не-
ожиданной и даже претенциозной. Между тем эта соотнесенность впол-
не естественна, если вспомнить о том, что исследовательский выход тра-
диционного синтаксиса за пределы отдельного предложения, т. е. выход
в текст, воспринимался вначале лишь как аналитический прием изучения
синтаксических единиц, связанный с привлечением достаточно широко-
го контекста, который значительно позже был обозначен в качестве са-
мостоятельного объекта лингвистической науки. Появление этой по-
следней ориентации привело к различному пониманию текста как языко-
вого понятия. Диапазон в трактовке последнего достаточно велик и свя-
зан с приятием или, наоборот, неприятием таких противопоставлен-
ностей, как принадлежность к книжному типу (в отличие от разговорно-
го), к письменной форме (в отличие от устной), к монологическому
построению (в отличие от диалогического), к целостной завершенной
речемыслительной структуре (в отличие от отдельных ее подструктур).
Эта последняя противопоставленность, связанная о ориентированностью
/ неориентированностью на грамматически обозримое текстовое про-
странство, оказалась наиболее существенной для определения предмета
«синтаксис текста». Ведь возможность объявить единицей языка весь
текст в целом (а это может быть и такое объемное речемыслительное
произведение, как «Воскресение» Л.Н. Толстого или «Бесы» Ф.М. Дос-
тоевского) нередко приводила в замешательство грамматистов, исхо-
дивших из достаточно устоявшегося представления о воспроизводимо-
сти и исчислимости языковых единиц (Р.А. Будагов, В.Г. Адмони и др.).
С одной стороны, было ясно, что синтаксические отношения и реа-
лизующие их связи существуют и за пределами отдельно взятого пред-
ложения, что они отражают наличие в речи сверхпредложенческих
единств; с другой стороны, не было ни методики, ни самых общих
принципов выделения таких сверхпредложенческих структур.
Тем не менее ориентир на последние, убедительно представленный
в конце 40-х гг. в работах Н.С. Поспелова, стал основой для формиро-
® Статья впервые опубликована в 1992 г. в сборнике «Синтаксис текста и текст син-
таксиса».
462
Проблемы синтаксиса
вания новой области, которую можно именовать синтаксисом текста.
Содержание этого понятия тоже неоднозначно, что в определенной,
мере отразилось, например, в известном сборнике «Синтаксис текста»,
вышедшем под редакцией Г.А. Золотовой и явившемся весьма замет-
ным вкладом в названную проблему. Однако если иметь в виду задачи
обучения языку и исходить из преемственности связей синтаксиса «ма-
лого» (традиционного — с такими его ведущими единицами, как пред-'
ложение и словосочетание) с «большим» (сверхпредложенческим) син-
таксисом, то следует выделять специфические единицы последнего. Их
выделение может, в свою очередь, продиктовать целесообразность вы-
делить в системе грамматического строя и такую специфическую под-
систему, как текстообразование.
Основной единицей текстообразования является ССЦ (сложное
синтаксическое целое), трактуемое как структурно-семантическое
единство, представляющее собой содружество самостоятельных пред-
ложений (точнее - текстем), объединенных друг с другом в смысловом
и грамматическом отношении, и служащее для выражения того или
иного смысла концепции, присущей целому тексту.
Дом скорби засыпал. В тихих коридорах потухли матовые белые лампы, и
вместо них согласно распорядку зажглись слабые голубые ночники, и все реже
за дверями слышались осторожные шажки фельдшериц на резиновых полови-
ках коридора (М. Булгаков. Мастер и Маргарита. Ч. П, 11).
Однако если к ССЦ подходить с точки зрения традиционной трак-
товки лингвистических единиц, то необходимо указать, с одной сторо-
ны, на составляющие ее единицы более низкого ранга, с другой сторо-
ны, на единицы более высокого ранга, в которых ССЦ окажутся на
правах составляющих.
В качестве составляющих ССЦ выступают текстемы, само же ССЦ
может выступить в качестве компонента более сложного построения,
каким является предикативно-релятивная конструкция (ПРК).
Итак, что же такое текстема?
Опыт изучения сложного предложения показал, что его составляю-
щие компоненты, долгое время именуемые простыми предложениями,
таковыми по существу не являются. Не случайно появились специаль-
ные термины: «часть сложного предложения», «предикативная единица
сложного предложения» и др. Это положение справедливо перенести и
на квалификацию предикативных компонентов ССЦ, которые, приоб-
ретая особый статус, могут быть названы текстемами.
Синтаксис текста и текст синтаксиса
463
Текстема - предикативная единица, которая, по своей структурно-
семантической и интонационной организации совпадая в основном с
самостоятельным предложением, характеризуется своей текстовой пред-
назначенностью, т. е. способностью вступать в более сложное синтакси-
ческое содружество. Эта приспосабливаемость текстемы к вхождению в
ССЦ обнаруживается прежде всего в таком универсальном для русского
языка текстообразующем факторе, как порядок слов, а также достаточно
широким использованием специализированных лексико-грамматических
средств (местоимений, союзов, частиц, модальных слов)...
Что касается классификации текстем, то это дело будущего, однако
первое их квалификационное разбиение уже очевидно. Оно связано с
противопоставленностью инициальных текстем неинициальным. В
этой своей противопоставленности они обнаруживаются в ССЦ и ПРК.
ПРК - предикативно-релятивная конструкция, трактуемая как объе-
динение двух или нескольких ССЦ, в котором одному из них принад-
лежит основная концептуально-смысловая функция, в то время как
другим — второстепенные.
Роль предикативных ССЦ наиболее заметна в художественном про-
изведении. Так, в романе «Доктор Живаго» есть эпизод встречи Юрия
Андреевича с его дядей Николаем Николаевичем. Эта встреча сущест-
венна и для развития сюжета, в котором отразилось многое из первых
послереволюционных лет - в частности и тема эмиграции русской ин-
теллигенции. Но концептуально описание этой встречи оказалось важ-
ным для того, чтобы оттенить особенности творческих натур, их неор-
динарность; «встретились два творческих характера». Прибавим к это-
му, что одним из концептуальных мотивов «Доктора Живаго» является
мотив «Революция и творческая интеллигенция».
Это было поразительное, незабываемое, знаменательное свидание! Кумир
его детства, властитель его юношеских дум, живой во плоти опять стоял
перед ним.
Николаю Николаевичу очень шла седина. Заграничный широкий костюм
хорошо сидел на нем. Для своих лет он был еще очень моложав и смотрел
красавцем.
Конечно, он сильно терял в соседстве с громадностью совершавшегося.
События заслоняли его. Но Юрию Андреевичу и не приходило в голову мерить
его таким мерилом.
Его удивило спокойствие Николая Николаевича, хладнокровно шутливый
тон, которым он говорил на политические темы. Его умение держать себя
превышало нынешние русские возможности. В этой черте сказывайся человек
приезжий. Черта эта бросалась в глаза, казалась старомодною и вызывала
неловкость.
464
Проблемы синтаксиса
(Ах, но ведь совсем не то, не то наполнило первые часы их встречи, за-
ставило бросаться друг другу на шею, плакать и, задыхаясь от волнения, пре-
рывать быстроту и горячность первого разговора частыми паузами.
Встретились два творческих характера, связанные семейным родством,
и хотя встало и второй жизнью зажило минувшее, нахлынули воспоминания и
всплыли на поверхность обстоятельства, происшедшие за время разлуки, но
едва лишь речь шшла о главном, о вещах, известных людям созидательного
склада, как исчезли все связи, кроме этой единственной, не стало ни дяди, ни
племянника, ни разницы в возрасте, а только осталась близость стихии со
стихией, энергии с энергией, начала и начала).
За последнее десятилетие Николаю Николаевичу не представлялось слу-
чая говорить об обаянии авторства и сути творческого предназначения в
таком соответствии с собственными мыслями и так заслуженно к месту,
как сейчас. С другой стороны, и Юрию Андреевичу не приходилось слышать
отзывов, которые были бы так проницательно метки и так окрыляюще увле-
кательны, как этот разбор.
Оба поминутно вскакивали и бегали по номеру, хватаясь за голову от без-
ошибочности обоюдных догадок, или отходили к окну и молча барабанили паль-
цами по стеклу, потрясенные доказательствами взаимного понимания (Ч. 1,4).
Инициальная текстема приведенной ПРК: Это была поразительное,
незабываемое, знаменательное свидание, хотя и начинает релятивную
часть, соотнесено главным образом с предикативным ССЦ, не случайно
начинающимся текстемой подобной же эмоционально-экспрессивной
окрашенности: Ах, но ведь совсем не то, не то наполнило первые часы
их встречи, поясненным в свою очередь удивительно точным концеп-
том: близость стихии со стихией, энергии с энергией, начала и начала.
Таким образом, выделение ССЦ, ПРК и текстемы дает основание
для соответственного выделения специфической синтаксической об-
ласти, которая может быть названа текстообразованием, однако наибо-
лее часто эта область стала именоваться синтаксисом текста1. Основной
единицей синтаксиса текста является ССЦ, его компонент - текстема -
обнаруживает его органическую связь с собственно языковой системой,
с предложением, с одной стороны; с другой же стороны, функция ССЦ -
отражать концептуальный смысл речемыслительного целого (что удач-
1 Москальская О.И.Г рамматика текста. М.. 1981. С. 9.
См. и следующее замечание О.И. Москальской: «Человек выражает свои мысли, со-
общает их другим людям в форме высказываний, состоящих в большинстве случаев из
цепочки взаимосвязанных предложений, образующих сверхфразовое единство или
“текст”. Отождествление понятий высказывание и текст и лежит в основе популярного
тезиса, что человеческая речь осуществляется не в форме предложении, а в форме тек-
ста». (Там же. С. 16.)
Синтаксис текста и текст синтаксиса 465
но было показано в диссертационном исследовании М.Я. Дымарского) -
связывает его с целым текстом, а потому функционально превращает
его в текстовую единицу.
Вторая же текстовая ориентация при рассмотрении синтаксиче-
ских единиц связана с уточнением тех типов контекстов, в которых
эти синтаксические единицы выступают. Словосочетание «текст син-
таксиса» в данном случае и обнимает собой соответствующую типо-
логию контекстов.
При всем разнообразии определений контекста в методических це-
лях наиболее целесообразно опираться на следующее: контекст - отре-
зок текста с функционирующей в нем той или иной языковой категори-
ей, однозначно в нем выявляющейся.
Представляется, что обращение к контекстологическому анализу,
что весьма характерно для лингвистической литературы последних лет,
требует уточнения этого метода, которое должно предполагать по
крайней мере два момента: выявление общей типологии контекста; ус-
тановление координации данной типологии с конкретными языковыми
категориями, поскольку у каждой языковой категории есть специфиче-
ские особенности, связанные с их функционированием в тексте, в дан-
ном случае речь пойдет о предложении.
Как и целый ряд синтаксических категорий, предложение, стано-
вясь объектом специального анализа, нуждается не только в структур-
но-семантической, но и функциональной и текстообразующей интер-
претации. Одним из приемов подобной интерпретации является кон-
текстологический анализ. При этом каждому из названных ракурсов
рассмотрения предложения соответствует определенный его тип. Это
позволяет выделить по крайней мере три основных типа контекста:
1) диагностирующий структурно-семантическую сущность предложе-
ния; 2) диагностирующий стилистическое употребление предложения;
5) диагностирующий текстообразующие потенции предложения, пре-
допределяемые его семантическим радиусом действия2.
Контекст, диагностирующий структурио-семантическую сущ-
ность предложения, как показывает самое название, призван уточнить
структурно-семантическую предложенческую природу, иначе говоря -
2 Ильенко С.Г. О семантическом «радиусе действия» предложения в тексте //
Теория языка, методы его исследования и преподавания: К 100-летию со дня рождения
Льва Владимировича Щербы. Л., 1981. С. 129-135.
466 Проблемы синтаксиса
ориентация на подобный контекст позволяет диагностировать семанти-
ку предложения.
Второй тип контекста мы определили как «диагностику» стили-
стического использования. Назначение подобного контекста состоит в
том, чтобы объяснить выбор той или иной языковой (в данном случае —
синтаксической) категории из круга синонимических средств. Так, в
качестве синонимов в составе сложноподчиненных предложений могут
выступать условные (с союзом если) и условно-временные придаточ-
ные предикативные единицы (с союзом когда при наличии форм на-
стоящего времени у глаголов, выступающих в качестве сказуемых
главной и придаточной частей).
Самый же выбор собственно-условной (с союзом если) или услов-
но-временной разновидности (с союзом когда) связан с текстовыми
особенностями их использования в конкретном художественном про-
изведении.
Наконец, третьей разновидностью контекста является текстообра-
зовательно-диагностирующий контекст.
Особенностью текстообразовательно-диагностирующего контекста
является его возможная «нелинейность». «Вертикальный» характер
контекста возникает чаще всего при фразовой «внутрипроизведенче-
ской» номинации. Подобная номинация часто возникает за счет ис-
пользования присубстантивных, придаточных предложений: Пьер так
и не успел выбрать себе карьеры в Петербурге и, действительно, был
выслан в Москву за буйство. История, которую рассказывали у графа
Ростова, была справедлива (Л. Толстой. Война и мир). Номинация ис-
тория, которую рассказывали у графа Ростова носит внутрипроизве-
денческий характер и помимо номинативной функции выполняет тек-
стообразующую, являясь своеобразной скрепой различных композици-
онно-смысловых блоков романа (См. диалог графини Ростовой с Марь-
ей Львовной Карагиной: Можете себе представить: они втроем
достали где-то медведя, посадили с собой в карету и повезли к ак-
трисам. Прибежала полиция их унимать. Они поймали квартального и
привязали его спина спиной к медведю и пустили медведя в Мойку; мед-
ведь плавает, а квартальный на нем).
Таким образом, понятие «контекст» нуждается при конкретном к
нему обращении в существенном уточнении, связанном как с аспектом
рассмотрения исследуемой языковой единицы, так и с ее собственно
структурно-семантической природой.
Синтаксис текста и текст синтаксиса 467
Акцент на этой стороне при анализе функционирования синтакси-
ческих единиц и объясняет использование в данном случае словосоче-
тания «текст синтаксиса», диктующее при анализе синтаксической кон-
струкции последовательное и дифференцированное рассмотрение ее
«среды обитания».
Текстообразование
как учебный предмет®
Культурологические ориентации, имеющие целью сохранение «пра-
вильности и чистоты» русской речи, последовательно связывались с со-
блюдением орфоэпических и орфографических норм, правил структури-
рования словосочетания и предложения с точностью и разнообразием в
использовании слов и фразеологизмов. Однако за пределами внимания
(и не только культурологического, но, к сожалению, и учебно-методи-
ческого) оставались проблемы построения текста. Отсюда и в массовом
сознании складывалось почти полное равнодушие к текстовым нормам.
Вместе с тем гениальные «носители русской речи» большее внимание
уделяли структурированию текста. Есть знаменательное признание
Л.Н. Толстого, сделанное им в письме Страхову: «Во всем, почти во
всем, что я писал, мною руководила потребность собрания мыслей, сце-
пленных между собою, для выражения себя. Но каждая мысль, выражен-
ная словами особо, теряет свой смысл, страшно понижается, когда берет-
ся одна из того сцепления, в котором она находится».
Сказанное с очевидностью обнаруживает, что филологическое об-
разование сегодня (на всех его уровнях) должно включать в себя зна-
комство с построением текста. Между тем описание системы совре-
менного русского языка, традиционно заканчивающееся рассмотрением
синтаксиса (коммуникативной сферы), предполагает в качестве своего
теоретического венца предложение. Однако хорошо известно, что ком-
муникативная сфера не исчерпывается отдельным (даже сложным)
предложением - она подразумевает как в диалогической форме, так и в
монологической неизбежное наличие содружества предложений, скре-
пленного семантически и грамматически. Данное обстоятельство дела-
ет правомерным постановку вопроса о включении в систему описания
языка (в данном случае имеется в виду вуз) особого учебного раздела,
названного нами текстообразованием. Учебное текстообразование
должно быть рассмотрено не только как факт филологических «упот-
реблений» и их теоретической интерпретации, но и как факт дидакти-
ческий, связанный с задачей обучения. Отсюда — неизбежность особого
® Тезисы впервые опубликованы в 1996 г. в сборнике «Проблемы языкового образо-
вания и воспитания языковой личности: М-лы регионвльной науч.-практ. конф.».
Текстообразованне как учебный предмет 469
отношения к самым общим экстралингвистическим посылкам, в част-
ности - к дидактическим, которые влияют на специфику постановки
учебного предмета. При этом следует обратить особое внимание на не-
обходимость динамичности посылок в структурировании обучения в
вузе. Представляется возможным назвать такие из них, как 1) интегри-
рованность, 2) базовость, 3) прагматичность и 4) перспективность. Ос-
тановимся на первых двух.
Необходимость интеграции научных результатов (а по теории и
грамматике текста их накопилось очень много) подразумевает, с одной
стороны, их некое дидактическое упрощение, а с другой стороны, их
рассмотрение в качестве взаимодополняющих. Имея в виду и то, и дру-
гое, все многообразие текстовых ориентаций (если ставить перед собой
задачи обучения русскому языку, при этом сознательно упрощая ре-
альную исследовательскую картину) можно свести к четырем основ-
ным подходам: собственно синтаксическому (Н.С. Поспелов, Г.А. Золо-
това, О.И. Москальская и др. - с выделением ССЦ), собственно тексто-
вому (И.Р. Гальперин, Н.Д. Бурвикова и др. - с выделением специфиче-
ских текстовых категорий), стилистическому (В.В. Одинцов, Г.Я. Солга-
ник - с выделением типов речи: описание, повествование, рассужде-
ние), дискурсивному (в том новом его понимании, которое предложено
П. Серио и развито Ю.С. Степановым) с таким определением дискурса:
«язык в языке, представленный в виде особой социальной данности»,
создающий особый «ментальный мир», приводящий к активизации оп-
ределенных черт языка: грамматических и лексических. Представляет-
ся, однако, возможность, используя формулу Ю.С. Степанова «Каждый
дискурс - это один из возможных миров» , не ограничивать дискурс
рамками мифологических (в широком смысле слова) и идеологических
концептов, а видеть «причину иного "возможного" мира» (не обяза-
тельно альтернативного) и в способе «передачи» и «приема» информа-
ции. Стоит, например, сравнить описание архитектурных ценностей
Польши, и прежде всего Варшавы, в распространенных справочниках с
тем, как «описал» их Вл. Маяковский в знаменитых очерках «Поверх
Варшавы», чтобы увидеть у последнего иной, издевательский дискурс,
продиктованный концептом недоброжелательства: Понятовский на ло-
шади без штанов, тычет мечом в сторону Украины. Памятник этот не
совсем плох уже одним тем, что памятник Шопену много хуже.
1 Степанов Ю.С. Альтернативный мир, Дискурс, Факт и принцип Причинности //
Язык и наука конца XX века. М.,1995. С. 35-73.
470
Проблемы синтаксиса
Наоборот, концепт доброжелательства и любви продиктовал дискурс
переписки двух влюбленных, один из которых находился в ссылке2.
Что касается базовых понятий раздела «Текстообразование», то они
могут быть сведены к следующим:
Строевые и композиционные единицы сверхфразового уровня.
Сложное синтаксическое целое (ССЦ). Сложное функциональное целое
(СФЦ). Текстема. Инициальная текстема. Предикативно-релятивный
комплекс (ПРК). Абзац. Типы тема-рематического устройства: тема-
рематическая прогрессия, сквозная тема, обобщающая тема. Описание,
повествование, рассуждение. Диалогема. Композиционно-функцио-
нальный диалогический фрагмент. Когезия. Интеграция. Делимитация.
Континуум. Текстовая норма.
В качестве понятий, привлеченных из смежных дисциплин, целесо-
образно иметь в виду следующие:
Содержательно-фактуальная информация. Концептуально-содержа-
тельная информация. Подтекстовая информация. Демонстрационный
тип речи. Информационный тип речи. Сентенционный тип речи. Тек-
стово-синтаксические маркеры категории последовательности.
2 См.: Письма. Николай Эрдман. Ангелина Степанова. М., 1995.
Контекст и связный текст
в их лингвометодической интерпретации®
Нет необходимости доказывать, что многозначность термина за-
трудняет его использование и часто приводит специалистов к взаимо-
непониманию. Это верно по отношению к теоретическим дисциплинам.
И это тем более верно по отношению к дисциплинам методическим.
Аналитическая природа понятия контекст сделала его весьма
популярным в методической литературе. Термин контекст тракто-
вался в этом случае как речевой отрезок, в котором однозначно рас-
крывается семантика слова, грамматической формы или синтаксиче-
ской конструкции.
Однако наряду с этим достаточно распространенным значением у
термина контекст стало развиваться и другое значение, переводив-
шее это научное понятие из категории средств анализа в категорию
объектов анализа. В этом, втором, случае контекст стал рассматривать-
ся не как единица, «выделенная» для интерпретации другой системной
единицы, не как «служанка» аналитических упражнений, а как само-
стоятельная единица, важная сама по себе и требующая оценки с точки
зрения тех системных отношений, в которых она находится с другими
категориями языковой системы.
Контекст стал определяться с этой позиции как совокупность тема-
тически связанных предикативных единиц (как правило, самостоятель-
ных предложений), выделенная с той или иной целью говорящим (или
пишущим) из более обширного текста.
Однако это второе значение не оказалось сколько-нибудь жизнен-
ным, тем более что методические цели диктовали необходимость не
только выделения текстов, но и конструирования их.
На помощь пришло понятие связная речь (в узком смысле это-
го слова, вернее, словосочетания). «В более же узком понимании, -
пишет А.В. Текучев, - связной речью является только такая речь, кото-
рая расчленяется на более или менее значительные части, которая
предполагает наличие определенной внутренней (смысловой) и внеш-
ней (языковой) конструктивной (структурной) связи ее частей. К таким
® Статья впервые опубликована в 1973 г. в сборнике «Языковые единицы и контекст».
472
Проблемы синтаксиса
видам связной речи относятся развернутые ответы на вопросы, разно-
образные виды изложений и сочинений»1.
Выделение категории связной речи* 2 в ее лингвометодическом по-
нимании было продиктовано нуждами школьного преподавания рус-
ского языка, которое ставит своей целью не только обучить ученика
языковой системе, но и научить его правильно и творчески пользовать-
ся речью.
Проблема развития связной речи должна быть рассмотрена в систе-
ме таких основополагающих аспектов преподавания языка (в том числе
русского), как обучение системе языка и развитие речи.
Данные аспекты представлены и в действующей программе для
средней школы.
Среди оснований для их выделения есть и методическое, связанное,
в известной мере, с различием содержания таких понятий, как овладе-
ние знаниями и овладение умениями и навыками. Иначе говоря, обуче-
ние системе языка - это прежде всего область знаний, тогда как разви-
тие речи - главным образом область умений и навыков.
Заметим, однако, что эти аспекты различаются и с лингвистической
точки зрения - а именно объемом лингвистического материала, кото-
рый, с одной стороны, привлекается при обучении системе языка, а с
другой - при развитии речи. И дело здесь не только в количественной,
но и в качественной характеристике. Соотношение в данном случае та-
ково: обучаем мы элементарной системе языка, а «принуждаем» поль-
зоваться в речи реально существующей системой во всей ее сложности.
Иначе говоря, умения и навыки отрабатываются не только в соотноше-
нии с названной элементарной системой, но и в соотношении со сложной
системой языка вообще, не осознанной не только учениками, но и в ряде
случаев и учителем. И дело здесь не в неподготовленности учителя (это
было бы полбеды), а в объективном факторе - в отсутствии полного лин-
гвистического описания системы современного русского языка, в осо-
бенности если иметь в виду межуровневые связи ее элементов.
Поясним это соображение на конкретных примерах, для чего обра-
тимся к предложениям из школьных сочинений, содержащим речевые
ошибки:
'Текучее А.В. Методика русского языка. М.: Просвещение, 1970. С. 462.
2 Целесообразнее было бы использовать термин связный текст. Пользуемся
термином связная речь, учитывая его широкое распространение в методической
литературе.
Контекст и связный текст в их лингвометодической интерпретации 473
I) Подъезжая к Белогорской крепости, у Гринева было печальное на-
строение.
2) Жухрай учил Павла драться. Он знал, что это ему пригодится.
3) Поехать на каникулы в Москву мечта.
Сопоставим эти «нарушения» (1, 2, 3) с теми знаниями учащимися
системы языка, которые должен дать школьный учебник.
Это сопоставление обнаружит, что только первый (1) из названных
примеров может быть проанализирован с использованием сведений,
извлеченных из школьного учебника; что касается двух других (2 и 3),
то учитель, исправляя соответствующие речевые нарушения, не может
оперировать известными ученикам правилами. Он будет вынужден об-
ратиться или к знаниям «сверх программы» (2), или просто к языковой
интуиции (3).
Иначе говоря, языковые закономерности и тенденции, которые
приходится учитывать при работе над развитием речи, различны. Одни
укладываются в элементарную систему языка, известную или по край-
ней мере такую, которая должна быть известна ученику; другие не ук-
ладываются в эту элементарную систему, но объективно они описаны;
наконец, третьи не определены как системные. Современная лингвис-
тика располагает достаточным опытом описания систем «имманент-
ных» (фонетической, морфологической), но мы еще не располагаем
описанием системы взаимодействия единиц различных уровней языка.
Было бы неверно полагать, что этот аспект из поля зрения лингвистов
выпал вовсе: синтаксическая теория, например, в своих построениях
всегда опиралась на результаты этого взаимодействия. Что же касается
факторов взаимодействия грамматической и лексической систем, то
они изучены недостаточно.
Между тем работа над развитием речи требует внимания не столько
к тем закономерностям, которые «включены» в элементарное описание
языковой системы или являются компонентами его подсистемы (ср.
орфоэпические нормы современного русского языка), сколько к тем,
которые представляют собой следствия сложнейшего взаимодействия
единиц разных уровней языка. Отработать произносительные нормы
несравненно легче, чем научить пользоваться сложным предложением
с разветвленным рядом придаточных частей. Да и ошибки, встречаю-
щиеся в речи говорящего, связанные с беспомощностью перед этой
второй задачей, гораздо более ощутимы, чем пренебрежение тем или
иным орфоэпическим правилом. Мы почти охотно прощаем известной
певице ее несовершенное русское произношение. Но представим себе
474
Проблемы синтаксиса
хотя бы на минуту искажение при исполнении песни морфологических
форм и синтаксических структур. Этого простить было бы нельзя.
Таким образом, основной пафос в работе над развитием речи дол-
жен определяться вниманием к тем факторам языка, которые являют-
ся следствием взаимодействия элементов разных уровней языковой
системы.
Каждый, кто занимался изучением иностранного языка, противо-
поставление обучения системе развитию речи постиг практически:
можно освоить систему языка, не овладев речью. Трудность пути обу-
чающегося «от системы - к речи» определится в данном случае не
только психологически (необходим тренаж), но и лингвистически (ибо
в речи прежде всего и осуществляется сложнейшее взаимодействие
разных ярусов языка: фонетического, словообразовательного, лексиче-
ского и грамматического). При таком подходе методическая задача
должна состоять не только в том, чтобы определить те приемы работы,
которые помогли бы учащимся совершенствовать свою речь в том ес-
тественном ее виде, когда неизбежно переплетаются категории разных
уровней языка, но и в том, чтобы наметить те приемы, которые бы спо-
собствовали усвоению наиболее сложных последствий такого перепле-
тения разных языковых ярусов.
При этом естественно, что при обучении тому или иному языку в
зависимости от того, изучается ли он как родной или неродной, «труд-
ные узлы» подобного взаимодействия будут различными. В методиче-
ской и лингвистической литературе последних лет основное внимание
уделялось обнаружению подобных трудных случаев взаимодействия с
позиций нерусского обучающегося (ср., например, употребление в речи
(при формировании предложения) кратких и полных форм имени при-
лагательного, неопределенных местоимений, местоименно-соотноси-
тельных конструкций, видовых форм глагола и т. д.). Эта последняя
трудность настолько популярна, что именно такая речевая ошибка, как
смешение видов, нередко используется для стилизации речи персона-
жей, нерусских по происхождению. (Ср. у А.П. Чехова в «Вишневом
саде» реплику Шарлотты Ивановны: Вот очень хороший ппед, я желаю
продавать... Не желает ли кто покупать?).
При обучении школьника русскому языку, который для него явля-
ется родным, «трудные узлы» взаимодействия единиц различных яру-
сов языка будут иными. В значительной мере они уже установлены.
Сошлемся хотя бы на уже упоминавшуюся выше «трудность», возни-
Контекст и связный текст в их лингвометодической интерпретации 475
кающую при употреблении местоимений 3-го лица, когда в предшест-
вующем контексте упомянуто несколько лиц или предметов.
Правила, регулирующие эту замену, носят семантико-грамматичес-
кий характер. Возможность замены одного из двух упомянутых лиц,
при которой не возникает двусмысленности, обусловлена прежде всего
содержанием текста:
Любка отдохнула немного и села, невнимательно прислушиваясь к расска-
зу Ули, увидела Майю Пегливанову, который день лежавшую не вставая, -
Вырикова выдала, что Майя была когда-то секретарем комсомольской ячейки
в школе, и ее теперь мучили больше других, - Любка увидела Майю, и неуто-
лимое мстительное чувство к мучителям зашевелилось в ней, ища выхода
(А. Фадеев. Молодая гвардия).
Общее содержание текста позволяет однозначно соотнести исполь-
зованные местоимения с именами: в первом случае ее заменяет имя
Майи, во втором - местоимение в ней - имя Любки.
В том же случае, когда содержание текста допускает соотнесен-
ность местоимения с каждым из упомянутых лиц, заменяется имя, яв-
ляющееся в предшествующем предложении подлежащим: Нина
вспыхнула и с вызовом повела глазами на Олю. Ей очень хотелось иг-
рать в паре с Олегом, но не могла же она так сразу и раскрыть себя
(А. Фадеев. Молодая гвардия).
Соперничающей формой при такой замене может оказаться лишь
прямое дополнение. Вот почему нельзя считать стилистически безуко-
ризненными построения такого типа, как:
Швабрин встретил самозванца на крыльце. Он был одет казаком и от-
растил себе бороду (А.С. Пушкин. Капитанская дочка); Батманов слегка по-
качал головой, сдерживая Беридзе. С неослабевающим вниманием он слушал
Грубского и видел замешательство на лицах участников совещания (В. Ажаев.
Далеко от Москвы).
Или надо избегать подобной замены, или заменять последнее упо-
мянутое имя местоимением тот:
Дядя Чередников попробовал вызвать противника на бой выстрелом. Тот
не отвечал (Б. Полевой. Разведчики).
Из других «трудных» случаев взаимодействия морфологических ка-
тегорий с синтаксическими напомним такие, как:
а) использование кратких прилагательных при обособлении, согла-
сование сказуемых с подлежащими, являющимися количественно-
именными сочетаниями. Ср.: Прошло сто лез и Сто человек пришли)',
б) употребление так называемых деепричастных оборотов в различ-
ных типах простого и сложного предложений, необходимость строго со-
476
Проблемы синтаксиса
относить формы деепричастия соответствующего вида с определенными
временными формами глаголов-сказуемых. Ср.: Смотритель, не отве-
чая, вошел в залу (А.С. Пушкин. Станционный смотритель); при невоз-
можности: Подъезжая к станции, у меня слетела шляпа (А П. Чехов);
в) построение сложных предложений, конструирование чужой речи,
особенно косвенной, см. использование типических ошибок в качестве
стилизующего средства:
Мама ответила ему сразу же, и он прочел, что она не сердится на него,
что все они очень его жалеют, что тем не менее он сам поступил безжало-
стно по отношению к отцу, который так переживает и такой больной чело-
век, что вещи, Кирюша, я уже собрала и завтра вышлю, а деньги уже послала
телеграфом, что дома все здоровы, чтобы он измерил себе длину рукава и
окружность талии, потому, что она собирается вязать ему свитер, потому
что в Заполярье очень холодно, что пусть он старается, и тогда, может, его
и восстановят, но если и не выйдет ничего, пусть он не расстраивается, по-
тому что все равно она его очень любит и ждет единственного, кровинушку,
и пусть скорей возвращается, и она его крепко-крепко целует - мама»
(И. Битов. Такое долгое детство. Письма). И др.
Заметим, что еще более разнообразные «речевые последствия»
возникают при взаимодействии грамматической и лексической систем
языка.
Использование одной и той же конструкции применительно к раз-
ным лексическим средствам приводит к различным «семантическим
результатам» (ср., с одной стороны: усилие воли, усилие разума, - но
волевое усилие и разумное усилие).
При этом чем сложнее синтаксическая структура, тем большую
гамму семантико-грамматических оттенков она создает при взаимодей-
ствии с различным лексическим материалом. Известны, например,
многочисленные семантические разновидности сложноподчиненных
предложений, служащие весьма эффективным стилистическим средст-
вом для выражения тех или иных смысловых значений.
Так, причинные отношения, которые чаше всего выражаются в сис-
теме сложного предложения — сложноподчиненным причинным пред-.
ложением, могут быть переданы и временной конструкцией, чем как бы
затушевывается прямолинейность причинно-следственных отношений:
И только теперь, когда я живу, по крайней мере стараюсь (из скром-
ности поправился Пьер), жить для других, только теперь я понял все
счастие жизни (Л. Толстой. Война и мир).
Смысл произнесенного Пьером предложения может быть вполне
передан сложноподчиненной конструкцией с причинным союзом: Я
Контекст и связный текст в их лннгвометодической интерпретация 477
понял все счастие жизни, потому что живу для других. Но сказать так
Пьер Безухов не мог. Это было бы и нескромно, и слишком самоуве-
ренно. Но ни нескромностью, ни самоуверенностью герой Толстого не
грешил. Выбранная писатезем временная конструкция оказалась в дан-
ном случае более уместной и вполне соответствовала той ремарке, ко-
торая приведена в скобках от автора: из скромности поправился Пьер.
Весьма тонко, например, использует К. Симонов конструкцию
сложноподчиненного предложения с придаточным места (или по дру-
гой терминологии — местоименно-соотносительные предложения) для
выражения условно-временных значений в поэме «Пять страниц», в
которой каждая страница заканчивается соответствующим рефреном:
Там начало конца,
Где читаются старые письма,
Где реликвии нам -
Чтоб о близости вспомнить -
нужны.
Там начало конца,
Где, не выдернув боли вчерашней,
Мы, желая покоя,
По-дружески день провели.
Там начало конца,
Где, желая остаться глухими,
В первый раз свое горе
Заткнули мы криком чужим.
Там начало конца,
Где, на прежние глядя портреты,
В них находим тепло,
А в себе не находим тепла.
Знание подобных семантических разновидностей различных син-
таксических построений, обусловленных взаимодействием граммати-
ческого и лексического начал в языке, делает речь более гибкой и от-
точенной.
Таким образом, специфика речи определяется прежде всего тесной
взаимосвязью в ней единиц разных уровней языка, а следовательно,
методические задачи, возникающие при работе над ее развитием, сво-
дятся к определению особенностей усвоения наиболее сложных по-
следствий такой взаимосвязи.
Тренировочные упражнения, связанные с отработкой употребления
отдельных системных категорий (склонение существительных, спря-
478 Проблемы сшипаксиса
жение глагола, образование причастий и т. д.), составляют лишь от-
дельные сегменты в общем развитии речи, ее основу, но не более того.
Именно это, например, и происходит, когда отрабатывается произ-
ношение отдельных слов (так, в иноязычных словах допускается про-
изношение перед гласной е не только, как в собственно русских словах,
мягкого (1), но и твердого согласного (2): 1) декан, музей, резерв, бас-
сейн, сейф, сессия, фанера, пионер, корректный, берет и др., 2) интен-
сивно, конденсатор, кредо, реквием, коттедж, стенд и др.
Речь в данном случае скорее должна идти об обучении системе
языка, одной из подсистем которого является орфоэпическая (совокуп-
ность произносительных правил).
Что касается связной речи, то она является одним из видов органи-
зации речи, представляя собой совокупность тематически объединен-
ных предикативных единиц (предложений), с той или иной целью соз-
данная или выделенная говорящим из более значительного текста.
С точки зрения семантической, связная речь характеризуется смы-
словой взаимосвязанностью соположенных предикативных единиц
(предложений), а также их соотнесенностью не только друг с другом,
но и с общей объединяющей их темой. Так, три предложения: Блестит
на солнце речка. Зеленая поляна радует глаз. Одиноко стоит молодая
березка, - могут рассматриваться вне связи друг с другом. Однако если
их объединить общим названием «Вид из моего окна», они составят
связный текст.
Данная семантическая характеристика связной речи делает объяс-
нимым исходный принцип и при ее анализе, и при ее конструировании -
а именно взаимообусловленность языковых средств и содержания, а
точнее - предопределенность отбора единиц языка содержанием (в са-
мом широком смысле этого слова).
Этой предопределенностью можно объяснить и разнообразие языко-
вых средств в одних случаях, и подчеркнутое однообразие - в других.
Так, известные строки А. Блока: Ночь. Улица. Фонарь. Аптека -
приводятся, как правило, в грамматических целях для иллюстрации
номинативных предложений. Однако в «связной речи», каким является
текст «Плясок смерти», эти предложения приобретают дополнитель-
ную смысловую нагрузку - их экзистенциальное значение помогает
передать ужасающую своей безысходностью мысль поэта о трагиче-
ской повторяемости трагического бытия: страшное стабильно, стабиль-
ное страшно:
Контекст и связный текст в их лингвометодической интерпретации 479
Ночь. Улица. Фонарь. Аптека.
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века,
Все будет так. исхода нет.
Умрешь начнешь опять сначала.
II повторится все. как встарь.
Ночь. Ледяная рябь канала.
Аптека. Улица. Фонарь.
С «нагнетанием» однотипных языковых средств читатель может
столкнуться и в повести М. Горького «Варенька Олесова». Показатель-
ным, например, является то, что для резко отрицательной характеристи-
ки одного из персонажей М. Горький использует существительные и
прилагательные с уменьшительными суффиксами субъективней оценки:
- Но что такое господин Бенковский? - Он черненький, сладенький, ти-
хонький. У него есть глазки, усики, губки, ручки и скрипочка. Он любит неж-
ные песенки и вареньице. Мне всегда хочется потрепать его по мордочке. —
Однако вы его не любите! — воскликнул Ипполит Сергеевич...
Выразительность того или иного языкового средства выявляется
иногда только на содержательном фоне связного текста, в ряде случаев
весьма значительном по объему.
Известно, например, что формы настоящего времени (настоящее ис-
торическое) могут использоваться при описании прошедших событий
для оживления повествования. Этот общестилистический прием весьма
популярен в художественной литературе. Однако можно обнаружить
такие факты использования настоящего исторического, которые не могут
квалифицироваться лишь с известных «общестилистических» позиций.
Писатель может прибегнуть к данным формам отнюдь не с целью «ожи-
вить» повествование, а по причине гораздо более глубокой.
Сошлемся на «Преступление и наказание» Ф.М. Достоевского. Для
этого романа, особенно если иметь в виду речь персонажей, характерно
почти полное отсутствие переносного употребления времен. Так, в
пространных рассказах Мармеладова использование форм настоящего
времени в значении прошедшего обнаруживается лишь эпизодически.
Но тем примечательнее это использование. В одном случае речь идет о
страшном решении Сони принести себя в жертву семье, в другом - о
том роковом часе (который для отца никогда не станет прошедшим),
когда Соня претворила в жизнь свое ужасное намерение:
И вижу я, эдак часу в шестом, Сонечка встала, надела платочек, надела
бурнусик и с квартиры отправилась, а в девятом часу и назад обратно при-
шла. Пришла, и прямо к Катерине Ивановне, и на стол перед ней тридцать
480
Проблемы синтаксиса
целковых молча выложила. Ни словечка при этом не вымолвила, хоть бы
взглянула, а взяла только наш большой драдедамовый зеленый шаток (об-
щий такой у нас платок есть, драдедамовый) накрыла им совсем голову и
лицо и легла на кровать, лицом к стенке, только плечики да тело все вздра-
гивает... (гл. II).
Ср. с рукописным текстом (вторая записная книжка):
И вот тут часов около 6-ти вдруг Соня моя встает, надела платочек, на-
дела бурнусик и с квартиры отправилась, а в девятом часу назад пришла;
пришла прямо к Катерине Ивановне подошла и на столик перед ней тридцать
рублей серебром положила. Ни малейшего слова при этом не вымолвила, а
взяла тотчас большой свой зимний зеленый платок, накрыла им голову и лицо
и легла на кровать лицом к стенке, ни на кого не смотря, только плечи и тело
все вздрагивали3.
В рукописном тексте, как и в окончательной редакции, также лишь
один глагол, характеризующий действия и состояние Сони, использо-
ван в настоящем времени. Но если в первоначальном варианте повест-
вование им начинается «вдруг Соня моя встает», то в окончательном —
заканчивается: «только плечики да тело все вздрагивают». Иначе гово-
ря, форма настоящего времени отдается в этом случае глаголу, для по-
вествования более существенному.
Таким образом, связная речь обладает семантическим своеобрази-
ем, которое является определяющим фактором при ее конкретном ана-
лизе. Однако, помимо семантической специфики, необходимо указать
на грамматическую специфику связной речи.
С точки зрения грамматической, связная речь (связный текст) ха-
рактеризуется наличием в ней ряда предикативных единиц, которые
могут составить сложное предложение, но чаще составляют совокуп-
ность самостоятельных предложений, характеризуются специфически-
ми средствами связи сверхфразового единства (соположение, порядок
слов, наличие специализированных средств связи и др.)4.
3 Преступление и наказание И Сер. Литературные памятники / Под ред. Л.Д. Опуль-
ской и Г.Ф. Когана. М.: Наука, 1970. С. 515.
4 Поспелов Н.С. Сложное синтаксическое целое и основные особенности его
структуры И Доклады и сообщения Института русского языка АН СССР, 1948. Вып. 2;
Лосева Л.М. К изучению межфразовой связи // Русск. яз. в школе. 1967. № 1;
Она же. Порядок слов как средство организации текста монологической речи. Одес-
са, 1969; Синтаксическая структура целых текстов (факультатив по изучению связной
речи). Одесса, 1971; Золотова Г.А. Структура сложного синтаксического целого
в карамзинской повести // Тр. Ин-та языкознания АН СССР, М., 1954. Т. 3; С о л г а -
ник Г. Я. О связях в синтаксическом единстве // Вестник МГУ. 1963. Сер. 7. № 6;
Фигуровский И.А. Синтаксис целого текста и ученические письменные работы.
Контекст и связный текст в их лингвометодической интерпретации 481
Соотнесенность связной речи с такими языковыми категориями, как
сложное предложение и сверхфразовое единство, определяет лингвис-
тический аспект при ее рассмотрении. Этот лингвистический аспект
составляют не только грамматические средства связи, но и лексиче-
ские5, правда, с учетом их роли в цементировании текста. Лексико-
семантические группы слов (синонимы, антонимы и др.) должны рас-
сматриваться при таком подходе с точки зрения их назначения в объе-
динении сегментов связной речи. Дело в том, что возможность или не-
возможность использовать синоним или антоним в связной речи (осо-
бенно это характерно для контекстуальных синонимов) не всегда опре-
деляется их содержательной стороной. Значительная роль принадлежит
в этом отношении структуре текста (связной речи).
Контекстуальный синонимический ряд должен, с этой точки зрения,
рассматриваться не только с семантических позиций, но и с позиций
роли его компонентов в цементировании текста.
Так, выявив ряды контекстуальных синонимов в повести А.С. Пуш-
кина «Дубровский» (ср.: Маша: Марья Кириловна, дочь Кирилы Петро-
вича, красавица, молодая красавица, милая соседка, бедная девушка,
затворница, невеста, молодая жена, княгиня - и Владимир: молодой
Дубровский, молодой барин, сын, воспитанник, наследник, начальник
шайки, разбойник, атаман), можно рассмотреть их содержательно. В
этой связи может представлять некоторый интерес, например, наблю-
дение над использованием слова княгиня для наименования Марьи Ки-
риловны. Любопытно, что в последней сцене, рисующей нападение
шайки Дубровского на карету князя Верейского с целью освободить
Марью Кириловну, А.С. Пушкин, имея в виду свою героиню, которую
чаще всего на страницах повести именует Марьей Кириловной, к этому
имени ни разу не прибегает. Он пользуется в описании приведенной
сцены только словом княгиня: ...человек в полумаске, отворив дверцы
со стороны, где сидела молодая княгиня, сказал ей: «Вы свободны, вы-
ходите»; «Это Дубровский», — сказала княгиня; княгиня вскрикнула и с
ужасом закрыла лицо обеими руками; «Вы свободны», - продолжал
Дубровский, обращаясь к бледной княгине.
М.: Учпедгиз, 1961; С ил ь м а н Т.И. Синтаксические связи между предложениями
и их значение для структуры отдельного предложения и абзаца // Научи, докл. высш,
школы. Филол. науки. 1965. № 2. См. также тезисы докладов Рсферовской Е.А., Коро-
таевой Э.И. и Сильман Т.И. в сб.: Теоретические проблемы синтаксиса современных
индоевропейских языков. Л„ 1971 и др.
5 См. об этом, правда, в другой связи, в кн.: Распопов И.П. Строение простого
предложения в современном русском языке. М.: Просвещение, 1970.
482 Проблемы синтаксиса
Что же касается роли компонентов контекстуального синонимиче-
ского ряда, то она сводится прежде всего к установлению связи после-
дующего изложения с предыдущим благодаря ассоциативно-семанти-
ческой близости их лексических элементов, одним из которых и явля-
ется тот или иной контекстуальный синоним. Иначе говоря, контексту-
альным синонимам принадлежит определенная роль в конструирова-
нии микротем:
Она позвонила, девка вошла и на вопросы ее отвечала, что Кирила Петро-
вич вечером ездил в Арбатове и возвратился поздно, что он дал строгое при-
казание не выпускать ее из комнаты... После сих известий девка оставила
Марью Кириловну и снова заперла двери. Ее слова ожесточили молодую за-
творницу;
- Папенька... папенька, - говорила она в слезах, и голос ее замирал. Кирила
Петрович спешил ее благословить, ее подняли и почти понесли в карету. С
нею была посаженая мать и одна из служанок. Они поехали в церковь. Там
жених у.ж их ожидал. Он вышел навстречу невесты и был поражен ее блед-
ностью и странным видом.
(Заметим, что употребление слова невеста в данном случае нахо-
дится в естественной тематической связи с лексикой микротемы: по-
саженая мать, жених, церковь, благословить — и далее: священник,
алтарь, обряд, паперть, молодые).
Таким образом, при анализе связного текста оказывается недоста-
точным тот прием работы над лексико-семантическими группами слов,
при котором последние выстраиваются в определенные ряды и анали-
зируются лишь как единицы значения, но не структуры.
Подводя итоги, подчеркнем: выделение в методической литературе
понятия связная речь (связный текст) - факт весьма положитель-
ный. Это позволяет организовать работу по развитию речи более целе-
направленно. Однако выделение подобной методической категории
требует более четкой и полной ее интерпретации, определения ее лин-
гвометодического статуса, соотношения с собственно лингвистически-
ми категориями (сверхфразовое единство) и понятиями (связный
текст)6; требуется, наконец, и терминологическое упорядочение.
В методическом плане представлялось бы целесообразным выде-
лять в качестве квалифицирующих понятий такие, как «развитие речи»
6 См.: С е в б о И.П. Структура связного текста и автоматизация реферирования.
М.: Наука. 1969: Гаспаров Б.М. О некоторых лингвистических аспектах изуче-
ния структуры текста / III летняя школа по вторичным моделирующим системам: Тези-
сы докладов. Тарту, 1968.
Контекст и связный текст в их лингвометоднческои интерпретации 483
и «работа над связным текстом». Термин связный текст, с лин-
гвистической точки зрения, более удачен. Формулировка же «работа
над связным текстом», в отличие от выражения «развитие связной ре-
чи», более четко определяет ту иерархию, которая существует между
категорией более обобщенной и «аспектологической» в преподавании
языка («развитие речи»), и одним из ее конкретных понятий («работа
над связным текстом»), определяющим одну из важнейших, но частных
задач более общей задачи, какой является развитие речи в целом.
Что касается термина контекст, который также весьма распро-
странен не только в лингвистической, но и методической литературе,
то его содержание следует ограничить тем, о котором писал в свое вре-
мя Г.В. Колшанский7, рассматривавший контекст в качестве минималь-
ной речевой единицы, в которой однозначно раскрывается семантика
слова, грамматической формы или синтаксической конструкции.
7 См.: Колшанский Г.В. О природе контекста // Вопр. языкознания. 1959. № 4.
К поискам ориентиров
речевой конфликтологии®
Развитие конфликтологии как социально-психологической научной
области не могло не спровоцировать появление идеи существования
языкового конфликта {-ЯК), так или иначе проявляющегося в речевом
общении. В этой связи можно вспомнить хотя бы обыгрывание ЯК в
41-й главе широко известной книги Л. Лагина «Старик Хоттабыч»* 1. Гла-
ва называется «Давайте останемся» и по существу представляет собой
описание ЯК между Хоттабычем и кондуктором, потребовавшим остать-
ся на остановке, а не пытаться втиснуться в переполненный автобус.
Старик Хоттабыч воспринял глагольную форму давайте останемся как
побуждение к совместному (с кондуктором) действию и, воспользовав-
шись своей волшебной силой, извлек последнего из автобуса, очень до-
вольный тем, что нашелся добрый человек, предложивший свое общест-
во, чтобы легче было скоротать время до следующего автобуса. Каково
же было удивление волшебника, когда кондуктор с пронзительными во-
плями: Остановите автобус, граждане! - бросился догонять свою оси-
ротевшую машину. Конфликт языка (разное понимание словоформы)
перерос в данном случае в конфликт поступков, окрашенных разными
психологическими и даже социальными ориентирами.
Бесспорность идеи ЯК очевидна, как очевидна, однако, и трудность
осознания как самой этой идеи в лингвистическом аспекте, так тем бо-
лее в ее терминировании. Это связано с целым рядом причин, среди
которых выделяются две основные.
1. Речевое общение, изначальной и до сих пор многое предопреде-
ляющей формой которого является диалог, не может быть объектом
лишь собственно лингвистическим уже потому, что оно осуществляет-
ся отнюдь не только языковыми средствами. В известной книге Джини
Грехем Скотт «Конфликты. Пути их преодоления» читаем: «Специали-
сты в области человеческого общения считают, что приблизительно
® Статья впервые опубликована в 1996 г. в сборнике «Аспекты речевой конфликто-
логии».
1 Известность этой книги подтверждается даже лингвистически: в «Русском ассоциа-
тивном словаре» (М., 1994) на слово-стимул «старик» ассоциаты (реакции) даны в сле-
дующем порядке: «седой» - 46, «и море» - 32, «старуха» - 30, «Хоттабыч» - 29 и т. д.
(Кн. 1.С. 162).
К поискам ориентиров речевой конфликтологии 485
55% информации мы получаем при неречевом общении, которое со-
провождает речевой контакт (мимика, жесты). Приблизительно 38%
информации дает нам голос, высота тона, тембр, и только 7% - содер-
жание сказанного»2.
Эти данные надо рассматривать с достаточной степенью осторож-
ности. Но их, несомненно, надо иметь в виду как отражение опреде-
ленной тенденции, имеющей место при диалогическом общении.
Из замеченной тенденции следует ряд выводов, которые надо учи-
тывать, обращаясь к проблеме так называемых (притом называемых
отнюдь не бесспорно) языковых конфликтов:
- переплетенность языкового (речевого) общения с неязыковыми
средствами и ситуацией настолько существенна, что ЯК чаще всего вы-
ступает не столько в качестве собственно лингвистического факта,
сколько факта общекоммуникативного, включающего в себя, помимо
языковых средств, средства экстралингвистические;
- необходимо выявить лингвистический аспект этой проблемы и
подходы к нему;
- целесообразно определить более общие оппозиции, возникающие
в речевом общении и способствующие объяснению природы коммуни-
кативных конфликтов.
Представляется, что в качестве одной из существенных оппозиций
такого рода является оппозиция комфорт / дискомфорт речевого об-
щения, в лингвистическом смысле предопределяемая согласованно-
стью / рассогласованностью в процессе выработки общего речемысли-
тельного и эмоционального кода.
2. Самый термин «языковой конфликт» представляется небезогово-
рочным еще и потому, что в самой природе общения заложена кон-
фликтность как постоянно действующий фактор, поскольку языковое
общение (в элементарном случае двух субъектов) покоится на совме-
щении тождества и различия их речемыслительных сознаний. Элемен-
ты тождества обеспечивают взаимопонимание друг друга, элементы
различия - коммуникативный интерес (импульс). Однако если элемен-
ты тождества могут накладываться друг на друга полностью, то эле-
менты различия образуют зоны, по-разному приспособленные к созда-
нию некоего общего кода. Процессуальная же характеристика комму-
никации сводится в конечном счете к выработке общего кода, в прин-
ципе недосягаемого и выступающего лишь как идеальный ориентир.
2 С к о т т Дж. Грехем. Конфликты. Пути их преодоления. Киев, 1991. С. 96.
486
Проблемы синтаксиса
А это означает, что ЯК, покоящиеся на невозможности полного совме-
щения речемыслительных сознаний, выступают в качестве неизбежно-
го имплицитного сопровождения всякой языковой действительности.
Это, в свою очередь, делает неизбежным поиск как самого смысла, так
и термина для такого явления речевого общения, которое выступает в
качестве своеобразного коммуникативного тормоза. Попытки такого
рода уже предпринимались. Самой известной из них, если иметь в виду
отечественную специальную литературу, является концепция Е.А. Зем-
ской и О.П. Ермаковой, оперировавших термином «коммуникативная
неудача» (КН)3.
Под коммуникативной неудачей понимается полное или частичное
непонимание партнером коммуникации, т. е. неосуществление или не-
полное осуществление коммуникативного намерения говорящего. К КН
отнесены и не предусмотренные говорящим нежелательные эмоцио-
нальные эффекты: обида, раздражение и др. В подавляющем большин-
стве случаев «вина» в КН адресуется и к коммуникатору, и к реципиен-
ту. Названы три класса причин, вызывающих КН: 1) порождаемые уст-
ройством языка, 2) порождаемые различиями говорящих в каком-либо
отношении, 3) порождаемые прагматическими факторами. Представля-
ется, что эта весьма плодотворная идея нуждается в некотором уточне-
нии. Обращают на себя внимание два момента: 1) несколько суженная
трактовка первой группы КН (лексическая неоднозначность, неодно-
значность словоформ и конструкций, неточная референция, неточное
знание денотативной отнесенности и лексической семантики слов, раз-
ное понимание категорий единичности/общности, определенности/не-
определенности); 2) некоторая нечеткость в очертании прагматических
3 Ермакова О.П.. Земская Е.А. К построению типологии коммуника-
тивных неудач (на материале естественного русского диалога) И Русский язык и его
функционирование. Коммуникативно-прагматический аспект. М., 1993. Симптоматич-
но высказывание А.М. Петпковского. которое авторы названной главы приводят в каче-
стве эпитрафа: «Дикари “просто говорят’", а мы все время “хотим сказать”. Мы. как
слепцы, ищем с протянутыми руками друг друга в воздухе. Каждый вполне понимает
только собственную речь».
Несколько ранее этот термин был использован: Падучева Е.В. Проблема ком-
муникативной неудачи в сказках Льюиса Кэролла // Tekst u zdanie. Wroclaw etc., 1983; а
также: Городецкий В . Ю., Кобозева И.М.. Сабуров И.Г. Диалого-
вое воздействие и представление знаний. Новосибирск, 1985. Гермин «коммуникатив-
ная неудача» соотносим с термином теории речевых актов «псрлокутивиая неудача»
(ср. «перлокутивная осечка» - Остин Дж.Л. Слово как действие // Новое в зару-
бежной лингвистике, XVII. М.. 1986. С. 31-39).
К поискам ориентиров речевой конфликтологии 487
оснований. (Так, «различия говорящих», на что указывается в специ-
ально выделенной группе, являются фактором прагматическим)
Но дело не столько в уточнении этих частностей, сколько в необхо-
димости начать более широкое обсуждение проблем речевой кон-
фликтности, чего требует учебная практика.
Ни в коей мере не претендуя на определение хотя бы самых общих
очертаний теории речевой конфликтологии, рискну, однако, предполо-
жить один из возможных вариантов некоторой упорядоченности скла-
дывающейся концепции коммуникативных неудач, упорядоченности,
предпринятой в данном случае в учебно-методических целях.
Если вспомнить о том, что языковые средства (в изоляции от других
или совместно с другими) фиксируют не только собственно лингвисти-
ческие и лингвопрагматические неудачи, проявляющиеся в общении
людей друг с другом, но и фактологические, то термин коммуникатив-
ные неудачи целесообразнее распространить на все названные виды
неудач, если они получают коммуникативное (и прежде всего речевое)
воплощение.
С этой точки зрения КН может быть названо и письмо Татьяны Ла-
риной к Онегину, хотя оно в этот ряд попадает отнюдь не благодаря
«слову», но благодаря «факту». В лингвопрагматическом смысле пись-
мо достигло цели: оно было понято и вызвало сочувствие адресата: Но,
получив посланье Тапи, Онегин живо тронут был. Однако оно не поро-
дило ожидаемого результата (факта). (Заметим, что то же самое в конце
романа происходит и с письмом Онегина к Татьяне: понято, прочувст-
вовано, но остается без того ответа, на который рассчитывал адресант.)
В качестве КН может быть охарактеризован диалог из «Трех сес-
тер» А.П. Чехова между Ольгой Прозоровой и будущей женой Андрея
Прозорова Наташей:
Наташа. С именинницей. У вас такое большое общество, я смущена
ужасно...
Ольга. Полно, у нас все свои. (Вполголоса испуганно) На вас зеленый
пояс! Милая, это нехорошо!
Наташа. Разве есть примета?
Ольга. Нет, просто не идет... и как-то странно...
Наташа (плачущим голосом). Да? Но ведь это не зеленый, а скорее ма-
товый. (Идет за Ольгой в залу).
В данном случае также обнаруживается непонимание собеседниками
друг друга: Ольга шокирована отсутствием вкуса у своей будущей не-
вестки, реагируя, таким образом, на вульгарность; Наташа, не понимая
488 Проблемы синтаксиса
этого, подозревает существование какой-нибудь приметы, связанной
с зеленым цветом пояса. Конфликт носит фактологический характер: он
основан на разном восприятии действительности. Его природа не носит
собственно лингвистического характера. Однако языковая репрезентация
психолого-этического конфликта позволяет называть его КН.
Авторские же ремарки (см.) лишний раз свидетельствуют о том ре-
чевом дискомфорте, который на протяжении всей пьесы будет сопро-
вождать общение Наташи и трех сестер.
От коммуникативных неудач фактологического характера следует
отличать две другие разновидности коммуникативных недоразумений,
являющихся частными случаями КН: собственно языковые помехи (I) и
лингвопрагматические (или речевые) сбои4 (II).
1. Собственно языковыми помехами (ЯП) следует считать те случаи
полного или частичного непонимания сказанного, которое провоциру-
ется неадекватной трактовкой языкового знака со стороны адресанта и
адресата.
Собственно лингвистическая устремленность в анализе ЯП нацели-
вает на выявление тех свойств языковой системы, которые провоциру-
ют именно помехи в осуществлении однозначного осмысления языко-
вого знака говорящим и слушающим. Имеется в виду следующее:
- специфичность соотнесенности системы, нормы и узуса в различ-
ных подсистемах языка;
- ядерно-периферийная организация функционально-семантических
полей;
- динамичность языковых единиц;
- многозначность языковых единиц;
- различия в последствиях лексико-грамматической координации;
- вариативность речевых и текстовых реализаций лингвистических
единиц.
4 Термин «коммуникативный сбой» использует Шубина Н.Л Об адаптивных
процессах в современой спонтанной речи // Аспекты речевой конфликтологии. СПб.,
1996. С. 13-25. Одной из составляющих в трактовке лингвопрагматического сбоя явля-
ется теория речевых актов (РА). См., например: Пави лен нс Р. Понимание речи и
философия языка (вместо предисловия) //. Новое в зарубежной лингвистике, XVII. М.,
1986. С. 320-388. См. там же: Демьянков В.З. Теория речевых актов в контексте
современной зарубежной лингвистической литературы (Обзор направлений): «Нельзя
говорить о понимании предложения только в его буквальном значении: необходимо
установить цель РА. Поэтому выявление иллокутивной силы предложения входит в
описание языка» (с. 227).
К поискам ориентировречевой конфликтологии 489
Приведем хотя бы два из названных последствий обозначенных
свойств языковой системы: ее динамичности (1) и многозначности вхо-
дящих в нее элементов (2).
(1) Факт активного вхождения новых слов в лексический состав со-
временного русского языка очевиден. Вот признание журналиста «Из-
вестий» (3.04.93):
В нынешних условиях хорошо чувствуют себя коммерсанты и предприни-
матели, банкиры, биржевики и прочие брокеры, дилеры, дистрибьютеры
(слов-то каких за последнее время прибавилось!). Иной раз язык сломаешь,
пока выговоришь. В газетах и на телевидении столько места и времени отда-
ется рекламе всевозможных товаров, что можно подумать: вся страна у нас
завалена иностранными товарами, каждый имеет персональный компьютер,
факс, радиотелефон, принтер и т. д. И заедают граждане все это всевоз-
можными «марсами», «сникерсами», «серенатами». А у.ж если запивают, то
непременно спиртом «Рояль» или водкой «Смирнофф». Ну а мы живем со
стилем .жизни, как в холдинг-центре5.
«Нахлын английской волны», как назвал А. Солженицын чрезмер-
ное увлечение англицизмами, неизбежно провоцирует появление лин-
гвистических помех. В речевом общении может возникнуть некий дис-
комфорт. В диалогической речи все чаще появляются метатекстовые
реплики: что такое билдинг (дилинг, клиринг, холдинг и т. д.). Метатек-
стовые же вкрапления подобного типа задерживают продвижение
основной информации.
(2) В качестве иллюстрации ко второму случаю можно привести
диалог из романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита» (между поэтом
Иваном Бездомным и мастером):
- Вы - писатель? -с интересом спросил поэт.
Гость потемнел лицом и погрозил Ивану кулакам, потом сказал:
- Я - мастер, он сделался суров и вынул из кармана халата совершенно
засаженную черную шапочку с вышитой на ней желтым шелком буквой «М»
(гл. 13).
Конфликтность ситуации, отсутствие взаимопонимания участников
диалога подчеркнуты авторской ремаркой: Гость потемнел лицом и
погрозил Ивану кулаком. Неадекватность восприятия слова писатель
Бездомным, с одной стороны, и создателем романа о Понтии Пилате - с
другой, очевидна. При этом для Ивана оно коннотативно нейтральное,
для мастера, «гневно» описавшего Ивану «мир литературы», - крайне
негативное. Рассматривая этот эпизод в аспекте речевых актов, следует
’Костомаров В.Г. Языковой вкус эпохи. М., J 994. С. 90.
490
Проблемы синтаксиса
сказать, что речевой акт Ивана с безобидным намерением поставить
непредвзятый вопрос о профессии собеседника воспринимается по-
следним как речевой акт с намерением оскорбить его.
Говоря о различном осмыслении многозначного слова, уместно
вспомнить замечание А. Потебни в «Записках о русской грамматике» о
ближайшем и дальнейшем значении слова, имея в виду под первым его
языковую семантику, а под вторым — энциклопедическое толкование6.
Но и в самом лексическом значении есть также зоны «ближайших» и
«дальнейших» сем: эти зоны могут носить как объективный, так и
субъективный характер. Этот последний случай и может породить ЯП.
Приведем диалог после просмотра телефильма, посвященного
Ч. Чаплину (фильм называется «Вечный бродяга»):
N. Чаплин есть Чаплин. Но вот название не совсем удачно. Ведь оно
должно иметь в виду не только героя Чаплина, но и его самого. Ведь не ша-
тающийся бездельник и нищий Чаплин.
W. Причем здесь «шатающийся нищий»? По-моему, название хорошее.
Бродяга - это тебе не бомж. Он действительно бедняк, скитающийся без
работы, но в поисках ее.
Собеседники актуализируют разные семы в слове бродяга - отсюда
и разная точка зрения на название фильма. Думается, что права W.
Действительно, при активизации слова бомж слово бродяга получило
несколько иной ореол. Прилагательное же вечный делает приведенное
название почти романтичным и связывается в нашем сознании не толь-
ко с артистической маской великого комика, но и с самим Чаплиным -
духовно странствующим человеком.
Приведенные примеры лишний раз обнаруживают те многочислен-
ные препоны, которые преодолевают говорящие в языковой коммуни-
кации. Мы остановились главным образом на тех, которые появляются
в пределах общения людей одной субкультуры (в широком смысле
слова) — а чаще и одного поколения. Однако в реальной жизни в ходе
общения появляются дополнительные осложнения, связанные с раз-
личной реализацией параметров коммуникативного процесса.
Обобщая, можно сказать, что собственно лингвистический ракурс
рассмотрения ЯК связан с опорой на те особенности языковой системы,
которые с неизбежностью предопределяют, провоцируют самую воз-
можность помех в речевой коммуникации.
6Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. Т. 1. М., 1958. С. 29.
К поискам ориентиров речевой конфликтологии 491
II. В качестве второй разновидности лингвистических КН был на-
зван лингвопрагматический сбой (ЛС). Прагматическая составляющая
подразумевает выход на соотнесенность «знак - носитель знака», вводя
таким образом в исследовательский круг «человеческий фактор». Ори-
ентация на языковую личность, почти естественная для науки о языке,
вписывается и в общенаучную парадигму современности, связанную со
стремлением реабилитировать человека и человеческую личность.
Наиболее известные теоретические концепции прошлых столетий (раз-
венчание системы Птолемея, эволюционная теория Дарвина, экономи-
ческая концепция Маркса) в определенной мере способствовали при-
глушению человеческого фактора в осмыслении картины мира.
Современному взгляду на окружающую действительность более
импонирует тезис Эрвина Шредингера: «Поэтому мы должны быть го-
товы поверить в то, что этот особый поворот в развитии высших мле-
копитающих должен был наступить только затем, чтобы мир сам себя
открыл в свете сознания, в то время как он, если бы этот поворот не
произошел, уподобился бы спектаклю перед пустым залом, никому не
данным, и, следовательно, остался бы неосуществимым в собственном
смысле слова»7.
Даже если не соглашаться с общефилософским подходом Э. Шре-
дингера, все равно нельзя не заметить захватывающей ориентации на
человека и не признать яркости метафоры спектакля перед пустым за-
лом, никому не данным. Языковая система в отрыве от ее речевой реа-
лизации, являющейся творением человека для человека, есть спектакль
перед пустым залом, никому не данным. Иначе говоря, объектом рас-
смотрения должна быть не только языковая единица определенной сис-
темы, но и речевой акт. Но как есть «провокационное свойство» систе-
мы, рождающее лингвистические помехи, так есть «провокационные
свойства» прагматического поля. К ним прежде всего относятся:
- различие тезаурусов8 говорящего и слушающего;
- различие ассоциативно-вербальной сети говорящего и слушающего9;
- многообразие и комплексность иллокутивных актов;
— различия в картине «сферы Я» и «сферы не-Я»;
7Шредингер Э.Мое мировоззрение. Гл. 8 // Философские науки. 1994. № 9. С. 87.
8 См. определение тезауруса у Т . М . Д р и д з с: «1. - это открытая и подвижная
система знаний, хранящаяся в памяти индивида и организованная по принципу от об-
щего к частному внутри определенной сферы употребления» (Текстовая деятельность в
структуре социальной коммуникации. М., 1984. С. 123).
9 Русский ассоциативный словарь. М., 1994.
492
Проблемы синтаксиса
- разнообразие средств референции;
-совмещение собственно лингвистических и экстралингвистиче-
ских средств.
Из названных оснований целесообразно обратить внимание на яв-
ление, которое обозначено как различие «сферы Я» и «сферы не-Я».
Что же имеется в виду под противопоставленностью «сферы Я» и
«сферы не-Я»? В самом общем виде «сфера Я», в отличие от «сферы
не-Я», может быть охарактеризована деятельностной причастностью
субъекта к тем или иным предметам, событиям, состояниям и отноше-
ниям. Речь идет, следовательно, о внутреннем взгляде на тот участок
картины мира, который связывается с деятельностным к нему отноше-
нием. Так создается некоторая противопоставленность точки зрения
изнутри - точке зрения извне. Затрагивая прежде всего сферу мышле-
ния, эта противопоставленность на речевом уровне захватывает глав-
ным образом предикативные единицы, однако отражение разных точек
зрения может обнаруживаться и на уровне слова и словосочетания, по-
лучая соответствующий вид презентации в словаре. В качестве примера
приведем слово авантюра. Стоит сравнить его толкование в словаре
под ред. Д.Н. Ушакова и С.И. Ожегова - Н.Ю. Шведовой, чтобы уви-
деть, что в первом случае осуществляется точка зрения «извне», во
втором - «изнутри». Ср.: 1) Дело, предпринятое неосновательно, без
шансов на удачу, рискованное и 2) Рискованное и сомнительное дело,
предпринятое в расчете на случайный успех (курсив наш. — С. И.).
На первый взгляд, в приведенных толкованиях есть некоторое про-
тиворечие, но надо иметь в виду, что ядерное значение здесь одно и то
же (рискованное сомнительное дело), отличие — в точке зрения.
В соответствующем ракурсе можно проанализировать слово фе-
тиш-. что-либо пользующееся непререкаемым авторитетом, предмет
безусловного признания, слепого поклонения. В данном случае «непре-
рекаемый авторитет», с одной стороны, и «слепое поклонение» - с дру-
гой, тоже могут быть соотнесены с различными точками зрения. Заме-
тим, однако, что в словаре (под ред. Д.Н. Ушакова) делается упор на
«толкование извне» - это подкрепляется как стилистической пометой
(книжн., неодобр.), так и соответствующей (весьма симптоматичной
для того времени) иллюстрацией: «Наука потому и называется наукой,
что она не признает фетишей (Сталин И.В. Речь на I Всесоюзном сове-
щании стахановцев)».
Словарь, естественно, далеко не всегда обнажает различия в точках
зрения, но в речевом употреблении это различие активно поддержива-
К поискам ориентиров речевой конфликтологии 493
ется. Так, слово беженец трактуется в словаре Н.Ю. Шведовой сле-
дующим образом: человек, оставивший место своего жительства вслед-
ствие какого-нибудь бедствия (ср. в словаре под ред. Д.Н. Ушакова:
человек, покинувший место своего жительства вследствие войны или
стихийного бедствия). В толковании, как видим, есть указание на факт
и на его причину. Современное употребление этого слова (оно в России
сейчас достаточно частотно) обнаруживает различную иерархичность
названных сем в употреблениях самих беженцев, где на первом месте
оказывается смысловой компонент, указывающий на «бедствие», - и в
употреблении «людей со стороны», где первое место занимает компо-
нент оставление места прежнего жительства. (Ср. характерный диалог в
метро двух мальчиков: А. Кто такие беженцы? В. Которые бежали,
бежали и к нам прибежали.) Перегруппировка сем, подчиненная той
или иной точке зрения, может быть достаточно субъективна. А это, в
свою очередь, создает возможность взаимонепонимания.
Если говорить о выработке общего кода на лексическом уровне, то
следует иметь в виду и учет индивидуального вкуса говорящих.
Лингвистическое «рассогласование» может быть связано именно с
разным языковым вкусом собеседников. Приведем эпизод из рассказа
«Дамский мастер» И. Грековой:
- А как вас зовут? - спросила я.
- Виталик.
- Терпеть не могу таких имен: Валерик. Виталик, Владик, Алик... Только и
слышишь: ик, ик.ик... Это заикание, по-моему, ужасно не свойственно рус-
скому языку.
- Как вы сказали? Не свойственно русскому языку? В каком смысле?
- Раньше таких окончаний (суффиксов. - С. И.) не было, они теперь раз-
велись. Что-то в них сентиментальное, сюсюкающее. Представьте себе, на-
пример, героев «Войны и мира»: Николай Ростов, Андрей Болконский, Пьер
Безухов. Вообразите, если бы их звали: Колик, Лндрик, Пьерик...
Он опять засмеялся.
Языковой вкус (В.Г. Костомаров) - категория эстетическая, и в этом
своем качестве обнаруживается и в языковом употреблении, создавая
определенные лингвопрагматические сбои (их можно также именовать
речевыми сбоями). Пример из «Дамского мастера» интересен не толь-
ко тем, что демонстрирует столкновение языковых вкусов, но и тем,
что он обнаруживает один из приемов выхода из коммуникативного
замешательства: объяснение-сравнение, преставленное коммуникан-
том ссылкой на авторитет Л. Толстого.
494
Проблемы сннпюксиса
Итак: более обстоятельное теоретическое осмысление квалифика-
ционной сущности собираемого материала, демонстрирующего комму-
никативные неудачи разного рода, ведущие к нарушению взаимопони-
мания, - дело будущего, но сегодня, как представляется, общим ориен-
тиром в пополнении банка данных должен быть такой, который позво-,
ляет его расширить (а не сужать), имея в виду, однако, необходимость
их разведения «по месту жительства», связанного с природой их появ-
ления: фактологической, собственно лингвистической (явление языке-,
вой помехи - ЯП) и лингвопрагматической (явление лингвопрагмати-,
ческого, или речевого, сбоя — РП).
Это классификационное разведение коммуникативных неудач при,
тщательном изучении их природы в аспекте комфортности / диском-
фортное™ речевого общения10 может, думается, привести к определен-
ным результатам в этой все еще загадочной области - речевой кон-
фликтологии.
10 Думается, что теория коооперации (или сотрудничества) П. Грайса дает основания
для ра(вития концепции комфортности/дискомфортносги речевого общения. См.:
Грайс П. Логика и речевое общение // Новое в зарубежной лингвистике. Вып.XVI.
М.. 1985. С. 222-227. И др.
Oto'-
ИССЛЕДОВАНИЕ
ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА
Три аспекта
композиционно-стилистического
анализа художественного текста
как целостного образования0
Рассмотрение художественного текста (XT) на сверхфразовом
уровне связано с рассмотрением целого ряда его аспектов, среди кото-
рых наиболее значимы функционально-синтаксический и композици-
онно-стилистический. Каждый из них представлен, в свою очередь, не-
ким разнообразием подходов, обусловленных как различием самих тек-
стов, так и методикой анализа, присущей тем или иным исследовате-
лям. Однако оппозицию функционально-синтаксический подход vs.
композиционно-стилистический подход можно считать ведущей по
главному основанию, связанному с различиями приемов делимитации,
осуществляемой как по горизонтали (ориентация на линейность текста,
его синтагматическое начало), так и по вертикали (ориентация на пара-
дигматическое начало текста). Синтагматическое и парадигматическое
начала текста принимаются во внимание в рамках обоих противопос-
тавленных подходов (функционально-синтаксического и композицион-
но-стилистического), однако для первого главным ориентиром оказы-
вается синтагматика, для второго - парадигматика.
Одну из попыток совместить эти подходы предприняла Н.А. Купи-
на в своей диссертации «Принципы и этапы лингвосмыслового анализа
® Статья впервые опубликована в 1997 г. в сборнике «Художественный текст: аспек-
ты сверхфразовой организации».
496 Исследование художественного текста
художественного текста»1. В этой работе решается много проблем тео-
рии XT; нас в данном случае интересует идея автора о трех статусах
языковой составляющей текста.
Языковая составляющая, которая в изолированном виде обладает
основными категориальными свойствами целого: целостностью, связ-
ностью, относительной смысловой законченностью, - имеет статус
единицы текста (сверхфразовое единство).
Языковая составляющая, которая является членом внутритекстовой
подсистемы: звуковой, лексической, грамматической, - имеет статус
компонента текста (набор различных парадигм - чаще всего лексиче-
ских, представляющих собой внутритекстовые системные образования).
Наконец, языковая составляющая, которая не обладает категори-
альными свойствами текста и не является членом внутритекстовой под-
системы, обладает статусом члена речевого множества (но не фактом
текста).
Весьма положительно оценивая работу Н.А. Купиной в целом и
признавая полезность идеи о трех статусах языковой составляющей
текста, отметим все же приверженность автора к слишком жестко вы-
строенному генеральному подходу система языка — система текста в
их собственно уровневом варианте.
Между тем видение собственно стилистической перспективы дикту-
ет - при реализации композиционно-стилистического подхода - учет
жанрового своеобразия художественного произведения. В данном случае
мы будем иметь в виду такой жанр, как роман, одним из родоначальни-
ков которого на русской почве справедливо считают И.С. Тургенева.
Если подходить к композиционно-стилистической организации ро-
мана в самом общем виде, то нельзя не увидеть, что в ее основе лежит
противопоставленность монологической и диалогической форм речи.
Более того, значимость оппозиции монолог / диалог в романе столь ве-
лика, что ее следствия оказывают влияние и на другие композиционно-
стилистические структуры романа, а именно: 1) на его композиционно-
речевые автономии (авторская речь, речь персонажей, несобственно-
авторская речь) и 2) на композиционно-смысловые типы изложения
(демонстрационный, информационный, сентенционный). Забегая впе-
ред, скажем, что обособленность демонстрационного типа изложения
'Купина Н.А. Принципы и этапы липгвосмыслового анализа художественного
текста: Автореф. дис.... канд. филол. наук. М.. 1985.
А также повести и значительного по объему рассказа.
Три аспекта композиционно-стилистического анализа ... W3
покоится, если иметь в виду собственно языковой план, на широком
использовании диалога.
Таким образом, анализ XT как некоего целого в его композиционно-
стилевом ключе может складываться из трех аспектов:
1) монологическое / диалогическое начало в XT;
2) соотнесенность композиционно-речевых автономий в XT;
3) композиционно-стилевые типы изложения.
Рассмотрим эти аспекты поподробнее.
I. Характеристика художественного произведения (Х77) как за-
вершенного целого последовательнее всего оформилась в работах
В.В. Виноградова2. В качестве гаранта целостности ХП он рассматривал
образ автора, цементирующий текст в содержательном, этическом, ком-
позиционном и эстетическом отношениях, включающих в свой арсенал и
языковые средства. Выделение «образа автора»3 в качестве ведущего на-
чала переводило в более низкий исследовательский ранг все прочие об-
разы ХП и породило первую оппозицию при его анализе: авторская речь
- речь персонажей. В параллель этой оппозиции, естественно, возникла
и другая: монологическая - диалогическая доминанта в ХП, продикто-
вавшая необходимость нахождения методик конкретного анализа моно-
логических и диалогических построений.
Названные оппозиции, поддержанные лингвистами как принципи-
ально необходимые при исследовании ХП, получили, однако, разное
развитие в специальной литературе. Если сегодня говорить о наиболее
существенных результатах, то следует иметь в виду прежде всего кон-
цепцию диалогизма М.М. Бахтина и концепцию семантики нарратива
Е.В. Падучевой4. Но эти несомненные достижения не должны уводить
от решения и уточнения других идей, в том числе и от «примирения»
«диалогизма» М.М. Бахтина с «монологизмом» В.В. Виноградова5.
Диалогизация быта и монологизация бытия должны обязательно
присутствовать в нашем сознании как методологическое обоснование
2 Виноградов В.В. Избранные труды. О языке художественной прозы. М.,
1980.
3 См. замечание Е.В. Падучевой: «...за истекшие годы круг понятий, связанных с об-
разом автора, существенно дифференцировался, и этот термин выходит из употребле-
ния» (Падучева Е.В. В.В. Виноградов и наука о языке художественной прозы //
Изв. АН. Сер. литературы и языка. Т. 54. 1995. № 3. С. 39).
4 Падучева Е.В. Семантические исследования. Ч. 2: Семантика нарратива. М.,
1996. С. 196-418.]
’Перлина Н. Диалог о диалоге: Бахтин - Виноградов (1924-1965) // Бахтиноло-
гия: Исследования, переводы, публикации. СПб., 1995. С. 155-171.
498
Исследование художественного текста
совмещенности «диалогических» и «монологических» ориентиров при
анализе ХП.
Популярность метафоры «диалог» в современных общественно-
политических контекстах далеко не случайно совпала с популярностью
термина диалог в контекстах философских и филологических, в том
числе и лингвистических.
«Диалогический бум» и в нашей стране, и за рубежом обязан глав-
ным образом новому прочтению наследия М.М. Бахтина (см.: Хол-
квист М. Диалогизм: Бахтин и его мир; Махлин В.Л. Бахтин и
Запад - и др.)ь. Нельзя в связи с этим не учесть и возродившегося инте-
реса к работам М. Бубера, и прежде всего к его знаменитой книге «Я и
Ты»: «Нет Я самого по себе, есть только Я основного слова Я—Ты и Я
основного слова Я-Оно». И в другом месте: «Это Я (Я Сократа. - С. И.)
жило в отношении к человеку, которое воплотилось в беседе. Это Я ве-
рило в человеческую действительность и выходило навстречу людям» .
М. Бахтин, не ставя перед собой собственно гносеологических за-
дач, тем не менее вошел в историю философской мысли как ученый,
обнаруживший некую антитезу кантовскому ограничению достоверно-
сти знания лишь пределами опыта. Поскольку следствием кантовского
постулата об опытном характере научного знания явилась идея невоз-
можности адекватного постижения чужой душевной жизни, невозмож-
ности в метафизических пределах познания другого «Я», постольку
надо было обнаружить для этой возможности другие пределы. Такими
«пределами» для М. Бахтина становится непосредственный мир бытия.
Бытие же для Бахтина - это архитектонически организованное взаимо-
действие множества личностных центров. А это взаимодействие есть
прежде всего диалог. Быть, по представлению Бахтина, - значит об-
щаться диалогически. Бахтин строит свою философию диалога на при-
знании уникальности каждой архитектонической личностной точки бы-
тия (отсюда идея полифонизма и точек зрения), а также на принципи-
альной открытости диалога, имея в виду его нравственную ориентиро-
ванность на другую личность.
6 Б ахти и М.М. Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса.
М.. 1965; Эстетика словесного творчества. М., 1979; Проблемы поэтики Достоевского.
М., 1963; Литературно-критические статьи. М., 1976. См. также: Махлин В.Л. Бах-
тин и Запад: Опыт обзорной ориентации И Вопр. философии. 1993. № 1: О со fl-
ски й О . Е . Наследие М.М. Бахтина в современном зарубежном литературоведении
// Изв. АН СССР. Сер. литературы и языка. Т.45. 1986: Научное наследие М.М. Бахти-
на и гуманитарное сознание Запада сегодня. М., 1991.
7Бубер М. Два образа веры. М., 1995. |Я и Ты: С. 15-92; Диалог: С. 93-124.]
Три аспекта комнозиционно-снтлистического анализа ... 499
Теория диалогизма М. Бахтина нашла свое отражение в исследова-
ниях отечественных лингвистов, но лишь в ориентирах, связанных с
проблематикой полифонического анализа художественного произведе-
ния. К сожалению, она мало затронула собственно лингвистическое
осмысление диалогической речи, которое должно идти прежде всего по
пути постоянного сохранения оппозиции диалог — монолог, что означа-
ет необходимость определения глубинной сущности названного проти-
вопоставления.
Базовая же основа оппозиции диалог — монолог должна определять-
ся с непременным учетом общих пространственно-временных оценок
функций диалогической и монологической речи. В самом общем виде
эти функции могут быть обозначены как диалогизация быта (здесь,
сейчас, конкретные Я - Ты) и монологизация бытия (везде, всегда,
обобщенные Я - Ты). Употребляя выражение «монологизация бытия»,
мы имеем в виду роль книжной культуры в передаче человеческого
опыта от поколения к поколению (отсюда и некоторая условность в ис-
пользовании местоименных слов везде, всегда). Как должна быть гар-
мония быта и бытия, так необходима она же в восприятии и использо-
вании диалога и монолога.
В стремлении упорядочить терминологический аппарат названной
проблемы можно опереться на предложения А. Стельмашук8, в необхо-
димых случаях уточняя ее конкретные рекомендации. Термины диало-
гическая речь (диалогизация) и монологическая речь (монологизация)
целесообразно отнести к характеристике двух основных форм речи, а
термины диалог и монолог - к художественной (или какой-нибудь
иной) репрезентации названных форм книжной традицией (ср. повсе-
дневную диалогическую речь в той или иной семье - и, например, диа-
лог как художественную презентацию диалогической речи в «Маскара-
де» М.Ю. Лермонтова).
Метафоры «монолог бытия» и «диалог быта», как и положено ме-
тафорам, отчасти упрощают реальную противопоставленность моно-
логической и диалогической речи (и, тем более, монолога и диалога).
Но только отчасти. Есть некоторая «устойчивость» авторского пове-
ствования, противопоставленная летучести персонажных диалогов.
Эта традиционная противопоставленность столь привычна, что вся-
кое ее нарушение обращает на себя внимание. Напомним в связи с этим
8 С те л ь м аш у к А. Диалогизация и способы ее реализации в различных речевых
сферах современного русского языка (художественная и научная проза): Автореф. дис.
... д-ра филол. наук. СПб., 1993.
500 Исследование художественного текста
прием конструирования авторской речи, использованный Джеймсом
Джойсом в знаменитом «Улиссе», некоторые страницы которого при-
обретают форму катехизиса:
Что увидел Блум на плите?
На правой (меньшей) полке для подогревания пищи - синюю эмалирован-
ную кастрюлю, на левой (большей) черный железный чайник.
Что сделал Блум на плите?
Он переставил кастрюлю на левую полку, взял железный чайник и понес
к раковине с намерением пустить струю воды, повернув кран, дабы она мог-
ла течь.
Потекла ли она?
Да, <.. >
Что в воде восхищало Блума, водолюба, водочерпия, водоноса, когда он
возвращался к плите?
Ее универсальность, ее демократическое равенство и верность своей при-
роде в стремлении к собственному уровню. (Эпизод Итака / Пер. В. Жинкиса и
С. Хоружего. М., 1993.)
Этот экспериментальный прием Джойса, выразившийся в расщеп-
лении монологического повествования, наглядно демонстрирует прин-
ципиальное различие монологического и диалогического пространств,
а следовательно настраивает на ограниченность определенных транс-
формаций, в том числе и для исследовательских целей. Он же лишний
раз доказывает необходимость ориентации на оба начала как в художе-
ственном произведении, так и в его интерпретации.
Однако поскольку ориентированность на делимитацию авторская
речь/речь персонажей в исследованиях ХП вытеснила делимитацию
монолог/диалог, постольку для этой второй (применительно к прозе)
оказался невыработанным терминологический аппарат. Между тем
многое в структурировании текста ХП зависит от характера взаимодей-
ствия монологического и диалогического начал.
В самом общем виде это взаимодействие проявляется в создании
моно-диалогических структур, презентирующих диалог персонажей и
его авторское монологическое сопровождение. Имея в виду различия
объема, целеустановки и содержания «авторского голоса», можно вы-
делить по крайней мере две моно-диапогические структуры, предложив
для них общий термин диалогема - с дальнейшим уточнением: простая
диалогема (1) и сложная диалогема (2):
I) Она хотела услать Герасима и сама сидеть с ним.
Он открыл глаза и сказал:
- Нет. Иди.
- Ты очень страдаешь?
Три аспекта композиционно-стилистического анализа ... 501
- Все равно.
- Прими опиума.
- Он согласился и выпил (Л.Н. Толстой. Смерть Ивана Ильича, IX.);
2) Было утро. Потому только было утро, что Герасим ушел и пришел
Петр-лакей, потушил свечи, открыл одну гардину и стал потихоньку уби-
рать...
- Не прикажете ли чаю?
«Ему нужен порядок, чтоб по утрам господа пили чай», — подумал он
(Иван Ильич. - С. И.) и сказал только:
- Нет.
- Не угодно ли перейти на диван? «Ему нужно привести в порядок горни-
цу, и я мешаю, я - нечистота, беспорядок», - подумал он и сказал только:
- Нет, оставь меня.
Лакей повозился еще. Иван Ильич протянул руку. Петр подошел услужливо.
- Что прикажете?
- Часы.
Петр достал часы, лежащие под рукой, и подал.
- Половина девятого. Там не встали?
- Никак нет-с. Василий Иванович (это был сын) ушли в гимназию, а Пра-
сковья Федоровна приказали разбудить их, если вы спросите. Прикажете?
- Нет, не надо. - «Не попробовать ли чаю?» - подумал он.
-Да, чаю... принеси.
Петр пошел к выходу. Ивану Ильичу страшно стало оставаться одному.
«Чем бы задержать его? Да, лекарство». - Петр, подай мне лекарство. «От-
чего же, может быть, еще поможет и лекарство». Он взял ложку, выпил.
«Нет, не поможет. Все это вздор, обман, решил он, как только почувство-
вал знакомый приторный и безнадежный вкус. — Нет, уж не могу верить. Но
боль-то, боль-то зачем, хоть на минуту затихла бы». И он застонал. Петр
вернулся.
- Нет, иди. Принеси чаю.
Петр ушел (Л.Н. Толстой. Смерть Ивана Ильича, VIII.).
Как видно из примеров, простая дпалогема - это текстовый фраг-
мент, состоящий из вводимой диалогической части и вводящей моно-
логической (авторской) части, достаточно жестко структурно детерми-
нированной, поскольку служит лишь для указания на говорящее лицо,
процесс говорения (иногда то и другое выявляется контекстуально), а в
ряде случаев на сжатые обстоятельственные характеристики и сопутст-
вующие действия.
Сложная диалогема - это, подобно простой диалогеме, текстовый
фрагмент персонажно-авторской организации, где последняя, не обла-
дая жесткой структурной детерминированностью, представляет собой
развернутый текст разного (иногда весьма большого) объема и разными
502
Исследование художественного текста
целевыми установками, не сводимого лишь к указанию на то, «кто го-
ворит и как».
В последнем из приведенных примеров, весьма типичном для
Л.Н. Толстого, много размышляющего на тему «быть» и «казаться»,
пафос сложной диалогемы очевиден: сопоставление внутренней и
внешней речи. Этот прием, столь часто используемый писателем, на-
ряду с другими средствами и обеспечивает тот глубокий психологизм,
который отличает прозу Толстого.
II. Перейдем к характеристике второго аспекта анализа ХП, свя-
занного с ориентацией на композиционно-речевые автономии.
Традиционное разведение речи персонажей и речи автора, которое
изначально было подчинено композиционному критерию, позднее было
откорректировано критерием композиционно-речевым. В результате на-
ряду с персонажной и авторской речью стала выделяться несобственно-
авторская речь (НАР) - как совмещающая в себе взаимодействие планов
героя (персонажа) и создателя текста в целом (автора) (М.М. Бахтин,
В.В. Виноградов, Л.А. Булаховский, Л.А. Соколова и др.). Опора на язы-
ковые средства при обосновании этой категории привела даже к соблаз-
ну объявить ее, наряду с прямой и косвенной речью, грамматической,
назвав несобственно-прямой речью (НПР) (М.К. Милых и др.).
Л.А. Соколова в известной монографии «Несобственно-авторская
(несобственно-прямая) речь как стилистическая категория» (1968) убе-
дительно показала несостоятельность подобной интерпретации, не
только уточнив общекатегориальные признаки НАР как категории сти-
листической, но и определив ее лингвистические признаки.
Тем не менее теоретическое осмысление названной проблемы сего-
дня, а главное - широкое практическое использование НАР в прозе по-
следних лет, в том числе в так называемой «другой прозе», требует об-
ращения к таким принципиальным моментам, как: а) общекатегориаль-
ная сущность, ставящая ее в один ряд с авторской речью и речью пер-
сонажей; б) специфичность ее ориентации на повседневную
разговорную речь (РР) с учетом возможности последней быть художе-
ственно репрезентированной; в) современные тенденции в использова-
нии НАР.
а) Определяя статус прямой речи (ПР), авторской речи (АР) и НАР,
следует опираться на выявление их функциональной, композиционной
и лингвистической ролей. Представляется очевидным, что названные
стилистические категории позволяют, благодаря языковым, графиче-
ским и смысловым средствам, все композиционное пространство ХП
Три аспекта композиционно-апнлиапического анализа ... 503
представить в виде трех персонализированных относительно самостоя-
тельных речевых автономий. Иначе говоря, композиционно-стилисти-
ческое построение ХП (прежде всего романа, повести, объемного рас-
сказа) можно охарактеризовать как ту или иную комбинацию ПР, АР и
НАР. Последние, в свою очередь, целесообразно квалифицировать как
специфические разновидности обобщенной стилистической категории,
которую можно назвать стилистически-композиционной персонали-
зированной речевой автономией (С КП РА). Являясь стилистико-
композиционной категорией, она отличается определенной обособлен-
ностью (автономностью), принадлежностью к определенному «произ-
водителю речи» (персонализированностъю), а также специфической
речевой характеристикой. Таким образом, установление специфиче-
ской природы НАР должно быть связано с ее квалификацией в качестве
одной из разновидностей СКПРА.
б) Лингвистическая характеристика НАР чаще всего связывается с
ее ориентацией на РР. Эта посыпка представляется необходимой, но
недостаточной. Следует в данном случае иметь в виду не естественную
РР, а ее художественную репрезентацию (хрРР). Художественно репре-
зентированная РР имеет ряд стилистических особенностей: определен-
ные ограничения в самом отборе средств повседневной РР; специфиче-
ские средства передачи собственно «устных» проявлений РР в пись-
менной речи (например, интонации); эстетическое назначение и др.
Попадая в разные композиционно-речевые автономии (в АР, ПР или
НАР), художественно-репрезентированные средства РР отличаются
различной степенью экспрессивности.
в) Несобственно-авторская речь на нынешнем этапе развития рус-
ской прозы претерпевает некоторые изменения, связанные с новыми
количественными и качественными ориентирами. Писатели-современ-
ники, с одной стороны, значительно расширяют сам репертуар
средств РР, привлекаемых в художественный текст в целом - и в НАР
в частности, с другой стороны, увеличивается доля этих средств во
всех композиционно-речевых автономиях. Подчеркнутое доминиро-
вание плана персонажа и принципиальное подчинение ему авторского
плана в НАР, по существу, принципиально меняет ее изначальную
природу, иногда почти полностью заглушая в ней авторский голос. В
результате НАР становится такой композиционно-речевой автономи-
ей, которую справедливее было бы называть НПР - несобственно-
персонажной речью:
504
Исследование художественного текста
Итак, были обещаны некие разносолы к завтраку. Все, как обычно, в
стиле старшего братца, знаменитого кинорежиссера, при почтительном
щебетании глупышки-сестренки, нежной дурочки, восторженной капризули,
ничего не знающей о жизни и не желающей разбираться в ее хитросплете-
ниях. Как будто она и не слышала о происшедшем скандале, как будто и не
знача о низведении режиссера-небожителя в рядовые. Будто бы? Ой-ля-ля!
На карнавале жизни они оба одинаково квалифицированные участники. Пе-
дант Пьеро и прелестная Мальвина. Девочка с голубыми волосами, соби-
рающаяся в третий раз выйти замуж. Этакая искательница, женщина-
путепроходец! (С. Есин. Соглядатай).
Однако изучение персонажной автономии строилось без достаточно-
го учета диалогического поведения персонажей. Между тем повествова-
тель «Заповедника» С. Довлатова не выглядел бы так ярко, не представь
автор его «диалогический портрет», отражающий иронический склад его
ума и его видение мира. Напомним сцену «знакомства» героя с экскур-
соводом - сцену, которая могла бы выглядеть весьма банальной, если бы
в ней не обнаруживался специфически довлатовский юмор:
<... > Девушка-экскурсовод ела мороженое в тени. Я шагнул к ней:
-Давайте познакомимся.
- Аврора, - сказала она, протягивая липкую руку.
-А я,- говорю, - танкер Дербент.
Девушка не обиделась.
- Над моим именем все смеются. Я привыкла... Что с вами? Вы красный!
- Уверяю вас, это только снаружи. Внутри я - конституционный демократ.
- Нет. правда, вам худо?
- Пью много... Хотите пива?
- Зачем вы пьете? - спросила она.
Что я мог ответить?
- Это секрет, - говорю, - маленькая тайна...
- Решили поработать в заповеднике?
- Вот именно.
— Я сразу поняла.
- Разве я похож на филолога?
- Вас провожал Митрофанов. Чрезвычайно эрудированный пушкинист.
Вы хорошо его знаете?
-Хорошо, - говорю, - с плохой стороны...
- Как это?
- Не придавайте значения.
- Прочтите Гордина, Щеголева, Цявловскую... Воспоминания Керн... И ка-
кую-нибудь популярную брошюру о вреде алкоголя.
- Знаете, я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить...
читать.
Три аспекта композиционно-стилистического анализа ...
505
- С вами невозможно разговаривать...
Шофер поглядел в нашу сторону. Экскурсанты расселись.
Аврора доела мороженое, вытерла пальцы.
- Летом, сказала она, - в заповеднике довольно хорошо платят. Мит-
рофанов зарабатывает около двухсот рублей.
- И это на двести рублей больше, чем он стоит.
- А вы еще и злой!
- Будешь злым, - говорю...
Шофер просигналил дважды.
Едем, ~ сказала Аврора.
Изобразительная самодостаточность приведенного диалога на-
столько очевидна, что он почти не сопровождается авторскими ремар-
ками. Уже этот пример обнаруживает определенную функциональную
нагрузку диалогической формы в ХП. Между тем функции диалога в
ХП рассматривались до сих пор главным образом в его самодостаточ-
ном отношении. Напомним хотя бы известную работу А.К. Соловьевой,
выделившей диалог-спор, диалог-объяснение, диалог-ссору, диалог-
унисон9. В прозаическом ХП не менее важно и то, с какой целью диа-
лог персонажей включается в авторское повествование. Назовем три
наиболее очевидные цели: собственно изобразительную, сюжетно-
динамическую, декларативно-сентенционную.
Собственно изобразительная функция связана с необходимостью
образной конкретизации ситуации и особенностей ее участников (на-
помним хотя бы классическую сцену «торга» Ноздрева с Чичиковым).
Сюжетно-динамическая функция связана, помимо изобразитель-
ных задач, с задачами развития (динамики) сюжета. Приведем в качест-
ве примера начало рассказа А.П. Чехова «Дома», где сообщение гувер-
нантки и реакция на него Евгения Петровича Быковского (хозяина до-
ма) служат импульсом для развития всего сюжета:
- Приходили от Григорьевых за какой-то книгой, но я сказала, что вас
нет дома. Почтальон принес газеты и два письма. Кстати, Евгений Петро-
вич, я просила бы вас обратить ваше внимание на Сережу. Сегодня и третье-
го дня я заметила, что он курит. Когда я стала его усовещивать, то он по
обыкновению заткнул уши и громко запел, чтобы заглушить мой голос.
Евгений Петрович Быковский, прокурор окружного суда, только что вер-
нувшийся из заседания и снимавший у себя в кабинете перчатки, поглядел на
докладывавшую ему гувернантку и засмеялся.
’Соловьева А.К. О некоторых общих вопросах диалога И Вопр. языкознания.
1965. № 6.
506
Исследование художественного текста
- Сережа курит... - пожал он плечами. - Воображаю себе этого карапуза
с папиросой! Да ему сколько лет?
- Семь лет. Вам кажется это несерьезным, но в его годы курение состав-
ляет вредную и дурную привычку, а дурные привычки следует искоренять в
самом начале.
- Совершенно верно. А где он берет табак?
- У вас в столе.
Да? В таком случае пришлите его ко мне.
Декларативно-сентенционная функция проявляется в том, что с по-
мощью диалога (как правило, с участием случайных персонажей) де-
монстрируется (декларируется) обобщенный тип мировосприятия лю-
дей той или иной эпохи. Так, в «Заповеднике» С. Довлатова читаем:
Я зашел в хозяйственную лавку. Приобрел конверт с изображением Ма-
геллана. Спросил зачем-то:
- Вы не знаете, при чем тут Магеллан?
Продавец задумчиво ответил:
- Может, умер... Или героя дали...
В этом диалоге отражаются два различных мировосприятия дейст-
вительности, абсурдной для одного (повествователя) и вполне естест-
венной для другого (продавца).
В «Заповеднике» С. Довлатова много подобных (нарочито деклара-
тивных) «диалогических встреч»:
Я объяснил цель моего приезда. Скептически улыбаясь, она (методист. —
С. И.) пригласила меня в отдельный кабинет.
- Вы любите Пушкина?
Я испытал глухое раздражение.
- Люблю.
Так, думаю, и разлюбить недолго.
- А можно спросить - за что?
Я поймал на себе иронический взгляд. Очевидно, любовь к Пушкину была
здесь самой ходовой валютой. А вдруг, мол, я - фальшивомонетчик...
— То есть как? - спрашиваю.
- За что вы любите Пушкина?
- Давайте, не выдержал я, - прекратим этот идиотский экзамен.
(Напомним, что вопрос о любви к Пушкину и его творчеству мно-
гократно, как затасканный припев, адресуют повествователю разные
деятели Заповедника.)
Таким образом, выделяя композиционно-речевые автономии, опре-
деляющие специфику ХП, необходимо рассматривать персонажную
речевую автономию с учетом функциональных свойств диалогов, имея
при этом в виду их соприкасаемость с авторским повествованием и их
место в художественной целостности всего произведения.
Три аспекта композиционно-стилистического анализа ... 507
III. Третьим аспектом анализа текста ХП является ориентация
на композиционно-стилевые типы изложения, являющиеся особыми
способами презентации художественной действительности в ее
пространственно-временных ориентирах.
Более двух десятилетий в качестве методики анализа текста, в том
числе и художественного, используется ориентация на выделение трех
основных функционально-смысловых типов речи: описания, повество-
вания, рассуждения (О.А. Нечаева, В.В. Одинцов и др.)10 11. Привлека-
тельность подобного подхода к анализу текста очевидна: ведь он пред-
полагает обращенность к таким словесным сверхфразовым организаци-
ям, которые обладают функциональным и - в известных пределах -
структурным единством. Однако названный ориентир не должен ис-
ключать других методик анализа ХП. В данном случае имеется в виду
методика, основанная на выделении композиционно-смысловых типов
речи, представленных следующей триадой: демонстрационный тип,
информационный тип и сентенционный тип.
В ХП, и прежде всего в таких объемных жанрах, как роман и по-
весть, можно обнаружить три вида реализации темпорально-
функциональной перспективы нарратива (повествовательного развер-
тывания) в зависимости от соотношения s/t, где s - совокупность язы-
ковых средств, используемых для изображения определенного фраг-
мента художественной действительности, at — романное время, в кото-
ром этот фрагмент реализуется.
Даже при поверхностном анализе становится ясным, что в одних
случаях «сжатый» по времени фрагмент описывается с такими подроб-
ностями и так обстоятельно, что занимает множество страниц, тогда
как другой, охватывающий несколько лет (иногда десятилетий), пред-
стает менее чем на одной странице. Показателен в этом отношении ро-
ман И.А. Гончарова «Обломов»11. Как известно, он состоит из 4-х час-
тей, различающихся, в частности, и в темпоральном отношении. Первая
часть посвящена описанию одного дня Обломова (точнее, ее хроноло-
гический период составляет 9 часов: Илья Ильич проснулся, против
обыкновения, очень рано, часов в восемь; Захар слегка тронул Обломо-
ва за рукав. - Вставайте: пятого половина). Вторая и третья части по-
10 Нечаева О.А. Функционально-смысловые типы речи (описание, повествова-
ние, рассуждение). Улан-Удэ, 1974; Одинцов В.В. Стилистика текста. М„ 1980.
11 Юдина Г. С. Функционально-смысловые типы речи как стилистико-синтакси-
ческая основа романа И.А. Гончарова «Обломов»; Автореф. дис. ... канд. филол. наук.
Л., 1982.
508
Исследование художественного текста
священы описанию нескольких месяцев, наконец, четвертая — описа-
нию нескольких лет. Теперь сравним эти сопоставления с количеством
страниц, составляющих каждую часть: 1-158 с.; II - 146 с.; III - 92 с.;
IV - 128 с. Вывод может показаться парадоксальным, если не считаться
со спецификой художественного изображения: наибольшее количество
страниц (иначе - языковых средств) понадобилось для изображения
одного дня Ильи Ильича Обломова.
Итак, ориентация на темпоральный критерий позволяет выделить
демострационный, информационный и сентенционный типы речи.
Демонстрационный тип связан с показом действительности, с ее
как бы пошаговым изображением, при котором события, развиваю-
щиеся в незначительный хронологический период, представлены весь-
ма и весьма детализированно. В результате для этого типа характерна
высокая степень плотности процессуального и предметного ряда. А
отчетливая направленность на всеохватность изображения человека и
его поведения (физического и психического) провоцирует появление
такой черты демонстрационного типа, как наличие диалога.
Информационный тип связан с рассказом о действительности. Из-
ложение событий, совершающихся в течение нескольких лет и даже
десятилетий, может уместиться в двух-трех высказываниях.
Сентенционный тип представляет собой сентенцию по поводу дей-
ствительности, некое обобщение, основанное на типичных фактах и
типичных проявлениях в поведении людей. Это своеобразные автор-
ские отступления, облеченные, как правило, в типизированные грамма-
тические структуры (например, обобщенно-личное предложение, ус-
ловное сложноподчиненное предложение и др.).
Художественный текст представляет собой своеобразную комбина-
цию композиционно-смысловых типов речи. Проиллюстрируем это на
материале уже цитированной повести С. Довлатова.
Демонстрационный тип:
Миновал час пик. Бюро опустело.
С каждым летом наплыв туристов увеличивается, - пояснила Галина.
И затем, немного возвысив голос:
- Исполнилось пророчество: «Не зарастет священная тропа!..»
Не зарастет, думаю. Где уж ей, бедной, зарасти. Ее давно вытоптали
эскадроны туристов...
По утрам здесь жуткий бардак, - сказала Галина.
Я снова подивился неожиданному разнообразию ее лексики.
Три аспекта комгюзицнонно-аннлпстического анализа ... 509
Информационный тип:
Шли годы. Меня не печатали. Я все больше пил. И находил для этого все
больше оправданий.
Иногда мы подолгу жили на одну лишь Танину зарплату.
В нашем браке соединялись черты размаха и убожества. У нас было два
изолированных жилища. На расстоянии пяти трамвайных остановок. У Тани
- метров двадцать пять. И у меня две тесных комнатушки - шесть и во-
семь. Пышно выражаясь - кабинет и спальня.
Года через три мы обменяли все это на приличную двухкомнатную квартиру.
Сентенционный тип:
Нельзя уйти от жизненных проблем... Слабые люди преодолевают жизнь,
мужественные - осваивают... Бели живешь неправильно, рано или поздно
что-то случится...
Разный характер проявления в названных типах художественного
времени обусловливает как более общие, так и более частные их харак-
теристики. Для демонстрационного типа характерна ориентация на
специфичную соотнесенность монолога с диалогом; для информацион-
ного - на осложнение монолога несобственно-прямой речью; для сен-
тенционного - ориентация на собственно монологическую речь.
Этот последний тезис со всей очевидностью показывает, что на-
званные нами три оппозиции ХП: 1) монолог — диалог; 2) авторская
речь (с учетом несобственно-авторской) — персонажная речь; 3) демон-
страционный тип речи, с его ориентацией на диалог, — информационный
и сентенционный типы речи как собственно монологические — оказы-
ваются взаимосвязанными и взаимообусловленными. Эта взаимосвя-
занность и взаимообусловленность и создают сложнейшую структуру
художественного произведения.
К вопросу о принципах анализа
речи персонажей
По трилогии М. Горького «Детство», «В людях»,
«Мои университеты»®
Одним из частных, но вместе с тем одним из актуальных вопросов
изучения языка и стиля художественных произведений является вопрос
анализа речи персонажей.
В лингвистической и литературоведческой литературе эта проблема
давно была выделена как самостоятельная. Уже в первых статьях, по-
священных языку писателя, мы встречаемся с попытками разграничить
авторскую речь и речь персонажей. Это разграничение позволило рас-
сматривать тему анализа речи персонажей как вполне законченную и
целостную.
Однако выделение данной проблемы было скорее интуитивным,
чем научным. Ни в одной из статей мы не найдем языковедческого
обоснования правомерности постановки данного вопроса.
<...> Субъективным и интуитивным подходом к этой проблеме
объясняется и то, что, несмотря на наличие достаточного количества
работ, в которых затрагивается тема анализа речи персонажей, иссле-
дователи не ставили или почти не ставили вопроса о принципах этого
анализа. По существу, более или менее последовательно в этой боль-
шой теме был выявлен лишь вопрос индивидуализации и типизации
речи героя. Других принципиальных установок не выдвигалось, анализ
речи героев носил в основном эмпирический и описательный характер.
Задача данной статьи и состоит в том, чтобы дать хотя бы некото-
рые общие принципы анализа речи персонажей, обосновать закономер-
ность рассмотрения данной проблематики как самостоятельной.
В качестве исследуемого материала мы привлекаем автобиографи-
ческую трилогию М. Горького «Детство», «В людях», «Мои универси-
теты», в которой прямая речь играет огромную роль в решении общей
стилистической задачи, что объясняется как ее жанровыми и компози-
ционными особенностями, так и ее идейным замыслом.
Автобиографический жанр трилогии, написанной от первого лица, в
известной степени определяет и ее композицию.
® Статья впервые опубликована в 1955 г. в «Ученых записках ЛГПИ им. А.И. Герце-
на». Т. 104.
К вопросу о принципах анализа речи персонажей 511
Так, в подобного рода автобиографических произведениях1 отсут-
ствуют внутренние монологи героев, за исключением автора-героя, от
лица которого ведется повествование (см. «Детство», «Отрочество»,,
«Юность» Л.Н. Толстого, «Детские годы Багрова-внука» С.Т. Аксакова,
«Повесть о детстве», «Вольницу», «Лихую годину» Ф. Гладкова").
А это в какой-то мере увеличивает удельный вес речи персонажей.
Но не в этом решающая причина увеличения роли прямой речи в худо-
жественной автобиографии Горького.
Удельный вес прямой речи в основном определяется идейным за-
мыслом произведения и творческой индивидуальной особенностью пи-
сателя, которые создают, в конечном счете, своеобразный оригиналь-
ный стиль художника, отличающий его от других мастеров словесного
искусства. Поэтому место и значение в художественном произведении
прямой речи следует рассматривать в плане решения общей стилисти-
ческой задачи автора.
Говоря о специфике автобиографической трилогии Горького, сле-
дует подчеркнуть, что пролетарский писатель расширил жанр класси-
ческой автобиографии, показав в ней не только формирование характе-
ра и мировоззрения автора-героя, а полно и глубоко отразив «социаль-
ные горизонты» и «бытовой пейзаж»1 2 3.
Это последнее выделяет автобиографическую трилогию Горького
из целого ряда классических автобиографий, не выходивших за преде-
лы семейно-бытовых романов. Отсюда увеличение у Горького общего
количества персонажей и большее внимание к ним автора. Так, если в
1 Написанных от первого лица.
2 Автобиографические произведения, написанные от первого лица, допускают внут-
ренние монологи персонажей. Напомним хотя бы «Детство Темы» Н. Г. Гарина. Вот
как, например, описывает автор сцену волнения и переживания матери Темы по поводу
наказания сына суровым отцом: «С помертвелым лицом ждет мать исхода, сидя одна в
гостиной. Каждый вопль рвет ее за самое сердце, каждый удар терзает до самого дна ее
души. Ах! Зачем она опять дала себя убедить, зачем связала себя словом не вмешивать-
ся и ждать? Но разве он смел так связывать ее словом? И, наконец, он сам увлекаю-
щийся, он может не заметить, как забьет мальчика! Боже мой! Что это за хрип? Ужас
наполняет душу матери. - Довольно, довольно! - кричит она, врываясь в кабинет. -
Довольно!
В приведенном отрывке автор, помимо прямой речи персонажа и описания его пове-
дения, сообщает читателю и его внутренний монолог.
3 В письме к С.А. Венгерову А.М. Горький писал: «...современное писательское “я”
раздулось в литературе нашей серой тучей и совершенно закрывает и социальные гори-
зонты и бытовой пейзаж» (Горький М. Материалы и исследования. Т. Ill. Л.: Изд.
АН СССР, 1941. С. 117).
512 Исследование художественного текста
классических автобиографиях прошлого действующие лица были важ-
ны главным образом не сами по себе, а в своем отношении к главкому
герою повествования, то у пролетарского писателя Максима Горького
каждый, даже эпизодический персонаж приобретает свой социальный и
психологический смысл. Персонажи автобиографической трилогии
«Детство», «В людях», «Мои университеты» - богатейшая галерея
портретов представителей самых различных социальных групп и про-
слоек пореформенной России, нарисованных на широком фоне «быто-
вого пейзажа» и «социальных горизонтов».
Это общее идейное задание меняет соотношение авторской и пря-
мой речи. В автобиографических произведениях Толстого, Аксакова
прямая речь занимает несравненно меньшее место4, чем занимает она в
художественной автобиографии М. Горького. Вот почему автобиогра-
фическая трилогия М. Горького является благодатным материалом для
рассмотрения речи персонажей.
Намечая принципы анализа речи персонажей, следует обратиться к
высказываниям о языке и стиле самого Горького.
В своих суждениях о языке М. Горький прежде всего ставил вопрос
о необходимости отбора для художественного произведения «наиболее
точных, ясных и сильных слов» «богатейшего словаря» общенацио-
нального русского языка, свободного от узких провинциализмов и диа-
лектизмов, от иностранных слов, имеющих соответствующие русские
синонимы, от неудачного словотворчества отдельных писателей.
Говоря об отборе писателем слов для своих произведений, Алексей
Максимович указывал, что этот отбор должен быть различным для ав-
торской речи и для речи персонажей.
В письме к Шошину А.М. Горький отчетливо разграничивает «опи-
сательный язык» и речь персонажей: «Читайте Лескова, Чехова, Буни-
на, Пришвина,- советует он своему адресату,- все это люди очень бога-
того лексикона и превосходные знатоки рус с ко й речи и описа-
тельного языка»5 (разрядка наша. - С. И.).
Горький не раз подчеркивал, что речь героев произведения должна
отличаться от языка самого автора. В статье «По поводу одной полеми-
ки» он писал: «Литератор не обязан пользоваться искаженьем языков
4 Этим, отчасти, объясняются те многочисленные внутренние монологи-рассуждения
автора-героя, которые занимают обычно в классических автобиографиях видное место
по сравнению с речью персонажей.
’Горький М. Письма к рабкорам и писателям // Библ. «Огонек». 1934. № 55-56.
К вопросу о принципах анализа речи персонажей 513
героев для своих описаний, он пользуется этим языком только для ха-
рактеристики людей»6.
Мысль о различии словаря в языке описаний и диалогах проводится
Горьким и в его письме Всеволоду Иванову: «Язык у Вас яркий, но
слов мало, и Вы часто употребляете слова не литературные, местные.
Они хороши в диалогах, но не годятся в описани-
я х »7 (разрядка наша. - С. И.).
А в «Письмах к начинающим литераторам» Алексей Максимович
указывал автору рассказа «Баба»: « “Пришкандыбил” - слово уместное
в речи, но не в оп исан ии, да и в речи не следует часто употреблять
такие словечки - язык наш и без них достаточно богат»8 9 (разрядка на-
ша. - С. И.).
Таким образом, допуская употребление отдельных диалектизмов и
арготизмов в речи персонажей, Горький неоднократно напоминал о
том, что такое включение диалектизмов и арготизмов должно быть
„ 9
крайне ограниченным .
Мысль Горького о различии «описательного» и «речевого» языка
интересна и поучительна не только для писателей, но должна быть
практически использована и при исследовании языка и стиля художе-
ственного произведения.
Было бы несомненно неверным проводить резкую грань между
«описательным» и «речевым» языком одного и того же произведения; и
тот и другой принадлежат перу одного и того же писателя и обусловли-
ваются мировоззрением и творческим методом пишущего. Однако
нельзя не видеть в художественном произведении двух различных сис-
тем соответствующего отбора языковых средств, создаваемых автором,
с одной стороны, для речи персонажей и, с другой стороны, для автор-
ского повествования. При отборе языковых средств для речи персона-
жей допустимы более свободные отклонения от общелитературной
нормы, более свободное привлечение таких языковых элементов, как
просторечие, диалектизмы, иностранные слова. Это особенно показа-
тельно, когда в рамках одного и того же произведения мы встречаемся
6Горький М.О литературе. М., 1931. С. 107.
’Иванов Вс. Встречи с М. Горьким И Библ. Огонек. 1950. № 27. С. 16.
8Горький М.О литературе // М.: Сов. писатель. 1937. С. 289.
9 О различии языка «описательного» и «речевого» говорит М. Горький и в статье «О
пьесах»: «Действующие лица шесы создаются исключительно и только их речами, т. е.
чисто речевым языком, а не описательным». (М. Горький. Там же. С. 150).
514 Исследование художественного шекана
в авторской и прямой речи с различным подбором слов для одного и
того же понятия.
Так, для понятия «глаза» Горький в трилогии использует следую-
щий синонимический ряд: гл аза - ш ар ы-бу р кал ы-зе н к и-
око, который соответствующим образом распределен в речи различ-
ных персонажей.
Гляди всем прямо в глаза,— поучает Алешу мастер Григорий. Сло-
во «глаза» мы встречаем и у Акулины Ивановны:
Ты гляди прямо в глаза ему (Г ригорию. - С. И.), он это любит.
Вятскому же солдатику принадлежит диалектизм шары |0:
Што вылупили шары-то на меня?
Слово зенки” употребляет прачка Сергеева: «Погоди, книгожора,
лопнут зенки-то, ослепнешь»,- говорит она Алеше.
Наконец, начетчик Петр Васильев употребляет слово о к о: С виду-
те образ будто и впрямь строгановских али устюжских писем, а то -
суздальских, ну а вглядись о к ом внутренним - фалыиа\
В речи Акулины Ивановны мы встречаем также слово бу ркал ы.
Однако лишь в минуты досады произносит бабушка это слово: «Ах, де-
моны, чтоб вас разорвало всех. Ты чего вытаращил бур калы, сыч?»
В авторской же речи употребляется лишь общелитературное слово
глаза, других синонимов нет.
Другой пример. В повести «Детство» Горький подробно описывает
приезд Цыганка с базара: семья Кашириных высыпала к саням, полным
поросятами, битой птицей, рыбой и кусками мяса всех сортов, сам
Цыганок радостно возбужден,- между ним и дедом происходит сле-
дующий диалог:
- Всего купил, как сказано было? - спрашивал дед, искоса острыми глаза-
ми ощупывая воз.
Все, как надо,- весело отзывался Пеан и, прыгая по двору, чтобы со-
греться, оглушительно хлопал ру к а вицам и (разрядка наша. - С. //.).
Не бей г о л и ц12, за них деньги даны, строго кричал дед (разрядка на-
ша.-С //.).
10 В словаре под ред. Д.Н. Ушакова в значении «глаза» слово не зафиксировано; в
словаре Даля помета: влгд. прм., сиб.; в «Оп.»... в знач. большие на выкате глаза: Сло-
во бранное. Помета: ореиб. перм.
11 В словаре под ред. Д.Н. Ушакова дан другой вариант этого слова зеньки-помета:
обл. просторен, презрит.; в сл. Даля пометы нет. В перечне слов Тульской губернии
зенки-глаза. (Труды об-ва любителей российской словесности. Ч. 20. Год V. М., 1921.
С. 115-117).
12 В словаре под ред. Д.Н. Ушакова помета: просторен, обл.
К вопросу о принципах анализа речи персонажей 515
В этом отрывке мы также встречаемся с синонимами: рукавицы
- голицы. И если в авторской речи писатель прибегает к общелите-
ратурному слову рукавицы, то в речь деда Каширина он вводит об-
ластное просторечие.
Не случайно Горький употребляет в речи персонажей и устарелое
просторечное косушка, заменяя его в авторском повествовании ней-
тральным словом водка. Диалектизму томаша13 в речи бабушки
Акулины Ивановны можно противопоставить в речи автора слово
вражда (дом деда был наполнен горячим туманом взаимной вражды
всех со всеми), ссора (во время обеда вспыхнула ссора); диалектизму
тятя14 - общелитературное отец (Попрощайся с тятей-то; отец
весело возился со мною), диалектизму о д н о в а (Меня дедушка однова
бил по первый день Пасхи от обедни до вечера) - слово однажды
(Однажды дети, играя с ним в карты, оставили его «дураком»).
Этот различный отбор языковых средств проявляется не только в
лексике, но и в синтаксисе. Безусловно, что именно в речи персонажей
по сравнению с авторским повествованием допустимо более широкое
варьирование повествовательной, вопросительной и восклицательной
интонаций, более свободное обращение к неполным предложениям.
Этим и объясняется прежде всего то, что прямая речь делает описание
более образным, передает более конкретно мысли и чувства говорящих,
являясь тем самым одним из средств, которое помогает писателю «изо-
бражать», «рисовать словами», а не протокольно описывать.
Напомним сцену чтения марксистской книги Плеханова «Наши
разногласия», которая студентами-народниками была воспринята как
измена делу борьбы за освобождение народа.
Как-то сразу, неожиданно пресекается голос чтеца, - рассказывает пи-
сатель, - и тотчас же комната наполнилась возгласами возмущения:
Ренегат!
- Медь звенящая...
- Это - плевок в кровь, пролитую героями.
- После казни Генералова, Ульянова...
Присутствующий здесь Федосеев резюмирует эти выкрики возбуж-
денных людей:
Господа, - нельзя ли заменить ругательства серьезными возражениями по
существу?
13 Там же помета: просторен, обл.
14 Там же слово не зафиксировано, и в словаре Даля без пометы.
516
Исследование художественного текста
Действительно, ни на какое «серьезное возражение по существу»
народники способны не были. Но Горький не только сказал это устами
Федосеева, но, пользуясь прямой речью, образно и конкретно передал
отношение народнически настроенных студентов к марксизму, «крити-
ку» которого их лидером Михайловским Ленин обобщал словами кры-
ловской басни: «Ай, моська, знать она сильна, коль лает на слона»15.
Противники Плеханова у Горького - достойные ученики своего не-
задачливого учителя; ничем, кроме ругательств, «лаянья моськи на
слона», «тявканья», не могут они ответить на научно обоснованную
марксистскую мысль. И это наглядно показал писатель, пользуясь та-
ким языковым средством, как прямая речь.
Лексический состав и синтаксическое построение этих предложе-
ний весьма типичны: использование разговорной лексики: плевок (в
словаре под ред. Д.Н. Ушакова помета: разг.), книжной: ренегат (там
же помета: книжн., презрит.), употребление неполных и восклица-
тельных предложений: После казни Генералова, Ульянова...', Ренегат.
Итак, различный отбор языковых средств, с одной стороны, для ав-
торской речи, с другой стороны, для речи персонажей и делает право?
мерным выделение речи персонажей из общей ткани художественного
произведения и рассмотрение ее как вполне самостоятельной проблемы.
Речь персонажей — это определенная система отобранных и соот-
ветствующим образом использованных языковых средств, элементы
которой находятся в известной взаимосвязи и взаимоотношении.
Рассматривая речь персонажей как известную систему, следует со-
относить и сопоставлять составляющие ее элементы, а не анализиро-
вать речь каждого конкретного героя изолированно от речи других дей-
ствующих лиц.
Это сопоставление можно проводить в основном в двух планах:
1)Выявление одних и тех же элементов в систе-
ме речи персонажей, являющихся в трилогии главным образом
представителями широких демократических масс капиталистического
15 В.И. Ленин в работе «Что такое “друзья народа” и как они воюют против социал-
демократов» писал о критике марксизма Михайловским: «Мы никак не можем иначе
назвать этих выходок, как тявканьем, потому что ни одного буквально фактического,
определенного, проверимого возражения им не приведено против этой полемики, так
что. - как ни охотно бы вступили мы в разговор на эзу тему, считая эту полемику край-
не важной для разрешения русских социалистических вопросов, - мы прямо-таки не в
состоянии отвечать на тявканье и можем только пожать плечами: Ай. моська, знать она
сильна, коль лает на слона!» (Ленин В.И. Сочинения. Изд. 4. Т. 1. С. 141).
К вопросу о принципах анализа речи персонажей 517
города и имеющих вследствие этого ряд общих языковых черт, иногда
выпадающих из общих норм общелитературного языка (ср., например,
просторечное слово добытчик в речи бабушки и деда; просторечное
слово семишник в речи бабушки и плотника Осипа; диалектизм
могутной (могучий, сильный) в речи бабушки и штукатура Фомы,
диалектизм омманет в речи плотника Осипа и церковного сторожа;
диалектную повелительную форму под ь (от глагола подойти) в речи
деда и мастера Григория и др.).
Но повторение одних и тех же лексических элементов в речи различ-
ных героев выполняет часто эмоционально-экспрессивную функцию.
Так, описывая отвратительную сцену ссоры своей матери с отчи-
мом Евгением Максимовым, Горький вспоминает:
Несколько секунд оба молчали, мать закашлялась, говоря: - Какая ты злая
дрянь! - Я слышал, как он ударил ее, бросился в комнату и увидел, что
мать, упав на колени, оперлась спиною и локтями о стул, выгнув грудь, заки-
нув голову, хрипя и страшно блестя глазами, а он, чисто одетый, в новом
мундире, бьет ее в грудь длинной своей ногою.
Слово дрянь, которое произносит в данной сцене Варвара, несколь-
ко позднее встретится и в замечании Максимова о семье чертежника
Василия: А однажды он сказал: - Какая, в сущности, дрянь эти на-
ши хозяева, дрянь...
После этой реплики своего отчима Горький пишет: «Вспомнив, как и
когда произнесла это слово моя мать, я невольно отодвинулся от него».
Такое повторение одного и того же слова разными людьми обраща-
ет на себя внимание. В пошлой и обывательской среде Сергеевых
мальчик был слишком одинок, вот почему он почувствовал некоторое
тяготение к появившемуся в этом же доме Евгению Максимову, кое-
чем отличавшемуся от мещанской семьи чертежника Василия. Но что-
бы лишний раз показать читателю, что не Максимов идеал Алеши, что
частые встречи и беседы мальчика с этим человеком не носят глубоко-
го характера, что сам этот человек, в сущности, такая же дрянь, как и
его хозяева, автор и прибегает к этому любопытному приему. Писатель
напоминает эту характеристику Максимова, данную ему в свое время
Варварой, именно в тот момент, когда Алеша как будто бы даже сочув-
ственно относится к своему отчиму.
Повторяется двумя различными героями трилогии и выражение:
наплевать.
Это слово любил часто повторять кочегар Яков Шумов. Его же
вкладывает автор и в уста другого своего персонажа - Якова Кашири-
518
Исследование художественного текста
на: Воруют друг у друга, потом друг друга ловят, в тюрьмы прячут, в
Сибирь, в каторгу, ну, а я тут причем? Наплевать мне на всех. У
меня своя душа! - говорит дядя Алеши - Яков Каширин.
А далее писатель прибавляет: передо мной встал мохнатый кочегар
— он тоже часто говорил: «наплевать ». И звали его Яковом.
Употребление автором слова наплевать в речи дяди Якова и само
замечание автора по этому поводу ярче подчеркивает то общее, что
роднит этих, казалось бы, столь далеких друг от друга людей, писатель
подчеркивает тем самым, что то равнодушие и безразличие к жизни,
каким отличается кочегар, не является лишь его индивидуальной осо-
бенностью, что сама жизнь воспитывала у определенной части людей
подобное отношение ко всему окружающему.
Так сопоставление отдельных лексем, произносимых различными
героями, помогает лучшему анализу речи каждого конкретного дейст-
вующего лица и вскрывает особенности единой системы, которую
представляет собой речь всех персонажей произведения.
2) Сопоставление различных элементов лексики
системы речи персонажей, имеющее целью более выпуклое
подчеркивание соответствующего отбора тех или иных языковых
средств для речи каждого конкретного героя.
Так, например, народно-поэтический характер обращения Акулины
Ивановны к своему внуку: голуба-душа - еще нагляднее подчерки-
вается сравнением с другими обращениями к мальчику, к которым
прибегают другие персонажи трилогии.
Эх, брат, ничего ты еще не понимаешь! - говорит Алеше матрос.
Это обращение часто использует и нахлебник «Хорошее дело», су да-
ри ком называет Алешу извозчик Петр, провизор Гольдберг называет
мальчика дружищем, приятелем именует его врач, лечивший
мальчика после побоев старухи Сергеевой, прачка Наталья называет
Алешу пареньком, начетчик Петр Васильев именует его малым,
королева Марго - милейшим зверем, ветеринар Лавров - ба-
тей, хозяйка иконописной мастерской -мал ь чиком.
Эти разнообразные синонимы (брат, сударик, дружище, приятель,
паренек, малый, милейший зверь, батя, мальчик) не только в известной
степени характеризуют указанных персонажей, но ярче оттеняют бли-
зость обращения бабушки голуба-душа к устному поэтическому
творчеству народа.
В качестве еще одного примера можно указать и на те разнообраз-
ные прозвища, которые дали различные обитатели дома Кашириных
К вопросу о принципах анализа речи персонажей 519
нахлебнику «Хорошее дело»: веселая жена военного звала его мело-
вой нос, дядя Петр - аптекарем и колдуном, дед - чер-
нокнижником, фармазоном. Легкомысленная и пустая офи-
церша подмечает, таким образом, лишь одну из особенностей внешно-
сти нахлебника. Дядя же Петр обращает внимание на то, чем занимает-
ся нахлебник, и непонятная работа этого человека кажется кучеру
колдовством. Наконец, умный и наблюдательный дед Каширин лучше
других понимает то, что выделяло «Хорошее дело» из их мещанской
среды, для которой все инакомыслящие были вольнодумцами. Именно
поэтому дед и называет нахлебника фармазоном. Эти названия, кото-
рыми наделяют нахлебника Кашириных различные персонажи трило-
гии, лишний раз характеризуют не только нахлебника, но подчеркива-
ют некоторые характерные особенности самих этих персонажей.
Однако автор на страницах своей повести пользуется именем, дан-
ным нахлебнику бабушкой. Это имя «Хорошее дело» ближе всего
мальчику Алеше, тянувшемуся к этому необычному для него человеку,
и, видимо, связывается не только с определенным словесным выраже-
нием, которое было свойственно речи нахлебника, но отчасти и с внут-
ренней сущностью этого человека, чуткой, правдивой и хорошей.
Соотнося использованные в речи бабушки Акулины Ивановны и
деда Каширина пословицы и поговорки, приемы олицетворения, кра-
сочные метафоры, существительные с уменьшительными суффиксами
и другие языковые черты устного народного творчества, мы выявляем
различие в «красивом языке бабушки и деда»; о словах последнего ав-
тор писал: «Слова нравились мне, но к смыслу их я относился недовер-
чиво. Из его слов было ясно, что человеку мешают жить, как он хочет,
две силы: бог и люди». Напомним хотя бы такие пословицы в речи де-
да, как: Без обмана не проживешь’, Человек человеку - лютый враг’,
Осетер сому не товарищ, стерлядь селедке не подруга.
О человеческой ненависти друг к другу в мире буржуа, об обмане
как основе благополучия в жизни, о необходимости неравенства людей
говорят эти пословицы Василия Васильевича. В речи бабушки мы так-
же встречаемся с использованием поговорок и пословиц, но совсем
иных по своему содержанию. Другое идейное и стилистическое зада-
ние они выполняют.
Напомним такие из них: Насильно мил не будешь; Есть терпенье,
будет и уменье; Злоба, что лед, до тепла живет и др.
Подобное сопоставление тем более необходимо при анализе так на-
зываемой «нейтральной» лексики.
520
Исследование художественного текста
В самом деле, слова женщина, девица в устах Акулины Ива-
новны сами по себе мало выразительны. Однако сопоставление их со.
словами баба, девка в речи будочника Никифорыча более подчер-
кивает то уважительное отношение к человеческому достоинству, ко-
торое было свойственно бабушке писателя.
Итак, речь персонажей художественного произведения следует рас-
сматривать как соответствующую систему языковых
средств, как определенное единство, в котором со-'
ставляющие его элементы находятся в известном
взаимоотношении. И в этом смысле к этой системе применимы
слова Горького о стиле как об определенном единстве соответствующе
отобранных языковых средств. Этот вопрос затрагивается писателем в
письме к Геккель-Аренс: «Когда в одном и том же стихотворении
встречаются столь далекие друг от друга, как нерусское “блик” и очень,
русское “клоп”, я говорю, что здесь нет стиля, нет единства.
На мой взгляд, только ирония позволит сблизить столь далекое»16 (раз-
рядка наша. - С. И.). Понять это «единство» можно только при широ-
ком сопоставлении составляющих его элементов.
Сопоставление элементов системы речи персонажей выдвигает и
другой принцип - принцип исследования языковой природы стилисти-
ческих средств, к которым прибегает писатель, создавая эту систему.
Именно в специфике лексической и грамматической природы языковых
средств заключена возможность того или другого их стилистического
использования.
В самом деле, именно в природе прямой и диалогической речи, до-
пускающей обильное использование неполных предложений, более
широкое, в сравнении с авторской речью, варьирование повествова-
тельной, вопросительной и восклицательной интонации, более свобод-
ные отклонения от общенациональной нормы, особенно в области сло-
варного состава, лежит одна из ее главных стилистических функций -
сделать изображаемое писателем более рельефным, конкретным, эмо-
ционально воздействующим и соответствующим жизненной правде.
Эти свойства прямой речи как раз и дают возможность создавать в
художественном произведении выразительные диалоги персонажей,
которые помогают писателю «изображать», «рисовать словами», а не
просто «писать и рассказывать».
16 Горький М. Материалы и исследования. Т. 1. Л.: АН СССР, 1934. С. 265
К вопросу о принципах анализа речи персонажей 521
Говоря о стилистической функции той или иной лексической или
фразеологической единицы, необходимо показать ее стилистическую
окраску в общенациональном плане, хотя бы в пределах возможного в
настоящее время обращения к пометам толковых словарей современ-
ного русского языка, так как вряд ли возможно говорить о стилисти-
ческой роли языковых средств в том или ином произведении, не ука-
зав их места в стилистике общенародного языка. «Изучение стилисти-
ческого многообразия языка художественной литературы, - пишет
акад. В.В. Виноградов, - невозможно без знания стилей общелитера-
турного, общенационального языка»17.
Приведем несколько примеров такой функции лексических катего-
рий в общей композиции и стиле трилогии. Любопытно, например, что
в речи бабушки Акулины Ивановны встречается большое количество
просторечных слов и диалектизмов, в речи же нахлебника «Хорошее
дело» просторечных и диалектных слов нет совсем. Это сопоставление
весьма примечательно. Оно показывает, что наличие или отсутствие
тех или иных лексических категорий в какой-то мере уже индивидуали-
зирует речь персонажа в общей системе лексики и фразеологии речи
всех действующих лиц произведения. Не случайно поэтому, работая
над речью начетчика Петра Васильева, Горький вводит в нее значи-
тельное количество церковнославянизмов, и это опять-таки индивидуа-
лизирует - а вместе с тем и типизирует в известной мере речь этого ге-
роя, точно так же, как введение французских слов и выражений (в рус-
ской транскрипции) в речь учителя истории, встреченного Алешей слу-
чайно на улице, оттеняет особенности речи этого «замерзающего» в
прямом и переносном смысле осколка буржуазного общества.
Эти немногие примеры наглядно показывают, что в речи персона-
жей произведения стилистические категории слов приобретают значи-
тельную роль в деле типизации и индивидуализации действующих лиц.
Определенную стилистическую роль играет также и природа тех син-
таксических конструкций, которые встречаем в речи персонажей. Со-
всем не случайно, например, Горький ни разу не использует в рассказах
Акулины Ивановны косвенную речь, более типичную для письменного
изложения и крайне редко встречающуюся в произведениях устного
народного творчества. А связь речи бабушки писателя с языком устно-
го народного творчества несомненна. Показательно и то, что, работая
17 Виноградов В.В. Насущные задачи советского литературоведения // Знамя.
1951. №7. С. 146.
522 Исследование художественного текста
над речью будочника Никифорыча, писатель вводит в нее большое ко-
личество ненужных, не оправданных изложением, вводных слов и
предложений, не предназначенных для уточнения и более глубокого
раскрытия содержания речи. Это способствует, в какой-то мере, пре-
вращению речи этого «лживого ловца человеков» в тот «вредный сор-
няк», который Горький всегда резко и остро критиковал.
Таким образом, языковые средства подачи речи того или другого
действующего лица в трилогии гармонируют с идейным и психологи-
ческим содержанием данного образа, служат богатейшим средством
индивидуализации речи героя.
А отсутствие в произведении индивидуализации речи действующих
лиц Горький всегда считал большим пороком. Так, резко и остро кри-
тикуя бездарный и вредный роман В. Винниченко «На весах жизни»,
Горький, указывая на многие его недостатки, не забывает остановиться
и на характеристике речи персонажей: «изобилует повторениями и
скучно - все герои говорят одним и тем же языком: книжно и сквер-
но»18, - указывает Горький.
Это письмо к неизвестному, где дана меткая оценка романа Винни-
ченко - «со всех точек зрения сочиненьице дрянное», - интересно для
нас, когда мы говорим об отношении Горького к проблеме речи дейст-
вующих лиц художественных произведений, с двух сторон. Оно, с од-
ной стороны, показывает, какое большое значение придавал великий
пролетарский писатель речи персонажей - в сжатой, краткой характе-
ристике «сочиненьица» Винниченко Горький считает необходимым
специально остановиться на оценке речи героев. С другой стороны, в
этом письме раскрывается одно из постоянных требований Горького к
художественному методу - требование индивидуализации ре-
чи персонажей.
Именно это требование мы встречаем и в другом письме Алексея
Максимовича к начинающему писателю: «Резкой индивидуальностью
своей речи автор награждает всех героев, и это делает их однолицыми,
особенно способствует этому манера повторять слова и фразы одни и
те же, но в различных тональностях»19.
Но придавая большое значение наличию в произведении яркой и
образной речи персонажей, Горький предупреждал и о том, что в худо-
жественном - не драматическом - произведении нельзя злоупотреблять
диалогами.
18 Горький М . Материалы и исследования. Т. 1. Л.: Изд. АН СССР, 1934. С. 340.
19 Фе д и н К . Горький среди нас. М.: ОГИЗ, Гос. изд-во худ. лит., 1943. С. 113.
К вопросу о принципах анализа речи персонажей 523
Горький указывал одному начинающему писателю: «Вы написали
почти всю ее (повесть. — С. И.) диалогом, как пишут пьесы. Очень мало
описаний местечка, улицы, домов, погоды, движения и всего того, что
должно служить фоном для людей. Кое-где поэтому в книге есть су-
хость сценария для кино»20.
Это указание Горького на недопустимость обильного введения в
произведение диалогов, на необходимость создания соответствующего
фона для героев произведения имеет также немалое практическое зна-
чение при исследовании художественного произведения.
Анализируя речь персонажей, необходимо обращать пристальное
внимание на авторские ремарки, сопровождающие прямую речь.
Убедительным примером того, в какой тесной связи находятся сло-
ва персонажей с ремарками автора, может служить работа писателя над
речью тетки Натальи.
Тихой и робкой тетке Наталье принадлежит в «Детстве» всего семь
предложений.
Ой, не могу, - говорит она, поднимаясь в гору. Ты не спрашивай, это
хуже. Просто говори за мною', Нет, ты говори просто: «Яко же» - со-
ветует она Алеше, когда тот пытается спросить у нее, что означает в мо-
литве «Яко же». Деду же на вопрос о том, каковы успехи его внука в за-
учивании молитв, она отвечает: У него память плохая. В часы же молитв
несчастная Наталья просит у бога: Господи, прибери, уведи меня...
Нельзя указать на что-либо типичное и характерное в этих репли-
ках. Сами по себе они с лингвистической стороны не останавливают на
себе внимания, ничем не индивидуализируют речь тетки Натальи и с
успехом могли бы принадлежать и некоторым другим членам семьи.
Но это положение будет верным лишь в том случае, если мы станем
рассматривать реплики тетки Натальи, не связывая их с теми замеча-
ниями автора, которые он делает по их поводу. Однако мы придем со-
всем к другому выводу, если будем сопоставлять эти высказывания
данного персонажа с теми указаниями, которые делает писатель.
Ой, не могу! - такова первая фраза, которую произносит жена Ми-
хаила Каширина. Но автор не просто передает эту фразу, но и показы-
вает, как она была сказана: задыхаясь, шептала. Подобные ремарки
сопровождают и все другие реплики тетки Натальи: просила тихонько,
почти шепотом; пугливо оглянувшись, советовала; тихонько сказала;
металась по комнате, вскрикивая негромко, но страшно.
20 Горький М. Письма к рабкорам и писателям // Библ. «Огонек». 1936.№ 55-56.
524 Исследование художественного текста
И если бы нужно было охарактеризовать речь тетки Натальи, при-
шлось бы прежде всего сказать, что эта робкая и измученная женщинЯ
говорит всегда тихонько, шепотом, негромко, пугливо оглядываясь, т
Таким образом, в данном случае речь индивидуализируется не
столько использованием определенной лексики и построением самих
реплик, сколько теми указаниями, которые автор делает по их поводу.
Резюмируя, заметим, что намеченные нами общие принципы позво-
ляют отойти от ставшего уже традиционным в ряде работ подхода к
изучению речи персонажей, при котором речь каждого конкретного
героя рассматривалась изолированно от речи других действующих лиц,
а изучение системы, единства речи персонажей помогает исследовате-
лю, как нам кажется, освободиться от того узкого эмпиризма и описа-
тельное™, которые граничат с субъективизмом.
Принципиальные установки, требующие тщательного изучения
языковой природы стилистических средств произведения, противостоят
и другой, распространенной в лингвистической литературе 30-40-х го-,
дов ошибке - социологизму, который несовместим с объективным и
научным анализом языка и стиля художественной литературы.
К проблеме исследования
мотивированности в выборе
поэтического слова
(на материале редакций произведений А.С. Пушкина)3
В лингвистических исследованиях результаты сопоставления кано-
нического текста с черновыми рукописями чаще всего служат основа-
нием для двух выводов: 1) конкретно-ситуативного и 2) обобщенно-
тенденциозного. В первом случае результаты правки соотносятся с со-
держательно-экспрессивной природой конкретного контекста (в боль-
шем или меньшем его объеме), во втором — с главными тенденциями,
проявляющимися в общестилевой работе писателя. Иллюстрации этих
двух видов интерпретации можно без труда обнаружить хотя бы в не-
давно вышедшей монографии «Поэтическая фразеология Пушкина»* 1.
1) Приводя один из вариантов стихотворения «На холмах Грузии
лежит ночная мгла» [Все тихо - на Кавказ ночная тень легла]2, автор
комментирует это сопоставление следующим образом: «Здесь слово
“мгла” точнее обозначает густой мрак южной ночи»3.
2) Однотипный характер правки, связанной с отбором лексики, по-
зволяет увидеть стремление Пушкина освободиться от поэтических
традиционных штампов, свидетельством чего, в частности, является
замена перифраз отдельными словами (например: сочетание марсовы
сыны заменено словом ратники - см. стих. «Я видел Азии бесплод-
ные пределы»)4. Однако вряд ли все изменения, которые писатель
вводит в свой текст, можно объяснять всегда столь рационалистиче-
ски. Подобная односторонность при анализе различных вариантов
произведения особенно непростительна при обращении к наследию
Пушкина, блистательные исследователи которого - В.В. Виноградов,
Г.А. Гуковский, Б.В. Томашевский, Г.О. Винокур, Д. Благой и др. -
дали образцы синтетической интерпретации мотивированности по-
® Статья впервые опубликована в 1971 г. в «Ученых записках ЛГПИ им. А.И. Герце-
на». Т. 451.
1 М.: Наука, 1969.
2 В квадратные скобки заключены более ранние варианты.
’Григорьева А. Д. Поэтическая фразеология Пушкина // Поэтическая фразео-
логия Пушкина. М.: Наука, 1969. С. 61-62.
4 Там же. С. 30.
526
Исследование художественного текста
этического слова, опираясь на факторы не только филологические, но
социальные и исторические5.
Нельзя не учитывать и результаты анализа пушкинских рукописей,
показавшего, в частности, что выбор поэтического слова у поэта был
подчинен и требованию изометризма: показательна, например, частная
взаимозамена слов, далеких в семантическом отношении, но изомет-
ричных (мечтать - страдать, отраду — лампаду, бежит - шумит,
бываю — видала и др.).
Итак, стремление к точности и выразительности изложения, подчи-
нение частностей общей идее в конечном счете пусть важная (даже са-
мая существенная), но не единственная причина авторской правки. Мо-
тивы этого процесса гораздо сложнее, чем это предполагается иногда в
лингвистических изысканиях, и требуют дополнительной научной ин-
терпретации не только со стороны филологов, но и со стороны специа-
листов-психологов6. Однако и при собственно филологическом подхо-
де нельзя не обращать внимания на психологическую предпосылку,
которая во многом определяет труд писателя.
Исправление текста возможно только при таком психологическом
основании, как отстраненность от этого текста, возможно при умении
взглянуть на рукопись как бы взглядом стороннего наблюдателя, отде-
лив результат деятельности от самой деятельности.
Противопоставление процесса творчества его результату рассмат-
ривалось, как известно, и этически (Не продается вдохновение, Но
можно рукопись продать), и психологически (Вам ваше дорого творе-
нье, Пока на пламени труда Кипит, бурлит воображенье; Оно засты-
нет, и тогда Постыло вам и сочиненье). Пушкин едва ли не впервые в
русской литературе указал на возможность психологической отстра-
ненности от собственного сочинения.
5 См.: Виноградов В.В. Язык Пушкина. М.:Л„ 1935; Гуковский Г.А.
Пушкин и проблемы реалистического стиля. М.. 1957; Томашевский Б.В. Пуш-
кин. Кн. I. М.: Л.: АН СССР. 1956. Кн. II. М.; Л.: АН СССР, 1961: Благой Д. Мас-
терство Пушкина. М.: Сов. писатель, 1955; Винокур Г.О. Наследство XVI11 в. в
стихотворном языке Пушкина // Избр. работы по русскому языку. М., 1959.
6 Вопросы психологии литературного творчества нашли свое отражение лишь в не-
многих специальных работах. См. библиографию в: Ковалев Н.Г. Психология
литературного творчества. Л.: ЛГУ, 1960. С. 133-135, а также монографии: Выгот-
ский Л. С. Психология искусства. М.: Искусство, 1968; Ар наудов М. Психоло-
гия литературного творчества. М.: Прогресс, 1970 (см. специальную главу XII. Творче-
ский процесс. Поправки: способы и возможности).
К проблеме исследования мотивированности в выборе поэтического слова 527
Строки, приведенные из «Разговора книгопродавца с поэтом», могут
быть ключом к выявлению филологических последствий такой отстра-
ненности. Можно обнаружить самые разные позиции автора, когда он
выступает в некотором роде в роли «стороннего наблюдателя», и главная
среди них есть позиция внутреннего спора художника с самим собой.
Прийти к решению любого рода (в том числе и к решению творче-
ского характера) - значит преодолеть цепь отвергнутых решений. Путь
к истине сопровождается полемическим диалогом ищущего, где и ин-
форматор, и его оппонент - это он сам7.
Можно подойти с точки зрения такого диалога и к правкам
А.С. Пушкина, связанным с собственно содержательной стороной
произведения (см. хотя бы «Евгений Онегин»8). Правки этого рода
могут быть условно разделены на два типа:
1) экстралингвистические, 2) собственно лингвистические.
В первом случае речь идет о творческом отборе воспроизводимых
фактов и эпизодов, одни из которых поэт отбрасывает (например, днев-
ник Онегина, где описываются его любовные похождения), другие из-
меняет (так, в одном из первоначальных вариантов в сцене именин
Татьяна при появлении Онегина падала в обморок, в окончательном
тексте героиня хотя и с трудом, но справляется со своим волнением),
третьи лишь уточняет. Эти уточнения в ряде случаев весьма психоло-
гичны. Так, уже в ранней редакции взволнованность и увлеченность
друг другом Ольги и Ленского передаются эпизодом игры в шахматы:
Сидят задумавшись глубоко И часто пешкою ладью Берут в рассеянье
свою. В окончательной редакции этот эпизод сохранен. Но рассеян-
ность становится уделом лишь влюбленного Ленского: И Ленский пеш-
кою ладью Берет в рассеянье свою (гл. IV, XXIV).
Собственно лингвистические правки, если иметь в виду не их моти-
вированность, а семантическую соотнесенность, можно свести к заме-
нам, с одной стороны, эквивалентным, с другой - к неэквивалентным.
I. Эквивалентные замены представлены или синонимами (I), или
видовыми наименованиями одного рода (2). или. наконец, различными
типами описания одной и той же реалии (3).
1) Хандра ждала его на страже (гл. I, IV) [Тоска ждала его на страже]
7 Варианты даются по поли. собр. соч. А.С. Пушкина. Т. VI. АН СССР, 1937.
8 См. кн.: Мейлах Б.С. Художественное мышление Пушкина как творческий про-
цесс. М.; Л.: АН СССР, 1962.
528 Исследование художественного текста
2) Да после скучного обеда
Ко мне забредшего соседа
Поймав нежданно за полу
Душу трагедией в углу (гл. IV, XXXV) [Душу поэмою в углу] /
[Душу куплетами в углу]
3) И столбик с куклою чугунной
Под шляпой с пасмурным челом
С руками сжатыми крестом (гл. VII, XIX) [И бюст Наполеона]
П. I) Неэквивалентные замены могут быть подчинены, с лингвис-
тической точки зрения, метрической системе стиха (что касается со-
держания, то оно может стать даже антонимичным первоначальному
варианту):
Архивны юноши толпою [Архивны юноши толпою
На Таню чопорно глядят На Таню издали глядят
П про нее между собою О милой деве меж собою
Неблагосклонно говорят (гл. VII, XIX) Они с восторгом говорят]
2) Неэквивалентные замены могут возникать в результате подмены
одной грамматической формы другой:
Супружество нам будет мукой (гл. IV, XIV) [Супружество мне будет мукой]
[Супружество вам будет мукой]
По сердцу я нашла бы друга (гл. Ш, XXXI) [Быть может, не нашла бы друга]
Позиция «самооппонирования» может быть с той или иной целью
обнародованной, тогда нередко одно произведение становится антите-
зой другому произведению. Вспомним хотя бы послание А.А. Шишко-
ву со знаменитыми пушкинскими словами:
Простите мне мой страшный грех, поэты,
Я написал придворные куплеты,
Кадилом дерзостным я счастию кадил.
Одни исследователи связывают эти строки с реакцией поэта на его
ранние стихи «Принцу Оранскому», другие с припиской к гимну В.А.
Жуковского «Боже, царя храни»9, но нам важно подчеркнуть одно -
бескомпромиссность поэта при оценке ранних своих поступков, умение
вести творческий спор с самим собой.
Однако ярче всего диалектическая сущность творческого процесса
проявляется при редактировании произведения. И та или иная правка
может явиться не только результатом естественной тяги к чисто эсте-
9См.: Томашевский Б.В. Пушкин. Кн. I. С. 66., 126.
К проблеме исследования мотивированности в выборе поэтического слова 529
тическому или идейно-семантическому усовершенствованию, но и
подчиняться стремлению (чаще неосознанному) отразить этот внутрен-
ний спор с самим собой. Слово может быть поэту дорого (а потому и
предпочтительнее) не только своей объективной ценностью для данной
тематической ситуации, но и его субъективной экспрессией, в частно-
сти, как напоминание о радости поэтического вдохновения, и тогда
достойными внимания могут оказаться не только «символы победы»,
но и «символы поражения», ибо эти крайние точки и обозначат ход той
внутренней борьбы, при которой, по словам поэта, «кипит, бурлит во-
ображенье». Элементы такого спора можно обнаружить, сравнивая
стихотворение Пушкина «Клеопатра» с тем его переработанным вари-
антом, который был введен в «Египетские ночи».
Смысл этой переработки был уже вскрыт: отчасти она сводилась и к
тому, чтобы изобразить Клеопатру не только надменной царицей, чуж-
дой проявлению человеческих страстей, но и женщиной, способной к
человеческим чувствам. Клеопатра первого варианта, с презрением
предложившая своим многочисленным поклонникам купить ценою жиз-
ни ее ночь, ничем не обнаруживает трепетности женского сердца - она
от начала и до конца остается только царицей. Клеопатра второго вари-
анта - это и женщина, останавливающая «грустный взор» на влюблен-
ном в нее красавце-юноше, пожертвовавшем жизнью ради любви. В свя-
зи с этим становится понятной и композиционная перестройка вещи: ес-
ли в первом варианте клятва Клеопатры предшествует конкретному изо-
бражению трех смельчаков, купивших ночь, и потому звучит отвлеченно
и немотивированно, то во втором - необходимость этой клятвы (которая
следует за портретным описанием влюбленного) может быть объяснена
неравнодушием Клеопатры к юному красавцу. Но дело не только в из-
менении композиции10 *, но и в изменении характера клятвы. Клеопатра-
царица клянется порфирой («Клянусь моей порфирой. Главы их упадут
под утренней секирой»), Клеопатра-женщина о порфире не вспоминает
(«Клянусь - под смертною секирой Глава счастливцев отпадет»).
Важно в данном случае отметить и то, что тема «любовь побеждает
порфиру» не была для Пушкина случайной. Е.Г. Эткинд11, анализируя
10 Б. Томашевский высказал сомнение в правильности композиционной организации
текста из «Египетских ночей», предпринятой В.А. Жуковским уже после смерти Пуш-
кина (Пушкин. Кн. II. С. 55-65).
"Эткинд Е.Г. Французская поэзия в зеркале русской литературы. Французские
стихи в переводе русских поэтов XIX—XX вв. М.: Прогрес», 1969. С. 20-21; Его же.
Разговор о стихах. М.: Детская литература, 1970. С. 221-226.
530
Исследование художественного текста
«Прозерпину» Парни - Пушкина, обнаружил отличие русского вариан-
та в том, что он рождал мысль: «любовь могущественнее божественно-
сти, она уравнивает богов и смертных», - мысль, которая отнюдь не
вытекала из текста Парни.
Итак, лишив Клеопатру порфиры, Пушкин проявил лишь опреде-
ленную последовательность в воплощении дорогой ему идеи могуще-
ства любви. Кстати, и в «Прозерпине» превращение богини во влюб-
ленную женщину («и богине смертный мил») передается, в частности, в
словах: «Прозерпина в упоенье, без порфиры, без венца».
Но вернемся к редакциям «Клеопатры», сопоставление которых по-
казывает, что образ порфиры поэт в этом стихотворении сохранил,,
«Отняв» порфиру у египетской царицы, он передал ее богине зари. Ср.
окончательный вариант конца клятвы Клеопатры с предшествующими:
Но только утренней порфирой
Аврора вечная блеснет.
Клянусь -- под смертною секирой
Глава счастливцев отпадет.
К выражению «Но только утренней порфирой Аврора вечная блес-
нет» Пушкин пришел через следующий ряд: [Когда же сквозь завес во
храмину мою Блеснет Авроры луч] - [Но лишь сойдут ночные тени] -
[Но лишь заря] - [Но лишь багряною златистою порфирой Аврора веч-
ная блеснет].
Конечно, можно данный ряд правки, в которой использован образ
порфиры, не связывать с утратой этого символа при изображении Кле-
опатры. Но можно и связать, и даже почувствовать какую-то тайную
власть слова над поэтом. Во всяком случае, анализировать цепь пред-
ставленной правки в отрыве от всего контекста, видимо, неосмотри-
тельно. Квалифицировать слово порфира (используемое вместо слов
риза, покров) лишь как осложнение «простого по-античному» образа
Авроры12, конечно, возможно с точки зрения лингвистической, но с
точки зрения психологической возможно предположить появление это-
го слова в новом контексте как реализацию одного из элементов той
цепи, которая отражает различные возможности представить превра-
щение надменной «порфироносицы» в способную чувствовать женщи-
ну: 1) обратить внимание на отсутствие атрибутов власти («без порфи-
ры, без венца» - что и сделано в «Прозерпине»), 2) умолчать об атрибу-
тах власти в одном контексте, использовать их наименование в другом
12См.: Григорьева А.Д. Указ. соч. С. 66-67.
К проблеме исследования мотивированности в выборе поэтического слова 531
строе поэтической символики («Но только утренней порфирой Аврора
вечная блеснет» - что и представлено в окончательном варианте «Еги-
петских ночей»).
Безусловно, этот последний вариант с «переадресованной» Авроре
порфирой не может трактоваться с читательских позиций как такой, в
котором идея «любовь побеждает порфиру» обнаруживается полнее и
выразительнее, но с исследовательских позиций (при сопоставлении
вариантов) он дает возможность предположить лингвопсихологиче-
скую мотивацию в подобной переориентации слова. Сличая различные
редакции произведений Пушкина, можно обнаружить факты своеоб-
разной «привязанности» к слову, которая нередко исчезает в одном
микросюжете, чтобы появиться в другом. Обаяние слова было для
Пушкина столь значимым, что его сохранение в тексте приобретало
иногда какой-то фатальный характер: ибо предложение (мысль) оказы-
валось как бы в подчинении у слова. Показательна в этом отношении
правка V строфы I главы «Евгения Онегина», в которой используется
слово педант, обслуживавшее в разных редакциях тексты с противопо-
ложным содержанием. Ср.:
Онегин был по мнению многих [На зло суду зоилов строгих,
................... конечно, не был он педант]
Ученый малый, но педант [На зло суду педантов строгих]
(См. также слово сплин в XXXVIII строфе I главы; слово благород-
ый в III строфе I главы и др.).
«Понравившееся» поэту слово13 сохраняется им по изометрическим
оображениям не только в конце строки:
Созревших барышен кумир [уездных барышен кумир]
Приехал ротный командир (гл. VI, XXVHI) [невест и матушек кумир],
- но и в середине строки:
Сбежалась челядь у ворот (гл. VII, XXXII) [Теснится челядь у ворот]
[Теснится челядь на крыльце]
[Теснится челядь у крыльца]
[Теснится челядь вкруг господ]
[Там крыса в голубой ливрее]
[Там ворон в голубой ливрее]
[Там суетливый еж в ливрее]
(из вариантов сцены сна Татьяны. Т. VI. С. 604,649)
13 Несколько иным представляется пристрастие художника к образу. Видимо, в ряде
случаев поэт оказывается «привязанным» не к слову как к таковому, а к соответствую-
щему образу, что также сказывается на обработке вариантов.
532
Исследование художественного текста
Это пристрастие к слову нередко приводило поэта и к словесно-
образным эффектам. Приведем хотя бы такой ряд правки, как «зеленою
тафтой» - «розовой тафтой» - «траурной тафтой» в XIV строфе I главы
(И полку с пыльной их семьей Задернул траурной тафтой). Ведь толь-
ко последнее сочетание траурной тафтой становится символическим
образом, подытоживая реакцию Онегина на сочинения, к которым он
обращался: Там скука, Там обман и бред, В том совести, в том смысла
нет. Шел же к этому образу Пушкин от непосредственного изображе-
ния реалии, детализация которой была в известной степени подчинена
конкретному слову.
Увлеченность словом может появиться под влиянием самых разных
причин, а поэтому легко предположить почти неизбежность тех внут-
ренних лингвопсихологических конфликтов, которые возникают у пи-
сателя в результате возможного двойственного подхода к выбору сло-
ва: не только с учетом его объективной уместности, но и с учетом
субъективной ассоциации, этим словом порождаемой.
Примечателен в этом плане выбор поэтом имен собственных для
своих персонажей. Так, Татьяна Ларина в одном из вариантов называ-
лась Наташей, «смиренный грешник Дмитрий Ларин» именовался по-
очередно то Савой, то Сергием, а эпизодический персонаж в сцене
гадания Агафон был последовательно и Харитоном, и Мироном, и
Парамоном.
Естественным проявлением самооппонирования, сопровождающего
любой творческий мыслительный процесс, является и та самооценка,
которая неизбежно сопровождает отказ от одного варианта и замену
его другим.
Есть одно драгоценное воспоминание А.П. Керн, наблюдавшей за
Пушкиным в момент творчества и неосознанно обнаружившей ту
психологическую его отстраненность от своего творения, которая и
открывала путь к самооценке. Речь идет о написании стихотворения
«Приметы»:
Я ехал к вам: живые сны
За мной вились толпой игривой,
И месяц с правой стороны
сопровождал мой бег ретивый.
Я ехал прочь: иные сны...
Душе влюбленной грустно было;
И месяц с левой стороны
Сопровождал меня уныло.
К проблеме исследования мотивированности в выборе поэтического слова 533
Мечтанью вечному в тиши
Так предаемся мы, поэты;
Так суеверные приметы
Согласны с чувствами души.
Вот что написала А.П. Керн своей сестре Е.П. Полторацкой, вспо-
миная о том, как создавалось это стихотворение:
«Несколько дней спустя он приехал ко мне вечером и, усевшись на
маленькой скамеечке (которая хранится у меня как святыня), написал
на какой-то записке: Я ехал к вам и т. д. Писавши эти стихи и напевая
их своим звучным голосом, он при стихе:
И месяц елевой стороны
Сопровождал меня уныло,
заметил, смеясь: - Разумеется, с левой, потому что ехал обратно»14.
Рассказанный эпизод для нас интересен той двуплановостью, кото-
рая обнаруживается в позиции Пушкина-сочинителя, с одной стороны,
и Пушкина-комментатора - с другой.
Пушкин-поэт с сочувствием повествует о влюбленном, связывав-
шем свое настроение с благоприятной (месяц справа) или неблагопри-
ятной (месяц слева) приметой. Пушкин-комментатор иронически оце-
нивает выбор символического противопоставления: месяц справа - ме-
сяц слева, которое не что иное, как естественное, само собой разумею-
щееся отражение действительности.
Самооценки такого рода могут носить разный характер и проявлять-
ся непосредственно в произведениях писателя. В этой связи можно со-
слаться на решение в творчестве А.С. Пушкина такой трагической темы,
как тема смерти. К ней поэт обращался всю свою жизнь15, по-разному ее
освещая и с точки зрения содержательной, и с точки зрения языковой.
Одним из мотивов этой темы в первый период творчества был мо-
тив забвения ушедшего теми, кто остается в живых. Но больше всего
молодого поэта волновала мысль: вспомнит ли его любимая?
Когда меня навек обымет смертный сон,
Над урною моей промолви с умиленьем:
Он мною был любим, он мне был одолжен
И песен и любой последним вдохновеньем.
(Умолкну скоро я..., 1821 г.)
14 См.: Пушкин А.С. Поли. собр. соч.: В 10 т. Т. Ш. Примечания. АН СССР.1949.
С. 496.
15 Оригинальный анализ этой темы в поздний период творчества на примере стихотво-
рения «Брожу ли я вдоль улиц шумных» дан Л.С. Выготским (см. указ. соч. С. 280-281).
534
Исследование художественного текста
Уж редко, редко именуют
Его в беседе юных дев.
Из милых жен, его любивших,
Одна, быть может, слезы льет...
(Гроб юноши, 1821 г.)
Насколько эта мысль занимала молодого Пушкина, можно судить и
по тем изменениям, которые он предпринял, работая над стихотворени-
ем «Наездники» (1816 г.)- Воин-певец накануне боя страдает больше
всего оттого, что его возлюбленная Эльвина смерти весть услышит И
втайне не вздохнет. В первоначальной редакции стихотворение конча-
лось описанием гибели поэта, которого наездники помянули [в веселый
час за чашей дружного привета]. Однако эта концовка могла отвлечь
читателя от самой сокровенной мысли поэта. А значит, с этой точки
зрения оставлять последнюю строфу было небезопасно. И Пушкин от-
брасывает ее. Теперь завершают пьесу слова воина-певца, этого тради-
ционного образа допушкинской поэзии: За чашкой сладкого спасенья,
О братья, вспомните певца, Его любовь, его мученья, и славу грозного
конца. Композиционная перестройка помогала сохранить тот мрачный
сентиментальный колорит, который призван был вызвать у читателя
глубокое сочувствие к ушедшему певцу.
Итак, горечь забвения - вот мотив, который был для молодого
Пушкина очень значимым в размышлениях о возможной смерти. А са-
ми эти размышления поэтически реализовались в рамках той языковой
традиции, которую поэт унаследовал от предшественников (см. фра-
зеологические штампы хотя бы в приведенных отрывках: смертный
сон, гробовая урна, грозный конец).
Но как ни занимали эти мысли Пушкина в молодости, он сумел в пе-
риод поэтической зрелости дать им беспощадную оценку. Убедительнее
всего это было сделано в «Евгении Онегине» образом Ленского.
Пародийный характер стихов Ленского-поэта, использованных как
один из элементов в изложенной в романе системе взглядов на совре-
менную поэтическую практику, был рассмотрен не раз - и здесь нельзя
не вспомнить блестящих страниц книг Г.А. Гуковского, писавшего:
«Образ Ленского, как он ни обаятелен, заключает, однако, развенчание
романтизма»16. Было сказано также и о том, что «анализ поэтических
16 Гуковский Г.А. Пушкин и русские романтики. М., 1965. С. 238. Исследова-
тель указывает на источники начального стиха «Куда, куда вы удалились» (из элегии
провинциального поэта Перевощикова) и его продолжения «Весны моей златые дни»
(из «Падения листьев» Мильвуа в переводе Милонова), см. с. 229.
К проблеме исследования мотивированности в выборе поэтического слова 535
позиций Ленского... в известной мере является анализом прошлых вку-
сов самого автора»17. Но это был не просто анализ - это была само-
оценка. Иначе говоря, это был факт, достойный прежде всего историко-
литературной интерпретации (что уже сделано), но это был и факт, дос-
тойный лингвопсихологической интерпретации (что почти не сделано).
А ведь Пушкин себя не пощадил. Кому не известно, что легче всего
осудить себя, прибегая к отвлеченным и обобщенным формулам. Пуш-
кин же конкретизировал самоосуждение. Пародируя Ленского, он ис-
пользует не только случайные излюбленные темы и языковые штампы
поэтов-элегиков; пародируя Ленского, он возвращается к тем темам,
которым был когда-то так предан сам, облачая их в старые словесные
одежды. Вот здесь-то и приходится еще раз вспомнить мучивший поэта
в свое время вопрос: Скажите, милая, слезою Ваш усладит ли долгий
сон? («Наездники»). Эта тема в стихах Ленского повторяется Пушки-
ным с сохранением почти всех стилевых примет его собственных ран-
них произведений.
Ср.:
Из стихов Ленского
Из ранних стихотворений Пушкина
1. Традиционность символического изображения смерти
Все благо: бдения и сна «сон обымет», «смерп
Приходит час определенный... («Умолкну скоро я...»)
Благословен и тьмы приход...
Сойду в таинственную сень...
«сон обымет», «смертный сон»
(«Умолкну скоро я...»), «глубокий сон»
(Гроб юноши), «долгий сон»
(Наездники)
«взят он вечной тьмою» (Элегия)
«Из мирной сени гробовой»
(Гроб юноши)
«над урной гробовой» (Гроб юноши)
Над ранней урной... «над урной гробовой» (Гроб юно!
2. Традиционность в изображении природы
Блеснет заутра луч денницы... «денницы сладкий час» (Элегия),
«напрасно блещет луч денницы»
(Гроб юноши)
В глубокой мгле таится он... «ночная мгла» (Элегия)
3. Традиционность в изображении страдающей возлюбленной
Придешь ли, дева красоты, «вздохнет над урной гробовою»
Слезу пролить над ранней урной... (Элегия);«одна, быть может, слезы
льет» (Гроб юноши)
Итак, Ленский, думая о смерти, обращает к Ольге все тот же роковой
вопрос: Придешь л и, дева красоты, слезу пролить над ранней урной...
'’Григорьева А. Д. Указ. соч. С. 143.
536
Исследование художественного текста
Ну, а Ольга? Примечательно, что в рукописи имелись строфы (не
вошедшие в окончательный вариант), в которых рассказывалось о по-
сещении Ольгой могилы Ленского: [...тяжкою тоскою Она встревоже-
на была; Как бы волнуемая страхом, Она в слезах перед милым прахом
Стояла голову склонив И руки с трепетом сложив]18. Правда, Пушкин и
в этом варианте «испортил» идиллическую картину, введя в нее неожи-
данный персонаж — «младого улана», который уводит от могилы Ольгу,
- и с тех пор она [уж не являлась из-за гор]. Что же касается последней
редакции, то, как известно, в ней Ольгина пролитая «над урной» слеза
еще менее идиллична — Ольга не стоит в слезах над милым прахом, а
плачет, и плачет не одна и не долго {сюда ходили две подруги, И на мо-
гиле при луне, обнявшись, плакали оне; Не долго плакала она... Улан
умел ее пленить). Вот и разоблачена та «единственная», которой посвя-
тил поэт «расцвет печальный жизни бурной», но не одна она. Разобла-
чен Ленский, разоблачен молодой Пушкин, и разоблачен без снисхож-
денья. Такое мог позволить себе только гений, который уже преодолел
свою детскую болезнь, овладев и новым строем мысли, и новым строем
стиля19. Во всем этом и проявляется та позиция самооценки, которая
всегда свойственна большому художнику. Важно заметить, что такая
самооценка, как правило, двойственна, диалектична. Отрицательно-
иронически оценивая свой прошлый опыт, поэт должен быть уверен в
перспективности вновь избранного пути. «Нет», обращенное в про-
шлое, оборачивается утверждением «Да» в настоящем и будущем. Без
этого, видимо, подлинное творчество с его мучительными поисками и
сомнениями, но и с неизбежной решимостью их преодолеть невозможно.
Иначе говоря, сличая различные варианты произведения, нельзя не
учитывать всей сложности творческого процесса, который не может
быть подчинен лишь прямолинейной формуле «от худшего к лучше-
му», даже если ее принять с оговоркой «с точки зрения автора». Разу-
меется, путь от варианта к варианту (имеется в виду главным образом
собственно лингвистическая сторона правки) идет под знаком совер-
шенствования, но этот путь может быть представлен искаженно, или по
крайней мере неполно, если не учитывать проявления в этой правке
элементов творческого самопознания.
18 См.: Пушкин А.С. Поли. собр. соч. Т. VI. Раздел «Из ранних редакций». С. 538,
19 Хорошо об этом сказано у Л. Гинзбург (Индивидуализация лирики означала торже-
ство данного единичного контекста). См.: Г и н з б у р г Л. О лирике. М.: Сов. писатель,
1964. С. 97.
К проблеме исследования мотивированности в выборе поэтического слова 537
Как ни был Пушкин требователен к использованию поэтического
слова, но в его правках даже зрелых произведений можно обнаружить и
такие, которые нельзя объяснить лишь стремлением к усовершенство-
ванию стиха. Среди них встречаются исправления, которые вызыва-
лись, видимо, экстрафилологическими факторами, в частности, необ-
ходимостью самооправдания. Показательна в этом смысле творческая
история стихотворения «Вы избалованы природой», появившегося в
печати в 1829 г. («Галатея», № 5). Стихотворение печатного варианта
было посвящено Ел.Н. Ушаковой. Но вот что любопытно: первона-
чальный вариант стихотворения был написан еще в 1828 г. и предна-
значался другой женщине (А.А. Олениной). Если пройти мимо анализа
тех немногочисленных изменений, которые появились в новом вариан-
те, то можно даже решить, что Пушкин чуть ли не уподобился высме-
янному им самим же мосье Трике:
Меж ветхих песен альманаха
Был напечатан сей куплет;
Трике, догадливый поэт,
Его на свет явил из праха
И смело вместо belle Nina
Поставил belle Tatiana.
Что же, однако, позволило Пушкину вместо «belle Nina» поставить
«belle Tatiana», т. е. столь беспечно переадресовать стихи Ел.Н. Ушако-
вой20? Видимо, только одно: несколько игривое отношение как к этому
факту, так и к самим стихам. Элементы шутки, которые имели место в
этом поступке поэта, должны были отразиться и на правке стихотворе-
ния. И, действительно, отразились. Приведем четверостишие, подверг-
нувшееся переработке:
Вариант 1828 г.
Что ваши взоры - сердцу жалы.
Что ваши ножки очень малы,
Что вы чуствительны, остры.
Что вы умны, что вы добры.
Вариант 1829 г.
Что нежным взором вы Армида,
Что легким станом вы Сильфида,
Что ваши алые уста,
Как гармоническая роза.
Обращает на себя внимание не только неконкретность в изображе-
нии женского портрета, данного во втором варианте, но и подчеркнутое
использование традиционных поэтических штампов, которые в творче-
20 V глава «Евгения Онегина» была к этому времени не только написана, но и опубли-
кована (дата написания: с января 1926 г. по 22 ноября 1826 г.; дата публикации 1828 г.).
538 Исследование художественного текста
стве зрелого Пушкина нередко использовались как средство иронии.
Появившиеся в новом варианте словосочетания «взором Армида»,
«станом Сильфида» и «гармоническая роза» не только факт филологи-
ческий, но и факт психологический - это оправдание поэта перед са-
мим собой: вновь найденные строки придали посланию еще более шут-
ливый характер, а значит, стал совсем малозначимым тот факт, что
стихотворение когда-то посвящалось другому лицу.
Приведенные факты правки Пушкиным своих поэтических произ-
ведений призваны показать несостоятельность той односторонности,
которая все еще существует в собственно лингвистической оценке это-
го сложного творческого процесса. Выделенные нами три позиции
творческого самопознания поэта (самооппонирования, самооценки, са-
мооправдания) носят условный характер и введены по соображениям
не столько теоретическим, сколько методическим. Однако одно автору
представляется бесспорным: выбор поэтического слова - факт не толь-
ко собственно лингвистический, но и социально-психологический, и
это необходимо учитывать при выяснении мотивации слова.
Филологический статус письма
пушкинской Татьяны и его интерпретация
как «высказывания в высказывании»0
II кажется, я знал ее, не зная.
И звал ее, как будто не зовя.
И приоткрылась жизнь моя земнаяу
С того, что я предощутил тебя.
В.Г. Адмони (1976)
Роман в стихах «Евгений Онегин» в целом, и письмо Татьяны к
Онегину в частности, в силу многих и разных обстоятельств занимают
особое место в русской культуре. Одним из таких обстоятельств явля-
ется необыкновенная притягательность образа Татьяны Лариной, едва
ли не самого популярного женского образа в отечественной словесно-
сти. Отсюда и внимание - читательское и исследовательское - к тако-
му важному шагу в ее девичьей жизни, как признание в любви «герою
романа», представленное как эпистолярный факт. Создается впечат-
ление, что мимо письма «мечтательницы нежной» не прошел (пусть
иногда мимоходом) ни один автор, так или иначе занимающийся ро-
маном «Евгений Онегин». А их - сотни. Казалось бы, все досконально
проанализировано, вплоть до его «названия»: «Письмо Татьяны к
Онегину» (а не Лариной к Онегину или Татьяны к Евгению1). При
этом наиболее распространенными сюжетами при рассмотрении
«Письма» становятся непредсказуемость его появления, наперекор
всем установлениям, в условиях провинциально-дворянской среды
(содержательно-функциональный аспект) и его подражательность об-
разцам эпистолярного искусства, представленного прежде всего во
французской прозе (Руссо) и элегической поэзии (Марселины Деборд-
Вальмор, например* 1 2).
Нельзя, правда, пройти мимо особой позиции В.В. Виноградова,
отметившего, что письмо Татьяны «не предполагает стоящего за ним
® Работа впервые опубликована в 1999 г. в «Тезисах докладов научной конференции,
посвященной В.Г. Адмони».
1 См.: Кошелев В.А. «Онегина воздушная громада...». СПб., 1999. С. 83.
2 Сержан Л.С. Элегия М. Деборд-Вальмор — один из источников письма Татьяны
к Онегину // Изв. АН СССР. Отдел, лит. и языка. Т. 33. 1974. № 6
540
Исследование художественного текста
французского текста», хотя в нем и есть французские кальки: не отдала
бы сердца я, слова надежды мне шепнул и др., — однако они соседству-
ют с русским просторечием: но, говорят, вы нелюдим; быть может,
это все пустое и др., а также с русскими книжными приемами высоко-
го стиля: то в высшем суждено совете и др.3
Включение же в роман «авторской игры в перевод» якобы сущест-
вовавшего французского оригинала письма Татьяны (а этой истории с
переводом посвящено семь строф) объяснялось то невозможностью
появления русского варианта из-за неоформленности русской «почто-
вой прозы» (шире - «метафизического языка», на что сетовал Пуш-
кин)4, то метафорическим осознанием этого факта как перевода разго-
вора «безумного сердца» на человеческий язык5.
Спору нет, письмо Татьяны и изящная идея его перевода несут в
структуре романа значительную сюжетную и эстетико-стилистическую
нагрузку (в частности и названные выше), но, как во всяком «вечном
творении», смысл того или иного ключевого события бывает всегда
весьма многогранным и глубоким, если иметь в виду как авторское
(иногда интуитивное) самоощущение, так и вариативность читатель-
ского восприятия.
Письмо Татьяны с его предысторией и «постисторическим шлей-
фом» есть еще, помимо всего прочего, изображение творческого акта,
интерпретация вдохновения (с его предпосылками, кульминацией и
эпилогом), а также художественный отклик на неизбежность разрыва
между замыслом и воплощением.
Этот тезис легче осмыслить, обратившись к концепции высказыва-
ния, точнее - концепции высказывания в высказывании6. Высказывание
в данном случае рассматривается в расширительном смысле, квалифи-
кационно распространяясь на целостное произведение и его «обозна-
ченные» части. Рассмотрение письма Татьяны как высказывания в вы-
сказывании предполагает учет: 1) его определенной автономности,
2) «чужеречности» (интертекстуальности в узком смысле), наконец -
3) включенности в определенное текстовое пространство. Учет этих
особенностей, и прежде всего последнего, позволяет увидеть глубинное
’Виноградов В.В. Язык Пушкина. М.; Л., 1935. С. 222.
4 Ко шел ев В.А. «Онегина...». С. 103.
5 Бочаров С.Г. Поэтика Пушкина. Очерки. М., 1974. С. 78.
‘Бахтин М.М. Высказывание как единица речевого общения // Эстетика словес-
ного творчества. М., 1979.
Филологический статус письма пушкинской Татьяны ... 541
сходство творческого вдохновения и чувства всепоглощающей любви.
«Душа, просветленная любовью, - писал Ф. Сологуб, - (и творческим
вдохновением, добавим мы. - С. И) весь круг своих переживаний ози-
рает с особенным, иногда возвышенным, иногда нежно-интимным,
иногда страстным, иногда еще иначе окрашенным, но всегда значи-
тельным чувством»7. (Заметим, кстати, что мотивы любовного письма
Татьяны, о правдоподобии которого так заботился Пушкин, можно и,
видимо, нужно было сопоставлять не только с мотивами литературных
источников, но и с мотивами реальных любовных посланий. Это на-
глядно подтверждает издание 1913 г., где можно обнаружить более
20 мотивов. См., например, о всеобъемлющем чувстве любви, о любви
«как даре неба», о вечности любви, о неповторимости (единственности)
любимого существа, о сомнениях любви, о любовной тоске, о невоз-
можности ее словесного выражения и др.)
Легко заметить близость приведенных мотивов мотивам письма
Татьяны. Обратим особое внимание на последний мотив - бессилие
языкового выражения. Он может быть отнесен к словесному выраже-
нию вообще, а не только к касающемуся любви. Словесное выраже-
ние почти всегда «с живой картины снимок бледный». Пушкинская
«игра в перевод» письма Татьяны по сути дела - воплощение тютчев-
ской формулы «Мысль изреченная есть ложь». И «изреченное чувст-
во» - прибавим мы - тоже некая иллюзия. Ощущение недосягаемости
равновесия замысла и воплощения - движущая пружина совершенст-
вования поэтических форм. В данном же случае Пушкин может лишь
просить Е. Баратынского: чтоб на волшебные напевы переложил ты
страстной девы иноплеменные слова, свои права передаю тебе с по-
клоном (XXX строфа III главы), - и в конце концов представить соб-
ственный перевод, охарактеризованный поэтом намеренно весьма
скептически: разыгранный Фрейшиц перстами робких учениц (заве-
домо сниженное сравнение: искаженное немецкое слово «Фрейшиц»
вместо «Фрейшютц»), ироническое использование поэтизма «перста-
ми» (ср. с вариантом: или перстами учениц разыгранный Моцарт иль
Диц). Вся же XXX строфа, с ее субъектно-объектной презентацией,
выразительной соотнесенностью трех личных местоимений я - ты -
он, неожиданной сменой диалогической обращенности нарративным
типом повествования, есть не что иное, как развернутая метафора, об-
7 Любовь в письмах выдающихся людей XV111-XIX вв. / Сост. А. Чеботаревская.
Предисловие. М., 1913. С. 9.
542
Исследование художественного текста
наруживающая неизбежную отчужденность выражающего от выра-
жаемого. Представленный в романе «перевод» на деле оборачивается
своеобразной импровизацией на заданную тему (любовное признание)
- ср. «Египетские ночи». Татьяна же в данном случае воплощает идею
чистого вдохновения: Кто ей внушал и эту нежность, И слов любез-
ную небрежность? Кто ей внушал умильный вздор, Безумный сердца
разговор, И увлекательный и вредный? Я не могу понять. Пушкин де-
лает вид, что не понимает. У читателя есть право понять: вдохнове-
ние, опьянение любовью. Использование местоимения «кто» не
должно смущать: для поэта Вдохновение - олицетворенное созданье:
А ты, младое вдохновенье, Волнуй мое воображенье, Дремоту сердца
оживляй, В мой угол чаще прилетай.... Гораздо важнее в пушкинских
полуриторических вопросах не пресловутое «кто», а глагольная фор-
ма несовершенного вида внушал, дважды повторенная. Внушал, а не
внушил, как было бы, если бы речь шла о влиянии «излюбленных
творцов». Но отношения с их творениями у Татьяны принципиально
иные: Она в ней («опасной книге». - С. И.) ищет и находит Свой
тайный жар, свои мечты, Плоды сердечной полноты (снова особая,
выразительность видовых форм: «ищет и находит»), И еще раз поэт
использует подобную противопоставленность видов: Письмо Татья-
ны предо мною; Его я свято берегу, Читаю с тайною тоскою И на-
читаться не могу. Так можно сказать лишь о «плоде вдохновенья».
Способность Татьяны к творческому акту с очевидностью вытекает и
из характеристики, данной ей автором романа: ...от небес одарена
Воображением мятежным, Умом и волею живой, И своенравной го-
ловой, и Сердцем пламенным и нежным.
Соприкасаемость творческого вдохновения и любовного подъема, а
следовательно, наличие в их природе определенной общности подчерки-
вается некоторой однородностью в их проявлении, что отражается в лек-
сической структуре романа (ср. употребление для обеих сфер таких слов,
как воображение, восторг, грусть, жар, мечта, мечтанье, огонь, сон (в
значении ‘мечта’), тоска и др. Однако опорные слова этих двух сфер -
вдохновение и любовь - сохраняют свою приверженность одной теме.
«Высказывание в высказывании» применительно к письму Татьяны,
если иметь в виду его включенность в текст, характеризуется, таким об-
разом, подчеркнутой метадискурсивностью, этой своеобразной обнаро-
дован ностью тайн творческого процесса. Это становится особенно за-
метно, если, вспомнив о симметричности композиции романа, мы обра-
Филологический статус письма пушкинской Татьяны ...
543
тимся к механизму включенности в текст письма Онегина к Татьяне. Он
предельно прост: Смелей здорового, больной Княгине слабою рукой Он
пишет страстное посланье. <...> Вот вам письмо его точь-в-точь.
Обращаясь к роману «Евгений Онегин», исследователи, да и чита-
тели, не раз находили повод сопоставлять Пушкина то с Онегиным, то с
Ленским, а то и с тем и другим одновременно8. Однако лицейский друг
поэта В. Кюхельбекер сближает Пушкина с Татьяной. Общее у них есть
несомненно: «мятежное воображение» прежде всего.
8 См.: Иванов-Разумник. Евгений Онегин. Библиотека великих писателей /
Под ред. С.А. Венгерова. Пушкин. Т. III. СПб.. 1909. С. 230-231.
Говорящий Ленский и слушающий Онегин
О речевом поведении героев романа А.С. Пушкина
«Евгений Онегин»®
Осмысление нового ракурса в характеристике знаменитых персо-
нажей Пушкина не является единственной целью данной статьи. На это
прозрачно намекает ее название: в него включено не только понятие
«речевое поведение», но и оппозиция говорящий/слушающий. Таким
образом, будем иметь в виду три занимающие нас целевые установки:
• привлечь внимание к последней книге Т.Г. Винокур «Говорящий
и слушающий. Варианты речевого поведения», входящей в научный
обиход не с той интенсивностью, которой она заслуживает;
• сопоставить диаду говорящий/слушающий со смежными оппо-
зициями: адресант/адресат; отправитель/получатель; автор/читатель;
• прибавить дополнительные штрихи к образам Ленского и Оне-
гина, рассмотрев их в аспекте речевого поведения.
Но обо всем по порядку.
Т.Г. Винокур определеннее и раньше, чем другие, терминировала
понятия «говорящий / слушающий», рассматривая их как слагаемые
речевого поведения (РГГ). Само же РП она определила как «использова-
ние языка людьми в предлагаемых обстоятельствах — разномасштабных
и многосоставных». Отсюда вывод: языковая коммуникация неотдели-
ма от психолингвистических и социолингвистических категорий. В ар-
хиве Г.О. Винокура сохранились стилистические наброски, в которых
он писал: «В зависимости от того, что переживает по поводу своего
собственного сообщения говорящий, по-разному воспринимается и то,
что он сообщает»1. Слушатель воспринимает говорящего не просто как
«некоторый аппарат для передачи некоторых объективных истин и
идей», а «как личность», обладающую «живым душевным миром».
Здесь нельзя не вспомнить и сочувственную ссылку Т.Г. Винокур
на «Интерпретацию текста» (1985) К.А. Долинина* 1 2, заметившего, что с
® Статья впервые опубликована в 2001г. в сборнике «Говорящий и слушающий: язы-
ковая личность, текст, проблемы обучения».
1 Цитирую по книге: Винокур Т.Г. Говорящий и слушающий. Варианты речево-
го поведения. М.,1993. С. 6.
2
Долинин К.А. Интерпретация текста. М., 1985.
Говорящий Ленский и слушающий Онегин 545
точки зрения социально значимой языковой коммуникации речевое по-
ведение - это «не столько языковая часть поведения вообще, сколько
образ человека, составляющийся из способов использования им языка
применительно к реальным обстоятельствам его жизни». Запомним эту
соотнесенность «речевого поведения» и «образа человека»: нам следует
ее иметь в виду при взгляде с этой точки зрения на художественное
произведение.
Определяя составляющие речевого поведения, Т.Г. Винокур уточ-*
няет не только их психологический (прежде всего) и социальный ас-
пекты, но, естественно, обозначает и собственно лингвистический ори-
ентир. Им оказывается аспект коммуникативно-стилистический. С
этим, безусловно, можно согласиться, но с одним уточнением. Этот
ориентир должен иметь в виду и когнитивную компоненту. Тогда ана-
лиз фрагмента речевого поведения в его лингвистическом ракурсе мо-
жет предстать в следующем виде:
1. социолингвистическая характеристика;
2. психолингвистическая характеристика;
3. прагматическая характеристика;
4. коммуникативная характеристика;
5. когнитивная характеристика3;
6. узуальная характеристика лексико-грамматических отношений в
предложении (тексте).
Раскрывая суть понятия РП и сопоставляя его с понятиями: комму-
никация, речевая деятельность, речевое общение, - Т.Г. Винокур при-
ходит к следующему концептуальному выводу: «Первое (РП. - С. И.)
включает в себя отдельные компоненты последних и одновременно вы-
ступает как часть каждого из них, вычленяя и объединяя момент соци-
ального взаимодействия, который будет управлять языковым отбором,
зависящим от «образа» тех, кто вступил в это взаимодействие»4. Это
3 Когнитивная характеристика трактует фрагмент PII с точки зрения того, как отра-
жено в сознании человека его понимание и видение мира с учетом концептуализаииии
и категоризации. См. подробнее в специальных работах: Болдырев Н.Н. Когни-
тивная семантика. Тамбов, 2000; Демьянков 13.3. Когнитивная лингвистика как
разновидность интерпретирующего подхода // Вопр. языкознания. 1994. № 4; Киб-
рик А.А. Когнитивные исследования по дискурсу // Вопр. языкознания. 1994. № 5;
Кубрякова Е. С. Начальные этапы когнитивизма. Лингвистика - психология - ког-
нитивная наука И Вопр. языкознания. 1994. № 4; Попова З.Д., Стернин И.А.
Понятие «концепт» в лингвистических исследованиях. Воронеж, 1999. И др.
4 Демьянков В.З. Когнитивная лингвистика как разновидность интерпрети-
рующего подхода. С. 19.
546
Исследование художественного текста
последнее положение нужно подчеркнуть особо, поскольку оно указы-
вает на принцип того разведения, который нужно узаконить исходя из
необходимости определения границ, с одной стороны, прагматики, с
другой - социокоммуникативной стилистики.
Объектом прагматики являются модели (главным образом устного
диалогического общения), опирающиеся на интенции и реакции участ-
ников речевого акта. Эмпирический речевой материал (факты языково-
го отбора) при этом по существу выносится за скобки.
Объектом социокоммуникативной стилистики является собствен-
но речевая реализация, обусловленная как социальными, так и психо-
логическими факторами, в кругу которых оказывается говорящий, а
точнее адресант. Здесь уместно перейти ко второй из заявленных на-
ми целей: уточнить смысл разведения таких смежных оппозиций, как
говорящий/слушающий; адресант/адресат; отправитель/получателъ;
автор/читатель.
Смысл каждой из этих оппозиций будет неясным, если не уточнять
специфику того, что составляет, так сказать, «продукт передачи» (или -
шире - «продукт обмена»). В концепции Т.Г. Винокур это, скорее все-
го, высказывание (в широком смысле слова - с известным учетом тео-
рии М.М. Бахтина). Заметим сразу, что во многих работах допускается
синонимическая замена одной из названных оппозиций другой. Это
касается, в частности, и книги «Говорящий и слушающий», где на рав-
ных основаниях с оппозицией «говорящий/слушающий» используется
и оппозиция «адресант/адресат».
В широком смысле слова оппозицию «говорящий / слушающий»
понимает, например, Ойген Розеншток-Хюсси5. В части книги «Слуша-
тельский тракт», в которой подчеркивается особая роль именно слуша-
теля, последний воспринимается не только как участник устного об-
щения (хотя это главное), но шире - как адресат. На с. 150 приведена
идеальная, с точки зрения автора, соотнесенность акций говорящего и
соответствующих реакций слушающего. Она и неполна, и не во всем
убедительна, но интересна по общему замыслу и по увлеченности Ро-
зенштока-Хюсси идеей всеобъемлющей (преобразующей) роли челове-
ческого языка. Вот эта соотнесенность: Болтает - улыбается; Разго-
варивает - слушает; Рассказывает — запоминает; Учит — учится;
Поет — сопереживает; Командует — слушается; Доказывает - пони-
мает; Пророчествует - исполняет. Из приведенного видно, что со-
5 Розеншток-Хюсси Ойген. Речь и действительность. М., 1994.
Говорящий Ленский и слушающий Онегин 547
поставления Учит - учится, Доказывает - понимает, не говоря уже о
Рассказывает - запоминает, характеризуют не только устную речь, но
речевое общение в широком смысле слова.
Целесообразно, однако, хотя бы в методическом отношении уточ-
нить содержательно-терминологическую сущность приведенных оппо-
зиций с включением в них «продукта обмена». Предварительно (под-
черкиваю - предварительно) это может быть представлено следующим
образом6:
Отправи- - тель код получатель (составляющие любой коммуникации)
Адресант - высказывание - (в широком понимании) адресат (составляющие любого речевого общения)
Говорящий - устное выска— зывание слушающий (составляющие устного речевого общения)
Пишущий — письменное - высказывание читающий (составляющие письмен- ного речевого общения)
Автор произведение - (текст) читатель (составляющие речевого общения, характеризую- щегося целенаправленной обработкой в интеллекту- альном или художествен- ном плане)
Заметим, что в специальной литературе появляются попытки рас-
ширить круг указанных соотношений. Одна из них принадлежит
Н.Д. Маровой. В интересной и оригинальной публикации «Текст как
картина»7 выделяется особое соотношение: открыватель текстового
мира - картина - сооткрыватель. «Сооткрыватель» (или наблюдатель)
фиксирует текстовый мир как откровение, «данное ему так, что текст
приобретает статус явленного, иначе говоря, картины», — и далее:
«текст в этом смысле есть харизма, данная как автору, так и читателю».
«Автор как бы дарит часть своего лингвоментального имущества». Это
тонкое и удачное, на мой взгляд, наблюдение. Однако оценка высоко-
6 В этой схеме есть многое, что требует специальных разъяснений и дополнительного
обдумывания (ср., например, соотнесенность «произведения» и «текста»: напомним
хотя бы в этой связи дискуссию в «Русском тексте» 1993-1 и 1994-2 и др.
7Марова Н.Д. Текст как картина // Лексика, грамматика, текст в свете антропоцен-
трической лингвистики. Екатеринбург, 1995. С. 103-104
548
Исследование художественного текста
качественного текста как харизмы не дает тем не менее основания для
выделения названной триады из общего сопоставления «автор - произ-
ведение — читатель», хотя и прибавляет нечто существенное к характе-
ру читательского восприятия произведения, особенно художественно-
го, как некого дара.
В этом свете становится более понятной и та индивидуальность
восприятия художественного произведения и его частей, которая свой-
ственна читателям, в том числе и великим. Показательно в этом отно-
шении восхищение В. Набокова одним из вариантов части строфы в
«Евгении Онегине», не вошедшим в окончательный текст. Процитиру-
ем Набокова полностью:
И в зале яркой и богатой,
Когда в умолкший, тесный круг,
Подобно лилии крылатой,
Колеблясь, входит Лачла-Рук.
Так начинается строфа, которая, по-видимому, должна была следо-
вать за XXX в главе восьмой. <...> Словесник скажет, что эти божест*
венные стихи превосходят по образности и музыке все в ЕО (курсив
мой. - С. И.\ кроме разве некоторых других пропущенных или недопи-
санных строф; что это дыхание, это равновесие, это воздушное колеба-
ние медлительной лилии и ее газовых крыл отмечены в смысле стиля
тем сочетанием сложности и легкости, к которому только восемьдесят
лет спустя приблизился Блок на поприще четырехстопного ямба; что
восхитительно соединяются и смысл, и смычок посредством красочных
аллитераций: «в зале яркой», «круг», «лилии крылатой»; и наконец,
«Лалла Рук» - этим заключительным ударом музыкальной фразы соби-
раются и разрешаются предшествующие созвучия»8.
От этого искреннего восхищения Набокова строками «Евгения Оне-
гина» легко перейти и к третьей нашей цели, связанной с романом в
стихах А.С. Пушкина, — представить некоторые дополнения к портре-
там Ленского и Онегина, учитывая возможности поворота современной
лингвистики к ориентации на антропоцентрический аспект. Если гово-
рить обобщенно (а может быть, огрубленно), то при анализе художест-
венного образа необходимо перейти от исследования его речи, что дол-
гое время и делалось, к исследованию его речевого поведения, имея в
виду и его когнитивную подоплеку. Непосредственная и преувеличен-
8 Набоков В.В. Комментарий к роману А.С. Пушкина «Евгений Онегин». СПб.,
1998. С. 817.
Говорящий Ленский и слушающий Онегин 549
ная опора лишь на слово персонажа иногда приводит к курьезам. Имея
в виду в данном случае роман «Евгений Онегин», сошлюсь на книгу
Ольги Червинской «Пушкин. Набоков, Ахматова. Метаморфизм рус-
ского лирического романа». А втор объявляет, что является привержен-
цем рецептивной эстетики, ориентирующейся, главном образом, на
интерпретационную деятельность адресата. Конкретизируя это поло-
жение, О. Червинская пишет: «Для меня, в отличие от других коммен-
таторов, весь текст романа наполняет слово супруг самым прямым
смыслом»9. Из этого вытекает, что «скоропалительное замужество»
Ольги, оказывается, должно было прикрыть ее «грех». То, что грех
имел место, по мнению О. Червинской, подтверждается и словами дру-
гого персонажа - а именно Онегина, который отнюдь не случайно
сравнил Ольгу с Мадонной: «Точь-в-точь в Вандиковой мадонне:
Кругла, красна лицом она ...» (III).
Между тем Т.Г. Винокур писала: «Когда стилистика трансформиру-
ется в РП, ее предметом становится не язык, а речевой поступок (кур-
сив мой. - С. Я.)»* 10 11. Ориентация не на речь персонажа, а на его речевое
поведение неизбежно подводит исследователя еще к одной концепции -
к концепции речевых жанров {РЖ). Не считая возможным даже в са-
мых общих чертах останавливаться на названной проблематике, обо-
значу только связь (но не тождественность) РЖ с речевыми актами (РА)
(а следовательно - с иллокуцией), с одной стороны, и с конкретным
речевым воплощением (а следовательно - со стилистическим отбором
и композиционным построением) - с другой.
Представляется убедительным определение РЖ, данное К.А. Доли-
ниным: «РЖ можно определить как установленный в данном социуме
тип речевого поведения, задаваемый речевой ролью и регулируемый
жанровыми предписаниями и / или взаимными ожиданиями партнеров
по общению»11.
Отмечая детерминированность речевого поведения экстралин-
гвистическими факторами, автор называет параметры коммуникатив-
ной ситуации (КС): субъект речи, преследующий определенную цель,
’Червинская О. Пушкин. Набоков. Ахматова. Метаморфизм русского лириче-
ского романа. Черновцы, 1999. С. 96. См. строки из стихов Ленского, написанных нака-
нуне дуэли: сердечный друг, желанный друг, Приди, приди: я твой супруг.
10 Винокур Т.Г. Говорящий и слушающий. Варианты речевого поведения. М.,
1993. С. 50.
11 Долинин К.А. Проблема речевых жанров через сорок пять лет после статьи
Бахтина// Русистика: лингвистическая парадигма конца XX века. СПб., 1998. С. 39—40.
550 Исследование художественного текста
адресат, наблюдатель, референтная ситуация, канал связи, деятельно-
стная ситуация и темпорально-локальная характеристика и окружаю-
щая обстановка.
Отсюда вывод: «в основе РЖ лежат устойчивые, типичные комби-
нации определенных значений параметров КС»12. Это положение про-
тивостоит достаточно распространенной точке зрения, согласно кото-
рой важнейшим (а иногда - единственным) фактором в определении
РЖ является «целеориентированность».
К.А. Долинин, признавая ведущим фактором целевую установку
для официальных жанров, подчеркивает своеобразие в этом отношении
жанров не только художественного творчества, но и интимного обще-
ния, при которых движущей силой оказываются «не четко осознанные
цели», а «мотивы», которыми руководствуются партнеры. Это разгра-
ничение целей и мотивов в данном случае важно иметь в виду при ана-
лизе художественного произведения.
Однако разводя понятия РЖ и РА, но помня при этом, «что любое
сообщение любого жанра складывается из РА»13, целесообразно ввести
для обобщенного обозначения этих смежных категорий наименование
речевое событие.
Речевое событие было всегда в центре творческого внимания Пуш-
кина. Характерна, например, широкая их представленность в «Евгении
Онегине». Они, естественно, разной природы: устные и письменные,
бытовые и художественные, конкретизированные и некойкретизиро-
ванные, но уже простой их перечень позволяет охарактеризовать роман
как царство речи: разговор, беседа, речь, суд (в зн. 'обсуждение'), при-
знание, исповедь (в зн. 'искреннее признание'), спор, сужденья, настав-
ление, проповедь (в зн. 'наставление, нравоучение'), предсказанья, за-
клинанья, брань, враки (в зн. 'болтовня'), клевета, сплетни, вести, ле-
петанье, приговор, расспросы, шутка, преданье, быль, небылицы, неле-
пица, приветствие, поздравленье, вопрос, ответ, письмо, записка,
посланье, надпись, вызов-картель, творенье, проза, повесть, роман,
комедия, трагедия, сатира, поэма, стихи, стишки, басня, эпиграмма,
мадригал, эклога, ода, элегия, октава, песня, напевы.
Взаимоотношения Онегина с Ленским можно представить в трех
типах:
12 Долинин К.А. Проблема речевых жанров через сорок пять лет после статьи
Бахтина. С. 38.
13 Там же. С. 45
Говорящий Ленский и слушающий Онегин
551
1. Беседа:
«Ну, что соседки? Что Татьяна?
Что Ольга резвая твоя?»
- Налей еще мне полстакана...
Довольно, милый... Вся семья
Здорова; кланяться велели.
Ах, милый, как похорошели
У Ольги плечи, что за грудь!
Что за душа!.. Когда-нибудь
Заедем к ним; ты их обяжешь;
А то, мой друг, суди ты сам:
Два раза заглянул, а там
Уж к ним и носу не покажешь.
Да вот... какой же я болван!
Ты к ним на той неделе зван,-
«Я?» -Да, Татьяны именины
В субботу. Оленька и мать
Велели звать, и нет причины
Тебе на зов не приезжать —
«Но куча будет там народу
И всякого такого сброду...»
- И, никого, уверен я!
Кто будет там? своя семья.
Поедем, сделай одолженье!
Ну, что ж? - «Согласен». - Как ты мил! -
При сих словах он осушил
Стакан, соседке приношенье,
Потом разговорился вновь
Про Ольгу: такова любовь! (Гл. IV, XLVIII-XLIX)
2. Спор:
Меж ими все рождало споры
И к размышлению влекло:
Племен минувших договоры,
Плоды наук, добро и зло,
И предрассудки вековые,
И гроба тайны роковые
Судьба и жизнь в свою чреду,
Все подвергалось их суду. (Гл. II, XVI)
3. «Короткий вызов, или картель»:
Учтиво, с ясностью холодной
Звал друга Ленский на дуэль. (Гл. VI, IX)
552
Исследование художественного текста
При этом в первых двух случаях представлены РЖ, один из кото-
рых (1) дан в демонстративном регистре с включением конкретного
диалога, другой - в информативном (2) с сообщением лишь тем спора
без их конкретизации; наконец, третье представляет собой РА, репре-
зентированный в виде одного высказывания.
Но речевое поведение Онегина и Ленского, если иметь в виду их
индивидуальные речевые поступки, характеризуется также излюблен-
ными жанрами. У Онегина это эпиграмма и проповедь, у Ленского -
стихи (главным образом - элегии).
В самом деле:
Сперва Онегина язык
Меня смущал; но я привык
К его язвительному спору,
И к шутке с желчью пополам,
И к злости мрачных эпиграмм14 15, (Гл. I, XLVI)
Именно в жанре эпиграммы представлен нарисованный Онегиным
портрет Ольги:
Кругла, красна лицом она,
Как эта глупая луна
На этом глупом небосклоне. (Гл. Ill,V)
Прибегая к этому же жанру, Онегин характеризует семейство Лари-
ных, с которым еще не знаком:
Простая русская семья,
К гостям усердие большое,
Варенье, вечный разговор
Про дождь, пролен, про скотный двор... (Гл. Ill, I),
Проповедью|5-наставлением является ответ Онегина на письмо
Татьяны: Так проповедовал Евгений (IV); И нынче - боже, стынет
кровь, Как только вспомню взгляд холодный И эту проповедь (VIII);
Ужель та самая Татьяна, Которой он наедине... В благом пылу нраво-
ученья Читал когда-то наставленья (VIII)
И признаком этого жанра являются не только собственно риториче-
ские приемы: использование синтаксического периода (1), бессоюзных
сложных предложений с актуализированной отрицательной предикаци-
ей (2), сравнения (3) (см. ниже), - но мотив не исповедальный (хотя сам
Онегин называет свой монолог исповедью), а нравоучительный, а сле-
14 См. Словарь языка Пушкина. Т. IV: колкое, остроумное замечание, насмешка,
острота.
15 См. Словарь языка Пушкина. Т. III: наставление, нравоучение.
Говорящий Ленский и слушающий Онегин 553
довательно, изначально исключающий Татьяну из диалога: Сквозь слез
не видя ничего, Едва дыша, без возражений, Татьяна слушала его (IV).
1. а) Когда бы жизнь домашним кругом
Я ограничить захотел;
Когда б мне быть отцом, супругом
Приятный жребий повелел;
Когда б семейственной картиной
Пленился я хоть миг единой, -
То верно б, кроме вас одной.
Невесты не искал иной. (Гл. IV, ХП1)
б) Что может быть на свете хуже
Семьи, где бедная жена
Грустит о недостойном муже
И днем и вечером одна;
Где скучный муж, ей цену зная
(Судьбу, однако ж, проклиная).
Всегда нахмурен, молчалив,
Сердит и холодно-ревнив! (Гл. IV, XV)
2. а) Но я не создан для блаженства;
Ему чужда душа моя;
Напрасны ваши совершенства:
Их вовсе недостоин я.
Поверьте (совесть в том порукой),
Супружество нам будет мукой.
Я, сколько ни любил бы вас,
Привыкнув, разлюблю тотчас;
Начнете плакать: ваши слезы
Не тронут сердца моего,
А будут лишь бесить его. (Гл. IV, XIV)
б) Мечтам и годам нет возврата;
Не обновлю души моей...
Я вас люблю любовью брата
И, может быть, еще нежней. (Гл. IV, XVI)
3. Послушайте ж меня без гнева:
Сменит не раз младая дева
Мечтами легкие мечты;
Так деревцо свои листы
Меняет с каждою весною. (Гл. IV, XVI)
Эта так называемая «исповедь», а по сути проповедь (характеристи-
ка Татьяны верна), имеет и антидиалогическую рамку: Вы ко мне писа-
554
Исследование художественного текста
ли. Не отпирайтесь (начало) — и Учитесь властвовать собою; Не вся-
кий вас, как я, поймет: К беде неопытность ведет (конец). Эта рамка
еще раз высвечивает симптом проповеднической увлеченности Евгения
и вполне соотнесена с предваряющими авторскими словами: ...прямо
перед ней, Блистая взорами, Евгений, Стоит подобно грозной тени, И,
как огнем обожжена, Остановится она (III). А в памяти Татьяны со-
хранился еще и взгляд холодный.
Есть, правда, в монологе Онегина и мотив собственного разоблаче-
ния, что с проповедью несовместимо, но зато совместимо с тем общим
представлением о Евгении, которое сформулировано в виде эпиграфа,
предпосланного всему роману:
«Проникнутый тщеславием, он обладал сверх того еще особенной гордо-
стью, которая побуждает признаваться с одинаковым равнодушием в своих
как добрых, так и дурных поступках, - следствие чувства превосходства, быть
может мнимого». Из частного письма (фр.).
Необычность приведенного эпиграфа: его анонимность и подчерк-
нутая принадлежность частному письму, совмещенность русского (ав-
торского) перевода с якобы существующим оригиналом на француз-
ском языке, а с содержательной точки зрения - возможная вариатив-
ность в оценке описываемого лица («следствие чувства превосходства,
быть может мнимого») - все это значительно усиливает текстовую
роль этого столь необычного эпиграфа, поддерживающего соблазн у
простодушного читателя увидеть в нем намек на Онегина, а у читателя,
уже знакомого с писательскими ловушками, - наоборот, отстраниться
от этого намека.
Итак, две составляющие речевого поведения Онегина - эпиграмма
и проповедь - помогают яснее разглядеть его человеческую природу:
нет, он не «подражанье», не «москвич в Гарольдовом плаще»; он в са-
мом деле разочарованный, тоскующий и мыслящий человек. Но чело-
век, увы, со слабой волей. Эта слабость воли приводит его и к дуэли (а
по сути - к убийству Ленского), и к нежеланию найти настоящую лю-
бовь (а по сути - к оскорблению ее), и к бесцельности существования.
А если у Онегина и есть поза, то это поза сильного, поза превосходст-
ва (но нам не только подсказано, но и показано - иногда мнимого, как
в случае с Татьяной).
Онегин дальновиднее и. главное, благороднее думает, чем поступа-
ет (в том числе в речевом плане). Симптоматично, что к приему внут-
ренней речи Пушкин прибегает именно при создании облика Онегина.
Видимо, самым ярким примером этого рода являются размышления
Онегина о предстоящей дуэли с Ленским:
Говорящий Ленский и слушающий Онегин 555
И поделом: в разборе строгом.
На тайный суд себя призвав,
Он обвинял себя во многом:
Во-первых, он уж был неправ.
Что над любовью робкой, нежной
Так подшутил вечор небрежно.
А во-вторых: пускай поэт
Дурачится; в осьмнадцать лет
Оно простительно. Евгений,
Всем сердцем юношу любя,
Был должен оказать себя
Не мячиком предрассуждений,
Не пылким мальчиком, бойцом,
Но мужем с честью и умом.
Он мог бы чувства обнаружить,
А не щетиниться, как зверь;
Он должен был обезоружить
Младое сердце. «Но теперь
Уж поздно; время улетело...
К тому ж-он мыслит - в это дело
Вмешался старый дуэлист;
Он зол, он сплетник, он речист...
Конечно, быть должно презренье
Ценой его забавных слов,
Но шепот, хохотня глупцов...»
И вот общественное мненье!
Пружина чести, наш кумир!
И вот на чем вертится мир! (Гл. VI, X-XI)
И хотя Онегин и понимает, что участие в дуэли вводит его в поле
зла и предрассудков, тем не менее возможные «шепот, хохотня глуп-
цов» побеждают его разумные суждения и добрые чувства, оставшиеся
благими порывами. Отсутствие подлинной воли приводит к отсутствию
настоящего поступка.
Теперь о речевом поведении Ленского. Оно связано прежде всего с
его пристрастием к стихам. Стихи - вот ключевое слово для характери-
стики этого героя. Тема поэтического творчества - для Пушкина одна
из важнейших. Одним из лингвистических доказательств этого общего
тезиса может служить частотность употребления в пушкинских произ-
ведениях слов поэт (230), певец (141), муза (148), лира (129), состав-
ляющих 618 единиц. Для сравнения укажем, что у Лермонтова подоб-
ных слов всего 111.
556
Исследование художественного текста
Эта центральная пушкинская тема глубоко и достаточно широко
представлена в «Евгении Онегине». На это настойчивее других обра-
щал внимание Ю.М. Лотман в комментариях к роману, блистательно
разобрав, в частности, первые шесть строф VIII главы, из которых в
массовом сознании осталось, к сожалению, лишь Старик Державин
нас заметил, И в гроб сходя, благословил. Однако понимая свою роль и
высокое предназначение, Пушкин ощущал себя «членом цеха». Это
важно иметь в виду, оценивая образ и судьбу Ленского, которого Пуш-
кин наделил званием поэта. Не случайно, что «референциальная цепоч-
ка» Ленского выглядит следующим образом: имя собственное (Лен-
ский, Владимир, Владимир Ленский) — 34, поэт — 18, певец — 3, питомец
вдохновенья — I, помещик новый — 1, юноша — 4, сосед — 2, Ольгин обо-
жатель - 1, ревнивец - 1. Как показывают эти числа, принадлежность
Ленского к поэтическому цеху подчеркивается неоднократно (22 раза).
Это естественно, поскольку Ленский в романе и выведен прежде всего не
как «Ольгин обожатель» (говоря словами Пушкина), а как поэт.
Напомним и то, что, составляя в Болдине общий план романа и да-
вая названия «песням» (главам), Пушкин II «песню» назвал «Поэт». В
работах же о «Евгении Онегине» установился несколько уязвимый
подход к образу Ленского, когда последний оценивается не как ищу-
щий свой путь и набирающийся опыта восемнадцатилетний юноша, а
как вполне сформировавшийся творец, пристрастие которого к роман-
тизму резонно осудить и даже высмеять. Писал же. мол, Пушкин:
Он пел разлуку и печаль,
И нечто, и туманну даль,
И романтические розы... (Гл. II)
...Его стихи,
Полны любовной чепухи,
Звучат и льются.(Гл. VI)
Но у Пушкина есть и другое. И совсем другое:
Он с лирой странствовал на свете,
Под небом Шиллера и Гете
Их поэтическим огнем
Душа воспламенилась в нем
И муз возвышенных искусства
Счастливец, он не постыдил;
Он в песнях гордо сохранил
Всегда возвышенные чувства. (ГлЛ)
А вот Пушкин о Ленском; Увял! Где жаркое волненье, Где благо-
родное стремленье И чувств и .мыслей молодых, Высоких, нежных,
Говорящий Ленский и слушающий Онегин 557
удалых?. Ведь это поэтически непревзойденная формула порывов оду-
хотворенной молодости - высоких, нежных, удалых. И эти порывы
приписываются Ленскому. Да, поэтика стихотворений Ленского, при-
веденных в романе, далека от совершенства. Но, увы, фразеологические
штампы типа Блеснет заутра луч денницы, Слезу пролить над ранней
урной» принадлежали и молодому Пушкину: Напрасно блещет луч ден-
ницы («Гроб юноши»), Вздохнет над урной гробовою («Элегия»).
Проникновенно об этом сходстве писал А.И. Герцен: «Пушкин изобра-
зил Ленского с нежностью, какую человек питает к мечтам своей юно-
сти». Та односторонность в трактовке облика Ленского, которая про-
явилась даже у Г.А. Гуковского16, представляется неоправданной: «Об-
раз Ленского, как он ни обаятелен, заключает, однако, развенчание ро-
мантизма». Но только ли? Ведь справедливо было замечено, что три
состояния ума, души и воли человека выводят его из узкого мирка эго-
изма: стремление к свободе (личной и общественной), творчество и
любовь. Ленский достойно стремится справиться со всеми этими испы-
таниями (в скобках заметим - в отличие от Онегина). Его будущее
Пушкин сознательно делает вариативным. Одна из перспектив:
Быть может, он для блага мира
Иль хоть для славы был рожден;
Его умолкнувшая лира
Гремучий, непрерывный звон
В веках поднять могла. Поэта,
Быть может, на ступенях света
Ждала высокая ступень.
Его страдальческая тень,
Быть может, унесла с собою
Святую тайну, и для нас
Погиб животворящий глас. (Гл. VI)
А вот совсем другая:
А может быть и то: поэта
Обыкновенный ждал удел.
Прошли бы юношества лета:
В нем пыл души бы охладел.
Во многом он бы изменился.
Расстался б с музами, женился,
В деревне счастлив и рогат
Носил бы стеганый халат;
16 Гуковский Г.А. Пушкин и русские романтики. Л., 1965.
558 Исследование художественного текста
Узнан бы жизнь на самом деле.
Подагру б в сорок лет имел.
Пил. ел. скучал, толстел, хирел.
II наконец в своей постеле
Скончался б посреди детей,
Плаксивых баб и лекарей. (Гл. VI)
Стоит обратить внимание читателей не только на контрастность со-
держания этих рядоположенных строф, но и на контрастность их жан-
ровой, а следовательно, и стилевой обработки, начиная с различия в
выражении модальности возможности: в первом случае - повторяю-
щееся, всегда начинающее строку, «изящное» вводное слово «быть
может», во втором - формы разговорного сослагательного наклонения
с частицей б (бы), - кончая принципиально разной ориентацией на лек-
сический отбор: с одной стороны, широкое введение «высокой» лекси-
ки и поэтизмов, с другой - элементов разговорно-просторечной сферы.
Контрастна не только сама жизнь, контрастно ее присутствие в языке.
Если же ориентироваться на концепцию РЖ, то можно увидеть в пер-
вом случае - эпитафию (XXXVII строфа), во втором - эпиграмму
(XXXV11I-XXX1X). Эпитафия самим своим назначением служит для
увековечивания личности - в данном случае ПОЭТА. «Покойся, юно-
ша-поэт», - написал Пушкин в другом месте. Так и запомним: ПОЭТ.
Следующая же строфа, имеющая два номера (!), воспринимается
как повествование не столько о Ленском, сколько о разнообразии и
объемности жизни как таковой17.
Завершая, следует объяснить читателю смысл интриги, заключаю-
щейся в названии, в котором слушающий Онегин противопоставлен
говорящему Ленскому. Это «разведение» ролей может показаться ис-
кусственным: ведь оба персонажа говорят и слушают, что отражается
прежде всего в диалогах. Но если иметь в виду речеповеденческое амп-
луа пушкинских героев, то следует вникнуть в глубинную суть этой
противопоставленности и увидеть, что говорящим окажется ПОЭТ
Ленский, а слушающим - рефлектирующий Онегин. Это обстоятельст-
во подчеркивается и буквально в демонстративном регистре: для Лен-
ского это картина его творческих усилий и стихи («Стихи на случай
17 Напомним достаточно распространенное мнение о том, что пропущенные и сдво-
енные строфы в «Евгении Онегине» становятся содержательно-композиционным прие-
мом, расширяющим художественное пространство текста и показывающим, что роман
выходит за пределы предлагаемых в нем строф.
Говорящий Ленский и слушающий Онегин 559
сохранились, я их имею; Вот они»), для Онегина - изображение его в
качестве слушателя (Ленский в этой роли не выступает):
Он слушал Ленского с улыбкой.
Поэта пылкий разговор
11 ум, еще в сужденьях зыбкий,
И вечно вдохновенный взор, —
Онегину все было ново;
Он охладительное слово
В устах старался удержать
И думал: глупо мне мешать
Его минутному блаженству;
И без меня пора придет:
Пускай покамест он живет
Да верит мира совершенству;
Простим горячке юных лет
И юный жар и юный бред. (Гл. II)
В любви считаясь инвалидом,
Онегин слушал с важным видом,
Как, сердца исповедь любя,
Поэт высказывал себя;
Свою доверчивую совесть
Он простодушно обнажал.
Евгений без труда узнал
Его любви младую повесть,
Обильный чувствами рассказ.
Давно не новыми для нас. (Гл. П)
Обратим еще раз внимание на использование при изображении
Онегина внутренней речи, наиболее ярко подтверждающей известный
тезис о том, что первым слушателем своего собственного высказывания
является сам говорящий18. Для феномена внутренней речи - это безус-
ловно. Но эта безусловность может иметь продолжение и во внешней
речи, особенно если оценивать эту речь с точки зрения ее ориентации
не на сферу ТЫ (сферу собеседника), а на сферу Я. Да, Татьяна выслу-
шала проповедь Евгения (но подчеркнем - молча), но слушающим эту
проповедь был и сам Онегин. Говорящий, сознательно уходящий от
диалога, упивающийся собственным монологом, занимает, по сути де-
ла, позицию слушающего. Слушающего самого себя.
18 Винокур Т.Г. Говорящий и слушающий. Варианты речевого поведения. М.,
1993.
560 Исследование художественного текста
Проблемы речевого поведения говорящего и слушающего, пред-
ставленные на фоне социальных, психологических и событийных со-
ставляющих, выдвигаются в свете антропоцентрической лингвистики
на первый план при изучении спонтанной речи. Эти ориентиры, одна-
ко, можно (и должно) учитывать и при анализе художественного про-
изведения, что и было предпринято в настоящих заметках.
Феномен Грандисона и его противоядие
О недугах школьного обучения
отечественной словесности®
Она любила Ричардсона
Не потому, чтобы прочла,
Не потому, чтоб Грандисона,
ОнаЛовласу предпочла:
Но в старину княжна Алина,
Ее московская кузина,
Твердила часто ей об них.
(А.С. Пушкин. Евгений Онегин)
В истории русской культуры случилось так, что отношение к Пуш-
кину стало одним из критериев оценки морально-эстетического состоя-
ния общества. Оставляя в стороне государственно-идеологические ма-
нипуляции с именем Пушкина и его творчеством, замечу, что были
времена, когда имя Пушкина становилось паролем (или, прибегая к
пушкинскому выражению, - шиболетом) для тех, кто оказывался при-
частен к жизни духа и гармоническим изыскам.
Но было, как ни грустно в этом признаваться, и другое. Это другое
связано с низведением Пушкина с уровня бытия на уровень быта, притом
далеко не в лучшем его проявлении. Свидетельств тому много, не слу-
чайно, что эта ситуация оказалась запечатленной и в художественной
литературе. Напомню хотя бы «Заповедник» С. Довлатова и роман
«Мастер и Маргарита» М. Булгакова. Симптоматичен следующий отры-
вок из XV главы «Сон Никанора Ивановича»: «...Никанор Иванович до
своего сна совершенно не знал произведений поэта Пушкина, но самого
его знал прекрасно и ежедневно по несколько раз произносил фразы
вроде: «А за квартиру Пушкин платить будет?» или «Лампочку на ле-
стнице, стало быть, Пушкин вывинтил?», «Нефть, стало быть, Пуш-
кин покупать будет?». Но дело не только в этих вульгарно-комических
репликах Н.И. Босого. К мотиву сна, достаточно заметному в русской
литературе. Булгаков обращается весьма целенаправленно, поскольку в
нем предстает вечная тема поэта и толпы. Перед читателем выстраива-
® Статья впервые опубликована в 1999 г. в «Вестнике Северо-западного отделения
РАО. Образование и культура Северо-Запада России». Вып. 4.
562 Исследование художественного текста
ется еще один ряд этой оппозиции, где толпе (массовому сознанию) про-
тивостоит не только Мастер и сам Булгаков, но и Пушкин.
Непонимание «Скупого рыцаря» Н.Н. Босым, воспринимающим
наивно и прямолинейно события пушкинской трагедии, становится
своеобразной метафорой художественной иронии в манновском ее
понимании, возникающей как реакция на неизбежный конфликт твор-
ца, наделенного страстью к поиску истины и полнотой чувств, с ок-
ружающими, не обладающими в большинстве своем ни тем ни дру-
гим. Известно, что Пушкин много и мучительно об этом размышлял.
Хрестоматийным стало стихотворение «Из Пиндемонти». Но есть и
комическое воплощение этих размышлений, которое мы назвали фе-
номеном Грандисона. Грандисон - заглавный герой романа «История
Чарльза Грандисона» (1754), принадлежащего перу известного анг-
лийского писателя XVIII в. С. Ричардсона, предстает в «Евгении Оне-
гине» в трех Ипостасях - собственно авторской: Грандисон, который
нам наводит сон, как герой из круга чтения Татьяны (наряду с Вер-
тером Гете или Вольмаром Сен-Пре Руссо и др.): совершенства обра-
зец и, наконец, как факт лексикона (и только лексикона) московских
барышень начала века, к каким принадлежала и мать Татьяны. Не чи-
тая «Историю Чарльза Грандисона», она воспринимала имя Гранди-
сона как нарицательное, как некий образец светскости и неотразимо-
сти. Именно под этим именем вошел в ее сознание девичьих востор-
гов и обожания: Сей Грандисон был славный франт, игрок и гвардии
сержант. Так же продолжают называть его кузины и много лет спус-
тя: Кузина, помнишь Грандисона? - Как, Грандисон? А, Грандисон! Да
помню, помню, где же он? - В Москве, живет у Симеона. Пушкин,
как известно, многое предвидел, предвидел он, как видим, и устойчи-
вость феномена Грандисона: ...укажет будущий невежда / На мой
прославленный портрет / И молвит: «То-то был поэт». Сам же поэт
мечтал о другом: Чтоб обо мне, как верный друг, / Напомнил хоть
единый звук. Звук, т. е. прочитанное, прочувствованное и осмыслен-
ное создание творца, должно быть усвоено (а лучше - духовно при-
своено) читающими потомками. Увы, читающих потомков стано-
вится все меньше и меньше. И ситуация в этом отношении в послед-
ние годы не улучшается, несмотря на появление новых интересных
учебников по литературе. Более того, наша терпимость к пошлости и
нравственной безответственности делает возможным появление мно-
гочисленных изданий, способствующих воспроизведению этой самой
пошлости и нравственной безответственности.
Феномен Грандисона и его противоядие
563
В отношении же Пушкина создалась парадоксальная ситуация. По-
эт, творчество которого предстает как самое изученное, глубоко и тон-
ко исследованное такими крупнейшими филологами, как Б.В. Тома-
шевский, В.В. Виноградов, Г.А. Гуковский, Ю.Н. Тынянов, М.А. Цяв-
ловский, Г.О. Винокур, Ю.М. Лотман, Н.Н. Скатов, С.Г. Бочаров1 и
многие другие, оказался в центре не только бытового, но и методиче-
ского (а правильнее сказать - псевдометодического) опошления, кото-
рое продолжается и сегодня. И, пожалуй, в наибольшей степени это
касается романа «Евгений Онегин». Свидетельство тому - появление
изданий типа «Все произведения школьной программы в кратком из-
ложении. Русская литература» (выделено мной. - С. И.)1 2. В нем, есте-
ственно, представлен и «Евгений Онегин».
Названное издание воспринимается почти как сознательная прово-
кация, нацеливающая на торжество феномена Грандисона, а в данном
случае феномена «Евгения Онегина», о котором «твердят часто», но
читать который (да еще полностью!) совсем не обязательно, тем более,
что есть еще и знаменитая опера П.И. Чайковского с таким же названи-
ем. Издатель позаботился об умерщвлении живой целостности произ-
ведения словесного искусства, без чего оно не может существовать.
Как нельзя ощутить обаяния известной картины И.И. Шишкина «Утро
в сосновом лесу», показав только одну из сосен, так нельзя воспринять
1 Томашевский Б.В. Пушкин: В 2 кн. М.; Л., 1956, 1961; Виноградов
В.В. Язык Пушкина. М.; Л., 1935; Виноградов В.В. Стиль Пушкина. 1941; Гу-
ковский Г.А. Пушкин и проблема реалистического стиля. М., 1957; Тыня-
нов Ю.Н. Пушкин и его современники. М„ 1969; Павловский М.А. Летопись
жизни и творчества А.С. Пушкина. 2-е изд., испр. и доп. Л., 1991; Винокур Г.О.
Комментарий к «Евгению Онегину» // Пушкин А.С. Поли. собр. соч.: В 9 т. М., 1935;
Макогоненко Г.П. «Евгений Онегин» Пушкина. М., 1963; Лотман Ю.М.
Пушкин. Биография писателя. Статьи и заметки 1960-1990. «Евгений Онегин». Ком-
ментарий. М., 1997; Скатов Н.Н. Далекое и близкое. М., 1981; Бочаров С.Г.
Поэтика Пушкина: Очерки. М., 1974; Словарь языка Пушкина: В 4 т. М., 1956-1961.
2 Все произведения школьной программы в кратком изложении. Русская литература /
Авт.-сост. И.О. Родин, Т.М. Пименова. М„ 1997.
В названном сборнике при изложении глав допускаются и грубые фактические ошиб-
ки: так, «биография» старой Лариной приписывается княжне Алине, которая характе-
ризуется прямо-таки как духовный наставник Татьяны: «Ей (Татьяне. - С. И.) нравится
читать романы, которые ей рекомендует родственница, княжна Алина. Следует история
княжны Алины: молодой девушкой она влюбилась в военного, но родители выдали ее
замуж без ее согласия. Супруг увез Алину в деревню, где она скоро забыла свою пыл-
кую любовь и с увлечением занялась хозяйством: “Привычка свыше нам дана, замена
счастию она”» (см. изложение II главы).
564 Исследование художественного текста
великий пушкинский текст по изложению типа: «.Глава I. Евгений Оне-
гин, "молодой повеса ”, едет получать наследство своего дяди. Следу-
ет биография Евгения Онегина». (Далее даются несколько строф). Или:
«Мать Татьяны решает, что пора пристраивать дочь, а для этого -
ехать плюй в Москву, "на ярманку невест”». Следует лирическое от-
ступление о плохих российских дорогах, описание московских пейза-
жей. В Москве Ларины останавливаются у княжны Алины и "по род-
ственным обедам развозят Таню каждый день"». В родственниках
"не видно перемены “Все в них на старый образец". Это уже VII гла-
ва (главный ее пассаж). Увы, он очень близок известному пасквилю
Ф. Булгарина. Печатавшийся по главам (иногда сдвоенным) роман в
стихах поначалу восторженно воспринимался и читающей публикой, и
критикой. VII глава со стороны ряда печатающихся критиков получила
отрицательную оценку. Более всех глумился идейный и эстетический
противник Пушкина - Ф. Булгарин. Настаивая на том, что VII глава не
имеет поэтического содержания, он позволил себе в «Северной пчеле»
«пересказать» непонравившуюся главу: «Ну, как рассеять горе Тани? /
Вот как: посадят деву в сани / И повезут из милых мест / В Москву на
ярманку невест! / Мать плачется, скучает дочка: / Конец седьмой главе
- и точка!».
Именно по этому рецепту передаются в учебном издании онегин-
ские главы.
Отдельно (вырванными из контекста) даются так называемые ав-
торские отступления («о любви и дружбе», «о Москве», «философского
характера» и т. д.). Иначе говоря, единое художественное произведение
расчленяется в своеобразном анатомическом театре: отдельно о время-
препровождении Онегина, отдельно о детстве Лариных и т. д. В «Евге-
нии Онегине» (в основном корпусе) около 400 строф, в «кратком изло-
жении» (так и хочется написать: «кратком курсе») около 150. И если
физически Пушкин был убит Дантесом в 1837 г., то нравственно и эс-
тетически его продолжают убивать кому не лень и сегодня. Для иллю-
страции приведем еще одно издание такого рода, названное «Лучшие
сочинения по литературе для выпускных и вступительных экзаменов»3.
Если читателю для какой-нибудь цели понадобятся образцы миро-
воззренческой, этической, эстетической и стилистической беспомощ-
ности выпускников 90-х гг., то лучшего источника не найти. Более
3 Лучшие сочинения по литературе для выпускных и вступительных экзаменов / Сост.
В.А. Кислицкая. М., 1995.
Феномен Грандисона и его противоядие 565
вредное и пошлое «собрание сочинений» (с позволения сказать) трудно
себе представить. Его невозможно было бы разбирать всерьез, если бы
не два обстоятельства: 1) некое равнодушие к подобным «печатным
фактам» со стороны филологической общественности и 2) отражение в
них неблагополучия в преподавании родного языка и литературы. «100
лучших сочинений» (так они именуются издателем), с этой точки зре-
ния, следует назвать зеркалом худших тенденций в обучении отечест-
венной словесности.
Имея в виду это второе обстоятельство, обращу внимание на сле-
дующие, наиболее заметные, «грехи школы», отразившиеся в «100
лучших».
I. Непонимание специфичности словесного искусства, выразившееся
в полном и последовательном отождествлении изображаемого с реалия-
ми действительной жизни и как следствие ориентация главным образом
на собственно содержательное начало художественного произведения:
1. История матери Татьяны достаточно трагична: «Не спросясь совета,
девицу повезли к венцу». Она «рвалась и плакала сначала», но заменила сча-
стье привычкой: «Солила на зиму грибы, вела расходы, брила лбы». Образ,
очень похожий на Коробочку («Евгений Онегин» - энциклопедия русской жиз-
ни и в высшей степени народное произведение).
2. Следующим необдуманным шагом являются взаимоотношения с Ольгой
Лариной. Онегин просто так, от скуки начинает ухаживать за Ольгой Лари-
ной, невестой Владимира Ленского. Девушка увлекается Евгением, что есте-
ственно вызывает ревность Ленского. Переломным моментом во взаимоот-
ношениях с девушками явилась дуэль Евгения с Ленским (История любви Евге-
ния Онегина по роману в стихах А. С. Пушкина «Евгений Онегин»).
3. Евгений влюблен, он преследует ее, ищет ответного чувства. Но, увы!
Написано письмо, но ответа на него Евгений не получил. И вот наконец они
встретились. Какой удар, какое разочарование! Онегин отвергнут: «Я вас
прошу меня оставить». «Как будто громом поражен», стоит Евгений и чув-
ствует вдруг внутреннее опустошение, свою ненужность. Вот достойная
месть Татьяны (История любви Евгения Онегина по роману в стихах
А.С. Пушкина «Евгений Онегин»),
4. Татьяна понимает, что «счастье было так возможно, так близко»,
что она слишком поспешно, неосторожно поступила, выйдя замуж за нелю-
бимого человека. Но это признание приходит слишком поздно («Евгений Оне-
гин» - роман, в котором отразился век).
II. Преобладание собственно социологических и сугубо идеологи-
ческих оценок при разборе художественного произведения, разбавлен-
ных иногда крайне наивными «антиидеологическими» курьезами:
566
Исследование художественного текста
Роман «Евгений Онегин» рассматривался в разные времена с политической
точки зрения, когда героев делили на «лишних» и «нелишних». Поэму пытались
притянуть к революции и социальным потрясениям в России. А это романти-
ческая история о двух влюбленных, о чувствах молодых людей. Тем и дорог нам
роман Пушкина. Прелесть поэмы Александра очевидна... (История любви Евге-
ния Онегина по роману в стихах А.С. Пушкина «Евгений Онегин»);
На образе Евгения Онегина Пушкин показал путь, которым шла часть
просвещенной интеллигенции. С одной стороны, эти интеллигенты отказа-
лись прислуживать царизму, критически относились к укладу жизни дворян-
ского общества, с другой - стояли в стороне от общественно-политической
деятельности (Образ Евгения Онегина);
Помещичий, крепостнический строй, непосильный труд крестьян и пол-
ное безделье помещиков и господ делали несчастными, коверкали жизнь не
только крепостных рабов, но и лучших, наиболее чутких из дворян, помещиков
(Евгений Онегин» - роман, в котором отразился век);
Пушкин подчеркивает, что скука Онегина происходит от того, что у не-
го не было общественно полезного дела. (Молодой герой первой трети XIX
века. Онегин и Печорин).
III. Вульгарно-аналитические тенденции в осмыслении текста, про-
являющиеся в наборе шаблонных приемов «расщепления» художест-
венного целого, в поиске «главной идеи», делении всех персонажей на
«положительных» и «отрицательных» и др.:
Основная тема романа - передовая личность и ее отношение к дворян-
скому обществу (Образ Татьяны Лариной в романе «Евгений Онегин»);
Болезнью века, болезнью «лишних людей» была «русская хандра». Исследо-
ванию этого явления и посвятил Пушкин свой роман («Евгений Онегин» - эн-
циклопедия русской жизни и в высшей степени народное произведение);
Какова же главная мысль, главная идея «Евгения Онегина»? Читая роман,
кажется сначала, что автор ничего не хотел доказать, никакой идеи в свой
роман не вкладывал. Но если внимательно всмотреться в ту жизнь, которую
рисует Пушкин в романе, вдуматься в ту правду, которую он нам показыва-
ет, то поневоле приходишь к определенным выводам: неправильно, нехорошо
устроена та жизнь, которую описывает Пушкин («Евгений Онегин» -роман,
в котором отразился век).
IV. Эстетическая глухота и безразличие к языковой форме художе-
ственного текста:
Онегин дает влюбиться в себя Татьяне, долго мучает и терзает ее.
Татьяна пишет письмо Евгению с признанием в любви. Девушка задает ему
вопрос: «Кто ты... Ангел ли хранитель или коварный искуситель? (История
любви Евгения Онегина по роману в стихах А.С. Пушкина «Евгений Онегин»);
Но не следует спешить с выводами, определяя Онегина в разряд «лишних».
Для своего круга он не был лишним. Онегин занимал определенное место в
светском обществе, где «имел счастливый талант» и возбуждал «улыбку дам
Феномен Грандисона и его противоядие 567
огнем нежданных эпиграмм (История любви Евгения Онегина по роману в
стихах А.С. Пушкина «Евгений Онегин»).
V. Речевая и композиционная беспомощность в изложении: бед-
ность лексики, многочисленные стилистические огрехи, привержен-
ность к языковым штампам, элементарное незнание текста и т. п.:
Татьяна находится в безнадежном положении: она не может разлюбить
Онегина и в то же время убеждена, что он не достоин ее любви (Образ Тать-
яны Лариной в романе «Евгений Онегин»);
Сюжет «Евгения Онегина» очень прост и хорошо известен. Татьяна сра-
зу полюбила Онегина, а он сумел полюбить ее только после глубоких потрясе-
ний, происшедших в его охлажденной душе (Евгений Онегин» - роман, в кото-
ром отразился век);
Они или гибнут, как Ленский, и притом в значительной степени по вине
своего нейтрального отношения к жизни, или же продолжают жить с опус-
тошенной душой, без надежд на счастье, как Онегин и Татьяна (Евгений Оне-
гин» - роман, в котором отразился век);
Она отвергает любовь Онегина, помня, что в основе его чувства к ней ле-
жит себялюбие, эгоизм (Образ Татьяны Лариной в романе «Евгений Онегин»).
Приведенные цитаты из «100 лучших сочинений» лишь намекают
на пристрастие их авторов к вульгарно-социологическому осмыслению
художественного произведения и на их эстетическую глухоту. Полнее
и то и другое проявляется, когда читаешь тексты сочинений полностью.
Между тем художественное творчество для Пушкина - это «Союз
волшебных звуков, чувств и дум». Не случайно в ранней редакции сти-
хотворения «Я памятник себе воздвиг нерукотворный» были строки: И
долго буду тем любезен я народу. Что звуки новые для песен я обрел.
Поэтому при анализе текста «Евгения Онегина» целесообразнее, на-
пример, не пересказывать «историю любви Татьяны и Онегина», а со-
поставлять письма двух влюбленных, что ориентирует не просто на
содержание, но на внимание к языковой форме, которая, по словам
Г.О. Винокура, выступает в художественном произведении и в качестве
содержательного компонента.
Комплексный подход к художественному творчеству диктует необ-
ходимость исходить из ориентации на целостность произведения, что
демонстрировалось в филологической науке неоднократно. Если же
иметь в виду лингвистический аспект, то здесь одно из первых мест
принадлежит В.В. Виноградову с его теорией «образа автора». Эта тео-
рия может выступить своего рода гарантом целостного восприятия ху-
дожественного произведения, предпосылкой к которому является так
называемое медленное чтение текста.
568
Исследование художественного текста
Может показаться, что отношение к теории «образа автора» вы-
страивается сегодня в оппозицию pro et contra. «За истекшие годы, -
пишет Е.В. Падучева, - круг понятий, связанных с образом автора, су-
щественно дифференцировался и этот термин выходит из употребле-
ния»4. Но есть и голоса pro. В.М. Маркович и Вольф Шмид в сборнике
«Автор и текст» утверждают:
«Если закономерно разрушение авторского моноцентризма, то
нельзя согласиться с растворением авторской интенции и в безличных
общих структурах мышления и языка»5.
Однако эти два высказывания не противоречат друг другу. Все дело
в том, что В.В. Виноградов как человек творческий и отнюдь не догма-
тический, развивая свою теорию, пришел по сути дела к аспектному
рассмотрению понятия «образа автора». В издание 1980 г. «О языке
художественной прозы» включена обширная и глубокая статья
А.П. Чудакова «В.В. Виноградов и теория художественной речи первой
трети XX века»6 автор опирается не только на все изданное В.В. Вино-
градовым и его современниками, но и на архивные материалы, вплоть
до писем В.В. Виноградова к жене в 20-е гг., когда зарождалась идея
«образа автора». Но увлеченный историческим ракурсом становления
этой идеи А.П. Чудаков прошел мимо формирования аспектного виде-
ния В.В. Виноградовым понятия «образ автора». Если внимательно
вдуматься в виноградовские интерпретации, то можно вести речь о
трех аспектах «образа автора»: 1) общеметодологическом, 2) функцио-
нально-стилистическом, связанном с характеристикой литературных
школ и направлений, 3) конкретно текстообразовательном.
В первом случае речь идет лишь о самом общем методологическом
ориентире при подходе к анализу художественного произведения, ко-
торый мог бы быть противопоставлен как собственно социологическо-
му подходу, так и чисто формалистическому. Отсюда и обобщенность
определений - это индивидуальная словесно-речевая структура, прони-
зывающая строй художественного произведения и определяющая
взаимосвязь и взаимодействие всех его элементов»7. В одном из част-
ных писем В.В. Виноградов разъясняет свое понимание «образа авто-
4 Падучева Е.В. В.В. Виноградов и наука о языке художественной прозы // Изв.
РАН. Сер. лит. и языка. Т. 54. 1995. № 3. 39.
’Маркович В.М., Шмидт В. Автор и текст: Сборник. СПб., 1996. С. 7.
6 Чудаков А.П. В.В. Виноградов и теория художественной речи первой трети
XX века// О языке художественной прозы. 1980.
’Виноградов В.В. О теории художественной речи, 1971. С. 151-152.
Феномен Грандисона и его противоядие
569
ра» (в этой ипостаси. - С. И.): «Он сквозит в художественном произве-
дении всегда. В ткани слов, в приемах изображения ощущается его лик.
Это - не лицо «реального», житейского Толстого, Достоевского, Гого-
ля. Это своеобразный «актерский» лик писателя»8.
В «Евгении Онегине» этот авторский «актерский лик», о котором
пишет Виноградов, предопределяется прежде всего основным принци-
пом построения романа - принципом противоречия (Ю.М. Лотман).
Противоречия содержательного. Противоречия эстетического. Проти-
воречия стилистического. Пересмотрел все это строго. / Противоре-
чии очень много, / Но их исправить не хочу (1. LX).
Ни образную систему романа, ни смысл его художественных ходов,
ни позицию автора невозможно понять без понимания этого замысла
поэта, предложившего не только другу П.А. Плетневу, но, по существу,
и читателю «квинтэссенцию «Евгения Онегина» в своем посвящении:
Прими собранье пестрых глав,
Полусмешных, полу печальных,
Простонародных, идеальных,
Небрежный плод моих забав,
Бессонниц, легких вдохновений
Незрелых и увядших лет,
Ума холодных наблюдений
И сердца горестных замет.
(Посвящение П.А. Плетневу)
И уж совсем замечательно то, что Пушкин, который в 20-е гг. был
склонен определять свою творческую эволюцию триадой первона-*
чальная чистота и ясность - заблуждения - возрождение, приходит
к более глубокому и многогранному осмыслению своего творческого
пути, связанному с переплетением внутренних поисков и внешних
жизненных обстоятельств, с характером возмужания своей Музы.
Именно этому посвящены первые строфы VIII главы. (Кстати, «пропу-
щенные» в «кратком изложении»), А между тем Ю.М. Лотман писал:
«При этом восьмая глава оказывается не только сюжетным завершени-
ем романа, но и органическим итогом и высшим моментом всего твор-
чества. Вводные строфы исключительно сильно подчеркивали особое
значение восьмой главы, что резко повышало ее вес в общей структуре
9
романа» .
8 Цитирую по указ. ст. А.П. Чудакова, с. 311.
’Лотман М. Указ. соч. С. 704.
570 Исследование художественного текста
Функционально-стилистический же аспект связан с задачей уста-
новления стилеобразующих черт литературного направления. «Образ
автора», — пишет В.В. Виноградов, — тот медиум, через чье посредство
«социально-языковые категории трансформируются в категории лите-
ратурно-стилистические». При этом многое здесь, если не все полно-
стью, зависит от принадлежности автора к соответствующей литера-
турной школе10.
Наконец, аспект, который назван нами конкретно текстообразова-
тельным, предопределен необходимостью изучения различных субъ-
ективных сфер, презентированных в том или ином произведении. С
этих позиций анализируется, например, стиль «Пиковой дамы».
В.В. Виноградов демонстрирует, как объективное авторское повество-
вание передвигается то к субъективной сфере Германна, то к субъек-
тивной сфере Лизаветы Ивановны, то к субъективной сфере старой
графини. Сам В. В. Виноградов подытоживает это так: «Таким образом,
экспрессия речи, заложенная в синтаксисе и семантике формы субъек-
тивной оценки, говорит о том, что автор делается спутником своих ге-
роев. Он не только выражает свое личное отношение к ним: он начина-
ет понимать и оценивать действительность сквозь призму их сознания
(курсив мой. - С. И.), однако никогда не сливаясь с ними»".
Спутником своих героев Пушкин выступает и в «Евгении Онеги-
не», озвучивая эту свою роль автора-повествователя в многочисленных
строфах. Симптоматично, что из почти 400 строф основного корпуса
романа (без X главы и «Путешествия Онегина») 160 обнаруживают не-
посредственное присутствие автора, начиная с собственно
композиционных вкраплений: Вперед, вперед моя история / Лицо нас
новое зовет (V, IV), кончая целыми строфами (и даже «собраньем
строф»), где излагается та или иная авторская идея:
Цветы, любовь, деревня, праздность,
Поля! Я предан вам душой.
Всегда я рад заметить разность
Между Онегиным и мной.
Чтобы насмешливый читатель
Или какой-нибудь издатель
Замысловатой клеветы,
Сличая здесь мои черты,
10 Виноградов В. В. О художественной прозе. М., 1980. С. 45.
"Виноградов В.В. Стиль Пиковой дамы И О языке художественной прозы. М.,
1980. С. 208.
Феномен Грандисона и его противоядие 571
Не повторял потом, безбожно.
Что намарал я свой портрет,
Как Байрон, гордости поэт.
Как будто нам уж невозможно
Писать поэмы о другом,
Как только о себе самом».(Гл. I, LV1)
Характерно, что четыре последние строфы, заключающие первую
главу романа (в ней 60 строф), тоже продолжают эту собственно автор-
скую линию.
Но этот непосредственный авторский голос сопрягается с передачей
субъективных (или, как писал В.В. Виноградов, - субъектных) персо-
нажных сознаний. Изложение в этих случаях строится не в объективно-
беспристрастных ориентирах, а в ориентирах восприятия событий тем
или иным героем, что отражается и на содержательном, и на стилисти-
ческом отборе изобразительных средств. Например, присутствие в
строфах восторженно-патетической риторичности Ленского («дух пыл-
кий», «всегда восторженная речь») (1), иронического критицизма Оне-
гина («язвительный спор», «шутка с желчью пополам») (2), романтиче-
ской взволнованности Татьяны («безумный сердца разговор, и увлека-
тельный и вредный») (3).
(1) Ах, он любил, как в наши лета
Уже не любят; как одна
Безумная душа поэта
Еще любить осуждена:
Всегда, везде одно мечтанье,
Одно привычное желанье.
Одна привычная печаль,(Гл. II, XX)
(2) Отрядом книг уставил полку.
Читал, читал, а все без толку:
Там скука, там обман иль бред;
В том совести, в том смысла нет;
На всех различные вериги;
И устарела старина,
И старым бредит новизна. (Гл. 1, XLIV)
(3) И дождалась... Открылись очи;
Она сказала: это он!
Увы! теперь и они и ночи,
П жаркий одинокий сон,
Все полно им; все деве милой
Без умолку волшебной силой
Твердит о нем. (Гл. Ill, VIII)
572
Исследование художественного текста
Вчитываясь хотя бы в эти отрывки, легко заметить, что повествова-
ние «Евгения Онегина» предстает как некая комбинация субъективно
окрашенных фрагментов. «Образ автора» в виноградовском понима-
нии в этом случае тоже присутствует, но его роль сводится к созданию
такого рода композиционного структурирования, при котором во главу
угла ставится определенная комбинация субъектных форм единого
монологического изложения. И, например, приверженность к традици-
ям русского быта старых Лариных определяется не только содержа-
тельно: Они хранили в жизни мирной / Привычки милой старины, но и
композиционно-стилистически, когда конкретность картин их жизни
субъективно окрашена, передана теми образами и теми фразеологиче-
скими средствами, которые типичны для их языкового сознания:
Покойно жизнь его катилась,
Под вечер иногда сходилась
Соседей добрая семья,
Нецеремонные друзья,
И потужить и позлословить,
И посмеяться кой о чем.
Проходит время: между тем
Прикажут Ольге чай готовить
Там у.жин, там и спать пора,
И гости едут со двора.(Гл. II, XXXIV)
Указывая на различные проявления «образа автора», В.В. Вино-
градов отчетливо понимал трудности, связанные с лингвистической
процедурой их обнаружения. В марте 1927 г. в письме Н.М. Малыше-
вой (жене ученого), признаваясь в поглощенности темой «образа авто-
ра», В.В. Виноградов писал: «Весь вопрос в том, как этот образ писате-
ля реконструировать» (курсив мой. - С. Я.)12. К сожалению, методики
названного реконструирования в полном виде В.В. Виноградов не
предложил, хотя в его работах представлены приемы анализа лика пи-
сателя в конкретном произведении (см. прежде всего «Стиль “Пиковой
дамы”»). И тем не менее отсутствие завершенной теории «образа авто-
ра», а также пренебрежение аспектами самого понятия «образ автора» и
привело к противоречивости в оценке этой, безусловно, перспективной
концепции В.В. Виноградова. Общая идея «образа автора» представля-
12 Цитирую по статье А.П. Чудакова «В.В. Виноградов и теория художественной XX
века».
Феномен Грандисона и его противоядие 573
ется и сегодня неисчерпанной. Именно «образ автора» как фундамент
целостности произведения должен учитываться при синтетическом (а
не только аналитическом) подходе к художественному тексту.
Тем не менее само наименование «образ автора» нельзя считать
удачным. Видимо, целесообразнее было бы воспользоваться термином
«облик автора», поскольку значение слова «облик» последовательнее
связывается с внутренней характеристикой (см., например, толкование
в БАС: «то, что составляет индивидуальность, внутреннее содержание
кого-либо, душевный склад, характер»13). Кроме того, словоупотребле-
ние «облик автора» позволило бы провести грань между этим понятием
и понятием «образ героя», например, «образ Онегина», «образ Ленско-
го» и т. д. Если иметь в виду роман «Евгений Онегин», то в нем можно
обнаружить и образ Пушкина, когда он действует в одной бытовой
плоскости с другими героями: С ним (Онегиным. - С. И.) подружился я
в то время, мне нравились его черты (I, XLV). Но образ автора (персо-
наж) в таком понимании будет принципиально отличен от «облика ав-
тора», гаранта содержательно-композиционно-языкового единства все-
го произведения, находящегося в другой плоскости и выступающего в
качестве Создателя реализующегося замысла. К сожалению, столь
важное методологическое понятие, каким является «образ автора»,
приобрело не самое лучшее из возможных наименований, хотя, под-
ступая к нему, В.В. Виноградов использовал, как кажется, более удач-
ные обозначения - лик, облик.
С развитием лингвистики текста соприкасающейся с проблемати-
кой «образа автора» оказалась проблематика текстовых категорий - и
прежде всего категория текстовой модальности.
При всем разнообразии интерпретации текстовой модальности
(И.Р. Гальперин, В. Руднев, Г.Я. Солганик и др.)14 одно в них остается
общим - компонент субъективной авторской оценки изображаемого.
Считая модальность текста семантико-композиционной категорией
комплексного характера, полагаю возможным говорить о ее конкрет-
ной реализации в таких субкатегориях, как доминанты. Под доминан-
той в данном случае понимается разновидность содержательно-
стилевой тональности фрагмента текста, определяющейся прежде всего
13 БАС. С. 212
14 Руднев В. Морфология реальности: Исследование по философии текста. М„
1996. С. 86-87; Солганик Г.Я. К проблеме модальности текста// Русский язык.
Функционирование грамматических категорий. Текст и контекст: XII-X1II Виноградов-
ские чтения. М., 1984.
574 Исследование художественного текста
его эпистемической и аксиологической функциями и поддерживаемой
композиционно-языковыми средствами.
Так, аксиологическая модальность («плохо» - «хорошо» - «безраз-
лично») может реализоваться в таких доминантах, как позитивно-
оценочная, негативно-оценочная, патетическая и ироническая. Обра-
тимся, однако, к тексту «Евгения Онегина», который органичнее, чем
какой-нибудь другой пушкинский текст, обнаруживает соприкасае-
мость категории модальности с категорией «образа автора». И, видимо,
именно Пушкина на интуитивно-поэтическом уровне можно считать
родоначальником теории «образа автора» в той его ипостаси, которая
связывается со спецификой литературной школы.
В связи с этим напомню XI строфу III главы:
Свой слог на важный лад настроя,
Бывало, пламенный творец
Являл нам своего героя
Как совершенства образец.
Он одарял предмет любимый.
Всегда неправедно гонимый.
Душой чувствительной, умом
И привлекательным лицом.
Питая жар чистейшей страсти,
Всегда восторженный герой
Готов был жертвовать собой.
И при конце последней части
Всегда наказан был порок,
Добру достойный был веиок.(выделено мною. - С. И.)
«Образ автора» (у Пушкина - пламенный творец) английской мора-
лизирующей прозы (в том числе и Ричардсона) предстает здесь объем-
но и ярко: налицо и собственно морализаторская направленность
сочинения (Всегда наказан был порок), и типичный герой, всегда не-
праведно гонимый, готовый жертвовать собой, с душой чувствитель-
ной, умом и привлекательным лицом, и слог приподнятый (настроен-
ный на важный лад) и даже стандартизация композиции: неизбеж-
ный конец - торжество справедливости.
Но дело не только в предвосхищении здесь такой значительной фи-
лологической идеи, как «образ автора». Дело еще в аксиологической, а
конкретнее - иронической доминанте, присутствующей в данной стро-
фе. Здесь слог поэта настроен отнюдь не на «важный», а именно на
иронический лад. Лексическая и синтаксическая экспрессия, обнару-
живающаяся в данном случае, это подтверждает.
Феномен Грандисона и его противоядие 575
Но еще более это подтверждает системное рассмотрение входящих
в строфу языковых средств. Это означает необходимость выявления
ключевых слов строфы и ее синтаксических особенностей с целью их
последовательного сопоставления с подобными же языковыми фак-
тами, используемыми в рамках данного произведения. Подобные со-
поставления обнаруживают те смысловые приращения, которые появ-
ляются при системном использовании языковых средств. Ни слова, ни
синтаксический прием не живут в целостном произведении изолиро-
ванно. Они - суть компоненты некоего единства, каким является в дан-
ном случае роман «Евгений Онегин».
Используемые в XI строфе прилагательные важный (лад), пламен-
ный (творец), восторженный (герой), так же как существительные слог,
жар, порок, глагол жертвовать, обладают отнюдь не единичным
употреблением в тексте романа. Так, прилагательное важный или на-
речие важно Пушкин последовательно употребляет в контекстах со
скрытой или откровенной иронией, притом не в регистре «быть», а в
регистре «казаться»:
В любви считаясь инвалидом,
Онегин слушал с важным видом.
Как, сердца исповедь любя,
Поэт высказывал себя. (Гл. II, XIX)
... и вот с осанкой важной,
Куплетом мучимый давно,
Трике встает; (V, XXXUI)
Покойника похоронили.
Попы и гости ели, пили
И после важно разошлись,
Как будто делом занялись.(Гл. 1, LIII)
(См. еще пять подобных контекстов со словом важный, важно в
главах 1, II, IV).
В иронических контекстах предстает и существительное слог: Свой
слог на важный лад настроя. Ср.:
Пора мне сделаться умней,
В делах и слоге поправляться,
И эту пятую тетрадь
От отступлений очищать. (Гл. V, XL)
Скрытый характер иронии в строках со словом слог неожиданно
предстает и при упоминании «Первого снега» Вяземского:
Согретый вдохновенья богом.
Другой поэт роскошным слогом
576 Исследование художественного текста
Живописал нам первый снег
II все оттенки зимних нег;
Он вас пленит, я в том уверен,
Рисуя в пламенных стихах
Прогулки тайные в санях.
Уже само словосочетание роскошным слогом, а также некая проти-
вопоставленность зимних нег пламенным стихам (см. также согре-
тый вдохновенья богом), а также рифма стихах - санях (сани у Пуш-
кина появляются в сугубо прозаических контекстах: Соседи съехались в
возках, / В кибитках, в бричках и санях) свидетельствуют об ирониче-
ской доминанте15.
К этому следует прибавить еще и то, что данный фрагмент высту-
пает как антитеза пушкинской манере изображения зимы, о котором
сообщается так: Но, может быть такого рода / Картины вас не
привлекут: / Все это низкая природа: / Изящного не много тут. (Речь
идет о дворовом мальчике с жучкой, о ямщике в красном кушаке и
крестьянине, лошадка которого снег почуя, плетется рысью как-
нибудь). Подобное своего рода «лингвистическое разоблачение» можно
применить не только в отношении исходного выражения свой слог на
важный лад настроя, но и в отношении почти всех лексем XI строфы.
Но усиление той или иной модальной доминанты связано не только
с возможной «лексической перекличкой», обнаруживающейся в тексте
романа, но и «перекличкой» синтаксической.
Речь в данном случае пойдет о так называемых деепричастных обо-
ротах (а точнее - обособленных предикативных конструкциях). Ком-
муникативная иерархизация действий субъекта, достигаемая, в частно-
сти, соотнесенностью личной формы глагола и деепричастия - очевид-
на. В конкретных текстовых условиях она может служить разным це-
лям - среди них такая, как презентация разных языковых сознаний -
иначе - точек зрения, одна из которых передается личным глаголом
(и его окружением), другая - деепричастием.
15 Известно, что рифма может использоваться для придания слову особого смыслово-
го ореола. В «Евгении Онегине» таких случаев не так много. Характерно, что их упот-
ребление связано с характеристикой литературных жанров (иногда определенных на-
правлений): ср. романы обманы, грехи — стихи: Ей рано нравились романы, / Они ей
заменяли все. / Она влюблялася в обманы, / II Ричардсона и Руссо (II, XXIX); которым
за свои грехи, / Писали втайне вы стихи (III, ХУП); Мне галлицизмы, будут милы, /
Как прошлой юности грехи, /Как Богдановича стихи (III, XXIX).
Феномен Грандисона и его противоядие 577
Так возникает в одном высказывании совмещение объектного пове-
ствования с субъектно-оценочным высказыванием, иначе говоря, факт
некоего двуголосия:
Служив отчично-благородно, / Долгами жил его отец (I, III). «Слу-
жить отлично-благородно» - это штамп служебных аттестатов XIX в.,
ироническое использование которого сопряжено с объективной инфор-
мацией «Долгами жил его отец». Таким образом, объективное автор-
ское повествование, представленное личной формой глагола, сопряже-
но с другим голосом (штампом аттестата), выраженного деепричаст-
ным оборотом. Однако факт подобного двуголосия может носить за-
вуалированный характер, когда «расслаивается» сам авторский голос,
при этом один его тон носит объективный характер, что представлено
личной формой глагола, а другой - иронический, выраженный деепри-
частным оборотом. Так, характеристика дяди Онегина, который «лет
сорок с ключницей бранился, в окно глядел и мух давил», включает в
себя и его «круг чтения», естественно, убогий: всего лишь «календарь
осьмого года». Но примечательно завершение всей строфы: Старик,
имея много дел, / В иные книги не глядел (II, 111). Старик в иные книги
не глядел - предстает в объективно-повествовательном ключе, тогда как
деепричастный оборот имея много дел, отнесенный к дяде - «победите-
лю мух» ироничен. По такому же образцу построены и следующие
строфы:
Не без драки
Мальчишки разогнали псов,
Взяв барышень под свой покров.(Гл. VII, XVI)
Высокой страсти не имея
Для звуков жизни не щадить,
Не мог он ямба от хорея,
Как мы ни бились, отличить.(Гл. I,V1I)
В этот же ряд попадает и деепричастная конструкция из анализируемой
нами XI строфы и также включается в реализацию иронической доми-
нанты, столь необходимой для разоблачения «важного лада» слога мо-
рализирующей прозы:
Питая жар чистейшей страсти,
Всегда восторженный герой
Готов был жертвовать собой. (Гл. II, XI)
Приведенный «цепновидный», если так можно выразиться, анализ
имеет своей целью показать те конкретные проявления лексической и
синтаксической текстовой соотнесенности, без учета которой невоз-
578
Исследование художественного текста
можно раскрыть категорию модальности и специфику ее частных до-
минант. В результате программная для идеи «образа автора» XI строфа
становится более выпуклой. Заметим, что «важный лад слога» оказыва-
ется вписанным в систему так называемых речевых жанров (РЖ). Про-
блема РЖ весьма сложна - и определение РЖ сопряжено со многими
трудностями. В данном же случае мы под понятие РЖ подводим самую
общую его специфику, а именно, осуществление речевого события,
будь это устная или письменная форма.
Речевые жанры (в самом общем смысле этого слова) отражают раз-
нообразие речевой деятельности людей, начиная с немногословного
приветствия, кончая многотомным романом. Пушкин был очень внима-
телен именно к речевому поведению людей. Этим и объясняется широ-
кое использование слов, обозначающих весьма различные речевые
жанры в «Евгении Онегине». Всего их более 60. Персонажи поэта не
только созерцают, думают, чувствуют, совершают те или иные поступ-
ки, но и общаются (опять-таки в широком смысле этого слова). Смысл
и характер этого «общения» весьма различен. Вот перечень существи-
тельных, обозначающих РЖ в «Евгении Онегине»; приветствие, при-
вет, разговор, беседа, речь, сужденье, признание, клятва, исповедь,
вопрос, ответ, расспросы, вести, толк (в зн. рассуждение), суд (в зн.
обсуждение), шутка, доклад (в зн. сообщение), похвала, зов, воззванье,
лепетанье, лепет, брань, вранье, враки, клевета, бредни, нелепица,
сплетни, спор, злословье, сердитый хор, преданье, быль, небылицы,
песня, напев, творенье, письмо, записка, записочка, надпись, посланье,
вызов-картель, проза, поэма, пародия, повесть, комедия, роман, тра-
гедия, басня, сатира, эпиграмма, мадригал, ода, элегия, куплеты, сти-
хи, стишки, перевод, предисловье, вступленье.
Анализируемый «слог, настроенный на важный лад», стоит в этом
ряду. Но вот что примечательно. Глаголов «говорения» в романе значи-
тельно меньше - около 40. Преимущественное использование Пушки-
ным слов предметного характера (существительных) для обозначения
речевой сферы симптоматично как дополнительное свидетельство
обобщенного осознания поэтом действительности, что, естественно,
соотнесено с модальными установками, проявляющимися в романе, со
спецификой «образа автора».
Пушкинское осмысление явления, которое В. В. Виноградов назвал
«образом автора», в «Евгении Онегине» предстает неоднократно. На-
помню хотя бы ХХХ11 и XXX11I строфы IV главы, где противопостав-
Феномен Грандисона и его противоядие 579
ление элегии и оды связано с характеристикой разных литературных
направлений, а следовательно, с разными «образами авторов»
Но тише! Слышишь? Критик строгий
Повелевает сбросить нам
Элегии венок убогий
И нашей братье рифмачам
Кричит: «Да перестаньте плакать,
И все одно и то же квакать.
Жалеть о прежнем, о былом:
Довольно, пойте о другом!»
- Ты прав, и верно нам укажешь
Трубу, личину и кинжал.
И мыслей мертвый капитал
Отвсюду воскресить прикажешь:
Не так ли, друг? - Ничуть. Куда!
«Пишите оды, господа».
Характерно заключение ХХХ111 строфы:
Но все в элегии ничтожно;
Пустая цель ее жалка;
Меж тем цель оды высока
И благородна...» Тут бы можно
Поспорить нам, но я молчу:
Два века ссорить не хочу.
Для достижения большей яркости Пушкин прибегает в этих стро-
фах к приему диалогизации.
Вряд ли можно было найти более адекватную форму, чем диалог-
спор для выражения тех разных позиций, которые здесь представлены.
Содержание обрело наилучшую форму. Наилучшая форма стала есте-
ственным компонентом содержания. Завершая XXXIII строфу, Пушкин
преподал урок понимания исторической перспективы в литературном
процессе: Два века ссорить не хочу. Но это не просто частный урок, это
общий пушкинский завет, о котором мы должны помнить, какую бы
сторону человеческой деятельности нам не приходилось осмысливать.
Осмысливая же столь распространенный феномен Грандисона, следует
противопоставить создание таких социокультурных и учебных усло-
вий, при которых пренебрежение текстом стало бы невозможным ни с
нравственной, ни с рационалистической точек зрения. Здесь отнюдь не
последнюю роль играет нацеленность при изучении великого произве-
дения (пусть их будет не так уж много!) на его художественную цело-
стность, в понимании которой важную роль играет концепция «образа
автора», предложенная академиком В. В. Виноградовым и предвиден-
580 Исследование художественного текста
ная на интуитивно-поэтическом уровне еще Пушкиным. И если лин-
гвисты вправе продолжать споры об эволюции и трансформации этой
концепции, то методисты уже сейчас могут использовать тот безуслов-
ный ее плюс, который связан с ориентацией на текст, как на единство,
требующее так называемого медленного чтения (осмысленного, про-
чувствованного и усвоенного). Это и будет противоядием феномену
Грандисона, отнюдь не столь безобидному, как некоторым может пока-
заться, прижившемуся в самых разных срезах нашего современного
общества, слишком равнодушно наблюдающего за падением общей
гуманитарной культуры.
О языковой личности И. Грековой®
Фигура И. Грековой (Елены Сергеевны Вентцель) феноменальна.
Уже сам псевдоним писательницы-математика, который был предопре-
делен математическим обозначением «Г» (игрек) и звучал первона-
чально «Игрекова», трансформировавшись, однако, в «И. Грекову»,
символизирует двойственную природу этой языковой личности. Итак, с
одной стороны, - автор популярнейших повестей 60-70-х гг. нашего
века - «Дамский мастер», «Кафедра», «Вдовий пароход», «За проход-
ной», с другой стороны, - автор известной книги «Теория вероятно-
стей». Это обстоятельство уже само по себе рождает идею проследить
взаимодействие двух сфер языкового сознания уникального автора. И
действительно, писательница И. Грекова использует математические
термины - и не только в прямом, но и в метафорическом значении. В то
же время математик Е.С. Вентцель проявляет интерес к филологии. В
книге «Теория вероятностей» в качестве одной из иллюстраций исполь-
зуется анализ русского алфавита с точки зрения частоты употребления
каждой буквы. Эти факты интересны (их можно увеличить), но они
раскрывают лишь внешние приметы особенностей языкового облика
И. Грековой - Е.С. Вентцель. Предопределяющее же начало языковой
личности писательницы-математика связано прежде всего с ее исклю-
чительной ответственностью перед адресатом, порождающей высокую
степень диалогичности повествования как художественного, так и на-
учного. Раскрывая сущность понятия «языковая личность», предопре-
деляющегося сложным переплетением таких главных ее оснований, как
собственно лингвистическое, когнитивное и эмоциональное, необхо-
димо с самого начала исходить из разведения ее обыденных коммуни-
кативных и творческих функций. Иначе говоря, необходимо считаться
с тем, что критерии, определяющие языковой облик рядового носителя
языка, будут недостаточны для определения языкового облика лица, на
этом языке ТВОРЯЩЕГО, а следовательно, влияющего на его форми-
рование и развитие. Появляются, таким образом, критерии второго по-
рядка. Подчеркнем сразу, что эти критерии второго порядка не являют
собой закрытого списка лингвистических и стилистических универса-
® Статья впервые опубликована в 1993 г. в журнале «Wissenschaftliche Zeitschrift»
(Потсдам).
582 Исследование художественного текста
лий. Этот список принципиально открытый и в своей совокупности оп-
ределяет языковую концепцию писателя, то в большей, то в меньшей
степени им осознанную.
Анализ творчества И. Грековой1 дал возможность выявить систему
названных критериев, одни из которых не являются «исключительно
грековскими» и носят общий характер, другие же подчеркнуто индиви-
дуальны. Приведем хотя бы два из них, иллюстрирующих оба из на-
званных ориентиров: 1) понимание специфики соотношения, сущест-
вующего между книжным типом речи и современной разговорной сти-
хией; 2) введение языковой коммуникации в более широкий контекст
человеческого общения как такового.
Сначала о первом. В русской литературе 50-60-х годов стали обна-
руживаться новые языковые ориентиры, выразившиеся в нацеленности
писателя на голос человека из толщи самой жизни, противопоставлен-
ный канцелярским, технократическим и вульгарно-пропагандистским
напластованиям. При этом языковым оазисом для писателей становится
разговорная стихия русской речи. Эта ориентация реализовалась по-
разному. Писатели-деревенщики основное внимание сосредоточивали
на лексике, а еще точнее - на диалектизмах, Ю. Трифонов - на разго-
ворной интонации. И только А.И. Солженицын1 2, если говорить о его
первых вещах, не был столь односторонен, он был сосредоточен на
лексико-синтаксической координации. Эта увлеченность разговорной
стихией не миновала и И. Грекову. Однако, используя лексику и син-
таксические модели разговорной речи, не пренебрегая и вульгаризма-
ми, писательница глубоко освоила механизм нейтрализации сниженной
речевой стихии.
Разнообразие этого механизма удобнее всего показать на конкрет-
ном примере, предварительно заметив, что И. Грекова с предельной
откровенностью сделала главным героем своей художественной прозы
женщину-ученого, не боясь при этом самоповторов - более того, как
бы принципиально на них настаивая, поскольку безмерно оценила ту
уникальность взгляда на женщину изнутри, который для писательницы
выступает не просто в качестве возможной или необходимой предпо-
сылки для изображения, но в качестве диктата. Не взяться за перо при
1 Использованы следующие издания: Грекова И. Кафедра. М.. 1983: Она же.
Пороги. М., 1986; Она же. На испытаниях. М., 1990; Она же. Теория вероятно-
стей. М„ 1962.
2 Свою лексическую ориентированность А.И. Солженицын отразил в «Русском
словаре языкового расширения». М., 1990.
О языковой личности И. Грековой
583
таком самоощущении было невозможно, и эта обремененность женской
темой, вписанной вначале в производственно-бытовой пейзаж («За про-
ходной», «На испытаниях»), обогатилась позже социально-идеологи-
ческой перспективой («Без улыбок»). Но женщина-ученый - не просто
центральный образ И. Грековой, женщина, по И. Грековой, - носитель
высокой нравственности. А теперь конкретный пример. Героиней
рассказа «Дамский мастер», начало которого мы приводим, является
директор института информационных машин профессор Мария Влади-
мировна Ковалева. Вот как выглядит сцена возвращения ее домой.
Я принта с работы усталая, как собака. Мальчишки - ну, конечно! - игра-
ли в шахматы. Это какая-то мужская болезнь. Я сказала:
- Черт знает что такое! Опять эти дурацкие шахматы. До каких пор?
На столе было типичное свинство. Пепельница разбухла от окурков. В
пивных бутылках медленно надувались и лопались гигантские пузыри.
Типичные свиньи, - сказала я. - Дела у вас нет, что ли? И это накануне
сессии...
- Лапу, - подобострастно сказал Костя.
- Не будет тебе лапы. Свиньи, иначе не назовешь. Приходить домой как в
кабак. Хоть бы один раз пепельницу за собой вынесли! Неужели я, пожилая
женщина...
- Прикажете возражать? - спросил Коля.
- Прекратить хамство! - крикнула я.
- Лапу, - потребовал Коля.
Мне улыбаться совсем не следовало, но губы как-то сами разъехались, и я
дала ему руку.
- Не ту! - заорал Коля как оглашенный. Левую, левую! (Левая ценится
дороже - на ней родинка.)
- А мне и правая хороша, мы -люди маленькие, - сказал Костя.
Я дала ему правую. Оба прицеловались - каждый к своей руке. Две накло-
ненные головы. Соломенно-желтая и угольно-черная. Дураки мои. Сыновья
мои. Только не думайте, что вы дешево отделались. Я еще сердита (Дамский
мастер. С. 554).
В столь небольшом отрывке достаточное количество вульгаризмов:
«черт знает что такое», «усталая, как собака», «типичное свинство»,
«типичные свиньи» (да, лексикон профессора изысканностью не отли-
чается). И тем не менее появление этой лексики у читателей 60-х годов
не вызывало шока. И все это было отнесено не к лицу, а, скорее, к си-
туации - ситуации раздраженности очень усталого человека.
Если определить стилистическую причину подобного (ситуативно-
го) восприятия сниженной лексики, то ее можно свести к нейтрализа-
584
Исследование художественного текста
ции. И. Грекова прибегает к самым различным способам названной
нейтрализации. В приведенном отрывке их по крайней мере пять:
- интимизация (особый тип отношений между говорящими);
— переключение на лирическое начало (Две наклоненные головы.
Соломенно-желтая и угольно-черная);
- самоирония (Неужели я, пожилая женщина... - Прикажете воз-
ражать? - спросил Коля);
- персонализированность повествования (от первого лица);
- лексическая коррекция, связанная с сопоставлением прямого и
переносного значений слова.
Если продолжить анализ приведенного отрывка, то необходимо
иметь в виду, что ключевое слово в разгневанной речи профессора Кова-
левой - свиньи - нейтрализуется в последующем изложении. Сыновья
Коля и Костя пишут Марий Владимировне шутливое письмо, используя
выдержки о свиньях из известной книги Брема «Жизнь животных».
Таким образом, ориентируясь на лексику и синтаксис разговорной
речи, допуская элементы «сниженного» изложения, И. Грекова тем не
менее не допускает перекосов вульгаризации, умело и последовательно
пользуясь механизмом речевой нейтрализации.
Второй из названных нами критериев связан с особым понимани-
ем писательницей не только великой значимости языковой коммуни-
кации, но и ее принципиальной вписываемости в контекст человече-
ского общения как такового. И. Грековой удалось создать целую гале-
рею типов кудесников человеческого общения. Это люди разных со-
циальных слоев и возрастов (профессор Завалишин - «Кафедра», няня
детсада А. Громова - «Вдовий пароход», администратор Вера Лари-
чева- «Хозяйка гостиницы» и др.)
Приверженность к феномену человеческого общения породила
приверженность к изображению «группового портрета». Коллектив
людей (а может быть, лучше - содружество) в их общении - в том чис-
ле речевом - постоянно занимает И. Грекову.
В рассказе «За проходной», пожалуй, самое большое достижение пи-
сательницы и есть создание атмосферы талантливых людей, связанных
не только научной идеей, но и дружеским расположением друг к другу.
Кафедра профессора Завалишина - это тоже содружество людей;
один из ее членов скажет: Такие коллективы надо охранять как запо-
ведники (Кафедра. С. 235).
Не случайно, что повесть «Кафедра» начинается со сцены заседа-
ния, и читатель сразу же попадает в мир многоголосья. Если это пред-
О языковой личности И. Грековой 585
ставить с общефилологической точки зрения - мы обнаруживаем одно
из проявлений соотнесенности речи автора с речью персонажей. Если
же это представить с собственно лингвистической точки зрения, то мы
можем констатировать широкое использование в данном случае конст-
рукций с прямой речью. В создании этой конструкции, как известно,
используются глаголы (чаще — говорения, но не только они), вводящие
собственные персонажные высказывания. Проблеме репрезентации
чужой речи посвящена значительная литература3. Достаточно изучены
и глаголы говорения. Их системно-стилистическое рассмотрение обыч-
но связывалось с установкой на то, что каждый персонаж обладает сво-
им кругом вводящих глаголов.
У И. Грековой подобной установки нет. В ее повестях установка
другая. Использование глаголов говорения и их эквивалентов носит не
парадигматический, а синтагматический характер. Вводящий глагол
важен автору прежде всего как компонент в описании речевого обще-
ния в целом. Вот, например, глаголы, употребленные при описании уже
упомянутого заседания кафедры: сказать, спросить, ответить, заме-
тить, подчеркнуть, повторить, подсказать, вмешаться, одобрить,
вступиться, одернуть, обидеться, распорядиться, бормотать, крик-
нуть, загреметь. Этот набор глаголов можно оценивать по-разному. Но
одно несомненно: он отражает живой процесс бытия, естественность
человеческих реакций и по-своему противопоставлен тем штампам,
которые включены в описание заседания как сигналы всюду прони-
кающей официальщины: Согласно плану заседание кафедры обсужда-
ло итоги сессии (Кафедра. С. 6) или Ликвидировать дутые отчеты о
ходе борьбы за успеваемость (Кафедра. С. 82).
Еще более выразительный прием при создании коллективного язы-
кового портрета используется в рассказе «Без улыбок». Это рассказ о
мужественном противостоянии ученого (заметим - женщины!) тотали-
тарной действительности с ее широко распространенными методами
проработок и антинаучных кампаний. Высоко гражданский пафос этого
произведения потребовал от автора новых стилевых поисков, позво-
ливших И. Грековой выйти из плена категорий быта: раздраженности,
сетования, сентенций - и подняться до уровня категорий бытия - соот-
ветственно: гнева, скорби, высокой идеи.
3 Милых М. К. Прямая речь в художественной прозе. Ростов-на-Дону, 1958; Чу-
маков Г. М. Синтаксис конструкций с чужой речью. Киев, 1976.
586
Исследование художественного текста
Центральное событие рассказа - заседание ученого совета, на кото-
ром гневно осуждается героиня, позволившая себе (подумать только!)
отстаивание собственной научной идеи. Так называемые коллеги об-
рушивают на дерзнувшего на самостоятельность ученого шквал обви-
нений. Но чтобы отразить дух этого позорного действа, писателю не-
достаточно опоры лишь на такой испытанный прием, как прямая речь,
сопровождаемая выразительными глаголами говорения. Нужна обоб-
щенная символика, она-то и достигается введением речевых ролей уча-
стников описываемой проработки. Вместо собственных имен (писатель
от них отказывается вовсе) И. Грекова, представляя участников заседа-
ния, использует субстантивированные прилагательные и причастия,
определяющие характер и суть поведения каждого из них: Обтекае-
мый, Кромешный, Раздутый и др. Это делает описание не только более
выразительным, но и придает ему обобщенно-символический характер.
Стоит напомнить хотя бы выразительные слова о Раздутом: С «я» он
уже перешел на «мы». Видно было, как это разросшееся «мы» тычет в
меня пальцем, делая вид, что его много, и пальцев много, целые миллио-
ны, и все как один (Без улыбок. С. 448). А вот не менее яркая характе-
ристика Кромешного: В его повадке было что-то шаманское. Он зада-
вал риторические вопросы и тут же сам на них отвечал как бы от
лица подвластного ему духа (Без улыбок. С. 453-454).
Заключая, подчеркнем перспективность подхода к художнику слова
не просто как к исполнителю авторской и персонажных партий, а как к
целостной языковой личности4, влияющей на историко-социальные и
эстетические ориентиры своей эпохи и создающей стилевую индивиду-
альность, которая ярче всего дает себя знать, когда реализуются ключе-
вые идейно-художественные пристрастия писателя.
Одним же из таких пристрастий у И. Грековой оказалась тема чело-
веческого общения, в контекст которой как важнейший компонент
включен язык.
4 Караулов Ю.Н. Понятие языковой личности в трудах В.В. Виноградова // Рус-
ский язык. Языковые значения в функциональном и эстетическом аспектах (Виногра-
довские чтения X1V-XV). М., 1987; Его же. Русский язык и языковая личность. М.,
1987; Его же. Язык и личность/Ред. Д.Н. Шмелев. М., 1989.
СХ9
КОММУНИКАТИВНЫЕ ПОТЕНЦИИ
СЛОВА В СЛОВАРЕ
Грамматика в словаре
Грамматические ориентации
в современных толковых словарях0
Причины проникновения грамматики в словарь очевидны. Это про-
никновение связано, во-первых, с природой самого объекта словаря, а
именно: с природой слова как такового, а во-вторых, с лексикографиче-
ской установкой, выступающей как коммуникативная ориентирован-
ность (представленная на первых порах в интуитивной форме, позднее -
в более осознанной).
Слово, являющееся одновременно единицей и лексической системы
языка, и его грамматической системы, не может быть отражено в сло-
варе лишь совокупностью своих лексических значений. «Грамматиче-
ские одежды» становятся неизбежными для слова потому, что одни из
них (указание на часть речи) в наиболее обобщенном виде указывают
прежде всего на его «центростремительный потенциал» - обращен-
ность внутрь, другие же (указание на род существительных, переход-
ность глаголов и др.) обнаруживают его «центробежный» потенциал -
обращенность вовне* 1. И как бы ни важно было для факта коммуника-
ции проникновение в сложнейшую семантическую структуру слова,
® Статья впервые была опубликована в 1986 г. в сборнике «Диалектное слово в лек-
сико-грамматическом аспекте».
1 См. интересное разведение «центростремительного» и «центробежного» потенциа-
лов слова: Шведова Н.Ю.Об активных потенциях, заключенных в слове // Слово
в грамматике и словаре. М., 1984. С. 8-11.
588 Коммуникативные потенции слова в словаре
реализованную в словарях в виде его значений и оттенков2, оно не бу-
дет достаточным без грамматического сопровождения.
К сожалению, в лексикографической практике вопросы «граммати-
кализации» словарной статьи решаются нередко не столько в качествен-
ном, сколько в количественном плане. Не случайна, например, настойчи-
вая эксплуатация известного предостережения акад. Л.В. Щербы3 против
чрезмерного расширения в словарях грамматического аппарата.
Между тем давно назрела потребность вести речь о грамматической
концепции толкового словаря, имеющей как свои внутренние, так и
внешние показатели. Глубинный смысл такой концепции меньше всего,
пожалуй, определяется кругом тех грамматических помет, которые в
словаре приводятся. Важен в данном случае не только (а иногда и не
столько) внешний, сопровождающий слово набор грамматических по-
казателей (хотя он, несомненно, весьма существенен), сколько внут-
ренняя интерпретация слова, предопределяемая как собственно лекси-
ческими ориентирами, так и грамматическими. И, что особенно важно
подчеркнуть, именно эти грамматические ориентиры и обнаруживают
запрограммированные в словарях (то с большей очевидностью, то с
меньшей) возможные для слова амплуа в речи, иначе говоря, - дают
возможность вскрыть его коммуникативные потенции.
Накопленный в последние десятилетия грамматический материал,
описанный с учетом его структурно-семантической разнородности и
функциональных свойств, а также отражающий факты лексико-
синтаксической (прежде всего) и лексико-морфологической координа-
ции4, остается вне поля зрения лексикографов. Ф.П. Сороколетов, спра-
ведливо отмечая достоинства словаря под ред. акад. Я.К. Грота (1891-
1895 гг.) и характеризуя его «как выдающееся явление в культурной
жизни России», писал: «Система грамматических характеристик из
словаря под ред. Я.К. Грота перешла в последующие словари русского
2Горбачевич К.С., Сороколетов Ф.П. Значение и оттенок в лексикогра-
фической практике// Изв. АН СССР. Отдел, лит. и языка. 1975. № 6 (Т. 34). С. 535-544.
' 1Ц е р б а Л . В . Опыт общей теории лексикографии // Языковая система и речевая
деятельность. Л., 1974. С. 303.
4 Бел ошапкова В.А. Современный русский язык. Синтаксис. М.. 1977; Б о н -
дарко А. В. Грамматическое значение и смысл. М.. 1978; Он же. Принципы
функциональной грамматики и вопросы аспектологии. Л.. 1983: Золотова Г.А.
Очерк функционального синтаксиса русского языка. М., 1973; Она же. Коммуника-
тивные аспекты русского синтаксиса. М„ 1982; Лаптева О. А. Русский разговор-
ный синтаксис. М.. 1976: Падучева Е.В. О семантике синтаксиса. Материалы к
трансформационной грамматике русского языка. М., 1974; и др.
Грамматика в словаре
589
языка»5 и по существу - добавим мы - мало изменялась впоследствии.
Тем не менее справедливости ради надо признать, что в той сущест-
вующей изначально традиции последовательно разводить два ориенти-
ра в репрезентации языка: лексический (точнее, лексикографический -
представить словарный состав языка в более или менее полном виде) и
грамматический (описать морфологические формы и синтаксические
построения - иногда даже без слов - в виде морфологических парадигм
и синтаксических схем) первыми шаг к сближению этих двух взаимо-
связанных сторон человеческой речи сделали именно лексикографы.
Уже в XVIII в. М.В. Ломоносов, намеревавшийся «положить проект,
как сочинять лексикон», сформулировал в своих отзывах о словарях
(и материалах к ним) основные требования к современной ему лексико-
графической практике: полнота словника, наличие толкования значе-
ния, грамматической характеристики (выделено нами. - С. И.), стили-
стических помет, этимологических справок и иллюстраций6.
Что же касается грамматистов, то они долгое время отстранялись от
врывающегося в их конструкции лексического материала, нередко
убаюкивая себя знаменитой фразой акад. Л.В. Щербы о «глокой кузд-
ре», якобы разрешающей отстраняться от лексического наполнения
морфологической или синтаксической формы.
Лексикографы же не могли уйти от «оков грамматики» - начиная с
принципа организации языкового материала (напомним хотя бы подход
к такому существенному вопросу репрезентации словарного материала,
как его расположение, предполагающее то «гнездовой», то «алфавит-
ный» порядок и врывающееся в первом случае в самую сердцевину
грамматикализации) и кончая способом толкования, опирающегося на
институт частей речи. Заинтересованность лексикографа в грамматиче-
ской интерпретации слова была всегда очевидной. Автору этих строк
вспоминается в связи с этим живая и подчеркнуто значимая реакция
одного из виднейших наших лексикографов А.П. Евгеньевой на похва-
лу по поводу того, что во втором издании словаря под ее редакцией7
наречия на -о, -е, -ски вынесены в самостоятельную статью (в отличие
от первого издания, где они «растворялись» в имени прилагательном,
от которого образованы). «Роль наречий, - пишут редакторы в преди-
5 С о р о к о л его в Ф.П. Русская лексикография в Академии наук // Вопр. языко-
знания, 1974. № 6. С. 25.
6 Л о моносов М.В. Поли. собр. соч. Т. 7. С. 688-689. Подробнее см. у С о р о -
колетова Ф.П. (Русская лексикография в Академии наук. с. 21 и сл.).
7 Словарь русского языка: В 4 т. / Гл. ред. А . П . Евгеньева. М., 1981-1984.
590 Коммуникативные потенции слова в словаре
словии ко второму изданию, - как определенной грамматической кате-
гории (признак действия или качества, свойства) в живом употребле-
нии не менее значительна, чем роль других производных слов, вклю-
чаемых в Словарь»8 9.
Однако «заинтересованность в грамматике» — это факт необходи-
мый, но еще недостаточный для конкретной реализации тех граммати-
ческих идей, которые сформировались в отечественном языкознании в
последние десятилетия. Для такой конкретной реализации необходимо
создать хотя бы в общем виде грамматическую концепцию толкового
словаря и применительно к литературному языку, и применительно к
народным говорам, на материале которых создаются в настоящее время
многочисленные (к сожалению, главным образом дифференциальные)
9
толковые словари .
Предпосылки же для такой концепции имеются. Не могу в связи с
этим не снять нареканий «в антилексических устремлениях» с граммати-
стов последних двух-трех десятилетий10 11. Думается, что существенным
подспорьем для создания грамматической лексикографической концеп-
ции станут и появившиеся в последнее десятилетие словари нового ти-
па", особенно «Словарь сочетаемости слов русского языка» и подготов-
ленный в Институте русского языка АН СССР под ред. Г.А. Золотовой
«Синтаксический словарь» (репертуар элементарных единиц русского
синтаксиса). Сам автор, оценивая характер подготовленного труда, пи-
шет: «Можно сказать, что создан новый жанр грамматического словаря.
8 Словарь русского языка. Т. I. С. 5.
9 Псковский областной словарь с историческими данными. Вып. 1-6 / Ред. А.И. Ле-
бе де в а (вып. 1, 2, 4, 5), О. С . Мжельская (вып. 1, 2, 5, 6), С . М . Г л у с к и н а
(вып. 3, 4). Л . А . И в аш ко (вып. 3, 6), А . И . Корпев (вып. 4). Л., 1967-1984; Сло-
варь говоров Соликамского района Пермской области / Сост. О. П.Беляева / Под
ред. Е . А . Го л у ш ко в о й . Пермь. 1973; Словарь смоленских говоров. Вып. 1—4 /
Под ред. А. И. Ивановой. Смоленск, 1974-1985; Словарь русских донских говоров:
В 3 т. / Отв. ред. В. С. Овчинникова. Ростов н/Д, 1975-1976; Словарь брянских
говоров. Вып. 1—4 / Ред. В.И.Чагишева (вып. 1-3), В.А.Козы рев (вып. 2—4).
Л., 1976-1984; Архангельский областной словарь. Вып. 1-4 / Под ред. О . Г. Гено-
вой. М.< 1980-1985; и мн. др.
10 См. прежде всего кн.: Слово в грамматике и словаре. М„ 1984; а также др. работы.
11 См.; Зализняк А.А. Грамматический словарь русского языка. Словоизмене-
ние. М„ 1977; Тихонов А. И. Словообразовательный словарь русского языка: В 2 т.
М.. 1985; Словарь сочетаемости слов русского языка / Под ред. П.Н. Денисова,
В.В.Морковкина. М., 1983. О синтаксическом словаре см.: Золотова Г.А.
Слово в «Синтаксическом словаре» // Изв. АП СССР. Отдел, лит. и языка. 1983. № 1 (Т. 42).
С. 27-32; Золотова Г.А. О некоторых теоретических результатах работы над
«Синтаксическим словарем русского языка» // Вопр. языкознания. 1986. № ЕС. 26-34.
Грамматика в словаре 591
Можно сказать иначе, что создан новый тип грамматического описания
представления синтаксического строя языка в словарных параметрах»12.
У нового словаря свои специфические цели, однако ряд его теоретиче-
ских установок и выводов может быть использован, как увидим дальше,
при создании грамматической концепции толковых словарей.
С каким же, однако, кругом вопросов придется иметь дело тем, кто
посягнет на создание такого рода концепций? Ответ на этот вопрос в
определенной мере предопределен теми «грамматическими просчета-
ми», которые имеют место в современных толковых словарях разного
типа - от семнадцатитомного академического «Словаря современного
русского литературного языка»13 (БАС) до самых различных по объему
и качеству дифференциальных областных словарей.
Представляется необходимым иметь в виду на первом этапе созда-
ния грамматической концепции по крайней мере следующие факторы:
1) выбор классификации частей речи с учетом особой специфики
природы служебных слов и определения в ее системе явлений грамма-
тической переходности;
2) установление подхода к учету лексико-грамматической соче-
таемости слов как в пределах простого, так и в пределах сложного
предложения;
3) определение характера и объема репрезентации синтаксем
(Г.А. Золотова) в их свободном, обусловленном и связанном упот-
реблении;
4) уточнение критериев отграничения фактов словообразования от
фор мообразования;
5) установление модальной направленности языковых средств и их
реализации;
6) установление и учет релятивных средств текстовых образований.
В реализации этих вопросов как раз и уязвимы, на наш взгляд, со-
временные толковые словари. Более того, в грамматическом смысле они
уязвимы уже по чисто внешним приметам, связанным с тем, что грамма-
тическая часть (и «кадровая», и «закадровая») чаще всего представлена в
словаре в виде расшифровки «условных» сокращений или небольших
замечаний в разделе «Строение словарной статьи». И только14.
12 Золотова Г.А. О некоторых теоретических результатах... С. 28.
13 Словарь современного русского литературного языка: В 17 т. М.; Л., 1948-1965.
14 См., например: Словарь говоров Соликамского района Пермской области. С. 20-21.
Это отнюдь не единственный случай слишком приглушенного осуществления «грам-
матической направленности». См. также: Словарь русских донских говоров. Т. I. С. 17.
592 Коммуникативные потенции слова в словаре
Перейдем к уточнению намеченных ориентиров, имея также в виду
и критическое осмысление грамматических интерпретаций, имеющих-
ся в словарях.
1. Указание при слове на часть речи (в том или ином виде представ-
ленной) является в словарях общепринятой грамматической пометой.
Однако составители словарей проявляют при этом не всегда оправдан-
ный (если не сказать - недопустимый) консерватизм и некритическое
слепое подражание существующим издавна лексикографическим об-
разцам, совсем (или почти совсем) не заботясь о введении тех новых
подходов к классификации частей речи, которые существуют в специ-
альной грамматической литературе. Это проявляется при подаче зна-
менательных слов и особенно при анализе служебных частей речи. Для
составителей словарей недоступной оказалась даже та типология слов,
которую предложил акад. В.В. Виноградов в книге «Русский язык»,
имеющей весьма выразительный подзаголовок «Грамматическое уче-
ние о слове»15. В этой необычайно глубокой и нестареющей книге было
показано весьма существенное различие между четырьмя основными
типами слов: 1) частями речи (знаменательными наименованиями);
2) частицами речи (служебными релятивами, представленными собст-
венно частицами, союзами, предлогами и связкой); 3) модальными сло-
вами и 4) междометиями. В системе частей речи В.В. Виноградов в
особую категорию выделил категорию состояния, показав ее стабиль-
ную прикрепленность к функции сказуемого, и особую категориальную
семантику, связанную с выражением состояния.
Значительно уточнил релятивную систему языка Ю.И. Леденев16,
выделив класс неполнозначных слов, представленный 1) служебными
словами, 2) эмоционально-экспрессивными и модальными частицами и
3) строевыми словами (союзными, соотносительными, ответными).
Тем не менее убедительная грамматическая интерпретация знаме-
нательных и служебных слов остается для лексикографа, деятельность
которого приобретает в наши дни почти массовый характер, за семью
печатями. Однако реальные речевые факты толкают к изобретениям:
категория состояния (предикатив) существует в речи, лексикограф не
может этого не заметить - и вот тогда в одних словарях (например, в
'’Виноградов В.В. Русский язык. Грамматическое учение о слове. М., 1947.
16 Леденев Ю.И. Состав и функциональные особенности класса неполнозначных
слов в современном русском литературном языке И Неполнозначные слова. Ставро-
поль, 1974. С. 3-238. См. также разные подходы к классификации частей речи в извест-
ной монографии И Вопросы теории частей речи. Л., 1968.
Грамматика в словаре
593
«Словаре брянских говоров» и в «Псковском областном словаре») по-
является помета «предикативно» («Если наречие употребляется в зна-
чении сказуемого, то оно снабжается пометой предикативно»17), в дру-
гих - помета «безл. в знач. сказ.» (например, в «Словаре говоров Соли-
камского района Пермской области»), в третьих — «нареч. в знач. сказ.»
(например, в «Архангельском областном словаре») и др.
Составителям словарей приходится нередко «перепрыгивать» через
морфологическую помету, когда речь идет, например, о модальных
словах, и указывать непосредственно на помету синтаксическую:
«вводи, сл.». А почему? Подобный выход непосредственно на вводное
слово встречается даже в тех словарях, где помета «мод.» (модальное
слово) в принципе существует. Так, в «Словаре говоров Соликамского
района Пермской области» слово чойно в своем седьмом значении со-
провождается пометой «вводи, сл.» («выражает уверенность»): Хозяин в
магазине торговал толды, чойно.
Но еще больше не повезло в словарях служебным частям речи. Ни
один словарь, например, не указывает, на какую внутреннюю класси-
фикацию частиц он опирается, хотя они всесторонне проанализирова-
ны как в специальных исследованиях, так и в полных грамматических
описаниях, например, в академических грамматиках современного рус-
ского языка.
Представляется, что ориентация «Русской грамматики» 1980 г.18 на
ограничение грамматического объема частиц, одним из признаков ко-
торых является ослабленное лексическое значение, весьма оправдана.
Вот почему кажется убедительным, например, «перевод» слов вот, вон
в разряд наречий, поскольку об ослаблении лексического значения у
этих слов в их локальном употреблении говорить трудно.
Региональные же словари продолжают удерживать вот и вон в пре-
делах категории указательных частиц.
Не учитываются и те тонкие различия, которые возникают в круге
модальных частиц, особенно вопросительных (разве, неужели)19.
17 Словарь брянских говоров. Вып. 1. С. 7.
18 Русская грамматика. Т. I—II. М., 1980.
19 См.: Штайн К. Э. Семантика и синтаксические функции субъективно-
модальных частиц: Автореф дис. ... канд. филол. наук. М., 1977. С. 20, где неужели и
разве противопоставлены по признаку: интенсивность/неинтенсивность. См. также
интересную интерпретацию сфер действия частиц не, только и даже: Богуслав-
ский И. М . Исследования по синтаксической семантике. М., 1985.
594 Коммуникативные потенции слова в словаре
Не лучше обстоит дело и с репрезентацией в словарях союзов, в
системе которых процесс грамматикализации полнозначных слов про-
ходит еще сложнее20. Словари же «глухи» к интенсивным (в ряде слу-
чаев уже завершенным) процессам становления новых средств связи,
игнорируя и новую терминологию: «сложные союзы», «составные со-
юзные сочетания» (образования с таким компонентом, как бывшее
полнозначное слово: с целью, чтобы и др. - Р.П. Рогожникова)21 22.
Словари в настоящем их виде не могут, например, дать исчерпы-
вающее представление о сложноподчиненных союзах русского языка и
явиться удобным справочником для выявления употребления того или
22
иного союза .
Обращение с этой целью к словарям осложняется рядом обстоя-
тельств: 1) материал подобного рода в словарях представлен недоста-
точно полно (так, даже в БАС отсутствуют такие слова, как ввиду того
что, благодаря тому что, невзирая на то что и др.), 2) требуют неко-
торого уточнения как семантическое толкование союзов, так и грамма-
тическая их квалификация.
В данном словаре используются разнообразные способы определе-
ния значения союзов: 1) описательное толкование (см. союзы едва, ес-
ли, как, пока и др.); 2) синонимическое определение (см. союзы зане,
коли, поелику, покуда и др.); 3) приведение примеров употребления без
какого-либо толкования (см. союзы до тех пор пока, с той поры как и
др.). И если первые два способа вполне допустимы, то последний не
может быть принят из-за своей неполноты. Однако допуская как описа-
тельное толкование, так и синонимическое, уточним это последнее.
Думается, что определение значения слова путем его замены синони-
мом возможно только при толковании полнозначных слов. При толко-
вании же служебных слов, в частности союзов, употребление которых в
речи связано не только с их семантикой, но и с их структурно-
грамматической спецификой, необходимо обращение к более узкой ка-
20 Баудер А.Я. Какой частью речи является слово «просто»? // Русск. яз. в школе.
1985. № 6. С. 81-86. См. также: Баудер А.Я. Части речи - структурно-
семантические классы слов в современном русском языке. Таллин. 1982.
21 Рогожникова Р.П. О служебных словах русского языка // Изв. АП СССР.
Отдел, лит. и языка. 1972. Т. 31. С. 340-348; Она же. Служебные слова и принципы
их лексикографического описания: Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. М., 1974; Рын-
дина С.И. История развития сложных союзов в русском литературном языке XVII-
XX вв.: Автореф дис. ... канд. филол. наук. Л., 1986.
22 См.: Весел итс ки й В.В. Подача составных предлогов и союзов в словаре //
Лексикографический сборник. М.. 1958. С. 77-83.
Грамматика в словаре
595
тегории: к союзам-дублетам, сближающимся не только семантически,
но и структурно. Так, вполне допустимо толкование причинного союза
поскольку путем замены его союзом так как, что и предлагается в БАС.
Действительно, эти союзы обладают не только общей семантикой, но и
общими структурными свойствами, могут начинать придаточную
часть, находящуюся не только в постпозиции и интерпозиции, но и в
препозиции. В то же время сопоставление союза поелику с союзом по-
тому что возможно семантически, но не оправдано структурно, так
как последнему чуждо употребление в придаточной препозиционной
части. Именно поэтому толкование устаревшего союза поелику путем
сопоставления его с потому что неточно; замена одного другим за-
трудняется не только стилистически (чем словарь может в определен-
ном ракурсе пренебречь, вводя соответствующую помету), но и струк-
турно (чем словарь не может пренебречь в обращении с классом слу-
жебных слов, употребление которых ограничено не только, а иногда и
не столько семантикой, сколько структурой той грамматической еди-
ницы, в которой используются те или иные служебные слова в качестве
грамматического компонента).
Таким образом, союзы-дублеты - это слова, обладающие как одной
и той же семантикой, так и одними и теми же стилистическими приме-
тами. Так, именно союзами-дублетами являются такие временные сою-
зы, как едва, лишь только, как только, а также такие, как перед тем
как и прежде чем. Ср.: Чувство полной неизвестности как себя вести
- немедленно сковало меня, едва (как только, лишь только. - С. И.) я
увидел Горького (В. Каверин. Как пишутся книги. 1); Перед тем как
(прежде чем. - С. И.) ехать на бега, Щавинский завернул в маленький
темный ресторанчик «Слава Петрограда», где обыкновенно собира-
лись к двум часам дня для обмена мыслями и сведениями известные
репортеры (А.И. Куприн. Штабс-капитан Рыбников, II). Дублетами
являются также целевые союзы чтобы - для того, чтобы, целевые
присоединительные союзы лишь бы, только бы, чтоб только, разго-
ворные условные союзы ежели - коли и сравнительно-ирреальные сою-
зы словно, будто, как будто, точно. Ср.: Для того, чтобы (чтобы. -
С. И.} не «заржаветь», художник должен как зеницу ока хранить
нравственное здоровье, всю полноту чувств, все кипение своего сердца
(С. Коненков. Думы скульптора // Искусство. 1956. № 1); Он (Загорец-
кий. - С. И.) беззастенчив и готов сносить все, лишь бы (только бы,
чтоб только. - С. И.) его принимали в великосветских домах (Г.А. Хай-
ченко. Игорь Ильинский. Первые роли в Малом театре); Не ищи правды
596 Коммуникативные потенции слова в словаре
в других, коли (ежели. — С. И.) ее в тебе нет (пословица); Он (поручик.
— С. И.) вернулся в гостиницу настолько разбитый усталостью, точно
(словно, будто, как будто. - С. И.) совершил огромный переход где-
нибудь в Туркестане, в Сахаре (И.А. Бунин. Солнечный удар).
Анализируя семантическое толкование подчинительных союзов,
предложенное в БАС, можно обнаружить в ряде случаев и его неполно-
ту. Так, при анализе союза когда указываются два его значения: вре-
менное и условное, между тем как данному союзу свойственны такие
обстоятельственные функции, как причинная и уступительная, не гово-
ря уже об изъяснительной: Я не люблю, когда за мной наблюдают
(Ю. Бондарев. Тишина. Гл. 15). (См. также неполноту в репрезентации
союзов потому что, тем более что и др.)
Но если в одних случаях следует говорить о семантической непол-
ноте при толковании союзов, то в других случаях (они, правда, единич-
ны) союзам «навязывается» такое значение, которое им не свойственно
в сложноподчиненном предложении, в котором данный союз использу-
ется. Так, значение условного приписывается союзу ли, что иллюстри-
руется следующим примером из стихотворения М.Ю. Лермонтова «И
скучно и грустно»: В себя ли заглянешь? - Там прошлого нет и следа. /
И радость, и муки, и все так ничтожно. Употребление слова ли в дан-
ном предложении мотивируется не теми отношениями, которые возни-
кают между главной и придаточной частью, что характерно для подчи-
нения, а включением данного предложения в более широкий контексте
перечислительно-разделительно-присоединительными отношениями:
Желанья... что пользы напрасно и вечно желать?/А годы проходят —
все лучшие годы! / Любить — но кого же? - на время не стоит труда, /
А вечно любить невозможно... / В себя ли заглянешь? - Там прошлого
нет и следа. / И радость, и муки, и все так ничтожно.
Таким образом, разделительно-перечислительно-присоединитель-
ная функция, которая в этом случае дает себя знать, не позволяет отне-
сти союз ли к условным, тем более что его легко можно заменить при-
соединительным союзом а. Разделительная специфика в подобном
употреблении затемнена лишь тем, что союз ли одиночен, что не харак-
терно для подобного его использования.
К упущениям, имеющимся в словарных статьях, посвященных сою-
зам, мы отнесли и непоследовательность в грамматических пометах.
Имеется в виду:
1) наличие ошибочных грамматических помет (союз донеже квали-
фицируется как наречие); так же (как наречие) квалифицируется изъяс-
Грамматика в словаре
597
нительный союз когда, хотя и указывается, что слово когда выступает в
этом случае в значении что, чтобы (см. оправдательную цитату БАС:
Нахимов не любил, когда новички-солдаты при его приближении, из
почтения к его единственным в Севастополе генеральским эполетам,
снимали фуражки (С.Н. Сергеев-Ценский. Севастопольская страда);
2) невычленение союза в качестве особой служебной части речи из
словарных статей, посвященных предлогам. Так, не выделяется в каче-
стве союза союз несмотря на то что, который дан в словарной статье,
посвященной предлогу несмотря; при этом оправдательные цитаты
этой статьи (данные без каких-либо оговорок) включают в себя не
только предложенное употребление данного слова, но и союзное: Ра-
бота кипела, несмотря на то, что уж наступила ночь (И.А. Гончаров.
Фрегат «Паллада»).
Коммуникативно направленным ориентиром в употреблении сою-
зов толковые словари не могут быть, наконец, и потому, что в них за-
труднено и самое «обнаружение» того или иного союза, так как в от-
дельные словарные статьи попадают обычно лишь простые союзы, в то
время как сложные союзы даны, как правило, не в самостоятельных
статьях, а в разделе фразеологии, прилагаемой к тому слову, которое
является в данном союзе «главным», «опорным». При этом самое вы-
деление такого «опорного слова» в различных словарях производится
по-разному. Так, союз как будто в «Толковом словаре русского языка»
под ред. Д.Н. Ушакова23 и в «Словаре русского языка», составленном
С.И. Ожеговым24, дан в словарной статье с заглавным словом как, между
тем как в БАС этот союз приводится в статье с заглавным словом будто.
Итак, при семантическом и грамматическом описании каждого
союза необходимо исходить из общих принципов составления словар-
ных статей служебных слов, сведенных к следующему: 1) использова-
ние при определении союза в качестве основного способа описательно-
го толкования; 2) обращение к «синонимическому определению» лишь
в том случае, когда соотнесенность союзов возможна не только семан-
тически, но структурно и стилистически; 3) введение в качестве основ-
ной грамматической пометы синтаксической сочетаемости союза с оп-
ределенной категорией контактных слов; 4) введение стилистической
характеристики союзов.
23 Толковый словарь русского языка. Т. 1-IV / Под ред. Д.Н. Ушакова. М.,
1935-1940.
24 Ожегов С.И. Словарь русского языка. 18-е изд. М., 1986.
598 Коммуникативные потенции слова в словаре
Особое место в морфологической интерпретации, существующей в
словарях, занимают явления переходности. Однако мимо глубинных
свойств этого процесса словари, как правило, проходят.
Заметим, что как бы разнообразно в общетеоретическом плане ни
трактовалось явление переходности (частный случай транспозиции или
разновидность конверсии), наиболее целесообразно его рассмотреть (в
особенности если иметь в виду лексикографические цели) как само-
стоятельное категориальное явление, имеющее свою специфику, а в
качестве объекта изучения - и свою проблематику. Поясним это на
примере субстантивации25.
Характеристика соотнесенности «исходной» и «конечной» единиц
при переходе имен прилагательных в имена существительные нередко
связывается с понятием полной и неполной субстантивации. При этом
предполагается, что при полной субстантивации «исходная» единица
окончательно порывает с классом имен прилагательных, выступая
только в качестве имен существительных (портной, горничная), в то
время как при неполной субстантивации слово предстает как бы в двух
ипостасях: и как имя прилагательное, и как имя существительное (ср.:
операционная сестра — все собрались в операционной).
Между тем для использования подобных слов в современной речи
оказывается не менее важным другое их противопоставление, которое
целесообразно, на наш взгляд, представить как субстантивацию - абсо-
лютную и относительную.
Абсолютной следует называть субстантивацию, при которой сло-
воформа приобретает не только все морфологические и общие синтак-
сические признаки имени существительного, но и тождественное с ним
функционирование в речи (однотипность в лексико-грамматической
сочетаемости, равные возможности в передаче конкретных и обобщен-
ных информаций).
Относительной следует называть субстантивацию, при которой из-
менение морфологической и синтаксической природы словоформы не
сопровождается его полным текстовым перерождением. Если верно,
что любое имя прилагательное может быть в определенных условиях
именем существительным, то было бы далеко не верно полагать, что
оно при этом приобретает не только грамматические признаки послед-
него, но и все его «текстовые» свойства. В самом деле, прилагательное
25 См. подробнее: Ильенко С.Г. Явления грамматической переходности и их от-
ражение при обучении русскому языку // Семантика переходности. Л., 1977. С. 23-30.
Грамматика в словаре 599
животное (в значении - «живое существо») и прилагательное большое
могут переходить в существительное, отражая при этом процесс непол-
ной субстантивации. Однако первое из них (животное) иллюстрирует
абсолютную субстантивацию, в то время как второе (большое) - отно-
сительную. И различие этих видов связано со спецификой их текстово-
го проявления. Слово животное приобретает в речевом функциони-
ровании все свойства существительного: оно теряет возможность со-
четаться с рядом местоименных и служебных слов (что-то, нечто,
самое), употребляется в высказываниях как обобщенного, так и кон-
кретного характера: Животное нуждается в заботе; Мы восхищались
нашим животным, которое и стало предметом разговора.
Слово большое сохраняет такую существенную черту прилагатель-
ного, как сочетаемость с лексемами типа самое, что-то, нечто. Вне
сочетаний с последними оно может использоваться только в обобщен-
ных информациях: Большое видится на расстоянии (С. Есенин. Пись-
мо к женщине).
К явлению относительной субстантивации следует отнести:
1) переход прилагательных мужского рода единственного числа, а
также прилагательных множественного числа, обозначающих всякое
лицо (или лица), обладающее данным признаком: Смелого пуля боится,
смелого штык не берет; Я горячих и упорных люблю (Б. Лавренев.
Песнь о черноморцах);
2) переход прилагательных среднего рода, обозначающих всякий
предмет, обладающий данными признаками: Человек все может по-
строить, разрушить, убить, возвеличить, сделать большое, геройское,
красивое (Б. Горбатов. Мое поколение).
Весьма характерной особенностью относительной субстантивации
этого рода является то, что данные словоформы могут в специфических
(типизированных для данного случая) условиях использоваться не
только для передачи обобщенной информации (что, как было сказано,
характерно для относительной субстантивации в целом), но и конкрет-
ной. Важнейшие из этих условий таковы:
1) выполнение функции обращения: Что ты, здоров ли, яхонтовый?
(А.Н. Островский. Свои люди - сочтемся);
2) вхождение в состав количественно-именных конструкций: На при-
стани уже собралась кучка любопытных (Д.Н. Мамин-Сибиряк. Хлеб);
3) выполнение роли дуплексива (имеется в виду оборот с союзом
как): Сегодня ночью его сняли с санитарного поезда, как опасного:
дальше везти было нельзя (Ф. Гладков. Малашино счастье).
600 Коммуникативные потенции слова в словаре
Таким образом, относительная субстантивация имеет свои опреде-
ленные особенности, связанные с функционированием «конечных»
единиц в речи. Толковые же словари весьма непоследовательно отра-
жают названное явление. Так, например, при толковании слов важный,
веселый, вечный, добрый, злой, неожиданный, оригинальный, разумный,
фантастический в БАС приводятся субстантивированные формы важ-
ное, веселое, вечное, злое, неожиданное, оригинальное, разумное, фан-
тастическое, в то же время словарные статьи, посвященные словам
вульгарный, жестокий, значительный, светлый, яркий и др., субстан-
тивированных прилагательных не включают.
Весьма показательны в этом отношении и словарные статьи, по-
священные названиям цвета. При толковании прилагательных белый,
желтый, зеленый, красный, синий, черный в БАС приводятся случаи
абсолютной субстантивации, ср.: Белых мы обошли. (К. Федин. Города
и годы); при толковании прилагательного голубой дается иллюстрация
названной нами относительной субстантивации, см.: Яхта была краше-
на в белое с голубым и носила имя «Лепесток» (К. Федин. Первые ра-
дости); при толковании прилагательного серый даются примеры и аб-
солютной, и относительной субстантивации; наконец, толкование при-
лагательных лиловый, оранжевый, фиолетовый дано вовсе без указа-
ния на субстантивацию.
Итак, введенное нами противопоставление абсолютной и относи-
тельной субстантивации позволяет рассмотреть данный факт грамма-
тической переходности с точки зрения его речевого проявления и соот-
ветственно отразить в словарях.
Однако выявление случаев абсолютной и относительной субстанти-
вации полностью не исчерпывает характеристики речевого функциони-
рования прилагательных-существительных. Существует еще один его
аспект, связанный с общеязыковым или стилистически факультативным
функционированием субстантивированных прилагательных. Помимо
слов типа операционная, учительская, столовая, загадочное, больной и
др., являющихся результатом общеязыковой субстанции, существуют
словоформы типа в черное (см.: оделся в черное); с гражданской (см.:
служили вместе с гражданской) и др., которые следует оценивать как
результат перевода прилагательных в существительные лишь в стили-
стически (а иногда и синтаксически) ограниченных условиях.
Со стилистической точки зрения в этом случае следует иметь в виду
противопоставление книжного типа языка разговорному. Именно в по-
следнем (а через него соответствующие словоформы проникают в тек-
Грамматика в словаре
601
сты художественной и публицистической литературы) и обнаруживает-
ся факультативная субстантивация. В одних случаях она синтаксически
не обусловлена (1), в других связана с определенными грамматически-
ми условиями (2):
1) Когда мы готовились к государственным, я получила приглаше-
ние еще на одну свадьбу — не институтскую, а нашу лопатинскую, о
которой я еще расскажу (В. Каверин. Юность Тани);
2) Только утром Иевлев переоделся в сухое (Ю. Герман. Россия
молодая).
Последний пример нуждается в комментарии. В современном рус-
ском языке достаточно широко использование прилагательных в каче-
стве существительных со значением «одежда, одеяние, обладающее
определенным признаком» (см.: переодета в красное, в светлое, в теп-
лое и т. п.). Однако подобное использование прилагательного требует
определенного лексического и синтаксического окружения. Речь идет о
падежных формах типа в красном, в красное, которые приобретают
цветовые или температурные прилагательные в определенном микро-
контексте, включающем в себя содержательный компонент, связанный
с характеристикой внешнего вида того или иного лица.
Наличие относительной (в том числе факультативной) субстантива-
ции делает этот процесс весьма приспособленным к содержательным
заказам речевого общения. Отсюда необходимость его осмысления в
лексикографической практике.
2. Со всей очевидностью перед лексикографами встает вопрос об
отражении в словаре фактов лексико-грамматической сочетаемости.
Вопрос этот поднят давно. Не случайно уже в 50-е годы появился ряд
работ, посвященных этой актуальной проблеме, - и среди них диссер-
тационное исследование Н.З. Котеловой (1954 г.)26. Однако многие со-
ставители словарей прошли мимо «благих пожеланий» исследователей
и все еще продолжают отражать валентные свойства слова непоследо-
вательно и без выработки определенной программы.
Так, до сих пор наши современные толковые словари с той или
иной степенью полноты отражают синтаксическое использование слова
лишь в рамках простого предложения (характер управления, связь с
инфинитивом и т. д.). Сейчас невозможно представить себе толковый
26 Коте л о в а Н.З. Характеристика синтаксических связей слов в толковом слова-
ре: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Л., 1954. См. также: Она ж е . О словаре син-
таксической сочетаемости слов // Сочетаемость слов и вопросы обучения русскому
языку иностранцев. М., 1984.
602 Коммуникативные потенции слова в словаре
словарь, где бы нельзя было обнаружить при глаголе грамматической
пометы, указывающей на характер его управления. В то же время по-
меты, характеризующие «жизнь слова» в рамках сложного предложе-
ния, как правило, в словарях отсутствуют. Так, например, в словаре,
составленном С.И. Ожеговым, из нескольких сотен глаголов только в
отношении двенадцати есть указание, что они могут употребляться с
придаточным дополнительным предложением (изъяснительным - по
современным представлениям): внушить, думать, клясться, наблю-
дать, надеяться, сожалеть, обнаружить, подозревать, поговаривать,
предполагать, требовать, хвастаться. Толкование всех других глаго-
лов дано без подобного указания, если не считать, что применительно к
глаголам заключить и хвалиться в иллюстративном материале есть
примеры с придаточной частью, начинающейся изъяснительными сою-
зами: я заключил, что он прав; хвастался, что сам сделал.
Подобные же пометы необходимы тем более и потому, что грамма-
тическая валентность лексически-обусловливающих контактных слов
определяется часто не принадлежностью слова к определенной лексико-
семантической группе в целом, а ее собственной частной семантикой.
В особенности это относится к тем словам, которые используются в
переносном значении при передаче чужой речи.
Так, хотя у слов резать, подсекать появляется переносное значе-
ние, связанное со значением говорения: 1) «говорить резко, грубо»;
2) «резкими замечаниями приводить в замешательство, ставить в труд-
ное положение», - чем обеспечивается возможность использовать их в
конструкциях с прямой речью, однако в сложноподчиненных предло-
жениях с изъяснительными союзами эти глаголы в качестве контакт-
ных в литературном языке не употребляются.
3. В качестве третьего фактора, необходимого для создания грамма-
тической концепции словаря, было названо установление характера и
объема синтаксем, репрезентация которых смогла бы усилить функ-
ционально-коммуникативную направленность толковых словарей.
Термин «синтаксемы» для лексикографа непривычен, хотя самое язы-
ковое явление, под него подводимое, так или иначе (хотя бы в прибли-
женном виде) составителями словарей осознавалось. Так, например, во
введении к «Словарю брянских говоров» (1976 г.) В.И. Чагишева, из-
вестный советский диалектолог и первый редактор этого во многом
уникального, начинавшегося тогда (и что приятно отметить - продол-
жающегося и набирающего силы) издания, объясняя подачу некоторых
предложно-падежных форм, обратила внимание на такие, которые
Грамматика в словаре
603
«выпадали» по своему значению из парадигмы имени существительно-
го: «Гора... " В гору, в знач. нареч.»27. Однако «ощущение» и тем более
«отражение» в словарях специфического значения определенных форм
в толковых словарях (тем более региональных) почти отсутствует.
Надо сказать, что до поры до времени отсутствовали и теоретиче-
ские основания для репрезентации подобных форм. Думаю, что в на-
стоящее время они появились, и прежде всего - в концепции синтаксе-
мы, выдвинутой Г.А. Золотовой.
Синтаксема рассматривается Г.А. Золотовой в качестве конститу-
тивной единицы синтаксиса, которая трактуется как «минимальная,
далее неделимая семантико-синтаксическая единица русского языка,
выступающая одновременно как носитель элементарного смысла и как
конструктивный компонент более сложных построений, характеризуе-
мая определенным набором синтаксических потенций»28.
За различительные же признаки синтаксем принимаются: 1) катего-
риально-семантическое значение слова (см., например, имена предме-
тов, имена лиц, имена действия, имена качества в пределах имени су-
ществительного); 2) его соответствующая морфологическая форма (см.,
например, локативные синтаксемы с предлогами пространственного
типа в, на, над и др.: в + предл. пад.; на + предл. пад.; над (надо) +
твор. пад. и др.); 3) способность синтаксически реализовываться в оп-
ределенных позициях (см. приведенные Г.А. Золотовой примеры функ-
ционального (самостоятельно-свободного, обусловленного и связанно-
го) использования синтаксемы типа над водопадом: в свободном - в
заголовках: Над водопадом, в обусловленном - в качестве компонента
предикативного ядра или распространителя модели предложения: Мы
над водопадом; Над водопадом проносятся самолеты, — в связанном —
в качестве прилагательного или приименного распространителя слова:
стоять над водопадом, небо над водопадом).
Выдвижение понятия синтаксемы обнаружило, что одинаковые па-
дежные формы имен могут относиться к разным синтаксемам. что роль
предицируемого компонента предложения (носителя признака) может
осуществляться не только формой им. падежа имени, трактуемого тра-
диционно как подлежащее, но и косвенными (которые вследствие этого
можно ввести в состав главных членов): Вам холодно немножко, вы
закрываете лицо воротником шинели: вам дремлется (Тургенев), что
имена существительные служат в русском языке «опорой большей час-
27 Словарь брянских говоров. Вып. 1. С. 5.
28 Золотова Г.А.О некоторых теоретических результатах... С. 26.
604 Коммуникативные потенции слова в словаре
ти синтаксических конструкций» (В.В. Виноградов)29, что «выведение»
падежных (в том числе предложны.х) форм имен только из валентност-
ных свойств глагола30 минует особенности безглагольных конструкций
и нивелирует разнообразие функциональных возможностей именных
синтаксем, что большинство сочетаний глаголов с именами строится не
на основе управления (глагольного требования), а на основе взаимной
готовности обеих сторон (имени и глагола), имеющих общие семы, к
взаимосвязи.
Безусловно, понятие синтаксемы служит прежде всего инструментом
для описания синтаксической системы языка, представленной, в частно-
сти, в «Синтаксическом словаре», однако к нему нельзя отнестись безу-
частно при обработке лексического материала для толковых словарей,
наметив при этом специфический подход к репрезентации в них тех или
иных синтаксем. Уточнение деталей - дело будущего, но одно очевидно:
в толковый словарь должны попасть синтаксемы, семантически «вы-
бившиеся» из своей обобщенной парадигмы. Г.А. Золотова в другой свя-
зи привела пример подобного характера, указав на то, что толковые сло-
вари не отметили различие в формах в снег, в град, в войну, которые в
речи используются то как локативы (вросли в снег), то как темпоральные
показатели (спасали в дождь и в снег)31. Локативный характер подобных
форм очевиден, тогда как временной - индивидуален и, естественно,
прежде всего и должен отмечаться словарями.
4. Четвертое из намеченных нами направлений - отграничение фак-
тов словообразования от формообразования - традиционно32. Словари
давно столкнулись с трудностями подачи специфических словоформ
как при разработке конкретных словарных статей, так и при решении
вопросов более общих, связанных с самостоятельностью в репрезента-
ции, скажем, таких форм глагола, как причастие и деепричастие33.
29 Виноградов В.В. Указ. соч.
30 См., например: Лосев А.Ф.О понятии языковой валентности // Изв. АН СССР.
Отдел, лит. и языка. 1981. № 5 (Т. 40). С. 403-411. См. разграничение понятий сочетае-
мости, валентности и глагольного управления: Гак В.Г. Глагольная сочетаемость и
ее отражение в словарях глагольного управления // Сочетаемость слов и вопросы обу-
чения русскому языку иностранцев. М., 1984.
31 Золотова Г . А. Слово в «Синтаксическом словаре». С. 31.
32 См. хотя бы: Бондарко А.В. Формообразование, словоизменение и классифи-
кация морфологических категорий (на материале русского языка) // Вопр. языкознания.
1974. № 2. С. 3-14.
33 См., например, два разных объявленных подхода в Словаре брянских говоров, где
причастия должны быть представлены в особых словарных статьях (Вып. 1. С. 5), и в
Грамматика в словаре
605
Представляется, что выделение таких форм слова, которые в силу
своей специфичности становятся семантическими дериватами исход-
ных форм (как, например, причастие), целесообразно выделять в осо-
бые словарные статьи.
Заметим, кстати, что если и можно с сугубо грамматических пози-
ций спорить о том, принадлежит та пли иная «словоформа» к «исход-
ной» части речи или приобрела свою самостоятельность в системе
частей речи, то с лексикографических позиций этот спор должен, как
правило, склоняться в пользу последнего решения, позволяющего (что
весьма важно) выделить для этой «словоформы» самостоятельную
позицию в словаре34. Здесь можно сослаться хотя бы на форму срав-
нительной степени прилагательных (наречий), которые в ряде работ
(А.А. Зализняк и др.) рассматриваются в качестве единой самостоя-
тельной части речи. С сугубо грамматической точки зрения здесь воз-
можны возражения, с лексикографической - удобнее эту позицию
принять, вынося «форму» (?) сравнительной степени в самостоятель-
ную позицию.
Надо сказать, лексикографическое невнимание к названным фор-
мам оборачивается иногда научным курьезом, когда, например, в од-
ном и том же словаре (БАС) однотипные слова западнее, южнее, вос-
точнее (слово севернее в словаре отсутствует) с грамматической точ-
ки зрения представлены по-разному: первое - с пометой «наречие»,
второе - «в знач. наречия», третье — без уточнения грамматической
пометы в словарной статье, посвященной прилагательному восточ-
ный. Между тем каждое из этих слов, помимо своего исходного ком-
паративного значения, приобрело значение предлога: Севернее Моск-
вы, Южнее Ленинграда, и подобные (в словаре их нет) конструкции,
отличаются от приведенной иллюстрации типа: Бой гремел за пере-
праву, /А внизу, южнее чуть, / Немцы с левого на правый, / Запоздав,
держали путь (А. Твардовский. Василий Теркин).
Примеров трудностей, связанных с репрезентацией словоформ, не-
мало, но мы видели свою задачу в том, чтобы указать на самый прин-
цип, который следует иметь в виду при уточнении грамматической
концепции толковых словарей.
«Архангельском областном словаре»: «Причастия страдательного залога прошедшего
времени помещаются в конце словарных статей на соответствующий глагол после всех
значений глагола» (Вып. 1. С. 43).
34 Подробнее об этом см.: Сазонова И. К. Причастия в системе частей речи и лек-
сико-семантическая деривация // Вопр. языкознания. 1975. № 6. С. 87-98.
606
Коммуникативные потенции слова в словаре
5. Синтаксическая наука, в том числе отечественная, обогатилась в
последнее время теоретическими работами и конкретными исследова-
ниями, посвященными изучению модальности и средствам ее реализа-
ции в речи. Сделано много для того, чтобы и этот аспект грамматиче-
ского устройства языка получил более последовательное отражение в
словаре. Речь идет прежде всего об упорядочении характеристик мо-
дальных слов, об усовершенствовании градации значений и оттенков
средств субъективной модальности. Но не только об этом. Речь идет
также и о дальнейших поисках модальных реализаций (в широком
смысле слова) в лексическом составе релятивных средств.
Так, в упомянутой диссертации С.И. Рындиной35 союзное сочетание
под предлогом, что, сформировавшееся во 2-й половине XIX в., опре-
деляется следующим образом: «служит для выражения мнимой, недей-
ствительной или вымышленной причины, несущественного или ложно-
го довода»36: Ольга Михайловна, под предлогом, что ей нужно поскорее
распорядиться насчет ужина, попросила позволения отстать от об-
щества и ехать домой в экипаже (А.П. Чехов. Именины). Действи-
тельно, у союзного сочетания под предлогом, что может появиться
значение «недействительной, мнимой причины». Но это - вторично.
Самый же процесс появления названного средства связи неотделим от
процесса создания разветвленной системы средств модальной реализа-
ции и формирования способов передачи многоголосья мира - чужой
речи (в самых разных ее разновидностях).
И предлог под предлогом, и союзное сочетание под предлогом (то-
го), что предназначены прежде всего не для уточнения причины как
мнимой (вымышленной), а для указания на обращенность (адресован-
ность) ее кому-то кем-то («проговоренность»), во-первых, и подчеркну-
тость желательности/нежелательности того действия, которое явилось
следствием выдвинутой причины: Брат, под предлогом того, что был
болен, не поехал на море.
Приведенный пример носит частный характер, но он обнаруживает
те скрытые потенции, которые имеются у релятивных средств русского
языка для выражения собственно модальности и элементов чужой речи
35 Р ы н д и н а С.И. История развития сложных союзов в русском литературном язы-
ке XVI1-XX вв.: Автореф дис. ... канд. филол. наук. Л., 1986.
36 В современных толковых словарях подобное союзное сочетание отсутствует. Ха-
рактерно, однако, толкование слова предлог: «повод к чему-нибудь, вымышленная
причина» (словарь под ред. Д.Н.Ушакова), «внешний повод к чему-нибудь» (сло-
варь С.И.Ожегова).В БАС внесено еще одно уточнение - «благовидная причина».
Грамматика в словаре
607
(последнюю можно, однако, включить в круг модальных отношений,
если их понимать достаточно широко).
6. Наконец, если иметь в виду толковые словари, отражающие
книжный тип речи, то надо озаботить лексикографов в необходимости
релятивных средств не только словосочетания и предложения, но и
текста в целом.
Очевидно, что приведенные факты позволяют говорить если не о
полном грамматическом произволе, царствовавшем в современных
толковых словарях, то во всяком случае о существенной грамматиче-
ской неупорядоченности в них.
Очевидно и то, что это не может не вызывать большой озабоченно-
37
сти современных лингвистов .
37 Апресян Ю.Д. Интегральное описание языка и толковый словарь // Вопр. язы-
кознания. 1986. № 2. С. 57-70.
О синтаксическом аспекте слова®
Вере Васильевне Степановой,
не только проникновенно изучающей слово,
но и с особой любовью и оригинальностью
его употребляющей.
Общепринято считать господствующей единицей языка слово. Об
этом сказано было уже более чем достаточно1. В данном случае умест-
но лишь подчеркнуть, что и его онтологическую природу, и гносеоло-
гическую суть обусловливают те исходные составляющие, которые
обусловливают коммуникативную сущность языка: окружающая ре-
альность, мысль субъекта об окружающей реальности, эмоция субъекта
по поводу окружающей реальности, я / ты в окружающей реальности. И
если свойства слова рассматривать по самым общедоступным характе-
ристикам, а именно тем, которые используются в лексикологической
практике: лексическое значение, морфологическая сущность, стилисти-
ческое использование, а иногда - синтаксическое употребление, то
можно заметить, что хотя все детерминирующие составляющие прича-.
стны к каждому признаку слова, тем не менее у каждой из них есть
свои пристрастия в большей прикрепленности к одному из названных
признаков.
В приведенном лексикографическом перечне признаков слова не-
ким изгоем оказывается-синтаксический. Указание на него появляется
спорадически. Чаще всего при глаголах сильного управления, требую-
щих уточнения формы зависимого падежа, или при оформившихся
случаях перехода одной части речи в другую (существительного с
предлогом - в наречие, например).
Эта лексикографическая несправедливость к синтаксису вполне
объяснима. Во-первых, обязательное указание на частиречную сущ-
ность слова восполняет в определенном смысле упомянутый пробел,
поскольку этимологически часть речи по сути своей есть не что иное,
как «окаменевшая синтаксема».* 1 2 Во-вторых, к последовательности син-
0 Статья впервые опубликована в 2002 г. в сборнике, посвященном юбилею проф.
В.В. Степановой, «Слово. Семантика. Текст».
1 Бенвенист Э. Уровни анализа // Бенвенист Э. Общая лингвистика. М., 1974. С. 7.
2 Золотова Г.А. О конститутивной синтаксической единице // Изв. АН СССР.
Отдел, лит. и языка. Т. 40. 1981. № 6.
О синтаксическом аспекте слова
609
таксических помет лексикографы не подготовлены «материально» из-за
отсутствия специальных работ по лексико-синтаксической координа-
ции. А ведь без учета этого непременного свойства языка нельзя до
конца понять исходных положений лингвистики. Так, когда деклариру-
ется, что коммуникативной единицей является предложение, вследст-
вие чего синтаксис и объявляется коммуникативным уровнем языка, то
допускается некая условность. Предложение, строго говоря, - есть
структура, которая сама по себе не может обладать конкретной инфор-
мацией. Недаром в чешской традиции грамматического описания поя-
вилась оппозиция «предложение vs высказывание» со строгим закреп-
лением за термином «предложение» лишь структурной его основы. Это
весьма перспективное соображение, к сожалению, не оказалось в пол-
ной мере подхваченным русистами, которые долгое время упорно от-
странялись от «лексического наполнения» синтаксических единиц.
Жили и творили под влиянием сформулированного (а точнее повторен-
ного) в самом начале синтаксического тома «Грамматики»-1954 поло-
жения: «Грамматикой называется наука о строе слова и строе предло-
жения в отвлечении от конкретного материально-
го значения слов и предложений (выделено мной. -
С. И.), а также и самый строй слова и строй предложения, присущие
данному языку»3. Безусловно, подобное абстрагирование от «конкрет-
ного наполнения» возможно, а иногда и необходимо. Но это не значит,
что «синтаксический уровень» может обеспечить коммуникативную
функцию языка, игнорируя лексическое наполнение. В.В. Виноградов в
теоретическом введении ко 11-му тому «Грамматики русского языка»,
подчеркивая смысловую роль формы, приводит замечательный по убе-
дительности и филологической ценности пример особого внимания по-
эта - в данном случае В. Маяковского - к отыскиванию нужной слово-
формы. Речь идет о вариантах строки стихотворения «Сергею Есенину»:
Наша жизнь к веселью мало оборудована;
Наша жизнь под радость мало оборудована;
Для веселий планета наша мало оборудована.
В данном случае, действительно, продемонстрировано, насколько
значим выбор одной лишь словоформы. Но в конкретном речевом об-
щении все обстоит намного сложнее. Изменение одной словоформы в
предыдущем предложении может изменить содержание последующих
3 Грамматика русского языка. Т. 11. Синтаксис. М., 1954. С. 5.
610 Коммуникативные потенции слова в словаре
предложений (или предикативной единицы, если создается сложное
предложение), когда появляется необходимость указать, например, на
время, цель, причину действия. Ср.:
Я стал искать письмо на столе, так как сестра обычно сюда складывала
всю свою корреспонденцию.
Я стал искать письмо под столом, так как ветер сдул со стола какие-
то бумаги.
Я стал искать письмо в столе, так как, помнится, хотел спрятать его
от чужих глаз.
Это взаимодействие предикативных единиц с различными содержа-
тельными последствиями можно было бы отнести к факту семантико-
грамматической координации, в которой принимают участие единицы
всех уровней языка, но главный механизм представлен лексическим
составом и синтаксическим устройством, вследствие чего возникают
некие дополнительные информации:
По дворцовой легенде, Павел как-то заметил на столе сына книжку о
Бруте; в ответ он послал ему историческое сочинение о непослушном Алексее
Петровиче (А. Архангельский. Блуждающий огонь. Рассуждения об Алексан-
дре Первом); Если эта книга удастся мне лучше, чем другая, то тогда ее я
посвящу Роллану (М. Горький. Письмо С. Цвейгу).
Дополнительной информацией в последнем случае, иначе говоря*
«приращением смысла», следует считать: Роллан достоин только
лучшей книги (а за этим угадывается уважительное отношение к Рол-
лану в целом).
Помимо самого общего взаимодействия структуры предло-
жения и его лексического наполнения, в результате чего (и это очень
существенно) возникают некие дополнительные информации, следует
иметь в виду и собственно лексическое «сотрудничество» с синтакси-
ческими структурами и их составляющими.
Рассмотрение этого ракурса позволяет выявить (как в пределах
простого, так и в пределах сложного предложения) по крайней мере
три типа названного взаимодействия: 1) синтаксическую лексикали-
зацию, 2) синтаксическую фразеологизацию, 3) синтаксическую иден-
тификацию.
Синтаксическая лексикализация как определенный вид лексико-
синтаксического взаимодействия была замечена давно при изучении
глагола, а точнее — при выделении в составе этой части речи так назы-
ваемых переходных глаголов: регулярность появления при них формы
винительного падежа существительного и почти полная невозможность
О синтаксическом аспекте слова
611
его отсутствия обнажают лексико-синтаксическую сущность этого яв-
ления. Видимо, не без влияния значимости этого феномена в языковой
системе в 70-е годы лексикологи обратились к последовательному изу-
чению лексико-семантических групп глаголов, при котором особенное
внимание уделялось специфике глагольного управления'’. Одной из
пионерских работ в этом ряду оказалась докторская диссертация
Э.В. Кузнецовой «Русские глаголы “приобщения объекта” как функ-
ционально-семантический класс слов (К вопросу о природе лексико-
семантических групп)»4 5. В дальнейшем, в 90-е годы, развитие этого
направления позволило екатеринбургской лингвистической школе соз-
дать оригинальный проект синтаксического словаря6. К фактам синтак-
сической лексикализации следует отнести и определенную стандарти-
зацию в лексическом наполнении номинативно-бытийных, а отчасти и
безлично-бытийных предложений.
В системе сложного предложения этот вид лексико-синтакси-
ческого взаимодействия проявляется в сложноподчиненном изъясни-
тельном и вместительном предложении, при которых начинающий
придаточную часть универсальный союз что или периферийные союзы
будто, ли, чтобы связывают ее в главной части лишь со словом опре-
4 Ильенко С.Г. О грамматическом объеме уступительных сложноподчиненных
предложений И XIX Герценовские чтения. Л., 1966; Балашова Л.И. Глаголы, оз-
начающие «переход из одного состояния в другое с состоянием признака»: Автореф.
дис. ... канд. филол. наук. М., 1979; Кузнецова Э.В. Русские глаголы «приобще-
ния объекта» как функционально-семантический класс слов (К вопросу о природе лек-
сико-семантических групп): Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. М.. 1974; Ве-
чер Н. Н. Лексико-семантическая группа глаголов руководства в современном рус-
ском языке: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Л., 1978; Крючкова М.Л. Лекси-
ко-синтаксическая сочетаемость группы глаголов эмоционального состояния и
отношения с именами: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1981; Новосело-
ва Т.Н. Лексико-семантическая группа глаголов созидания в современном русском
языке: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1972; Потапенко Т.А. Лексико-
семантическая характеристика глаголов с общим значением разрушительного воздей-
ствия на объект И Научн. докл. высш, школы. Филол. науки. 1983. № 3; Сидоро-
ва Н.П. Системная организация лексико-семантической группы глаголов звучания и
их взаимосвязи с другими глагольными признаками: Автореф. дис. ... канд. филол.
наук. М., 1978.
’Кузнецова Э.В. Русские глаголы «приобщения объекта» как функционально-
семантический класс слов (К вопросу о природе лексико-семантических групп): Авто-
реф. дис. ... д-ра филол. наук. М., 1974.
6 Семантические модели русских глагольных предложений: Экспериментальный син-
таксический словарь (Проект) / Под общ. ред. Л. Г.Бабенко. Екатеринбург, 1998.
612
Коммуникативные потенции слова в словаре
деленного лексического значения: передачи мысли, чувства, волеизъ-
явления, бытия, информации, а также-антонимичные глаголам инфор-
мации (молчать)1:
Рассказывают, что собака Mmiapma уморила себя голодом на его могиле
(Г. Чхартишвили. Писатель и самоубийство); В толпе росли слухи, будто
Павла придворные отвезли в Шлиссельбург (О. Форш. Михайловский замок);
Я знаю, что в людях есть много благородства, много любви, самоотверже-
ния, особенно в женщинах (А. Островский. Без вины виноватые); Никулина
скорбит, что ее роль слишком мала для бенефициантки (А.П. Чехов. Письмо
А.С. Суворину, 1888); Она (тетя Надя. - С. Г.) настояла, чтобы Анечка по-
ехала вместе с ней (Э. Казакевич. Сердце друга); Оказалось, что в этом не-
понятном состоянии умственного О1!епенения прошло более пяти часов
(А. Куприн. Поединок); Нельзя утаить, что почти такого рода размышле-
ния занимали Чичикова в то время, когда он рассматривал общество
(Н.В. Гоголь. Мертвые души).
Синтаксическая фразеологизация проявляется в той особой спаян-
ности компонентов простого и сложного предложения, при которой
один лексический компонент становится стандартизированным показа-
телем определенного значения. В простом предложении это связано
прежде всего с выражением предикативности, в сложном - с фиксацией
тех смысловых отношений, которые возникают между входящими в
него предикативными единицами. Помимо временных отношений, ко-
торые давно представлены в обобщенных грамматических описаниях: с
полнозначным словом успеть, пройти:
Не успели повстречаться, приходится разлучаться (К.А. Тренев. Лю-
бовь Яровая); И не успел поэт опомниться, как после тихой Спиридоновки
очутился у Никитских ворот, где положение его ухудшилось (М.А. Булга-
ков. Мастер и Маргарита); Не прошел Никитин и двух шагов, как из другого
дома послышались звуки рояля (А.П. Чехов. Учитель словесности)
7 Ильенко С.Г. Вопросы теории сложноподчиненного предложения в совре-
менном русском языке: Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Л., 1964; Проселко-
ваМ.Е. Изъяснительно-относительные сложноподчиненные предложения с
приглагольной придаточной частью в современном русском языке; Автореф. дис.
... канд. филол. наук. М., 1971; Красных В.И. Сложноподчиненные
изъяснительные сложноподчиненные предложения в современном русском языке:
Автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1971; Сабромене Д.А.
Сложноподчиненное предложение со значением вмещения в современном русском
языке: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Л., 1981; Томилова Т.П.
Структурно-семантическая природа и функционирование изъяснительных
сложноподчиненных предложений с союзом-частицей «ли»: Автореф. дис. ... канд.
филол. наук. Л., 1984.
О синтаксическом аспекте слова
613
- достаточно широко представлены уступительные отношения,
особенно в разговорной речи8. Грамматикализуются в этом случае лек-
семы напрасно и можно'.
Напрасно все родственники отговаривали его от поездки, он все равно
отправился в путешествие.
Можно объездить многие цивилизованные страны, нигде не найдешь под-
линной справедливости.
Синтаксическая идентификация проявляется в уподоблении общего
назначения предиката последующего предложения предикату со значе-
нием бытия (наличия) предыдущего предложения: В комнате в книж-
ном шкафу уютно расположились журналы, на столе горела свеча, на
тумбочке благоухали цветы. Не случайно и то, что бытийный глагол
есть - быть в последующих предложениях (или предикативных еди-
ницах), как правило, опускается.
У всего есть предел: горизонт у зрачка
у отчаянья - память,
для роста - расширение плеч.
(И. Бродский. Литовский ноктюрн: Томасу Венцлова)
Эту особенность предложений со значением наличия детально
описала Г.И. Володина9. Этот же материал несколько под другим уг-
лом представила и В.М. Хамаганова, характеризуя фрагмент текста
типа «описание»10 11.
Итак, предложение как коммуникативная единица не существует
вне семантико-грамматической координации11, в системе которой осо-
бое место занимает лексико-синтаксическая координация как безуслов-
ный факт сопряжения лексического и грамматического начала в языке.
Слово и в этом случае не лишается своей господствующей функции в
языковой коммуникации.
8 Ильенко С.Г. О грамматическом объеме уступительных сложноподчиненных
предложений // XIX Г ерценовские чтения. Л.. 1966; Гречишникова Р.М. Слож-
ные предложения с фразеологизирующими средствами выражения уступительных от-
ношений в современном русском литературном языке: Автореф. дис. ... канд. филол.
наук. Л., 1971.
’Володина Г.И. Формальный и семантический анализ предложений со значени-
ем наличия: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1979.
10 Хамаганова В.М. Структурно-семантическая и лексическая модель текста
типа «описание» (Проблемы семантики и онтологии): Автореф. дис. ... канд. филол.
наук. М„ 2002.
11 Бондарко А.В. Теория значения в системе функциональной грамматики. М.
1974.
О контекстуальном компоненте
толкового словаря
На материале «Толкового словаря русского языка»
под ред. Д.Н. Ушакова®
... Всякий большой словарь
ценится но цитатам.
Л.В. Щерба
Рискуя нарушить «лексикографический суверенитет», о котором
говорили многие, но, пожалуй, наиболее определенно В.В. Морковкин1,
позволю себе несколько замечаний, касающихся этой языковедческой
области, вдохновляясь при этом высказыванием другого лингвиста -
Б.А. Ларина. Б.А. Ларин в частной беседе, касаясь сборников, посвя-
щенных юбилярам, заметил, что плохо, когда страстному любителю
кошек подсовывают ко дню рождения не котенка, а щенка. Развивая
дальше свою мысль, он сказал, что уважение к ученому должно демон-
стрироваться уважением к его научным проблемам.
В.В. Степанова, которой я с уважением посвящаю эти несколько
страниц, так много и успешно занимавшаяся лексикологическими и лек-
сикографическими проблемами, в течение нескольких десятилетий опре-
деляла контуры научно-исследовательской деятельности в этих областях
и на кафедре русского языка нашего университета. Если иметь в виду
главные ориентиры как ее собственных трудов, так и трудов многочис-
ленных ее учеников, то следует назвать тезис о системной организации
лексики, который в 50-е годы приходилось отстаивать, а также идею о
самодостаточности словаря как исследовательского объекта. Свою
влюбленность в Словарь В.В. Степанова передала и ученикам* 2. Имея в
виду это пристрастие, решаюсь вторгнуться в лексикографические про-
блемы и привлечь внимание к эмпирической части словаря, как иногпя
называют иллюстративный материал, вводимый в словарные с
® Статья впервые опубликована в 1997 г. в сборнике «Актуальные проблемы функ-
циональной лексикологии».
’Морковкин В.В. Об объеме и содержании понятия «теоретическая лексико-
графия» И Вопр. языкознания. 1987. № 6. С. 39.
2 Козырев В.А..Черняк В.Д. Слово в системе словарей русского языка:
Учеб, пособие к спецкурсу. Л., 1989. С. 3
О контекстуальном компоненте толкового словаря
615
Лексикографические проблемы неоднократно привлекали к себе
внимание лингвистов (Ю.Д. Апресян, А.М. Бабкин, В.В. Виноградов,
Т.Г. Винокур, В.Г. Гак, Е.А. Земская, Р.П. Рогожникова, Ф.П. Сороко-
летов, Л.В. Щерба и др.)3, однако белым пятном при их рассмотрении
оказывалось осмысление ввода «оправдательных цитат» (а лучше - ти-
пизированных контекстов). Между тем их роль и место в словарной
статье недооценивать невозможно. Они как бы завершают естествен-
ный лингвистический круговорот, в котором толкование значения сло-
ва, вырастая из контекстов, вновь ими подкрепляется, возвращается на
«круги своя», копируя в определенном смысле путь индивидуального
языкового сознания.
Если характеризовать словарь как своего рода информационную
систему, которая обеспечивает восприятие, понимание, хранение, пре-
образование и передачу информации, то словарная статья выступит в
качестве способа дискретизации информационного континуума словаря
и может быть квалифицирована как информема. Она представлена тео-
ретической и эмпирической составляющей. Последняя выступает в ка-
честве контекстуальной части, построенной по принципу несогласую-
щейся согласованности.
Это еще раз убедительно показал В.Г. Гак4, оценивая второе изда-
ние девятитомного словаря «Большой Робер» (1985). Обращая внима-
ние на значительное увеличение иллюстративного материала (250 000
цитаций по сравнению с 200 000 в предыдущем издании), рецензент
приводит в качестве примера словарную статью со словом... яйцо, в ко-
3Апресян Ю.Д. Интегральное описание языка и толковый словарь // Вопр. язы-
кознания. 1986. № 2; Бабкин А.М. Словарь языка и язык словаря И Современная
русская лексикография. М., 1983; Виноградов В. В. Семнадцатитомный академи-
ческий словарь современного русского литературного языка и его значение для совет-
ского языкознания И Вопр. языкознания. 1966. № 6; В и н о кур Т.Г. Толковый сло-
варь и языковое употребление И Вопр. языкознания. 1986. № 4; Г а к В.Г. Лингвисти-
ческие словари и экстралингвистическая информация (в связи с выходом в свет второго
издания словаря «Большой Робер») И Вопр. языкознания . 1987. №2; Земская Е.А.
О состоянии работы над четырнадцатитомным «Словарем современного русского ли-
тературного языка» И Вопр. языкознания. 1956. № 5; Р о гож н и ков а Р.П. Большой
Словарной картотеке 100 лет И Практическая лексикография. М., 1989; С ороколе-
то в Ф.П. Русская лексикография в Академии наук И Вопр. языкознания. 1974. № 6;
Щерба Л.В. Опыт общей теории лексикографии И Изв. АН СССР Отдел, лит. и
языка. 1940. № 3.
4 Г а к В.Г'. Лингвистические словари и экстралингвистическая информация (в связи с
выходом в свет второго издания словаря «Большой Робер») И Вопр. языкознания, 1987.
№2. С. 10-11.
616 Коммуникативные потенции слова в словаре
торой дано 130 иллюстраций, передающих объемную и разносторон-
нюю информацию о данном денотате, включающую не только сведения
о его строении и функциях, но и многочисленные кулинарные аспекты:
так, включено несколько десятков словосочетаний, обозначающих раз-
личные способы приготовления яиц.
Между тем в советской лексикографии вопрос об отборе иллюстра-
тивного материала в инструктивном смысле приобретал чисто при-
кладной характер, тогда как реальное его решение предопределялось
прежде всего господствующей, «спущенной сверху» идеологией. В са-
мом деле, в Инструкции 1958 г.5 выделено шесть функций оправда-
тельной цитаты: 1) оправдать включение слова, 2) показать принадлеж-
ность к современному русскому языку, 3) убедить в наличии опреде-
ленного значения, 4) содействовать лучшему осмыслению значения,
дополняя толкование, 5) показать область употребления, 6) показать
слово в наиболее типичном для него окружении. Читатель и сегодня
согласится с целесообразностью названных пунктов, поежившись, од-
нако, при чтении такой иллюстрации к слову интеллигент, извлечен-
ной из статьи В.И. Ленина: «Вот она, психология российского интелли-
гента: на словах он храбрый радикал, на деле он подленький чинов-
ник». Или при чтении речений (именно - речений), отражающих ти-
пичную для той эпохи тему классовой непримиримости: «Основная
заповедь коммуниста - революционная бдительность и готовность со-
крушить классового врага» (к слову бдительность); «Смести с лица
земли врагов революции» (к слову смести); «С беспощадностью унич-
тожить врагов» (к слову беспощадность); «Собрание рабочих клеймит
предателей социализма» (к слову клеймить). «Не пускать паразитов в
семью трудящихся» (к слову семья) и т. д. (Подобные политизирован-
ные контексты провоцировали иногда неоправданное выделение в сло-
ве нового значения: см., например, скатиться - окончательно перейти
во вражеский лагерь: «Троцкисты и зиновьевцы скатились в антисовет-
ское болото».)
Здесь мы подходим к довольно щепетильному вопросу о контексто-
логии первого советского толкового словаря русского языка, которая
складывалась не только из цитации писателей-классиков, но и из поли-
тического дискурса.
5 Инструкция для составления «Словаря современного русского литературного языка
(в пятнадцати томах)». М.; Л., 1958.
О контекстуальном компоненте толкового словаря
617
Мне не приходилось об этом писать, но приходилось дважды (по
разным поводам) высказываться об этом в докладах. Этот опыт оказался
поучительным, поскольку обнаруживал два повторяющихся последст-
вия, если иметь в виду реакцию слушающих: повышенную эмоциональ-
ность и переориентацию в восприятии: от оценки материала - к оценке
составителей. Между тем составители не скрывали своих намерений,
уточняя в предисловии: «Выпускаемый теперь словарь — попытка отра-
зить процесс переработки словарного материала в эпоху пролетарской
революции, полагающей начало новому этапу в жизни русского языка, и
вместе с тем указать установившиеся нормы употребления слов»6.
Это обстоятельство дает возможность рассматривать это издание
как наиболее яркое отражение лексических составляющих советского
политического дискурса конца 20-30-х годов. Одна из попыток такого
рода принадлежит Н.А. Купиной7.
Однако подобный анализ должен проводиться с большей ориента-
цией на контекстологию словаря. Уместно вспомнить тезис Ю.Н. Ка-
раулова: «И теперь, сказав фразу “человек живет в мире текстов”8, мы
должны наполнить ее и вторым смыслом: тексты не просто окружают
человека вовне, они запечатлены в его индивидуальной АВС (ассоциа-
тивно-вербальной сети)...»9. И еще - у Т.М. Дридзе: «Текст несет ин-
формативную функцию, но, информируя, он обучает, ориентирует,
формирует представления, установки, ценности, программирует стра-
тегию деятельности и поведения»10.
Увы, в потоке текстов 30-40-х годов существовали и такие, которые
сегодня при переоценке идеологических пристрастий воспринимаются
болезненно. Но эти тексты были фактом языковой действительности то-
го времени и проникали в принципиально интертекстуальную структуру
словаря. Слабость словарей прошлых лет не в том, что они зафиксирова-
ли тогдашний политический дискурс («новояз»); слабость словарей со-
ветского периода в том, что из них оказались изъятыми другие, в частно-
сти «зарубежные» контексты, отражающие иные языковые и идеологи-
ческие пристрастия, естественно, цензурой отвергаемые.
6 Толковый словарь русского языка. Т. 1 / От редакции. М., 1935. С. XII.
7 Купина Н.А. Тоталитарный язык: Словарь и речевые реакции. Екатеринбург;
Пермь, 1995.
8 Там же. С. 216.
’Караулов Ю.Н. Ассоциативная грамматика русского языка. М., 1993. С. 190.
10 Д р и д з е Т. М. Текстовая деятельность в структуре социальной коммуникации.
М., 1984. С. 136.
618
Коммуникативные потенции слова в словаре
Но если контекстуальные компоненты информемы, с точки зрения
традиционной лексикографии, могут быть сведены к собственно иллю-
стративной сути, то, с точки зрения их самодостаточности, закреплен-
ности за ними типизированных высказываний, их «жанровой» разно-
родности, возможно их совокупность характеризовать как усредненную
АВС. Речь следует вести не столько об их иллюстративной функции,
сколько о функции ассоциативно-интерпретационной. Условно их мож-
но обозначить наименованием структурно-жанровые фраземы, подчер-
кивая словом «фразема» их речевую стандартизированность, словом
«структура» - разную грамматическую оформленность, словом «жанр» -
специфическую текстовую нагрузку. С этой последней точки зрения в
качестве предварительного операционно-методического шага можно по-
пробовать выделить по крайней мере два жанра словарных фразем:
1) номинациональный, представляющий собой структурно-жанро-
вую фразему в виде развернутой номинации: Вьюжный ветер, Бездар-
ный поэт, Бережливый хозяин',
2) ситуационный, представляющий собой структурно-жанровую
фразему, выступающую в качестве презентации определенной ситуа-
ции, имеющий как частный, так и обобщенный характер: Бесчувствен-
ный сын отказался помочь матери; Париж — сердце Франции (весьма
показательна и другая иллюстрация в этом словаре: Москва — сердце
мировой революций).
Если из этих жанров выделить элементарное и наиболее значимое с
точки зрения проникновения в АВС ядро, то следует назвать номина-
циональный жанр. Структурно он представлен словосочетанием, чаще
всего атрибутивным: простым {Хрустальная ходячая кукла, Семипудо-
вая купчиха) или сложным (Крикливые сенсации буржуазной прессы,
Гнилые устои капитализма).
Надо иметь в виду, что прежде всего в пределах словосочетания
(в номинациональной фраземе) слагаются соответствующие присутст-
вующие в словаре: внутрипартийная борьба, агрессивная политика,
гнилой либерализм, вредный элемент капитализма и т. п. Здесь будет
уместным заметить, что идеологическая подоплека по-своему «распо-
ряжается» даже составом приведенных в словаре фразем. Обратим
внимание на расширение развернутых номинаций, например, при сло-
вах антирелигиозный, классовый, идейный'. 1) антирелигиозное обще-
ство, антирелигиозная пропаганда, антирелигиозное воспитание;
2) классовые противоречия, классовая борьба, классовый враг\ 3) идей-
ная литература, идейное искусство и т. п.
О контекстуальном компоненте толкового словаря 619
Внимание к контекстологическому аспекту при создании словаря
диктует на современном этапе необходимость восстановления «запре-
щенных контекстов», ибо без них языковая картина эпохи оказывается
неполной. Важно иметь в виду, что контекстология словаря должна но-
сить отнюдь не иллюстративный, но интерпретационный характер, яв-
ляя собой содержательно-стилистическую и коннотативную среду бы-
тования слова. Это означает, что анализ (или выбор) типизированных
контекстов должен строиться с учетом эффективности реализации его
функций в интертекстуальной структуре словаря.
НАУЧНАЯ ШКОЛА
Проблемная группа
«Текстовый аспект русского синтаксиса»'.
От единой посылки к разнообразию
исследовательских почерков
(к 2О-летию создания группы)®
Искусство - это я,
наука - это мы.
В. Гюго
Прошло 20 лет с тех пор, как на кафедре русского языка ЛГПИ им.
А.И. Герцена была создана проблемная группа, поставившая перед со-
бой цель изучения функционирования синтаксических единиц в тексте.
20 лет - это и много, и мало для подведения даже предварительных
итогов. Оценка «много» / «мало» - следствие субъективного ощущения:
для участников проблемной группы, живущих в режиме процесса, -
много, для всех других, имеющих дело лишь с результатом, - мало.
Автор этих заметок — один из участников проблемной группы,
один из «мы» (если иметь в виду эпиграф из Гюго). и его ориентация
при изложении на процесс вполне естественна. Ведь результат так или
иначе уже запечатлен (опубликован), а следовательно, представлен как
один из исследовательских опытов (в данном случае - осмысления тек-
стовой природы языковых явлений). Процесс же хранится лишь в памя-
ти его участников. А между тем внимание к нему - это внимание к ис-
следовательскому поиску, не говоря уже о том, что именно эта направ-
₽ Статья впервые опубликована в 1998 г. в сборнике «Русистика: лингвистическая
парадигма конца XX века».
Проблемная группа «Текстовый аспект русского синтаксиса» ... 621
ленность открывает большую свободу для реализации принципа «Иг-
ры, в которые играют люди / Люди, которые играют в игры».
В самом замысле создания проблемной группы, ориентированной
одновременно и на синтаксис, и на текст, было нечто притягатель-
ное, но и небезопасное - в силу недостаточной изученности обеих со-
ставляющих, предопределяющих основания вычленения исследуемых
объектов.
Доказывать «детский возраст» лингвистики текста нет надобности:
в специальной литературе до сих пор еще появляются сочувственные
ссылки на Р.А. Будагова1 и А.Т. Кривоносова1 2, решительно выступаю-
щих против рассмотрения текста в качестве объекта науки о языке.
О «молодости» же синтаксиса (в собственно исследовательском
отношении) в наши дни говорить не принято. В конце 50-х годов ил-
люзию определенного «синтаксического благополучия» создала книга
В.В. Виноградова «Из истории изучения русского синтаксиса»(1958).
Поражая своей предметной скрупулезностью и гениальным видением
исследовательских перспектив, эта бесценная во многих отношениях
книга угнетала читателя неким упрощенчеством по отношению к фи-
лософским основам (в духе времени) и как следствие навешиванием
«идеалистических» и «метафизических» ярлыков на труды выдаю-
щихся лингвистов прошлого. Тем не менее гораздо существеннее (чем
промахи) для развития синтаксической теории оказались грамматиче-
ские предвидения В.В. Виноградова. Во многом благодаря им конец
50-х и 60-е гг. стали годами бурного развития синтаксиса современно-
го русского языка (Н.С. Поспелов, Н.Ю. Шведова, И.П. Распопов,
Г.А. Золотова, В.А. Белошапкова и др.).
Эта общая картина развития синтаксической науки по-своему пре-
ломлялась и на кафедре русского языка ЛГПИ им. А.П. Герцена. Син-
таксические интересы, существовавшие на кафедре русского языка,
долгое время распространялись только на историю языка. Нельзя не
упомянуть получившую широкую известность статью Е.С. Истриной
«Синтаксические явления синодального списка 1-й Новгородской ле-
тописи» (1928), докторские диссертации, завершенные на кафедре в
1948 и в 1954 гг. Л.В. Матвеевой-Исаевой («Синтаксис славянских язы-
1 Будагов Р.А. В какой мере «лингвистика текста» является лингвистикой? И Научи,
докл. высш, школы. Филол. науки. 1979. № 2.
2 Кривоносов А.Т. «Лингвистика текста» и исследование взаимоотношения языка и
мышления И Вопр. языкознания. 1986. № 2.
622
Научная школа
ков») и А.Г. Рудневым («О генезисе обособленных членов предложения
в русском литературном языке. По материалам памятников древнерус-
ского языка старшей поры»).
Следует напомнить, что в довоенные годы исследовательски зани-
маться современным русским языком было не очень престижно (ис-
ключение - и для того времени, безусловно, оправданное - делалось
для живых местных говоров). Помню характерную реакцию Л.В. Мат-
веевой-Исаевой на предпринятую заведующим кафедрой ориентацию
моей учебной и как следствие научной деятельности на современный
русский литературный язык. Любовь Васильевна обозначила это об-
стоятельство метафорой «лингвистическая ссылка» (1951 год).
Перелом произошел во второй половине 50-х годов. Если говорить
о собственно кафедральных причинах этого перелома, то нельзя не от-
метить дальновидность Н.П. Гринковой, возглавлявшей в то время ка-
федру, в осознании развития лингвистической науки, а также конкрет-
ные исследовательские шаги А.Г. Руднева, завершившиеся в 1959 г.
изданием книги «Синтаксис осложненного предложения», опирающей-
ся на материал современного русского языка.
Все это сделало естественным появление на кафедре с 60-х гг. це-
лого ряда синтаксических исследований, в том числе и докторских
диссертаций: С.Г. Ильенко (1964), В.И. Кодухова (1967), В.Л. Геор-
гиевой (1970), В. И. Чагишевой (1972), Л. К. Дмитриевой (1981),
Е.Н. Смольяниновой (1983), Р.М. Теремовой (1988), В.П. Проничева
(1991), И.А. Мартьяновой (1994). Этот список можно дополнить и
докторскими диссертациями бывших аспирантов и докторантов (не
членов кафедры), не раз успешно выступавших на заседаниях про-
блемной группы и Герценовских чтениях: А.Л. Шарандина (1992),
А. Стельмашук (1993), В.П. Коневой (1995). Работают над докторски-
ми диссертациями М.Я. Дымарский, Н.Л. Шубина и В.А. Шаймиев.
И вот что симптоматично: главным объектом исследования в боль-
шинстве работ становится современный русский язык. Теперь «при-
ход» в эту уже достаточно освоенную исследовательскую область ни-
кто не решился бы назвать «лингвистической ссылкой». Меняются
времена - меняются и исследовательские пристрастия.
Говоря о самых общих пристрастиях лингвистики 70-х годов, не-
возможно не упомянуть о таких ее ориентирах, как функциональность
и коммуникативность языковых средств. Эти два ориентира как самые
общие предопределяли и деятельность проблемной группы «Текстовый
аспект русского синтаксиса». (Не случайно первым обозначением на-
Проблемная группа «Текстовый аспект русского синтаксиса» ...
623
звания исследовательского объекта, а следовательно, и группы, было
«Функционирование синтаксических категорий в тексте». См.: Отчет о
НИР (промежуточный) 1986 года, № государственной регистрации
01.840035499. Деп. в ИНИОН СССР. Инр. № 02.86.087931.)
Ориентация на текст не была лингвистической случайностью. Она
диктовалась, во-первых, решительным поворотом к изучению комму-
никативно-прагматических функций единиц языка в их реальном рече-
вом воплощении, специфику которых можно обнаружить лишь выходя
за рамки отдельного предложения, а во-вторых, идеей о том, что еди-
ницей общения наряду с высказыванием является текст, трактуемый
как завершенное речемыслительное целое.
Естественно было также предположить (и такая гипотеза была вы-
двинута Н.С. Поспеловым в 1948 г.), что может и должно существовать
членение текста, опирающееся на основания не только композицион-
но-прагматические, но и собственно лингвистические. Говоря точнее,
была сформулирована идея о том, что коммуникативная функция языка
обслуживается не только (и не столько!) отдельным предложением, но
и более сложным синтаксическим построением, состоящим из сополо-
женных самостоятельных предложений и характеризующимся целостно-
стью: семантической (реализация микротемы) и грамматической (лекси-
ко-грамматические средства связи, видо-временные соотношения и др.).
Таким образом в лингвистической теории счастливо сомкнулись
два подхода к изучению текстовых построений: 1) от целого (во всем
объеме) к слагаемым и 2) от слагаемых (ССЦ) к тексту. Первый подход
обусловил развитие идей, связанных с поисками текстовых категорий
(когерентность, интеграция, модальность и др.). Второй, вырвавшись из
недр «малого синтаксиса» (синтаксиса предложения) и используя от-
части его категории, сохранял тем не менее необходимую соотнесен-
ность с «синтаксисом большим».
Следствием тезиса о правомерной соотнесенности (взаимосвязи)
этих разных подходов, которого придерживалась проблемная группа,
явилась возможность разной трактовки понятия текст. Безусловным
было лишь его понимание как содружества предложений-высказыва-
ний, опирающегося прежде всего на тема-рематическую организацию.
В качестве определяющих были выдвинуты три исследовательских
ориентира: 1) выявление текстообразующих потенций и функций син-
таксических единиц; 2) определение специфики их контекстуального
прочтения; 3) нахождение принципов делимитации текстов значитель-
ного формата, установление его единиц. Учет этих ориентиров потре-
624
Научная школа
бовал, в свою очередь, рассмотрения в новом ракурсе структурно-
семантической природы синтаксических единиц, а также изучения спе-
цифики и способов лексико-синтаксической координации.
Однако чадо иметь в виду, что реализация исследовательских пла-
нов в условиях учебного заведения имеет свою специфику. Она опре-
деляется как необходимостью сохранять связь с учебным процессом
(«не отрываться от грешной земли»), так и уважением к научным при-
страстиям каждого преподавателя. Отсюда и появление сложностей
при определении конкретных тем и конкретных исполнителей.
Оказавшись на кафедре единственным «синтаксическим центром»,
группа, естественно, не могла противиться осуществлению в ее рамках
собственно синтаксических тем, так сказать, тем без «текстовой добав-
ки». В этом русле создавались докторские диссертации Е.Н. Смольяни-
новой, Л.К. Дмитриевой, В.П. Проничева. Собственно синтаксическая
ориентация характеризовала и работы их аспирантов: А.О. Костылева,
Л.М. Маловичко, И.В. Столяровой, А.Н. Анисимовой, Ж.Э. Сороки-
ной и др. Диссертация В.П. Проничева привлекала и своим сравни-
тельно-сопоставительным пафосом, поскольку объектом исследова-
ния становился не только русский, но и сербскохорватский язык.
Уместно, однако, сказать, что в ряде случаев работа, задуманная в
собственно структурно-семантических ориентирах, органично приоб-
ретала и ориентиры текстовые. Так было, например, с кандидатской
диссертацией Н.Л. Шубиной, посвященной предложениям тождества
со связкой есть (Поэзия есть искусство слова). Эти предложения вы-
зывали лингвистическое недоумение. Оно было связано с их особым
существованием на фоне предложений тождества без связки, распро-
страненных в современной русской речи в гораздо большей мере. Од-
нако внимательно изучив лексический и морфологический состав
этих предложений, а также специфику их синтаксического употребле-
ния (на основе весьма значительного материала), Н.Л. Шубина убеди-
лась, что ни один из этих факторов отдельно, ни даже их совокуп-
ность «не удерживают» связку «есть». Оказалось, что «удерживают»
ее в предложении закономерности русского текстообразования.
Именно поэтому потребовалось учесть новый ракурс - рассмотрение
функционирования абзаца, включающего в свой состав предложение
тождества. Только тогда оказалось возможным определить тенденции
употребления связки «есть», предопределенного функционированием
данного предложения с обобщенным значением в определенных тек-
стовых условиях.
Проблемная группа «Текстовый аспект русского синтаксиса» ... 625
В других случаях «текстовый компонент» был заложен сразу же
при формулировке темы. Это касается работ по чужой речи и диало-
гу (кандидатские диссертации Ф.Б. Аманалиевой, А.В. Логинова,
Н.В. Максимовой, Н.И. Чирковой, Н.А. Морозовой, Е.В. Егоровой,
Т.А. Сандаловой).
Так, текстовый ракурс рассмотрения конструкций с прямой речью
(КПР) продиктовал необходимость принципиального разведения их
специфически разного употребления, с одной стороны, в диалогиче-
ском построении (диссертация Н.И. Чирковой), с другой - в недиалого-
вом использовании, когда они выполняют роль «консерванта чужого
слова» (диссертация Ф.Б. Аманалиевой). Важность этих исследований в
теоретическом отношении определялась также тем, что они расшаты-
вали собственно синтаксическую квалификацию КПР, настраивая на
текстовую интерпретацию чужой речи в целом и КПР в частности.
Именно с этих новых позиций обоснована и утверждена кафедрой тема
диссертационного исследования М.В. Левиной, объектом которого яв-
ляется проза В.В. Набокова.
Особое место при реализации основной идеи исследований, связан-
ной в одних случаях с анализом приспособляемости синтаксической
единицы к тексту, а в других — с анализом их диктата в тексте (ес-
ли иметь в виду текстовое развитие) заняло сложное предложение (см.
работы С.Г. Ильенко, Р.М. Теремовой, Н.Н. Сергеевой-Чайковской,
И.А. Мартьяновой, М.А. Павловской3, Л.К. Кузнецовой, Д.А. Саброме-
не, Т.П. Томиловой, Н.И. Белуновой, О.Н. Иванищевой, Н.А. Дьячко-
вой, Е.Н. Атарщиковой).
Сложное предложение в ходе изучения выдвинутой проблемы не
случайно оказалось в центре внимания. Оно выступило не только как
собственно исследовательский объект, но и как «синтаксический про-
жектор», определяющий пути подхода не только к более элементарным
синтаксическим единицам (которые, со структурно-семантической точ-
ки зрения, более завуалированы), но и к единицам высшего порядка
(отношения в которых в ряде случаев изоморфны отношениям, возни-
кающим между предикативными единицами сложного предложения).
3 Мария Артемовна Павловская (1928-1986) в последние годы занималась проблемой
детерминантов, уделяя особое внимание взаимосвязи темпоральных и локальных опре-
делителей предложений-высказываний. Лингвистически одаренная и добросердечная,
она привносила в группу дух доброжелательности и дружеской заботливости. Светлая
память о ней хранится в наших сердцах.
626
Научная школа
Проблема изоморфизма была затронута, например, в диссертации
Е.Е. Силантьева, который рассмотрел три синтаксических условия реа-
лизации конструктивно-специализированного обобщающего местоиме-
ния «всё» (однородные члены предложения, сложное предложение, со-
дружество самостоятельных предложений). Собрав уникальный мате-
риал (недаром один из его оппонентов попросил на память полюбив-
шиеся примеры - было из чего выбирать!), Е.Е. Силантьев показал, что
использование местоимения «всё» при однородных членах связано со
структурной, смысловой и стилистической мотивацией, тогда как его
собственно текстовое использование в художественных произведениях
предопределяется главным образом текстовой модальностью, пони-
маемой как оценочное отношение автора к изображаемому.
Ориентация на поиски соотнесенности «малого синтаксиса» с «син-
таксисом большим» потребовала также и обращенности к единицам
«текстового формата» - и прежде всего к ССЦ (А.И. Островская,
М.Я. Дымарский, Л.П. Алексеенко). В диссертации МЛ. Дымарского,
посвященной ССЦ с локальным и темпоральным детерминантом в
инициальной позиции, наряду с необходимой тщательно выполненной
конкретно-описательной частью (в ней, в частности, была представлена
оригинальная система типов прагматической организации ССЦ), со-
держался ответ на первостепенный вопрос теории ССЦ - а именно на
вопрос о его лингвистическом статусе. Вспоминается, как встрепену-
лись присутствующие на его защите, когда прозвучал тезис диссертан-
та о том, что сложное синтаксическое (!) целое «не является единицей
синтаксической системы языка». Соотнесенность ведущей функции
ССЦ (формирование концептуально значимого смысла, или концепту-
альная обработка мысли) с сущностными признаками текста и специ-
фика его структурной организации позволили признать за ССЦ статус
строевой единицы текста.
Определяя ССЦ (если иметь в виду подавляющее разнообразие его
разновидностей) как строевую единицу текста, можно, однако, огова-
ривать наличие отдельных фактов синтаксически сформированных
ССЦ (с инициальным предложением, представленным именительным
или инфинитивом темы, вопросительным предложением, предложени-
ем тождества и др.). Была также исследована делимитационно-
интегрирующая и прагматическая функция абзаца (Н.Л. Шубина,
Э.С. Геллер, Н.И. Белунова, Т.Ю. Уша).
С наибольшей очевидностью текстовый ракурс обнаруживался при
нацеленности исследования на целостное художественное произведе-
Проблемная группа «Текстовый аспект русского синтаксиса» ...
627
ние. Так, Г.С. Юдина проанализировала темпорально-изобразительную
организацию романа И.А. Гончарова «Обломов», вскрыв комбинатори-
ку композиционно-функциональных типов речи: демонстрационного,
информационного и сентенционного.
Важную роль в формировании общей исследовательской линии и
уточнении научных результатов играли регулярные заседания про-
блемной группы, проводимые раз в месяц, и ежегодные традиционные
Герценовские чтения, на которые всегда приезжали наши бывшие ас-
пиранты (в том числе - «воспитанники группы»), С. Гехтляр знакомила
со своим осмыслением инфинитивного предложения, Э.Н. Осипова-с
наблюдениями над односоставными глагольно-личными предложения-
ми, Т.Н. Гусарова, написавшая в свое время диссертацию о мнимо-
отрицательных конструкциях, - с коллекцией нового уникального ма-
териала. Радовало нас и появление на Герценовских чтениях наших
ветеранов: В.Л. Георгиевой, Л.П. Чистяковой, А.А. Пушкиной.
Регулярность общения создавала атмосферу, в которой научные про-
блемы естественным образом переплетались с проблемами профессио-
нально-учебными, культурологическими и психологическими. Деятель-
ность проблемной группы отнюдь не ограничивалась задачами научной
экспертизы и прогноза. Она становилась своего рода клубом людей оп-
ределенного профессионального круга, ощущающих потребность в об-
мене информацией, научном взаимовоспитании и психологической
поддержке.
Не скрою от читателя одну почти интимную подробность проведения
наших заседаний: они всегда сопровождались чаепитием. При жизни
М.А. Павловской (прекрасного кулинара) на столе появлялись и домаш-
ние пироги, прозванные самой Марией Артемовной «монографиями».
Эта метафора хорошо вписывалась в общий стиль нашего речевого об-
щения. И результат не заставлял себя ждать: у аспирантов переставали
дрожать руки, перевертывающие страницы диссертации, у докторантов
не появлялось бледности на лице (по легенде, Юлий Цезарь признавался,
что одни воины в сражении бледнеют, другие - краснеют. Он предпочи-
тал последних); у приезжих гостей исчезала застенчивая улыбка. Но это,
так сказать, антураж, хотя и важный. А что по сути? Чему способствова-
ли обсуждения и рецензирование? Всего не обозначишь, но хотелось бы
выделить три момента: 1) отработку концептуального аппарата; 2) вос-
питание языкового вкуса, определяющего в известной мере отбор ана-
лизируемого материала и самую манеру научного изложения (один из
принципов сотрудничества Грайса - и принцип вежливости Лича);
3) уточнение методики лингвистического анализа.
628
Научная школа
В результате основными концептуальными понятиями, отражаю-
щими специфику исследований проблемной группы, оказались: тек-
стообразующая потенция, текстообразующая функция, контексту-
альная реализация, семантический радиус действия, текстовая зона
диалога, текстема, композитив, интегральная семантическая струк-
тура ССЦ, тип прагматической организации ССЦ, делимитационно-
интегрирующая функция абзаца, лексико-синтаксическая координация,
композиционно-функциональный тип речи (демонстрационный, ин-
формационный, сентенционный), диалогема, диалогический шаг.
Поиск соответствующего наименования был непростым. Помню,
как, выявив феномен композиционно-функционального типа речи с та-
кими его составляющими, как демонстрационный, информационный и
сентенционный, я вначале обозначила последние как «показ действи-
тельности», «рассказ о действительности» и «обобщение действитель-
ности» (1979). Сдержанное отношение группы к этим обозначениям
было для меня существенным стимулом для поиска более «терминоло-
гичных» наименований. И только тогда, когда я их нашла, они вошли в
«диссертационный обиход» моих аспирантов (1981).
Автором понятия «текстовая зона диалога» была Н.Л. Шубина;
введение этого понятия облегчило необходимое терминирование в
диссертациях Л.Н. Строгановой и Н.И. Чирковой. Большую свободу в
трактовке ССЦ дало понятие «интегральная семантическая структу-
ра», введенное М.Я. Дымарским. Долго билась над понятием «компо-
зитив» И.А. Мартьянова - вот почему ей была очень важна поддержка
в этом отношении В.П. Проничева и других членов группы. Примерно
в такой же ситуации оказалась Н.А. Морозова, работавшая над дра-
мами А.П. Чехова и использовавшая понятие «диалогический шаг».
Не менее важна была и оценка привлеченного к исследованию язы-
кового материала. Приветствовали его разносторонность, эстетическую
значимость и в особенности - уникальность. Работая над анализом
вмещающих местоименно-соотносительных предложений (ср. пример в
«Грамматике современного русского литературного языка» 1970 г.:
Утро началось с того, что подгорела каша, с. 684), Д.А. Сабромене
собрала обширный материал из русской классической литературы
XIX-XX вв., напр.: Морю он был обязан тем, что стал писателем
(К. Паустовский), и интерпретировала 1750 опорных слов этой конст-
рукции, представляющих собой глаголы и имена восьми лексико-
семантических групп. Вспоминается одна из первых реакций на сооб-
щение Дануте Антановны: Конец зиме пропели петухи! Конец господ-
ству примеров типа «...подгорела каша»!
Проблемная группа «Текстовый аспект русского синтаксиса» ... 629
Были «коммуникативные сбои» при первичном восприятии языко-
вого материала, представленного В.А. Шаймиевым, весьма успешно
работавшим над вставными конструкциями. Поначалу показалось, что
Вадиму Аухатовичу отказывает языковой вкус, поскольку он опериро-
вал преимущественно примерами из весьма и весьма посредственных
авторов. Позднее, однако, стало очевидно, что в третьестепенной прозе
и публицистике это (вставные конструкции) структурно-синтакси-
ческий штамп, почти избавляющий автора от работы над синтаксиче-
ской композицией. В произведениях же искусных вставные конструк-
ции становятся гибким и многофункциональным средством аранжи-
ровки текстового пространства, что и было показано.
Не обошлось без некоторого лингвистического приключения, свя-
занного с интерпретацией материала, и у Н.В. Максимовой, автора
превосходной диссертации «Функционирование чужой речи в пись-
мах-откликах (на архивном материале отдела писем “Учительской
газеты” за 1987-1991 гг.)». Развивая идею выработки общего речевого
кода у адресата и адресанта, Наталья Викторовна проанализировала, в
частности, многочисленные отклики на публикацию «Буду вам ха-
мить, а вы меня не тронете» (22.07.1989), содержавшую письмо нера-
дивого ученика Толика («балбеса и невежды», как было сказано в ре-
дакционном комментарии). При всей яркости этой газетной переклич-
ки, она первоначально заняла в диссертации слишком большое место.
Желая это подчеркнуть, один из рецензентов заметил: «Ваша диссер-
тация превратилась в диссертацию о Толике». Естественно, этой реп-
лики было достаточно, чтобы сюжет о «балбесе-Толике» занял в со-
держании и композиции работы подобающее ему место.
Эффективность деятельности проблемной группы определяется ее
публикациями и внедрением научных результатов в учебный процесс.
Одним из показателей эффективности является также работа участни-
ков группы над докторскими диссертациями. Это особый сюжет. В
данном же случае следует подчеркнуть роль проблемной группы в тео-
ретической и психологической поддержке докторантов.
«Посеянные» в кандидатских диссертациях зерна нередко прорас-
тали в диссертациях докторских. Так было с диссертациями Р.М. Тере-
мовой, А. Стельмашук и В.П. Коневой, так было и с диссертацией
И.А. Мартьяновой. Этот последний случай, если иметь в виду цель со-
отнести кандидатскую и докторскую диссертации по принципу «зерно -
его всходы», пожалуй, наиболее показателен, поскольку «внешне» те-
мы двух диссертаций И.А. Мартьяновой отнюдь не близки. Кандидат-
630
Научная школа
ская работа посвящена функционированию сложных местоименно-
соотносительных отождествительных предложений, докторская - ком-
позиционно-синтаксической организации текстов киносценариев. В
этой последней монографии русский текст киносценария впервые
предстал в качестве объекта лингвистического исследования. Это по-
требовало от автора и разностороннего осмысления самого материала,
и выработки принципов подхода к нему (как особому роду литерату-
ры), и нахождения методик анализа. Естественно, возникала надоб-
ность в обновлении терминологического аппарата (см. композитно и
др.). Формальное сравнение этого исследования с кандидатской дис-
сертацией заставляет сказать: «Здесь все другое». И тем не менее...
Суть в том, что уже в кандидатской диссертации у Ирины Анатольевны
сформировалась идея учета жанра при анализе предложений типа:
Кому счастье служит, тот ни о чем не тужит (они часто принадле-
жат жанру пословиц), а также идея рассмотреть их в композиционном
аспекте с привлечением понятия «точки зрения». Эти две идеи наряду с
другими многое определили и в исследовании киносценариев с компо-
зиционно-синтаксических позиций. Но было бы неправильным увидеть
здесь простое повторение идей. Нет, они весьма расширились и углу-
бились. Диссертации же Р.М. Теремовой и В.П. Коневой тематически
были более связаны с кандидатскими исследованиями. Думается, что
сохранению этой близости отчасти способствовала специфика соби-
раемого материала: и в том, и в другом случае была опора на языковой
материал «штучного» характера (позволю себе так называть модели,
чрезвычайно редко используемые в современной русской речи). Соста-
вить авторскую картотеку из двух-трех тысяч примеров такого рода бы-
ло само по себе уже значительным достижением. В самом деле,
Р.М. Теремова работала над фразеологизированными уступительными
сложными предложениями {Напрасно чернила его клевета, он был
безупречней, чем прежде), В.П. Конева - над нераспространенными
простыми предложениями {Игра началась). Нередко переживалась си-
туация, когда после прочтения нескольких книг картотека не обогаща-
лась ни одним новым примером. Отсюда - естественная привязанность к
материалу, с таким трудом обретенному. Безусловно, докторская дис-
сертация Р.М. Теремовой, посвященная всему блоку предложений обу-
словленности, так же как и диссертация В.П. Коневой, и по теоретиче-
скому уровню, и по остроте поднятых проблем, и по методике исследо-
вания значительно превосходят кандидатские диссертации. Но, выра-
жаясь метафорически, «зерно проросло, “урожай” оказался богатым».
Кроме того, эти примеры отражают один важнейший принцип в иссле-
Проблемная группа «Текстовый аспект русского синтаксиса» ... 631
дованиях нашей проблемной группы - ориентация на уникальный язы-
ковой материал, так сказать, на «штучный товар». Это обстоятельство
имеет свое объяснение: своеобразные «текстовые ходы» (в особенности
в художественном произведении) нередко оказываются связанными с
использованием именно уникальных синтаксических структур.
Проблемная группа «Текстовый аспект русского синтаксиса» обо-
гащалась как исследовательский коллектив, обращаясь не только к
лингвистическим (и шире - филологическим) трудам предшественни-
ков и современников, но и общаясь с известными лингвистами непо-
средственно. Формы этого общения были самыми разными: от встреч
на регулярно проводимых конференциях Северо-Западного объедине-
ния педвузов или участия в семинарах крупнейшего языковеда А.В.
Бондарко, проводимого им как в Институте лингвистических исследо-
ваний, так и в Герценовском университете, до плодотворных контактов
с оппонентами, выступавшими на диспутах по защите диссертаций. В
своих выступлениях В.А. Белошапкова, О.А. Лаптева, Г.Н. Акимова,
Р.П. Рогожникова, М.Б. Борисова, К.А. Рогова, О.Д. Митрофанова,
М.И. Черемисина, В.В. Бабайцева, Н.В. Черемисина, В.П. Жуков,
Л.Я. Маловицкий, Н.Д. Светозарова, Б.Н. Павлов, В.И. Трубинский,
А.Я. Баудер, С.П. Лопушанская, Г.Ф. Гаврилова, А.В. Абрамович,
Л.Я. Костючук, Р.Л. Смулаковская, П.В. Чесноков, Л.Д. Чеснокова и
многие другие не только поддерживали идеи, инициированные в ходе
работы группы, психологически и профессионально, но и реально по-
могали советами и меткими замечаниями.
М.Б. Борисова, выступая оппонентом на защите М.Я. Дымарского, с
такой глубиной и проникновенностью говорила о роли ССЦ в органи-
зации собственно художественного текста, что, несомненно, объекти-
визировала его интерес к этой проблеме и сделала более естественным
его путь к теме докторской диссертации, связанной с анализом сверх-
фразовой организации прозы В. Набокова.
Л.Я. Маловицкий, оппонент И.Н. Левиной, не только укрепил пред-
ставления диссертанта об органичности использования местоименного
компонента в прозе А.П. Чехова, но и разделил ее любовь к творчеству
писателя, что в данном случае оказалось для Ирины Николаевны наи-
более важным и в профессиональном, и в психологическом отношении.
Творчество А.П. Чехова и сейчас остается в центре внимания этого
способного и увлеченного лингвиста.
Помню, как В.А. Белошапкова, приехавшая на защиту докторской
диссертации Г.Ф. Гавриловой, посоветовала В.А. Шаймиеву, который
тогда увлеченно работал над проблемой вставных конструкций (это бы-
632
Научная школа
ло в конце 70-начале 80-х гг.), обратить больше внимания на исследова-
ния Анны Вежбицкой. (Сейчас это имя стало «модным» - в хорошем
смысле слова, — тогда же ее статьи были почти не востребованы.)
Нельзя не сказать особо об оппонентах-петербуржцах (в данном
случае - синтаксистах), принимавших наиболее активное участие в за-
седаниях Герценовского специализированного совета: Г.Н. Акимовой,
К.А. Роговой, Р.П. Рогожниковой. Их «географическая близость» к нам
делала их влияние особенно ощутимым: трудно сейчас подсчитать то
количество рекомендаций и рецензий, которое было ими написано на
работы членов нашей группы. Нечего говорить и о том. что на их оппо-
нентские выступления на Совете собирались участники группы, чтобы
лишний раз поучиться блистательному умению обобщать материал у
Г.Н. Акимовой, скрупулезной тщательности - у Р.П. Рогожниковой,
филологической широте - у К.А. Роговой.
Несомненно важную роль в профессиональном воспитании группы
(особенно аспирантов) играли лекции, читаемые на ФПК, работавшем на
кафедре вплоть до 1992 года. На этот факультет приглашались ведущие
языковеды страны, ставящие и раскрывающие синтаксические пробле-
мы: Н.Ю. Шведова (структура простого предложения), Д.Н. Шмелев
(синтаксическая членимость предложения), С.Д. Кацнельсон (предложе-
ние в аспекте языка и речи), Т.Г. Винокур (диалог), И.П. Распопов (акту-
альное членение предложения), Е.Г. Эткинд (проблемы стихотворного
текста), В.В. Бабайцева (переходность в синтаксисе), Л.В. Бондарко (ин-
тонация), Г.В. Вадимова (синтаксический эллипсис) и др.
Весьма плодотворными для группы были и выступления на ее засе-
даниях и не непосредственных участников: И.П. Распопова, Т.А. Коло-
совой, Г.Ф. Гавриловой, Э.В. Кузнецовой, Т.Г. Инфантовой, В.В. Бабай-
цевой, А.П. Сковородникова, Г.А. Лилич, Л.Я. Маловицкого, А.Я. Бау-
дера4, К.А. Долинина, В. Витта, Р. Лампрехта и др.
Вряд ли читатель окажется равнодушным к этому перечню имен
ученых, с которыми судьба сводила нашу группу. Каждый из них - это
целый лингвистический мир, к которому мы имели возможность при-
коснуться - и, что очень важно, в процессе живого общения. Словом,
жили совсем по М.М. Бахтину: «Жить - значит общаться диалогиче-
4 Л.Я. Баудер (1932-1995) опубликовал в таллинских сборниках целый ряд статей
членов нашей группы. Мы воспринимали его как близкого друга и всегда радовались
его приезду. Талантливый, благожелательный и красивый человек, он привозил нам ие
только свежие мысли, но и ощущение добра и радости.
Проблемная группа «Текстовый аспект русского синтаксиса» ...
633
ски». Здесь нет надобности объяснять, насколько это существенно для
формирования исследователей.
Важны для группы были и внутрикафедральные взаимосвязи с дру-
гими проблемными группами: по функциональной грамматике (руково-
дитель А.В. Бондарко), функциональной лексикологии (руководитель
В.В. Степанова) и областной лексикографии (руководитель В.А. Козырев).
Так, Р.М. Теремова в своей докторской диссертации «Функционально-
грамматическая типология конструкций обусловленности в современном
русском языке» (1988) глубоко и с завидной тщательностью проанализи-
ровала круг исследуемых объектов, опираясь на теорию функционально-
семантических полей и категориальных ситуаций А.В. Бондарко.
Выдвинутая проблема лексико-синтаксической координации рас-
сматривалась совместно с лексикологами, следствием чего явилось по-
явление кафедрального сборника «Проблемы лексико-грамматической
координации» (1985).
В заседаниях группы периодически участвовали Н.Е. Сулименко,
В.Д. Черняк, И.С. Куликова, Д.В. Салмина и другие лексикологи, что
не могло не сказаться на уточнении общелингвистических подходов.
Не случайно, например, что, существуя в режиме некоей дополнитель-
ности, обе наши группы с радостью предоставляли площадку для вы-
ступлений докторанту Л.А. Пиотровской, работавшей над оригиналь-
ным и перспективным исследованием «Лингвистическая природа эмо-
тивных высказываний» (1995). «Пришельцем» из другой группы был и
В.А. Бурцев, диссертацию которого - «Синтаксические средства рече-
вого воздействия на адресата в теории и литературной практике
М.В. Ломоносова» (научный руководитель Е.Г. Ковалевская) мы с ин-
тересом обсуждали.
Говоря о связях с группой профессора В.А. Козырева, следует
вспомнить диссертации О.А. Чагиной и А.Ю. Кожевникова. А.Ю. Ко-
жевников в своей диссертации «Лексические средства выражения мо-
дальности в брянских говорах» (1990) удачно совместил свою привя-
занность к диалектологии (будучи студентом, он начал свою научную
работу под руководством В.И. Чагишевой, воспитавшей не одно поко-
ление приверженцев живого русского слова) с проникновением в слож-
нейшие синтаксические проблемы.
Не могу не вспомнить об особом интересе к группе А.В. Королько-
вой. Она с присущей ей скрупулезностью не только выступала в каче-
стве рецензента, но и помогала аспирантам на последнем этапе подго-
товки текста диссертации к защите. «Морфологическая струя» была
634
Научная школа
нам очень полезна. Мы радовались, когда к нам «заглядывал на огонек»
И.Н. Смирнов. Нам было очень полезно общение с А.Л. Шарандиным,
в течение трех лет бывшим докторантом нашей кафедры.
Проблемная группа «Текстовый аспект русского синтаксиса» не ока-
залась в стороне от всесоюзных и международных связей. В 1982 году,
например, Отделение языка и литературы АН СССР обратилось к руко-
водителю группы с просьбой провести обсуждение академической
«Русской грамматики» 80-го года с привлечением широкой педагогиче-
ской общественности. Задание было ответственное и потребовало
больших усилий. Было решено пригласить на обсуждение «региональ-
ный актив», в чем нам большую помощь оказала Д.В. Салмина, обла-
дающая значительным опытом работы по проведению конференций
педвузов Северо-Западной зоны. Но дел хватало всем: старшее поколе-
ние в большей степени сосредоточилось на подготовке докладов,
младшее (аспиранты) - на организационных аспектах. Вспоминается,
как Е.Е. Силантьев (тогда аспирант кафедры), еще никогда не видев-
ший в глаза столичных авторов «Русской грамматики», мучился над
тем, как же он их опознает, встречая на Московском вокзале. Хорошо,
что И.Г. Улуханов нашел выход: он предложил Евгению Евгеньевичу
помахать газетой «Советский спорт», на что он в свою очередь ответит
тем же. Так эталюбимая мужчинами газета сделалась символом встре-
чи московских и ленинградских лингвистов.
Казалось бы, этот эпизод, как и некоторые другие, не заслуживает
упоминания. Почему же они все-таки остались в памяти и просятся на
бумагу достаточно делового текста? Да потому, что это - штрихи той
дружной коллективной деятельности, которая, в конечном счете, пре-
допределяет успех. М.В. Ляпон, один из авторов синтаксиса «Русской
грамматики», сказала тогда, что у нас состоялось самое серьезное и
всестороннее обсуждение их труда. Возможно, эти слова содержали
«ситуативное» преувеличение, но удовлетворение от этого заседания
испытали обе стороны.
Проблемная группа поддерживала контакты с Институтом слави-
стики Потсдамского университета (Германия). В последние годы это
выразилось в приглашении ряда членов кафедры русского языка Гер-
ценовского университета к работе над совместным проектом «Языко-
вые конфликты и пути их преодоления» (руководитель - Рольф-Райнер
Лампрехт, научный консультант - Вальтер Витт). С российской сторо-
ны в нем участвовали Н.И. Батожок, М.Я. Дымарский, С.Г. Ильенко,
Е.Е. Силантьев, В.Д. Черняк, Н.Л. Шубина. Наибольшую роль в осуще-
ствлении этого проекта сыграла Н.Л. Шубина, которой немецкая сто-
Проблемная группа «Текстовый аспект русского синтаксиса» ...
635
рона выразила особую благодарность. В результате собран материал
(видео- и аудиозаписи), отражающий динамические процессы в совре-
менной устной спонтанной речи (40 часов видеозаписи); разработаны и
подготовлены первые версии интерактивных обучающих программ;
подготовлено несколько версий CD-ROM, в которых содержатся ис-
ходные положения для концептуальной и структурной интерпретации
собранного материала, подборка видеофрагментов с соответствующи-
ми стандартными описаниями, транскриптами и комментариями; мате-
риал, представленный на CD-ROM, отражает особенности речевого по-
ведения людей в такой коммуникативной среде, как телевизионная бе-
седа; весь текст представленных версий CD-ROM защищен авторским
правом; материал представлен в Internet. На «русской почве» в реали-
зации результатов этого проекта значительная роль принадлежит
М.Я. Дымарскому, благодаря усилиям которого вышло в свет весьма
элегантное и, смею думать, полезное издание «Аспекты речевой кон-
фликтологии» (1996).
Нашим международным партнером является и кафедра иностранных
языков Белостокской медицинской академии (Польша): заведующий ка-
федрой - Ян Заневский, руководитель проекта «Проблемы коммуникации
на современном этапе» - Анна Стельмашук. В 1997 г. вышел в свет совме-
стный сборник научных трудов. Дружеские отношения с нашими поль-
скими единомышленниками - и не только в Белостоке - составляют осо-
бую страницу истории группы. Об этом когда-нибудь в другой раз.
Завершая столь беглый и несовершенный обзор двадцатилетней
деятельности проблемной группы «Текстовый аспект русского синтак-
сиса», следует сказать, что собственно содержательную часть этой дея-
тельности заинтересованный читатель найдет, обратившись к девяти
специальным изданиям группы (1981-1997) [см. ниже] и авторефератам
кандидатских и докторских диссертаций (более 65). В данном же слу-
чае представлялось более уместным, указав на общие ориентиры наших
научных целей и изысканий, донести то, что сохранила память о поис-
ках и находках, о той общей атмосфере, в которой трудились мы, наши
многочисленные коллеги, наши старшие Наставники5. Поистине прав
А. Сент-Экзюпери, утверждавший: «Единственная настоящая роскошь -
это роскошь человеческого общения».
5 К сожалению, далеко не всегда удавалось персонализировать участников проблемной
группы. Пришлось идти не от имен, а от идей, событий, типических ситуаций. Очень
многое осталось за пределами изложенного. Обо всех участниках проблемной группы
(упомянутых и случайно не упомянутых) вспоминаю с теплотой и благодарностью.
636
Научная школа
Приложение
Издания проблемной группы6
1. Функционирование синтаксических категорий в тексте / Редколлегия:
проф. С.Г. Ильенко (отв. ред.), доценты Л.К. Дмитриева, Р.М. Теремова. Л.,
1981.
2. Сложное предложение в системе других синтаксических категорий /
Редколлегия: проф. С.Г. Ильенко (отв. ред.), доценты Р.М. Теремова,
М.А. Павловская. Л., 1984.
3. Предложение в текстовом аспекте / Редколлегия: проф. С.Г. Ильенко
(отв. ред.), доценты Э.Н. Осипова, Н.Л. Шубина. Вологда, 1985.
4. Проблемы лексико-синтаксической координации / Редколлегия: проф.
С.Г. Ильенко (отв. ред.), проф. В.В. Степанова, доценты Н.Е. Сулименко,
Д.В. Салмина. Л., 1985.
5. Текстовые реализации и текстообразующие функции синтаксических
единиц / Редколлегия: проф. С.Г. Ильенко (отв. ред.), доценты Д.В. Салмина,
Н.Л. Шубина. Л., 1988.
6. Текстовый аспект в изучении синтаксических единиц / Редколлегия:
проф. С.Г. Ильенко (отв. ред.), доценты И.А. Мартьянова, Н.Л. Шубина. Л.,
1990.
7. Синтаксис текста и текст синтаксиса / Редколлегия: проф. С.Г. Иль-
енко (отв. ред.), доценты И.А. Мартьянова, Н.Л. Шубина, канд. филол. наук
М.Я. Дымарский. СПб., 1992.
8. Аспекты речевой конфликтологии / Редколлегия: проф. С.Г. Ильенко
(отв. ред.), проф. И.А. Мартьянова, доценты Н.Л. Шубина, М.Я. Дымарский.
СПб., 1996.
9. Художественный текст: аспекты сверхфразовой организации / Ред-
коллегия: проф. С.Г. Ильенко (отв. ред.), доценты Н.Л. Шубина, М.Я. Дымар-
ский. СПб., 1997.
10. Komunikacja i tekst I Pod redakcja Anny Stelmaszuk. Bialystok, 1997.
6 За рамками данного перечня остались опубликованные спецкурсы и наименования
статей, помещенных в других изданиях, в том числе и за рубежом. Кроме того, мы
опустили издания собственно методического характера, ориентированные непосредст-
венно на учебный процесс.
ДИССЕРТАЦИИ,
выполненные под руководством С.Г. Ильенко
Кандидатские
1. Кукушкина К.П. Структурные особенности составных частей
сложноподчиненного предложения в современном русском литературном язы-
ке (Сложноподчиненные предложения с неполными придаточными в их со-
поставлении с полными): Дис.... канд. филол. наук. Л., 1967.
2. Алсуфьева Э.Н. Односоставные глагольно-личные предложения в
современном русском языке: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1968.
3. Равилова А.Р. Предложения с однородными членами в прозе
К. Паустовского: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1969.
4. Гусарова Т.Н. Мнимо-отрицательные конструкции в современном
русском языке: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1970.
5. Гречишникова Р.М. Сложные предложения с фразеологизиро-
ванными средствами выражения уступительных отношений в современном
русском литературном языке: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1971.
6. Буравихина А. Лексические средства экспрессии в пролетарской
поэзии «Звезды» и «Правды» (1910-1914): Дис.... канд. филол. наук. Л., 1972.
7. Папенкова Т.А. Текстуальное функционирование местоимений в
современном русском литературном языке: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1973.
8. Летучева В.П. Сложноподчиненное предложение с лексико-
синтаксическим повтором в современном русском языке: Дис.... канд. филол.
наук. Л., 1976.
9. Конева В.П. Функционирование структурной схемы простого
предложения в ее минимальной реализации в различных синтаксических усло-
виях: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1978.
10. Алексенко Л.П. Методика работы над сложным
синтаксическим целым в аспекте развития связной речи учащихся: Дис. ...
канд. филол. наук. Л., 1980.
11. Сабромене Д.А. Сложноподчиненное предложение со значением
вмещения в современном русском языке: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1981.
12. Шубина Н.Л. Предложения тождества со связкой «есть» в совре-
менном русском языке и их функционирование в тексте: Дис.... канд. филол.
наук. Л., 1981.
13. Островская А.И. Сверхфразовые единства, выражающие дока-
зательство и умозаключение, в научной и общественно-политической речи:
Дис.... канд. филол. наук. Л., 1981.
14. Шаймиев В.А. Вставные конструкции в аспекте их текстового
изучения: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1982.
638
Научная школа
15. Юдина Г.С. Функционально-смысловые типы речи как стилисти-
ко-синтаксическая основа романа И.А. Гончарова «Обломов»: Дис. ... канд.
филол. наук. Л., 1982.
16. Мартьянова И.А. Функционирование местоименно-соотноси-
тельных отождествительных предложений: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1983.
17. Томилова Т.П. Структурно-семантическая природа и функцио-
нирование изъяснительных сложноподчиненных предложений с союзом-
частицей «ли»: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1984.
18. Столярова И.В. Модальная характеристика вводного компонента
в современном русском литературном языке: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1985.
19. Силантьев Е.Е. Синтаксическая специализация обобщающего
местоимения «всё» в предложении и тексте: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1985.
20. Белунова Н.И. Бессоюзные сложные и соположенные самостоя-
тельные предложения с лексико-синтаксическим повтором в текстовом аспек-
те: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1987.
21. Кузнецова Л.К. Функционирование сложноподчиненного ус-
ловного предложения в тексте: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1987.
22. Чагина О.А. Тенденции употребления диалектизмов в современ-
ной советской прозе: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1987.
23. Стельмашук А. Функционирование вопросительных предложе-
ний в научно-популярном стиле (на материале подъязыка медицины): Дис. ...
канд. филол. наук. Л„ 1987.
24. Лёвина И.Н. Функционирование неопределенных местоимений в
прозе А.П. Чехова: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1988.
25. Иванищева О.Н. Текстовый аспект изъяснительных сложно-
подчиненных предложений с относительными словами: Дис. ... канд. филол.
наук. Л., 1988.
26. Аманалиева Ф.Б. Недиалогические конструкции с прямой ре-
чью и их функционирование в художественном тексте: Дис. ... канд. филол.
наук. Л., 1989.
27. Дьячкова Н.А. Полипредикативные разделительные конструк-
ции с союзом «то - то» в современном русском языке и их функционирование:
Дис.... канд. филол. наук. Л., 1989.
28. Дымарский М.Я. Сложное синтаксическое целое в функцио-
нальном аспекте (на материале конструкций с локальным / темпоральным де-
терминантом в инициальной позиции): Дис.... канд. филол. наук. Л., 1989.
29. Мухаметханова Д.Г. Развитие профессиональной речевой
культуры учителя: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1990.
30. Кожевников А.Ю. Лексические средства выражения модально-
сти в брянских говорах: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1990.
31. Чиркова Н.И. Репрезентация диалога в художественном прозаи-
ческом тексте (на материале романов И.А. Гончарова «Обыкновенная исто-
рия», «Обломов», «Обрыв»): Дис.... каид. филол. наук. СПб., 1992.
Диссертации, выполненные под руководством С.Г. Ильенко 639
32. Логинов А.В. Вопросительное предложение и вопросно-ответ-
ный комплекс во внутренней речи персонажа художественного реалистическо-
го произведения: Дис.... канд. филол. наук. СПб., 1992.
33. Мясищева Н.Н. Разговорный синтаксис как источник языкового
обновления современной художественной прозы и место в нем парцелляции:
Дис.... канд. филол. наук. СПб., 1993.
34. Максимова Н.В. Функционирование чужой речи в письмах-
откликах (на архивном материале отдела писем «Учительской газеты» за
1987 1991 г.): Дис.... канд. филол. наук. СПб., 1995.
35. Уша Т. Ю. Абзацирование научного текста (на материале нередак-
тированных рукописей): Дис.... канд. филол. наук. СПб., 1996.
36. Морозова Н.А. Коммуникативные типы предложений-высказы-
ваний в художественном драматическом тексте (на материале пьес А.П. Чехо-
ва): Дис. ... канд. филол. наук. СПб., 1996.
37. Егорова Е.В. Детская речь в аспекте диалогового поведения в
прозе А.П. Чехова: Дис. ... канд. филол. наук. СПб., 1997.
38. Бокарева Ю.М. Коммуникативно-синтаксические средства ад-
ресации в прозе Н.В. Гоголя и место в них метатекстовых элементов: Дис. ...
канд. филол. наук. СПб., 1998.
39. Сандалова Т.А. Интертекстуальные включения как средство
языковой игры в тексте советского газетного фельетона (на материале цен-
тральных газет с 1979 по 1991 гг.): Дис.... канд. филол. наук. СПб., 1998.
40. Згурская О.В. Функционирование синтаксических конструкций
с градационными союзами в современном русском языке: Дис.... канд. филол.
наук. СПб., 2000.
41. Левина С.Д. Модально-референциальные аспекты модернистско-
го текста (иа материале произведений М.А. Булгакова и В.В. Набокова): Дис.
... канд. филол. наук. СПб., 2001.
42. Кантор Ю.З. Диалогический текст интервью в коммуникативном
аспекте (на материале современных российских газет): Дис. ... канд. филол.
наук. СПб., 2001.
640
Научная школа
Докторские
1. Теремова (Гречишникова) Р.М. Функционально-граммати-
ческая типология конструкций обусловленности в современном русском язы-
ке: Дис.... д-ра филол. наук. Л., 1988.
2. Чайковская Н.Н. Способы выражения изъяснительных отноше-
ний в современном русском языке: Дис.... д-ра филол. наук. Л., 1989.
3. Шарандин А.Л. Лексико-грамматические классы и система морфо-
логических парадигм русского глагола: Дис.... д-ра филол. наук. СПб., 1992.
4. Стельмашук А. Диалогизация и способы ее реализации в различ-
ных речевых сферах современного русского языка (художественная и научная
проза): Дис.... д-ра филол. наук. СПб., 1993.
5. Мартьянова И.А. Композиционно-синтаксическая организация
текста киносценария: Дис.... д-ра филол. наук. СПб., 1994.
6. Конева В.П. Системно-функциональный анализ элементарных вы-
сказываний в современном русском языке: Дис.... д-ра филол. наук. СПб., 1996.
7. Шубина Н.Л. Пунктуация в коммуникативно-прагматическом ас-
пекте и ее место в семиотической системе русского текста: Дис.... д-ра филол.
наук. СПб., 1999.
8. Дымарский М.Я. Проблемы русского текстообразования:
сверхфразовый уровень организации художественного текста: Дис. ... д-ра
филол. наук. СПб., 1999.
9. Шаймиев В.А. Метадискурсивность научного текста (на материале
лингвистических произведений): Дис.... д-ра филол. наук. СПб., 2000.
ПОЛНЫЙ СПИСОК ТРУДОВ С.Г. ИЛЬЕНКО
1. Из наблюдений над лексикой поэмы А.С. Пушкина «Медный всадник»
//Уч. зап. ЛГПИ им. А.И. Герцена. Т. 76. Л., 1949.
2. Стилистические особенности автобиографического жанра у М. Горько-
го: Дис.... канд. филол. наук. Л., 1951.
3. К вопросу о принципах анализа речи персонажей (По трилогии М.
Горького «Детство», «В людях», «Мои университеты») // Уч. зап. ЛГПИ им.
А.И. Герцена. Т. 104. Л., 1955.
4. Об употреблении в современном русском литературном языке личных
местоимений 3-голица//Уч. зап. ЛГПИ им. А.И. Герцена. Т. 122. Л., 1956.
5. О значении простых форм степеней сравнения прилагательных в совре-
менном русском литературном языке /7 Уч. зап. ЛГПИ им. А.И. Герцена.
Т. 130. Л., 1957.
6. Лексика повести М. Горького «Детство» // Изучение языка писателей.
Л., 1957.
7. Практические занятия по современному русскому литературному языку:
Сб. упражнений. Л., 1957.
8. К истории общественно-политической лексики советского периода //
Уч. зап. ЛГПИ им. А.И. Герцена. Т. 165. Л., 1958.
9. О специфике второстепенных членов в неполных предложениях. Л.,
1958.
10. О специфике главного предложения в сложноподчиненных предложе-
ниях с придаточными обстоятельственными // Уч. зап. ЛГПИ им. А.И. Герце-
на. Т. 144. Л., 1958.
11. О союзах и союзных словах «когда» и «где» // Уч. зап. ЛГПИ им.
А.И. Герцена. Т. 173. Л„ 1958.
12. Бессоюзные предложения в русском языке. Л., 1961.
13. Сложноподчиненные предложения с придаточными, присоединяемы-
ми к главному союзом «если», в современном русском языке // Уч. зап. ЛГПИ
им. А.И. Герцена. Т. 225. Л., 1961.
14. Каково соотношение между структурой предложения и его содержа-
нием? // Научн. докл. высш, школы. Филол. науки. 1962. № 1.
15. Функции сложноподчиненного предложения с придаточным сравни-
тельным // Уч. зап. ЛГПИ им. А.И. Герцена. Т. 242. Л., 1962.
16. К вопросу о сложноподчиненном предложении с придаточным цели //
Уч. зап. ЛГПИ им. А.И. Герцена. Т. 248. Л., 1962.
17. О структурном соотношении главного и придаточного в системе
сложноподчиненного предложения И Уч. зап. ЛГПИ им. А.И. Герцена. Т. 236.
Л., 1963.
18. Современный русский литературный язык (Фонетика, орфоэпия, гра-
фика): Тренировочные задания и методические указания для студентов-
642
Научная школа
заочников факультета русского языка и литературы / Главное управление
высших и средних педагогических учебных заведений Министерства просве-
щения РСФСР. Московский государстввенный заочный педагогический ин-
ститут. М.: Учпедгиз, 1963. [В соавторстве с Г.М. Кузнецовой.]
19. К вопросу о структурных типах сложноподчиненного предложения //
Русск. яз. в школе. 1964. № 1.
20. Вопросы теории сложноподчиненного предложения в современном
русском языке: Дис.... д-ра филол. наук. Л., 1964.
21. По страницам журнала «Русский язык в школе» (обзор статей по син-
таксису) // Русск. яз. в школе. 1964. № 6.
22. На летних курсах учителей в Югославии И Русский язык в националь-
ной школе. 1964. № 1.
23. Сложноподчиненное предложение в различных сферах языкового
употребления И Уч. зап. ЛГПИ им. А.И. Герцена. Т. 268. Л., 1965.
24. Соотносительные и соотносящие слова в сложноподчиненном пред-
ложении в современном русском языке //Уч. зап. ЛГПИ им. А.И. Герцена. VIII
зональная научно-методическая конференция Северо-Западного объединения
кафедр русского языка. Л., 1965.
25. О «грамматическом объеме» уступительных сложноподчиненных
предложений И XIX Герценовские чтения. Филологические науки. Программа
конференции, тезисы докладов. 15 апр.-25 мая 1966 г. / ЛГПИ им. А.И. Герце-
на. Л., 1966.
26. Об употреблении форм единственного и множественного числа имен
существительных в современном русском языке // XX Герценовские чтения.
Л., 1967.
27. Средства связи сложноподчиненного предложения в современном
русском языке // Уч. зап. ЛГПИ им. А.И. Герцена. Т. 324. Л., 1969.
28. Русский язык в Дании // Русский язык за рубежом. 1969. № 3.
29. Академик В.В. Виноградов как синтаксист // Вопросы грамматики
русского языка. XIII зональная научно-методическая конференция Северо-
Западного объединения кафедр русского языка. Л., 1971.
30. Персонализация и синтаксическая категория лица как средство фор-
мирования и реализации предикативности предложения // Теоретические про-
блемы синтаксиса современных индоевропейских языков: Тезисы докл. науч,
конф. Л., 1971.
31. К проблеме исследования мотивированности в выборе поэтического
слова (на материале редакций произведений А.С. Пушкина) // Уч. зап. ЛГПИ
им. А.И. Герцена. Исследования по русскому языку. Т. 451. Л., 1971.
32. Теоретические основы классификации частей речи в современных
школьных учебниках // XXIV Герценовские чтения. Л., 1971.
33. Алексей Георгиевич Руднев //Уч. зап. ЛГПИ им. А.И. Герцена. Т. 407.
Л., 1971.
Полный список трудов С.Г. Ильенко 643
34. Рецензия: И.П. Распопов. Строение простого предложения в совре-
менном русском языке (М., 1970) // Русск. яз. в школе. 1972. № 1.
35. Связный текст как лингвометодическая проблема // Русск. яз. в школе.
1972. № 1.
36. Современный русский литературный язык: Программа для педвузов.
М., 1972.
37. Поэтическая фразеология как лингвостилистическое понятие // Слово
в лексико-семантической системе языка. Л., 1972.
38. Контекст и связный текст в лингвометодической интерпретации //
Языковые единицы и контекст. Л., 1973.
39. О лингвистических основах школьного курса синтаксиса // Обучение
русскому языку в 7-8 классах. М., 1973.
40. Рецензия: Н.С. Валгина. Синтаксис современного русского языка //
Научн. докл. высш, школы. Филол. науки. 1977. № 4.
41. Об одном из принципов лингвистического анализа текста И Вопросы
филологии. М.. 1974.
42. Персонализация как важнейшая сторона категории предикативности //
Теоретические проблемы синтаксиса современных индоевропейских языков.
Л., 1975.
43. Об идейной и профессиональной направленности курса «Современ-
ный русский язык» // Преподавание русского языка в педагогическом институ-
те. Л., 1975.
44. Роль курса «Современный русский литературный язык» в профессио-
нально-теоретической подготовке учителя-словесника // Сб. докладов. Ивано-
во, 1975.
45. Сложное предложение в современном русском языке. Типология
сложноподчиненного предложения: Лекция / ЛГПИ им. А.И. Герцена. Л.,
1976.
46. Семантика предложения в лингвометодическом аспекте / ЛГПИ им.
А.И. Герцена. Л., 1976.
47. Информация координационного совещания по стилистике // Русск. яз.
в школе. 1976. № 5.
48. Категория связной речи в лингвометодической интерпретации и
принципы ее реализации в условиях школьного обучения русскому языку //
Проблемы преподавания синтаксиса в школе. М., 1976.
49. Изучение слова и проблема развития речи // Слово и его изучение /
ЛГПИ им. А.И. Герцена. Л., 1977.
50. Предисловие// Основные вопросы обучения русскому языку в вечер-
ней школе. М., 1977.
51. Лингвистические основы обучения русскому языку// Основные вопро-
сы обучения русскому языку в вечерней школе. М., 1977.
52. Явления грамматической переходности и их отражение при обучении
русскому языку в школе / ЛГПИ им. А.И. Герцена. Л., 1977.
644
Научная школа
53. Сборник упражнений по современному русскому языку: Для студен-
тов педагогических институтов. М., 1977.
54. Семантические особенности сложного предложения и их взаимодей-
ствие с его формальной устроенностью // Семантика и форма языковых еди-
ниц. Л., 1978.
55. Сочинение // Русский язык: Энциклопедия. М., 1979.
56. Подчинение//Русский язык: Энциклопедия. М., 1979.
57. Соподчинение // Русский язык: Энциклопедия. М., 1979.
58. Стилистическо-синтаксический анализ текста в плане развития речи //
Трудности преподавания русского языка в школе. Л., 1979.
59. Актуальные проблемы развития речи // Лингвистические основы ас-
пекта школьной программы «Развитие речи». Л., 1979.
60. Переходные явления в системе сложного предложения // Проблемы
учебника русского языка как иностранного. Синтаксис. М., 1980.
61. К вопросу об обшей типологии сложного предложения // Переход-
ность в системе сложного предложения современного русского языка. Казань,
1980.
62. О «семантическом радиусе действия» предложения в тексте // Теория
языка. Методы его исследования и преподавания (К 100-летию со дня рожде-
ния Л.В. Щербы). Л.: Наука, 1981.
63. Функционирование предложения в тексте (Текстообразующие потен-
ции и контекстуальные реализации) // Функционирование синтаксических ка-
тегорий в тексте. Л., 1981.
64. Предложение и текст // Тезисы докладов и сообщений V съезда
МАПРЯЛ. Прага, 1982.
65. Совершенствование преподавания современного русского литератур-
ного языка в педвузах РСФСР // Русск. яз. в школе. 1982. № 2.
66. Контекст и сложное предложение // Сб. науч. тр. ин-та восточнослав.
филологии Высшей педагогич. школы в Потсдаме. Потсдам, 1983.
67. Синтаксическая концепция «Русской грамматики - 1980» и место в
ней сложного предложения // Сложное предложение в системе других синтак-
сических категорий: Межвузовский сб. научн. труд. / Министерство просве-
щения РСФСР. ЛГПИ им. А.И. Герцена. Л., 1984.
68. Бессоюзие в системе сложного предложения современного русского
литературного языка // Синтаксические структуры. Красноярск, 1984.
69. Лингвистические основы развития знаний по русскому языку // Разви-
тие знаний учащихся в процессе обучения русскому языку. Л., 1984.
70. Предложение в текстовом аспекте // Предложение в текстовом аспек-
те. Вологда, 1985.
71. Лексико-синтаксическая координация и виды ее реализации // Про-
блемы лексико-синтаксической координации. Л., 1985.
72. Сборник упражнений по современному русскому языку: Для студен-
тов педагог, ин-тов. М., 1986.
Полный список трудов С.Г. Илъенко 645
73. Грамматика в словаре (грамматические ориентации в современных
толковых словарях) // Диалектное слово в лексикографическом аспекте. Л.,
1986.
74. Функционирование синтаксических категорий в тексте: Отчет о НИР /
ВНТИЦентр. Руководитель С.Г. Ильенко. Деп. В ИНИОН СССР. № гос. Реги-
страции 01.84.0.035499. Инв. № 02.86.0.087931. М., 1986. (Руководитель и со-
автор.)
75. О лексико-синтаксической координации и ее типах (на примере слож-
ного предложения) // Языковая системность при коммуникативном обучении.
М„ 1988.
76. Наталья Юльевна Шведова. К 70-летию со дня рождения // Изв. АН
СССР. Отд. литературы и языка. 1987. №2.
77. Текстовая реализация и текстообразующая функция синтаксических
единиц //Текстовые реализации и текстообразующие функции синтаксических
единиц. Л., 1988.
78. Синтаксические единицы в тексте: Лекция. Л., 1989.
79. Текстовый аспект в изучении синтаксических единиц И Текстовый ас-
пект в изучении синтаксических единиц. Л., 1990.
80. Текст и предложение // Wissenschaftliche Zeitschrift. Jahrgang 34/1990.
Heft 2. Sektion Slawistik / Anglistik. Potsdam, 1990.
81. Синтаксис текста и текст синтаксиса И Синтаксис текста и текст син-
таксиса. СПб., 1992.
82. Языковая личность И. Грековой (писателя и математика) //
Wissenschaftliche Zeitschrift. Jahrgang 36/1993. Heft 2. Potsdam, 1993.
83. Современная языковая ситуация в России и обучение русскому языку
// Neofilolog. Poznan, 1992.
84. Место несобственно-авторской речи (НАР) в современной прозе // Ак-
туальные проблемы филологии. Вып. 1. Тезисы докл. межвуз. науч. конф.
Усть-Каменогорск, 1993.
85. Стилистические и синтаксические аспекты диалогичности // Исследо-
вания по художественному тексту: М-лы 3-х Саратовских чтений по художе-
ственному тексту. Ч. 1. Саратов, 1994.
86. Новая реальность как источник лексических и синтаксических сдви-
гов в современной русской речи //Neofilologia. 4. Warszawa, 1994.
87. Современный русский язык: Сб. заданий и упражнений. СПб., 1994.
88. Лексико-синтаксическая координация и ее роль в обучении русскому
языку // Nowe tendencje w nauczaniu j^zykow obcych: Materialy
mi^dzynarodowego sympozjum. Bialystok, 1995.
89. Интертекстуальность на страницах толковых словарей советского пе-
риода в свете контекстуального принципа В.В. Виноградова // Международная
юбилейная сессия, посвященная 100-летию со дня рождения В.В. Виноградо-
ва: Тезисы докл. М., 1995.
90. Надежда Павловна Гринкова (к 100-летию со дня рождения) // Русск.
яз. в школе. 1995. № 4.
646
Научная школа
91. Стратегия и тактика педагога-русиста в свете сегодняшней языковой
ситуации в России // Языковое образование и воспитание языковой личности в
школе и в вузе: М-лы межвуз. семинара. СПб., 1995.
92. Диалогизация быта и монологизация бытия (или к вопросу о собст-
венно лингвистическом аспекте диалога и монолога) // Современные лингвис-
тические проблемы: Тезисы докл. науч. конф. Иркутск, 1995.
93. Творческий путь Надежды Павловны Гринковой // Лингвистические
чтения, посвященные 100-летию со дня рождения проф. Н.П. Гринковой: Те-
зисы докл. и сообщ. СПб., 1995.
94. К поискам ориентиров речевой конфликтологии // Аспекты речевой
конфликтологии. СПб., 1996.
95. Текстообразование как учебный предмет // Проблемы языкового обра-
зования и воспитания языковой личности: М-лы региональной науч.-практ.
конф. СПб., 1996.
96. Текстообразование как раздел учебной дисциплины И J^zyki obce w
systemie edukacyjnym: Mi^dzynarodowa konferencja naukowa. Bialystok—Suprasl,
1996.
97. Проблема синтаксических единиц на современном этапе их изучения
И Лингвистический семинар. Вып. 1. Язык как многомерное явление: Межвуз.
сб. науч. ст. СПб.; Бирск, 1996.
98. Экстралингвистические и лингвистические предпосылки в обучении
иностранному языку на современном этапе // Neofilologia. 1. Warszawa, 1996.
99. Современный русский язык. Программа для студентов III—IV курсов
филологического факультета. СПб., 1996. (В соавторстве)
100. Художественное произведение как специфическая коммуникативная
система сверхфразовой организации // Komunikacja i tekst. - Bialystok, 1996.
101. 06 одном из синтаксических парадоксов: коммуникативное превос-
ходство неполного предложения как следствие его структурной ущербности //
Проблемы лингвистической семантики: М-лы межвуз. науч. конф. Череповец,
1996.
102. Их имена в памяти герценовцев. Надежда Павловна Гринкова (1895-
1961) // Вестник Северо-Западного отделения РАО. Образование и культура
Северо-Запада России. Вып. 2. СПб., 1997.
103. 0 контекстуальном компоненте толкового словаря (на материале
«Толкового словаря русского языка» под ред. Д.Н. Ушакова) // Актуальные
проблемы функциональной лексикологии / Под ред. проф. В.Д. Черняк. СПб.,
1997.
104. Изучение актуальных проблем синтаксиса на кафедре русского языка
// Научно-исследовательская деятельность Российского государственного пе-
дагогического университета им. А.И. Герцена (вчера, сегодня, завтра). Ч. 2.
СПб., 1997.
Полный список трудов С.Г. Ильенко
647
105. Три аспекта композиционно-стилистического анализа художественно-
го текста как целостного образования // Художественный текст: аспекты
сверхфразовой организации. СПб., 1997.
106. Коммуникативный аспект рассмотрения предложения и вопрос о его
признанных и непризнанных составляющих // Герценовские чтения, посвя-
щенные 200-летию РГПУ им. А.И. Герцена (СПб., 23-25 апреля 1997 г.): Тези-
сы докл. СПб., 1997.
107. Русский язык конца XX столетия (рецензия) // Язык и речевая деят-
ность. Т. 1. СПб., 1998. [В соавторстве с В.Д. Черняк]
108. Проблемная группа «Текстовый аспект русского синтаксиса»: от еди-
ной посылки к разнообразию исследовательских почерков (к 20-летию созда-
ния группы) // Русистика: лингвистическая парадигма конца XX века. СПб.,
1998.
109. Возвращаясь к концепции «образа автора» В.В. Виноградова// Мате-
риалы научной конференции, посвященной 80-летию филологического фа-
культета РГПУ им. А.И. Герцена. (С.-Петербург, 17-19 ноября 1998 г.). СПб.:
Изд-во СПбУЭФ, 1999.
110. Феномен Грандисона и его противоядие (о недугах школьного обуче-
ния отечественной словесности) // Вестник Северо-западного отделения РАО.
Образование и культура Северо-Запада России. Вып. 4. Университет: единство
науки, образования и культуры. СПб., 1999.
111. Филологический статус письма пушкинской Татьяны и его интерпре-
тация как «высказывание в высказывании» И Тезисы докладов научной конфе-
ренции, посвященной В.Г. Адмони. СПб., 1999.
112. Общая типология сложноподчиненного предложения в свете вербо-
центрической концепции // Язык. Функции. Жизнь. Сборник статей в честь
профессора А.В. Бондарко / РГПУ им. А.И. Герцена, кафедра русского языка.
СПб., 2000.
113. Возвращаясь к определению сложного предложения (терминологиче-
ский аспект) // Изучение русского языка: Юбилейный сборник, поев. проф.
С.П. Лопушанской. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2001.
114. Коммуникативно-стилистический репертуар деепричастных оборотов
в «Евгении Онегине» Пушкина в свете виноградовской концепции образа ав-
тора // Коммуникативно-смысловые параметры грамматики и текста: Сборник
статей, поев, юбилею Галины Александровны Золотовой. М.: Этиториал
УРСС, 2001.
115. Говорящий Ленскнй и слушающий Онегин (о речевом поведении ге-
роев «Евгения Онегина» А.С. Пушкина) // Говорящий и слушающий: языковая
личность, текст, проблемы обучения: Материалы международной научно-
методической конференции (Санкт-Петербург, 26-28 февраля 2001 г.) / Отв.
ред. В.Д. Черняк/РГПУ им. А.И. Герцена. СПб.: Союз, 2001.
116. К проблеме классификации нерасчлененных сложноподчиненных
предложений (изъяснительные и вмещающие местоименно-соотносительные)
648 Научная школа
И Лингвистический семинар: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 2 /
Министерство образования РФ. РГПУ им. А.И. Герцена. БирГПИ. СПб.;
Бийск, 2001. (В соавторстве с А. Стельмашук.)
117. Предисловие // Язык. Функции. Жизнь. Сборник статей в честь про-
фессора А.В. Бондарко / РГПУ им. А.И. Герцена, кафедра русского языка.
СПб., 2000.
118. Русские односоставные глагольные предложения в антропоцентриче-
ском аспекте // Тенденции развития русского языка: Сб. статей к 70-летию
проф. Г.Н. Акимовой / Отв. ред. В.И. Трубинский. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2001.
119. Предикативная единица: соотнесенность с простым предложением,
сложным предложением и текстом (три вида противительных конструкций с
союзом «но» в «Евгении Онегине» А.С. Пушкина) И Проблемы лингвистиче-
ской семантики - 2: Межвузовский сб. научных работ. Вып. 11. Череповец:
ЧГУ, 2001.
120. Что такое предикативная единица? // Теоретические проблемы функ-
циональной грамматики: Материалы Всероссийской научной конференции
(СПб., 26-28 сентября 2001 г.) / Отв. ред. А.В. Бондарко / РАН. Ин-т лингвис-
тических исследований. СПб.: Наука, 2001.
121. Концепция синтаксических единиц и вопрос о «неопознанных синтак-
сических объектах» И Традиционное и новое в русской грамматике. Сб. статей
памяти В.А. Белошапковой. М.: Индрик, 2001.
122. 0 синтаксическом аспекте слова // Слово. Семантика. Текст: Сб. ста-
тей, поев, юбилею проф. В.В. Степановой. СПб,,2002.
123. Призывник Отечественной и Отечества // Петербургская повесть. Гла-
вы из жизни ректора А.Д. Боборыкина. СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена,
2002.
124. Сложное предложение в системе синтаксических единиц современно-
го русского литературного языка: Программа курса. СПб.: Изд-во РГПУ им.
А.И. Герцена, 2003.
Полный список трудов С.Г. Ильенко
649
Редактирование
1. Практические занятия по современному русскому литературному языку:
Сб. упражнений. Л., 1957.
2. Обучение русскому языку в 7-8 классах. М., 1973.
3. Основные вопросы обучения русскому языку в вечерней школе. М.,
1977.
4. Сборник упражнений по современному русскому языку: Для студентов
педагогических институтов. М., 1977.
5. Функционирование синтаксических категорий в тексте. Л., 1981.
6. Сложное предложение в системе других синтаксических категорий:
Межвузовский сб. научн. труд./ Министерство просвещения РСФСР. ЛГПИ
им. А.И. Герцена. Л., 1984.
7. Предложение в текстовом аспекте. Вологда, 1985.
8. Проблемы лексико-синтаксической координации. Л., 1985.
9. Сборник упражнений по современному русскому языку: Для студентов
педагогич. ин-тов. М., 1986.
10. Текстовые реализации и текстообразующие функции синтаксических
единиц. Л., 1988.
11. Текстовый аспект в изучении синтаксических единиц. Л., 1990.
12. Синтаксис текста и текст синтаксиса. СПб., 1992.
13. Современный русский язык: Сб. заданий и упражнений. СПб., 1994.
14. Художественный текст: аспекты сверхфразовой организации. СПб.,
1997.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Абакумов С.И. 148, 275
Абрамович А.В. 631
Абрамович И.М. 144,147,631
Адмони В.Г. 24, 325, 461, 539, 647
Акимова Г.Н. 38,411,631,632
Алексенко Л.П. 626,637
Алсуфьева Э.Н. 637
Аманалиева Ф.Б. 625,638
Амирова Ж.Г. 430
Амосова Н.Н. 123
Анисимова А.Н. 624
Анмегикян Д.Е. 138,141,295,296
Апресян Ю.Д. 607,615
АрватН.Н. 82-84
Арнаудов М. 526
Арутюнова Н.Д. 28,29, 82,338,378
Атарщикова Е.Н. 625
Бабайцева В.В. 28,307, 337,338,411, 631, 632
Бабенко Л.Г. 10,611
Бабкин А.М. 615
Бажов П. 201,313
Балашова Л.И. 611
Балли Ш. 23
Баталова Т.М. 434
Батожок Н.И. 634
Баудер А. Я. 594,631,632
БахС.А. 106,147
Бахтин М.М. 384, 386, 497-499, 502, 540, 546, 549, 550, 632, 633
Белошапкова В.А. 7,9,11, 16,17,28,31,35,81,82, 106,147,218,219,221,
222, 225, 247, 312,317-319, 327, 328,330,332, 333,338,376,377-381,383,385,
411,588,612, 621,631,648
Белунова Н.И. 366,625,626, 638
Белых Г. 49
Беляев А. 65
Беляева О.П. 590
Бенвенист Э. 608
Благой Д. 525, 526
* Не упоминаемые в основном тексте имена авторов, чьи фрагменты произведений слу-
жат лингвистическими примерами, а также имена персонажей в указатель не включены.
Указатель имен
651
Блок А. 92, 103,257, 259, 271, 332, 417.478, 548
Богин Г.И. 40
Богомолова А.В. 103, 272, 304
Богородицкий В.А. 80, 81, 225, 278, 304, 338
Богуславский И.М. 593
Бокарева Ю.М. 639
Болдырев Н.Н. 545
Бондарко А.В. 216, 334, 338,411, 588, 604, 613, 633, 647, 648
Бондарко Л.В. 632,633
Борисова М.Б. 631
Борковский В.И. 116
Бочаров С.Г. 540, 563
Бубер М. 498
Будагов Р.А. 343,461,621
Будде Е.Ф. 304
Булаховский Л.А. 502
Булгаков М. 48, 328, 393, 399, 430, 441,444, 462, 489, 561, 562, 639
Булгарин Ф. 564
Бунина М.С. 187
Буравихина А. 637
Бурвикова-Зарубина Н.Д. 382,443,449,469
Бурцев В.А. 633
Буслаев Ф.И. 8, 224,304, 329
Валгина Н.С. 281,330,338,643
Вадимова Г.В. 7, 325, 327,632
Ван Фу-сян 116
Вандриес Ж. 203
Ванников Ю.В. 368, 390, 398,410, 411
Василенко И. А. 96,338
Вежбицка(я) Анна 632
Венгеров С.А. 511, 543
Вентцель Е.С. (И. Грекова) 493, 581-586,645
Берниковская Н.С. 338
Веселитский В.В. 594
Вечер Н.Н. 611
Винников Н. 230
Виноградов В.В. 6, 7, 20-23, 35, 40, 41, 77, 123, 219, 317, 338, 376, 497, 502,
521,525, 539, 540, 563, 567-573, 578, 579, 592, 604,609,615,621,642,645,647
Винокур Г.О. 7, 525, 526, 544, 563, 567
Винокур Т.Г. 35, 40, 544-546, 549, 559, 615, 632
Витт В. 632,634
Володина Г.И. 613
Востоков А.Х. 224
652 Указатель имен
Выготский Л.С. 3, 526, 533
Вяземский П. 146, 575
ГабкаК. 338
Гаврилова Г.Ф. 333, 338, 380, 382, 631,632
Гак В. Г. 82,604,615
Галкина-Федорук Е. М. 47, 136,255,263
Гальперин И.Р. 359, 360, 364, 366, 367, 443,446,447,451,452,460,469, 573
Гаспаров Б. М. 482
ГаузенбласК. 28,29,378
Гаусс К. 182
Гвоздев А.Н. ,171, 259, 281, 294
Геллер Э.С. 626
Георгиева В.Л. 622, 627
Герцен А.И. 94, 119, 193, 224,228,236, 246, 247,344,557
ГетеИ.-В. 556,562
Гехтляр С. 627
Гецова О.Г 590
Гиндин С. И. 342,352
Гинзбург Л. 536
Глаголев В.Ф. 245,
ГлускинаС.М. 590
Гоголь Н.В. 97, 99, 102, 117,124,144, 155, 160-163, 273,323,357, 612
ГолушковаЕ.А. 590
Гончаров И.А. 211, 46, 57, 65, 114, 116, 117, 156, 166, 168, 190, 129, 267,
274,301,231, 242,347-349,361, 364, 372, 507, 597,627,638
Горба'ювич К.С. 588
Городецкий В.Ю. 486
Горшкова К.В. 376
Горький А.М. 15, 212, 214, 24, 53, 59, 60, 75, 76, 79, 85, 91, 93-95, 97, 98,
100, 107, 109, 112, 115, 116, 117, 119, 126, 128, 129, 132, 134, 140, 141,149,150,
154, 155, 158, 160, 161, 166-169, 172, 174, 175,245,249, 253,354, 256, 258, 261,
262, 269-274, 277, 282-284, 286-293,295-297, 299, 300, 302, 309, 312, 314, 318,
320, 322, 323, 325, 328, 332, 327-329, 388, 400, 402, 408, 413,416, 422, 430, 437,
438,444,448, 479, 510-517, 520-523, 595, 610, 641
Грайс П. 494,627
Грекова И. (Е.С. Вентцель) 493, 581-586, 645
ГречН. 224,318
Гречишникова Р.М. (см. Теремова) 613,637,640
Григорьева. А.Д. 525, 530, 535
Гринкова Н.П. 622, 645,646,662
Грот Я.К. 588
Груздев И. 416
Гуковский Г.А. 525, 526,534, 557, 563
Указатель имен
653
Гусарова Т.Н. 627,637
Гусев В. 64,261,270
Гюго В. 620
Гюйо Ж. 38
Даль В. 514,515
Данеш Фр. 28, 29, 33,378
Дантес Ж. 564
Дарвин Ч. 491
Демьянков В.З. 40,448, 545
Денисов П.Н. 590
Дмитриева Л.К. 622, 624, 636
Дмитриевский А.А. 217
ДовлатовС. 504, 506.508,561
Долинин К.А. 454, 460, 544, 549, 550, 632
Долматовский Е. 230, 248
Дорошенко С.И. 320,321,
Достоевский Ф.М. 344, 367, 413, 479, 569
Дридзе Т.М. 491,617
Дымарский М.Я. 339, 383, 423, 465, 622, 626, 631, 634, 638, 640
Дьячкова Н.А. 338, 625, 638
Евгеньева А.П. 589
Евтюхин Е.Б. 334, 338
Егорова Е.В. 639
Егорова Т.А. 123,625
Ермакова О.П. 486
Есенин С. 609
Жбанкова Т.С. 138, 141,294
Жданов Н.А. 304
Жинкин Н.И. 78
Жуков В.П. 631
Зализняк А.А. 604
Заневский Ян 635
Згурская О.В. 639
Земская Е.А. 12, 32, 334, 486, 615
Земский А.М. 232, 233
Золотова Г.А. 10, 11, 32, 33, 83, 335, 337, 339, 219, 381 ,390 ,392, 397, 427,
480, 590. 591,603, 604, 588, 608, 621
Иванищева О.Н. 625,638
Иванов Вс. 513
Иванова А.И. 590
Иванов-Разумник Р.В. 543
Иванникова Е. 361
Ивашко Л.А. 590
654
указатель имен
Ильенко С.Г. 3 18, 19, 36, 44, 219, 222, 322, 327, 331, 333, 339, 361, 383,
385,449, 465, 598, 611-613, 622, 634
Инфантова Т.Г. 632
Истрина Е.С. 621
Каверин В.А. 72
Казмин В.В. 339
Калашникова Г.Ф. 339
Кантор Ю.З. 639
Караулов Ю. Н 40,586,617
Карпенок Н.М. 116, 119
Карцевский С.О. 339
Кацнельсон С.Д. 341,632
Кибрик Н.Я. 545
Киселева Л.А. 165
Китайгородская М.В. 32
Классовский В.И 217
Клеменсевич 3. (Klemensiewicz Z.) 37
Кобзев П.В. 48
Кобозева И.М. 486
Ковалев Н.Г. 526
Ковалевская Е.Г. 633
Ковтунова И.И. 170,171,381
Коган Г.Ф. 480,
Кодухов В.И. 622
Кожевников А.Ю. 633, 638
Кожина М.Н.
Козырев В.А. 590,633
Кокорина С.И. 82
Колосова Т.А. 36,341,219,220,385,632
Колшанский Г.В. 482
Конева В.П. 622,629,630,638,640
Королькова А.В. 633
Коротаева (Каратаева) Э.И. 481
Корпев А.И. 590
Косериу Э. 29
Костомаров В.Г. 489
Костылев А.О. 624
КостючукЛ.Я. 631
КотеловаН.З. 220,601
Коток Е.В. 330, 339
Кошелев В.А. 529,540
Красных В.И. 339,612
Кривоносов А.Т. 621
Указатель имен
655
Кротевич Е.В. 59,224,226
Кручинина И.Н. 328,333,339
Крылов А.Н. 182,183, 188, 193
Крючков С.Е. 36, 67, 102, 106, 339
Крючкова М.Л. 611
Кубик М. 7,149,327
Кубрякова Е.С. 39, 41, 3 76, 545
Кузнецова Л.К. 372,625, 638
Кузнецова О.Я. 339
Кузнецова Э.В. 10,612,632
Кукушкина К.П. 635
Куликова И.С. 633
Купина Н.А. 496, 617
Курилович Е. 221
Кухаревич Н.Е. 304
Лавров Б.В. 304,245,272
Лагин Л. 484
Лампрехт Р.-Р. 363,632, 634
Лаптева О.А. 11,12,403,411,588,631
Ларин Б.А. 4, 614
Лебедева А.И. 590
Лебедев В.С. 3,4
Левина С.Д. 639
Лёвина И.Н. 118,436,625,631,638
Левицкий Ю.А. 330, 339
Левковская Н.Н. 432,436
Леденев Ю.И. 592
Лекант П.А. 48
Ленин В.И. 515,516
Лесков Н.С. 512
Летучева В.П. 637
Лешка О. 28,29, 378
Лилич Г.А. 632
ЛичГ.Н. 628
Лобачевский Н.И. 181
Логинов А.В. 625, 639
Ломов А.М. 376
Ломоносов М.В. 38, 338, 589
Ломтев Т.П. 165
Лопушанская С.П. 631
Лосев А.Ф. 604
Лосева Л.М. 360,416, 436,450, 480
Лотман Ю.М. 556, 563,. 569,
656 указатель имен
Ляпон М.В. 218, 219, 221,339,460,634
Макогоненко Г.П. 563
Максимов Л.Ю. 7, 28, 36, 106,411, 327, 328, 338, 339
Максимова Н.В. 333, 625,629,639
Маловицкий Л.Я. 47, 631,632
Маловичко Л.М. 624
Малышева Н. М.
Манн Ю.В. 372
Марков А.А. 182
Маркович В.М. 372, 568
Маркс К. 491
Марова Н.Д. 547
Мартьянова И.А. 340,622,625,628,629.638, 640
Маршак С.Я. 230
Матвеева-Исаева Л.В. 621,622
Матезиус В. 401
Махлин В.Л. 498
Маяковский В. 288,469,610
Мегентесов С.А. 360
Мейлах Б.С. 527
Мельников Г.П. 29,378
Мельничук А.С. 378
Мещанинов И. И. 68
Мжельская О.С. 590
Мигирин В.Н. 148
Милых М.К. 116,392, 585
Митрофанова О.Д. 631,
Михайлов М.М. 149, 229
Михайловский Н.К. 516
Мишланов В.А. 323,333,340
Мкртычева М.А. 168
Модзалевский Л.Б. 199
Морковкин В.В. 590,614
Морозова Н.А. 625,628,629,639
Москальская О.И. 359, 360, 460,464, 469
Мухаметханова Д.Г. 638
Мухин А.М. 20
Мясищева Н.Н. 639
Набоков В. 548, 549,625,631
Назаров А.Н. 48
Назикова Е.А. 170,301
Нечаева О.А. 359,457,460,507
Николаева Т.М. 340,404,411,449,460
Указатель имен
657
Новиков А.И. 365,366,451
Новоселова Т.И. 611
Норман Б.Ю. 30
Овсянико-Куликовский Д.И. 217
Овчинникова В.С. 590
Одинцов В.В. 359, 360, 458, 460, 469, 506
Ожегов С.И. 3,4,597,606
Опульская Л.Д. 480
Орнатский Ф. 188
Осипова Э.Н.
Осовский О.Е. 498
Остин Дж. 39, 486
Островская А.И. 626,635
Островский Н. 69
Остроградский М.В. 197
Откупщикова М.И. 449
Павиленис Р. 488
Павлов Б.Н. 631
Павловская М.А. 625,627
Павловский В. 302
Падучева Е.В. 42,486,497, 568, 588
Панфилов А.К. 143
Папенкова Т.А. 635
Перевлесский П.М. 217
Перевощиков М.П. 534
Перлина Н. 497
Пастернак Б. 406, 499
Петрушевская Л. 391
Печников А.Н. 30
Пешковский А.М. 8, 42, 43, 52, 231, 274, 296, 301, 320, 330, 333, 338, 340,
336,486
Пиотровская Л.А. 633
Плетнев П.А. 569
Погодин Н. 230
Познина Г.Ф. 225, 268
Покровский В.Н. 340
Покусаенко В.К. 149,156, 157, 340
Полторацкая Е.П. 533
Помяловский Н.Г. 65
Попова З.Д. 545
Попова И.А. 51, 60, 78, 239, 340
Поспелов Н.С. 7, 9, 107, 108, 110, 340, 343, 392, 393, 414, 436, 442, 450,
469, 621,623
658
Указатель имен
Потапенко Т.А. 611
Потебня А.А. 217,225, 338, 490
Приставкин А. 406, 448, 457
Прияткина А.Ф. 330, 340
Проничев В.П. 624
Проселкова М.Е. 341
Прутовых Э.С. 170, 612, 613
Прянишникова А.Д. 365
Птолемей 491
Пушкин А.С. 181, 219, 358, 413-417, 442, 481, 506, 525-527, 529-538,
540-543, 548, 554, 556-564, 567, 569, 570, 573-580
Пушкина А.А. 627
Равилова А.Р. 635
Радищев Н.А. 143,147
Распопов И.П. 20, 53,220,229,411, 383, 384,401,621,632
Рассел Б. 38
Реферовская Е.А. 361,460,481
Ричардсон С. 561,574
Рогова К.А. 631,632
Рогожникова Р.П. 255,273,275,277, 340,436, 594,615,631,632
Рождественский Р. 350
Розеишток-Хюсси, Ойген 546
Руднев А.Г. 58,393
Руднев В. 573,622
Руссо Ж.-Ж. 539,561
Рындина С. И. 594, 606
Сабанеева М.К. 318
Сабромене Д.А. 340,612,625,628, 635
Сабуров И.Г. 486
Сазонов А. П. 282
Сазонова И.К. 605
Салмина Д.В. 633,634
Сандалова Т.А. 625,639
Светлаев М.В. 232,233
Светозарова Н.Д. 631
СевбоИП. 482
Сент-Экзюпери, А. де 635
Сергеева-Чайковская Н.Н. 341,625,640
Сержан Л.С. 539
Серио П. 469
Серль Дж. 39
Сидорова Н.П. 611
Силантьев Е.Е. 634,638
Указатель имен
659
Сильман Т.И. 481
Симонов К. 477
Скатов Н.Н. 563
Сковородников А.Г. 51
Сковородников А.П. 632
Скорлуповская Е.В. 340
Скотт, Джини Грехем 485
Слюсарева Н.А. 411, 449
Смирнов И.Н. 634
Смольянинова Е.Н. 622, 624
Смулаковская Р.Л. 631
Соболев С.Л. 186,202
Соколова Л.А. 502
Солганик Г.Я. 359, 362, 363, 366-368, 416, 417, 431, 452, 460, 462, 463,
469, 573
Солженицын А.И. 582, 489
Соловьева А.К. 505
Сологуб Ф. 540
Солоухин В. 353
Сороколетов Ф.П. 588,589,615
Соссюр Ф. де 6, 7,409
Сталин И.В. 383,492
Стеблин-Каменский М.И. 24
Стельмашук A. (Anna Stelmaszuk) 328,331,499,622,629,635,638,640,648
Степанов Ю.С. 469
Степанова А. 470
Степанова В.В. 608,614,633,636,648
Стернин И.А. 545
СтеценкоА.Н. 143,149
Столярова И.В. 624,638
Строганова Л.Н. 628
Сулименко Н.Е. 633,636
Суровцев А.Н. 187
Сухотин В.П. 170
Танабаева З.К. 365
Текучев А.В. 471,472
Теремова Р.М. (Гречишникова Р.М.) 334,340, 613,622,625, 629,630,633,
635, 636, 637, 640
Тимофеев К.А. 231,294,295
ТихоновА.Н. 590
Тойнби А.Дж. 216
Толстой Л.Н. 351, 359,363, 370, 405,406,438-440 ,461 ,468,477 ,493, 501,
511,512, 569
660
Указатель имен
Томашевский Б.В. 525, 526, 528, 529. 263
Томилова Т.П. 612 ,625,638
Трифонов Ю. 582
Трубинский В.И. 631,648
Тураева З.Я. 452,460
Тургенев И.С. 295, 496
Тынянов Ю.Н. 306,433,563
Улуханов И.Г. 634
УстиновА.М. 196
Уханов Г.П. 8
УшаТ.Ю. 626,639
Ушаков Д.Н. 166, 492, 493, 514, 516, 597, 606, 614, 646
Федоров А.К. 616
Фигуровский И.А. 413,414,436,480
Филин Ф.П. 394
Фомина М. И. 281
Форш О. 229,234
ФуссН.И. 199
Хамаганова В.М. 613
Хамзина Г.К. 323
Холквист М. 498
Холодович А.А. 217
Храковский В.С. 217, 334,341
Цапукевич В.В. 281
Цветаева М. 334,398
Чагина О.А. 633,638
Чагишева В.И. 590,602,622,633
Чайковский П.И. 563
Чаплин Ч. 490
Чеботаревская А. 541
Чебышев П. Л. 182,185, 190,192-194, 197,205
Червинская О. 549
Чередниченко И.Г. 294
Черемисина М.И. 36,219,220, 328,329,339,341,385,389,631
Черемисина Н.В. 631
Черкасова Е.Т. 341
Чернухина И.Я. 40,417
Черняк В.Д. 614, 633, 634, 646, 647
Черняховская Л.А. 360
Чесноков П.В. 108,631
Чеснокова Л.Д. 337,631
Чехов А.П. 75, 89, 123, 178, 226, 242, 265, 305, 426, 438,487, 505, 512, 628,
631,638,639
Указатель имен
661
Чиркова Н.И. 625,628,631,638
Чистякова Л.П. 627, 631
Чувакин А.А. 52
Чудаков А.П. 568, 569, 572
Чумаков Г.М 384,393,411,585
Чупашева О.М. 325
Шаймиев В.А. 364, 622, 629,631,632,635, 637,640
Шаляпин Ф.И. 309, 434
Шанский Н.М. 383
Шапиро А.Б. 8, 81, 138, 141, 148, 232, 247, 318, 341, 376, 377
Шарандин А.Л. 622, 634, 640
Шахматов А.А. 78, 107, 232, 376
Шендельс Е.И. 449
Ширяев Е.Н. 32,33,330,333,341
Шишкин И.И. 563
Шмелев Д.Н. 392, 586, 632
Шмелева Т.В. 377
Шмидт В. 568
Шорина А.И. 275
Шредингер Э. 491
Штайн К.Э. 593
Шубина Н.Л. 366, 488, 622,624, 626,628, 634, 635,636,637,640
Щерба Л.В. 7, 327, 352, 361, 392, 465, 588, 589,614, 615, 644
ЩеулинВ.В. 187,314
Энгельс Ф. 244
ЭнкеИ.-Ф. 182
Эрдман Н. 470
Эткинд Е.Г. 3,529,632
Юдина Г.С. 361,507, 627, 636,638
Юрченко В.С.217, 218, 220, 222
ЮхтЛ.В. 48
Якубинский Л.П. 386
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ®
Абзац 345, 366, 413, 420, 43-433, 470, 626, 628
Авторизация 24, 25
Авторская правка 526-527
- замена эквивалентная vs. неэквивалентная 527-528
Адресация 42
Адресованиость 26,386,387,456,606
Актуальное членение предложения (АЧ) 391, 396, 397,400-407, 443, 632
Бессоюзные сложные предложения (БСП) 291,292, 317-325, 332-335, 405
- vs. сложноподчиненные 291,292,305-306
- невариативиые (см. сложносопряженные)
- вариативные сложноподчиненные и сложносочиненные (стилистиче-
ски экспрессивные варианты) 319, 320
- типизированной структуры с анафорическими скрепами 324
- псевдобессоюзные 325,405
Вводные и вставные конструкции 242,243,277,278, 369-371,454,629,631
Взанмоподчиненные предложения 274
— сопоставительные 275
- условно-ограничительные 275
Внутритекстовое (внутреннее) название 347,355
Вопросительные предложения 409,422
Вопросо-ответный комплекс (ВОК) 364
Временные СПП 246-254, 315, 331,476
- типология 331
Гипотетичность 456
Диалог 229, 371, 372,385, 387-388, 444,496,500, 504-506,509, 579,625,632
- перечислительно-присоединительный 388
- корректирующий 388
- текстовая зона д. 628
- декларативно-сентенционная функция 505,506
- сюжетно-динамическая функция 505
- собственно изобразительная функция 505
- антидиалогическая рамка 553-554
Диалогема 385, 470, 628
- простая vs. сложная 500-502
Диалогизация 579
- vs. монологизация 497-499
Диалогическое единство 32, 33, 387
® И.Н. Лёвина
Предметный указатель
663
Диалогичность 383,386-388
- односторонняя (см. адресованность)
Добавочные информации 328,610
- актуальные vs. неактуальные 93, 94
Изоморфизм 625, 626
- типов диалога / типов сложного предложения 387, 388
- подчинительной связи в простом / сложном предложении 330
Именительный темы (представления) 74, 231, 344, 345,352-355, 382,409,
422, 626
Инициальное предложение 345, 346, 349, 382, 383
Интимизация 25, 584
Инфинитивное предложение 39, 43, 44, 260, 294-298, 626, 627
- инфинитив темы 344—345,355,382, 422,626
- инфинитивный оборот 295, 329
Информема 615-618
Коммуникативная неудача (КН) 486-494
- собственно лингвистическая 487, 494
— лингвопрагматическая (речевой сбой) 487,488,490,491,494
- фактологическая 487, 494
Коммуникативная ось Я - ТЫ 26-27, 55, 334,402
- имплицитная vs. эксплицитная реализация 27
- адресант vs. адресат 40, 334,336,488, 544-547
- говорящий vs. слушающий 26, 40-41, 544-560
- отправитель vs. получатель 40, 544-547
Коммуникативное осложнение предложения 27
- обращение 27,402
- вводные слова 258, 272, 369, 402
Коммуникативное задание 26,27,42
Коммуникативный аспект СП (собственно коммуникативный, прагматиче-
ский) 25-27,333-335
— актуальное членение 26, 329,334
- парцелляция 334,399
- эллипсис ПЕ 334
- предложение по цели высказывания 27
Композиционно-смысловые типы речи изложения (композиционно-
смысловые типы) 361,435, 458-461, 470, 507-509, 627
- демонстрационный 371,459,496,508,509
- информационный 459, 509
- сентенционный 460, 509
Конструкция с прямой речью (КПР) 33, 383-385, 388, 393—395,443, 444, 447,
449, 625
- речевая реализация 33, 408
Контактная рамка 9-11
664
Предметный указатель
Контактные слова 97, 105-107, 112-198, 204, 209, 313, 314, 335, 395
- семантически-обусловливаюшне 100,107,113,197,204—209
- морфологически-обусловливающие 100,107,113, 115,147
- синтаксически-обусловливающие 101,107,112,115-147
- взаимообусловленность к.с. и союзов 97-100
- валентность к.с. 97, 602
Контекст 465-467,471,483,575-576
- текстообразовательно-диагностируюший 466
- диагностирующий структурно-семантическую сущность 465
- диагностирующий стилистическое употребление 466
- контекстология 616-619
Контекстуальная реализация 628
- лексическая коррекция 584
- нейтрализация 582-584
Лексико-грамматическая (лексико-синтаксическая) координация 46,326,332,
337, 357, 394, 397,405, 582, 588, 609-613,624, 628, 633
- идентификация 328,337,613
- лексикализация 327,331,337,610-612
- фразеологизация 328,612,613
Микротема (монотема) 343, 360,482
Модель 391,398,405, 630
- диалогического общения 546
Неполное предложение (НП) 47-57, 59-61
- vs. полное предложение 47-50, 52, 55,75-79
— классификация 61
- в диалогической речи 515,516,520
- неполночленные предложения 61-68
Обстоятельственные СПП 224-232, 244-254
- пространственно-временные 244
- причинно-следственные (обусловленности) 244-246
- сравнительно-сопоставительные 244
Односоставные предложения 316
- номинативные 237,238,350,351
- генетивные 78
Относительно-распространительное предложение 223
Оценка
- модальная, эмоционально-смысловая, функционально-
ориентировочная 369
Персонализация 19, 21-25, 29, 387, 584
Перцептуальность 455-457
Повелительно-личное предложение 42-46
Подчинитель 311
Полипредикативные структуры 221,328, 379
Предметный указатель 665
- полипредикативная конструкция / сложное предложение 221, 329
Пометы
- синтаксической сочетаемости 597, 609
Предикативная единица (ПЕ) 35-37,46, 335, 350-351,414, 610-612
- сложного предложения (предикативная часть) 36, 223, 308-315,317,
326-329, 336, 378
- соотносительное (дейктическое) слово ПЕ 335
- виды сцепления ПЕ 37, 335-336
- порядок следования 328
Предикативно-релятивный комплекс (предикативно-релятивная конструкция)
(ПРК) 434-436, 462-464, 470
Предикативность 19-25, 41,42, 218-219, 222, 308, 313,362
- логическая предикативность 20
- персонализация (см. авторизация) 19-25
- категория лица 21-24,42,294,296
Предложение 32 37, 41, 218
- vs. высказывание 33
- вербоцентрическая теория 216,223
Причинно-следственные СПП (обусловленности) 233, 239-242,244-246,
260, 630
Причинные СПП 244, 270-272, 284, 331, 346, 476
- типология 331
- собственно причинные 271
- значение обосновывающего следствия 271
Рематизация неполного предложения 47-48, 56
- рематические НП 53-54
- тема-рематические НП 54
- тематические НП 54-55
Репрезентация единиц языка
- текстовая 394
Речевая реализация 33,44
- речевая единица 395-396,407,411,422,424
Речевое событие 550
Речевой жанр(РЖ) 549-555, 577-578
Речь 368, 379-380, 422, 635
- монологическая /диалогическая (см. также монологизация vs. диалоги-
зация) 52, 55-56, 334, 496-499
- авторская 497,500,502,509,512-520
- несобственно-прямая 288-290, 502
- несобственно-авторская речь (НАР) 502-505
- несобственно-персонажная речь (НПР) 502-503
— системность речи персонажей 516-524
- прием внутренней речи 554, 559
666
Предметный указатель
- разговорная (РР) 32,333,403,582,613
- связная (связный текст) 471-483
- функционально-смысловые типы речи 424, 469-470
Сверхпредложенческие структуры 359, 360, 461
- единицы 359
- единства 360
Сверхфразовый уровень 495
- строевые / композиционные единицы 470
- сложное функциональное целое (СФЦ) 470
Связь в СП 232, 318, 319, 330, 335
- виды связи 330,335
Секвенция 345, 347, 348, 413
Семантика предложения 80-86, 90, 95, 87-95
- значение грамматической структуры 84
- семантическая структура предложения 83-86
Семантический радиус действия 351-358,628
Синтагма 29,32,33,217, 395,378
Синтаксис 31,34,334,376-379,383,608,621
- «малый» vs. «большой» 343,413,429,460,623,626
- текста 359,360,421,422,462
Синтаксическая единица 28-34,326-327, 336,376-385, 387,389,421,603-
605,620
- приспособляемость (адаптация) к тексту 381,436-444,625
Сложное предложение (СП) 28, 31-34, 88,317,326,327, 334,378-381,481
- коммуникативный (собственно коммуникативный, прагматический)
аспект интерпретации 333,334
- типология 256,304,307-316,329,330,333
— переходные явления 307-316
- аспекты семантики 87,90, 91
- аспекты презентации 223, 377
- функции 230-232,239,281-292,327,405
- как синтагматическая конструкция 334, 336
— структурная схема 218-220,328,355,356,398
- грамматикализация 90, 326,336
- композиционно-смысловой блок 335
Сложноподчиненные предложения (СПП) 96-104, 108, 224, 330
- типология 184, 216-223. 226, 227, 256, 281,293,294, 324, 330
- одночленные vs. двучленные (нерасчлененные vs. расчлененные) 96,
106-112, 219, 222, 223, 292, 312, 315, 331
- предикатно-мотивированные (детерминантные) 222
- с обратной обусловленностью 304
- синонимия 169-173,265,299,302,315
Предметный указатель
667
Сложносопряженные бессоюзные предложения 319, 321
- пояснительно-конкретизирующие 322
- созерцательно-результативные 323
- пояснительно-усилительные 323, 324
Сложносочиненное предложение (ССП) 332, 333
Содружество предложений 360, 420-422
Соположенные структуры 350
Союзы 96-104, 167, 242, 282—284, 304-306, 310, 311, 330, 335, 354, 381,
382, 444, 445, 594-597
- vs. союзные слова 96-104,167-169,268-270
- семантически-обусловленные 98-101
- морфологически-обусловленные 99-101
- синтаксически-обусловленные 100-101
- модальные 284, 298
- косвенной модальности предположения 279
- функция модальной частицы 263, 262, 275, 278, 280, 291
- синонимичные vs. дублетные 173-176
Сравнительное СПП 246, 281-292, 355, 369
- собственно-сравнительное придаточное 282-283
- сравнительно-присоединительное придаточное 283, 284, 292
- сравнительно-причинное придаточное 284-286
- сравнительно-сопоставительные 244-246
Средства связи СП 304, 305, 317, 324, 414
- скрепы 310,327,328,335
- союзное (относительное) слово 101,274,335
- контактное (опорное) слово (см. контактные слова)
- соотносительное слово (коррелят, дейктическое слово) 101-103,109,
327, 335, 142-167, 209-214, 226-229
- интонация 327, 328
- координатор тождественности 335
- видо-временная и модальная соотнесенность 247-253, 268, 327
Стилистически-композиционные персонализированные речевые автономии
(СКПРА) 386-387,503
- типология 387
Структура предложения 87. 105, 176, 177, 185, 218, 229, 231, 239, 243, 311,
350, 356,631,632
- лексико-синтаксическая 88, 89, 91,92, 179, 189, 301
- морфолого-синтаксическая 88-91, 177, 178,301
- структурно-семантическая координация 355
Структурно-семантическая классификация 81,330, 337
Структурно-семантическая организация 264, 324, 327, 345, 349, 377,378,
462, 463
Структурно-семантический подход 219, 326, 328, 330, 335, 336
668 Предметный указатель
Субкатегории (частные доминанты) модальности текста 573-577
- типология 574
- ироническая доминанта 574-577
Текст 37, 336,441-413, 450, 451,457, 461,495, 547, 548, 620, 623
- vs. речь 367, 409
- лингвистика текста / грамматика текста vs. стилистика текста 359-
361,430, 621
- единицы (см. также предикативно-релятивный комплекс) 382, 383,
389,411,424, 436,496, 626
- категории 343, 364-368, 374, 403, 443, 445, 451-457, 623
- целостность 361,371,374
- модальность (см. также перцептуальность, субкатегории текстовой
модальности) 361,367, 368, 371,452-455, 573, 574, 626
- делимитация (членимость) 361,371,374,417,495,623
Текстема 381, 382, 462, 463,470, 628
- инициальная vs. неинициальная 463,464,470
Текстовая зона 389, 436,445, 447-449
Текстовая норма 470
Текстовая реализация 359-375,437-449
Текстовые потенции языковых единиц 375
Текстообразование 408,462,464,468-470
Текстообразующая функция 352-355,359-375,445,446,623,628
- автостимулирующая 363
- сенстимулируюшая 364,372
- контактно-когезирующие предложения 352, 353
- предложения ассоциативно-прерывистого воздействия 352-355
Текстообразующие потенции 345-351, 362,623,628
- предложения 345-351, 362
Тема-рематическая организация 360,363, 372, 403, 470,623
- тема-рематическая прогрессия 470
Условные СПП 233,245-271,273, 279, 280, 332, 346, 354, 356
- с возможно реализующимся vs. нереализующимся условием 259
- собственно условные 315,332
- гипотетические 263-268, 332, 354
- условно-целевые 332
- условно-причинные 332
- условно-следственные 259
- условно-выделительные 264
- условно-предположительные 259, 261
- условно-временные 268-270, 273, 315
- условно-ограничительные 275
Предметный указатель 669
Уступительные СПП 233, 245, 272-279, 304-306, 332, 346,630
- типология 332
Фраза 32, 33
Фразема 618
Целевые СПП 233, 246, 293-309, 331
- типология 299-302,331
Чужая речь 383, 384, 387, 585, 606, 625, 629
Эллиптические предложения 75, 316, 632
- императивного характера 71
- ситуативно-контекстуально-обусловленные 71,72,75
Язык vs. речь 32-34. 369, 390, 409, 410, 632
ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ
АВС - ассоциативно-вербальная сеть
АП - антропоцентрический принцип
АР - авторская речь
АРА - авторская речевая автономия
АЧ - актуальное членение
БАС - Словарь современного русского литературного языка: В 17 т. / АН
СССР. Ин-т рус. яз. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1948-1965.
БСП - бессоюзное сложное предложение
ВПРА - внутриперсонажная речевая автономия
ДЕ - диалогическое единство
КЛ - когнитивная лингвистика
КЛЯ - кодифицированный литературный язык
КН - коммуникативная неудача
КПР - конструкция с прямой речью
КПРА - композиционная персонализированная речевая автономия
КС - коммуникативная ситуация
КСПРА - композиционно-стилевая персонализированная речевая автономия
КСС - компонент семантической структуры (предложения)
ЛС - лингво-прагматический сбой
МАС - Словарь русского языка: В 4 т. / АН СССР. Ин-т рус. яз; / Под ред.
А.П. Евгеньевой. 2-е изд., испр. и доп. М.: Рус. яз.. 1981-1984.
НАР - несобственно-авторская речь
НАРА - несобственно-авторская речевая автономия
НП - неполное (эллиптическое) предложение
ОЧ - однородные члены
ПЕ — предикативная единица
ПК - предикативный компонент
ПП - полное предложение
ПР - прямая речь
ПРА - персонажная эечевая автономия
ПРК - предикативно-релятивный комплекс (конструкция)
ПЧ - предикативная часть
РА - речевой акт
РЖ - речевой жанр
РП - речевое поведение
РР - разговорная речь
СКИ - содержательно-концептуальная информация
СКПРА - стилистически-композиционная персонализированная речевая
автономия
СП - сложное предложение
671
Принятые сокращения
CI 111 - сложноподчиненное предложение
ССП - сложносочиненное предложение
ССЦ - сложное синтаксическое целое
СФЕ (СЕ) - сверхфразовое единство
СФИ - содержательно-фактуальная информация
СФЦ - сложное функциональное целое
ТРА - теория речевых актов
ТФ - текстовый фрагмент
ФС - функциональный стиль
ФСП - функционально-семантическое поле
ХП - художественное произведение
XT - художественный текст
хрРР - художественная репрезентация разговорной речи
ЯК - языковой конфликт
ЯП - языковая помеха
СОДЕРЖАНИЕ
Вступительная статья. Науки «милый идеал». О Сакмаре Георгиев-
не Ильенко (М.Я. Дымарский, И.Н. Лёвина).........................4
Проблемы синтаксиса..........................................19
Простое предложение..........................................19
Персонализация как важнейшая сторона категории предикативности..19
Коммуникативный аспект рассмотрения предложения и вопрос о его
признанных и непризнанных составляющих..........................26
Проблема синтаксических единиц на современном этапе их изучения.28
Что такое предикативная.единица?................................35
Русские односоставные глагольные предложения в антропоцентриче-
ском аспекте....................................................38
Об одном из синтаксических парадоксов: коммуникативное превос-
ходство неполного предложения как следствие его структурной ущербно-
сти.............................................................47
О специфике второстепенных членов в неполных предложениях. Лек-
ция.............................................................57
Семантика предложения в лингвометодическом аспекте...........80
Сложное предложение..........................................87
Каково соотношение между структурой предложения и его содер-
жанием?.........................................................87
Средства связи сложноподчиненного предложения в современном
русском языке...................................................96
Сложноподчиненное предложение в различных сферах языкового
употребления...................................................105
Общая типология сложноподчиненного предложения в свете вербо-
центрической концепции.........................................216
О специфике главного предложения в сложноподчиненных предло-
жениях с придаточными обстоятельственными .....................224
Сложноподчиненные предложения с придаточными, присоединяе-
мыми к главному союзом «если», в современном русском языке.....225
673
Функции сложноподчиненного предложения с придаточным сравни-
тельным .........................................................281
К вопросу о сложноподчиненном предложении с придаточным цели.293
О «грамматическом объеме» уступительных сложноподчиненных
предложений......................................................304
Переходные явления в системе сложного предложения............307
Бессоюзие в системе сложного предложения современного русского
литературного языка..............................................317
Сложное предложение в системе синтаксических единиц современно-
го русского литературного языка. Программа спецкурса.............326
Текстовые аспекты синтаксиса.................................342
Функционирование предложения в тексте (Текстообразующие потен-
ции и контекстуальные реализации)................................342
О семантическом «радиусе действия» предложения в тексте......352
Текстовая реализация и текстообразующая функция синтаксических
единиц...........................................................359
Концепция синтаксических единиц В.А. Белошапковой и вопрос о
«неопознанных синтаксических объектах»...........................376
Стилистические и синтаксические аспекты диалогичности........386
Синтаксические единицы в тексте. Лекции......................389
Синтаксис текста и текст синтаксиса..........................461
Текстообразование как учебный предмет........................468
Контекст и связный текст в лингвометодической интерпретации .471
К поискам ориентиров речевой конфликтологии..................484
Исследование художественного текста..........................495
Три аспекта композиционно-стилистического анализа художествен-
ного текста как целостного образования...........................495
К вопросу о принципах анализа речи персонажей (По трилогии
М. Горького «Детство», «В людях», «Мои университеты»)............510
К проблеме исследования мотивированности в выборе поэтического
слова (На материале редакций произведений А.С. Пушкина)..........525
674
Филологический статус письма пушкинской Татьяны и его интер-
претация как «высказывания в высказывании»....................539
Говорящий Ленский и слушающий Онегин (о речевом поведении ге-
роев романа А.С. Пушкина «Евгений Онегин»)....................544
Феномен Грандисона и его противоядие (О недугах школьного обу-
чения отечественной словесности)..............................561
Языковая личность И. Грековой..............................581
Коммуникативные потенции слова в словаре...................587
Грамматика в словаре (грамматические ориентации в современных
толковых словарях)............................................587
О синтаксическом аспекте слова.............................608
О контекстуальном компоненте толкового словаря (На материале
«Толкового словаря русского языка» под ред. Д.Н. Ушакова).....614
Научная школа..............................................620
Проблемная группа «Текстовый аспект русского синтаксиса»: от еди-
ной посылки к разнообразию исследовательских почерков (к 20-летию
создания группы)..............................................620
Диссертации, выполненные под руководством С.Г Ильенко......637
Полный список трудов С.Г. Ильенко..........................641
Указатель имен (Сост. И.Н. Лёвина).........................650
Предметный указатель (Сост. И.Н. Лёвина)...................662
Сокращения.................................................670
Серия «Герценовская антология»
Сакмара Георгиевна Ильенко
РУСИСТИКА
Избранные труды
Редактор И.В. Моисеева
Верстка А/'. Финоженок
Лицензия № 021216 от 29.04.1997 г.
Подписано в печать 07.08. 2003. Формат 60x84 /
Печать офсетная. Бумага офсетная. Объем 42.5 уч.-изд. л.;
42,5 усл. печ. л. Тираж 500 экз. Заказ № 4/5
Издательство РГПУ им. А.И. Герцена.
191186, С.-Петербург, наб. р. Мойки, 48
Отпечатано с готовых диапозитивов в ООО «Береста»
196006, С.-Петербург, ул. Коли Томчака, 28