/
Text
ВВ.Чубинский
'l5lK‘AVdpk
ПОЛИТИЧЕСКАЯ БИОГРАФИЯ
МОСКВА
„МЫСЛЬ
1988
в ОТ АВТОРА
УСлЛк тдавая на суд общественности жизнеописание
И1чИк Отто Фон Бисмарка (1815 —1898), автор считает
чИ уместным вкратце изложить соображения, побу-
vK. JF дившие его взяться за эту работу в надежде, что
/ она будет и своевременной, и полезной советско-
му читателю.
Среди государственных деятелей XIX века, оказавших
наибольшее влияние на судьбы Европы и мира, Бисмарк
занимает, бесспорно, одно из первых мест как по историче-
скому значению своей деятельности, так и по масштабам
своих политических и дипломатических дарований. Как
справедливо сказал известный публицист и историк ГДР
А. Абуш, «Бисмарк был крупнейшим, поистине един-
ственным настоящим государственным деятелем, каких
когда-либо выдвигала реакционно управляемая Герма-
ния» *. На протяжении почти тридцати лет, с 1862 до
1890 года, он возглавлял правительство и внешнеполитиче-
ское ведомство Пруссии, а затем одновременно и Герман-
ской империи, принадлежавшей к числу великих европей-
ских держав. С его именем неразрывно связан ряд важней-
ших событий германской и общеевропейской истории,
и прежде всего, конечно, осуществленное при помощи
«политики железа и крови» объединение Германии и со-
здание буржуазно-юнкерской и милитаристской Герман-
ской империи.
Без изучения деятельности Бисмарка нельзя до конца
уяснить ход и движущие силы исторического развития
Германии и в целом Европы во второй половине прошлого
и в начале нынешнего столетия. Нельзя также уяснить
истоки тенденций внешней и внутренней политики герман-
ского империализма и некоторых течений германской
буржуазной общественной мысли вплоть до наших дней.
Естественно, что личность Бисмарка привлекала внима-
ние историков многих стран. Литература о нем практиче-
ски необозрима. Библиографический справочник, вышед-
ший в ФРГ в 1966 году 2, содержит более шести тысяч
названий книг и статей на пятнадцати языках. Правда,
составитель справочника включил в него немало научных
сочинений, мемуаров и сборников документов, посвящен-
ных не Бисмарку непосредственно, а его эпохе и событиям,
с ним связанным. Но это вполне правомерно: ведь без более
или менее развернутой характеристики деятельности Бис-
3
марка не мог обойтись ни один историк, писавший о Герма-
нии второй половины XIX века. В справочнике были
зафиксированы двести научных и популярных биографий
Бисмарка. И все же этот справочник не был полным уже
в момент своего выхода в свет. Тем более не полон он сей-
час, так как последние два десятилетия ознаменовались
появлением многих новых публикаций, в том числе и био-
графий Бисмарка, в СССР, ГДР, ФРГ, США, Великобри-
тании, Франции и других странах.
К настоящему времени учеными собран, систематизи-
рован, изложен и оценен огромный фактический материал
о жизни и делах Бисмарка. Опубликованы и прокомменти-
рованы основные документы, прежде всего дипломатиче-
ские. Литературное наследие Бисмарка — его речи, воспо-
минания, обширная официальная и личная переписка —
напечатано в нескольких собраниях сочинений и мпояЯЬ-
стве сборников. Казалось бы, что тут можно еще добавить
и что сказать нового? Действительно, если речь идет о чисто
фактической стороне дела, то сенсационных открытий ожи-
дать не приходится: новые публикации либо уточняют
детали, подробности, либо освещают частные вопросы,
ранее остававшиеся в тени. Но главное сейчас заключается
не в сообщении новых фактов, а в их правильной научной
интерпретации.
Богатейшая и многоязычная «бисмаркиана» отличается
одной весьма примечательной чертой. Бисмарк стоял в цен-
тре межгосударственной и классовой борьбы своего време-
ни. Однако особенности исторического пути, пройденного
Германией в нашем веке, привели к тому, что он в изве-
стном смысле остался объектом идеологической борьбы
еще и по сей день. По понятным причинам это особенно
наглядно проявлялось в довоенной немецкой и послево-
енной западногерманской буржуазной историографии.
Имя и дела Бисмарка на разных исторических этапах
пытались использовать в своих целях определенные, по
преимуществу консервативные круги немецкой буржуазии
и отражавшие их взгляды историки.
Именно этим объясняется живучесть апологетической
по отношению к Бисмарку тенденции, выливавшейся порой
в настоящий культ Бисмарка, в «легенду о Бисмарке».
Тенденция эта стала складываться еще при его жизни (и не
без его содействия). В дальнейшем она принимала различ-
ные формы — от крайне реакционных, шовинистических
под пером фашиствующих историков, старавшихся устано-
вить преемственность между Бисмарком и Гитлером, до
умеренно консервативных, создававших образ необыкно-
4
вепно проницательного, дальновидного и к тому же миро-
любивого политика, чьи заветы были отброшены его пре-
емниками, которые в итоге привели созданную Бисмарком
империю к поражению в первой мировой войне и к гибели.
С неизбежными модификациями апологетическая тенден-
ция в ее различных формах существует и теперь. Наследие
Бисмарка и Германской империи пытаются поставить себе
на службу и реваншисты разных толков, и проповедники
концепций атлантической и западноевропейской солидар-
ности 3.
Культу Бисмарка противостоит, однако, гораздо более
объективная и даже критическая по отношению к «же-
лезному канцлеру» позиция либерально-буржуазных и со-
циал-реформистских историков. Они критиковали Бисмар-
ка в первую очередь за его реакционную внутреннюю
политику, милитаристский, антидемократический харак-
тер созданного при его определяющем участии единого
германского государства, за бесцеремонные, не считавшие-
ся с правовыми нормами, циничные методы разрешения
ряда внешнеполитических задач. Эта критика, подчас
очень острая и убедительная, ослабляется, однако, тем, что
сводится преимущественно к моральному осуждению дей-
ствий канцлера и либо обходит, либо в лучшем случае лишь
поверхностно затрагивает классовые корни его политики.
В биографической литературе о Бисмарке виднейшее место
занимает вышедший из лагеря либеральной историографии
капитальный труд Э. Эйка, не потерявший значения и сей-
час 4.
В ФРГ борьба вокруг оценки наследия Бисмарка не
утихает. Это ярко проявилось и в послевоенных научных
дискуссиях, и особенно в бурных, охвативших не только
научные, но и политические круги спорах по случаю
150-летия со дня рождения Бисмарка в 1965 году и 100-ле-
тия со дня основания Германской империи в 1971 году.
Споры лишний раз показали, что отношение к Бисмарку
всегда прямо или косвенно связано с отношением к не-
давнему прошлому Германии и к послевоенным реально-
стям, здесь нет бесстрастной «созерцательности» и нейтра-
литета 5. Подтверждением этой истины стала и вышедшая
в недавнее время в ФРГ фундаментальная биография
Бисмарка, написанная Л. Галлом 6.
Тем большее научное и политическое значение имеет
в свете сказанного работа по изучению и оценке деятельно-
сти Бисмарка, проделанная марксистскими историками.
Начало этой работе положили К. Маркс и Ф. Энгельс,
а также их ученики и последователи А. Бебель, В. Либ-
5
кнехт, Ф. Меринг и др. Еще при жизни Бисмарка они
должным образом оценили классовое содержание и цели
его политики, особенности бисмарковской так называемой
революции сверху и установленного им бонапартистского
режима. Глубокие характеристики исторической роли Бис-
марка принадлежат В. И. Ленину.
Большой вклад в изучение деятельности Бисмарка,
в особенности его внешней политики, внесли советские
историки И. С. Галкин, А. С. Ерусалимский, А. И. Молок,
Л. И. Нарочницкая, С. В. Оболенская, В. Г. Ревуненков,
Л. Роотс, Ф. А. Ротштейн, В. В. Сергеев, С. Д. Сказкин,
В. М. Хвостов, Л. М. Шнеерсон и др. 7 В исследовании
жизненного пути «железного канцлера» особое место при-
надлежит крупному специалисту по истории германского
империализма А. С. Ерусалимскому, написавшему блестя-
щий очерк о дипломатической деятельности Бисмарка,
опубликовавшему в русском переводе его воспоминания
и многие ценные архивные документы.
Широкий круг проблем, связанных с деятельностью
Бисмарка, тщательно и плодотворно исследовали историки
ГДР X. Бартель, В. Виттвер, X. Вольтер, Г. Зеебер, К. Ка-
нис, X. Хельмерт, В. Шрёдер, А. Шрайнер, Г. Шульце,
Э. Энгельберг и др.8 В центре их внимания — ключевые
вопросы образования единого прусско-германского госу-
дарства, внешней и внутренней политики Бисмарка, борь-
бы немецкого рабочего класса против реакции и милита-
ризма. Важным событием в исторической науке стало
появление в 1985 году первой марксистской научной био-
графии Бисмарка, принадлежащей перу известного исто-
рика Э. Энгельберга и доведенной им пока до 1871 года9.
Эта биография основана на тщательном изучении широкого
круга источников и счастливо сочетает в себе научную
основательность с живостью изложения.
Ряд ценных трудов об агрессивной политике руководи-
мой Бисмарком Германской империи и о самом Бисмарке
опубликовали также исследователи Польши, Болгарии,
Чехословакии и других социалистических стран.
Историки-марксисты аргументированно критикуют и
опровергают ошибочные и фальсификаторские точки зре-
ния буржуазной «бисмаркианы». Их усилиями рисуется
подлинный, очищенный от апологетических и иных иска-
жений облик Бисмарка как крупного государственного дея-
теля, который верой и правдой служил интересам правя-
щих классов буржуазно-юнкерской Германий, на опреде-
ленном этапе объективно содействовал историческому про-
грессу своей страны, по в силу реакционности своих поли- 6
6
тических устремлений пришел в конечном счете к полити-
ческой изоляции и краху.
Основанный на марксистско-ленинской методологии
научный анализ исторической роли Бисмарка — составная
часть борьбы против всякого рода «вечно вчерашних»
империалистических идеологов.
В советской исторической литературе, при всех ее
очевидных достижениях, до сих пор отсутствует моногра-
фическая работа о Бисмарке, в которой был бы дан очерк
всего его жизненного пути и всех основных сторон его
деятельности в их взаимосвязи. Попыткой создать такой
биографический очерк, опирающийся на документальные
источники и па труды предшественников, и является эта
книга.
ГЛАВА 1
ПЕРВЫЕ ТРИ ДЕСЯТИЛЕТИЯ
•ого’ кто берется за написание биографии
|ЦГ исторического деятеля, неминуемо подстере-
7 И И гает искушение выводить черты его характера
И Н ш и особенности взгляда на мир из впечатлений
JR J* Ж детства, из обстановки и среды, в которых он
-урт р0С, из семейных традиций. Это далеко не
каждый раз правомерно. Но, когда речь идет о Бисмарке,
без обращения к фамильным «истокам» попросту не обой-
тись. Этот человек, вошедший в историю как олицетворение
класса прусских землевладельцев-юнкеров, этот, по мне-
нию одного из его преемников на посту имперского канцле-
ра, Бернгарда Бюлова, «величайший из всех iohkgjjob»,
«дворянин с головы до ног», «офицер до мозга костей» 1
был на самом деле всеми своими корнями тесно связан
с почвой, питавшей его класс.
Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк родился в поместье
Шёнгаузен неподалеку от Магдебурга, в так называемой
Старой Марке (Альтмарк) — области, входившей в сред-
ние века в ядро Бранденбургского курфюршества, будущей
Пруссии, а раннее детство провел в Книпгофе, в Помера-
нии, которая справедливо слыла юнкерской твердыней
(ныне эта древняя польская земля возвращена Польше).
Он принадлежал к старинному дворянскому роду, утвер-
дившемуся в Бранденбурге еще в XIV веке. Часто предава-
ясь иногда искренним, а порой и наигранным верно-
подданническим излияниям, Бисмарк, однако, никогда не
забывал и при случае напоминал другим, что его предки
жили в Бранденбурге задолго до появления там Гогепцол-
лернов — династии, основавшей Пруссию и правившей ею.
Та ветвь рода Бисмарков, отпрыском которой он был,
поставляла прусской монархии преимущественно офице-
ров. Не составлял исключения и его отец Фердинанд,
довольно рано, впрочем, оставивший военную службу и
обосновавшийся в унаследованном от предков Шёнгаузене.
Отрицая влияние на себя аристократических предрассуд-
ков, Бисмарк ссылался в своих мемуарах на отсутствие
этих предрассудков у отца и на недворянское происхожде-
ние матери. Действительно, Вильгельмина Бисмарк, урож-
денная Менкен (просто Менкен, без дворянского «фон»),
дочь видного чиновника, который умел сочетать пост каби-
нет-секретаря у двух прусских королей с либеральным
8
умонастроением, происходила из буржуазных (патрициан-
ских, как тогда часто говорили), профессорско-чиновничь-
их кругов. Но и ее семья на протяжении поколений была
связана с кругами придворными. И мы еще не раз будем
иметь случай убедиться, что если не «предрассудки », то уж
по меньшей мере сознание своей принадлежности к прус-
скому дворянству и проистекающие отсюда идеи и эмоции
были в высшей степени свойственны как юному, так и зре-
лому Бисмарку.
Биографа Бисмарка сторожит непреодолимое искуше-
ние упомянуть и еще об одном обстоятельстве. Бисмарк
родился 1 апреля 1815 года. В это время в Вене заседал
знаменитый конгресс европейских государств, призванный
определить судьбы Европы после победы над Наполеоном.
В острых дипломатических схватках между победителями
перекраивалась карта континента, рождалась та система
стран и границ, которой суждено было продержаться не-
сколько десятилетий. Решения Венского конгресса, за-
кончившегося, когда Бисмарку было немногим более двух
месяцев, непосредственно затрагивали будущее немецкого
народа. Германия по-прежнему осталась раздробленной.
Тридцать семь монархий и четыре вольных города образо-
вали Германский союз, преобладающее влияние в котором
получила Австрия. Много лет должно было пройти, прежде
чем Германия смогла объединиться. И последний, смер-
тельный удар всей венской системе и ее детищу — Герман-
скому союзу должен был нанести именно Бисмарк, ро-
весник Венского конгресса.
Фердинанд Бисмарк, физически крепкий, уравнове-
шенный, ограниченный в своих интересах, не имел често-
любивых претензий и довольствовался размеренной
жизнью помещика. Вильгельмина отличалась от мужа
живым умом, образованностью и честолюбием, а также
повышенной нервозностью. Различие в интересах и темпе-
раментах родителей создавало в семье некоторую напря-
женность. Что касается Отто, то покладистый отец импони-
ровал ему больше, чем властная мать, внимание которой
к тому же слишком часто было поглощено светскими хло-
потами. Однако именно ее слово было решающим при
определении того, какие формы должно было принять
воспитание детей (Отто был четвертым из шести, но лишь
трое —- он, старший брат Бернгард и сестра Мальвина —
достигли зрелого возраста).
Семи лет от роду Бисмарку пришлось отправиться в
Берлин в так называемую школу Пламана, куда охотно
отдавали своих детей прусские чиновники. Здесь царили
9
суровый спартанский дух и жесткая регламентация жизни
учеников. С половины шестого утра до половины десятого
вечера день школьников был заполнен уроками, гимнасти-
ческими занятиями (им придавалось особое значение)
и работой в саду. Игры детей тоже входили в расписание,
так же как и воскресные прогулки пешком за город под
присмотром Пламана. Рацион был скудным, и Отто, всегда
отличавшийся феноменальным аппетитом, на всю жизнь
запомнил не покидавшее его в школе чувство голода.
Бисмарк, с ранних дней своих проникшийся любовью
к природе, тяготился городской жизнью и тосковал по
Книпгофу. Однако учился он неплохо, вызывая, правда,
у учителей досаду излишней торопливостью в работе и суж-
дениях, с увлечением участвовал в «троянских войнах»
между учениками, довольно-таки поверхностно восприни-
мал, чувствуя себя пруссаком, насаждавшуюся в школе
привязанность к Германии как отечеству всех немцев и...
ненавидел все французское. Последнее отчасти объвсня-
лось тем, что семь представителей рода Бисмарков сража-
лись против Наполеона и трое из них погибли. Источником
трений в общении Бисмарка с некоторыми сверстниками
и учителями служило чувство неприязни, которое вызыва-
ло у них его дворянское происхождение.
За школой Пламана последовали две берлинские гимна-
зии-Фридриха Вильгельма и «У Серого монастыря».
Четыре года гимназической учебы не были отмечены в жиз-
ни Бисмарка никакими особо примечательными события-
ми, если не считать неудобств й неприятных переживаний,
вызванных эпидемией холеры в 1831 году. Болезнь не
задела семьи Бисмарков, а Отто проявил во время вспышки
холеры завидное присутствие духа, граничащее с бравадой.
Годом позже, в возрасте семнадцати лет, он с успехом сдал
школьные экзамены, проявив хорошее знание истории.
Вспоминая об этом времени через шесть с лишним
десятилетий, Бисмарк набросал сжатый очерк своего миро-
воззрения по выходе из гимназии, определив его как
пантеизм. В 1846 году, по горячим следам, он писал о
«чистом деизме, который недолго оставался без пантеисти-
ческих примесей» 2. Сейчас было бы занятием ненужным,
да, наверное, и бесплодным пытаться определить конкрет-
ное содержание, которое Бисмарк вкладывал в эти понятия.
В той мере, в какой его утверждение означает, что он не был
ортодоксальным христианином, оно, как мы увидим ниже,
не вызывает сомнений.
Сложнее обстоит дело с автохарактеристикой его поли-
тических воззрений. Бисмарк пишет, с одной стороны,
10
о своем взгляде на республику как самую разумную форму
государственного устройства, с другой — о своих врожден-
ных прусско-монархических чувствах. Сосуществование
в незрелом еще мировоззрении юноши столь противореча-
щих друг другу элементов, вообще говоря, не столь уж
невозможно, в особенности когда республиканизм прини-
мает чисто платонический характер подобно прекрасно-
душным республиканским мечтаниям Александра I. К то-
му же у Бисмарка республиканские симпатии отчасти
проистекали из неудовлетворенного честолюбия: ему спра-
ведливо казалось, что республика предоставляет даровито-
му человеку больше возможностей для выдвижения, чем
прусская монархия, где нужно делать карьеру, годами
карабкаясь по служебной лестнице. Не удивительно, что
«республиканизм» Бисмарка развеялся без внутренней
борьбы в 1848 году при первом же действительном обще-
ственном конфликте, не оставив по себе никаких следов,
тогда как монархизм проявился весьма бурно и остался
навсегда основой его политических взглядов.
И еще одно противоречие выявляется из рассказа
старого Бисмарка: противоречие между немецко-нацио-
нальными стремлениями, внушавшимися школой, и тради-
ционной преданностью Пруссии. В те времена большинство
немцев считало себя пруссаками, баварцами, саксонцами,
вюртембержцами, баденцами и т. д. Нелегко было людям
прорваться к общенациональному самосознанию сквозь
свой маленький местный патриотизм, или, как обычно
говорят в таких случаях, партикуляризм. А преодолеть
партикуляризм прусский было особенно трудно в силу его
великодержавности, самовлюбленности, высокомерия, аг-
рессивности. Вот почему Бисмарк и не мог уйти от обозна-
чившегося в молодости противоречия долгие годы, может
быть даже до конца своих дней. Оно было разрешено лишь
объективным содержанием его политической деятельности,
ограничившей в конечном счете специфически прусские
пристрастия в пользу общегерманского буржуазного наци-
онализма. Казалось бы, это противоречие могло служить
в дни юности для выходца из прусско-юнкерской среды,
в особенности для человека со столь сильными политиче-
скими страстями, каким позже Бисмарк себя проявил,
источником раздумий, колебаний, сомнений. Но в воспоми-
наниях, написанных на склоне лет, он говорит об этом
несколько легким тоном. Что ж, вчерашний школьник мог
и не воспринимать драматически столь сложные проблемы.
Это предположение подтверждается образом жизни
Бисмарка в последующие годы, в бытность его студентом
11
сначала Гёттингенского, а затем Берлинского универси-
тета.
В России имя университета Георга Августа в Гёттинге-
не — маленьком городке на берегу реки Лайне в королев-
стве Ганновер — было с легкой руки А. С. Пушкина
окружено неким романтическим ореолом (вспомним Лен-
ского «с душою прямо геттингенской»). Ореолу этому не
могли повредить едкие насмешки над «ограниченной и су-
хой цитатной гордостью сверхученой Георгии-Августы» 3
бывшего гёттингенского студента Генриха Гейне. Научный
авторитет университета был действительно высок, и прие-
хавший в Гёттинген весной 1832 года для изучения юрис-
пруденции Отто Бисмарк мог бы вынести из него многое,
если бы счел достойным для себя учиться.
Но об учебе и умственных занятиях Бисмарка известно
так мало, что биографы пришли к обоснованному, видимо,
заключению, что о науках и расширении своих знаний он
не очень заботился, а лекции посещал от случая к случаю.
Нельзя с достаточной степенью достоверности сослаться на
имена профессоров, которых он слушал. Одно из немногих
конкретных свидетельств на этот счет носит скорее отрица-
тельный характер. Когда он обратился с просьбой о реко-
мендации к одному известному ученому-юристу, тот напи-
сал, что никогда не видел этого студента ни на одной из
своих лекций.
При всем этом было бы, вероятно, несправедливо пола-
гать, что для Бисмарка годы учебы в университетах
пропали даром. С ним повторилось то, что часто случается
с талантливыми людьми. Окружающие полагают, что они
бездельничают и не уделяют учебе ни минуты времени, а на
поверку оказывается, что каким-то чудом эти люди ухитря-
ются накопить изрядный запас знаний. Схватывавший все
на лету, Бисмарк не мог не вынести из университетов
некоторые положительные сведения, в особенности в нау-
ках, которые его по-настоящему интересовали,— истории,
международных отношениях, политической географии, ли-
тературе, иностранных языках. Любопытно, что литера-
турные пристрастия этого пруссака были обращены преи-
мущественно на английских авторов, цитатами из которых
усеяны его письма. Предметом его особого увлечения стали
Шекспир и Байрон, а из немцев — Гёте и Шиллер.
Но главным образом Бисмарк предавался развлечениям
и соблазнам, отличавшим образ жизни значительнейшей
части тогдашнего немецкого студенчества. В сами эти
развлечения он вносил столько эксцентричности и экстра-
вагантности, что стал заметной фигурой в Гёттингене,
12
вызывавшей скандальный интерес уже одним своим по-
явлением на улице. Он завоевал шумную известность не
только многочисленными дуэлями, в которых выказал не-
заурядное мастерство (из 28 поединков он проиграл только
один, заработав шрам на щеке, да и то всегда уверял, что
удар противника не соответствовал правилам), но и бесце-
ремонностью манер, фантастичностью нарядов, поглоще-
нием огромного количества пива и вина, безудержным
увлечением картежной игрой, демонстративным курением
на улицах, что было официально запрещено, участием во
всевозможных озорных проделках. Повсюду его сопровож-
дал огромный дог Ариель — эти рослые животные стали
с тех пор его постоянными приятелями. За нарушение
университетских порядков Бисмарк несколько раз под-
вергался взысканиям и неоднократно водворялся в карцер.
Наказания он воспринимал с насмешкой и давал началь-
ству издевательские объяснения своих поступков. В пись-
мах к родителям и брату он описывал свои поединки,
а заодно не раз просил у отца финансовой помощи (гёттин-
генские долги годами еще тянулись за ним). Одному из
своих друзей Бисмарк не без рисовки заявил, что станет
либо величайшим негодяем, либо первым человеком Прус-
сии.
Почитатели Бисмарка всегда чувствуют себя немного
неловко, когда приходится рассказывать о его подвигах
гёттингенской поры, и склонны приписывать их лишь игре
«нерастраченных сил» юности. Пусть так. Но в этих и бо-
лее поздних буйствах молодого Бисмарка приоткрываются
и некоторые неотъемлемые черты его личности, находив-
шие отражение и в политике: бурный темперамент, страст-
ность, своенравность, пренебрежение к общепринятым
нормам поведения, авантюристические замашки.
Для умонастроения Бисмарка тех лет небезынтересно
данное им самим объяснение причин, которые отталкивали
его от студенческой ганноверской корпорации (в которой,
скажем попутно, он добился видного положения). Полити-
ческие расхождения с корпорантами пришли не сразу.
Прежде и раньше всего ему не понравились их дурные
манеры и стремление избегать дуэлей. Кстати, судя по
некоторым воспоминаниям, сам Бисмарк при желании
умел производить впечатление и элегантностью костюма,
и изысканностью манер. И его ближайшим другом сту-
денческих лет стал отнюдь не бездумный собутыльник,
а весьма незаурядный человек: американец Джон Лотроп
Мотли, будущий крупный историк и дипломат.
Но как же политика? Бисмарк подчеркнуто кокетничал
13
истинно прусским образом мыслей и малейшее замечание
в адрес Пруссии использовал как предлог для дуэли. Это не
помешало ему заключить пари на двадцать пять бутылок
шампанского с однокашником — американцем Коффином,
что через 20—25 лет Германия станет единой. Сорок лет
спустя Бисмарк сам удивлялся, что мог предложить такое
пари: настолько чуждыми были ему в студенческие дни
общегерманские настроения. Политические интересы стоя-
ли тогда для него вообще на заднем плане, а политические
симпатии эволюционировали все дальше вправо. Даже
события, вошедшие в историю Германии как яркое про-
явление накала общегерманских патриотических чувств,
взволновавшие и увлекшие многих студентов, в том числе
и тех, кто позднее отказался от юношеских идеалов, про-
извели на Бисмарка совершенно обратное действие.
В мае 1832 года, когда он проходил свой первый учеб-
ный семинар, в замке Гамбах в Баварии состоялось празд-
нество, посвященное юбилею баварской конституции.
Тридцать тысяч участников празднества (среди них —
знаменитый демократический публицист Людвиг Бёрне)
с восторгом слушали речи, в которых горячая мечта об
объединении страны сливалась с требованиями свободы,
республики, свержения тиранов, установления братских
отношений с поляками и французами.
Боевое настроение молодой немецкой демократии дало
себе выход через год, в апреле 1833 года, в попытке органи-
зации во Франкфурте-на-Майне вооруженного восстания.
Легкости, с которой власти подавили эту попытку, совсем
не соответствовали свирепые репрессии, затронувшие мно-
гие сотни людей. В глазах историков гамбахские и франк-
фуртские события знаменуют вехи на пути к освободи-
тельному взрыву 1848 года. Они звали соотечественников
Бисмарка на борьбу за преображение Германии. На него же
они произвели «отталкивающее впечатление»: носителю
прусского государственного и военного духа «претило на-
сильственное посягательство на государственный поря-
док» 4. К тому же человеку, испытывавшему раздражение
при одном лишь взгляде на географическую карту, где
главный город Эльзаса Страсбург был обозначен как при-
надлежащий Франции, были, очевидно, неприятны и при-
зывы к братству народов. «Либерализм», который Бисмарк
позднее — с основанием или без основания — приписывал
своему юношескому мировоззрению, не был в состоянии
устоять перед лицом мятежных акций, оскорблявших его
прусскую верноподданническую душу.
Гёттингенский период жизни Бисмарка был столь же
14
коротким, сколь бурным. Уже в сентябре 1833 года он
покинул город на Лайне, а в мае следующего года поступил
в Берлинский университет. Хотя и здесь Бисмарк больше
развлекался с друзьями, чем учился, ему удалось через год
успешно сдать экзамен, дававший право на прохождение
стажа в судебных или административных учреждениях. Он
оказался перед необходимостью выбрать сферу деятельно-
сти. Военная служба, которую в зрелые годы Бисмарк не
раз изображал своим истинным призванием, тогда ему не
импонировала. Попытка сразу же вступить на дипломати-
ческое поприще оказалась неудачной: пришлось удовлетво-
риться советом министра иностранных дел сдать еще один
специальный экзамен и, набравшись опыта, со временем
повторить попытку. Бисмарк приступил к работе в Берлине
в суде аускультатором (должность, для обозначения кото-
рой лучше всего, вероятно, подходит слово «стажер»).
Хотя чиновничья карьера и отвечала желаниям род-
ственников Бисмарка, но своенравному, нетерпеливому
и несдержанному юнцу она казалась слишком нудной
и малообещающей. Даже жизнь сельского юнкера мнилась
более привлекательной. Он отдавал себе отчет в том, что
для получения крупного и влиятельного поста в прусском
административном ведомстве нужно было десятилетиями
гнуть спину над служебными бумагами, зарабатывая себе,
как он однажды выразился, «физически и духовно смор-
щенную грудь» 5. Его раздражала необходимость подчи-
няться чужой воле, играть роль инструмента в оркестре,
исполняющем чужую музыку. Тем не менее несколько
месяцев он исправно вел протоколы уголовного суда, а за-
тем в городском суде занимался под руководством одного из
опытных юристов бракоразводными и иными граждански-
ми делами. Одновременно он успевал развлекаться в обще-
стве столичных дворян. И Бисмарк-чиновник, и Бис-
марк — светский человек, продолжая гёттингенскую тра-
дицию, плодил вокруг себя множество анекдотических
слухов. Долгое время по Берлину бродил, например, рас-
сказ о том, как Бисмарк вынудил сапожника вовремя
сшить сапоги, пригрозив ему самым серьезным образом,
что если заказ не будет готов к назначенному сроку, то
принадлежащий Бисмарку дог сожрет сапожника.
Корпение над протоколами и милые шуточки, подобные
только что рассказанной, продолжались менее года. Затем
последовало непродолжительное пребывание в Шёнгаузене
и подготовка к экзамену, который был необходим для полу-
чения должности в административной коллегии города
Ахена. Ахен был расположен в Рейнской провинции, даро-
15
ванной Пруссии решением Венского конгресса в 1815 году,
и здесь обязательный стаж службы составлял только два
года в отличие от трехлетнего в старых прусских провинци-
ях. Осуществление мечты о дипломатической деятельности
казалось здесь, таким образом, более близким. Устный
экзамен, состоявшийся в конце июня 1836 года, был сдан
Бисмарком успешно. Он включал в себя проверку знаний
в древнегреческом и латинском языках, истории, филосо-
фии, политической экономии и финансовом деле, а также
в различных отраслях юриспруденции (государственное
право, прусское обычное право, французское гражданское
право, обычное германское феодальное право). Знания
Бисмарка и осуществленный им разбор конкретных дел
получили высокую оценку; благоприятного заключения
удостоились и его письменные работы. Он был признан
очень хорошо подготовленным для производства в ранг
правительственного референдария, что открывало возмож-
ность проходить стаж не только в суде, но' и в администра-
тивном учреждении.
Начало было обнадеживающим, но поведение молодого
чиновника отнюдь не свидетельствовало о желании продви-
нуться по службе. Вместо того чтобы завоевывать располо-
жение ахенского начальства, он страстно играл в рулетку,
был, по собственным словам, постоянно в кого-нибудь
влюблен, а в довершение всего обручился с одной красави-
цей англичанкой и отправился с ней и ее родителями
путешествовать, даже не позаботившись о продлении офи-
циального отпуска. Отпуск продолжался две недели, а пу-
тешествие — несколько месяцев, причем начальники Бис-
марка не знали, где он находится. Конец всему положило
расторжение обручения из-за финансовой несостоятельно-
сти жениха. Этот грешок заставил его сменить «по соб-
ственному желанию» место службы и в ноябре 1837 года
уехать в Потсдам, прихватив с собой довольно снисходи-
тельный отзыв о своей работе вместе с пожеланиями
привыкнуть к большей пунктуальности и соблюдению слу-
жебного распорядка.
Скучная работа в потсдамской администрации, переме-
жавшаяся выпивками, карточной игрой и умножением
долгов, была прервана в марте 1838 года призывом на
военную службу, после которой он фактически уже не
вернулся к прежним занятиям. В начале 1839 года умерла
от рака его мать, и по желанию отца он должен был вместе
с братом Бернгардом заняться ведением хозяйства в родо-
вых поместьях.
В октябре 1839 года Бисмарк официально покинул
16
службу. Это было логичным завершением неудачного опы-
та чиновничьей карьеры. Бисмарк вынес из этого опыта
стойкое отвращение к бюрократическим занятиям. Но если
тогда ему, может быть, казалось, что дело и ограничилось
только этим единственным негативным приобретением, то
мы вправе предположить, что практическое знакомство,
пусть непродолжительное, с будничной и черновой работой
администратора все же оставило свой след и помогало
Бисмарку в те годы, когда он, в согласии со своими желани-
ями, не имел над собой начальников, а был начальником
сам. Да и работником (если закрыть глаза на жуирское
времяпрепровождение) он показал себя неплохим — со-
образительным, дельным, умеющим кратко и точно форму-
лировать свои мысли. Ведь сказал же один из его потсдам-
ских руководителей: «Если господину фон Бисмарку
удастся преодолеть свою личную лень, он будет способен ко
всем высоким государственным должностям» 6.
Зная, к каким высотам Бисмарк стремился и чего
достиг, можно счесть неправдоподобным или хотя бы нео-
жиданным то, что он в течение нескольких лет, по-видимо-
му вполне искренне, искал и находил удовольствие и удов-
летворение в приведении в порядок померанских имений
отца —. Книпгофа, Кюльца и Ярхелина, пришедших в упа-
док и отягощенных долгами. Сам он пишет об этом так:
«Я рассчитывал жить и умереть в деревне, преуспев на
поприще сельского хозяйства и, быть может, отличившись
на войне, если бы она разразилась. Остававшееся еще
у меня в деревенской обстановке честолюбие было честолю-
бием лейтенанта ландвера (так называлась в Пруссии часть
вооруженных сил, состоявшая из военнообязанных, кото-
рые отбыли военную службу и были зачислены в запас
второй очереди, — В. Ч.) » 7. Офицерский чин здесь упомяг
нут не случайно: в 1841 году Бисмарк его действительно
получил, отслужив в течение нескольких месяцев вто-
ричный срок на военной службе. Здесь он отличился не
только привычными для него нарушениями дисциплины,
но и спасением двух тонувших улан вместе с их лошадьми.
Воздаянием за это была медаль — первая среди бесчислен-
ных наград, ожидавших Бисмарка в будущем.
Деревенская жизнь Бисмарка прерывалась стажиров-
ками в ландвере, поездками за границу и на курорты,
а в 1844 году — новой попыткой вернуться к чиновничьей
службе в Потсдаме. Но терпения у него хватило лишь на
две недели. Когда через год умер отец, Бисмарк пересе-
лился в Шёнгаузеп (Книпгоф тоже остался за ним, другие
ПИЯ ПНМОРТТ'СТ /Л'ГГЧТТТТГТ» Т> п-л<-.-гт-\ ГТ г, тт ТТ/Ч о огп гттчлтгг тттп тттг
местом королевского комиссара по мелиоративным работам
в Восточной Пруссии, но он устоял перед соблазном.
Управляя имениями, Бисмарк обнаружил хозяйствен-
ную смекалку и практическую хватку, дополненную при-
лежным изучением основ агрономической науки. Разо-
ренное хозяйство было им приведено в порядок. Он много
читал — и не только художественные произведения, осо-
бенно милых его сердцу английских писателей Стерна,
Филдинга, Шеридана, Т. Мура, а также Гейне и немецких
романтиков, но и труды старых и новых историков и фило-
софов. Он читал Спинозу, казавшегося ему тогда наиболее
близким по духу, Гоббса, Вольтера, Канта, Гегеля, Фей-
ербаха, Д. Штрауса, Б. Бауэра — одно перечисление имен
говорит об интересе к философии, впрочем кратковре-
менном. Одновременно он ухитрялся предаваться люби-
мым развлечениям — охоте, конным прогулкам, выпивкам
и разного рода выходкам, напоминавшим о студенческой
поре. Прозвище Бешеный Бисмарк достаточно наглядно
показывает, какую репутацию он снискал у соседей. По
всем сочинениям о Бисмарке кочуют рассказы о том, как он
будил гостей, стреляя из пистолета под самым ухом у них;
пугал своих кузин, загоняя в гостиную лисиц; поглощал
непомерное количество шампанского с пивом, перепивая
всех собутыльников. В 1842 году он второй раз в жизни
обручился с одной из соседок, но осторожная мать невесты
не допустила бракосочетания.
С течением времени Бисмарк все более активно вклю-
чался в общественную жизнь. Он не без внутреннего
удовлетворения замещал иногда своего брата Бернгарда
при исполнении обязанностей ландрата, позднее заседал
в уездном собрании (крейстаге) и в 1846 году был даже
избран заместителем депутата ландтага прусской провин-
ции Саксония. Вскоре после переселения в Шёнгаузен он
настоял на смещении инспектора плотины на Эльбе, из-за
нераспорядительности которого местные жители несколько
раз оказывались жертвами наводнения. Этот пост был
передан Бисмарку, и он ревностно трудился, скучая и во-
рча, когда река была спокойной и делать было нечего. Он
выступил также с инициативой реорганизации судебной
системы и завязал по этому поводу переписку с прези-
дентом апелляционного суда в Магдебурге.
Эта активность постепенно приобрела, однако, чисто
внешний характер, прикрывая чувство неизбывной неу-
довлетворенности и скуки. Разочарование государственной
службой дополнилось к середине 40-х годов разочаровани-
ем в иллюзиях относительно возможности «аркадского
счастья прирожденного сельского хозяина с двойной бух-
галтерией и занятиями химией» 8. Деревенская жизнь
начинала томить Бисмарка.
С этих пор ведет свое начало его тесная дружба с
сестрой Мальвиной, которая была моложе его на 12 лет,
в 1843 году поселилась в Книпгофе, вела вместе с братом
хозяйство и выказала большое сходство с ним во вкусах
и симпатиях. Когда через год она вышла замуж и уехала,
Бисмарк жаловался на охватившее его чувство одиноче-
ства.
На самом деле он уже не был тогда так одинок. У него
появились новые друзья, которые в немалой степени спо-
собствовали изменению и его образа жизни, и отчасти
мировоззрения. Благодаря знакомству с семьями Бланкен-
бургов и Тадденов он приобщился к кругу идей, присущих
так называемому пиетизму — одному из направлений в не-
мецком протестантизме. Пиетисты мечтали освободить
протестантизм от догматической закоснелости, оживить
в людях непосредственное религиозное чувство и побудить
их к следованию заповедям христианской морали в практи-
ческой жизни.
Бисмарк по натуре был чужд всякому мистицизму, не
склонен к глубоким религиозным переживаниям, и первые
поползновения его друга Морица фон Бланкенбурга вер-
нуть его на путь религии оказались безрезультатными. Тем
не менее дружба с Марией фон Тадден, невестой, а затем
женой Морица,— странная дружба, не лишенная с обеих
сторон налета влюбленности, сдерживаемой лишь чувством
долга перед женихом и другом,— вовлекла Бисмарка в раз-
мышления о религии. Со стороны Марии это была вполне
сознательная миссионерская акция, которая наталкива-
лась, однако, на железную логику Бисмарка, полагавшего,
что если бог существует и нуждается в нем, то сам должен
вдохнуть в него веру. С осени 1844 года к попыткам «обра-
щения» вольнодумца присоединилась подруга Марии
Иоганна фон Путкамер, отличавшаяся не столько внешней
привлекательностью, сколько богатством духовной жизни,
сдержанной, но сильной эмоциональностью и женственно-
стью. Мария фон Тадден умерла в ноябре 1846 года.
Бисмарк, навещавший ее во время болезни, был глубоко
и искренне потрясен и, по собственному признанию, впер-
вые с детских лет молился.
А уже в декабре он просил у отца Иоганны ее руки. Зная
о своей дурной репутации, он обратился к будущему тестю
с пространным письмом — своим первым, можно сказать,
дипломатическим произведением, строго взвешенным и
19
тщательно отшлифованным по содержанию и форме. Пола-
гая, что набожный господин фон Путкамер мог немало
слышать о Бешеном Бисмарке, последний с поистине
гениальным чутьем избрал, может быть, наиболее эффек-
тивный способ завоевать расположение своего адресата. Он
посвятил письмо рассказу об эволюции своего отношения
к религии, о пути от детской заученной привычки каждый
вечер молиться через сознательное свободомыслие к обре-
тению бога. Рассказ этот был выдержан в подкупающем
тоне искренней исповеди, без малейшего нажима, без
попыток приукрасить прежний не вполне нравственный
образ жизни и даже с рискованным признанием, что един-
ственной порукой блага дочери могут быть не обещания,
а лишь мольба о божьей милости.
Точно рассчитанный шаг привел к успеху. Хотя первый
ответ отца Иоганны и содержал еще некоторые оговорки,
вскоре вопрос разрешился к обоюдному удовлетворению.
С января 1847 года берет начало переписка между женихом
и невестой (в июле они стали мужем и женой), которая
является ценнейшим источником сведений как о личной,
так и о политической жизни Бисмарка и свидетельством его
большой и неизменной привязанности к Иоганне.
«Обращение» Бисмарка — возвращение блудного сына
в лоно религии — одна из излюбленных тем сентименталь-
ных рассуждений его биографов, многие из которых прида-
ют этому событию чуть ли не решающее значение в его
жизни. То обстоятельство, что при этом приходится взве-
шивать, что оказало на него решающее влияние — безвре-
менная смерть приятельницы, ее предсмертные увещева-
ния, беседы с Иоганной во время совместной прогулки
в горы Гарца (еще до свадьбы) или позднее, во время сва-
дебного путешествия по Чехии, Австрии, Италии и Швей-
царии,— наводит, однако, на предположение, что главную
роль в этом «перевороте» сыграло чувство, а не мысль.
И сам характер религиозности Бисмарка вызывает проти-
воречивые оценки. Если принять за чистую монету его
собственные частые уверения, то можно счесть, что его
религиозность, будучи однажды обретенной, стала глубо-
кой, твердой и искренней. Но немало оснований усомнить-
ся в этом.
Разве то, что он весьма легко пренебрегал норма-
ми религиозной морали в политических делах, не мо-
жет быть истолковано как явное свидетельство поверхно-
стного, если не чисто формального характера его религи-
озных чувств? Есть, однако, и контраргумент, гласящий,
что истинность этих чувств именно тем и подтверждается,
20
что он проводил четкую грань между религией и полити-
кой.
Нам эта проблема не кажется столь уж существенной,
хотя нельзя отрицать ее серьезное влияние на его частную
жизнь. «Обращение» Бисмарка помогло создать гармонию
в его семье и обрести в лице жены верного друга. В своих
письмах к ней и к друзьям он стал нередко толковать о биб-
лии и религиозных сюжетах. В более поздние времена он
приобрел привычку каждодневно читать библейские изре-
чения.
Политический лексикон Бисмарка тоже обогатился
частыми ссылками на волю бога, которые, будучи приме-
ненными к конкретным действиям, звучали порой почти
цинично. Сами успехи своей политики он с готовностью
приписывал богу. Так, в упоении победами над французами
во время франко-германской войны 1870 — 1871 годов он не
без некоторого самолюбования заявил своим сотрудникам:
«Если бы я не был непоколебимо верующим христианином,
если бы я не имел чудесного фундамента религии, то у вас
не было бы такого союзного канцлера» 9. И для объяснения
своих монархических взглядов он тоже призывал на по-
мощь религию: «Ведь почему, если это не божья запо-
ведь,— почему я должен подчиняться этим Гогенцоллер-
нам? Это — швабское семейство, которое ничуть не лучше
моего, и мне тогда нет до него никакого дела» 10.
Несомненно одно — и в этом мы еще не раз удостове-
римся — как политик Бисмарк был всегда свободен от
всяких посторонних соображений и действовал так, как
диктовали ему рассудок и интерес, не задумываясь над тем,
насколько соответствует то или иное действие высшим
принципам религии и морали. Фактически бог занимал его
не столько как вдохновитель в делах, сколько как автори-
тет, на который можно сослаться для оправдания своих дел.
Истинный переворот в жизни Бисмарка произошел не
в результате обретения им религиозной веры, а под влияни-
ем исторических событий. Первые три с небольшим десятка
лет его жизни были по существу лишь прологом к тому
моменту, когда на смену сельскому хозяину должен был
прийти политик, на смену частному лицу — личность исто-
рическая. Этот момент наступил в конце 40-х годов.
ПРОТИВ РЕВОЛЮЦИИ
еволюции формируют не только революционе-
А Н 'Wk ров, но и их противников. Бисмарка сделала
WH политиком революция 1848 года. Если до этого
Я рубежа его можно было считать человеком с не-
R определившейся жизненной позицией, действу-
у ющим скорее под влиянием наследственных
традиций и настроений, чем продуманных убеждений, то
в революционные месяцы родился новый Бисмарк. Этот
Бисмарк не просто придерживался определенных взгля-
дов — он доводил их до логического конца и высказывал
с таким бесстрашием и откровенностью, которые шокиро-
вали подчас даже его единомышленников, но зато предве-
щали появление деятеля крупного масштаба, свободного от
парализующих волю колебаний и нерешительности — ти-
пичной болезни многих видных фигур той бурной эпохи.
В годы, когда Бисмарк приводил в порядок свои по-
местья, вел в кругу друзей дискуссии на религиозные
темы и только начинал приобщаться к общественной дея-
тельности, в германских государствах, а среди них и в
Пруссии, зрели элементы революционного возмущения.
К концу 40-х годов в Германии сложилось положение,
которое обычно называют революционной ситуацией. На
повестке дня стояли великие исторические задачи. Без
уничтожения феодальных и полуфеодальных пережитков
в политическом и социально-экономическом строе, без
окончательного преодоления национальной раздробленно-
сти не мог в полной мере утвердиться капитализм — тот
способ производства, в котором воплощался тогда обще-
ственный прогресс и который был необходимым условием
развития Германии (как и других стран Европейского
континента), условием преодоления ее сравнительной эко-
номической отсталости. В переменах было заинтересовано
подавляющее большинство немецкого народа. Крупным
и мелким монархам, опиравшимся на высшее дворянство,
верхушку бюрократии и военщину, которые отстаивали
свои наследственные или благоприобретенные привилегии,
противостояла хотя и разнородная, но становившаяся с
каждым днем все более сильной и требовательной оппози-
ция.
Вот как об этом писал позднее в свойственной ему
точной и выразительной манере Фридрих Энгельс: «Бур-
22
жуазия чувствовала свою силу и решила не терпеть больше
оков, которыми феодальный и бюрократический деспотизм
сковывал ее торговые дела, ее промышленную деятель-
ность, ее совместные действия как класса; часть сельского
дворянства до такой степени превратилась в производите-
лей продуктов, предназначенных исключительно для рын-
ка, что в силу тождества ее интересов с интересами буржуа-
зии примкнула к буржуазии; класс мелких ремесленников
и торговцев был недоволен, роптал на налоги, на ставивши-
еся ему помехи, которые затрудняли ведение его дел...
крестьянство в одних местах было задавлено феодальными
поборами, в других же — угнетено заимодавцами, ростов-
щиками и юристами; городские рабочие были охвачены
общим недовольством, в равной мере ненавидели прави-
тельство и крупных промышленных капиталистов и прони-
кались заразительными социалистическими и коммунисти-
ческими идеями» *. Энгельс справедливо полагал, что
в обстановке, когда скопище немецких правителей раздира-
лось противоречиями, а правительство Пруссии изо дня
в день слабело, теряло престиж и сторонников и не распо-
лагало финансовыми средствами, исходная позиция бур-
жуазии — руководителя оппозиции была исключительно
благоприятной.
Брожение, охватившее германские государства, усили-
валось год от года. Во многих городах создавались оппози-
ционные политические и просветительные общества, руко-
водимые представителями либеральной и демократической
буржуазии. Проводились народные собрания, на которых
выдвигались требования введения конституционного прав-
ления (там, где оно, как в Пруссии, еще не существовало),
уважения прав представительных учреждений (там, где
они формально были созданы ранее), провозглашения сво-
боды печати и других гражданских свобод. Звучали призы-
вы к национальному единству. Делались первые шаги
к установлению сотрудничества между оппозиционными
кругами разных германских земель. Вопреки запретам
и цензурным ограничениям все громче поднимала голос
антиправительственная печать. В борьбу вступали новые
классовые силы.
Огромное впечатление во всей Германии произвело
воспетое Гейне восстание силезских ткачей в 1844 го-
ду, которое было не просто взрывом отчаяния изголо-
давшихся и обнищавших людей, но первой пробой сил
пролетариата и буржуазии. Забастовки и демонстрации
превратились в повседневное явление. Власти по привычке
пытались задавить общественное движение при помощи
23
полицейских репрессий, но они становились все менее
эффективными.
Дважды — в 1845 и 1846 годах — неурожай на всем
Европейском континенте вызывал повсеместно нехватку
хлеба и картофеля, рост цен на продукты питания,
обострял нужду и лишения масс. А вслед за этим — в
1847 году — разразился торговый и промышленный кри-
зис, породивший, как не раз отмечали Маркс и Энгельс,
общеевропейскую революцию, частью которой стала рево-
люция германская.
В самом крупном за предреволюционные годы столкно-
вении оппозиции с прусской короной довелось принять
участие и Бисмарку.
В феврале 1847 года прусский король Фридрих Виль-
гельм IV объявил о созыве так называемого Соединенного
ландтага. Король^ витавший в мире полуромаитических,
полумистических феодально-абсолютистских грез, тщес-
лавный и слабохарактерный краснобай, о котором Бисмарк
позднее скажет: «Когда за него крепко ухватывались,
в руке оказывалась лишь горсть слизи»2, нуждался в де-
нежных займах для пополнения истощенной государ-
ственной казны. Займы могло дать только представитель-
ное учреждение. В Пруссии такового не было, но существо-
вали восемь провинциальных ландтагов. Их депутаты,
разделенные по сословному признаку на представителей
дворянства (или, как тогда еще говорили, рыцарства),
городов и сельских общин, и несколько десятков членов
«курии господ», назначенных самим королем, и образовали
Соединенный ландтаг. За пределами вопроса о займах он
располагал лишь правом обращаться с петициями к коро-
лю.
При открытии Соединенного ландтага в апреле 1847 го-
да Фридрих Вильгельм IV дал ясно понять, что ни о каком
народном представительстве в подлинном смысле слова
и конституционном управлении не может быть и речи.
«...Никогда, никогда я не позволю,— сказал он,— чтобы
между господом на небесах и моей страной стал исписан-
ный клочок бумаги, так сказать, второе провидение, котог
рое управляло бы с помощью своих статей и заменило бы
ими прежнее священное доверие» 3. Это заявление произве-
ло на всех, кто хотел и ждал перемен, тягостное впечатле-
ние, предрекая неминуемое бесплодие Соединенного лан-
дтага.
Ландтаг, большинство мест в котором принадлежало
либеральным буржуа, блокировавшимся с посланцами ни-
зшего дворянства, ни в коей мере не был революционным
24
парламентом. Он даже отдаленно не напоминал француз-
ские Генеральные штаты 1789 года и в отличие от по-
следних мирно подчинился распоряжению о своем роспу-
ске, последовавшему через два с половиной месяца после
созыва. При всем этом, однако, после того, как требование
превратить ландтаг в периодически собирающийся на сес-
сии орган было отвергнуто королем, у большинства депута-
тов хватило твердости для отказа утвердить заем, о котором
просило правительство. Политическая умеренность многих
из них должна была уступить давлению объективной не-
обходимости, воздействию всеобщего недовольства и стрем-
ления к конституционному образу правления, предвещав-
ших приближение революционной бури.
Заседания Соединенного ландтага продолжались уже
более месяца, когда в середине мая в его работу включился
Бисмарк-Шёнгаузен (именно так именовали его в те, да
и в более поздние времена), заменивший в качестве за-
местителя депутата ландтага провинции Саксония забо-
левшего коллегу. Новый депутат, примкнувший к немного-
численной группе консерваторов, не намерен был ограни-
чить свою роль только участием в голосованиях. Он тотчас
же ринулся в бой и сразу занял чисто «охранительную»
позицию, логичную во всех своих проявлениях, с точки
зрения закоснелого юнкера, защищающего «устои», но
совершенно не отвечавшую требованиям времени.
В своем первом выступлении 15 мая Бисмарк кратко
обосновал отказ консерваторов голосовать за государствен-
ные гарантии создаваемым по замыслу правительства
рентным банкам.
Но подлинным его дебютом как парламентария ста-
ла его вторая речь, произнесенная 17 мая и вызвавшая
немалое волнение среди депутатов. Немецкие либера-
лы любили напоминать королю о том, что его отец во вре-
мя антинаполеоновских войн торжественно обещал дать
Пруссии конституцию. Конституция изображалась ими
заслуженной наградой народу, поднявшемуся на борьбу за
независимость страны. Бисмарка возмутила мысль, что
можно требовать от короля каких-то воздаяний за освобо-
дительную борьбу. Содержание своего выступления он
достаточно точно изложил в воспоминаниях: «Я опро-
вергал в нем легенду, будто пруссаки пошли в 1813 г. на
войну, чтобы добиться конституции, и дал выход своему
естественному возмущению по поводу того, что господство
иноземцев само по себе не могло быть якобы достаточным
основанием для борьбы. Мне казалось недостойным, когда
за то, что нация сама себя освободила, она собирается
25
предъявить королю счет, расплата по которому должна
быть произведена параграфами конституции» 4.
В момент, когда в Пруссии не было более популярного
требования, чем введение конституции, подобные рассуж-
дения могли быть встречены только с негодованием. К тому
же Бисмарк игнорировал непреложный исторический
факт: король Фридрих Вильгельм III действительно обе-
щал своим подданным конституцию, но не сдержал обеща-
ния. Речь Бисмарка вызвала протесты, а новое появление
его на трибуне было встречено шумом. Он ответил на это
оригинальным и, как оказалось, действенным способом:
стоя на трибуне, повернулся спиной к залу и стал преспо-
койно читать газету. Когда шум улегся, Бисмарк произнес
несколько иронических фраз, означавших, что он остается
при своем мнении.
Таким же реакционным настроем отличались и другие
речи Бисмарка. Не возражая в принципе, чтобы сессии
ландтага приобрели периодический характер, он выска-
зался, однако, против обращения с соответствующей пети-
цией к королю, которому, по его разумению, принадлежало
исключительное право решать этот вопрос. Он осудил
нежелание ландтага предоставить заем правительству и
при этом обвинил большинство депутатов в использовании
займа как орудия шантажа по отношению к министрам.
Наконец, он выступил против предоставления равных
гражданских прав евреям, поддержав попутно пиетистский
тезис о христианской основе прусского государства, без
которой трудно опровергнуть идеи коммунистов о «высо-
кой нравственной ценности грабежа» 5 (так он истолковал
требование упразднения частной собственности).
Прения в ландтаге сразу же преисполнили Бисмарка
отвращением к парламентаризму. Отвращение было, прав-
да, несколько односторонним: оно направлялось преиму-
щественно против парламентской оппозиции трону. «С ут-
ра до вечера,— писал он невесте 26 мая 1847 года,—
я страдаю разлитием желчи из-за лживой, клеветнической
недобросовестности оппозиции и из-за упрямой, злостной
преднамеренности, с которой она игнорирует все доводы,
и из-за бессмысленного верхоглядства массы, для которой
самые солидные аргументы ничего не стоят в сравнении
с банальными, напыщенными фразами, в которые облека-
ется политика рейнских коммивояжеров по торговле ви-
ном» 6 (упоминание о Рейне — намек на происхождение
некоторых вожаков либеральной буржуазии). Эти и другие
инвективы по адресу парламентариев не помешали Бис-
марку, против собственного ожидания, заинтересоваться
26
и даже увлечься не только политикой вообще, но и парла-
ментскими делами, вести активные переговоры в кулуарах,
участвовать в различных совещаниях и собраниях.
Бисмарк быстро завоевал авторитет в крайне правых
кругах, близких ко двору, и приобрел имя в политике. Но
он с самого начала стал фигурой в известной мере оди-
озной, с прочно утвердившейся репутацией ретрограда.
Даже король, столь презрительно отвергавший конститу-
ционные чаяния своих подданных, избегал общаться с ним
на придворных праздниках и приемах, дабы не обнаружить
своего одобрительного отношения к его взглядам.
После роспуска Соединенного ландтага Бисмарк отдал-
ся личным делам — свадьбе и свадебному путешествию,
успев, однако, принять участие в переговорах о подготовке
к изданию новой консервативной газеты.
Впрочем, возврат к мирной сельской жизни не мог быть
продолжительным. Столкновение короля с Соединенным
ландтагом было лишь прелюдией к тому, что должно было
произойти в Пруссии, как и во всей Германии, менее чем
через год. Элементы революционного взрыва продолжали
неудержимо накапливаться. Хотя «картофельный бунт»
в Берлине в апреле 1847 года, в дни работы Соединенного
ландтага, и подобные ему волнения в тридцати других
прусских городах казались лишь стихийным проявлением
недовольства доведенных до отчаяния растущей дорого-
визной и недоеданием людей и угрожали непосредственно
только торговцам и спекулянтам, на деле они отражали
глубину нараставшего кризиса. Нужен был толчок для
того, чтобы кризис вылился в прямое революционное вы-
ступление. Таким толчком стала революция во Франции
в конце февраля 1848 года.
* * *
Известие о свержении короля Луи Филиппа и провозгла-
шении во Франции республики вызвало в германских
государствах необыкновенно живой отклик. Каждое новое
сообщение из страны, охваченной революцией, ожидалось
с нетерпением, встречало сочувствие и восхищение у од-
них, страх и возмущение у других. Тщетными были
попытки реакции убедить немецкий народ, будто Франция
только того и жаждет, чтобы напасть на своих соседей.
Пример Франции придал либеральному и демократическо-
му движению новые импульсы. В многочисленных адресах
и петициях, обращенных к властям, настойчивее зазвучали
требования демократических реформ, свободы печати,
27
собраний, союзов, введения всеобщего избирательного пра-
ва, учреждения суда присяжных. Начавшиеся в соседнем
с Францией Бадене волнения распространились на Вюр-
темберг, Баварию и другие немецкие государства. Совеща-
ние виднейших общественных деятелей либерального тол-
ка в Гейдельберге приняло 5 марта решение о практиче-
ских шагах к созыву во Франкфурте-на-Майне всегерман-
ского учредительного собрания. Тем временем волнения
охватили и население двух крупнейших стран — Австрии
и Пруссии.
Рейнские провинции — самая развитая в промышлен-
ном, да и в политическом отношении часть Пруссии —
оказались, как и следовало ожидать, наиболее подвержен-
ными оппозиционному духу. В Кёльне наряду с либерально
или демократически настроенными буржуа в открытую
борьбу против существующего режима вступил и рабочий
класс.
Не остановившись на Рейне, брожение перекинулось
в саму прусскую столицу. Уже 7 марта здесь на одном из
народных собраний был принят адрес королю, в котором
содержались требования гражданских свобод, создания
общегерманского представительства и созыва в кратчай-
ший срок Соединенного ландтага. Политические маневры
двора и правительства, в которых попеременно сквозили то
озлобление, то страх, шумные заседания городского совета,
народные собрания, стычки между войсками и возбужден-
ными толпами горожан — все это создавало в городе напря-
женную предгрозовую атмосферу. Пали первые жертвы.
И вот наступило 18 марта. Началось оно с того, что
король сообщил делегациям Кёльна и Берлина о подпи-
санных им указах, идущих навстречу народным желаниям.
Но, когда на площади перед королевским дворцом скопи-
лись массы народа, войска по приказу командования
попытались их разогнать. Возмущенные рабочие, ремес-
ленники, студенты взялись за оружие. Берлин покрылся
баррикадами. Загремел набат. Были разгромлены оружей-
ные магазины. Восставшие вооружались чем могли, сами
изготовляли пики, сабли. Все берлинское население помо-
гало баррикадным бойцам, готовившимся к бою. К вечеру
сражение началось и продолжалось всю ночь.
Несмотря на крайнюю жестокость рассвирепевшей сол-
датни, на расстрелы и издевательства над пленными,
несмотря на захват нескольких баррикад, с каждым часом
даже придворной клике становилось все яснее, что на-
родный гнев не удастся подавить силой оружия. Не подей-
ствовала на берлинцев и обнародованная утром 19 марта
28
прокламация короля, в которой он то ли из лицемерия, то
ли из вопиющего непонимания положения дел пытался
приписать трагические события проискам шайки злоумыш-
ленников, преимущественно инородцев. Дело шло к реши-
тельной битве и поражению королевских войск. И власти
уступили. Войскам был дан приказ выйти из Берлина.
Тысячные толпы революционных борцов и жителей города
направились от центральной площади Александер-плац
к королевскому дворцу. Во двор его были принесены трупы
павших на баррикадах. По требованию народа королевская
чета вынуждена была выйти из дворца. Королю пришлось
обнажить голову перед людьми, убитыми по его приказу.
Революция в Пруссии одержала первую победу. 21 мар-
та король издал воззвание, признававшее факт народной
победы. «Да здравствует и да будет благословен конститу-
ционный князь, вождь объединенного немецкого народа,
новый король свободной, возродившейся снова нации!» 7 —
говорилось в воззвании. Неискушенным людям эти лице-
мерные слова казались предвестником близкого осуще-
ствления самых заветных чаяний — свободы и объедине-
ния Германии.
В эти дни Бисмарк мирно жил в Шёнгаузене, теряясь
в догадках, не вступит ли Пруссия в войну с революци-
онной Францией. Он был не прочь принять в ней участие.
О берлинских событиях 18—19 марта он узнал от соседей.
Реакция Бисмарка на это известие чрезвычайно для него
характерна. Он не вдумывался в исторический смысл
событий, происходивших в столице, не сокрушался по
поводу многочисленных жертв среди населения города, но
зато был до глубины души возмущен тем, что от рук по-
встанцев погибли солдаты. В одном для него не было
сомнений: всей полнотой власти должен пользоваться ко-
роль, а коль скоро король находится во власти «мятежни-
ков», то дело заключается в том, чтобы «освободить» его.
И в свои зрелые годы Бисмарк, если речь шла о борьбе
против ненавистных народных движений, подчас терял
присущие ему в общем здравый смысл и чувство реально-
сти. Не удивительно поэтому, что революционные события
марта 1848 года толкнули его, не обладавшего еще ни поли-
тическим опытом, ни даже простым пониманием связи
вещей, к таким замыслам и проектам, которые были по-
просту невыполнимы и отпугивали своей авантюристично-
стью даже тех, кто был близок к нему по умонастроению.
Первоначальные действия Бисмарка любопытны как
с политической, так и — еще более — с психологической
точки зрения. В нем всегда гнездилось нечто от юнкера
29
старых феодальных времен с патриархальными представ-
лениями о взаимных отношениях помещика и крестьян.
Разбросанные по мемуарам и историческим трудам умили-
тельные рассказы о его отеческом попечении о крестьянах
и симпатии к ним, может быть, и не грешат против истины.
Но попечение имело отчетливо выраженную классовую
подоплеку. Это было отношение рачительного господина,
сюзерена, к подданным, к вассалам, о которых надлежало
заботиться, ожидая с их стороны безусловной верности
и ответных сыновних чувств.
И как рыцарь-помещик прошлых веков, выступая на
войну, вел с собой вооруженных ратников-крестьян, так
и Бисмарк прежде всего именно к крестьянам и обратился.
Сначала он посоветовал соседям по Шёнгаузену прогнать
из села делегатов из охваченного возмущением города,
настаивавших на том, чтобы на колокольне было водружено
черно-красно-золотое знамя — символ объединенной Гер-
мании. Вместо него по настоянию Бисмарка было вывеше-
но знамя Пруссии — белое с черным крестом. После этого
Бисмарк, осуществив осмотр наличного оружия, которым
располагал он сам и шёнгаузенские крестьяне, совершил
поездку по соседним деревням с целью выяснения настрое-
ний их жителей. Он всерьез замыслил вести их на Берлин
«освобождать» короля. Когда один из соседей-помещиков,
здраво смотревший на вещи, выразил намерение отгово-
рить крестьян от этой авантюры, Бисмарк с полным
хладнокровием и решимостью пригрозил застрелить его.
Но прежде чем начинать военную кампанию, нужно
было произвести рекогносцировку. И Бисмарк направился
в Потсдам — резиденцию прусских королей. Со свойствен-
ной ему энергией он принялся за выяснение ситуации, видя
и слыша только то, что ему хотелось видеть и слышать.
Гвардейские солдаты, расположившиеся в сквере возле
гарнизонной церкви, подтвердили его предположение, что
они снова рвутся в бой. Генералы Меллендорф и Притвиц
(последний командовал войсками в Берлине) рассказали
ему о событиях 18—19 марта. Хотя Притвиц сам убеждал
короля в необходимости вывода войск из столицы, Бисмарк
вынес из разговора с ним впечатление, что это решение
было ошибкой и что новый штурм Берлина мог бы оказать-
ся успешным. Но, не уступая Бисмарку в верноподданни-
ческом настроении и даже преувеличивая свои силы и воз-
можности, Притвиц все же урезонивал молодого юнкера.
Он ссылался на отсутствие приказа от короля: «...что мы
можем сделать, когда король приказал нам играть роль
побежденного? Без приказа я не могу выступить» 8.
30
Что ж, раз так, Бисмарк задался целью получить
приказ. Но, поскольку король, по его мнению, находился
под давлением берлинского населения и, следовательно,
был связан по рукам и ногам, он решил обратиться к брату
и наследнику бездетного короля Вильгельму (будущему
королю Пруссии и императору Германии), носившему
титул принца Прусского. Принца в Постдаме не было (он
находился на пути в Англию), и Бисмарку удалось лишь
поговорить с его женой принцессой Августой.
Существуют две версии этого разговора. Одна исходит
от Бисмарка. Он утверждал, что принцесса не только отка-
залась сообщить местонахождение мужа, но и дала понять,
что ожидает отречения и короля, и принца и перехода
престола к своему сыну при ее регентстве. Она, очевидно,
охотно видела бы Бисмарка своим союзником. Но его такая
перспектива не прельщала. Он усматривал в ней нечто
вроде государственной измены и без обиняков сказал это
либеральному депутату Соединенного ландтага Георгу фон
Финке, когда тот двумя неделями позднее попытался зару-
читься его поддержкой для осуществления этого плана.
Однако, если речь идет о разговоре Бисмарка с принцессой,
больше походит на правду то, что она сама сообщила мужу.
По ее словам, Бисмарк добивался разрешения использовать
имя принца Прусского для организации вооруженного
контрреволюционного выступления под предлогом, что ко-
роль фактически лишен свободы действий. Принцесса, не
желая компрометировать мужа, категорически отказалась
поддержать эту авантюру. Бисмарк ушел ни с чем, и его
встреча с принцессой послужила исходным пунктом вза-
имной неприязни, сохранившейся на всю жизнь.
Обращение к другому королевскому брату, Фридриху
Карлу, возымело лишь то практическое следствие, что
Бисмарк получил в руки письмо, удостоверявшее, что его
поездка в Берлин имеет целью лично осведомиться у коро-
ля о' здоровье и о причине отсутствия ответов на письма
брата.
Свою поездку в Берлин Бисмарк сопроводил маски-
ровкой: он предполагал, что его в столице могут узнать,
и не рассчитывал на доброжелательное отношение. При-
шлось лишить себя бороды, оставив лишь эспаньолку,
и надеть мягкую широкополую шляпу с пестрой кокардой.
Но прием у короля требовал соблюдения правил этикета,
и Бисмарк облачился во фрак. Все это придало ему не-
сколько экзотичный вид. Па вокзале в Берлине Бисмарк
успел удержать своего кузена от продиктованного страхом
и недостойного истинного юнкера поступка: пожертвова-
31
ния некой суммы в пользу баррикадных бойцов. При этом
Бисмарк не постеснялся назвать жертв уличных боев
убийцами.
К королю Бисмарка не пустили. Но он написал письмо,
в котором советовал королю покинуть Берлин, так как
только за пределами столицы и вообще больших городов он
станет снова хозяином положения. Ответа не было. Бис-
марк побродил по улицам, услышал предостережение
неизвестного благожелателя, что ему якобы угрожает
арест, и вернулся в Потсдам. Здесь он вновь принялся
убеждать генералов в необходимости, не ожидая распоря-
жений свыше, применить силу против мятежного Берлина.
Путь к разрешению сложнейших политических проблем,
которые ввергли страну в кризис, представлялся ему
предельно простым: он обозначил его, сыграв перед генера-
лами на фортепиано военный сигнал к атаке. Но генералы,
которым по должности полагалось бы быть еще более пря-
молинейными, чем их непрошеный советчик, колебались.
Бисмарк вызвался лично съездить в Магдебург для выясне-
ния позиции местного командующего генерала Гедемана.
Оттуда ему пришлось спешно ретироваться во избежание
ареста.
Бисмарк возвратился в Шёнгаузен и здесь, к своему
немалому, должно быть, удивлению, сам оказался под
подозрением в неблагонадежности у окрестных крестьян,
которых ранее так ревностно возбуждал. Теперь они не
верили его словам о невозможности похода на Берлин.
Вместе с делегатами от соседних деревень он снова поехал
в Потсдам, с тем чтобы устроить им встречу с Притвицем
или с самим принцем Прусским. До этой встречи дело не
дошло, а обратиться к прибывшему в Потсдам одновре-
менно с ними королю крестьяне не отважились. Бисмарку
же довелось услышать крайне его уязвившую речь короля
перед офицерами гвардейского корпуса. Монарх заверил
роптавших, и гремевших в знак негодования саблями офи-
церов, что под охраной своих граждан он чувствует себя
полностью свободным и находится в безопасности.
Бешеный Бисмарк, так и не сумевший заставить
реакционеров прибегнуть к оружию, отправился назад
в свое поместье. «...Кто может удержать здание, угловой
камень которого — трухлявое бревно?» 9 — с сокрушением
писал он в эти дни одному из друзей.
Вся эта эпопея, подробно и не без горделивого чувства
описанная Бисмарком в мемуарах, производит странное
впечатление. В переломный момент истории, который на-
зревал долгие годы, привлек к историческому действию
32
сотци тысяч или даже миллионы участников и был призван
решить вопросы национального значения, этот штатский
человек, метавшийся от одного растерявшегося высокопо-
ставленного солдафона к другому и твердивший одно
слово: «Стрелять!», кажется пораженным непостижимой
политической слепотой. Ни следа реализма, поисков поли-
тических решений — одно лишь черносотенное контррево-
люционное бешенство, питающееся к тому же чисто фор-
мальными легитимистскими соображениями вроде сетова-
ний по поводу «несвободы» короля.
Полученный Бисмарком отпор не располагал, конечно,
к бодрому настроению, но и не отвратил его от политиче-
ской активности.
Новое правительство Пруссии, которое возглавил один
из лидеров либеральной буржуазии, рейнский банкир Кам-
пгаузен, созвало 2 апреля Соединенный ландтаг. Ландтаг
выполнил то, что от него ждали: принял закон о выборах
в Прусское собрание, которое должно было решить вопрос
о государственном устройстве Пруссии, и так называемый
закон шести параграфов, провозглашавший свободу печати
и другие демократические свободы. Он выразил также
согласие на заем правительству (тогда правительство обыч-
но называли Государственным министерством или просто
министерством, но мы будем пользоваться более привыч-
ным для современного читателя термином). По предложе-
нию правительства ландтаг попытался было сам избрать
представителей в общегерманский парламент, которому
предстояло собраться во Франкфурте-на-Майне. Но шум-
ные протесты общественности и сообщение из Франкфурта,
что там будут признаны только депутаты, избранные самим
народом, сорвали этот маневр. Правда, для избрания как
депутатов Прусского собрания, так и представителей в об-
щегерманское Национальное собрание была установлена
недемократическая процедура косвенных выборов.
В качестве депутата Соединенного ландтага Бисмарк
снова оказался в Берлине. Утром в день официального
открытия ландтага он написал жене, что ландтаг настолько
напуган общей ситуацией в Европе, что будет всеми силами
стараться поддержать и укрепить правительство. (Это
предсказание оправдалось.) Тут же он с торжеством со-
общил, что накануне, при предварительном обсуждении
проекта благодарственного адреса королю, ему и его по-
литическим друзьям удалось добиться исключения из
текста восхваления баррикадных бойцов, поступившись
в свою очередь своим требованием воздать хвалу подавляв-
шим восстание войскам.
2 В. В. Чубинский
33
Когда адрес королю был поставлен на обсуждение
ландтага и после выступлений бывшего главы правитель-
ства фон Арнпма и сменившего его Кампгаузена слово
получил Бисмарк, депутаты проявили дружное желание
согнать его с трибуны. Но он все же произнес речь, которая
свидетельствовала о вынужденном и неохотном признании
свершившихся фактов, хотя и подтвердила его репутацию
завзятого консерватора, желающего быть большим рояли-
стом, чем сам монарх. Заявив о своем намерении голосовать
против адреса и выразив сожаление о том, что «прошлое
погребено», он тем не мепее обещал оказать поддержку
правительству, поскольку лишь оно может привести Прус-
сию к «порядку и законности». Одобрить адрес означало
бы, по его мнению, выразить благодарность и радость по
поводу «вступления на неправильный путь». Впрочем, он
не исключал изменения своей позиции, в случае если этот
путь приведет к созданию «единого германского отечества»
(отметим эту любопытную оговорку будущего творца еди-
ной Германии!) и счастливого состояния страны i0. Пред-
мет, о котором Бисмарку пришлось говорить, настолько
волновал его, что в конце своей речи он разрыдался. Поме-
ранский знакомец Бисмарка ультраконсерватор фон Тад-
деи поддержал его в критике адреса королю, а всего против
адреса проголосовали пять депутатов ландтага.
Примирительные по отношению к правительству нотки,
прозвучавшие в речи Бисмарка, не понравились некоторым
из его друзей, пытавшихся руководить молодым полити-
ком, и заставили кое-кого из историков говорить об охва-
тившей его в то время «депрессии». Но не вернее ли видеть
в них начало пусть робкого, но закономерного приспособле-
ния своих взглядов к насущным требованиям дня?
Еще в конце марта Бисмарк отправил письмо в «Магде-
бургише цайтунг». В этом письме, опубликованном 3 апре-
ля, он старался объяснить свое поведение и главным
образом засвидетельствовать чистоту намерений — своих
собственных и своих единомышленников. Ему не хотелось
быть заподозренным в корыстном желании защитить свои
поместные права («несущественные», по его словам) и
устраивать «реакционные попытки». Он, еще совсем не-
давно сам действительно пытавшийся устроить подобного
рода «попытку», отрицал теперь это желание и у себя,
и у большинства дворян и. Гораздо эффектнее было, ко-
нечно, предстать перед общественностью в обличье беско-
рыстного защитника законности и права короля свободно
принимать решения. И все же, как явствует из другого,
неопубликованного, письма Бисмарка в газету, безвозмезд-
34
пая отмена выкупных платежей помещикам, лежавших
тяжелым бременем на прусском крестьянстве, была в его
глазах грабежом. Он утверждал, будто помещики и кресть-
яне имеют общие интересы, враждебные интересам «про-
мышленной системы», идущей из города и стремящейся
захватить власть в государстве.
Понимание, что миром правят «материальные интере-
сы» и что промышленная буржуазия рвется к управлению
страной, делало честь проницательности Бисмарка 12. Но
в борьбе «материальных интересов» он объективно оста-
вался защитником отживших поместных прав. И бро-
шенная им в эти дни фраза: «Я юнкер и хочу тоже иметь от
этого выгоды» 13 — была хоть и заостренным, но достаточ-
но точным отражением его взглядов. Юнкерство говорило
устами Бисмарка, когда он на заключительном заседании
ландтага 10 апреля выступил против предоставления займа
правительству на том, в частности, основании, что заем
пойдет якобы на пользу только крупным городам и про-
мышленности.
Особенно раздраженно реагировал Бисмарк на освобо-
дительное движение в Познанском великом княжестве —
части бывшего польского государства, переданной Пруссии
по Венскому трактату 1815 года. Из Берлина он известил
жену о своем участии в собрании граждан, где, к его удов-
летворению, общее настроение повернулось против поля-
ков. Один из его запросов правительству в ландтаге был
посвящен польской проблеме. А вернувшись домой, он
снова написал письмо в «Магдебургише цайтунг» с осуж-
дением амнистии польским патриотам, арестованным за
участие в Краковском восстании 1846 года. В этом остав-
шемся тогда не опубликованным письме он декларировал
свою враждебность идее предоставления Польше независи-
мости, рассматривая польское государство как естественно-
го и заклятого противника Пруссии. Никаких уступок
польскому элементу — такова ведущая мысль Бисмарка,
не желавшего утраты того, что «немецкое оружие» завоева-
ло в течение столетий в Польше. Ему казалось бы более
естественным, если бы порыв немцев к единству породил
требование вернуть Германии Эльзас. Это любопытное
письмо предсказывало будущего Бисмарка, беспощадно
подавлявшего стремления поляков к национальному осво-
бождению и оторвавшего от Франции Эльзас.
Между тем революция и в Пруссии, и в других герман-
ских государствах продолжалась. Почти одновременно
с берлинским восстанием начались волнения в Австрии,
превратившие и эту страну на некоторое время в очаг
2 *
35
революционного брожения. Первые успехи демократиче-
ских сил способствовали их небывалой активизации; по-
всюду возникали демократические клубы; революционное
движение в городах было подкреплено массовыми выступ-
лениями крестьян за отмену феодальных прав и привиле-
гий. Неудачное апрельское восстание в Бадене явилось
выражением республиканских тенденций, правда еще до-
вольно слабых в Германии. С начала июня в Кёльне стала
выходить знаменитая «Нойе райнише цайтунг» — первый
революционный пролетарский орган, основанный и руково-
димый Марксом и Энгельсом.
* * *
И все же обстановка в Германии была сложной, противоре-
чивой и неустойчивой. Предвестником будущего поворота
к реакции был отказ нового прусского правительства удов-
летворить национальные чаяния населения Познани.
Вспыхнувшее здесь восстание было подавлено прусскими
войсками, т. е. было сделано то, чего страстно желал Бис-
марк. Окончилась провалом попытка провести массовую
народную демонстрацию в Берлине 20 апреля. На этом
мрачном фоне в начале мая состоялись выборы в Прусское
собрание. Среди кандидатов в депутаты был и Бисмарк,
хотя сам он не верил в успех. «У меня мало или вообще нет
шансов быть избранным» |4,— писал он брату еще 19 апре-
ля, и прогноз оказался точным.
Прусское собрание открылось 22 мая, через несколько
дней после начала заседаний общегерманского Националь-
ного собрания во Франкфурте-на-Майне. В парламентской
же деятельности Бисмарка наступил вынужденный пере-
рыв до начала 1849 года. Но от политики он не отошел, хотя
семейные дела (появление в конце августа на свет дочери
Марии) заставляли его постоянно курсировать между Бер-
лином, Потсдамом и Шёнгаузеном, выполняя поочеред-
но обязанности общественного деятеля и заботливого
отца.
События весны и лета 1848 года укрепили связи Бис-
марка с людьми, определявшими в известной мере судьбу
Пруссии. 23 июня он имел знаменательную встречу с
Фридрихом Вильгельмом IV. Инициатива встречи исходи-
ла от последнего. Бисмарк, недовольный уступчивостью
короля по отношению к повстанцам и оппозиции, позволил
себе слегка поупрямиться под предлогом необходимости
своевременно вернуться домой к жене, ожидавшей ребенка.
36
Повторное приглашение пришлось, однако, принять, и
Бисмарк удостоился чести обедать вместе с королем в его
резиденции Сан-Суси в Потсдаме. Разговор, состоявшийся
на террасе после обеда, дословно воспроизведен Бисмарком
в воспоминаниях и достоин быть полностью приведенным
здесь.
Король. Как ваши дела?
Бисмарк. Плохо.
К. Я думаю, что настроение у вас должно быть хо-
рошее.
Б. Настроение было прекрасное, но оно испортилось
с тех пор, как королевскими властями, за королев-
ской печатью нам была привита революция. Нет
уверенности в поддержке со стороны короля.
Королева (выходя из сада). Как смеете вы так
говорить с королем?
К. Оставь меня, Элиза, я уж сам с ним справлюсь.
(Обращаясь к Бисмарку.) В чем же, собственно, вы
меня упрекаете?
Б. В том, что вывели войска из Берлина.
К. Я этого не хотел.
Королева. В этом король совсем не виноват, он трое
суток не спал.
Б. Король должен уметь спать.
К. Когда приходишь из ратуши, всегда делаешься
умнее; какая была бы польза, если бы я признал, что
действовал, «как осел»? Упреки — плохое средство
для того, чтобы восстановить пошатнувшийся пре-
стол; мне нужна для этого поддержка и действенная
преданность, а не критика 15.
Странная беседа, если помнить, что ведут ее монарх
и подданный. Бисмарк был стороной наступающей и не
останавливался перед резкими, если не сказать вызываю-
щими, замечаниями. Король оправдывался, по существу
признавая правоту собеседника, но взывая к его помощи.
И хотя Бисмарк, по его собственному выражению, перед
лицом такой «доброты» почувствовал себя «обезоружен-
ным», «покоренным», он оставался непреклонным и про-
должал настаивать на'том, что король как господин страны
должен восстановить порядок, не затрудняясь формально-
юридическими соображениями, ибо в стране фактически
идет война.
Король, настроенный в сущности не менее антиреволю-
ционно, чем Бисмарк, считал все же необходимым обладать
формальным правовым поводом для роспуска Собрания
и других подобных действий, чтобы не поставить поте-
37
рявшую устойчивость монархию под угрозу удара со
стороны внутренних и внешних врагов. В этом духе он
продолжал высказываться и в ходе последующих бесед
с Бисмарком (многочисленных, как утверждает послед-
ний). Бисмарк не понимал логики этих рассуждений, он
был абсолютно уверен (и сохранил эту уверенность до
конца своих дней) в необходимости и возможности при
помощи армии расправиться с революцией. Колебания
короля он был склонен объяснить наличием каких-то зад-
них мыслей, связанных с расчетами усилить позиции
Гогенцоллернов в германском вопросе.
Стоит ли удивляться тому, что в глазах монарха Бис-
марк укрепил свое незавидное реноме твердолобого, готово-
го пойти на всё ретрограда? Именно так Фридрих Виль-
гельм IV высказался некоторое время спустя при формиро-
вании правительства во главе с графом Бранденбургом.
В список кандидатов на министерские должности был
включен и Бисмарк, но король отвел его кандидатуру,
написав на полях заключение, ставшее известным в двух
версиях: «Может быть использован лишь при неограни-
ченном господстве штыка» и «Заядлый реакционер, пахнет
кровью, использовать позднее» 16. Сам Бисмарк считал
первую версию более надежной, возможно, потому, что она
звучит благопристойнее. Но смысл в обоих случаях оста-
ется одним и тем же. Пока сохранялась надежда справить-
ся с революцией, не прибегая к крайним мерам, Бисмарка
предпочитали держать про запас.
Летом 1848 года упрочились контакты Бисмарка и с че-
ловеком, ближайшим сотрудником которого ему суждено
было стать через полтора десятилетия. Это был один из
самых ненавистных тогда людей — Вильгельм, принц
Прусский, наследник короля. Народ заклеймил его прозви-
щем «картечного принца», так как он принадлежал к числу
тех лиц при дворе, которые не хотели уступить требовани-
ям повстанцев и настаивали на беспощадном подавлении
восстания. Рассказывали, что, когда во дворце обсуждался
вопрос о необходимости прекращения вооруженного сопро-
тивления, принц воскликнул, что бунтовщиков нужно
перестрелять картечью. Решение короля положить конец
кровопролитию вызвало со стороны принца резкие возра-
жения. Все это стало известно в Берлине, и 20 марта толпы
народа собрались перед дворцом принца и требовали разру-
шить его. Принцу пришлось уехать в Англию якобы
с «секретным поручением» от короля. Именно непопу-
лярность принца Прусского послужила причиной появле-
ния уже знакомого нам плана передать престол в случае
38
отречения короля не его законному наследнику, а сыну
последнего.
Легко понять, что Бисмарку и принцу Прусскому не
стоило труда найти общий язык в оценке сложившейся
ситуации. Уже первые выступления Бисмарка в Соеди-
ненном ландтаге в 1847 году вызвали одобрение принца,
а по возвращении из Англии в начале июня 1848 года он
сказал Бисмарку: «Я знаю, что вы действовали в мою
пользу, и никогда этого не забуду». Во время встречи прин-
ца с Бисмарком, предшествовавшей его аудиенции у коро-
ля, собеседники сокрушались по поводу уступчивости
монарха и оплакивали вывод войск из Берлина.
Бисмарк примкнул к кружку крупных военных и граж-
данских чинов, стоявших близко к королю и образовавших
крайне правую придворную группировку. Центральными
фигурами в этом кружке, по праву заслужившем малопо-
четное (хотя и употреблявшееся ими самими) прозвище
«камарилья», были братья Леопольд и Людвиг фон Герла-
хи. Их безоговорочная преданность идее сословной мо-
нархии опиралась на столь же твердые, если не сказать
фанатичные, религиозно-пиетистские убеждения. Лео-
польд был генерал-адъютантом Фридриха Вильгельма IV.
С видным юристом Людвигом как председателем апел-
ляционного суда Бисмарк вступил в переписку еще до
революции. Людвиг Герлах оценивал своего молодого кол-
легу как «очень деятельного и умного адъютанта главной
квартиры нашей камарильи» . Он пытался руководить
Бисмарком посредством устного инструктирования и со-
ставления письменных программ для речей. Но Бисмарк
был зверем, не поддававшимся дрессировке, и не раз разо-
чаровывал своего ментора.
Пока Прусское собрание, преобладающим влиянием
в котором пользовались расколотые на несколько фракций
либеральные буржуа, истощало свои силы в полемике
вокруг статей и положений новой конституции, не решаясь
даже на полную и безвозмездную отмену феодальных
повинностей и занимаясь поисками путей к компромиссу
с двором, бюрократией и юнкерством, реакция постепенно
сплачивала ряды. Принц Прусский, еще находясь в Ан-
глии, был избран депутатом. Игнорируя протесты демокра-
тической общественности, он вернулся в Берлин и 8 июня
явился в Собрание. Он заявил в своей речи, что задача
Собрания — выработать конституцию по соглашению с ко-
роной, а затем сложил с себя обязанности депутата и уда-
лился. Эта формула — соглашение с короной — стала ло-
зунгом правых, стремившихся выхолостить из конститу-
39
ции реальное демократическое содержание. Кстати, идея
соглашения была заложена уже в самом названии Прусско-
го собрания. Оно получило официальное наименование
«Vereinbarerversammlung», что можно перевести как «со-
брание согласителей» или «согласительное собрание».
Вслед за выступлением принца в Собрании произошел
примечательный эпизод. Один из левых депутатов предло-
жил, чтобы Собрание объявило о «признании революции»
и о том, что «борцы 18 и 19 марта хорошо послужили отече-
ству». Однако после продолжительных прений большин-
ством голосов было принято половинчатое предложение,
затемнявшее бессодержательными фразами вопрос о рево-
люционной правовой основе существующей власти и под-
черкивавшее принцип соглашения с короной. Результаты
голосования вызвали возмущение в Берлине. Негодующие
толпы то и дело собирались у здания, где проходили заседа-
ния Собрания. Собрание отказывалось говорить с делегаци-
ями. По городу ходили слухи о готовящемся реакционном
перевороте. В ночь с 14 на 15 июня, после дня волнений
и неудачных попыток захвата цейхгауза, рабочие наконец
овладели им, но были разогнаны и разоружены войсками
и буржуазным «гражданским ополчением».
Через несколько дней «мартовское правительство»
Кампгаузена было вынуждено уйти в отставку. Формаль-
ным главой исполнительной власти стал либеральствую-
щий чиновник Ауэрсвальд, фактическим — рейнский про-
мышленник Ганземан, занимавший и в прежнем, и в новом
кабинете пост министра финансов. Страх буржуазии перед
пролетариатом и ее тяга к поискам компромисса с консер-
вативным дворянством еще более усилились под влиянием
известий об июньском восстании парижских рабочих.
С начала июля 1848 года в Берлине стала выходить
основанная «камарильей» «Нойе пройсише цайтунг»,
скоро ставшая повсеместно известной под прозвищем
«Кройццайтунг» («Крестовая газета»: под ее заголовком
был изображен железный крест). Это был орган юнкерской
реакции, открыто назвавший мартовскую революцию вели-
чайшим несчастьем во всемирной истории. В письме к ее
редактору Герману Вагенеру от 5 июля Бисмарк привет-
ствовал появление газеты, которая, по его словам, бросила
«металлические зерна» в «жижу и грязь ежедневной прес-
сы» 18. Он не только дал редакции совет печатать поболь-
ше объявлений, торговых и биржевых отчетов, чтобы
привлечь читателей, но и прислал с этим письмом свою
первую корреспонденцию.
С этого момента началось сотрудничество Бисмарка
40
в «Кройццайтунг». Он проявил себя автором с незауряд-
ным литературным дарованием, мастером хлестких, образ-
ных, сочных и остроумных характеристик людей и собы-
тий. Темы для корреспонденций и статей ему давали как
события местной политико-социальной жизни, так и пре-
жде всего берлинские дела. Тенденция была четкой и не-
двусмысленной: острая, не знающая пощады критика
либерального правительства, Прусского собрания, всего,
что было связано с революцией. Он подталкивал редакцию
на более последовательные выступления против законопро-
ектов, ограничивающих права юнкерства. При этом он без
оговорок и обиняков вставал на точку зрения своего класса.
25 августа он писал Вагенеру: «Герлах недавно очень
хорошо сказал: «Критерием дворянства является то, что
оно служит стране безвозмездно»; но чтобы иметь воз-
можность это делать, оно должно иметь собственное иму-
щество, за счет которого может жить, в противном случае
дело абсолютно не пойдет. Поэтому мы должны быть на-
столько уж материальны, чтобы защищать наши матери-
19
альные интересы» .
В доме Бисмарка и с его участием состоялось совещание
узкой группы консервативных политиков, где родилась
идея созвать собрание консерваторов из всех частей Прус-
сии. Идея была претворена в жизнь, и на собрании в Штет-
тине в конце июля была создана организация юнкеров,
которая в свою очередь провела через несколько недель
съезд в Берлине. Язвительные берлинцы окрестили этот
съезд «юнкерским парламентом». На съезде юнкерская
организация приняла официальное наименование «Союз
для защиты землевладельцев и благосостояния всех клас-
сов» и избрала свой руководящий орган. Бисмарк не просто
присутствовал на съезде, он выступал по всем обсуждав-
шимся вопросам, настаивая на бескомпромиссной защите
прав и интересов крупного землевладения, на прямом
обращении к королю и Собранию с протестом против зако-
нопроектов, касавшихся поземельного налога, отмены юн-
керских привилегий и др. (Написанное Бисмарком резкое
по тону письмо к королю было опубликовано от имени
группы землевладельцев в «Кройццайтунг».) «Юнкерский
парламент» положил начало формированию политической
организации юнкеров, будущей консервативной партии. Не
будем преувеличивать роль Бисмарка во всех этих начина-
ниях. Он не мог еще играть в них роль руководителя. Но он
уже заставил к себе прислушиваться.
Опережая события, Бисмарк жил уже в предвкушении
торжества антиреволюционных начинаний. Встретив в пер-
41
вых числах августа в Штеттине прохожего с черно-красно-
золотой кокардой на шляпе, он без стеснения сорвал ее со
словами: «Позвольте, пожалуйста, этого теперь уж больше
не носят».
Камарилья оказывала упорное и все возраставшее
давление на короля, чтобы он применил наконец силу
и потопил революцию в крови. Она действовала по суще-
ству как параллельное правительство, тормозившее работу
правительства законного. Родившиеся в те дни и ставшие
широко известными позже стихотворные строки «Против
демократов помогут лишь солдаты» очень хорошо выража-
ли умонастроения герлаховского кружка, в котором вра-
щался Бисмарк. Сторонники камарильи считали, что уже
штурм цейхгауза следовало использовать как предлог,
чтобы пустить в дело солдат. Они интриговали против
колеблющихся министров, запугивали короля и его со-
ветников призраком республики, которую якобы стремится
установить Собрание, происходившими в то время много-
численными демонстрациями, митингами, столкновениями
с полицией. Ходили слухи, что некоторые столкновения
провоцировались ими. Реакция была заинтересована в раз-
жигании конфликтов, которые могли дать ей повод для
перехода в наступление. И такой конфликт не замедлил
произойти.
31 июля в силезском городке Швейднице солдаты
открыли огонь по демонстрации. 14 человек были убиты.
Под влиянием всеобщего возмущения Собрание предписа-
ло военному министру дать указание офицерам не участво-
вать в реакционных акциях или уйти в отставку. Прави-
тельство саботировало это предписание. Резолюция Собра-
ния от 7 сентября, настаивавшая на его выполнении,
выглядела внешне победой левых, встретила одобрение
общественности и прямое выражение солидарности с Со-
бранием со стороны гражданского ополчения. Поскольку
резолюция была фактически равносильна вотуму недове-
рия правительству Ауэрсвальда, оно ушло в отставку
и вскоре было заменено правительством генерала Пфуля,
заявившим о своем намерении соблюдать конституционные
принципы. Собрание впервые рискнуло выдержать харак-
тер. Но за упоением победой и шумом приветствий про-
должалась концентрация сил реакции, исподтишка гото-
вившей контрреволюционный переворот.
Уже 18 сентября Бисмарк, проявляя хорошую осве-
домленность, сообщил брату, что постановление Собрания
выполнено не будет, а против клубов и «уличной прессы»
будут приняты меры. Он добавил многозначительно, что
42
45 тысяч солдат находятся под Берлином в распоряжении
генерала Врангеля. Действительно, этот архиреакционный
генерал, заняв пост командующего военным округом в
Бранденбурге, стянул к Берлину войска и открыто угрожал
пустить в ход оружие для «защиты свободы против анар-
хии» .
В этот момент Бисмарк появляется на сцене как один из
активных участников подготовки переворота. В своих вос-
поминаниях он дает столь же любопытное, сколь нарочито
запутанное обоснование планов реакции. «Развитие собы-
тий не дало возможности использовать Берлинское собра-
ние для германского дела (почему, собственно? — В. Ч.),
между тем недопустимые посягательства (какие и чьи? —
Собрания? народа? — В. Ч.) все росли; поэтому зародилась
мысль перевести собрание в другой город, чтобы избавить
его депутатов от давления и запугивапия (чьего? — В. Ч.),
а возможно, й распустить его (вот где собака зарыта! —
В. Ч.)» 20.
Здесь многое поставлено с ног на голову. Перенос
Собрания в маленький город Бранденбург был задуман не
для того, чтобы избавить Собрание от давления, а, наоборот,
для того, чтобы лишить возможной поддержки масс. Нужен
был, как обычно, опять-таки повод для этого мероприятия
и человек, который обладал бы решимостью и твердостью
его осуществить. Что касается короля, то камарилье уда-
лось к осени 1848 года добиться согласия с ним.
Юнкерство и дворянские круги были крайне раздраже-
ны принятым Собранием законом об отмене права охоты —
Бисмарк по этому поводу разразился сердитой статьей
в «Кройццайтунг» в защиту священного права собственно-
сти и пытался лично вместе с несколькими своими земляка-
ми уговорить короля не утверждать закон. Столь же
сильное раздражение вызвали у дворянской верхушки
отмена смертной казни и решение вычеркнуть в тексте
конституции из титула короля слова «божьей милостью».
На декретированное Собранием уничтожение дворянства
Бисмарк реагировал своеобразной формой протеста. В его
письме брату от 2 ноября 1848 года, а затем и в письмах
жене к обычной подписи «Бисмарк» (или «Б.») добавля-
ется «фон» (или «ф.») — указание на дворянское про-
исхождение. С тех пор он подписывался только так.
В середине октября в Берлине рабочая демонстрация
была разогнана буржуазным по своему составу граждан-
ским ополчением; были убитые и раненые. Собрание
отказалось удовлетворить требования рабочих о наказании
виновников убийств и освобождении арестованных. Это
43
углубило разрыв между пролетариатом и буржуазией,
игравший на руку камарилье. Обстановка в столице осо-
бенно накалилась после демонстраций в поддержку рево-
люционной Вены, с которой в это время расправлялись
войска австрийской контрреволюции. Собрание приняло
31 октября явно нереальную резолюцию, предлагавшую
прусскому правительству оказать давление на центральное
правительство во Франкфурте-на-Майне (власть которого
формально распространялась на всю Германию, а на деле
была призрачной), чтобы оно обеспечило Вене защиту.
После этого правительство Пфуля, неуклюже лавировав-
шее между Собранием и двором, ушло в отставку.
К этому моменту при потсдамском дворе уже был
найден «сильный человек». Выбор пал на генерала графа
Бранденбурга. Относительно его политических настроений
можно было не беспокоиться: они вполне соответствовали
его происхождению (он был внебрачным сыном Фридриха
Вильгельма II, деда царствующего короля). Но в государ-
ственных делах он не разбирался и, по собственному
признанию, даже не читал газет. Поэтому к нему хотели
приставить в качестве фактического руководителя прави-
тельства искушенного политика Отто фон Мантейфеля,
работавшего в министерстве внутренних дел. Мантейфель
упирался, и на долю Бисмарка выпала по просьбе Бранден-
бурга миссия уговорить его принять ответственное поруче-
ние. После нескольких часов уговоров Бисмарку удалось
выполнить эту задачу.
Сообщение о назначении главой правительства отъ-
явленного реакционера Бранденбурга было воспринято
Собранием как провокация. Правда, оно не решилось обра-
титься за помощью к. народу, но направило к королю
делегацию для передачи протеста. Король принял адрес, но
разговаривать с делегацией отказался. Позднее он под-
твердил свое решение о назначении Бранденбурга. Все эти
дни Бисмарк провел в Берлине и Потсдаме, встречался
с главными действующими лицами событий из стана ре-
акции и — ободрял, воодушевлял, советовал, подталкивал.
В одном из писем жене он полусерьезно, полуиронически
21
писал, что развил «исключительную деятельность»
Проба сил должна была состояться 9 ноября. Новое
правительство готовилось к этому дню как к сражению.
Бисмарку в этой подготовке тоже была отведена опреде-
ленная роль. Он ревностно занимался вопросом наиболее
целесообразного размещения войск на случай, если бы
министры оказались в опасности. В здании театра, где
проходили заседания Собрания, были размещены три де-
44
сятка лучших стрелков-гвардейцев, которые должны были,
появившись по сигналу в зале и на галерее, как выражается
в своих мемуарах Бисмарк, «защитить своими исключи-
тельно меткими выстрелами министров, если бы последним
угрожало физическое насилие». Иначе говоря, реакция
была готова расстрелять само Прусское собрание! Правда,
Бисмарк тут же оговаривается: «Можно было рассчиты-
вать, что при первых выстрелах присутствующие быстро
очистят зал» 22. А вдруг бы не очистили? При возвращении
министров из театра их тоже должна была охранять во-
енная сила, готовая рассеять толпы выстрелами с площади
Жандармен-маркт.
Бдительный Мантейфель обратил, однако, внимание
Бисмарка на то, что остался неприкрытым вход в театр
с Шарлоттен-штрассе. Бисмарк незамедлительно отпра-
вился сначала в военное министерство, а затем к ганновер-
скому поверенному в делах и договорился, что солдаты
будут располагаться в квартире находившегося в отпуске
ганноверского посланника. Ни Бисмарка, ни ганноверского
дипломата нисколько не смущала незаконность этих дей-
ствий с точки зрения международного права: ведь Ганно-
вер был тогда для Пруссии иностранным государством.
Бисмарку из-за всех этих хлопот почти не пришлось в эту
ночь спать. А на министров никто и не собирался поку-
шаться ни в театре, ни вне его.
На заседании Собрания граф Бранденбург огласил указ
короля. Ссылаясь на то, что «анархия», охватившая Бер-
лин, якобы лишает Собрание свободы действий, Фридрих
Вильгельм IV предложил депутатам немедленно разойтись,
а 27 ноября собраться уже в Бранденбурге. («Бранденбург
в Собрании, а Собрание в Бранденбурге»,— острили по
этому поводу современники.) Премьер-министр присовоку-
пил к королевской декларации предупреждение, что, если
заседание продолжится, оно будет незаконным. Министры
в сопровождении некоторых правых депутатов ушли. Со-
брание постановило не расходиться и не признало за
королем права переносить его заседания в другое место.
После этого депутаты преспокойно разошлись, с тем чтобы
собраться снова в 5 часов утра следующего дня.
Утром 10 ноября Бисмарк отправил брату письмо,
подтверждающее его непосредственное участие в разра-
ботке планов дальнейшей антипарламентской кампании.
Он писал: «Для того, чтобы подчеркнуть действенность
своего решения о непрерывности заседаний, Собрание оста-
вило на ночь в зале команду из 15 своих членов — сегодня
у них, вероятно, при помощи театральной дирекции поме-
45
щенне отнимут. Для поддержки этого намерения со всех
сторон в 2 часа вступят все войска, находящиеся под ко-
мандованием Врангеля, в 5 часов Врангель расположит
свою главную квартиру в берлинском дворце. Потом будут
разоружены летучие отряды (созданные в мартовские дни
вооруженные отряды рабочих, студентов и ремесленни-
ков. — В. Ч.) и реорганизовано гражданское ополчение.
Произойдет ли все это без конфликтов, весьма сомнитель-
но; но судя по трусливому поведению демократов до сих
пор — возможно; желательно ли, на этот счет мнения
расходятся. Значительное большинство гражданского
ополчения уже объявило, что не будет сражаться против
прусских войск; напротив, стрелковая гильдия и летучие
отряды поставили себя в распоряжение парламентского
охвостья. Многие демократы уже отсюда уехали, можно
сказать, сбежали под предлогом намерения поднять на
восстание провинции... Король твердо решил при всех
обстоятельствах сдержать свои обещания (речь идет о кон-
ституции. — В. Ч.), но заставить всех, в том числе Собра-
ние, подчиняться закону. Это случилось бы уже несколько
недель тому назад, если бы не министерство предателей,
действовавшее перед теперешним... Собрание, кажется,
уже вчера вечером не имело больше кворума (201), необхо-
димого для принятия решений, ежечасно откалываются те,
кто отрезвел, и прибывают сюда. Другие утешают себя
частично надеждой, что король отступит, они никак не
могут представить себе конец мечты о суверенитете (на-
родном суверенитете.— В. Ч.). Когда же станет ясно, что
в Бранденбурге будет выплачиваться депутатское вознаг-
раждение, а в Берлине — нет, то останется самое большее
150 строптивых, а может быть, даже только 54 самоуве-
ренных и истинных левых; остальные между тем разбре-
дутся».
Сообщая брату о том, что Собрание разослало в из-
бирательные округа воззвания против «государственно-
го переворота», Бисмарк просил его широко распростра-
нить заявление правых депутатов, покинувших заседание,
и прислать благодарственный адрес правительству за то,
что оно «старается обеспечить свободу прений в Собра-
24
НИИ» .
В последующие дни Бисмарк просил брата организо-
вать присылку как можно большего количества адресов, по
возможности из каждого города, даже если под адресом
будет стоять только одна подпись. Сам он эти адреса прези-
рал, но исходил из того, что «без шума дела не сделаешь» 24
и что они нужны, чтобы «укрепить слабодушных, придаю-
46
щих значение промокательной бумаге и типографской
краске» 25.
Оптимистическое настроение, охватившее Бисмарка
утром 10 ноября, оказалось оправданным. Если раньше
Собрание своей нерешительностью само дало реакции воз-
можность организоваться, собраться с силами и подгото-
вить государственный переворот, то и теперь, в решающий
час, оно действовало не лучшим образом. Победу над контр-
революцией могли принести только смелые действия,
включающие применение оружия, арест контрреволюцио-
неров, запрещение выплачивать правительству налоги.
Следовало опереться на пролетариев, демократические мас-
сы, бунтующих крестьян. Вместо этого было провозглаше-
но «пассивное сопротивление», которое именно потому, что
было пассивным, свелось к фарсу. Собрание занималось
обсуждением законопроектов (не решившись, кстати, даже
в этот момент на безвозмездную отмену барщинных по-
винностей), а в это самое время генерал Врангель во главе
нескольких десятков тысяч солдат беспрепятственно вошел
в Берлин.
Две силы противостояли друг другу — реакционная
военщина и либеральный парламент. «Врангель и Бран-
денбург, два субъекта без головы, без сердца, без соб-
ственных взглядов, настоящие солдафоны — таков анти-
под этого брюзжащего, умничающего, нерешительного
Национального собрания» 2б,— писал Карл Маркс в «Нойе
райнише цайтунг» по горячим следам событий. Депутаты,
охраняемые гражданским ополчением, услышав, что Вран-
гель собирается блокировать здание театра, пока Собрание
не разойдется, покинули театр, заявив, что делают это лишь
под давлением военной силы.
Позднее, когда в Берлине уже было введено осадное
положение, распускались демократические клубы, запре-
щались собрания и митинги, было распущено и мирно, без
сопротивления разоружено гражданское ополчение, депу-
таты в редеющем числе еще несколько раз собирались.
В последний момент перед своим окончательным разгоном,
15 ноября, они приняли постановление, отказывающее
правительству в праве взимать налоги до тех пор, пока
парламент не получит возможности заседать в Берлине. Но
это запоздалое постановление, принятия которого еще
раньше добивались немецкие демократы, включая Маркса
и Энгельса (и которое, кстати, было объявлено незаконным
достойными собратьями берлинских либералов, заседавши-
ми в общегерманском парламенте во Франкфурте-на-Майг
не), Осталось на бумаге. В конце ноября часть депутатов
47
собралась все-таки в Бранденбурге. После нескольких дней
пререканий из-за отсутствия кворума Собрание было 5 де-
кабря 1848 года распущено, а король «октроировал» (даро-
вал свыше) новую конституцию.
Бисмарк стоял в гуще всех этих событий и, когда победа
была достигнута, писал брату: «...льщу себя сознанием, что
иногда не без пользы подбавлял перцу в блюдо, и смотрю
назад на свою каждодневную работу с удовлетворением» 27.
Победа реакции над либеральной буржуазией оказалась
на удивление легкой, а поражение либералов выглядело
просто жалким. Но люди типа Бисмарка именно этим
и были недовольны. Бисмарку хотелось, чтобы между
войсками Врангеля и гражданским ополчением произошло
хотя бы небольшое сражение, чтобы пролилась кровь и сде-
лала победу более впечатляющей. Переговоры Врангеля
с ополчением были в его глазах ошибкой. Следовало утвер-
дить власть правительства силой. Следовало сразу распу-
стить Собрание, не перенося его в Бранденбург. Следовало,
наконец, в новой конституции пойти на меньшие уступки
духу либерализма. На деле, хотя октроированная конститу-
ция и сохраняла формально ряд демократических прав
и свобод, власть короля практически не ограничивалась.
Тем не менее даже то немногое, что в ней напоминало
о революции, а также сохранение (пусть несколько уре-
занного) всеобщего избирательного права для выборов во
вторую палату ландтага не нравилось ни камарилье, ни
примыкавшему к ней Бисмарку, ни, к слову сказать, само-
му королю. Но Мантейфель и другие творцы этого докумен-
та были осмотрительнее и дальновиднее. Наличие в консти-
туции лазейки для ее пересмотра правительством в реакци-
онном духе сослужило службу в недалеком будущем.
* * *
Выборы обеих палат ландтага состоялись в конце января —
начале февраля 1849 года. Кандидатура Бисмарка была
выдвинута в Бранденбурге и поддержана Центральным
комитетом, созданным консерваторами для руководства
предвыборной кампанией. Выступая накануне выборов на
собрании избирателей, Бисмарк следующим образом изло-
жил свою платформу: «Кто честно относится к своему
отечеству, тот должен теперь оказать содействие прави-
тельству на избранном им пути для того, чтобы побороть
революцию, которая угрожает нам всем» 28. Незначитель-
ное большинство избирателей эту платформу поддержало
и послало Бисмарка во вторую палату прусского ландтага.
48
Он занял в ней место среди примерно пятидесяти крайне
правых депутатов.
В роковые весенние месяцы 1849 года Бисмарк и в пар-
ламенте, и вне его защищал те же идеи, осуществлению
которых он столь рьяно способствовал раньше. Он отстаи-
вал права дворянства, допуская при этом, несмотря на свою
безусловную монархическую лояльность, выпады против
абсолютизма, если только тот посягает на эти права. О бур-
жуазии и чиновничестве, вносивших, по его мнению, зерно
разложения в государственную жизнь, он отзывался с не-
изменным пренебрежением. Из выступлений Бисмарка той
поры можно заключить, что он склонялся к глубоко ре-
акционным утопиям возрождения цехового ремесла и огра-
ничения фабричной промышленности. Нечего и говорить,
что всякого рода демократические установления — от все-
общих выборов и свободы союзов до гражданского брака —
встречали с его стороны резко отрицательное отношение.
Споры вокруг параграфов конституции его прямо-таки
раздражали. Он оказался среди тех, кто возражал против
снятия осадного положения и против амнистии мартовским
повстанцам, диктуемой, как он выразился, «плаксивой
сентиментальностью нашего столетия» 29. Бисмарк поисти-
не выступал тогда реакционером без страха и упрека.
Под углом зрения стопроцентного консервативного
пруссака подходил Бисмарк и к оценке общегерманских
вопросов. Они вообще занимали лишь подчиненное место
в его тогдашней политической концепции: на первом плане
стояла задача разгрома революции в Пруссии. Но прусская
революция была частью общегерманской, а объединение
Германии было одной из центральных проблем, вокруг
которых шла борьба. Поэтому совсем игнорировать ход
общегерманских дел было невозможно, и Бисмарк время от
времени откликался на них. Разумеется, он приветствовал
все акции, имевшие целью подавление революционного
движения, и, чем более насильственный характер имели
эти акции, тем большее одобрение встречали они у него.
Расправа над восставшей Веной осенью прошедшего
года, «наведение порядка» в прусских провинциальных
городах, кровавое подавление (не без помощи прусских
подкреплений) восстания в Дрездене в начале мая 1849 го-
да и, наконец, разгром соединенными силами ряда герман-
ских государств под общим командованием принца Прус-
ского народных восстаний в защиту имперской конститу-
ции в Бадене и Пфальце — все это радовало его сердце. Он
считал полезным чаще пускать в ход прусские войска по
всей Германии. Прусская армия, казалось ему, могла бы
49
повсюду успешно сыграть роль палача революции, причем
тем успешнее, чем большее сопротивление ей пришлось бы
преодолеть. Когда подавлялось движение за имперскую
конституцию, он желал перехода части или даже всех ба-
варских войск на сторону восставших. «...Тогда борьба бу-
дет большая,—сказал он баварскому посланнику,—но ре-
шающая, и нарыв вскроется» и1). Открытую борьбу он пред-
почитал компромиссу. Чем хуже, тем лучше — таков был
в конечном счете исповедуемый им тогда принцип. Он
полностью одобрял жестокие расправы над повстанцами,
шла ли речь о расстреле генералом Виндшигрецем в Вене
депутата Франкфуртского собрания Роберта Блюма, невзи-
рая на его парламентскую неприкосновенность, или о каз-
нях венгерских патриотов.
В речах Бисмарка изредка прорывались фразы о жела-
тельности германского единства. Но если даже допустить,
что за фразами стояло действительное желание добиться
такого единства (что довольно сомнительно), то оно было
для него немыслимо, во-первых, вне обеспечения не только
ведущего положения, но и независимости Пруссии и, во-
вторых, вне сохранения легитимно-монархической основы
управления. Даже вопрос о судьбе входивших в состав
Дании княжеств Шлезвиг и Гольштейн с их преимуще-
ственно немецким населением, тяготевшим к Германии,—
вопрос, который волновал тогда всех борцов за единство,
рассматривался Бисмарком с чисто легитимистской точки
зрения. Отметая в сторону национальные соображения, он
видел в шлезвиг-голыптейнских беспорядках лишь достой-
ное осуждения покушение на права законного монарха —
короля Дании.
В период от введения в Пруссии октроированной кон-
ституции до роспуска второй палаты ландтага происходили
последние эпизоды трагикомической истории Националь-
ного собрания во Франкфурте-на-Майне, отмеченные уси-
лиями утвердить единство Германии. Приняв в конце
марта текст имперской конституции и избрав прусского
короля императором Германии, собрание направило в Бер-
лин депутацию просить Фридриха Вильгельма IV принять
императорскую корону. Для Бисмарка и здесь не было
сомнений: принять корону от парламента, а не от немецких
князей — вещь для короля немыслимая. И если его что-
либо беспокоило, то только возможная уступчивость со
стороны короля. Но король не уступил. Не отказавшись
наотрез от принятия короны, он поставил его, однако,
в зависимость от «свободного соглашения коронованных
правителей, князей и вольных городов Германии». Да
50
и саму имперскую конституцию он полагал нужным вы-
нести на обсуждение германских правительств. Если ко-
роль пока еще и маневрировал, не отвергая окончательно
перспективу создания союзного государства во главе с
Пруссией, то во всяком случае он не намеревался призна-
вать имперскую конституцию основой будущего государ-
ства.
Подхваченная волной возбуждения, которое с нараста-
ющей силой охватывало всю Германию, вторая палата
прусского ландтага попыталась принудить короля согла-
ситься с конституцией и принять императорскую корону.
В палате 21 апреля обсуждался проект резолюции, объ-
являвшей самым целесообразным путем принятие королем
предложенного ему Германским национальным собранием
поста главы Германской империи на основе германской
имперской конституции при одобрении германских прави-
тельств. Резолюция призывала короля вернуться на этот
путь. Правительство уклонилось от рекомендации одобрить
имперскую конституцию. А Бисмарк предложил попросту
перейти к порядку дня, игнорируя проект резолюции. При
этом он произнес речьт которую можно считать его самым
значительным публичным выступлением за весь революци-
онный период.
Бисмарк назвал решения Франкфуртского собрания
незаконными, оспорил право второй палаты оказывать
давление на правительство различными адресами, резолю-
циями о недоверии и т. д. и выразил удовлетворение по
поводу того, что советники короля и министры преисполне-
ны решимости защищать прерогативы короны. Заявив, что
прусская конституция вовсе не идеальна, он со всей силой
обрушился на конституцию франкфуртскую, которая, по
его словам, «еще глубже черпала из кладезя мудрости тех
теоретиков, которые со времени «Общественного договора»
(Руссо.— В. Ч.) ничему не научились и многое забыли,—
тех теоретиков, чьи фантазии стоили нам за шесть месяцев
прошлого лета больше крови, денег и слез, чем тридца-
титрехлетний абсолютизм» 31. Таким образом, Бисмарк
изобразил имперскую конституцию детищем революцион-
ной мысли и практики — недаром он сослался на теории
Руссо, вдохновлявшие Великую французскую революцию,
и переадресовал современным «теоретикам», несколько
перефразировав его, известное замечание Талейрана о Бур-
бонах, ничего не забывших и ничему не научившихся.
Бисмарк предъявил конституции и ряд конкретных
претензий. Ему не понравилось прежде всего фактическое
санкционирование принципа народного суверенитета, при
51
котором, с его точки зрения, действительное управление
страной со стороны короля делается невозможным. Он
осудил введение всеобщего избирательного права и прямых
выборов, откровенно сказав, что это выгодно левым, а для
страны и короля является «великим несчастьем». Еже-
годное утверждение парламентом бюджета было им отвер-
гнуто, поскольку оно может дать возможность левому
большинству «контролировать государственную машину»
и «нейтрализовать» королевскую власть.
Наконец, Бисмарк обрушился на обращенное конститу-
цией к императору требование объединить всю Германию.
По его мнению, зто требование навязывало Пруссии па-
губную и невыполнимую роль, чреватую ее поражением
и падением монархии. «Германского единства,— восклик-
нул Бисмарк,— хочет каждый, кого об этом спросят, если
он только говорит по-немецки; но с этой конституцией я его
не хочу» 32. Согласие 28 правительств малых и средних
государств на конституцию он объяснил «мартовской лихо-
радкой», т. е. страхом перед революцией, подчеркнув од-
новременно, что все они, вместе взятые, управляют лишь
незначительным меньшинством немцев. Без этой конститу-
ции Пруссия скорее могла бы объединить Германию. Свою
речь Бисмарк закончил презрительными словами, мно-
гократно цитировавшимися позднее: «Франкфуртская ко-
рона, может быть, очень блестяща, но золото, которое
делает блеск подлинным, должно быть еще добыто посред-
ством вплавления прусской короны, и я не верю, что
переплавка в форме этой конституции удастся» 3 .
Нужно отдать должное Бисмарку. Если он и преувели-
чил революционные тенденции в имперской конститу-
ции, то во всяком случае правильно подметил ряд ее
положений, представлявших опасность как для монархии,
так и для господства консервативных юнкеров. Недаром
ведь Энгельс, отмечая наличие в конституции ряда проти-
воречий, оценивал ее в целом как самую либеральную из
всех германских конституций. Бисмарк, как обычно, проя-
вил тонкое классовое чутье и с откровенной последователь-
ностью выразил интересы представляемого им класса.
Линия Бисмарка не могла восторжествовать в прусском
ландтаге. Но она в конечном счете восторжествовала в ре-
альной действительности. Вторая палата одобрила в конце
апреля имперскую конституцию и тут же была распущена
правительством. Одновременно король Пруссии оконча-
тельно отклонил императорскую корону, обвинив импер-
скую конституцию в том, что она могла лишь привести
к торжеству республики’ За разгоном второй палаты после-
52
довали расстрел народной демонстрации в Берлине,
предоставление широких полномочий военным властям
в деле введения осадного положения, закрытие демократи-
ческих обществ и газет, репрессии против демократов.
Революция в Пруссии была фактически подавлена.
Последние бои в защиту завоеваний революции — бои, в
которых прусские войска сыграли постыдную роль карате-
лей,— завершились на юго-западе Германии летом 1849 го-
да. С ними завершился и важный этап деятельности Бис-
марка. Он приобрел вкус к политике. Дальнейшая его судь-
ба уже была немыслима вне политической жизни. На арене
классовой борьбы он занял определенное, четко обозначен-
ное место, проявив себя ярым и твердолобым консерватором.
При обращении к его словам и действиям 1848—1849 годов
часто бывает трудно предположить, что они принадлежат
человеку, способному на дипломатический маневр и гиб-
кость. Его поведение в революционную эпоху большей
частью настолько прямолинейно, что можно отдать до-
лжное лишь его твердости и последовательности, но никак
не государственному уму. А ведь мы-то теперь знаем, что
именно Бисмарку было суждено стать в известном смысле
завершителем революции 1848 года, ее «душеприказчи-
ком», как выражались Маркс и Энгельс, и собственными
руками свести на нет кое-какие принципы, которые он
столь страстно и убежденно отстаивал в борьбе против
революции. Но в его лихорадочно активной деятельности
в «безумный год» «весны народов» мы можем отыскать
элементы будущего лишь в такой мере и постольку, в какой
и поскольку политическая реакционность и консерватизм
оставались частью его существа до конца жизни. Приобре-
тение новых качеств, превращение беспримесного контрре-
волюционера в творца «революции сверху» было еще
впереди.
* * *
Германская революция 1848—1849 годов, буржуазно-де-
мократическая по своему характеру, не сумела выполнить
свою историческую миссию, оказалась незавершенной.
Германия осталась, как и прежде, раздробленной. Власть
повсюду сохранили те, кто обладал ею раньше, хотя и за-
маскировали слегка свое господство мнимоконституци-
онными одеждами. Крестьянам пришлось выкупать у юн-
керов феодальные Повинности. В Пруссии — самом кон-
сервативном из германских государств — победа реакции
была особенно наглядной и привела к результату, который
53
позднее Маркс оценил в следующих словах: «Революция,
или, вернее, порожденная ею контрреволюция, в корне
изменила всю картину... Landjunker (юнкеры.— В. Ч.)
извлекли реальные выгоды и сумели отбросить правитель-
ство назад к положению, которое оно занимало не только до
1848 и до 1815 г., но даже до 1807 года» 34. Но отступление
к старому, демонтаж политических установлений, вырван-
ных у правящих кругов революционерами 48-го года,
а заодно и попытки использовать в интересах прусской
монархии возбужденное революцией национальное движе-
ние растянулись на несколько послереволюционных лет.
Не удивительно, что Бисмарк принимал во всем этом
самое активное участие.
В конце мая 1849 года в Пруссии был издан новый
избирательный закон. Он ввел вместо всеобщего избира-
тельного права — детища революции новую, сугубо анти-
демократическую, так называемую трехклассную систему
выборов. Она просуществовала вплоть до Ноябрьской рево-
люции 1918 года. Прусские избиратели делились на три
класса, в зависимости от суммы уплачиваемого ими налога.
Каждый из классов избирал одинаковое число выборщиков,
которые в свою очередь избирали депутатов ландтага.
Получалось, что примерно 150 тысяч избирателей первого
класса имели в ландтаге такое же представительство, как
более 2,5 млн человек, зачисленных в третий класс. В прус-
ском парламенте заранее обеспечивалось таким образом
прочное большинство за депутатами, защищавшими инте-
ресы наиболее состоятельных кругов населения.
Первые выборы по этой системе были проведены в авгу-
сте того же года. Новый ландтаг был призван закрепить
завоевания контрреволюции, дав Пруссии пересмотренную
конституцию. Непреодолимых препятствий этому не пред-
виделось. Большинство в ландтаге принадлежало консерва-
торам, выразителям интересов юнкерства. Оппозиция со-
стояла главным образом из представителей правого крыла
либеральной буржуазии.
Бисмарку удалось сохранить за собой место в ландтаге.
Став депутатом, он поселился в Берлине в одной квартире
вместе со своим близким другом тех времен — померан-
ским помещиком Гансом фон Клейст-Ретцовом, яростным
воителем за права юнкерства и к тому же фанатичным
пиетистом. Бисмарк вошел в состав нескольких комиссий
ландтага и с головой погрузился в парламентскую, а по-
путно и журналистскую работу. Заседания и совещания,
деловые и светские встречи, а также и неизбежные возлия-
ния в дружеском кругу набегали друг на друга, но, как
54
правило, не прерывали надолго потока писем, в которых
Бисмарк представлял жене отчет о своем времяпрепро-
вождении. Хотя он и жаловался на бесконечную суету,
изнуряющую его, но в глубине души, несомненно, находил
удовольствие в этой лихорадочной активности.
Это было, пожалуй, время расцвета Бисмарка-парла-
ментария — время, когда он, продолжая бравировать своим
антипарламентаризмом, уже владел всеми тонкостями пар-
ламентского политиканства и когда окончательно устано-
вился стиль его речей — резких, афористичных, исполнен-
ных своеобразного, несколько грубоватого остроумия, чере-
дующих иронию с пафосом. Речи он готовил очень
тщательно, иногда заранее произносил их перед Клейстом,
прослушивая в свою очередь речи друга; нервничал в зале
заседаний, ожидая приглашения на трибуну и опасаясь
прекращения прений; раздражался, не получив слова, а ес-
ли получал, то потом, отредактировав стенограмму, писал
текст речи для «Кройццайтунг», а иногда еще и опроверже-
ния по поводу искажений его мыслей другими газетами.
Первые выступления Бисмарка были связаны с новой
фазой борьбы за национальное объединение Германии.
Отказ прусского короля от императорской короны,
предложенной ему Франкфуртским собранием, не означал,
что Фридрих Вильгельм IV вообще не стремился к власти
над всей Германией. Вдохновляемый одним из своих бли-
жайших советников, честолюбивым и склонным к авантю-
рам генералом Радовицем, он попросту избрал для этого
иной путь. Еще в конце мая 1849 года Пруссия, которая
своими штыками помогла германским государям подавить
революционное движение, использовала выгодную ситуа-
цию для заключения так называемой унии трех королей.
Это было соглашение между Пруссией, Саксонией и Ганно-
вером о создании федеративного государства (без участия
Австрии) во главе с прусским королем в качестве импер-
ского правителя и при сохранении за германскими князь-
ями определенных прав. Парламент унии должен был
избираться по прусской трехклассной системе. С Австрией
унию объединяли бы союзные отношения. К осени того же
года к унии присоединилось большинство мелких герман-
ских государств.
Утопичность замыслов Фридриха Вильгельма IV и Ра-
довица должна была обнаружиться очень скоро — как
только Австрия, а с нею вместе Бавария и Вюртемберг со
всей решительностью выступили против них. Но некоторое
время работа по сколачиванию этого нового государствен-
ного образования шда полным ходом. Проект унии сразу
55
же встретил поддержку со стороны правого крыла немец-
ких либералов, разочарованных неудачей франкфуртских
начинаний и действовавших теперь по принципу «хоть что-
нибудь». Их собрание в городе Готе в июне официально
одобрило идею унии и план проведения выборов в ее пар-
ламент. Так возникло особое, «готское» течение в немецкой
политической жизни.
Бисмарк оказался в числе противников унии. Выступая
в ландтаге 6 сентября при обсуждении вопроса об одобре-
нии предпринятых правительством шагов, он сказал об
этом прямо. Его оппозиция правительственным планам
проистекала из ряда соображений. Он не верил — и не без
оснований — в осуществимость задуманного федеративно-
го государства. Опасался также усиления «радикалов»
в результате объединения Пруссии с южногерманскими
государствами — очагом буржуазного либерализма. Но бо-
лее всего его отталкивала перспектива некоторого не-
избежного ограничения в новой федерации прерогатив
и свободы действий Пруссии.
Вот этот последний, националистический прусский
элемент прозвучал в его речи особенно громко и агрессивно.
Он пропел настоящий дифирамб «специфическому прусса-
честву», якобы удержавшему Германию от краха. Народ,
преданный исконной прусской династии, и армия, про-
никнутая старыми прусскими добродетелями — честью,
верностью, послушанием и храбростью,— вот основы
«пруссачества». Ни народ, ни армия, утверждал Бисмарк,
не испытывают потребности в национальном (т. е. обще-
германском) возрождении. Они гордятся именем прусса-
ков. Свою речь Бисмарк закончил патетическими словами:
«Мы — пруссаки и хотим остаться пруссаками; я знаю, что
этими словами я выражаю убеждение прусской армии,
убеждение большинства своих соотечественников, и я молю
бога, чтобы мы еще долго оставались пруссаками после
того, как этот обрывок бумаги будет забыт, как сухой осен-
ний лист» 35.
Казалось бы, эти слова не допускают двух толкований:
они проникнуты враждебностью к самой идее растворения
Пруссии в объединенной Германии. Недаром один из про-
тивников Бисмарка иронически заметил по поводу его
речи: «Великое германское отечество должно иметь и свое-
го блудного сына». Обиженный Бисмарк возразил: «Мой
отчий дом — Пруссия, и я свой отчий дом еще не покидал
и не покину...» 36
При всем этом в вопросе объединения Германии Бис-
марк не был так тверд, как может показаться. В той же
56
самой речи мы встречаем рассуждения, в которых объеди-
нение вроде бы и допускается. Но о путях его достижения
говорится так неопределенно и двусмысленно, что рассуж-
дения эти можно толковать и вкривь и вкось. Полемизируя
с точкой зрения, что проект унии находится в русле поли-
тики Фридриха II, Бисмарк сказал, что при решении
вопроса о единстве Германии Фридрих прибегнул бы к «са-
мым выдающимся свойствам прусской национальности,
к воинственному элементу в ней» (отметим это — неред-
кое, впрочем, у Бисмарка — признание органичной связи
«специфического пруссачества» с милитаризмом). Далее
Бисмарк нарисовал два гипотетических варианта действий,
которые избрал бы Фридрих II, окажись он на месте ны-
нешних правителей Пруссии после разрыва с Франкфурт-
ским собранием. Первый: примкнуть к Австрии («старому
товарищу по оружию»), взять на себя «блестящую роль»,
которую сыграл русский император (т. е. оказать австрий-
цам помощь в подавлении венгерского восстания), и в сою-
зе с Австрией уничтожить общего врага — революцию.
Второй: на том же основании, на котором Фридрих захва-
тил Силезию (т. е., надо понимать, по праву сильного),
продиктовать немцам угодную ему конституцию, не оста-
навливаясь перед применением оружия. Таким образом
Пруссия в первом случае в сообществе с Австрией, во вто-
ром — благодаря собственным действиям оказалась бы
в состоянии «содействовать приобретению Германией та-
кой мощи в Европе, какая ей подобает» 37.
Что, собственно, означали эти фантазии Бисмарка?
Первый вариант, видимо, вообще снимает проблему объ-
единения. Значит ли второй, что Пруссия попросту должна
была присоединить к себе германские государства (кроме
Австрии), как Фридрих II присоединил Силезию? Воз-
можно, что именно так, и только так, Бисмарк готов был
представить себе решение проблемы объединения (намеки
подобного рода мы встречали уже в его речи против импер-
ской конституции). В этом случае не Пруссия вошла бы
в объединенную Германию, а, наоборот, Германия превра-
тилась бы в расширенную Пруссию. Кстати, уже в это
время Бисмарк не раз повторял, что германский вопрос
будет решен не в парламенте, а «в сфере дипломатии и на
поле сражения» 38.
В этом молено, конечно, усмотреть зародыш буду-
щей концепции объединения страны «железом и кро-
вью». Но только неоформленный зародыш, ибо никаких
конкретных предложений Бисмарк не выдвигал, да и
не мог выдвинуть: это было бы тогда совсем уж нере-
57
ально. Что же касается унии, то в своей оппозиции к ней он
оказался в меньшинстве.
Кроме вопроса об унии ландтаг, как уже говорилось,
занимался прусской конституцией и другими законопро-
ектами.
Конституционная хартия Пруссии, утвержденная
31 января 1850 года, устанавливала, что «исполнительная
власть принадлежит одному королю», а «законодательная
власть осуществляется совместно королем и обеими палата-
ми» 39. Министры назначались и смещались королем и бы-
ли ответственны только перед ним. Королю принадлежало
высшее командование армией и руководство внешней поли-
тикой. Крайним реакционерам, в их числе и Бисмарку,
и этого было мало. Правда, Бисмарк в последний момент
поддержал конституцию, но старался вытравить из обсуж-
давшихся законопроектов все, что хотя бы отдаленно
напоминало о революции. Он высказался за ограничение
прав парламента при утверждении бюджета, против все-
общего избирательного права, за ужесточение закона о пра-
ве граждан объединяться в союзы и проводить собрания.
Особенно резко он, как всегда, выступал против любых
поползновений ограничить привилегии юнкеров. Его недо-
вольство вызвал даже обнародованный в марте 1850 года
аграрный закон Мантейфеля, несмотря на то что тот макси-
мально оберегал юнкерские интересы. Этот закон отменял
в большей части Пруссии (кроме прирейнских областей,
где это было сделано ранее) сохранявшиеся еще феодаль-
ные повинности за высокий выкуп, обрекая основную массу
крестьян на мучительный «прусский путь» внедрения
капиталистических отношений в сельское хозяйство.
В конце февраля ландтаг свою работу закончил, а с
двадцатых чисел марта Бисмарк уже заседал в парламенте
унии, именуемом обычно по месту его пребывания эрфурт-
ским. Несмотря на отрицательное отношение к самой идее
унии, Бисмарк не противился выдвижению своей кандида-
туры в этот парламент и добился избрания.
К этому времени изобретение Пруссии уже трещало по
всем швам. Покончив с революцией в Венгрии, австрийское
правительство, возглавляемое искушенным в дипломатии
и настойчивым в достижении своих целей политиком кня-
зем Шварценбергом, принялось за систематическое разру-
шение выстроенного Радовицем непрочного здания. Швар-
ценберг хотел восстановить прежний Германский союз. Его
усилия оказались успешными, так как средние и мелкие
государства, оправившиеся от страха перед революцией
и не нуждавшиеся больше в прусской военной помощи,
58
стали опасаться захватнических устремлении пруссаков.
В Эрфурт приехали лишь представители мелких госу-
дарств. Ни Саксония, ни Ганновер участвовать в парла-
менте не пожелали. Уния становилась эфемерной: против
нее ополчилась не только Австрия, но и другие крупные
европейские державы, не желавшие чрезмерного усиления
Пруссии. Тем не менее парламент в Эрфурте занялся выра-
боткой конституции для нового союзного государства.
Бисмарку были поручены в эрфуртском парламенте
обязанности секретаря. Он старательно их исполнял, иро-
низировал по поводу того, что ему, потомственному юнке-
ру, приходится быть под началом у председателя — еврея,
жаловался на массу связанных с секретарскими обязанно-
стями неприятностей и конфликтовал с журналистами.
К конституции Бисмарк с самого начала относился
отрицательно. Попытки короля, генерала Бранденбурга
и Мантейфеля заручиться через него поддержкой унии со
стороны крайне правых не поколебали его. В важнейшей из
своих речей в Эрфурте он предложил план перестройки
предусмотренных первоначальным проектом конституции
государственных учреждений. Власть и полномочия прус-
ского короля значительно расширялись: в качестве предсе-
дателя он возглавлял союзный совет из четырех представи-
телей всех прочих правительств, он один пользовался пра-
вом законодательной инициативы и осуществлял исполни-
тельную власть; остальные германские государи образовы-
вали первую палату парламента унии, функционировав-
шую рядом со второй, выборной палатой.
Этот план, протаскивавший через заднюю дверь идею
полной прусской гегемонии в унии, поддержал также
депутат Фридрих Юлиус Шталь. Шталь, профессор права
в Берлинском университете, был главным теоретиком кон-
сервативного кружка Герлахов. Его идейное влияние на
Бисмарка отмечают все историки, и с ними нельзя не согла-
ситься. И все же слово «влияние» применительно к Бис-
марку нужно употреблять всегда с осторожностью. Он
оставался в общем самостоятельным в своих суждениях
и никогда не утрачивал критического подхода даже к сво-
им, так сказать, «учителям».
Предложенной Бисмарком план был, разумеется, от-
вергнут. Но все это не имело никакого практического
значения: в конце апреля работа эрфуртского парламента
была прервана и больше не возобновлялась. Принятая им
конституция так никогда и не вступила в силу.
Для Бисмарка начались каникулы. До ноября 1850 года
он нежился в Шёнгаузене, покидая его лишь время от
59
времени для отдыха в других местах. Еще в декабре
1849 года, когда Бисмарк находился в Берлине, у него
родился сын Герберт — будущий ближайший помощник
в дипломатических делах. Прибавление семейства добави-
ло хлопот не только Иоганне, но и чадолюбивому отцу.
В письме Герману Вагенеру из Шёнгаузена от 30 июня он
в идиллических тонах живописал свое времяпрепровожде-
ние: «Я веду здесь беспредельно ленивую жизнь: курение,
чтение, гуляние и игра в отца семейства; о политике я слы-
шу только из «Кройццайтунг», так что совсем не подверга-
юсь опасности заражения еретическими взглядами; мои
соседи не пригодны для общения, и это идиллическое
одиночество действует на меня благотворно; я лежу в траве,
читаю стихи, слушаю музыку и жду, когда созреют виш-
ни...» 40
Тем не менее и письма Бисмарка, и его разговоры
с друзьями выдают неутихающую и пристальную заинтере-
сованность политическими событиями. К тому же возвра-
щение в сельское уединение не означало возврата к сель-
ским занятиям. Сдача в аренду земельных угодий в обоих
поместьях — сначала в Книпгофе, затем в Шёнгаузене —
была равнозначна прощанию с перспективой помещичьей
жизни. В Шёнгаузене Бисмарк мог только отдыхать, делать
здесь было нечего. Дело ждало вдали — в центрах полити-
ческой жизни, от которой Бисмарк уже не мог и не хотел
отказаться.
Тем временем распад унии прогрессировал. Вот глав-
ные вехи этого процесса. В мае 1850 года во Франкфурте-
на-Майне открылась предложенная Австрией конферен-
ция по вопросу о восстановлении Союзного сейма. Хотя
Пруссия и некоторые еще остававшиеся верными ей госу-
дарства не участвовали в конференции, та приняла в сен-
тябре решение восстановить сейм. Соперничество между
Пруссией и Австрией за гегемонию в Германии обостри-
лось до такой степени, что обе страны стали готовиться
к войне. Одновременно шло лихорадочное дипломатическое
противоборство, в которое вмешались иностранные госу-
дарства. Особенную активность проявляла Россия. Со
времен антинаполеоновских войн она считалась традици-
онным другом Пруссии. Но после того, как войска Нико-
лая I спасли австрийскую монархию, подавив восстание в
Венгрии, Австрия оказалась в роли вассала русского царя.
К тому же царь не хотел допустить установления над всей
Германией прусского господства. Поэтому Россия взяла
в возникшем конфликте сторону Австрии и прибегла даже
к угрожающим военным демонстрациям.
60
Когда осенью вспыхнули волнения в Кургессене, как
Пруссия, так и Австрия выдвинули притязания на отправ-
ку туда своих войск. Австрийцам удалось заручиться
военной поддержкой Баварии, Вюртемберга и Саксонии.
В начале ноября в Кургессене дело дошло до столкновения
между прусскими и австрийскими войсками. Но к этому
драматическому моменту в прусской правящей верхушке
уже не было единства. Если принц Прусский и ставший
министром иностранных дел Радовиц были готовы вести
войну, то Мантейфель и ряд других министров возражали
против этого, а король и Бранденбург колебались. Прямое
давление на Пруссию со стороны Николая I привело в раз-
гар кургессенских событий к радикальным переменам
в прусском правительстве. Радовиц, к немалой радости
Бисмарка, ушел в отставку. Внезапно умершего Бранден-
бурга сменил Мантейфель, настаивавший на соглашении
с Австрией.
В конце ноября 1850 года при посредничестве России на
территории Австрийской империи в городе Ольмюце (ныне
Оломоуц в Чехословакии) состоялись переговоры между
Пруссией и Австрией. Пруссии пришлось отступить и под-
писать «Ольмюцские пункты», предусматривавшие при-
знание ею сейма Германского союза и согласие на созыв
в Дрездене конференций германских государств для урегу-
лирования вопроса об устройстве этого союза. Дрезденские
конференции начались в декабре того же года, а заверши-
лись в мае 1851-го. Хотя европейские державы и не позво-
лили Австрии утвердить свою полную гегемонию в Герман-
ском союзе, но и Пруссии пришлось после Ольмюца
отказаться от попыток подчинить Германию себе. Дело
кончилось возвратом к положению, существовавшему до
революции. Германский союз был возрожден в том виде,
в каком его оформили в 1815 году. Пруссия и Австрия
заключили между собой оборонительный союз.
Пруссия потерпела жестокое и унизительное диплома-
тическое поражение. Это понимали многие современники.
Но, как ни странно, этого не хотел понять такой ревнитель
старопрусских традиций, как Бисмарк, чье возвращение
к активной деятельности произошло как раз в роковом
ноябре 1850 года, когда открылась сессия прусского ланд-
тага.
Правда, первая реакция Бисмарка на действия Австрии
проистекала, как он сам писал позднее, из «уязвленного
национального или военно-прусского чувства чести» 4|. Но
понадобилось совсем немного времени, чтобы это чувство
охладилось. В ноябре, в те дни, когда ему предстояло ехать
61
на сессию ландтага, он получил как лейтенант ландвера
повестку о мобилизации. Это привело его в воинственное
настроение. А поскольку он был не просто офицер ополче-
ния, а известный политический деятель, вхожий в высшие
сферы, то по пути в полк навестил военного министра
Штокгаузена и изложил ему свой взгляд на вещи.
Министру, придерживавшемуся позиции Мантейфе-
ля, не стоило большого труда убедить Бисмарка, что
Пруссия к войне не готова и потому должна избегать кон-
фликта с Австрией. В качестве высшего военного начальни-
ка Штокгаузен разрешил Бисмарку остаться в Берлине,
взяв с него обещание воздействовать на депутатов ландтага
в духе умеренности. Бисмарк горячо взялся эа выполнение
этой просьбы. В письме жене 24 ноября он писал: «Бойца
была бы теперь полнейшей нелепостью... и после гибели
сотен тысяч и разбазаривания сотен миллионов теперешние
спорные пункты показались бы человеку, оглянувшемуся
назад, ничтожными, а опустошение Европы ради них —
преступлением» 42. Война несла, по его убеждению, опас-
ность иностранного вмешательства и опасность возрожде-
ния демократии, что страшило его более всего.
Свои мысли и опасения Бисмарк высказал в ландтаге
3 декабря в речи, получившей широкую известность. К это-
му времени Пруссия уже подписала соглашение в Ольмю-
це. Депутаты, охваченные чувствами горечи и возмущения,
подвергли правительственную политику ожесточенным на-
падкам. Бисмарк же выступил в роли ее защитника.
Правомерность и необходимость войны была им категори-
чески опровергнута. И не только потому, что это, по его
мнению, была бы безнадежная война против двух великих
держав (Австрии и России), в то время как третья (Фран-
ция) постаралась бы заполучить свою часть добычи. Реша-
ющим являлось то, что война, с его точки зрения, не имела
достойной цели. Единственной здоровой основой крупного
государства он назвал государственный эгоизм, исключаю-
щий романтику. Отсюда следовало, что государство не
должно бороться за дело, которое не отвечает его собствен-
ным интересам. Главный вопрос войны или мира — гер-
манский вопрос, включающий в себя урегулирование отно-
шений между Пруссией и Австрией, а также отношений
Пруссии и Австрии с малыми государствами,— не мог
служить, по словам Бисмарка, основанием для войны. Этот
вопрос решат предстоящие конференции в Дрездене, и пар-
ламент не должен осложнять ситуацию своим вмешатель-
ством. Не следует разоружаться, пока конференция не
закончилась,— если война окажется неизбежной, можно
62
будет ее вести. Но Бисмарк был уверен, что это не понадо-
бится.
Вполне в духе этой общей концепции Бисмарк истолко-
вал в своей речи частные аспекты сложившейся в Германии
ситуации. Он снова высмеял унию— «ублюдочный продукт
робкой власти и смирной революции» 43. О кур гессенском
и голыптейнском конфликтах он отозвался с пренебреже-
нием. Зато он со всей силой подчеркнул, что «честь Прус-
сии» состоит в первую голову в том, чтобы отмежеваться от
всякой «позорной» связи с демократией. И наконец, он —
и это было, может быть, самым примечательным в его
речи — выступил против антиавстрийских настроений. Ав-
стрия, утверждал он, не только является германским
государством, но и призвана вместе с Пруссией опекать
Германию. Пруссия в свою очередь не должна допускать,
чтобы в Германии происходило что-либо без ее согласия.
«...То, что Пруссия и Австрия после совместного независи-
мого обдумывания сочтут разумным и политически пра-
вильным, должно быть совместно осуществлено обеими
равноправными державами — опекунами Германии» 44.
Взгляды, выраженные в этой речи, создали Бисмарку
репутацию «друга Австрии». Но дело обстояло не столь
просто. Упорно возражая против конфликта с Австрией
и не допуская мысли об отлучении ее от германских дел
(т. е. о том, что сделал сам через полтора десятка лет), он
вместе с тем столь же упорно настаивал на равноправном
положении Пруссии и Австрии. Коль скоро, однако, усилия
Австрии были направлены на то, чтобы обеспечить соб-
ственное господство в Германии, позиция Бисмарка таила
в себе зерно будущего конфликта. Уже исход Дрезденских
конференций был для него в этом смысле разочаровываю-
щим (хотя после Ольмюца едва ли можно было рассчиты-
вать на что-либо другое); Но и он не вызвал принципиаль-
ных изменений в позиции Бисмарка. Изменения эти насту-
пили позже, как результат его собственного опыта на
дипломатическом поприще. А именно на это поприще ему
предстояло вступить в ближайшие месяцы.
ГЛАВА 3
НА ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ СЛУЖБЕ
есной 1851 года Пруссия стала принимать
Ж Л ^Л участие в Союзном сейме, возобновившем свою
Л Л работу за полгода до этого. В конце апреля
Л Бисмарк получил от Мантейфеля предложение
Жстать советником прусской миссии при сейме,
с тем чтобы через некоторое время занять пост
посланника. Временно миссию возглавлял опытный дипло-
мат фон Рохов — посланник Пруссии в Петербурге. Пред-
ложение было необычным для прусской административной
практики. Бисмарк не был профессиональным чиновником.
Более того, он не имел ни малейшей дипломатической
подготовки и ни малейшего опыта в этой сфере. Между тем
в свете только что завершившихся событий, общего состоя-
ния германских дел и напряженности в австро-прусских
отношениях пост, посланника при Союзном сейме, всегда
немаловажный, приобретал особое значение. И если, не-
смотря на все это, его предложили Бисмарку, то этим он
был обязан протекции Леопольда Герлаха. Как и вся кама-
рилья, Герлах ратовал за дружбу с Австрией и питал
иллюзию, что Бисмарк окажется наиболее подходящим
человеком для проведения этой линии.
Бисмарк, внутренне уже готовый к тому, чтобы стать
политиком и администратором по профессии, согласился
не раздумывая. В ответ на возражения обеспокоенной
жены он оправдывался тем, что не добивался и не желал
этого назначения и что как «солдат бога» должен идти туда,
куда тот его посылает. Оставим на совести Бисмарка ссыл-
ку на божью волю. Дело было, конечно, в его собственном
желании. Король, принявший его по этому случаю, сказал,
удивляясь то ли собственному решению, то ли согласию
Бисмарка: «Вы очень смелы, сразу же соглашаясь принять
совершенно не знакомую вам должность». В тон ему Бис-
марк возразил, что смелость проявляет король, доверяя ему
этот пост. Он добавил, что готов тотчас отказаться от до-
лжности, если она окажется ему не по плечу. «Я имею
смелость повиноваться,— сказал он,— коль скоро ваше
величество имеете смелость повелевать». «В таком случае
попытаемся» заключил король.
Местом пребывания Союзного сейма служил Франк-
фурт-на-Майне, входивший в Германский союз на правах
вольного города. Это был крупный торговый центр с более
64
чем тысячелетней историей, издавна игравший в Германии
важную политическую роль. Здесь избирались и коронова-
лись императоры Священной Римской империи. В 1848—
1849 годах, во время революции, здесь заседало обще-
германское Национальное собрание, пытавшееся добиться
объединения Германии и утвердившее имперскую консти-
туцию. Союзный сейм располагался во Франкфурте с
1815 года, с момента создания Германского союза, с пере-
рывом в несколько лет, вызванным революционными собы-
тиями.
В сейме были представлены своими посланниками все
государства Германского союза (к этому времени их было
34: ряд мелких герцогств и княжеств перестал существо-
вать) . Каждое из них имело число голосов, установленное
конституцией Союза (от 1 до 4). Для решения текущих
вопросов требовалось большинство в две трети голосов;
если же речь шла об изменениях в структуре и законополо-
жениях Союза или об особо важных постановлениях —
единогласие. Сейм в полном составе принимал решения,
обсуждение же вопросов являлось прерогативой так назы-
ваемого узкого совета, где представительство мелких госу-
дарств было урезано. Председательствовал в сейме предста-
витель Австрии. Как Австрия, так и Пруссия формально
имели только по четыре голоса, фактически же сейм мог
нормально функционировать, а его решения выполняться
лишь при условии их согласия. Голосовали посланники
в соответствии с указаниями своих правительств. Но, по-
скольку вся общегерманская политика и отношения между
германскими государствами регулировались в конечном
счете через сейм, вдумчивый и инициативный посланник
имел возможность участвовать в разработке этой политики.
Бисмарк приехал во Франкфурт 11 мая один, без семьи.
Меняя характер деятельности, он был преисполнен реши-
мости изменить и образ жизни: стать педантичным сухим
дельцом, придерживаться твердого распорядка дня и за-
быть о карточной игре и танцах. Он внимательно пригляды-
вался к своим новым коллегам по дипломатическому цеху
и очень скоро дал им уничтожающую оценку. Уже в своих
первых письмах жене и брату он прямо-таки изливался
в саркастических суждениях по поводу ограниченной ме-
лочности, напыщенного важничанья, пустой болтливости,
шарлатанства, взаимного шпионства франкфуртских дип-
ломатов. Да и собственная работа поначалу вызывала
у него ироническое отношение: «Я делаю быстрые успехи
в искусстве, произнося много слов, ничего не говорить,
пишу отчеты на многих листах, которые читаются легко,
3 В. В. Кубинский
65
как передовые статьи, и если Мантейфель, прочитав их,
может сказать, что же там написано, то, значит, он умеет
больше, чем я» 2. Бисмарка раздражало, что первое время
приходилось по всем важным вопросам лишь следовать
готовым указаниям из Берлина и смиряться с тем, что
текущие дела Рохов решал без него. «Здесь киснешь и не
имеешь никакого дела, по меньшей мере до сих пор» 3,—
жаловался он Вагенеру. Он не чувствовал себя прочно
в своем новом положении и еще в начале июля не исклю-
чал, что ему придется вернуться в одно из своих поместий
и снова заняться сельским хозяйством.
Но, хотя и в придворных кругах, и в прессе высказыва-
лись сомнения относительно способности Бисмарка вы-
полнять ответственные обязанности дипломата, король
сдержал свое слово. 15 июля 1851 года Бисмарк был офици-
ально назначен посланником, и вскоре во Франкфурт-на-
Майне переселилось все его семейство (в августе следую-
щего года оно увеличилось еще на одного сына — Виль-
гельма) .
Почти восемь лет жизни и работы связаны у Бисмарка
с Франкфуртом. Как он и ожидал, ему действительно при-
шлось изменить привычный уклад жизни. Однажды он
полушутя, полусерьезно пожаловался, как трудно челове-
ку, который, «после того как 12 лет был независимым
сельским юнкером, то есть безмерно ленивым, теперь вдруг
с утра до ночи является galerien (каторжником.— В. Ч.)
службы» 4. «Служба» в данном случае означала не только
непосредственно служебные занятия, но и светские обя-
занности.
В одном из писем теще, относящемся к 1852 году,
Бисмарк описывает свой типичный франкфуртский день.
От завтрака до двенадцати часов он принимает других
посланников и заслушивает доклады подчиненных. Потом
начинаются совещания, которые заканчиваются в разное
время в промежутке между часом и четырьмя. После этого
до пяти он совершает прогулку верхом или пишет письма.
В пять часов ему приносят бумаги на подпись. Затем —
обед, большей частью в обществе атташе миссии. После
обеда, если нет срочных дел, наступает самое приятное
время дня: в окружении Иоганны и детей он, развалясь
в кресле, курит и просматривает примерно два десятка
газет. В девять или в полдесятого уже пора переодеваться
и ехать куда-нибудь на бал. Около двенадцати или даже
позднее супруги снова дома, и Бисмарк перед сном читает
неотложные бумаги.
Хотя Франкфурт был в полном смысле слова обще-
66
германским дипломатическим центром, приютившим в сво-
их стенах миссии нескольких десятков государств, внеш-
ние условия функционирования этой дипломатической
машины были несколько патриархальны. Союзный сейм не
имел ни собственного здания, ни даже просто специального
помещения для своих заседаний. Он заседал во дворце
Турн-и-Таксис, где находилась австрийская миссия. Что
касается Пруссии, то традиционная экономность, если не
сказать скупость, ее правительства заставляла ее посланни-
ка самого снимать дом для проживания, размещения
служебных помещений и приема гостей. Бисмарку за
время пребывания во Франкфурте пришлось трижды ме-
нять квартиру, и столько же раз рушились его усилия
убедить правительство в необходимости приобрести в соб-
ственность здание для своей миссии. Посланник должен
был довольствоваться некоторой денежной суммой в возме-
щение квартирных расходов.
При всем этом посланнику полагалось, как тогда гово-
рили, жить «открытым домом» — устраивать балы и прие-
мы и самому часто проводить время в компании своих
коллег и их жен. Скромная Иоганна тяготилась ролью
светской дамы. Этого нельзя сказать о самом Бисмарке,
щедро проявлявшем и на новом месте свои дарования
остроумного собеседника и прекрасного танцора. В обще-
стве франкфуртских дипломатов усилиями их супруг
плелись светские интриги, на которые Бисмарк взирал то
с усмешкой, то с раздражением.
Сразу же по приезде во Франкфурт Бисмарк вступил
в оживленную переписку с оставшимися вдали друзь-
ями — братьями Герлах, Вагенером, Клейст-Ретцовом.
Многочисленные письма к генералу Леопольду Герлаху
стали вскоре одним из важнейших средств, с помощью
которых он пытался воздействовать на политику прусского
двора. Той же цели служили, конечно, и его официальные
и личные послания Мантейфелю.
Работу в Союзном сейме Бисмарк до осени 1852 года
совмещал с выполнением обязанностей депутата второй
палаты прусского ландтага. Он исправно ездил в Берлин на
ее заседания, что было делом довольно хлопотным: один
лишь путь туда и обратно занимал тогда 25 часов. Но, когда
наступил срок новых выборов, он, невзирая на недоволь-
ство короля, отказался выдвинуть свою кандидатуру, что-
бы не отвлекаться от дипломатической работы.
Почти до конца 50-х годов в Пруссии стояла пора,
вспоминая которую современники потом говорили о «кош-
маре десятилетней реакции» 5. У власти если не формаль-
.ч *
67
но, то фактически утвердились политические друзья Бис-
марка — камарилья, группа «Кройццайтунг». Они ве-
ли подкоп под те законоположения, которые были приня-
ты под давлением низов в революционные годы. Посте-
пенно в соответствии с их пожеланиями в законодательство
был внесен ряд изменений, усиливших политическое влия-
ние юнкерства: восстановлены вопреки конституции про-
винциальные и уездные сословные собрания, введено новое
положение об общинах, юнкерам возвращена полицейская
власть в деревне.
И хотя ультрареакционеры не достигли своей заветной
цели — полной отмены конституции, но в этом по сути дела
уже и не было практической необходимости: указы, издава-
емые королем, сплошь и рядом с ней не считались. В стране
установилась система полицейского произвола. Олицетво-
рением его явился судебный процесс над членами Союза
коммунистов в Кёльне в 1852 году, построенный в большой
мере на сфабрикованных полицией подложных материалах
и шпионских донесениях. После процесса был отменен суд
присяжных при разборе политических дел и нарушений
законов о печати. Жертвами судебного террора стало нема-
ло деятелей демократической оппозиции.
Камарилья не останавливалась и перед нападками на
правительство и высшую бюрократию в тех случаях, когда
те проявляли несговорчивость. В глазах Герлахов и им
подобных даже самые умеренные буржуазные либералы
были «якобинцами» и «социалистами». Против них надле-
жало вести беспощадную борьбу, как, впрочем, и против
консерваторов, не желающих подчиняться диктату кама-
рильи.
В этой борьбе были хороши все средства: интриги,
политический шантаж, форменная слежка за офицерами
и политическими деятелями, переписка за спиной у прави-
тельства с представителями иностранных держав. Король
этому не препятствовал. В вопросах внешней политики
камарилья испытывала ностальгию по временам недоброй
памяти Священного союза, символизировавшего солидар-
ность европейских монархов в борьбе против революци-
онного и национально-освободительного движения.
Экстремистские реакционные поползновения кама-
рильи встречали противодействие даже среди части консер-
вативных деятелей. Некоторые из консерваторов считали
необходимым соблюдать конституцию и проводить внутри
страны более умеренную политику, не провоцируя разрыва
с крупной буржуазией. Органом этих умеренных консерва-
торов стал «Пройсишес вохенблат» («Прусский ежене-
68
дельник»), отсюда их распространенное название «партия
«Вохенблат»».
Эта «партия» оформилась еще летом 1851 года. К ней
относились видный юрист и депутат ландтага Мориц Ав-
густ фон Бетман-Гольвег, дипломаты графы Альберт фон
Пурталес и Роберт фон дер Гольц, его брат Карл — адъ-
ютант принца Прусского и ряд других высокопоставлен-
ных чиновников и аристократов. Их союзником стал и сам
принц Прусский Вильгельм, недовольный хозяйничаньем
камарильи и считавший, что ее политика приведет лишь
к новым конфликтам в стране. Как ярый прусский патриот,
он был возмущен унижением, которому Прусссия подверг-
лась в Ольмюце, и возлагал вину за это на правительство.
В международных делах партия «Вохенблат», стремясь
к «реваншу за Ольмюц», склонялась к сближению с Ан-
глией.
Министр-президент Мантейфель, проявлявший со своей
стороны недюжинное рвение в проведении реакционного
курса, в основном солидаризовался с камарильей. Но и его
раздражали разжигаемые ею придворные интриги.
Что касается Бисмарка, то личные и политические
симпатии на первых порах по-прежнему сближали его
с камарильей. Правда, он был достаточно проницателен,
а теперь уже и опытен, чтобы суметь сохранить известную
самостоятельность суждений и не одобрять безоговорочно
все ее действия: например, он скептически отнесся к затее
восстановить провинциальные сословные собрания. Но в
целом он все-таки не отказывал камарилье в поддержке.
Бисмарк оставался верен своей юнкерско-консервативной
позиции, критиковал либералов и бюрократию, которая, по
его мнению, ущемляла интересы юнкеров. Особенно боль-
шой резонанс вызвали в то время его нападки на города —
очаги «революционной заразы». Он угрожал им наказани-
ем со стороны истинных пруссаков или даже уничтожени-
ем, если они посмеют вновь поднять голову. Прозвище «из-
ничтожитель городов» было откликом на эти выступления
Бисмарка. Своих единомышленников он призывал к боль-
шей твердости и решительности.
Не удивительно, что к помощи Бисмарка иной раз
обращались, когда требовалось проявить такую твердость.
Это произошло, когда король и его окружение задумали
преобразовать первую палату ландтага, имевшую в своем
составе некоторое количество избираемых депутатов, в так
называемую «палату господ». Она должна была состоять
частью из лиц, назначенных королем, частью из тех, кто
получал право членства по наследству. Так как любой из
69
законов должен был быть одобрен палатой господ, то созда-
вался надежный противовес второй палате ландтага. Не
только либералы, но и большинство консервативной фрак-
ции ландтага воспротивилось этому проекту. Камарилья
и правительство оказались в тупике. В мае 1852 года король
вызвал Бисмарка в Берлин, чтобы тот убедил консервато-
ров пойти навстречу желаниям монарха. Бисмарк не верил
в успех своей миссии, пытался от нее уклониться, но при-
шлось все же ехать. И хотя фракция консерваторов уже
отвергла предложение о преобразовании палаты, Бисмарку
удалось переубедить ее. В 1854 году палата господ — одно
из наиболее одиозных установлений этой реакционной
эпохи — была создана. Бисмарк вошел в ее состав.
Бисмарк еще не был утвержден посланником при
Союзном сейме, как уже цоползли слухи о его назначении
на аналогичную должность в Петербург. Слухи о Петербур-
ге, а потом и о Вене как местах его перевода возникали
неоднократно, иногда его беспокоили, но потом оказыва-
лись беспочвенными. В первой половине 50-х годов был
момент, когда казалось, что Бисмарку все-таки придется
покинуть свой пост ради значительно более крупного и
стать главой правительства вместо Мантейфеля. Фридрих
Вильгельм IV иногда шантажировал своего министра-
президента неприятной для последнего перспективой усту-
пить место Бисмарку. В течение некоторого, хотя и непро-
должительного, времени король, по-видимому, действи-
тельно имел такое намерение. Бисмарк же этого не хотел
и по политическим соображениям (ибо официальный курс
прусской внешней политики, как мы увидим, все более
расходился с его взглядами), и главным образом потому,
что не считал себя способным сработаться с капризным,
неустойчивым в своих решениях и подверженным посто-
ронним влияниям королем. «Я был убежден,— вспоминал
он,— что в качестве министра я-не добился бы приемлемого
для себя положения у короля. Он видел во мне яйцо, кото-
рое сам снес и высиживал, и при любом расхождении во
взглядах ему казалось бы, что яйцо хочет учить курицу» 6.
Высокому назначению воспрепятствовали не только
нерешительность короля и сопротивление Мантейфеля, но
и противодействие камарильи. Политические единомыш-
ленники и наставники Бисмарка отдавали себе отчет в его
сильном и независимом характере. Они не без основания
опасались, что, занимая ответственный пост в Берлине, он
вовсе не оудет во всем послушен им. Слухи и сплетни о
предстоящем повышении, конечно, не благоприятствовали
установлению доверительных отношений с Мантейфелем,
70
но Бисмарку в общем удавалось поддерживать со своим
начальником некий modus vivendi.
Не теряя связи с Берлином, Бисмарк все же, разуме-
ется, в первую очередь занимался делами франкфуртски-
ми. Последние приняли в скором времени несколько нео-
жиданный, если вспомнить прежние внешнеполитические
взгляды Бисмарка, оборот.
Направляясь в старый вольный город, Бисмарк был,
естественно, преисполнен желания защищать интересы
Пруссии. Вместе с тем у него не было и антиавстрийского
комплекса. Но Пруссию он рассматривал не просто как
одного из членов Германского союза. Она, по его убеждени-
ям, была призвана историей сыграть вместе с Австрией
ведущую роль в сонме германских государств. Иной роли
он для нее не мыслил. Согласие с Австрией на основе равен-
ства с Австрией — так можно было бы определить его
тогдашнюю позицию.
Однако иллюзии относительно готовности Австрии при-
знать Пруссию равноправным партнером должны были,
увы, развеяться, как только Бисмарк начал принимать
участие в работе сейма. После того как прусский король
стал претендентом на императорскую корону, т. е. вступил
в открытую конкуренцию с императором Австрии, после
унии и Ольмюца австрийская дипломатия во главе со
Шварценбергом, а потом с Буолем неизменно и упорно
старалась оттеснить Пруссию, третировать ее по возможно-
сти, навязывать ей свою волю при помощи послушных
Австрии малых и средних государств. Ни о каком равно-
правии она и слышать не хотела.
Бисмарк почувствовал это уже в первые недели своего
пребывания во Франкфурте. Чуть ли не в каждом письме
друзьям он жалуется на австрийские интриги. И хотя еще
22 июня 1851 года он пишет Леопольду Герлаху о своих
надеждах на взаимоприемлемое соглашение с Австрией по
вопросам, обсуждаемым сеймом, но уже 4 июля в письме
Клейст-Ретцову следует недвусмысленное заключение:
«Австрийцы являются и останутся шулерами, и я не ду-
маю, что при их безграничном честолюбии и при их внут-
ренней и внешней политике, лишенной всякого понятия
о праве, мы когда-либо добьемся честных союзнических
отношений с ними; они постоянно оставляют себе львиную
долю и толкуют о согласии только тогда, когда это служит
их целям и подрыву наших...» 7
Подлинный политический смысл этих интриг приот-
крылся Бисмарку в конце ноября 1851 года, когда у него
состоялся хотя и полушутливый по форме, но по существу
71
своему достаточно серьезный разговор о судьбах Пруссии
с австрийским представителем в Союзном сейме Туном.
О содержании разговора Бисмарк не преминул сообщить
Мантейфелю. Смысл высказываний Туна сводился к тому,
что Пруссия, дескать, лишилась своей былой роли в Евро-
пе, «отказалась от наследства Фридриха Великого» 8, что
она похожа на человека, который, выиграв однажды в лоте-
рее 100 тысяч талеров, ведет свое домашнее хозяйство
с расчетом на ежегодное повторение этого счастливого
случая.
Вывод был ясен: Пруссии не по плечу роль великой
державы, ведущее место в германских делах принадлежит
Австрии. Задетый за живое Бисмарк в своих возражениях
зашел, по всей вероятности, дальше того, что тогда действи-
тельно думал, но невольно предсказал будущий ход собы-
тий. Он ответил, что Пруссии, которая была бы обречена
играть подчиненную роль, нет, что такая ситуация могла
бы создаться только при помощи сабли и что если взгляды
Туна разделяются венским кабинетом, то как бы не при-
шлось Пруссии снова сделать ставки в упомянутой лотерее.
Резкость слов и угрожающие нотки проистекали больше
от возбуждения, чем от продуманной позиции. Бисмарк
смотрел на вещи трезво. Думать в начале 50-х годов, что
Пруссия сможет силой заставить Австрию признать свои
права, а тем более что она сможет подчинить себе другие
германские государства, значило впадать в утопию. И даже
в утопию вдвойне — и из-за невозможности сделать это,
и из-за непримиримого расхождения подобных мыслей
с политикой Фридриха Вильгельма IV. Поэтому столь
острые антиавстрийские выпады Бисмарка в тот момент
указывали лишь направление, в котором начала двигаться
его мысль.
Как бы то ни было, но смириться с унизительным
положением, которое было уготовано для Пруссии австрий-
цами, Бисмарк не помышлял. Три австрийских дипломата
сменили друг друга на протяжении 50-х годов в качестве
представителей Австрии и председателей Союзного сейма:
хитрый, заносчивый и болезненный жуир граф Тун; разно-
сторонне образованный и одаренный знаток Востока и
древностей, музыки и военного дела, при этом до крайности
лживый и склочный барон Прокеш; сухой, корректный,
временами вспыльчивый и всегда лицемерный граф Рех-
берг.
Для всех троих право Австрии командовать Германским
союзом было само собой разумеющимся. Но ни одному из
них не дано было справиться с нетитулованным восточно-
72
эльбским юнкером, упрямо гнувшим одну и ту же линию:
утвердить равноправие Пруссии с Австрией. «Если бы
ангел сошел с неба, он (Бисмарк.— В. Ч.) не впустил бы
его без прусской кокарды и, напротив, самому сатане, хотя
и с презрением, но все же подал бы руку, если бы тот подки-
нул прусскому государству какую-нибудь немецкую де-
ревню» 9. Так сетовал в одном из своих писем Прокеш.
Бисмарк заставил австрийских представителей почувство-
вать себя во Франкфурте неуютно.
Эту свою линию Бисмарк без раздумий распростра-
нял и на мелочи, пополняя тем самым коллекцию своих
«чудачеств». Его чудачества, однако, имели теперь вполне
определенную политическую подкладку. С его легкой руки
средством дипломатической войны оказалось во Франкфур-
те курение. По традиции на заседаниях курил только
председатель, т. е. Тун. Мог ли Бисмарк стерпеть это?!
Однажды он демонстративно закурил, попросив у предсе-
дателя огня. Посланники других стран пришли в смятение.
В течение нескольких месяцев австрийский и прусский
посланники обкуривали друг друга на всех заседаниях,
другие же не решались этого сделать, может быть ожидая
указаний от своих правительств. Постепенно, один за
другим, дымить сигарами начали все, даже некурящие.
«Равноправие» утвердилось. (Этот эпизод дал повод лиде-
ру либералов в прусском ландтаге Георгу фон Финке
иронически заметить, что единственное известное ему дип-
ломатическое достижение Бисмарка — история с сигарой.
Следствием этого замечания была дуэль между Финке
и Бисмарком, имевшая мирный исход.) Еще один урок был
преподан Туну, когда он вышел к Бисмарку в одном жиле-
те. Бисмарк тут же снял свой сюртук со словами: «Вы
совершенно правы, ваше превосходительство, здесь жар-
ко». Намек был понят.
Временное исполнение обязанностей председателя Со-
юзного сейма в период между отъездом Туна и появлением
Прокеша в конце 1852 — начале 1853 года Бисмарк исполь-
зовал для изучения механизма функционирования канце-
лярии и для подготовки проекта реформы всего распорядка
работы сейма. Реформа существенно ограничивала права
председателя, который ранее единолично определял сроки
созыва заседаний, их повестку дня, момент голосования
и бесконтрольно распоряжался канцелярией. Бисмарку
удалось заручиться поддержкой представителей других
государств. И оказавшемуся в одиночестве новому австрий-
скому посланнику Прокешу, несмотря на отчаянное сопро-
тивление, пришлось уступить. Позднее Бисмарк поломал
73
еще одну традицию, согласно которой на официальных
церемониях впереди шел представитель Австрии, затем —
иностранные дипломаты, а уже после них — посланники
германских государств. Бисмарк попросту не явился на
одну из таких церемоний и потребовал в сейме уравнять
германских дипломатов с иностранными. И на этот раз он
добился победы.
Все это, как говорится, мелочи. Главное же заключалось
в том, что при решении обсуждавшихся сеймом вопросов
Бисмарк не раз вынуждал австрийцев к отступлению.
В первые годы пребывания Бисмарка во Франкфурте
остро стоял вопрос о будущем так называемого Германско-
го таможенного союза, существовавшего с 1834 года. В него
входили около двадцати государств — членов Германского
союза во главе с Пруссией. Они договорились об отмене
таможенных границ и установлении общих пошлин на
товары других стран, в том числе и германских. Таможен-
ный союз был единственным опорным пунктом Пруссии,
в который Австрия не имела доступа. Поэтому она попыта-
лась либо проникнуть в него и, подчинив Союзному сейму,
вырвать из рук Пруссии это экономически важное оружие,
либо побудить южногерманские государства выйти из этого
Союза и создать собственный с участием Австрии. Бисмарк
блокировал эти попытки и энергично содействовал тому,
чтобы прусское правительство выказало необходимую твер-
дость.
Пожалуй, в данном случае мы впервые сталкиваемся
с методами ведения дел, которые стали характерными для
него в будущем. Этот юнкер и враг буржуазного либера-
лизма учитывает тем не менее и старается поставить на
службу Пруссии стремление немецкой буржуазии сохра-
нить Таможенный союз. Он вступает в контакты с про-
мышленными кругами южногерманских государств с
целью вызвать кампанию в защиту Союза. В герцогстве
Нассау — одном из потенциальных членов новой, предло-
женной Австрией организации — он инспирирует подачу
петиций от имени промышленников и ремесленников с про-
тестами против австрийского плана. Он успешно действует
через прессу, принимает участие в издании и распростране-
нии брошюр и петиций.
В разгар борьбы вокруг Таможенного союза, в июне
1852 года, Бисмарк был послан в Вену — эту, по его выра-
жению, «высшую школу дипломатии» 10 — для того, чтобы
в качестве временного поверенного в делах заменить забо-
левшего прусского посланника графа Арнима. Оказалось,
что там на него уже смотрят как на недоброжелателя Ав-
74
стрии. В личном рекомендательном письме австрийскому
императору Францу Иосифу I прусский король заверял
адресата в своей и Бисмарка любви к Австрии. Бисмарка
принимали в австрийской столице (и в Венгрии, где он
провел несколько приятных дней) с преувеличенной лю-
безностью.
Он платил хозяевам той же монетой, но по спор-
ному вопросу о присоединении Австрии к Таможенному
союзу, как и следовало ожидать, к соглашению с партне-
рами не пришел. Это дало повод его берлинским недобро-
желателям для инсинуаций относительно отсутствия у него
дипломатических способностей и для сплетен о его жела-
нии занять место Мантейфеля. Ему пришлось энергично
оправдываться и опровергать наветы.
После выздоровления Арнима Бисмарк без сожаления
вернулся во Франкфурт.
Что же касается Таможенного союза, то атака Австрии
была отбита.
Несколько ранее Пруссии удалось добиться успеха
и в другом, еще более распалившем страсти вопросе, ка-
савшемся судьбы немецкого флота, построенного в 1848 го-
ду под эгидой франкфуртского Национального собрания.
Бисмарк заявил об отказе Пруссии, которая до тех пор
исправно выплачивала свою долю расходов на строитель-
ство и содержание флота, согласиться на новые взносы,
пока другими государствами — членами Германского сою-
за не будут покрыты старые долги. Главным должником
была Австрия, а она ничего платить не хотела. Конфликт
приобрел такую остроту, что Бисмарк пригрозил покинуть
Союзный сейм. В дело вмешался посредник в лице русского
посланника в Вюртемберге и уполномоченного России при
Союзном сейме князя Александра Михайловича Горчако-
ва — будущего канцлера, приехавшего во Франкфурт по
специальному поручению своего правительства. Горчаков
уговаривал Бисмарка и Туна пойти на взаимные уступки.
Окончательное решение было выгодно Пруссии: флот был
ликвидирован, корабли распроданы на аукционе. Кстати,
демократические круги германских государств восприняли
это решение как очередной удар по идее объединения
Германии и по наследию революционных лет.
Союзный сейм действительно старался вытравить следы
побежденной революции, где только мог. Он задался целью
добиться пересмотра в германских государствах либе-
ральных конституций. Им были приняты новые поста-
новления о печати, налагавшие на нее серьезные ограниче-
ния, и закон о союзах, устанавливавший полицейский
75
контроль над всеми политическими организациями и за-
прещавший рабочие организации.
Бисмарку была, конечно, по душе направленность этих
решений сейма, и он внес солидный вклад в их разработку.
Однако при этом он бдительно следил, чтобы не ущемлялся
суверенитет Пруссии. Вот почему он противился изданию
единого союзного закона о печати и... выступил против
предложений австрийцев запретить газетам критику Гер-
манского союза, сейма и политики всех государств, входя-
щих в Союз. Лишить печать Пруссии возможности в слу-
чае, когда это выгодно ее правительству, нападать на ту же
Австрию или на тот же Союзный сейм Бисмарк не хотел.
Поскольку изменение союзной конституции требовало
единогласия членов сейма, Бисмарку удалось парализовать
и поползновения австрийцев пересмотреть конституцию
в сторону расширения полномочий сейма.
Логика борьбы за утверждение влияния Пруссии заста-
вила Бисмарка отойти от того взгляда на характер прусско-
австрийских отношений, с которым он приехал во Франк-
фурт. Раз Австрия не хотела быть лояльным партнером по
совместному управлению германскими делами, а Пруссия,
как он считал, не могла согласиться на роль старшего из
вассалов, значит, Австрия становилась противником со
всеми вытекающими отсюда последствиями.
В письме Леопольду Герлаху от 19/20 декабря 1853 го-
да Бисмарк четко и недвусмысленно формулирует свой
вывод: «Австрия нуждается... в жесткой гегемонии в Сою-
зе; при этом мы стоим им поперек дороги... для обеих нет
места при тех притязаниях, которые Австрия выдвигает,
значит, мы не сможем уживаться долго. Мы мешаем друг
другу дышать, один должен отступить или быть «при-
нужденным к отступлению» другим, до тех пор мы будем
противниками, это я считаю фактом, не подлежащим игно-
рированию... как бы он ни был неприятен» **. В этих словах
просматривалась уже совершенно новая концепция: про-
блема «равноправия» отбрасывалась, ее сменила проблема
гегемонии.
По мере того как созревали семена враждебности
Бисмарка к Австрии, росло и его недовольство Германским
союзом. Бисмарка раздражали уже не только недостатки
ума и характера его коллег, но и их «эгоистичный» подход
к общегерманским делам, их «головокружение от сувере-
нитета». В сочетании с австрийским председательством это
придавало Союзу, по его словам, «немногим более, чем
негативное значение страхования от опасности войны и ре-
волюции» *2. Он с сокрушением жаловался, что каждое
76
правительство называет подлинными немецкими интереса-
ми то, чего оно требует от других. И его ирония становится
совсем уж горькой, когда в декабре 1853 года он признается
сестре, что немало и успешно содействовал постепенному
осознанию Союзом его ничтожества. Бисмарка не смущало,
что точно такие же упреки можно было обратить и к нему.
Он проявлял тот же самый «эгоизм», равно как то же «го-
ловокружение», коль скоро речь шла о прусских интересах,
которые он тоже отождествлял с «подлинными немецкими
интересами». Ясно, что его недовольство Германским сою-
зом имело первопричиной нежелание части германских
государств ориентироваться на Пруссию. Ну а разочарова-
ние в Союзе толкало к поискам новых конструктивных
решений.
* * *
Такой взгляд на германские дела сложился у Бисмарка
к тому времени, когда осенью 1853 года началась Крымская
война.
Пруссия должна была принять важнейшие решения,
затрагивающие как ее саму, так и Германский союз в це-
лом. А Бисмарк, поскольку он не желал оставаться в сторо-
не и использовал все доступные ему каналы для сообщения
влиятельным лицам своего взгляда на вещи, впервые вы-
ступил как дипломат с широким кругозором, намечающий
для своей страны и внешнеполитическую цель, и средства
ее достижения. Его общая внешнеполитическая концепция
строилась на последовательно проведенном принципе госу-
дарственного интереса, который исключает эмоциональ-
ные, сентиментальные и даже идеологические соображе-
ния. Надо — и в общем плане, и в каждом отдельном
случае — исходить лишь из того, в чем состоят интересы
Пруссии, что именно выгодно ей. Только это имеет значе-
ние. А того, что выгодно, надлежит добиваться. Поэтому
прусская политика должна быть целеустремленной, актив-
ной, смелой и самостоятельной. «Наша внешняя политика
дурна, потому что она боязлива» |3,— пишет Бисмарк
Клейст-Ретцову в декабре 1854 года. А через два с полови-
ной года, в мае 1857-го, повторяет в иных выражениях
и в развернутой форме ту же мысль Леопольду Герлаху:
«...мы не имеем союзов и не ведем никакой внешней поли-
тики, то есть никакой активной, мы ограничиваемся тем,
что подбираем камни, падающие в наш сад, и по возможно-
сти счищаем с себя грязь, на нас летящую... Союзы явля-
ются выражением общих интересов и намерений; я не
знаю, имеем ли мы вообще намерения и сознательные цели
77
нашей политики; но о том, что у нас есть интересы, нам
напомнят другие» 14. Он упрекает прусских правителей
в полном отсутствии позитивных идей и определенных
планов.
Между этими двумя высказываниями лежал опыт
Крымской войны. Когда шла речь об определении прусской
позиции по отношению к ней, Бисмарк принимал во внима-
ние и общие соображения, касающиеся требований к внеш-
ней политике Пруссии, и известную уже нам оценку
стремлений Австрии.
Крымская война 1853—1856 годов противопоставила
друг другу в борьбе за господство на Ближнем Востоке
Россию, с одной стороны, и коалицию Англии, Франции
и Турции — с другой. Вступая в войну, Николай I рассчи-
тывал найти поддержку у Австрии и Пруссии хотя бы
в форме дружественного нейтралитета. Но, несмотря на то
что царь оказал недавно правящим кругам Австрии исклю-
чительно важную услугу при подавлении венгерской рево-
люции, эта держава заняла сейчас по отношению к России
явно враждебную и даже угрожающую позицию. В прус-
ской же верхушке единства не было. Король и Мантейфель
колебались. Сторону Англии держала, отражая настроения
либеральной буржуазии, группа Бетман-Гольвега, дохо-
дившая даже до сочинения химерических планов расчлене-
ния Российской имперйи. Но усилия людей из «Вохен-
блат» натолкнулись на сильнейшее противодействие кама-
рильи. Заодно с ней был и Бисмарк, хотя его побудитель-
ные мотивы отличались от легитимистских и традициона-
листских побуждений Герлаха и компании. Он искал
выхода из сложившегося положения, сообразуясь не с сим-
патией к русскому царизму как оплоту абсолютизма и тра-
диционному другу династии Гогенцоллернов, а только
с тем, какую пользу может извлечь в данной ситуации
Пруссия под углом зрения ее соперничества с Австрией.
Поэтому Бисмарк с самого начала выступил решитель-
ным противником любых попыток вовлечь Пруссию в коа-
лицию держав, противостоящих России. Вмешательство
Пруссии, по его мнению, пошло бы только на пользу Ав-
стрии, стремившейся к аннексии дунайских княжеств.
Австрия руководствуется своекорыстными интересами.
Значит, возникла ситуация, когда Пруссия может высту-
пить в роли защитника интересов общегерманских. В слу-
чае если в будущем произойдет столкновение с Австрией за
влияние в Германии, Пруссия будет располагать удобными
исходными позициями. Австрия хочет втянуть германские
государства в войну. Последние предпочитают занять пози-
78
цию вооруженного нейтралитета и нуждаются для этого
в помощи Пруссии. «Интерес средних и малых германских
государств, которые во время войны могут быть только
наковальней, а не молотом,— внушал Бисмарк Леопольду
Герлаху,— должен был бы, собственно, заставить их искать
гарантию своего спокойствия и своего существования в
присоединении к нам» 15. Ничего хорошего для Пруссии
Бисмарк от участия в войне не ожидал. «Что мы с первым
же выстрелом против России сделаем себя мальчиком для
битья на службе у западных держав и должны будем позво-
лить им продиктовать нам мир после того, как вынесем на
себе главную ношу войны,— это так же ясно, как арифме-
тический пример» 16,— писал он брату 10 мая 1854 года,
сообщая одновременно, что в высших сферах начинают это
постепенно понимать.
За три недели до того, как были написаны эти строки,
20 апреля 1854 года, Пруссия согласилась подписать с Ав-
стрией так называемый гарантийный договор. Она обещала
оказать Австрии помощь в случае нападения на нее и обяза-
лась сконцентрировать свои войска на русских границах.
Договор выглядел и воспринимался как уступка австрий-
скому давлению. Но в нем имелись и оговорки, ослабляв-
шие значение сделанной уступки. Если бы инициатива
нападения принадлежала Австрии, то условием помощи со
стороны Пруссии было бы наличие угрозы интересам всего
Германского союза и соответственно согласие на эту по-
мощь всех государств, входивших в Союз. Оговорки шли
навстречу ожиданиям и настояниям Бисмарка.
Приехав в Берлин на совещание по поводу гарантийно-
го договора, он предложил неожиданный ход, который мог
бы придать договору совсем иную окраску. Если Авст-
рия, рассуждал он, потребует в соответствии с догово-
ром концентрации прусских войск, их следует направить
в Верхнюю Силезию, создавая тем самым угрозу как рус-
ской, так и австрийской границе. Так как, по расчетам
Бисмарка, ни Австрия, ни Франция с Англией не были
В состоянии выступить против Пруссии, то ее король «был
бы в тот момент господином всей европейской ситуации,
мог бы продиктовать условия мира и занять в Германии
положение, вполне достойное Пруссии» 17. История остави-
ла открытым вопрос, был ли предложенный Бисмарком
рискованный образ действий на самом деле столь обнаде-
живающим.
Среди прусских государственных мужей не было тог-
да людей, способных на риск. Фридрих Вильгельм IV ог-
раничился замечанием, что подобные действия мог бы
79
позволить себе только человек вроде Наполеона. Или вроде
Бисмарка, добавим мы.
Так или иначе, прусское правительство маневрирова-
ло — частью из политических соображений, частью из
нерешительности — и этим создавало трудности для ав-
стрийцев. Бисмарку претила нерешительность, и он моби-
лизовал все свое красноречие, пытаясь убедить Герлаха
в необходимости проявлять твердость, смелость и самостоя-
тельность. Его старания чаще всего не находили отклика
в Берлине. И все же во Франкфурте он делал максимум
возможного, чтобы ставить Австрии палки в колеса. Удоб-
ным орудием для этого стали средние и мелкие государства
Германского союза, обуреваемые страхом и перед Ав-
стрией, и перед Пруссией, и перед Францией, и перед
войной вообще. Бисмарк искусно играл на этом страхе.
Выходя за рамки предписанной дипломату сдержанности,
он порой вел разговоры, в которых открыто называл себя
врагом Австрии и предсказывал неизбежность военного
столкновения с ней. Разговоры доходили до австрийцев, не
знавших, принимать ли их всерьез или относить на счет не
знающей удержу болтливости прусского посланника.
В конце 1854 — начале 1855 года Бисмарку удалось
нанести австрийцам болезненный удар. Австрия потребова-
ла в соответствии с договором о гарантиях мобилизации
половины всех вооруженных сил Германского союза в ка-
честве угрозы России (в начале декабря Союзный сейм,
хотя и с оговорками, присоединился к договору). Зная, что
германские государства боятся Австрии и привыкли следо-
вать за ней, но вовсе не горят желанием воевать ради
австрийских интересов, Бисмарк провел мастерскую ком-
бинацию. Он добился отклонения мобилизации в требуемой
австрийцами форме, но предложил принять резолюцию
о приведении союзных войск в боевую готовность в соб-
ственных военных лагерях, чтобы обеспечить безопас-
ность Союза от угрозы со всех направлений. Австрия
формально не могла возражать против «вооруженного ней-
тралитета», хотя и понимала, что в этом виде мобилизация
теряет для нее всякий смысл, ибо перестает быть антирус-
ской демонстрацией. Резолюция была принята. «Дела
обстоят сегодня таким образом, что они (германские госу-
дарства.— В. Ч.) образуют фалангу под прусским командо-
ванием» 18,— жаловался австрийский посланник Прокеш
своему министру иностранных дел.
И если Германский союз остался в стороне от войны, то
не последнее место в ряду причин этого занимало сопро-
тивление Пруссии, пусть даже несколько пассивное. А оно
80
в какой-то мере вдохновлялось Бисмарком, старавшимся
внушить Мантейфелю и другим руководителям прусской
дипломатии недоверие к проискам Австрии.
Бисмарк имел однажды откровенный разговор и с при-
нцем Прусским Вильгельмом. Тот уговаривал Бисмарка
убедить короля, что его политика должна принять антирус-
ский характер. Как ни странно, принц Вильгельм руковод-
ствовался при этом (в отличие от своего окружения из
группы «Вохенблат») отнюдь не антипатией к России, а,
наоборот, убеждением, что прусское вмешательство сможет
принудить царя заключить мир и этим спасти свою импе-
рию. В противном случае, полагал принц, этот традици-
онный друг Пруссии будет побежден, ослаблен или даже
уничтожен. Бисмарк старался объяснить принцу, что
Пруссия никоим образом не заинтересована в войне с Рос-
сией и в ухудшении отношений с ней; что превращение
России из друга во врага ей невыгодно; что это пойдет на
пользу Франции, Англии и Австрии, а Пруссию заставит
сыграть роль вассала западных держав. Собеседники не
пришли к взаимопониманию. Разговор последствий не
имел. Но он заслуживает быть отмеченным как первый
обмен мнениями по внешнеполитическим вопросам между
будущими германским императором и его канцлером.
Не удивительно, что Бисмарк приветствовал малейшие
признаки возможного окончания Крымской войны и пере-
хода к мирным переговорам. А когда в начале 1856 года
переговоры начались, он был среди тех, кто считал нужным
добиваться приглашения Пруссии на Парижский мирный
конгресс, дабы извлечь для нее выгоды из установления
мира. Вопрос о приглашении Пруссии вызвал разногласия
между победителями, тогда как побежденная Россия хоте-
ла участия страны, от которой она могла ожидать хотя бы
ограниченной поддержки. Австрия, естественно, не желала
приглашения Пруссии. Стремясь обеспечить за собой право
представлять на конгрессе весь Германский союз, она
предложила Союзному сейму принять соответствующую
резолюцию. Но Бисмарк пользовался тогда во Франкфурте
уже таким сильным влиянием, что добился иного решения,
о котором писал в начале февраля 1856 года от имени своих
коллег по сейму прусскому посланнику в Париже графу
Гацфельдту: «Как только будет обеспечено участие Прус-
сии в переговорах на конгрессе, мы без затруднений
примем постановление, соответствующее австрийским же-
ланиям, пока же это участие не решено, мы ограничимся
формальной благодарностью Австрии, но не будем иметь
оснований для выражения нашего мнения о содержании
81
предварительных условий мира и о позиции, которую Союз
хочет занять относительно их осуществления» 1 .
Пруссия не была приглашена на конгресс; ее допустили
лишь на его заключительную часть, когда обсуждалась
судьба черноморских проливов. Бисмарк был оскорблен
таким пренебрежением к его стране, но утешал себя тем,
что это снимало с нее ответственность за неприятные для
России соглашения. В самом деле, Пруссия ничего не
потеряла, а политически кое-что и выиграла от трагических
событий войны. Собственно, произошло то, чего и хотел
Бисмарк, утверждавший еще в начальной стадии конфлик-
та, что крупные кризисы создают погоду, благоприятствую-
щую Пруссии, если она их использует смело или даже
бесцеремонно.
Бисмарк видел, что охлаждение в отношениях между
Австрией и Россией, между Австрией и германскими госу-
дарствами сослужит службу Пруссии. По-видимому, имен-
но с этого времени он с полной серьезностью начал вклю-
чать в свои прогнозы и расчеты возможность австро-
прусской войны. В своем отчете Мантейфелю весной
1856 года он прямо писал, что политика Австрии делает
Германию слишком тесной для обеих стран, что «немецкий
дуализм» регулярно разрешался в каждом столетии «осно-
вательной внутренней войной» и что в XIX веке только это
средство снова сможет правильно «поставить часы разви-
тия» 20. Значит, рано или поздно военный конфликт ока-
жется неизбежным. Бисмарку мерещилось новое издание
«хорошей войны» вроде Семилетней в XVIII веке. Однако
он полагал, что инициативу такой войны возьмет на себя
Австрия, ибо, писал он Леопольду Герлаху 28 апреля
1856 года, «ее цели и существование сегодняшней Пруссии
взаимно исключают друг друга» 2|. Такая постановка во-
проса становится ведущей в переписке Бисмарка, в его
официальных отчетах, в разговорах с прусскими политиче-
скими деятелями.
Психологически очень интересно наблюдать постепен-
ное нарастание враждебности Бисмарка к Австрии —
враждебности, принявшей во второй половине 50-х годов
такие размеры, что он к любому международному вопросу
стал подходить под углом зрения отношений между Ав-
стрией и Пруссией. Сейчас едва ли возможно прийти
к окончательному и неопровержимому суждению касатель-
но того, какую, собственно, намечал тогда Бисмарк цель
предсказываемой (и в глубине души желаемой им) войны:
ту ли, которую он осуществил в середине 60-х годов,—
вытеснение Австрии из Германии, устранение ее от реше-
82
ния германских дел или более ограниченную — установле-
ние своего рода демаркационной линии между сферами
интересов Пруссии и Австрии. Может быть, он и сам не
имел еще твердого мнения по этому вопросу. Но, если даже
в те времена (что весьма вероятно) стремления Бисмарка
не заходили слишком уж далеко, его мысль неуклонно
двигалась в одном направлении. Так в середине 50-х годов
определялись контуры той политики, которая через десять
лет привела к сражению при Садовой.
¥ 'S'
В новом, противоположном прежнему духе Бисмарк стал
в эти годы смотреть и на традиционного врага Пруссии —
Францию.
За несколько месяцев до Парижского конгресса, в авгу-
сте — сентябре 1855 года, он совершил поездку в столицу
Франции, чтобы посетить промышленную выставку. На
балу в Версале 25 августа в честь прибывшей в Париж
английской королевы Виктории и ее мужа Бисмарк был
представлен королевской чете. Из разговора с ними он
вынес впечатление, что на него смотрят как на ярого ре-
акционера и противника Англии. Дочь английской короле-
вы, тоже Виктория по имени, впервые увиденная Бисмар-
ком в Париже, стала в скором времени женой сына принца
Прусского и носительницей либеральных веяний при прус-
ском дворе. Бисмарк к этой свадьбе относился насторо-
женно, опасаясь роста английских влияний в правящей
верхушке Пруссии. Взаимную антипатию эти два человека
пронесли через всю жизнь.
Впрочем, встреча с английской монархиней и ее семей-
ством была лишь частным эпизодом, не имевшим большого
политического значения. Куда более важным и по-своему
плодотворным было личное знакомство Бисмарка с Наполе-
оном Ши его женой Евгенией. Когда имя германского
государственного деятеля упоминается рядом с именем
французского императора, невольно вспоминаешь прежде
всего о том, что долгая дипломатическая дуэль между ними
завершилась великой военной дуэлью двух стран, которая
повергла последнего Бонапарта в прах. Но отношения этих
двух людей были куда сложнее, чем можно думать, прини-
мая в расчет лишь этот финал. Кроме антагонизмов —
личных и политических — между ними была и близость.
Близость в первую очередь социально-психологическая,
заставлявшая современников и историков сопоставлять
и сравнивать эти фигуры и установленные ими режимы
83
правления. Близость политическая, поскольку в стратеги-
ческих планах прусского дипломата наполеоновская Фран-
ция должна была сыграть и на деле сыграла немаловажную
роль. Более того, в чем-то Бисмарк был даже учеником
и подражателем Луи Наполеона, что тоже не укрылось от
внимательных наблюдателей.
Блестящую сравнительную характеристику Бисмарка
и Наполеона III оставил Фридрих Энгельс. Мы приведем
здесь из нее лишь небольшой отрывок: «Бисмарк — это
Луи-Наполеон, французский авантюристический претен-
дент на корону, перевоплотившийся в прусского захолу-
стного юнкера и немецкого студента-корпоранта. Как
и Луи-Наполеон, Бисмарк — человек большого практиче-
ского ума и огромной изворотливости, прирожденный
и тертый делец... С таким развитым умом в области прак-
тической жизни часто бывает, однако, связана соответству-
ющая ограниченность кругозора, и в этом отношении
Бисмарк превосходит своего французского предшественни-
ка. Этот последний все же сам в годы своего бродяжничест-
ва выработал себе свои «наполеоновские идеи» — правда,
они и были по его мерке скроены, — между тем, у Бисмар-
ка... никогда не было даже намека на какую-нибудь ориги-
нальную политическую идею, он только по-своему комби-
нировал готовые чужие идеи. Но эта ограниченность и была
как раз его счастьем. Без нее он никогда не умудрился бы
рассматривать всю мировую историю со специфически
прусской точки зрения; и будь в этом его ультрапрусском
миросозерцании хоть какая-нибудь брешь, сквозь которую
проникал бы дневной свет, он запутался бы во всей своей
миссии и его славе наступил бы конец» 22. Энгельс называ-
ет и качества, которыми Бисмарк превосходил Луи Наполе-
она: большая неразборчивость в средствах, большая сила
воли, выливавшаяся подчас в прямую грубость. У Наполео-
на III, отмечает Энгельс, Бисмарк научился способу разре-
шения конфликта с парламентом, умению использовать
в своих интересах всеобщее избирательное право. Он повто-
рил в Пруссии государственный переворот Луи Наполеона
и установил режим правления бонапартистского типа.
Энгельс писал это в конце 80-х годов прошлого века,
когда Бисмарк еще не завершил политическую карьеру
(хотя она и близилась к концу), но уже сделал главное дело
своей жизни. Апологеты Бисмарка, для которых он —
личность полулегендарная и провиденциальная, «желез-
ный канцлер», гениальный политик, великая историческая
фигура, не могли не усмотреть в этой характеристике нечто
уничижительное. Недаром буржуазная историография
84
обычно игнорирует ее. А между тем энгельсовские оценки
точны и психологически, и политически. Они не противоре-
чат тому бесспорному обстоятельству, что Бисмарк ока-
зался личностью более мощной, более расчетливой, более
дальновидной, сумевшей не только перехитрить своего
французского партнера-антагониста, предшественника и в
известном смысле учителя, но и занять в истории своей
страны и Европы иное место. Наполеон III вошел в исто-
рию обанкротившимся и бесплодным авантюристом, Бис-
марк же — человеком, совершившим крупное историчес-
кое дело.
Но все это прояснится позднее. А в 1855 году перед
Бисмарком был человек, сравнительно недавно осуще-
ствивший головокружительное и для многих неожиданное,
«сенсационное», говоря сегодняшним языком, восхожде-
ние от ничтожества к вершинам власти, повелитель одного
из крупнейших и сильнейших государств, пытавшийся
доказать своему народу и всему миру, что он недаром носит
имя Наполеона и достоин своего великого дяди. В беседах
с прусским гостем французский император не жалел уси-
лий, чтобы вызвать к себе симпатию, а главное — внушить
ему внешнеполитические концепции, по традиции отвер-
гавшиеся прусской дипломатией и новые для самого Бис-
марка. Суть их сводилась к тому, что Пруссия должна
изменить старому направлению своей политики и вступить
на путь сближения с Францией. В детали Луи Наполеон
не вдавался, но старался доказать, что сама история,
дескать, призвала Францию и Пруссию поддерживать друг
друга, ибо они являются соседями и стоят во главе челове-
ческой цивилизации. Момент для постановки этого вопроса
мог показаться не совсем удачным из-за трений между
Пруссией и западными державами по поводу Крымской
войны. Но мягкая форма и благожелательный тон разгово-
ра с Бисмарком резко отличались от грубого и развязного
нажима, практиковавшегося Австрией и Англией. Бисмарк
сумел это оценить.
Сам Наполеон произвел на него впечатление в целом
благоприятное, хотя и не очень внушительное. По крайней
мере это следует из слов, сказанных Бисмарком, по его
собственному свидетельству, зимой того же года Фридриху
Вильгельму IV: «Император Наполеон показался мне чело-
веком умным и любезным, но не таким уж умницей, каким
его считает свет, приписывая ему все, что ни делается...» 23
Бисмарку более импонировала императрица Евгения —
красивая, обаятельная, очень неглупая и пользовавшаяся
значительным влиянием на своего мужа, от которого отли-
85
чалась еще большей склонностью к политическим и иным
авантюрам. Вероятно, имея в виду скрытую слабохарактер-
ность Наполеона, Бисмарк не без яда заметил в разговоре
с русским посланником о коронованной супружеской чете:
Я 24
встретил двух очаровательных женщин»
Но, как бы ни оценивал Бисмарк Наполеона лично, его
политическая концепция пришлась ему по душе. Он уже
был настолько искушен в дипломатии, чтобы уметь укло-
ниться от точного определения своей позиции и не связы-
вать себя никакими обязательствами. Во время второй
поездки в Париж весной 1857 года и новой встречи с Напо-
леоном III тот посвятил Бисмарка в некоторые из своих
довольно-таки фантастических замыслов относительно
противодействия морскому могуществу Англии. Бисмарк
отнесся к ним холодно. Своему отказу содействовать им он
придал оригинальную форму обещания не сообщать ничего
своему королю о предложении французского императора,
чтобы не поставить последнего в неловкое положение и не
нарушить хороших отношений с Францией. Но холодность
относилась к крайностям. Сама же идея сближения не
только с традиционным восточным другом (Россией), но
и с традиционным западным врагом (Францией), чтобы
использовать это сближение против соперника в герман-
ских делах (Австрии), была ему по вкусу.
Будучи реалистом и прагматиком, Бисмарк отбрасывал
все посторонние соображения, которые могли препятство-
вать такому сближению. Решающим было заключение, что
оно — выгодно Пруссии. Он не колеблясь переступал через
«камень преткновения», коим для тогдашних монархов
(среди них и прусского), а с ними и просто монархистов
было «незаконное» происхождение трона третьего Бона-
парта, олицетворявшего нарушение священного принципа
легитимизма. Как обычно, Бисмарк не скрывал своих
новых воззрений, более того, пытался внушить их другим.
Это не только вызвало очередной приступ недовольства им
у короля и особенно у королевы, но и вовлекло в длитель-
ные и безрезультатные пререкания с его всегдашними
«конфидентами» во главе с Леопольдом Герлахом. Обстоя-
тельные, похожие скорее на статьи письма Герлаху 1856 —
1857 годов показывают нам Бисмарка человеком, обла-
давшим уже продуманной оценкой расстановки сил в Евро-
пе — оценкой, которой он мог руководствоваться в после-
дующие годы при рассмотрении конкретных внешнеполи-
тических коллизий (Бисмарк и позже придавал этим
письмам такое важное значение, что включил обширные
фрагменты из них в свои мемуары).
86
К проблеме отношений с Францией Бисмарк подошел
с позиций упоминавшегося уже принципа государственно-
го интереса. Отношение к иностранным государствам до-
лжно определяться лишь их возможной полезностью или
вредом для Пруссии. Бисмарку не нравилось, что Пруссия
поставила себя в такое положение, когда может рассчиты-
вать лишь на союзы с германскими государствами и Ав-
стрией. Ведь именно их интересы, считал он, чаще всего
сталкивались с интересами Пруссии.
«Если мы намерены этим ограничить нашу внешнюю
политику,— писал он Герлаху 2 мая 1857 года,— то нам
придется свыкнуться и с той мыслью, что в мирное время
наше влияние па европейские дела будет сведено до сем-
надцатой части голосов в узком совете Союзного сейма,
а в случае войны мы останемся одни во дворце Турп-и-Так-
сис с союзной конституцией в руках».
И далее — об Австрии: «Я спрашиваю вас: есть ли,
скажите, в Европе хоть один кабинет, кроме венского,
который был бы так кровно, естественно заинтересован
в том, чтобы не допускать усиления Пруссии, а, напротив,
уменьшить ее влияние в Германии; есть ли еще один каби-
нет, который преследовал бы эту цель более ревностно
и искусно, который с таким хладнокровием и цинизмом
руководствовался бы вообще в своей политике только
собственными интересами и который дал бы нам, России
и западным державам столько убедительных доказательств
своего коварства и ненадежности в качестве союзника?»
И наконец — о германских государствах: «Прошу вас
далее ответить мне, не отделываясь уклончивыми выраже-
ниями: существуют ли еще помимо Австрии правительства,
которые считали бы себя менее обязанными сделать что-
либо для Пруссии, нежели средние немецкие государства?..
И еще один вопрос: неужели вы и его величество король
в самом деле рассчитываете на Германский союз и его
армию в случае войны?» Продолжать прежнюю политику
означало, по словам Бисмарка, закладывать фундамент
будущего страны на песке Германского союза и спокойно
ожидать обвала.
Что же следовало делать? Предложения Бисмарка были
в общем довольно скромными. Установить и поддерживать
дружеские отношения с Францией, пока она оставляет
Пруссию в покое, и тем самым развязать себе руки. Дать
понять германским государствам, что они отнюдь не всегда
могут рассчитывать па Францию в борьбе против Пруссии.
Дать им понять, что Пруссия отнюдь не всегда нуждается
в их помощи против Франции.
87
Но вот тут-то Бисмарку и приходилось вступать в про-
тиворечие с антифранцузскими предрассудками и принци-
пом легитимизма. Он, когда-то слывший «австрофилом»,
приобрел теперь репутацию «бонапартиста». Тщетно пы-
тался он внушить своим берлинским друзьям, что не
разумно регулировать «политические отношения двух ве-
ликих держав, руководствуясь исключительно симпатиями
или антипатиями к отдельным людям и порядкам, изме-
нить которые... не в нашей власти и воле...» 25. Класть
в основу системы внешних отношений симпатии и антипа-
тии — значит упразднять дипломатическое ремесло; идеал
дипломатии — отсутствие предубеждений.
Конечно, не Бисмарку было отрекаться от принципа
борьбы с революцией. Но и этот принцип он подчинял
соображениям целесообразности: «Признавать какой-ни-
будь принцип главенствующим и всеобъемлющим я могу
лишь, поскольку он оправдывается при всех обстоятель-
ствах и во все времена...» Однако Бисмарк достаточно
хорошо знал историю, чтобы неопровержимо доказать сво-
им адресатам и собеседникам, что многие властители (в том
числе и германские), пришедшие к власти революционным
путем, впоследствии стали вполне респектабельными в гла-
зах легитимных монархов: «Очевидно им прощается их
нелегитимное происхождение с того момента, как они
перестают быть опасными для нас...» А Наполеон III в дан-
ный момент представляет для Пруссии отнюдь не большую
опасность, чем Австрия или Англия. Завоевательные
стремления, полагал Бисмарк, свойственны Англии, США,
России и другим странам не меньше, чем Франции. Что
касается Наполеона III, то он, по убеждению Бисмарка,
оправдавшемуся в определенной мере в 1870 году, при-
бегнет к войне «только в том случае, если решит, что
вынужден к тому внутренними опасностями» .
Итак, надо, пока не поздно, использовать благопри-
ятную возможность, пойти навстречу попыткам сближения
со стороны Франции и в качестве первого шага пригласить
Наполеона III в Берлин. Это напугает германские государ-
ства. А страх отдаст Германский союз в руки Пруссии.
Такую программу развивал Бисмарк перед руководите-
лями прусской политики. Через Герлаха она стала изве-
стной королю. Бисмарк изложил ее также в официальных
донесениях и докладных записках правительству. По суще-
ству своему это была программа открытого возвращения
Пруссии к борьбе за гегемонию в Германии — борьбе, от
которой она была вынуждена временно отказаться под
внешним давлением. Ради успеха в этой борьбе Бисмарк
88
предлагал пересмотреть привычный для прусских правите-
лей взгляд па возможных союзников. Программа Бисмар-
ка, разумеется, как нельзя лучше отвечала великодержав-
ным упованиям правящих кругов Пруссии. Но, чтобы ее
принять, нужно было обладать немалым воображением,
смелостью и решительностью. Таких качеств у прусских
властителей не было. Призывы Бисмарка остались гласом
вопиющего в пустыне. Король отделался от них двусмыс-
ленным восклицанием: «В своем роде шедевр!» 27 Даже те,
кого Бисмарк по привычке считал своими политическими
единомышленниками, отказались его понять. Для Герлаха,
например, не только соглашение, но и простые переговоры
с Францией были равнозначны, как он выразился, «потере
девственности» Пруссией 28. Что уж говорить о тех, кто
и вовсе не собирался понимать Бисмарка! Кроме словечка
о «бонапартистских симпатиях», он ничего от них не услы-
шал.
Бисмарк, разумеется, не мог быть и не был бонапарти-
стом даже в смысле почитания лично Наполеона III, не
говоря уже об уважении к бонапартистским традициям.
Когда наступил подходящий момент, он с превеликим
удовольствием столкнул Наполеона в пропасть. Но... в
ином смысле, о котором не подозревали его обвинители, он
в родстве с бонапартизмом все-таки, как уже говорилось,
состоял. Посмотрим, как он живописует систему правле-
ния, утвердившуюся в наполеоновской Франции (и, как он
полагает, в Австрии): «Бонапартистская система внутрен-
него управления с ее грубой централизацией, уничтожени-
ем всякой независимости, ее презрением к праву и свободе,
ее официальной ложью, ее коррупцией и в государственном
аппарате и на бирже, ее бесхребетными и беспринципными
писаками...» 29 Сказано и сильно, и справедливо. «Хорошо
рычишь, лев!» — писал Шекспир. Но — увы! — точно те-
ми же словами можно обрисовать систему, которую через
несколько лет суждено было установить самому Бисмарку
сначала в Пруссии, а затем — в Германской империи.
Впрочем, об этом позднее.
Ни аргументы, ни заклинания Бисмарка успеха не
имели. Ему пришлось и на этот раз оказаться в роли поли-
тика-одиночки, понимающего подлинные интересы правя-
щего класса лучше, чем его официальные и наделенные
властью вожаки.
Тем временем, однако, в Пруссии назревали важные
события, которые должны были отразиться и на его личной
судьбе.
89
* * *
Король Фридрих Вильгельм IV осенью 1857 года заболел
тяжелым психическим расстройством. Поскольку он не
был больше в состоянии управлять страной, то уже в октяб-
ре того же года официальным письмом за его подписью
исполнять его обязанности (быть «заместителем») в тече-
ние трех месяцев было поручено наследнику престола
принцу Прусскому Вильгельму. Затем это «поручение»
несколько раз продлевалось, и в течение года потсдамско-
берлинскую верхушку лихорадило от придворных интриг.
Конституция Пруссии предусматривала в случае неизлечи-
мой болезни короля возможность назначения регента,
которым и должен был стать принц Прусский. Его окруже-
ние и группа «Вохенблат» настаивали на скорейшем
осуществлении этого акта. Камарилья и министры, опа-
савшиеся своего устранения от власти, всячески этому
противились, ссылаясь на традиции абсолютной монархии
и разные соображения юридического характера.
Летом 1858 года в кругах камарильи возникла мысль,
чтобы король отменил заместительство принца. В этом
случае формально страной управляла бы королева, а фак-
тически — правительство. Когда к Бисмарку обратились
с просьбой поддержать этот план, он его категорически
отверг, сказав, что это было бы равнозначно установлению
«гаремного правления». Мало того, он сообщил об этом
плане принцу Прусскому и заодно отговорил его от необду-
манных шагов вроде демонстративного ухода в отставку.
К осени того же года всякие надежды на выздоровление
короля исчезли. Дальнейшая задержка с введением регент-
ства становилась нетерпимой. 7 октября от короля доби-
лись подписи на указе, назначавшем принца Прусского
регентом. Он должен был править страной хотя и от имени
короля, но совершенно самостоятельно, под собственную
ответственность. Бисмарк, невзирая на ярость Герлахов
и компании, всецело поддерживал такой ход событий как
соответствующий законам. Приехав в Берлин к открытию
сессии ландтага, рассматривавшей вопрос о регентстве, он
горячо отстаивал перед депутатами консервативной фрак-
ции необходимость этого шага.
Став регентом, принц Прусский уволил в отставку
Мантейфеля и его министров. Было сформировано прави-
тельство во главе с князем Карлом Антоном Гогенцоллер-
ном-Зигмарингеном. Фактическим его руководителем был
министр без портфеля Рудольф Ауэрсвальд, возглавляв-
ший правительство Пруссии в течение нескольких месяцев
90
в революционном 1848 году. Пост министра культа получил
лидер партии «Вохенблат» Бетман-Гольвег. Министром
иностранных дел, т. е. непосредственным начальником
Бисмарка, стал барон Александр фон Шлейниц, человек
нерешительный и несамостоятельный (его справедливо
считали ставленником принцессы Августы).
Монархия и юнкерство уже не могли управлять страной
в прежнем, открыто реакционном духе и искали компро-
мисса с буржуазными кругами, стараясь, однако, сохра-
нить в неприкосновенности свое политическое господство.
«Он (принц-регент,—В. ¥.),— писал по горячим следам
Маркс,— хочет чего-то нового, но новое должно быть лишь
переизданием старого» 30. Не удивительно, что, говоря
опять-таки словами Маркса, «новое правительство на деле
не посягнуло на бюрократические и полицейские цепи,
выкованные его предшественниками, а его программные
заявления отличались нерешительной двойственностью,
робкими оговорками и двусмысленным умалчивани-
ем...» 31. Все это не помешало либеральной буржуазии
тешить себя иллюзиями о пришествии «новой эры» и окре-
стить правительство князя Гогенцоллерна «правительст-
вом новой эры».
Со смешанными чувствами принял Бисмарк эти переме-
ны. Правительство он оценил как «интересное явление,
приход которого для меня неожидан, а цель и свойства мне
еще неизвестны» 32. Преимущество перед Мантейфелем во
внешней политике эти люди могли иметь, по его мнению,
если сохранят контакт с консерваторами и постараются
обеспечить внутреннее спокойствие в стране. Иными слова-
ми, Бисмарк предпочел бы, чтобы во внутренних делах все
шло по-старому. Собственное положение ему казалось шат-
ким. Во всяком случае он немедленно заговорил с родствен-
никами и друзьями о своей возможной отставке и даже...
о возвращении в сельское уединение к давно оставленным
и забытым занятиям.
Главной и самой трудной проблемой были его сложные
и далекие от доверительности отношения с принцем-ре-
гентом.
Мы уже отмечали, что «картечный принц» 1848 года
в результате переплетения различных политических и лич-
ных факторов сблизился во второй половине 50-х годов
с либеральными кругами (партией «Вохенблат») и, как
правило, относился неодобрительно к нарушениям консти-
туции. Это не мешало ему время от времени впадать
в реакционные увлечения, которые больше соответствовали
его истинным наклонностям. Еще за год до своего превра-
91
щения в регента — в тот момент, когда болезнь короля
казалась близкой к роковому исходу и принц готовился
вступить на престол,— он советовался с Бисмарком, не
следует ли ему потребовать изменения конституции, всегда
раздражавшей крайних монархистов. Бисмарк, неизменно
верный прагматическому взгляду на вещи, советовал не
делать этого, чтобы не ссорить правительство с ландтагом
и общественностью и не ронять престижа Пруссии. Его
совет возымел действие.
Принц должен был бы считать себя обязанным Бисмар-
ку в связи с обстоятельствами своего прихода к власти. Но
Бисмарк многие годы слыл принадлежащим к той полити-
ческой группировке, которая была чужда принцу. Да
и лично к нему принц относился недоброжелательно, недо-
оценивал его способности и в свое время выразил презри-
тельное удивление, что важный пост посланника во Фран-
кфурте доверяют лейтенанту ландвера. Слово «лейтенант»
в данном контексте служило мерилом духовных качеств.
К концу 50-х годов его мнение о Бисмарке изменилось не
столь уж значительно. Либеральничающая же принцесса
Августа ненавидела Бисмарка еще с 1848 года и не скрыва-
ла от мужа своей ненависти. Так что рассчитывать на
политическое возвышение Бисмарку не приходилось.
Тем не менее еще тогда, когда принц замещал короля,
Бисмарк предпринял попытку воздействовать на него в ду-
хе своей сложившейся к тому времени внешнеполитиче-
ской доктрины. В марте 1858 года он представил принцу
меморандум под названием «Некоторые замечания о поло-
жении Пруссии в Союзе». В меморандуме излагались уже
известные нам идеи относительно задач прусской полити-
ки. Бисмарк предлагал использовать в борьбе против
Австрии представительные учреждения германских госу-
дарств — предложение, постоянно повторяемое им в эти
годы, хотя и несколько неожиданное для убежденного
консерватора. Не предвосхищает ли оно будущее кокетни-
чанье Бисмарка со всеобщим избирательным правом?
В целях ослабления позиций австрийцев Бисмарк предла-
гал вести переговоры непосредственно с другими герман-
скими государствами в обход Германского союза.
Вообще в это время Бисмарк много думает о судьбах
союзных учреждений, распространяя свое недовольство
и на Таможенный союз, куда Австрия, как мы знаем, досту-
па не получила. В письме своему другу, восточнопрусскому
помещику Белову-Хоендорфу, написанном почти одновре-
менно с меморандумом, он высказывает мысль, что Прус-
сии следовало бы в установленный договорный срок, не
92
боясь возможных последствий, объявить о выходе из Союза
и этим заставить государства-члены принять новые, более
благоприятные для Пруссии условия его воссоздания. Раз-
вивая эту хитроумную комбинацию, Бисмарк говорит
о возможности создания таможенного парламента (что он
и сделал позднее!), о превращении ландтага и прессы
в мощные инструменты прусской внешней политики (что
он и пытался сделать, правда, не всегда успешно!). Очень
знаменательны эти раздумья Бисмарка: из них для него
ничто не пропало.
Но вернемся к меморандуму. Конечно, он не мог найти
благоприятный отклик. Принц Вильгельм был настроен не
менее проавстрийски, чем его брат-король. Но король,
несмотря на все разногласия, все-таки держал Бисмарка во
Франкфурте. А принц-регент легко уступил давлению
австрийцев и согласился на его отзыв из Союзного сейма.
Это не было отставкой. Бисмарка назначили посланни-
ком в Петербург. Этот дипломатический пост издавна
считался в Пруссии важнейшим. Слухи о возможном пере-
мещении в столицу Российской империи доходили до
Бисмарка раньше, он уже свыкался с этой перспективой.
И все-таки, узнав, что назначение состоялось, он был край-
не подавлен и попытался добиться его отмены у самого
принца-регента. Он сказал принцу, что досконально изучил
во Франкфурте, этой «лисьей норе Союзного сейма», «все
ходы и выходы вплоть до малейших лазеек», лично позна-
комился со всеми германскими государями и министрами
и достиг влияния, достойного представителя Пруссии. Его
преемнику придется заново осваиваться с очень сложной
ситуацией. Бисмарку не нравился и тот человек, которого
предполагалось назначить на его место. Охваченный доса-
дой и раздражением, он в разговоре с принцем-регентом
разругал и кандидата на франкфуртскую должность, и все
правительство. «У вашего королевского высочества, — ска-
зал он,— во всем министерстве нет ни одного способного
государственного деятеля, все только посредственности,
ограниченные люди» 33. Принц возражал довольно вяло, но
по главному вопросу — о перемещении Бисмарка — насто-
ял на своем, представив новое назначение как отличие
и сделав вид, будто не знал, что оно Бисмарку не по душе.
Разговор с регентом состоялся 26 января 1859 года,
а уже 29-го Бисмарк был официально назначен посланни-
ком в Петербург. Он не спешил покидать насиженное
место, более месяца пробыл во Франкфурте, потом более
двух недель в Берлине. Сентиментальных чувств при про-
щании с коллегами он не испытывал, прекрасно понимая,
93
кто приложил руку к его переводу, тем более что для него
не осталось тайной, что австрийский посланник в Берлине
узнал о его новом назначении раньше, чем он сам. К тому
же уход с поля сражения, потребовавшего стольких уси-
лий, выглядел своего рода поражением. А назначение на
его место заведомо непригодного, по его мнению, человека
представлялось вопиющей недооценкой проделанной Бис-
марком работы.
Учитывая все это, Бисмарк так обставил свой уход из
сейма, что в нем был и элемент демонстрации, и подтвер-
ждение неизменности позиций. По обычаю, он сообщил на
заседании сейма о своем отзыве. Но сделал он это сухо
и лаконично, без высокопарных фраз. Услышав краткое
сообщение Бисмарка, австрийский представитель, предсе-
дательствовавший на заседании, предпочел воздержаться
от произнесения заранее подготовленной и, конечно, лице-
мерной прощальной речи.
Австрийцы добивались смещения Бисмарка как своего
непреклонного противника. И они же, как это ни странно,
предприняли курьезную попытку подкупить его. За еже-
годную мзду в 20 тысяч талеров он должен был обязаться
защищать в Петербурге австрийские интересы. Каким
невероятным цинизмом нужно было обладать, делая Бис-
марку такое предложение! Бисмарк попытался было полу-
чить у банкира Левинштейна, посланца австрийцев, пись-
менный документ, который можно было бы потом использо-
вать против них. Левинштейн ответил лишь предложением
увеличить сумму до 30 тысяч. Бисмарку пришлось при-
бегнуть к угрозе спустить его с лестницы.
* * *
В конце марта 1859 года Бисмарк отправился в дальнюю
дорогу, оставив семью во Франкфурте. Целую неделю
добирался он из Кёнигсберга в Восточной Пруссии (ны-
не — Калининград) до столицы Российской империи. До
Пскова пришлось ехать в повозке и только оттуда — в по-
езде. Бушевала метель, лошади вязли в снегу или скользи-
ли и падали на обледенелых холмах. Стоял легкий, по
русским понятиям, морозец (от 1 до 12 градусов), но Бис-
марку он казался стужей. Высокому и массивному прус-
скому посланнику было тесно в экипаже вместе с одним из
сопровождающих, и он занял наружное место, узкое и от-
крытое спереди. В результате, как он писал сестре, «кожа
сходила слоями у меня с лица, когда я прибыл» . Первое
путешествие по заснеженной России произвело на него
94
такое сильное впечатление, что он в подробностях описы-
вал его родственникам, явно рассчитывая вызвать со-
чувствие и сострадание. 29 марта он прибыл в Петербург,
а 1 апреля, в день своего рождения, нанес первый визит
Александру II.
В дипломатической карьере Бисмарка наступил новый
период — петербургский.
Кроме выполнения непосредственно дипломатических
обязанностей, связанных прямо или косвенно со взаимо-
отношениями между обеими странами, Бисмарку полага-
лось обеспечивать юридическую и имущественную защиту
интересов прусских подданных, проживающих в России.
Именно из переписки по этим вопросам и складывалась
текущая работа, которая его поначалу изрядно тяготила.
«...Работа во Франкфурте была детской игрой в сравнении
со здешней» Зз,— жаловался он жене. Потом пришла при-
вычка, и жалобы утихли.
Петербургские труды прерывались, однако, длительны-
ми отлучками. Уже в июне 1859 года Бисмарк тяжело
заболел. За два года до этого, будучи на охоте в Швеции, он
сильно ушиб левую ногу, но не придал этому значения.
Неудачное лечение, проведенное в Петербурге врачом-
немцем (Бисмарк подозревал даже намеренное покушение,
инспирированное австрийцами), повредило ему вену. При-
шлось в середине июля временно вернуться в Пруссию.
После продолжительного лечения и отдыха Бисмарк опра-
вился настолько, что смог в октябре сопровождать принца-
регента в Варшаву на свидание с Александром II. Однако
на пути в Петербург в ноябре того же года он заболел воспа-
лением легких в такой тяжелой форме, что врачи пригово-
рили его к смерти. Он выжил, ио снова задержался на
родине. Затем в течение нескольких месяцев сидел в Берли-
не, ожидая решения своей судьбы. Некоторые влиятельные
деятели рекомендовали принцу-регенту назначить Бисмар-
ка министром иностранных дел. Но изложенные им в при-
сутствии регента антиавстрийские идеи не встретили у гла-
вы государства поддержки, и Бисмарк опять отправился
в Россию. В начале июня 1860 года — после почти годично-
го отсутствия — он вместе с женой и детьми приехал в Пе-
тербург. В октябре — ноябре 1860 года, а затем с июля по
октябрь 1861-го он снова находился в отлучке в Пруссии.
18 октября он присутствовал на коронации Вильгельма I
(принц-регент вступил на престол еще в январе после
смерти брата-короля). Наконец, в апреле 1862 года Бис-
марк навсегда покинул Россию.
Таким образом, фактически Бисмарк находился в Пе-
95
тербурге лишь по нескольку месяцев в году. Естественно,
на его дипломатической деятельности там лежит печать
некоторой фрагментарности.
Свои первые впечатления о столице России Бисмарк
выразил следующими словами: «Что город красив, изве-
стно; но если бы я отдался чувству удивления, то оно
относилось бы к чрезвычайной оживленности улиц...» 36
Движение на петербургских улицах напомнило ему Лон-
дон. Не остался Бисмарк равнодушным ни к панораме
Невы, ни к белым ночам, ни к «островам», куда часто ездил
гулять. Очень нравились ему и живописные окрестности
Петербурга — Петергоф, Царское Село. Там он отдыхал от
«каменного плена», на который часто сетовал в городе.
Необъятные российские просторы — то белые, то зеле-
ные — повергали его в изумление. Но более всего, пожа-
луй, поразила Бисмарка не утраченная еще тогда и не-
сколько экзотическая для жителя Западной Европы красо-
та Москвы с ее садами, башнями и бесчисленными
куполами церквей. «Этот город действительно как город
красивейший и оригинальнейший из существую-
щих...» 37 — сообщал он жене из Москвы, куда приехал
познакомиться с Кремлем и русскими древностями.
К чести Бисмарка, он интересовался культурой России,
а также и русским языком. Язык он начал изучать еще во
Франкфурте, а в Петербурге продолжил занятия. Иногда
он рисковал пускать в ход русский в беседах с царем. Впос-
ледствии Бисмарк похвалялся тем, что был чуть ли не
единственным прусским дипломатом, умеющим читать по-
русски. А слова «ничего» и «авось» прочно закрепились
в его лексиконе.
Вскоре после прибытия в российскую столицу Бисмарк
снял дом на Английской набережной (ныне — набережная
Красного Флота), который стал служить и местом для
жилья, и рабочим помещением для прусской миссии. Жил
Бисмарк в Петербурге согласно своим уже укоренившимся
привычкам. Верховая езда, плавание, хождение на лыжах,
катание на коньках и — особенно! — охота: вот что за-
полняло его досуг. Дипломату полагалось часто бывать
в обществе, но что касается приглашений к себе, тут Бис-
марк соблюдал экономию. Пруссия по-прежнему не очень-
то раскошеливалась на нужды своих заграничных предста-
вителей.
Сам Бисмарк, а затем и его жена и дети так и не при-
способились к капризному петербургскому климату и
часто простужались. И все же к городу и работе в нем он
привык и во время своих долгих отлучек не раз писал
96
родным и друзьям о том, что скучает по своему пристанищу
на Неве.
Бисмарк с любопытством присматривался к новой
и необычной для него стране, к нравам ее населения, взи-
рая на российскую жизнь, порядки и людей с чувством
некоторого националистического превосходства. Сфера его
наблюдений была, правда, ограниченной, ибо, кроме срав-
нительно узкого круга знати и высшего чиновничества, да
еще разного рода обслуживающих лиц, он ни с кем не
общался. Поэтому некоторые из разбросанных в его пись-
мах и мемуарах замечаний на этот счет хотя и занятны, но
не столь уж содержательны. Он признавал «мощь, устойчи-
вость и постоянство» 38, на которых, по его мнению,
зиждилась сила России, в характере народа которой, как он
выразился в одном из писем,— «медленно запрягать и
быстро ехать» зэ.
Бисмарк оказался в России в примечательный для этой
страны момент. Это были знаменитые 60-е годы, эпоха
общественного подъема, нарастания революционной ситуа-
ции, эпоха подготовки, а затем и осуществления крестьян-
ской реформы. И если первое время Бисмарк не очень-то
вникал во внутрироссийские дела, то с конца 1860 года
перипетии борьбы в правящих кругах России на заключи-
тельном этапе разработки условий отмены крепостного
права все более приковывают его внимание и становятся
одной из главных тем донесений в Берлин. Проявляя не-
плохую информированность, он подробно и в целом верно
характеризует позиции борющихся группировок. Более
того, он сумел оценить ограниченность провозглашенной
в феврале 1861 года реформы и предрекал, что она вызовет
среди крестьян недовольство. В своих донесениях он писал
и о крестьянских волнениях, и о конституционных чаяниях
части русского дворянства. Бисмарк знал и о существова-
нии в России людей, требующих радикальных политиче-
ских и социальных преобразований, хотя, что вполне
объяснимо в его положении, не был достаточно хорошо
осведомлен о конкретном содержании полемики между
крепостническими, либеральными й революционно-демок-
ратическими течениями в русском обществе.
Сравнительно кратковременное пребывание Бисмарка
на петербургском посту дало ему немало. Сколько бы бес-
ценного опыта он ни приобрел во Франкфурте, ему необхо-
димо было, чтобы стать дипломатом подлинно европейского
масштаба, хотя бы на время отойти от внутригерманских
дрязг. Нужно было взглянуть на Европу с более высокой
точки обзора, а на саму Германию, и Пруссию в том чис-
4 В. В. Чубивский
97
ле, — со стороны. Петербург — одна из мировых столиц
того времени — предоставлял для этого богатые возможно-
сти. К тому же Россия играла выдающуюся роль и в реше-
нии важнейших вопросов международной политики, затра-
гивающих Пруссию.
В официальных сферах Петербурга Бисмарка приняли
с величайшей благожелательностью. Прежде всего это
касалось самого императора Александра II и его семьи.
Вдовствующая императрица, жена Николая I и сестра
прусского принца-регента, Александра Федоровна относи-
лась к Бисмарку с прямо-таки родственным участием. Он
был одним из немногих иностранных дипломатов, имевших
привилегию обедать с царем и выкуривать в его компании
сигару. Царь и его родственники говорили с Бисмарком по-
немецки, а не на общепринятом тогда языке дипломатии —
французском. На первом же военном параде, куда Бисмарк
был приглашен, царь не отпускал его от себя и сам объ-
яснял ему все происходящее на плацу. Необходимость
бывать на парадах, да еще в военной форме, вызвала со
стороны Бисмарка поток жалоб в Берлин. Он был всего
лишь лейтенантом, тогда как кругом находились сплошь
генералы. Чувствуя себя крайне неловко в их окружении,
он просил берлинских знакомых напомнить регенту об
обещании произвести его хотя бы в майоры. Принц вы-
полнил обещание, но... уже тогда, когда Бисмарк покинул
петербургский пост. Наивысшим проявлением царского
благоволения было сделанное Александром II Бисмарку
предложение перейти на русскую службу. Бисмарк это
предложение отклонил.
Доброжелательно отнесся к новому прусскому послан-
нику и министр иностранных дел Горчаков, умный, образо-
ванный и опытный дипломат. Личные и деловые отноше-
ния между Горчаковым и Бисмарком представляют не-
сомненный интерес. Недаром они столько раз становились
и по сей день становятся предметом и историко-психологи-
ческих изысканий, и псевдоисторических беллетристиче-
ских домыслов. От первоначальной взаимной симпатии
к сильной и стойкой неприязни и даже вражде — такова
эволюция этих отношений.
Доброжелательность и доверие Горчакова к Бисмарку
достигали, по утверждению последнего, такой степени, что
министр иногда знакомил прусского посланника с донесе-
ниями русских дипломатов и даже с собственноручными
пометками императора на них. Бисмарк полагал, что таким
образом до него доводились сведения, которые невозможно
было передать иным путем. Вероятно, это так. И все же
98
любезность министра выходила за общепринятые рамки.
В результате Бисмарк был хорошо осведомлен о русских
делах, даже о настроениях императора — настолько хоро-
шо, что в Берлине стали подозревать, не зашел ли он
слишком далеко в своем сближении с русскими. О том, что
«мы с Бисмарком отлично понимаем друг друга» 40, писал
русскому, посланнику в Берлин и Горчаков, и это не было
единственным его признанием такого рода. Осенью 1862 го-
да, когда Бисмарк уже возглавил правительство Пруссии
и должен был решить, кого назначить посланником в Пе-
тербург, Горчаков писал ему: «Никто не сумеет Вас
заменить, каким бы ни был выбор, который Вы сделаете...
Осмелюсь Вас просить только об одном — вложите в Ре-
дерна (кандидата на пост посланника.— В. Ч.) столько от
Бисмарка, сколько сможете» 41. Это уже не похоже на
простую дипломатическую вежливость.
Сам Бисмарк объяснял позднее столь далеко идущее
расположение Горчакова к себе чисто личными психологи-
ческими мотивами. Маститому дипломату было, дескать,
лестно взять на себя политическое воспитание младшего
коллеги и слегка покрасоваться перед ним в незыблемом
сознании своего интеллектуального превосходства. В даль-
нейшем, утверждал Бисмарк, когда он стал выдвигаться на
самостоятельное и видное место, Горчаков с его болезнен-
ным тщеславием не мог этого перенести и сменил симпатию
на неприязнь.
Возможно, что в этом объяснении есть доля истины. Но
не более. В политике личные взаимоотношения все-таки —
дело второстепенное. Они подчиняются — и в данном слу-
чае тоже подчинялись — политической необходимости и
диктуемым ею целям. Вернее всего, искушенный в дипло-
матической борьбе Горчаков был наслышан о благожела-
тельной к России позиции Бисмарка в период Крымской
войны, о его враждебном отношении к Австрии, само имя
которой после этой войны стало при петербургском дворе
ненавистным. Он, вероятно, тешил себя надеждой заполу-
чить в лице Бисмарка верного союзника России. Бисмарк
тоже вел себя не без лукавства, разыгрывая преклонение
перед Горчаковым. Позднейшее расхождение равным обра-
зом имело под собой в конечном счете серьезную подопле-
ку, коренилось в противоречиях между политическими
целями российской и прусско-германской дипломатии.
Расширяя связи с высокопоставленными и информиро-
ванными лицами из петербургского общества, Бисмарк
сумел получить от них немало ценных сведений и перепра-
вить их в Берлин. Но этим он не ограничивался. Он не мог
4*
99
не чувствовать себя несколько оттесненным в сторону от
решения вопросов большой политики и не хотел смириться
с этим. Поэтому он продолжал сообщать то письменно, то
устно руководителям прусской дипломатии свои соображе-
ния о событиях, происходящих в мире. К его досаде, ни
передаваемая в Берлин информация, ни политические
советы не находили во враждебном ему окружении принца-
регента (потом — короля) должного внимания.
Важнейшим событием международной жизни стала
в это время война 1859 года между Австрией, с одной сторо-
ны, и Францией и Сардинией — с другой. Сардиния,
стремившаяся объединить Италию под своей властью, хоте-
ла освободить Ломбардо-Венецианскую область, которую
Венский конгресс 1815 года отдал Австрии. Франция,
оказывая Сардинии военную помощь, рассчитывала на
территориальные приобретения и на укрепление своего
влияния в Италии. Война закончилась поражением Ав-
стрии, но Наполеон III, встревоженный размахом итальян-
ского национально-освободительного движения, не выпол-
нил своих обещаний способствовать освобождению от ав-
стрийского ига всей Северной Италии. Ломбардия, как это
предусматривалось соглашением между Францией и Сар-
динией, была передана последней в обмен на Савойю
и Ниццу, присоединенные к Франции. Венеция же и Вене-
цианская область остались в руках австрийцев. Все же,
несмотря на половинчатый результат, война явилась шагом
на пути к объединению Италии, осуществленному в начале
60-х годов.
Ход событий, который привел к «итальянской войне»,
живо интересовал общественность германских государств,
в том числе и представителей рабочего и демократического
движения. Интерес к этим событиям диктовался прежде
всего тем, что государства — члены Германского союза
были связаны с Австрией определенными обязательствами
и должны были так или иначе реагировать на войну, кото-
рую она вела. Австрия прямо обратилась к Союзу за
помощью. У немцев вызывали опасения и намерения,
которыми втайне мог руководствоваться Наполеон III,
готовясь к вооруженному столкновению с Австрией. Впол-
не обоснованны были предположения, что он намеревался
восстановить «естественные границы» Франции на Рейне,
а войну в Италии рассматривал как начальный этап борьбы
за эту цель. Вот почему война вызвала вспышку антифран-
цузских настроений в германских государствах. В прус-
ских руководящих кругах были представлены как сто-
ронники Австрии (первоначально в большинстве), так
100
и люди, терпимо относившиеся к национальному движе-
нию в Италии, ослаблявшему австрийского соперника
Пруссии. Принц-регент и его советники колебались. Они
открыто не отказывали Австрии в помощи и даже провели
частичную мобилизацию прусских войск, но тут же загово-
рили о посредничестве, сначала вооруженном, потом мир-
ном. В конечном счете Пруссия и Германский союз прямого
участия в войне не приняли.
Бисмарка в этой ситуации более всего беспокоила
возможность вовлечения Пруссии в войну. И не только
потому, что главным театром военных действий в этом
случае мог стать Рейн и Пруссии пришлось бы вынести на
себе основную тяжесть войны. Он вообще не хотел, чтобы
победила Австрия. Не имея еще, по-видимому, сведений,
что война уже началась, но ожидая ее, он писал сестре
1 мая 1859 года: «Если мы только допустим, что Австрия
выйдет из этой войны триумфатором, с нами или без нас, то
ее положение будет таким блестящим, что с нами на целое
поколение вперед будет в Германии покончено» 42. Участие
Пруссии в войне, полагал он, равносильно тому, чтобы
таскать для других каштаны из огня с опасностью для
собственной жизни. Последствия австрийской победы при-
обретали в глазах Бисмарка поистине трагические черты;
он видел Германию отброшенной ко временам Тридцати-
летней войны, а Пруссии предрекал перспективу заново
начинать восхождение вверх. Эти свои мысли он упрямо
повторял в письмах министру Шлейницу и приближенным
принца-регента. Но Бисмарк отнюдь не ограничивался
лишь осуждением войны как чисто «австрийской» и
предостережениями против вмешательства в нее.
Мы вправе утверждать, что именно в тот момент,
в 1859 году, Бисмарк намечает контуры будущей политики
«железа и крови». В интереснейшем письме адъютанту
принца-регента генералу Альвенслебену от 5 мая того года
Бисмарк изложил план, изрядно испугавший, вероятно,
берлинских политиков. Он предложил использовать удоб-
ный момент, созданный войной, предоставив Австрии
с Францией грызть друг друга. Нужно, писал он, двинуть
прусскую армию на юг, вырыть и захватить с собой в ран-
цах пограничные столбы и снова вбить их в землю у Боден-
ского озера (т. е. на границе между германскими государ-
ствами и Швейцарией) или по меньшей мере там, где
кончаются немецкие области, населенные протестантами.
Далее нужно перекрестить королевство Пруссию в коро-
левство Германию и, оставив немецких государей в их
резиденциях, ввести новые союзные отношения, при кото-
101
рых армия и таможенные учреждения будут находиться
в руках Пруссии. Бисмарк выразил убеждение, что сами
подданные бывших властителей не допустят возвращения
к системе мелких государств.
Не требуется большой догадливости, чтобы заметить
в этом плане осуществленные в будущем Бисмарком по
частям программу-минимум (создание Северогерманского
союза без Баварии и других южногерманских католиче-
ских государств) и программу-максимум (объединение
всей Германии, за вычетом Австрии). Только вот путь
к выполнению этого плана оказался более длинным и труд-
ным, чем мечталось Бисмарку в 1859 году. Но он сам
предполагал, что предложенная им игра окажется для
берлинцев слишком авантюристичной, и намечал еще два
возможных варианта.
Один — либо вообще избавиться от Германского союза,
либо преобразовать его, увеличив права и влияние в нем
Пруссии. По этому поводу он написал в мае 1859 года
обстоятельное и аргументированное послание Шлейницу,
в котором прозвучали знаменательные слова: «В наших
союзных отношениях я вижу недуг Пруссии, который мы
рано или поздно должны будем исцелять ferro et igni (же-
лезом и огнем.—В. У.), если заранее в благоприятное
время года не проведем против него курс лечения» 43.
Другой вариант — согласиться на локализацию войны,
за которую выстуцали Франция и Россия. Сообщая об
антиавстрийских настроениях в Петербурге, о беседах
с царем и Горчаковым, которые настоятельно советовали
Пруссии воздержаться от вступления в войну, Бисмарк
запугивал своих адресатов намеками на возможность вме-
шательства России в военные действия на стороне Фран-
ции. Не исключено, что, излагая высказывания русских
политиков, он приписывал им и свои собственные мысли.
Наряду с этим он не цостеснялся подсказать Горчакову,
какую тактику надлежит принять в переговорах с принцем-
регентом по поводу войны.
Итак, самое меньшее, чего Бисмарк добивался от прус-
ского правительства,— ни в коем случае не дать втянуть
себя в войну.
Далеко идущие прожекты Бисмарка сочувствия не
встретили. Ему опять пришлось отбиваться от упреков в
профранцузских симпатиях (позднее эти упреки были под-
хвачены прессой, в связи с чем Бисмарк иронически заме-
тил: «Если я и продал свою душу дьяволу, то тевтонскому,
а не галльскому» 44). Но к его предостережениям все-таки
прислушивались. Поражение австрийцев его не огорчило;
102
он был даже доволен образованием единого итальянского
государства как козыря в игре против Австрии. Не подейст-
вовали на него и увещевания прежнего друга и покровите-
ля Леопольда Герлаха, еще раз попытавшегося вернуть за-
блудшего собрата на позиции легитимизма и солидарности
с Австрией. Для Бисмарка Герлах был уже человеком
отжившей эпохи.
Летом 1861 года, незадолго до коронации Вильгельма I,
Бисмарк вручил ему в Баден-Бадене меморандум о ре-
форме Германского союза. Самым примечательным (и са-
мым главным) в нем было поразительное для ультраре-
акционера предложение преодолеть недостатки союзной
конституции путем создания «национального представи-
тельства немецкого народа при центральном органе Сою-
за»45. Если это служило интересам Пруссии и ослабляло
Австрию, если это обуздывало династические устремления
отдельных государей, Бисмарк был готов даже опереться
на парламент (в своей переписке он горячо убеждал дру-
зей-консерваторов не бояться народного представитель-
ства) .
Но поразительным это предложение было только на
первый взгляд: к нему Бисмарк, как мы уже отмечали, шел
давно. Как-то во время войны 1859 года он сказал лидеру
либералов Гансу Виктору фон Унру, что Пруссии остается
надеяться лишь на одного союзника — немецкий народ.
И пояснил удивленному собеседнику: «...я тот же юнкер,
что и десять лет назад... но я должен был бы не иметь глаз
и разума в голове, если бы я не смог ясно осознать действи-
тельное положение дел»46. Пусть Бисмарк слегка рисо-
вался перед либералом, зная податливость ему подобных на
демагогию. Пусть «народ» мыслился им не столько союзни-
ком, сколько орудием. Но действительное положение дел он
и впрямь осознавал лучше многих.
Упорное нежелание подчиниться господствующим при
дворе настроениям было главной помехой карьере Бисмар-
ка, несмотря на то что авторитет его как политика был уже
весьма высок. В том же июле 1861 года, когда он изложил
королю свои мысли о Германском союзе, в правительстве
были произведены перемещения. Шлейниц стал министром
двора, а на его место был назначен посланник в Лондоне
граф Бернсторф. Бисмарк не стал ни министром1 иностран-
ных дел, ни министром внутренних дел, потому что, как
выразился король, «этого только недоставало: человека,
который все бы опрокинул»47. Но вопреки всему внутрипо-
литические обстоятельства, о которых речь пойдет в следу-
ющей главе, приближали час его возвышения.
103
Находясь в Петербурге, Бисмарк прикоснулся и к одно-
му болезненному пункту, в котором переплетались интере-
сы правящих кругов России и Пруссии. Этим пунктом был
польский вопрос. Как известно, в результате трех разделов
в конце XVIII века (узаконенных в принципе и решениями
Венского конгресса) Польша была разделена между тремя
державами — Пруссией, Австрией и Россией. В начале
60-х годов в польских областях, входивших в состав Рос-
сийской империи (так называемом Королевстве или Цар-
стве Польском), началось брожение, которому суждено
было в 1863 году вылиться в национальное восстание.
В правящей верхушке России не было тогда полного едино-
душия: одни готовы были пойти на какие-то уступки
полякам, другие признавали лишь репрессивные меры.
Временно верх взяли сторонники компромисса с нацио-
нальным движением, что нашло отражение в провозгла-
шенной в марте 1861 года реформе местного самоуправле-
ния и народного образования. За компромисс стоял в общем
и целом, хотя и не без колебаний, и Горчаков.
Для Бисмарка же колебаний в этом вопросе не суще-
ствовало. Он всегда был непримиримым врагом польского
освободительного движения. Независимое польское госу-
дарство, даже если бы оно было создано лишь в границах
Королевства Польского, создало бы, по его убеждению,
угрозу отрыва от Пруссии захваченных ею польских про-
винций. А это в свою очередь нанесло бы сильнейший удар
по великодержавным устремлениям Пруссии. Следователь-
но, польские волнения в России представляют для Пруссии
непрсредственную и грозную опасность. И ответом на них
должно быть лишь безжалостное подавление. Бисмарк не
скупился на высказывания, прямо-таки поражающие своей
кровожадностью. Процитируем лишь одно, самое известное
из этих высказываний, содержащееся в письме сестре от
26 марта 1861 года: «Бейте же поляков, чтобы у них пропа-
ла охота к жизни; я полностью сочувствую их положению,
но мы не можем, если хотим существовать, делать ничего
другого, как истреблять их; волк тоже не виноват в том, что
бог его создал таким, какой он есть, и, однако, его за это
убивают, если могут»48.
Такие мысли старался Бисмарк внушить и своим
русским собеседникам, предостерегая их от малейших
компромиссов. «...При нынешних обстоятельствах вся-
кая либеральная уступка представляется
крайне опасною королю...»49 — писал он несколько ра-
нее Горчакову. А чтобы сильнее воздействовать на царя, он
сообщил ему выдержанные в том же духе «выписки» из
104
послания Шлейница, фактически сочиненные им самим.
Горчаков подвергался с его стороны в 1861 — начале
1862 года постоянному и настойчивому давлению, которое,
однако, не могло в то время иметь успеха. В письмах и до-
несениях в Берлин Бисмарк сетовал на нерешительность
и уступчивость царского правительства. До расправы над
поляками, которой он так страстно желал, дело дошло
позднее, когда его уже давно не было в России.
В конце апреля 1862 года Бисмарк навсегда покинул
гостеприимный Петербург. Он мог испытывать чувство
удовлетворения: все, что можно было сделать для укрепле-
ния отношений между Пруссией и Россией, им было
сделано. На прощальной аудиенции Александр II заверил
его в своем желаний поддерживать с Пруссией тесный
союз. Сообщая Бисмарку 22 марта о награждении его орде-
ном Александра Невского, Горчаков выразил сожаление по
поводу его отъезда и поблагодарил «за доверие, которое вы
благоволили мне оказывать при всех обстоятельствах, и за
неизменную лояльность, которую вы проявляли в наших
политических и личных отношениях» .
Письма Бисмарка к родным показывают его в то время
человеком, охваченным противоречивыми чувствами. То он
в минорном настроении говорит о желании послужить еще
года три-четыре, а затем вернуться в свои поместья и о рав-
нодушии к любым назначениям, то проявляет живой
интерес к тому, какой пост его ожидает. Сначала речь шла
либо о Париже, либо о Лондоне. Потом вопрос решился
в пользу Парижа.
1 июня Бисмарк вручил Наполеону III свои веритель-
ные грамоты в качестве прусского посланника. Наполеон
принял его весьма любезно. Но новая должность с самого
начала рассматривалась Бисмарком как временная, пред-
шествующая более высокому назначению. Поэтому он
оставил семью в Рейнфельде — имении родителей Иоган-
ны — и жил во французской столице, что называется, на
чемоданах. Он отдавал больше времени развлечениям и пе-
реписке по поводу своей дальнейшей судьбы, чем политике.
Своего друга военного министра Роона и своего начальника
Бернсторфа (а через них — короля) он буквально бомбил
заклинаниями покончить с неопределенностью в его поло-
жении. К тому же в политической жизни французской
столицы вскоре наступил «мертвый сезон» из-за отъезда
коронованных особ и министров на отдых.
В конце июня — начале июля Бисмарк съездил на
всемирную выставку в Лондон. Это предоставило ему
возможность встретиться с рядом английских государ-
105
етвенных деятелей. Именно тогда, согласно рассказу сак-
сонского посланника, лидер консервативной оппозиции
и будущий премьер-министр Англии Дизраэли произнес
после беседы с Бисмарком знаменитые слова: «Опасайтесь
этого человека! Он говорит то, что думает»51. А говорил
Бисмарк, согласно тому же рассказу, что вскоре, по-види-
мому, станет главой прусского правительства и тогда
реорганизует армию, доведет ее до уровня, вызывающего
уважение, и под первым подходящим предлогом объявит
войну Австрии, взорвет Германский союз, подчинит сред-
ние и мелкие государства и дарует Германии национальное
единство под руководством Пруссии.
В конце июля Бисмарк получил отпуск, который провел
на курортах на юге Франции. С отпуском этим связана
последняя в его жизни романтическая история, напомнив-
шая о прежнем, молодом и необузданном Бисмарке. Этой
истории в жизнеописаниях Бисмарка посвящены многие
чувствительные страницы. Встретив в Биаррице русского
посланника в Брюсселе князя Николая Орлова, знакомого
ему по Петербургу, он не на шутку увлекся его женой
Екатериной, 22-летней красавицей. В ее обществе он прово-
дил долгие часы за разговорами, прогулками, купанием
в море и слушанием музыкальных произведений в ее ис-
полнении. В письмах жене он с нескрываемым восторгом
писал о своей очаровательной знакомой. Иоганна признава-
лась друзьям, что погрузилась бы в пучину зависти и рев-
ности, если бы в ее характере было предрасположение
к этим страстям. Но так как такого предрасположения не
было, то она лишь радовалась за мужа. Платонический
роман, ради которого Бисмарк самовольно продлил отпуск,
не внес никакого замешательства в его семейную жизнь
и уж, конечно, не нарушил политических планов.
Вернувшись в Париж, 16 сентября Бисмарк получил
письмо от Роона, срочно требовавшее его приезда в Берлин.
Так как Бисмарк не сразу последовал вызову, через день
ему была вручена телеграмма: «Periculunj in mora. De-
pechez-vous!» (Промедление опасно. Спешите!) 52. Услов-
ная подпись: «Дядя Морица Геннинга» — означала, что
автором телеграммы был Роон.
20 сентября 1862 года Бисмарк уже был в Берлине.
Здесь его. ожидало ответственнейшее назначение: он стал
министром-президентом, главой прусского правительства.
В жизни его начался новый этап. Одновременно началась
новая эпоха в истории Пруссии и всей Германии^
II—llllll—»ГЛАВА 4
ПРИХОД К ВЛАСТИ:
ПРИЧИНЫ И СЛЕДСТВИЯ
1азначение Бисмарка на самый высокий прави-
тельственный пост в Пруссии состоялось в об-
становке острейшего политического кризиса,
было этим кризисом вызвано и только в связи
с ним может быть понято.
Этот кризис вошел в историю под названием
конституционного конфликта (начальный его этап имену-
ют часто военным конфликтом). Начавшись с 1860 года, он
к осени 1862-го приобрел черты революционной ситуации,
которая напоминала бурные месяцы кануна 1848 года.
Истоки этой ситуации уходили к тому же времени. В их
основе лежала неразрешенность социально-политических
и национальных задач, над которыми билась революция
1848—1849 годов. Необходимость их разрешения стала
через десять лет еще более насущной. И это понятно: капи-
тализм шагал по немецким землям семимильными шагами,
отмечая свой победный путь резким увеличением числа
фабрик и акционерных обществ, стремительным ростом
промышленной продукции, выбрасываемой на рынок и
жаждущей сбыта, вовлечением в сферу индустрии новых
сотен тысяч людей.
«...Период с 1849 по 1859 г. явлйется небывалой эпохой
в экономическом развитии Германии,— писал Карл
Маркс.— В течение этого времени она, так сказать, превра-
тилась из сельскохозяйственной страны в промышлен-
ную»1. Преграды, которые этому развитию ставили госу-
дарственная раздробленность страны и устарелые обще-
ственно-политические порядки в германских государствах,
становились все более невыносимыми. Они превратились
в анахронизм, сохранение которого мешало поступательно-
му историческому движению.
По-прежнему оставалась актуальной дилемма, заве-
щанная 1848 годом: либо объединение страны сверху под
главенством Австрии («великогерманский» вариант) или
Пруссии (вариант «малогерманский») при сохранении
существующих монархических режимов, либо революция,
выметающая феодально-монархический хлам и объединя-
ющая Германию на демократическом, республиканском
фундаменте. За каждым крупным событием политической
жизни отдельных немецких государств, за каждой значи-
107
тельной внешнеполитической акцией, исходившей от этих
государств или затрагивавшей их, как тень, стояла главная
нерешенная проблема — объединение. Свое отношение к
ней так или иначе должны были выразить все классы и со-
циальные слои, все представлявшие их интересы обще-
ственные и политические организации, каждый политик
индивидуально. В особенности это касалось такого крупно-
го государства, как Пруссия,— одного из претендентов на
гегемонию в Германии.
Нужды политического и экономического развития
Пруссии с возросшей силой выдвигали на первый план
проблему власти, поставленную, но не решенную 1848 го-
дом. В Пруссии утверждался буржуазный строй. Главной
экономической силой становились капиталисты и банкиры.
Естественно, они хотели через своих идеологов и полити-
ков — министров, парламентариев, чиновников, судей, ад-
вокатов, журналистов — осуществлять и политическое ру-
ководсГво страной. Между тем реальные рычаги власти все
еще оставались в руках консервативного юнкерства, ре-
акционной военной касты, старой бюрократии и хотя
и вынужденной смириться с конституцией, но претендо-
вавшей на особое и высшее над всеми положение монархии.
Буржуазия, прежде всего ее наиболее активное, либераль-
ное крыло, связанное с традициями 1848 года, начинает
в конце 50-х — начале 60-х годов политически организовы-
ваться.
Еще в сентябре 1859 года, вскоре после отъезда Бисмар-
ка из Франкфурта, там был основан Германский нацио-
нальный союз. Это была по существу политическая партия
либеральной буржуазии, распространившая свою деятель-
ность на ряд германских государств. Своей целью союз
ставил содействие образованию федеративного государства
на малогерманских началах. Хотя он и рассматривал не-
мецкие провинции Австрии как естественную составную
часть Германии, но был готов идти на объединение без них,
если их присоединение к новому государству оказалось бы
невозможным. Союз сделал своим официальным требова-
нием создание общегерманского парламента.
Политическая дифференциация немецкой буржуазии
на этом не остановилась. В июне 1861 года в Пруссии уч-
реждается так называемая партия прогресса (или, как ее
обычно у нас называют, прогрессистская партия), отра-
жавшая взгляды средней и мелкой буржуазии леволибе-
рального толка. Отгораживая себя от подозрений в револю-
ционности и демократизме, декларируя свою верность
королю, прогрессисты вместе с тем добивались осуществле-
на
ния «конституционного правового государства», обеспече-
ния гарантий конституционных норм и упразднения остат-
ков сословных преимуществ. В вопросе о национальном
объединении они поддерживали малогерманскую идею:
«сильная центральная власть в руках Пруссии» и «общее
германское народное представительство»2.
Рвущаяся к власти буржуазия не могла обойти своим
вниманием и растущий рабочий класс. Начало 60-х годов
отмечено повсеместным возникновением рабочих просвети-
тельных обществ. Инициаторами их создания выступают
либералы, в особенности известный социолог и экономист,
один из основателей прогрессистской партии, Герман
Шульце-Делич, автор утопического проекта коренного
улучшения положения рабочих посредством создания по-
требительских и кредитных товариществ. Покровитель-
ствуя пробуждающимся к общественной жизни рабочим,
либералы хотели подчинить их своему политическому вли-
янию, использовать в качестве союзников и вспомогатель-
ной силы в борьбе против юнкеров. В одном из таких
просветительных обществ началось политическое воспита-
ние будущего великого пролетарского революционера Ав-
густа Бебеля.
Как мы уже говорили, принц-регент, приняв в свои
руки управление страной, на первых порах как будто отда-
вал себе отчет в необходимости известных перемен, кото-
рые, однако, не должны были быть чересчур чувствитель
ными для юнкерства, отнюдь не склонного отказываться от
привычного привилегированного положения, и для бю-
рократии. Осенью 1858 года к власти пришло правитель-
ство «новой эры». Но, как можно было предвидеть, эта
«эра» оказалась непродолжительной.
Поводом для конфликта между правительством и либе-
ралами послужил вопрос о военной реформе. Застрельщи-
ками ее были сам принц-регент, для которого эта реформа
стала любимым детищем, и убежденный консерватор и
друг Бисмарка генерал Альбрехт фон Роон, который сме-
нил в декабре 1859 года возражавшего против реформы
военного министра фон Бонина. Цель реформы заключа-
лась в том, чтобы покончить с унаследованной от эпохи
освободительных войн против Наполеона структурой ар-
мии, при которой ведущее положение в случае войны
занимало народное ополчение (ландвер). Законопроект,
внесенный правительством 10 февраля 1860 года в палату
депутатов прусского ландтага, предусматривал сохранение
трехгодичного срока действительной военной службы (он
был введен вместо двухгодичного в 50-е годы) и продление
109
пребывания в резерве с двух до пяти лет. Ландвер исклю-
чался из действующей армии военного времени и мог
использоваться только для боевых действий внутри страны.
Фактически это означало упразднение ландвера как основы
вооруженных сил. Ежегодный набор рекрутов увеличи-
вался с 40 до 63 тысяч человек. Реорганизация, следствием
которой было бы увеличение армии, требовала дополни-
тельных расходов: 7 млн талеров в 1860 году, а затем еже-
годно по 9,5 млн. «...Непрерывное увеличение постоянной
армии, и без того слишком большой, переобременение фи-
нансов, и без того уже чрезмерно напряженных, и уничто-
жение единственного демократического учреждения стра-
ны — ландвера» 3 — так определил Маркс смысл предло-
женной реформы.
Принц-регент и его сотрудники могли сколько угодно
уверять, что хотят лишь повышения боеспособности армии,
чтобы сделать ее достойной великой державы. Политиче-
ским результатом задуманных мер могли быть только
милитаризация страны и усиление позиций юнкерства. Это
было достаточно хорошо понято теми, кто не хотел такого
результата. Вот почему политики и публицисты либераль-
но-буржуазного лагеря дружно осудили планируемую ре-
форму. Они настаивали на восстановлении двухлетней
службы, сохранении ландвера и отказе от добавочных
ассигнований. Торг между правительством и палатой депу-
татов с ее либеральным большинством, которое боялось
правительственного кризиса и государственного переворо-
та, закончился в тот раз жалким для палаты компромиссом.
Предложение о реорганизации армии не было принято,
правительство взяло законопроект обратно, но получило
единовременно на год 9 млн талеров для увеличения боевой
силы армии (через год единовременное ассигнование было
предоставлено снова). Получив деньги, правительство
осуществило реорганизацию в обход ландтага, который
молчаливо смирился со свершившимся фактом.
Однако эта первая и бесславная для буржуазии стыч-
ка оказалась предвестницей более серьезных столкнове-
ний
Летом 1861 года началась тяжба между Вильгельмом I
(к этому времени уже королем) и его либеральными
министрами по поводу церемонии его вступления на пре-
стол. Запугиваемый военно-придворной кликой опасно-
стью революции, к которой якобы неминуемо приведут
уступки либералам, король потребовал, чтобы население
Пруссии присягнуло ему на верность. Министры возража-
ли: конституция такой присяги не предусматривала. Ко-
110
роль настаивал. Министры пригрозили отставкой. Расте-
рянный король стал склоняться к мысли о смене прави-
тельства.
Внесенное в этот момент Рооном, выражавшим настрое-
ния крайне правой милитаристской клики, предложение
ввести в правительство Бисмарка аргументировалось репу-
тацией последнего как человека, на которого можно поло-
житься в трудные времена. Мы уже знаем, что, хотя
Бисмарк по вызову Роона приехал из Петербурга, встре-
тился с королем в Баден-Бадене и составил для него
меморандум о Германском союзе, министром его не сдела-
ли. Перед отъездом из российской столицы, 2 июля 1861 го-
да, он написал Роону письмо — своего рода изложение
предварительных условий соглашения. Само собой разуме-
ется, Бисмарк признает за королем право требовать прися-
ги на верность, не считает это нарушением конституции.
Но он и не придает этому спору столь уж большое значение.
Он за сугубую твердость в военном вопросе. Разрыв с пала-
той депутатов, ее роспуск, демонстрация позиции короля
перед всей нацией — такой видится Бисмарку отвечающая
целесообразности политика. Но в целом Бисмарк не ожида-
ет положительных результатов от деятельности правитель-
ства, если не будет изменена внешняя политика, прежде
всего политика в германском вопросе. Внутренний кон-
фликт тесно связан с внешнеполитическими проблемами
и может быть разрешен лишь вместе с ними. Но менять
внешнюю политику в духе Бисмарка правящая верхушка
Пруссии еще не собиралась. Письмо тем не менее любо-
пытно как черновой набросок того, что Бисмарк стал делать
через год с небольшим.
Конфликт по поводу присяги разрешился очередным
компромиссом. Вильгельм I получил согласие на проведе-
ние традиционной коронации в Кёнигсберге, но отказался
от присяги на верность. На своих либеральных сотрудни-
ках и противниках он отыгрался в речи на торжествах по
случаю коронации, подчеркнув божественное происхожде-
ние королевской власти и свой взгляд на ландтаг как на
чисто совещательное учреждение. Результатом этих и иных
провоцировавших общественное мнение заявлений и дей-
ствий короля и министров явилась крупная победа про-
грессистов и их союзников на выборах в палату депутатов
в декабре того же года. Успех прогрессистов породил в при-
дворно-министерских кругах авантюристические планы
спровоцировать в Берлине восстание, чтобы в ответ на него
установить военную диктатуру. Такие планы долго еще
тревожили воображение власть имущих.
111
Растущая напряженность в отношениях между прави-
тельством и палатой депутатов достигла апогея весной
1862 года. После того как палата потребовала конкретизи-
ровать («специализировать») бюджет по статьям расходов,
чтобы помешать незаконным военным ассигнованиям, ко-
роль ее распустил. Это произошло И марта, а через три дня
были уволены в отставку и заменены консерваторами
либеральные министры. «Новая эра» пришла к концу.
Бисмарк, наблюдавший все это со стороны, из Пе-
тербурга, по-прежнему советовал Роону не делать никаких
уступок в военном вопросе, не поддаваться страху перед
выборами. А для страха основания были. Несмотря на
откровенное и грубое давление на избирателей, новые,
майские, выборы обеспечили либералам подавляющий пе-
ревес в палате депутатов. Избиратели явно были на стороне
оппозиции. Военная партия готова была к самым крайним
мерам, и только нерешительность короля мешала ей перей-
ти к действиям, осуществить государственный переворот.
На первых порах предполагалось игнорировать палату
депутатов, а если понадобится — распустить ее и управ-
лять страной без утвержденного бюджета. Оказалось бы
этого недостаточно — реакционеры готовы были и на боль-
шее.
Но король и без того был напуган оборотом, который
приняли события. Новые напоминания о Бисмарке как
возможном главе правительства, а также новые настояния
Бисмарка перейти к активной внешней политике как сред-
ству провести линию короля в конфликте внутреннем еще
более пугали Вильгельма I. И все же отклонить их раз
и навсегда он тоже не находил в себе сил. Поэтому-то он
и продержал вернувшегося из Петербурга Бисмарка не-
сколько недель в Берлине, не принимая решения о его
судьбе. Затем он отправил его в Париж, но с таким напут-
ствием, что и сам Бисмарк, и другие восприняли это
назначение как временное.
В летние месяцы 1862 года Роон последовательно
и настойчиво продолжает попытки выдвинуть Бисмарка
к руководству правительством. Бисмарк же в письмах
Роону настаивает на твердости, жесткости и для своего
собственного возможного выдвижения считает полезной
свою старую репутацию сторонника насильственных дей-
ствий. Его назначение, справедливо полагает он, прозвучит
как сигнал к борьбе не на жизнь, а на смерть.
Рекомендуя, таким образом, самого себя как воплоще-
ние политики .насилия, не останавливающейся перед госу-
дарственным Переворотом, Бисмарк издевался над полити-
112
ческой неспособностью прусского парламента, этого «цвет-
ка наших цензовых выборов». Другие парламенты,
иронизировал он, «не имеют этой детской самонадеянно-
сти, с которой наш свои бессильные срамные части в по-
лной наготе предъявляет общественности в качестве образ-
цовых»4.
До поры до времени Бисмарку приходилось, томясь
в Париже, а затем благодушествуя на курортах, утешать
себя только подобными ядовитыми умозаключениями. Но
дела в Пруссии осложнялись, и это шло ему на пользу.
Возбуждение, охватившее широкие круги населения не
только Пруссии, но и других германских государств, со-
путствовало кризису в прусской правящей верхушке, не
находившей выхода из тупика. Частный вопрос о военной
реформе и военном бюджете превратился в вопрос полити-
ческого принципа, в вопрос государственной важности:
кто, собственно, хозяин в стране? Король или парламент?
Абсолютизм или конституция? В переводе на язык классо-
вых отношений этот вопрос звучал бы немного иначе:
военщина и юнкерство или буржуазия?
Положение, сложившееся осенью 1862 года в Германии,
не раз упоминалось В. И. Лениным как один из примеров
революционной ситуации 5. Но — скажем, несколько забе-
гая вперед, — хотя эта ситуация продержалась несколько
лет, она так и не переросла в революцию и в этом отноше-
нии тоже служит примером. Немецкая либеральная буржу-
азия, при всем ее напыщенном и псевдорадикальном
фразерстве, и на этот раз не использовала благоприятного
момента. На революционные действия она способна не
была. Страх перед пролетариатом толкнул ее к соглашению
с юнкерами. Другой же классовой силы, которая могла бы
повести за собой массы на разрушение старых порядков,
в тогдашней Германии не существовало. Вместо народной
революции произошла бисмарковская «революция свер-
ху». Но об этом потом.
Калейдоскоп событий сентября 1862 года с трудом
поддается описанию. Попытки некоторых парламентариев
выработать и провести через палату депутатов компро-
миссную резолюцию по бюджетному вопросу... Колебания
министров, считавших, что править без бюджета незакон-
но... Неуступчивость короля, его угроза отречься от престо-
ла, под воздействием которой данное уже правительством
согласие на компромиссную резолюцию берется обратно...
Отклонение палатой депутатов этой резолюции... Смятение
в правительственных сферах...
Вильгельм I, цеплявшийся за свои королевские преро-
113
гативы и в то же время терзавшийся страхом при воспоми-
нании о трагической участи казненных народом королей —
Карла I в Англии и Людовика XVI во Франции, всерьез
решил отречься. Он вызвал к себе в резиденцию своего
сына кронпринца Фридриха Вильгельма. Манифест об
отречении был уже заготовлен. В нем говорилось, что
отречение от престола — следствие нежелания монарха
порвать с принципами своей жизни и славным прошлым
отечества. Кронпринц слыл либералом и неодобрительно
относился к войне с палатой депутатов. Но либеральные
кронпринцы тоже болеют общей болезнью либералов —
нерешительностью, боязнью ответственности. Вместо того
чтобы принять корону, кронпринц отверг ее. Он настаивал,
с одной стороны, на уступках, с другой — на отказе от
отречения. Против отречения высказались и министры,
полагавшие, что этот акт повредит престижу королевской
власти. Колеблющийся король задержал обнародование
манифеста.
20 сентября в Берлин приехал вызванный телеграммой
из Франции Бисмарк. Еще в буквальном смысле слова
накануне король и кронпринц, при всех разногласиях
между ними, были единодушны в отрицательном отноше-
нии к его кандидатуре на пост главы правительства. Король
даже признался сыну, что питает к Бисмарку тайное отвра-
щение. Но ситуация менялась с каждым днем. И когда
21 сентября Роон снова повторил королю свое предложение
призвать Бисмарка, у Вильгельма не нашлось против этого
серьезных возражений. Он сказал лишь, что Бисмарк
теперь тоже не захочет это предложение принять и что,
кроме того, его нет в Берлине. Роон заверил короля в обрат-
ном (предлогом для неожиданного появления Бисмарка
в столице явилось его мнимое намерение перевезти семью
в Париж).
К тому моменту, когда Бисмарк 22 сентября прибыл
в Бабельсберг на аудиенцию к королю, он уже успел в об-
щих чертах сориентироваться в сложившейся обстановке,
переговорив с Рооном, министром иностранных дел Берн-
сторфом и с самим кронпринцем (последнее обстоятельство
смутило короля, принявшего этот визит за признак жела-
ния Бисмарка заручиться расположением наследника пре-
стола) . Что касается программы действий, то она у Бисмар-
ка сложилась уже давно и не нуждалась в дополнительном
продумывании. Вероятно, он был тогда единственным чело-
веком в окружении короля, знавшим, чего он хочет и что
будет делать.
Между королем и Бисмарком состоялось два разгово-
114
pa — 22 и 23 сентября. Решающим и самым продолжитель-
ным (два с половиной часа) был первый. Содержание его
в общих чертах обрисовано в мемуарах Бисмарка, отдель-
ные детали попадаются и в других источниках. Полностью
ли точна набросанная Бисмарком картина или мет, ее
нельзя не воспроизвести здесь. Слишком уже велико было
влияние 22 сентября 1862 года на судьбы Германии.
Бисмарк только от самого Вильгельма I узнал о его
намерении отречься от престола. Король мотивировал свое
решение нежеланием править страной по воле парламента
и отсутствием министров, готовых править против этой
воли. Бисмарк подтвердил свою высказанную еще ранее
готовность вступить в правительство и выразил уверен-
ность, что вместе с Рооном он сумеет в случае необходимо-
сти пополнить состав кабинета. В ходе разговора король
поставил перед Бисмарком два вопроса. Первый гласил:
согласен ли Бисмарк в случае его назначения министром
выступить за реорганизацию армии? «Да»,— ответил Бис-
марк. На второй вопрос — готов ли он пойти на это даже
вопреки решению большинства палаты депутатов — после-
довал тот же ответ. «В таком случае,— сказал король,—
мой долг попытаться вместе с вами продолжать борьбу, не
отрекаясь от престола»6.
Прочитав правительственную программу, написанную
королем, Бисмарк постарался рассеять его опасения отно-
сительно своей прямолинейной реакционности. Дело идет
не о либерализме или консервативности, утверждал он,
а о прямом противостоянии королевской власти притязани-
ям парламента на господство. Эти притязания внушали ему
такое омерзение, что ради противодействия им он считал
допустимым даже установление временной диктатуры. Ох-
ваченный верноподданническим восторгом (в искренности
которого он сам себя умел уверить), Бисмарк заявил:
«Если при таком положении ваше величество повелите мне
сделать что-либо с моей точки зрения неправильное, то я,
правда, откровенно выскажу вам свое мнение, но если вы
все же будете стоять на своем, я предпочту погибнуть
вместе с королем, нежели покинуть ваше величество в борь-
бе с парламентским господством»7.
Есть свидетельство, что король и Бисмарк обменялись
якобы и еще двумя фразами. Король спросил, какие усло-
вия ставит Бисмарк перед вступлением в правительство.
И получил ответ: «Никаких. Я чувствую себя как бранден-
бургский вассал, который видит, Что его сюзерен находится
в опасности. Все мои силы — в распоряжении вашего
величества»8.
115
Ничего не скажешь, разговор этот — шедевр бисмар-
ковской дипломатии! Конечно же все в короле восставало
против назначения Бисмарка. И если бы они не сговори-
лись, король, может быть, испытал бы облегчение. Но
Бисмарк бил без промаха. Он изъявил готовность к беском-
промиссной борьбе. Он вдохнул в отчаявшегося короля
надежду, что не все потеряно. Он, наконец, ловко сыграл на
старопрусских феодально-монархических традициях и чув-
ствах, перед которыми Вильгельму I всегда было трудно
устоять. И еще одно: он ни словом не обмолвился о своих
внешнеполитических замыслах, с которыми, как показал
опыт, король еще не был готов согласиться. Удивительно
ли, что король поведал своей враждебной Бисмарку супру-
ге, что после беседы с Бисмарком впервые за много недель
безмятежно спал?!
Соглашение состоялось. И король даже уничтожил
составленную им детализированную программу для прави-
тельства. Бисмарк получил свободу рук.
* * *
24 сентября было опубликовано сообщение о назначении
Бисмарка государственным министром и исполняющим
обязанности министра-президента Пруссии (этот пост фор-
мально занимал еще принц Гогенлоэ). Прошло две недели,
и 8 октября Бисмарк был официально назначен министром-
президентом и министром иностранных дел.
Помня о репутации, давно и прочно закрепившейся за
Бисмарком, не трудно представить себе реакцию на его
назначение в кругах, причастных к политике. Даже бли-
жайшим родственникам, в первую очередь жене и сыну,
и помощникам король вынужден был объяснить неожи-
данный и нежелательный для них выбор как результат
безвыходного положения, в котором он оказался. Впрочем,
в прессе и в откликах политических деятелей преобладали
не столько выражения возмущения, сколько презритель-
ные насмешки над «авантюристом», «посредственностью»,
«безумцем», в чьи руки отдано управление страной. Но
если кто-нибудь еще сомневался в том, что Бисмарк
рискнет объявить войну палате депутатов, то он постарался
немедленно рассеять эти сомнения. Это, разумеется, не
мешало ему постоянно твердить о своем нежелании
обострять конфликт.
23 сентября, накануне того дня, когда Пруссия узнала,
что обрела нового главу правительства, палата депутатов
приняла окончательное решение исключить из проекта
116
бюджета все ассигнования на реорганизацию армии. Бис-
марк немедленно ринулся в бой. Выступив на заседании
бюджетной комиссии 30 сентября, он оспорил право палаты
депутатов утверждать бюджет и обязанность правительства
заблаговременно, до начала следующего года, вносить со-
ответствующий законопроект. Именно здесь, в бюджетной
комиссии, произнес он знаменитые, бессчетное число раз
цитировавшиеся с тех пор слова: «...не речами и поста-
новлениями большинства решаются великие вопросы вре-
мени — в этом была крупная ошибка 1848 и 1849 годов,—
а железом и кровью»®.
По всей вероятности, эти слова Бисмарка сорвались
с его языка под влиянием возбуждения и не были продикто-
ваны желанием открыто выразить перед всем миром свою
программу, ранее излагавшуюся лишь в частных письмах
и секретных документах. Но шум они произвели большой:
возмутили одних, напугали других, вызвали недовольство
даже у верного друга Бисмарка Роона. Некоторые воспри-
няли их как пустое фанфаронство. Известный историк
Генрих Трейчке (впоследствии он превратился в горячего
поклонника Бисмарка) презрительно писал: «...когда я
слышу такого пустоголового юнкера, как этот Бисмарк,
похваляющимся «железом и кровью», которыми он хочет
поработить Германию, то низость этого кажется мне пре-
взойденной только смехотворностью»10. Судя по вырвавше-
муся у Бисмарка в письме жене от 7 октября 1862 года
признанию, он сам сожалел о своей неосторожности: «Я ви-
жу, что начал не с того конца; надеюсь, это не будет дурным
предзнаменованием» и.
Между тем злополучные слова, как вскоре обнаружи-
лось, действительно стали программой: политика Бисмарка
в последующие годы вполне отвечала провозглашенному
тезису. «Политика железа и крови» (или «крови и желе-
за»), «канцлер железа и крови», «железный канцлер» —
все эти утвердившиеся в политической и исторической
литературе и навсегда соединившиеся с образом Бисмарка
понятия ведут свое начало от собственных слов только что
назначенного министра в одной из его первых официаль-
ных речей.
В конце сентября Вильгельм I уехал ко дню рождения
королевы в Баден-Баден. Опасаясь враждебных себе при-
дворных влияний на короля, Бисмарк в первых числах
октября поехал перехватить его на обратном пути. После
долгого ожидания ночью в недостроенном вокзале на опро-
кинутой тачке и поиска вагона первого класса, в котором
ехал король, Бисмарк наконец добрался до него. Здесь, не
117
успев еще изложить состояние дел, он услышал слова,
свидетельствовавшие о глубокой депрессии, овладевшей
Вильгельмом I: «Я предвижу совершенно ясно, чем все это
кончится. На Оперной площади, под моими окнами, отру-
бят голову сперва вам, а несколько позже и мне». «Et apres,
Sire?». [«А затем, государь?»] — спокойно спросил Бис-
марк. «Что ж, apres нас не будет в живых...»12 Если верить
Бисмарку, он ответил на это безрадостное заключение
набором напыщенных фраз, которые безотказно действова-
ли на короля, проникнутого чувствами монархической
и офицерской чести. Он втолковывал королю, что нет смер-
ти более достойной, чем смерть за «божьей милостью
королевские права», и заклинал его не капитулировать,
а бороться до конца, даже если это сопряжено с опасностью
для жизни.
Старания Бисмарка не пропали даром. Король снова
обрел мужество, а Бисмарк получил возможность беспре-
пятственно следовать избранным курсом. Для него это
было крайне важно именно в этот момент, когда борьба
с ландтагом вступила в критическую фазу.
Коль скоро стало ясно, что добиться утверждения
палатой депутатов военных ассигнований невозможно,
Бисмарк заявил от имени правительства, что берет назад
законопроект о бюджете на 1863 год, внесенный на утвер-
ждение парламента в мае 1862 года. Палата настаивала на
незамедлительном представлении бюджета, объявив анти-
конституционными любые отклоненные ею расходы. Тогда
Бисмарк 13 октября на заседании обеих палат ландтага от
имени короля объявил сессию ландтага закрытой. Он ска-
зал при этом, что правительство «...считает себя вынужден-
ным ввести бюджет в действие без предусматриваемой
конституцией опоры»13, т. е. без одобрения его палатой
депутатов (первая палата ландтага — палата господ под-
держивала правительство).
Так Бисмарк перешел Рубикон. Начался период без-
бюджетного правления. Конфликт по военному вопросу
превратился в конфликт конституционный. Сформирован-
ное Бисмарком в начале декабря правительство получило
прозвище «министерство конфликта».
Сделаем небольшое отступление.
Назначение Бисмарка главой прусского правительства
положило начало его более чем четвертьвековому сотрудни-
честву, если такое выражение уместно в данном случае,
с королем Вильгельмом I. Смерть короля (тогда уже и им-
ператора) в 1888 году по сути предрешила конец блиста-
тельной карьеры «железного канцлера», хотя он еще
118
некоторое время и продолжал занимать свой пост. Но пока
Вильгельм I был жив, ничто не смогло поколебать альянса
между монархом и его первым министром — несмотря на
то, что король сам испытывал когда-то антипатию к Бис-
марку, королева Августа его попросту ненавидела, на-
следник престола недолюбливал, а его жена тоже была
недалека от ненависти. Нет ничего удивительного поэтому,
что психологические экскурсы на тему «Бисмарк и Виль-
гельм I» всегда занимают много места в трудах биографов
обоих государственных деятелей. Нельзя и нам обойтись
без этого, несмотря на то что придется несколько забежать
вперед.
Союз короля (императора) и министра-президента
(канцлера) покоился в конечном счете на их идейной
близости. То, что Вильгельма, как и его брата, первоначаль-
но отпугивала крайняя реакционность Бисмарка, объясня-
лось частично не совсем правильным пониманием его
стремлений, односторонней его оценкой как «бешеного
юнкера», частично же — просто политической трусостью
короля, неумением и нежеланием сделать все логические
выводы, диктуемые своей собственной позицией, боязнью
революции и гибели династии. На самом же деле «картеч-
ный принц» отнюдь не был более либерален или прогресси-
вен, чем «бешеный юнкер». Скорее напротив. Недаром во
внутриполитических сражениях, которые привели Бисмар-
ка к власти, ему приходилось главным образом противо-
стоять приступам малодушия и нерешительности у короля,
вовсе не покушаясь на его заветные убеждения.
Сложнее обстояло дело с вопросами внешней политики,
выдвинувшимися на первый план несколько позднее.
В мышлении и психике Вильгельма глубоко гнездилась не
только чисто прусская ограниченность кругозора, вызы-
вавшая в нем внутренний протест против перспективы
растворения Пруссии в Германии, но и легитимистские
предрассудки, диктовавшие лояльность по отношению к
прерогативам других «государей божией милостью». Бис-
марк был от этих предрассудков, как мы уже знаем и не раз
еще будем убеждаться, абсолютно свободен. В этом пункте
ему приходилось иной раз противоречить королю. Но, так
как его предложения всегда служили прусским целям
и кровным интересам правящих кругов Пруссии, король
уступал. И Бисмарк увлек короля вместе с собой даже на
путь осуществления национальных целей, строго говоря,
отвечавших прежде всего чаяниям буржуазии.
Нет сомнения, что на изменение отношения Вильгель-
ма I к Бисмарку огромное, можно сказать гипнотическое,
119
воздействие оказали сенсационные успехи политики «же-
леза и крови» в середине 60-х годов как во внешнем, так
и во внутреннем плане. Вильгельм I был ограниченным, но
вовсе не глупым человеком; убеждаясь на практике в эф-
фективности рецептов, прописываемых Бисмарком, он
проникся верой в безошибочность его политических сужде-
ний. Даже тогда, когда они поначалу вызывали у короля
сомнения и возражения, он уступал, если Бисмарк про-
являл твердую убежденность в своей правоте. Бисмарк
был, разумеется, несколькими головами выше своего сюзе-
рена, отлично его понимал и великолепно использовал его
сильные и слабые стороны. Когда нужно, Бисмарк умело
играл и на прусском патриотизме короля, и на чувстве
офицерской чести, и на вере в божественное происхожде-
ние власти монарха, и на его высоком представлении
о королевском долге, заставлявшем его трудолюбиво и ста-
рательно вникать во все дела.
Став для короля незаменимым, Бисмарк не раз шанта-
жировал его угрозой своей отставки. Но при этом он всегда
выставлял напоказ свою монархическую лояльность и
преданность (да и сам верил в их наличие у себя). Его
письма королю полны традиционных верноподданнических
формул. Король чувствовал лояльность первого министра
и, не поддаваясь на попытки возбудить в себе сомнение на
этот счет, сам вел себя таким же образом. Будучи по натуре
человеком откровенным и резким (или по расчету изобра-
жая себя таковым), Бисмарк иной раз позволял себе
в разговорах с третьими лицами слегка посмеиваться над
королем или жаловаться на то, как трудно ему с ним прихо-
дится. Он мог, например, сказать о короле, что когда тот
чувствует себя больным, то сразу же становится либераль-
ным, а когда чувствует себя здоровым — реакционным.
Конечно, всегда находились ревностные «доброхоты», рас-
сказывавшие Вильгельму I о таких вещах. Но он лишь
добродушно усмехался.
Можно, пожалуй, сказать, что между престарелым
Вильгельмом I и Бисмарком (он был моложе короля на
18 лет) постепенно возникла своего рода дружба. Формаль-
но первенство в ней принадлежало королю, а фактически
господствовал Бисмарк, постепенно подчинивший Виль-
гельма своему влиянию. В этом отношении Бисмарку
повезло. В полуабсолютистском государстве, каким была
Пруссия, а затем и Германская империя, даже самый
талантливый, опытный и удачливый министр всегда нахо-
дился под угрозой опалы и был вынужден опасаться
всевозможных подводных течений, влияний и интриг, сим-
120
патий и антипатий. Самому Бисмарку пришлось позднее
убедиться в этом, когда перед ним на троне был уже не дед,
а внук. Не помогли ни всемирная слава, ни авторитет, ни
опыт, ни интеллектуальное превосходство. Что же касается
Вильгельма I, то при нем Бисмарк мог быть фактическим
повелителем Пруссии и Германии (в той мере, в какой это
позволяла конституция), не задевая при этом самолюбия
короля, не оскорбляя его абсолютистских претензий и не
опасаясь всерьез враждебных себе происков.
В первые месяцы пребывания Бисмарка у власти это,
конечно, не было так. Он мог противопоставить растеряв-
шемуся королю и его интригующему окружению лишь
свою целеустремленность, решимость, твердость и сме-
лость в управлении бурлящей страной. Так как именно
этих-то качеств и не хватало правящей верхушке, они
оказались для Бисмарка достаточно прочной опорой.
Но был ли Бисмарк на самом деле доволен положением,
в котором оказался? Вопрос не покажется таким уж праз-
дным, если посмотреть его собственные высказывания на
этот счет. 24 сентября он пишет жене, делая, как обычно,
вид, что действует по велению неисповедимых судеб: «Ты
уж, конечно, узнала из газет о нашей беде... Все это не
радует, и я каждый раз пугаюсь этого, когда просыпаюсь
утром. Но так должно быть»14. 1 октября он несколько
меланхолично пишет ей о своем доверии к богу, который
никогда не оставлял его в трудном положении. Своим
старым пиетистским друзьям Клейст-Ретцову и Бланкен-
бургу он тоже говорит об упованиях на бога, о колебаниях,
трепете и неуверенности в своих силах. Прошло более
полугода, и Бисмарк пишет старому другу студенческих
лет, в это время уже послу США в Лондоне Мотли: «Я ни-
когда не думал, что буду принужден в свои зрелые годы
заниматься столь недостойным ремеслом, как ремесло пар-
ламентского министра. Как посланник я, хотя и будучи
чиновником, чувствовал все же, что я джентльмен. В каче-
стве министра я — илот»15. И, перефразируя Гёте, добавля-
ет: «Я низко опустился, но сам не знаю, как».
Но все эти разговоры о беде, о трепете и прочем не шли
дальше узкого круга близких и друзей. Да и тут меланхоли-
ческие воздыхания соседствуют со словами, в которых если
и чувствуется трепет, то — от наслаждения борьбой и тру-
дом. «Работы много, несколько устал, недостает сна, лиха
беда начало; с божьей помощью станет лучше, да и так
совсем не плохо...»16 Это написано жене 7 октября 1862 го-
да, и вряд ли можно усмотреть в этих бодрых рубленых
фразах какие-либо терзания по поводу своей несчастной
121
участи. И совсем уж нет их в предназначенном для сестры
описании трудового дня: «Но нагрузка растет здесь с каж-
дым днем. Сегодня с 8.00 до 11.00 дипломаты, с 11.00 до
14.30 различные бурные министерские совещания, потом
до 16.00 доклад у короля, с 16.15 до 16.45 галоп под дождем
до ипподрома, в 17.00 — к столу, с 19.00 до 22.00 работа
всякого рода, но здоров и хороший сон, сильная жажда!»17
Внешность Бисмарка и образ поведения свидетельство-
вали о чем угодно, но только не о пессимистическом
настрое. Вот одно из описаний его в ландтаге в те дни: «Он
носил тогда еще гражданское платье, густые усы были еще
рыжеватыми, так же как и волосы, которые, правда, уже
поредели, но все-таки еще сохранились. Его высокая широ-
коплечая фигура выглядела за министерским столом могу-
чей и внушительной, в то время как некоторая непри-
нужденность в осанке, движениях и манере говорить
заключала в себе нечто вызывающее. Правую руку он
держал в кармане своих светлых брюк... Привычка медлен-
но строить фразы, как бы отыскивая нужное слово, и посто-
янно находить самое меткое, делать быстрые и хлесткие
возражения была у него уже тогда. На меня он произвел
впечатление заносчивого, но в высшей степени «лихого»
старого студента-корпоранта, в особенности когда он с ка-
жущимся добродушием бросал издевательские замечания
своим раздраженным противникам»18
В своих жалобах Бисмарк был, вероятно, так же
искренен, как и в явном для всех боевом задоре. Но в жало-
бах была и некая поза, не лишенная притворства. Он
годами мечтал о самостоятельной деятельности, о возмож-
ности влиять на политику своей страны. Он долгие месяцы
ждал назначения на министерский пост, прекрасно пони-
мая сложность обстановки, складывавшейся в Пруссии,
и зная, как он будет в этой обстановке действовать. Он, вне
всякого сомнения, сознавал, что в иной, более спокойной
ситуации ему никогда не бывать министром-президентом,
а может быть, не бывать и просто министром. Нужно было
брать жизнь такой, как она есть. А это значило, что не
следовало сетовать на тяготы кризиса. Оставаясь реальным
политиком, Бисмарк не мог не отдавать себе отчет в том,
что в его интересах обострять и затягивать конституци-
онный конфликт, который упрочивал его позицию.
Бисмарк именно так и поступал.
Критическим периодом в его правительственной дея-
тельности были первые шестнадцать месяцев. Судьба его
была еще далеко не решена. Приступить в полном объеме
к осуществлению своей программы в германском вопросе
122
оп еще не мог. Сам итог этих шестнадцати месяцев был
неопределенен, как неопределенны личные перспективы
Бисмарка.
Между тем все то, что принесли с собой последующие
годы, закладывалось в конце 1862 и в течение 1863 года.
Все направления внешней и внутренней политики, методы
руководства государством, подход к проблемам классовой
борьбы... Все, что характерно было для Бисмарка как поли-
тика, возглавляющего государство, выявилось за это ко-
роткое время.
* * *
На первом плане находился, естественно, конституцион-
ный конфликт.
За три дня до закрытия сессии ландтага, 10 октября
1862 года, Бисмарк обратился с письмом к саксонскому
министру-президенту барону Фридриху фон Бейсту, кото-
рому было суждено в будущем стать канцлером Австрий-
ской империи и непримиримым противником своего прус-
ского коллеги. Бисмарк хотел поддерживать с ним прямой
контакт, очевидно предвкушая от этого выгоду для себя.
Свою внутриполитическую платформу Бисмарк охаракте-
ризовал так: «...моим ближайшим намерением является —
охранять и усиливать значение короны против растущего
перевеса палаты депутатов и чиновничества. Я считаю эту
задачу разрешимой без разрыва с позитивными установле-
ниями конституции и буду при этом стараться щадить,
насколько возможно, конституционные чувства и как мож-
но скорее снова вернуться на неоспоримую дорогу консти-
туционной жизни, помня, однако, всегда, что наша консти-
туционная присяга ставит на первое место «верность
королю»» 19. Это звучало успокоительно, но на практике
выглядело куда менее безобидно.
Бисмарк и действовавший по его подсказке король
усвоили по отношению к палате депутатов и общественно-
му мнению пренебрежительную манеру поведения. Делега-
ции палаты король не принимал. Послания королю от
городских представительных учреждений (как правило
выражавшие поддержку действиям палаты) возвращались
назад нераспечатанными. Новый министр внутренних дел
граф Фридрих Эйленбург (один из ближайших сотрудни-
ков Бисмарка в течение последующих полутора десятков
лет) издал по указанию Бисмарка распоряжение, предпи-
сывающее чиновникам на выборах в ландтаг, а также
в случае своего избрания поддерживать политическую
123
позицию правительства. Что это распоряжение противоре-
чило конституционным правам граждан, Бисмарка ни-
сколько не заботило. Если чиновники и судьи имели
дерзость соблюдать конституцию, их подвергали взыскани-
ям или увольняли. Десятки людей стали жертвами про-
извола.
Некоторые выходки Бисмарка по отношению к палате
депутатов носили прямо-таки провокационный характер.
Во время обсуждения одного из парламентских запросов
правительству он вышел из зала заседаний в комнату для
министров. Известный ученый депутат ландтага Вирхов
предложил отсрочить заседание и пригласить главу прави-
тельства принять в нем участие. Вернувшийся в этот
момент Бисмарк пояснил, что из соседней комнаты хорошо
слышал речи ораторов. В ответ на возгласы негодования
и протесты он преспокойно добавил, что кроме обязанности
выслушивать парламентариев у него много других не-
отложных дел, а звучные голоса депутатов дают воз-
можность слышать их речи, находясь в соседней комнате.
С близкими он был еще более откровенен и сравнивал
депутатов с собаками, грызущими палку, которую им
подставляют.
Вступив по существу в войну с парламентом, Бисмарк
позаботился, однако, о том, чтобы дать действиям прави-
тельства какое-то квазизаконное основание. Он с самого
начала упорно твердил, что правительство никаких нару-
шений конституции не допускает и, наоборот, палата
депутатов приписывает себе не предусмотренные конститу-
цией права.
Одним из шедевров такой аргументации была речь
Бисмарка на заседании палаты 27 января 1863 года (новая
сессия ландтага началась в середине января). Обсуждался
проект адреса королю с выражением возмущения безза-
конными акциями правительства. Бисмарк обвинил депу-
татов в том, что они своим адресом хотят лишить дом
Гогенцоллернов его конституционных прав и передать их
большинству палаты. Король и правительство едины:
«мы — министры его величества короля». Палата борется
за управление страной не с правительством, а с престолом.
Сопоставляя различные статьи конституции, Бисмарк пы-
тался доказать, что ею предусмотрено вовсе не утвержде-
ние бюджета палатой депутатов, а только соглашение
между палатами и королем. Конституция, пояснял он, не
уточняет, какая из трех сторон (король, палата господ или
палата депутатов) должна уступать, если соглашение не
достигнуто. Депутаты до сих пор исходили из неправильно-
124
го представления, что решающим должно быть мнение
палаты депутатов. «Таким путем,— сказал Бисмарк,— ко-
нечно, достигнуто было бы суверенное самодержавие пала-
ты депутатов, но такое самодержавие не согласно с консти-
туционным правом Пруссии». При существующем консти-
туционном равновесии дело должно решаться путем
компромисса. Если одна из сторон хочет навязать свое
мнение, то — и здесь в словах Бисмарка зазвучала угроза,
которую депутаты не могли не заметить,— «...ряд компро-
миссов прерывается и их место заступают конфликты, а так
как жизнь государства не может стоять на месте, то эти
конфликты превращаются в вопрос силы; у кого в руках
сила, тот поступает по-своему...» . Решения палаты, пока
она в одиночестве, не имеют законной силы — таков был
вывод Бисмарка.
Свое толкование сути конфликта Бисмарк внушил
королю, который по разным поводам его повторял. Некото-
рые позднейшие буржуазные юристы и историки (вплоть
до сегодняшних дней) находят, что с формально-юридиче-
ской точки зрения Бисмарк не был неправ. Согласно этому
воззрению, в прусской конституции действительно был
пробел, своего рода пропуск, брешь: права палаты депута-
тов, в частности в отношении бюджета, должным образом
не уточнялись (отсюда словечко «Luckentheorie» — «тео-
рия пробела», «теория пропуска», которым обозначается
аргументация Бисмарка). Однако едва ли можно в данном
случае опираться на чисто юридические доводы. Вся стра-
на — может быть, даже сторонники Бисмарка — восприни-
мала тогда действия правительства как авторитарные,
ломающие принятую конституционную практику.
Перед лицом такого упорства правительства лишь
слабым утешением для палаты было принятое ею по пред-
ложению Шульце-Делича постановление, что министры
будут нести личную имущественную ответственность за
расходы, противоречащие конституции. Это означало, что
в случае поражения правительственной политики соб-
ственность Бисмарка могла бы быть конфискована. Ему
советовали формально передать свои земельные владения
брату. Он утверждал позднее, что счел это недостойным
и трусливым. Можно думать, что он опасался и возможного
публичного скандала по этому поводу. Впрочем, затеянная
им игра шла за гораздо более крупную ставку и мелочные
имущественные соображения, вообще-то отнюдь ему не
чуждые, в данный момент были действительно неуместны.
Конфликт с палатой депутатов еще более обострился
в связи с польским национально-освободительным восста-
125
нием, вспыхнувшим в России в январе 1863 года и по-
давленным царскими войсками к маю 1864-го.
Выше уже отмечалось, что борьба поляков за независи-
мость, а тем более их восстание, даже если они происходи-
ли на землях, входивших в состав Российской империи,
затрагивали и Пруссию. В революционные 1848—1849 го-
ды польский вопрос был одним из самых жгучих. И уже
тогда передовые представители немецкой демократии, воз-
главляемые Марксом и Энгельсом, определенно и без
оговорок требовали возвращения Польше независимости.
Точно такую же позицию заняли лидеры рабочего движе-
ния и в 60-е годы. В ноябре 1863 года Лондонское просвети-
тельное общество немецких рабочих опубликовало напи-
санное Марксом воззвание, в котором говорилось: «Поль-
ский вопрос — это германский вопрос. Без независимой
Польши не может быть независимой и единой Герма-
нии...»21 Справедливость национальных чаяний польского
народа разъяснял немецким рабочим приехавший в Берлин
из эмиграции в 1862 году ученик Маркса Вильгельм Либ-
кнехт.
Мы знаем, что Бисмарк подходил к польскому вопросу
с противоположных позиций. Теперь он получил возмож-
ность осуществить на практике те свои взгляды, которые
в бытность в Петербурге пытался внушить русским госу-
дарственным деятелям. Бисмарк не просто одобрил ме-
роприятия по концентрации прусских войск на границе
с Россией. Он послал в Петербург генерала Альвенслебена
с инструкцией договориться о совместных мерах и вза-
имной поддержке для подавления восстания. Играя на
чувствах монархической солидарности, которым Алек-
сандр II был привержен в не меньшей мере, чем его стар-
ший родственник на прусском престоле, посланец Бисмар-
ка легко добился подписания 8 февраля 1863 года русско-
прусской конвенции. Россия, собственно, в ней не
нуждалась, конвенция скорее наносила урон ее междуна-
родному престижу; зато она была выгодна Пруссии, так как
осложняла отношения России с другими европейскими
державами и способствовала дальнейшему русско-прусско-
му сближению. Поэтому Горчаков был против ее заключе-
ния, но вынужден был уступить нажиму со стороны царя.
Конвенция Альвенслебена (под этим названием она вошла
в историю) предусматривала разрешение русским и прус-
ским войскам переходить границу для преследования
восставших поляков и обоюдное информирование о дисло-
кации войск.
Усилия Бисмарка — истинного творца конвенции —
126
были направлены на то, чтобы срочно ввести ее в действие.
При этом политика его была сугубо двурушнической. Он
надеялся, что русским войскам не удастся подавить восста-
ние и тогда Пруссия получит шанс прибрать к рукам
принадлежавшие России польские земли. О своих расчетах
Бисмарк в порядке зондажа сообщил английскому по-
сланнику, уведомил о них прусских посланников в Лондоне
и Париже, а также вице-президента палаты депутатов
Беренда. Последнему Бисмарк сказал прямо: «Подобное
положение (имеется в виду напряженное положение в Рос-
сии,— В. Ч.) может иметь своим следствием, что Россия
была бы принуждена отказаться от Польши, и задача Прус-
сии тогда должна была бы состоять в том, чтобы снова
приобрести прежнее великое герцогство Варшавское для
династии Гогенцоллернов в форме персональной унии»22.
С полнейшей беззастенчивостью Бисмарк одновременно
установил втайне через своего агента связь с представите-
лями польского революционного правительства, обещая
им, в случае если они согласятся принять прусскую ори-
ентацию, добиться от России уступки Пруссии польских
земель вплоть до Вислы (предложения эти были поляками
отвергнуты).
Подозрительные маневры Бисмарка не остались неза-
меченными и встревожили Петербург. Русское правитель-
ство настояло на том, что прусские войска могут посылать-
ся на территорию России только по взаимной письменной
договоренности и что никакая интервенция или оккупация
территорий не будет допущена. После того как враждеб-
ность намерениям Пруссии выказали Франция и Англия,
обеспокоился и сам Бисмарк, не ожидавший такого оборота
событий. Конвенция казалась ему уже не только ненужной,
но и обременительной. Поскольку таково же было мнение
и Горчакова, оба они прибегли к комбинациям, направлен-
ным на отмену конвенции. Вопрос состоял лишь в том, кто
это сделает, как это сделать без ущерба для престижа своей
страны и кто возьмет на себя вину за инициативу, да еще
таким образом, чтобы не ранить монархические чувства
русского императора и прусского короля. Эта игра привела
к ряду трагикомических недоразумений, ибо оба ее участ-
ника старались приписать партнеру желание отказаться от
конвенции.
Бисмарк проявлял при этом куда большую неразборчи-
вость в средствах, чем его петербургский коллега, не
останавливаясь перед прямой ложью и собственному коро-
лю, и противникам из оппозиции, и дипломатическим
представителям Пруссии за рубежом, и послам иностран-
127
ных держав. Он, например, по собственному почину просил
русское правительство не требовать от Пруссии выполне-
ния предусмотренных конвенцией мер, а Вильгельму I и
своим сотрудникам по министерству иностранных дел лгал,
уверяя их, будто просьба не применять конвенцию исходит
от русских. Прусским парламентариям (в частных разгово-
рах) и иностранным послам (официально) он представил
дело таким образом, что Альвенслебен якобы превысил
полномочия, подписав конвенцию, но она не ратифициро-
вана и потому фактически как бы не существует. 27 февра-
ля он через русского посланника в Берлине Убри обратился
к царю и Горчакову с просьбой об отмене конвенции, чтобы
«облегчить положение Пруссии»23. А уже на следующий
день преспокойно сделал вид, словно не был в этом заинте-
ресован и хотел лишь «оказать услугу» России.
Серия взаимных подсиживаний и ловушек, достойная
авантюрного романа, закончилась в начале марта тем, что
конвенция в целом формально осталась неотмененной, но
запрещение войскам переходить границу без особого указа-
ния свыше сводило ее на нет. Бисмарку не столько благода-
ря собственному искусству, сколько в силу осложнений,
порожденных в Европе польским восстанием и противоре-
чиями между европейскими державами, удалось без потерь
для Пруссии нормализовать отношения с Францией и Ан-
глией и выпутаться из польских дел. Официальная под-
держка Пруссией насильственных мер русского царизма
в Польше создала предпосылки для будущей поддержки
Россией прусских действий в Германии. Но в личные отно-
шения между Бисмарком и Горчаковым (а через него —
и Александром II) была добавлена большая ложка дегтя.
Историки до сих пор расходятся во мнениях относи-
тельно оценки эпизода с конвенцией Альвенслебена. Пожа-
луй, больше оснований присоединиться к тем, кто в этой
первой крупной дипломатической комбинации Бисмарка
в качестве главы прусского правительства и прусской
внешней политики усматривает не мастерскую операцию,
а дилетантскую авантюру, несколько даже неожиданную
для опытного уже дипломата. Бисмарк чуть было не навлек
па свою страну и на себя лично крупные неприятности.
История с конвенцией вызвала новые столкновения
правительства с палатой депутатов. Либеральное большин-
ство палаты осуждало соглашение с Россией. Недовольство
действиями Бисмарка выражали и круги, близкие к крон-
принцу. В течение февраля Бисмарку приходилось не-
сколько раз отвечать на запросы депутатов, касающиеся
репрессивных действий властей в Великом княжестве По-
128
знанском, входившем в состав Пруссии, и отношений
между Пруссией и Россией. С середины февраля до конца
марта он вынужден был 14 раз брать слово в палате. Знако-
мый уже нам лидер либералов фон Унру на заседании
18 февраля осудил правительство за то, что оно поспешно
и легкомысленно при самых неблагоприятных обстоятель-
ствах вмешивается во внешние неурядицы и ведет агрес-
сивную политику. Он выразил надежду, что палата не даст
правительству денег для такой политики.
26 февраля палата депутатов рассматривала проект
резолюции, требовавшей, чтобы правительство не оказыва-
ло содействия ни русскому правительству, ни польским
повстанцам и запретило бы воюющим сторонам вступать на
прусскую территорию без предварительного разоружения.
В возбужденной речи по этому поводу Бисмарк обвинил
польских депутатов ландтага в антипрусских тенденциях,
а немецких либералов — в готовности поддерживать чужие
(в данном случае польские) стремления даже за счет инте-
ресов собственного отечества.
В палате стоял неистовый шум. Бисмарка прерывали.
Председательствовавший на заседании Беренд несколько
раз делал ему замечания за то, что он допускал выпады
и высказывания, не имеющие отношения к разбираемому
вопросу. Это вызвало со стороны Бисмарка реплику, что он
не обязан подчиняться парламентской дисциплине. Бис-
марк связал польское восстание с европейской революцией
вообще, а тем, кто захотел бы принять внесенную резолю-
цию, приписал желание поддержать восстание. Что же
касается конвенции с Россией, он, как и обычно в это время,
пытался преуменьшить ее значение, возложив вину за
«преувеличения» на депутатов ландтага и печать.
Очередная демонстрация пренебрежения к палате депу-
татов положения, конечно, не улучшила. Вероятно, можно
сказать, что в феврале 1863 года и в последующие несколь-
ко месяцев Бисмарк действительно оказался в опасной
близости к отставке. Его вынужденного ухода ожидали
и в Пруссии, и за рубежом. Король, хотя и доверился Бис-
марку, периодически пугался его решительных поступков.
«Что еще получится из этого дела и как мы выпутаемся, это
мне совершенно не ясно»24,— сказал он министрам в день
своего рождения в конце марта. Но в намерения Бисмарка
отступление не входило. Он не изменял ни характера своих
действий, ни тона своих выступлений.
Заседания палаты депутатов все более превращались
в поле для пикировок между парламентариями и министра-
ми, в особенности Бисмарком и Рооном. При этом прави-
5 В. В. Чубннский
129
тельство приняло тактику уклонения от дискуссии по
поводу военной реформы. На одном из заседаний в мае
Роон протестовал против того, что председательствующий
прервал его. Правительство в целом официально сообщило
президенту палаты, что министры настаивают на своем
праве выступать в ландтаге в любое время и отказываются
посещать заседания, пока президент не подтвердит особым
заявлением это право. Бисмарк и министры отказались
дая:е прийти на заседание, где должен был обсуждаться
этот конфликт. 21 мая Бисмарк зачитал в палате послание
короля, требующее признания прав министров. В ответ на
это палата приняла 22 мая адрес королю, в котором объ-
являла, что не видит возможности сотрудничать с прави-
тельством Бисмарка и требует его отставки и замены
другим. Как это уже было в конце 1862 года, король отка-
зался принять делегацию, которая должна была ему этот
адрес вручить. Палате предоставлялся выбор: либо пере-
слать адрес, либо передать через того же ненавистного
Бисмарка. Требование увольнения министров было коро-
лем резко отвергнуто. Через несколько дней по представле-
нию Бисмарка король закрыл сессию ландтага.
Вслед за этим последовал удар Бисмарка по враждебной
ему печати. Бисмарк издавна относился к прессе с изряд-
ной долей презрения и выразил его недвусмысленно, как
только стал министром, заявив в бюджетной комиссии, что
«печать — это не общественное мнение»25. Да и само обще-
ственное мнение он не слишком уважал и всегда считал
необходимым и возможным им манипулировать. Печать
была для него одним из средств такого манипулирования.
Как глава правительства он сразу же стал применять
два дополнявших друг друга метода: подкуп и подавление.
Один из примеров подкупа — полное подчинение воле
Бисмарка газеты «Норддойче альгемайне цайтунг», ре-
дактировавшейся бывшим республиканцем 1848 года Авгу-
стом Брассом. Брасс оправдывал, конечно в собственных
глазах, свое грехопадение добрыми намерениями Бисмар-
ка. Но выглядело все достаточно непрезентабельно: газета
получала субсидии, а вместе с ними и указания, что и как
писать. Попытка подкупа была применена, но без успеха
агентами Бисмарка и к другому деятелю 1848 года и публи-
цисту — Вильгельму Либкнехту, которому предлагалось
в газете Брасса писать статьи «самого крайнего социали-
стического, даже коммунистического» содержания, но при
этом поддерживать политику правительства. Об этой бис-
марковской практике Либкнехт сказал позднее так: «Гос-
подин фон, теперь князь Бисмарк берет... людей, где он их
130
находит. К какой партии принадлежит человек, ему безраз-
лично. Ренегатов он даже предпочитает, так как ренегат
обесчестил себя и потому является безвольным орудием —
uti cadaver (как труп) в руках хозяина»26. Но, так как
метод подкупа был избирательным и не всегда эффектив-
ным, Бисмарк не чуждался и прямого насилия.
1 июня 1863 года было обнародовано распоряжение
правительства, согласно которому административные
власти получали право запрещать газеты и журналы после
двух предостережений, в случае если их направление
подвергало опасности общественное благо. Желание за-
ткнуть рот тем, кто осуждал политику правительства
в военном вопросе, наглядно выразилось в указании, что
критика правительственных действий как антиконституци-
онных является угрожающей общественному благу. Между
тем это распоряжение само явно противоречило конститу-
ции, провозглашавшей свободу печати и ее ответственность
перед судом. Такого рода акт мог быть принят только при
условии изменения положений конституции. Правда, она
допускала, что в чрезвычайных обстоятельствах, если ланд-
таг в данный момент не функционирует, могут издаваться
и распоряжения, выходящие за конституционные рамки.
Но конечно, никто не предполагал, что для принятия такцх
распоряжений правительство будет специально распускать
ландтаг. Гонения на оппозиционную прусскую прессу вы-
звали всеобщее возмущение и подверглись резкой критике
в печати других германских государств. Собравшаяся на
очередную сессию палата депутатов отменила правитель-
ственное распоряжение о печати.
Покушение на права печати послужило поводом для
драматического столкновения между Бисмарком и коро-
лем, с одной стороны, й кронпринцем — с другой. По-
следний не только выразил в личном письме королю
неодобрение новому нарушению конституции; но и отмеже-
вался от него публично. На приеме в данцигской ратуше он
сказал, что между правительством и народом образовался
разлад, в котором он, кронпринц, неповинен. Он послал
также Бисмарку протест для передачи правительству. Ко-
роль немедленно потребовал, чтобы кронпринц либо опро-
верг газетные сообщения о своем заявлении, либо взял его
обратно. Кронпринц отказами отречься от своих слов, но
обещал в будущем хранить молчание и просил освободить
его от всех командных должностей в армии. Король оставил
эту просьбу без внимания, но от санкций воздержался,
хотя генералы в его окружении кипели от злости и погова-
ривали о военном суде.
5*
131
Бисмарк приписывал себе заслугу внушения королю
умеренности и понимания того, что не время раздувать
и делать достоянием общественности семейные раздоры.
К поступку кронпринца он отнесся не без иронии, которая
была не лишена оправдания. У кронпринца и на этот раз не
хватило духа на какие-либо последовательные и решитель-
ные действия. В отставку он не ушел. Правда, в конце июня
он написал Бисмарку о своей враждебности его политике:
«Вы будете так долго вкривь и вкось толковать конститу-
цию, пока она не потеряет своей ценности в глазах народа...
Тех, кто ведет на этот путь его величество короля, моего
всемилостивейшего отца, я рассматриваю как опаснейших
советчиков для короны и отечества»27. В сентябре того же
года он представил королю официальную записку.
Но Бисмарку удалось нейтрализовать все эти шаги. Его
замечания к записке кронпринца легли в основу королев-
ского ответа. Кронпринцу, отказавшемуся от участия в за-
седаниях правительства, было предписано присутствовать
на них, когда председательствует король; он получил и ряд
других довольно-таки унизительных предписаний. Крон-
принц упрямился, но этим нашумевший во всем мире
эпизод был исчерпан. Бисмарк лишний раз мог убедиться,
что наследник престола — надежда либералов — не явля-
ется для него серьезным противником и вообще серьезным
политиком.
Некоторые последствия этот конфликт, впрочем, имел.
Есть сведения, что Бисмарк вслед за ограничением свободы
печати хотел также добиться от короля подписания еще
двух указов: об отмене права на образование союзов и о
предоставлении правительству полномочий увольнять чи-
новников, предупредив их об этом за сутки. Но король,
который сначала возражал и против распоряжения о печа-
ти, под впечатлением ссоры с кронпринцем отказался
утвердить указы, текст которых по приказу Бисмарка был
уже доставлен в типографию для опубликования.
Бисмарк охотно надел бы намордник не только на
прессу, но и на депутатов ландтага. Закон запрещал пре-
следовать их за содержащиеся в их выступлениях на
заседаниях ландтага мнения. Бисмарк хотел, чтобы их
можно было привлекать к суду за употребленные ими
«выражения»,— казуистика, в которой трудно было бы
разобраться и депутатам, и судьям.
Внутреннее положение в Пруссии летом 1863 года было
очень напряженным. Полиция разгоняла собрания, созыва-
емые Национальным союзом и прогрессистской партией
в знак протеста против правительственной политики.
132
В конце июня — начале июля в Берлине около 8 тысяч
человек вели в течение нескольких дней форменные улич-
ные побоища с полицией, пустившей в ход оружие. Толчок
этому был дан выселением по суду одного трактирщика —
незначительный сам по себе факт, которого, однако, в об-
становке всеобщего возбуждения оказалось достаточно для
взрыва народного негодования. Бисмарк, как всегда, был
сторонником крайних мер. Берлинские волнения казались
ему удобным поводом для того, чтобы запугать население
репрессиями. «Мы должны добиться того,— писал он Ро-
ону 6 июля, — чтобы при появлении войск каждый тотчас
же ожидал бы пуль...» Ради этого он готов был согласиться
на затяжку волнений. Мало того: «...беспорядки в Берли-
не,— продолжал он в том же письме,— дают подходящий
повод восстановить... режим высылок из Берлина и осо-
бенно применить его к литераторам...» 28
Палата депутатов была в начале сентября распущена.
Однако новые выборы в конце октября опять принесли
победу либералам, обеспечившим за собой более двух тре-
тей мандатов. Не помогло яростное давление правительства
на избирателей, не помогло прямое требование Бисмарка
к чиновникам и особенно к ландратам активно вмешивать-
ся в предвыборную кампанию.
Проба сил между правительством и палатой депутатов
продолжалась...
* * *
В поисках опоры в борьбе против либеральной буржуазии
Бисмарк обратил внимание и на новую, хотя и молодую, но
растущую политическую силу — рабочий класс. Он попы-
тался поставить эту силу себе на службу, чтобы припугнуть
буржуазию, ослабить ее и обеспечить поддержку своей
политике со стороны рабочих — организованных и неорга-
низованных. Бисмарк доказал этим, что обладал некоторым
социальным чутьем, хотя это чутье и было у него неизбеж-
но извращенным и могло принести лишь ограниченные
успехи.
Момент для махинаций Бисмарка был благоприятным.
Начало 60-х годов — важный период в истории немецкого
рабочего движения. Почти одновременно с тем, как Бис-
марк принял бразды правления, за пределами Пруссии,
в саксонском городе Лейпциге, создается комитет по подго-
товке немецкого рабочего конгресса. Комитет устанавлива-
ет контакты с рабочими других городов, а затем обращается
к известному демократическому публицисту Фердинанду
133
Лассалю, опубликовавшему незадолго до этого доклад
«Программа рабочих», с просьбой изложить свои взгляды
о положении рабочих в государстве и обществе. Лассаль
быстро выполнил просьбу. В «Открытом ответном письме»
он сформулировал социально-политическую платформу,
которая получила одобрение лейпцигского комитета.
23 мая 1863 года в Лейпциге учреждается Всеобщий гер-
манский рабочий союз (ВГРС) — первая самостоятельная
политическая организация немецкого пролетариата со вре-
мени прекращения в 1852 году деятельности Союза комму-
нистов, который был организацией интернациональной
и вместе с тем «первой немецкой рабочей партией» 29.
Лассаль становится президентом ВГРС, располагая по
существу диктаторскими полномочиями.
Создание ВГРС — крупное историческое событие, веха
большой важности на пути высвобождения рабочих из-под
влияния либеральной буржуазии. Оно открыло путь про-
цессу роста политической сознательности рабочих, кото-
рый в будущем должен был привести к распространению
в массах марксистских идей. Но развитие рабочего движе-
ния в Германии было осложнено тем, что на начальном
этапе его единственным политическим представителем ока-
залась организация, лишенная действительной революци-
онной перспективы, уповающая, вслед за ее президентом,
на малоэффективные или попросту утопические средства
освобождения пролетариата: всеобщее избирательное пра-
во (которое, как показало будущее, отнюдь не подорвало
власть правящих классов), вытеснение капитала путем
создания самими рабочими производственных товариществ
с государственной помощью (ожидать которую от суще-
ствующего государства было по меньшей мере наивно).
И именно в лице Лассаля Бисмарк нежданно-негаданно
обрел желанного и сравнительно влиятельного союзника.
Лассаль, человек талантливый и образованный, испы-
тавший на себе известное влияние Маркса, так и не стал
подлинно пролетарским революционером. Мировоззрение
его было эклектичным, во многом он остался в плену мелко-
буржуазных утопий. В своей, без сомнения, искренней
антикапиталистической настроенности он отвлекался от
реальных задач классовой борьбы в Пруссии и Германии,
не понимал, что главными врагами прогресса были юнкер-
ство и служившая его интересам прусская монархия. Вся
кратковременная, но бурная и яркая агитационная дея-
тельность Лассаля была ориентирована односторонне про-
тив либеральной буржуазии и прогрессистской партии. Он
стал заигрывать с прусским правительством, питая и сея
134
иллюзии о возможности превращения Пруссии в «народное
королевство», в «социальную и революционную монар-
хию» 30. Он, наконец, в мае 1863 года, за десять дней до
создания ВГРС, вступил в прямые тайные переговоры
с Бисмарком.
Инициатива встреч исходила от Бисмарка, которого
подтолкнул на это, по всей вероятности, Герман Вагенер —
его старый друг и коллега по «Кройццайтунг», превра-
тившийся теперь в главного советника по социальным
вопросам. В течение девяти месяцев министр-президент
Пруссии и президент ВГРС встречались, насколько можно
судить, пять раз; они также обменивались письмами. Под-
робности и детали их разговоров останутся навсегда не-
известными. Но из того, что известно, следует, что рабочий
«президент» выглядел во всей этой истории не очень до-
стойно, если не сказать — жалко. За союз в борьбе против
буржуазии, которая в этот момент противостояла Бисмарку
и консерваторам как враждебная сила, за поддержку прус-
ского правительства в германском вопросе Лассаль хотел
выторговать всеобщее избирательное право. Бисмарк имел
все основания с саркастической усмешкой вспомнить Лас-
саля, когда через несколько лет после этих встреч и после
смерти своего собеседника вводил всеобщее избирательное
право в Северогерманском союзе. Он не страшился того, что
делал: используя популярный в Германии лозунг в чисто
демагогических целях, он ничем по сути дела не рисковал,
и существующий строй отнюдь не был поколеблен.
Осенью 1864 года, когда Лассаля уже не было в живых,
о сделке, предложенной им Бисмарку, узнал Вильгельм
Либкнехт. От Либкнехта это стало известно Марксу и Эн-
гельсу, который назвал поступок Лассаля «предательством
всего рабочего движения в пользу пруссаков» 31. Достояни-
ем же широкой общественности этот эпизод стал значитель-
но позже, в 1878 году. Бисмарк сам рассказал тогда в рейх-
стаге об этих переговорах. Он изобразил их весьма при-
ятными, невинными и не имевшими большого политическо-
го значения беседами с очень умным и любезным
человеком, который, однако, не мог предложить и дать
Бисмарку ничего осязаемого. Одновременно он воспользо-
вался случаем, чтобы в пику социал-демократам изобразить
Лассаля националистом и монархистом, идеалом которого
была германская императорская власть.
Переговоры с Лассалем не привели ни к какому фор-
мальному соглашению: оно и не было практически воз-
можно, а главное, Бисмарк в нем не нуждался. Но кое-
какую пользу Бисмарк из них извлек и продолжал извле-
135
кать после смерти Лассаля. Преемник Лассаля Швейцер
проводил ту же политику, подыгрывая внутриполитиче-
ским целям Бисмарка и даже принимая от него подачки.
Конечно, подкупить и сбить с толку растущее рабочее
движение в целом было невозможно. Вскоре после создания
ВГРС во Франкфурте-на-Майне был основан Союз не-
мецких рабочих обществ, посредством которого либераль-
ные буржуа старались удержать рабочих под своим влия-
нием. Этому союзу было суждено стать в недалеком
будущем ареной деятельности и оплотом немецких маркси-
стов, последовательно враждебных прусской монархии
и бисмарковской политике. Да и из лассальянского союза
выдвинулось впоследствии немало борцов против буржу-
азно-юнкерского государства.
Раз уж зашла речь о заигрываниях Бисмарка с рабочим
движением, то здесь уместно будет рассказать об одном
эпизоде, который хотя и выходит за хронологические рамки
этой главы, но внутренне связан с контактами Лассаля
и Бисмарка и имеет прямое отношение к возникновению
ведущих тенденций и методов бисмарковской политики.
Бисмарк не ограничился попытками приручения пролетар-
ских организаций (в Берлине, кстати, у него действовала
прямая агентура). Он еще на заре своего правления испро-
бовал метод подкупа и разложения самих рабочих.
Так случилось, что измученные нуждой 200 ткачей
Силезии направили весной 1864 года в Берлин делегацию
из трех человек для вручения петиции королю. Министр
внутренних дел Эйленбург, верный традиции, отказал им
в просьбе о приеме у короля. Но Бисмарк, подталкиваемый
Вагенером, энергично вмешался в дело и, запросив предва-
рительно сведения о делегатах и их поведении, добился
того, что король принял делегацию. Король обещал помочь
ткачам изданием соответствующих законов. Обещание это,
конечно, повисло в воздухе.
Правительство назначило комиссию для проверки жа-
лоб рабочих; комиссия, разумеется, сочла большинство
жалоб неосновательными (сам Бисмарк потом упрекал ее
в необъективности). По настоянию Бисмарка из королев-
ской казны ткачам была выдана ссуда для основания
производственного товарищества; местный ландрат должен
был шефствовать над осуществлением этого проекта. Из
этой затеи ничего путного не вышло: товарищество оказа-
лось неконкурентоспособным. Как это ни парадоксально,
но именно Бисмарк и его подчиненные на практике доказа-
ли утопичность любимой лассалевской идеи. В дальнейшем
Бисмарк стал демонстрировать свою заботу о рабочих
136
менее накладным для казны и более эффектным с внешней
стороны способом, пытаясь перехватить у пролетарских
организаций инициативу в борьбе за охрану труда и соци-
альное обеспечение. Нам еще придется говорить о том, как
эти хлопоты Бисмарка вылились в целую систему так
называемого государственного социализма.
Обращение рабочих к королю дало Бисмарку предлог
для новых ударов по буржуазной оппозиции, благо вла-
дельцем фабрики, о невыносимых порядках на которой
писали ткачи, был депутат ландтага Рейхенгейм. В феврале
1865 года Бисмарк доложил в палате депутатов о предвари-
тельных результатах работы правительственной комиссии
и дал великолепный образчик изощренной социальной
демагогии. Жестокосердным капиталистам он противопо-
ставил «гуманную» королевскую власть. Он обвинил Рей-
хенгейма в жестокости за то, что тот назвал ложью «крик
нищеты». Главная ошибка рабочих, не моргнув глазом
заявил Бисмарк, в том, что они жалуются на положение на
их фабрике, тогда как источник их страданий — социаль-
ное положение рабочего класса вообще. (Именно так!
Когда ему было выгодно, Бисмарк умел говорить языком
чуть ли не социалиста!) «Короли Пруссии,— с пафосом
произнес Бисмарк,— никогда не были королями преиму-
щественно богатых людей...» Принцип защиты бедных,
продолжал он, осуществляется прусскими королями, начи-
ная с Фридриха II, может быть, им удастся что-либо
сделать и для улучшения положения рабочих. Законода-
тельство должно обратить на рабочих внимание.
Дифирамбы прусской монархии Бисмарк перемежал
ироническими выпадами в адрес капиталистов, уважаю-
щих только богатство. Обращаясь к Рейхенгейму, он
сказал: «Господин депутат несколько раз с жаром назвал
петицию (рабочих,— В. Ч.) игрой. Мы, на том посту, где
я нахожусь, не привыкли обращаться с жалобами нищеты
как с игрой, не можем также решительно пренебрегать
ими, как это, вероятно, было бы желательно с точки зрения
состоятельных, против которых направлены эти жалобы
нищеты. Мы не собираемся принимать участие в подобной
игре» 32. Бисмарк с гордостью подтвердил, что именно он
в данном случае давал советы королю.
Разумеется, либеральные буржуа, размахивавшие фла-
гом борьбы за конституционные права и против абсолюти-
стского произвола, не могли чувствовать себя уютпо, когда
глава правительства, консервативный юнкер, опираясь на
конкретный факт, бичевал их своекорыстные классовые
интересы. А Бисмарк достигал желаемого, как мы теперь
137
бы сказали, пропагандистского эффекта, рассказывая ланд-
тагу и стране мифы о «народном королевстве».
Переговоры с Лассалем, «защита» силезских ткачей —
лишь первые и далеко не самые важные эпизоды в длинной
цепи событий, характеризующих отношение Бисмарка к
рабочему движению. Рабочий вопрос стал одним из важ-
нейших в кругу проблем, беспокоивших Бисмарка как
государственного деятеля. Ненависть и страх, грубые наси-
лия и подкуп, враждебность и расчеты на временный союз
в интересах победы над общим противником, а, может быть,
также и остаток патриархальных представлений о помощи
неимущим — такие чувства, мотивы и действия характери-
зовали подход Бисмарка к рабочему классу, к его борьбе за
освобождение, к его политическим и экономическим орга-
низациям.
За эффектными внешнеполитическими баталиями,
за шумными схватками с буржуазной оппозицией эта
сторона занятий и забот Бисмарка на начальных этапах его
пребывания на посту министра-президента несколько от-
ступает на второй план. Но семена будущего фронтального
и всестороннего наступления «железного канцлера» на
рабочие организации (закон против социалистов) вкупе
с развернутой попыткой подкупа и приручения рабочего
класса («социальная реформа») стали зреть еще в первой
половине 60-х годов.
И дело здесь, конечно, не просто в особенностях личной
психологии и личных взглядов Бисмарка. То, что он делал,
проистекало из самого характера установленного им режи-
ма. Современники часто именовали практиковавшиеся
Бисмарком методы правления цезаризмом. Это слово более
или менее точно соответствует утвердившемуся в политиче-
ской и исторической литературе термину «бонапартизм».
В условиях глубокого политического кризиса, поразившего
Пруссию, в условиях революционной ситуации Бисмарк
установил своеобразную форму диктатуры контрреволюци-
онных верхов, игнорировавшую один из устоев парламент-
ского режима — право парламента утверждать бюджет,
контролировать государственные доходы и расходы. Эта
диктатура опиралась на поддержку армии и на послушный
полицейско-бюрократический аппарат (чье послушание от-
части обеспечивалось репрессивными мерами). Как это
свойственно режимам бонапартистского толка, диктатура
Бисмарка лавировала между классами и использовала
противоречия между ними. Порожденная интересами юн-
керства, она вскоре, о чем речь будет ниже, успешно
умиротворила буржуазию, взяв на себя осуществление ее
138
национальных чаяний. Флирт с рабочим движением тоже
был элементом этого социального маневрирования.
* * *
Еще на первых стадиях военного конфликта Бисмарк —
тогда посланник в Петербурге — рекомендовал королю
и его советникам искать его разрешения на внешнеполити-
ческих путях. Он раньше других прусских государствен-
ных мужей понял, что успехи в разрешении вопроса
о единстве Германии помогут примирить буржуазию с ми-
литаристскими проектами короля. Кроме того, он распола-
гал уже сложившейся концепцией разрешения этого вопро-
са в интересах Пруссии. Было бы совершенно не в духе
Бисмарка, если бы он, получив в свои руки правитель-
ственную власть, не применил ее надлежащим образом
в столь важной со всех точек зрения сфере.
Предвестником будущих бурь явился способ, которым
Бисмарк воспользовался для ликвидации конфликта меж-
ду Пруссией и курфюршеством Гессен-Кассель, называе-
мым еще Кургессеном. Курфюрст находился в затяжном
противоборстве со своим ландтагом. Лишь уступая прямо-
му решению Германского союза и чисто формально он
восстановил конституцию 1831 года и при этом позволял
себе пренебрегать настояниями и советами Пруссии. У себя
дома Бисмарк как раз разжигал конституционный кон-
фликт. В Кургессене же прусские интересы требовали
уважения к конституции. И потому в середине ноября
1862 года обычный фельдъегерь из Берлина вручил кургес-
сенскому министру иностранных дел послание Бисмарка,
в котором говорилось прямо и откровенно: «Королевское
правительство не может... позволить уже в своих соб-
ственных интересах дальнейшее существование между
своими провинциями в центре Германии очага постоянно
обновляющегося возбуждения и беспокойства» 33. А даль-
ше курфюрсту было сказано витиеватым, но достаточно
понятным дипломатическим языком, что если в Кургессене
наконец не будет установлен правовой порядок, то Пруссия
постарается обеспечить это собственными средствами. Речь
шла ни много ни мало о замене курфюрста другим членом
его семьи. Курфюрст смирился. А Бисмарк впервые на-
глядно продемонстрировал свое презрение к унаследо-
ванным правам германских князей. В окружении короля
ворчали на министра-президента, его осудил даже Роон. Но
дело было сделано.
Кургессепский эпизод был, однако, мелочью в сравне-
139
нии с постепенно назревавшими потрясениями внутри
Германского союза, вызванными ростом напряженности
в отношениях между Пруссией и Австрией. Еще до прихо-
да Бисмарка к власти между этими странами возникли
трения из-за франко-прусского торгового договора. Прус-
сия, как и другие государства — члены Таможенного сою-
за, нуждалась в таком договоре для развития своей про-
мышленности. Но ее действия косвенно затрагивали Ав-
стрию, давно уже рвавшуюся в Таможенный союз. После
длительных переговоров торговый договор был заключен
в августе 1862 года. Пруссия заявила, что не возобновит
таможенного соглашения с теми странами, которые не
примкнут к договору (срок соглашения о Таможенном
союзе истекал в декабре 1865 года). Германские государ-
ства заколебались. Австрия сочла момент удобным для
внесения при поддержке нескольких мелких стран предло-
жения о реформе Германского союза. Она предложила
созвать собрание делегатов, представляющих ландтаги от-
дельных государств, и образовать комитеты для рассмотре-
ния правовых вопросов.
Пруссия ничего не выигрывала от этих предложений
и к тому же была задета тем, что их должны были принять
простым большинством голосов. Но, когда подошло время
их рассмотрения, австрийцам пришлось уже иметь дело
с Бисмарком. А он, едва вступив в должность, не замедлил
дать понять австрийскому посланнику в Берлине графу
Карольи, что не намерен в отношениях с Австрией соблю-
дать статус-кво и терпеть неравноправное положение Прус-
сии.
«Наши отношения должны стать либо лучше, либо
хуже, чем сейчас,— сказал он.— Я готов вместе с вами
сделать попытку улучшить их. Если это не удастся из-за
вашего отказа, то не рассчитывайте, что нас можно будет
связать фразами о дружбе и союзе. Вам придется иметь
дело с нами, как с великой европейской державой; парагра-
фы Венского заключительного акта не в состоянии за-
держать историческое развитие Германии» 34. Так сам
Бисмарк изложил в мемуарах суть своих подробных раз-
говоров с Карольи. Он придавал этим разговорам большое
значение, просил австрийца точно передать их содержание
своему правительству, информировал о разговорах прус-
ские дипломатические миссии за границей. Он беседовал
о прусско-австрийских отношениях с посланником Ав-
стрии в Петербурге Туном, хотел встретиться с министром
иностранных дел Австрии Рехбергом (оба этих деятеля
были когда-то его коллегами во Франкфурте-на Майне).
140
То, что предлагал Бисмарк в качестве «улучшения»
отношений, сводилось к своего рода разделению сфер
влияния: Пруссия шефствует над северогерманскими госу-
дарствами, Австрия — над южногерманскими. Он совето-
вал австрийцам вообще перестать искать свой «центр
тяжести» в Германии, за что им и будет гарантирована
прусская поддержка на Востоке и в Италии. Итак: «улуч-
шение» — это значит равноправное и совместное руковод-
ство Германией и на этой основе союз. Бисмарк отступал
здесь фактически на позиции, которые сам уже давно
признал нереальными. Что же касается «ухудшения» отно-
шений, то тут Бисмарк был предельно ясен: переход
к открытой вражде, не исключающей даже военного стол-
кновения. Бисмарк действительно уже тогда взвешивал
такую возможность и пускал пробные шары на этот счет
в своей беседе с Наполеоном III, которому нанес визит
осенью 1862 года, чтобы официально сообщить об уходе
с поста посланника. Время для войны с Австрией, однако,
еще не пришло.
Правительство Бисмарка не только выступило против
австрийского плана созыва собрания делегатов, но и выдви-
нуло свои собственные, весьма радикальные контрпредло-
жения. Оно потребовало по существу коренного преобразо-
вания Германского союза, создания национального пред-
ставительства путем прямых всеобщих выборов и
предоставления ему законодательных прав. При наличии
такого национального представительства, германского пар-
ламента, рядом с центральным учреждением, представляю-
щим правительства союзных государств, Пруссия вырази-
ла готовность согласиться с существенным расширением
полномочий союзных органов. Позиция Пруссии наносила
сильный удар по всяким комбинациям верхушечного ха-
рактера и свидетельствовала о ее желании занять место
выразителя стремлений всей немецкой нации. Пруссия
брала на вооружение популярный в народе лозунг образо-
вания общегерманского парламента на основе всеобщего
избирательного права.
Но Бисмарк не ограничился этим. Он выразил сомнение
в возможности преодоления трудностей, проистекающих из
того факта, что значительная часть территории Германско
го союза входит в состав государств, не относящихся
к Союзу или к Германии. Без преодоления этих трудностей
действительная реформа Германского союза невозможна.
Каждый понимал, что речь идет здесь прежде всего о двух
важных вещах: о судьбе Шлезвига и Гольштейна и об
Австрии, так как в Германский союз входили лишь ее
141
населенные немцами области. Если бы кто-то мог предви-
деть будущее, он вычитал бы в этих глухих намеках
прусского правительства программу вытеснения Австрии
из Германии.
Австрийское предложение было отклонено Союзным
сеймом. Тогда Австрия пригласила всех германских госу-
дарей на съезд во Франкфурт-на-Майне, назначив его на
16 августа 1863 года (день рождения австрийского импера-
тора). Им предлагался на утверждение детализированный
проект преобразования Германского союза. Создавались
директория из пяти членов (Австрия, Пруссия, Бавария
и два представителя от всех других государств), Союзный
совет с 21 голосом (по три — у Австрии и Пруссии), перио-
дически созываемые собрания немецких князей и парла-
мент из представителей ландтагов. В директории и Со-
юзном совете председательствовать должна была Австрия,
в случае отсутствия австрийского представителя — Прус-
сия. Для объявления войны теперь требовалось установ-
ленное проектом большинство голосов, которое Австрия
всегда рассчитывала иметь против Пруссии. По сравнению
с прежним положением в Германском союзе вводилась
большая централизация, которая, однако, шла на пользу
Австрии.
Тут Бисмарк сделал ловкий ход, который свел на нет
первоначальные успехи Австрии в вербовке голосов в поль-
зу своего проекта. Он попросту убедил Вильгельма I не
ездить во Франкфурт. Это далось нелегко. Ему пришлось
провести все лето на курортах, где отдыхал король, лишь
изредка покидая их на короткое время для деловых по-
ездок; сам он, однако, не отдыхал, а работал, выкраивая по
возможности немногие часы для разрядки. Король хотел
иметь Бисмарка при себе, чтобы быть в курсе текущих дел;
кроме того, ожидался приезд австрийского императора
Франца Иосифа I, который не спешил и заставил себя
ждать несколько недель.
Пребывание рядом с королем сослужило Бисмарку
полезную службу как раз тогда, когда на курорте в Гаштей-
не появился наконец император. Тот пригласил короля на
собрание князей во Франкфурте, не раскрыв, впрочем,
подробностей австрийских проектов. По наущению Бис-
марка король предложил отложить встречу князей, чтобы
предварительно обсудить все вопросы на совещаниях мини-
стров. Тем не менее вскоре последовало официальное
письменное приглашение. Король так же официально отве-
тил отказом принять участие во встрече и во Франкфурт не
поохал.
142
Собравшиеся там немецкие короли, герцоги, курфюр-
сты и князья решили тогда послать в Баден-Баден, куда
к этому времени направился Вильгельм I, короля Саксонии
Иоганна. Этот пользовавшийся уважением за свою уче-
ность монарх должен был уговорить заупрямившегося
пруссака. В согласии со своими обычными представления-
ми о монархической солидарности Вильгельм I заколе-
бался:^ «30 правящих государей и король в роли курь-
ера!» °5 Вильгельм полагал, что съезд может привести
к австро-прусскому сотрудничеству в борьбе против рево-
люции и конституционализма. Королева советовала мужу
принять приглашение. Но Бисмарк, считавший, что согла-
сием с австрийским предложением Пруссия «закрыла бы
перед собой национально-немецкий путь» 36, был абсолют-
но непреклонен. После многочасового спора короля с пер-
вым министром — спора, который довел их обоих до грани
нервного истощения, а короля даже до рыданий и нервного
тика, Вильгельм I сдался. Бисмарк здесь впервые приме-
нил оружие, ставшее потом для него привычным: он
пригрозил королю отставкой. Он сказал, что поедет с ним во
Франкфурт, но оттуда уже не вернется. Конституционный
конфликт был в самом разгаре. Уход Бисмарка возвращал
короля в положение, в котором он находился осенью
1862 года, да к тому же еще и в ухудшившейся ситуации.
Королю ничего не оставалось, как капитулировать и подпи-
сать письмо с отказом ехать.
Выйдя из комнаты короля в приемную, Бисмарк в
ярости схватил поднос со стаканами и швырнул его на пол.
«Ну вот, теперь мне хорошо»,— сказал он. Он тут же со-
общил об отказе короля саксонскому премьер-министру
Бейсту. Тот возразил, что король Иоганн не уедет без Виль-
гельма I. Бисмарк взорвался: «Даю вам честнее слово, что
если завтра утром в 6 часов специальный поезд с королем
Иоганном не уедет, тогда в 8 часов батальон пруссаков из
Раштатта будет в Бадене и, прежде чем мой король встанет
с постели, его дом займут войска, у которых не будет друго-
го задания, кроме как не пропускать ни одного саксон-
ца» 37. Бисмарка не утихомирило даже напоминание Бей-
ста, что прусские войска не имеют права в мирное время
передвигаться по территории независимого герцогства, это
означало бы нарушение союзного договора и нарушение
мира. Мне это безразлично, сказал Бисмарк, главное —
здоровье короля. Саксонский король уехал ни с чем.
Авангардное сражение с Австрией было выиграно.
Без участия Пруссии любые решения Франкфуртского
собрания лишались смысла. Да и сами князья обусловили
143
свое согласие на австрийские предложения согласием
Пруссии. Пруссия же заявила, что согласится на реформу
Германского союза только в том случае, если будут вы-
полнены три условия: право вето Пруссии и Австрии на
случай объявления войны; полное равноправие Пруссии
и Австрии в руководстве делами Союза; создание обще-
германского представительного учреждения на основе пря-
мых выборов.
Тем временем в самой Пруссии продолжались изнури-
тельные баталии с палатой депутатов. Страна бурлила, но
не нашлось сил, которые дали бы движению практические
лозунги, возглавили бы его и организовали. Только вне-
парламентские действия, вовлекающие широкие массы,
могли создать реальные условия для свержения антикон-
ституционной диктатуры. Либералы этого не хотели по-
нять. Они истекали словами и словами же себя истощали.
Из бюджета на 1864 год, обсуждавшегося в конце 1863 года,
палата депутатов снова вычеркнула расходы на реоргани-
зацию армии. Но она не решилась принять предложение об
отказе утвердить весь бюджет. Прибегнуть к тому средству
борьбы, о котором шла речь еще во времена революции
1848 — 1849 годов,— к призыву не платить налогов прави-
тельству — палата депутатов тоже не рискнула. Бессилие
прусского парламента проглядывало за пышными и зади-
ристыми фразами. Бисмарк на это и рассчитывал. В январе
1864 года сессия ландтага была закрыта и не возобновля-
лась почти в течение года.
Личное положение Бисмарка к концу 1863 года не было
столь уж прочным и непоколебимым. Он подвергался
нападкам со всех сторон, был крайне непопулярен, все —
и левые, и правые — с нетерпением ожидали, когда же он
наконец споткнется и лишится поддержки короля. Эта в тот
момент еще не очень надежная поддержка казалась един-
ственной его опорой. Он сам признавался, что чувствует
себя постаревшим за год на пятнадцать лет. Но в политиче-
ской жизни германских государств, в парламентских деба-
тах и дипломатических актах Пруссии конца 1863 —
начала 1864 года большое место стали занимать судьбы
Шлезвига и Гольштейна. Надвигались события, которые
позволили Бисмарку вплотную заняться решением герман-
ского вопроса «железом и кровью», а попутно подготовили
почву для его позднейшего примирения с буржуазной
оппозицией и укрепления созданного и возглавляемого им
режима.
............ГЛАВА 5
ЖЕЛЕЗОМ И КРОВЬЮ: ПРУССИЯ
И АВСТРИЯ ПРОТИВ ДАНИИ
ичная судьба Бисмарка может служить иллю-
/ И страцией того наблюдения, что в жизни государ-
/ Ц ственных деятелей, которым удавалось повлиять
jL К на ход исторических событий (как, впрочем,
и в жизни каждой творческой личности), быва-
ют периоды наибольшей активности и значи-
тельности. Для Бисмарка таким периодом были, вне всяко-
го сомнения, 1864 — 1871 годы.
Когда бросаешь ретроспективный взгляд на историю
этого семилетия, кажется, будто перед тобой проходит
нечто вроде спектакля — пьеса с тщательно разработанным
сюжетом, где завязка предполагает заранее намеченную
развязку, а каждое очередное действие с неизбежной не-
обходимостью вытекает из предшествующего. На самом
деле все было, конечно, не совсем так. История, как всегда,
предлагала разные варианты решений и оставляла немало
места для импровизаций. Тем не менее роль организующей
мысли Бисмарка, режиссера и одного из главных актеров
на исторической сцене, была велика. Он проявил умение
точно оценивать обстановку и извлекать из нее максимум
полезного — полезного в том смысле, в каком он и пред-
ставляемые им классовые силы эту пользу истолковывали.
За вынужденными зигзагами в политике он не забывал
основную цель, а на каждом достигнутом новом рубеже
быстро подмечал и пускал в ход новые возможности. Это-то
и придавало разыгрываемому им военно-дипломатическо-
му спектаклю, или, как метко выразился Энгельс, «лице-
действу» ’, видимость стройности, предопределенности и
логической завершенности.
Бисмарковское лицедейство строилось на основе про-
возглашенной им ранее политики «железа и крови». Желе-
зом и кровью скреплялся каждый из трех актов историче-
ской драмы, имевшей своим финалом образование немецко-
го буржуазно-юнкерского государства — Германской им-
перии.
Путь к созданию империи начался с разрешения так
называемого шлезвиг-голыптейнского вопроса, имевшего
давнюю и изрядно запутанную историю.
С середины XV века герцогства Шлезвиг и Гольштейн
находились в личной унии с Данией. Между тем в них
145
преобладало немецкое население, а Гольштейн, согласно
решению Венского конгресса, был даже членом Германско-
го союза. Немецким по населению было и примыкавшее
к Шлезвигу и Гольштейну (и тоже входившее в Герман-
ский союз) герцогство Лауэнбург, которое Пруссия в
1816 году уступила Дании в обмен на ее померанские тер-
ритории.
Возникшее в герцогствах национальное движение было
направлено против датского господства. Вершиной этого
движения стало восстание в Шлезвиге и Гольштейне в мар-
те 1848 года. Образование временного правительства, про-
возглашение независимости обоих герцогств, утверждение
демократической конституции — таков итог восстания,
оказавшийся, подобно иным творениям революции 1848—
1849 годов, эфемерным. Освободительное движение шлез-
виг-голыптейнских немцев пользовалось в Германии в то
время (как и позже) широкой народной поддержкой, ибо
вопрос о судьбе Шлезвига и Гольштейна воспринимался
как составная часть насущного вопроса об объединении
Германии. К тому же датские власти проводили в обоих
герцогствах политику ограничения немцев в правах, гоне-
ний на их культуру и язык и т. д. Вооруженное вмешатель-
ство в 1848 году в шлезвиг-голыптейнские дела со стороны
Пруссии, действовавшей по поручению Германского союза,
ничего в конечном счете не изменило в правовом положе-
нии герцогств, но способствовало подавлению в них рево-
люционного движения. Личная уния Шлезвига и. Голь-
штейна с Данией и участие Гольштейна в Германском
союзе были подтверждены Лондонским протоколом, подпи-
санным в мае 1852 года великими державами и Да-
нией, а позднее — несколькими германскими государст-
вами. Пламя конфликта, казалось, было погашено. На са-
мом деле угли продолжали тлеть, предвещая новый по-
жар.
Долгая борьба группировок в правящих кругах Дании
по вопросу о статусе герцогств вступила в критическую
фазу, когда 30 марта 1863 года король Фредерик VII издал
указ о присоединении с 1 января 1864 года Шлезвига к Да-
нии и введении самостоятельного управления для Голь-
штейна. Шлезвиг-голыптейнская проблема снова оказа-
лась в центре внимания общественного мнения Германии
и европейской дипломатии. Пруссия, Австрия и Союзный
сейм протестовали против действий Дании, нарушавших не
только обязательство сохранять автономию обоих гер-
цогств, но и принцип их нераздельности. Сейм в согласии
с позицией Австрии и Пруссии грозил Дании «экзеку-
146
цией», т. е. военным вмешательством, вводом войск в Голь-
штейн и Лауэнбург.
В разгар дипломатических сражений, в ходе которых
датчане проявляли неуступчивость, и через день после
принятия датским риксдагом новой конституции, общей
для Дании и Шлезвига, 15 ноября 1863 года умер Фредерик
VII. Он был бездетным, и с его смертью обрывалась личная
уния датской короны со Шлезвигом и Гольштейном. На
престол вступил Христиан IX — представитель династии
Глюксбургов, наследные права которого были признаны
Лондонским протоколом 1852 года (отсюда его прозвище —
«принц по протоколу»). Согласно новой конституции,
подписанной Христианом IX 18 ноября, Шлезвиг превра-
щался в обычную датскую провинцию.
Однако у Христиана IX в той мере, в какой речь шла
о Шлезвиге и Гольштейне, появился соперник. Им был
34-летний герцог Фридрих Августенбург, слывший либера-
лом. Его отец имел наследственные права на герцогства, но
отказался от них в 1852 году. Сын был не согласен с этим
отказом и в день вступления Христиана IX на престол
провозгласил себя герцогом Шлезвига и Гольштейна под
именем Фридриха VIII.
Его притязания были признаны несколькими герман-
скими государствами. Их поддержал Национальный союз,
за них высказались прусские прогрессисты. Августенбург
стал на время для либерально-буржуазных и даже части
демократических кругов символом борьбы за утверждение
национальных прав Шлезвига и Гольштейна. В Берлине,
Франкфурте-на-Майне, Бремене, Гамбурге, Штутгарте, Го-
те, Гёттингене, Кобурге и многих других городах создава-
лись комитеты за освобождение герцогств и отмену Лон-
донского протокола, проводилась запись в отряды добро-
вольцев, готовых оказать населению герцогств воору-
женную помощь (власти, конечно, противились формиро-
ванию таких отрядов). Активно участвовали в этом
движении многочисленные гимнастические и стрелковые
общества, пользовавшиеся большой популярностью. Спе-
циальный комитет, избранный собранием депутатов гер-
манских ландтагов, организовал в поддержку Августенбур-
га сбор денежных пожертвований. Либеральная печать
усиленно за него агитировала. Немецкие либералы увидели
перед собой возможность связать шлезвиг-гольштейнский
кризис с конституционным конфликтом в Пруссии и до-
биться наконец своих политических целей. «Идея такова,—
писал 30 ноября 1863 года либеральный баденский историк
Герман Баумгартен своему единомышленнику публицисту
147
Августу Людвигу Рохау,— всеобъемлющее сплоченное на-
циональное движение против упирающихся правительств,
завершающееся свержением Бисмарка» 2.
Что касается самого Августенбурга, то он, опираясь на
общественную поддержку, предпринял отчаянные попытки
добиться международного признания, прежде всего, ко-
нечно, признания великими державами, чьи подписи стоя-
ли под Лондонским протоколом. Обратился он и к Пруссии.
Но у Бисмарка сложился совсем иной взгляд на эти
вещи. Он абсолютно безразлично относился к националь-
ным требованиям немецкого населения Шлезвига и Голь-
штейна. Мало того, общественное движение в самом герцог-
стве и в германских государствах имело в его глазах
оттенок революционности, чем он не раз пугал и собствен-
ного короля, и других монархов. Весь шлезвиг-гольштейн-
ский вопрос интересовал его лишь под одним углом зрения:
что может выгадать Пруссия при его решении. И он очень
рано понял, что одной дипломатией здесь не обойдешься.
Еще 22 декабря 1862 года, задолго до того, как разра-
зился кризис, он писал одному из своих корреспондентов,
что датский вопрос может быть решен только войной. Но
ради чего вести эту войну? Конечно, не ради того, чтобы
посадить на престол еще одного великого герцога, настро-
енного антипрусски и проавстрийски. В этом пункте
Бисмарк был в глубине души непреклонен, хотя обстоя-
тельства и заставляли его подчас петь иные песни. В своем
письме-выговоре 24 декабря 1863 года послу Пруссии
в Париже Роберту фон дер Гольцу, пытавшемуся прямыми
обращениями к королю восстановить последнего против
Бисмарка и его политики, Бисмарк почти дословно повто-
ряет сказанное год назад: наградой за борьбу станет
появление в Германии еще одного великого герцога, кото-
рый, «заботясь о своем вновь обретенном суверенитете,
голосовал бы в Союзном сейме против Пруссии...» 3.
Помогать такому исходу дел Бисмарк не собирался. Он
вынашивал совсем другие замыслы. В ночь на новый
1864 год он приоткрыл их ближайшим родственникам
и сотрудникам: « «Навсегда нераздельные» (шлезвиг-голь-
штейнцы.— В. Ч.) должны однажды стать пруссаками.
Такова цель, к которой я стремлюсь...» 4 Через несколько
дней он пустил пробный шар на заседании коронного сове-
та: порекомендовал королю, следуя по стопам своих пред-
шественников, добиться приращения прусской территории
путем присоединения обоих герцогств. Бисмарка никто не
поддержал, кронпринц открыто высказал свое неодобрение,
а король (подумав к тому же, что Бисмарк не совсем трезв)
148
отвел его аргументы ссылкой на то, что у него нет прав на
спорные территории.
Эти разговоры велись уже в разгар кризиса, и вести их
приходилось за закрытой дверью. Публично же следовало
маневрировать. Тактику маневрирования Бисмарк избрал
с самого начала. В течение почти всего 1863 года он, будучи
занятым войной с палатой депутатов и антиавстрийскими
комбинациями, не проявлял активности в шлезвиг-голь-
штейнском вопросе. Он заботился главным образом о том,
чтобы соответствующие демарши перед датским правитель-
ством Пруссия и Австрия предпринимали одновременно,
а практические шаги для противодействия политике Дании
исходили от Германского союза в целом. В таком духе
Бисмарк вел дипломатическую переписку, инструктировал
прусских посланников при Союзном сейме и в столицах
германских и иных государств, а также дал разъяснения
в прусской палате депутатов.
Ноябрьский кризис 1863 года потребовал от всех
заинтересованных сторон перехода к активным действиям.
Мы уже знаем, какие действия Бисмарк предпочел бы. Но
открыто противопоставлять себя сторонникам Августен-
бурга он не мог: это значило бы вступить в прямой конф-
ликт с господствующими настроениями в Пруссии, во всей
Германии и в самих герцогствах, с королем, от поддерж-
ки которого зависело положение Бисмарка. Король под-
вергся сильнейшему давлению со стороны своего окру-
жения, а отчасти и высокопоставленного чиновничества,
побуждавших его поддержать национальное движение. Как
обычно, он колебался. Бисмарк снова оказался в опасном
одиночестве. Даже собственные подчиненные вроде често-
любивого и зарившегося на его пост фон дер Гольца, одного
из основателей группы «Вохенблат», интриговали против
него. Поэтому он вынужден был избрать окольный путь.
Бисмарк позаботился прежде всего о том, чтобы не
связывать себе руки. Получив известия об официальном
предъявлении Августенбургом своих притязаний на пре-
стол, он дал посланнику Пруссии при Союзном сейме
инструкцию воздержаться от любых заявлений по этому
поводу и от любых попыток оказывать на кого-либо воздей-
ствие в этом вопросе. И когда 18 ноября герцог Авгу-
стенбург прибыл в Берлин, Бисмарк уклонился и от
одобрения, и от обещаний, и от советов. Герцогу пришлось
услышать от него напоминание, что за все свои действия он
сам и несет ответственность. Пруссия, сказал ему Бисмарк,
связана своей подписью под Лондонским протоколом.
Ссылка на Лондонский протокол — таков был ловкий
149
ход, найденный Бисмарком. Эта ссылка ставила Пруссию
на почву законности, предоставляла роль ее нарушителя
Дании и открывала пути для дипломатических комбинаций
как в Союзном сейме, так и во взаимоотношениях с велики-
ми державами. Против нее трудно было возражать и сто-
ронникам Августенбурга в правящей верхушке Пруссии.
Прусский представитель во Франкфурте настаивал по
указанию Бисмарка на том, чтобы Союзный сейм заявил
протест против нарушения Данией Лондонского протокола.
Одновременно Бисмарк вел переговоры с иностранными
посланниками. Надлежало успокоить Англию, державшую
сторону Дании и предлагавшую свое посредничество,
улестить Россию и Францию, а главное — заручиться со-
трудничеством Австрии. Только совместные действия
Пруссии и Австрии, полагал Бисмарк, могли нейтрализо-
вать усилия малых и средних германских государств,
которые поддерживали притязания Августенбурга и были
готовы утвердить его «наследственные права». Идее во-
енной оккупации Гольштейна с целью водворения там
Августенбурга было противопоставлено предложение о
«союзной экзекуции», которая по форме была равнозначна
оккупации, по юридическому же смыслу выражала дей-
ственный протест против нарушения Лондонского протоко-
ла и потому не могла вызвать обоснованных возражений
иностранных держав.
Достичь взаимопонимания с Австрией, где министром
иностранных дел был старый знакомец Бисмарка по Фран-
кфурту Рехберг, настроенный в пользу австро-прусского
сотрудничества, не составило большого труда. 24 ноября
Бисмарк договорился с австрийским посланником Карольи
о том, что обе державы будут настаивать в Союзном сейме
на скорейшем проведении экзекуции. Демонстративно под-
черкивая свою приверженность Лондонскому протоколу,
представители Австрии и Пруссии отказались поддержать
предложение о временном лишении права голоса в Со-
юзном сейме датского посланника, представлявшего инте-
ресы Гольштейна и Лауэнбурга. Все дипломатические
миссии Пруссии при германских дворах получили от Бис-
марка разъяснение, что Пруссия твердо стоит на почве
соблюдения Лондонского протокола и настаивает, чтобы
государства Германского союза высказались за проведение
экзекуции. Так объяснило прусское правительство свою
позицию и великим державам.
7 декабря Союзный сейм под давлением Австрии и
Пруссии принял большинством в один голос постановление
немедленно приступить к экзекуции. 24 декабря по истече-
150
нии срока, предоставленного Дании для вывода своих войск
из Гольштейна и Лауэнбурга, саксонские и ганноверские
войска, которым была поручена экзекуция, вступили в эти
герцогства и, не встретив сопротивления со стороны дат-
чан, в течение недели заняли их территорию. Австрийским
и прусским войскам решением сейма была определена роль
резерва.
Параллельно с дипломатической кампанией в пользу
этой акции Бисмарк был вынужден вести куда более непри-
ятную для него парламентскую кампанию в палате депута-
тов.
Здесь обсуждалась резолюция, призывавшая все гер-
манские государства защитить права герцогств и под-
держать Августепбурга. На заседании 1 декабря Бисмарк
зачитал правительственное заявление. Оно подтверждало
верность Пруссии взятым на себя в 1852 году в Лондоне
обязательствам при условии, если они будут добросовестно
выполняться Данией. Сообщив палате, что Австрия и Прус-
сия будут добиваться незамедлительного начала экзекуции,
он выразил надежду на поддержку со стороны ландтага.
Увы! Палата депутатов оставалась непреклонной. Боль-
шинство ее членов попросту не верило пи одному слову
главы правительства и было убеждено, что он хочет отдать
Шлезвиг и Гольштейн Дании. Палата настаивала на при-
знании прав Августепбурга. Правительство просило разре-
шения на заем в сумме 12 миллионов талеров для покрытия
военных расходов. Вместо этого палата приступила к об-
суждению проекта адреса королю с осуждением политики
Бисмарка в шлезвиг-голыптейнском вопросе.
Бисмарку снова пришлось выступать. В речи, произне-
сенной 18 декабря, он уклонился от развернутого рассмот-
рения вопросов, поставленных в адресе, и просил об
одном — дать правительству деньги. Он намекнул депута-
там, что в скором времени пути ландтага и правительства
могут совпасть и из экзекуции вырастет большая война,
которая потребует гораздо больших средств. Отказывая
правительству в средствах, предостерегал он депутатов,
ландтаг поставит в неблагоприятное положение прусскую
армию и возьмет на себя тяжелую ответственность.
Заклинания Бисмарка успеха не имели. Адрес был
принят палатой и направлен королю. Король, как и следо-
вало ожидать, отклонил его и призвал палату как можно
скорее одобрить заем.
Снова собралась комиссия палаты депутатов, и снова
перед ней выступил Бисмарк. Когда сейчас читаешь его
речь, кажется, что он почти раскрыл свои карты непонятли-
151
вым депутатам. Он внушал им, что речь идет прежде всего
о чисто прусских интересах. Ради них Пруссия может
пойти и против большинства стран Германского союза,
которое представляет лишь малую часть немцев. Вопрос об
отказе Пруссии от Лондонского протокола, пояснял он,
сводится к целесообразности, а не к праву. Действительны
только те правовые установления, для претворения кото-
рых в жизнь имеется сила. Откажется Пруссия от Лондон-
ского протокола — и вся будущность Шлезвига будет под
угрозой, исчезнет право вмешиваться в дела герцогств,
и Дания сможет без труда поглотить Шлезвиг. Если, напро-
тив, 1 января 1864 года войдет в действие новая конститу-
ция Дании, то немецкие государства получат право даже на
оккупацию Шлезвига. В заключение Бисмарк выразил
решимость проводить свою политику, несмотря ни на какие
препятствия, и, если ландтаг откажет ему в средствах,
взять их там, где найдет.
И это выступление, вносившее ясность в намерения
Бисмарка, не произвело впечатления на депутатов, про-
никнутых глубочайшим недоверием к «министерству кон-
фликта». Комиссия постановила отказать в разрешении на
заем.
Тем временем датские дела шли своим чередом. Защи-
щая официально свою точку зрения относительно Лондон-
ского протокола, Бисмарк взвешивал и иные варианты,
заботясь, правда, о том, чтобы не спровоцировать вмеша-
тельства в конфликт европейских держав. Он подумывал об
ультиматуме, обращенном к Дании, с угрозой отказаться от
Лондонского протокола, если она не отменит новую консти-
туцию. Колебания австрийцев заставили его, однако, до
поры до времени оставить эту идею и действовать более
осторожно.
Когда Бисмарк выступал перед комиссией палаты
депутатов, Пруссия и Австрия уже внесли в Союзный сейм
совместное предложение потребовать от Дании не распро-
странять новую конституцию на Шлезвиг. В противном
случае предлагалась военная оккупация Шлезвига. Обсуж-
дение прусско-австрийской резолюции затянулось из-за
сопротивления в сейме, в особенности со стороны Баварии,
активно поддерживавшей Августенбурга. Последний, обос-
новавшись в Киле, столице Гольштейна, призывал жителей
герцогств оказать ему помощь. Союзный сейм не внял
настояниям Пруссии и Австрии заставить герцога поки-
нуть Гольштейн. В Гольштейне прошли демонстрации в его
поддержку. Франция и Англия, каждая исходя из своих
интересов, заговорили о проведении международной кон-
152
ференции по шлезвиг-голыптейнскому вопросу. Бисмарк
в принципе не возражал против такой конференции, но не
соглашался с тем, чтобы условием ее проведения было
сохранение статус-кво. Либо Дания откажется от новой
конституции, либо Шлезвиг должен быть оккупирован —
вот статус-кво, на основе которого можно проводить конфе-
ренцию, утверждал он. Англия пыталась организовать
демарш европейских держав против действий Пруссии
и Австрии, но не смогла этого добиться.
Учитывая общеевропейскую ситуацию, Бисмарк не
давал, однако, сбить себя с избранного пути. Он подстеги-
вал колебавшуюся и упиравшуюся Австрию к решитель-
ным акциям. План его был предельно четок: настоять на
ускоренном голосовании в Союзном сейме австро-прусско-
го предложения. Если оно будет отклонено, тут же, на
заседании, заявить, что Австрия и Пруссия берут дело
в свои руки. После этого — предъявить Дании, уже от
имени только двух держав, ультиматум с 48-часовым сро-
ком для ответа. В случае отказа выполнить его ввести
в Шлезвиг войска, готовые сломить любое сопротивление,
но не допускать в Шлезвиге никаких демонстраций, затра-
гивающих спорный вопрос о престолонаследии, иными
словами — не давать использовать себя в интересах Авгу-
стенбурга. Обмен мнениями с Веной еще продолжался,
а прусское правительство уже развернуло военные приго-
товления, чтобы не позволить Австрии обогнать себя.
Австрийцы заговорили было о том, чтобы взять обратно
совместное предложение, так как оно явно не будет приня-
то сеймом. Но Бисмарк воспротивился этому и, напротив,
сумел убедить их официально подтвердить предложение.
Большинством Союзного сейма оно было отклонено. Тогда
представители обеих держав заявили, что Австрия и Прус-
сия вынуждены взять на себя утверждение прав Герман-
ского союза в Шлезвиге. В тот же день, 14 января 1864 года,
Австрия и Пруссия направили датскому министерству
иностранных дел совместную ноту-ультиматум. А 16 янва-
ря между Пруссией и Австрией было подписано официаль-
ное соглашение об оккупации Шлезвига в качестве «зало-
га», чтобы заставить Данию соблюдать Лондонский прото-
кол. В соглашение был включен многозначительный
пункт, гласивший, что Австрия и Пруссия не потерпят
в герцогствах «попыток августенбургской или демократи-
ческой партии... вызвать политические манифестации» °.
Все шло по бисмарковскому сценарию.
Но разумеется, Бисмарк вовсе не хотел создать впе-
чатление, что он пренебрегает Германским союзом и мне-
153
нием входящих в него государств. Он давал успокоитель-
ные заверения немецким правительствам, которые опаса-
лись, что совместная акция пруссаков и австрийцев просто
приведет к восстановлению порядков, существовавших до
введения в Дании новой конституции. Ему важно было при
этом убедить партнеров по Союзу, что единственная цель
австро-прусских действий — создать для населения Шлез-
вига и Гольштейна эффективные гарантии неприкосно-
венности их прав. Что же касается беспокоившего не-
мецкие дворы вопроса об Августенбурге, то Бисмарк
старательно избегал обязывающих формулировок.
Вопрос о престолонаследии, говорил он, задевает инте-
ресы всех европейских держав, и потому к нему следует
подходить с крайней осторожностью. Наиболее благопри-
ятную обстановку для этого как раз и создают совместные
действия Австрии и Пруссии. С привычной уже ему уве-
ренной беззастенчивостью Бисмарк утверждал, что эти
действия не противоречат ни одному из решений сейма.
На ноту Австрии и Пруссии датское правительство
ответило 18 января отказом. В ответ на это обе державы
приостановили дипломатические отношения с ним и отдали
приказ своим войскам приступить к военным действиям.
Ответственность за возможное кровопролитие возлагалась
ими, естественно, на датчан. Переданные через правитель-
ства Англии, Франции и России запоздалые обещания
датского правительства пересмотреть в течение шести не-
дель конституцию «конституционным путем» были откло-
нены Берлином и Веной на том основании, что раз неза-
конна конституция, то незаконен и «конституционный
путь».
Бисмарк рвался к войне. И удержать его не мог никто:
ни Союзный сейм, ни великие державы, ни... прусский
ландтаг.
Дело в том, что тяжба из-за денег, необходимых для
ведения войны, продолжалась. Из комиссии, отвергнувшей
просьбу правительства о займе, обсуждение снова пере-
местилось в палату депутатов. Докладчик комиссии оха-
рактеризовал политику правительства как неприемлемую
и призвал депутатов отмежеваться от всякой общности
с ней.
21 января Бисмарк выступил перед палатой. Настрое-
ние его отнюдь не было жизнерадостным. Написанное им
утром этого дня письмо старому другу Роону позволяет
говорить даже о состоянии депрессии — состоянии, которо-
му этот твердокаменный человек был, как ни странно, часто
подвержен. «Я скажу немного,— писал он,— прежде всего
154
я сегодня ночью не сомкнул глаз и нахожусь в жалком
состоянии, а потом я, собственно, не знаю, что нужно ска-
зать людям, которые в любом случае отклонят заем, так как
уже почти ясно, что его величество все-таки, опасаясь
испытать разрыв с Европой и худший Ольмюц, подчинится
в конце концов демократии и вюрцбуржцам (так Бисмарк
иронически называл деятелей средних и малых германских
государств, — В. Ч.), чтобы водворить Августенбурга и со-
здать новое среднее государство. Что уж тут еще говорить
и ругаться! Без божьего чуда игра проиграна, а на нас
возложат вину и современники, и потомки!» 6
Но, какими бы ни были чувства, обуревавшие Бисмар-
ка, депутаты о них догадаться не могли. Перед ними стоял
уверенный в себе политик, не скрывавший презрения
к парламентской болтовне и парламентским постановлени-
ям.
Поскольку Бисмарк уже махнул рукой на палату
и знал, что результат прений заранее предопределен, он
демонстративно уклонился от обсуждения общих проблем
своей политики (это, по его словам, «не улучшило и не
ухудшило бы положения дел» 7) и ограничился поправка-
ми к отдельным замечаниям докладчика и других ораторов
и изложением циркуляра, который прусские посланники
должны были довести до сведения германских дворов.
Своему боевому темпераменту Бисмарк дал больше
воли на следующий день, отвечая на выступления депута-
тов. Как и во многих других случаях, он принял позу
(впрочем, отражавшую его искренние чувства) ревнителя
прусских, и только прусских, интересов. Шульце-Делич
упрекал правительство в том, что оно ничего не хочет знать
о Германии. Бисмарк ответил, что Национальный союз
ничего не хочет знать о Пруссии. Иллюзии, будто малые
государства (в том числе и Шлезвиг-Гольштейн, если он
обретет независимость) ради сохранения своей самостоя-
тельности тяготеют к Пруссии, он противопоставил реаль-
ный факт их ориентации на Австрию. К тому же, поучал он
депутатов, образование независимого Шлезвиг-Гольштей-
на могло бы толкнуть Данию и всю Скандинавию к посто-
янной вражде с Германией, которая между тем нуждается
в мире и дружбе с ними.
Бисмарк обвинил большинство палаты в том, что оно
отвергает заем исключительно из чувства недоверия к пра-
вительству. Но, чтобы завоевать его доверие, правительство
должно было бы отказаться от прусской конституции,
прусских традиций, прусской истории, прусского нацио-
нального, насквозь монархического, чувства. Речь снова
155
идет, таким образом, о борьбе за господство в Пруссии
между домом Гогепцоллернов и палатой депутатов. Но
министры короля никогда не станут министрами парла-
мента. Верный своей привычке завершать речи эффектны-
ми концовками, которые потом будут бессчетное число раз
цитироваться, Бисмарк напомнил слова Фридриха Виль-
гельма I о верховной королевской власти как бронзовой
скале (rocher de bronze), воскликнув, что и сейчас она
является основой Пруссии, подорвать которую либералам
не удастся.
Бисмарк давно распрощался с несбыточными расчетами
на совместное с Австрией управление германскими делами.
Но сейчас, когда Австрия была ему нужна, он не гнушался
изображать эти расчеты прочным элементом своей соб-
ственной политики. «Спрашивается только, — сказал
он, — кто должен руководить в Германии?.. Но если обе
великие державы единодушны, как в данном случае, то
я полагаю, что до тех пор, пока сохраняется -теперешняя
политическая ситуация в Германии, руководство, бесспор-
но, принадлежит им» 8. Можно, правда, отметить двусмыс-
ленную оговорку: «до тех пор, пока». Но не она в тот
момент делала музыку. В том нее духе интерпретировал
Бисмарк и поведение средних и малых германских госу-
дарств: их коренные интересы побуждают их следовать за
обеими великими державами. А палату депутатов он обви-
нил в желании вовлечь Пруссию в войну. Он имел в виду
«большую войну», войну общеевропейскую, которая могла
бы вспыхнуть, если бы Австрия и Пруссия не прикрыва-
лись тогда Лондонским протоколом и подняли знамя
Августенбурга.
Полемическое мастерство министра-президента и на
этот раз не принесло успеха. 275 голосами против 51 палата
депутатов отвергла просьбу о займе. Была принята резолю-
ция, осуждающая политику правительства. Прусские либе-
ралы никак не могли взять в толк, что стоящий перед ними
на трибуне надменный юнкер, чей писклявый голос так
контрастировал с его гигантским ростом и могучей фигу-
рой, уже начал делать их, буржуазное, дело.
24 января по представлению Бисмарка ландтаг был
распущен королем и не созывался целый год. Парламента-
рии больше Бисмарку не мешали.
31 января Пруссия и Австрия совместно заверили
Англию (тем самым и иные державы), что не намерены
покушаться на целостность датской монархии. А 1 февраля
прусские и австрийские войска под командованием преста-
релого прусского фельдмаршала Врангеля вступили в
156
ш лезвиг. Врангель получил письменную инструкцию за-
нять герцогство, подавляя любое сопротивление, приоста-
новить действие датских законов и власти короля Дании.
Никоим образом не должны были допускаться демонстра-
ции, предвосхищающие решение вопроса о престолонасле-
дии. Управление оккупированными областями возлагалось
на гражданских комиссаров (с прусской и австрийской
сторон), подчиненных главнокомандующему союзными
войсками. Последнему была предоставлена свобода реше-
ний в военных операциях, но даны и некоторые общие
указания, ориентировавшие его на скорейшее уничтожение
армии противника. Бисмарк вообще придавал большое
значение быстроте действий, созданию свершившихся фак-
тов, против которых не пойдешь, и (хотя официальная
переписка об этом умалчивала)... обеспечению практиче-
ского приоритета Пруссии над Австрией в войне, которую
он вел только во имя интересов Пруссии. Инструкция
Врангелю была подписана Бисмарком и военным мини-
стром Рооном. Тем самым Бисмарк подчеркивал первен-
ство политического руководства над чисто военным.
Там началась датская война 1864 года, которую против
одинокой маленькой Дании вели сообща две великие дер-
жавы — Пруссия и Австрия.
* * *
Финал первого акта исторической драмы, режиссируемой
Бисмарком, был хоть и близок, но еще далеко не ясен. Ясно
было одно: Бисмарк добился крупного политического успе-
ха, заставив Австрию следовать за собой. Он застраховал
Пруссию от изоляции на случай вмешательства в конфликт
других держав, да и вообще сделал это вмешательство
маловероятным, ибо решиться на конфронтацию сразу
и с Австрией, и с Пруссией было бы трудно. Походя Бис-
марк вбил клин в отношения между Австрией и другими
государствами Германского союза и нанес болезненный
удар по престижу самого Союза, отодвинув его на задний
план. Вместе с тем он ухитрился не взять на себя перед
Австрией никаких обязательств в вопросе о наследовании
шлезвиг-голынтейнского престола, кроме обещания решать
этот вопрос по взаимному соглашению.
Побудительные мотивы действий Бисмарка, их соответ-
ствие его, как теперь принято говорить, внешнеполитиче-
ской стратегии очевидны. А вот почему Австрия с ее
расчетливой и коварной дипломатией дала вовлечь себя
в ловушку (в чем скоро убедилась и она сама, и весь мир),
157
понять не так уж просто; во всяком случае историки и по
сей день обсуждают эту проблему. Вероятнее всего, решаю-
щим фактором был страх перед Пруссией, нежелание
уступить ей инициативу и предоставить свободу действий,
опасение в случае пассивного поведения оказаться с пусты-
ми руками (в политическом смысле, разумеется), если
Пруссия самостоятельно добьется разрешения шлезвиг-
голыптейнского вопроса. Не последнюю роль сыграла,
думается, и искусная дипломатическая игра Бисмарка,
который всячески подчеркивал свою лояльность по отноше-
нию к австрийскому союзнику, льстил ему, добивался
согласования дипломатических и иных акций, старался не
давать никакого повода для недовольства, немедленно ула-
живал возникавшие трения и расхождения.
Хотя прусско-австрийские войска численно вдвое пре-
восходили датскую армию и исход войны был предрешен,
датчане оказали упорное сопротивление, в особенности на
море. Война продолжалась до середины июля. Дания офи-
циально обратилась с просьбой о помощи к Англии,
Франции и России. Эти страны, не без тревоги следившие
за ходом событий, не хотели, однако, по разным соображе-
ниям ввязываться в военный конфликт, тем более без вза-
имного соглашения.
Наиболее воинственно была настроена часть правящих
кругов Англии. Глава ее правительства Пальмерстон и ми-
нистр иностранных дел Рассел старались перенести разре-
шение шлезвиг-гольштейнского вопроса на специальную
европейскую конференцию. Стремясь охладить военный
пыл австрийцев и пруссаков, англичане прибегали порой
к угрозам послать свой флот на помощь Дании. Но Бисмарк
отдавал себе отчет в том, что в одиночку, без Франции,
Англия действовать не станет. Наполеон III, как это было
ему свойственно, вел себя двусмысленно, то солидаризиру-
ясь с Англией, то кокетничая с Бисмарком, который в свою
очередь не уставал выставлять напоказ свое дружественное
отношение к Франции. Наполеон носился с мыслью полу-
чить от немцев компенсацию (в виде, скажем, левого берега
Рейна) за свою сдержанность в шлезвиг-голыптейнском
вопросе. Это его слабое место Бисмарк вскоре стал успешно
эксплуатировать. Александр II и Горчаков опасались обще-
европейской войны, а также франко-прусского сближения
и хотели локализовать и поскорее уладить конфликт. Одно
время Бисмарк даже рассчитывал — ошибочно, как выяс-
нилось,—сделать Россию своим союзником против Дании.
Демонстрируя готовность к переговорам, Бисмарк стре-
мился создать для них обстановку наиболее благопри-
158
ятную, с точки зрения Пруссии. Пока шли дискуссии
о международной конференции, на которую с конца января
соглашались и датчане, Бисмарк, отнюдь не отказываясь от
участия в ней, отклонял предложения о перемирии и упор-
но внушал австрийцам, что конференция не должна пре-
пятствовать полной оккупации Шлезвига. Он выступал
поборником самых решительных военных предприятий,
даже если они грозили международными или внутригер-
манскими осложнениями. Он высказался за то, чтобы
занять ряд городов на голыптейнской территории, хотя она
и была оккупирована саксонскими и ганноверскими вой-
сками. Протесты в Союзном сейме подтолкнули его лишь
к поискам компромиссных решений, но не к отказу от
самой акции. И австрийцы снова поплелись за ним.
Мало того. Поскольку вытесненная из Шлезвига Дания
не собиралась складывать оружие и пригрозила захватом
немецких судов, Бисмарк предложил австрийцам пере-
нести военные действия на полуостров Ютландия, т. е. на
собственно датскую территорию. Он полагал, что выгоды,
которые будут этим достигнуты (прекращение сопротивле-
ния со стороны датчан и заключение мира), превзойдут
возможные неприятности из-за недовольства иностранных
держав.
Вена упиралась. Тем временем войска Врангеля пере-
секли границу Шлезвига и заняли датский город Кольдинг.
Охваченный воинственным азартом фельдмаршал в телег-
рамме королю поносил дипломатов, которые своими совета-
ми сдерживать победоносный марш пруссаков заслужили,
чтобы их имена (?!) попали на виселицу. Бисмарку не
были приятны самовольные поступки Врангеля, которого
он вскоре сместил, но они не отразились на его политиче-
ской линии. Он убедил короля ответить отказом на предло-
жение австрийцев направить иностранным державам офи-
циальное заявление по поводу случившегося в Кольдинге.
Пока от нас этого прямо не потребуют, рассуждал он, де-
лать этого не надо, так как заявление будет истолковано как
признак неуверенности и обеспокоенности и может повлечь
за собой угрожающие ноты в наш адрес.
В качестве посланника Бисмарка в Вену срочно поехал
генерал. Эдвин фон Мантейфель. Кроме достижения согла-
сия с австрийцами по поводу реакции на занятие Коль-
динга он должен был также договориться о совместной
политике по отношению к средним и малым германским
государствам. Большинство из них склонялось к тому,
чтобы, пользуясь присутствием саксонских и ганноверских
войск в Гольштейне, официально поддержать притязания
159
Августенбурга. Бисмарк предложил внести в Союзный
сейм австро-прусский проект резолюции о переходе этих
войск в Гольштейне под командование Врангеля: отстране-
ние Пруссии и Австрии от голыптейнских дел в то время,
когда они сражаются с Данией, он считал недопустимым.
Австрия легко согласилась на это предложение, и со-
вместный проект был внесен в сейм 25 февраля. С вопросом
о Ютландии дела шли труднее, но тоже завершились благо-
получно для Бисмарка: 6 марта были подписаны дополни-
тельные пункты к соглашению от 16 января. Война перено-
силась на датскую территорию. И что особенно важно,
Лондонский протокол 1852 года объявлялся потерявшим
силу в связи с войной. Вопрос об отношении Шлезвига
и Гольштейна к датской монархии должен был решаться
заново. Понятно, что Бисмарк продолжал препятствовать
действиям сейма, которые заранее определяли бы порядок
престолонаследия.
Так усилиями Бисмарка стали обозначаться контуры
нового урегулирования шлезвиг-голыптейнской проблемы.
Война, формально начатая во имя соблюдения Лондонского
протокола, превращалась в войну за это новое, хотя еще
и не определяемое точнее, урегулирование.
В ходе продолжавшейся тем временем дипломатической
переписки по поводу созыва конференции Бисмарк, а вслед
за ним и его австрийские коллеги отказывались принять
в качестве основы для переговоров Лондонский протокол
и предшествовавшие ему соглашения. «Свободная конфе-
ренция без заранее установленной основы» 9 — такова
была формула Бисмарка, сообщенная им прусским дипло-
матическим представителям в Лондоне, Париже и Пе-
тербурге Задачей конференции он считал поиски путей
и средств к созданию новой политической системы взамен
той, которая казалась ему невыносимой. Само собой разу-
меется, что все это оправдывалось интересами европейского
мира.
Бисмарку удалось убедить австрийцев, что следует
настоять на самостоятельном участии в конференции Гер-
манского союза, а не брать на себя функции его представи-
телей. Непосредственное участие германских государств
казалось ему выгодным прежде всего потому, что отсут-
ствие их на Лондонской конференции в 1852 году породило
впоследствии множество трудностей при подходе к шлез-
виг-голыптейнскому кризису. Но у него был и еще один
аргумент: конференция может принять решения, непопу-
лярные у немецкого общественного мнения. А это в свою
очередь может толкнуть население средних и малых госу-
160
дарств в объятия революции. Пусть уж Германский союз
тоже несет ответственность за итоги конференции.
Соглашаясь на конференцию, Бисмарк, однако, угова-
ривал Рехберга, елико возможно, оттягивать ее открытие.
Сначала нужно достичь решающих военных успехов, кото-
рые покажут всем неизбежность победоносного для Прус-
сии и Австрии исхода войны. Это побудит заинтересован-
ные стороны согласиться и на участие Германского союза.
Важное значение придавал Бисмарк приглашению на кон-
ференцию Франции, которую он рассматривал как проти-
вовес Англии. Поэтому он сделал вид, что благожелательно
относится к намекам французов на возможность сотрудни-
чества в пользу отторжения герцогств от Дании, с тем,
однако, чтобы вопрос об их принадлежности и престоло-
наследии предоставить решению представительного уч-
реждения, избранного их населением (Наполеон III, как
и прежде, метался между провозглашенным им «принци-
пом национальностей» и желанием погреть руки на кон-
фликте) . Лишь предложенная французами будущая грани-
ца с Данией вызвала у него возражения. Посол Пруссии
в Париже фон дер Гольц получил во второй половине апре-
ля указание всеми силами удерживать Францию от согла-
шения с Англией.
Относительно дальнейшей судьбы герцогств у Бисмар-
ка в запасе было несколько вариантов, о которых он
доверительно сообщил фон дер Гольцу. Среди них — что,
конечно, было ближе всего его сердцу — значилась и ан-
нексия Пруссией отторгнутых от Дании земель. Бисмарк
полагал, что значительная часть общественного мнения
германских государств смирится с прусской аннексией,
враждебностью же оставшейся части можно пренебречь.
Но взять на себя инициативу такого решения Пруссия,
считал он тогда, не может. Такая инициатива должна была
исходить если не от самих герцогств, то от Франции. Напо-
леону III была таким образом уготована в бисмарковских
захватнических планах роль подручного.
Англичане предложили созвать конференцию 12 ап-
реля. Ее удалось оттянуть до 20-го, а потом и до
25-го. 18 апреля прусско-австрийские войска одержали
важную победу, взяв штурмом укрепленную позицию дат-
чан у Дюббеля и вынудив ее защитников отступить на
остров Альс. Пруссаки продолжали движение к городу
Фредерисии (на территории Ютландии) и 25 апреля захва-
тили его. Так к началу конференции была выполнена
поставленная Бисмарком задача: продемонстрировать во-
енное превосходство прусско-австрийских войск.
6 В. В. Чубинскнй
161
К конференции Бисмарк готовился очень тщательно.
Он провел предварительные переговоры с австрийским
представителем на конференции бароном Бигелебеном на
основе заранее разработанного меморандума: важно было
обеспечить согласованную с Австрией точку зрения. Хотя
и в разной мере и с оговорками, он считал нужным откло-
нить три принципа соглашения, выдвижения которых
можно было, по его мнению, ожидать от Дании (сохранение
Лондонского протокола 1852 года), Англии (целостность
датской монархии), Франции (принцип народного воле-
изъявления). Но Австрия и Пруссия никаких принципов
со своей стороны выдвигать не должны, кроме пожелания
возможно более полного учета прав и интересов разных
стран. Этот «учет» вылился у Бисмарка, однако, в целую
цепочку требований, которые следовало обсудить на конфе-
ренции. Хотя в них и не шла еще речь о полном отрыве
Шлезвига и Гольштейна от Дании, но герцогства должны
были получить значительную долю самостоятельности, а
германские государства — важные для себя решения о
строительстве судоходного канала из Северного в Балтий-
ское море, создании военно-морской базы на Балтийском
побережье и превращении города Рендсбурга в союзную
крепость.
Конференция в Лондоне началась 25 апреля и про-
должалась ровно два месяца — до 25 июня. После долгих
переговоров удалось договориться о временном перемирии
с 12 мая. Бисмарк хотел, чтобы прусские и австрийские
представители не формулировали конкретной программы,
оставаясь в рамках свободного обсуждения средств уста-
новления мира и добиваясь лишь гарантии того, чтобы
угнетение герцогств Данией не было восстановлено. В та-
ком духе он инструктировал прусских уполномоченных,
требуя не уступать давлению нейтральных держав и вести
себя осторожно при формулировании позитивных предло-
жений. Известную осторожность он рекомендовал и по
отношению к Австрии, предполагая, что она может проя-
вить излишнюю уступчивость.
Но уже 12 мая прусский представитель (он же посол
в Лондоне) Бернсторф смог сделать от имени всех немец-
ких государств заявление о прекращении действия Лондон-
ского протокола 1852 года. 17 мая Пруссия и Австрия
потребовали полной независимости и автономии герцогств,
допуская, впрочем, сохранение личной унии с Данией.
Датчане объявили этот вариант неприемлемым, что было на
руку Бисмарку: он полагал, что неуступчивость датчан
сделает уступчивыми другие державы. «Нынешнее поло-
162
жение таково,— писал он Белову-Хоендорфу 16 мая,— что
мне кажется целесообразным спустить против датчан на
конференции всех собак, которые хотят лаять... общий лай
этой своры подействует таким образом, что подчинение
герцогств Дании покажется иностранцам невозможным
и что последние будут вынуждены принять во внимание те
программы, которые само прусское правительство не смог-
ло бы им предложить». Свои желания он сформулировал
так: «...прусская аннексия не является для меня высшей
и необходимой целью, но, конечно, была бы самым при-
ятным результатом, если обстоятельства это позволили бы
без того, чтобы мы разошлись с Австрией» 10.
Действительно, Бисмарк, не отказываясь в душе от
аннексионистских вожделений, не выпячивал их и обсуж-
дал с австрийцами, как и с нейтральными державами,
разные проекты решения династического вопроса. Он де7
лал вид, что готов поддержать Августенбурга, если тот даст
гарантии установления в герцогствах консервативного, а не
демократического правления и откажется от обещания
восстановить конституцию 1848 года. Сам Августенбург
в это время поддерживал переписку с кронпринцем и с
Вильгельмом I, который, инспирируемый Бисмарком,
сформулировал условия признания прав герцога на Шлез-
виг и Гольштейн. Но Бисмарк не отвергал с порога и идею
посадить на престол поддерживаемого Россией великого
герцога Ольденбурга, если австрийцы выскажутся за него.
Он довел до сведения Рехберга, что в Пруссии и в самих
герцогствах якобы становится популярной мысль о подчи-
нении их прусской короне, но тут же успокоил его: «Ко-
роль стал бы стремиться к осуществлению таких мыслей,
с которыми его как раз сейчас без нашего участия познако-
мили посредством адресов, исходящих от части подданных
его величества, лишь при наличии полного согласия со
своим императорским союзником» и.
Выяснив, что австрийцы предпочитают Августенбурга,
Бисмарк дал распоряжение прусским представителям в
Лондоне потребовать совместно с их австрийскими колле-
гами передачи герцогств ему. Это и было сделано 28 мая. Но
Бернсторф имел и дополнительную инструкцию — прежде
всего добиваться победы самого принципа отторжения
герцогств, не ломая копья из-за личностей, ибо Ольденбург
для прусских интересов ничуть не хуже Августенбурга:
Если кандидатура последнего была бы отклонена, Берпт
сторф должен был поддержать Ольденбурга. Попутно
Бисмарк противодействовал открытому выступлению Со-
юзного сейма в пользу Августенбурга.
6 *
163
Австрия воодушевилась кандидатурой Августенбурга
и принялась уже обрабатывать герцога, чтобы он не делал
слишком больших уступок Пруссии. Вместе с тем Виль-
гельм I и кронпринц, и ранее считавшие права Авгу-
стенбурга законными, теперь, получив от него кучу обеща-
ний, стали всерьез считать его прусским кандидатом. Но на
короля оказали известное влияние успехи прусского ору-
жия, и он хотел получить за них весомую компенсацию.
Учитывая это, Бисмарк задумал перехитрить и его, и крон-
принца, и самого претендента на шлезвиг-голыптейнский
трон, а вместе с ними и австрийцев. И сделано это было
с блеском.
Бисмарк пригласил герцога в Берлин. Тот встретился
с кронпринцем и с королем. Но разумеется, все решила его
трехчасовая беседа с Бисмарком вечером 1 июня. По распо-
ряжению Бисмарка содержание беседы записал один из его
ближайших сотрудников, Роберт Койдель. Тактика Бис-
марка была, как обычно, тщательно продумана и учитывала
личные качества герцога, который отнюдь не родился
ловким политиком. Августенбург по наивности был твердо
убежден, что шлезвиг-гольштейнская корона уже у него
в кармане, и эту иллюзию Бисмарк надлежащим образом
использовал, поймав своего незадачливого собеседника в
капкан.
Бисмарк заверил Августенбурга, что он — кандидат
Пруссии, которая намерена добиваться признания его на-
следственных прав, но не хочет после кровопролитной
кампании остаться с пустыми руками. Принц поинтересо-
вался, чем же следует наполнить эти руки. Бисмарк
изложил ему серию существенных территориальных и во-
енных притязаний. Герцогу не хотелось брать на себя
далеко идущие обязательства, он ссылался на необходи-
мость заручиться согласием ландтага и всего шлезвиг-
голыптейнского народа, перед которым он не может пред-
стать, приняв «постыдные условия».
Вот этих-то слов ему, пожалуй, и не следовало говорить!
Мало того, что он уже раньше на эти условия, хотя и с ого-
ворками, соглашался. Главное же — ему их впервые изло-
жил сам прусский король. Называя их теперь «постыдны-
ми», герцог наносил оскорбление королю. Не сознавая, что
зашел слишком далеко, Августенбург впал в поучающий
тон, заметив, что Пруссии следовало бы лучше завоевать
его сердце, чем связывать твердыми соглашениями,— тог-
да-то он и будет делать прусскую политику.
Можно себе представить, как усмехался Бисмарк в усы,
слушая такие детские речи. Пруссаки надеялись, возразил
164
он, что уже завоевали сердце герцога. И тут Августепбург
допустил новую оплошность, сказав, что Шлезвиг и Голь-
штейн не звали пруссаков к себе и что без них Германский
союз освободил бы герцогства легче и на менее обремени-
тельных условиях. Самое большее, на что Августенбург
был согласен,— это обдумать все, что ему было сказано. На
намек Бисмарка, что хлопоты в пользу его кандидатуры
будут зависеть от его отношения к Пруссии, герцог самона-
деянно ответил, что дела зашли уже слишком далеко и не
могут быть повернуты вспять. Простак! Он плохо знал
Бисмарка.
Никто не может поручиться, что запись этой беседы, так
же как устный пересказ ее Бисмарком королю, абсолютно
точна. Она предназначалась человеку, которого нужно
было восстановить против злополучного герцога. Поэтому
и акценты могли быть в ней расставлены, как должно.
Позицию незадачливого претендента Бисмарк сформули-
ровал так: «...наследный принц смотрит на нас не с чув-
ством благодарности, а как на назойливых кредиторов, для
удовлетворения которых, по возможности неполного, он
готов прибегнуть к поддержке сословного собрания (в
Шлезвиге и Гольштейне.— В. Ч.), а также и Австрии» |2.
Такой ненадежный партнер Бисмарка не устраивал. Не
устраивал он отныне и короля. Бисмарк позаботился о над-
лежащем освещении политики Августенбурга в печати.
Уже 2 июня Бернсторф получил указание прекратить
дальнейшую поддержку кандидатуры Августенбурга.
А еще через несколько дней Бисмарк предписал прусскому
посланнику в Вене барону Вертеру обсудить с Рехбергом
вопрос о возможной поддержке обеими державами велико-
го герцога Ольденбурга как кандидата на престол в Шлез-
виге и Гольштейне.
В разгар хитроумных ходов Бисмарка 10 июня 1864 го-
да в Берлин приехал русский император Александр II,
направлявшийся на отдых в Бад-Киссинген. Его сопро-
вождал Горчаков. Бисмарк беседовал и с царем, и с мини-
стром (с последним несколько раз). В центре бесед,
естественно, находились датские дела. Русские деятели
пытались склонить Пруссию к умеренности в военных
планах и операциях, пугая ее возможным вмешательством
Англии при поддержке Франции и тем самым превращени-
ем войны локальной в общеевропейскую, от которой не
сможет оказаться в стороне и Россия. Но Бисмарк был
убежден, что Франция воевать не станет, а без нее на войну
не решится и Англия. Ссылаясь на необходимость считать-
ся с прусским национальным чувством, он утверждал, что
165
в случае если это чувство окажется уязвленным, то не-
избежно возрастет влияние революционной партии.
Угроза революции, наступления эры либерализма была
одной из козырных карт в руках Бисмарка. Была и другая:
благоприятное отношение Пруссии к кандидатуре Оль-
денбурга. Собеседники Бисмарка высказали, однако, опасе-
ние, что Пруссия может аннексировать герцогства. Бис-
марк заметил лишь, что Пруссия не хотела бы вызвать из-
за этого общеевропейскую войну, но едва ли была бы
в состоянии отказаться от такого приобретения, если бы оно
было ей предложено. Это уклончивое замечание успокоило
Александра II, ибо, как он сам тут же сказал, он не знает,
кто мог бы сделать Пруссии такое предложение. Самым
спорным вопросом в ходе этих встреч оказался вопрос
о будущей границе между Данией и Шлезвигом. Что же
касается Лондонского протокола 1852 года, то обе стороны
согласно рассматривали его как устаревший.
В целом переговоры ничего конкретного не дали и на
позицию Бисмарка не повлияли. Во всяком случае он
лишний раз мог убедиться, что со стороны России опас-
ность не грозит. Свою уверенность в том, что не следует
бояться европейской войны, он старался внушить и своим
австрийским союзникам.
Истекшее 12 июня прекращение огня было продлено
еще на две недели. На Лондонской конференции продолжа-
лись дебаты. После долгих споров об условиях перемирия
между воюющими сторонами — споров, в которых главную
роль играл все тот же вопрос о границе, конференция за-
кончилась 25 июня безрезультатно. Военные действия
немедленно возобновились.
Накануне закрытия конференции, 24 июня, в Карлсбаде
(ныне — Карловы Вары), где в это время находились
прусский и австрийский монархи, а с ними вместе Бисмарк
и Рехберг, было подписано новое прусско-австрийское
соглашение. В основу его лег бисмарковский проект. Со-
юзники договорились расширить масштабы военных опера-
ций, удерживать Ютландию как объект для переговоров
и взять ее под собственное управление, отказаться публич-
но от всех уступок в вопросе о границе, сделанных на
конференции, добиваться от Союзного сейма установления
единого прусско-австрийского управления над Шлезвигом,
Гольштейном и Лауэнбургом. В качестве цели войны было
намечено, отторжение герцогств от Дании с установлением
возможно более благоприятных (для герцогств, конечно)
границ.
Так как 23 июня великий герцог Ольденбург официаль-
166
но предъявил свои притязания на Шлезвиг и Гольштейн.
Бисмарк предписал 2 июля всем прусским посланникам
при немецких дворах заявить, что вопрос о престолонасле-
дии подлежит внимательному изучению. Он дезавуировал
сделанные на Лондонской конференции совместно с Ав-
стрией заявления в пользу Августенбурга на том основа-
нии, что якобы ничего не знал о других претендентах.
Одновременно он довел до сведения австрийцев свою отри-
цательную реакцию па предложение некоторых немецких
политиков втянуть в войну против Дании весь Германский
союз. Бисмарку не нужны были дополнительные участники
дележа добычи. Напротив, ему хотелось поскорее вытес-
нить Германский союз из Гольштейна и Лауэнбурга. Когда
Союзный сейм постановил потребовать от Ольденбурга
обоснования его прав на Гольштейн, Бисмарк немедленно
поручил прусскому посланнику во Франкфурте фон Са-
виньи поставить вопрос о предъявлении такого же требова-
ния Августепбургу. Бисмарк ссылался на то, что обосно-
ванность притязаний Августенбурга никто по-настоящему
не проверил. Таким образом, под сомнением оказалось то,
что раньше считалось бесспорным. А грызня между пре-
тендентами была Бисмарку как нельзя более кстати.
Конец июня — начало июля сопровождались антипрус -
ской шумихой в Англии. Был момент, когда вступление
Англии в войну казалось реальным. Бисмарк отнёсся
к этому спокойно и был прав. Шумиха улеглась. Англия
осталась нейтральной. Пруссаки добились новых военных
успехов. А 6 июля бельгийский король Леопольд сообщил
Вильгельму I о желании датского короля начать прямые
переговоры с Пруссией и Австрией о прекращении войны.
Бисмарк сразу же приступил к консультациям с австрий-
ским кабинетом об условиях мира. Самым существенным
элементом его предложений был отказ от деления Шлезви-
га на северную (датскую) и южную (немецкую) части
и полное его отторжение от Дании. Предположение о воз-
можности вступления Дании в Германский союз Бисмарк
отклонил как непрактичное и невыполнимое. Желая ока-
зать давленйе на датчан, чтобы их готовность к переговорам
не иссякла, Бисмарк просил согласия австрийцев на новые
военные демонстрации.
Прежнее правительство Дании, убедившись, что помо-
щи ему ждать не от кого, ушло в отставку, новое официаль-
но обратилось к Пруссии и Австрии с предложением начать
переговоры о перемирии и заключении мира. 15 июля
Бисмарк известил министра иностранных дел Дании фон
Блуме о согласии приступить к переговорам и об отданном
167
командованию союзной армии указании вступить в контакт
с датским командованием относительно прекращения огня.
22 июля Бисмарк прибыл в Вену для участия в мирных
переговорах, которые начались через три дня и продолжа-
лись до конца месяца. Об их ходе Бисмарк ежедневно
информировал короля, отдыхавшего в Гаштейне, и полу-
чал в ответ высочайшие телеграммы. Ему по сути дела
приходилось спорить не только с датчанами, которые воз-
ражали против некоторых территориальных уступок и уп-
латы военных издержек, но и с собственным королем,
настаивавшим на том, чтобы отрезать от Дании побольше
земли. Бисмарка очень злили эти ультимативные депеши.
В тот самый день, 30 июля, когда с датчанами было до-
стигнуто соглашение по всем пунктам, он телеграфировал
в Гаштейн Роону: «Если король при таком в целом бла-
гоприятном урегулировании снова вмешается с категориче-
скими телеграммами относительно деталей, то я не смогу
сохранить контроль над ситуацией. Если его величество
хочет потребовать больше того, что я считаю возможным
без ущерба для нас с учетом общего положения, то вообще
неправильно, что я сам нахожусь здесь. Вертер может
сделать все сообщения так же хорошо, как я, а я смогу
отправиться в отпуск на лечение, без чего я опасаюсь запо-
лучить серьезное нервное заболевание» 13. Не без тайного
злорадства, должно быть, Бисмарк отправил в тот же день
королю телеграмму с сообщением о просьбе австрийского
императора не затруднять заключение мира цеплянием за
второстепенные условия. Король утихомирился, что весьма
обрадовало Бисмарка, который старался не затягивать
переговоры, так как опасался враждебных Пруссии влия-
ний на датчан.
Предварительный мир и условия перемирия были под-
писаны 1 августа 1864 года. Победители настояли на полном
отделении Шлезвига, Гольштейна и Лауэнбурга от Дании.
Они не стеснялись то и дело напоминать датчанам о воз-
можности возобновления войны. Австрия и Пруссия были
не прочь сразу же подписать окончательный мирный дого-
вор. Но побежденные не пошли на это, питая надежду при
содействии других европейских держав выговорить для
себя позднее какие-либо смягчения. Понимая логику дей-
ствий датчан, Бисмарк и его австрийский коллега отказали
в просьбе о скорейшем выводе союзных войск из Ютландии.
До того как предварительные условия мира преврати-
лись в окончательные, Бисмарк позаботился о том, чтобы
отстранить Германский союз от шлезвиг-голыптейнских
дел. Еще в 20-х числах июля, после столкновения между
168
прусскими и ганноверскими солдатами (находившимися
здесь в качестве экзекуционных войск по решению Союзно-
го сейма), пруссаки по приказу из Берлина заняли голь-
штейнский город Рендсбург. Даже австрийцы не одобряли
такой бесцеремонности по отношению к сейму. Правитель-
ства и печать германских государств выражали свое возму-
щение. На заседании Союзного сейма был поставлен вопрос
об инциденте в Рендсбурге. Но Бисмарк и не подумал
уступить и изображал действия пруссаков как удар по
революции и по тем немецким правительствам, которые
враждебны Пруссии и Австрии. То, что случилось, он
использовал как лишний довод в пользу скорейшей переда-
чи герцогств под их совместное управление. Австрийское
компромиссное предложение привлечь к управлению еще
и представителя Германского союза было им отклонено.
Его многословные возражения, сообщенные Вертеру
6 августа для передачи Рехбергу, сводились к тому, что
колебаниями и нерешительностью обе великие и победо-
носные державы будут способствовать развалу Германии
в интересах мелких и бессильных государств, «все значе-
ние которых состоит в тупом нахальстве их ландтагов и их
газет» 14. Бисмарк считал, что Австрия и Пруссия должны
заставить Союзный сейм объявить экзекуцию законченной,
обязать Саксонию и Ганновер убрать свои войска и прави-
тельственных комиссаров из Гольштейна и высказать
пожелание, чтобы Австрия и Пруссия взяли на себя под-
держание порядка в Гольштейне вплоть до решения вопро-
са о престолонаследии.
Эти свои предложения он сопровождал рассуждением
о необходимости австро-прусского главенства в Германии:
«Мы считаем неоспоримое руководство Германией со сто-
роны ее обеих великих держав насущной потребностью
и для Германии, и для обеих держав». Великая цель, писал
он, заключается в том, чтобы «объединить Германию во-
круг здоровой и консервативной политики под руковод-
ством Австрии и Пруссии» 15.
Конечно же слова Бисмарка не были искренними. Он
хотел лишь извлечь из временного союза с Австрией макси-
мум выгоды и потому продолжал проявлять к ней под-
черкнутую предупредительность. Это не мешало ему тай-
ком поощрять (отчасти даже инспирировать) начавшееся
в обоих герцогствах движение за присоединение к прусско-
му королевству. Бисмарк закинул удочку по поводу такого
решения вопроса, когда 22 августа вместе с Рехбергом
присутствовал на свидании Вильгельма I с Францем Иоси-
фом в Шёнбрунне. Трудно сказать, каков был бы оконча-
169
тельный ответ австрийцев, если бы сам прусский король не
расстроил игру своего министра заявлением, что не имеет
прав и не питает притязаний на Шлезвиг и Гольштейн.
Бисмарку снова пришлось ждать своего часа. А пока он
старался укреплять позиции Пруссии. Его не устраивала
перспектива перманентно враждебных отношений с Да-
нией. И он дал указание официозной «Норддойче альгемай-
не цайтунг» и другим близким правительству газетам
отказаться от раздраженного и враждебного по отношению
к Дании тона, оскорбляющего ее национальные чувства. Он
счел нужным, закрыв глаза на французские интриги, через
посла в Париже выразить признательность правительству
Франции за дружественную позицию, позволившую до-
биться признания недействительным Лондонского прото-
кола и облегчившую заключение мира.
Зато Союзному сейму Бисмарк даже не хотел сообщать
о предварительных условиях мира, чтобы не дать повода
думать, будто Германский союз имеет к войне и ее резуль-
татам какое-то отношение. По этой же причине он предла-
гал австрийцам вообще не вносить в сейм никаких резолю-
ций, затрагивающих вопрос о герцогствах. Тем временем не
угомонившийся еще Августенбург представил Союзному
сейму документы, подтверждавшие его право на престол
в Гольштейне. Бисмарк и здесь постарался оттеснить сейм,
предложив поручить проверку документов независимой
комиссии юристов из разных государств.
Так прошло два месяца, и 30 октября 1864 года в Вене
был подписан мирный договор. Дания отказывалась от
своих прав на Шлезвиг, Гольштейн и Лауэнбург в пользу
австрийского императора и прусского короля. Герцогства
переходили под совместное управление (кондоминиум)
Австрии и Пруссии. Вопрос о престолонаследии был обой-
ден молчанием.
В это время Бисмарк уже не хотел поддерживать
у австрийцев впечатления, что Пруссия нуждается в сбли-
жении с ними (тогда шли трудные переговоры о торговых
отношениях между Австрией и Таможенным союзом).
Поэтому он предпочел, возвращаясь с курорта на юге Фран-
ции, задержаться в Париже для встречи с Наполеоном III
и в Вену нс поехал. 14 ноября договор был ратифицирован.
В тот же день Вильгельм I вручил Бисмарку орден Черного
орла.
Датская эпопея была с успехом завершена. Великие
европейские державы оказались бессильны предотвратить
крах продержавшейся четыре века и признанной междуна-
родным соглашением связи Шлезвига и Гольштейна с Да-
170
нией. Личный престиж героя этой эпопеи Бисмарка под-
нялся как в глазах иностранцев, так и в собственной стране.
Особенно был им доволен король. Сам Бисмарк позднее
заметил, что более всего гордится проведенной им диплома-
тической (правильнее было бы сказать — военно-диплома-
тической) кампанией по поводу Шлезвиг-Гольштейна.
У него были для этого основания. Даже самый придирчи-
вый критик едва ли способен найти в этой кампании какой-
либо существенный промах.
Об итоге кампании скажем словами Энгельса: «Так
Бисмарк выполнил в герцогствах волю немецкой буржуа-
зии против ее же воли. Он прогнал датчан, бросил вызов
иностранным державам — и державы не шелохнулись...
Пруссия снова стала великой державой, она уже не явля-
лась пятым колесом в европейской колеснице; осуществле-
ние национальных чаяний буржуазии происходило успеш-
но, но путь, избранный для этого, не был либеральным
путем буржуазии. Прусский военный конфликт поэтому
продолжался и становился даже все менее разрешимым» 1 .
Судьба отторгнутых от Дании герцогств тоже еще не
была окончательно решена. Ее решение зависело теперь
уже главным образом от развития отношений между Прус-
сией и Австрией. От него же, как показало ближайшее
будущее, зависел ход дел в Германии в целом и в Пруссии
в частности.
——1 ГЛАВА 6
ЖЕЛЕЗОМ И КРОВЬЮ:
ПРУССИЯ ПРОТИВ АВСТРИИ
атскую войну от войны австро-прусской отде-
д и ляют всего лишь два года — срок очень не-
большой. Малая война, в которой обе державы
И И> выступили в качестве союзников, оказалась
У прелюдией к большой войне между ними,
V—более того, дала предлог для нее. Уже совре-
менники событий поняли, что в первом военном конфликте
в зародыше содержался второй. И нет в сущности ничего
сложного в том, чтобы воспроизвести этап за этапом фа-
тальный процесс, который привел и не мог не привести
к войне 1866 года.
А между тем Бисмарк — непосредственный творец
обеих войн — некоторое время склонялся и даже прилагал
усилия к тому, чтобы как можно дольше сохранить союз
с Австрией. Целесообразность этого диктовалась и неза-
вершенностью шлезвиг-гольштейнского урегулирования,
и напряженным положением в Германском союзе, и, нако-
нец, опасениями относительно дальнейшей политики
третьих держав, особенно Франции.
Летом 1864 года Бисмарку, как обычно, пришлось
следовать за отдыхающим и лечащимся королем по ку-
рортам, одновременно занимаясь неотложными делами.
Карлсбад, Биссинген, Гаштейн, Баден-Баден, а в проме-
жутках — Вена (вместе с загородной императорской рези-
денцией Шёнбрунном) и, конечно, Берлин — таковы глав-
ные вехи его путешествий с середины июня до середины
сентября. Он принял участие в нескольких важных встре-
чах с австрийскими, русскими, датскими государственны-
ми деятелями.
В августе в Шёнбрунне состоялись переговоры с ав-
стрийцами с целью заложить основы для продолжения
союзнических отношений. Сюда приехали оба монарха,
император и король, и оба министра, Рехберг и Бисмарк.
Наибольший интерес у публики вызывал Бисмарк, начи-
навший становиться европейской знаменитостью. Он был
окружен подчеркнутым вниманием со стороны хозяев,
которые поселили его в покоях, принадлежавших импера-
торской фамилии. При первой возможности Бисмарк вы-
рывался на охоту и 25 августа, в последний день своего
пребывания в Шёнбрунне, смог с торжеством сообщить
172
жене, что застрелил 53 куропатки, 15 зайцев и 1 кролика,
а накануне — 8 оленей и 1 муфлона. Но охотничий азарт не
стал помехой напряженной и трудной работе.
Идея передачи Шлезвиг-Гольштейна Пруссии рухнула,
как мы видели, из-за колебаний Вильгельма I. О том, чтобы
компенсировать эту передачу уступкой Австрии части
прусской территории (графства Глац), король не хотел
и слышать. Разработанный Рехбергом проект соглашения,
предусматривавший отсрочку решения судьбы герцогств
и совместные действия союзников в пользу восстановления
австрийского господства в Северной Италии, был принят
Пруссией лишь в своей первой части (хотя Бисмарк и де-
лал вид, что согласен и со второй частью, которая уже тогда
относилась к области фантастики). Как бы ни уверяли друг
друга и сами себя прусские и австрийские политики, что
переговоры в Шёнбрунне укрепили сложившийся союз,
ему угрожал распадом неразвязанный шлезвиг-голь-
штейнский узел.
Но первая трещина в прусско-австрийских отношениях
образовалась вследствие разногласий по вопросу о Тамо-
женном союзе, срок действия которого истекал в 1865 году.
Переговоры о его пересмотре с учетом франко-прусского
торгового договора 1862 года тянулись долго и с осложне-
ниями, создаваемыми главным образом группой южно-
германских государств во главе с Баварией. К лету 1864 го-
да договоренность была в основном достигнута — большин-
ство членов Союза подписало соответствующий договор
28 июня, еще несколько — 11 июля, а Баварии и еще трем
колебавшимся государствам была предоставлена отсрочка
до 1 октября для определения своей позиции. Таможенный
союз возобновлялся, был установлен согласованный тамо-
женный тариф и одобрен договор с Францией.
Всему этому пыталась помешать Австрия, хотевшая тем
или иным путем найти лазейку в этот оплот прусского
влияния. Еще в июне в Карлсбаде Рехберг в разговорах
с Бисмарком затронул эту тему. Бисмарк твердо ответил —
и австрийскйй министр был вынужден согласиться с реали-
стичностью его ответа,— что о таможенном единстве с Ав-
стрией не может быть и речи. Столь же тверд был Бисмарк
и в отказе от отмены торгового договора с Францией. Но он
выразил готовность способствовать развитию торговых от-
ношений между Австрией и Пруссией, а тем самым —
между Австрией и государствами Таможенного союза.
В последующие месяцы этот вопрос не сходил с по-
вестки дня. Он был предметом переговоров с австрийцами,
дипломатической переписки с ними, личной переписки
173
Бисмарка с Рехбергом, донесений Бисмарка королю и его
же посланий коллегам по кабинету.
Австрийцы настаивали на проведении торговых пере-
говоров с Пруссией. Бисмарк не возражал. Он соглашался
и на то, чтобы в тексте торгово-таможенного договора
с Австрией была предусмотрена возможность будущих
переговоров с целью достижения таможенного единства.
Поскольку простое упоминание о переговорах вовсе не
предопределяло их результата (который мог быть только
отрицательным), он считал уступку австрийцам вполне
допустимой. Руководствовался он при этом чисто политиче-
скими соображениями. Слишком жесткое отношение к Ав-
стрии может привести к изменению политики австрийского
двора. Австрия сблизится с Англией и Францией и постара-
ется, опираясь на поддержку большинства Союзного сейма,
полностью лишить Пруссию плодов ее успехов в Шлезвиге
и Гольштейне. Опасения Бисмарка питались, в частности,
полученной им информацией о шатком положении главно-
го сторонника австро-прусского сближения в Вене Рехбер-
га. Отсутствие прогресса в ходе торговых переговоров
с Пруссией могло повлечь за собой его падение.
Однако добрые намерения Бисмарка были сведены на
нет членами его же собственного кабинета — министром
финансов Боделыпвингом и министром торговли графом
Итценплицем. И тот и другой категорически возражали
против уступок Австрии, и их оппозиция произвела впе-
чатление на короля, тем более что они могли сослаться на
нелояльное по отношению к Пруссии поведение австрийцев
перед лицом трений с Германским союзом в Шлезвиг-
Гольштейне. Бисмарк в угоду Рехбергу, которого он считал
полезным поддержать, добился некоторых смягчений в
официальных документах, направляемых Австрии, и в ин-
струкциях прусскому представителю на торговых пере-
говорах (они начались в середине сентября в Праге). Но
большего ему сделать не удалось. Его письменные обраще-
ния к королю и к обоим министрам не развеяли их сомне-
ний. Долгое же пребывание сначала на курорте в Биаррице
в обществе известных уже нам супругов Орловых, а потом
в собственном поместье в Рейнфельде, куда его призвала
болезнь жены, лишило Бисмарка такого мощного средства,
как личное воздействие на короля.
В конце октября, за несколько дней до заключения мира
с Данией, Рехберг, подвергавшийся нападкам со стороны
антипрусской группировки в австрийской правящей вер-
хушке, ушел в отставку. Сменивший его граф Менсдорф,
не искушеннйй в политике кавалерийский генерал, не был
174
убежденным врагом Пруссии. Тем не менее состояние
отношений между двумя странами стало меняться к худше-
му. в Вене активизировались противники дальнейшего
австро-прусского сотрудничества, а Бисмарк в свою оче-
редь вскоре отказался от стараний поддерживать его.
Глубоко прав был многоопытный русский дипломат
Горчаков, сказавший Бисмарку на обеде у Вильгельма I
при получении телеграммы о подписании мирного догово-
ра: «Сейчас вы добились большого успеха, но хвост у него
будет очень тяжелым» '.
Бисмарк прежде всего потребовал, чтобы Саксония
и Ганновер немедленно убрали из Гольштейна свои войска
и чиновников. Военные передвижения пруссаков послужи-
ли весомым дополнением к этому требованию. Соответству-
ющее представление Союзному сейму было сделано Ав-
стрией и Пруссией сообща. Саксонцам и ганноверцам
пришлось уйти, хотя бесцеремонные действия Бисмарка
и были пощечиной Германскому союзу. Пруссия и Австрия
установили полный военный и гражданский контроль над
герцогствами.
Но что же дальше? Совместное владение было чем-то не
совсем естественным юридически, а практически неудоб-
ным. Оно могло восприниматься не иначе как временное
состояние.
Новый министр иностранных дел Австрии торопил
с окончательным решением шлезвиг-голыптейнской про-
блемы. У Бисмарка был в руках предлог для оттягивания
этого решения: комиссии прусских коронных юристов
было поручено расследовать законность наследственных
прав претендентов на владение герцогствами; пруссаки
советовали и австрийцам заняться тем же. Тем временем
Бисмарк обдумывал, как ему поступить, а попутно забо-
тился об обеспечении для Пруссии в герцогствах сильных
исходных позиций. 23 ноября, когда в Гольштейне еще
находились саксонцы и ганноверцы, он писал Роону о не-
желательности ситуации, в которой прусские войска в гер-
цогствах не превосходили бы численностью австрийские
и прочие, вместе взятые.
После шёнбруннских переговоров повторно предъяв-
лять притязания на Шлезвиг и Гольштейн казалось еще
неудобным. Поэтому Бисмарк попытался соблазнить ав-
стрийцев предложением поделить герцогства между Ав-
стрией и Пруссией. Озабоченные состоянием своих буду-
щих отношений с великими державами и Германским
союзом, австрийские политики не рискнули пойти на это.
Бисмарк все еще не хотел брать на себя инициативу
175
конфронтации с Австрией; он не раз повторял тогда своим
сотрудникам, что расторгать заключенный с ней «брак»
преждевременно. И он обратился к отвергавшейся им
прежде с самого начала идее создания независимого Шлез-
виг-Гольштейна. И даже — к мысли посадить туда совсем
уж, кажется, заброшенного Августенбурга. Но конечно,
ему и в голову не приходило позволить новому государству
противопоставлять себя Пруссии и выступать против
нее — тем более теперь, когда независимость его обеспече-
на прусскими военными усилиями. В письме прусскому
посланнику в Вене Вертеру от 22 февраля 1865 года Бис-
марк изложил условия, на которых Пруссия готова согла-
ситься создать независимый Шлезвиг-Гольштейн.
Новое государство должно было заключить с Пруссией
вечными нерасторжимый оборонительный и наступатель-
ный союз» 2; Пруссия брала на себя обязательство защи-
щать герцогства от любого нападения; вооруженные силы
Шлезвиг-Гольштейна подчинялись прусскому королю и
приносили ему присягу (на этом особенно настаивал ко-
роль) , они должны были использоваться в составе прусской
армии и флота для защиты обеих стран; Рендсбург должен
был стать союзной крепостью (ибо Гольштейн — член Гер-
манского союза), но пруссаки оставались там; часть терри-
тории герцогств передавалась Пруссии для строительства
укреплений; Шлезвиг-Гольштейн должен был вступить
в Таможенный союз и одновременно войти в прусскую
таможенную систему и слить свои средства связи (почту
и телеграф) с прусскими. Короче говоря, так называемая
«независимость» превращалась в фикцию, а Пруссия —
в подлинного хозяина герцогства.
Не удивительно, что прусские требования встретили
в Австрии резко отрицательное отношение. Один из влия-
тельных сотрудников венского министерства иностранных
дел, Бигелебен, выражая общее мнение, сказал, что предпо-
чел бы выращивать картошку, чем быть герцогом Шлезвиг-
Гольштейна на прусских условиях. Австрия отклонила эти
условия, сославшись на их несоответствие конституции
Германского союза. На это Бисмарк, собственно, и рассчи-
тывал, так же как и на отказ Августенбурга их принять.
В конце марта Бисмарк распорядился перенести прус-
скую военно-морскую базу из Данцига в Киль, на террито-
рию Гольштейна, не спросив согласия Австрии. На протест
последней он ответил, что не возражает против создания
в Киле аналогичной австрийской базы. В свою очередь
Австрия в нарушение соглашения от 16 января 1864 года
проголосовала в начале апреля в Союзном сейме за резолю-
176
цию, выражавшую пожелание, чтобы обе державы переда-
ли управление Гольштейном Августенбургу. Это предвеща-
ло возврат к австрийской практике опоры на средние
и мелкие государства.
В эти месяцы Бисмарк начинает всерьез взвешивать
шансы сторон на случай военного столкновения между
ними. Он запрашивает у генерального штаба сведения
о численности австрийской армии и ее готовности к войне.
Зондирует настроения правящей верхушки Франции и
Италии. Молодое итальянское королевство мечтало ото-
брать у Австрии удерживаемую ею Венецию. Поэтому
намеки на возможность совместной с Пруссией войны
против Австрии встречали во Флоренции — тогдашней сто-
лице Италии — благоприятный отклик. Но итальянцы не
хотели брать на себя твердых обязательств, не получив
таковых от пруссаков. Столь же неопределенные результа-
ты дал и зондаж во Франции.
Сложившуюся ситуацию Бисмарк обрисовал в письме
брату от 1 мая 1865 года: «Отношения с Австрией начинают
портиться, и разрыв не является невозможным» 3. Спра-
ведливость требует, однако, признать, что он сам делал все
для ухудшения этих отношений, выступая все с новыми
и новыми требованиями и обвинениями по адресу австрий-
цев. Он предложил созвать в герцогствах сословное собра-
ние. Австрия отнеслась к этому предложению с интересом.
Но, когда оно вскоре было дополнено требованием предва-
рительно изгнать оттуда Августенбурга и его сторонников
(которые, как неоднократно утверждал Бисмарк, при по-
пустительстве австрийцев сеют недоброжелательство по
отношению к Пруссии), Австрия отклонила бисмарковский
проект. Тогда Бисмарк направил в Вену ноту, обвинявшую
австрийцев в подрыве основы, на которой зиждился их союз
с Пруссией, и в объединении во имя поддержки Августен-
бурга как с большинством Союзного сейма, так и с прус-
ской палатой депутатов. Австрия, естественно, отвергла
обвинение. Ответом на это был созыв Вильгельмом I 29 мая
коронного совета для решения вопроса, как быть дальше.
Король к этому времени уже склонялся под влиянием
внушений Бисмарка к заключению, что Австрия подверга-
ет Пруссию унижениям, к антиавстрийской позиции.
За исключением кронпринца, поддерживавшего своего
друга Августенбурга и предостерегавшего от войны с Ав-
стрией, прочие участники заседания — министры и генера-
лы — склонялись к аннексии герцогств. Министр юстиции
сообщил, что коронные юристы подвергли сомнению за-
конность притязаний Августенбурга.
177
Все зависело от слова Бисмарка. И он сказал свое слово,
но не совсем так, как от него ожидали. Исходя из необходи-
мости не допустить создания менее благоприятной для
Пруссии ситуации, чем это было до шлезвиг-голыптейнско-
го кризиса, Бисмарк наметил три возможных пути. Пер-
вый — осуществление условий 22 февраля. Этого, веро-
ятно, можно достичь мирным путем, особенно если Прус-
сия откажется от требований присяги прусскому королю
и полного включения шлезвиг-гольштейнских войск в
прусскую армию. Но этот путь будет иметь и отрицатель-
ные последствия — обременение герцогств колоссальным
государственным долгом и недовольство общественного
мнения Пруссии, которому такой выход из положения
покажется отступлением. В конце концов дело все-таки
дойдет до аннексии. Второй путь — приобретение гер-
цогств в обмен на территориальную компенсацию для
Австрии и денежную — для претендентов. Но, раз король
не хочет уступать прусскую землю, этот путь отпадает.
Наконец, третий путь — формальное требование аннексии.
За этим, по-видимому, последует война с Австрией. Ситуа-
ция для Пруссии благоприятна. «Война с Австрией,-
сказал Бисмарк,— станет все же рано или поздно не-
избежной, коль скоро венское правительство снова возобно-
вило политику подавления Пруссии» 4. Но, продолжал он,
дать совет воевать мы не можем; такое решение может
проистекать только из свободного королевского убеждения.
Если же оно будет принято, весь прусский народ с радо-
стью за ним последует.
Поразительный образчик дипломатической изворотли-
вости! Казалось бы, Бисмарк явно клонит дело к войне.
Куда ни кинь, все клин. Война неизбежна в любом случае,
а обстановка для нее сейчас благоприятна. Значит, надо
воевать. Но Бисмарк почему-то уклоняется от такого само-
очевидного вывода. Он перекладывает всю тяжесть реше-
ния и ответственности на плечи короля. А кому, как не ему,
было знать, что король еще не готов взять на себя ответ-
ственность за столь рискованный шаг?! Значит, фактиче-
ски Бисмарк хотел воздержаться от войны. Для чего же
тогда разговоры о ее неизбежности? Очевидно, только для
того, чтобы приучить короля и высокопоставленных са-
новников к мысли, что воевать так или иначе придется —
если не сейчас, то позже. А пока надо войну надлежащим
образом подготовить — не только в военном отношении, но
прежде всего в отношении дипломатическом и политико-
психологическом. О том, что психологическим аспектом
нельзя пренебрегать, свидетельствовало замечание крон-
178
принца насчет того, что война с Австрией и южногерман-
скими государствами неизбежно примет характер немец-
кой гражданской войны. Бисмарк отвел это замечание,
сказав: «Если война против Австрии в союзе с Францией
будет вычеркнута из словаря дипломатии, то никакая
прусская политика более невозможна» 5. Но он понимал,
что без веского повода начинать войну, самая мысль о кото-
рой вызывает протест у многих немцев, нельзя.
В итоге все пришли к выводу, что следует придержи-
ваться выдвинутых ранее официально требований. Вывод
этот соответствовал в тот момент желаниям Бисмарка.
Через два дня после заседания коронного совета Бис-
марк убедил короля послать письмо герцогу Августенбургу
с упреками по его адресу. Августенбург, числившийся на
прусской военной службе, подал после этого в отставку.
Очередная ошибка незадачливого претендента. Если он
хотел бы привести короля в ярость, ничего другого он не
мог бы и придумать. С Августенбургом после этого факти-
чески было покончено. Но оставался еще Ольденбург,
кандидатурой которого на шлезвиг-голыптейнский престол
Бисмарк все время жонглировал в пику Августенбургу.
Сохраняя его пока как возможного кандидата и имея в кар-
мане мнение коронных юристов о безосновательности его
притязаний, Бисмарк пригласил герцога в Берлин. Здесь
в ходе тайных переговоров он условился с Ольденбургом,
что тот уступит свои права Пруссии.
Параллельно со всей этой внешнеполитической дея-
тельностью Бисмарку приходилось продолжать внутрипо-
литическую войну с палатой депутатов.
Еще летом 1864 года, в разгар военных и дипломатиче-
ских триумфов Пруссии, министр внутренних дел Эйлен-
бург предложил Бисмарку собрать ландтаг. Он полагал
(судя по всему, ошибочно), что на этот раз правительство
может рассчитывать на получение денег. Бисмарк откло-
нил предложение и оттягивал открытие сессии до конца
года. Какими бы деловыми соображениями он это ни объ-
яснял, здесь наличествовал, надо полагать, и элемент некой
«мести» либеральной оппозиции, которая была таким обра-
зом отстранена от прямого участия в решении комплекса
сложных проблем вокруг Шлезвиг-Гольштейна. Ландтаг
собрался только 14 января 1865 года.
К этому времени отношение немецкой буржуазии если
не к Бисмарку лично, то к политике возглавляемого им
правительства уже не было столь монолитным и однознач-
но отрицательным, как недавно. Ей импонировал рост
престижа Пруссии, в ее среде стала находить отклик идея
179
присоединения к Пруссии герцогств - и это вопреки обще-
известным связям Августенбурга с либеральными кругами
и его личной репутации либерала. Стали появляться пер-
вые проблески понимания, что Бисмарк, говоря словами
Энгельса, начал выполнять «национальные требования»
буржуазии, «которые совпадали со стремлениями Прус-
сии» 6. Это отчетливо проявилось в дискуссии на общем
собрании Национального союза в Эйзенахе осенью 1864 го-
да, в изменении топа оценок прусской политики в либе-
ральных газетах. Уже в сентябре того же года Энгельс
в одном из писем Марксу с возмущением отметил благо-
склонное отношение «либерального сброда» 7 к замыслам
подчинить влиянию Пруссии северогерманские государ-
ства и назвал невыносимым ликование буржуазии старых
прусских провинций по поводу победы над Данией. Но,
поскольку Бисмарк никоим образом не проявлял готовно-
сти открыть буржуазии путь к политической власти,
а решающие успехи во внешней политике им еще не были
достигнуты, либеральное большинство палаты депутатов
оставалось по-прежнему в оппозипии.
Правительство опять внесло на рассмотрение ландтага
военный законопроект. Некоторые либеральные деятели
выступили с компромиссным предложением, учитывавшим
желания правительства. Но это предложение оставляло
все-таки за ландтагом право устанавливать численность
армии в мирное время. Наметившееся, казалось, соглаше-
ние было сорвано из-за упрямства короля. Не желая
терпеть никаких ограничений королевских прерогатив в
этом вопросе, он отверг примирительные советы Бисмарка
и остальных министров.
Бисмарк предоставил Роону вести полемику по этому
вопросу. Сам же он в начальной стадии сессии ландтага
выступал только с речами, касающимися положения силез-
ских рабочих, о чем уже рассказывалось выше. Но ему
пришлось включиться в бой в июне, когда шло обсуждение
двух правительственных законопроектов — о разрешении
на заем в сумме 10 млн талеров для содержания военно-
морской базы в Киле и об утверждении задним числом
расходов на войну с Данией.
1 июня палата депутатов обсуждала доклад комиссии,
единогласно рекомендовавшей отклонить просьбу о займе.
Бисмарк возражал комиссии. Речь его, как обычно, была
выдержана в ироническом стиле. Он язвил по поводу того,
что депутаты не знают подоплеки фактов, о которых гово-
рят, берутся рассуждать о вещах, в которых не разбира-
ются, приписывают себе заслуги, которых не имеют. Один
180
из докладчиков комиссии заявил, что своими успехами
в шлезвиг-гольштейнском вопросе правительство якобы
обязало согласию ландтага на отторжение герцогств от
Дании. При смехе правой части палаты Бисмарк заметил:
«Если отказом в займе, которого мы тогда от вас требовали,
вы завоевали Дюббель и Альс, то, господа, я надеюсь также,
что из вашего отказа в теперешнем займе возникнет прус-
ский флот» 8. Обвиняя большинство палаты в стремлении
парализовать государственную машину, чтобы добиться
изменения конституции, Бисмарк заклеймил позицию сво-
их противников как «бессильное отрицание»9 перед лицом
великого национального вопроса, занимающего обществен-
ное мнение уже два десятка лет.
Некоторые замечания Бисмарка были явно рассчитаны
па то, чтобы быть услышанными и за пределами Пруссии.
Герцогства являются теперь собственностью Австрии и
Пруссии, заявил он, и если и будут кому-либо уступлены,
то лишь в случае выполнения ряда обязательных условий,
одно из коих — переход к Пруссии Кильской гавани, не-
обходимой для обороны морских рубежей Германии (имен-
но так — Германии!). «Перед лицом тех прав, которые
находятся в наших руках и в руках Австрии и которые
неприкосновенны, до тех пор пока одному из господ пре-
тендентов не удастся убедительно доказать нам, что он
имеет более весомое право, чем то, которое перешло к нам
от короля Дании Христиана IX,— перед лицом прав, кото-
рыми располагаем мы и Австрия при полном суверенитете,
я не вижу, каким образом от нас могло бы ускользнуть
осуществление в конечном счете наших требований, если
только мы не потеряем терпения, а спокойно подождем, не
найдется ли кто-нибудь, кто предпримет осаду Дюббеля,
пока там располагаются пруссаки» 1 . В этих словах звуча-
ла непреклонная решимость извлечь из обладания герцог-
ствами все выгоды, а заодно звучал и намек на сомнитель-
ность прав «господ претендентов».
На следующий день палата отвергла просьбу правитель-
ства о займе. Но, прежде чем это произошло, имел место
эпизод, который мог бы принять трагический для его
участников оборот. Бисмарка привело в ярость выска-
занное докладчиком комиссии известным ученым Рудоль-
фом Вирховом сомнение в его «правдолюбии». Так как
Вирхов дважды отказался взять свои слова обратно, Бис-
марк на следующий день предложил ему дуэль на пистоле-
тах. Этот рецидив студенческих замашек был не только
опрометчив, но и не очень логичен по существу. Бисмарк не
раз полушутя-полусерьезно пел дифирамбы умению лгать
181
как одному из неотъемлемых качеств политика и сам, не
задумываясь, виртуозно упражнялся в этом умении. Но
подобно тому, как он, великий рационалист, по всякому
поводу ссылался на волю бога, так и великий лжец не
стеснялся уверять мир, что является воплощением самой
правды. Палата депутатов не пожелала, однако, оставаться
в стороне от столкновения политических самолюбий и обя-
зала своего президента запретить Вирхову драться из-за
высказывания, сделанного им при исполнении депутатских
обязанностей.
13 июня обсуждался вопрос об одобрении задним чис-
лом расходов правительства на войну с Данией. Само
обращение к палате с таким предложением означало кос-
венное признание ее права утверждать бюджет, как бы ни
оспаривал Бисмарк это право.
Но до соглашения дело не дошло и на этот раз. Ко-
миссия рекомендовала отклонить просьбу правительства,
и палата согласилась с рекомендацией. Агрессивность Бис-
марка в ходе прений нисколько не убавилась в сравнении
с предшествующими заседаниями. Он обрушил на палату
лавину упреков вплоть до обвинения в антипатриотизме
и союзе с враждебными Пруссии силами.
Поскольку с палатой договориться не удалось, консти-
туционный конфликт продолжался. 17 июня Бисмарк от
имени короля снова распустил ландтаг, высказав при этом
надежду на скорое пришествие дня, когда нация и ее пред-
ставители выразят благодарность и признательность свое-
му монарху.
Эта провозглашенная официально надежда не помеша-
ла, впрочем, Бисмарку вести в коронном совете разговоры
о необходимости нанести зимой текущего или будущего
года «удар» по парламенту в виде пересмотра конституции.
Пересмотр был бы равнозначен государственному перево-
роту — и Бисмарк начинал уже взвешивать шансы такого
рискованного шага. Пока что, однако, это была для него,
как говорят немцы, «музыка будущего». Настоящее же
диктовало срочные действия для разрешения шлезвиг-
голыптейнского вопроса.
* * *
Учитывая внутриполитические трудности, с которыми
сталкивались австрийские правители, Бисмарк начал про-
тив них дипломатическое наступление. Он уговорил Виль-
гельма I послать письмо Францу Иосифу с требованием
удалить Августенбурга из Гольштейна. После того как
182
коронные юристы вынесли заключение о несостоятельно-
сти притязаний Августенбурга, он стал для прусских
государственных мужей конченым человеком. Прусские
утверждения, будто он занимается подстрекательством на-
селения герцогств к неповиновению властям и подготовкой
переворота, были лишь предлогом, чтобы избавиться от
него окончательно. Письмо короля, на которое австрийский
император ответил отказом, было подкреплено серией нот,
отправленных в Вену из Карлсбада, где Бисмарк, как
обычно, находился вместе с королем. Пруссия грозила,
если Августенбург не будет удален и в Гольштейне не
наведут порядок, объявить себя в состоянии «чрезвычай-
ной самообороны» и прибегнуть к односторонним действи-
ям.
Чтобы как следует припугнуть австрийцев, Бисмарк
обратился и к испытанному методу преднамеренной утечки
информации. Он «разоткровенничался» в Карлсбаде с
французским посланником в Вене герцогом де Грамоном
и дал понять, что отношения с Австрией достигли такой
степени напряженности, при которой Пруссия обретает
свободу решений. Откровения Бисмарка стали, разумеется,
известны венскому кабинету.
Менсдорф предложил провести прямые переговоры
между Австрией и Пруссией и прислать в Карлсбад или
Гаштейн своего доверенного представителя. Бисмарк со-
гласился. Он был преисполнен воинственного настроения.
«С миром дела обстоят скверно,— пишет он сестре
12 июля,— в Гаштейне должно все решиться»11. А 18 июля,
сообщая Морицу Бланкенбургу об «интригах» Августен-
бурга и необходимости для Пруссии применить силу,
заключает: «Уж лучше война, которая при такой австрий-
ской политике остается ведь только вопросом времени» 12.
Уже после того, как была намечена встреча с австрий-
ским представителем, король собрал по настоянию Бисмар-
ка в Регенсбурге коронный совет. Обсуждался ни много ни
мало вопрос о финансировании будущей войны, для кото-
рой, как говорил Бисмарк, наступил благоприятный мо-
мент. Направленная Австрии из Регенсбурга нота звучала
как ультиматум — принимайте наши требования или мы
будем действовать сами. Ходили слухи о намерении прус-
саков арестовать Августенбурга. Во всяком случае один из
его голыптейнских сторонников, журналист Май, был дей1
ствительно водворен в прусскую тюрьму — правда, нена-
долго, так как суду пришлось его оправдать.
Но все это было в большой мере блефом. От перегойорой
Бисмарк не отказывался. В Гаштейн приехал австрийский
183
посланник в Мюнхене граф Густав Бломе, ограниченный
реакционер, справиться с которым Бисмарку не стоило
большого труда. Жонглируя угрозами по адресу Авгу-
стенбурга и намеками на готовность применить крайние
меры, переходя в угрозах и намеках границу реального
и возможного, Бисмарк совершенно запутал австрийского
дипломата. В поисках выхода из тупика тот предложил
поделить управление герцогствами, предоставив Австрии
Гольштейн, а Пруссии Шлезвиг. На этом предварительные
переговоры закончились. Бломе должен был изложить
свою идею Францу Иосифу и Менсдорфу. Итоги перегово-
ров держались в тайне. В письмах и телеграммах Бисмарк
говорил о будущем в весьма неопределенных выражениях.
«В политике продолжается парение между войной и ми-
ром,— писал он Морицу Бланкенбургу 1 августа,— склон-
ность к последнему выступает, однако, в Вене все более на
первый план». И продолжал, имея в виду предстоящее
свидание короля с императором: «До тех пор я должен
лавировать, ибо отсюда мы грубить не можем» 13.
Грубить и точно не имело смысла, пока в Вене шел спор
о том, как отнестись к идее Бломе. Из долгих пререканий
и взвешиваний «за» и «против» (и того и другого было
предостаточно) там родилось компромиссное предложение,
имевшее лишь одно достоинство — то, что оно было ком-
промиссным. Во всех иных отношениях оно было для
Австрии невыгодным, и история не замедлила это доказать.
Бломе привез 10 августа Вильгельму I личное письмо
Франца Иосифа и упомянутое предложение — сделать от-
деление Шлезвига от Гольштейна временным. Бисмарк,
умевший в отличие от своих тогдашних австрийских оппо-
нентов мгновенно оценивать выгоды ситуации, не удержал-
ся от восклицания «Согласен!». Пруссия приобретала
Шлезвиг и не теряла возможности добраться и до Голь-
штейна — было с чем соглашаться!
Началась подготовка текста договора. «Граф Бломе
снова здесь,— писал Бисмарк жене 14 августа,— мы ревно-
стно работаем над сохранением мира и заклеиванием
щелей в постройке» 14. Он умолчал, что «заклеивал» с не-
малой выгодой для Пруссии. Лауэнбург перешел в ее
полное владение в обмен на денежную компенсацию ав-
стрийцам. Австрия и Пруссия оставляли за собой права на
управление герцогствами: Пруссия осуществляла их в
Ш лезвиге, Австрия — в Гольштейне. Пруссия могла ис-
пользовать Киль как свою военную гавань и направить
в Рендсбург свой гарнизон в дополнение к австрийскому.
Кроме того, Пруссия получила две дороги через Гольштейн
184
для военных перевозок и право провести капал из Северно-
го моря в Балтийское через Гольштейн. Оба герцогства
вступали в Таможенный союз.
После того как этот необычайно благоприятный для
Пруссии договор был подписан Бисмарком и Бломе 14 ав-
густа, Бисмарк признался посланцу из Вены: «Ну, я никак
не думал, что смогу найти австрийского дипломата, кото-
рый мне это подпишет»15. Впрочем, он не постеснялся
после этого заверить Бломе, что ему было очень тяжело
согласиться на раздел герцогств и сделал он это якобы
лишь для того, чтобы проложить путь к полному сотрудни-
честву с Австрией. Не трудно догадаться, когда Бисмарк
был искренен, а когда играл комедию.
Австрия не только согласилась похоронить любезную ее
сердцу мысль создать независимый Шлезвиг-Гольштейн,
не только перечеркнула надежды на престол симпатичного
ей Августенбурга. Она, следуя за Бисмарком, растоптала ту
идею, которая была популярнейшим политическим лозун-
гом в течение многих десятилетий, которую признавали
сами датчане и отказ датчан от которой и вызвал шлезвиг-
голыптейнскую бурю. Эта идея выражалась формулой,
часто иронически цитировавшейся Бисмарком в эти годы:
«пр ewig ungedeelt» — на местном диалекте, «auf ewig
ungeteilt» — на литературном немецком языке, «навсегда
нераздельные» — по-русски. В свое время все европейские
державы признали права Дании на герцогства при условии,
что она никогда их не расчленит. Сейчас Австрия и Прус-
сия именно это и сделали. Правда, речь шла пока не
о разделе собственности, а только о разделе прав на управ-
ление. Но лишь политические младенцы могли думать, что
Пруссия упустит половину, которая уже попала в ее руки.
А «временный» характер соглашения оставлял Бисмарку
путь для приобретения и второй половины.
Австрия нанесла сильнейший удар по своему престижу.
Все серьезные политики в Германии и за ее пределами
рассматривали то, что случилось, как поражение австрий-
цев. Те из политиков, кто до сих пор за австрийцами
следовал, были глубоко разочарованы.
Венским правителям пришлось утешиться пустыми
обещаниями, давать которые, не имея намерения их вы-
полнить, Бисмарк был большой мастер. Когда австрийский
и прусский монархи вместе с министрами иностранных дел
съехались 19 августа в Зальцбурге, чтобы окончательно
одобрить заключенное соглашение, Франц Иосиф спросил
Бисмарка, может ли тот заверить его, что сделанные Ав-
стрией уступки когда-нибудь пойдут ей на пользу. Не
185
моргнув глазом Бисмарк дал это заверение. В ответ растро-
ганный император сказал, что полагается на его лояльность
и честь. А Бисмарк, словно издеваясь над коронованным
собеседником, добавил, что отныне Австрия приобретет
в Пруссии популярность.
Все это было настолько смехотворно, что, казалось бы,
остается лишь удивляться легковерию австрийских поли-'
тиков. Но не в легковерии суть. Соглашение в Гаштейне
было по существу соломинкой, за которую схватились
утопающие. В конечном счете уступки были вызваны
труднейшим внутренним положением раздираемой нацио-
нальными междоусобицами, истощаемой хроническими
финансовыми неурядицами Австрии и страхом перед воз-
можным союзом Пруссии с Италией и Францией. Бисмарк
учел и умело использовал эти благоприятные для прусса-
ков обстоятельства. И он же правильно определил суть
дела, сказав в одном из писем (правда, по другому поводу),
что от неудачи прусскую политику спасли ее готовность
пойти на риск войны и слабость Австрии.
Приобретения Пруссии были, однако, сугубо матери-
ального, но отнюдь не морального свойства. Она поколебала
авторитет Австрии, но к себе симпатий не вызвала. Скорее
наоборот. Вот что писал тогда один из современников: «Во
всех малых государствах (германских, — В. Ч.) кипит
теперь безмерная, но бессильная ненависть к Пруссии, так
как они боятся, что этот хищник в конце концов поглотит
их всех, к их собственному проклятию» 16. Гаштейнскую
конвенцию называли позорной. Пруссию упрекали в бесче-
стности. Либеральная и демократическая печать герман-
ских государств была в этом вполне солидарна с политика-
ми и с общественным мнением.
Косвенным ответом на австро-прусскую сделку явилось
образование в сентябре 1865 года Демократической на-
родной партии, выражавшей взгляды политически актив-
ных кругов мелкобуржуазной демократии. Партия равным
образом отвергала как прусскую, так и австрийскую геге-
монию в Германии и выступала за объединение ее на
демократической и федералистской основе. Один из основа-
телей партии, журналист Людвиг Эккардт, в речи на
учредительной конференции в Дармштадте назвал Бисмар-
ка «человеком единства без всякой демократической окра-
ски» и, осудив планы создания «единого милитаристского
государства», воскликнул: «Мы не хотим единства без
свободы»1-7.
Гаштейнскую конвенцию осудили как незаконную
собрание- депутатов германских ландтагов, а затем и ге-
186
неральное собрание Национального союза. Оба собра-
ния состоялись в октябре во Франкфурте-на-Майне. Но там
отсутствовали прусские либералы — свидетельство того,
что великопрусская политика Бисмарка стала импониро-
вать многим из них.
Хотя Бисмарк и попытался втянуть Австрию в со-
вместные санкции против вольного города Франкфурта,
чтобы помешать созыву там генерального собрания Нацио-
нального союза, но в общем ни возгласы негодования, ни
протесты не производили на него впечатления. Он отдавал
себе отчет в разобщенности своих противников. В политике
он считался главным образом с реальной силой, а она-то
была в руках у него. Опираясь на нее, он мог продолжать
гнуть линию на изоляцию Австрии и укрепление влияния
Пруссии в Германии. Но для этого — в особенности если не
отказываться от вероятности военной конфронтации —
требовалось создание соответствующих внешнеполитиче-
ских факторов.
Гаштейнский договор был встречен неодобрительно
европейскими державами. В конце августа французский
министр иностранных дел Друэн де Люис разослал дипло-
матическим представителям Франции циркуляр, ставший
вскоре достоянием печати. В нем Австрия и Пруссия обви-
нялись в незаконных действиях, основанных на насилии.
Бисмарк немедленно принял меры для нейтрализации
циркуляра, с содержанием которого совпадала и нота
Англии. Контролируемой прусским правительством печати
было дано указание заклеймить циркуляр как иностранное
вмешательство во внутригерманские дела и раздуть вокруг
него националистические страсти. Фон дер Гольц получил
от Бисмарка телеграмму с резко отрицательной оценкой
циркуляра и с указанием довести ее до сведения францу-
зов. В то же время Бисмарк постарался убедить француз-
ского поверенного в делах в Берлине Лефевра, что Фран-
ции не следует опасаться возникновения слишком близких
отношений между Австрией и Пруссией. Он сказал также,
что в случае неизбежного военного столкновения между
этими странами Франция могла бы рассчитывать на некие
компенсации для себя то ли за счет Бельгии, то ли за счет
союзных с Австрией южногерманских государств. Францу-
зы клюнули на приманку. Друэн, знавший о том, что
публикация циркуляра не понравилась Наполеону, поспе-
шил телеграммой во французское посольство в Берлине
выразить надежду, что будущее окончательное урегулиро-
вание шлезвиг-голыптейнского вопроса укрепит связи
между Францией и Пруссией. Бисмарк удовлетворился
187
этим полуизвинением, хотя и заметил саркастически:
«Публичное оскорбление, негласное возмещение» 18.
Восстановлению взаимопонимания должна была послу-
жить октябрьская поездка Бисмарка на отдых в Биарриц,
где в эти дни находился Наполеон III.
Еще до этой поездки Бисмарк получил повышение
своего личного статуса: 15 сентября король возвел его
в графское достоинство в ознаменование «заслуг перед
отечеством» |9. Это было почетно скорее для внешнего
мира, чем для Бисмарка. Его гордость старинным дворян-
ским происхождением понуждала не придавать особое
значение титулам, даруемым свыше.
Бисмарк ехал в Биарриц с женой и дочерью, рассчиты-
вая познакомить их с супругами Орловыми. Лишь по
прибытии туда он узнал, что Орловы в нарушение прежней
договоренности не приедут. Расстроило это его чрезвычай-
но, свидетельством чему является обмен письмами с Екате-
риной Орловой. Он злился, она оправдывалась и просила
прощения. Прощение было дано, но пребывание на курорте
потеряло для Бисмарка немалую часть своей прелести.
Проезжая через Париж, Бисмарк посетил главу прави-
тельства Руэ, а также и Друэна, постаравшегося сгладить
неблагоприятное впечатление от своего циркуляра. В свою
очередь Бисмарк был настолько предупредителен, что при-
знал право Франции «распространяться» повсюду в мире,
где говорят по-французски. Зато прусскую тенденцию к
«распространению» он решительно отрицал и даже выра-
зил готовность вернуть Дании Северный Шлезвиг. От
Франции Бисмарку требовалось не многое, но чрезвычайно
важное — нейтралитет в случае войны с Австрией. Нужно
было на какое-то время осуществить на деле то сближение
с Францией, защитником которого он был еще в 50-е годы.
Бисмарк знал, чем и как можно прельстить Наполеона.
Личные беседы были предпочтительнее, так как доверять
свои соображения бумаге он остерегался. Что бумага —
вещь опасная, он доказал позже на практике тому же
Наполеону и его сотрудникам.
Ни содержание, ни форма доверительных переговоров
с глазу на глаз в Биаррице точно никому не известны, что
вызвало уже тогда и вызывало позднее множество криво-
толков. Бисмарк, конечно-, составил отчет для Вильгельма I
и, конечно, написал в нем то и так, что и как полагалось
знать королю. Со своим монархом он тоже вел своего рода
дипломатию, учитывая его психологию и заранее зная
реакцию на те или иные поступки и слова. Не все, чем
Бисмарк соблазнял Наполеона, следовало доводить до све-
188
дения Вильгельма. Но общая картина переговоров истори-
кам более или менее ясна, хотя истолковывается подчас по-
разному.
Наполеон был обеспокоен совместными действиями
и соглашениями Австрии с Пруссией. Не веря в то, что
Австрия могла ни за что ни про что подписать столь невы-
годную для себя конвенцию в Гаштейне, он подозревал
наличие в ней тайных статей, например о прусских га-
рантиях австрийского владычества в Венеции. Бисмарк
успокоил Наполеона на этот счет и при этом, ничтоже
сумняшеся, заявил, что вообще испытывает антипатию ко
лжи и тем более никогда не обманывает монархов, ибо
такая ложь вскоре обязательно будет разоблачена. Можно
представить себе чувства, с которыми Наполеон, сам вели-
кий мастер лгать и скрывать свои подлинные мысли, этот
«сфинкс Европы», как его называли, слушал эти пассажи
из уст своего достойного соперника в искусстве политиче-
ского надувательства.
По всей видимости, собеседники о многих вещах говори-
ли намеками, которые, впрочем, были понятны обоим.
Бисмарк мог понять из замечаний Наполеона, что Франция
не станет мешать Пруссии в овладении Шлезвиг-Голь-
штейном, если северная часть Шлезвига будет возвращена
Дании. Как бы Бисмарк в глубине души к этому ни отно-
сился, он знал, что имеет дело с «пунктиком» императора:
провозглашаемый им «принцип национальностей» требо-
вал воссоединения шлезвигских датчан со всеми прочими
датчанами. Бисмарк, видимо, обещал это сделать. Спекули-
руя в свою очередь на упомянутом «принципе», он и аннек-
сионистские вожделения Пруссии преподносил как испол-
нение ее исторической национальной миссии по отноше-
нию преимущественно к Северной Германии. Но француз-
ская поддержка хотя бы в форме нейтралитета и уклонения
от союза с Австрией порождала вопрос о компенсациях: do
ut des (даю, чтобы и ты мне дал). Мы знаем уже, какие
намеки на этот счет делал Бисмарк французским диплома-
там. Вероятно, не обошлось без подобных намеков и в Би-
аррице, хотя Бисмарк, информируя короля, приписывал
мысли о компенсациях французам. Вообще вопрос был
настолько щекотливый, что прямые и определенные требо-
вания и обещания были едва ли возможны.
Конкретных результатов встреча не дала, да и не могла
дать. А кое-какие высказывания в письме Бисмарка Екате-
рине Орловой заставили даже некоторых историков ломать
голову, поехал бы он вообще в Биарриц, если бы знал зара-
нее, что его прелестная пассия туда не приедет.
189
Так или иначе, не урегулировав отношений с Францией,
идти на конфронтацию с Австрией — а именно на конфрон-
тацию Бисмарк все определеннее ориентировался — было
невозможно. Но Франция — не вся Европа. Требовалось
нейтрализовать и Россию. Здесь Бисмарка особые трудно-
сти не подстерегали. Поддержка, оказанная Пруссией
России во время польского восстания 1863 года, хотя и бы-,
ла двусмысленной, но все же приносила плоды. Кроме того,
на отношение России — и в лице ее правящей верхушки,
и в лице части общественного мнения — к прусско-ав-
стрийским трениям мощное воздействие оказывали антиав-
стрийские настроения, утвердившиеся еще со времен зна-
менитой «неблагодарности», проявленной Австрией в пе-
риод Крымской войны. Бисмарк, разумеется, учитывал
и это. Но сам он на «благодарность» не рассчитывал и пото-
му проводил необходимую «психологическую обработку»
петербургских политиков. Прусский посланник в Петер-
бурге Редерн с весны 1865 года неоднократно получал из
Берлина инструкции запугивать царя ростом либеральных
и революционных тенденций в малых и средних герман-
ских государствах — тенденций, имеющих целью объеди-
нить Германию революционным путем. Царю и петербург-
скому кабинету внушалась мысль, что либерализм встреча-
ет активную поддержку у руководителей австрийской
внешней политики. Пруссия выставлялась принципиаль-
ным и единственным защитником консервативных начал
в Германии. Все это не могло не находить отклик у Алек-
сандра II.
В целом же позиция России в тот момент, как это
подчеркнул Горчаков в своем докладе царю от 3 сентября
1865 года, определялась главным образом необходимостью
урегулировать прежде всего свои внутренние дела. Что
касается внешней политики, то Петербург считал основной
задачей добиваться, чтобы «политическое равновесие не
было нарушено в ущерб нам». Отсюда — старания, чтобы
дело не дошло до разрыва между Пруссией и Австрией,
и нежелание идти на сближение ни с той, ни с другой.
Называя отношения с Пруссией дружественными, Горча-
ков вместе с тем писал, что «та цель, которую преследует
берлинский кабинет, и характер его современной политики,
ни перед чем не останавливающейся, чтобы добиться свое-
го< исключает возможность тесного сближения». На Ав-
стрию же «никак нельзя полагаться...» 20. Сдержанность
России вполне устраивала Бисмарка: большего ему тогда
и не требовалось.
Особые расчеты связывались у Бисмарка, однако, с Ита-
190
лией. Недавно созданное итальянское королевство, не
признаваемое Австрией, не могло смириться с сохранением
Венеции в австрийских руках, и это давало Бисмарку
козырь в его интригах против Австрии. Пробные шары
в сторону Италии он запускал и раньше, а также реко-
мгендовал странам Таможенного союза заключить с Ита-
лией торговые соглашения. Теперь же, на обратном пути из
Биаррица, он не упустил возможности побеседовать с влия-
тельным итальянским дипломатом посланником в Париже
Нигрой и дал ему понять, что в скором времени Италия
и Пруссия могут оказаться партнерами в совместной борьбе
против Австрии.
После Биаррица ухудшение отношений между Ав-
стрией и Пруссией приняло прогрессирующий характер,
и главной движущей силой этого стали Бисмарк и сто-
явшая за ним прусская милитаристская верхушка.
Обе державы еще выступили согласно против попыток
Саксонии и Баварии обсудить в Союзном сейме шлезвиг-
гольштейнский вопрос. Но напряженность в отношениях
между ними росла, что, в частности, отражалось в офици-
озной печати. Через прусского губернатора в Шлезвиге
генерала Эдвина Мантейфеля Бисмарк развернул кампа-
нию мелочных придирок к австрийским властям в Голь-
штейне, упрекая их по всякому поводу в попустительстве
«августепбургской агитации» против Пруссии и даже в
поддержке революционных и антимонархических тенден-
ций. В конце января — начале февраля 1866 года обе
страны обменялись резкими нотами по этому вопросу.
Как и перед войной с Данией, Бисмарк поспешил
избавиться от тяжб с палатой депутатов. Ландтаг был
созван в январе, и его сессия снова прошла под знаком
противоборства между либеральными депутатами и мини-
страми. Бурные прения вызвало принятое Верховным
трибуналом под прямым давлением правительства боль-
шинством в один голос постановление о допустимости
привлечения парламентариев к суду за их высказывания
в ландтаге. Министерство юстиции и сам Бисмарк, защи-
щавший ограничение свободы слова депутатов, подверг-
лись резким нападкам. Палата депутатов, несмотря на
уговоры Бисмарка, не дала требуемого конституцией согла-
сия на включение в Пруссию Лауэнбурга. Это не привело,
конечно, к отказу от герцогства, поскольку ни король, ни
правительство не считались с постановлением ландтага. Но
в течение 11 последующих лет Лауэнбург был как бы лич-
ным владением Гогенцоллернов.
22 февраля по предложению Бисмарка сессия ландтага
191
была закрыта королевским указом, и в этом составе ландтаг
более не собирался.
А через несколько дней, 28 февраля, состоялось заседа-
ние коронного совета, призванное определить дальнейшее
направление прусской внешней политики. К заседавшим
обычно под председательством короля и с участием крон-
принца министрам присоединились на этот раз три генера-
ла — начальник генерального штаба, выдающийся воен-
ный организатор и стратег Гельмут фон Мольтке, губерна-
тор Шлезвига Мантейфель и адъютант короля Альвенсле-
бен. Пригласили и посла в Париже фон дер Гольца. В своем
выступлении Бисмарк говорил о миссии Пруссии встать во
главе Германии. Он без обиняков обвинил Австрию в стрем-
лении к войне и рекомендовал принять этот вызов.
Рекомендация Бисмарка встретила возражения только
со стороны кронпринца и сомнения со стороны министра
финансов. Остальные министры и генералы (среди них, что
было особенно важно, Мольтке) поддержали как ориента-
цию на войну, так и практические предложения Бисмарка.
Имелось в виду обеспечить дипломатическую подготовку
войны. На первом месте стояло заключение союзного дого-
вора с Италией, который заставил бы Австрию вести войну
на два фронта (на этом в особенности настаивал Мольтке).
Далее, следовало обеспечить невмешательство Франции,
чтобы не оказаться самим под угрозой нападения с двух
сторон.
Получив благословение короля, которому он сумел
внушить антиавстрийский пыл, Бисмарк принялся за ре-
шение этйх неотложных задач.
Договориться с Италией удалось сравнительно легко.
В середине марта в Берлин приехал эмиссар итальянского
правительства генерал Говоне, который вместе с послом
Италии в Пруссии приступил к переговорам с Бисмарком.
Дело не обошлось без трений. Итальянцы рассчитывали,
что Пруссия возьмет на себя обязательство начать войну за
захват Шлезвига и Гольштейна, а Италия примкнет к ней
во имя присоединения Венеции. Но Бисмарк не желал
связывать себе руки. Он сообщил Говоне, что намерен
потребовать реформы Германского союза и созыва обще-
германского парламента и что это приведет к войне с Ав-
стрией. В этом случае, сказал он, ему будет нужна под-
держка Италии, за которую она получит Венецию. Выходи-
ло, что Италия должна была обязаться вступить в войну,
начать или не начать которую предоставлялось на усмотре-
ние Пруссии. Условия игры были неравными. Это за-
ставляло опасаться «нового Гаштейна», т. е. нового австро-
192
прусского соглашения, при котором Италия осталась бы
несолоно хлебавши. Решающим для итальянского прави-
тельства явилось, однако, мнение Наполеона III, к которо-
му оно обратилось за советом как к неизменному «патрону»
объединенной Италии. Он рекомендовал заключить договор
с Пруссией. Весомость его мнения была тем более велика,
что сам Бисмарк в беседах с итальянцами постоянно под-
черкивал, что без согласия Франции его планы неосуще-
ствимы.
8 апреля союзный договор с Италией был подписан. Он
носил несколько необычный характер. В случае возникно-
вения войны между Австрией и Пруссией из-за вопроса
о реформе Германского союза Италия обязывалась объ-
явить войну Австрии. Но, если война не начнется в течение
ближайших трех месяцев, договор терял силу. Обе стороны
обещали без обоюдного согласия не заключать перемирия
или мира. После победы Италия должна была получить
Венецию, а Пруссия — австрийскую территорию с таким
же населением. В последний момент Бисмарк попытался
втихомолку изменить согласованное ранее название «До-
говор о наступательном и оборонительном союзе» на менее
обязывающее «Договор о союзе и дружбе». Бдительность
итальянских уполномоченных помешала этой уловке.
Договор был тайным, необходимость чего диктовалась
для Пруссии не только его открытой нацеленностью на
войну, но и юридической незаконностью с точки зрения
конституции Германского союза, исключавшей возмож-
ность вступления одного своего члена в направленный
против другого союз с иностранным государством. Лишь
более чем через два десятка лет содержание договора было
обнародовано. До этого прусские деятели попросту отрица-
ли его существование. Но факт ведения переговоров с Гово-
не Бисмарк вопреки договоренности об их секретном
характере не скрывал с целью шантажировать Австрию.
Еще до начала переговоров с Италией Бисмарк начал
сызнова обрабатывать Наполеона III. После коронного
совета 28 февраля он уговорил Вильгельма I послать Напо-
леону личное письмо с предложением самого тесного
сотрудничества между обеими державами. Фон дер Гольц,
передавший письмо, посвятил императора в прусские пла-
ны реформы Германского союза. Наполеон уклонился от
искушения слишком тесно сблизиться с Пруссией и даже
от точного определения своих территориальных притяза-
ний в качестве платы за благожелательное отношение
к прусским планам и за нейтралитет. В общих же чертах он
дал понять, что мешать Пруссии не будет. Позиция Фран-
7 В, В. Чубйнский
193
ции оставалась все же недостаточно четкой, и прусско-
итальянский договор должен был наряду с прочим помочь
воздействовать на эту позицию в прусских интересах.
Подписав договор, Бисмарк мог перейти к решитель-
ным действиям.
* * *
Уже на следующий день, 9 апреля, Пруссия внесла в Со-
юзный сейм официальное предложение созвать избранное
всей нацией путем прямых выборов на основе всеобщего
избирательного права собрание для обсуждения предложе-
ний германских правительств о реформе Союзной консти-
туции. Прусское предложение было не чем иным, как
открытым провозглашением намерения Пруссии подчи-
нить себе северогерманские государства и лишить Австрию
ее преимущественного влияния на германские дела. Когда
австрийский посол в Париже Рихард Меттерних написал
в эти дни: «Бомба взорвалась — факел раздора брошен
в пороховой погреб...» 2i, он очень метко оценил то, что
произошло. Свои планы реформ Бисмарк уже доводил
ранее до сведения германских правительств. Но, поставив
вопрос официально в Союзном сейме, он перенес дело
в плоскость практических действий.
С этого момента для Бисмарка не было уже пути назад.
Можно было лишь идти вперед, опираясь на достигнутое.
Достигнуто было немало. Лучше всего сказал об этом сам
Бисмарк французскому послу Бенедетти: «Мне удалось...
заставить короля Пруссии порвать близкие отношения его
династии с императорской династией Австрии, заключить
договор о союзе с революционной Италией, дать согласие на
возможные договоренности с императорской Францией и
предложить во Франкфурте пересмотр союзного договора
при участии народного парламента; я горжусь таким ре-
зультатом» 22. Требование реформы Германского союза
ознаменовало начало решающей фазы бисмарковской «ре-
волюции сверху».
Современникам — консерваторам и прогрессистам,
правым и левым, немцам и иностранцам — казалось пора-
зительным и невероятным, что Бисмарк, это воплшцение
воинствующей реакции, предлагает не только созвать об-
щегерманский парламент, но еще и ввести всеобщее изби-
рательное право. Консерваторы восприняли это как не-
позволительную уступку революционным идеям. «Но ведь
это же революция — то, что вы мне предлагаете!» — вос-
кликнул с негодующим изумлением Вильгельм I, когда
194
Бисмарк пришел к нему со своим предложением. Бисмарк
возразил с полнейшим хладнокровием: «Какое дело до
этого вашему величеству, коль скоро вы стоите на скале, на
которой должны будут искать защиту все, кто не хочет
погибнуть?» 23 Бисмарк никогда не зарекался от использо-
вания любых средств, если только они служили достиже-
нию той цели, к которой он стремился. В одной из своих
инструкций 1866 года он отозвался с похвалой даже о неко-
торых сторонах той самой имперской конституции 1849 го-
да, которую когда-то безоговорочно отвергал.
Предлагая ввести всеобщее избирательное право, Бис-
марк ставил себе на службу популярный политический
лозунг, выдавал Пруссию за поборника преобразования
Германского союза на более демократичных, чем ранее,
началах, за поборника объединения Германии, ставил в за-
труднительное положение Австрию и всех германских
государей, в большинстве своем не только боявшихся
прусской экспансии, но враждебных и всяким прогрессив-
ным политическим установлениям. Впрочем, Бисмарк,
судя по некоторым его «откровениям», рассчитывал, что
в случае принятия его предложения консервативные силы,
опираясь на поддержку крестьянства, смогут потеснить
либеральных буржуа, добившихся прочного преобладания
в прусском ландтаге. И все же главным в его расчетах было
завоевание симпатий общественного мнения Германии на-
кануне близившегося военного столкновения с Австрией.
Он хотел, чтобы это столкновение воспринималось как
война за большие национальные цели, а не за обладание
двумя жалкими герцогствами.
Начатое Бисмарком дипломатическое и пропагандист-
ское наступление совпало с вершиной общественного подъ-
ема в германских государствах, а отчасти и подстегнуло
его. Продолжавшейся всю весну газетной шумихе и во-
енным приготовлениям сопутствовали многочисленные ма-
нифестации в пользу мира. Влиятельные группы немецкой
демократии, давно уже добивавшиеся объединения Герма-
нии, с отвращением смотрели на реакционную и милита-
ристскую Пруссию. Да и вообще многим немцам война
Пруссии с Австрией представлялась противоестественной
братоубийственной войной. Хотя некоторые видные либе-
ралы и начинали уже склоняться к поддержке политики
Пруссии в ее общегерманском аспекте, но они были в мень-
шинстве. Сохранения мира требовали резолюции, прини-
мавшиеся на народных собраниях и митингах в немецких
городах. Особенно широкий размах антивоенные выступле-
ния приняли в Саксонии, в рейнской части Пруссии
7 *
195
и в южногерманских государствах. Заявления в поддержку
Бисмарка оставались крайне редкими. Одобрение бисмар-
ковской политики руководителями лассальянского Все-
общего германского рабочего союза не отражало настрое-
ний большинства рабочих и мелкой буржуазии (как раз
в апреле орган лассальянцев «Социал-демократ» начал
получать от прусского правительства секретные субсидии).
Чем ближе становилась война, тем стремительнее росло
общественное возбуждение. Весна 1866 года была периодом
наивысшего обострения революционной ситуации, или, как
ее называют историки ГДР, «национально-революционного
кризиса».
8 мая в крупнейшем саксонском городе Лейпциге
состоялось многолюдное народное собрание. Внесенная
Августом Бебелем и поддержанная Вильгельмом Либкнех-
том резолюция, которую единодушно приняли пять тысяч
участников собрания, обвинила Пруссию в создании в Гер-
мании угрожающего положения, осудила поддержку прус-
ской политики как нанесение ущерба национальным инте-
ресам, потребовала созыва учредительного парламента,
опирающегося на народное ополчение, и выразила надеж-
ду, что народ изберет своими представителями только тех
людей, которые отвергают всякую наследственную власть.
«Мы ожидаем,— говорилось в резолюции,— что в случае
братоубийственной войны, которая может служить только
ослаблению Германии и передаче немецкой земли в чужие
руки (т. е. в руки Наполеона III.— В. Ч.), немецкий народ
поднимется как один человек, чтобы с оружием в руках
защитить свое имущество и свою честь» 24. Лейпцигская
резолюция была формулировкой демократической альтер-
нативы бисмарковскому объединению Германии. Ленин
сказал позднее, что она носила вполне определенный рес-
публиканский и революционный характер 25.
И она не была исключением. Сходные по духу резолю-
ции с требованиями всеобщего вооружения народа и де-
мократического объединения Германии принимались в
Дрездене, Франкфурте-на-Майне и других городах. В дви-
жение пришли рабочие массы. Призыв вооружаться и доби-
ваться объединения на демократической основе провозгла-
сил Временный Центральный комитет Международного
товарищества рабочих для Германии и Швейцарии. Высту-
пая 2 июня на народном собрании в Хемнице, Вильгельм
Либкнехт говорил: «Только одно необходимо: народ дол-
жен организоваться — прежде всего в руках рабочих
покоятся судьбы Германии, покоится будущее демокра-
тии... Просвещайтесь. Организуйтесь. Выполняйте свой
196
долг. Дело идет об освобождении рабочего класса! Дело
идет о спасении отечества!» 26 Через неделю комитет Союза
немецких рабочих обществ, заседавший в Мангейме, поста-
новил примкнуть к Демократической народной партии
и включиться в борьбу против Пруссии в предстоящей
войне. Это был шаг к союзу между рабочими и мелкобуржу-
азной демократией.
Брожение в германских государствах было настолько
велико, что даже самым осторожным политикам казался
возможным революционный взрыв. Маркс, Энгельс и их
единомышленники полагали, что война и в особенности
поражение Пруссии в этой войне приведут к революци-
онному перевороту в Берлине и откроют путь подлинно
демократическому объединению страны. Австрийская
победа казалась им более предпочтительной потому, что
в Австрии был относительно менее реакционный режим
и более слабая власть, в меньшей степени отягощенная
грузом милитаризма. Этот противник был не так страшен
для демократии.
Но события пошли иначе. Отсутствие единства и силь-
ной общенациональной политической организации не дало
возможности народному движению вылиться в эффектив-
ные практические акции и добиться успеха. «Никогда еще
не завершалось безрезультатнее превосходное в своей осно-
ве движение» 27,— вспоминал позднее Бебель. Да и война,
как увидим, приняла совсем иной оборот, чем можно было
предположить.
В разгар всех этих предвоенных треволнений, 7 мая, на
Бисмарка было совершено покушение. Юный студент Фер-
динанд Коген-Блинд, приемный сын одного из деятелей
1848 года, Карла Блинда, попытался застрелить министра-
президента, возвращавшегося вечером после приема у ко-
роля домой по Унтер-ден-Линден. В Бисмарка было выпу-
щено пять пуль, последняя из них попала в него, не причи-
нив, однако, большого вреда. Бисмарк проявил редкостное
хладнокровие, сам задержал покушавшегося и передал его
в руки полиции. Покушение вызвало разноречивые откли-
ки — от манифестаций в честь главы правительства до
открытых выражений сожаления, что он остался в живых.
Во всяком случае оно способствовало укреплению его уз
с королем, оказавшимся в подобной же ситуации несколько
лет назад.
Месяцы, предшествовавшие началу войны, дали образ-
цы расчетливой, целенаправленной деятельности Бисмар-
ка. Он был устремлен на войну и действовал сразу по
нескольким направлениям, стараясь застраховать себя со
197
всех сторон, использовать в своих интересах все рычаги,
даже чуждые в принципе его прежней политической ли-
нии, и вместе с тем сохранить при необходимости пути для
маневра или отступления. Что при этом великий прагма-
тик, как и всегда, не чурался методов блефа, провоцирова-
ния, пускания пыли в глаза, а то и прямого обмана, не
должно удивлять: он и в более спокойные времена весьма
легко обходился с общепринятыми нормами морали, а сей-
час решалась участь и его политики, и судеб юнкерско-
милитаристской Пруссии, да и его личной карьеры.
Интенсивнейшая работа, которой не помешали ни бо-
лезнь в конце апреля — начале мая, ни покушение с его
последствиями, охватывала ряд аспектов: отношения с Ав-
стрией, отношения с Италией, с Францией, с другими
великими державами, отношения с Союзным сеймом и с по-
литическими кругами Пруссии и прочих государств Гер-
манского союза.
На первом месте стояла, естественно, Австрия. Главный
противник на дипломатической арене, в ближайшем буду-
щем — враг на полях сражений. С ней, в смысле преследуе-
мых целей, все было ясно. Но вести себя следовало так,
чтобы именно она, а не Пруссия выглядела в глазах отече-
ственного и зарубежного общественного мнения виновни-
ком и зачинщиком конфликтов и войны. Как раз тогда,
когда началась решающая фаза военных приготовлений,
положение Бисмарка осложнилось. Король, действуя под
впечатлением антивоенного движения в германских госу-
дарствах, заклинаний Александра II покончить тяжбу
с Австрией миром, а также под влиянием своего семейного
и придворного окружения, оказал сопротивление попытке
Бисмарка обострить обстановку после получения австрий-
ской ноты от 7 апреля 1866 года. Нота обвиняла Пруссию
в агрессивных замыслах. Бисмарку пришлось согласиться
на примирительный ответ. Австрийцы выразили готовность
отменить 25 апреля все свои военные приготовления, если
Пруссия сделает то же самое. Бисмарк возражал против
этого предложения, доказывая королю, что опасность вой-
ны в скором будущем возникнет снова, но уже в менее
благоприятной для Пруссии обстановке. По настоянию
короля и большинства министров он сообщил австрийцам
о согласии прусского правительства, но воздержался от
указания определенного срока. Одновременно он старался
внушить королю опасения относительно разоружения.
Предлог для того, чтобы отказаться от вынужденного со-
гласия на австрийскую инициативу, не заставил себя долго
ждать.
198
Отдавая себе отчет в угрозе со стороны Италии, Австрия
принимала меры к укреплению своей южной границы.
В свою очередь итальянское правительство по подсказке
Бисмарка приступило к мобилизации войск и запросило
военные кредиты. Бисмарк немедленно воспользовался
ситуацией, заявив австрийцам, что коль скоро они воору-
жаются против Италии, то и Пруссия не может разору-
житься. Преодолев колебания короля, Бисмарк заверил
Италию в помощи в случае нападения на нее. Бисмарку
и Роону, опять-таки после споров с королем, удалось до-
биться решения коронного совета о мобилизации вос-
точных армейских корпусов.
Этот благоприятный, с точки зрения Бисмарка, ход дел
едва не испортил Наполеон III. Он известил итальянцев,
что Австрия готова уступить Венецию Франции (фактиче-
ски же — через посредство Франции — Италии), если Ита-
лия расторгнет договор с Пруссией. Поскольку, однако,
готовность Пруссии к войне была уже продемонстрирована
на практике, итальянский премьер Ла Мармора из пре-
стижных соображений устоял перед искушением.
Само собой понятно, что история с неосуществленным
«разоружением» дала повод Бисмарку и его итальянским
союзникам заклеймить Австрию как поджигателя войны.
Столь же ловко использовал Бисмарк еще один промах
Австрии. Наполеон III, желавший сыграть роль третейско-
го судьи и миротворца, возродил старую идею созыва
европейского конгресса. Совместно с Россией и Англией
Франция послала 24 мая приглашение Пруссии, Австрии,
Италии и Германскому союзу принять участие в конгрессе
для обсуждения вопросов о Шлезвиг-Гольштейне, итальян-
ских делах (Венеция) и реформе Германского союза в той
мере, в какой опа затрагивала так называемое европейское
равновесие. Бисмарку конгресс был абсолютно не нужен.
Но он прекрасно понимал, что отказ от участия стоил бы
Пруссии ее престижа. Поэтому он первый принял пригла-
шение и даже заявил, что готов лично представлять
Пруссию на конгрессе. Приглашение приняли также Ита-
лия и Германский союз. Если кто и был заинтересован
в конгрессе, то в первую голову Австрия. Даже если бы он
кончился ничем, она выиграла бы время и для дипломати-
ческих маневров, и для подготовки к войне. Тем не менее
австрийские политики сопроводили свое согласие предва-
рительным условием, что для участников конгресса заранее
должны быть исключены любые территориальные приобре-
тения.
Бисмарк был вне себя от радости, когда узнал об
199
австрийском ответе. Он тут же дал указание фон дер Голь-
цу заявить, что по сути дела Австрия отклонила приглаше-
ние и потому согласие других участников само собой
отпадает. Так же расценили ответ Австрии и державы —
инициаторы конгресса. А Бисмарк получил еще один
аргумент для обвинения Австрии в желании воевать. Поми-
мо всего прочего это был весомый аргумент и для Вильгель-
ма I, который связывал с конгрессом надежды на мирный
исход споров.
Между двумя событиями, которые были вехами на пути
к войне, — обменом нотами о разоружении и отказом от кон-
гресса — Бисмарк ухитрился на полуофициальном пути
вести переговоры с австрийцами о мирном урегулировании.
Он принял прямое участие в разработке проекта, предло-
женного братьями Антоном и Людвигом Габленцами. Пер-
вый был депутатом прусского ландтага, второй — австрий-
ским генералом, наместником в Гольштейне. Со второй
половины апреля Антон курсировал между Веной и Берли-
ном и заслужил от Бисмарка не лишенное, может быть,
иронии сравнение с голубем мира.
Отредактированный Бисмарком текст проекта предус-
матривал превращение Шлезвиг-Гольштейна в независи-
мое государство — члена Германского союза. Герцогом
должен был стать прусский принц. В рамках Германского
союза создавалось собрание немецких князей и вольных
городов, которому передавали бы свои предложения обе
великие державы. Этот, с позволения сказать, «парламент»
обсуждал бы только вопросы общегерманского характера.
Предусматривались также и раздельные заседания его
«северной» и «южной» частей. В Союзном сейме Австрия
и Пруссия получали по 30 голосов. Председательствовали
бы они по очереди. Устанавливалось их фактическое двое-
властие. Армия Германского союза на севере переходила
под командование прусского короля, на юге — австрийско-
го императора. Все прежние идеи Бисмарка о реформе
Германского союза, включая созыв германского парламен-
та на основе всеобщего избирательного права, были их
автором преспокойно похоронены. Зато он позаботился
о том, чтобы оградить прусские интересы.
Видимо, этот план служил Бисмарку, во-первых, как
запасной вариант на случай, если бы война оказалась для
Пруссии опасной вследствие сговора Австрии с Францией
и Италией, во-вторых, как лишний повод, если дело сорвет-
ся, уличить Австрию в нежелании пойти на соглашение.
Отказываясь дать обязательство поддержать Австрию в
случае выступления против нее Италии и Франции, Бис-
200
марк подталкивал австрийцев к отклонению подготовлен-
ного при его участии проекта. Он действительно был
отклонен. Вильгельм I в очередной раз уверился, что Ав-
стрия хочет только войны, и ничего более. А Бисмарк
в позднейшие годы похвалялся тем, что ради достижения
единства Германии мирным путем был якобы готов ухва-
титься за любую возможность и даже предлагал австрий-
цам совместно выступить против Франции.
Ведя переговоры с Веной, Бисмарк, этот ревнитель
монархического принципа и враг революции, вступил в
контакты с венгерскими революционными эмигрантами,
борцами за национальную независимость Венгрии в
1849 году. Речь шла о создании венгерского легиона для
участия в войне против Австрии. Основной контингент
должны были составить венгры, которые будут дезертиро-
вать из австрийской армии и перебегать к пруссакам.
Бисмарка вовсе не останавливало то, что его собеседниками
были люди, коих он сам когда-то с яростью клеймил как
мятежников и государственных изменников. Теперь он
благословлял измену. И позднее, в ходе войны, давал прак-
тические распоряжения относительно формирования леги-
она. Тогда же по его распоряжению на территории угнетае-
мой австрийцами Чехии распространялись прокламации
с обещанием осуществить национальные чаяния «жителей
славного королевства Богемии».
Таков уж был Бисмарк. В борьбе с противником для
него были хороши все средства. Для достижения успеха
можно было объединиться с самим дьяволом в обличье
революции. Впрочем, эти свои намерения он впоследствии
самым наглым образом переиначивал, чтобы представить
их сугубо невинными.
Удивительно ли в свете всего этого, что в предвоенные
месяцы Бисмарк начинает искать пути подхода к либера-
лам? Он приглашает к себе ганноверских либеральных
деятелей Рудольфа Беннигсена (президента Национально-
го союза) и Иоганнеса Микеля, депутатов прусского ланд-
тага Карла Твестена и Ганса Виктора Унру, редактора
газеты «Националь-цайтунг» Фридриха Цабеля. Он даже
соглашается и уговаривает согласиться других министров
с представленным Твестеном проектом, согласно которому
король должен был в новом ландтаге сделать заявление, что
отныне не будут производиться расходы, не одобренные
хотя бы одной из палат ландтага. Проект этот новис в возду-
хе, так как его отвел король. Однако Бисмарк добился
назначения министром финансов вместо ушедшего в конце
мая Боделыпвинга Августа фон дер Хейдта, который хотя
201
и не был либералом, но покинул министерство в 1862 году
из-за несогласия с поведением Бисмарка в конституци-
онном конфликте. Сейчас он согласился снова стать мини-
стром на условии, что после войны Бисмарк помирится
с ландтагом. Бисмарку нужен был фон дер Хейдт для того,
чтобы добыть деньги на войну. И он дал требуемое обеща-
ние.
Бисмарку не удалось преодолеть недоверие либералов
к своей особе. Но признаки расхождений среди них стано-
вились все более явными. Успехи Пруссии произвели
впечатление, кое-кто начинал верить, что Бисмарк действи-
тельно объединит Германию. Отражением этих настроений
явилось принятое 20 мая собранием депутатов германских
ландтагов под председательством Беннигсена решение,
призывающее средние и малые государства соблюдать ней-
тралитет в случае войны между Австрией и Пруссией.
Решение это было выгодно тогда только Пруссии-и потому
встретило осуждение со стороны демократических кругов.
Оба правительства, каждое на свой манер, втягивали
в конфликт Германский союз. Бисмарк сделал это на более
высоком и общем уровне, выступив с инициативой рефор-
мы Союза. Австрийцы ответили ударом более частного
характера, сообщив Бисмарку в конце апреля о своем
намерении передать разрешение шлезвиг-гольштейнского
вопроса на усмотрение Союзного сейма. Выполнили они это
намерение с некоторым запозданием, 1 июня. Именно этот
шаг Австрии придал бегу событий фатальный характер.
Но раньше обе державы приложили максимум усилий
для благоприятного для себя урегулирования отношений
с Францией — единственной страной, которая реально мог-
ла повлиять в тот момент на ход и исход прусско-австрий-
ской конфронтации.
Сколько историков в последующие годы с недоумением
прослеживали неловкие зигзаги наполеоновской политики
того периода! И Пруссия, и Австрия хлопочут о расположе-
нии Наполеона III. Сам он мечтает получить компенсацию
за свой благожелательный нейтралитет или за косвенную
поддержку одной из борющихся сторон. Но, заверяя в под-
держке одну, он в то же время обещает содействие другой
и делает это крайне неискусно, из-за собственных колеба-
ний и нерешительности упуская удобные моменты для
достижения твердой договоренности о компенсациях, по-
зволяя событиям опережать себя. Все это так не вяжется со
сложившейся к тому времени у Наполеона репутацией
ловкого и расчетливого политика, что историкам прихо-
дится сплошь и рядом ссылаться на неизлечимую болезнь,
202
парализовавшую его волю и решительность. Так или иначе,
Наполеон бросался от одной идеи к другой, то прямо наме-
кая на необходимость компенсации, то делая вид, что ему
ничего не нужно. А каждый зигзаг в его поведении отра-
жался на настроениях при берлинском дворе и требовал
ответной реакции от Бисмарка.
Для последнего сложность заключалась еще и в том, что
он, с одной стороны, сам поощрял надежды Наполеона на
часть добычи, с другой же — старательно избегал брать на
себя определенные обязательства и давать конкретные
обещания. Своими колебаниями Наполеон помогал ому
придерживаться этой тактики. Тем не менее из разговоров
на эту тему, которые Бисмарку приходилось вести, ясно,
что он не исключал того, что действительно придется бро-
сить кость императору французов. Конечно же в последую-
щие годы он в самых резких выражениях опровергал
свидетельства, говорящие об этом. Но верить бисмарков-
ским опровержениям столь же рискованно, как брать на
веру его торжественные заверения и обещания.
Было опровергнуто, например, донесение генерала Го-
воне итальянскому премьеру об одном из разговоров с Бис-
марком. Разгуливая по саду, прилегавшему к зданию
правительства Пруссии на Вильгельмштрассе в Берлине,
Бисмарк рассуждал: «Я лично гораздо меньше немец, чем
пруссак, и без трудностей согласился бы на уступку Фран-
ции всей территории между Рейном и Мозелем; Пфальц,
Ольденбург, часть прусской территории и т. д. Но у короля
под влиянием королевы, которая родом не пруссачка, будут
величайшие сомнения, и он решится на это только в момент
острого кризиса, когда для него дело будет идти о том,
чтобы все выиграть или все проиграть. Во всяком случае,
чтобы суметь подготовить короля внутренне к какому-
нибудь соглашению с Францией, нужно было бы знать ее
минимальные требования. Если дело пойдет обо всем левом
береге Рейна, Майнце, Кобленце и Кёльне, то мы лучше
договоримся с Австрией и откажемся от герцогств и многих
« 28
других вещей» .
Что на левый берег Рейна зарился Наполеон, было
общеизвестно. Что на такую крупную уступку Пруссия не
пошла бы, тоже не вызывало сомнений. Заявление Наполе-
она фон дер Гольцу о левом береге в конце апреля вызвало
при прусском дворе панику, ибо было понято как открыва-
ющее перспективу войны против Австрии и Франции.
Наконец, соответствовало истине и то, что наибольших
препятствий при решении территориальных споров Бис-
марк должен был ожидать от короля. Надо иметь в виду,
203
что Бисмарк очень часто при переговорах прятался за
спину короля, давая понять, что сам-то он, может быть,
и согласен на что-то, но король никогда не согласится; это
стало уже одним из его излюбленных приемов. Но речи,
подобные цитированным, Бисмарк вел не только с Говоне.
Вскоре он изложил нечто в этом духе и Бенедетти, назвав
в ряду возможных компенсаций также Люксембург и (не
уточняя) области, где говорят по-французски. Так что
Говоне ничего не придумал. Беда же завидущего, но нере-
шительного повелителя французов заключалась в том, что
он так и не рискнул определить «минимальные требова-
ния» .
На обращение Австрии к Союзному сейму Бисмарк
реагировал обвинением по ее адресу, что она нарушила
Гаштейнское соглашение и стремится к разрыву и войне.
С этого момента ему уже не требовалось подгонять короля.
Тот принял на веру утверждение своего министра, что
к войне рвутся австрийцы.
5 июня прусские войска под командованием Мантейфе-
ля получили приказ вступить в Гольштейн и занять те
пункты, где нет австрийских гарнизонов. Бисмарку очень
хотелось столкновений с австрийцами, это дало бы же-
ланный и скорейший повод к войне. Но этого не случилось,
потому что Австрия вывела свои войска в соседний Ганно-
вер, а Мантейфель не разгадал желания своего начальника
и не спешил. Бисмарку пришлось даже подгонять его.
Австрия внесла в Союзный сейм предложение о мобили-
зации всех союзных войск (кроме прусских), поскольку
Пруссия нарушила Союзную конституцию. В ответ на это
Бисмарк передал на обсуждение Союзного сейма проект
новой Союзной конституции, оставлявшей Австрию вне
Союза. 12 июня Австрия разорвала дипломатические отно-
шения с Пруссией и в тот же день подписала секретный
договор с Францией, гарантировавший нейтралитет по-
следней в обмен на Венецию. 14 июня в Союзном сейме
состоялось голосование по поводу предложения Австрии.
Оно было принято девятью голосами против шести при
одном воздержавшемся с поправками, внесенными Бава-
рией. Согласно этим поправкам, из мобилизации исключа-
лись не только прусские, но и австрийские войска, анти-
прусская направленность резолюции была сглажена.
Тем не менее, действуя согласно ранее полученным от
Бисмарка жестким инструкциям, прусский посланник в
Союзном сейме фон Савиньи немедленно заклеймил приня-
тую резолюцию как объявление войны Пруссии. Он объ-
явил союзный договор нарушенным, необязательным и по-
204
терявшим силу. Пруссия выразила готовность образовать
новый Союз на основе предложенной ею реформы. Зачи-
танное Савиньи заявление никоим образом не соответство-
вало содержанию фактически принятой резолюции. Но это
не имело принципиального значения, ибо посланник полу-
чил от Бисмарка указание объявить союзный договор
недействительным, даже если австрийская резолюция не
соберет большинства голосов. Бисмарк был преисполнен
решимости взорвать Германский союз в любом случае. Что
и было сделано.
Как только Бисмарку стало известно о событиях во
Франкфурте, он с согласия короля немедленно распоря-
дился о вручении правительствам Ганновера, Саксонии
и Кургессена заранее заготовленного ультиматума. Им
предлагалось тотчас же провести демобилизацию армии
и вступить в создаваемый Пруссией новый Союз. Ответ
должен был последовать в тот же день, 15 июня. Ответы
были отрицательными. На следующий день прусские вой-
ска перешли границы этих трех государств. Саксонская
армия отступила на территорию Австрии, ганноверская
сопротивлялась до конца июня, но потом была вынуждена
капитулировать.
В этом вторжении, разумеется, не было ни грана
законности. Но какое дело было до этого Бисмарку! Именно
по поводу этого эпизода он однажды сказал, что, когда речь
идет о существовании Пруссии, он не знает права. Насчет
существования Пруссии он изрядно преувеличил. На са-
мом деле речь шла о ее притязаниях на господство в Герма-
нии.
К первой половине июня относится еще один примеча-
тельный факт. По подсказке Бисмарка прусский посланник
во Флоренции Узедом в специальном обращении к итальян-
скому премьеру призвал Италию нанести Австрии «удар
в сердце» (т. е. двинуть свои войска прямо на Вену) и к то-
му же известил о предстоящих действиях венгерского
корпуса. Когда через два года Ла Мармора довел это посла-
ние («депешу об ударе в сердце», как ее обычно называют)
до сведения парламента Италии, Бисмарк с поразительным
бесстыдством изобразил из себя оскорбленную невинность,
свалил всю вину на злополучного Узедома и отправил его
в отставку.
* * *
События обгоняли друг друга. 17 июня 1866 года Австрия
объявила войну Пруссии, 20-го — войну Австрии объявила-
205
Италия, 21-го — Пруссия. На стороне Австрии воевали
12 государств Германского союза, включая такие сравни-
тельно крупные, как Бавария, Вюртемберг, Баден, Саксо-
ния, Ганновер. Пруссия объединила под своими знаменами
17 мелких государств Северной Германии. Таким образом,
это была не просто австро-прусская или прусско-австрий-
ская война; с не меньшим основанием ее можно было бы
назвать гражданской войной в Германии. Но конечно,
исход войны целиком зависел от исхода противоборства
двух великих держав.
Как и в 1864 году, Бисмарк был истинным творцом
войны. Новая война, однако, несла для его политики
несравненно большие опасности, чем столкновение с Да-
нией, хотя бы потому, что результат ее никак нельзя было
считать предрешенным. Бисмарк понимал, на что идет,
и был готов взять на себя ответственность за все. Когда он
в полночь 15 июня сказал английскому послу Лотфусу:
«Борьба будет серьезной... Если нас разобьют, я не вернусь.
Я погибну в последней атаке. Можно умереть только один
раз; и побежденному лучше умереть» , он, думается, не
позировал, а был искренен. Решался вопрос жизни или
смерти не только для проводимой им политики, но и для
пего лично.
Как бы кто ни оценивал до начала войны сравнительные
шансы сторон, война приняла неожиданное для всех тече-
ние. Потребовалось лишь около двух недель, чтобы ав-
стрийская армия потерпела 3 июля сокрушительное пора-
жение при Садовой в Богемии (в литературе на немецком
языке оно часто называется поражением при Кёниггреце —
городе, современное название которого — Градец-Крало-
ве). Военные историки, исследовавшие и описавшие ход
военных действий, воздают должное и превосходству прус-
ского командования, прежде всего в лице Мольтке, и пре-
восходству прусского вооружениями всей военной машины.
Как это обычно бывает, успехам пруссаков помогли и про-
махи противника.
30 июня Бисмарк выехал вместе с королем, являвшимся
главнокомандующим прусской армией, Рооном и Мольтке
непосредственно в зону военных действий в Богемии. Он
был и на поле битвы при Садовой. Драматические события
этого дня много раз были описаны историками: трудное
и долгое сражение, большие потери с обеих сторон, крити-
ческое положение пруссаков, которое, однако, резко улуч-
шилось после подхода свежих войск под командованием
кронпринца, и, наконец, их полная победа и паническое
отступление австрийцев.
206
И все это — на глазах у Бисмарка, романтизированное
изображение которого оставил Койдель: «Неподалеку от
главнокомандующего, которого окружали Мольтке, Роон
и Альвенслебен, находился и Бисмарк на громадной рыжей
лошади. То, как он выпрямившись сидел в серой шинели,
а его большие глаза сверкали из-под стальной каски, явля-
ло собой великолепную картину, напомнившую мне дет-
ские представления о северных великанах древнейших
времен» 30. Оставим доисторические ассоциации па совести
автора, поклонявшегося своему шефу. Но что было, то
было. Бисмарк, надевший в походе свою майорскую форму,
держался мужественно и хладнокровно. Он был един-
ственным, кто смог заставить короля покинуть опасное
место, осыпаемое вражескими пулями. Король потом шу-
тил по поводу полученного им «высочайшего приказания».
Позднее из уст в уста передавался рассказ о том, как в раз-
гаре боя Бисмарк, чтобы проверить настроение Мольтке,
предложил ему сигару. Бисмарк, видимо, несколько ко-
кетничал своим спокойствием и выдержкой на глазах
у профессиональных военных. Испытание для нервов было
нелегким. Не только он, но и другие понимали, о какой
ставке лично для него идет речь. По словам Койделя, один
из флигель-адъютантов короля воскликнул после сраже-
ния: «Ваше превосходительство, теперь вы — великий
человек. Если бы кронпринц опоздал, вы были бы величай-
шим злодеем» 31. Бисмарк весело рассмеялся.
И все же ход сражения от Бисмарка не зависел. Прихо-
дилось быть только зрителем. Зато после победы он снова
вышел на первый план. Надо было решить, что делать
дальше. Выигрыш при Садовой обернулся выигрышем
кампании и войны. Но военная победа не обязательно
превращается в подлинную политическую победу. И если
в данном случае опа превратилась, то исключительно бла-
годаря Бисмарку. Он и на этот раз оказался политиком
двумя головами выше прочих прусских руководителей.
Общую ситуацию он обрисовал в письме жене от
9 июля: «Дела у нас идут хорошо, несмотря на Наполеона;
если мы не преувеличим наши притязания и не будем
думать, что завоевали весь свет, то добьемся также и мира,
который стоит усилий. Но мы так же быстро опьяняемся
успехом, как падаем духом, и передо мной стоит неблаго-
дарная задача лить воду на пенящееся вино и доказывать,
что мы не одни живем в Европе, по еще с тремя державами,
которые нас ненавидят и нам завидуют» 3 . Смысл полити-
ческой «кампании», которую Бисмарку пришлось провести
в высших правительственных и военных сферах, очерчен
207
здесь достаточно четко. Вильгельм I с трудом подчинился
воле Бисмарка, толкавшего его на войну. Но после решаю-
щей победы в нем проснулась свойственная в таких случа-
ях многим государственным деятелям и полководцам жаж-
да захватов и желание поставить противника на колени. Он
не думал о будущем, вернее, исходил из того, что оно будет
обеспечено тем лучше, чем большую добычу получит Прус-
сия сейчас.
Бисмарк же смотрел куда дальше. Впереди маячила
перспектива объединения Германии, на первых порах хотя
бы ее северной части. Весьма вероятным было сопротивле-
ние этому со стороны великих держав, во всяком случае
Франции. Унижать и грабить Австрию, отбрасывать ее
окончательно в стан врагов, возбуждать в ней стремление
к мести и реваншу противоречило государственному разу-
му. Австрия могла пригодиться Пруссии как потенциаль-
ный друг и союзник. «...Нам позднее потребуется австрий-
ская мощь для нас самих» 33,— сказал Бисмарк одному из
прусских генералов. Значит, следовало проявлять умерен-
ность в действиях и требованиях.
После Садовой война еще продолжалась и в общем для
Австрии было еще далеко не все потеряно, тем более что на
итальянском фронте дела у нее шли хорошо. И все-таки
озабоченные внутренним положением в империи венские
правители решили просить мира и обратились за посредни-
чеством к Наполеону III, соглашаясь немедленно отдать
ему Венецию. Наполеон взял на себя посредничество,
5 июля известил об этом Пруссию и Италию и предложил
прекратить военные действия.
Узнав об этом, Бисмарк в ярости воскликнул, что еще
отплатит французу. Посредничество пришлось принять —
иного выхода не было, но от немедленного перемирия
пруссаки отказались, мотивируя это обязательствами перед
Италией. Они обещали сообщить Наполеону свои условия
прекращения войны. Наполеон, входя в роль третейского
судьи, приказал Бенедетти выехать в главную квартиру
прусской армии для личного воздействия на короля и Бис-
марка. В ночь с 11 на 12 июля Бенедетти, к вящему неудо-
вольствию Бисмарка (бранившего дипломатических и во-
енных чиновников за то, что они не задержали посла),
предстал пред его очами и сразу же приступил к перегово-
рам. На следующий день состоялся военный совет у короля,
где Бисмарк выступил с решительными возражениями
против плана непосредственного движения на Вену с
целью ее захвата.
После вмешательства Наполеона Бисмарку пришлось
208
снова плести хитроумные интриги, считаясь с реальной
опасностью вступления Франции в войну на стороне Ав-
стрии.
Правда, Наполеон несколько облегчил ему задачу
тем, что, ввязываясь в конфликт, не был сам готов пойти на
риск войны и даже не послушался совета подчиненных
выдвинуть наблюдательный корпус к границам Пруссии.
При разработке условий перемирия Бисмарк с самого
начала старался превратить их в предварительный мирный
договор, чтобы поскорее покончить и с войной, и со спорами
относительно мирного урегулирования. Две недели между
появлением Бенедетти в прусской главной квартире и под-
писанием в Никольсбурге (ныне — Микулов) 26 июля
мирного договора стоили Бисмарку многих сил и нервов.
Он вел переговоры с Наполеоном через фон дер Гольца,
с Веной — через Бенедетти, который 15 июля отправился
сообщить австрийцам прусские условия, и боролся с воин-
ственной алчностью собственного короля.
Программа Бисмарка свелась в конечном счете к полно-
му отстранению Австрии от германских дел, обеспечению
решающего влияния Пруссии на северогерманские госу-
дарства путем создания Северогерманского союза, аннек-
сии Шлезвиг-Гольштейна и присоединения к Пруссии трех
государств — королевства Ганновер, курфюршества Гессен
(Кургессен), герцогства Нассау, а также вольного города
Франкфурта-на-Майне. Их включение в состав Пруссии
соединяло ее восточную часть с западной. Население Прус-
сии увеличивалось на 4 млн человек.
С этой программой Бисмарка согласились и австрийцы,
и французы. Но Вильгельм I в части, касающейся террито-
рий, хотел несколько иного. Он предпочитал сохранить
короны их носителям, но зато увеличить территорию Прус-
сии за счет части Саксонии, Ганновера, Гессена (Кургессе-
на), Баварии и даже Австрии. Особенно он был озлоблен
против Саксонии, считая ее главным виновником войны.
Эти аннексии увеличили бы территорию Пруссии, но сдела-
ли бы ее врагами все средние германские государства.
Кроме того, Австрия наотрез отказывалась от уступки
своих земель и настаивала на неприкосновенности Саксо-
нии — своего товарища по оружию. Цепляться за требова-
ния, предложенные королем, значило продолжать войну,
чего Бисмарк ни в коем случае не хотел. Помимо всего
прочего он справедливо побаивался вмешательства не толь-
ко Франции, но и России, которая с опаской следила за
непомерным усилением Пруссии. В прусской главной
квартире происходили тяжелые сцены объяснений между
209
Вильгельмом I и Бисмарком. У Бисмарка возобновились
боли в ноге и несколько раз были нервные припадки.
23 июля, на следующий день после получения сообще-
ния из Парижа о согласии Наполеона III на приращение
территории Пруссии и в день начала переговоров Бисмарка
с австрийскими представителями, военный совет обсуждал
под председательством короля вопрос о продолжении или
прекращении войны. Вот как описал ход совета Бисмарк:
«Ввиду мучившего меня недомогания оказалось необходи-
мым провести совещание в моей комнате. Я был при этом
единственным штатским в мундире. Я изложил мое убеж-
дение, высказавшись в том смысле, что необходимо заклю-
чить мир на предложенных Австрией условиях, но остался
в одиночестве; король согласился с военным большинством.
Нервы мои не выдержали овладевавших мною днем и
ночью чувств, я молча встал, прошел в смежную спальню
и разразился там судорожными рыданиями. Рыдая, я слы-
шал, как военный совет в соседней комнате был прерван.
Тогда я принялся за работу и письменно изложил доводы,
которые говорили, по моему мнению, в пользу заключения
мира. Я просил короля, в случае его нежелания последо-
вать моему совету, сделанному со всей ответственностью,
освободить меня от моих обязанностей министра при про-
должении войны» 34. Итак, Бисмарк вновь прибегнул к уг-
розе отставкой — на этот раз, находясь на вершине успеха.
Памятная записка Бисмарка и устные доводы, которы-
ми он сопроводил ее, не поколебали короля. Он по-прежне-
му считал условия мира неудовлетворительными, и новый
спор с Бисмарком опять привел его в величайшее возбуж-
дение. Бисмарк покинул его, считая свое дело проигран-
ным и намереваясь проситься в полк офицером. «Вернув-
шись в свою комнату,— вспоминал он,— я был в таком
настроении, что мне пришло на ум, не лучше ли броситься
из открытого окна четвертого этажа» 35.
И тут на помощь Бисмарку неожиданно пришел чело-
век, от которого он до сих пор встречал лишь противодей-
ствие,— кронпринц. Оп упрямо, вплоть до самого начала
военных действий, возражал против войны с Австрией.
Когда она началась, он в качестве командующего одной из
армий добросовестно выполнял свои обязанности. Но ему
не могли не импонировать призывы Бисмарка к умеренно-
сти. На него произвело, кроме того, впечатление данное
Бисмарком после сражения при Садовой обещание урегу-
лировать конституционный конфликт. Теперь, перед лицом
разногласий между королем и Бисмарком, оп предложил
последнему свое содействие, отправился к королю и угово-
210
рил его уступить. «Это стоило мне большого труда,—
сказал кронпринц Бисмарку,— но все же отец согласился».
Бисмарк рассказывает в своих воспоминаниях, будто ко-
роль написал на полях одной из его записок, что он вы-
нужден «принять столь постыдный мир» после того, как
министр-президент покинул его на виду у неприятеля,
а сын присоединился к мнению министра 30. Некоторые
историки подвергают сомнению факт существования такой
пометы; может быть, король что-либо подобное произнес
устно. Во всяком случае он был недоволен оборотом дел
и на заседании военного совета, где окончательно решался
вопрос войны или мира, передал председательство крон-
принцу: «Говори ты от имени будущего!»
Коль скоро сопротивление короля было сломлено, ничто
уже не мешало подписанию предварительного мира. Он
и был подписан в Никольсбурге 26 июля 1866 года. Помимо
уже упоминавшихся условий он предусматривал уплату
Австрией 40 млн талеров в качестве военных издержек.
Австрийская территория осталась нетронутой, саксонская
тоже. Вскоре были подписаны мирные договоры с Баварией
и другими союзниками Австрии.
Добившись этого, Бисмарк мог уже по-другому разгова-
ривать с французами. Бенедетти старательно выполнял
функцию посредника между Пруссией и Австрией. Но в тот
момент, когда все было по существу уже закончено, Напо-
леон III вдруг решил, что, допустив изменение соотноше-
ния сил в Европе без всякой выгоды для себя, он нанесет
удар по своему престижу. По указанию своего министра
иностранных дел Бенедетти явился к Бисмарку 26 июля
перед подписанием предварительного мира и поставил
вопрос о восстановлении французских границ 1814 года
и передаче Франции Люксембурга. В первый момент Бис-
марк пригрозил возобновить войну. Но, поняв по топу
посла, что простой отказ может на самом деле сорвать уже
достигнутое необычайно благоприятное для Пруссии уре-
гулирование, он тотчас же изменил тактику. Он пустился
в разглагольствования о возможном и невозможном, со-
слался, как обычно, па необходимость подготовить короля
к уступкам и жертвам. Бенедетти, которого Бисмарк еще
раньше сумел уверить в том, что он — единственный чело-
век в Пруссии, жаждущий прочного союза с Францией
даже ценой территориальных уступок, согласился рассмат-
ривать свои представления как личные и доверительные.
4 августа король и Бисмарк вернулись в Берлин,
встреченные приветствиями охваченных националистиче-
ским воодушевлением толп. А уже 5-го утром в руках
211
у Бисмарка был присланный Бенедетти проект прусско-
французского договора. Французы неверно оценили и ситу-
ацию, и намерения Бисмарка и потребовали дополнительно
еще левобережные части Баварии и Гессена, включая город
и крепость Майнц. Вечером того же дня Бенедетти посетил
министра-президента. Уже при первой встрече Бисмарк
назвал требования французов неприемлемыми, так как они
вызовут всеобщее возмущение в Германии. На следующий
день он подтвердил отказ, сославшись уже на мнение коро-
ля. Впрочем, продолжая двойную игру, Бисмарк все-таки
намекнул, что при некотором сокращении притязаний
французы что-то смогут получить.
И в разговоре с Бенедетти, и в послании фон дер
Гольцу, предназначенном для зачтения Наполеону III,
Бисмарк по-прежнему делал вид, что крайне заинтересован
в дружбе с Францией. Но это не помешало ему самым
серьезным образом взвешивать возможность войны с ней.
Он форсирует переговоры с Австрией об окончательном
заключении мира, старается поскорее завершить мирные
переговоры с южногерманскими государствами, зондирует
настроение своего итальянского союзника, принимает меры
для достижения взаимопонимания с Россией, отдает распо-
ряжение о возобновлении рекрутского набора. И наконец,
он наносит императору и правительству Франции чувстви-
тельный удар. Через верного Койделя он подсовывает
берлинскому корреспонденту парижской газеты «Сьекль»
сенсационную информацию: Франция ведет тайные пере-
говоры с Пруссией, требует границу по Рейну, но Пруссия
это требование отклонила. 10 августа «Сьекль» опублико-
вала это сообщение. Шум, вызванный этой публикацией во
Франции и в Германии, заставил французское правитель-
ство выступить с опровержением и стоил министерского
поста Друзну де Люису, настроенному антипрусски.
Несмотря на это, Наполеон не хотел остаться с пустыми
руками. 19 августа Бенедетти возобновил переговоры с
Бисмарком на основе полученных из Парижа новых ин-
струкций. В итоге переговоров Бенедетти собственной
рукой написал два экземпляра проекта предполагаемого
наступательного и оборонительного договора между Фран-
цией и Пруссией. Французы соглашались позволить Прус-
сии присоединить к Северогерманскому союзу Южную
Германию, а пруссаки поддерживали их притязания на
Люксембург и... Бельгию. Один экземпляр проекта отпра-
вился в Париж, другой взял Бисмарк для согласования
с королем, пообещав вызвать Бенедетти с курорта, чтобы
подписать договор. До подписания дело, однако, так и не
212
дошло, хотя разговоры на эту тему еще некоторое время
продолжались и Бисмарк соблазнял Наполеона III Бель-
гией. Но вот неосторожность посла, давшего в руки Бис-
марку экземпляр злосчастного проекта, дорого обошлась
ему лично и поставила в неудобное положение француз-
ских правителей.
Через четыре года, когда началась война между Фран-
цией и Германией, проект договора был по распоряжению
Бисмарка передан для публикации в лондонскую «Таймс».
Редакции было сообщено, что Бенедетти якобы совсем
недавно предлагал этот проект как условие сохранения
мира между обеими странами. Получалось, что Франция
собиралась съесть Бельгию и Люксембург не в 1866, а в
1870 году и начала войну как раз потому, что ее экспансио-
нистские вожделения встретили отпор. Бенедетти опро-
вергал это, рассказывал, что написал проект четыре года
назад под диктовку Бисмарка. Тем не менее задуманный
пропагандистски-психологический эффект публикация
«Таймс» произвела. А для истории осталась примером того,
как бесцеремонно использовал Бисмарк малейший промах
своих противников.
Но вернемся к 1866 году. Бисмарк постарался уладить
и размолвки с Россией. Александр II и Горчаков имели
достаточно оснований неодобрительно относиться к австро-
прусской войне и ее результатам. Нетрудно было предуга-
дать, что отстранение Австрийской империи от германских
дел неминуемо приведет к переориентировке ее интересов
на восток Европы, где они столкнутся с интересами России.
Кстати, Бисмарк уже давно подталкивал Австрию на такую
переориентировку. Русским деятелям, как уже говорилось,
очень не понравилась затея Бисмарка с общегерманским
парламентом. Они сочли незаконным упразднение Герман-
ского союза. И уж совсем чудовищным показалось им
лишение единым росчерком пера корон нескольких герман-
ских государей, уничтожение целых династий. В глазах
Александра II это было преступлением по отношению
к монархическому принципу. Царь писал об этом Виль-
гельму I, который сам испытывал угрызения совести, но
подчинился объединенному давлению Бисмарка, крон-
принца и министров. Наконец, чрезмерное усиление Прус-
сии тоже не входило в расчеты петербургских политиков.
Еще в конце июля, после заключения предварительного
мира, Россия предложила ввиду столь крупного нарушения
«равновесия» в Европе созвать европейский конгресс. Как
и раньше, Бисмарк не хотел конгресса, который мог испор-
тить ему всю игру. Поэтому, сославшись на тяжелые
213
жертвы, понесенные Пруссией, он заявил, что даст согла-
сие на конгресс только в том случае, если заранее будут
согласованы его основы, т. е., иными словами, если его
участники заранее примут условия Никольсбургского ми-
ра. Обеспокоенный судьбой своих дипломатических дости-
жений, Бисмарк не постеснялся в телеграмме, отправлен-
ной в Петербург 31 июля, пригрозить тем, что ответит на
давление из-за границы советом королю «развязать всю
национальную силу Германии и граничащих с ней стран
с целью сопротивления» 37. Это уже был намек не только на
Венгрию или Чехию, к которым Россия отношения не
имела, но и на Польшу. Оказалось, что Бисмарк беспоко-
ился зря: и Франция (не без колебаний), и Англия (совсем
без колебаний) не согласились на созыв конгресса, России
пришлось отказаться от своей инициативы.
Однако ссориться с Петербургом не следовало. Успока-
ивать царя поехал генерал Мантейфель. Он не мог пойти
навстречу русским в германских делах, русские же не
приняли предложения Пруссии о заключении военного
союза, который был бы направлен против Франции. Зато
обещание Бисмарка поддержать требование России о пере-
смотре унизительных положений Парижского мирного
договора 1856 года подействовало умиротворяюще. Но со-
жаление о том, что король божией милостью встал «во
главе революции», у царя сохранялось долго.
23 августа окончательный мирный договор был подпи-
сан в Праге. Бисмарку пришлось в последний момент
отказаться от двух обманных маневров, которые он со-
вершил при подписании предварительного мира. Францу-
зы заметили, что он не включил в текст двух важных для
них пунктов. Один касался предоставления возможности
южногерманским государствам создать Южногерманский
союз, который получил бы самостоятельную международ-
ную позицию. Другой — предусматривал обещание позво-
лить населению Северного Шлезвига самому решить свою
судьбу. Бисмарк восстановил оба пункта в мирном догово-
ре. И при этом заведомо надул французов, да и всех тех, кто
считал договоры обязательными для соблюдения. Неза-
долго до подписания Пражского договора он заключил
тайные оборонительно-наступательные договоры с Вюр-
тембергом, Баденом и с Баварией (позднее — с Гессеп-
Дармштадтом). Они полностью исключали перспективу
образования действительно самостоятельного в междуна-
родном плане Южиогерманского союза: внешняя и военная
политика этих государств теснейшим образом связывалась
с политикой Пруссии. Взамен Бисмарк отступил от нерво-
214
начальных территориальных и финансовых требований
к ним. Что же касается Северного Шлезвига, то Бисмарк
попросту никогда не выполнил взятого на себя Пруссией
обязательства.
Значительная часть буржуазии после столь блистатель-
ных успехов Пруссии на общегерманском поприще готова
была примириться с ненавистным ранее правительством
Бисмарка. Это изменение в ее умонастроении нашло на-
глядное отражение в результатах выборов в прусскую
палату депутатов, состоявшихся 3 июля, в день битвы при
Садовой. Прогрессисты и левоцентристская фракция либе-
ралов потеряли почти сто мандатов. Зато консерваторы
выиграли более ста. С большинством новой палаты, состо-
явшим из консерваторов и «левого центра», говорить было
уже легче. И хотя Бисмарк многократно оспаривал исклю-
чительное конституционное право палаты утверждать бюд-
жет, он все-таки решил пойти на примирение с парла-
ментом и урегулировать конституционный конфликт.
Прекращение конфликта укрепляло положение правитель-
ства и его лично, способствовало стабилизации политиче-
ской ситуации в Пруссии, повышало ее престиж в союзных
германских государствах. Это было полезно для продолже-
ния политики «железа и крови».
В качестве способа урегулирования конфликта был из-
бран так называемый индемнитет, т. е. освобождение
правительства решением парламента от ответственности за
нарушение конституции. Бисмарку было нелегко добиться
от короля согласия на включение в тронную речь просьбы
об индемнитете, тем более что против этого выступило
большинство министров. В конце концов король уступил.
5 августа новый ландтаг был открыт, и просьба об
индемнитете была высказана, к сугубой радости либералов.
Правда, позднее, во время вручения адреса палаты королю,
последний чуть было не испортил обедню, заявив, что он
должен был и будет всегда действовать так, как действовал,
если повторятся подобные обстоятельства. Бестактность
была исправлена Бисмарком, настоявшим, чтобы речь ко-
роля рассматривать как неофициальную, и выступившим
1 сентября в палате с обоснованием правительственной
просьбы. Бисмарк произнес очень ловкую речь, отвер-
гнув и для себя, и для своих противников путь как обо-
юдных обвинений, так и самооправданий и заранее опро-
вергнув могущее создаться впечатление, что правительство
лишилось воли к борьбе или боится ответственности за своя
прошлые действия. Он счел более выгодным выступить
в качестве знаменосца внутреннего мира, ставшего воз-
215
ножным, так как взгляды правительства и большинства
депутатов сбилизились. Он говорил о протянутой депута-
там руке, о задачах, которые предстоит совместно решать
в будущем. Игра во внешней политике еще не выиграна —
нужно теснее сплотиться: тут Бисмарк слегка попугал
депутатов антипрусскими тенденциями и акциями за гра-
ницей. А затем, как обычно, последовала эффектная кон-
цовка: «Если часто говорилось: «Что выиграл меч, то
испортило перо», то я испытываю полную уверенность, что
мы не услышим: «Что выиграли меч и перо, то уничтожено
с этой трибуны»» 38. Депутаты дружно поаплодировали,
а 3 сентября 230 голосами против 75 приняли решение
предоставить правительству индемнитет. Бисмарк выиграл
еще одно важное сражение.
Во второй половине сентября палата депутатов утверди-
ла законопроект об аннексии Ганновера, Кургессена, На-
ссау и Франкфурта (этот город — бывшее гостеприимное
пристанище Бисмарка — явился объектом наиболее злоб-
ных придирок и грабительских поборов со стороны прус-
ских властей). А в декабре последовало утверждение
палатой аннексии Шлезвиг-Гольштейна.
Конец конституционного конфликта породил переста-
новку политических сил в Пруссии. Раскололась про-
грессистская партия. Раскололся «левый центр». Те либе-
ралы, которые поддержали индемнитет, т. е. пошли на
примирение с правительством, образовали фракцию, став-
шую впоследствии ядром национал-либеральной пар-
тии. Но раскололись также и консерваторы. Выразители
взглядов наиболее реакционных кругов прусского юнкер-
ства были шокированы действиями Бисмарка и отверну-
лись от него. Это означало для него конец личной дружбы
с бывшим покровителем Людвигом Герлахом, безуспешно
пытавшимся убедить его в пагубности отхода от строго
легитимистских воззрений, и с товарищем молодости Ган-
сом Клейст-Ретцовом. Но часть консерваторов, представ-
лявшая более склонные к признанию реальностей группы
крупных помещиков, промышленников и бюрократии, под-
держала Бисмарка. Из их фракции впоследствии образова-
лась свободно-консервативная партия.
Все эти изменения на политической арене означали не
что иное, как начало формирования союза юнкерства и
крупной буржуазии, который должен был стать главной
политической силой и в Пруссии, и в Северогерманском
союзе и главной опорой бисмарковского режима.
Австро-прусская война вкупе с ее итогами стала важ-
•нейшим составным элементом того, что со времен Маркса
216
и Энгельса принято называть бисмарковской «революцией
сверху». Линия на объединение Германии сверху под
главенством Пруссии добилась значительного, хотя еще
и не окончательного успеха. Революционно-демократиче-
ские силы, не потерпев еще полного поражения, понесли
все же серьезный урон: решающий шаг к объединению
Германии был сделан не на пути демократической револю-
ции. В начале 60-х годов в Германии сложилась ситуация,
когда выполнение одной из необходимейших задач буржу-
азного преобразования — создания единого национального
государства — стало неотвратимым. Множились пред-
вестия нового революционного взрыва, который рано или
поздно унес бы в могилу феодально-монархические пере-
житки. И в этот момент консервативный юнкер Бисмарк,
олицетворяя собой и историческую необходимость, и опре-
деленные социальные силы, принялся за осуществление
буржуазной задачи объединения страны. Он реализовывал
национальные чаяния буржуазии и тем самым спасал
основы существующего строя, перетягивая на свою сторо-
ну — на сторону монархии, военщины, высшей бюрокра-
тии, юнкерства — крупнобуржуазные круги. Им пришлось
за удовлетворение своих национальных устремлений за-
платить отказом от либеральных иллюзий. Революционный
взрыв снизу был предотвращен и произошел только через
пятьдесят с лишним лет.
Почему же мы называем случившееся «революцией
сверху»? Потому, во-первых, что объединение Германии
было актом прогрессивным, целью и задачей буржуазной
революции. Потому, во-вторых, что осуществлял его Бис-
марк — как раз итоги войны с Австрией были демонстра-
цией этого — при помощи радикальных, ломающих абсо-
лютистскую легальность и в этом смысле революционных
по существу методов.
Послушаем, что сказал по этому поводу Энгельс, чьи
оценки бисмарковской политики по своей классической
четкости и глубине остаются непревзойденными до сих
пор: «...Бисмарк считал немецкую гражданскую войну
1866 г. тем, чем она была в действительности, то есть рево-
люцией, и... был готов провести эту революцию рево-
люционными средствами. Он это и сделал». Далее Эн-
гельс перечисляет средства, примененные Бисмарком:
неподчинение Союзному сейму, взрыв Германского союза,
провозглашение новой конституции с рейхстагом, избран-
ным на основе всеобщего избирательного права, изгнание
Союзного сейма, создание венгерского легиона под началом
революционных офицеров и его использование в борьбе
217
против императора Австрии, издание прокламации к жите-
лям Богемии и, наконец, лишение корон трех законных
монархов «божьей милостью». «Короче говоря,— продол-
жает Энгельс,— это была полная революция, проведенная
революционными средствами. Мы, разумеется, далеки от
того, чтобы упрекать его за это. Напротив, мы упрекаем его
в том, что он был недостаточно революционен, что он был
только прусским революционером сверху; что он затеял
целую революцию с таких позиций, с каких мог осуще-
ствить ее только наполовину...» 39
Замечания Энгельса содержат ключ к пониманию про-
тиворечивости явления, именуемого «революцией сверху».
Правящие классы прибегают к ней только ради спасения
своей власти, когда ей угрожает крушение. Бисмарк этого
не скрывал. Вот его собственные слова, относящиеся к ав-
густу 1866 года: «Если революция должна произойти,
лучше мы сделаем ее сами, чем станем ее жертвами» 40.
«Революция сверху» упраздняет то, чего нельзя не упраз-
днить. Создает то, чего нельзя не создать. И при этом
сохраняет то, что можно сохранить ценой вынужденных
уступок. Сохраняет основу — господство правящих клас-
сов. Поэтому «революция сверху» имеет своей целью
и своим следствием предотвращение революции снизу, т. е.,
иными словами, ее поражение. Поэтому она одновременно
и революционна (в ограниченном смысле), и контрреволю-
ционна. В сочетании революционности и контрреволюци-
онности — диалектика этого исторического феномена.
Вот почему «революционер сверху» Бисмарк продол-
жал оставаться контрреволюционером. Более того, его
контрреволюционность, в чем мы убедимся, снова выступи-
ла на первый план, когда «революция сверху» сделала свое
дело.
Что же, история движется сложными путями. Она знает
великое множество революций снизу. Но опа знает и проти-
востоящие им «революции сверху», которые объективно
выполняют, хотя и в неполном и искаженном виде, те же
исторические задачи. Бисмарк был не одинок в качестве
«революционера сверху». Но он стал одним из наиболее
ярких воплощений этого исторического типа.
Впрочем, в 1866 году он решил лишь часть своей задачи.
Начатое предстояло доделать.
ГЛАВА 7
ЖЕЛЕЗОМ И КРОВЬЮ:
ГЕРМАНИЯ ПРОТИВ ФРАНЦИИ
ир с Австрией был подписан, индемнитет от
ландтага получен, а виновник этих многозна-
/мЖ \здк менательных событий оказался в состоянии
/ ушАжк жесточайшего нервного истощения. Упадок
ик. \у сил, перемежавшийся приступами крайней
V раздражительности, порождал депрессию и
рассуждения о желании уйти в отставку. Эти рассуждения
были, конечно, чисто платоническими: такие люди, как
Бисмарк, добровольно в отставку никогда не уходили. Но
обойтись без отдыха было нельзя, и Бисмарк на целых два
месяца — октябрь и ноябрь отошел от трудов, набираясь
сил на острове Рюген, куда его пригласил князь Путбус.
Еще до отъезда туда Бисмарк получил от короля
письмо, извещавшее о присвоении ему звания генерал-
майора и назначении шефом седьмого полка тяжелой
кавалерии ландвера. Получение генеральского звания вы-
вело Бисмарка наконец из того щекотливого положения,
в котором он, формально простой офицер, не раз оказы-
вался в обществе чванливых прусских генералов. На этом
щедроты короля не кончились. Несколько позднее, в февра-
ле 1867 года, он наградил Бисмарка с согласия ландтага
крупной денежной суммой — 400 тысячами талеров. День-
ги были употреблены Бисмарком для покупки имения
Варцин в Померании площадью около 5600 гектаров. Здесь
он в последующие годы часто и подолгу живал. Награждая
Бисмарка, король каждый раз писал ему, что достигнутыми
успехами Пруссия в первую очередь обязана его прозорли-
вости, энергии и умелому ведению возложенных на него
дел.
Дела же не хотели оставить Бисмарка в покое даже на
острове-курорте. Отсюда он вскоре стал направлять своим
сотрудникам послания, написанные под его диктовку
Иоганной, с соображениями относительно конституции
Северогерманского союза.
За сколачивание этого нового государственного образо-
вания Бисмарк принялся еще до официального заключения
мира. «Что нам (т. е. Пруссии.— В. Ч.) нужно, так это
Северная Германия,— писал он сыну Вильгельму из Ни-
кольсбурга 1 августа,— там мы и хотим разместиться» '.
А через несколько дней северогерманские государства бы-
219
ли приглашены вступить в новый Союз. Уже 18 августа
договор о «наступательном и оборонительном союзе для
сохранения независимости и целостности, а также внутрен-
ней и внешней безопасности» был подписан в Берлине
Пруссией и 15 другими государствами; в скором времени
к ним присоединились еще 6. Договор предусматривал
разработку союзной конституции и ее утверждение парла-
ментом, выборы в который должны были быть проведены
на основе имперского избирательного закона от 12 апреля
1849 года (пригодились-таки труды Франкфуртского со-
брания революционных времен!).
Пока Бисмарк отдыхал, в Берлине шла работа над
проектом конституции. Своими письмами он пытался воз-
действовать на этот процесс. И все же то, что подготовили
другие, его не удовлетворило. По возвращении в столицу он
все взял в свои руки. Завершенный к 9 декабря проект был
фактически его творением. В личных разговорах с королем
и кронпринцем и в ходе двух заседаний коронного совета
Бисмарк в основном отстоял свой проект, хотя и был вы-
нужден согласиться с некоторыми поправками, касавши-
мися второстепенных вопросов.
Однако то, что разработали пруссаки, нужно было еще
навязать государствам — членам Северогерманского сою-
за. Их представители съехались 15 декабря в Берлин для
утверждения конституции. Ранее, в спорах с прусскими
оппонентами, Бисмарку пришлось столкнуться преимуще-
ственно со стремлениями всячески подчеркнуть и усилить
ведущую роль Пруссии в Союзе. Теперь же ему противосто-
яли партикуляристские настроения, нежелание уступить
Союзу часть своих прерогатив, смириться с прусским
преобладанием и взять на себя дополнительное финансовое
бремя. Некоторым главам государств, напротив, казалось,
что общегерманская идея нашла в проекте недостаточное
воплощение.
По выражению одного из участников совещаний, проект
Бисмарка вызвал у них «крик негодования» 2. Не удиви-
тельно, что переговоры шли трудно и затянулись почти на
два месяца, причем порой казалось, что они вообще не
приведут к положительному результату.
Бисмарк мобилизовал всю свою дипломатическую изво-
ротливость. Он перенес центр тяжести переговоров на
встречи с уполномоченными отдельных государств. С по-
мощью величайшей любезности и предупредительности он
старался перетянуть их на свою сторону, выказывая пони-
мание особых интересов каждого, а иногда и противопо-
ставляя их интересам других. Одних он соблазнял преиму-
220
ществами союзного устройства, другим обещал финансовые
и иные льготы. Одновременно ему в некоторых случаях
приходилось преодолевать противодействие собственного
короля, кронпринца и министров. Это касалось и регулиро-
вания будущих отношений с прежним врагом — Саксо-
нией, и судьбы тех предложенных участниками перегово-
ров поправок, которые Бисмарк готов был принять. Полно-
го единодушия уполномоченных добиться так и не удалось.
Даже на последнем совещании 7 февраля 1867 года выска-
зывались оговорки касательно прусского проекта. Но общее
решение о вынесении подготовленного документа на обсу-
ждение учредительного рейхстага было все-таки принято.
Опасаясь сопротивления проекту конституции со стороны
рейхстага, Бисмарк придумал запасной вариант. В мар-
те — апреле он заключил с пятью наиболее влиятельными
государствами тайные договоры, на основании которых
принятый уполномоченными проект конституции вступил
бы в силу, если бы рейхстаг с ним не согласился. Но ко-
нечно, Бисмарк прекрасно понимал, что получить согласие
рейхстага несравненно предпочтительнее как по внутрипо-
литическим, так и по международным соображениям.
Выборы в рейхстаг состоялись на основе всеобщего,
равного и прямого избирательного права уже 12 февраля,
а 24-го открылась его сессия. В числе депутатов оказался
и Бисмарк, избранный в двух избирательных округах.
Первоначально он отказывался баллотироваться, по, буду-
чи избранным, принял мандат от одного из округов.
Однако, подчеркивая свою независимость, он не примкнул
ни к одной из фракций. Учредительный рейхстаг отличался
особенностью, которая тогда не обратила на себя большого
внимания, в то время как для будущего имела принципи-
альное значение. Наряду с оформившимися к тому времени
консервативными и либеральными группировками (кон-
сервативная и свободно-консервативная, старолибераль-
ная, национал-либеральная и прогрессистская партии)
в выборах участвовала Саксонская народная партия, со-
зданная в августе предшествующего года по инициативе
Вильгельма Либкнехта и Августа Бебеля. За нее проголосо-
вало всего лишь около 15 тысяч человек. Но этого оказалось
достаточно, чтобы послать в рейхстаг двух депутатов.
Одним из них был Бебель. Пролетарский социалистиче-
ский парламентаризм, предтечей которого был член Союза
коммунистов Вильгельм Вольф во Франкфуртском нацио-
нальном собрании 1848 — 1849 годов, стал с этого времени
постоянным и все более значительным элементом полити-
ческой жизни Германии.
221
Бебелю мы обязаны любопытным описанием героя
нашей книги: «...больше всех в рейхстаге меня интересовал
Бисмарк, которого я до тех пор не видел. Он являлся в рейх-
стаг почти всегда в черном сюртуке, черном жилете и гал-
стуке тайного советника, из-под которого виднелись белые
копчики высокого стоячего воротничка. Волосы, поскольку
они еще оставались у него, были темные, точно так же как
и коротко подстриженные усы. Но я тщетно искал знамени-
тые три волоска, которые, судя по всем карикатурам,
должны были торчать на голом черепе, как три тополя на
широкой равнине. Либо они существовали только в вообра-
жении художников, либо он оставил их как трофей в руках
своих противников во время конституционного конфликта.
Я с большим нетерпением ожидал его первой речи, но был
немало разочарован, когда поднялся этот гигант и вместо
львиного рева или громового голоса раздался дискант.
Говорил он длинными, очень запутанными периодами,
временами заикаясь, но всегда очень интересно, дельно
и толково» 3.
Первая речь, которую упоминает Бебель, была произне-
сена Бисмарком 4 марта, когда он представил на рассмотре-
ние рейхстага проект конституции Северогерманского сою-
за и призвал депутатов доказать, «что Германия набралась
опыта в шестивековой истории страданий» 4. Дебаты по
проекту продолжались около полутора месяцев, и Бисмарк
много раз брал слово для защиты отдельных статей консти-
туции или для ответа на выпады против правительства. Он
переходил от патетических призывов воссоздать единую
Германию к угрожающим намекам, что большое дело мо-
жет рухнуть из-за мелочного упрямства национал-либе-
рального большинства. «Господа, будем работать быстро,—
уговаривал он депутатов 11 марта,— посадим Германию,
так сказать, в седло. Скакать она уж сумеет» 5.
Но одних речей было мало. Бисмарк проводил совеща-
ния с руководителями фракций, с уполномоченными гер-
манских государств, делал доклады королю, встречался
с кронпринцем, уговаривал, настаивал, угрожал, согла-
шался с одними поправками к конституции, отвергал
другие, инспирировал внесение па обсуждение рейхстага
альтернативных поправок, придумывал устраивающие все
заинтересованные стороны решения или компромиссные
формулировки. Все же ему пришлось смириться со многи-
ми поправками, имевшими целью расширить права рейх-
стага и усилить роль союзных учреждений, уменьшив
соответствен но роль прусских. Не удался замысел Бисмар-
ка, не забывшего конституционный конфликт, отстранить
222
рейхстаг от утверждения бюджета, и в особенности от
установления и периодического пересмотра расходов на
армию. Правда, следующее утверждение военных расходов
было отнесено на 1872 год.
Решением рейхстага были изменены прерогативы того
должностного лица, коим суждено было стать Бисмарку,—
союзного канцлера. По проекту он должен был находиться
в подчинении... министерства иностранных дел Пруссии
и быть ее представителем в Союзном совете (бундесрате),
выполняя в нем функции председателя. И Бисмарк перво-
начально па эту должность вовсе не претендовал. В этом
пункте, однако, рейхстаг за ним не пошел. В окончательном
тексте конституции значилось, что постановления Союзно-
го президиума должны издаваться от имени Союза и подпи-
сываться союзным канцлером. Тем самым на последнего
возлагалась ответственность за их исполнение.
Впрочем, пост канцлера не был лишен некоторого
своеобразия. Дело в том, что, кроме него, Союз не имел
никаких министров. В этом пункте Бисмарк был непрекло-
нен, лично убеждал рейхстаг в нецелесообразности созда-
ния союзных министерств и преуспел в своих стараниях.
Следовательно, на практике были мыслимы два варианта.
Либо канцлер становился лишь номинальным главой ис-
полнительной власти, а все дела вершили министры отдель-
ных государств, прежде всего Пруссии как крупнейшего из
них. Либо, наоборот, канцлер единолично распоряжался
всеми делами. В случае с Бисмарком так оно, конечно,
и было, тем более что, став союзным канцлером, он сохра-
нял за собой посты министра-президента и министра
иностранных дел Пруссии. А функции повседневного уп-
равления текущими делами взяло на себя специально
созданное ведомство союзного канцлера во главе с пре-
восходным администратором и знатоком экономики Ру-
дольфом фон Дельбрюком. С января 1870 года позиция
Бисмарка, и без того решающая, была формально еще
усилена преобразованием прусского министерства
иностранных дел в министерство иностранных дел Северо-
германского союза. Уж кому-кому, но не Бисмарку было
жаловаться на то, что рейхстаг его не послушался, расши-
ряя полномочия канцлера.
Выступая с обоснованием необходимости введения все-
общего избирательного права, Бисмарк не поколебался
назвать его лучшим избирательным законом. И тут же
заклеймил прусскую трехклассную систему, сказав, что
«...более бессмысленный, более жалкий избирательный
закон не был выдуман ни в одном государстве» 6. На эту
223
убийственную оценку компетентного судьи тысячу раз
ссылались впоследствии противники прусской системы.
Однако сам судья ни тогда, ни позже не помышлял заме-
нить ее другой, хотя от него это зависело в огромной
степени. Раз эта жалкая система хорошо ему служила, она
его вполне устраивала. Что же касается всеобщего избира-
тельного права для Союза, то рейхстаг ввел не только его,
но и процедуру тайного голосования, чего Бисмарк хотел
избежать.
Наибольшую неуступчивость Бисмарк проявил в таком,
казалось бы, второстепенном вопросе, как установление
денежного вознаграждения депутатам рейхстага за время
их участия в сессиях. Он пригрозил даже отказом от созда-
ния Союза и от конституции, если рейхстаг введет депутат-
ское жалованье. В результате пункт о жалованье, приня-
тый уже в первом чтении, был в конечном счете отклонен:
настаивать на нем до конца либеральное большинство не
решилось. Противодействие со стороны Бисмарка имело
очевидный политический оттенок. Во всех странах де-
мократия требовала депутатского жалованья, ибо его отсут-
ствие практически ограничивало возможность заседать
в рейхстаге рабочим, ремесленникам и вообще всем тем, кто
вынужден ежедневным трудом зарабатывать на жизнь.
Токарю Бебелю нелегко было покрывать из своих личных
средств расходы на поездки из Лейпцига в Берлин и про-
живание там в дни парламентских сессий. При всем этом
опасаться, что введение суточных денег для депутатов
вызовет наплыв в рейхстаг всякого рода врагов режи-
ма, отнюдь не приходилось. И все-таки Бисмарк всегда
упорно препятствовал положительному решению этого во-
проса.
16 апреля конституция была принята рейхстагом, а
17-го — правительствами союзных государств. Вступила
она в силу 1 июля. За конституцию проголосовало 230 депу-
татов, против — 53, включая всю фракцию прогрессистов.
Среди голосовавших против был и Бебель, следующим
образом оценивший новое государственное образование:
«Союз представляет собой только Великую Пруссию, окру-
женную вассальными государствами, правители которых
в сущности являются не кем иным, как генерал-губернато-
рами прусской короны...» Он сказал также, что Союз
превращает Германию в «одну большую казарму», уничто-
жает «последние остатки свободы и народных прав» 7.
Опасения Бебеля и других демократов, что создание
Северогерманского союза увековечивает раскол Германии
в новой форме, были опровергнуты историей. Но их оценка
224
государственного строя Союза и роли Пруссии в нем была
во многом справедливой.
С одной стороны, Бисмарк хотел создать видимость
союза государств, чтобы не только ублаготворить их прави-
телей, но и открыть пути для позднейшего вступления
в него государств Южной Германии. С другой же — он
в действительности создавал союзное, т. е. федеративное,
государство с явным преобладанием Пруссии. Прусский
король становился президентом Союза (если говорить точ-
нее, то официально по отношению к нему употреблялось
странно звучащее выражение «Союзный президиум»). Он
располагал полномочиями представлять Союз во внешнепо-
литическом отношении — вплоть до права объявлять войну
и заключать мир. Он делался также главнокомандующим
союзными армией и флотом, состоявшими из контингентов
стран — членов Союза. Его привилегией стало назначение
общесоюзных чиновников. Представители государств —
членов Союза образовывали Союзный совет, который мог
предлагать законопроекты, утверждал принятые рейхста-
гом законы и контролировал их исполнение. Из 43 голосов
в Союзном совете Пруссия получила 17. Поскольку она
могла твердо рассчитывать на поддержку нескольких мел-
ких, всецело зависящих от нее государств, мнение ее
становилось решающим. Кроме того, ей было предоставле-
но право вето в вопросах, касающихся армии, морского
дела, крепостного дела и налогов.
Компетенция Союза распространялась на экономику
(промышленность, финансы, торговлю), железнодорож-
ный и морской транспорт, связь, таможенный контроль,
частично — на судебную систему. Подданные каждого го-
сударства — члена Союза рассматривались как граждане
Союза. Предусмотрено было создание северогерманского
рейхстага на основе всеобщего избирательного права. На-
ряду с ним в отдельных государствах сохранялись и ланд-
таги, как, впрочем, короли, герцоги и прочие «суверены».
Рейхстаг был высшим законодательным учреждением. Но
он не имел ни малейшего влияния на назначение и смеще-
ние союзного канцлера и вообще на функционирование
исполнительной власти. В известных крылатых словах
Вильгельма Либкнехта о рейхстаге как «фиговом листке
абсолютизма» 8 почти не было преувеличения. Практико-
вавшиеся Бисмарком бонапартистские методы управления
были закреплены конституционно.
Итак, со вступлением в силу конституции здание
Ссверогерманского союза было сооружено. Его образовали
22 государства с населением численностью около 30 млн
8 В. В. Чубинский
225
человек. На долю Пруссии приходилось более 5/б террито-
рии и 4/5 населения Союза. Сохранение определенных прав
за мелкими государствами могло служить приманкой для
независимых стран Южной Германии, давая им своего рода
гарантию автономии, если им захочется вступить в Союз.
Принцип единой государственности был проведен в Севе-
рогерманском союзе с меньшей последовательностью, чем
в будущей Германской империи. И все же это было федера-
тивное государство. Его никак нельзя уподоблять бесслав-
но скончавшемуся Германскому союзу.
14 июля Бисмарк был назначен союзным канцлером.
31 августа состоялись выборы в северогерманский рейхстаг
первого созыва. Соотношение сил в рейхстаге не измени-
лось по сравнению с его предшественником. Но в него
вошли уже семь рабочих-депутатов. Среди них кроме Бебе-
ля был и Либкнехт. Оба этих человека стали одними из
самых беспощадных, последовательных и проницательных
критиков бисмарковской политики, его системы правления
и самого канцлера.
Но вернемся немного назад. В учредительном рейхстаге
еще шли конституционные дебаты, а Бисмарк уже нанес
болезненный удар Наполеону III, сорвав его план присое-
динить к Франции Люксембург — великое герцогство,
которое в одно и то же время считалось владением короля
Голландии и входило в бывший Германский союз и в Тамо-
женный союз, а сверх того в своей столице как союзной
крепости предоставляло гостеприимство прусскому гарни-
зону.
Французские дипломаты имели основания предпола-
гать, что Бисмарк не будет препятствовать приобретению
Люксембурга Францией по соглашению с голландским
королем: во время своих летних переговоров с Бенедетти
в 1866 году прусский премьер достаточно прозрачно наме-
кал на это, хотя и не давал определенных обещаний. Но
месяцы проходили, и к началу 1867 года стало ясно, что
договор о союзе с Францией Бисмарк заключать не собира-
ется, ссылаясь по своему обыкновению на сопротивление
короля. Однако игру с французами он продолжал, не при-
нимая прямо их домогательств, но и не давая решительного
отказа.
Во второй половине марта положение обострилось.
Бисмарк распорядился опубликовать секретные договоры
с южногерманскими государствами. Что эти договоры не-
избежно обеспокоят французов, столь рьяно хлопотавших
об обеспечении независимости этих государств, было зара-
нее ясно. Именно на это публикация и была рассчитана.
226
Франция могла теперь оценить реальную силу, противосто-
явшую ей.
Накануне обнародования договоров Бисмарк ответил
в рейхстаге на упреки депутатов, что прусское правитель-
ство способствует утрате Германией Люксембурга и оттал-
кивает во французский лагерь Нидерланды. Верный при-
нятой ранее линии, он постарался не затрагивать действи-
тельных проблем, вставших перед Люксембургом в связи
с французскими притязаниями, и ограничился объяснени-
ем, почему это герцогство — владение голландского коро-
ля — было бы нецелесообразно вовлекать в Северогерман-
ский союз. К тому времени переговоры между Францией
и Голландией о передаче первой Люксембурга в обмен на
денежную компенсацию почти достигли благоприятного
для Франции результата, но боязливый голландский ко-
роль не хотел ничего делать без прусского согласия. Об
этом согласии хлопотал от имени Наполеона III и Бене-
детти. Бисмарк снова не говорил ни да ни нет, хотя для него
самого вопрос уже был решен: отдавать Люксембург Фран-
ции оп не собирался.
Чтобы мобилизовать на свою сторону парламентариев,
прессу и все общественное мнение, Бисмарк предпринима-
ет несколько необычный для себя ход: просит лидера
национал-либералов Беннигсена сделать в рейхстаге офи-
циальный запрос правительству о люксембургских делах.
Запрос касается и слухов о передаче Голландией этого
герцогства Франции, и готовности прусского правительства
обеспечить защиту связей «древней немецкой земли» со
всем «отечеством». Запрос был сделан 1 апреля. Бисмарк,
разъяснявший позицию правительства, уклонился от пря-
мого ответа на вторую часть запроса (о защите связей): не
дело дипломатии, заметил он, пользоваться языком, прили-
чествующим народному представительству. Что касается
первой части, он сообщил рейхстагу, что правительство
Пруссии известило голландского короля о своем нежела-
нии высказывать мнение о его, короля, намерениях, пока не
выяснит точку зрения своих германских союзников, евро-
пейских держав и общественного мнения Германии, пред-
ставленного Северогерманским рейхстагом. Бисмарк со-
общил также об отказе Пруссии принять посредничество
правительства Голландии в переговорах с Францией о
Люксембурге, так как такие переговоры не ведутся.
В ответе Бисмарка не было окончательных заключений.
Но смысл его был абсолютно ясен: Пруссия своего согласия
на передачу Люксембурга не дает и к тому же апеллирует
к национальным чувствам немцев. Немецкая печать подня-
8 *
227
ла шум по поводу посягательств па права Германии.
Голландский король, получив прусские ответы на свои
запросы, пошел на попятный. Намеченное как раз на 1 ап-
реля подписание договора между Францией и Нидерлан-
дами не состоялось. Заявление Бисмарка в рейхстаге
было призвано закрепить этот успех и остудить Фран-
цию.
В Европе возникла угроза новой войны — войны между
Францией и Пруссией. Бисмарк дал знать европейским
дворам о невозможности для прусского правительства пе-
ред лицом немецкого общественного мнения отступить
и вывести свои войска из Люксембурга. Он заговорил об
оскорбленной национальной чести. Он призывал Англию,
Россию и... Австрию (!) поддержать его. Старания Бисмар-
ка не встретили благоприятного отклика. Даже в южно-
германских государствах прусские действия не вызвали
симпатии. Что касается прусской правящей верхушки, то
там возникло желание воевать. Бисмарк не исключал
такого варианта. Еще 6 мая он писал Екатерине Орловой,
что возможна война «вблизи от границ Бельгии» 9 —
правда, только если на пруссаков нападут. Но сам он
считал момент для войны не созревшим и согласился
участвовать в конференции великих держав в Лондоне для
обсуждения спорного вопроса. Конференция продолжалась
всего лишь несколько дней и завершилась 11 мая подписа-
нием договора, согласно которому прусские войска покида-
ли Люксембург, но взамен этого нейтралитет герцогства
коллективно гарантировался участниками договора.
Пруссия и Франция вышли из конфликта, «сохранив
лицо». Но проигравшей стороной была, конечно, Франция,
которая к тому же могла считать себя и обманутой. С этого
момента всякие иллюзии о возможности союза этих двух
великих держав стали полностью беспредметными. Исто-
рикам остается спорить между собой, действительно ли
Бисмарк хотел этого союза в какой-то, пусть ограниченной,
форме и не собирался ли он одно время ради этого пожерт-
вовать Люксембургом. Что со смертью Германского союза
всякие формальные связи Люксембурга с Германией пре-
кратились, он сам позднее неоднократно признавал. В лю-
бом случае образование Северогерманского союза внесло,
очевидно, изменения в прежние концепции Бисмарка. Его
уже теперь больше интересует укрепление уз с южногер-
манскими государствами, и под этим углом зрения он
смотрит на европейскую политику. Что же касается Фран-
ции, то возможность или даже угроза военного столкнове-
ния с ней становится для него отныне фактором, который
228
нельзя не принимать в расчет при разработке внешнеполи-
тической стратегии.
* * *
Утихла люксембургская буря — и Бисмарк смог уделить
время личным делам. Он едет в Варцин осмотреться, при-
выкнуть «к земле и к природе», пишет оттуда жене и род-
ным подробные письма, прикидывает, что еще следует
прикупить, чтобы имение полностью удовлетворяло его
запросам и вкусам. Новое приобретение ему сразу же очень
понравилось. «Здесь,— писал он жене 30 июня,— очень
толстые буковые деревья, а также бревна и колоды, пусто-
ши, заповедники, ручьи, болота, луга, дрок, косули, глуха-
ри, непроходимые буковые и дубовые чащи и другие вещи,
которые меня радуют, когда я внимаю трио голубя, цапли
и луня или слушаю жалобы арендаторов на злодеяния
кабанов» |0. Варцин удовлетворил его эстетические чув-
ства, а впоследствии стал удовлетворять и хозяйственные
требования. Как крупный землевладелец (он постепенно
еще расширил свое имение), от которого многое зависело
в жизни окрестных деревень и их обитателей, крестьян
и арендаторов, Бисмарк оставил после себя много расска-
зов. Патриархальные привычки были неискоренимы, и в
рассказах этих заботливость о неимущих соседях и свое-
образный «демократизм» помещика упоминаются наряду
с его готовностью при случае пустить в ход плетку. Свой
старый Книпгоф Бисмарк продал племяннику, а в Варцине
обосновался прочно.
В то самое время, когда Бисмарк «осваивал» Варцин,
закончились направляемые им переговоры относительно
реорганизации Таможенного союза. Она была необходима
вследствие вступления в силу конституции Северогерман-
ского союза. Создавался Совет Таможенного союза и Тамо-
женный парламент. Последний включал в себя всех депута-
тов Северогерманского рейхстага и избранных на основе
всеобщего голосования представителей южногерманских
государств. Что новые учреждения были призваны еще
теснее связать Южную Германию с Северогерманским
союзом, лежало на поверхности. Но уклониться от этого
южногерманские государства не могли под давлением эко-
номической необходимости. А нажим со стороны Бисмарка
не позволял тянуть время. Выступая в рейхстаге в конце
октября 1867 года, он предупредил южногерманские госу-
дарства, что тотчас же расторгнет старые таможенные
договоры с ними, если они не примут новые. Насколько это
229
предупреждение было серьезным, все увидели в исследую-
щие дни, когда на попытки баварской верхней палаты
внести в договор поправки последовала угроза Бисмарка
немедленно исключить Баварию из Таможенного союза.
Так что хотя Бавария и покапризничала, но вынуждена
была на все согласиться.
Выборы в Таможенный парламент проходили несколь-
ко позже — в феврале и марте 1868 года. Бисмарк ожидал
их с нетерпением и беспокойством, которое оправдалось.
Победили враждебные Пруссии силы — как правые, так
и левые. Это толкнуло Бисмарка к скептическим суждени-
ям относительно ближайших перспектив объединения Гер-
мании. Оказывать прямое давление на южногерманских
партнеров он не хотел, о чем часто говорил и писал публич-
но и конфиденциально, боясь дальнейшего роста центро-
бежных партикуляристских тенденций и перехода этих
государств на сторону Франции в случае конфликта. В мае
1868 года в разговоре с вюртембергским политиком фон
Зуковом он меланхолично заметил: «У всех у нас в сердце
национальное единство, но у расчетливого политика снача-
ла идет необходимое, а потом желаемое, значит, сначала
устройство дома, а потом его расширение. Если Германия
добьется своей национальной цели еще в девятнадцатом
веке, то это представляется мне как нечто великое, а если
бы это случилось через десять или даже пять лет, то было
бы чем-то исключительным, неожиданным даром бога» н.
На самом деле это произошло через два с половиной года,
но Бисмарк так часто высказывал тогда подобные мысли
разным лицам, что, видимо, именно таким и было его на-
строение.
Итак — «сначала устройство дома», т. е. Северогерман-
ского союза. Сюда входило оформление общесоюзных
конституционных учреждений, неизбежная реформа зако-
нодательства и принятие общесоюзных законов, наконец,
создание новой администрации в присоединенных к Прус-
сии государствах. Последняя задача приносила Бисмарку
особенно много хлопот. Как ни был он беспощаден в вопро-
се об аннексии этих государств, но, коль скоро вопрос был
решен в его духе, он старался ускорить процесс их интегра-
ции, включая распространение на них прусской конститу-
ции и включение в ландтаг их представителей. Исходил он
из вполне реалистических соображений: задержки в этом
деле могут к уже существующим конфликтам добавить
новые.
Эта позиция Бисмарка стала причиной трений между
ним и некоторыми консервативными деятелями, включая
230
министров и членов палаты господ. Трения эти порой
выводили его из себя. Когда, например, летом 1869 года
кандидатура, предложенная им для занятия поста директо-
ра почты во Франкфурте, была поставлена под сомнение на
том основании, что речь шла о бывшем ганноверском почто-
вом чиновнике, лишь третий год находившемся на прус-
ской службе, Бисмарк пришел в бешенство. В необычайно
возбужденном письме Роону от 29 августа 1869 года он
писал, что не спал 36 часов, всю ночь его рвало желчью,
а голова пылала, как печь, что нельзя всех ганноверцев
скопом объявлять несовершеннолетними. «Если телега, на
которой мы едем, должна разбиться, то я хочу по меньшей
мере освободить себя от подозрения в соучастии» ,2.
Эти слова были написаны через день после того, как тот
же Бисмарк терпеливо уговаривал того же Роона не ухо-
дить в отставку, не бросать 72-летнего короля из-за второ-
степенного вопроса, касающегося налогообложения чи-
новников морского ведомства, и при этом призывал его
осознать необходимость чувствовать себя не только прусса-
ком, но и «северным немцем». «Форма, в которой король
осуществляет господство над Германией,— писал он,—
никогда не имела для меня особенного значения; всю силу
стремления, которую мне дал бог, я направил на тот факт,
что он его осуществляет...» Он разъяснял старому соратни-
ку, что следует считаться с чувствами других членов Союза,
которые уступили часть своих прав Вильгельму I не как
королю Пруссии, а как главе Союза. Не следует внешними
формами затруднять им подчинение, без которого невоз-
можно единство Союза, а в будущем — всей Германии
(о том, что он мечтает о таком единстве, Бисмарк сказал
вполне определенно). Подчеркивая, что до последнего ды-
хания будет пруссаком и вассалом короля, он вместе с тем
писал: «...по моему разумению, не наша задача — обозна-
чать разграничительную линию между желтыми водами
Майна и светлыми нашего Рейна буями с прусским фла-
гом» ь.
Если уж даже Роона, друга и единомышленника, прихо-
дилось наставлять на ум, то что же говорить о других!
Прусский национализм так же мешал сплочению Союза,
как партикуляризм карликовых государств. Любопытно и
поучительно читать сейчас инвективы, с которыми наш
«пруссак и консерватор с головы до ног» обращался теперь
к представителям своего класса и сословия, обвиняя их
в «недостатке политического разума и политической дис-
циплины» 14, в узости кругозора, отсутствии государ-
ственного взгляда на вещи, в прямой трусости. Если
231
раньше он хотел, чтобы Союз имел бесправного канцлера
то теперь, совмещая должности союзного канцлера и прус-
ского министра-президента, он не раз имел размолвки
и стычки с другими министрами, продолжавшими считать
прусские посты высшими даже в союзном государстве. Кое-
кого из министров ему удалось отправить в отставку, кое-
кого — нет.
Эти расхождения во мнениях и действиях были в изве-
стной мере симптомом наметившегося постепенного охлаж-
дения между Бисмарком и традиционными консерватора-
ми и его сближения с национал-либералами. Но некоторые
трения были, вероятно, неизбежны в процессе конституи-
рования нового государственного организма, создаваемого
по замыслу Бисмарка. У него, стоящего на вершине успеха,
закрепившего свое руководящее положение и обласканного
королем, были, казалось, все основания относиться к мел-
ким ссорам с коллегами или монархом с должным спокой-
ствием. Однако в мае 1868 года он писал Екатерине Орло-
вой, что его влияние велико в большой политике, но не
в малых делах. В мелочах ему приходилось считаться
с воздействием на короля иных лиц, в особенности, как он
часто жаловался, женщин, т. е., говоря конкретно, короле-
вы Августы. Большой политик мог бы довольствоваться
тем, что имел. Между тем его реакция на «мелочи» бывала
подчас неоправданно нервной. Отчасти это объяснялось
состоянием здоровья. Во второй половине 60-х годов Бис-
марк все чаще жаловался на недомогания. Отсутствие
здорового режима, злоупотребление едой, выпивками и ку-
рением не прошли даром. Он сетовал на упадок сил, боли
в печени, бессонницу, повышенную раздражительность.
Брал продолжительные отпуска, месяцами жил в Варцине,
стараясь отвлечься от дел. Но дела настигали его и там;
служебная, равно как и личная, переписка шла своим чере-
дом. И все же длительные отлучки канцлера приводили
к ощущаемым всеми простоям и перебоям в государствен-
ной машине.
Почти всю вторую половину 1868 года Бисмарк провел
в своем имении, отдыхая и исцеляясь от недугов. Виль-
гельм I без возражений предоставил ему отпуск, а по
возвращении настоятельно советовал проявлять умерен-
ность в трудах. Вскоре, однако, верноподданный министр
пошел на конфликт с королем.
Король, кронпринц, палата депутатов при урегулирова-
нии финансовых вопросов, связанных с присоединением
к Пруссии Франкфурта-на-Майне, соглашались дать горо-
ду из государственной казны три миллиона гульденов,
232
Бисмарк и министры — только два. Король, несмотря па
свою скупость, заявил о готовности заплатить один милли-
он из своего кармана (что ему в конце концов и пришлось
сделать). Бисмарк рассердился на это, рассердился и на
проволочки с увольнением неугодных ему чиновников,
в том числе посла в Италии Узедома.
По сему случаю в конце февраля 1869 года он через
одного из своих сотрудников попросил у короля отставки.
Король ответил прочувствованным письмом. «Как вы толь-
ко можете думать, что я смог бы согласиться на вашу идею!
Ведь мое величайшее счастье — в том, чтобы жить и всегда
быть твердо согласным с вами»,— писал он. И еще: «Ваше
имя стоит в истории Пруссии выше, чем имя любого друго-
го прусского государственного деятеля. И его я должен
отпустить? Никогда» 15. Непреклонный канцлер ответил
пространным перечнем нанесенных ему обид, но обещал
принять участие в сессии рейхстага, с тем что после нее ему
будет позволено уйти и провести остаток жизни в покое.
Король понял письмо как должно, т. е. как отказ от отстав-
ки, и после обстоятельных объяснений своих действий
заявил, что ни он, ни Бисмарк не имеют права покидать
свой пост: «Ваше существование слишком тесно связано
с историей Пруссии, Германии, Европы, чтобы вы могли
удалиться со сцены, которую вы сами помогли создать» 16.
Признавая естественным, что Бисмарк устал, изнурен,
тоскует по спокойствию, король советовал ему оставить за
собой лишь важнейшие дела, переложив текущую работу
на плечи помощников.
Бисмарк поворчал, но утихомирился, благо своего
добился. В тот самый день, 22 февраля, когда король писал
ему свое первое письмо, канцлер набросал несколько строк
Роону. Среди них были и такие: «...я снова выбился из сил;
я не могу эти бои против короля выдерживать спокойно» 17.
А король в свою очередь сказал дочери: «Бисмарк больше
не выносит никакого возражения, так что о многих вещах
больше нельзя дискутировать». И тут же предупредил: «Но
это только между нами!» 18
Что об этом скажешь? Одно дело — угрожать отставкой,
когда на чаше весов крупные вопросы войны, мира или
единства страны, другое — когда хочется удовлетворить
низменную жажду мести или потешить свое властолюбие.
Бисмарк уже стал утрачивать понимание этого различия.
Этому эпизоду предшествовали бурные дебаты в прус-
ском ландтаге, касающиеся санкций против бывших ганно-
верского короля и гессенского курфюрста. Еще в начале
1868 года ландтаг по предложению правительства, под-
233
держанному в нескольких выступлениях лично Бисмар-
ком, постановил выплатить смещенным государям весьма
солидное денежное возмещение. Но не прошло и месяца,
как Бисмарк официально просил у Вильгельма I разреше-
ния конфисковать имущество короля Ганновера Георга V.
Аргументировалось это стремлением короля восстано-
вить независимость Ганновера, агитацией в пользу этого
и формированием специального воинского контингента
(легиона). По распоряжению Вильгельма I имущество
было конфисковано. Но это распоряжение подлежало ут-
верждению ландтага, и с осени собравшиеся на сессию
депутаты начали обсуждение этого вопроса. В конце января
1869 года наступила заключительная стадия обсуждения,
в которой главным противником правительственного зако-
нопроекта выступил будущий лидер Партии центра и за-
клятый враг Бисмарка Людвиг Виндтхорст, ранее зани-
мавший в Ганновере пост министра юстиции.
В своих речах Бисмарк громил низложенных короля
и курфюрста (его имущество тоже предлагалось конфиско-
вать за нежелание смириться с прусской аннексией),
обвинял их в том, что они приносят в жертву своим мелким
династическим интересам счастье и честь собственного
отечества и вступают в заговор с его врагами. Здесь же
Бисмарк сообщил о желании правительства употребить
часть секвестрованных у Георга V денег на создание фонда
для борьбы с «подрывной деятельностью» агентуры короля
и курфюрста. «По самой своей природе я не рожден быть
шпионом,— заявил он,— но считаю, что мы заслужим вашу
благодарность, если займемся преследованием коварных
рептилий вплоть до самых их нор, чтобы наблюдать, чем
19
они занимаются» .
Ландтаг утвердил конфискацию, а фонд, о котором
говорил Бисмарк, был действительно создан. Обычно его
именовали «вельфским фондом» (Вельфы — лишенная
престола ганноверская династия), но скоро широко распро-
странилось иное название— «рептильный фонд», восхо-
дившее к цитированным бисмарковским словам. История
фонда достаточно скандальна. Бисмарк распоряжался им
бесконтрольно и использовал не столько против козней
сторонников злосчастных Вельфов, сколько для подкупа
журналистов, политиков и других нужных ему лиц, для
подарков своим сотрудникам, для финансирования секрет-
ных дел. Под наименованием «рептилий» в широко распро-
странившемся словоупотреблении стали понимать уже тех
продажных личностей, преимущественно журналистов, кто
получал деньги из фонда, а потом, так сказать, «отрабаты-
234
вал» их. Отсюда пошло и выражение «рептильная пресса».
Бисмарк цепко держался за конфискованные деньги, не
пожелав отказаться от них (вопреки мнению собственных
коллег-министров) даже после того, как в конце 70-х годов
Георг V умер и всякого рода вельфские интриги ушли
в прошлое. Только после отставки Бисмарка постановление
о конфискации имущества Вельфов было отменено.
* * *
Внутренние дела Союза и Пруссии, естественно, не парали-
зовали внешнеполитической активности Бисмарка. Северо-
германский союз со всеми обстоятельствами, сопутство-
вавшими его созданию, был новой реальностью, которая
у большинства столпов европейской дипломатии вовсе не
вызывала симпатии, а скорее — опасения. Под углом зре-
ния стабилизации позиций Союза Бисмарк должен был
оценивать все факторы международной обстановки: и ан-
типрусские интриги главы австрийского правительства,
бывшего саксонского премьера Бейста, и доходившую до
него, неполную впрочем, информацию о переговорах между
Францией и Австрией, к которым подключилась Италия,
и недоверие России к намерениям Пруссии, и растущую
напряженность на юго-востоке Европы. Но главные проб-
лемы создавала Франция. Именно противоречия с этой
страной, постепенно обостряясь, вызвали появление на
горизонте признаков приближающейся новой военной бу-
ри.
Третью из войн, спровоцированных Бисмарком, войну,
которая завершила дело объединения Германии, издавна
принято у нас называть франко-прусской. Название это
далеко от точности. Против Франции воевал Северогерман-
ский союз и связанные с ним военными договорами южно-
германские государства Бавария, Баден, Вюртемберг, Гес-
сен-Дармштадт, т. е. практически вся Германия, из которой
в это время Австрия уже была исключена. Поэтому войну
эту по справедливости следует называть франко-герман-
ской, что мы и будем делать.
Попутно заметим, что предложения привести название
этой войны в соответствие с ее действительным характером
высказывались уже не раз. Но привычка оказывалась
сильнее. Иногда названию «франко-прусская» приписыва-
ется чуть ли не «методологическое» значение на том
основании, что им, дескать, пользовались основоположники
марксизма и оно утвердилось в марксистско-ленинской
историографии 20. На самом деле никакого принципиально-
235
го значения этот термин нс имеет. Маркс и Энгельс говори-
ли о «германо-французской», а иногда о «франко-герман-
ской» войне. Переводя их сочинения на русский язык,
переводчики попросту заменяли эти слова привычным для
русского читателя словом «франко-прусская» 21. Для исто-
риографии ГДР общепринятым тоже является термин
«германо-французская война». В России же еще со времен
самой войны ее называли франко-прусской. Ведущая роль
Пруссии была настолько очевидной, что русские совре-
менники именно ее воспринимали как воюющую сторону.
Смотреть на Северогерманский союз как на государство
еще не привыкли. Так родилась и закрепилась традиция,
которой, естественно, следовал и Ленин. Обязательно ли
держаться ее сейчас?
Предыстория франко-германской войны изучена доско-
нально и многократно изложена в исторических и неисто-
рических сочинениях. Пожалуй, ни один эпизод в полити-
ческой карьере Бисмарка не привлекал столь пристального
внимания, как эта война. Оно и попятно. Ведь именно она
радикальным образом изменила карту Европы, создала
новое соотношение сил па несколько десятилетий вперед
и стимулировала череду военно-политических комбинаций,
которые в конечном счете привели к первой мировой войне.
Вместе с тем в жизни Бисмарка победоносная война с могу-
чей Францией и ее непосредственное следствие — создание
Германской империи были апогеем, вершиной его деятель-
ности.
Франко-германская война носила двойственный харак-
тер. Коль скоро объединение Германии явилось актом
исторической необходимости, то война, имевшая целью
завершить это объединение, при всех темных обстоятель-
ствах ее возникновения, объективно служила прогрессу.
Именно это подчеркнул Ленин в известных словах об
«исторической прогрессивности» этой войны 22. Но про-
грессивность ее простиралась лишь до определенного пунк-
та. Как только решающая победа над французами была
одержана и препятствия к объединению Германии устране-
ны, исторически прогрессивная миссия войны кончилась.
Все последующие действия немцев, и прежде всего навя-
занные Франции условия мира, были уже чисто захватни-
ческими и грабительскими.
В процессе назревания этой войны Бисмарк (в который
раз!) продемонстрировал то качество, которое лучше всего
определяется словом «Rucksichtslosigkeit». Немецко-рус-
ские словари дают целый набор синонимов для перевода
этого слова: беспощадность, решительность; бесцеремон-
236
пость; грубость; резкость. Но главное здесь заключается
все-таки в манере действовать, не считаясь ни с чем и пе
останавливаясь ни перед чем.
Заключительные звенья в цепи событий, которые приве-
ли к войне, всегда вызывали у историков желание взгля-
нуть ретроспективно на все предшествующие годы, начи-
ная с тех дней, когда Бисмарк вел переговоры с Наполео-
ном III с целью обеспечить нейтралитет Франции на
случай военного столкновения с Австрией. При этом не-
вольно возникало впечатление, словно Бисмарк заранее на
несколько лет вперед рассчитал хитроумную комбинацию,
дабы обмануть, унизить, поставить в глупое положение
французского императора и, наконец, втянуть его в во-
енный конфликт с германскими государствами. Едва ли это
было так. Просто Бисмарк действовал в согласии с самим
собой, не чураясь обмана и мистификаций, а отсюда уже
п возникали определенные закономерности в его образе
действий. Поэтому нам кажется бесплодным втягиваться
в спор, который до сих пор ведут историки разных стран:
хотел ли Бисмарк в течение более или менее длительного
времени уклониться от войны и возжелал ли ее только
тогда, когда она действительно стала неизбежной; или он
вел дело к войне планомерно и целеустремленно все эти
годы. Аргументы можно найти в пользу обеих точек зрения.
Бесспорно одно: возможность войны он допускал с самого
начала, а желания любой ценой ее избежать у него не было
никогда.
Примечательно, что Бисмарк, малооткровенный, а иног-
да и прямо-таки лживый в своих мемуарах, отнюдь не
склонен затушевывать взгляд па развитие отношений с
Францией, которого он придерживался после создания
Северогерманского союза. Он без обиняков пишет: «Я был
твердо уверен, что на пути к нашему дальнейшему нацио-
нальному развитию... неизбежно придется вести войну
с Францией...» И далее: «Я не сомневался, что германо-
французскую войну придется вести до того, как осуще-
ствится построение единой Германии». Единственно, чего
он хотел, — это «отсрочить эту войну до того момента, когда
наша армия окрепнет...» 23. Нет серьезных оснований ду-
мать, что эти утверждения Бисмарка отражали его позд-
нейшее толкование событий и не соответствовали его
подлинному настроению во второй половине 60-х годов.
Помимо всего прочего война казалась Бисмарку самым
удобным средством для национального сплочения север-
ных и южных германских государств.
Но... И здесь начинаются сложности.
237
Во-первых, Бисмарк редко становился пленником како-
го-нибудь одного варианта действий. Он старался иметь
и альтернативные решения. Поэтому, даже лишив Фран-
цию Люксембурга, он продолжает приманивать ее... Бель-
гией как платой за согласие на объединение Южной
Германии с Северогерманским союзом. В разговорах с
иностранными дипломатами он расхваливает миролюбие
французского правительства. В подходящих для того слу-
чаях он проявляет предупредительность по отношению
к Франции. Он даже пускает в ход версию, что готов отка-
заться от южногерманских государств и создать из Баварии
нейтральную страну вроде Швейцарии и Бельгии, если
Париж и Вена выступят с такой инициативой.
Бисмарк проявляет сугубую осторожность и в своих
оценках перспектив решения германского вопроса. 20 но-
ября 1869 года (до войны с Францией оставалось лишь
8 месяцев!) он писал Вильгельму I: «Что касается южно-
германских дел, линия прусской политики диктуется, по
моему мнению, двумя различными целями, одной — более
далекой, другой — лежащей ближе. Лежащая далее и боль-
шая — национальное единство Германии. Мы можем ожи-
дать его с уверенностью от хода времени и от естественного
национального развития, которое делает успехи с каждым
годом. Ускорить его мы можем только в том случае, если
чрезвычайные события в Европе, как, например, переворот
во Франции или война других великих держав между
собой, предоставят нам для этого неожиданную возмож-
ность. Без таких событий каждая явная попытка Пруссии
добиться решения южногерманских князей давлением или
агитацией будет постоянно иметь следствием противопо-
ложность желаемому результату и наряду с этим поставит
под угрозу вторую, лежащую ближе, хотя и меньшую, но
необходимую цель» 24. (Вторую цель Бисмарк формулиро-
вал так: удержать Баварию и Вюртемберг от сближения
с Парижем и Веной; не давать этим двум южногерманским
государствам повода для пересмотра или разрыва заклю-
ченных с Пруссией союзных договоров.)
Такими соображениями руководствовался Бисмарк,
когда в феврале 1870 года (за 5 месяцев до войны!) проти-
вился принятию северогермапским рейхстагом резолюции
о желательности вступления Бадена в Союз. Соглашаясь
с тем, что Северогерманский союз, будучи конкретным
выражением единства, является, однако, временной ста-
дией, он доказывал, что вступление в него одного лишь
Бадена, даже если оно было бы возможным, только за-
труднит полное объединение страны. Многократно в раз-
238
ных выражениях проводит Бисмарк в эти годы мысль, что
не следует сбивать незрелые плоды. Оглядка на Францию
играла здесь не последнюю роль. Именно опа, эта оглядка,
заставила Бисмарка в январе 1870 года временно отказать-
ся от возникшей у него было идеи объявить Вильгельма I
императором.
Казалось бы, перед нами — ориентация на ожидание,
в известном смысле даже на пассивность. Но в гибком
и изворотливом уме Бисмарка изложенное нами «во-пер-
вых» отнюдь не исключало «во-вторых». А заключалось это
«во-вторых» в том, что вариант войны с Францией тоже ни
на один момент не отбрасывался. Однако Бисмарк пре-
красно понимал необходимость ее тщательной подготовки
как в военном, так и в дипломатическом отношении. Если
уж дело дойдет до этого, то начинать войну нужно в наибо-
лее выгодных для себя условиях и по возможности таким
образом, чтобы нападающей стороной выглядел противник.
Бисмарк любил повторять, что нельзя творить историю по
своему произволу. 21 июля 1869 года он писал историку
Готфриду Кинкелю: «...я... не настолько самоуверен, чтобы
считать, что наш брат может делать историю. Моя задача
состоит в том, чтобы наблюдать за ее течениями и, как могу,
вести среди них мой корабль. Руководить течениями я не
в состоянии, еще менее того — вызывать их» 20. Течения
истории несли корабль Бисмарка в нужном для него на-
правлении. Прочее зависело от его умения. Если это
и означало ожидание, то — ожидание своего часа.
Долго ждать Бисмарку не пришлось. Дело облегчалось
тем, что во французских правящих кругах тоже имелась
сильная «военная партия», которая видела в войне наи-
лучшее средство преодоления внутренних трудностей и
искупления внешнеполитических неудач. Эти люди, вклю-
чая императрицу Евгению и министра иностранных дел
с весны 1869 года герцога де Грамона, не отдавали себе
полного отчета в изменившемся после создания Северо-
германского союза и заключения им военных договоров
с южногерманскими государствами балансе сил и в роко-
вом значении того факта, что сколотить союз с Австрией
и Италией французской дипломатии не удалось. Преувели-
чивая степень собственной подготовленности к войне, они
недооценивали силы противника. В итоге они попались
в расставленную Бисмарком ловушку в самый неблагопри-
ятный для себя момент.
Повод для этого дала Бисмарку Испания. Здесь пред-
стояло избрать короля на престол, освободившийся после
свержения в сентябре 1868 года королевы Изабеллы. С фев-
239
раля следующего года в качестве одного из возможных
кандидатов стал упоминаться немецкий принц Леопольд
Гогенцоллерн-Зигмаринген, представитель побочной, като-
лической линии дома Гогенцоллернов, лишившейся уже
к этому времени своего монархического статуса и нахо-
дившейся на прусской государственной и военной службе.
Для официального выдвижения своей кандидатуры он
нуждался в согласии Вильгельма I как главы всего развет-
вленного семейства Гогенцоллернов. С самого начала было
понятно, что северный сосед Испании — Франция никогда
не согласится на воцарение в этой стране человека, которо-
го она вправе рассматривать как прямого агента Пруссии.
Французским политикам мерещилось нечто вроде попытки
возрождения подобия империи Карла V, распространяв-
шей свою власть на германские и испанские земли, а может
быть, и чего-то более широкого: сидел ведь уже на румын-
ском престоле родной брат Леопольда Карл. О неприемле-
мости для Франции этой кандидатуры посол Бенедетти
сообщил прусскому министерству иностранных дел, а за-
тем и лично Бисмарку еще весной 1869 года.
Но Бисмарк сразу же повел игру, которую можно было
бы назвать двурушнической. Через своих доверенных лиц,
а возможно, и при помощи денежных подачек он стал
всячески продвигать в Испании кандидатуру Леопольда.
Делал он это втайне от собственного короля, зная, что тот
будет сопротивляться его действиям, и не спрашивая согла-
сия у самого Леопольда и его отца, бывшего министра-
президента Пруссии герцога Карла Антона. Оба они,
кстати, отдавая себе отчет в неустойчивости и напряженно-
сти ситуации в Испании, а также и в возможности между-
народных осложнений, поначалу отнеслись к этой затее
отрицательно.
На официальную почву этот вопрос встал в конце
февраля 1870 года, когда принцу Леопольду было сделано
через его отца формальное предложение от имени испан-
ского премьер-министра Прима занять пустующий пре-
стол. Бисмарк решительно предлагает принять это предло-
жение, письменно излагает Вильгельму I выгоды, которые
принесет с собой появление на испанском троне немецкого
принца, уверяет его, что Франции придется смириться
с этим. Он даже организует 15 марта совещание короля
с высшими чинами Пруссии, князем Карлом Антоном
и Леопольдом. Вильгельм I, а за ним и сам Леопольд отка-
зываются дать согласие на выдвижение кандидатуры при-
нца. Во второй половине апреля отец и сын официально
сообщают испанскому правительству о своем отказе. Разо-
240
чарованный и страдающий от желтухи Бисмарк пишет
13 мая Дельбрюку из Варцина, где он находился с середи-
ны апреля: «Испанские дела приняли плачевный оборот,
несомненное требование государственного интереса подчи-
нено личным княжеским склонностям и ультрамоптапским
женским влияниям. Досада на это лежит несколько недель
тяжелым бременем на моих нервах» 26.
Но досада досадой, а Бисмарк действовал. Дважды
посылал он в Мадрид своего ближайшего сотрудника Лота-
ра Бухера (одного из тех революционеров 1848 года,
которые сменили свой «красный» республиканизм на само-
отверженное служение «железному канцлеру»), а попутно
добивался от короля и от Леопольда пересмотра решения об
испанской кандидатуре. Тогда же он пустил в ход удобную
для себя версию, будто вопрос этот не касается правитель-
ства, он — семейное дело Гогенцоллернов. Эта версия
давала предлог не допускать переговоров с Францией по
обычным дипломатическим каналам. 21 июня цель была
достигнута. Вильгельм I, хотя и «с тяжелым сердцем»,
позволил Леопольду выдвинуть свою кандидатуру. Однако
согласованный с Бисмарком план без промедления про-
вести избрание Леопольда через испанские кортесы со-
рвался, и 2 июля, когда дело еще не было доведено до конца,
весь мир узнал о прусско-испанском сговоре. Из Парижа
последовал запрос в Берлин. Бисмарк сидел в Варцине.
Послушное его указаниям министерство иностранных дел
ответило, что «это дело для прусского правительства не
существует» 27. Обстановка в Европе накалилась до опасно-
го предела.
В своих воспоминаниях Бисмарк с полным пренебреже-
нием к истине утверждал, будто весь вопрос об испанском
престолонаследии его первоначально нисколько не интере-
совал как чисто семейное дело короля. Его рассказ о про-
исшедшем — поразительная смесь недоговоренностей, по-
луправды и чистой лжи. Оказывается, он даже считал
Леопольда желательным соседом для Франции, вообще не
говорил приписываемых ему одобрительных слов о его
кандидатуре, не обсуждал 15 марта этот вопрос в кругу
высокопоставленных особ, а содержание письма, которое
писал испанскому премьеру, позабыл. Получается, что он
больше заботился об интересах Франции, хотя в экономиче-
ском плане ожидал и некоторых удобств для Германии.
Заведомо лживые утверждения прусского министерства
иностранных дел о том, что ему ничего не известно по
поводу кандидатуры, соответствовали, по словам Бисмарка,
истине. Все эти благоглупости нужны Бисмарку, чтобы
241
объяснить позицию Франции поисками предлога для нача-
ла войны — предлога, притянутого за волосы. У самого же
миролюбивого Бисмарка желание воевать появилось якобы
только как реакция на оскорбительные по отношению
к Пруссии действия французского правительства. Эти дей-
ствия и антипрусская кампания во французской печати
превращали, по его словам, «любую уступку в нечто не-
о о 28
совместимое с нашей национальной честью» .
Реакционная пробисмарковская историография пробав-
лялась этой фальсификаторской версией даже тогда, когда
уже нельзя было отрицать, что именно Бисмарк проталки-
вал кандидатуру Леопольда. Ему приписывали только
желание создать в Испании опору для Северогерманского
союза и недооценку той болезненной реакции, которую это
вызовет во Франции, породив угрозу войны. Увы, Бисмарк
не был так наивен. Возможно, что, когда эта история только
начиналась, он еще непосредственно на войну не ориенти-
ровался, рассчитывая на собственные хитроумные комби-
нации и маневры. Но весной и летом 1870 года было уже не
до комбинаций. Чем дальше в лес, тем больше дров. И Бис-
марк все безогляднее вел дело к войне.
Летние месяцы 1870 года Вильгельм I проводил в ку-
рортном городке Бад-Эмсе на реке Лан. В начале июня
здесь состоялась его встреча с Александром II, в которой,
как водится, участвовали также министры иностранных
дел Бисмарк и Горчаков. Беседы касались разных вопро-
сов, но испанские дела, по-видимому, не обсуждались.
Бисмарк воспользовался случаем, чтобы добиться от Рос-
сии обещания проявлять благожелательный нейтралитет
в случае конфликта с Францией и воздействовать в таком
же духе на Австрию. После встречи Бисмарк уехал в Вар-
цин.
Сообщение о кандидатуре Леопольда вызвало бурю во
французской печати и в парламенте, где Грамон сделал по
этому поводу резкое заявление. По команде Бисмарка
официозная немецкая пресса в свою очередь начала анти-
французскую кампанию. Но если Бисмарк шел прямым
ходом на обострение положения, то Вильгельм I войны не
хотел. Да и французские правители ее опасались и дали
указание Бенедетти направиться в Эмс для личных перего-
воров с королем. Здесь с 9 по 14 июля состоялись их
встречи. Это было вполне логично, если считать вопрос об
испанской кандидатуре делом семейным, но тем не менее
раздражало властолюбивого канцлера. Удостоверившись
в непримиримой враждебности французов перспективе ви-
деть пруссака на испанском престоле, Вильгельм настоял
242
на снятии кандидатуры Леопольда, что и было сделано от
имени принца его отцом (кстати, последний позднее выска-
зывал твердое убеждение, что они оба с самого начала
преднамеренно использовались Бисмарком для провоциро-
вания войны).
Возможно, что на этот раз дело закончилось бы мирно,
с явным моральным выигрышем для Франции и крупным
проигрышем для Бисмарка, если бы не два фактора: недо-
верие французов к заявлению об отказе, не подтвержденно-
му авторитетом короля, и... готовность Бисмарка любым
путем толкнуть их на немедленную войну.
Недоверие побудило Грамона обратиться к Вильгельму I
с бестактной просьбой дать заверение, что он и в будущем
не допустит выдвижения кандидатуры Гогенцоллерна на
испанский престол.. Дать такое унизительное заверение
Вильгельм по всему своему характеру не мог. В последнем
разговоре с Бенедетти 13 июля он, отвергнув домогатель-
ства о заверениях на будущее, ограничился сообщением
послу о том, что кандидатура Леопольда снята. Вечером
того же дня, получив от герцога Карла Антона официаль-
ное письмо с подтверждением этого, он уведомил о нем
французского посла через своего адъютанта. Бенедетти
хотел еще раз встретиться с королем, по тот, по совету
своих приближенных, отказал ему в приеме, поскольку
считал вопрос исчерпанным. На следующий день, уезжая
из Эмса, король сказал Бенедетти на вокзале, что обсужде-
ние этой проблемы будет продолжено в Берлине между
ппавительствами. Все прошло мирно и дружественно.
Но в это время в Берлине находился Бисмарк. Известие
об отказе Леопольда повергло его в уныние. Он снова заду-
мался об отставке. Еще бы — все его хитросплетения были
разрушены, повод к войне больше не существовал. В мему-
арах он пишет об этом более возвышенно: ему казалось
позорным и унизительным и положение, в котором очути-
лась Пруссия, и собственное положение. В Берлин он
приехал, чтобы отсюда отправиться в Эмс для получения
согласия короля на созыв рейхстага с целью объявить
мобилизацию. Теперь эта поездка теряла смысл. В таком
угнетенном состоянии Бисмарк принимал у себя за обедом
вечером 13 июля Мольтке и Роона, вполне разделявших его
чувства.
Депеша советника Абекена о происшедшем в Эмсе
застала всех троих за обеденным столом. Надлежало либо
переслать ее для публикации в печати, либо положить под
сукно. Оба настроившихся на войну солдафона были разо-
чарованы и подавлены: приходилось перестраиваться па
243
мир. И тут Бисмарк совершил самый авантюрный, видимо,
из всех своих поступков, который, правда, был вполне в его
духе, но мог позднее найти оправдание лишь в последо-
вавшем успехе. Совершая его, он, ко всему прочему,
злоупотреблял доверием короля, придавая ходу событий
такое направление, о котором Вильгельм и не помышлял.
Дважды внимательно прочитав депешу, Бисмарк спро-
сил Мольтке о степени готовности армии к войне. Мольтке
ответил, что немедленное начало войны выгоднее для не-
мцев, чем ее оттяжка. Этот ответ решил дело.
Мобилизовав свое как дипломатическое, так и литера-
турное дарование, Бисмарк превратил в целом мирную
депешу в провокационный по отношению к Франции доку-
мент. Сделано это было гениально просто: путем ее сокра-
щения, удаления очень существенных подробностей, фаль-
сифицировавших в итоге ее общий смысл. Вот как выгляде-
ла «отредактированная» депеша: «После того, как
императорское правительство Франции получило от коро-
левского правительства Испании официальное уведомле-
ние об отказе принца Гогенцоллерна, французский посол
еще предъявил в Эмсе его величеству королю требование,
чтобы он уполномочил его телеграфировать в Париж, что
его величество король обязуется на все времена никогда не
давать согласия, если бы Гогенцоллерны возобновили свою
кандидатуру. Тогда его величество решил не принимать
второй раз французского посла и уведомил его через де-
журного адъютанта, что его величеству нечего больше
сообщить послу» 29.
Манипуляция над текстом, произведенная Бисмарком,
достигла сразу трех целей. Во-первых, депеша приобретала
характер, оскорбительный для Франции: ее послу бесцере-
монно указали на дверь и больше с ним, а тем самым
с Францией разговаривать не хотят. Во-вторых, депеша
создавала впечатление об оскорбительном для прусского
короля поведении французского посла. И наконец, в-треть-
их, то, что было только фрагментом в ходе незавершенных
переговоров, выглядело теперь как их окончательный раз-
рыв.
Собеседники Бисмарка, выслушав новый текст, сразу
поняли суть дела. Последовал обмен репликами, пере-
данными самим Бисмарком. Мольтке откликнулся на
депешу словами: «Так-то звучит совсем иначе; прежде она
звучала сигналом к отступлению, теперь — фанфарой, от-
вечающей на вызов». Бисмарк тут же разъяснил свое
коварное намерение: «Если, во исполнение высочайшего
повеления, я сейчас же сообщу этот текст, в котором ничего
244
не изменено и пе добавлено но сравнению с телеграммой
(вот что значит — уметь сокращать! — В. Ч.), в газеты
и телеграфно во все наши миссии, то еще до полуночи он
будет известен в Париже и не только своим содержанием,
но и способом его распространения произведет там на
галльского быка впечатление красной тряпки. Драться мы
должны, если не хотим принять на себя роль побежденного
без боя. Но успех зависит во многом от тех впечатлений,
какие вызовет у нас и у других происхождение войны;
важно, чтобы мы были теми, на кого напали, и галльское
высокомерие и обидчивость помогут нам в этом, если мы
заявим со всей европейской гласностью, поскольку это
возможно, не прибегая к рупору рейхстага, что встречаем
явные угрозы Франции безбоязненно» 30.
Все было нацелено на то, что Франция должна будет
начать войну. Оставалось лишь ждать неизбежного. И оба
генерала в полном восторге принялись поглощать в компа-
нии Бисмарка пищу и вина, уверенные, что скоро наступит
их черед действовать.
Искалеченная депеша, не только опубликованная в га-
зетах, ио и сообщенная по распоряжению Бисмарка северо-
германскими дипломатическими представителями ино-
странным правительствам, вызвала взрыв негодования во
Франции. Последнее сопротивление противников войны,
и в их числе самого Наполеона III, было сломлено. Фран-
цузский кабинет постановил воевать, запросил 15 июля
у парламента и получил согласие на военные кредиты.
Вечером того же дня в Пруссии было решено начать моби-
лизацию. Немецкая и французская пресса соревновались
в нагнетании воинственного националистического угара.
Население германских государств кипело патриотическим
воодушевлением, которому противостояли лишь организуе-
мые социал-демократами антивоенные рабочие собрания.
19 июля Франция объявила Северогерманскому союзу
войну. Об этом Бисмарк сообщил в тот же день непосред-
ственно после тронной речи короля собравшемуся на
чрезвычайную сессию Северогерманскому рейхстагу.
21 июля рейхстаг проголосовал за военные кредиты прави-
тельству. Только два рабочих депутата — Либкнехт и Бе-
бель — воздержались от голосования, не желая ни в какой
форме выражать доверие правительству Бисмарка и одоб-
рить спровоцированную им войну. Они представляли со-
зданную в 1869 году Социал-демократическую рабочую
партию — первую революционную пролетарскую партию,
образованную в рамках одной страны и вставшую под
знамена Международного товарищества рабочих. Смелый
245
поступок Либкнехта и Бебеля положил начало славной
традиции выступлений пролетарских парламентариев про-
тив войн, развязанных эксплуататорскими классами.
Бисмарк не остановился, конечно, перед тем, чтобы
изложить лживую от начала до конца версию событий
Союзному совету, рейхстагу, а заодно и собственным по-
слам за границей. Франция всюду предстает у пего как
страна, желавшая либо войны, либо унижения Германии,
страна, руководимая инстинктом ненависти и зависти. Сам
он выглядит невинной овечкой, ничего не ведавшей об
испанских делах. Министерство иностранных дел Северо-
германского союза и правительство Пруссии узнали, по его
словам, о предложении принцу Леопольду принять испан-
скую корону только 3 июля из телеграммы агентства Гавас.
Лично ему король о кандидатуре Леопольда якобы вообще
ничего не говорил, узнал он о ней случайно от одного
частного лица. И французов он вовсе не обидел, поскольку
официальной ноты иностранным кабинетам об отказе коро-
ля принять французского посла не было, была лишь
газетная телеграмма (Эмсская депеша), которая была со-
общена немецким правительствам и некоторым северо-
германским дипломатам «согласно газетному тексту».
(Злокозненные газеты — уж не они ли и сочинили телег-
рамму? Бисмарку только это и осталось сказать! А ведь не
кто иной, как сам Вильгельм I, прочитав в газете преслову-
тую депешу, с удивлением и испугом воскликнул: «Это —
война!») И наконец, северогерманского посла, по уверению
канцлера, вовсе не отзывали из Парижа, он уехал «по
личным обстоятельствам» 31 (на самом же деле Бисмарк
приказал ему 13 июля немедленно покинуть^Париж, так
как рассердился на его «мягкость» по отношению к фран-
цузам) .
Поразительно, что все эти откровения, сопровождаемые
лицемерными сожалениями по поводу войны и взываниями
к богу, преподносились Бисмарком как опровержение зло-
намеренных небылиц, распространяемых противником. На
этот раз великий мастер фальсификации, пожалуй, превзо-
шел самого себя.
Искажение Бисмарком Эмсской депеши долгое время
оставалось тайной, тем самым оставалась тайной и его
истинная роль в разжигании войны. Однако уже вскоре
после описанных событий нашлись люди, заподозрившие
неладное в замыслах и действиях канцлера. Этими людьми
были Либкнехт и Бебель. В редактируемой Либкнехтом
газете «Фольксштаат» были напечатаны в начале 70-х го-
дов статьи с прямым обвинением Бисмарка в провоцирова-
246
нии войны и фальсификации Эмсской депеши. Тогда эти
обвинения мало кто принял всерьез. В 1891 году, опираясь
на дополнительные материалы, Либкнехт написал и опуб-
ликовал брошюру «Эмсская депеша, или Как делаются
войны», имевшую огромный успех и немало послужившую
разоблачению практикуемых реакцией методов внешней
политики. Год спустя факт фальсификации был подтвер-
жден официально: преемник Бисмарка на посту имперско-
го канцлера Каприви огласил с трибуны рейхстага под-
линный текст депеши Абекена.
* * *
Война началась в условиях во всех отношениях небла-
гоприятных для Франции и, напротив, благоприятных для
ее врага. Дипломатия Наполеона III дала втянуть свою
страну в военный конфликт, не обеспечив себе союзников.
А против Франции воевали все те государства, которые
вскоре образовали Германскую империю. Хотя в южно-
германских государствах и проявились некоторые колеба-
ния относительно целесообразности участия в войне, по они
оказались недостаточно сильными, и договоры с Северо-
германским союзом возымели действие. Это с самого
начала давало немцам большое численное преимущество
перед французами. Бисмарк был творцом военно-политиче-
ской договорной системы, обеспечившей это преимущество.
Дали плоды и его дальновидные действия в 1866 году —
враждебность Австрии по отношению к Пруссии не была
столь безграничной, чтобы заставить ее очертя голову
поддержать Францию. Австрия не могла не считаться
с национально-объединительным движением в германских
государствах, не могла противопоставить себя ему. Сильное
впечатление произвело на нее неприкрытое, принявшее
форму прямой угрозы вооруженной помощи Пруссии дав-
ление со стороны России. Последняя ожидала от пораже-
ния Франции выгоды для себя: удобной возможности
отказаться от выполнения унизительных установлений Па-
рижского договора 1856 года, запрещавших ей иметь
в Черном море военно-морской флот и арсеналы. Значи-
тельная и влиятельная часть общественного мнения Вели-
кобритании не только верила бисмарковской трактовке
причин войны, но и была охвачена возмущением против
французов после публикации по указанию Бисмарка про-
екта договора об аннексии Францией Бельгии. Франция
оказалась и в изоляции, и в роли зачинщика войны. Плохая
247
подготовка к войне, незавершенность перевооружения, не-
хватка боеприпасов, медленная и неорганизованная моби-
лизация, наконец, неумелые, а иногда и изменнические
действия военачальников довершили дело. Спровоцировав
войну в удобный для себя момент, Бисмарк наполовину
выиграл ее.
Не наша задача — излагать ход военных действий,
сотни раз описанных в различных сочинениях. Напомним
лишь, что в результате ряда последовательных поражений
основные силы французской армии были разбиты в течение
нескольких месяцев. 2 сентября 1870 года капитулировала
под Седаном 100-тысячная армия маршала Мак-Магона.
В числе пленников оказался и сам незадачливый император
французов. 4 сентября в Париже произошла революция.
Франция стала республикой, возглавляемой «правитель-
ством национальной обороны». Со второй половины сентяб-
ря немцы, овладев Версалем, приступили к осаде Парижа.
Война продолжалась. В провинции усилиями члена прави-
тельства энергичного Леона Гамбетты формировались но-
вые французские армии. Все решительнее и активнее
действовали отряды партизан.
Как и во время австрийской кампании, Бисмарк бе-
зотлучно находился при главной квартире германской
армии. Он выехал из Берлина вслед за королем 31 июля
в сопровождении нескольких ближайших помощников —
Абекена, Койделя, Буша, Гацфельда и других; позднее
к ним присоединился и Бухер. Группа Бисмарка переезжа-
ла из одного города в другой по мере того, как продвигались
германские войска и менял свою резиденцию Вильгельм I.
6 октября король и Бисмарк обосновались в Версале, где
прожили последующие пять месяцев. Бисмарк, как и в
1866 году, красовался в военной форме, но на сей раз уже
в генеральской. Каждая новая остановка в пути, безотноси-
тельно — длительная или кратковременная, сопровожда-
лась развертыванием канцелярии, куда стекались донесе-
ния из Берлина и других столиц. Здесь составлялись
отчеты и меморандумы для короля, директивы дипломати-
ческим миссиям за границей и союзным ведомствам,
сочинялись по указаниям Бисмарка статьи для газет.
А когда общество избранных сотрудников собиралось во-
круг своего шефа в столовой, начинались политические
и неполитические разговоры. Мориц Буш, выполнявший
роль своего рода референта по вопросам печати, старатель-
но записывал отдельные замечания и рассказы Бисмарка,
а через несколько лет опубликовал подробный дневник за
период с начала августа 1870 до начала марта 1871 года.
248
В войне в качестве рядовых кавалеристов участвовали и оба
сына Бисмарка - - Герберт и Вильгельм.
Бисмарк, которого во время французской кампании, за
исключением нескольких дней в Версале, болезни оставили
в покое, работал с огромным рвением, не выпуская из рук
нитей большой политики. Положение его осложнялось тем,
что военные руководители («полубоги», как он их ирониче-
ски именовал), помня конфликты 1866 года, сознательно
гнули линию на его отстранение от военных дел. Его не
приглашали на совещания, когда обсуждались военные
вопросы, не информировали своевременно о ходе военных
действий, держали в неведении относительно оперативных
планов. Ему приходилось добывать разными путями све-
жую информацию от лично знакомых ему лиц, имевших
доступ в главную квартиру, от коронованных особ, даже...
от английского корреспондента Рассела. Иногда же по-
следние известия доходили до него просто из газет. Разуме-
ется, это бесило властолюбивого канцлера. Не в его ха-
рактере было мириться с такой «дискриминацией» (а о
том, что он будет ей подвергнут, он случайно узнал еще
в начале войны), по полностью преодолеть ее ему так и не
удалось.
Друг Бисмарка граф Штольберг однажды говорил на
эту тему с королем и получил любопытный ответ: «Он
(Бисмарк,— В. Ч.) во время богемской кампании обычно
привлекался [к участию] в военном совете и при этом
случалось, вопреки большинству, попадал в самую точку;
неудивительно, что это другим генералам досадно и что они
стремятся обсуждать дела своего ведомства одни...» 32 Но
даже король, считавшийся главнокомандующим и столь
здраво оценивавший ситуацию, не мог переломить упрям-
ство своих генералов, для которых Бисмарк оставался
«штатским чиновником в кирасирской форме». А может
быть, королю тоже было неприятно вторжение Бисмарка
в военную сферу. И канцлеру Северогерманского союза
приходилось подчас ждать приема у короля, если у по-
следнего находился с докладом Мольтке.
Однако столь же ревниво, как генералы охраняли свои
прерогативы, Бисмарк охранял свои. И каждый раз, когда
очередь доходила до политических решений, он твердо брал
дело в свои руки. Поэтому переговоры об условиях капиту-
ляции французских армий, например при Седане, не
обходились без него. А уж ведение переговоров об общем
перемирии и мире он взял па себя полностью, хотя, ко-
нечно, к ним были причастны и Мольтке, и другие высшие
военные чины.
249
При Седане Бисмарку выпало на долю встретить сдавше-
гося в плен еще до подписания капитуляции Наполеона III
и направить его к месту первоначального размещения.
Эта встреча двух государственных деятелей, столь похожих
и вместе с тем не похожих друг на друга, завершила много-
летнюю явную и скрытую борьбу между ними. Победил
младший, для которого старший был в какой-то мере учите-
лем. На следующий день, 3 сентября, Бисмарк отправил
жене письмо с подробным описанием обстоятельств встре-
чи (письмо было перехвачено французами). О разговоре
с Наполеоном, состоявшемся в убогом домике какого-то
рабочего, сказано кратко: «В комнатушке площадью
10 квадратных футов, с дубовым столом и двумя плетеными
стульями, мы просидели час, остальные были внизу. Ог-
ромный контраст с нашей последней встречей... Говорить
нам было тяжело, коль скоро я не хотел касаться вещей,
которые должны были болезненно затронуть человека,
повергнутого могучей рукой бога» 33. В донесении королю,
написанном по горячим следам в день этой встречи, Бис-
марк упомянул, что отказался обсуждать с Наполеоном
условия капитуляции, ибо это дело военных. А Наполеон
в свою очередь сказал, что, будучи пленником, не может
вести мирные переговоры.
Беседа была продолжена на улице, где оба деятеля
уселись на стульях перед домом. Этот момент запечатлен
на картине немецкого художника Вильгельма Кампгаузе-
на. Бисмарк сидит во всем блеске истинно прусского
высокомерия, выпрямившись, скрестив ноги в кавалерий-
ских сапогах выше колен, оперГпись на палаш, устремив
в небо острие своей каски, и молча смотрит сверху вниз на
собеседника. А рядом — жалкий Наполеон, что-то объясня-
ющий, с растерянным видом разводя руками. Он тоже
в военной форме, но она словно снята с чужого плеча.
Может быть, он как раз в эту минуту уверяет, что сожалеет
о войне, что он ее не хотел, но был вынужден начать под
давлением общественного мнения Франции. А когда он
кончит, Бисмарк возразит, что и в Германии никто не хотел
воевать и что испанский вопрос вовсе войны не стоил. (Так
рассказано в донесении Бисмарка королю.)
Художник, пожалуй, переусердствовал, придав Бис-
марку столь чванливый вид. Когда нужно, он умел быть
вежливым и обходительным и к побежденному противнику
отнесся с подчеркнутой почтительностью. Но в сущности
их взаимное отношение было именно таким, как на карти-
не. Бисмарк был триумфатором, находился на вершине
своих успехов. Наполеон III обанкротился, и поражение
250
его было смертельным и в переносном, и в прямом смысле.
Тяжело заболев еще до войны, оп ненадолго пережил свой
позор и в начале 1873 года умер.
Начиная с сентября, Бисмарк был занят решением двух
важнейших вопросов. Первый из них — скорейшее оконча-
ние войны. Второй — завершение объединения Германии
под эгидой Пруссии.
Если говорить о войне, то она могла бы, собственно,
закончиться еще в сентябре. Для этого требовалось
предоставить Франции, как тогда говорилось, «почетный
мир», т. е. не выдвигать территориальных притязаний. Но
аппетит приходит во время еды. И хотя, вступая в войну,
немцы изображали себя жертвами нападения, лишь защи-
щающими свой домашний очаг, теперь, после эффектных
и эффективных побед, они стали требовать отторжения
части французской территории. Республиканское же пра-
вительство в лице своих представителей, с которыми
Бисмарк вел переговоры,— Жюля Фавра и Адольфа
Тьера — долгое время отказывалось от удовлетворения
этих требований.
Между тем Бисмарк был убежден в необходимости как
можно более быстрого окончания войны. За это говорили
прежде всего соображения внешнеполитические. Европей-
ские державы позволили немцам разбить Францию. Но это
не означало, что они спокойно позволят сделать с ней то,
что немцы сочтут полезным для себя. Французское прави-
тельство добивалось поддержки от великих держав. По-
пытки дипломатического вмешательства в конфликт были
вовсе не. исключены. Во всяком случае глава правительства
Австрии Бейст старался организовать некое «посредниче-
ство» между воюющими сторонами. Бисмарк не без успеха
маневрировал, чтобы сорвать эти попытки. Один из таких
маневров был связан с заявлением России об односторон-
ней отмене статьи Парижского договора 1856 года о нейтра-
лизации Черного моря. Бисмарк, обещавший России под-
держку взамен ее благожелательной позиции в войне,
сдержал обещание. Но он опасался, что на конференции
в Лондоне, созванной в январе 1871 года по этому поводу,
может быть поднят вопрос об условиях мира с Францией.
Поэтому он попросту отказал Фавру в выдаче пропуска из
осажденного немцами Парижа для поездки на конферен-
цию.
Так или иначе, международная ситуация давала Бис-
марку основания для беспокойства. Продолжение француз-
ского сопротивления — чем дальше, тем больше — грозило
неприятными последствиями для захватчиков. Опасения
251
внушало и нарастающее революционизирование трудящих-
ся Франции. Правда, угрозой революции и «анархии»
можно было пугать иностранные державы, удерживая их от
вмешательства во французские дела. Но «анархия» эта
могла стать опасной и для немцев.
Вот почему Бисмарк со свирепой последовательностью
и непреклонностью настаивал на самых решительных спо-
собах ведения войны, лишь бы поскорее довести ее до
победного конца. Особое значение он придавал скорейшему
взятию Парижа, ибо при высокой степени централизации
Франции сопротивление столицы могло надолго затянуть
войну. После того как в конце октября изменническая
капитуляция в Меце маршала Базена с 200-тысячной
армией дала возможность активизировать действия немец-
ких войск, осаждавших Париж, Бисмарк стал при под-
держке Роона и вопреки мнению Мольтке и других во-
енных руководителей настаивать на применении необычай-
ного для того времени средства — артиллерийской бомбар-
дировки города. Генералы возражали не из соображений
гуманности. Они полагали, что голодающий Париж вы-
нужден будет сдаться и без того, а бомбардировка потребу-
ет чрезвычайных усилий по транспортировке осадной
артиллерии и боеприпасов.
Бисмарк нервничал, раздражался, не спал ночами,
конфликтовал с Мольтке, упрекал генералов в нерешитель-
ном ведении войны и нежелании считаться с большими
потерями немецких войск, жаловался на интриги и загово-
ры, восходящие до самого генерального штаба и высших
сфер. «Здесь какая-то интрига, подстроенная бабами, архи-
епископами и учеными,— писал он жене 28—29 октября
1870 года,— должно быть не обошлось без известных высо-
ких влияний, заинтересованных, как бы это не отразилось
на заграничных похвалах и славословиях» 34. Его бесило,
что газеты приписывают ему противодействие бомбарди-
ровке, и он просил Иоганну при каждом удобном случае
опровергать эти слухи. Она рьяно взялась за дело, расска-
зывая всем, кому могла, что во всем виновата жена крон-
принца. На помощь Бисмарку пришел воинственный шум,
поднятый немецкой прессой. 27 декабря обстрел Парижа
начался. Бисмарк и его сотрудники с удовлетворением
прислушивались к канонаде, что не мешало ему брюзжать
по поводу опоздания с этой мерой.
В особое бешенство приводила Бисмарка развернувша-
яся во Франции народная война против оккупантов. Из его
злобных замечаний на этот счет можно составить целую
коллекцию. Он считал, что «вольных стрелков» (франтире-
252
ров) следует не брать в плен, а расстреливать на месте,
а деревни, жители которых проявляли непокорность или
оказывали сопротивление, разрушать или сжигать. Так же
следовало обращаться и с теми, кто не выполнял в срок
возложенные немецкими властями денежные и иные по-
винности. Каждое сообщение об антинемецком выступле-
нии гражданского населения вызывало у него приступ
ярости и сетования на излишнюю мягкость военных
властей. (Вот уж в чем их нельзя было упрекнуть!) Бис-
марк испытывал какое-то извращенное удовольствие, заве-
ряя захваченных в плен вольных стрелков (или их жен,
приходивших просить о милосердии), что они будут обяза-
тельно повешены. По его заданию Буш сочинил немало
газетных статей, оправдывавших немецкие репрессии, по-
рицавших «варварские» методы ведения войны француза-
ми и соответственно восхвалявших гуманность немцев.
Вероятно, с точки зрения Бисмарка, то, что немцы сохраня-
ют жизнь военнопленным, было высшим проявлением
гуманности. Во всяком случае он с самым серьезным видом
выражал в разговорах со своими сотрудниками сожаление,
что нельзя убивать всех сдающихся в плен.
Камнем преткновения в мирных переговорах оказался,
как говорилось, территориальный вопрос. Что Францию
следует обкорнать в пользу Германии, считали все немец-
кие буржуазные политики. Бывшие противники Бисмар-
ка — либералы тоже были охвачены аннексионистским
зудом. Протестовали против аннексий только социал-де-
мократы. Хотя до войны Бисмарк высказывался против
захватов, ныне он примкнул к общему хору. Упомянутый
Буш в инспирированных Бисмарком статьях усердно дока-
зывал справедливость присоединения к Германии части
французских земель. Главным аргументом была необходи-
мость обезопасить себя от нападения со стороны Франции,
которой, дескать, свойственна врожденная агрессивность.
Но относительно размеров аннексий в прусско-герман-
ских верхах были расхождения. Бисмарк, видимо, не имел
сомнений насчет захвата Эльзаса, жители которого хотя
и чувствовали себя французами, но говорили по-немецки.
Однако первое время он возражал против притязаний на
Восточную Лотарингию. В этом пункте он еще проявлял
остатки благоразумия, которого, впрочем, в 1870 году
у него оказалось куда меньше, чем в 1866-м. Военные же во
главе с Мольтке настаивали и на аннексии Лотарингии
с крепостью Мец, опираясь на соображения военно-страте-
гического характера. Вильгельм I взял сторону Мольтке,
а Бисмарк то ли не захотел, то ли не смог на этот раз при-
253
бегнуть к крайним мерам воздействия на короля, смирился
с его решением и затем упорно добивался его претворения
в жизнь. По одной из версий Вильгельм I, вынося на
заседании коронного совета свой вердикт в пользу Мольтке,
прямо сослался на свою уступку Бисмарку в вопросе об
Австрии: «В Никольсбурге уступил я, на этот раз уступите
вы!» Впоследствии Бисмарк не раз говорил, что считает
захват Лотарингии ошибкой. Но такой же тяжелой ошиб-
кой был и захват Эльзаса.
Еще в августе 1870 года Маркс и Энгельс писали, что
планируемая аннексия — «вернейший способ превратить
данную войну в европейскую институцию. Это — действи-
тельно наилучшее средство увековечить в обновленной
Германии военный деспотизм как необходимое условие
господства над Польшей Запада — Эльзасом и Лотарин-
гией. Это — безошибочный способ превратить будущий
мир в простое перемирие до тех пор, пока Франция не
окрепнет настолько, чтобы потребовать потерянную терри-
торию обратно... Если они (немцы-победители.— В. Ч.)
захватят Эльзас и Лотарингию, то Франция вместе с Рос-
сией будет воевать против Германии» 35.
Нужно ли доказывать, что все это подтвердилось?
И конечно, никакие софизмы не могут снять ответственно-
сти с Бисмарка за то, что он помог посеять семена будущей
войны. Эта война, принявшая характер войны мировой,
началась через сорок с лишним лет в иной обстановке
и была порождена империалистическими противоречиями,
которые в начале 70-х годов существовали разве только
в зародыше. Но если говорить о Франции, то и ее стремле-
ние к реваншу, к возвращению отторгнутых территорий,
и ее ориентация на союз с Россией уходят корнями именно
в это время.
В конце января 1871 года после некоторого перерыва
возобновились переговоры Бисмарка, действовавшего от
имени только что созданной Германской империи, с мини-
стром иностранных дел Франции Фавром. 28 января они
договорились о перемирии. Этому предшествовали новые
распри между Бисмарком и Мольтке, который предлагал
поставить перед французами заведомо неприемлемые усло-
вия, чтобы спровоцировать продолжение войны вплоть до
полной оккупации Франции. Бисмарк, однако, одержал
верх.
В феврале в заключительной стадии мирных перегово-
ров участвовал новый премьер-министр Франции Тьер.
Бисмарк предъявил требование уступки Эльзаса и Вос-
точной Лотарингии и выплаты контрибуции. К моменту
254
начала переговоров Франция не исчерпала возможностей
для продолжения борьбы. Но у французских буржуазных
политиков главным движущим чувством был в это время
страх перед революционным Парижем, и это заставило
отступить на задний план все прочие соображения. Они
приняли бисмарковские требования. 26 февраля перегово-
ры закончились подписанием так называемого прелими-
нарного (предварительного) мирного договора.
Об его условиях Бисмарк на следующий день сообщил
жене: «Вчера мы, наконец, подписали, достигли большего,
чем я, по моему личному политическому расчету, считаю
полезным. Но я должен учитывать сверху и снизу настрое-
ния, которые как раз ничего в расчет не принимают» 36.
Даже эти очень тяжелые для французов и очень благопри-
ятные для немцев условия Бисмарку удалось «протолк-
нуть» через коронный совет только после трехчасовых
мучительных споров. Не удивительно, что наш убежден-
ный абсолютист, явно нарушая, пусть только в мыслях,
верноподданнический долг, меланхолически восклицает в
эти версальские месяцы, как хорошо было бы иметь воз-
можность ему одному решать и повелевать.
Условия перемирия предусматривали вступление не-
мецких войск в Париж. Оно состоялось 1 марта. Бисмарк
тоже проехался по Парижу и рассказывал потом, что тол-
пившиеся на улицах люди его узнали, но никаких враждеб-
ных демонстраций не последовало. Только какой-то блуз-
ник крикнул ему: «Ты — отъявленный негодяй!» Кажется,
это даже понравилось Бисмарку.
Очага революции боялись не только побежденные пра-
вители Франции, но и победившие их немецкие политики
и генералы. Поэтому они ограничились символическим
вступлением войск в город на два дня, после чего их вывели
за его пределы. Немецкие войска оставались, однако, у стен
Парижа, что сказалось на ходе событий в дальнейшем.
6 марта Бисмарк вместе с германской главной кварти-
рой покинул Версаль, а 9-го вернулся в Берлин.
Не прошло и трех недель после торжественного марша
победителей по улицам французской столицы, как вос-
ставшие парижские рабочие изгнали буржуазное прави-
тельство Тьера в Версаль и провозгласили Парижскую
коммуну. Родилось первое в мире правительство пролетар-
ской диктатуры. Оно просуществовало всего лишь 72 дня,
но оставило глубокий след в истории.
Когда во Франции началась гражданская война, мир-
ный договор в окончательном варианте еще не был заклю-
чен. Бисмарк не очень хорошо разбирался в рабочем
255
движении, тем более французском, и не сразу уяснил себе
характер Коммуны и истинные размеры опасности, кото-
рую она представляла для буржуазного строя. Лишь
выступления в защиту Коммуны немецких рабочих, руко-
водимых социал-демократами, подтолкнули его к осозна-
нию реальности и серьезности угрозы, нависшей над
старым миром, и Коммуна, по его собственному призна-
нию, стоила ему первой бессонной ночи. Но конечно,
классовый инстинкт с самого начала поставил его на сторо-
ну французской буржуазии, и он был полон решимости не
допустить победы коммунаров.
Вместе с тем Бисмарк немедленно сообразил, что может
использовать события в Париже для ускорения заключения
мира, может заставить Тьера быть еще сговорчивее. До
самого последнего момента он шантажировал французское
правительство возможным возвращением Наполеона III
в соответствии с тактикой, сформулированной им в письме
сыну Герберту от 23 сентября 1870 года: «Французы долж-
ны оставаться в неизвестности, не получат ли они его
снова, это будет подогревать раздоры между ними» 37. Он
вовсе не исключал возможности действительного возвраще-
ния Наполеона при поддержке немцев, благо республикан-
ское правительство еще не было официально признано.
Революцию 18 марта Бисмарк тоже подключил к этому
шантажу. Он не только запугивал Тьера прямым вмеша-
тельством немецких войск, но и делал вид, что может
договориться о мире с... коммунарами. За помощь в борьбе
против Коммуны версальское правительство должно было
платить уступками в вопросе об условиях мира. Согла-
сившись на просьбу Тьера увеличить численность фран-
цузской армии и выпустить из плена около ста тысяч
французских солдат, которые сразу были брошены против
восставшего Парижа, Бисмарк обеспечил подавляющее
превосходство версальцев над коммунарами. Взамен фран-
цузы подписали 10 мая во Франкфурте-на-Майне мирный
договор, который в некоторых пунктах был для них более
обременительным, чем предварительный. Договор закреп-
лял согласие Франции на утрату Эльзаса и Лотарингии, на
выплату 5-миллиардной контрибуции и на оккупацию севе-
ро-восточной части страны немецкой армией вплоть до
погашения контрибуции. Немецкие войска, блокировавшие
Париж с востока и северо-востока, пропускали части вер-
сальцев через контролируемую ими территорию и одновре-
менно не выпускали из города беженцев. Бисмарк обещал
возобновить артиллерийский обстрел и штурмовать Париж,
если версальцам не удастся его захватить своими силами.
256
Как всегда, классовая солидарность сблизила недавних
врагов. Коммуна пала в огне и крови. И среди ее палачей
значится и имя Бисмарка. Об этом уже тогда во весь голос
заявили германские социал-демократы и Первый Интерна-
ционал. Ситуацию кратко, но выразительно охарактеризо-
вал Ленин: «Победила Германия Францию, и Бисмарк
с Тьером победил рабочих!!» 38 Роль Бисмарка Ленин
уподобил роли «наемного убийцы» 39. Одним из первых
военно-дипломатических актов Германской империи стало,
таким образом, участие в кровавом подавлении Парижской
коммуны. Это было вполне достойно того государства,
сколачиванием которого Бисмарк настойчиво занимался
в ходе франко-германской войны.
* * *
Переговоры об объединении южногермапских государств
с Северогерманским союзом и, следовательно, о превраще-
нии Союза в государство общегерманское Бисмарк начал
уже в сентябре 1870 года, когда война была еще в полном
разгаре, но перспектива победы немцев явственно опреде-
лилась. Речь шла о вступлении в Союз четырех госу-
дарств — королевств Баварии и Вюртемберга, великих
герцогств Бадена и Гессен-Дармштадта (его северная часть
уже входила в Союз). Что касается Бадена, то он был скло-
нен объединиться уже давно, но Бисмарк, как мы знаем,
считал неполитичным это делать. 2 сентября правительство
Бадена обратилось к Северогерманскому союзу с мемо-
рандумом, предлагавшим объединить Германию на основе
создания империи. Со стороны Вюртемберга принципиаль-
ных возражений не последовало, хотя не было и энтузи-
азма, но проявлялось очевидное желание утратить как
можно меньше из своего суверенитета. Менее всего тягу
к объединению испытывала Бавария. Но, втянувшись в
войну против Франции, эти государства сами лишили себя
опоры и свободы маневра.
Достижение соглашения об объединении — одна из
мастерских операций Бисмарка. Часть практической рабо-
ты он поручил Дельбрюку, но ни на минуту не выпускал из
рук нить переговоров и направлял их, слегка изменяя
в случае необходимости их курс. Переговоры были труд-
ным орешком. И сражаться ему, как обычно, приходилось
и. так сказать, с «зарубежными», южногерманскими оппо-
нентами, и со своими прусскими и северогерманскими
земляками. Недаром в его письмах родным звучат жалобы
9 В. В. Чубипскпй
257
на маневры и интриги «бумагомарателей», «дипломатов
и бюрократов старой школы» 40, на политическое и ду-
шевное одиночество, на окружающее его болото недоброже-
лательства и ненависти, на растущее охлаждение сверху.
Но, несмотря на все это, дело шло вперед.
Тактика Бисмарка и на этот раз заключалась в том,
чтобы использовать противоречия между южногермански-
ми государствами, перетягивая их на свою сторону по
одному (переговоры он вел, кстати, с каждым из них в от-
дельности), флиртовать с южногерманскими либералами,
издавна отличавшимися объединительными устремления-
ми, но не любившими Пруссию, и в итоге побудить прави-
тельства этих государств выступить с собственными пред-
ложениями о новом статусе Германии. Особенно важно
было добиться этого от Баварии. Рассуждая о добровольно-
сти и «инициативе», Бисмарк оказывал на баварские
власти давление, чтобы эту инициативу вызвать. Он наме-
кал даже на возможность расторжения договора о Тамо-
женном союзе, если баварцы будут и дальше проявлять
неуступчивость.
У Баварии были достаточно серьезные притязания,
противоречившие желанию Бисмарка положить в основу
переговоров конституцию Северогерманского союза. В этом
самом крупном после Пруссии германском государстве (не
считая Австрии, не игравшей уже роли в делах Германии),
к тому же католическом, были сильны великогерманские
веяния, влечение к самостоятельности, опиравшееся на
исторические традиции, и застарелые антипрусские на-
строения. Но без Баварии не было бы единого германского
государства, каким оно мыслилось Бисмарку. Бавария же
хотела получить в Союзе место вице-председателя рядом
с прусским председателем и право самостоятельно заклю-
чать договоры. Она желала также и расширить свою
территорию.
Бисмарк уговорил правителей Бадена подать официаль-
ное заявление о приеме в Северогерманский союз. Эта
акция возымела действие. Вюртемберг и Бавария стали
более сговорчивыми. Но и Бисмарк пошел на некоторые
уступки. 15 ноября был подписан договор с Баденом и Гес-
сеном, 24-го — с Баварией, 26-го — с Вюртембергом. Два
последних государства получили кое-какие особые права:
собственные почту, телеграф и военное управление. Бава-
рия добилась включения в договор ряда положений, внеш-
не создававших впечатление известной самостоятельности
во внешнеполитических вопросах; на деле они не имели
в дальнейшем никакого практического значения.
258
Впрочем, договор с Баварией вызвал немало нареканий
в печати и в политических кругах. Против него были бавар-
ские «патриоты», оплакивавшие конец баварской незави-
симости. Национал-либералы и кронпринц, напротив, не
желали слышать об особых привилегиях для Баварии.
Позиция Бисмарка выразилась в словах: «Прежде всего
сначала войдем в дом. Все прочее уладится; потом будет
действовать совокупность фактов» . Он настойчиво вну-
шал своим сотрудникам и противникам, что нужно вос-
пользоваться сложившимся положением и взять то, что
достижимо. Партикуляристские тенденции в договорах
ему, конечно, не импонировали. Но важнее всего сейчас
было притянуть к себе южногерманские государства, при-
чем таким образом, чтобы всем казалось, что это делается
на добровольных началах.
Но какую форму должно было принять новое государ-
ственное образование, какое название, как должен был
именоваться прусский король, ранее председательствовав-
ший в Северогерманском союзе? Бисмарк не придавал
особого значения титулам как таковым и порой иронически
отзывался о возне вокруг этого вопроса. Но он хотел, чтобы
глава нового государства возвышался над другими короля-
ми и герцогами, и положение «президента Германского
союза» справедливо казалось ему в этом смысле неудовлет-
ворительным. Он предпочитал, чтобы государство называ-
лось империей (рейх), а его глава — императором (кай-
зер). В этом он сходился с либералами, у которых слово
«император» вызывало сладостные воспоминания о 1848—
1849 годах, но расходился со многими прусскими и непрус-
скими консерваторами, в том числе и коронованными.
Самым упорным противником императорского титула
оказался единственный кандидат на его получение —
Вильгельм I. Он до такой степени чувствовал себя прусса-
ком, «божьей милостью» королем Пруссии, что всякий
иной титул казался ему низким и унижающим его достоин-
ство. Вильгельм хотел, чтобы его прусская корона рассмат-
ривалась немецкими государями как нечто более высокое,
чем их короны. Императорство же представлялось ему чем-
то вроде должности — поручения, не имевшего высокого
авторитета. «На что мне более высокий ранг?» — спросил
он Бисмарка, когда вопрос об императорской короне еще
только начал обсуждаться. К тому же королем его сделал
бог, а императором будут делать люди. Помнил он и о том,
что императорский титул в 1849 году пытались навязать
прусскому королю «революционеры», заседавшие во
Франкфуртском национальном собрании. Время шло, а
9* 259
упрямый старик сопротивлялся принятию императорского
титула почти до последней минуты.
В этой обстановке большое значение приобрел вопрос,
кто же сделает короля императором, кто предложит ему эту
короиу и от кого он согласится ее принять. Вильгельм I мог
признать лишь один вариант: просьбу таких же государей
«божьей милостью», как он сам. Наиболее авторитетной
для такой миссии фигурой был Людвиг II — король Бава-
рии, страны, которая создавала более всего трудностей для
объединения. И Бисмарк решился на необычный п риско-
ванный шаг: в конце ноября через баварского обер-штал-
мейстера графа Гольпштейна он посылает Людвигу конфи-
денциальное письмо, как всегда мастерски написанное
с психологической точки зрения. Играя на династических
и националистических чувствах этого слабохарактерного
и психически не вполне уравновешенного монарха, Бис-
марк убеждал Людвига, что только от него, а никак не от
народного представительства (т. е. парламента) должна
исходить инициатива возведения прусского короля в импе-
раторское достоинство и что это нисколько не отразится на
«высокой европейской позиции» 42 его и других немецких
государей.
Кроме этих аргументов у Бисмарка был и более силь-
ный, о котором он на бумаге, разумеется, не писал. Людвиг
испытывал серьезные денежные затруднения. И его согла-
сие на создание империи было по существу куплено
Бисмарком. Из «вельфского фонда» он стал получать
100 тысяч талеров ежегодно. За услуги в этом деле из того
же фонда наградили и Гольпштейна. Но известно все стало
лишь через много лет, уже после отставки Бисмарка. Пока
же Людвиг II, якобы убежденный бисмарковским красно-
речием, переписал собственной рукой написанный Бисмар-
ком проект письма Вильгельму I, подписал его и отправил
уже от себя адресату. Он официально просил прусского
короля принять титул германского императора (несколько
видоизмененный вариант письма был послан другим южно-
германским монархам). Интрига Бисмарка увенчалась
успехом, и канцлер чуть не насильно заставил своего коро-
ля принять презираемый им титул. Правда, Вильгельм I
еще полтора месяца оттягивал церемонию своего про-
возглашения императором, требуя сначала официального
одобрения этого акта всеми немецкими государями, а потом
еще ратификации договоров с Северогерманским союзом
южногерманскими ландтагами.
Уже после получения письма от Людвига к делу был
подключен и рейхстаг. Его познакомили с письмом, он
260
одобрил договоры и включил в текст конституции слова
«империя» и «германский император». За этим последова-
ло постановление просить Вильгельма I принять импера-
торскую корону. Либеральные парламентарии очень хоте-
ли, чтобы создание империи было делом рук Северогерман-
ского рейхстага, выступающего от имени немецкого
народа. Но именно этого не хотел прусский король. Он еще
покапризничал по поводу некоторых формулировок в одоб-
ренном рейхстагом адресе к нему и вообще не был располо-
жен принимать депутацию, посланную рейхстагом в Вер-
саль. «Что этим тридцати парням здесь нужно?» — спра-
шивали придворные, когда депутация прибыла. По
настоянию Бисмарка король все-таки депутацию принял,
выслушал речь председателя рейхстага Симеона (того са-
мого, который в 1849 году возглавлял депутацию Франк-
фуртского собрания, безуспешно предлагавшую импера-
торскую корону Фридриху Вильгельму IV) и прочитал
ответную речь, сочиненную опять-таки Бисмарком.
Провозглашение империи было назначено на 18 января
1871 года. День этот выбрали потому, что 18 января 1701 го-
да бранденбургский курфюрст объявил себя прусским
королем. Церемония состоялась в Зеркальном зале коро-
левского дворца в Версале, на территории побежденной
Франции, и это выглядело как недостойное и безвкусное
унижение для французов, отнюдь не украшавшее новое
германское государство.
В последний момент Вильгельм I создал дополнитель-
ные трудности, на этот раз из-за слов. Он потребовал, чтобы
его называли «императором Германии». Бисмарк был про-
тив, так как считал, что в этой формуле можно усмотреть
претензию на владение непрусскими территориями, офи-
циальными суверенами которых оставались другие герман-
ские государи. Поэтому Бисмарк настаивал на титуле
«германский император». Разговор на эту тему между
королем, Бисмарком и кронпринцем, состоявшийся нака-
нуне дня торжественной церемонии, не дал определенного
результата. Король разволновался до слез, стукнул кула-
ком по столу, сказал, что ничего не хочет больше слышать
о завтрашнем торжестве, а потом написал жене, что вообще
собирается отречься от престола.
Но вот наступил торжественный день. Акту провозгла-
шения рожденной в войне империи был придан сугубо
милитаристский и придворный характер. Присутствовали
преимущественно коронованные особы разного ранга, выс-
шие придворные и военные чины. После богослужения
Вильгельм I объявил о воссоздании Германской империи
261
и передал слово Бисмарку для зачтения прокламации
к немецкому народу. Одетый в кирасирский мундир канц-
лер, который в этот день стал генерал-лейтенантом,
огласил документ, предвещавший населению империи
жизнь в условиях мира, благосостояния, свободы и цивили-
зации. Затем последовала здравица в честь новоиспеченно-
го императора.
Утром этого дня Вильгельм I сказал великому герцогу
Баденскому, который как старший из присутствовавших на
церемонии немецких монархов должен был провозгласить
эту здравицу, чтобы тот назвал его «императором Герма-
нии». Непосредственно перед началом церемонии великий
герцог сообщил об этом Бисмарку. Бисмарк категорически
предостерег против этого. Он напомнил, что письмо бавар-
ского короля и принятая рейхстагом конституция говорили
о «германском императоре»; употребление иного титула
будет нарушением конституции. Оказавшись между моло-
том и наковальней, великий герцог избрал золотую середи-
ну — предложил здравицу просто в честь «императора
Вильгельма». Последний был так взбешен тем, что с ним не
посчитались, что, принимая поздравления и пожимая руки
поздравляющим, демонстративно прошел мимо Бисмарка,
даже не взглянув на него. День своего провозглашения
императором он назвал потом самым несчастным днем
своей жизни.
Бисмарку, который чуть ли не за уши втащил прусского
суверена на германский императорский трон и при этом
должен был терпеть демонстративные проявления неблаго-
склонности, все эти капризы, конечно, не доставляли
удовольствия. Он чувствовал себя безумно утомленным. Но
с него была снята огромная тяжесть. 21 января он писал
Иоганне: «...эти императорские роды были тяжелыми,
а короли имеют в такие времена свои странные прихоти,
как женщины, прежде чем они отдадут миру то, что все
равно не смогут удержать. В качестве акушера я много раз
испытывал настоятельную потребность стать бомбой и
взорваться, чтобы все строение рухнуло. Необходимые дела
мало меня задевают, но ненужные отравляют жизнь» 43.
Необходимое в историческом смысле и главное дело
жизни Бисмарка было сделано.
Войну он доводил до конца уже в качестве канцлера
Германской империи.
ГЛАВА 8
ПЕРВЫЕ ГОДЫ
«СВЯЩЕННОЙ ГЕРМАНСКОЙ ИМПЕРИИ
ПРУССКОЙ НАЦИИ»1
|йГ~йк ерманской империи не была суждена долгая
* жизнь. Не прошло и полувека с момента ее
появления на свет, как она после поражения
И в первой мировой войне была сметена Ноябрь-
И[, ской революцией 1918 года. К этому времени
™ ее создателя давно уже не было в живых. Ее
привели к краху другие люди. Казалось бы, несправедливо
и неисторично упрекать человека в том, к чему он не имел
касательства. И все-таки до сих пор историков и политиков
занимает вопрос о мере ответственности Бисмарка за судь-
бу его детища. Обойти этот «проклятый вопрос» не могут
и те, кто такую ответственность отрицает. Очевидно, для
этого есть основания.
Уже наиболее проницательные из современников рож-
дения империи предвидели ее судьбу.
Вот что писал Вильгельм Либкнехт: «Такое государ-
ство, как бисмарковская Пруссо-Германия, обречено своим
происхождением на насильственную гибель. Судьба Фран-
цузской империи, рабской, во всяком случае не улучшен-
ной копией которой она является, предрекает ей ее буду-
щее. Рожденная на поле сражения, дитя государственного
переворота, войны и революции сверху, она должна безо-
становочно спешить от государственного переворота к госу-
дарственному перевороту, от войны к войне и либо разле-
теться на куски на поле сражения, либо пасть под ударами
2
революции снизу» .
Предсказание сбылось. А написано оно было в марте
1872 года — в том самом месяце, когда по случаю годовщи-
ны прекращения победоносной войны Вильгельм I распо-
рядился передать Бисмарку несколько захваченных у
французов орудий, чтобы он установил их в своих имениях.
Недавно созданное огромное государство в центре Европы
еще не остыло от упоения победой, оно казалось, да и было
могущественным и несокрушимым и вызывало у соседей
смешанные чувства уважения, страха и неприязни. Но
Либкнехт, как Маркс и Энгельс, как Бебель и другие его
единомышленники, хорошо видел те связанные между
собой пороки внутреннего устройства и внешнеполитиче-
263
скои ориентации нового государства, которые рано или
поздно должны были привести его к катастрофе.
Сооруженное при руководящем участии Бисмарка госу-
дарственное здание имело весьма внушительные разме-
ры — 540 тысяч км2, на которых проживал 41 млн человек.
Империю образовывали 4 королевства, 6 великих гер-
цогств, 12 герцогств и 3 вольных города. Их властители
сохранили свои титулы и часть привилегий, так что весь
старый феодальный хлам интегрировался в империи.
3 марта 1871 года состоялись выборы в первый герман-
ский рейхстаг, самой сильной фракцией в котором стали
национал-либералы. 21 марта рейхстаг открылся тронной
речью императора, подготовленной, как обычно, Бисмар-
ком. Помимо восхвалений итогов войны и добытого благо-
даря ей единства, а также обещаний от имени «новой
Германии» стать «надежным гарантом европейского мира»
речь содержала перечисление задач рейхстага. Главная из
них заключалась в том, чтобы принять «новую редакцию
имперской конституции»3.
Конституция была принята рейхстагом 14 апреля,
а вступила в силу 4 мая. В основу ее, как с самого начала
хотел Бисмарк, была положена конституция Северогерман-
ского союза. Поэтому в ней по-прежнему говорилось о Сою-
зе («этот союз будет именоваться Германской Импе-
рией...»), союзной территории, Союзном совете и даже
о председательствовании в Союзе («Президентство»), осу-
ществляемом королем Пруссии, «который носит титул
германского императора...»4. Правда, союзный канцлер
превратился в имперского канцлера. Он назначался импе-
ратором и, как и прежде, не нес никакой ответственности
перед рейхстагом. Кроме канцлера, никаких имперских
министров не было. Разграничение компетенций между
имперскими учреждениями и учреждениями отдельных
государств оставалось по существу таким, каким оно было
в Северогерманском союзе. Прежние права имели Союзный
совет и рейхстаг. Депутаты рейхстага не получали жало-
ванья. Ни единого слова не было сказано в имперской
конституции о «свободах», упоминавшихся в конституции
прусской. Особо было подчеркнуто, что с момента публика-
ции конституции немедленно во всей империи в полном
объеме вводится прусское военное законодательство.
В системе управления империей при наличии сложного
соотношения имперских органов между собой, имперских
органов с органами отдельных государств было немало
несуразиц, зародышей конфликтов и противоречий. Даже
кронпринц назвал как-то эту систему искусно изготовлен-
264
пым хаосом. Но в этом хаосе был свой принцип, очень точно
сформулированный Энгельсом: «Конституция... была
«скроена по мерке» Бисмарка. Она была дальнейшим
шагом на пути к его единоличному господству, осуществля-
емому путем балансирования между партиями в рейхстаге
и между партикуляристскими государствами в Союзном
совете,— дальнейшим шагом по пути бонапартизма»5.
Действительно, Бисмарку нелегко было бы удержаться
на своем посту и тем более пользоваться той огромной
властью, которой он обладал, если бы не своеобразное
государственное устройство Германской империи. Оно со-
четало в себе элементы центростремительные и центро-
бежные, централизм и партикуляризм, абсолютизм и кон-
ституционализм. Никто, вероятно, не определил сущность
политического режима империи более метко, чем Маркс:
«...обшитый парламентскими формами, смешанный с фео-
дальными придатками и в то же время уже находящийся
под влиянием буржуазии, бюрократически сколоченный,
полицейски охраняемый военный деспотизм...»6 В этом
определении сконцентрированы основные черты той фор-
мы бонапартистской диктатуры, которая утвердилась в
Германии прежде всего стараниями Бисмарка. Она предпо-
лагала авторитарные методы управления государством.
Отсюда — ограничение прав рейхстага, отсутствие ответ-
ственного перед парламентом правительства, сосредоточе-
ние рычагов власти в узком кружке, который обычно сводят
к триумвирату — Вильгельм I, Бисмарк, Мольтке. Она, эта
диктатура, означала опору на военную силу и бюрократиче-
ский аппарат. Она, наконец, держалась на постоянном
лавировании между ведущими классами, в первую оче-
редь — между крупными капиталистами и аграриями,
а значит — и между представлявшими их интересы парти-
ями.
Бисмарк был, несомненно, главным лицом в триумвира-
те. Внешне и по существу он олицетворял собой идею
и практику бонапартизма в Германии (в отличие от Фран-
ции, где бонапартизм находил свое воплощение в особе
монарха). Однако не нужно думать, что он мог все. Виль-
гельм I, став императором, в самых существенных вопросах
по-прежнему чаще всего слушался Бисмарка. Но главой
государства был все-таки он, а не канцлер, действовавший
от его имени и не имевший во многих случаях права и воз-
можности делать что-то без его одобрения. Иной раз
Бисмарку просто не удавалось навязать свою точку зрения
императору, подвергавшемуся воздействию разнообраз-
ных, в том числе и антибисмарковских, влияний. Иногда
265
же канцлер одерживал верх только после трудной борьбы.
Конечно, в начале 70-х годов положение Бисмарка в правя-
щей верхушке значительно упрочилось благодаря его успе-
хам во внешней политике и его роли в создании империи.
В этом смысле не могло быть сравнения с тем, что было
десятью годами раньше. Но, так как в конечном счете
судьба Бисмарка зависела от его влияния па императора,
а не от конституционных гарантий, позиция его всегда
оставалась внутренне шаткой.
Руководимый Мольтке генеральный штаб, потеснивший
военное министерство, играл в большой политике в общем
подчиненную роль, которую Бисмарк всегда тщательно
старался за ним сохранить. Но его сила была в том, что он
воплощал в себе историческую традицию и персонифици-
ровал объективный факт опоры королевской, а затем
и императорской власти на милитаристские круги и армию.
К тому же император всегда почитал себя военным руково-
дителем и во всех делах, касающихся армии, проявлял
более всего неуступчивости и склонности прислушиваться
к пожеланиям генералов. В свете этого генеральный штаб
и вообще военные верхи были для Бисмарка всегда доста-
точно опасным соперником. Если лично Мольтке, несмотря
на возникавшие между ними расхождения, ему к целом
непреодолимых трудностей не создавал, то, как мы увидим,
с течением времени ситуация изменилась не в пользу
канцлера.
Вот почему Бисмарку постоянно приходилось вести
борьбу, часто мелочную, за свое доминирующее положение.
Он придавал сугубо важное значение вопросам канцеляр-
ского регламента (к кому, например, поступали те или
иные донесения и документы) и персональных назначений.
Учитывая многообразные влияния на императора, он
пускал в ход, если нужно, в качестве противовеса двору или
милитаристской верхушке различные политические инсти-
туты, учреждения, партии и прессу. При наличии общих
политических концепций он сплошь и рядом во второсте-
пенных вопросах руководствовался чисто прагматическими
соображениями и ловко использовал противоречия между
своими противниками (и даже союзниками), сталкивая их
при случае лбами. Если подобного рода методы вообще
характерны для политической практики буржуазных госу-
дарств, то уж совсем неотделимы они от функционирования
режимов бонапартистского типа.
В германском бонапартистском государстве была еще
одна специфическая черта: преобладающее влияние Прус-
сии. Когда современники называли империю «Пруссо-
266
Германией» или «Великопруссией»7, они реально оценива-
ли не просто умонастроения прусской верхушки, которая
именно так и смотрела на империю, но и действительное
положение вещей. Прусские власти непосредственно уп-
равляли примерно 2/з имперской территории. Ее король
был императором и главнокомандующим, ее министр-пре-
зидент — имперским канцлером и министром иностранных
дел, ее влияние было решающим в Союзном совете, ее
представители составляли большинство в рейхстаге.
А главное, Германия по существу политически, идеологи-
чески и психологически подверглась опруссачиванию.
Торжество «революции сверху» в форме серии победо-
носных войн, проведенных Пруссией или под руководством
Пруссии, привело к утверждению прусского милитаризма
как господствующей силы, к тому, что объединенная «по-
бисмарковски»8 Германия восприняла худшие прусские
традиции агрессивности и реакционности. Живучесть этих
традиций побудила после второй мировой войны Союзный
контрольный совет для Германии принять в 1947 году
Закон о ликвидации прусского государства как оплота
милитаризма и реакции. Что касается Бисмарка, то и он
никогда не избавился от взгляда на Пруссию и ее юнкер-
ско-милитаристские традиции как на основу, оплот и опору
Германии. Сказал же он в ответ на слова одного генерала,
что власть Пруссии находит свои границы там, «где конча-
ется наш юнкерский материал для занятия офицерских
должностей»: «Я не могу так говорить, но действовал
я сообразно этому»9.
У Энгельса встречаются два очень близких по содержа-
.нию определения нового государства, имитирующие назва-
ние Священной римской империи германской нации: «Гер-
манская империя прусской нации» и «Германская импе-
рия бисмарковской нации» *°. Две черты, выделенные
в этих определениях,— подчинение Германии реакционно-
му пруссачеству и бонапартистский характер ее государ-
ственного строя — эти две черты, накладывая свой отпеча-
ток на всю ее жизнь и политику, и должны были неизбежно
привести ее к крушению.
При всем том образование единого национального бур-
жуазного германского государства было актом прогресса.
Оно покончило с многовековой раздробленностью, устрани-
ло препятствия на пути нормального экономического раз-
вития Германии, создало новые условия и возможности для
развертывания социально-политической борьбы, для подъ-
ема немецкого рабочего движения.
Что касается лично Бисмарка, то ему никогда больше не
267
было суждено подняться на уровень задач, решавшихся
в 1864—1871 годах, когда он выступал как своего рода
орудие исторической необходимости. С того момента, как
крупное историческое дело было выполнено, его деятель-
ность приобрела куда менее значительный характер. Долж-
ность его и титул были выше, могущество больше,
возможности шире, но задачи стали в историческом смысле
мельче, а с ними мельче становился и он. В его действиях
стало проявляться куда больше признаков классовой огра-
ниченности и националистической узости, чем раньше.
И в целом деятельность Бисмарка после 1871 года пред-
ставляется в большой мере противоречивой, приводящей не
к тем последствиям, на которые была рассчитана, испол-
ненной различных промахов. Последнее относится как
к внешней, так — причем в еще большей степени — к внут-
ренней политике «железного канцлера».
Официально Бисмарк вступил в новую должность с мо-
мента преобразования ведомства союзного канцлера в ве-
домство имперского канцлера 12 мая 1871 года. С тех пор
он занимал этот пост вплоть до своей отставки в 1890 году.
Он оставил за собой также должности имперского министра
иностранных дел и прусского министра-президента.
В это время продолжалась еще сессия рейхстага^ На ней
помимо утверждения конституции большое место занял
вопрос о статусе Эльзаса и Лотарингии. Бисмарк 2 мая сам
открыл дебаты, комментируя представленный на обсужде-
ние законопроект. В условиях федеративного устройства
империи захваченные территории должны были либо быть
присоединены к какому-то из уже существующих герман-
ских государств, либо сами стать такими государствами.
.Рейхстагу был, однако, предложен иной вариант — сделать
их общим имперским владением, «имперской землей» под
названием Эльзас-Лотарингия. Рейхстаг согласился с пред-
ложением правительства.
Во вступительной речи после обычных заверений, что
Германия войны не хотела, а французские провинции
присоединила лишь для обеспечения своей безопасности,
Бисмарк вынужден был признать, что населейие Эльзаса
и Лотарингии независимо от своего этнического — фран-
цузского или немецкого — происхождения не хочет этого
присоединения. Надо терпеливо преодолевать антипатию
к Германии, сказал он и выразил уверенность, что она
будет преодолена. Аргументы в пользу этой уверенности
выглядят в свете исторического опыта довольно смехотвор-
ными: «привычка» немцев управлять «благожелательнее
и человечнее», чем французы, возможность обеспечить
268
жителям захваченных провинций гораздо более высокую
степень «коммунальной и индивидуальной свободы», не-
жели это могли сделать французские учреждения и тради-
ции. В этой связи Бисмарк неожиданно обнаружил даже
в подавляемой им вкупе с версальцами Парижской комму-
не «разумное ядро» — борьбу за нечто вроде немецкого
городового положения.
Это последнее заявление Бисмарка было высмеяно на
одном из следующих заседаний Бебелем, заметившим, что
упомянутое городовое положение «не стоит ломаного гро-
ша», и раскрывшим подлинное классовое и международное
значение событий, происходящих во Франции. «...Борьба
в Париже,— сказал он,— это только маленькая стычка
передовых отрядов... не пройдет и нескольких десятилетий,
как боевой клич парижского пролетариата «Война двор-
цам, мир хижинам, смерть нужде и праздности!» станет
боевым кличем всего европейского пролетариата». Аннек-
сию Эльзаса и Лотарингии Бебель осудил как «преступле-
ние против международного права» и «позорное пятно
в германской истории» 1'. Бисмарк тогда пренебрежительно
отмахнулся от речи Бебеля, но через много лет вспомнил ее,
признав, что именно она открыла ему глаза на всю опас-
ность социалистического движения для существующего
строя.
Весенне-летняя сессия рейхстага в главных чертах
заложила основы Германской империи. Она заслушала
и сообщения Бисмарка сначала о подписании им и фран-
цузскими представителями Франкфуртского мира, а вскоре
после этого — о его ратификации. Под войной была, так
сказать, подведена черта. Для Бисмарка возобновилась
рутинная работа по управлению делами государства,
* * :|:
В конце войны и после нее Бисмарк был вновь осчастлив-
лен знаками императорского благоволения. 21 марта он
получил княжеский титул, который должен был перехо-
дить по наследству к старшему члену его семьи по мужской
линии. В июне последовало материальное прибавление
к титулу (так называемая «дотация») в виде обширного
древнего леса Заксенвальд в герцогстве Лауэнбург пло-
щадью почти 4 тысячи гектаров; постепенно это владение
было путем покупок расширено еще на тысячу гектаров.
Бисмарк стал одним из крупнейших в Германии землевла-
дельцев.
Подарок императора привел его в восторг: «идеалом
269
своих мечтаний»12 назвал он Заксенвальд в благодар-
ственном письме. До конца 70-х годов Бисмарк сохранял
верность Варцину, лишь ненадолго приезжая в свое новое
владение. Но потом, когда были закончены пристройки
к зданию бывшей гостиницы, которая стала его собственно-
стью, он все чаще и чаще навещает Фридрихсру (так
называлось его новое поместье). Постепенно именно оно
становится главным его пристанищем во времена отдыха.
Фридрихсру имело большое преимущество перед Варци-
ном — близость к Берлину.
Поместья Бисмарка составили фундамент его благосо-
стояния. Доход приносили не только арендаторы, по отно-
шению к которым он бывал прижимист, но и предприятия
по переработке продуктов сельского хозяйства, поставляв-
шие изделия как на внутренний рынок, так и на экспорт.
В распоряжении своим имуществом Бисмарк опирался на
советы опытного, ловкого и отнюдь не чуждого духу спеку-
ляции банкира Гереона Блейхрёдера. Близость Бисмарка,
когда-то отказывавшего евреям в гражданских правах,
к еврею-финансисту давала немало пищи- для иронии
и насмешек. Блейхрёдеру эта близость принесла дворян-
ское достоинство.
Своеобычная манера канцлера вести государственные
дела, с которой он начал свыкаться еще до франко-герман-
ской войны,— длительные, иногда многомесячные отлучки
из Берлина для отдыха в своем поместье — в 70-е годы
стала правилом. Здоровье его продолжало ухудшаться, так
как все усилия домашнего врача заставить пациента подчи-
няться более разумному режиму, отказаться от всяческих
излишеств, особенно в питании, не давали ни малейших
результатов. К прежним недомоганиям — болезни печени,
нервному расстройству, порождавшему бессонницу и не-
рвный тик, добавилась еще и мучительная зубная боль.
Бисмарк испытывал непреодолимый страх перед самим
процессом лечения зубов и потому их попросту не лечил.
Нездоровая полнота канцлера, одутловатость и бледность
его лица бросались в глаза окружающим.
Выше уже говорилось, что частое отсутствие Бисмарка
несколько дезорганизовывало текущую правительственную
деятельность. Оно было тем более заметным, что его со-
трудники, включая министров, не пользовались доста-
точной самостоятельностью. Он не терпел слишком уж
независимых личностей, ценил прежде всего послушание
и исполнительность, строго взыскивал с тех, кто осмели-
вался на более или менее важные или даже совсем не-
важные поступки, не согласовав их с ним. Если его кон-
270
троль был менее жестким в делах экономических, то уж
внешнеполитическое ведомство он крепко держал в кулаке.
Серьезные решения без него в принципе не принимались,
даже если это вызывало проволочки. Правда, когда возни-
кала настоятельная необходимость, он был способен проя-
вить прежнюю энергию и неутомимость, возмещая лихора-
дочной деятельностью периоды инертности.
Бисмарк по возможности избегал посещения приемов
и балов, почти не бывал ни у кого в гостях, предпочитая
приглашать нужных людей к себе. Нововведением канцле-
ра стали так называемые парламентские вечера с пивом,
куда приглашались парламентарии. В ходе непринужден-
ных, вполне «светских» по форме разговоров, вести кото-
рые Бисмарк умел мастерски, здесь делались и суще-
ственные вещи: сопоставлялись и уточнялись мнения, шел
обм,ен информацией, завязывались политические контакты.
Некоторые из стоявших перед Бисмарком проблем
напоминали о временах Северогерманского союза: необхо-
димость обеспечить гармоничное взаимодействие импер-
ских и местных учреждений с учетом интересов и тех
и других. И трудности здесь были те же. Хотя Бисмарк
немало сделал для утверждения преобладающего влияния
Пруссии, он, как и раньше, понимал, что нельзя обойтись
без взаимных уступок, и сражался с партикуляристскими
тенденциями разного толка. О том, что эта задача остава-
лась нелегкой, он откровенно писал 21 ноября 1873 года
саксонскому королю Альберту, сменившему умершего
Иоганна: «В новых и несложившихся условиях империи
занять правильную позицию против унитаристских тече-
ний так же тяжело, как и против партикуляристских,
а среди последних до сих пор, чего я не могу отрицать,
самым опасным является прусское. Это заложено в тради-
циях нашей бюрократии, которая не может уяснить, что не
король Пруссии, а только германский император осуще-
ствляет конституционные права вне границ прусского
государства... Унитаристы, напротив, предают забвению
полтысячелетия нашей истории и то, что лучшее — враг
хорошего» 13.
Бисмарк ратовал, таким образом, за сохранение федера-
тивного устройства империи, которое, как говорилось,
благоприятствовало его личной власти (отсюда — полеми-
ка против «унитаристов», т. е. сторонников всемерного
усиления центральной имперской власти), но был вражде-
бен и партикуляризму, в котором видел угрозу нормально-
му функционированию государственной машины. Тормозя-
щее воздействие партикуляристских тенденций особенно
271
ярко проявилось в вопросе о железных дорогах, занимав-
шем рейхстаг и Бисмарка в течение 70-х годов. Несмотря
на то что решением рейхстага, поддержанным канцлером,
было создано имперское ведомство железных дорог, сопро-
тивление средних и мелких государств в Союзном совете
сделало невозможным установление действительного кон-
троля империи над железными дорогами, принятие со-
ответствующего закона и осуществление проекта покупки
империей прусских государственных железных дорог.
В начале 80-х годов Бисмарку пришлось пойти обходным
путем, взяться за огосударствление железных дорог в од-
ной лишь Пруссии.
Хотя разработка и внедрение единого имперского зако-
нодательства в различных областях экономической, соци-
альной и политической жизни шли вперед, трений в этом
процессе было предостаточно. Бисмарк впоследствии по-
степенно образовал несколько имперских ведомств. По-
скольку руководившие ведомствами статс-секретари несли
ответственность только перед канцлером, всецело от него
зависели и являлись простыми исполнителями его ин-
струкций, их существование никак не ограничивало его
власть. Обойтись же без них, как показывала практика,
было нельзя: при всем желании канцлер не мог единолично
руководить всем.
Образование империи внесло в жизнь Германии немало
новшеств, наложивших свой отпечаток на деятельность
имперского канцлера.
В первое десятилетие своего существования молодая
империя вошла шумно, в лихорадке оживленной торгово-
промышленной активности, вскормленной и вспоенной
награбленными французскими миллиардами. Возникнове-
ние великого множества акционерных компаний и банков
дало этому периоду название «годы грюндерства» (от
немецкого grunden — основывать, учреждать). Германия
рванулась к вершинам промышленного могущества, резко
увеличив производство важнейших видов сырья и готовых
изделий, а также и производство вооружения, на которое
было израсходовано более половины французской контри-
буции. Жажда предпринимательства и быстрого обогаще-
ния распространилась, как эпидемия. В финансовые спеку-
ляции были втянуты многие представители правящих
кругов, парламентарии, чиновники.
«Грюндерская лихорадка» скоро сменилась похмельем,
когда в 1873 году разразился экономический кризис, пере-
шедший затем в длительную депрессию. И все же в эти
и последующие годы Германия стала промышленной дер-
272'
жавой первого ранга. В 1875 году начался аграрный
кризис, носивший международный характер и выразив-
шийся прежде всего в снижении цен на зерно. Потребности
дальнейшего экономического развития Германии — про-
мышленного и аграрного — стали оказывать заметное, как
никогда ранее, воздействие на политическую борьбу внутри
страны и на ее внешнюю политику. Бисмарк не был, да и не
считал себя специалистом в области экономики. Но нужды
времени брали свое. И некоторые повороты в его полити-
ческом курсе были, как мы увидим, непосредственно
продиктованы экономическими соображениями.
В качестве имперского канцлера Бисмарк имел теперь
перед собой оформившуюся систему политических партий,
борьба между которыми отражала процессы классовой
борьбы.
На страже интересов прусских юнкеров стояла консер-
вативная партия, занимавшая крайне правый фланг поли-
тической жизни. В ней состояло немало бывших политиче-
ских и личных друзей Бисмарка. Партия свободных кон-
серваторов, переименовавшая себя в 1871 году в немецкую
имперскую партию, была плодом объединения крупных
капиталистов с частью аристократии, примкнувшей к про-
мышленной деятельности, и верхушкой чиновничества
(«партия дипломатов»). Бисмарк, который сам воплощал
в себе ставший исторически закономерным союз капитала
с землевладением, был политически близок именно к этой
партии.
Национал-либеральная партия, самая сильная в рейх-
стаге после 1871 года, возглавляемая старыми столпами
либерализма Рудольфом фон Беннигсеном, Эдуардом
Ласкером, Иоганнесом Микелем и другими, имела за собой
традицию борьбы за единство Германии. Но она наиболее
отчетливо отражала компромиссную позицию либеральной
буржуазии, ее неспособность отделаться от юнкерского
засилья. Чисто классовым интересам буржуазии более
отвечала политика партии прогрессистов, опиравшейся на
средне- и мелкобуржуазные круги и интеллигенцию. В тре-
бованиях этой партии, виднейшими лидерами которой
были Макс фон Форкенбек и Ойген Рихтер, проглядывало
стремление к созданию буржуазно-демократического госу-
дарства. Впрочем, и на ней тяготела роковая слабость
немецкой буржуазии — нерешительность и половинча-
тость.
После создания империи в число влиятельных полити-
ческих сил быстро выдвинулась католическая Партия
центра. Опиралась она па довольно пеструю массу сто-
273
ронников, среди которых было много крестьян и даже
рабочих. В ее идеологии политически-конфессиопальные
мотивы переплетались с антипрусскими настроениями
(партия действовала и пользовалась влиянием в Южной
Германии, где преобладало католическое население) и со-
циальной демагогией, требованиями покончить с конфлик-
том между капиталом и трудом. Людвиг Виндтхорст и Гер-
ман фон Маллинкродт, вожаки этой партии, активно
проявляли себя в рейхстаге и на других поприщах полити-
ческой деятельности.
Интересы трудящихся Германии, прежде всего интере-
сы рабочего класса, защищала Социал-демократическая
рабочая партия (СДРП), партия марксистов 14, по оценке
Ленина, которая вела за собой сравнительно широкие
пролетарские массы. Эту партию характеризовала принци-
пиальная враждебность бисмарковской революции сверху
и созданному ею политическому режиму, враждебность
капиталистическому строю в целом. Поражение Париж-
ской коммуны и боевая антивоенная и интернационалист-
ская позиция социал-демократических рабочих во время
франко-германской войны выдвинули рабочий класс Гер-
мании и его партию в авангард европейского рабочего
движения. Правда, и в период войны, и после нее СДРП
была вынуждена бороться за влияние на рабочий класс
с лассальянским Всеобщим германским рабочим союзом
(ВГРС). Но внутри этой организации происходили про-
цессы, благоприятствовавшие преодолению раскола в рабо-
чем движении. Создание единого государства, устранившее
такой первостепенной важности источник споров между
рабочими организациями, как различие^ тактике борьбы за
объединение страны, делало продолжение раскола анахро-
низмом. В 1875 году СДРП и ВГРС объединились в Социа-
листическую рабочую партию Германии (СРПГ), рабочее
движение стало единым и набралось новых сил.
С социал-демократами для Бисмарка все решалось
просто и ясно. Это были враги. Бисмарк отнюдь не отка-
зался от намерения подкупить рабочий класс материальны-
ми подачками, свидетельством этого являются мысли,
которые он изложил в письме к прусскому министру тор-
говли в конце 1871 года. Развернутая попытка такого рода
была им предпринята несколько позже. Но если в самом
начале 70-х годов он еще не отбросил надежды использо-
вать в качестве своего орудия ВГРС, то к середине этого
десятилетия с ней было покончено. По отношению к поли-
тическим организациям рабочего класса он знал теперь
только одно средство — репрессии. Из берлинских канце-
274
лярий был инспирирован Лейпцигский процесс 1872 года
по обвинению в подготовке к государственной измене
Либкнехта, Бебеля и Гепнера. Процесс этот, несмотря па
осуждение обвиняемых, закончился моральным поражени-
ем для реакции и лично Бисмарка, чью политику Либкнехт
и Бебель подвергли убийственной критике. Лейпцигское
судилище было звеном в цепи репрессивных актов против
социал-демократов, предвестником будущего фронтального
наступления против них, задуманного и осуществленного
Бисмарком.
Отношение Бисмарка к другим партиям уже не могло
быть столь прямолинейным. При всем не раз декларируе-
мом им презрении к парламентаризму он должен был счи-
таться с правилами парламентской игры и нуждался в под-
держке партий. Вместе с тем — что диктовалось отчасти
особенностями бонапартистского правления — он не мог
связывать себя с какой-либо одной из них, тем более с пар-
тией, отличавшейся сстсловной узостью и слепым своекоры-
стием. Это было одной из причин назревавшего еще в 60-е
годы и драматически завершившегося в 70-х годах его раз-
рыва с консерваторами. Лидеры консервативной партии
уже давно были недовольны тем, что канцлер не проводит
послушно их политику и даже позволяет себе не соглашать-
ся с ними. Им хотелось бы видеть Бисмарка членом своей
фракции в прусском ландтаге, отождествляющим себя с ни-
ми. Со своей стороны Бисмарк предостерегал их, что отказ
крупной партии, на которую правительство опирается, от
его поддержки во всех вопросах политики обрекает его на
участь правительства коалиционного, вынужденного ма-
неврировать между различными политическими силами.
Для себя лично он считал необходимым сохранять свободу
рук.
На таком психологическом фоне возникающие разног-
ласия исподволь вели к назреванию конфликта и разрыва.
Он произошел в 1872 году, уже во время так называемого
«культуркампфа», о котором речь впереди. На обсуждение
в прусском ландтаге правительство внесло закон о школь-
ном надзоре, вырывавший из рук священников школьную
инспекцию и ставивший ее под контроль администрации.
Выступая в палате депутатов и палате господ, Бисмарк
заклинал консерваторов поддержать законопроект. Он про-
вел кулуарные переговоры с их лидерами.
Это нс помогло. Консерваторы не только проголосовали
против законопроекта, но и клеймили попутно правитель-
ственную политику. Столь же ожесточенно боролись они
против законопроекта об окружном положении, повышав-
275
шего власть бюрократии в округах, хотя и ие устранявшего
полностью влияние юнкеров на управление их делами.
Палата господ, контролируемая консерваторами, отклони-
ла законопроект. Тогда Бисмарк прибегнул к средству,
равнозначному открытому разрыву с консерваторами: по
его настоянию король назначил 25 новых членов палаты
господ, что дало искомое большинство в пользу правитель-
ственного законопроекта. С этого момента консервато-
ры при всяком удобном случае демонстрировали свою
враждебность действиям правительства и лично канц-
леру.
Бисмарк тоже не оставался в долгу. В письме Роону от
13 декабря 1872 года он писал о «гнусной заносчивости
и политической непригодности»15 консерваторов. Подоб-
ные оценки очень часто выходят в это время из-под его
пера. В одном из писем 1873 года он обвиняет «землевла-
дельцев», заседающих в обеих палатах прусского ландтага
и в рейхстаге, в том, что они плохо защищают интересы
своего сословия. «Вместо этого они... под руководством
нескольких недовольных бывших чиновников затрудняли
в вопросах высокой политики правительству короля вы-
полнение его задач, а под конец боролись в союзе с ультра-
монтанами (воинствующими клерикалами, признающими
право папы римского вмешиваться в дела католических
государств.— В. Ч.) и поляками против прусской короны
и ее правительства»16. Весь Бисмарк — в этих словах. Его
противник автоматически превращался для него в про-
тивника монарха и монархии — самое ©трашное преступ-
ление. И уж, конечно, руководили противником чисто
личные причины — недовольство, зави,сть и бог весть что.
Что у людей могут быть убеждения, доходило до Бисмарка
лишь с большим трудом.
Политический разрыв с консерваторами означал пре-
кращение личных связей со многими ранее близкими
Бисмарку людьми. Поскольку они не желали подчиниться
канцлеру, он отрекался от них и не щадил даже в публич-
ных выступлениях.
То, что сказано выше, касается, впрочем, главным
образом так называемых «староконсерваторов». Отколов-
шиеся от них депутаты ландтага образовали в мае 1872 года
«новую консервативную фракцию», лояльно относившую-
ся к Бисмарку. Борьба против него не принесла консерва-
торам победных лавров. Наоборот, они утратили часть
своего влияния.
Конфликт с консерваторами находится в связи с неожи-
данным поступком Бисмарка в конце 1872 года. Он настоял
276
на своем освобождении от поста министра-президента
Пруссии, оставив за собой только должности имперского
канцлера и министра иностранных дел и сохранив право
участвовать в заседаниях прусского правительства. 21 де-
кабря 1872 года главой правительства был назначен во-
енный министр Роон. Само собой разумеется, что влияние
канцлера на прусские дела потерпело мало ущерба от его
отставки. Но формально он уже не нес за них прямой ответ-
ственности.
Этот шаг Бисмарка был вызван не только плохим
состоянием его здоровья, что дало официальный повод для
ухода (которому предшествовало его полугодовое пребыва-
ние в Варцине), но и политическими и деловыми соображе-
ниями. Он был донельзя раздосадован поведением консер-
ваторов. Вместе с тем его недовольство вызвали и коллеги-
министры, в частности прежний друг министр внутренних
дел Эйленбург. Еще до войны он упрекал последнего в мяг-
кости, недостатке чувства долга, организаторских спо-
собностей и такта. После войны эти упреки стали уже
отдавать сильным раздражением. Обрушившись на мини-
стра в феврале 1872 года с укорами по поводу его пассивно-
сти в борьбе с антипрусской «подрывной деятельностью»
в польских провинциях, он прямо угрожал либо своим
уходом, либо увольнением Эйленбурга. Браня его в октябре
того же года за недостаточную активность при проведении
через палату господ положения об округах, Бисмарк
предупредил, что если до его возвращения в Берлин в де-
кабре ситуация не изменится, то он уйдет с поста министра-
президента.
Жаловался Бисмарк, по всей вероятности сильно сгу-
щая краски, и на -уменьшение доверия к нему со стороны
императора. В письме Роону от 13 декабря 1872 года он
следующим образом оценил свое положение: «Я не в силах
больше нести на себе в моем подавленном душевном состоя-
нии ответственность за коллег, на которых я имею только
влияние просителя, и ответственность за такие взгляды
и волеизъявления его величества, которых я не могу разде-
лять»17.
Самоустранение от прусских дел дало возможность
Бисмарку сосредоточиться на любимом занятии — между-
народной политике. Но продолжалось это недолго. Уже
9 ноября 1873 года по обоюдному согласию Вильгельм I
водворил Бисмарка на прежний пост. Роону оказались не
по плечу парламентские битвы, да и общее политическое
руководство. Он предпочел покинуть правительство, отка-
завшись и от обязанностей военного министра. У Бисмарка
277
случались столкновения с Рооном, но его уход он сопрово-
дил сетованиями, думается искренними, по поводу того, что
остался в правительстве без друга: «На службе... мне будет
одиноко, и, чем дальше, тем больше; старые друзья умира-
ют или становятся врагами, а новых уже не приобрета-
ешь»'8. Тем не менее у Роона осталось чувство обиды.
* * *
Еще до своей столь непродолжительной, что кажется лишь
хитрым маневром, «отставки» Бисмарк и в качестве импер-
ского канцлера, и в качестве прусского министра-прези-
дента начал осуществлять ряд мероприятий, определивших
направления внешней и внутренней политики страны.
Если в течение неполного десятилетия до 1871 года
дипломатические усилия Бисмарка так или иначе были
нацелены на создание общегерманского государства (до
60-х годов XIX века оно называлось бы малогерманским, но
с момента выключения из борьбы Австрии это название
потеряло смысл), то с появлением на свет Германской
империи он уже думал о другом — об упрочении ее между-
народного положения. Ведущей идеей внешней политики
Бисмарка стало желание обеспечить Германии по сути дела
доминирующее положение на Европейском континенте. До
сих пор среди историков разных стран идут споры, был ли
Бисмарк агрессором или миротворцем, воплощал ли он
собой грубое тевтонское стремление к утверждению гер-
манского могущества любым путем, если потребуется —
прямым физическим насилием, или он — носитель полити-
ческого реализма, человек, много лет старавшийся и ухит-
рявшийся избегать военных конфликтов. Нет дыма без
огня. Противоречия в оценке бисмарковских стремлений
и намерений вызваны, очевидно, противоречиями в его
действиях.
Действия эти подчинялись в общем определенной кон-
цепции, за осуществление которой Бисмарк принялся
вскоре после образования империи. Когда через несколько
лет русский дипломат Петр Андреевич Шувалов сказал
Бисмарку, что у того — «кошмар коалиций», а канцлер
ответил — «поневоле»19, он указал этим на один из суще-
ственных побудительных мотивов своей внешнеполитиче-
ской деятельности. Вероятно, для Бисмарка, как и для
любого другого политика того же толка, заболевание этим
«кошмаром» было неизбежно. Он видел перед собой Гер-
манскую империю — страну, расположенную в центре
континента, с границами, обращенными на западе и восто-
278
ке к двум крупным державам. Одну из них, Францию, он
сам сделал с 1871 года непримиримым врагом Германии,
с которым рано или поздно, по его убеждению, придется
воевать. Другая, Россия, была пока другом, но в случае
ссоры с Германией и вступления в коалицию с Францией
создала бы для империи смертельную угрозу. Значит, с пей
следовало поддерживать хорошие отношения. Но делать
ставку исключительно на нее значило попадать в зависи-
мость, связывать себе руки — недаром многие противники
Бисмарка, включая социал-демократов, обвиняли его в под-
чинении германской внешней политики интересам русско-
го царя.
Чтобы это не стало действительным и постоянным
фактором, надо было иметь противовес России — и таким
противовесом могла быть только Австро-Венгрия (так на-
зывалась с 1867 года бывшая Австрия). С решением
вопроса об объединении Германии всякая реальная основа
для вражды новой империи с Австро-Венгрией перестала
существовать. Они могли стать союзниками при условии
изоляции Австро-Венгрии от Франции. Отношениям с Ав-
стро-Венгрией Бисмарк придавал даже приоритетное зна-
чение. Однако дружбе с ней «мешала» дружба с Россией.
Яблоком раздора были Балканы. Обе державы — Россия
и Австро-Венгрия проявляли к ним повышенный интерес,
обе старались укрепить там свое влияние и при этом всту-
пали в соперничество друг с другом. В какой-то мере это
было, с точки зрения Бисмарка, даже неплохо: отвлекало
их внимание на Восток и создавало Германии особое поло-
жение страны незаинтересованной и потому способной
играть роль посредника. Но не следовало допускать чрез-
мерного обострения противоречий между ними, в особенно-
сти вооруженного конфликта и поражения одной из них.
Оно могло стать для Германии опасным. И Бисмарк попы-
тался убить одним выстрелом двух зайцев, заключив союз
одновременно с обеими державами. Он нашел для этого
и некую идеологическую основу: идею монархической со-
лидарности перед лицом ширящихся республиканских
и даже социалистических стремлений.
Шагом в подобном направлении был обращенный к ев-
ропейских: правительствам летом 1871 года призыв Бис-
марка совместно бороться против социалистических эле-
ментов. Бисмарк предлагал созвать специальную конфе-
ренцию для обсуждения мер борьбы против Интернациона-
ла. Помимо ненависти к социализму здесь присутствовал
и внешнеполитический расчет, связанный с задачей укреп-
ления позиций Германской империи. Говоря словами Мо-
279
рица Буша, главное намерение Бисмарка заключалось
в том, чтобы, «используя опасность со стороны Интернаци-
онала, поддерживать вражду России против Франции,
страны Коммуны и красных вообще, и завоевать на свою
сторону Австрию» 20. До конференции дело не дошло, но
борьба против Интернационала и социалистического дви-
жения стала тогда одной из постоянных тем переговоров
между великими державами.
Начал Бисмарк с Австрии. Еще во время франко-
германской войны он обменялся с Бейстом нотами, в кото-
рых оба бывших противника выражали обоюдное желание
восстановить дружеские отношения между двумя страна-
ми. Инициатива исходила от Бисмарка. Затем последовало
приглашение австрийскому премьеру приехать в Гаштейн,
где Бисмарк щедро расточал гостю свою обходительность
и предупредительность. А в августе и сентябре Вильгельм I
вместе с канцлером впервые после 1866 года встретились
в Ишле и Зальцбурге, на австрийской территории, с Фран-
цем Иосифом, которого сопровождал Бейст. Никаких фор-
мальных соглашений не последовало, но собеседники проя-
вили готовность возродить дружественные отношения. Как
Бисмарк, так и Бейст поторопились уведомить русское
дипломатическое ведомство, что рассматривают австро-гер-
манское сближение как прелюдию к улучшению отноше-
ний между Австро-Венгрией и Россией. Вскоре после этого
Бейст ушел в отставку. Сменивший его на посту министра
иностранных дел венгерский премьер-министр граф Дьюла
Андраши был убежденным сторонником австро-германско-
го сближения и имел в этом смысле преимущество перед
своим предшественником, за плечами которого стояли
годы упорной борьбы против утверждения гегемонии Прус-
сии в Германии.
Так первой послевоенной осенью были заложены пер-
вые кирпичи в фундамент будущего союза. Следующий шаг
был сделан ровно через год — в сентябре 1872 года. Состо-
ялся ответный визит Франца Иосифа и Андраши в Берлин.
Одновременно туда же — в согласии со своим личным
пожеланием — был приглашен Александр II вместе с Гор-
чаковым. Разговоры касались Интернационала, Балкан,
Франции. Каждый из участников встречи преследовал
свою корысть, старался помешать слишком тесному сбли-
жению между другими партнерами и вместе с тем обеспе-
чить с их стороны благосклонность к своим интересам.
Россия и Австро-Венгрия обещали друг другу не вмеши-
ваться в балканские дела. Для Бисмарка самым важным
было настроить собеседников, особенно русских, против
280
Франции. Двусмысленность ситуации нашла отражение
в том любопытном обстоятельстве, что министры ни разу не
совещались втроем и вели беседы только по отдельности
с каждым из партнеров. Русские дипломаты па маневры
Бисмарка не поддались. Еще находясь в Берлине, они не
преминули довести до сведения французов, что против них
не строятся никакие козни. Бисмарк мог записать себе
в актив создание условий для сближения трех держав,
которое в значительной мере определяло общеевропейскую
ситуацию. Но успех его не был полным. Притягивая Рос-
сию к себе, он не смог, однако, оттолкнуть ее от Фран-
ции.
Серия встреч па этом не закончилась. В мае 1873 года
Вильгельм I, Бисмарк и Мольтке посетили Петербург.
Бисмарк уверял своих русских собеседников, что «он
смотрит на тесное согласие с Россией, как на единственно
разумную политику для Пруссии...»21. (Очевидно, речь
идет о Германии. Чья это оговорка — Бисмарка или Горча-
кова, передававшего Александру II его слова?) Он обещал
также оказать России содействие на Востоке Европы.
Итогом поездки было подписание русско-германской во-
енной конвенции (соглашения о взаимной помощи в случае
нападения на одну из стран). По настоянию Горчакова,
опасавшегося отрицательного влияния конвенции на отно-
шения с Францией, в ней было подчеркнуто стремление
«упрочить господствующий ныне в Европе мир и удалить
возможность войны...»22. Не лишено интереса, что Бис-
марк, тоже боявшийся нежелательного для Германии
использования Россией конвенции, не поставил под ней
своей подписи. Конвенцию подписали фельдмаршалы Берг
и Мольтке, утвердили оба императора. Но конституция
Германской империи предусматривала, что постановления
и распоряжения императора «нуждаются для законной
силы в подписи имперского канцлера, который этим прини-
мает на себя ответственность»23. Строго говоря, законность
конвенции можно было бы при желании поставить под
сомнение. Но конечно, если такие соображения и были,
о них никто открыто не говорил.
6 июня Александр II и Франц Иосиф подписали
в Шёнбрунне договор, к которому 23 октября присоеди-
нился Вильгельм I, приехавший вместе с Бисмарком
в Вену. Три державы обязались проводить взаимные кон-
сультации в случае возникновения разногласий между
ними или угрозы нападения извне. И конвенция, и договор
были секретными, что для Германии тоже являлось нару-
шением конституции, требовавшей для заключения между-
281
народных договоров согласия Союзного совета и одобрения
рейхстага.
Так появился на свет «союз трех императоров». По
замыслу его творцов, в первую очередь Бисмарка, он носил
не просто военно-политический, вытекающий из матери-
альных интересов входивших в него держав, но и идеологи-
ческий характер. Он должен был стать новым изданием
Священного союза и защищать монархический принцип
против «социальной республики». Время обнаружило его
непрочность.
Хлопоты Бисмарка по созданию этой новой, служащей
его внешнеполитическим целям коалиции совпали по вре-
мени с его крупнейшей внутриполитической акцией первой
половины 70-х годов (имевшей, впрочем, и международный
аспект) — пресловутым «культуркампфом», «борьбой за
культуру». Это не очень точное с научной точки зрения
название придумал Рудольф Вирхов. А понималась и пони-
мается под ним развернутая Бисмарком шумная, порой
драматичная борьба против католической церкви и католи-
ческого клерикализма вообще. Борьба эта определялась,
конечно, главным образом не религиозно-конфессиональ-
ными, а сугубо политическими соображениями.
Католическая церковь в Германии проявляла политиче-
скую активность, диктовавшуюся желанием сохранять
и расширять влияние на массы. А так как силою вещей
говорить о реальном ее влиянии можно было преимуще-
ственно в Южной и Юго-Западной Германии, то католи-
цизм сочетался здесь с партикуляризмом, оппозиционным
всему, что укрепляло единство империи. Излишне доказы-
вать, что этот партикуляризм был в своей основе столь же
реакционен, как и противостоявший ему и свойственный
консервативно-юнкерским кругам партикуляризм прус-
ский.
В лице Партии центра католический партикуляризм
нашел своего светского политического выразителя, блоки-
ровавшегося в рейхстаге со всеми антипрусскими течения-
ми. Враждебность прусской гегемонии в империи как бы
символизировалась фигурой виднейшего руководителя но-
вой партии Виндтхорста, который ранее был министром
в уничтоженном Бисмарком Ганновере. Уже в первом
рейхстаге Центр вопреки намерениям канцлера добивался
перенесения из прусской конституции в имперскую статьи,
гарантировавшей независимость религиозных обществ.
У Бисмарка были, следовательно, известные (хотя
и сильно им преувеличенные) основания опасаться полити-
ческого католицизма, подкреплявшего антипрусские и ан-
282
тиимперские тенденции авторитетом религии. Опасность
эту питали вековые традиции религиозного раскола между
протестантской Северной Германией и католической Юж-
ной. Отсюда проистекало резкое противопоставление Бис-
марком лояльности по отношению к империи, к государ-
ству иному типу лояльности, ставящему выше всего рели-
гию, вероисповедание и церковь.
Имелись у канцлера и соображения внешнеполитиче-
ские.
Он не исключал возможности осложнений, если кле-
рикалы установят связи с католической Францией, вра-
гом Германии, и католической Австро-Венгрией — не-
давним врагом и пока еще не вполне надежным соседом,
которого предстояло превратить в друга и союзника. Борь-
ба с католицизмом внутригерманским почти неизбежно
должна была выйти за пределы империи, поскольку като-
лики имели своего международного духовного главу —
папу римского. Провозглашенный Ватиканским собором
18 июля 1870 года догмат о непогрешимости папы в вопро-
сах веры и морали, хотя и не касался прямо политики, мог
быть использован и в ее интересах. Во время франко-гер-
манской войны и в первые месяцы после нее Бисмарк
проявлял по отношению к Ватикану доброжелательную
сдержанность и не был чужд расчетов на поддержание
с ним дружественных связей. Но он без колебаний отверг
предпринятую Центром в начале 1871 года попытку побу-
дить императора высказаться за восстановление светской
власти папы, упраздненной незадолго до этого после заня-
тия Рима гарибальдийцами. В дальнейшем отношения
Германской империи с Ватиканом обострились до самой
крайней степени.
Была в культуркампфе еще одна важная тенденция —
антипольская, которую Бисмарк позднее особенно выпячи-
вал. Он убеждал себя и пытался убедить других, что
в Познани, Западной Пруссии и Верхней Силезии происхо-
дит «ополячивание» немецкого населения и занимается
этим католическое духовенство при содействии католиче-
ского отдела в прусском министерстве по делам культов. Он
утверждал, что польско-католическое влияние проникло
даже в круги, близкие Вильгельму I, через семейство кня-
зей Радзивиллов (один из них был адъютантом императо-
ра). Самого министра по делам культов Генриха фон
Мюлера вместе с женой, более того, вечную свою про-
тивницу императрицу Августу — всех их Бисмарк обвинял
в пропольских настроениях. Культуркампф должен был
служить противоядием всему этому, средством против
283
«ополячивания», а на деле — средством германизации
польских провинций.
Объявлением войны Центру можно было считать инспи-
рированную Бисмарком статью в «Кройццайтунг» от
19 июня 1871 года, где провозглашалась решимость прави-
тельства ответить на «агрессию» со стороны антинацио-
нальной раскольнической партии «агрессией, направлен-
ной как вовне, так и вовнутрь»24. За предупреждением
последовали практические дела.
Первый удар Бисмарк нанес по учреждению, которое
считал «штабом» католических влияний. 8 июля 1871 года
он упразднил самостоятельный католический отдел в мини-
стерстве культов, объединив его с евангелическим. Это
и стало первой акцией культуркампфа. Дни министра
Мюлера были сочтены. Он продержался на своем посту еще
полгода, но в январе был вынужден подать в отставку,
которую очень неохотно принял симпатизировавший ему
Вильгельм I. Его преемником Бисмарк избрал юриста по
профессии, умеренного либерала по убеждениям Адаль-
берта Фалька. Этот знающий, трудолюбивый и решитель-
ный человек стал правой рукой Бисмарка в проведении
культуркампфа. На его долю выпала разработка серии
законопроектов, большинство из которых было внесено
правительством в прусский ландтаг, те же, которые имели
отношение к империи в целом,— в рейхстаг.
Еще до отставки Мюлера, в декабре 1871 года, рейхста-
гом был принят так называемый параграф о церковной
кафедре (Kanzelparagraph). Речь шла о дополнении импер-
ского уголовного кодекса запретом священникам затраги-
вать в проповедях вопросы, касающиеся государства, «в
форме, угрожающей общественному спокойствию». Говоря
попросту, священникам запрещалось вести политическую
агитацию. В марте 1872 года в Пруссии вступил в силу
упоминавшийся выше закон о школьном надзоре, вызвав-
ший разрыв Бисмарка с консерваторами. При всей своей
прогрессивности в принципе он бил по правам польского
населения Пруссии, ибо место школьных инспекторов,
которыми ранее были священники-поляки, заняли чинов-
ники-немцы.
Во время обсуждения в рейхстаге «параграфа о церков-
ной кафедре» Бисмарк был болен, но, едва выздоровев,
включился в жаркие дебаты по поводу школьного надзора.
В своих речах он постарался рассеять подозрения, что
правительство хочет ограничить «свободу движения» като-
личеству. Партию центра он обвинил в том, что она вносит
конфессиональные предрассудки в чисто политическую
284
область и тем самым порождает напряженность в стране.
Главную причину этого он усмотрел в происках враждеб-
ных империи элементов, заинтересованных в создании
атмосферы раздоров и мятежей,— сторонников вельфской
династии в Ганновере (он прямо и крайне резко обрушился
на Виидтхорста) и выразителей «стремлений польской
аристократии». Полякам он пригрозил отказом правитель-
ства от прежнего «добродушия» и переходом к жестким
мерам против «ополячивания» немецкого населения ноль-
ских территории (за словами вскоре последовали дела,
перевод в Познани преподавания в средней и начальной
школе, за исключением уроков закона божьего, на немец-
кий язык).
В выступлениях Бисмарка обращал на себя внимание
многозначительный штрих. Он не случайно говорил о
«стремлениях польской аристократии». Это был посто-
янный пропагандистский прием: делать вид, что большин-
ство поляков — лояльные и преданные подданные прусско-
го короля, вовсе не желающие никакой независимости,
а зло исходит от аристократов и попов. Отвечая 18 апреля
1872 года на письмо сапожника Сверконского, который
переслал ему верноподданнический адрес от имени собра-
ния, состоявшегося в одном из польских городов, Бисмарк
писал: «Его величество питает полное доверие к благо-
дарности и преданности своих польских подданных; но их
депутаты до сих пор не выражали этого чувства. Сердцу
короля одинаково близки все подданные — те, кто говорит
по-польски, и те, кто говорит по-немецки...»26 Несогласных
с этим он заклеймил как врагов мира, ищущих лишь со-
бственную выгоду вопреки интересам благоденствия стра-
ны и большинства ее населения. Под прикрытием таких
звучных фраз Бисмарк настойчиво гнул свою линию:
постепенного оттеснения всего польского во имя торжества
всего немецкого. При этом он сохранял позу защитника
справедливости: ведь, говоря его же словами, он выступал
только против «подавления немецкого элемента»27.
Что Бисмарка на самом деле беспокоили отнюдь не одни
только польские аристократы, следовало из отданных им
дважды в течение второго полугодия 1871 года распоряже-
ний о высылке из Познани всех лиц, не имеющих прусского
подданства. Речь шла о поляках — участниках Парижской
коммуны, изгнанных из Франции и подозреваемых в веде-
нии революционной пропаганды.
Раз начавшись, антикатолическая кампания неудержи-
мо шла дальше и расширялась.
В мае 1872 года папа Пий IX отказался принять в каче-
285
стве германского посла в Ватикане кардинала Густава
Гогенлоэ, который пользовался репутацией противника
иезуитов и ультрамонтанов. Это дало удобный повод для
того, чтобы сыграть на чувстве оскорбленной гордости
германских патриотов. Пост посла был оставлен на некото-
рое время вакантным. А Бисмарк при шумных возгласах
«браво!» заявил в рейхстаге: «Не беспокойтесь: в Каноссу
мы не пойдем, ни физически, ни духовно!» Поскольку
«настроение внутри империи в области мира между веро-
исповеданиями омрачено», Бисмарк сделал заключение
о необходимости урегулировать эту проблему посредством
единого имперского законодательства. Сам факт, что Вати-
кан отверг кандидатуру посла, назначение которого должно
было само по себе послужить «мостом к взаимопонима-
нию»28, Бисмарк оценил как беспримерный за последние
десятилетия. На попытку Виндтхорста оправдать действия
папского престола тем, что кардинал, дескать, «подчи-
ненный» папы, а послом должен быть только «подчи-
ненный» императора, Бисмарк откликнулся зловещим
предостережением: правительство воспрепятствует всяким
поползновениям подданных короля Пруссии из среды ду-
ховного сословия не считать какие-либо законы страны
обязательными для себя.
Угроза Бисмарка нашла воплощение в предложенном
вскоре рейхстагу и принятом им в июне того же года законе
о запрещении в Германии деятельности ордена иезуитов
и родственных ему орденов и конгрегаций. Все они распу-
скались. Их члены могли либо быть высланы из страны,
либо получить указание о проживании в определенном
властями месте.
Своего высшего пункта культуркампф достиг в 1873 го-
ду. Прежде всего прусский ландтаг внес изменения в кон-
ституцию, лишив церковь дарованной ей независимости.
Бисмарк не был в это время министром-президентом, но,
конечно, продолжал вдохновлять правительство на борьбу
и сам от нее не уклонился. Как член палаты господ он
добивался принятия законопроекта.
В речи, произнесенной 10 марта, Бисмарк рассмотрел
культуркампф в исторической перспективе. Дело идет не
о конфессиональных, а о политических вопросах, не о споре
евангелической династии против католической церкви, ве-
ры против безверия, дело идет «о древнейшей борьбе за
власть, которая так стара, как человеческий род, о борьбе за
власть между монархией и духовенством...». Связав куль-
туркампф с тысячелетним противоборством светской и ду-
ховной власти, он оспорил представление, будто папа
286
римский — только первосвященник католической церкви.
«Папство всегда было политической силой, которая с вели-
чайшей решительностью и величайшим успехом вмешива-
лась в дела этого мира, которая стремилась к этому вмеша-
тельству и сделала его своей программой. Программа
известна. Целью, которая... беспрерывно мерещилась пап-
ской власти, программой, которая была близка к осуще-
ствлению во времена средневековых императоров, явля-
ется — подчинить светскую власть духовной...» Отсюда:
«речь идет о защите государства, речь идет об определении
границы, как далеко должно заходить господство священ-
ников и как далеко — господство монархии, и эта граница
должна быть установлена так, чтобы при этом государство,
со своей стороны, могло существовать».
Достигнутый в прошлом в Пруссии мирный компро-
мисс с католической церковью Бисмарк объяснил исключи-
тельно постоянной уступчивостью государства. Теперь,
после франко-германской войны, в лице Партии центра
появилась организация, желающая в одном государстве)
создать два, исходя из конфессионального принципа; во
главе одного из них будет стоять иностранный князь цер-
кви, имеющий резиденцию в Риме. «Если бы эта программа
была осуществлена, мы имели бы... вместо прежнего спло-
ченного прусского государства, вместо создаваемой ныне
Германской империи два параллельно функционирующих
рядом друг с другом государственных организма: один со
своим генеральным штабом во фракции Центра, другой —
со своим генеральным штабом в руководящем светском
принципе и в правительстве и особе его величества импера-
тора»29. Долг правительства — защитить государство от
этой опасности.
Речь Бисмарка содержала по существу идейно-полити-
ческую платформу, на которой покоился культуркампф.
Последний включался в контекст всемирно-исторической
борьбы светской и духовной власти, клерикалы превраща-
лись во врагов и разрушителей государства. Борьба с ними
должна была быть беспощадной.
Так была подготовлена почва для знаменитых «майских
законов» 1873 года, принятых прусским ландтагом. Законы
требовали от будущих священников наличия германского
подданства, трехгодичной учебы в одном из немецких
университетов и сдачи специального экзамена; их назначе-
ние на должность требовало разрешения государственных
властей. Королевский суд должен был контролировать
решение дисциплинарных дел внутри церкви, дисципли-
нарная власть иностранных церковных инстанций (Вати-
287
кана) вообще упразднялась. Был облегчен выход из цер-
кви. В начале 1874 года был введен обязательный граждан-
ский брак в Пруссии, в 1875 — 1876 годах — во всей
империи.
На протесты католических епископов и священников,
их попытки саботировать выполнение «майских законов»,
а также на циркуляр папы от 5 февраля 1875 года, объ-
явивший недействительным прусское церковное законода-
тельство, правительство и парламент ответили репрессия-
ми. Еще весной 1874 года рейхстаг принял закон, разреша-
ющий высылку из страны священников, не подчиняю-
щихся «майсцим законам». В течение следующих двух лет
в Пруссии были прекращены государственные ассигнова-
ния для католической церкви до тех пор, пока она не
подчинится новым законам; были запрещены все монаше-
ские ордена, кроме занимающихся уходом за больными;
был установлен контроль государства над управлением
церковным имуществом. К лету 1876 года кампания по
введению «законодательства культуркампфа» была завер-
шена. Сопротивлявшиеся этому законодательству еписко-
пы подвергались аресту или высылке; значительная часть
священнических вакансий оставалась незаполненной.
Борьба велась с большой страстностью с обеих сторон.
Бисмарка обвиняли в измене прежним убеждениям; вспо-
минали, как он, поборник государства и защитник консти-
туции, сам нарушал ее в период конституционного кон-
фликта; подвергали сомнению его патриотизм на основа-
нии свидетельств о его готовности в 60-е годы уступить
Франции часть немецкой территории; уличали в сотрудни-
честве с венгерскими и итальянскими революционерами
в 1866 году. Особенно болезненные удары наносил ему
искусный и язвительный парламентский боец Виндтхорст,
чем навлек на себя глубокую и стойкую неприязнь канцле-
ра. Однажды Бисмарк полушутя-полусерьезно сказал:
«Мою жизнь поддерживают и украшают двое: моя жена
и Виндтхорст. Одна существует для любви, другой — для
ненависти»30. Бисмарк яростно отбивался, не останавлива-
ясь порой перед насилием над правдой.
В июле 1874 года, в самый разгар культуркампфа, когда
Бисмарк отдыхал на курорте в Бад-Киссингепе, на него
было совершено покушение. Некий Кульман, молодой под-
мастерье-бондарь, ранил его выстрелом из пистолета в пра-
вую руку. Кульман был католиком и, естественно, осуждал
культуркампф. Бисмарк не замедлил обратить этот случай
против своих политических противников. На заседании
рейхстага 4 декабря 1874 года он сказал: «Вы можете как
288
угодно отрекаться от этого убийцы, но он крепко держится
за ваши фалды, он называет вас своей фракцией». На крики
депутатов Центра «Pfui» (тьфу!), которыми среди немцев
принято выражать возмущение, Бисмарк, с видимым уси-
лием сдерживая ярость, ответил: «Pfui — это выражение
отвращения и презрения. Господа, не думайте, что мне
далеки эти чувства; я только слишком вежлив, чтобы их
выражать»31.
При всем размахе и целеустремленности, с которыми
Бисмарк и Фальк вели антикатолическую кампанию, и при
всей видимой радикальности применяемых мер они, эти
меры, не дали, однако, желаемого результата. Да соб-
ственно и не могли дать. Влияние католицизма не было
поколеблено. Наоборот, превратив католицизм в гонимое
вероисповедание, а католическую церковь —в объект гоне-
ний, Бисмарк возбудил живое сочувствие к ней со стороны
многих католиков, которые ранее были довольно равно-
душны к вопросам религии. Партия центра, несмотря на
декларируемый ею консерватизм, стала выглядеть защит-
ницей гражданских прав и благодаря этому внутренне
консолидировалась и приобрела новых сторонников. На
выборах 1874 года число голосов, поданных за эту партию,
удвоилось по сравнению с 1871 годом. Хуже всего для
правительства было то, что Центр приобрел постепенно по
сути ключевую позицию в рейхстаге: без его поддержки
стало чрезвычайно трудно добиться какого-либо позитивно-
го решения.
Несмотря на все старания, Бисмарку не удалось по-
лностью сделать своей союзницей протестантскую цер-
ковь — не только потому, что у ее руководителей были
сомнения относительно допустимости применяемых им
полицейских методов борьбы, но и потому, что введение
гражданского брака и государственного надзора за школа-
ми затрагивало и ее интересы. Вильгельм I, который
в качестве короля считался главой протестантской церкви
в Пруссии, лишь после сопротивления и проволочек подпи-
сал закон о гражданском браке. Отказ подписать его повлек
бы за собой отставку правительства. И Вильгельм послу-
шался совета Бисмарка предпочесть утверждение закона
правительственному кризису.
Культуркампф до предела обострил конфликт Бисмар-
ка с консерваторами. Та самая «Кройццайтунг», сторонни-
ком и сотрудником которой в прошлом был Бисмарк, пове-
ла против него систематическую кампанию, обвиняя его в
приверженности парламентаризму и атеизму. Летом
1875 года она опубликовала серию статей под общим заго--
10 В. В. Чубинский
289
ловком «Эра Кампгаузена — Дельбрюка — Блейхрёдера»
с критикой экономической политики правительства и с ин-
синуациями в адрес министров, включая Бисмарка, относи-
тельно их связей с финансовым миром. Раздражение
Бисмарка было столь велико, что, выступая 9 февраля
1876 года в рейхстаге в ходе обсуждения законопроекта
о печати, он призвал к бойкоту этой газеты: «От такой
газеты нужно отречься... каждый, кто ее выписывает и оп-
лачивает, участвует косвенно во лжи и клевете, которыми
она занимается...»02 Призыв канцлера вызвал печатные
заявления солидарности с газетой со стороны большого
числа ее консервативных читателей (их стали называть
«декларантами»), Бисмарк подумывал о судебном пресле-
довании «Кройццайтунг» (он очень любил судиться с газе-
тами), но отказался от этого намерения из опасения, что
суд решит дело не в его пользу. Нападал на Бисмарка
и другой орган консерваторов — «Райхсглоке», к числу
прилежных читателей которого принадлежал сам Виль-
гельм I.
Политическими союзниками Бисмарка оказались на
ряд лет национал-либералы, верные традициям антиклери-
кализма. Но это были союзники лишь в известных границах
и до известного предела. Поддерживая жандармский анти-
католицизм, они попирали устои собственного либера-
лизма.
Поскольку борьба Бисмарка против католицизма и Цен-
тра базировалась не столько на принципиальных, сколько
на прагматически-политических соображениях, общий по-
ворот в политике означал бы свертывание культуркампфа,
раз он больше не служил непосредственным политическим
целям. И мы еще увидим, как в конце 70-х и в 80-е годы
«железный канцлер» пошел-таки «в Каноссу» и собствен-
ными руками по частям разрушил здание, которое с таким
рвением сооружал.
Нечего и говорить, что выразители интересов пролета-
риата — социал-демократы отрицательно относились к
культуркампфу, видя в нем выражение чуждой рабочим
борьбы между группировками в лагере эксплуататорских
классов. Через много лет Ленин вслед за Энгельсом заклей-
мил «глупость бисмарковской борьбы с клерикалами»
«путем полицейских преследований католицизма...». «Та-
кой борьбой,— писал В. И. Ленин,— Бисмарк только укре-
пил воинствующий клерикализм католиков, только повре-
дил делу действительной культуры, ибо выдвинул на
первый план религиозные деления вместо делений полити-
ческих, отвлек внимание некоторых слоев рабочего класса
290
и демократии от насущных задач классовой и революци-
онной борьбы в сторону самого поверхностного и буржу-
азно-лживого антиклерикализма»33.
* * *
Культуркампф был еще в самом разгаре, когда союз
Бисмарка с пационал-либералами испытал серьезное по-
трясенно. Причиной послужило утверждение имперского
военного закона.
Укрепление германской военной мощи относилось к
числу постоянных забот Бисмарка. К этому понуждал сам
бонапартистский характер бисмарковской диктатуры. Это-
го требовали внешняя политика, проводимая Бисмарком,
и прусские традиции, насаждавшиеся в империи. Вскоре
после франко-германской войны рейхстагом были приняты
законы о дотациях отличившимся военачальникам, пенси-
онном обеспечении военнослужащих, создавшем для них
необычайно благоприятные условия, и о вновь учрежден-
ном имперском военном фонде. Бисмарк лично рекомендо-
вал рейхстагу принять эти законы. Но предстояло решение
куда более сложной проблемы — проблемы военных расхо-
дов. Преувеличенное внимание правящей верхушки к де-
лам армии сделало вопрос о военном бюджете одним из
главных и, может быть, самым болезненным в политиче-
ской жизни Германии, а дебаты о бюджете — главными
и самыми напряженными парламентскими сражениями.
Крайне правые хотели бы свести на нет роль рейхстага в
утверждении военных расходов (это было по сердцу и им-
ператору) . Парламентское же большинство не желало идти
на явное урезывание своих прав и настаивало на ежегодном
вотировании этих расходов. Спорившие стороны хорошо
помнили о конституционном конфликте, порожденном как
раз вопросом о военном бюджете. Но бывший глава «мини-
стерства конфликта» теперь придерживался иной позиции.
Он маневрировал, стараясь достичь приемлемого для всех
компромисса.
В конце 1871 года подошел ранее согласованный срок
прекращения так называемого временного положения. На-
до было принимать новый военный бюджет. Бисмарку
удалось добиться продления «временного положения» до
1874 года. Платой за это было обещание обойтись в 1873 и
1874 годах суммой, запрошенной правительством для
1872 года (225 талеров в год на человека). Большинство
нациопал-либералов, ранее требовавших вместе с прогрес-
систами ежегодного голосования, уступило канцлеру. Рейх-
10*
291
стаг принял также закон, предусматривавшим использо
вание львиной доли французской контрибуции для во-
енных целей. В итоге всего этого последующие годы
оказались периодом создания и модернизации гигантской
военной машины в таких масштабах, каких не знала в то
время ни одна европейская страна.
Весной 1873 года в рейхстаг был внесен проект военного
закона, наличие которого предусматривалось конституцией
империи. В политическом плане самым существенным
в нем был параграф 1, определявший численность армии
в мирное время «впредь до издания другого законодатель-
ного установления» (это называли «этернатом» от латин-
ского слова aeternus — вечный). Рейхстаг лишался тем
самым на ничем не ограниченный срок возможности влиять
на определение численности вооруженных сил; его право
на ассигнование бюджетных средств на военные нужды
сводилось к нулю. А нужды эти отнимали почти девять
десятых всего имперского бюджета. Естественно, большин-
ство рейхстага не хотело выпускать из своих рук столь
важную прерогативу.
В желании Бисмарка добиться принятия рейхстагом
военного закона как такового едва ли можно сомневаться.
Но стремление не допустить ослабления своих личных
позиций диктовало ему двойную игру. «Этернат» сделал бы
генералов независимыми от канцлера. А с этим он смирить-
ся не мог. Перед Рооном он принимал позу поборника
скорейшего утверждения закона. Лидерам национал-либе-
ралов он, напротив, посоветовал отложить рассмотрение
законопроекта до очередных выборов. Рейхстаг так и посту-
пил. В центре предвыборной кампании конца 1873-
начала 1874 года снова оказался военный вопрос. На
январских выборах верх одержали либералы разных на-
правлений, тогда как консерваторы были потеснены. Вдвое
выросло число голосов, поданных за социал-демократов.
В феврале 1874 года в новом рейхстаге возобновилось
обсуждение военного закона, и параграф 1 был дважды
провален в комиссии. Бисмарк в дебатах не участвовал;
к тому же у него начались приступы подагры, приковавшие
его к дому. Вильгельм I был вне себя. Тогда канцлер ловко
воспользовался создавшейся ситуацией, чтобы лишний раз
доказать и друзьям, и врагам, что лишь он один способен
найти выход из, казалось бы, безвыходного положения. Он
довел до сведения парламентариев, что ему остается либо
уйти в отставку, либо распустить рейхстаг и назначить
новые выборы. В печати в это время разворачивалась ин-
спирированная Бисмарком кампания относительно близо-
292
сти новой войны с Францией. Газетами распространялись
слухи об отставке канцлера и новых выборах, если закон,
якобы призванный спасти Германию от поражения, не
будет принят. Приспешники Бисмарка организовали «на-
родное движение» в пользу закона, выразившееся в пред-
ставлении в рейхстаг резолюций и петиций. В лагере
либералов начался разброд.
Компромисс был достигнут в начале апреля в ходе
переговоров между видным национал-либералом Микелем
и все еще больным Бисмарком. Согласились на том, что
рейхстаг утвердит численность армии в мирное время на
срок 7 лет. Национал-либеральные вожди уломали своих
сторонников в рейхстаге. Бисмарк уломал императора.
В итоге — большинство рейхстага согласилось с «септен-
натом». Это было, конечно, победой милитаристской поли-
тики, хотя крайние консерваторы, требовавшие «этерната»,
и остались недовольными. В очередной раз «потеряли
лицо» либералы, давшие согласие на некоторое ущемление
своих прав. Единственным, кто не понес моральных и иных
потерь, был Бисмарк: без него опять обойтись не смогли.
Что же касается отношений с Францией, то они дей-
ствительно ухудшались. За французскими делами Бисмарк
следил особенно внимательно, ибо был убежден в неизбеж-
ности стремления Франции к реваншу и считал необходи-
мым нейтрализовать ее не только путем создания соб-
ственной системы союзов, но и путем профилактических
мер, направленных на предотвращение союзов Франции
с иными государствами. Это называлось — сделать Фран-
цию «неспособной к заключению союзов». Одним из
средств для этого он считал поддержку во Франции респуб-
ликанского строя. Всячески выдвигая принцип монархиче-
ской солидарности, строя на этом принципе Союз трех
императоров, он рассчитывал, что дружба с республикан-
ской Францией станет для монархий невозможной. Отсюда
следовало, что в той мере, в какой германские дипломаты
могли воздействовать на внутриполитическую борьбу во
Франции, они должны были покровительствовать респуб-
ликанцам.
Но в этом пункте Бисмарк коренным образом разошелся
с германским послом в Париже графом Гарри фон Арни-
мом. Не лишенный способностей и весьма честолюбивый
дипломат, консерватор по убеждениям, он поддерживал, не
слушаясь Бисмарка, французских монархистов. При этом
он, подобно одному из своих предшественников, фон дер
Гольцу, излагал свои личные взгляды, противоречившие
взглядам канцлера, в отчетах, читаемых императором.
293
Рассерженный Бисмарк одергивал Арнима, требуя безус-
ловного послушания. Одновременно он старался подорвать
доверие к нему императора. В письме Вильгельму I от
5 декабря 1872 года Бисмарк просил «не придавать отчетам
графа Арнима того веса, на который претендовало бы объ-
ективное и добросовестное изложение дел» 34. Но беда
заключалась в том, что Арним не только пользовался распо-
ложением императора и в особенности императрицы, но
и рассматривался в консервативных кругах как возможный
кандидат на пост имперского канцлера. Это, с одной сто-
роны, усложняло положение властолюбивого Бисмарка,
с другой же — заставляло идти до конца со всей беспо-
щадностью, па какую он был способен. Личная встреча
соперников 1 сентября 1873 года в Биаррице не привела
к положительному результату. Бисмарк дал волю своему
раздражению и темпераменту, заявив послу, что не питает
к нему ни малейшего доверия.
В феврале 1874 года последовало вырванное Бисмарком
у Вильгельма I решение о переводе Арнима в Константино-
поль. Когда же Арним анонимно опубликовал в Вене кое-
какие из своих памятных записок, которые вызвали
дискуссию в печати, на него обрушился град ударов. Его
уволили в отставку, отказали в приеме у императора, а за-
тем ему пришлось пережить унизительный арест и суд по
обвинению в хищении дипломатических документов. Же-
лая избежать девятимесячного тюремного заключения,
к которому он, не без насилия над юриспруденцией, был
приговорен судом второй инстанции, Арним уехал за гра-
ницу. Его попытка оправдаться в изданной за рубежом
брошюре навлекла на него новые неприятности: суд при-
знал его виновным в государственной измене, в оскорбле-
нии императора и имперского канцлера и заочно пригово-
рил к пяти годам каторжной тюрьмы. Политически Арним
превратился в мертвеца. Наступившая в 1881 году его
физическая смерть лишь завершила полное моральное
уничтожение этого противника Бисмарка. Очень опасно
было становиться на пути «железного канцлера»!
Начало безжалостной расправы Бисмарка со своим
неудачливым соперником совпало с нарастанием кризиса
во франко-германских отношениях. В 1873 году — ранее,
чем это было предусмотрено Франкфуртским договором,—
французы закончили выплату контрибуции, и германским
войскам к середине сентября пришлось покинуть француз-
скую территорию. Такого эффективного средства давления
на Францию, как оккупация, у немцев в руках больше не
было. Между тем Бисмарк оставался при убеждении, что
294
Франция всегда будет враждебна Германии и что, как он
выразился в директиве Арниму 20 декабря 1872 года,
«вражда со стороны Франции принуждает пас желать,
чтобы она была слабой...» 35. Он открыто говорил своим
сотрудникам, что добиваться выполнения условий мирного
договора следует даже с применением силы. Теперь усло-
вия были выполнены, но возникла новая проблема —
прогрессирующее усиление Франции, в том числе и в во-
енном отношении.
Размышляя о возможных последствиях этого, гер-
манские деятели, в особенности из военной среды, склонны
были всерьез подумывать о превентивном ударе, должен-
ствующем окончательно сокрушить потенциального про-
тивника. Не исключал в принципе такого образа действий
и Бисмарк, сказавший в конце 1873 года английскому
послу Одо Расселу, что «...если они (французы,— В. Ч.)
думают о реванше, то он лучше предпочтет довести дело до
конца и объявит им завтра войну, вместо того чтобы ждать,
пока они подготовятся к нападению» 36. Разница между
ним и генералами заключалась, однако, в том, что он хоро-
шо понимал политические трудности решения о войне.
Войны 1866 и 1870 годов удались Германии потому, что она
обеспечила себе тылы, а ее противники находились в изоля-
ции. Ситуация середины 70-х годов была иной — и герман-
ские правители в этом вскоре убедились.
В конце 1873 — начале 1874 года Бисмарк произвел
первый угрожающий демарш по адресу Франции. Пред-
лог для этого дало пастырское послание епископа горо-
да Нанси с призывом к верующим молиться за возвраще-
ние Эльзаса и Лотарингии Франции. Бисмарк ответил на
это требованием наказать епископа, информировал немец-
кие миссии в столицах европейских государств о воз-
можности военных мер со стороны Германии и развязал
в немецкой прессе кампанию против Франции, готовя-
щейся якобы к реваншу. Кампания эта заодно помогла ему
провести через рейхстаг решение о «септеннате». Однако
Бисмарку пришлось бить отбой: русское, австрийское и ан-
глийское правительства дали ясно понять, что на этот раз
не допустят нападения на Францию.
Этим дело, однако, не ограничилось. Уже в следующем
году отношения между Францией и Германией снова нака-
лились. «Военная тревога» 1875 года взбудоражила всю
Европу, а затем дала пищу многочисленным предположе-
ниям и домыслам относительно намерений того, кто эту
«тревогу» вызвал. А вызвал ее, разумеется, Бисмарк, под-
пираемый милитаристской верхушкой.
295
Год начался с конфликта между Германией и Бельгией.
Один полоумный бельгиец предложил парижскому архи-
епископу убить Бисмарка за приличное вознаграждение.
Архиепископ переслал пцсьмо Бисмарку, а последний
обрушил на Бельгию ноты, в которых не только требовал
наказания автора письма и изменения с этой целью бель-
гийского уголовного кодекса, но и обвинял бельгийское
правительство в поощрении антигерманской деятельности
клерикалов. В то же самое время Бисмарк направил в Пе-
тербург специального посланца Йозефа фон Радовица
с деликатной миссией договориться о сделке: Германия
поддерживает политику России на Балканах, Россия не
мешает Германии разделаться с Францией. Радовиц проси-
дел несколько недель в Петербурге, якобы замещая забо-
левшего германского посла, беседовал с царем, Горчаковым
и другими русскими дипломатами, но ничего не добился.
Переговоры Радовица в Петербурге еще продолжались,
а германское правительство уже перешло к практическим
действиям по усилению нажима на Францию. 4 марта оно
запретило вывоз за границу лошадей. Объяснено это было
предполагаемыми крупными закупками лошадей Фран-
цией. Затем были пущены в ход послушные Бисмарку
газеты. Начался, говоря словами Энгельса, «официозный
вой о войне» 37.
Почин принадлежал газете «Кёльнише цайтунг», со-
общившей 5 апреля своим читателям, что Франция гото-
вится к войне в ближайшем будущем. Это утверждение
основывалось на том факте, что французское Национальное
собрание приняло в марте закон, предусматривавший неко-
торое увеличение численного состава армии. Преимуще-
ство германских вооруженных сил этим отнюдь не устраня-
лось, что тогда же неопровержимо доказал Энгельс на
страницах социал-демократической «Фольксштаат». Но и
правители Германии, и германская печать делали вид, что
французские вооружения создают для Германии прямую
угрозу. 9 апреля берлинская газета «Пост» напечатала
статью под заголовком «Предвидится ли война?» (по-
немецки это звучало: «1st der Krieg in Sicht?», и потому
в немецкой исторической литературе «военная тревога»
именуется «Krieg-in-Sicht-Krise»). Ни для кого не явля-
лось секретом, что обе статьи были инспирированы прави-
тельством, хотя Бисмарк, как водится, делал вид, что он тут
ни при чем.
В правящих сферах Германии начались ничем не
прикрытые рассуждения о необходимости предупредить
французское нападение превентивным ударом. Особенно
296
усердствовал Мольтке, сказавший английскому послу, что
«желает войны не та держава, которая выступает, а та,
которая своим образом действий заставляет других высту-
пать» 33, и что, начав войну, Германия сохранила бы сто
тысяч жизней. Да и Бисмарк вел с иностранными диплома-
тами разговоры о том, что французы вооружаются и,
закончив свои приготовления к концу 1876 года, нападут на
Германию. Министерству иностранных дел Франции было
сделано официальное уведомление, что Германия считает
угрожающими для себя французские военные мероприя-
тия. Казалось, война действительно стоит на пороге.
Но правительство Франции тоже не дремало. Получив
от своего посла в Берлине информацию о том, что влиятель-
ные круги в Германии считают идею превентивной войны
обоснованной с «политической, философской, даже с
христианской точки зрения»39, оно немедленно попыта-
лось мобилизовать против германских намерений европей-
ские державы. Ему удалось заручиться поддержкой России
и Англии. Английский посол передал Бисмарку пожелание
своего правительства уладить «недоразумение» между Гер-
манией и Францией. Что касается России, то ее вмешатель-
ство в конфликт состоялось на самом высоком уровне.
10 мая в Берлин прибыли Александр II и Горчаков.
И Вильгельм I, и Бисмарк согласно сделали вид, словно
они ничего иного, кроме мира, не желали и слухи о воз-
можной войне их самих удивляют и возмущают. Виль-
гельм, собственно, был искренен: он, как отметил Горчаков,
был мало осведомлен о положении вещей. Бисмарк же
подменил искренность горячностью. Он обвинял в воз-
никновении слухов о войне всех, кого угодно: газеты,
биржевиков, французских дипломатов, Мольтке, являюще-
гося «молокососом» в политике. Приписывать же ему,
сказал он Горчакову, «агрессивные намерения по отноше-
нию к Франции, это равносильно обвинению его в идио-
тизме и в полном отсутствии ума... у Германии... нет
никакой причины нападать на Францию и... организация ее
армии не является для этого достаточным основанием...» 40.
Ту же версию и с той же горячностью излагал Бисмарк
впоследствии в своих воспоминаниях. В число виновников
кризиса он зачислил французского посла в Берлине Гонто-
Бирона, Арнима, императрицу Августу и даже... Горчако-
ва, которому, дескать, из «старческого тщеславия» хоте-
лось выглядеть миротворцем и произвести впечатление на
Францию в качестве ее защитника. Истинным же миро-
любцем и миротворцем был якобы сам Бисмарк: «Как
тогда, так и позже я был настолько далек от подобного
297
намерения (напасть на Францию.— В. Ч.), что скорее
вышел бы в отставку, чем приложил бы руку к войне, не
имевшей никакой другой цели, как только не дать Франции
перевести дух и собраться с силами» 41. И он очень убеди-
тельно объяснил, что эта война повредила бы «молодой,
еще не консолидировавшейся империи...» 42.
Горячность и упорство Бисмарка в отстаивании этой
версии событий по-человечески понятны. Один из ближай-
ших сотрудников канцлера, Лотар Бухер, заметил как-то
с сокрушением: «Он не хочет признаться в участии ни
в чем таком, что не удалось...» 43 А в 1875 году его постигла
не просто неудача. Это было крупное дипломатическое
поражение, по существу первое поражение такого масшта-
ба, особенно обидное после серии недавних сенсационных
успехов. Но попытки Бисмарка изобразить себя неприча-
стным к возникновению «военной тревоги», конечно, шиты
белыми нитками. На всех ее проявлениях лежит печать
личного влияния имперского канцлера. Он ее вызвал, он же
и притушил под воздействием внешних факторов.
Сложнее обстоит дело с вопросом, хотел ли Бисмарк
войны, намеревался ли он ее спровоцировать, шел ли в этом
отношении единым фронтом с генеральным штабом и ми-
литаристскими кругами, или он просто хотел припугнуть
Францию, затормозить реорганизацию ее армии, показать,
что германское правительство исполнено решимости пойти
на крайние меры перед лицом угрозы реванша. Историки
разных стран и разных взглядов давали различные ответы
на этот вопрос, благо сам Бисмарк постарался его запутать.
А может быть, однозначного ответа и нет. «Война нервов»
велась так интенсивно, чтобы весь мир поверил в возмож-
ность настоящей войны. И если бы обстоятельства оказа-
лись благоприятными для этой последней, то, кто знает,
возможно, имперский канцлер поддался бы искушению
вступить в бой с почти безоружным противником. Но ему
пришлось убедиться, что 1870 год безвозвратно ушел в про-
шлое и если европейские державы чего и опасались, то
отнюдь не будущих реваншистских поползновений Фран-
ции, а сегодняшних агрессивных устремлений и чрезмер-
ного усиления Германской империи. Свободой рук Бис-
марк более не располагал.
«Военная тревога» 1875 года стала вехой на пути
постепенного охлаждения русско-германских отношений.
В принципиальные расхождения оказался подмешан-
ным и некий личный момент. Горчаков разослал из Берли-
на дипломатическим представительствам России за грани-
цей телеграмму с извещением о том, что в германской
298
столице господствуют миролюбивые намерения, обеспечи-
вающие сохранение мира. Бисмарк впоследствии утвер-
ждал, что телеграмма якобы содержала фразу «Теперь мир
обеспечен» и что по этому поводу он имел бурные объясне-
ния с самим ее автором и с Александром II. Он обвинял
русского министра в тщеславном желании надеть тогу
спасителя европейского мира. Сложные отношения, связы-
вавшие обоих государственных деятелей с начала 60-х го-
дов, вылились в итоге в чувство, для определения которого,
пожалуй, слова «неприязнь» было бы недостаточно. Боль-
ше подошло бы «ненависть». Бисмарк стал неизменно
именовать Горчакова в своих не предназначенных для
печати писаниях другом Франции и врагом Германии.
* * *
Незадолго до приезда в Берлин гостей из России, 4 мая,
Бисмарк в очередной раз подал императору просьбу об
отставке и увольнении на пенсию. Основание — плохое
состояние здоровья: «Мои врачи неоднократно мне говори-
ли, что мои телесные силы более не выдерживают образа
жизни, который я до сих пор вел, напротив, при сохранении
его в скором времени будут сломлены» 44. Вильгельм I,
который только что отклонил аналогичное прошение Бис-
марка в связи с разногласиями по поводу закона о религи-
озных конгрегациях, уже привык к шантажу просьбой об
отставке, с «которой,— сказал он русскому послу в Лондо-
не Петру Шувалову,— канцлер обращался уже более 30 раз
и которую он потом брал обратно» 45. И на этот раз, как
обычно, дело ограничилось отпуском и добровольным за-
творничеством Бисмарка в Варцине на целых полгода.
Впрочем, все источники одинаково свидетельствуют,
что треволнения культуркампфа, покушение в Киссингепе,
схватка с Арнимом и «военная тревога» в сочетании с
прежними причинами недомоганий на самом деле довели
до крайней степени упадок сил и нервную возбудимость
канцлера. Сотрудникам приходилось туго. Порой Бисмарк
с трудом сдерживал приступы ярости даже при выполне-
нии служебных функций и мог терять над собою контроль
в самый неподходящий момент. Примером может служить
случай, происшедший, правда, несколько ранее описывае-
мых событий. Не добившись у Вильгельма I угодного себе
решения какого-то вопроса, Бисмарк, проходя через при-
емную, крайне непочтительно высказался о нем. Императо-
ру, как водится, немедленно об этом донесли. Тот благо-
душно сказал: «Что ж, большому человеку следует изви-
299
нять его маленькие слабости». При следующей встрече
император и канцлер объяснились и помирились.
Свои недуги Бисмарк пытался с переменным успехом
преодолевать в Варцине в окружении близких людей,
умиротворяющей природы и любимых собак. В письме
Николаю Орлову от 4 января 1876 года, написанном уже из
Берлина,— письме печальном, потому что ему пришлось
в нем выражать адресату соболезнование по поводу безвре-
менной смерти его жены и своей приятельницы Екатерины
и писать о горе дочери, потерявшей жениха,— он в самых
мрачных красках рисует свою жизнь в течение прошедшего
года. В Варцине он не мог ни охотиться, ни ездить на лоша-
ди, ни работать, ни просто ходить; большую часть лета он
провел в постели. Врачи предрекают ему смерть, если он
полностью не откажется от дел. Жизнь, которую он ведет
уже год, недопустима для делового человека. Спит он толь-
ко по утрам, никого не принимает и сам не наносит визитов,
не пишет писем и не отвечает на них, не бывает при дворе,
проявляет неучтивость ко всем окружающим, увеличивая
тем самым число своих врагов.
Это мрачное послание ничем не выдает, что пишет его
человек, стоящий на пороге очень важных решений, кото-
рые в не столь отдаленном будущем изменят общее на-
правление его политического курса.
Прошел месяц с небольшим, и Бисмарк включился
в дебаты по поводу законопроекта, предусматривавшего
ужесточение наказаний за политические преступления и
некоторое ограничение свободы печати. Он произнес ту
самую речь от 9 февраля, в которой, обвиняя прессу в зло-
употреблениях свободой слова, напал на «Кройццайтунг».
Пожалуй, именно эта яростная атака на консервативный
орган вызвала тогда больше всего шума. Но в исторической
перспективе она важного значения не имела. Негимели
этого значения и многоречивые рассуждения канцлера по
поводу мнимого отсутствия в Германии официозных газет,
напускавшие туман на ту сферу деятельности правитель-
ства, которую Бисмарку было выгодно скрывать. Рассужде-
ния эти помогали свалить на газеты вину за «военную
тревогу».
Для будущего куда более многозначительными оказа-
лись, однако, нападки Бисмарка на социал-демократов. Он
сделал их ответственными... за переживаемые Германией
экономические трудности: «...я обвиняю вождей социали-
стов в том, что они несут свою существенную долю вины за
нужду, которую сегодня испытывает рабочее сословие: они
уменьшили производительность немецкого труда и снизи-
300
ли нашу конкурентоспособность по отношению к иностран-
цам» 46. Они, видите ли, внушали людям невыполнимые
надежды на будущее счастье и тем отвлекали от регуляр-
ной прилежной работы. Столь вульгарная трактовка социа-
листических взглядов была вполне приемлема для герман-
ского рейхстага. Практически же она предвещала запреще-
ние Социалистической рабочей партии в Пруссии, последо-
вавшее в конце марта, и новую волну репрессий против
социал-демократов. Не за горами было фронтальное на-
ступление Бисмарка против партии рабочего класса.
- Однако пока его больше занимали политические комби-
нации с буржуазными и юнкерскими партиями. В апреле
ушел в отставку Дельбрюк. Отставка была внешне добро-
вольной. Фактически же искушенный политик предпочел
уйти сам, прежде чем его попросят об этом. Бисмарк стано-
вился все более нетерпимым ко всяким проявлениям
самостоятельности у своих подчиненных и вместе с тем
начинал подумывать о пересмотре экономической полити-
ки правительства. Дельбрюк, прусский министр финансов
Отто Кампгаузен, бывший одновременно вице-премьером,
и другие министры были сторонниками курса свободной
торговли, отвечавшего до поры до времени чаяниям не-
мецких капиталистов. Политическое сотрудничество Бис-
марка с большинством национал-либералов благоприят-
ствовало проведению этого курса. Но во второй половине
70-х годов значительная и влиятельная часть крупной
буржуазии стала требовать перехода к иной экономической
политике — к введению покровительственных пошлин на
промышленные изделия и зерно. В первую очередь это
касалось черной металлургии, которая сокращала произ-
водство, не выдерживая противоборства с иностранными
конкурентами. В связи с тем что с 1 января 1877 года
должны были быть отменены последние сохранявшиеся
пошлины, сторонники протекционизма оказывали па Бис-
марка сильное давление. Им удалось завоевать на свою
сторону императора, предложившего отложить отмену по-
шлин на год.
Но Бисмарк не спешил. Пересмотр курса в экономиче-
ской области требовал от него не только отказа от соб-
ственных давно сложившихся представлений, но и далеко
идущих политических выводов. Можно было с уверенно-
стью предположить, что он лишится поддержки национал-
либералов, по крайней мере их значительной части. А они
вместе с другими либеральными партиями по-прежнему
составляли большинство депутатов рейхстага; январские
выборы 1877 года снова это подтвердили. На кого же опи-
301
раться, да еще в условиях продолжающегося культуркам-
пфа? Что национал-либералы были канцлеру все еще
нужны, показала судьба имперских законов о судоустрой-
стве и судопроизводстве. Они были приняты в декабре
187G года после долгих дебатов в рейхстаге и личных пере-
говоров Бисмарка с лидерами национал-либералов, кото-
рые — в который раз! — пошли па ряд уступок правитель-
ству.
Образовавшаяся летом 1876 года немецко-консерва-
тивная партия проявляла готовность сотрудничать с кан-
цлером. Но он относился к ней на первых порах с подозре-
нием. 18 июля он писал брату о своих пеоправдавшихся
надеждах на то, что появится дружественная правитель-
ству консервативная фракция. На самом же деле, утвер-
ждал он, произошел новый переход консервативных сил
из правительственного лагеря в лагерь «Кройццайтунг»,
враждебный правительству. Недалекое будущее показало,
что немецко-консервативная партия вовсе не играла той
роли, которая ей здесь предсказана. Но пока она была
помимо всего прочего слаба и служить опорой в рейхстаге
не могла.
Сложность обстановки, как всегда, порождала у Бис-
марка сложную и запутанную тактику — тем более запу-
танную, что он одновременно действовал в нескольких
направлениях, никому не раскрывая своих карт, а подчас
мистифицируя коллег и партнеров, да еще намеренно
распространяя выгодные для себя слухи через печать.
С весны 1877 года Бисмарк начал исподволь подготовлять
«чистку» собственного правительства. Неожиданно для
всех он публично, с трибуны рейхстага обрушился на
руководителя военно-морского ведомства генерала Аль-
брехта фон Штоша с обвинениями в уступках прогресси-
стам при обсуждении рейхстагом ведомственного бюджета.
Уходу Штоша воспротивился сам Вильгельм I, со стороны
Бисмарка последовала очередная просьба об отставке, она
была, как всегда, отклонена. Взамен Бисмарк снова полу-
чил отпуск, не ограниченный определенным сроком, и в те-
чение десяти месяцев, с 15 апреля 1877 по 14 февраля
1878 года, пребывал в Варцине и Фридрихсру, опять внеся
нешуточное замешательство в ход текущих государствен-
ных дел.
Сидя в своих поместьях, он внимательно штудировал
экономические и статистические материалы, стараясь со-
ставить собственное представление о ходе дел в немецкой
промышленности, внешней торговле, финансах. Делал он
это, разумеется, отнюдь не из чистой любознательности.
302
Раньше он порой кокетничал отсутствием интереса к эконо-
мике и нежеланием вникать в ее специальные области,
благо иод рукой был такой выдающийся специалист, как
Дельбрюк. Теперь пришла пора самому взяться за науку.
Без этого нельзя было ни твердо держаться прежней линии,
ни столь же твердо отказываться от нее.
Попутно Бисмарк задумал и предпринял первые шаги
к осуществлению рискованной политической комбинации.
Он уже склонялся к переходу на позиции протекционизма,
подумывал о налоговой реформе. Коль скоро его ожидали
трудности со стороны национал-либералов, он решил дей-
ствовать по принципу «клин клином вышибают». В июле
он написал письмо Беннигсепу с приглашением посетить
его в Варцине, ибо у них много поводов «обсудить настоя-
щее и будущее» 47. Беннигсен приехал, погостил у Бисмар-
ка, вернулся домой, а в декабре был снова приглашен
и снова принял приглашение. Речь шла о том, чтобы Бен-
нигсен вошел в правительство. Бисмарк предлагал ему
занять пост прусского министра внутренних дел вместо
Эйленбурга. Беннигсен стоял на том (и в этой позиции его
укрепили совещания с коллегами по фракции), что он
примет портфель министра финансов (Бисмарк был готов
также сделать его своим заместителем и в империи, и в
Пруссии), но с условием, что в правительство войдут еще
два национал-либерала. Становиться заложником Бисмар-
ка он не хотел. Тот, в свою очередь, стараясь заставить
национал-либералов служить своим целям, не хотел чрез-
мерного усиления их влияния на правительственную поли-
тику.
Слухи о переговорах Бисмарка с Беннигсеном про-
никли в печать. Обеспокоенный император запрашивал
канцлера, так ли это, недвусмысленно выражая свое неже-
лание вводить либерала в кабинет. Бисмарк, привычный
к двойной игре, успокаивал старика, а сам продолжал
переговоры. Несмотря на их длительность, к позитивному
результату они не привели. Заявление Бисмарка в рейхста-
ге 22 февраля 1878 года, что он стоит за табачную монопо-
лию, уничтожило почву для соглашения: против монопо-
лии национал-либералы возражали безоговорочно. Это же
заявление нанесло смертельный удар Кампгаузену, кото-
рый в качестве министра финансов защищал в этот день
в рейхстаге законопроекты о введении ряда налогов, в том
числе повышенного налога на табак, и утверждал, что
правительство не помышляет о монополии. Кампгаузен
ушел в отставку, имея все основания быть обиженным на
канцлера, дезавуировавшего его столь же немилосердно,
303
сколь внезапно. Его уход положил начало перетасовке
постов в прусском правительстве, предпринятой Бисмар-
ком позднее.
На этой драматичной сессии рейхстага был принят
закон, предусматривавший возможность замещения кан-
цлера в случае его отсутствия вице-канцлером. При бис-
марковской практике многомесячных отпусков это было
как нельзя более кстати. Принятие этого закона открыло
также путь образованию ряда имперских ведомств в до-
полнение к немногим уже существовавшим. Идея ответ-
ственных перед парламентом имперских министерств была
и на этот раз похоронена.
Так в середине 1878 года стала намечаться, хотя еще не
определилась точно, новая внутриполитическая и экономи-
ческая ориентация Бисмарка. Как мы скоро увидим,
некоторые непредвиденные события подтолкнули оконча-
тельное оформление этой ориентации.
Годы ее созревания были и годами важных событий
в международной жизни, в которые волей-неволей втяну-
лась Германия и, конечно, лично Бисмарк как главный
руководитель ее внешней политики.
* * *
Едва утихло волнение, вызванное «военной тревогой»
1875 года, как летом того же года восстанием населения
Боснии и Герцеговины против турецкого владычества на-
чался новый кризис, именуемый «восточным» или «ближ-
невосточным» и достигший своей наивысшей точки в рус-
ско-турецкой войне 1877 — 1878 годов. Будучи плодом
переплетения национальных противоречий внутри Осман-
ской империи и соперничества великих держав между
собой в попытках расширить свое влияние на Балканах,
этот кризис и война могут служить классическим примером
сочетания агрессивных и реакционных черт с объективно
прогрессивными, освободительными. Народы Балканского
полуострова боролись за национальное освобождение, и эта
борьба, равно как вопрос о том, кому должен принадлежать
контроль над проливами, ведущими в Черное море, лежала
в основе кризиса. Его главными действующими лицами из
числа великих держав были Россия, Австро-Венгрия и Ан-
глия. Побуждения, которыми руководствовались правящие
круги России, были в конечном счете гегемонистскими
и захватническими. Но важнейшим историческим резуль-
татом русско-турецкой войны явилось завоевание нацио-
нальной независимости народами Болгарии, Сербии, Ру-
304
мыпии, Черногории — крупное и, несомненно, в высшей
степени прогрессивное событие.
«Военная тревога», а затем восточный кризис явились
первым (но, как известно, далеко не единственным) под-
тверждением слов Бисмарка: «Эльзас-Лотарингия и Бал-
каны являются двумя фокусами всех мыслимых европей-
ских осложнений» 48.
Германия не была тогда непосредственно вовлечена
в дела на Юго-Востоке Европы, что Бисмарк не уставал
подчеркивать при всяком удобном случае. Но они прямо
затрагивали двух ее союзников, обращавшихся к тому же
к ней за поддержкой. Поэтому оставаться в стороне немцы
не могли, и на долю Бисмарка выпала непростая задача
сохранить то, что было достигнуто ранее (Союз трех импе-
раторов) , и не допустить в процессе неизбежного лавирова-
ния между союзниками ослабления позиций Германии,
а по возможности их даже укрепить. Полностью спра-
виться с этой задачей ему не удалось. Вероятно, не удалось
бы и никому другому на его месте.
Свою общую концепцию наиболее выгодного для
Германии исхода восточного кризиса Бисмарк изложил
в памятной записке, продиктованной им в Киссингене
15 июня 1877 года в разгар русско-турецкой войны. В каче-
стве «желательных результатов» кризиса он перечислил
следующие пять пунктов: «1. Тяготение русских и ав-
стрийских интересов и соперничества между ними в сторо-
ну Востока. 2. Повод для России занять сильную оборони-
тельную позицию на Востоке и на своем побережье и нуж-
даться в союзе с нами. 3. Для Англии и России удовлетво-
рительный статус-кво, дающий им ту же заинтересо-
ванность в сохранении существующего положения, какую
имеем мы. 4. Отрыв Англии от Франции, которая остается
нам враждебной, из-за Египта и Средиземного моря. 5. От-
ношения между Россией и Австрией, которые затрудняют
обеим составление совместно антигерманского заговора
против нас, к коему могли бы, возможно, быть склонными
централистские или клерикальные элементы в Австрии».
Все это становилось основой «картины», мечтавшейся Бис-
марку,— картины «общей политической ситуации, при
которой все державы, кроме Франции, нуждаются в нас
и по возможности удерживаются их отношениями между
собой от коалиций против нас» 49.
Таким образом, восточноевропейские дела представля-
лись Бисмарку элементом осуществления общей стратегии
упрочения внешнеполитических позиций Германской им-
перии. Нужно всех в такой степени перессорить между
305
собой, чтобы они стали для Германии неопасными и напе-
регонки старались заручиться ее благоволением. Из этого
достаточно вероломного плана Бисмарк, как видим, не
исключал и своих официальных союзников.
Исключал он из него лишь Францию, поскольку вообще
не видел возможности примирения и сотрудничества с ней.
Однако восточный кризис давал ему кое-что и в этом смыс-
ле. Еще в январе 1875 года Бисмарк разъяснил немецкому
послу в Париже князю Хлодвигу Гогенлоэ, что не в интере-
сах Германии мешать французскому проникновению в Се-
верную Африку (речь шла о Тунисе) и па «турецкий
Восток», ибо «поглощение сил, которые Франция там
применяет и туда вкладывает, и хлопоты, которые она себе
там создает, образуют отдушину для ее агрессивных тен-
денций против Германии» 60. В последующие годы Бис-
марк не переставал соблазнять французских дипломатов
Тунисом. А так как одновременно он соблазнял Англию
Египтом, то это создавало лишний повод для англо-фран-
цузских трений, которые Бисмарк, естественно, считал для
Германии выгодными.
Что же касается возможных военных столкновений
между великими державами, втянутыми в восточный кри-
зис, то свое отношение к ним Бисмарк конкретизировал
в беседе с тем же Гогенлоэ в сентябре 1876 года: «Если
Россия вступит в конфликт с Англией, то это не причинит
нам ущерба. Они могли бы нанести друг другу мало вреда,
а мы могли бы спокойно наблюдать за их борьбой. Гораздо
хуже, если бы сцепились между собой Россия и Австрия.
Если бы мы держались нейтрально, то побежденные нам
этого никогда бы не простили. Если Австрия будет со-
всем уничтожена, то это не принесет нам выгоды, так как
хотя мы могли бы аннексировать немцев (австрийских.—
В. Ч.), но не знали бы, что делать со славянами и венграми.
Вступить в войну против Австрии на стороне России не по-
зволит общественное мнение в Германии. Россия слишком
опасна для нас, если погибнет Австрия. Вместе с Австрией
мы можем держать Россию под постоянной угрозой» 5l.
В согласии с таким взглядом на вещи Бисмарк, оказы-
вая услуги соперничающим России и Австрии (он называл
это «найти комбинации, которые могли бы удовлетворить
дружественные державы» 52), старался, елико возможно,
уклоняться от присоединения к одной из спорящих сторон.
Он принял участие в берлинском совещании министров
иностранных дел России, Австро-Венгрии и Германии
в мае 1876 года и в разработке меморандума по восточному
вопросу, переданного правительствам Франции, Италии
306
и Англии и отклоненного последней. Председательствовав-
ший на совещании Бисмарк разыгрывал роль благожела-
тельного посредника. (Меморандум же так и не был вручен
туркам из-за переворота в Константинополе.) Тем вре-
менем турки с дикой жестокостью подавили болгарское
восстание, а летом началась война между Сербией и Чер-
ногорией, с одной стороны, и Турцией — с другой.
В обстановке нарастающей напряженности и повы-
шенной дипломатической активности вовлеченных в кон-
фликт держав, рассказывать о которой здесь не место,
Горчаков выступил с предложением созвать европейскую
конференцию для обсуждения восточного вопроса. Полу-
чив донесение об этом, находившийся в Варцине Бисмарк
отдал 14 августа распоряжение статс-секретарю министер-
ства иностранных дел Бернгарду фон Бюлову немедленно
доложить суть дела императору вместе с заключением
канцлера. «Я считаю опасным,— писал он,— для союза
императоров, для мира и для отношений Германии с ее
друзьями, если теперь состоится конгресс...» Характеризуя
вероятные позиции его участников, он продолжал: «Герма-
нии будет каждый день предъявляться требование брать на
себя функции третейского судьи между двумя враждебны-
ми группами на конгрессе — самое неблагодарное занятие,
которое может выпасть нам на долю; а так как мы не можем
быть склонными с самого начала твердо и решительно
встать на сторону одной из партий и придерживаться этого,
то нас ожидает наилучшая перспектива, что трое наших
друзей, Россия, Австрия, Англия, покинут конгресс в дур-
ном настроении по отношению к нам, так как никто не
будет нами поддержан так, как ожидал» 53. Бисмарк не
удержался от того, чтобы приписать идею созыва конгресса
исключительно тщеславному желанию Горчакова «при-
нять выдающуюся позу». Но главная мысль его сводилась
к тому, что на Германию как единственную незаинтересо-
ванную страну будет возложена вся ответственность за
вероятную неудачу конгресса.
До русского правительства отказ был доведен, разуме-
ется, в смягченной форме. А поскольку оно именно от
Германии ожидало инициативы созыва конгресса, то отказ
ее означал провал этой попытки. Чтобы подсластить пилю-
лю, Бисмарк послал в сентябре в Варшаву на маневры
русской армии фельдмаршала Эдвина Мантейфеля. Тот
вручил царю собственноручное послание Вильгельма I,
в котором было черным по белому написано: «Воспомина-
ние о вашей позиции в пользу меня и моей страны с 1864 до
1870/71 будет определять мою политику по отношению
307
к России, что бы ни случилось» °4. Это послание переклика-
лось с телеграммой, которую Вильгельм отправил Алексан-
дру II 27 февраля 1871 года, после заключения прелими-
нарного мира с Францией: «Никогда Пруссия не забудет,
что она вам обязана тем,
что война не приняла крайних
размеров»
Все это звучало очень трогательно, но в данном случае
царю нужны были не слова, а дела. С русской стороны
последовал запрос относительно позиции, которую займет
Германия, если России придется действовать сепаратным
путем. Поскольку Берлин некоторое время уклонялся от
ответа, Александр II в конце октября прямо поставил
вопрос через германского военного уполномоченного в Пе-
тербурге Вердера: если дело дойдет до войны между
Россией и Австрией, будет ли Вильгельм I действовать так
же, как царь в 1870 году, т. е., иными словами, поддержит
ли Германия Россию.
Можно понять, что для Бисмарка, занятого сложным
лавированием между втянутыми в спор сторонами, самым
неприятным было давать прямые ответы на прямые вопро-
сы. Он еще немного потянул, но потом отозвал из отпуска
к себе в Варцин германского посла в Петербурге Швейница
и послал его в Ливадию к царю с ответом на его запросы.
Ответ был разочаровывающим для русских правителей.
Смысл витиеватых рассуждений, доложенных Швейницем,
сводился к тому, что в случае русско-австрийской войны
Германия сохранит нейтралитет; ее интересам не будет
отвечать поражение России; но и — это было самым важ-
ным — угроза положению Австрии в качестве европейской
державы или ее независимости глубоко заденет интересы
Германии. Александр II и Горчаков вынуждены были
принять к сведению, что уплаты по векселю им не дождать-
ся, на поддержку Германии рассчитывать не приходится,
войну пришлось бы вести на свой страх и риск, а разгрома
Австрии Германия не допустит. Впрочем, Бисмарк оставил
в виде намека кое-какой шанс на соглашение в том случае,
если бы Россия официально гарантировала право Германии
на владение Эльзас-Лотарингией. Но на это не могли
пойти русские. Переговоры кончились ничем.
Правда, в ходе состоявшихся в том же месяце бесед
с австрийским специальным уполномоченным Мюнхом
Бисмарк аналогичным образом отказался поддержать
и Австрию в случае ее вступления в войну против России.
Александр II и Горчаков обратились в начале ноября
с письмами соответственно к Вильгельму I и Бисмарку, где
давали понять, что Россия намерена действовать самостоя-
308
телыю в интересах Европы и рассчитывает на моральную
поддержку со стороны Германии. В памятной записке
императору, продиктованной 9 ноября в Варцине, Бисмарк
иронически отозвался о привычке политиков разных стран
объявлять «европейскими» действия, предпринимаемые
ради собственных интересов: «Я слышал слово «Европа»
всегда от тех политиков, которые требовали от других
держав того, чего они не отваживались требовать от соб-
ственного имени...» Однако главное, что следовало ре-
шить,— это как отнестись к возможной русско-турецкой
войне. Здесь Бисмарк был вполне определенен: «Россия
намеревается, как приходится думать, вести войну против
Турции; при этом мы можем пожелать ей наилучшего
успеха и соблюдать благожелательный нейтралитет». Он
считал неприемлемой и невыгодной для немцев задачей
удерживать Россию от войны, ибо это вызовет в ней чув-
ства, враждебные Германии. В этом вопросе, настаивал он,
не следует оглядываться на другие державы: «Предоста-
вим Англии, а возможно и Австрии самим вытаскивать
свои каштаны из огня и не будем брать на себя заботы еще
и других держав — у нас будет предостаточно своих соб-
ственных» 5 .
Намеченной здесь линии Бисмарк придерживался на
всех этапах кризиса, в частности так же часто повторял
русским представителям, что им надо ударить по Турции,
как английским — что им надо захватить Египет. Такие
разговоры, очень похожие на провоцирование осложнений
на Востоке, придавали правдоподобие слухам, что из-за
желания вызвать войну Бисмарк мешал успешному исходу
международной конференции в Константинополе в конце
1876 — начале 1877 года.
Уже после окончания конференции Бисмарк решил
воспользоваться затяжным течением кризиса для новой
постановки вопроса о превентивном ударе против Франции.
Сначала он предложил Англии поддержать ее в восточном
вопросе в обмен на благожелательный нейтралитет в случае
франко-германской войны. Англичане на это предложение
не пошли. Через несколько недель Бисмарк предложил
нечто подобное России. Но и здесь его ожидал холодный
прием. Поражение на выборах во Франции монархистов
и победа республиканцев оживили надежды на улучшение
франко-германских отношений. Новая «военная тревога»
погасла, не успев разгореться.
Начало русско-турецкой войны почти совпало с нача-
лом длительного отпуска Бисмарка. Во время отпуска он,
конечно, не забывал о внешнеполитических делах, одним из
309
свидетельств чего служит цитированная уже памятная
записка о восточном кризисе от 15 июня 1877 года. А его
возвращение из отпуска было отмечено большой речью
в рейхстаге 19 февраля 1878 года, специально посвященной
этому вопросу. К тому времени русские войска уже одержа-
ли победу над турками, было подписано перемирие и ве-
лись переговоры о прелиминарном мирном договоре (он
был подписан в Сап-Стефано 3 марта). Группа национал-
либеральных и свободноконсервативных депутатов рейх-
стага обратилась к правительству с запросом о его позиции
в восточном вопросе. Бисмарк не удержался в кругу своих
сотрудников от язвительных замечаний по поводу непро-
шеного вмешательства рейхстага в сферу внешней полити-
ки, но вызов принял. Впрочем, оп сначала разыграл перед
рейхстагом роль больного, предупредив, что, может быть,
ему придется говорить сидя, а затем несколько минут
уверял депутатов, что у него нет для сообщения им ничего
нового.
Несколько легковесное начало послужило, однако,
только предисловием к речи, которая обратила на себя
всеобщее внимание в Германии и за ее пределами. Бисмарк
решительно поддержал выдвинутую австрийцами идею
созыва европейской конференции, против которой оп вы-
ступил полутора годами раньше. Он отказался при этом от
определения и провозглашения германской позиции, ибо
это сделало бы невозможным осуществление посредниче-
ства: «Свобода рук, которую сохранила себе Германия,
неопределенность относительно решений Германии, веро-
ятно, не остались без влияния на то, что до сих пор сохра-
нился мир (между европейскими державами.—В. ¥.)».
Так должно быть и впредь, если немцы хотят посредничать
в сохранении мира. «Посредничество в пользу мира я мыс-
лю себе не так, что мы при наличии противоположных мне-
ний играем роль третейского судьи и говорим: так это
должно быть, и за этим стоит мощь Германской империи, а
я мыслю его себе скромнее, да... больше как посредничество
честного маклера, который действительно хочет добиться
заключения сделки»57. Обоснованию этой тактики Бис-
марк уделил немало места и времени, расписывая преиму-
щества того факта, что Германия находится в хороших от-
ношениях со всеми заинтересованными странами, и убеж-
дая депутатов, что опа должна эти отношения сохранить,
в частности отношения со старинным традиционным дру-
гом — Россией.
Пылкие признания канцлера в дружбе не ввели, разу-
меется, в заблуждение петербургских политиков: «честный
310
маклер» — это не компаньон, не сторонник, ожидать от
него действительной и активной помощи нельзя. Впрочем,
полностью от надежд на его поддержку они не отказались.
Когда Бисмарк произносил свою речь, место работы
планируемого конгресса не было еще установлено, называ-
лись разные города и страны. Оказалось, однако, что
городом, приемлемым для всех, был Берлин. Это предпола-
гало, что председательствовать на конгрессе будет Бис-
марк. На его долю выпало официально обратиться к евро-
пейским державам с предложением созвать конгресс. Но от
общего согласия участвовать в конгрессе до начала его
работы прошло еще несколько месяцев. Англия, Россия
п Австро-Венгрия хотели предварительно договориться об
основах мирного урегулирования.
Бисмарк внешне стоял в стороне от этих переговоров,
фактически же был их участником, так как спорящие
стороны обращались к нему то за советом, то за поддер-
жкой. Он не отказывал ни в том, ни в другом, ибо был
одержим, по сделанному ранее ироническому замечанию
Горчакова, «постоянным стремлением играть роль посред-
ника» 58. Он обменялся письмами, а затем дважды встре-
чался с Петром Шуваловым, приезжавшим к нему в Фрид-
рихсру, провел переговоры с австрийцами и с англичанами.
Он играл роль доброжелателя по отношению к каждому
партнеру в отдельности, выражал понимание их позиций
и пожеланий, даже подталкивал порой на решительные
действия (например, советовал Андраши еще до начала
конгресса оккупировать Боснию и Герцеговину). Одновре-
менно он не давал вытянуть из себя слишком далеко
идущих обещаний. Так, он расточал Шувалову сладкие
речи о своем постоянном стремлении поддерживать союз
и согласие между Россией и Германией и намекал, что
«флирт» Горчакова с Францией может повредить этому
согласию. Но к идее заключения официального оборони-
тельного и наступательного союза с Россией он отнесся
неодобрительно, опять-таки ссылаясь на возможные неу-
добства в отношениях с Францией. Сохраняя верность
линии на, как сказали бы теперь, «равноудаленность» от
Австро-Венгрии и России, он настойчиво говорил, что
наилучшим средством поддержания мира и европейского
равновесия, преодоления пресловутого «кошмара коали-
ций» является Союз трех императоров.
Но вот лихорадка предварительных переговоров за-
кончилась, и 13 июня 1878 года в Берлине в зале дворца
имперского канцлера Бисмарк открыл заседание европей-
ского конгресса — одного из крупнейших и важнейших
311
международных собраний XIX столетия. Участвовавшие
в нем страны — Германия, Австро-Венгрия, Великобрита-
ния, Россия, Франция, Италия и Турция — были пред-
ставлены виднейшими государственными деятелями,
включая таких звезд первой величины, как Бисмарк, Диз-
раэли (именовавшийся уже лордом Биконсфилдом), Гор-
чаков, Андраши. Конгресс был не лишен острых моментов,
но завершился 13 июля подписанием Берлинского тракта-
та, который пришел на смену Парижскому мирному дого-
вору 1856 года. Итоговый документ конгресса выразительно
охарактеризовал французский историк Антонэн Дебидур:
«В Берлинском трактате прежде всего поражает то, что он
словно создан не для обеспечения всеобщего мира, а с
целью перессорить все великие и даже многие мелкие
европейские державы... Нет сомнения, что ни одна из за-
интересованных сторон не вернулась с конгресса без
некоторого недовольства, без чувства беспокойства, без
нового зародыша ненависти и конфликта» 59. Вероятно,
иного итога и нельзя было ожидать. И нужно отдать спра-
ведливость Бисмарку: своими действиями в качестве пред-
седателя конгресса он в немалой степени помог добиться
столь плачевного итога.
Роль Бисмарка на конгрессе была очень значительна.
В поддержке Германии нуждались в той или иной мере все,
тем более что за этой поддержкой стояла реальная матери-
альная сила, казавшаяся после франко-германской войны
несокрушимой. Кроме того, цепь крупных дипломатиче-
ских и военных побед создала Бисмарку большой личный
авторитет, репутацию человека, которому все удается, при-
дала особый вес его суждениям. При переговорах с ним
мало кто мог устоять перед обаянием его сильной личности,
потому особенно, что за постоянно выставляемой им напо-
каз искренностью и откровенностью суждений скрывался
точный расчет, иногда тонкая мистификация и прямой
обман.
Апологеты Бисмарка с умилением расписывали, как
умело он вел заседания, заставляя подчиняться себе даже
столпов европейской дипломатии, как четко определял
программу заседаний и строго придерживался ее, как
пресекал попытки вновь обсуждать уже решенное или
выходить за рамки задач, стоящих перед конгрессом, как
он побуждал участников улаживать разногласия в личных
переговорах, прежде чем выносить вопрос на пленарные
заседания, как внимательно следил за прениями, за каждой
формулировкой, как в частных беседах улаживал конфлик-
ты и добивался компромиссов. Вспоминают; как трудно это
312
ему давалось: он чувствовал себя нездоровым, усталым,
страдал от жары и от бессонницы и, чтобы придать себе си-
лы для председательствования, выпивал перед заседанием
изрядное количество крепкого портвейна. Ему, утверждали
сотрудники Бисмарка и утверждают его поклонники, кон-
гресс обязан тем, что длился он сравнительно недолго и не
вылился в бесконечные и бесплодные словопрения. Упоми-
нают, что Венский конгресс 1814 — 1815 годов, где много
танцевали и лениво работали, тянулся нескончаемо долго,
а Берлинский продолжался только месяц.
Все так. Но ради чего это делалось, на что были на-
правлены усилия участников конгресса и его председате-
ля? Бисмарк откровенно и грубо выразил цель конгресса
в ставших знаменитыми словах: «Господа, мы собрались
здесь не для того, чтобы совещаться о счастье болгар, а для
того, чтобы обеспечить Европе мир» 60. Турок и пригла-
шенных на конгресс представителей Балканских стран он
третировал без малейшего стеснения, пренебрегая судьба-
ми, правами и чаяниями малых народов. Обеспечить мир —
это значило ублаготворить великие державы, дать воз-
можность каждой получить куш и на этой основе успокоить
их. Удалось это лишь частично, потому что каждой из
держав приходилось все-таки чем-то поступаться. Главны-
ми проигравшими были славянские народы Балкан, по-
скольку условия Сан-Стефанского договора были пере-
смотрены в ущерб им. Болгарии пришлось после конгресса
еще бороться и за полную независимость, и за националь-
ное единство. Некоторые территориальные решения кон-
гресса породили раздоры между Балканскими государства-
ми. России пришлось урезать свои территориальные притя-
зания, зато Англия и Австро-Венгрия положили себе
в карман: одна — Кипр, другая — Боснию и Герцеговину.
Таким образом, Турция не только была вынуждена удов-
летворить нужды покоренных ею народов, но и оказалась
ограбленной собственными «доброжелателями».
Бисмарк заключил конгресс торжественными словами:
«История справедливо отнесется к нашим добрым намере-
ниям и к нашему творению; участники могут сознавать, что
они в границах возможного оказали Европе службу, сохра-
нив и обеспечив мир, которому грозила столь серьезная
опасность» 61. В действительности Берлинский конгресс
оставил немало нерешенных или плохо решенных проблем,
которым предстояло еще вызывать кризисы в отношениях
между европейскими державами; некоторые из его реше-
ний были скоро сметены нараставшей освободительной
борьбой балканских народов.
313
«Честное маклерство» самого Бисмарка не было вполне
беспристрастным. Во всяком случае оно не казалось тако-
вым многим русским политикам и русской печати, которые
с возмущением и даже озлоблением обвиняли его в неблаго-
дарности и в кознях против России. Впоследствии Бисмарк
любил говорить о том, что всякие надежды, выходившие за
пределы благожелательного нейтралитета со стороны Гер-
мании, были ложными и что ожидать от него поддержки
любой русской точки зрения было неправомерно. Как
обычно, он искал конкретных виновников недоразумения:
в данном случае это снова был Горчаков, который, по его
мнению, недобросовестно искажал сущность германской
политики. Преувеличенные надежды на лояльность прин-
ципиально нелояльного Бисмарка были изначально ил-
люзорны. Но ведь сам Бисмарк подкармливал эти иллю-
зии своей иезуитской и по существу нечестной политиче-
ской игрой. Где тонко, там и рвется. В сложившейся
к 1878 году обстановке «лояльность» по отношению к во-
жделениям Англии и Австро-Венгрии оборачивалась нело-
яльностью по отношению к России.
Еще до начала конгресса Бисмарк обрисовал будущую
позицию германской дипломатии следующими словами:
«Мы стали бы на конференции поддерживать Австрию, как
только могли,— однако всегда лишь до известной грани —
«никакого разрыва с Россией»: той же грани, которую мы
всегда соблюдали и стали бы соблюдать по отношению
к притязаниям России, считаясь с Австрией» 62. Но пози-
ция «и нашим и вашим» редко удовлетворяет спорящие
стороны. А на первом плане для Бисмарка стояли все-таки
интересы Австрии. Вот почему, хотя он много лет спустя
и похвалялся, что якобы фактически был четвертым рус-
ским уполномоченным на конгрессе, поддерживал и осуще-
ствлял каждое желание России, на деле это выглядело не
так. Русский генерал-лейтенант Д. Г. Анучин, принимав-
ший участие в конгрессе и сначала очень симпатизиро-
вавший Бисмарку, записал в своем дневнике: «Германия
поддерживает нас, но более платонически, и все очень
хорошо знают, что далее этого дело не пойдет, а потому
тянут нас во все стороны самым бесцеремонным обра-
зом...» 63 Когда конгресс закончился и его разочаровываю-
щие для России результаты стали широко известны, «пла-
тоническую» поддержку со стороны Бисмарка начали
клеймить как заведомый и злостный обман. Так Бисмарк
расшатывал свое собственное творение — Союз трех импе-
раторов и наносил удар по русско-германским отношениям.
На поведении Бисмарка сказалось и его затаенное
314
желание нс «закрывать» полностью восточный вопрос с
целью поощрять раздоры между великими державами и ук-
реплять тем самым позицию Германии. Беззастенчивый
прагматизм, коему Бисмарк не раз отдавал дань, часто
позволяет выигрывать в сиюминутном малом, но приносит
проигрыш в перспективном большом. Так и получилось:
Берлинский конгресс, казавшийся вершиной личного дип-
ломатического успеха Бисмарка и успеха его страны,
сыгравшей роль своего рода международного арбитра,—
этот конгресс, уладив кое-как распри настоящего, породил
будущие осложнения и противоречия, выпутаться из кото-
рых пе было суждено ни Бисмарку, ни тем, кто пришел ему
на смену.
...Во время конгресса Бисмарк много раз повторял во
всеуслышание, что спешит его закончить, так как смертель-
но устал и должен отдохнуть и подлечиться на курорте
в Биссингене. Л между тем обстановка не благоприятство-
вала отдыху. В жаркие летние месяцы 1878 года Бисмарк
ужо вступил в многолетнее жестокое противоборство с про-
тивником, с которым не могло быть соглашения и примире-
ния,— с социалистическим рабочим движением. Начинал-
ся новый период в истории Германской империи и в дея-
тельности ее канцлера.
ГЛАВА 9
В ЛАБИРИНТЕ КОНФЛИКТОВ
/Ъ огатый событиями 1878 год стал новым эта-
пом в деятельности Бисмарка: он начал свое
игймвк самое крупное политическое сражение, длив-
I 1м шееся двенадцать лет,— сражение против со-
циалистического рабочего движения. Увы, он
не понимал, что был обречен это сражение
проиграть и что проигрыш этот станет одной из главных
причин его собственного падения.
Казалось, судьба специально дала ему в руки повод для
нанесения сокрушительного удара по социал-демократии.
А так как он вынашивал в это время мысль об изменении
экономической политики и обдумывал средства формирова-
ния нового парламентского большинства, то удар по соци-
ал-демократии стал заодно подходящим орудием оттесне-
ния и укрощения национал-либералов.
Поводом, о котором идет речь, послужили два покуше-
ния на Вильгельма I.
11 мая 1878 года в императора, ехавшего вместе с до-
черью в открытом экипаже по Унтер-ден-Линден, стрелял
молодой подмастерье-жестянщик Макс Гёдель. Покушав-
шийся был человеком психически не вполне уравнове-
шенным, за два месяца до этого исключенным из социал-
демократической партии и уже успевшим вступить в анти-
социалистическую и монархическую христианско-социаль-
ную рабочую партию, которую основал и возглавлял
придворный проповедник Адольф Штёкер. Нечего и гово-
рить, что социал-демократия не имела к его поступку ни
малейшего отношения. Тем не менее в тот же день вечером
Бисмарк послал из Фридрихсру в Берлин статс-секретарю
Бюлову телеграфный запрос: «Не следует ли воспользо-
ваться покушением как поводом для экстренного зако-
нопроекта против социалистов или их прессы?» *. На-
прасно министры убеждали Бисмарка, что задуманный им
законопроект не имеет шансов быть принятым рейхстагом.
Он стоял на своем, рептильные газеты соревновались меж-
ду собой в нападках на социал-демократов, чиновники же
спешно составляли законопроект. Уже 20 мая после утвер-
ждения Союзным советом он был передан в рейхстаг,
а через несколько дней им отклонен: либеральное большин-
ство не решилось открыто попрать собственные принципы
и само опасалось полицейской диктатуры. Раздосадован-
316
ный Бисмарк лично продиктовал статью с нападками на
национал-либералов, опубликованную анонимно официоз-
ной «Норддойче альгемайнс цайтунг».
Но этим дело не кончилось. 2 июня на той же Уптер-
ден-Линден в императора стрелял и тяжело ранил дробью
бывший служащий статистического бюро Карл Эдуард
Нобилипг. Потом он нанес смертельную рану себе, от кото-
рой через несколько месяцев скончался. Причины покуше-
ния были столь же неясными, как и в случае с Гёделем.
С социал-демократами у Нобилинга не было ни малейших
связей. Но для Бисмарка это не имело значения. Важно
было то, что неудавшуюся попытку подавить социал-де-
мократию можно повторить с шансами на успех.
Два примечательных эпизода характеризуют умона-
строение Бисмарка в это время.
Во второй половине дня 2 июня канцлер в прекрасней-
шем настроении прогуливался в парке Фридрихсру. Здесь
ему было сообщено о том, что император тяжело ранен.
И верноподданнейший из верноподданных, столь часто
клявшийся в беспредельной любви к своему монарху,
воскликнул, к удивлению доставившего известие чиновни-
ка: «Теперь мы распустим рейхстаг!» И лишь за этим
сугубо политическим заключением последовали расспросы
о состоянии здоровья императора и обстоятельствах поку-
шения. В кругу ближайших сотрудников Бисмарк сказал
и кое-что другое: «Теперь эти парни у меня в руках!»
«Ваша светлость имеет в виду социал-демократов?» —
спросили его. «Нет, национал-либералов!» — ответил кан-
цлер.
Трудно избежать впечатления, что Бисмарк испытывал
нечто вроде радости в связи с бедой, постигшей Вильгель-
ма I. Политическая программа была готова. Новые выборы
в рейхстаг могли дать новое большинство. А предвыборная
кампания позволяла не только шельмовать социал-демок-
ратов, но и прижать к стенке национал-либералов, по-
дорвать их влияние и заставить быть более сговорчивыми.
Уже 3 июня Бисмарк выехал в Берлин, чтобы взять ход дел
под свой личный контроль.
Прежде всего ему удалось добиться назначения крон-
принца не регентом на время отсутствия императора,
а лишь его «заместителем», связав ему тем самым руки.
Затем он преодолел, пригрозив отставкой, сопротивление
внутри кабинета и Союзного совета предложению о роспу-
ске рейхстага. 11 июня рейхстаг был распущен, новые
выборы назначены на 30 июля. Бисмарк погрузился в дела
Берлинского конгресса, затем отправился отдыхать в Кис-
317
сипгсн. А тем временем два прусских министерства —
внутренних дел и юстиции — готовили новый проект зако-
на против социалистов.
Избирательная кампания проходила в обстановке трав-
ли социал-демократии. Главный лозунг реакции гласил:
«Вон социал-демократов из рейхстага!» Никогда еще Гер-
мания не видела столь наглого, открытого вмешательства
властей и предпринимателей в ход кампании. Социал-
демократических агитаторов арестовывали, прокламации
подвергались конфискации, рабочих-социалистов выбрасы-
вали с работы, включали в «черные списки». Реакционная
печать изображала социал-демократов преступниками,
убийцами. Попутно она обвиняла либералов в том, что
своим отказом поддержать антисоциалистический закон
они якобы лишили надлежащей защиты правопорядок
в стране и жизнь самого императора. Результаты выборов
были, однако, в известной мере разочаровывающими для
Бисмарка. Неизбежные в создавшейся обстановке потери
социал-демократов оказались не слишком большими —
немногим более 50 тысяч голосов; свыше 437 тысяч избира-
телей, несмотря па запугивания и клевету, отдали свои
голоса Социалистической рабочей партии, в рейхстаг во-
шли девять ее депутатов. Заметно выросло число голосов,
отданных за консерваторов, несколько сократилась под-
держка избирателями либеральных партий. Каких-либо
радикальных изменений в составе рейхстага не произошло.
И все же большинство в пользу закона против социалистов
Бисмарк себе обеспечил.
16 сентября рейхстаг начал обсуждение переработанно-
го законопроекта. Оно продолжалось более месяца. Социал-
демократы, отказавшиеся участвовать в прениях по поводу
майского законопроекта, на этот раз дали бой правитель-
ству и его клевретам, выступив по существу единственны-
ми до конца последовательными защитниками буржуазно-
демократических свобод. Среди тех, кто взял слово, были
виднейшие вожди социал-демократии Бебель, Либкнехт,
Бракке. Одержимым ненавистью к социализму сторонни-
кам бисмарковского законопроекта Вильгельм Бракке бро-
сил в лицо слова, выражавшие несгибаемую волю револю-
ционных рабочих к борьбе: «Господа, скажу вам откро-
венно: нам наплевать на весь этот закон» 2.
Бисмарк, который не посчитал нужным в мае покинуть
свое убежище в Фридрихсру, теперь специально приехал
в Берлин для участия в сессии рейхстага и уже 17 сентября
включился в прения. Его речь, произнесенная в этот день,
а также речь, с которой он выступил 9 октября, не отлича-
318
лись содержательностью. Он посвятил их главным образом
полемике с социал-демократом Бебелем и либералами Рих-
тером и Зоппеманом, причем полемика касалась не принци-
пиальных вопросов, а опровержения якобы ложных ут-
верждений этих ораторов, затрагивавших лично Бис-
марка.
Яро оспаривая напоминание Бебеля о том, что ранее он
пытался поставить социалистическое движение себе на
службу, Бисмарк вместе с тем утверждал, что он вовсе не
противник, а сторонник «честных стремлений к улучше-
нию участи рабочих, за которое мы все болеем душой» 3,
что он готов поддержать любой союз, «который поставил
своей целью улучшить положение рабочих, обеспечить
рабочим более высокую долю в доходах промышленности
и по возможности сократить рабочее время...» 4. Изобразив
себя ревнителем интересов рабочих не хуже заправского
профсоюзного деятеля, од противопоставил этим «пози-
тивным» стремлениям «негативные», исходящие от соци-
ал-демократии, которая покушается на собственность, под-
рывает веру в бога и монархию и при этом не имеет никакой
положительной программы. В первой из речей Бисмарк не
постеснялся заявить: «Да, господа, если нам придется
таким образом жить под гнетом тирании общества банди-
тов, то всякое существование теряет смысл» 5. Во второй
речи он выражался сдержаннее, но продолжал рисовать
социал-демократов, как и парижских коммунаров, насиль-
никами и убийцами, чья организация носит характер
вражеской армии, ожидающей подходящего момента для
выступления. Бисмарк заклинал национал-либералов и обе
консервативные фракции (членов имперской и немецко-
консервативной партии) договориться между собой и с пра-
вительством об утверждении закона.
Прав был Бебель, отметивший, что в выступлении
Бисмарка «не было ни следа необходимого для государ-
ственного деятеля понимания сущности и движущих сил
буржуазного мира...» 6. Но зато оно обнажало типично
бонапартистскую психологию канцлера, не гнушавшегося
на страх своим либерально-буржуазным противникам по-
кокетничать с «честными» пожеланиями рабочего класса,
лишь бы он не покушался на устои существующего обще-
ства и не претендовал на власть.
Исход прений был на этот раз предрешен. 19 октября
состоялось голосование: 221 голос — «за», 149 — «про-
тив». Кроме социал-демократов против закона голосовали
депутаты Центра, прогрессисты, представители некоторых
мелких фракций. При всей своей нескрываемой неприязни
319
к социал-демократам они не хотели поддержать прави-
тельство, душившее их самих. Национал-либералы, к свое-
му позору, оказались в лагере Бисмарка.
«Закон против общественно опасных устремлений соци-
ал-демократии» (обычно именуемый исключительным,
т. е. чрезвычайным, законом против социалистов) вступил
в силу 21 октября 1878 года. Согласно этому закону, запре-
щались все организации, которые «имеют целью посред-
ством социал-демократических, социалистических или
коммунистических стремлений свергнуть существующий
государственный или общественный строй» (практически
это коснулось как СРПГ, так и профсоюзных, просвети-
тельных и других рабочих организаций), собрания и пе-
чатные издания, пропагандирующие подобные стремления,
сбор средств с этой целью и т. д. Полиции и местным
властям предоставлялось право по своему усмотрению
запрещать проведение собраний и распространение литера-
туры, объявлять «малое осадное положение», высылать
лиц, «опасных для общественной безопасности» 7. Наруши-
телям закона угрожали денежные штрафы, тюремное за-
ключение, запрещение заниматься торговлей и иным про-
мыслом и другие наказания. Фактически запрещалась
всякая социалистическая агитация, устная и печатная.
Расчет был ясен: раздавить социал-демократическое дви-
жение раз и навсегда. Открывался самый широкий простор
полицейскому произволу.
Срок действия закона истекал 31 марта 1881 года. Но
это оказалось фикцией. Рейхстаг четырежды продлевал
его, и режим исключительного законодательства продер-
жался 12 лет.
Бисмарк и его присные торжествовали победу. Закры-
вая сессию рейхстага после принятия закона, он выразил
удовлетворение содеянным. Старый император пришел в
такой восторг от решительности, с которой Бисмарк «защи-
щал почву права» (так на языке реакции именовалось
лишение гражданских прав десятков тысяч граждан импе-
рии), что предписал ему носить в качестве дополнения
к Большому кресту ордена Красного Орла особое украше-
ние. Украшение, придуманное самим Вильгельмом I, со-
стояло из изображения короны, скипетра и меча. «Меч
говорит о мужестве и мудрости, с которой Вы умеете под-
держивать и охранять мой скипетр и мою корону» 8,—
писал император Бисмарку.
А на самом деле, вводя исключительный закон, Бисмарк
совершал самую крупную наряду с культуркампфом поли-
тическую ошибку своей жизни. Ему пришлось на соб-
320
ственном опыте убедиться в правоте слов Энгельса, что
«социалистическое движение невозможно уничтожить, за-
q
жимая рот социалистам» .
Первые годы действия исключительного закона были
отмечены непрекращающимися репрессиями против соци-
ал-демократов и рабочих организаций. За восемь месяцев
жертвой закона стали 217 союзов, 5 рабочих касс, 127 пе-
риодических и 278 непериодических изданий. Еще в 1878
году было введено малое осадное положение в Берлине и
нескольких меньших городах, в 1880 году — в Гамбурге
и окрестностях, в 1881 году — в Лейпциге. Оно дало
властям возможность выслать из этих городов около
500 видных социал-демократов. В начале 1881 года Бис-
марк заставил уйти в отставку недостаточно реакционного,
по его мнению, министра внутренних дел Бото Эйленбурга.
Его сменил Роберт фон Путкамер, о котором выдающийся
марксистский публицист, историк и политический деятель
Франц Меринг впоследствии писал: «Это был юнкер без
всякого исторического и экономического образования, со-
старившийся в тупой рутине прусской бюрократии, вы-
дрессированный по части зауряднейших полицейских фо-
кусов, одаренный только известной театральной способно-
стью швыряться громкими словами...» 10 В лице Путкамера
Бисмарк нашел послушного исполнителя своей воли, не-
разборчивого в средствах, готового на любую полицейскую
или юридическую провокацию, верящего во всемогущество
насильственных мер. С его именем связаны самые черные
страницы антисоциалистических репрессий в годы исклю-
чительного закона.
Но революционная пролетарская партия не сложила
оружия. После кратковременного, неизбежного, вероятно,
в сложившейся обстановке периода некоторой дезориента-
ции и колебаний среди партийных активистов она при
помощи Маркса и Энгельса сплотила ряды, равным образом
отвергла предложения капитулянтов и анархиствующих
экстремистов и вступила на путь трудной, требовавшей
большой выдержки и мужества борьбы против репрессив-
ной государственной машины. Запретам и преследованиям
она противопоставила рожденную опытом борьбы тактику,
которую можно назвать тактикой фактического неподчине-
ния закону против социалистов: любое из установлений
этого закона либо игнорировалось полностью, либо при
вынужденном формальном соблюдении на деле обходилось
и нарушалось.
Социалистическая рабочая партия была запрещена
и официально распущена. В действительности она про-
11 В. В. Чубипскпй
321
должала существовать. Централизованная нелегальная
партийная организация не создавалась, чтобы не подвер-
гать ее опасности разгрома и не давать лишнего повода для
репрессий против членов партии. Но создание местных
организаций и союзов рекомендовалось и широко практи-
ковалось. В качестве «центрального представительства»
партии выступала с 1880 года социал-демократическая
фракция рейхстага. Огромную организационную и пропа-
гандистскую работу взяли на себя Август Бебель, Виль-
гельм Либкнехт, Игнац Ауэр, Пауль Зингер и другие
лидеры партии. Обязанности местных партийных руково-
дителей исполняли доверенные лица. Партии удалось
провести за границей три съезда — в 1880, 1883, 1887 го-
дах — и благодаря им коллективно выработать партийную
позицию по ключевым вопросам политической жизни.
Партийная печать была запрещена. Но с сентября
1879 года в швейцарском городе Цюрихе начал выходить
центральный партийный орган «Социал-демократ», став-
ший вскоре влиятельным рупором революционного ядра
партии. «Социал-демократ» ввозился из Швейцарии и во-
преки всем полицейским рогаткам распространялся по
стране (в том числе по подписке!) благодаря четкой работе
знаменитой «Красной полевой почты», возглавляемой Юли-
усом Моттелером. Создать местную печать партии в первые
годы исключительного закона не удалось, но позднее все-
таки появился ряд формально беспартийных, а фактически
социал-демократических изданий, среди которых выделял-
ся редактируемый Карлом Каутским теоретический жур-
нал «Нойе цайт», деятельность которого приобрела между-
народное значение. Несмотря на запрет социалистической
агитации, социал-демократы расширили свою агитацион-
ную деятельность, публиковали сотни воззваний, прокла-
маций, листовок, брошюр, книг, проводили множество
собраний — легальных, если это оказывалось возможным,
или нелегальных, организовывали вывешивание красных
флагов. Именно в годы исключительного закона развернуло
работу социал-демократическое издательство во главе с
Иоганном Генрихом Вильгельмом Дицем, чье имя носит
сейчас издательство Социалистической единой партии Гер-
мании.
Особое значение приобрела в это время парламентская
деятельность социал-демократии. Пользуясь тем, что по
германским законам избиратели голосовали на выборах за
кандидатов лично, а не за партии (лишить социал-демокра-
тов права быть избранными рейхстаг так и не решился,
хотя Бисмарк и пытался добиться этого), социал-демокра-
322
ты проводили своих депутатов в рейхстаг и в ландтаги. За
выступления в парламенте депутата нельзя было преследо-
вать, и социал-демократические парламентарии, прежде
всего Бебель и Либкнехт, использовали любую возмож-
ность для критики классовой сущности буржуазно-юнкер-
ского государства, правительственной политики, для борь-
бы против милитаризма, для полемики с консервативными
и либеральными противниками рабочего движения. Не
ограничиваясь разоблачительными выступлениями, они
вносили собственные законопроекты и проекты резолюций,
отвечающие истинным интересам трудящихся. Издаваемые
в виде брошюр речи депутатов рейхстага разносили их идеи
по всей стране.
Обходя на каждом шагу полицейские предписания,
социал-демократы учились обманывать и разоблачать шпи-
онов и провокаторов, привлекали в партию новых членов.
Каждая предвыборная кампания ставилась на службу рас-
ширению и укреплению влияния партии в массах. Демон-
страции, митинги, забастовки, проводимые по различным
поводам, неизменно видели в числе своих организаторов
или наиболее активных участников членов СРПГ.
Тактика неподчинения закону против социалистов,
сочетания легальных методов борьбы с нелегальными была
революционна по своему содержанию, хотя и избегала,
с учетом реальных условий в Германии, применения рево-
люционного насилия. Она пробивала себе дорогу в посто-
янной борьбе против оппортунистов в рядах партии. Об эту
тактику в конце концов сломала себе зубы бисмарковская
политика насильственного подавления социалистического
движения. О том, как это произошло, речь впереди.
* * *
Утверждение исключительного закона было последней
парламентской акцией, осуществленной Бисмарком в сою-
зе с национал-либералами в конце 70-х годов. В это время
он уже был озабочен проблемой создания такого большин-
ства в рейхстаге, которое пойдет за ним при введении
покровительственных пошлин. Новый состав рейхстага
предоставил ему такую возможность. Но место национал-
либералов должен был занять Центр — партия, членов
которой Бисмарк так часто клеймил кличкой «враги импе-
рии». Поэтому поворот в экономической политике не-
избежно должен был сопровождаться поворотом политиче-
ским — отказом от культуркампфа, без чего примирение
с Центром было бы невозможно. Образование в октябре
11 *
’23
1878 года так называемого «Народнохозяйственного объ-
единения рейхстага», поставившего своей целью борьбу за
пересмотр таможенной политики, явилось в этой связи
фактом весьма знаменательным. Из 204 членов этого объ-
единения 87 принадлежали к Партии центра, тогда как
национал-либералов было только 27. С этого момента Бис-
марк мог считать принятие новых законов о пошлинах
обеспеченным. Но он отдавал себе отчет в том, что без поли-
тического подкрепления этой отрадной для него перспекти-
вы не обойтись. Культуркампф стал уже обременять его
самого. И все же он сохранял недоверие к партикулярист-
ским тенденциям Центра, а к тому же, как всегда, не хотел
ослаблять свою собственную ключевую позицию, попадать
в зависимость от парламентских коалиций, которые могли
бы оказаться для него опасными. Поэтому он, поворачивая
в принципе руль своей политики довольно круто, соблюдал
и некоторую осторожность.
Смерть в феврале 1878 года папы Пия IX открыла как
будто путь к нормализации отношений с Ватиканом, что
было важно для обеспечения воздействия папской курии на
Центр. Новый папа Лев XIII был настроен примирительно
и тотчас же выразил это свое настроение в письме к Виль-
гельму I. Летом того же года, находясь в Киссингене,
Бисмарк провел переговоры с папским нунцием Мазеллой.
Они не дали конкретного результата, так как Ватикан не
был готов вмешаться в германские дела в пользу Бисмарка.
Диалог, однако, начался. Потом последовали перипетии,
связанные с исключительным законом, снова противопо-
ставившие Центр правительству, обоюдные полемические
выпады и упреки. Попытка Бисмарка провести через рейх-
стаг весной 1879 года закон, имевший целью ограничить
свободу слова в самом рейхстаге и потому прозванный
«законом о наморднике», провалилась, к чему был при-
частен и Центр.
Но Бисмарк упрямо шел в избранном направлении.
3 мая, когда в рейхстаге уже дебатировался вопрос о по-
шлинах, произошло сенсационное событие: на «парламент-
ском пивном вечере» у Бисмарка появился Виндтхорст. Он
был встречен Бисмарком с подчеркнутой любезностью,
представлен жене и дочери канцлера. После получасовой
беседы между Бисмарком и Виндтхорстом последний ска-
зал по-латыни обступившим его гостям: «Extra centrum
nulla salus» (Без Центра нет спасения). Вскоре после этого
Бисмарк оказал поддержку избранию на пост вице-прези-
дента рейхстага представителя Центра барона фон Фран-
кенштейна. Затем он дал согласие на внесенную Франкен-
? "4
штейном поправку к законопроекту о таможенных тарифах
(о ней речь будет ниже). И наконец, он принял отставку
Фалька с поста министра по делам культов. С обычным
своим лицемерием он и тогда, и много позднее делал вид,
что недоволен уходом Фалька. Но министру, чье имя оли-
цетворяло культуркампф, нечего было делать в правитель-
стве, которое, как стало уже ясно, вскоре должно было
приняться за ликвидацию антиклерикальных установле-
ний. (Кстати, Бисмарк впоследствии не постеснялся сва-
лить па Фалька вину за некоторые крайности культуркам-
пфа, ссылаясь, в частности, на то, что в момент утвержде-
ния «майских законов» 1873 года он не был министром-
президентом.)
Так был открыт путь к коренному пересмотру финансо-
вой и таможенной политики Германской империи.
Бисмарк начал кампанию за этот пересмотр еще в конце
1878 года. К убеждению же в его необходимости он пришел
и того раньше. В марте он признался одному из лидеров
свободноконсервативной партии, крупному промышленни-
ку Вильгельму фон Кардорфу: «Раньше я сам был сто-
ронником свободной торговли, просто как помещик, но
теперь я основательно изменил образ мыслей и хочу это
искупить... Я теперь полностью придерживаюсь вашего
мнения: умеренные покровительственные и финансовые
пошлины для империи! Я хотел бы только быть моложе» и.
Активности пожилого канцлера в борьбе за пошлины хва-
тило бы, однако, на несколько молодых. Его планы
предусматривали введение покровительственных пошлин
на ввозимые из-за границы промышленные изделия и
сырье, включая железо и лес, а также на зерно и скот, так
называемых финансовых пошлин на кофе, чай и вино
и увеличение косвенных налогов. Все это должно было
служить стимулированию германской промышленности и
сельского хозяйства (это называлось «защита националь-
ного труда») и — что для Бисмарка было особенно важ-
но — значительному увеличению доходов империи. В соци-
ально-политическом же смысле эти планы закрепляли союз
влиятельнейшей части крупной буржуазии с юнкерством.
Бисмарк выступил открыто в качестве политического пред-
ставителя этого классового союза.
По настоянию Бисмарка Союзный совет создал специ-
альную комиссию для разработки законопроекта о тамо-
женном тарифе. Нечего и говорить, что состав ее гаранти-
ровал принятие рекомендаций, угодных канцлеру. Сам он
в целой серии писем и заявлений излагал свои новые воз-
зрения па экономическую политику. Важнейшим из них по
325
праву считается послание Союзному совету от 15 декабря
1878 года, называемое в литературе обычно «рождествен-
ским письмом». Оно было тогда же опубликовано. Пресса
бурно обсуждала вопрос о пошлинах. В публичные и кулу-
арные дискуссии были вовлечены политические партии,
административные учреждения империи и входивших в
нее государств, промышленники и аграрии.
4 апреля 1879 года в рейхстаге началось, а 12 июля
закончилось обсуждение представленных от имени Союз-
ного совета законопроектов о тарифах и о финансовых
пошлинах. Оно выделялось среди других событий подобно-
го рода не только огромным количеством ораторов и остро-
той полемики, но и обстановкой невероятного ажиотажа.
«Фойе рейхстага в то время походило на базар,— вспоми-
нал Бебель,— Представители различных отраслей про-
мышленности, а также аграрии сотнями заполняли фойе
и комнаты фракций рейхстага. Там заключались компро-
миссы, которые потом санкционировались на пленарных
заседаниях. Этот торг за счет широких масс облегчался тем,
что агитация социал-демократии против новой таможенной
политики была парализована законом против социали-
1 2
стов» .
Бисмарк лично открыл дебаты вступительной речью
с обоснованием новой таможенной политики, а затем вы-
ступал еще и с полемическими речами. Пафос его полемики
был направлен против левого крыла национал-либералов
и его главного парламентского оратора Эдуарда Ласкера
и против прогрессистов. К концу дебатов, когда усилия
Беннигсена добиться компромисса с канцлером не увенча-
лись успехом и фракция национал-либералов высказалась
против законопроекта о тарифах в целом, Бисмарк осудил
и ее. Зато ради соглашения с Центром он одобрил упоми-
навшуюся уже «поправку Франкенштейна», противоре-
чившую его первоначальным намерениям. В соответствии
с этой поправкой не все новые доходы должны были посту-
пать в имперский бюджет, а только 130 млн марок: осталь-
ное передавалось отдельным государствам, которые по-
прежнему делали бы свои взносы на покрытие общеимпер-
ских расходов. Это была явная уступка партикуляристским
настроениям Центра, но она устраивала Бисмарка больше,
чем требование национал-либералов создать конституци-
онные гарантии праву рейхстага утверждать бюджет.
И здесь, как обычно, соображения, связанные с прочностью
собственной власти, имели для Бисмарка приоритет.
В конечном счете закон о тарифах был принят 217 про-
тив 117 голосов; рейхстаг утвердил и другие законы,
326
касающиеся таможенной политики. За них голосовали
консерваторы обоих толков, Центр и небольшое число
правых национал-либералов. Сформировалось новое парла-
ментское большинство. Еще до принятия закона ушли
в отставку противники покровительственных пошлин —
национал-либеральный президент рейхстага Форкенбек
и его первый заместитель и единомышленник Штауффен-
берг. К покинувшему прусский кабинет Фальку присоеди-
нились министр финансов Хобрехт и министр сельского
хозяйства Фриденталь. За год до этого Бисмарк уже заме-
нил тяготевшего к либералам министра внутренних дел
Фридриха Эйленбурга его консервативным кузеном Бото
Эйленбургом, который, как говорилось, продержался не-
долго. В сентябре 1880 года Бисмарк сам занял — и зани-
мал до своего падения — важный в новых условиях пост
министра торговли и промышленности.
Новую расстановку политических сил в стране надле-
жало закрепить. Бисмарк справедливо считал, что приру-
чить Центр нельзя без содействия Ватикана, и старался
поставить себе на службу примирительные настроения
нового папы Льва XIII. Через год после бесед с папским
нунцием в Мюнхене Мазеллой последовала на курорте
в Гаштейие встреча с нунцием в Вене Якобини. Встречи
эти, очень любезные по форме, положительного результата
не дали, поскольку Ватикан добивался отказа германского
правительства от антиклерикальных законов, но обещать
что-либо взамен не хотел. Правда, в конце 1879 — начале
1880 года папа снова заявил о своей готовности договорить-
ся с германскими властями, но его не поддержали некото-
рые князья церкви и Партия центра, ужесточившая свою
антиправительственную позицию.
Тогда Бисмарк решил взять инициативу в свои руки
и внести разлад в стан противника, смягчив отдельные
установления культуркампфа. В мае 1880 года он внес
в прусский ландтаг первый из так называемых смягчаю-
щих законов, предоставлявший правительству известную
свободу в применении или неприменении положений зако-
нодательства культуркампфа. Цель этих законов Бисмарк
разъяснил на одном из «парламентских пивных вечеров»:
«Культуркампф закончен, мы его не продолжаем и откла-
дываем оружие в сторону, но держим его хорошо сма-
занным» гз. 14 июля закон был принят, несмотря на
сопротивление Центра, считавшего его недостаточным.
В 1882 году возобновились дипломатические связи между
Германией и Ватиканом: туда прибыл германский послан-
ник. В том же 1882 году, а затем в 1883-м последовали два
327
новых «смягчающих закона». На этот раз за них голосова-
ли и депутаты Центра.
Наконец, в 1885 году Бисмарк сделал еще один ловкий
шаг. Он предложил выбрать папу Льва XIII арбитром
в споре между Германией и Испанией о праве собственно-
сти на Каролинские острова. Польщенный папа вынес
решение, которого от него ждали: признал Испанию владе-
лицей островов, а Германии предоставил особые права
торговли с ними. Бисмарк — первый из протестантов в
истории! — получил от папы орден Христа с бриллианта-
ми.
После этого демонтаж культуркампфа вступил в заклю-
чительную фазу. В начале 1886 года прусское правитель-
ство внесло в ландтаг проект первого «закона о мире». Речь
шла об отмене государственного экзамена для священников
и королевского суда по церковным делам. Бисмарк лично
сделал все возможное, чтобы обеспечить утверждение зако-
нопроекта. В нарушение обычной практики он поставил
законопроект на обсуждение сначала в палате господ,
поддержал ряд поправок к нему, исходивших из клери-
кальных кругов, и подал пример членам палаты, проголосо-
вав за него. В мае закон был принят палатой депутатов.
Ватикан ответил встречным шагом, согласившись признать
обязанность извещать администрацию при замещении цер-
ковных должностей.
В феврале 1887 года в ландтаг был внесен правитель-
ством второй «закон о мире», отменявший запрещение
католических орденов, кроме ордена иезуитов, и ряд дру-
гих установлений культуркампфа. Этот законопроект
встретил сильное сопротивление. Но Бисмарку помог папа
римский, потребовавший от Центра поддержать правитель-
ство. Обсуждение опять началось с палаты господ. В раз-
вернувшуюся полемику вмешался Бисмарк, поставивший
в своей речи 23 марта вопрос на политическую основу:
«Моя позиция — чисто политическая, и для меня мир
с папой равнозначен миру с любой другой иностранной
державой, имеющей значительные интересы внутри стра-
ны». Он отвел всякие поползновения судить о предлагае-
мых мерах под углом зрения конфессиональных преду-
беждений. Речь идет о том, чтобы «восстановить мир»
внутри нации и в государстве. Бисмарк признал, что ряд
мероприятий, осуществленных в ходе культуркампфа, не
принес желаемых результатов. Но он пытался преумень-
шить значение этого факта тем, что изобразил большую
часть законодательства культуркампфа комплексом мер,
имевших с самого начала временный характер и пред-
328
ставлявших собой лишь оружие для достижения внутрен-
него мира и мира с папой. Ожесточенность борьбы он
приписал, в частности, превращению Центра в «антигосу-
дарственную партию» и его союзу с вельфами, поляками,
французами (т. е. антигермански настроенными жителями
Эльзас-Лотарингии), социалистами и прогрессистами. Соб-
ственные же действия сейчас Бисмарк объяснил потреб-
ностью «дать удовлетворение... католикам, которые друже-
ственно относятся к германской нации и государству» 14.
Единство с земляками-католиками, говорил он, улучшит
также и отношения с Австро-Венгрией.
Поддержка папы позволила Бисмарку в резких выраже-
ниях осудить желание Центра получить «все или ничего».
Не стеснялся он и в своих нападках лично на Виндтхорста.
Голосующие в пользу законопроекта члены палаты
господ должны были подняться со своих мест. Бисмарк
встал первый и, обводя ряды тяжелым взглядом, понуждал
вставать других. Закон был принят. Тот же результат дало
обсуждение законопроекта в палате депутатов. Но здесь со
стороны Бисмарка потребовалось более сильное средство:
он пригрозил депутатам, в случае если закон не будет
принят, своей отставкой со всех постов в прусском прави-
тельстве.
На этом культуркампф закончился — закончился от-
ступлением правительства с ранее завоеванных рубежей.
Он несколько повысил права государственных органов
в сфере, где раньше полностью царила церковь. Он ввел
и сохранил гражданский брак. Но ему не удалось ни по-
шатнуть влияние католической церкви, ни поколебать
позицию Центра — напротив, она лишь усилилась. Да
и искомого в 80-е годы сотрудничества с Центром тоже
в общем не получилось. При оценке итогов культуркампфа
на ум невольно приходит поговорка «Много шума из ниче-
го». Апологеты Бисмарка находят утешение в том, что он
сумел достойно отступить: признал ошибку и постарался ее
исправить с той же настойчивостью, с какой когда-то со-
вершал. Нельзя отрицать, что Бисмарк сделал что мог,
чтобы представить свое поражение чуть ли не победой,
и сохранил хорошую мину при плохой игре. Но поражение
осталось поражением. Если вспомнить, сколько усилий
было приложено, чтобы разработать, утвердить и претво-
рить в жизнь антиклерикальные законы, какие при этом
разыгрывались страстные битвы и произносились страш-
ные слова, сколько людей подвергалось преследованиям,
изгнанию, тюремному заключению во имя борьбы, которую
сам Бисмарк изображал всемирно-исторической борьбой не
329
на жизнь, а на смерть,— если вспомнить все это, то исход
многолетней канители представится довольно ничтожным.
Гора родила мышь. Впрочем, Бисмарку предстояло пере-
жить еще более тяжелое поражение в затеянной им же
внутренней войне.
* * *
Но вернемся к концу 70-х годов.
Поворот в экономической политике сказался не только
на развитии политической жизни Германии, но и на ее
внешнеполитическом положении, создав фон для диплома-
тических маневров Бисмарка.
Дело в том, что введение пошлин на зерно прямо било по
интересам России, экспортировавшей хлеб и сырье в Гер-
манию. Русские аграрии были раздражены также и тем, что
еще до введения пошлин под предлогом карантина против
эпизоотии чумы был запрещен ввоз в Германию скота из
России. Прусские юнкеры и русские помещики оказались
в состоянии жесточайшей конкуренции. Почти одновре-
менно с этим обострилась и конкуренция между германски-
ми и русскими промышленниками: по настоянию послед-
них Россия стала защищаться высокими пошлинами от
импорта иностранных товаров, среди которых немецкие
занимали видное место. Как это бывало всегда и во всех
странах, столкновение экономических интересов влияло
и на общественное мнение, отражавшее в значительной
мере интересы господствующих классов, и на внешнюю
политику затронутых государств. Для дальнейшего ухуд-
шения русско-германских отношений были, следовательно,
материальные основания.
Возникшая после Берлинского конгресса напряжен-
ность в отношениях между обеими странами продолжала
нарастать. Кроме вопроса о пошлинах ее питали и другие
причины. Верный сформулированному им самим принци-
пу, что триумфом государственного искусства было бы,
если бы Германии удалось «держать открытым восточный
нарыв и этим подрывать единство великих держав и обеспе-
чивать наш собственный мир» 15, Бисмарк дал инструкцию
германским делегатам в международных комиссиях, на-
блюдавших на Балканах за выполнением решений конгрес-
са, по всем вопросам присоединяться к большинству.
В результате они постоянно оказывались в стане противни-
ков России. В феврале 1879 года было обнародовано австро-
германское соглашение об отмене статьи Пражского мир-
ного договора 1866 года, предусматривавшей проведение
330
референдума в Северном Шлезвиге относительно его при-
надлежности к Пруссии или к Дании. Это означало, что
Северный Шлезвиг присоединялся к Германии. Поскольку
Александр II и Горчаков получали от Бисмарка неоднок-
ратные заверения, что референдум будет проведен, отмена
этой статьи вызвала негодование в Петербурге.
Не утихала полемика между русскими и германскими
газетами по вопросам, связанным с ролью Германии и Бис-
марка в восточном кризисе и на Берлинском конгрессе.
В эту полемику оказались вовлеченными Бисмарк, да-
вавший официальным газетам указания критиковать внеш-
нюю политику России и лично Горчакова, и в свою очередь
Горчаков, стоявший за некоторыми публикациями русской
прессы. Появились сообщения о перемещениях русских
войск к западным границам Российской империи. В окру-
жении царя шла борьба между сторонниками и противни-
ками поддержания союзнических отношений с Германией,
о чем Бисмарк был осведомлен.
Как доносил в Петербург в начале октября 1879 года
русский посол во Франции Орлов, беседовавший с Бисмар-
ком в Берлине, «по его (т. е. Бисмарка.— В. Ч.) мнению,
великие державы в наше время похожи на путешественни-
ков, незнакомых друг с другом и случайно очутившихся
в одном вагоне. Они наблюдают друг за другом и, когда
один из них сует руку в карман, то сосед готовит свой ре-
вольвер, чтобы иметь возможность выстрелить первым» 16.
В соответствии с такой оценкой европейской ситуации
Бисмарк еще раньше задумал осуществить некоторую пе-
реориентацию германской внешней политики. Она должна
была заключаться в придании союзу с Австро-Венгрией
«органического» характера, в окончательном превращении
этой страны в главного союзника Германии. Разрыва с Рос-
сией он не хотел; это противоречило бы другому принципу,
сформулированному им несколько позднее, в январе
1880 года: «Старайся быть втроем, до тех пор пока миром
правит неустойчивое равновесие пяти великих держав» ’7.
Однако использовать трения в отношениях с Россией для
упрочения союза с Австрией казалось как нельзя более
удобным.
Ход событий был ускорен личным письмом, с которым
15 августа 1879 года обратился к «дорогому дяде и другу»
Вильгельму I Александр II. Жалуясь Вильгельму на гер-
манских делегатов на Востоке и обращая его внимание «на
печальные последствия, которые это может иметь для
наших отношений доброго соседства, озлобив обе нации
одну против другой...» (в этом же письме он назвал послед-
331
ствия таких действий «бедственными для обеих наших
стран»), Александр указал на ссору Бисмарка с Горчако-
вым как причину создавшейся ситуации: «Достойно ли
истинного государственного человека положить на весы
личную размолвку, когда дело касается интересов двух
п 18
государств?.,»
Получив от Вильгельма I это письмо, Бисмарк, прие-
хавший па лечение в Гаштейн, немедленно откликнулся на
него докладной запиской, написанной с явной целью отвра-
тить адресата от его приверженности к дружбе с Россией.
Письмо царя он истолковал как угрозу разрыва с Герма-
нией, если она не подчинит свою внешнюю политику
русской (в немецкой историографии его стали называть
«письмом-пощечиной»). Причину этого он усмотрел во
влиянии на царя военного министра Д. А. Милютина,
который якобы собирается вести войну против Германии
в союзе либо с Австрией, либо с Францией. Что касается
Александра II, то он, по утверждению Бисмарка, хочет
воинственным поведением укрепить свою позицию внутри
страны (прямой намек на трудности, переживаемые рос-
сийским самодержавием в связи с подъемом в стране
революционного движения).
Бисмарк не преминул сыграть и на самолюбии чувстви-
тельного к вопросам чести императора, назвав недели-
катными напоминания Александра II об оказанной Герма-
нии в 1870 году услуге. Он изобразил дело таким образом,
что счет уже оплачен и в целом Россия за пятьдесят лет
имела больше выгод от русско-прусского союза, чем Прус-
сия. Рассчитывая, очевидно, на слабую память своего
адресата, Бисмарк без стеснения заявил об отсутствии
документальных доказательств того, что Россия угрожала
Австрии своими войсками, если бы та вмешалась в 1870 го-
ду в войну. Но это было слишком даже для Вильгельма I,
который на полях написал, что определенное устное обеща-
ние Александра II дало возможность направить во Фран-
цию два германских армейских корпуса, снятых с австрий-
ской границы. Согласиться с тем, что во время франко-
германской войны проявилась лишь личная симпатия
Александра II к успехам Вильгельма I во Франции, не
подкрепленная делами, император не захотел.
Общие выводы из послания Бисмарка сводились к тому,
что бесполезно пытаться завоевать Россию на свою сторону
уступчивостью, что чувство благодарности к России не
должно вести к подчинению германской политики русской
и что, наконец, союз с Австро-Венгрией выгоднее и на-
дежнее для Германии, чем союз с Россией. Еще недавно
332
Бисмарк вообще отрицал принадлежность Австрии к гер-
манской нации, теперь он яро доказывал обратное. Пометки
Вильгельма I на полях письма свидетельствовали о серь-
езном расхождении во мнениях между канцлером и мо-
нархом. Вильгельм настаивал на большей надежности
дружбы с Россией, ибо подозревал Австрию в стремлении
к реваншу. На прямую же просьбу Бисмарка разрешить
ему па пути из Гаштейна в Берлин посетить Вену он отве-
тил отказом, ибо это будет расценено Россией как разрыв
(позже, правда, он это разрешение дал).
Записка Бисмарка демонстрировала его решимость
добиться отказа от основной традиции германской внешней
политики. Реакция же Вильгельма I означала, что главным
препятствием на этом пути будет сам германский импера-
тор. Поэтому события, которые разыгрались в ближайшие
месяцы, наряду с дипломатической стороной имели и дру-
гую. Они сопровождались схваткой между Бисмарком
и Вильгельмом I, которую канцлер провел с непримиримой
жесткостью, не только победив по существу вопроса, но
и морально сломив императора.
Отослав свою записку, Бисмарк встретился в Гаштейне
с Андраши (о встрече он договорился еще до получения
письма от царя) и предложил ему заключить договор о сою-
зе, подлежащий ратификации парламентами обеих стран
и предусматривающий взаимную помощь в случае нападе-
ния со стороны третьей державы. Андраши опасался
заходить так далеко и оказаться втянутым в войну против
Франции и потому соглашался лишь на обычный секрет-
ный оборонительный договор, в котором была бы упомяну-
та как нападающая сторона только Россия (и страны, кото-
рые будут находиться в союзе с пей). Об этом варианте и
была достигнута договоренность.
Тем временем Вильгельм I отправил Александру II
ответное письмо, составленное Бисмарком в любезном и
примирительном тоне, и послал в Варшаву на маневры
русской армии уважаемого при царском дворе фельдмар-
шала Мантейфеля. Его там тепло приняли, и для ликвида-
ции недоразумений Александр II предложил Вильгельму I
встретиться на русской пограничной железнодорожной
станции Александрово. Бисмарк высказался против этого.
В обстоятельной докладной записке от 31 августа он под-
робнейшим образом изложил мотивы намеченной им новой
ориентации: «Не требует... доказательства, что мы, в цен-
тре Европы, не можем обрекать себя на изоляцию. По
моему убеждению, мы обречем себя на таковую, если не
предотвратим ее оборонительным союзом с Австрией»
333
И дальше, продолжая истолковывать письмо Александра II
как попытку угрожать Германии войной, он старался
убедить императора в антигерманской направленности по-
литики русских правящих кругов, не исключая самого
царя. Оборонительный же союз с Австрией, доказывал он,
предотвратит нападение с русской стороны и вместе с тем
не будет для русских оскорбительным, так как соответству-
ет традиции Германского союза и оставляет России воз-
можность снова стать третьим партнером. Бисмарк запуги-
вал также Вильгельма I возможным сближением Австрии
с Францией после предстоявшей отставки Андраши —
сближением, которое откроет путь к русско-франко-ав-
стрийскому союзу против Германии. В заключение Бис-
марк рассказывал о своих переговорах с Андраши, о про-
екте оборонительного договора и о том, что рассчитывает
обсудить все это подробнее в Вене, на обратном пути домой.
Судя по всему, Вильгельма I аргументы Бисмарка не
убедили. Он распорядился передать ему, что рассматривает
его записку как «не состоявшуюся», пока не поговорит
с Александром II. Что же касается поездки в Вену, то
Вильгельм предупредил, что без его согласия никаких
решений принимать не следует.
Разговоры с царем и русскими дипломатами в Алексан-
дрове привели Вильгельма I к убеждению, что недоразуме-
ние развеяно и старая дружба восстановлена. В письме
Бисмарку от 10 — 12 сентября 1879 года он решительно
отклонил предложение канцлера изменить традиционным
отношениям с Россией и выразил недоумение по поводу
враждебности канцлера к этой стране, возрастающей от
меморандума к меморандуму (за первоначальными бис-
марковскими докладными записками к этому времени
последовали и другие, в которых он, в частности, обвинил
Россию в том, что с момента падения Наполеона III она
стала главным нарушителем европейского мира в качестве
знаменосца панславистской «революции»), Вильгельм за-
претил Бисмарку заключать договор с Австрией. Он дал
разрешение только на ведение переговоров о мерах, кото-
рые нужно будет принять, если в будущем возникнет
перспектива несогласий и разрыва с Россией.
Император напоминал своему канцлеру о порядочности
и верности данному слову, но эти хорошие слова не могли
произвести на того ни малейшего впечатления. Он упрямо
гнул свою линию, не считаясь с прямыми указаниями
и запретами императора. Впечатления последнего о встрече
в Александрове Бисмарк попытался ослабить заключени-
ем, что они говорят лишь о желании России сохранить
334
дружбу Германии до тех пор, пока она, т. е. Россия, не
сможет восстановить против Германии Францию или отда-
лить от Германии Австрию. И наконец, настаивая на
разрешении заключить австро-германский договор, Бис-
марк заявил, что не может взять на себя ответственность за
последствия необоснованного доверия к устным друже-
ственным заверениям русского царя. Это была снова угроза
отставки.
Прежде чем сдаться и позволить вести переговоры
о заключении договора, Вильгельм I все еще раздумывал,
как бы лишить его антирусской направленности. Он вспом-
нил о существовании русско-германской конвенции
1873 года и подумал, что она дает основание подключить
к новому договору Россию. Он хотел также предупредить,
хотя бы в общей форме, Александра II о переговорах с Ав-
стрией и о том, что они никому не угрожают. А Бисмарк
между тем съездил в Вену, был там очень тепло принят,
беседовал с Францем Иосифом, с австрийскими и иностран-
ными дипломатами и в согласии с условием, которое
поставил перед ним Вильгельм, попытался убедить Андра-
ши не упоминать в тексте договора страну, против которой
Германия и Австрия будут совместно защищаться (факти-
чески это подразумевало бы и выступление против Фран-
ции). Но австрийцы проявили твердость, и Бисмарк в кон-
це концов на свой страх и риск согласился с текстом
договора, называвшего будущим возможным агрессором
и соответственно противником Россию. Договор было реше-
но держать в секрете на том основании, что он якобы носит
миролюбивый характер, а при публикации может быть
подвергнут ложным толкованиям. В тексте говорилось, что
России его не следует сообщать, поскольку договариваю-
щиеся державы надеются на ее мирные намерения.
Началась последняя фаза борьбы Бисмарка с соб-
ственным монархом, находившимся тогда на лечении
в Баден-Бадене. Бисмарк отправил ему из Вены материа-
лы, касающиеся договора. В сопроводительной докладной
записке от 24 сентября он кратко рассказал о ходе перего-
воров, прокомментировал согласованный текст договора
и просил Вильгельма I позволить германскому послу в Ве-
не подписать его. Заодно он отозвался о русско-германской
конвенции как якобы уже фактически не действующей и во
всяком случае не мешающей австро-германскому соглаше-
нию.
Пока Вильгельм I знакомился с этими документами,
Бисмарк, вернувшийся в Берлин, предпринял весьма важ-
ный для дальнейшего хода дел шаг. Он добился решения
335
прусского правительства об одобрении договора и о коллек-
тивном уходе в отставку, если он не будет утвержден
(в нарушение всякой лояльности в отношении собственно-
го императора он тут же сообщил обо всем этом Андраши).
Он склонил на свою сторону кронпринца, давно уже распо-
ложенного к сближению с Австрией, и Мольтке.
Одновременно Бисмарк побеседовал с прибывшим в
Берлин посланцем царя П. А. Сабуровым, получившим
задание сделать все необходимое для улучшения отноше-
ний с Германией. Бисмарк уверил собеседника в своей
приверженности Союзу трех императоров, подчеркнув по-
путно невозможность для Германии действовать против
интересов Австро-Венгрии.
В эти же дни состоялась и встреча Бисмарка с Орловым.
На прямой вопрос посла, «не затем ли он ездил в Вену,
чтобы там заключить оборонительный и наступательный
союз против нас (т. е. России.— В. Ч.)», он, как сообщил
Орлов в Петербург, ответил, «что, наоборот, ездил туда
затем, чтобы отклонить Австрию от всяких намерений, нам
враждебных...». Содержание подписанного там «тайного
протокола» Бисмарк изложил таким образом: в нем,
дескать, «содержится взаимное обязательство обеих дер-
жав не принимать участия против нас ни в каких мерах
устрашения в том случае, если бы произошел разлад между
нами и державами, подписавшими Берлинский Трак-
тат» 2и. Из этого удивительного бисмарковского сообщения
следовало, что Берлин и Вена заботились только о благе
России. Ну что тут скажешь?!
2 октября Вильгельм I известил Бисмарка о своем
отказе подписать договор, направленный против России.
«Я не способен на такой предательский поступок» 21,—
писал он. И отметил с горечью, что его соображения
о договоре не были приняты во внимание. Присланную
Бисмарком докладную записку от 24 сентября он испещрил
гневными возражениями. '
Бисмарк перешел в наступление. Ему стало известно
о намерении Вильгельма I отречься от престола, если его
будут принуждать санкционировать договор. В ответ Бис-
марк вслед за сообщением о предстоящей отставке прусско-
го правительства передал императору, что объявит о своей
отставке официальным путем, лишающим права ее откло-
нить. Затем он известил Вильгельма о созыве с этой целью
на 5 октября заседания правительства.
II Вильгельм I уступил. Сделанные им в последний
момент предложения о некоторых изменениях в тексте
договора не встретили поддержки. Моральное состояние
336
его было тяжелым. Кронпринц писал Бисмарку, что импе-
ратор «глубоко несчастлив и не перестает повторять, что он
обесчестил себя своим решением и предательски поступил
в отношении к своему другу, царю...» 22. 7 октября договор
был подписан в Вене. Уступив в главном, Вильгельм I до-
лжен был доиграть навязанную ему роль до конца. Он
безропотно переписал составленный Бисмарком текст
письма царю, в котором давалась лживая версия содержа-
ния и результатов венских переговоров. И вообще после
этого эпизода он уже Бисмарку не перечил.
Так произошло событие, которое может быть по праву
названо этапным во внешней политике Германской импе-
рии. Австро-германский договор оказался самым долго-
вечным из всех договоров и соглашений, заключенных
Бисмарком. Он положил начало «двойственному союзу»,
продержавшемуся вплоть до первой мировой войны. Итак,
начальное звено в системе империалистических коалиций,
душивших друг друга в мировой схватке, было создано
Бисмарком за 35 лет до ее начала.
Впрочем, Бисмарк, как мы знаем, не собирался ставить
на одну лошадь. Заключая союз с Австрией, он хотел иметь
еще третьего, пусть не столь близкого, но зато более сильно-
го партнера. Еще в разгар своей борьбы с Вильгельмом I —
в середине сентября 1879 года он произвел зондаж в Ан-
глии, где мог тогда опереться на традиционную враждеб-
ность к России, порожденную соперничеством на Востоке.
Его интересовало, что предпримет Англия, если между
Германией и Россией произойдет разрыв. Английский пре-
мьер-министр Биконсфилд выразил готовность вступить
в союз с Германией и обещал в случае русско-германского
конфликта удержать Францию от нападения на нее. Одна-
ко за зондажем настоящих переговоров не последовало:
Бисмарк от них уклонился. Некоторые немецкие буржу-
азные историки 20-х годов истолковали этот эпизод как
проявление желания Бисмарка подключить Англию к ав-
стро-германскому союзу. На самом деле «английская кар-
та» должна была послужить Бисмарку средством угово-
рить австрийцев согласиться все-таки на заключение дого-
вора в общей форме без конкретного упоминания страны,
от которой ожидают нападения. Мы видели, что Вена на это
не пошла. И переговоры с англичанами потеряли для Бис-
марка всякий смысл.
Напротив, с полной серьезностью отнесся Бисмарк
к уверениям русских дипломатов о желании России восста-
новить союзные отношения с Германией. Это соответство-
вало его внешнеполитической концепции. Привязав к себе
337
Австро-Венгрию, он мог теперь приняться за реализацию
политических комбинаций с участием России. Он не считал
возможным двусторонний русско-германский союз, но не
хотел и отталкивать Россию от Германии, чтобы не спрово-
цировать ее сближения с Францией. Ему помогало то
обстоятельство, что Россия, чувствовавшая себя изолиро-
ванной на европейской арене, сама шла ему навстречу
в поисках договоренности. Наиболее целесообразным вари-
антом ему казалось оживление Союза трех императоров
с его не только военно-политической, но и реакционно-мо-
нархической идеологической направленностью. Бисмарк
понимал, что поддерживать дружеское сотрудничество
увязших в противоречиях на Востоке Европы России и Ав-
стро-Венгрии будет трудно. Но с другой стороны, трения
между ними, если только они не доходили до прямого
конфликта, были отчасти благоприятны для Германии,
оставляя за ней удобную роль арбитра.
Бисмарку пришлось потрудиться, чтобы заставить сво-
их упирающихся партнеров сговориться между собой. На
помощь пришли внешние обстоятельства: смена в апреле
1880 года правительства консерваторов в Англии либераль-
ным кабинетом, возглавляемым Гладстоном, и ориентация
этого кабинета на выполнение постановлений Берлинского
конгресса. Еще в январе Бисмарк провел с новым русским
послом с Берлине Сабуровым переговоры, которые в тече-
ние года возобновлялись несколько раз и в ходе которых
были намечены контуры нового тройственного соглашения.
Встречался он и с австро-венгерским министром иностран-
ных дел бароном Гаймерле, сменившим ушедшего в отстав-
ку Андраши. Утомительные переговоры пришли к успеш-
ному завершению в июне 1881 года, когда в Берлине был
подписан австро-русско-германский договор, продленный
затем в 1884 году еще на три года. Его обычно именуют,
подобно договору 1873 года, Союзом трех императоров
(российским императором стал к этому времени Алек-
сандр III). Согласно этому договору, три державы брали на
себя обязательство соблюдать благожелательный нейтрали-
тет, в случае если одна из них оказалась бы вовлеченной в
войну с четвертой великой державой. Они обещали уважать
взаимные интересы на Балканах и допускать изменение
статус-кво только по взаимному соглашению. Конкретные
положения договора, касающиеся территориальных вопро-
сов, режима проливов и т. д., были выгодны и Австрии,
и России. Главным же достижением Бисмарка было то, что
он получил гарантию нейтралитета России на случай вой-
ны между Германией и Францией. С Францией Бисмарк
338
в эти годы заигрывал и в своих беседах с французскими
дипломатами не останавливался перед выпадами против
русской внешней политики. Но конечно, Франция остава-
лась для него врагом.
Игра Бисмарка увенчалась и на этот раз успехом. Но
фундамент у этого успеха был довольно зыбким, и, как
показало не столь уж далекое будущее, в условиях нового
серьезного кризиса возведенное канцлером здание оказа-
лось неустойчивым. К этому стоит добавить, что, пока
Бисмарк осуществлял свою дипломатическую стратегию,
возглавляемый Мольтке германский генеральный штаб
с ведома канцлера усиленно занимался разработкой своих
стратегических планов, предусматривавших ведение во-
енных действий как против Франции, так и против России.
Австрийского союзника немцы к этой работе не привлека-
ли, чтобы сохранить за собой свободу решений и действий.
Возобновление тройственного соглашения императоров
отнюдь не закрывало для Бисмарка пути к созданию иных
дипломатических комбинаций, образовавших, взятые
вместе, так называемую сеть договоров, посредством кото-
рой он старался укрепить положение империи. Новые
возможности представились в январе 1882 года, когда
к Бисмарку обратился итальянский посол Лонэ с пожела-
нием от имени своего правительства укрепить связи Ита-
лии с Германией и Австро-Венгрией. Для Германии,
точнее, Пруссии Италия была в прошлом союзником, для
Австрии — врагом. Это обстоятельство учитывалось Бис-
марком, когда он формулировал свой ответ послу. При-
ветствуя в целом сближение с Италией, канцлер указал, что
между Германией и Австрией существует своего рода
«политический брак» и потому «ключ к двери, которая
ведет к нам, Италия должна найти в Вене» . Бисмарк
выразил сомнение относительно возможности оформить
дружественные отношения между тремя странами в виде
письменного договора и отклонил просьбу посла составить
его проект. Но он и не отвергал начисто эту идею. Договори-
тесь сначала с австрийцами — таков был смысл его рассуж-
дений. Итальянцы действительно пошли договариваться
с австрийцами. И, поддержанные Бисмарком, договори-
лись, чему способствовало соперничество Италии с Фран-
цией.
В итоге 20 мая 1882 года в Вене был подписан договор
о союзе между Германией, Австро-Венгрией и Италией
(Тройственный союз) сроком на пять лет. Бисмарк снова
получил то, что ему было нужно: обязательство Италии
поддержать Германию в случае нападения на нее со сторо-
339
ны Франции (на Австро-Венгрию подобное обязательство
не распространялось). Если бы Франция напала на Ита-
лию, то ей должны были помочь оба союзника. Если бы кто-
то из участников договора подвергся нападению сразу двух
великих держав, ему оказывалась военная помощь. Если
бы один из участников сам напал на кого-либо, ему обеспе-
чивался благожелательный нейтралитет со стороны обоих
партнеров. В особых заявлениях подчеркивалось, что поло-
жения договора не должны считаться направленными
против Англии.
Судьба Тройственного союза весьма своеобразна. В то
время как Союз трех императоров не выдержал испытания
временем, Тройственный союз, как и австро-германский
договор, в результате неоднократных продлений продер-
жался до первой мировой войны. Но тут он дал осечку.
Италия, совершив резкий поворот в своей политике, оказа-
лась в стане врагов Германии и Австро-Венгрии. Нена-
дежность сплетенной Бисмарком сети договоров прояви-
лась и в этом ее звене, правда, с опозданием на несколько
десятилетий. Но в начале 80-х годов Бисмарк мог быть
доволен: он по возможности обеспечил себя против угрозы
со стороны Франции и превратил Германию в центр систе-
мы союзов, которую теперь надлежало поддерживать и,
может быть, при случае даже расширить.
* * *
Поворот во внешнеэкономической политике Бисмарка и
связанная с ним партийно-политическая переориентация
не остались без последствий для расстановки политических
сил в империи. Партия национал-либералов раскололась.
В конце августа 1880 года 28 видных ее представителей
заявили в печати о выходе из партии. Среди них были такие
известные вожди либералов, как обер-бургомистр Берлина
Макс фон Форкенбек, Франц фон Штауффенберг, Людвиг
Бамбергер. В ноябре того же года они основали либераль-
ное объединение. Это было левое, антибисмарковское и ан-
типротекционистское крыло либерального движения, отра-
жавшее интересы той части немецкой буржуазии, которая
была недовольна экономической политикой Бисмарка. На
выборах в рейхстаг в октябре 1881 года объединение ото-
брало у национал-либералов более трети голосов, а по
количеству полученных депутатских мандатов почти срав-
нялось с ними. Это было не первое и не последнее потрясе-
ние в лагере либералов, и отношение к различным аспектам
бисмарковской политики было одним из сугцественных
факторов, порождавших эти потрясения.
340
В 1880 году Бисмарк без особого труда добился двух
целей: продления исключительного закона против социа-
листов (правда, не на пять лет, как ему хотелось, а на три
с половиной) и принятия нового септенпата при одновре-
менном увеличении численности армии. Национал-либера-
лы послушно проголосовали и за то и за другое. Центр
в целом выступил против септенната, по часть его предста-
вителей, словно забыв о собственных злоключениях перио-
да культуркампфа, поддержала продление исключительно-
го закона.
С более серьезными препятствиями Бисмарк столкнул-
ся, когда приступил к своей пресловутой «социальной
реформе».
Не отступая ни на шаг от своих намерений разгромить
политическую организацию рабочего класса, Бисмарк од-
новременно хотел путем сочетания «кнута и пряника»
подкупить рабочих, совлечь их с пути классовой борьбы
и тем самым лишить социал-демократию опоры в массах.
Этому должна была служить серия законов о социальном
страховании, разработанных по указанию и при личном
участии Бисмарка: закон о страховании на случай болезни
(принят рейхстагом в мае 1883 года, вступил в силу с де-
кабря 1884-го), закон о страховании от несчастных случаев
(принят в июне 1884 года, вступил в силу с октября
1885-го) и, наконец, закон о страховании в связи со старо-
стью и инвалидностью (принят в мае 1889 года, стал
действовать уже после отставки Бисмарка, с января
1891 -го).
Бюрократическая система страхования, которую вво-
дили эти законы, распространялась лишь на часть ра-
бочего класса, возлагала значительную часть расходов на
социальное обеспечение на самих рабочих и в принципе
ничего не меняла в бисмарковской политике защиты инте-
ресов юнкеров и крупных промышленников. Но реклами-
ровалась она широковещательно и получила громкое наи-
менование «социальная реформа». Для того времени это
был наиболее тщательно разработанный комплекс законо-
дательных актов о страховании, дальше которого, однако,
помыслы Бисмарка не шли. Он с порога отвергал идею
законодательной охраны труда и вообще все, в чем видел
ограничение прав капиталиста на принадлежащем ему
предприятии. Бисмарк всерьез верил и говорил, что пер-
спектива получения пенсищсделает рабочего послушным.
Но ему пришлось разочароваться в этой своей иллюзии.
При всей относительной скромности социальной поли-
тики Бисмарка проводить ее в жизнь ему пришлось,
341
преодолевая сопротивление буржуазных парламентариев
всех толков.
Законопроект о страховании от несчастных случаев был
внесен в рейхстаг в начале 1881 года. Либералы, вспомнив
о своем буржуазном происхождении, встретили его в шты-
ки, возражая, в частности, против создания имперского
страхового ведомства и против государственной дотации
в фонд социального страхования. Вмешательство государ-
ства в эту сферу казалось им опасным, и они клеймили его
как ограничивающее свободу равным образом и предприни-
мателей и рабочих. Социал-демократы, одобряя идею созда-
ния импёрского ведомства, как и вообще идею страхования,
в то же время находили, говоря словами Бебеля, «весьма
и весьма мало удовлетворительными все постановления,
регулирующие практическое применение этого закона» 24.
Именно под этим углом зрения они его и критиковали,
тогда как представители буржуазных партий изображали
дело таким образом, словно Бисмарк своим законопроектом
вступает на путь осуществления социалистических требо-
ваний.
Бисмарк присутствовал на сессии рейхстага и выступал
в защиту некоторых предложений правительства. 2 апреля
он взял на себя задачу ответить на критические замечания
по адресу законопроекта о страховании. Речь его была
довольно вялой и слабо аргументированной. Он пояснил,
между прочим, что законопроект — отклик на призывы как
из высших сфер, так и из народа сделать что-либо пози-
тивное, чтобы «устранить причины социализма в той мере,
в какой они находят основания». Тех критиков законопро-
екта, которые обвиняли правительство в «социализме»,
Бисмарк упрекнул в использовании многозначности слова
«социализм». По его мнению, программа социалистов дела-
ет это слово синонимом преступления и нельзя ото-
ждествлять стремления правительства со стремлениями
этой «банды убийц». Для характеристики действий прави-
тельства Бисмарк нашел словечко «практическое христи-
анство». Он не возражал, правда, и против термина «госу-
дарственный социализм», который усилиями и сторонни-
ков, и противников законопроекта о страховании нашел
в то время широкое распространение.
Поскольку Бисмарк непрестанно повторял, что страхо-
вание поможет вырвать бедняков из-под пагубного влияния
«красноречивых честолюбцев, стоящих во главе рабочего
движения» 25, и что обсуждаемые меры сделают борьбу
против социал-демократов более эффективной, Бебель иро-
нически заметил: «Отсюда мы с удовольствием заключили,
342
что, собственно, мы являемся виновниками проекта... Поэ-
тому мы будем стараться придать законопроекту такой вид,
чтобы он действительно годился для борьбы с социал-
демократией» 2S. Бебель предложил распространить обяза-
тельное страхование на всех рабочих и полностью возло-
жить на предпринимателей расходы по страхованию. Он
призвал также Бисмарка выступить инициатором созыва
международной конференции для выработки системы ох-
раны труда.
Парламентские споры завершились в июне 1881 года
принятием закона в угодном большинству виде. Имперское
страховое ведомство и имперская дотация были похороне-
ны. Недовольный этим Бисмарк немедленно принял контр-
меры: Союзный совет по его предложению отклонил
закон.
Но борьба не закончилась. В октябре состоялись выборы
в рейхстаг — первые выборы в условиях исключительного
закона. Бисмарку пришлось смириться с неприятными для
себя известиями. Обруганные и беспощадно преследуемые
на протяжении трех лет социал-демократы, хотя и понесли
неизбежные потери, сохранили большую часть своих сто-
ронников (за них проголосовали 312 тысяч человек).
Выросло число голосов, поданных за либеральные оппози-
ционные партии.
17 ноября новый рейхстаг собрался впервые, и Бисмарк,
замещая заболевшего императора, открыл сессию. Он зачи-
тал тронную речь — свое творение, хотя и подписанное,
как полагалось, Вильгельмом I. Канцлер двинул в бой за
«социальную реформу» самое тяжелое орудие — импера-
тора (он это делал и впоследствии). «Уже в феврале этого
года,— говорилось в речи,— мы повелели высказать наше
убеждение, что исцеление социальных бедствий нужно
будет искать не исключительно на пути подавления соци-
ал-демократических бесчинств, но одновременно на пути
позитивного содействия росту благосостояния рабочих. Мы
считаем своим императорским долгом снова настоятельно
рекомендовать рейхстагу взяться за эту задачу...» Именно
здесь и было объявлено о внесении в рейхстаг серии зако-
нопроектов о социальном страховании, а также провозгла-
шено намерение создать с целью изыскания необходимых
средств «корпоративные товарищества под государствен-
ной охраной и при государственном поощрении» 27. Вопро-
сами, возникшими в связи с предложенными правитель-
ством законопроектами, пришлось заниматься рейхстагу
трех созывов, и, воздадим должное Бисмарку, своим пре-
вращением в законы эти законопроекты во многом обязаны
343
его упорству. Правда, пробивая «социальную реформу»
в определенных им границах, Бисмарк столь же упорно
противился ее расширению.
Это обнаружилось уже в самом начале 1882 года, когда
представители Центра предложили узаконить некоторые
меры по охране труда: запретить воскресную работу, огра-
ничить труд женщин, сократить рабочий день и т. д. Сдела-
но это было в скромной форме запроса правительству.
В своем ответе на запрос Бисмарк не оставил сомнений
в своем отрицательном отношении к предложенным мерам.
Логика его было проста: сокращение рабочего времени
в любой форме невыгодно рабочим — оно уменьшит их
заработок. Чтобы избежать этого, предприниматели до-
лжны будут взять на себя дополнительные расходы, выпла-
чивая ту же зарплату за меньшую работу. Значит, оно
невыгодно и предпринимателям, оно может поставить под
угрозу нормальное функционирование всей промышленно-
сти.
Бисмарку пришлось в этой своей речи пожаловаться на
неприятное для себя обстоятельство, изменить которое, как
показало будущее, он оказался не в силах: массы рабочих
с таким недоверием отнеслись «даже к попыткам прави-
тельства улучшить их положение», что отдавали на выбо-
рах в рейхстаг свои голоса представителям оппозиции,
в том числе и противникам законодательства о страхова-
нии. Это, как он признался, его «в некоторой степени
обескуражило» 28, но не помешает ему выполнить свой
долг.
И в самом деле, прямолинейный расчет на то, что
рабочие ради обещаний улучшить систему страхования
простят властям разгром своих политических и профессио-
нальных организаций, своей печати, репрессии против
своих активнейших вожаков и защитников,— этот расчет
обнаружил уже свою несостоятельность с такой очевидно-
стью, что даже канцлеру это стало ясно. Потому-то тронная
речь от 17 ноября 1881 года положила начало особому этапу
эпохи исключительного закона: этапу так называемой мяг-
кой практики. Репрессивные меры против социал-демокра-
тии продолжались, все запреты на социалистическую дея-
тельность сохранялись, полиция и суды проявляли пре-
жнее рвение в ее подавлении. Но рабочим была
предоставлена некоторая свобода действий в социально-
экономической сфере — предоставлялась возможность со-
здавать легальные профсоюзы (разумеется, на условиях
отказа от вторжения в политику), кассы взаимопомощи,
выпускать легальные рабочие (не социалистические) газе-
344
ты, проводить собрания. Бисмарку было суждено убедить-
ся, что и «мягкая практика» желаемого эффекта не при-
несла. Социал-демократам же опа предоставила новые
возможности для ведения агитационной и организационной
работы в массах — возможности, которые были ими с
блеском использованы.
Нет смысла, вероятно, следить за всеми перипетиями
парламентских сражений вокруг «социальной реформы»
Бисмарка. Конечно, этого громкого наименования законы
о страховании не заслуживали. Они ни в коей мере не
«реформировали», не преобразовывали утвердившийся в
Германии капиталистический строй. Но было бы смешно
отрицать положительные моменты, которые, несомненно,
в этих законах присутствовали. Трудовое законодательство
даже в буржуазных странах пошло впоследствии значи-
тельно дальше, и введенные Бисмарком установления
представляются очень скромными и ограниченными. Но
для своего времени они были шагом вперед и выделяли
Германию среди других стран. Попятно, что Бисмарк
вводил эти законы, руководствуясь эгоистическими поли-
тическими соображениями, стремясь укрепить свою бона-
партистскую диктатуру, развратить и приручить рабочий
класс и использовать его в борьбе против либерально-
буржуазной и буржуазно-демократической оппозиции.
При этом он наговорил немало демагогической чепухи
о прусских королях как «королях нищих», защитниках
слабых против сильных, о «практическом христианстве»,
о том, что он признает «право на труд», о «государственном
социализме», к которому он причислял любое вмешатель-
ство государства в социальные и имущественные отноше-
ния. На деле Бисмарк прибегнул к заурядному социально-
му маневрированию, к которому правящие классы разных
стран обращались не раз и обращаются по сей день. Нео-
бычным было лишь то, что на сей раз оно исходило от
консерватора, грубо и прямолинейно пытавшегося ответить
на требования времени.
Разговоры о «государственном социализме», подхва-
ченные официозными и оппозиционными публицистами
и учеными, внесли изрядное замешательство в головы
многих современников Бисмарка. Даже среди социал-де-
мократов нашлись путаники, всерьез принявшие на веру
заявления о любви правительства к обездоленному рабоче-
му человеку и примкнувшие к сонму лиц, обнаруживших
«социалистические» тенденции в правительственной поли-
тике. К чести немецкого рабочего класса и большинства
социал-демократов, они не поддались подобным иллюзиям.
345
Их отношение к «государственному социализму» прекрас-
но выразил Вильгельм Либкнехт на страницах «Социал-
демократа»: «Социал-демократия хочет освобождения про-
летариата. Государственный и полицейский социализм
хочет политического и экономического порабощения проле-
тариата. Одним словом: социал-демократия революционна,
государственный и полицейский социализм реакцио-
нен» 29. В написанном Либкнехтом предвыборном воззва-
нии социал-демократической фракции 1881 года сказано,
что законы о страховании не имеют ничего общего с устра-
нением причин социальных бедствий: «Эти меры сводятся
просто к полицейско-бюрократическому регулированию
одной части попечительства о бедных — и ничего боль-
ше» '10. Поэтому они не имеют права называться социаль-
ной реформой.
Исходя из этих соображений и добиваясь принятия
законов, которые практически обеспечивали бы защиту
прав рабочих и охрану их труда, социал-демократы голосо-
вали в рейхстаге против бисмарковских законопроектов.
В начале 1885 года они предложили свой законопроект об
охране труда, действительно всеохватывающий и ради-
кальный. Но он был сначала похоронен в одной из ко-
миссий рейхстага, затем внесен социал-демократической
фракцией вторично и окончательно отклонен весной
1886 года.
Привлечением Вильгельма I к прямому выступлению
в пользу «социальной реформы» Бисмарк дал пищу для
новых нападок из либерального лагеря на себя и на со-
зданный им порядок управления страной. Ему не раз уже
со времен конституционного конфликта приходилось отби-
ваться от обвинений в диктаторстве и убеждать всех, что
его политика — политика монарха, которому он верно слу-
жит. В 80-е годы утверждения оппозиции (в основе своей,
как мы знаем, не далекие от истины), что в Германии уста-
новился абсолютизм канцлера, звучали особенно убеди-
тельно перед лицом очевидного для всех одряхления
императора. Бисмарк задумал лишний раз продемонстри-
ровать решающую роль монарха и избрал для этого свое-
образный путь. 4 января 1882 года было опубликовано
послание Вильгельма I прусскому правительству. В этом
любопытном документе подчеркивалось, что правительство
и сама политика Пруссии направляются королем, прави-
тельственные акты проистекают из его решений, выражают
его волю и не могут приписываться министрам. Министры
обязаны представлять конституционные права короля.
Торжественное подтверждение монарших прерогатив
346
могло бы и не вызвать большого шума, если бы Бисмарк,
автор послания, не внес в него дополнительную ноту. В его
заключительных фразах всем чиновникам, поскольку они
принесли присягу на верность королю, предписывалось во
время выборов защищать политику королевского прави-
тельства и воздерживаться от его критики. Все прикосно-
венные к политике поняли это как неприкрытое вмеша-
тельство в свободу выборов, как указание чиновникам
поддерживать кандидатов консервативных партий.
Было ясно, что требование со стороны короля относи-
лось к выборам не только в прусский ландтаг, но и в рейх-
стаг. Это дало основание одному из либеральных депутатов
рейхстага обвинить министров в желании прикрываться
личностью короля, рисовать только себя одних его верными
слугами и использовать королевское имя в своих интересах
в предвыборной агитации. Бисмарк не оставил эти обвине-
ния без ответа и произнес длинную и темпераментную
речь; в ней он, сам того не сознавая, подрубал сук, на кото-
ром сидел. Он обрушил на депутатов лавину статей прус-
ской конституции вместе со своими комментариями. Из
них следовало, что король — носитель исполнительной и
законодательной (вместе с палатами ландтага) власти,
министр же — его лишь походя упомянутый в конституции
подручный, который, правда, несет ответственность за
осуществление политики, определяемой королем, но может
быть в любое время смещен и заменен другим. Утверждая,
что «действительным, фактическим министром-президен-
том в Пруссии является и останется его величество ко-
роль» 31, Бисмарк, разумеется, рассказывал рейхстагу
сказки, даже если формально все должно было обстоять
так, как он говорил.
Одно странно: великий прагматик как бы отвлекался от
того, что конституционные королевские права нисколько не
мешали ему, Бисмарку, править страной, пока королем
оставался послушный ему Вильгельм I. Но вот что прои-
зошло бы с привыкшим повелевать канцлером, если бы
появился другой монарх, поверивший в свое исключитель-
ное положение в прусском государстве? Решая задачу
сегодняшнего дня, выпячивая роль короля, Бисмарк аб-
страгировался от завтрашнего и послезавтрашнего и по
существу действовал себе во вред. Он не усомнился даже
приписать Вильгельму I успехи «национальной полити-
ки», сведя свою роль к роли проводника и защитника
политики короля. Разумеется, его уверениям в рейхстаге
мало кто верил, с тем большим жаром он отстаивал свою
версию.
347
Что касается вопроса о поведении чиновников, то тут
Бисмарк попытался довольно неловко смягчить произве-
денное посланием короля неблагоприятное впечатление.
Чиновник может голосовать за кого угодно (на то и свобода
выборов!), но во всех своих публичных действиях и вы-
ступлениях обязан поддерживать правительство: таков
смысл королевской рекомендации (именно рекомендации,
а не приказа), вытекающей из королевского представления
о смысле и значении чиновничьей присяги. О том, что
бравый Путкамер не задумываясь избавлялся от стропти-
вых чиновников и что королевское послание помогало ему
в этом, так же как помогало запугать чиновничество, Бис-
марк не распространялся.
Вся эта неуклюжая затея с посланием короля не только
лишний раз выявила живучесть антиконституционных,
антидемократических замашек в германской правящей
верхушке. Она служила новым подтверждением внутрен-
ней порочности бонапартистского режима, к числу неотъ-
емлемых характерных черт которого относились лицемерие
и ложь.
* * ❖
К середине 80-х годов Бисмарк подошел, говоря сегодняш-
ним языком, в лучшей, чем раньше, физической форме.
Ему удалось наконец найти домашнего врача, который не
робел перед всемогущим канцлером и сумел заставить его
подчиняться своим предписаниям. Этим целителем ока-
зался 33-летний доктор Эрнст Швенингер, лечивший ранее
сына Бисмарка Вильгельма, а весной 1883 года взявшийся
за отца. Прилежные биографы составили перечень бо-
лезней, которыми страдал Бисмарк в предшествующие
годы. Чего в нем только нет! Перемежающаяся лихорадка,
воспаление вен, тяжелые желудочные расстройства с кро-
вотечениями, печеночные колики на почве желчнокамен-
ной болезни, желтуха, ревматизм, опоясывающий лишай,
тик лица, из-за которого он был вынужден отрастить боро-
ду, боли в горле, зубная боль и, наконец, тривиальный
грипп. Его мучила бессонница, одолевало чувство слабости,
охватывала раздражительность. И он сам, и врачи склонны
были думать, что он долго не протянет. Болезненный
цвет лица, невероятная тучность, неловкость движений,
затрудненная походка канцлера поражали всех, кто в нача-
ле 80-х годов посещал его в Фридрихсру или встречал на
курортах.
И вдруг — по прошествии примерно года — произошло
348
как бы второе рождение Бисмарка. Пользуясь, как сказали
бы теперь, методами психотерапии, Швеиингер заставил
своего пациента подчиниться строгому режиму, ограничить
себя в пище и питье, нормализовал его сон и держал под
своим неусыпным наблюдением. Все это не замедлило
сказаться, и Бисмарк в 1884 году обрел не только прежнюю
стройную фигуру, но и хорошее самочувствие, бодрость
и энергию. Некоторые устоявшиеся привычки не измени-
лись: он по-прежнему проводил значительную часть своего
времени в поместьях и на курорте и был не столь уж
частым гостем в столице. Но это диктовалось уже но пло-
хим физическим состоянием, а, наоборот, стремлением
сохранить хорошее. Швенингер настаивал на длительных
периодах отдыха и старался по возможности удержать
Бисмарка от участия во многих официальных церемониях
и поездках, считая, что они нанесут его здоровью ущерб.
Бисмарк не остался в долгу перед своим исцелителем,
«черным тираном», как он его шутливо именовал. Исполь-
зуя авторитет правительства, он, несмотря на сопротивле-
ние некоторых ученых-медиков, буквально заставил сенат
Берлинского университета предоставить Швенингеру
место профессора. Мера за меру.
Хотя и в годы своих недомоганий Бисмарк умел в нуж-
ный момент находить силы для трудных дел, возвращенное
ему здоровье было как нельзя более необходимо в насы-
щенной внутренними и внешними баталиями второй поло-
вине 80-х годов. То, о чем уже было рассказано (демонтаж
культуркампфа, проталкивание через рейхстаг «социаль-
ной реформы», общее руководство систематическим пре-
следованием социал-демократов), вовсе не исчерпывало
круга занятий канцлера. В том самом 1884 году, который
принес ему выздоровление, он приобщается к новой, до тех
пор неизведанной странице в германской истории — пере-
ходу к колониальным захватам.
В течение долгого времени круг интересов Бисмарка
как политика ограничивался пределами Европы и отчасти
непосредственно прилегающих к ней стран. Он считал, что
колониальная политика — не для Германии, что Германия
«насытилась» и вполне удовлетворена тем, что имеет.
Колонии занимали его лишь в той мере, в какой помогали
решению европейских проблем: подтолкнуть Англию на
экспансию в Египет, чтобы поссорить ее с Францией, по-
ощрить Францию в ее притязаниях на Тунис, чтобы
отвлечь ее мысли и силы от идеи реванша, и т. п. И Бисмарк
не был одинок в своем равнодушии к колониальным захва-
там: равнодушна к ним была до поры до времени зпачи-
349
тельная часть правящих классов Германии. Еще в апреле
1880 года в рейхстаге был провален законопроект о креди-
товании колониальных приобретений (так называемый
«Самоанский законопроект»). Законопроект этот исходил
от Бисмарка, действовавшего под давлением некоторых
торговых и финансовых дельцов, и предвещал появление
новых тенденций в его подходе к вопросу о колониях. Но
в тот момент это поддержки не встретило. Однако создание
через полтора года после этого эпизода Германского коло-
ниального союза, в который вошли видные представители
торгово-промышленных и аграрных кругов, включая лич-
ного банкира Бисмарка Блейхрёдера, а с ними и некоторые
крупные идеологи, в том числе известный историк Генрих
Трейчке, показало, что дух колониальной экспансии стал
овладевать германской буржуазией и ее классовыми со-
юзниками.
Реальный перелом в политике Бисмарка, а значит,
и Германской империи наступил в 1884 году. Связан он был
с осуществленной в предшествующем году предприимчи-
вым купцом из Бремена Адольфом Людерицем покупкой
у местных туземных вождей части африканской террито-
рии Ангра-Пекенья в районе бухты, носящей теперь его
имя. Он обратился к имперскому правительству с просьбой
санкционировать его приобретение. После некоторых коле-
баний и зондажа в Англии Бисмарк отправил 24 апреля
1884 года немецкому консулу в Капстаде телеграмму с по-
ручением поставить в известность правительство Капской
колонии о том, что территории, купленные Людерицем,
находятся «под защитой империи». С этого момента Герма-
ния вступила в эру колониальных захватов. Из людерицев-
ской покупки выросла Германская Юго-Западная Африка
(нынешняя Намибия). Потом последовал захват Того,
Камеруна, Восточной Африки и других территорий, обра-
зовавших сравнительно крупную (хотя и значительно
меньшую, чем у Англии и Франции) колониальную импе-
рию, которая в 1914 году занимала площадь 2,9 млн км 2
с населением 12,3 млн человек.
Бисмарк, поддерживавший эти захваты, играл еще
некоторое время в прятки с Англией, пытаясь создать
впечатление, что «взятие под защиту» означает не присое-
динение территорий, а просто защиту немецких поддан-
ных. Затем, чередуя методы уговоров, умолчаний о своих
настоящих намерениях, фальсификации документов (и
здесь без этого не обошлось), шантажа, угроз, филиппик
в рейхстаге и в официозной печати, он постарался заста-
вить англичан смириться с вторжением немцев в ту сферу,
350
где раньше царили они и отчасти французы. Отношения
Германии с Англией в 1884 —1885 годах резко ухудшились.
Бисмарк стал ставить палки в колеса английской политике
в Египте, пошел на обострение ситуации в Восточной Аф-
рике, где Англия и Германия претендовали на территории,
принадлежавшие султану Занзибара (туда была даже по-
слана германская эскадра). На проведенной в Берлине
в конце 1884 — начале 1885 года конференции по вопросу
о Конго Бисмарк под сурдинку поддерживал Францию,
пытавшуюся закрыть Англии доступ в Конго. Французы
снова стали на некоторое время объектом ухаживаний со
стороны Бисмарка, и он уверял французского посла, что
единственной целью его политики является достижение
забвения и прощения со стороны Франции прискорбных
для нее итогов войны 1870—1871 годов. Уверения его
носили, конечно, чисто тактический характер, но, даже
если бы они были искренними, все равно не имели бы серь-
езных последствий для франко-германских взаимоотноше-
ний: во Франции не было почвы для забвения и прощения.
Что касается спора с Англией относительно Ангра-
Пекенья, то он завершился в июне 1884 года согласием
английского правительства на установление там герман-
ского протектората. Бисмарк не замедлил использовать это
обстоятельство для укрепления своей личной политической
позиции, громогласно прокомментировав в рейхстаге пер-
вый успех новорожденного германского колониализма.
Сделал он это 26 июня в ходе прений по поводу затребо-
ванного правительством разрешения имперскому канцле-
ру предоставить субсидии частным предпринимателям для
установления регулярного пароходного сообщения с Вос-
точной Азией и Австралией. Бисмарк заявил, что, по его
убеждению, к которому он пришел после раздумий и коле-
баний, империя должна предоставлять защиту и поддер-
жку тем своим подданным, которые, проявляя мужество,
энергию и воодушевление, приобретают заморские терри-
тории. Он намекнул, что за Ангра-Пекенья последуют
и другие колониальные приобретения, осуществление кото-
рых, равно как и управление которыми, правительство
предоставляет предприимчивости «плавающих по морям
и ведущих торговлю соотечественников» 32, обещая им со
своей стороны защиту. Успокоительные нотки, звучавшие
в речи канцлера, всячески старавшегося представить коло-
ниальную политику чисто «торговым предприятием», за-
нятием по преимуществу частных лиц, были адресованы
вовне — англичанам, а внутри — либеральному большин-
ству рейхстага, которое отражало настроения буржуазных
351
слоев, враждебных колониальным захватам, и потому ис-
пытывало некоторые колебания по поводу законопроекта
о субсидиях.
Между этим выступлением Бисмарка и утверждением
законопроекта состоялись октябрьские выборы в рейхстаг.
В них впервые принимала участие немецкая свободомысля-
щая партия, родившаяся в марте 1884 года из слияния
прогрессистов с либеральным объединением. Центр и либе-
ралы по-прежнему располагали большинством мест в рейх-
стаге.
Своего рода сенсацией явился успех социал-демокра-
тов. Они набрали почти 550 тысяч голосов, на 238 тысяч
больше, чем в 1881 году. Исключительный закон давал
явные осечки. А Энгельсу этот результат дал основание
написать: «Впервые в истории крепко сплоченная рабочая
партия выступает как настоящая политическая сила, раз-
вившаяся и выросшая в условиях жесточайших преследо-
ваний, неудержимо завоевывая одну позицию за другой» 33.
И — в другом месте: «Государство и буржуазия отчаянно
оскандалились перед нами» 3 .
Уже через три недели после выборов Бисмарк внес
в рейхстаг законопроект о субсидиях пароходным компани-
ям. В начале следующего года рейхстагу было предложено
утвердить ассигнования для оплаты чиновников и строи-
тельства административных зданий в Камеруне, Того
и Ангра-Пекенья. Параллельно с прениями в рейхстаге
правительственные инстанции и пресса вели пропагандист-
скую войну с недовольными колониальным рвением немцев
англичанами.
В конце февраля английский министр иностранных дел
Гренвилл выступил в палате лордов с личными нападками
на Бисмарка, сообщив, что канцлер давно уже советовал
Великобритании захватить Египет. Бисмарк не оставил
этот выпад без ответа. Представ перед рейхстагом 2 марта,
он сначала, как обычно, дал выход своему раздражению по
поводу препятствий и трудностей, создаваемых либераль-
ными депутатами колониальной политике правительства.
При этом он несколько раз с особым ударением подчер-
кнул, что эту политику поддерживает большинство не-
мецкого народа, что она проводится и будет проводиться до
тех пор, пока за нее стоит народ^ Насчет «большинства»
Бисмарк, наверное, преувеличил, хотя националистически
настроенный обыватель, надо думать, тешил душу гордели-
выми мыслями о выходе Германии на мировую арену,
Выгодно-то это было, конечно, аграрно-промышленным
и торговым китам. Но Бисмарк не мог упустить возмож-
352
и ость уколоть своих либеральных противников, противопо
ставив их «воле народа».
Затем он перешел к реакции заграницы на германские
приобретения. Он сказал, что Гренвилл якобы ошибается,
если думает, будто он когда-либо советовал англичанам
«взять Египет». Советов он не давал и даже отказывался их
давать, когда его просили; что касается простого высказы-
вания своего мнения, то он всегда был противником
аннексии Египта Англией, но признавал ее заинтересо-
ванность в получении там обеспеченной позиции, которой
она могла бы добиться путем соглашения с турецким султа-
ном; такой вариант, по его мнению, не вызвал бы и недо-
вольства во Франции. Свое поведение он объяснил рейхста-
гу постоянным желанием сохранить в Европе мир.
Весьма ловко преподнесенные Бисмарком объяснения
его позиции в египетском вопросе и уверения, что «скром-
ные колониальные попытки» 35 Германии не затрагивают
жизненных интересов Англии, были подкреплены англо-
германскими переговорами в Лондоне, в результате чего
Гренвилл отказался от своих прежних претензий, а пре-
мьер-министр Гладстон публично признал право Германии
на проведение колониальной политики.
Рейхстаг принял законопроект о субсидиях. Представи-
тели рабочего класса — социал-демократы голосовали про-
тив него, а тем самым против политики колониальных
захватов.
Вскоре колониалистское рвение Бисмарка несколько
поутихло из-за осложнений в Европе. Но, выйдя при его
участии на путь империалистической колониальной поли-
тики, Германия уже с него не сошла и включилась в борьбу
за передел мира, явившуюся одной из причин будущей
мировой войны.
Регулируя внешние колониальные дела империи, Бис-
марк взялся и за ее польские окраины. Он сделал еще один
шаг к их германизации. Под старым предлогом защиты
населения восточных провинций Пруссии от происков
поляков прусское правительство распорядилось весной
1885 года выслать из пределов Пруссии всех русских и ав-
стрийских подданных польского происхождения. Полиция
с величайшей энергией и не меньшими бездушием и грубо-
стью принялась за выполнение этого распоряжения, затро-
нувшего около 30 тысяч человек. В конце года в рейхстаге
последовал запрос имперскому правительству по поводу
высылок. Бисмарк ответил на него уже испытанным спосо-
бом — посланием Вильгельма I, в котором германский
император и прусский король отрицал право рейхстага
12 В. В. Чубинский
353
вмешиваться в вопросы, относящиеся исключительно к его
королевской компетенции. Невзирая на это и на демонстра-
тивное отсутствие в зале заседаний представителей со-
юзных правительств, рейхстаг все-таки обсудил запрос
и даже принял внесенную Виндтхорстом резолюцию, в ко-
торой доводил до сведения Союзного совета, что считает
необоснованными предпринятые прусским правительством
действия. Союзный совет отказался обсуждать эту резолю-
цию, сочтя дело находящимся в пределах компетенции
Пруссии. Вмешательство рейхстага практических послед-
ствий не имело.
Однако послушное правительству большинство прус-
ского ландтага (времена его оппозиционности ушли в без-
возвратное прошлое) устроило в ответ на тропную речь
манифестацию верноподданнической лояльности. На об-
суждение была поставлена резолюция, не только одобряю-
щая высылки, но и обещающая выделить необходимые
средства для упорядочения (в немецком духе) школьного
дела и администрации, а также для переселения в вос-
точные провинции немецких крестьян. После двухдневных
дебатов резолюция была принята 30 января 1886 года,
а еще через несколько дней был принят закон о создании
фонда в 100 млн марок, которым должно было распоря-
жаться правительство при проведении задуманных им мер.
За этим последовал ряд других антипольских законов.
В частности, на средства государства должны были ску-
паться польские поместья для последующей перепродажи
немецким землевладельцам.
Бисмарк, ограничившийся в рейхстаге кратким вы-
ступлением, дал себе волю в ландтаге и произнес две
длинные речи с обоснованием своей политики. Он выразил
убежденность в абсолютной необходимости изменений в
принципах управления территориями, где проживают по-
ляки, и в незыблемости тех границ, которые были уста-
новлены в 1815 году. Он поставил в вину полякам, что,
несмотря на все якобы сделанные им уступки, они остались
нелояльными к прусскому государству и хотят вернуть
Польше независимость. «Я просил бы только не питать
надежду,— сказал он,— что я когда-либо признаю притяза-
ния наших польских коллег здесь (т. е. в ландтаге. —В. Ч.)
на восстановление какого-либо польского государства в
пределах прусских границ, этого я не сделаю никогда и ни
при каких условиях» 36.
Осудив нежелание поляков укреплять прусскую госу-
дарственность, Бисмарк изложил целую программу онеме-
чивания польских земель. «...Нам остается только стремле-
354
ние постараться улучшить по возможности соотношение
между польским и немецким населением в пользу немцев...
Это соотношение можно улучшить, с одной стороны, увели-
чением немецкого населения, с другой стороны — умень-
шением польского» 37. Второй цели должна была служить
высылка иностранных граждан, а первой — «экспроприа-
ция польского дворянства» (Бисмарк именно так и выра-
зился), иначе говоря, выкуп его земель и сдача их в аренду
немцам. Трудно пройти мимо того постыдного для Бисмар-
ка факта, что обязательным условием как для пересе-
ленцев, так и для военнослужащих и чиновников в вос-
точных провинциях он объявил — не жениться на по-
льках. Это вызвало веселое оживление в ландтаге. Но
исторический опыт заставляет сейчас, читая все эти бис-
марковские откровения, вспомнить о политике, проводив-
шейся нацистами на польских землях, непосредственно
включенных в состав «третьей империи». При всех оче-
видных и немаловажных различиях между Бисмарком
и Гитлером начало политике вытравливания «польского
элемента» на аннексированных территориях положил все-
таки первый. То, над чем когда-то еще можно было смеять-
ся, обернулось миллионами человеческих трагедий.
Сознавая, что ему будет оказана поддержка большин-
ством ландтага, Бисмарк не упустил возможности пригро-
зить рейхстагу, что союзные правительства во главе с прус-
ским могут оказаться перед необходимостью, укрепив свой
союз, поставить себя, насколько позволяет конституция,
в независимое от «обструкционистской политики большин-
ства рейхстага» 38 положение. Это можно было воспринять
и как громкую фразу, и как шантаж каким-то изданием
государственного переворота ради «спасения отечества».
Попутно заметим, что Бисмарк обманул ландтаг, ска-
зав, что действия прусского правительства в отношении
подданных России и Австрии одобряются этими странами.
На самом деле они вызвали там возмущение, а Россия в мае
1887 года ответила на них запрещением иностранным
подданным владеть землей в ее западных губерниях. Обе
акции — германская и российская — внесли свою лепту
в прогрессирующее осложнение русско-германских отно-
шений.
❖ * *
Вскоре после «победы» Бисмарка в вопросе о высылке
поляков он осуществил две меры, одну — общего, дру-
12*
355
гую — частного, но имевшего также общеполитический
смысл характера.
В апреле 1886 года, через две недели после очередного
продления исключительного закона, появление так называ-
емого распоряжения о забастовках прусского министра
внутренних дел Путкамера ознаменовало конец провалив-
шейся «мягкой практики». Распоряжение отражало беспо-
койство властей в связи с ростом забастовочного движения
и усилением профсоюзов. В качестве повода была использо-
вана продолжавшаяся более двух месяцев летом 1885 года
стачка 12 тысяч берлинских каменщиков. Путкамер прика-
зывал подавлять забастовки со всей строгостью, особенно те
из них, которые проводились под влиянием или под руко-
водством социал-демократов. Полиции предписывалось не
только помогать предпринимателям в борьбе с забастовка-
ми, но и применять к их руководителям содержавшийся
в исключительном законе параграф о высылках, а в случа-
ях необходимости — вводить малое осадное положение.
Полицейский террор усилился. Судебный процесс во Фрей-
берге, закончившийся в августе 1886 года осуждением
девяти видных социал-демократов во главе с Бебелем,
положил начало серии процессов по делам о «тайных сою-
зах». От «мягкой практики» вернулись к попыткам заду-
шить рабочие организации насильственными мерами.
В мае 1886 года Бисмарк назначил статс-секретарем
в имперском министерстве иностранных дел своего старше-
го сына Герберта, которому было тогда 36 лет. Младший
сын Вильгельм был одно время депутатом рейхстага, потом
посвятил себя чиновничьей карьере и дослужился (уже
после отставки отца) до высокой должности обер-прези-
дента Восточной Пруссии. С Гербертом Бисмарк связывал
куда более дерзкие планы. Он определил его на дипломати-
ческую службу, давал важные поручения, в частности
несколько раз возлагал на него миссию вести переговоры
с английскими государственными деятелями. Назначение
Герберта статс-секретарем, правой рукой канцлера во
внешней политике, означало, что Бисмарк еще более укре-
пил свою власть в этой области и к тому же определил себе
преемника. Ему пришлось приложить некоторые усилия,
чтобы добиться у императора этого назначения. Но, хотя
Герберт был человеком неглупым и не лишенным способно-
стей, до отца ему было далеко. Кроме того, он отличался
высокомерием, заносчивостью, грубостью, отталкивавши-
ми от него людей. Едва ли ему удалось бы удержаться на
той высоте, на которую его вознес Бисмарк, даже если бы
отставка отца не повлекла за собой конец карьеры сына.
356
Биографы Бисмарка считают, что дурные качества
Герберта усилились под влиянием личной драмы, которую
ему пришлось пережить. О ней нельзя не сказать, посколь-
ку виновником ее был Бисмарк. В 1881 году Герберт
задумал жениться на красавице княгине Элизабет Каролат,
давно уже им любимой. По его настоянию она развелась
с мужем и ожидала Герберта в Венеции, чтобы сочетаться
с ним браком. Однако княгиня Каролат была родственни-
цей некоторых ненавидимых Бисмарком лиц, и этого
оказалось достаточно, чтобы канцлер решительно воспро-
тивился этому браку. Он разбил личную жизнь сына с той
же безоглядной жестокостью, на какую был способен по
отношению к своим врагам, поставив Герберта буквально в
безвыходное положение. Герберту как чиновнику было
официально отказано и в разрешении на брак, и в увольне-
нии со службы. По просьбе Бисмарка император внес даже
изменение в действующие законы о наследовании дворян-
ских имений, лишив права наследования того, кто женится
на разведенной женщине. Вступив в брак с княгиней,
Герберт лишился бы таким образом всего состояния.
В разговорах с сыном Бисмарк, рыдая и плача, при-
бегнул к тем же средствам шантажа, которые успешно
применял с Вильгельмом I. Только ставка его была выше.
Он угрожал не просто отставкой, а самоубийством, если
сын женится. Он готов был, бросив дела, сопровождать
Герберта в Венецию, чтобы там всеми средствами помешать
браку. В шантаж была вовлечена и мать, говорившая, что
этот брак сведет ее в могилу.
Дело кончилось тем, что Герберт отказался и от поездки
в Венецию, и от женитьбы. Княгиня Каролат с презрением
освободила его от данного им обещания. Через десять лет
он нашел себе жену, которая пришлась отцу по вкусу. Но
воля и характер Герберта были надломлены непоправимо.
Смысл назначения Герберта статс-секретарем может
быть, как и другие действия Бисмарка, понят только с уче-
том общей ситуации в германской правящей верхушке во
второй половине 80-х годов и усилий канцлера укрепить
свою личную позицию в предвидении неминуемых ослож-
нений. Позиция эта, как нам известно, была самым тесным
образом связана с поддержкой со стороны императора.
Между тем Вильгельм I, приближавшийся к своему девя-
ностолетию и уже не отличавшийся крепким здоровьем,
становился очень ненадежной опорой. Его болезни несколь-
ко раз вызывали у канцлера серьезное беспокойство.
Рассчитывать на полное взаимопонимание с кронпринцем
Бисмарк не мог, и единственный путь, который перед ним
357
открывался, заключался в том, чтобы создать для себя
столь прочное положение, что новый император вынужден
будет с ним считаться. Как обычно, Бисмарк действовал
сразу в нескольких направлениях. Он старался ослабить
лагерь политических союзников кронпринца — свободо-
мыслящих; изолировать по возможности кронпринца и его
жену; привлечь к себе внука императора (будущего Виль-
гельма II), который из-за своих реакционнейших полити-
ческих взглядов и взбалмошного характера не ладил с ро-
дителями. Герберт Бисмарк, кстати, относился к числу
приятелей Вильгельма. Наконец, Бисмарк хотел создать
для себя прочное большинство в рейхстаге.
Средством для этого послужил вопрос о новом военном
законе. Прежний, принятый в 1880 году, истекал только
в конце марта 1888 года. Спешить было некуда. Но Бисмарк
форсировал подготовку нового законопроекта, который был
внесен на рассмотрение рейхстага уже в ноябре 1886 года.
От депутатов требовали согласиться на увеличение числен-
ности армии в мирное время еще на 10 процентов — до
468 тысяч человек, причем увеличение это должно было
быть осуществлено уже с начала следующего бюджетного
года. Речь шла о новом септеннате: закон должен был
оставаться в силе в течение семи лет. Бисмарк, разумеется,
предвидел, что оппозиционное большинство не даст ему
этих семи лет, более того, он желал отказа, чтобы иметь
повод распустить рейхстаг.
Действительно, дебаты в комиссии рейхстага и на
пленарных заседаниях показали, что хотя большинство
готово согласиться на увеличение армии и другие положе-
ния законопроекта, но отвергает септеннат. Три года —
таков был срок, приемлемый для либералов. Кое-кто из
высших правительственных чиновников лелеял мысль о
возможности компромисса. Но именно этого не хотел Бис-
марк, занявший по сути дела позицию — все или ничего.
Просидев несколько недель в Фридрихсру и дождавшись
отклонения септенната комиссией рейхстага, Бисмарк поя-
вился в Берлине и произнес в рейхстаге за три дня —
с 11 по 13 января 1887 года несколько речей (только 11-го
он выступал трижды). Как всегда, они сочетали изложение
его взглядов с резкими полемическими выпадами против
оппозиции, главным образом против лидеров Центра и сво-
бодомыслящих — Виндтхорста и Рихтера.
Бисмарк постарался прежде всего заверить депутатов
в неизменном миролюбии внешней политики Германии,
напомнив о примирении с Австрией и дружбе обеих держав
с Россией. О русско-германской дружбе он говорил с осо-
358
бым нажимом, исключая любые инсинуации на этот счет.
Его заявление, что он не верит, чтобы Россия захотела
напасть на Германию и искала для этого союза с Францией,
было, очевидно, рассчитано на петербургских политиков
и отражало известное беспокойство с его стороны. Но он
убеждал депутатов, что раздоров с Россией не будет. Инте-
ресы поддержания мира, продолжал он, диктуют немцам
необходимость способствовать улаживанию трудностей,
возникающих между русскими и австрийцами.
Но если Бисмарк не имел оснований черпать аргументы
в пользу нового законопроекта, обращаясь к русско-гер-
манским отношениям, то с тем большим пылом он исполь-
зовал для этого состояние отношений с западным сосе-
дом — Францией. И здесь он постарался выставить напоказ
свое миролюбие, повторив несколько раз, что с германской
стороны Франции нападение не угрожает. Превентивная
война? Ни в коем случае! Германия никогда, ни при каких
обстоятельствах не нападет на Францию. «Если французы
захотят поддерживать с нами мир до тех пор, пока мы на
них не нападем, если бы мы были в этом уверены, тогда мир
был бы обеспечен навсегда». Но, хотя Бисмарк и высказал
уверенность в миролюбивых намерениях тогдашнего фран-
цузского правительства, он подчеркнул, что опасность
войны с Францией сохраняется: «По моему убеждению, мы
ее (войны.—В. Ч.) должны опасаться из-за возможности
нападения со стороны Франции; произойдет ли это через
десять дней или через десять лет — это вопрос, которого
я решить не могу...» 39 Опасность эту Бисмарк объяснил
живучестью во Франции реваншистских настроений,
стремления вернуть Эльзас и Лотарингию, а также искуше-
нием преодолевать внутренние трудности посредством
успешной войны против Германии. Этой-то опасностью он
и обосновал в пространных рассуждениях необходимость
принятия нового военного закона: военное превосходство
Германии является самой прочной гарантией мира, ибо
удерживает Францию от нападения.
Расписывая печальную участь, которая ожидает Герма-
нию в случае французской победы, Бисмарк заранее возла-
гал ответственность за последствия неудачной войны на
тех парламентариев, которые не хотят принять требования
правительства. Поскольку вопрос касается обороны и судеб
страны, Союзный совет не пойдет в этом вопросе ни на
какие уступки большинству рейхстага. И вообще, заявил
Бисмарк, германская армия не может зависеть от меняю-
щегося большинства рейхстага. Без германской армии не
существовал бы союз, на котором покоится Германская
359
империя. Попытка сделать из императорской армии парла-
ментскую не удастся. Бисмарк предложил депутатам аль-
тернативу: либо компромисс, под которым он понимал
утверждение септенната, либо роспуск рейхстага и новые
выборы.
Называть септеннат компромиссом можно было только
потому, что когда-то он был альтернативой этернату. Но от
этерната Бисмарк теперь сам отмежевывался, поскольку
тот навсегда связывал руки императору. Свою твердую
приверженность именно септеннату он объяснял желанием
избавить правительство и рейхстаг от слишком частых
кризисных ситуаций, вызываемых военным вопросом.
Заклинания канцлера не подействовали на оппозици-
онных депутатов. 14 января большинством голосов рейх-
стаг установил для действия военного закона трехлетний
срок. Бисмарк немедленно поднялся со своего места и зачи-
тал письмо императора о роспуске рейхстага.
Выборы были назначены на 21 февраля. Началась
предвыборная кампания — одна из самых бурных в еще
недолгой истории Германской империи. В центре кампании
оказался военный вопрос. Сторонники септенната —’ наци-
онал-либералы, имперская партия и консерваторы — вы-
ступали сплоченным фронтом, образовав избирательный
блок, так называемый картель. Крупная буржуазия снова
подала руку юнкерам, и вместе они поддержали Бисмарка.
Кандидаты от этих партий, их печать и, конечно, офици-
озная пресса по испытанному методу раздули военную
шумиху, запугивая избирателей предстоящим нападением
со стороны Франции. Та самая газета «Пост», которая
в 1875 году напечатала поджигательскую статью «Предви-
дится ли война?», на этот раз выступила с аналогичной по
содержанию статьей «На острие ножа», написанной тем же
автором. Печать на все лады расписывала высокие темпы
французских вооружений, овладевший будто бы француза-
ми воинственный дух, опасности, которые несет с собой
пребывание на посту военного министра Франции шовини-
стически настроенного генерала Буланже. Выборам был
придан характер плебисцита: за бисмарковскую милитари-
стскую политику, которая якобы обеспечивает мир, или
против нее. Избирателям внушалось, что они выбирают
между миром и войной. Одновременно муссировался по-
ставленный Бисмарком демагогический вопрос, какую
армию надлежит иметь Германии — «императорскую» или
« парламентскую ».
Чтобы дать, так сказать, материальную основу «вою
о войне», в январе был, как и в 1875 году, запрещен вывоз
360
лошадей, а в феврале призваны на 12-дневные сборы 75 ты-
сяч резервистов. Параллельно с этим полиция по прямому
указанию Бисмарка усилила репрессии против социал-
демократов, продлив в одних городах и введя в других
малое осадное положение, запрещая собрания, всячески
терроризируя избирателей. Травле подвергались и свободо-
мыслящие.
Бисмарк добился своего. «Картельные партии» получи-
ли абсолютное большинство мандатов в новоизбранном
рейхстаге, вошедшем в историю как «картельный рейх-
стаг». С точки зрения реакции, это ее торжество было,
однако, омрачено очередным продвижением социал-демок-
ратов, выдвинувших единственно последовательную плат-
форму противодействия милитаристской и антидемократи-
ческой политике правящих кругов. Свой традиционный,
направленный против роста вооружений лозунг «Этой
системе — ни одного человека и ни одного гроша!» социал-
демократы сочетали с лозунгами наделения народного
представительства всей полнотой власти, т. е. демократиза-
ции государственного строя Германии, отмены исключи-
тельного закона, уничтожения милитаристской машины.
В их предвыборной платформе сливались воедино антиво-
енные, демократические и социальные требования трудя-
щихся. За социал-демократических кандидатов проголосо-
вали более 760 тысяч человек, на 200 с лишним тысяч
больше, чем в 1884 году. Система исключительного закона
снова дала течь. Правда, посредством широкого использо-
вания избирательных блоков и выдвижения совместных
кандидатов правым партиям удалось значительно сокра-
тить число мест, полученных социал-демократами в рейх-
стаге.
Впервые с начала 80-х годов Бисмарк имел перед собой
парламент, готовый следовать за ним, не обращая внима-
ния на неодобрение или возмущение оппозиции. Провести
через этот рейхстаг военный закон было уже теперь, что
называется, «делом техники». 11 марта закон был принят
в угодной правительству форме.
Затеянное Бисмарком сражение за септеннат имело,
как уже говорилось, внешнеполитический аспект и сказа-
лось, естественно, на отношениях с Францией и на настрое-
ниях в самой Франции. Возникшая напряженность еще
более возросла, когда в апреле 1887 года был завлечен на
немецкую территорию и арестован по обвинению в шпиона-
же один из французских пограничных служащих. Хотя
арест был произведен с фактического согласия Бисмарка,
последний все же, опасаясь международного скандала,
361
распорядился после получения от французского правитель-
ства разъясняющих дело документов освободить аресто-
ванного. Вскоре после этого ушел в отставку генерал
Буланже, непосредственный повод для запугивания не-
мецкого обывателя нападением Франции отпал, шум приу-
тих, но французское общественное мнение вновь удостове-
рилось в том, как бесцеремонно Бисмарк из внутриполити-
ческих соображений вызывает опасные кризисы в отноше-
ниях между обеими странами.
Впрочем, в этот момент вся внешнеполитическая стратегия
Бисмарка сама оказалась в состоянии, которое иначе чем
кризисом не назовешь, и потребовала с его стороны отча-
янных усилий с целью удержать от краха систему союзов,
создававшуюся им со времени образования империи. Тол-
чок к этому кризису дали события в Болгарии в 1885—
1886 годах: восстание против турок в Восточной Руме-
лии — той части Болгарии, которую Берлинский конгресс
оставил под турецким управлением; воссоединение раско-
лотой до этого страны, осуществленное вопреки желанию
России, недовольной тем, что болгарский князь (в.про-
шлом — немецкий принц) Александр Баттенберг сменил,
как и значительная часть болгарской буржуазии, прорус-
скую ориентацию на проавстрийскую; смещение этого
князя по прямому требованию Александра III; разрыв
русско-болгарских отношений после того, как не удались
попытки царской дипломатии восстановить там русское
влияние. Отношения между Австро-Венгрией и Англией,
с одной стороны, и Россией — с другой, вновь обострились.
Союз трех императоров дал глубокую трещину, которую
более замазать не удалось.
Бисмарк очутился в деликатном положении. Желая
сохранить союз, он не мог поддержать полностью ни одну
из спорящих сторон. Приходилось лавировать, но при этом
так, чтобы извлечь пользу для себя. Даже в богатой практи-
ке Бисмарка ему не так уж часто выпадало на долю вести
столь запутанную и сложную игру, как в эти годы. Он
многократно провозглашал публично полную незаинтере-
сованность Германии в болгарских делах; уговаривал
австрийцев не вмешиваться в них и не противодействовать
России; исподволь поощрял русских на решительные дей-
ствия, вплоть до занятия Константинополя и проливов,
пытаясь в обмен получить экономические уступки (отказ
от повышения пошлин на железо и уголь), а потом охлаж-
362
дал их пыл. Все это было очень похоже на провоцирование
нового вооруженного конфликта на Востоке Европы, кото-
рый снова усилил бы позиции Германии и развязал ей
руки. Хотя самые рискованные дипломатические шаги
Бисмарка делались втайне, его эквилибристика служила
источником недовольства и австрийцев, и русских, и англи-
чан.
Что было еще опаснее для Бисмарка, недовольство
и разочарование охватило довольно широкие круги герман-
ской буржуазии и юнкерства. Официальная демонстрация
лояльности по отношению к России создавала впечатление,
что он взял на себя роль пособника царского правительства
в его усилиях удержать Болгарию под своим контролем.
Складывавшуюся в Германии по мере обострения болгар-
ского конфликта обстановку ярко обрисовал Бебель в пись-
ме Энгельсу от 7 сентября 1886 года: «О возбуждении,
которое вызвали в Германии события в Болгарии, вы с тру-
дом можете составить себе понятие. Никогда со времен
конфликта (имеется в виду конституционный конфликт,—
В. Ч.) общественное мнение не было столь всеобщим
и единодушным против Бисмарка, как в этом деле. Самые
консервативные круги восстали против роли, которую Бис-
марк играет по отношению к России. До сих пор немецкий
филистер привык рассматривать Германию как третейско-
го судью Европы и восхищался Бисмарком как гением,
которому все покоряется; и все эти в течение долгих лет
сохраняемые и насаждаемые представления испарились
зримо для самого ограниченного ума. Это было огорчитель-
но. Бисмарку придется потрудиться, чтобы устранить
последствия ударов, которые нанесли его престижу по-
следние недели» 40.
И Бисмарк потрудился. Этому служили вся затея
с септеннатом, антифранцузская кампания, о которой шла
речь выше, разъяснения, данные в рейхстаге 11 января
1887 года («Дружба России нам гораздо важнее, чем друж-
ба Болгарии и дружба всех друзей Болгарии, которых мы
имеем здесь у себя в стране» 4 ). Но он сделал также и дру-
гие весьма существенные вещи, чтобы сохранить основу
своей дипломатии.
Предстояло продлить Тройственный союз Германии,
Австро-Венгрии и Италии, срок которого истекал в мае
1887 года. Дело осложнялось желанием итальянцев добить-
ся от партнеров гарантии своих интересов в Северной
Африке и на Балканах; австрийцы противились этому.
Ради того чтобы не допустить сближения Италии с Фран-
цией, Бисмарк готов был пойти итальянцам навстречу
363
и в этом духе оказывал на австрийцев давление. Пока шли
переговоры по этому вопросу, он осуществил дополнитель-
ный маневр: угрожая Англии отказаться от поддержки ее
интересов в Египте, он получил согласие на ее обмен нота-
ми с Италией о сохранении статус-кво в Средиземном
и Черном морях. Это помогло ему преодолеть сопротивле-
ние Вены возобновлению Тройственного союза с дополни-
тельными условиями. Австрия подписала 20 февраля
1887 года соответствующие соглашения, а затем путем
обмена нотами примкнула к англо-итальянской догово-
ренности. Возникла так называемая Средиземноморская
Антанта. Со стороны Бисмарка эта акция имела антирус-
скую подоплеку: он считал выгодным вовлечь Англию
в дипломатическую комбинацию, которая могла бы стол-
кнуть ее с Россией. Правда, Лондон не взял на себя ника-
ких конкретных обязательств. А неоднократно возобнов-
лявшиеся попытки Бисмарка непосредственно втянуть
Англию в той или иной форме в антифранцузскую коали-
цию тем более успехом не увенчались.
Добиваясь договоренности с союзниками и раздувая
антифранцузскую кампанию в связи с септеннатом, Бис-
марк одновременно вел переговоры с русскими дипломата-
ми. И в 1886, и в 1887 годах состоялась серия встреч, на
которых обсуждались не только восточные дела, но и пер-
спективы отношений между Германией и Россией. С рус-
ской стороны главными действующими лицами были
братья Петр и Павел Шуваловы (второй из них занимал
пост русского посла в Берлине), с германской— кроме
самого Бисмарка его сын Герберт. Первый тур переговоров,
состоявшийся в конце 1886— начале 1887 года, казалось
бы, не принес плодов. Шуваловы несколько превысили
данные им полномочия и согласовали с Бисмарком проект
русско-германского договора (взамен Союза трех импера-
торов, срок которого истекал летом 1887 года). Россия
обещала сохранять нейтралитет на случай франко-герман-
ской войны. Германия гарантировала свою поддержку
русской политике касательно Болгарии и черноморских
проливов. Помня о своих тайных союзнических связях
с Австро-Венгрией, Бисмарк позаботился, чтобы Россия не
нарушала ее территориальной целостности.
Если бы такой договор был подписан, то у Бисмарка
были бы развязаны руки в отношении Франции. Что же
касается России, то войну с Австро-Венгрией, если бы
таковая вспыхнула, она должна была вести на свой страх
и риск. В затеянном Бисмарком «военном вое» был и реаль-
ный смысл: канцлер действительно не исключал войны
364
с Францией и в этом духе ориентировал своих коллег по
правительству. Однако петербургские верхи отвергли шу-
валовско-бисмарковский проект и предписали послу в Бер-
лине не возобновлять разговоры о нем. Прекращение
антифранцузской «военной тревоги» было с этим непосред-
ственно связано: вести войну на два фронта Бисмарк не
хотел.
Этим, однако, переговоры не закончились, тем более что
Бисмарк разными путями давал понять русским полити-
кам, что ищет соглашения с ними. В мае Бисмарк и Павел
Шувалов снова приступили к обсуждению русско-герман-
ского договора на основе подготовленного в Петербурге
проекта. Бисмарк несколько раз выражал сожаление о том,
что Союз трех императоров не возобновляется. Но сожале-
ние это носило чисто риторический характер: Шувалов
сообщил ему официально от имени царя о нежелании
России продлить тройственное соглашение и о причинах
этого. Больше всего трудностей вызвало формулирование
ключевого положения договора: о благожелательном ней-
тралитете на случай франко-германского или русско-ав-
стрийского конфликта. Шувалов имел инструкцию обе-
щать нейтралитет только в случае нападения Франции на
Германию, а не наоборот. Бисмарк же соглашался гаранти-
ровать нейтралитет, лишь если Австрия нападет на Россию.
Желая убедить собеседника в невозможности для него
иного образа действий, Бисмарк сделал необычный в дип-
ломатической практике ход: без предварительного согла-
сия Австрии познакомил Шувалова с полным текстом
австро-германского договора 1879 года, направленного про-
тив России. Он сам признал, что совершает «величайшую
нескромность» 42, и попросил ошарашенного Шувалова не
говорить никому о том, что услышал (согласие австрийцев
он получил несколько позже, сделав вид, что доведение
договора до сведения русских поможет возобновлению
Союза трех императоров). Бисмарк уверял Шувалова, что
был вынужден в 1879 году подписать этот договор под
влиянием опасений относительно намерений России и что
он об этом сожалеет. Но никакие аргументы и контраргу-
менты не имели значения перед лицом того факта, что
Россия не желала, да и не могла, исходя из собственных
интересов, допустить разгрома Франции Германией, а Гер-
мания соответственно не желала позволить России разбить
Австро-Венгрию.
Поэтому после долгих споров и взвешивания формули-
ровок был принят текст статьи 1 договора, содержавший
обязательство сохранять благожелательный нейтралитет
365
в случае войны одной из сторон с третьей великой держа-
вой, но с оговоркой, что обязательство не будет действовать,
если одна из сторон сама нападет на Австрию или Фран-
цию. В таком виде эта статья и вошла в секретный русско-
германский договор, подписанный в Берлине 18 июня
1887 года Гербертом Бисмарком и Павлом Шуваловым.
Другие статьи договора касались балканских дел. Россия
получила от Германии признание своих прав на Балкан-
ском полуострове, обещание содействия в урегулировании
конфликтной ситуации в Болгарии и благожелательного
нейтралитета, если царь окажется вынужденным «принять
на Себя защиту входа в Черное море...» 43.
Договор этот обычно именуется «договором перестра-
ховки». Хотя он и не совсем соответствовал желаниям
Бисмарка, поскольку не содержал никаких гарантий на
случай, если бы Германия решила первой напасть на Фран-
цию, но и в половинчатом виде был ему полезен. Канцлер,
как мы знаем, умел ставить себя в положение обороняюще-
гося. Заключая секретное соглашение с Россией, он был не
вполне лоялен по отношению к своему ближайшему со-
юзнику Австро-Венгрии, к Италии и вполне нелоялен по
отношению к Румынии, с которой был связан обязатель-
ством защищать ее от русского нападения, если бы таковое
имело место. Но гибкий ум Бисмарка подобные соображе-
ния не затрудняли, коль скоро речь шла о выгоде для
империи. «Сеть договоров», пусть даже запутанная, каза-
лась ему выгодной.
Договор перестраховки был заключен на трехлетний
срок. Когда пришла пора его продлить, Бисмарк уже не
был канцлером. Его преемники отказались от продления
договора и этим дали ему повод утверждать, что именно они
оттолкнули Россию от Германии и бросили в объятия
Франции. Уж он-то этого никогда бы не допустил! Трудно
рассуждать о том, что не поддается исторической проверке.
Бисмарк сам немало способствовал ухудшению русско-
германских отношений. Но факт остается фактом: он все-
таки никогда не доводил их до разрыва, а русско-француз-
ского союза, грозившего Германии войной на два фронта,
боялся как огня.
Двойственный подход Бисмарка к русско-германским
проблемам снова проявился уже после подписания догово-
ра перестраховки. В качестве «ответа» на запрещение
иностранцам владеть собственностью в западных губерни-
ях России германская печать, включая официозную, нача-
ла кампанию против русских ценных бумаг, находившихся
в немецких руках. В ноябре 1887 года по настоянию Бис-
366
марка имперский банк прекратил принимать эти бумаги
в залог. Задумана была эта операция с целью путем давле-
ния на Россию усилить прогерманскую группу в ее правя-
щей верхушке — привела же она к тому, что Россия стала
получать займы во Франции, а профранцузские настроения
в ее высших сферах и общественном мнении упрочились.
Состоявшаяся во второй половине ноября встреча Бис-
марка с Александром III, который возвращался домой
через Берлин после визита в Данию, происходила в напря-
женной атмосфере. Царь уличал Бисмарка в тайной под-
держке кандидатуры князя Фердинанда Кобургского, креа-
туры Австрии, на болгарский престол. Бисмарк отрицал
подлинность представленных царем документов. Итогом
переговоров был вывод, что нет причин для разрыва отно-
шений между Россией и Германией — убогий итог для
партнеров, связанных только что заключенным договором.
А последовавшее вскоре в Германии повышение пошлин на
зерно — на что, правда, Бисмарк пошел неохотно по насто-
янию юнкерских кругов — снова вызвало недовольство
России.
Все это было явно. Но кое-что делалось и втайне.
Бисмарк неутомимо продолжал свою паучью работу плете-
ния сети договоров. В осенние месяцы 1887 года, еще до
визита царя в Берлин, он стал настойчиво подталкивать
Австро-Венгрию, Италию и Англию к пересмотру среди-
земноморского соглашения. Он лично беседовал с итальян-
ским премьером Криспи, через германских дипломатов
подстегивал переговоры между тремя странами, прохо-
дившие в Константинополе, и обратился с личным письмом
к главе британского правительства Солсбери. В этом пись-
ме, написанном 22 ноября, через несколько дней после
переговоров с Александром III, он принял доверительный
тон, объяснив это наличием у Германии и Англии многих
общих интересов и лишь очень малого числа пунктов,
в которых могут возникнуть различия во мнениях.
Нечего и говорить, что бисмарковская доверительность
была весьма тщательно выверенной и взвешенной. Бисмарк
старался развеять опасения Солсбери относительно воз-
можного изменения курса германской политики в анти-
английскую и прорусскую сторону в случае перемен на
имперском троне. Одновременно он привел аргументы
в пользу того, что Германия не может допустить поражения
Австро-Венгрии, ее ослабления или превращения во враж-
дебную себе державу: в этом случае опа окажется одинокой
перед лицом возможной русско-французской коалиции.
Австрия и Англия, согласно Бисмарку, являются миролю-
367
бивыми и заинтересованными в поддержании статус-кво
странами. Франция и Россия, наоборот, угрожают Герма-
нии. Отсюда — вывод: надо обеспечить себе союзы, исходя-
щие из возможной необходимости вести войну одновре-
менно против обоих могучих соседей. Поскольку такая
война была бы для Германии большим несчастьем, она
старается избежать ее поддержанием дружественных отно-
шений с Россией. Если начнется война с Востока, не
задевающая интересов Германии, последняя останется ней-
тральной, но никогда не окажет поддержки России в раз-
громе или ослаблении держав, на помощь которых против
России рассчитывает сама. Германская империя всегда
будет вынуждена включиться в число сражающихся, если
независимости Австро-Венгрии будет угрожать русское
нападение, а Англии и Италии — французское вторжение.
Своими рассуждениями и прямым упоминанием о воз-
можности вооруженного конфликта между Англией и
Францией Бисмарк, хотя и в очень осторожной форме,
делал нечто вроде предложения англичанам примкнуть
к антифранцузскому союзу. Но Солсбери на это предложе-
ние не отозвался. Усилий Бисмарка хватило лишь на то,
чтобы побудить Англию пойти на соглашение с Австрией
и Италией, что и было сделано в декабре 1887 года в форме
обмена одинаково звучащими нотами. Англо-австро-италь-
янское соглашение предусматривало возможность вмеша-
тельства этих трех держав, в случае если бы Турцию
вынуждали передать права на Болгарию другим государ-
ствам (т. е. России); если бы Турция не оказывала сопро-
тивления, то участники соглашения присваивали себе
право «временно» оккупировать часть турецкой террито-
рии.
Бисмарк как вдохновитель этого соглашения противо-
речил явным образом Бисмарку — соавтору договора пере-
страховки. Однако за всем этим стоял замысел, которого он
не раскрывал ни иностранцам, ни даже большинству своих
коллег по управлению Германией, но не скрыл от ближай-
ших сотрудников. Бисмарк рассчитывал, что в случае
обострения ситуации на Балканах дело дойдет до войны
между Россией и участниками средиземноморского согла-
шения, причем Германия под предлогом невозможности
точно установить, кто зачинщик войны, уклонится от помо-
щи Австро-Венгрии и в свою очередь нападет на Францию;
занятая на Востоке Россия не сможет помочь Франции,
опасность войны на два фронта будет устранена, и Франция
падет под ударами немецкого оружия.
Все это Бисмарк с полной откровенностью изложил
368
своему зятю графу Куно цу Ранцау 22 октября 1887 года:
«Мы не побоимся начать войну с Францией, так как пред-
полагаем, что ее не удастся избежать. Войну с Россией мы
без необходимости вести не будем, так как у нас нет интере-
сов, удовлетворения которых мы могли бы посредством ее
добиться... При уверенности, с которой мы предвидим
первую (войну, —В. Ч.), для нас будет необходимо в случае
русско-австрийской войны напасть, со своей стороны, на
Францию, так что тогда одновременно будут идти восточ-
ная война Австрии, Италии, вероятно, Англии и Балкан-
ских государств в едином союзе против России, а в За-
падной Европе — германо-французская война» 44. Однако
этому замыслу не было суждено осуществиться. Распри на
Балканах до конфликта не дошли.
А самому Бисмарку пришлось утихомиривать воин-
ственный азарт немецких генералов. В германской правя-
щей верхушке сложилась к этому времени влиятельная
группировка, готовая пойти значительно дальше канцлера
в заданном им направлении — вплоть до превентивной
войны на Западе или на Востоке. Вожаками этой группи-
ровки были престарелый фельдмаршал Мольтке и в осо-
бенности фактический руководитель генерального штаба
честолюбивый и энергичный генерал-квартирмейстер граф
Альфред фон Вальдерзее. Последний был не прочь развя-
зать войну с Францией в начале 1887 года. В конце же года
и он, и Мольтке стали выдвигать идею превентивной войны
против России, представив по этому вопросу официальную
записку. Они исходили из мнимой неизбежности русского
нападения на Австрию весной будущего года, когда обста-
новка будет для Германии менее благоприятной, ибо
Россия уже успеет вооружиться. Вальдерзее за спиной
у Бисмарка вел переговоры с австрийцами, организовывал
совещания своих единомышленников, стараясь обеспечить
себе поддержку со стороны принца Вильгельма. Австрий-
ские политики увидели в этом шанс вовлечь Германию
в совместное превентивное нападение на Россию.
Бисмарку не все было известно касательно интриг
Вальдерзее, но общий характер его действий он оценил
правильно и пытался пресечь его вмешательство в полити-
ческие дела. Свои дипломатические службы Бисмарк ста-
вил в сложное положение: с одной стороны, он в соответ-
ствии с концепцией двух одновременных войн гнул к тому,
чтобы утвердить в австрийских правящих кругах убежде-
ние в необходимости напасть на Россию, с другой —
старался уклониться от взятия определенных обязательств
на себя, так как сам хотел воевать не на Востоке, а на Запа-
369
де. Австрийцы же не желали ввязываться в войну без
обеспеченной германской помощи.
В результате Бисмарку пришлось сбросить маску.
15 декабря он отправил директиву германскому послу
в Вене принцу Генриху Рейсу, в которой отмежёвывался от
рекомендаций докладной записки генерального штаба, ра-
нее доведенной до сведения и посла, и военного командова-
ния Австро-Венгрии. «Пока я министр,— писал он,— я не
дам согласия на профилактическое нападение на Россию,
и я также далек от того, чтобы советовать Австрии совер-
шить его до тех пор, пока она не будет абсолютно уверена
в английском содействии». Английское и итальянское
участие, по его мнению, могло бы увлечь и Турцию к разры-
ву с Россией. Без Англии же австрийцам начинать войну не
следует. Что же касается Германии, то она вступит в войну
с Россией, если та нападет на Австрию; но сама она па
Россию не нападет и не сделает этого, когда войну начнет
Австрия, даже если военные и убеждены, что сегодня
обстановка для этого более благоприятна, чем будет по-
зднее. В случае нападения Австрии на Россию Германии
нужно тотчас же напасть на Францию и поставить свое
отношение к русско-австрийской войне в зависимость от
хода войны с Францией. «Нам вовсе не следует побуждать
Австрию к агрессивным действиям по отношению к России,
а только к тому, чтобы быть сильной в обороне»; «Война
для нас нежелательна ни при каких обстоятельствах» 45,—
наставлял Бисмарк посла, ссылаясь также и на возраст
императора, и на плохое состояние здоровья кронпринца.
Это был достаточно понятный язык. Посол Рейс довел
содержание бисмарковской директивы до сведения ав-
стрийцев, на которых она подействовала, как холодный
душ. Сторонники войны, группировавшиеся вокруг Валь-
дерзее, не оставили своих интриг. Но Бисмарку удалось
перетянуть на свою сторону Мольтке, которому он сообщил
текст договора перестраховки. В отличие от своего замести-
теля, пытавшегося присвоить генеральному штабу полити-
ческие функции и тем самым ставившего препоны дипло-
матическим комбинациям канцлера, Мольтке поддержал
принцип, согласно которому военные переговоры с ав-
стрийцами должны ограничиваться чисто военными дела-
ми, а право политического решения всецело остается за
Бисмарком.
Игру с войной Бисмарк прекратил. Но зато он сделал
новый шаг в направлении обеспечения в недалеком буду-
щем превосходства Германии над противниками в том
случае, если бы она все-таки оказалась перед необходимо-
370
стью вести войну на два фронта. Вместе с тем, ставя
в порядок дня требующие времени преобразования в воору-
женных силах, Бисмарк сдерживал на какое-то время
боевой задор генштабистов. Внесенный в рейхстаг в де-
кабре 1887 года законопроект об изменениях в организации
армии предусматривал увеличение численности армии на
700 тысяч человек и был дополнен еще одним специальным
законопроектом об ассигновании на эти цели около 280 млн
марок. Параллельно с военным законопроектом обсуждал-
ся законопроект о продлении исключительного закона на
пять лет и о его существенном ужесточении, в частности
о предоставлении правительству права лишать германского
подданства лиц, осужденных за деятельность в пользу
социал-демократии. После бурных дебатов, в ходе которых
Бебель и Зингер разоблачили путкамеровскую систему
полицейских провокаций, рейхстаг продлил закон в пре-
жнем виде и только на два года. Бисмарку пришлось
смириться с поражением. Правда, правительству удалось
добиться принятия другого антидемократического зако-
на — о продлении полномочий рейхстага, начиная со сле-
дующих выборов, с трех до пяти лет (несколько позднее
аналогичное решение принял и прусский ландтаг). Право-
му большинству хотелось несколько реже, чем прежде,
выносить свою деятельность на суд избирателей.
При обсуждении военного законопроекта Бисмарк вы-
ступил 6 февраля 1888 года с большой речью, посвятив ее
не столько предмету обсуждения (он не сомневался в пред-
стоящем принятии законопроекта), сколько обоснованию
своей внешнеполитической программы. За несколько дней
до этого с согласия австрийцев был по его настоянию опуб-
ликован текст австро-германского договора 1879 года. Суть
союзных отношений между Германией и Австро-Венгрией
была этим в общих чертах прояснена.
В длинной речи, в которой Бисмарк, отдавая дань своей
привычке, то и дело забирался в дебри истории и черпал из
нее свои аргументы, он попытался уверить слушателей
в рейхстаге и за его пределами в миролюбивых намерениях
Германии. Новый военный закон необходим, по его словам,
лишь для того, чтобы в обстановке, постоянно порождаю-
щей опасность войн, быть сильным, насколько это воз-
можно. А так как уверенность в своих силах поощряет
миролюбие, то с принятием закона Германия станет еще
более миролюбивой. Борьбу за мир Бисмарк изобразил
целью Германии и решительно заявил, что на Францию она
никогда не нападет, тем более что только ведение оборони-
тельной войны даст правительству необходимую народную
371
поддержку. Впрочем, Франции он уделил не очень много
внимания.
Главными персонажами бисмарковской речи стали Ав-
стро-Венгрия и в особенности Россия. Дружбу с Австро-
Венгрией он обосновал взаимными интересами. С исчезно-
вением Австрии Германия оказалась бы в изоляции между
Россией и Францией. Общность интересов и лежала в осно-
ве договора 1879 года. Что же касается России, то все
обстоятельные рассуждения о ее политике имели опреде-
ленный подтекст, который был рассчитан на расшифровку
в Петербурге. Поскольку в русской печати велась анти-
германская кампания, Бисмарк с демонстративным пре-
небрежением отозвался о ее реальном влиянии: «Для меня
печать — типографская краска на бумаге, против которой
мы войны не ведем» 46. Печати он не верит, а верит царю,
с которым он недавно встречался и при этом «снова убе-
дился, что император России не имеет против нас никаких
воинственных тенденций, не имеет намерения на нас на-
пасть и вообще вести наступательные войны».
Слова, что Россия, по его мнению, не собирается воевать
с Германией, Бисмарк повторил несколько раз. Они звуча-
ли своего рода заклинанием, обращенным к российским
политикам, так же как заявление, что сосредоточение
русских войск в западных губерниях не означает желания
напасть на кого-нибудь; так же как подтверждение того,
что Германия признает особые права России в Болгарии,
и заявление, что свои прошлогодние слова о хороших отно-
шениях с Россией он назад не берет. Но в речи звучали
и угрожающие нотки, когда он подчеркивал свое нежела-
ние во что бы то ни стало добиваться дружбы с Россией.
«...Мы больше не домогаемся любви — ни во Франции, ни
в России. Русская печать, русское общественное мнение
указали на дверь старому могучему и надежному другу,
каким мы были; мы себя не навязываем. Мы пытались
восстановить старые близкие отношения, но мы никому не
набиваемся в друзья» 47.
Такие речи услаждали слух и сердце националистиче-
ски настроенного немецкого филистера, а с ним — и боль-
шинства рейхстага. И уж в совсем несказанный восторг они
пришли, когда Бисмарк произнес эффектную концовку, на
которые он всегда был большим мастером: «Мы, немцы,
боимся бога, но больше ничего в целом свете; и именно
богобоязненность заставляет нас любить и поддерживать
мир» 48. Тому, ыто мир нарушит, Бисмарк предрек противо-
борство с нацией, одушевленной любовью к отечеству
и верой в то, что бог на ее стороне. Бедному богу, как обыч-
372
но, приходилось играть роль сподвижника «железного
канцлера».
И закон о реорганизации армии, и закон об ассигнова-
ниях на эти цели были 8 февраля приняты рейхстагом.
Только социал-демократы проголосовали против.
Бисмарк добился очередного успеха. Он провел через
рейхстаг угодные ему законопроекты. Он без потерь вышел
из развязанной при его активнейшем участии новой во-
енной тревоги. Он заставил на время умолкнуть своих
противников и конкурентов в правящих сферах. И — он
вновь постарался оживить свою несколько поблекшую
репутацию незаменимого чудотворца, которому все уда-
ется. Об этом уже тогда с издевкой писал «Социал-де-
мократ», комментируя речь канцлера в рейхстаге: «Только
я могу это! Только я могу прогнать призрак войны! Горе
тому, кто захотел бы подражать моему трюку. Но горе
также — если бы меня удалили с моего поста, и призрак
войны, который один я могу прогнать, облекся бы в плоть
и кровь» 49.
Однако никакие тактические успехи не могли изменить
того обстоятельства, что время работало не на Бисмарка.
9 марта ему лично пришлось сообщить рейхстагу о смерти
Вильгельма I. Прочувствованные слова, которыми оп со-
проводил это сообщение, нельзя заподозрить в неискренно-
сти. Не говоря уже о эмоциональных связях, существо-
вавших между императором и канцлером, последний не мог
не осознавать, что его личное политическое положение
осложнилось. Покойный император был единственной на-
дежной опорой Бисмарка в германской правящей верхуш-
ке, и многие трудности и препятствия, проистекавшие из
переменчивого соотношения классовых сил, борьбы поли-
тических партий, дворцовых и иных интриг, хотя бы
отчасти нейтрализовались его поддержкой — немаловаж-
ным фактором в монархическом государстве. С его смертью
бонапартистская диктатура Бисмарка вступила в новый
этап. Старый канцлер, закаленный в политических битвах
и достигший в них несравненного мастерства, был готов во
всеоружии встретить любого противника и вовсе не соби-
рался покинуть поле боя. И все же его владычество неу-
держимо шло к крушению.
ЭЙ
ГЛАВА 10
ПАДЕНИЕ
исмарк за свою долгую политическую жизнь
не раз бывал в трудных ситуациях, казавших-
ся иногда, например в начале 60-х годов,
И] почти безнадежными. Каждая крупная ак-
.г ция, осуществленная им в качестве главы
правительства, была связана с риском, кото-
рый оправдывался лишь конечным успехом согласно при-
нципу «победителей не судят». Многие современники
канцлера были охвачены трепетом перед человеком, кото-
рому, казалось, удается все, за что бы он ни брался. Даже
в случае явных поражений вроде культуркампфа он как-то
так изворачивался, что не все это поражение замечали. По-
видимому, с течением времени он сам проникся верой
в то, что всегда найдет выход из самого запутанного поло-
жения. До сих пор историки, разбирающиеся в хитроспле-
тениях бисмарковской внешней и внутренней политики со
всеми ее противоречиями, вынуждены брать в расчет такой
фактор, как упование великого прагматика на то, что в
нужный момент он снова сумеет с успехом совладать с лю-
бой коллизией.
В конце 80-х годов оснований для таких упований
становилось все меньше, более того — они сходили на нет.
Между тем Бисмарк словно бы и не замечал этого. Он так
был уверен в себе, что в июне 1888 года сказал одному из
министров, что не уйдет со своего поста, даже если его
захотят прогнать; даже если ему пришлют распоряжение
об отставке домой, он все равно не уйдет, так как не скре-
пил это распоряжение своей подписью. Но что толку было
от этого бравирования, если бисмарковское правление дер-
жалось уже по сути дела лишь силой инерции? Инерции
этой хватило со дня смерти Вильгельма I еще на два года.
Через месяц с небольшим после похорон старого импе-
ратора, 12 апреля 1888 года, Энгельс писал из Лондона
Бебелю: «С Вильгельмом выпал краеугольный камень
здания, и неустойчивость чувствуется очень сильно. Внут-
ренняя политика показывает, что Бисмарк и К° судорожно
цепляются за свое положение... Нет империи без императо-
ра, нет бонапартизма без Бонапарта. Система скроена по
человеку, на нем она держится, с ним она падает. Наш
Бонапарт был о трех головах, как древний идол славян
Поморья Триглав; средней головы больше нет, из двух
374
других Мольтке тоже перезрел, а Бисмарк шатается...
Прежняя уверенность исчезла. Шаткость почвы обнару-
жится также и в политике: во внешней политике будут
совершаться промахи, во внутренней — будут прибегать
к судорожным насильственным мерам... Наш бонапартизм
подошел теперь, примерно, к своему мексиканскому перио-
ду. Если этот период наступит, придет и наш 1866 год,
а вскоре и 1870, то есть изнутри некий внутренний Седан.
И прекрасно!» 1
Проницательный взгляд Энгельса уже видел неизбеж-
ный Седан бисмарковского режима, до которого осталось
куда меньше времени, чем от 1862 года, начала бесславной
мексиканской авантюры Наполеона III, до 1870-го. Пере-
мены на германском престоле не породили неустойчивость,
но чрезвычайно ее усилили. Неустойчивость в политиче-
скую систему в целом вносило прежде всего банкротство
исключительного закона, явная неэффективность репрес-
сивных методов и крушение расчетов на подкуп рабочих
«социальной реформой». Неустойчивым было положение
дел внутри картельного блока, объединенного только соли-
дарностью в борьбе за септеннат и распавшегося после
следующих выборов. Трения между канцлером и высшими
военными кругами вносили неустойчивость не только во
внешнеполитическую и военно-стратегическую сферу, но
и в соотношение сил в правящей верхушке. Если при Виль-
гельме I все это плохо или хорошо удерживалось в состоя-
нии равновесия, то с его смертью равновесие нарушилось.
Как сказал Энгельс, «лед сломан», «вместо застоя будет
О
движение» .
Но один из факторов неустойчивости был Бисмарку
выгоден. Судьба еще раз ему улыбнулась. Новый импера-
тор Фридрих III, до 57-летнего возраста томившийся
в качестве наследника престола и отстраняемый ревнивым
отцом от практического участия в государственных делах,
получил вожделенный престол, будучи смертельно боль-
ным. Он заболел раком гортани, состоявшаяся в начале
1888 года операция улучшения не принесла. Еще при
жизни Вильгельма I Бисмарк, получавший точную инфор-
мацию о состоянии здоровья кронпринца, лелеял замысел
вынудить последнего отказаться от восшествия на престол
и назначить регентом его сына Вильгельма, которому эта
мысль весьма улыбалась. Юридических оснований для
этого не было, да и необходимости, как оказалось, тоже.
Правление Фридриха III продолжалось всего лишь
99 дней. Больной император, надежда либералов, с каждым
днем терявший силы, лишившийся даже способности гово-
375
рить, вынужден был оставить Бисмарка на посту имперско-
го канцлера и ничего не мог изменить, если бы и хотел.
А ведь он, как мы уже знаем, при всех своих либеральных
поползновениях и в здоровом состоянии никогда не отли-
чался решительностью и силой воли.
Болезнь и ожидаемая в более или менее близком
будущем смерть императора Фридриха III сделали его
положение тяжелым и в политическом смысле. С обре-
ченным человеком можно было не считаться всерьез, и все,
кто в той или иной степени участвовал в дележе власти,
были озабочены преимущественно тем, чтобы снискать или
сохранить расположение будущего монарха и неизменно
могущественного канцлера. Императорская чета увидела
себя находящейся в изоляции и была даже вынуждена
сноситься со своими политическими друзьями тайком.
Поддерживая эту изоляцию, Бисмарк постарался еще
и унизить императора публично. Уже в течение нескольких
лет он препятствовал бракосочетанию дочери кронпринца,
а ныне императора Виктории и князя Александра Баттен-
берга, который, после того как был свергнут в Болгарии,
вернулся в Германию. Свое сопротивление этой женитьбе
Бисмарк объяснял неминуемыми якобы осложнениями
в отношениях с Россией, правители которой считали Бат-
тенберга своим злейшим врагом. Когда новая императрица
попыталась возродить брачный проект, Бисмарк не ограни-
чился изложением Фридриху III государственных сообра-
жений и угрозой своей отставки. Он развязал еще и кампа-
нию в послушных ему газетах, не остановившихся перед
личными нападками на императрицу, которую обвиняли
в защите английских интересов. Мысль о женитьбе была
похоронена, но инспирированные Бисмарком газетные пи-
сания настолько расходились с традициями монархическо-
го государства, что произвели на многих читателей отнюдь
не то впечатление, на которое были рассчитаны. Одних они
попросту возмутили, других навели на мысль, что в мето-
дах управления империей что-то не ладится. И хотя
действия Бисмарка и на этот раз диктовались стремлением
упрочить свое личное положение, он, перегнув палку,
допустил некоторый просчет — отнюдь не последний, доба-
вим, на завершающем этапе канцлерства.
Единственный практический поступок, соответствую-
щий собственному умонастроению, который успел совер-
шить умирающий император, заключался в увольнении
пресловутого Путкамера, зашедшего слишком далеко в сво-
ем полицейском рвении. По совету одного из своих друзей-
либералов Фридрих III выразил Путкамеру резкое порица-
376
нио за злоупотребления органов власти во время предвы-
борной кампании, вынудив его подать в отставку. Бисмарку
пришлось с этим смириться.
Через неделю, 15 июня 1888 года, Фридрих III умер.
Вариации на тему о том, какой могла быть история Герма-
нии, если бы ею правил в течение более или менее длитель-
ного времени либеральный монарх, стали на долгое время
любимым занятием либёральствующих политиков и исто-
риков. Бесплодность таких вариаций очевидна.
Перед смертью Фридрих III попытался помирить Бис-
марка со своей женой. Наивная затея! По отношению
к противникам «железный канцлер» был чужд сентимен-
тальности. Не проявил он ее и в отношении самого покойно-
го императора. В сентябре того же года журнал «Дойче
рундшау» опубликовал отрывки из дневника Фридриха III
периода франко-германской войны, несколько расходив-
шиеся с официальной приглаженной версией предыстории
Германской империи. Читатели дневника получали некото-
рое, хотя и неполное, представление о трудных переговорах
с южногерманскими государствами, предшествовавших до-
стижению соглашения об образовании империи. Реакция
Бисмарка была столь же быстрой, сколь неосмотрительной.
Мало того, что он вопреки истине и собственному убежде-
нию в официальном меморандуме Вильгельму II объявил
публикацию фальшивкой. В этом же меморандуме, кото-
рый был тогда же напечатан, он черным по белому написал,
что Вильгельм I не доверял якобы своему наследнику из-за
родственных связей его жены с английским двором. И сно-
ва, как в случае с женитьбой Баттенберга, маститый
политик рассчитал плохо. Затеянный им судебный процесс
против издателя дневника закончился оправданием ответ-
чика. А осознание того, что вся эта история опять-таки
ударила по престижу монархии, вызвало недовольство
консервативных кругов и Вильгельма II, первоначально
одобрявшего действия канцлера. А именно недовольство
Вильгельма ему и не следовало вызывать.
Двадцатидевятилетний сын Фридриха III и императри-
цы Виктории Вильгельм, вступивший на престол 15 июня
1888 года, не был человеком бесталанным. Но его способно-
сти слишком часто сводились на нет взбалмошным характе-
ром, неуравновешенностью, импульсивностью, отсутстви-
ем чувства реального, узостью кругозора, политической
и личной бестактностью, невероятным самомнением. Эти
качества иногда выражались в такой эксцентричной форме,
что заставляли усомниться в его психическом здоровье.
С Бисмарком молодого императора сближала крайняя ре-
377
акционность мировоззрения, оттолкнувшая его от родите-
лей. Но эта же реакционность была источником серьезной
опасности для канцлера. Вильгельм II был проникнут
крайне преувеличенными, отдающими средневековьем
представлениями о значении и роли власти монарха божьей
милостью. Эти представления не вязались даже с той огра-
ниченной степенью конституционализма, который был
присущ государственному строю Пруссии и империи. И уж
конечно, они противоречили бонапартистскому режиму,
установленному Бисмарком.
Император, сам желавший властвовать и не призна-
вавший никаких ограничений для своей воли, должен был
рано или поздно вступить в противоборство со всемогущим
канцлером. Многократные публичные уверения Бисмарка,
что страной правит монарх, а министры являются лишь
исполнителями его предначертаний, должны были теперь
обернуться против него самого. А коль скоро социальный
фундамент бонапартистской системы правления, как уже
говорилось, трещал по всем швам, то против абсолютист-
ских притязаний Вильгельма II у Бисмарка не оставалось
эффективных защитных средств. Не удивительно поэтому,
что падение Бисмарка, вызванное серьезными социально-
политическими факторами, внешне выглядело результатом
его личного конфликта с новым императором.
Еще при жизни деда, Вильгельма I, принц Вильгельм
много раз в самых напыщенных выражениях высказывал
свое восхищение канцлером и преклонение перед ним как
основателем и «знаменосцем» империи. В свою очередь,
делая ставку на Вильгельма, Бисмарк пытался ввести его
в курс текущих политических и финансовых дел. Допуск
принца к документам ведомства иностранных дел вызвал
раздражение у его отца, ссылавшегося на незрелость и нео-
пытность сына, на его склонность к самомнению и преуве-
личениям. Приобщение Вильгельма к государственным
делам воспринималось кронпринцем как желание «списать
с корабля» его самого. Считаясь с этим, Вильгельм I, кото-
рому в общем-то очень импонировали реакционные взгля-
ды внука, не согласился все-таки на слишком далеко
идущие в этом направлении предложения Бисмарка.
Уже тогда у канцлера возникли некоторые трения
с принцем Вильгельмом. Они были связаны, во-первых,
с участием последнего в ноябре 1887 года в собрании уль-
траконсервативных политиков и военных чинов на кварти-
ре Вальдерзее и одобрением, которое принц по этому
поводу высказал «христианско-социальной идее» придвор-
ного проповедника Штёкера, ударившегося в политику
378
и предававшегося окрашенной антисемитизмом социаль-
ной демагогии. Формальной целью собрания было обсужде-
ние планов благотворительной деятельности на пользу
нуждающимся, фактически оно служило консолидации
крайне правых сил вокруг потенциального наследника
престола. Трения были связаны, во-вторых, с возникшей
у принца Вильгельма нелепой мыслью составить указ
главам государств, входящих в Германскую империю, и де-
понировать его при соответствующих миссиях, с тем чтобы
он был вручен германским государям после смерти Виль-
гельма I и его сына, как только принц вступит на престол.
Свой указ принц препроводил Бисмарку.
В длинном письме от 6 января 1888 года Бисмарк
в деликатной форме усовещивал разыгравшегося удальца.
Ему пришлось напомнить, насколько бестактно составлять
подобный документ при жизни монарха и его наследника
и какие неприятности повлекла бы за собой его преждевре-
менная огласка. Хотя Бисмарк и одобрил некоторые из
высказанных Вильгельмом соображений, но настоятельно
посоветовал ему незамедлительно сжечь проект указа и но
связывать себя ни с какой группировкой и тем более с орга-
низацией, в которой верховодит Штёкер. Поскольку Виль-
гельм постоянно ссылался на Фридриха II как на образец
для себя, Бисмарк посоветовал брать пример с него но
только как с полководца, но и как с искусного государ-
ственного деятеля. На полученную головомойку принц
ответил письмом, в котором ни словом не упоминал об
«указе» и заверил Бисмарка в своем стремлении «по меря
сил устранить малейшую тень разногласий между нами» ’.
Но осадок в душе болезненно самолюбивого Вильгельма,
несомненно, остался.
По всей видимости, долголетняя привычка добиваться
своего притупила бдительность Бисмарка в отношении
нового императора. Во всяком случае он не придал должно-
го значения чертам его характера, эпизодам, о которых шла
речь выше, и интригам своих противников, старавшихся
поставить себе на пользу перемену на троне. Бисмарк даже
не изменил свой образ жизни и метод руководства прави-
тельством и продолжал по-прежнему проводить большую
часть года вдали от Берлина, в Фридрихсру. Связь с Виль-
гельмом II он поддерживал главным образом через своего
сына Герберта, уповая на их дружеские отношения в про-
шлом. Но Герберт не оправдал возлагавшихся на него
надежд.
Между тем сам Вильгельм II, еще не став императором,
сказал однажды своему окружению, что будет нуждаться
379
в Бисмарке лишь первое время, а позднее возьмет больше
функций на себя и будет обеспечивать единое руководство.
Нечто подобное он повторял и позднее. Стоит ли удивлять-
ся, что любые наветы на Бисмарка, а особенно нашептыва-
ния, что он выдохся, устарел, не в состоянии больше
выполнять надлежащим образом свои обязанности, встре-
чали у Вильгельма II благосклонный прием? Связанная
с Вальдерзее ультрареакционная группировка вокруг Штё-
кера и редактора «Кройццайтунг» Вильгельма Хаммер-
штейна придерживалась тактики, рекомендованной поли-
тиканствующим проповедником: обложить Бисмарка пы-
лающим костром. В письме Хаммерштейну в августе
1888 года (его обычно именуют «письмо о костре») Штёкер
писал: «Если император заметит, что между ним и Бисмар-
ком хотят посеять разлад, это его оттолкнет. Если же
в вопросах, в которых он инстинктивно стоит на нашей
стороне, возбуждать в нем недовольство, то этим мы его
укрепим в принципиальном отношении, не раздражая лич-
но» 4. Штёкеру эта тактика особых успехов не принесла,
зато в руках других недоброжелателей канцлера оказалась
очень действенной.
Пройдут годы, и Бисмарк напишет в своих воспомина-
ниях: «...оглядываясь на прошлое, я полагаю, что в течение
21 месяца, когда я был его канцлером, император лишь
с трудом подавлял свое желание отделаться от унаследо-
ванного ментора, пока, наконец, оно не прорвалось нару-
жу». Человеку с опытом «железного канцлера» следовало,
наверно, разгадать намерения своего монарха. Он не сумел
этого сделать, за что и понес наказание: говоря его же
словами, «расставание... было проведено во внезапной,
обидной и, я бы сказал, оскорбительной для меня форме» 5.
Недоброжелательству императора могли быть противо-
поставлены лишь успехи во внешней и внутренней полити-
ке, которые дали бы Бисмарку опору и цементировали
правящий политический блок. Но как раз успехов-то боль-
ше и не было! Были либо неудачи, либо акции, вызывавшие
расхождения в оценках и порождавшие сомнения в пра-
вильности политических концепций и линии канцлера.
Под сомнением оказалась внешняя политика Бисмар-
ка — область, которую он всегда ревниво держал под своим
личным контролем и где авторитет его в глазах многих был
непререкаем. Споры о превентивной войне и о возможных
приоритетах в ней — Запад или Восток,— эти споры от-
нюдь не утихли под воздействием перемен на троне. Мы
знаем, что Бисмарк уже не исключал в принципе даже
вариант войны на два фронта при условии ее тщательной
380
подготовки и предварительного обеспечения австро-гер-
манского военного превосходства. Но он упорно проти-
вился попыткам преждевременно толкнуть Германию на
такую войну, исходившим прежде всего от Вальдерзее
и пользовавшимся поддержкой австрийских дипломатов
и генштабистов. Весной 1888 года Бисмарку пришлось
вступить в спор по этому вопросу с Вильгельмом, тогда еще
кронпринцем, который поддался влиянию Вальдерзее.
Влияние это на ход дел еще более выросло после того, как
в августе 1888 года Вальдерзее сменил наконец Мольтке на
посту начальника генерального штаба. Осенью того же года
он снова предпринял атаку на Бисмарка, ссылаясь на
активные военные приготовления России и убеждая кан-
цлера, что, чем дольше Германия оттягивает начало войны,
тем более неблагоприятно будет складываться для нее
соотношение сил. И снова он встретил со стороны Бисмарка
отпор.
Бисмарк не верил, что Россия действительно собирается
напасть на Австро-Венгрию, не считал Германию и ее
союзницу готовыми к тому, чтобы взять на себя инициативу
нападения, и старался по мере возможности сохранять
с Россией более или менее нормальные отношения. Сред-
ством для этого было бы некоторое смягчение таможенных
и финансовых ограничений, установленных в предшеству-
ющие годы. И Бисмарк кое-что в этом направлении делал,
отвергнув, однако, предложение русской стороны заклю-
чить специальное соглашение по таможенным вопросам.
Но даже те немногие уступки, на которые он пошел, вызва-
ли недовольство и сопротивление в германской правящей
верхушке и милитаристских кругах.
В июне 1889 года дело дошло до прямого столкновения
между канцлером и императором. Бисмарк хотел разре-
шить обращение на берлинской бирже облигаций русских
железнодорожных компаний. Против этого поднялась вся
военная клика, утверждавшая, что Россия получит воз-
можность ускорить свои военные приготовления. Виль-
гельм II потребовал от Бисмарка немедленно оказать
давление на правление биржи, чтобы воспрепятствовать
«русской сделке». По распоряжению императора, не согла-
сованному заранее с канцлером, официозная печать начала
кампанию против задуманной финансовой операции.
Бисмарк увидел во всем этом нечто большее, чем
простое расхождение во мнениях по частному вопросу. Для
него дело шло о том, кто будет принимать ответственные
решения в области внешней политики. И вопреки мнению
собственных сотрудников он не уступил императору, дове-
381
дя до его сведения, что «...высочайшие приказы политиче-
ского характера и влекущие за собой такие значительные
последствия, какие при нынешней европейской ситуации
имело бы открытое выступление против России, требуют
предварительного обсуждения вопроса между его величе-
ством и ответственным министром, в особенности мини-
стром иностранных дел» 6. Не ограничившись этим, он
инспирировал публикацию в одной из газет статьи с про-
зрачными нападками на высшие военные круги, мешающие
своим подстрекательством к войне проведению официаль-
ной государственной политики. Этому подстрекательству
было противопоставлено требование: «Управление госу-
дарственным кораблем должно было бы оставаться в руках
руководящего государственного деятеля» 1.
Обращение русских облигаций на бирже было разреше-
но. Русско-германские отношения от этого не улучшились,
ибо немецкая печать продолжала нападать на эту меру
и вообще на русские ценные бумаги. Зато, по мнению осве-
домленных современников, а также и историков, этот
эпизод предрешил разрыв Вильгельма II с Бисмарком.
Бонапартистская форма правления пришла к открытому
конфликту с абсолютистскими устремлениями монарха.
Последнему стало ясно, что с Бисмарком ему не ужиться.
Если же выйти на более широкие обобщения, то Бис-
марку едва ли удалось бы в этот момент разработать такую
внешнеэкономическую политику, которая удовлетворила
бы господствующие классы в целом. Прошли времена
почти единодушной поддержки сначала концепций сво-
бодной торговли, а затем протекционизма. Ситуация ус-
ложнилась. Юнкеры и милитаристская клика по-прежне-
му, хотя и по разным соображениям, держались за про-
текционистские пошлины. Значительная же часть буржуа-
зии стала смотреть на них как на источник преград,
мешающих завоеванию русского рынка. В силу этого и про-
явления отхода Бисмарка от жесткой линии, и, наоборот,
его нежелание заходить в этой области слишком далеко
равным образом вызывали недовольство и разочарование.
Практикуемая Бисмарком сдержанность и осторож-
ность в отношениях с Россией толкала его на попытки
умерить пыл австрийцев в их балканских тяготениях.
Между тем за его спиной и руководители генштаба, и сам
Вильгельм II не останавливались перед противоречившими
политике канцлера обещаниями помочь Австро-Венгрии,
даже если она явится инициатором войны.
Крупная внешнеполитическая неудача постигла Бис-
марка в самом начале 1889 года. В разгар споров о пре-
382
вентивной войне он сделал шаг, о причинах и мотивах
которого до сих пор спорят историки разных стран: предло-
жил Англии вступить в формальный союз с Германией.
Этому предложению предшествовал зондаж в Англии
в 1887 и 1888 годах, а также запрос Бисмарка в собственное
военное министерство о темпе и соотношении вооружений
во Франции и России, с одной стороны, Германии, Австро-
Венгрии и Италии — с другой. Сообщение, что в течение
ближайших двух лет Германия и ее союзники не будут
иметь превосходства, решило дело. В середине января
1889 года Бисмарк предложил премьер-министру Солсбери
заключить сроком на три года договор, согласно которому
обе державы обязались бы оказать друг другу помощь
в случае французского нападения. Договор не должен был
быть секретным: его следовало утвердить в британском
парламенте и сообщить рейхстагу. О нем знал бы, следова-
тельно, весь мир. Бисмарк, видимо, рассчитывал, что
наличие такого договора обезопасит Германию от нападе-
ния со стороны Франции, позволит выиграть время на
осуществление перевооружения германской армии и даст
ей возможность достичь превосходства над потенциальны-
ми противниками. Кроме того, сближение с Англией
должно было заставить обеспокоенную Россию продлить
договор перестраховки. В дальнейшем уже можно было
действовать по обстоятельствам.
Бисмарковский замысел был, таким образом, доста-
точно хорошо взвешен и выверен. Но сам факт, что он
пришел ему в голову, свидетельствовал о неблагополучии
во внешней политике канцлера. Получалось, что вся с та-
ким тщанием в многолетних трудах сплетенная сеть дого-
воров оказалась эфемерной, не гарантировала Германию от
опасностей и нуждалась в подкреплении чрезвычайными
мерами. Не случайно Бисмарк в эти годы порой подумывал,
не предоставить ли Австро-Венгрию своей судьбе, не дать
ли свободу рук России в ее тяжбе с австрийцами, купив
этим все-таки ее вожделенный нейтралитет на случай
германского нападения на Францию. Правда, никаких
практических последствий мысль эта не имела.
Что же касается правительства Англии, то оно два
месяца воздерживалось от ответа на предложение Бисмар-
ка, а потом со всей любезностью его отклонило. Оно
и понятно. Зачем нужно было этой стране с ее собственны-
ми, охватывавшими весь мир интересами лишать себя
свободы маневра и связывать с бисмарковскими комбина-
циями, которые вращались все в том же кругу «кошмара
коалиций», опасений реванша, планов превентивной войны
383
и. пр.? Бисмарку ничего не оставалось, как вернуться к пре-
жней эквилибристике в отношениях с Россией и другими
соседями.
Не принес лавров Бисмарку и дипломатический кон-
фликт с Швейцарией, спровоцированный им весной
1889 года. Высылка из Швейцарии немецкого полицейско-
го провокатора Вольгемута вызвала со стороны Бисмарка
поток порицаний и угроз по адресу маленькой соседней
страны, которую он обвинил в терпимом отношении к под-
рывной деятельности социал-демократов против Герман-
ской империи. Поскольку Бисмарку не удалось подклю-
чить к своим протестам другие страны, поскольку его
протесты не напугали Швейцарию, а общественное мнение
повсюду восприняло его акцию как покушение на традици-
онный швейцарский нейтралитет, налицо было явное дип-
ломатическое поражение. Расчет на то, что напоминание
о монархической солидарности в борьбе против социали-
стов встретит отклик в России, не оправдался. И к тому же
военные круги Германии сочли неуместными трения с ней-
тральной Швейцарией в обстановке, когда на повестке дня
продолжает стоять франко-германское столкновение.
Положительно права была одна из германских газет,
когда писала в апреле 1889 года, что канцлеру «больше
ничего не удается» 8.
Неприятные хлопоты стали приносить Бисмарку и ос-
ложнения в колониях — восстание туземцев в Восточной
Африке, столкновение германских интересов с американ-
скими и английскими из-за островов Самоа в Тихом океане.
Бисмарк был разочарован ходом дел в колониях и стал
снова прохладно относиться к колониальной экспансии, что
и выразил в конце 1888 года в словах, обращенных к одному
из убежденных колонизаторов: «Ваша карта Африки, ко-
нечно, очень хороша, но моя карта Африки лежит в Европе.
Здесь — Россия, а здесь — Франция, а мы — посредине,
вот моя карта Африки» 9. Тем не менее он должен был что-
то делать для закрепления германских захватов — и тут
сразу возникал комплекс противоречий. Стремление к
сближению с Англией диктовало сдержанность в колони-
альной политике. Даже относительно скромное внимание к
нуждам этой политики не нравилось и германским геншта-
бистам, считавшим, что она мешает решению европей-
ских задач. С другой же стороны, привычный европоцент-
ризм канцлера начинал — чем дальше, тем больше — расхо-
диться с новыми захватническими, колониалистскими тен-
денциями германской буржуазии. Германия, как и другие
страны, непосредственно подходила к эре империализма,
384
и аппетиты капиталистов уже не могли быть ограничены
прежними узкими пределами. Они жаждали, как тогда
говорилось, «мировой политики», свободной от шаблонов,
верность которым сохранял Бисмарк.
Некоторого, хотя и ограниченного, успеха Бисмарку
удалось добиться в октябре 1889 года, когда Александр III
посетил Берлин. Так как встречи и беседы установили,
казалось бы, между обоими императорами хорошие личные
отношения, Вильгельм вообразил, что благодаря своим
дипломатическим дарованиям и обаянию нормализовал
отношения между государствами. Но это продолжалось
недолго, тем более что антибисмарковские интриги (в кото-
рых, кстати, активнейшее участие принимал один из его
ближайших помощников по министерству иностранных
дел Фридрих фон Гольштейн) не прекратились. Как мы
еще увидим, формальный повод для отставки Бисмарка дал
один из вопросов, связанных опять-таки с русско-герман-
скими отношениями.
И все же главной причиной его крушения послужили не
внешние, а внутренние дела.
Зашел в тупик исключительный закон, а с ним вместе
и вся социальная политика Бисмарка, и это становившееся
все более очевидным обстоятельство вызвало острейшие
разногласия в правящей верхушке и в картельном боль-
шинстве рейхстага.
1889 и начало 1890 года были рекордными по количе-
ству забастовок: рабочие прекращали работу более тысячи
раз. Весь май 1889 года прошел под знаком крупнейшего
в Германии в XIX веке стачечного выступления — за-
бастовки шахтеров, преимущественно в Рурской области,
с участием почти 150 тысяч человек. Шахтеры требовали
введения 8-часового рабочего дня, повышения зарплаты,
отмены сверхурочных работ, улучшения условий труда.
(Именно в мае пришла к завершению и бисмарковская
«социальная реформа»: рейхстаг принял наконец закон
о страховании в связи с инвалидностью и старостью, вы-
ступления Бисмарка в прениях стали последними в его
жизни.) Во время этой забастовки обнаружились первые
расхождения между императором и канцлером в подходе
к «рабочему вопросу».
Вильгельм II отнюдь-не менее Бисмарка ненавидел
социалистическое движение. Он начал свое правление с уг-
роз по адресу социал-демократии, а в будущем в смысле
словесного выражения своей ненависти к ним в публичных
речах оставил Бисмарка позади, прибегая к таким бранным
эпитетам, которые выходили за рамки элементарного при-
13 В. В. Чубинский
385
личия. Он не раз хватался впоследствии за планы осуще-
ствления самых жестоких репрессий и принятия самых
суровых законов против рабочего движения. Однако в пер-
вые годы правления отчасти под впечатлением неэффек-
тивности исключительного закона, отчасти под влиянием
своих мессианских воззрений на роль монарха как по-
сланного богом отца своих подданных и традиционных
представлений о Пруссии как «народном королевстве», или
«социальном королевстве», он склонялся к мысли об отказе
от системы чрезвычайных репрессивных мер и одновре-
менном проведении реформ в области трудовых отношений.
«Кнут» должен был быть до поры до времени отложен,
а «пряник» вновь предложен рабочим в увеличенном раз-
мере. Вильгельм II тешил себя мечтой стать, как выра-
жался его кумир Фридрих II, «королем нищих».
На забастовку, к которой, кстати, социал-демократы
прямого отношения не имели, власти ответили отправкой
полицейских и воинских подразделений, применявших в
ряде случаев оружие. Предприниматели требовали усиле-
ния репрессий и отказывались от переговоров с бастующи-
ми. Шахтеры же послали депутацию к императору. Прус-
ское правительство, желавшее сохранить видимость ней-
тралитета в споре между предпринимателями и рабочими,
рекомендовало Вильгельму II принять депутацию. Вместо
делового разговора депутаты услышали от императора
лишь упреки и угрозы. Но угрозы услышала от него и депу-
тация предпринимателей, от которых он потребовал по-
кончить с забастовкой путем соглашения. Это же требова-
ние он провозгласил и на заседании правительства. В ко-
нечном счете шахтовладельцы пошли на некоторые
уступки, правда ограниченные и впоследствии частично не
соблюдавшиеся. Вильгельм II распорядился, чтобы чи-
новники контролировали выполнение предпринимателями
соглашений.
Бисмарк занимал во время забастовки сдержанную и не
вполне определенную позицию. Он поддерживал тактику
«нейтралитета» со стороны правительства, признавал воз-
можность некоторых уступок со стороны предпринимате-
лей и вместе с тем подчеркивал необходимость укрепления
авторитета государственной власти. При этом у него, види-
мо, была задняя мысль: он считал выгодной затяжку
забастовки, чтобы сделать либеральную буржуазию более
сговорчивой при обсуждении нового закона против социа-
листов. Отсюда его идея — дожидаться, пока забастовка не
прекратится сама собой вследствие усталости и истощения
бастующих. Вызванное длительной забастовкой состояние
386
неуверенности в конечном счете лило, по его мнению, воду
на его мельницу, снова подчеркнуло бы, что без него обой-
тись нельзя, и, может быть, дало бы предлог для введения
в стране осадного положения и урезывания конституци-
онных прав.
Еще задолго до потрясений, вызванных забастовкой
горняков, по указанию Бисмарка в правительственных
инстанциях шла работа по подготовке новых репрессивных
законов в рамках общего права, которые могли бы заменить
исключительный закон. Речь шла о введении или ужесточе-
нии наказаний за пропаганду классовой вражды, за на-
падки на религию, монархию, брак, семью, собственность
и пр. Законопроект о дополнениях к уголовному кодексу
и закону о печати, разработанный к лету 1889 года, должен
был, по замыслу Бисмарка, угрожать не только социал-
демократии, но и буржуазно-демократической и либераль-
ной оппозиции. Запутанная социально-политическая об-
становка в стране, делавшая положение Бисмарка все более
неустойчивым, вынудила его, однако, временно отказаться
от внесения законопроекта в рейхстаг и ограничиться
требованием о бессрочном продлении закона против социа-
листов. Превращение исключительного закона в постоянно
действующий обосновывалось хроническим характером
зла, именуемого социал-демократией. Начавшейся 22 ок-
тября сессии рейхстага суждено было, однако, покончить
с самой системой исключительного законодательства.
На обсуждение исключительного закона в комиссии
и в самом рейхстаге влиял ряд факторов, от которых депу-
таты отмахнуться не смогли. У всех в памяти была еще
забастовка горняков, показавшая бесплодность тех рецеп-
тов, которые рекомендовал Бисмарк для лечения социаль-
ных недугов. Напоминания об этой забастовке то и дело
звучали с трибуны рейхстага. Постыдный провал в конце
декабря Эльберфельдского процесса против лиц, заподоз-
ренных в распространении газеты «Социал-демократ» (из
87 обвиняемых суд вынужден был оправдать 43, включая
Бебеля), снова обнаружил перед всей страной картину
полицейских злоупотреблений, расцветших на почве зако-
на против социалистов.
Ощущаемая многими неустойчивость в верхах, неуве-
ренность в прочности положения Бисмарка, проявления
напряженности в отношениях между канцлером и импера-
тором стимулировали процесс расслоения в правящем
партийно-политическом блоке. Процесс этот был ускорен
тем, что к этому времени Вильгельм II отмежевался от
ультрареакционеров типа Штёкера, а с начала 1890 года
13 *
387
стал открыто выказывать благоволение картелю. Оказав-
шись перед дилеммой — «император или канцлер», многие
политики картельных партий, в особенности национал-
либералы (одной из первых ласточек явился такой видный
лидер этой партии, как Микель), начали делать ставку на
императора. Депутатам рейхстага приходилось также счи-
таться и с настроениями общественности в виду предстоя-
вших в ближайшем будущем выборов. За исключением
закоренелых консерваторов, сомнениями в целесообразно-
сти подтверждения закона было в той или иной степени
охвачено большинство политиков.
Как это часто бывает, камнем преткновения стала не
проблема в целом — не закон как таковой и даже не пред-
ложение сделать его бессрочным, а только ее часть —
параграф закона, разрешающий высылку социал-демокра-
тов из страны. Национал-либералы потребовали изъятия
этого параграфа и стояли на щвоем до конца. А так как
Бисмарк настаивал на сохранении параграфа, не предло-
жил компромиссных решений и не дал никаких инструк-
ций в примирительном духе сохранявшим верность прави-
тельству консерваторам, то 25 января 1890 года в третьем,
решающем чтении закон в смягченном комиссией рейхста-
га варианте (без упомянутого параграфа) был провален.
Вместе с принципиальными противниками исключитель-
ного закона — социал-демократами, свободомыслящими и
Центром — против него (такова ирония истории!) проголо-
совали его рьяные сторонники — консерваторы, упрямо
державшиеся за пресловутый параграф.
Исключительный закон должен был оставаться в силе
до 30 сентября 1890 года. Как вскоре оказалось, его автору
не было предоставлено судьбой даже столько времени.
Если Бисмарк, по всей вероятности, рассчитывал на то,
что волнения среди рабочих и забастовки дадут ему шанс
для обращения к репрессиям и возобновления репрессивно-
го законодательства, то рабочий класс и социал-демократия
вскоре лишили его надежд на это.
Очередные выборы в рейхстаг были назначены на
20 февраля того же года. Отклонение исключительного
закона означало открытое проявление того опасного для
Бисмарка обстоятельства, что картельный блок, незадолго
до этого возобновленный в предвидении выборов и по-
прежнему считавшийся опорой правительства, дал трещи-
ну и рассчитывать на его послушание канцлер не может. За
разногласиями между партиями стояли противоречия меж-
ду классами, которые эти партии представляли,— крупной
буржуазией и юнкерством, чьим союзом держался бона-
388
партистский режим Бисмарка. Что же мог предложить
«железный канцлер» для цементирования этого союза,
какую социально-политическую программу, способную
объединить разнородные классовые силы? Оказалось, что
по существу никакой, кроме приевшегося уже запугивания
призраком социализма. «Я считаю, что сейчас нам предсто-
ят скорее внутренние битвы, чем внешние войны...» 10 —
писал он Вильгельму II 29 декабря 1889 года. Соответ-
ственно он хотел поставить избирателя перед вопросом:
«...хочет он быть защищенным против социал-демократии
или нет» и.
Намерения Бисмарка были тогда же поняты и разобла-
чены социал-демократами. «Социал-демократ» писал
1 февраля 1890 года: «Под знаком красного призрака Бис-
марк, этот вождь юнкерства в промышленности, сельском
хозяйстве и финансах, надеется победить. Из страха перед
социальной революцией... вся средняя и мелкая буржуа-
зия, ремесленники и крестьяне должны броситься в объ-
ятия милитаризма и крупных эксплуататоров» 12. Ничего
конструктивного Бисмарк не был в состоянии поведать ни
себе, ни своим союзникам. Вообще в эти во многом решаю-
щие для его политики и для него лично недели он вел себя
на удивление пассивно. Правда, эта пассивность была
в значительной мере вынужденной. В игру вмешался Виль-
гельм II и при этом бесцеремонно потеснил канцлера.
По своей всегдашней манере Бисмарк во время дебатов
об исключительном законе сидел преспокойно в Фридрихс-
ру, рассчитывая приехать к концу парламентской сессии.
Его выступление ожидалось, и оно должно было выйти за
рамки обсуждаемого вопроса, стать элементом предвыбор-
ной кампании. Однако 23 января он получил извещение,
что император желает, чтобы он не подвергал себя хлопо-
там прений в рейхстаге и задержался в Фридрихсру еще на
день (на 18 часов 24 января был назначен коронный совет,
а за полчаса до него Вильгельм II хотел видеть канцлера
у себя). Бисмарку, собственно, заткнули рот. От выступле-
ния в рейхстаге пришлось отказаться. И о повестке дня
заседания коронного совета он тоже заранее уведомлен не
был. Добравшись до Берлина, он собрал совещание прус-
ских министров. Поскольку ожидалось, что на коронном
совете речь пойдет об охране труда рабочих, Бисмарк усло-
вился с министрами высказаться за отсрочку решения по
этому вопросу. Самым решительным образом Бисмарк
отклонил предложение выступить с заявлением, что прави-
тельство согласно и на смягченный закон против социали-
стов (такого заявления добивались консерваторы).
389
Вильгельм II произнес перед членами коронного совета
широковещательную речь, посвященную «рабочему вопро-
су». Ссылаясь на забастовки и на рост влияния социал-
демократии, он объяснил это отсутствием заботы о рабочих
со стороны большинства промышленников. Чтобы избе-
жать дальнейших осложнений, которые потребуют приме-
нения воинской силы, нужны своевременные реформы.
Вильгельм II потребовал, чтобы уже к 27 января, дню его
рождения, правительство подготовило соответствующий
указ. Бисмарк пытался отговорить Вильгельма от слишком
поспешных действий в напряженной обстановке предвы-
борной кампании, но тот согласился лишь на небольшую
отсрочку. При обсуждении вопроса о законе против социа-
листов Вильгельм II пытался настоять на отказе от па-
раграфа о высылке. Дело дошло до резкой полемики между
ним и Бисмарком. Император сказал, что не хочет омрачить
первые годы своего правления кровопролитием. Бисмарк
угрожал отставкой. Не встретив поддержки у министров,
Вильгельм отступил. Так была предрешена кончина исклю-
чительного закона, о которой говорилось выше.
Но указы об охране труда надо было готовить, и Бис-
марк волей-неволей принял в этом участие, хотя и посове-
товал императору сжечь уже подготовленные проекты.
31 января он ушел в отставку с поста министра торговли
и промышленности, что было логическим следствием поне-
сенного им поражения и публичным признанием его раз-
ногласий с императором.
4 февраля Вильгельм II подписал свои «февральские
указы». Бисмарк в последний момент отказался скрепить
их своей подписью. Несмотря на это, они были тут же
переданы для публикации. Это нарушение установленного
порядка не могло пройти незамеченным. В одном из указов
Вильгельм предписывал министрам разработку серии ме-
роприятий по ограничению рабочего дня, воскресных и
ночных работ, труда женщин и детей, по охране труда
рабочих, по созданию учреждений для урегулирования
трудовых конфликтов и т. д. В другом — имперскому
канцлеру предлагалось выступить с инициативой созыва
международной конференции правительств для обсужде-
ния вопросов охраны труда. (Поразительно, что Бисмарк
тайком уговаривал послов великих держав отказаться от
участия в конференции, чтобы сорвать ее.)
Своими указами, вызвавшими некоторую сумятицу
в буржуазных кругах, Вильгельм II пытался вопреки
Бисмарку взять на себя роль творца новой социально-
политической линии. Но, хотя эта линия полностью расхо-
390
дилась с желаниями канцлера и по логике вещей должна
была побудить его спокойно и с достоинством покинуть
свой пост, он этого не сделал. Он продолжал упорно цеп-
ляться за власть, идя навстречу новым поражениям и уни-
жениям.
В ходе аудиенции у Вильгельма II 8 февраля Бисмарк
запустил пробный шар, заметив: «Боюсь, что мешаю ваше-
му величеству». Ответа не последовало; Бисмарк предло-
жил уйти со своих должностей в Пруссии, сохранив за
собой пост имперского канцлера и сосредоточившись на
руководстве иностранными делами. Вильгельм согласился,
и оба договорились объявить об отставке в день выборов,
чтобы ее не истолковали как результат выборов и чтобы она
не повлияла на них. Была даже предварительно обсуждена
кандидатура преемника Бисмарка. На следующий день
канцлер сказал о своих намерениях членам прусского
правительства. Их молчание достаточно красноречиво по-
казало, что удерживать его никто не собирается.
Однако уже через три дня Бисмарк дал задний ход.
Поскольку при первом разговоре Вильгельм II сказал ему:
«Но военные кредиты вы ведь еще проведете в рейхстаге?»,
Бисмарк сослался теперь на трудности, которые возникнут
в случае разделения постов имперского канцлера и прус-
ского министра-президента, и предложил отложить свою
отставку до мая или июня, когда новый рейхстаг выска-
жется по поводу военных кредитов и возобновления закона
против социалистов (отказываться от этого закона он упря-
мо не хотел). Императору это не понравилось, но он не стал
спорить, заметив: «Тогда все остается пока по-старому».
Бисмарк ответил: «Как прикажет ваше величество. Я опа-
саюсь неблагоприятных выборов, и понадобится весь пре-
жний авторитет, чтобы воздействовать на рейхстаг: мое
прежнее значение в рейхстаге и без того уменьшилось
в результате уже получившего огласку ослабления высо-
чайшего доверия ко мне» 13.
Операцию, проделанную Бисмарком, можно было бы
назвать разведкой боем. Разведка принесла неутешитель-
ные результаты. Незаменимым он уже не считался. Не
удалось ему вызвать волну сочувствия к себе и в печати,
когда он распорядился опубликовать в официозных газетах
сообщения о своем намерении уйти в отставку с прусских
должностей. Ситуацию, в которую попал лишившийся
поддержки канцлер, очень точно определил Энгельс, отме-
тив, что Бисмарку по сути дела остается только рассчиты-
вать на то, что Вильгельм II запутается в своей «жажде
подвигов» и «стремлении к монаршей власти», что состав
391
рейхстага окажется наихудшим и его придется распустить
и что сам Бисмарк сможет тогда «выступить в роли спаси-
теля» и опять «апеллировать к страху филистера перед
угрожающим рабочим движением».
Военные ассигнования и возобновление исключитель-
ного закона открывали, по расчетам Бисмарка, путь к вос-
становлению утраченных позиций и укреплению его власти
в изменившихся условиях. Однако послушаем Энгельса:
«При этом Бисмарк забывает только об одном: что с того
момента, как филистер узнает о разногласиях между ста-
рым Бисмарком и молодым Вильгельмом, он уже не сможет
рассчитывать на этого самого филистера. Бояться фили-
стер будет по-прежнему, даже больше, чем сейчас,—
именно потому, что не будет знать, за кого держаться.
Чувство страха отныне будет не собирать это трусливое
стадо вместе, а разгонять его в разные стороны. Доверие
утрачено, и таким, как прежде, оно уже никогда не бу-
14
дет» .
Бисмарк не прочь был иметь дело с плохим, с его точки
зрения, рейхстагом; это было даже выгодно ему, коль скоро
он делал ставку на обострение политической напряженно-
сти в стране. И все же результаты выборов 20 февраля
явились такой очевидной демонстрацией провала всей его
политики, что нанесли ему лично как главе правительства
и его бонапартистской системе в целом смертельный удар.
Главный итог выборов — сенсационный успех социал-
демократов. Набрав почти 20 % голосов (1,4 млн), они
обогнали все остальные партии по числу сторонников. Если
требовалось еще доказательство того, что в многолетней
борьбе против исключительного закона социал-демократия
не только не изнемогла, не утратила жизненных сил, а,
напротив, закалилась, усилилась и укрепила свое влияние
в массах, то это доказательство дали выборы 20 февраля.
Огромные потери понесли картельные партии, особенно
национал-либералы; продвинулась вперед либерально-де-
мократическая оппозиция; сравнительно немного голосов
потерял Центр. Распределение мандатов в силу особенно-
стей избирательной системы не соответствовало количеству
избирателей, поддержавших ту или иную партию (на долю
социал-демократов, например, пришлось лишь около 9 про-
центов депутатских мест). Но, несмотря на это, с картель-
ным большинством было покончено. «...Начало конца эры
Бисмарка» 15 — так оценил итоги выборов Энгельс, кото-
рый был уверен, что никакие, даже самые крайние, сред-
ства канцлеру уже не помогут.
Но сам-то Бисмарк все еще не отдавал себе в этом
392
отчета. Сражаясь за удержание своей личной власти, он
взял курс на провоцирование социально-политических кон-
фликтов, которые дали бы основание и для самых жестоких
репрессий, и для изменения в реакционном духе имперской
конституции, прежде всего путем отмены всеобщего изби-
рательного права. 25 февраля Бисмарк изложил Вильгель-
му II свою программу. Она включала новый военный закон,
предусматривавший дальнейшее увеличение армии; новый
закон против социалистов с включением положения о воз-
можности лишения социал-демократических активистов
германского подданства; закон об охране труда, учитываю-
щий пожелания императора. Вильгельм и Бисмарк догово-
рились не проявлять в борьбе против социал-демократов
и парламентской оппозиции никакой уступчивости.
Из разъяснений, которые делал Бисмарк на заседаниях
правительства, следовало, что планировался многократный
роспуск рейхстага в случае его сопротивления законопро-
ектам и даже такие чрезвычайные меры, как отказ не-
мецких государей от договоров о создании империи, а прус-
ского короля — от императорской короны, с тем чтобы
позднее воссоздать империю на основе ограничения прав
парламента. Дело шло по сути дела ни много ни мало о на-
стоящем государственном перевороте; ответ на народные
волнения должны были дать пушки и ружья. По мнению
одного из министров, целью всего этого было — «взорвать
рейхстаг, чтобы не допустить осуществления социально-
политических планов императора и вызвать в Германии
такую степень беспорядка, какая нужна князю Бисмарку,
чтобы считать себя необходимым» i6. Даже собственное
детище — империю — готов был, пусть временно, похоро-
нить этот поборник национальной идеи, лишь бы не
потерять власть. Поистине он подтверждал позднейший,
очень суровый, но справедливый приговор Франца Ме-
ринга: «Столь постыдно, с такими лицемерными ухищре-
ниями и уловками не кончал еще ни один насильник
в истории» |7.
Однако экономические, внутриполитические и внешне-
политические проблемы, стоявшие перед господствующи-
ми классами, были настолько весомы и сложны, что вновь и
вновь оживлять обанкротившийся курс и вызывать острей-
шие конфликты, результаты которых трудно предугадать,
ради того, чтобы сохранить изжившую себя бисмарковскую
диктатуру, никто уже не хотел. Его программа начала тре-
щать по всем швам, еще не будучи окончательно разрабо-
танной. Уже в начале марта по настоянию своих советников
Вильгельм II предписал Бисмарку отказаться от составле-
393
ния нового исключительного закона, оказавшегося беспо-
лезным и к тому же явно противоречившего тенденции,
вызвавшей появление «февральских указов». Подготовка
же военного законопроекта шла полным ходом.
Одновременно лейб-банкир Бисмарка Блейхрёдер орга-
низовал 12 марта его встречу с Виндтхорстом. Канцлеру
снова, как когда-то в конце 70-х годов, пришлось искать
поддержки у Центра. И, как тогда, Центр, располагавший
самой многочисленной фракцией в рейхстаге и потому
способный образовать новое большинство вместе с консер-
ваторами, готов был на определенных условиях эту под-
держку оказать. Но консерваторы идти па союз с Центром
категорически не желали. Зондаж Бисмарка ни к чему не
привел. Скорее ускорил его падение.
Критическая фаза началась 15 марта. В главе своих
воспоминаний «Моя отставка» Бисмарк красочно описал
события этого дня. Начался он с того, что в 9 часов утра
канцлера разбудили сообщением, что в полдесятого он
должен сделать доклад императору в служебной квартире
Герберта Бисмарка. Услышав о визите Виндтхорста
(о чем, впрочем, он уже был осведомлен), Вильгельм II
выразил недовольство тем, что Бисмарк предварительно не
запросил его. Бисмарк настаивал на своем праве принимать
у себя посетителей, Вильгельм — на своем требовании
спрашивать у него согласия. Дошло до того, что Бисмарк
схватил папку с бумагами и с грохотом швырнул ее на стол
перед императором. По существу Бисмарк был, конечно,
прав, тем более что свои замечания Вильгельм высказал,
как всегда, в бестактной форме. Но это уже не имело значе-
ния. Содержанием переговоров с Виндтхорстом Виль-
гельм II даже не поинтересовался.
После этого император потребовал объяснений, почему
Бисмарк запретил министрам делать ему доклады без
своего разрешения или присутствия. Дело в том, что в
стремлении упрочить свое руководство правительством
и ограничить личное воздействие императора на министров
Бисмарк пустил в ход приказ Фридриха Вильгельма IV от
8 сентября 1852 года. Согласно этому приказу, министры
были обязаны ставить в известность министра-президента
о важных новых предложениях и мероприятиях, выноси-
мых ими на решение прусского короля. Вильгельм II
потребовал отменить этот приказ. При этом Бисмарку
пришлось выслушать от него обидное, но справедливое
указание, что без переговоров с министрами императору
править невозможно, поскольку Бисмарк большую часть
года сидит в Фридрихсру.
394
Обозленный канцлер тут же нанес болезненный контр-
удар. Он стал отговаривать Вильгельма от намеченного на
лето визита в Россию и дал ему прочесть донесение из
Петербурга, где был воспроизведен весьма презрительный
отзыв Александра III о германском монархе. Для самолю-
бивого Вильгельма это было все равно что пощечина.
Весь этот разговор, не приведший ни к какому пози-
тивному заключению, затрагивал фактически кардиналь-
ные вопросы управления страной. Замечание Вильгельма,
что следует умерить требования на военные кредиты, чтобы
обеспечить утверждение их большинством рейхстага и из-
бежать его роспуска, знаменовало отказ от правитель-
ственной программы, с которой связаны были все далеко
идущие надежды Бисмарка. Казалось бы, следовало без
промедления уходить в отставку. Но он все еще тянул,
отказываясь вместе с тем отменить приказ 1852 года. Тя-
нул — и дождался 17 марта прямого указания императора
подать в отставку. Заодно он получил порицание за то, что
якобы утаивал от императора донесения германского кон-
сула в Киеве о передвижениях русских войск, которые, по
мнению Вильгельма II, свидетельствовали о воинственных
намерениях России.
Вечером 17 марта Бисмарк огласил на заседании прави-
тельства заявление о предыстории и причинах своего
ухода. В обобщенном виде они выглядели примерно так:
отсутствие единодушия между министрами; отсутствие
достаточного доверия к нему со стороны императора; ощу-
щение, что он стоит на пути императора; официальное
уведомление о желательности его отставки. Но Бисмарк
счел нужным особо подчеркнуть, что его отставка невыгод-
на для государственных интересов и что его здоровье в хо-
рошем состоянии. Министры реагировали на это вяло. Кро-
ме высказанных некоторыми из них пожеланий постарать-
ся добиться соглашения с императором, ничего утешитель-
ного для себя он не услышал. Во всяком случае примеру
своего председателя члены правительства не последовали.
А император снова послал запрос, почему еще не поступило
прошение об отставке.
18 марта Бисмарк это прошение послал, объяснив свое
решение и невозможностью для него отменить упомянутый
приказ, и навязываемыми ему ограничениями в его слу-
жебных правомочиях, и несогласием с реакцией Вильгель-
ма на донесения консула из России — реакцией, которая
может свести на нет успехи в отношениях Германии с этой
страной (как раз в эти дни посол Шувалов должен был
начать переговоры о продлении договора перестраховки).
395
Бисмарк настойчиво подчеркивал, что своей отставкой идет
навстречу желаниям Вильгельма. (Рассчитывая, очевидно,
на передачу императору, он сказал начальникам его граж-
данского и военного кабинетов также и о своей обеспоко-
енности отказом от борьбы с социал-демократией.) Бис-
марк хотел опубликовать прошение, но это было ему
запрещено. (Оно было опубликовано только на следующий
день после его смерти.)
А Вильгельм II действительно спешил расстаться с
Бисмарком. Уже вечером 18 марта он сообщил на совеща-
нии генералов строевой службы, что вынужден уволить
канцлера. Бисмарк не успел еще получить ответ на свое
прошение, как назначенный его преемником генерал Лео
фон Каприви уже занял часть его служебной квартиры
и этим вынудил к поспешному выселению. Эту обиду Бис-
марк помнил до конца жизни. Желая соблюсти формы
приличия, император в двух посланиях от 20 марта (день
официальной отставки канцлера), лицемерно выразив со-
жаление об уходе Бисмарка и заверив его в «неизгладимой
благодарности» своей и отечества, возвел его в достоинство
герцога Лауэнбургского, обещал прислать свой портрет
в натуральную величину и назначил «генерал-полковни-
ком кавалерии с рангом генерал-фельдмаршала...» 18. Бис-
марк, не хотевший принимать герцогский титул, просил
разрешения сохранить прежние имя и титул и до конца
дней, как и раньше, именовал себя князем Бисмарком.
Посетив гробницу Вильгельма I, попрощавшись 26 мар-
та с императором и в пику ему на слова, что согласие
уволить канцлера объясняется «заботой о его здоровье»,
ответив, что редко чувствовал себя так хорошо, написав
в этот же день австрийскому императору Францу Иосифу,
что его отставка не является добровольной, Бисмарк уже
29 марта покинул Берлин. «На вокзале,— писал он впос-
ледствии,— мне, по распоряжению императора, были ока-
заны воинские почести, которые я с полным правом мог
назвать погребением по первому разряду» 19. Его при-
ветствовала также толпа собравшихся у поезда зевак. Но
в общем отставка канцлера, почти’три десятилетия пра-
вившего Германией, была воспринята в стране на удивле-
ние спокойно. Никто не сокрушался, не выражал сожале-
ний и опасений за будущее'. Многие, очевидно, вздохнули
с облегчением. Печальна судьба людей, которые из обожае-
мых и кажущихся незаменимыми кумиров превращаются
в надоевшую всем помеху, от коей спешат избавиться.
Бисмарку пришлось эту судьбу испытать.
Эра Бисмарка кончилась.
и
эпилог
толь бесцеремонно отставленный от дел государ-
ственный деятель отметил 1 апреля 1890 года
свое 75-летие в кругу семьи в Фридрихсру. Ему
^и|| оставалось жить более восьми лет.
Фарисейством чистейшей воды оказались
слова Вильгельма II из его прощального письма
Бисмарку, что он соглашается на его отставку «в уверенно-
сти, что вы и впредь не откажете мне и отечеству в вашем
совете и в вашей энергии, в вашей верности и преданно-
сти» '. Советов у Бисмарка больше никто и никогда не
просил. Все былые льстецы и почитатели переменили
фронт и сторонились его. А новый имперский канцлер дал
23 мая дипломатическим представителям Германии за
границей специальное указание не придавать значения
мнениям Бисмарка, сообщения о которых появляются в пе-
чати.
Сам бывший канцлер внешне сторонился открытого
участия в политической жизни. Правда, он принял мандат
депутата рейхстага, будучи избранным на дополнительных
выборах через год с небольшим после ухода в отставку
(в качестве представителя национал-либералов!). Но в рей-
хстаге он не только не выступал, но и вообще ни разу не
появился. Жил он в Фридрихсру или Варцине, покидая их
лишь для поездок на лечение или по каким-либо особым
поводам. В своих поместьях принимал он и посетителей,
иногда целые делегации, перед которыми охотно произно-
сил речи. Его слушателями были немецкие и иностранные
политические деятели и журналисты, писатели и ученые,
предприниматели и чиновники, инженеры и врачи, адвока-
ты, офицеры и студенты. В собрание его сочинений включе-
но 146 речей, произнесенных за период с конца марта
1890 до мая 1897 года. Что же касается записей его разгово-
ров с различными лицами с конца марта 1890 до мая
1898 года, то они в собрании сочинений занимают целый
500-страничиый том.
Неучастие Бисмарка в политической борьбе было имен-
но только внешним. На самом деле он самым внимательным
и придирчивым взглядом следил за деятельностью сме-
нивших его правителей и неустанно их критиковал. Неда-
ром главным его занятием стало бесконечное чтение газет.
Он как бы вспомнил свои молодые годы, когда сражался
пером публициста; да, собственно, он ведь никогда не
порывал связей с печатью. Теперь он устанавливает тесные
397
отношения с ежедневной газетой «Гамбургер нахрихтен»,
близкой по направлению к правому крылу национал-либе-
ралов, и с популярным еженедельником «Цукунфт». Оба
издания становятся в определенной мере его личными
органами, безотказно предоставляющими место для публи-
кации продиктованных им злых и едких выпадов против
новой политики и ее творцов — выпадов, в которых поле-
мика по принципиальным вопросам чередуется и с чисто
личными инсинуациями. Ничто или почти ничто не находи-
ло его одобрения, даже то, за что он сам ратовал, пока
находился у кормила власти. А так как после крушения
бонапартистской диктатуры Бисмарка канцлер Каприви
стал проводить «новый курс», более гибкий и умеренный
в вопросах внутренней политики, то Бисмарк в большин-
стве случаев выступал в качестве выразителя взглядов
крайней реакции. Он очень быстро превращался в живое
воплощение безвозвратно ушедшего прошлого.
Представителям правительства приходилось иногда
официально с трибуны рейхстага полемизировать с Бис-
марком или опровергать его нападки. В своеобразной
«малой войне» между бывшим канцлером и новой правя-
щей верхушкой, включая Вильгельма II, последняя не
удержалась от промахов и бестактностей. Наибольший шум
вызвала некрасивая история с поездкой Бисмарка в июне
1892 года в Вену на свадьбу его сына Герберта, ушедшего
в отставку вместе с ним.
На пути в Вену, начиная с Берлина, Бисмарка, чье имя
в массах немецких обывателей стало уже окружаться
легендой, горячо приветствовали многочисленные почита-
тели. Еще до поездки была достигнута договоренность, что
ему даст аудиенцию старый знакомый — император Франц
Иосиф. Однако тем временем в дело вмешались берлинские
власти. Каприви сообщил германскому послу Рейсу, что
Бисмарк больше не будет иметь влияния на политику,
и предписал ему и всему персоналу посольства не прини-
мать участия в свадебных торжествах и известить об этом
австрийского министра иностранных дел Кальноки. Виль-
гельм II в свою очередь в секретном личном письме предуп-
редил Франца Иосифа, что «непослушный подданный» 2
хочет получить у него аудиенцию, чтобы заставить своего
императора взять на себя инициативу примирения. В итоге
Францу Иосифу пришлось отказаться от встречи с Бисмар-
ком, и вообще австрийские официальные лица прояв-
ляли по отношению к нему демонстративную сдержан-
ность.
Со стороны рассвирепевшего Бисмарка, не знавшего
398
тогда еще о причинах столь неожиданных перемен, но
догадывавшегося о них, сразу последовал ответный удар.
В интервью венской газете «Нойе фрайе прессе» он обру-
шился с резкой критикой на германское правительство.
Главной его ошибкой Бисмарк назвал разрыв «провода
в Россию» 3 (он имел в виду отказ от продления договора
перестраховки и вообще от установления каких-либо дого-
ворных отношений с Россией). Германия, заявил Бисмарк,
не имеет ни малейшего основания воевать с Россией: меж-
ду их интересами нет противоречий. В ответ на это ин-
тервью Каприви распорядился опубликовать две свои
директивы о том, как следует относиться к Бисмарку и его
высказываниям: от 23 мая 1890 года — германским дипло-
матическим миссиям и от 9 июня 1892 года — послу Рейсу.
С этого момента к Бисмарку устремились выражения
сочувствия со всех концов Германии. Он направился на
курорт в Киссинген и здесь принимал делегации возму-
щенных соотечественников. 30 июля он по приглашению
Йенского университета приехал в Йену и выступил перед
профессорами и студентами. На следующий день последо-
вало его выступление на рыночной площади перед 15 тыся-
чами жителей города.
В этих по форме мастерски построенных речах Бисмарк
подвел нечто вроде общего итога своей деятельности, стара-
ясь показать историческую необходимость тех действий,
к которым он прибегал во внешней и внутренней политике,
и нарисовать автопортрет, который потомки должны были
бы признать единственно достоверным и подлинным. Упор
был сделан на главное его достижение — объединение Гер-
мании и, далее, на его стремление обеспечить мир и консо-
лидировать имперские учреждения. О том, что Германия не
должна больше вести войн, кроме оборонительных, что она
не нуждается в агрессивных войнах, Бисмарк говорил
в самых решительных выражениях (что своими диплома-
тическими маневрами он сам в большой степени способ-
ствовал росту напряженности в Европе, в том числе
и осложнениям в русско-германскйх отношениях, он, ко-
нечно, не сказал).
Что касается дел внутренних, то тут Бисмарк изобразил
себя поборником конституционализма, противником абсо-
лютизма, сторонником сильного парламента, который
«критикует, контролирует, предостерегает, при известных
условиях даже ведет за собой правительство», который
«в состоянии установить то равновесие между правитель-
ством и народом, которое наша конституция действительно
хотела создать» 4. Без такого рейхстага, сказал Бисмарк,
399
будущее страны вызывает у него беспокойство. Эти речи
звучали довольно странно в устах человека, который всю
жизнь старался урезать прерогативы рейхстага. По-види-
мому чувствуя это, он признал, что, может быть, сам
«бессознательно способствовал тому, чтобы снизить влия-
ние парламента до его теперешнего уровня» 5; признал он
и то, что при конституировании империи прибегал к дикта-
торским методам. Но сейчас требуются перемены. Бисмарк
в очень выразительной форме подчеркнул свое нежелание
подчиняться распоряжениям правительства, которые счи-
тает неправильными. При этом он опять-таки не усомнился
высказать вещи, противоположные тому, что тысячу раз
говорил ранее, а именно что ответственность за правитель-
ственные мероприятия лежит, согласно конституции, не на
монархе, а на правительстве и канцлере.
Положительная программа Бисмарка оказалась, одна-
ко, весьма куцей: создание нового картеля, нового спло-
ченного реакционного большинства, способного служить
«национальным целям». Попутно он крайне резко обру-
шился на Центр, применяя прежние формулы («противни-
ки империи») и обвиняя правительство в желании в пер-
вую очередь подладиться к этой партии. И скудость
программы, и явные натяжки и подтасовки в изложении
собственных политических взглядов объяснялись тем, что
обе речи Бисмарка должны были служить одной цели —
дискредитации «нового курса». А ради поставленной перед
собой цели Бисмарк всегда был готов назвать белым то, что
вчера называл черным, и наоборот.
Фронда Бисмарка продолжалась и после этого венского
эпизода. Усилиями крайней реакции осенью 1894 года был
придушен «новый курс», ушел в отставку Каприви, заме-
ненный во всем послушным императору князем Хлодвигом
Гогенлоэ. Бисмарк же и до этого, и после этого то и дело
наносил правительству удары, по-прежнему играя в вопро-
сах внутренней политики роль рупора крайне правых
юнкерских кругов, шла ли речь о защите интересов аграри-
ев или о необходимости более сурового подавления «по-
льского элемента» в восточных провинциях, или о других
текущих политических делах.
Сенсацию международного масштаба вызвало сообще-
ние в октябре 1896 года на страницах «Гамбургер на-
хрихтен» о заключении в 1887 году договора перестраховки
с Россией. Поскольку существование договора держалось
в секрете, подобный поступок, будь его виновником не
Бисмарк, а кто-либо другой, мог кончиться плохо — судом
и тюремным заключением. Сам Бисмарк беспощадно рас-
400
правился с Арнимом за куда менее важные прегрешения.
Но Бисмарка никто не тронул. А он был доволен тем, что
уязвил своих преемников за внешнеполитические промахи,
которые они, по его утверждению, совершили.
Все это Бисмарк делал, несмотря на то что официально
помирился с Вильгельмом II 26 яцваря 1894 года, посетив
Берлин накануне дня рождения императора, и установил
лояльные отношения с Гогенлоэ, приняв его у себя в Фрид-
рихсру год спустя.
Но для исторического оправдания своей политики и
формулирования своих взглядов на проблемы развития
Германии в XIX веке Бисмарк сделал и нечто большее, чем
инспирирование газетных заметок и произнесение речей.
Он написал три тома мемуаров, назвав их «Мысли и воспо-
минания». Работать над ними он начал уже через несколь-
ко месяцев после ухода в отставку, договорившись с изда-
тельством Котта об их публикации. Вышли же они в свет
после его смерти: первые два тома — в 1898 году, а тре-
тий — в 1918-м. То, что написано и напечатано, — фактиче-
ски часть задуманного более обширного труда. На началь-
ных этапах работы большую помощь оказал Бисмарку его
ревностный сотрудник прежних лет Лотар Бухер, сте-
нографировавший и литературно обрабатывавший его
устные рассказы.
Общеизвестно, что с воспоминаниями Бисмарка как
с историческим источником нужно обращаться весьма
осторожно. Он выпячивает одни факты, замалчивает дру-
гие, дает произвольные толкования третьим — и все с
целью создать собственный канонический образ, образ
дальновидного, проницательного, никогда не ошибавшего-
ся и озабоченного лишь интересами государства политика.
Однако значение исторических событий и проблем, о кото-
рых повествует автор; его крупная роль в этих событиях
и в разрешении этих проблем; огромный политический ум
и опыт, делающие интересными его соображения, даже
если он при Hi помощи затушевывает истинный смысл
происшедшего; наблюдательность, меткость суждений,
мастерство формулировок, даже его явная пристрастность,
прорывающаяся сквозь нарочитую объективность изложе-
ния,— все это сделало «Мысли и воспоминания» одним из
замечательнейших произведений мемуарной литературы
прошлого столетия и, как это было сразу замечено, своего
рода политическим завещанием Бисмарка.
Годы шли — путь близился к концу. 27 ноября 1894 го-
да умерла верная спутница почти полувека жизни Бисмар-
ка Иоганна, болевшая уже много лет. Она всегда смотрела
401
на людей и их поступки глазами мужа, ненавидела его
врагов, и ее последней ненавистью стал Вильгельм II. Мо-
жет быть, именно духовная несамостоятельность и сделала
ее идеальной подругой такого властного человека, как
Бисмарк. Он был глубоко потрясен ее смертью. 19 декабря
он писал сестре, составляя нечто вроде реестра того, что он
потерял и что еще осталось в жизни: «Что мне оставалось,
это Иоганна, общение с ней, каждодневная проблема ее
хорошего самочувствия, подтверждение благодарности, с
которой я смотрю назад на 48 лет. А сегодня все одиноко
и пусто...» 6 Родным и друзьям он говорил об открывшейся
перед ним перспективе скучного существования, когда не
только политика, но и занятия сельским хозяйством стали
для него невозможны. На самом деле боевого духа он не
терял до конца.
1 апреля 1895 года Бисмарку исполнилось 80 лет. За
несколько дней до этого рейхстаг большинством голосов
отклонил предложение послать ему поздравление, засвиде-
тельствовав этим, что его деятельность на посту канцлера
продолжала вызывать осуждение у многих активных
участников политической жизни. Слабым утешением для
Бисмарка была телеграмма ненавистного Вильгельма II,
выразившего свое возмущение решением рейхстага.
Болезни доконали наконец и Бисмарка. С осени 1897 го-
да он уже не мог ходить и передвигался при помощи
кресла-коляски. В декабре его посетил Вильгельм II и на-
нес очередную обиду, уклонившись от разговора на полити-
ческие темы.
Вечером 30 июля 1898 года Бисмарк умер. Говорят, что
за несколько часов до смерти он в бреду;.выкрикнул фразу,
столь часто произносимую им в прошлом: «Исходя из
общих государственных интересов, это невозможно!» Похо-
ронили его в парке Фридрихсру (на похороны примчался
и Вильгельм II). Надпись для надгробного камня придумал
сам Бисмарк. Как и многое другое, что он делал в послед-
ние годы жизни, она должна была служить создаваемой им
о себе легенде, а вместе с тем была и выражением протеста
против тех, кто поспешил от него отделаться: «Князь Отто
фон Бисмарк, верный немецкий слуга императора Виль-
гельма I». И здесь не обошлось без дозы лицемерия:
уничижение паче гордости.
* * *
Какое же наследство оставил потомкам канцлер «жедеза
и крови»?
402
Оно было у всех перед глазами — единая буржуазно-
юнкерская Германская империя. Огромный вклад Бисмар-
ка в ее создание неоспорим. Неоспоримо и то, что борьба за
образование империи потребовала от него решимости, сме-
лости, энергии и выдающихся политических и дипломати-
ческих дарований. Более того, она потребовала также
преодоления собственных классовых, кастовых и прусских
узконациоиалистических предрассудков. Бисмарк явил
миру своего рода исторический парадокс: прусский консер-
вативный юнкер выполнил общенациональную задачу гер-
манской буржуазии при помощи радикальных методов
«революции сверху».
Но объединенная «по-бисмарковски», «железом и
кровью» Германия несла на себе каинову печать своего
происхождения. Ей были навязаны полуабсолютистский
государственный строй, реакционные и агрессивные мили-
таристские традиции старой Пруссии. Она начала свое
существование с грабежа чужих земель. Власть классового
союза юнкеров и крупной буржуазии выступала в Герма-
нии в течение двух десятилетий в форме диктатуры
бонапартистского типа, ключевой фигурой в которой был
Бисмарк вкупе с императором и главой генерального шта-
ба. Итоги и последствия этой диктатуры были разочаровы-
вающими для самого ее создателя и пагубными для страны.
Бисмарк неустанно работал над обеспечением для Гер-
манской империи господствующего положения в Европе,
создавая, разрушая и снова создавая густую сеть коалиций
и союзов. К чему же он пришел? «...Двадцать семь лет
хозяйничанья Бисмарка навлекли на Германию — и не без
основания — ненависть всего мира... Бисмарк сумел со-
здать Германии репутацию страны, жаждущей завоева-
ний... теперь уже никто в Европе не доверяет «честным
немцам» » '. Так писал в 1893 году Фридрих Энгельс. А вот
суждение, вышедшее из-под пера человека, бесконечно
далекого от Энгельса, может быть, никогда его не читавше-
го,— баварского государственного деятеля принца Алек-
сандра Гогенлоэ: «Своим преемникам он (Бисмарк,—
В. Ч.)... оставил опасное наследство... За долгие годы, пока
он был арбитром Европы, он столь многих оскорблял и раз-
дражал, что Германия под конец не имела ни одного
искреннего друга и нужен был лишь повод, чтобы враждеб-
ные ей устремления, которые в течение некоторого времени
не могли проявляться открыто, объединились в коали-
цию...» 8 Поразительная близость оценок! И конечно же не
случайная.
Политический реализм удержал Бисмарка от развязы-
403
вания новой европейской войны. Но вся внешняя политика
руководимой им Германской империи исходила из призна-
ния неизбежности этой войны и необходимости подготовки
благоприятных политических и военных позиций для уда-
ра по врагам. Вот почему дипломатические хитросплетения
Бисмарка не ослабляли международную напряженность, а,
наоборот, поддерживали и усиливали ее. Вот почему при
его непосредственном участии в Германии произошло такое
тесное сближение дипломатии и милитаризма. Нельзя ви-
нить Бисмарка за грехи преемников, действовавших уже
в другую эпоху — эпоху империализма. Но не подлежит
сомнению, что грехи эти основывались на фундаменте,
построенном им. Германская империя была по самой сути
своей страной агрессивной и потому шла к неминуемому
краху. Исторический опыт показал, что германское госу-
дарство, объединенное на реакционной и милитаристской
основе, не могло быть ни миролюбивым, ни прочным.
Не лучше обстояли дела и во внутриполитической
области. Балансировавшая между различными социальны-
ми силами, постоянно озабоченная в интересах самоутвер-
ждения и самосохранения формированием внутренних
«коалиций», бонапартистская диктатура Бисмарка разо-
жгла две внутриполитические кампании и обе проиграла:
одну — против католицизма (культуркампф), другую —
решающую — против социалистического рабочего движе-
ния (исключительный закон). Ни полицейские репрессии,
ни социальное маневрирование Бисмарку не помогли. Пер-
вая в истории попытка, опираясь на всю мощь государ-
ственной машины, уничтожить социалистическое движе-
ние не только провалилась, но и увлекла за собой в про-
пасть своего вдохновителя. Бисмарку было суждено
первому представить практическое доказательство того, что
подавить борьбу рабочего класса посредством насилия, как
и посредством подкупа, невозможно. Кризис бонапартист-
ского режима завершился банкротством.
Изучение жизни и деятельности Бисмарка глубоко
поучительно. И не только в том смысле, что оно раскрывает
перед нами перипетии развития международных отноше-
ний и классовой борьбы на определенном отрезке герман-
ской и европейской истории, позволяет лучше понять
глубинные причины позднейших исторических событий
и явлений и извлечь из этого определенные уроки.
Оно поучительно также тем, что заставляет задуматься
над сложной диалектикой исторического процесса, над
извилистыми путями противоборства прогрессивных и ре-
акционных тенденций, над соотношением классового и на-
404
ционального начал, над особенностями взаимодействия
и взаимовлияния поставленных целей и применяемых для
их достижения средств, над возможностями и пределами
воздействия отдельных личностей на ход истории — сло-
вом, над всегда актуальными и до сих пор еще не вполне
ясными историко-философскими проблемами, представля-
ющими общечеловеческий интерес.
Изучение жизни и деятельности Бисмарка побуждает
и к размышлению над вечнозначимым, столь остро по-
ставленным историей перед нами сейчас вопросом о месте
нравственности в политике. И подтверждает далеко не
новую, но всегда справедливую истину: только тот, кто
служит действительному социальному, культурному и
нравственному прогрессу своего народа и всего человече-
ства, может достичь подлинного величия. Права претендо-
вать на такое величие, величие в высшем смысле слова,
Бисмарк не имеет.
ПРИМЕЧАНИЯ
ОТ АВТОРА
1 Абуш А. Ложный путь одной нации: К пониманию германской истории.
М„ 1962. С. 174.
2 Bismarck-Bibliographie: Quollen und Literatur zur Geschichte Bismarcks
und seiner Zeit / Hrsg. von К. E. Born, bearb. von W. Hertel unter
Mitarbeit von H. Henning. Koln, 1966.
3 Unbewaltigte Vergangenheit: Kritik der biirgerlichen Geschichtsschrei-
bung in der BRD. B., 1977. О современных тенденциях изучения дея-
тельности Бисмарка в ФРГ см.: Оболенская С. В. Бисмарк в совре-
менной западногерманской буржуазной историографии // Ежегод-
ник германской истории 1984. М., 1986.
4 Euck Е. Bismarck: Leben und Werk. 3. Bde. Erlenbach; Zurich, 1941 —
1944.
5 Об этом см.: Павленко Г. В. Бисмарк — кумир западногерманских
реакционных историков // Новая и новейшая история. 1968. № 5;
Он же. Бисмарк: Германская империя и уроки истории // Новая
и новейшая история. 1971. № 5.
6 Gall L. Bismarck: Der weiBe Revolutions. Fr. a/M, 1980.
7 См.: Галкин И. С. Создание Германской империи. 1815—1871 гг. М.,
1986; Германская история в новое и новейшее время. Т. 1. М., 1970;
«Дранг нах Остен» и народы Центральной, Восточной и Юго-Восточ-
ной Европы. 1871 — 1918 гг. М., 1977; Ерусалимский А. С. Бисмарк
как дипломат // Бисмарк О. Мысли и воспоминания. Т. I. М., 1940;
Он же. Бисмарк: Дипломатия и милитаризм. М., 1968; История дип-
ломатии. 2 изд., перераб. и доп. Т. I. М., 1959; Т. II. М., 1963; Мо-
лок А. И. Германская интервенция против Парижской Коммуны
1871 года. М., 1939; Нарочницкая Л. И. Россия и войны Пруссии в
60-х годах XIX в. за объединение Германии «сверху». М., 1960; Обо-
ленская С. В. Франко-прусская война и общественное мнение Герма-
нии и России. М., 1977; Ревуненков В. Г. Приход Бисмарка к власти.
Л., 1941; Он же. Польское восстание 1863 г. и европейская диплома-
тия. Л., 1957; Роотс Л. К. Шлезвиг-Голыптинский вопрос и политика
европейских держав в 1863—1864 годах. Таллин, 1957; Рот-
штейн Ф. А. Из истории прусско-германской империи. М.; Л., 1948;
Сергеев В. В. Англия и объединение Германии в 1848—1871 гг. Л.,
1986; Сказкин С. Д. Конец австро-русско-германского союза. Исследова-
ние по истории русско-германских и русско-австрийских отношений
в связи с восточным вопросом в 80-е годы XIX столетия. М., 1974;
Хвостов В. М. Проблемы истории внешней политики России и меж-
дународных отношений в конце XIX — начале XX в. М., 1977;
Шнеерсон Л. М. Австро-прусская война 1866 г. и дипломатия вели-
ких европейских держав: (Из истории «германского вопроса»),
Минск, 1962; Он же. В преддверии франко-прусской войны: Франко-
германский конфликт из-за Люксембурга в 1867 г. Минск, 1969;
Он же. Франко-прусская война и Россия: Из истории русско-прус-
ских и русско-французских отношений в 1867—1871 гг. Минск,
1976; Он же. На перепутье европейской политики: Австро-русско-
германские отношения (1871 — 1875 гг.). Минск, 1984.
8 Некоторые из наиболее значительных публикаций последних лет:
Bismarcks Sturz: Zur Rolle der Klassen in der Endphase des preufiisch-
406
deutschen Bonapartismus 1884/85 bis 1890. Von einem Kollektiv unter
Leitung von G. Seeber. B., 1977; Cants K. Bismarck und Waldersee:
Die aufienpolitischen Krisenerscheinungen und das Verhalten des Gene-
ralstabes 1882 bis 1890. B., 1980; Gestalten der Bismarckzeit / Hrsg.
von G. Seeber. Bd 1. B., 1978; Bd 2. B., 1986; Die groBpreuBisch-mili-
taristische Reichsgriindung 1871: Voraussetzungen und Folgen / Hrsg.
von H. Bartel und E. Engelberg. 2 Bde. B., 1971; Seeber G., Wolter H.
Mit Eisen und Blut: Die preuBisch-deutsche Reichsgriindung von
1870/71. B., 1981; Das Sozialistengesetz 1878—1890: Illustrierte
Geschichte des Kampfes der Arbeiterklasse gegen das Ausnahmegesetz.
Autoren: H. Bartel, W. Schroder, G. Seeber. B., 1980; Wolter H. Alter-
native zu Bismarck: Die deutsche Sozialdemokratie und die AuBenpoli-
tik des preuBisch-deutschen Reiches 1878—1890. B., 1970; Idem.
Bismarcks AuBenpolitik 1871 — 1881. B., 1983.
9 Engelberg E. Bismarck: UrpreuBe und Reichsgrunder. B., 1985.
ГЛАВА 1
1 См.: Бюлов Б. Воспоминания. M.; Л., 1935. С. 532.
2 Bismarck О. Die gesammelten Werke (далее: Bismarck О. GW). 2. Aufl.
B„ 1924-1935. Bd 14/1. S. 46.
3 См.: Гейне Г. Собр. соч. Т. 3. М., 1982. С. 14.
4 См.: Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 2.
5 Bismarck О. GW. Bd 14/1. S. 6.
6 Bismarck Н. Erinnerungen aus dem Leben einer 95-jahrigen. Halle a /S,
1910. S. 70.
7 Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 10.
8 Bismarck О. GW. Bd 14/1. S. 58.
9 Busch М. Tagebuchblatter. Bd 1. Leipzig, 1899. S. 249.
10 Ibid. S. 250.
ГЛАВА 2
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 8. С. 28—29.
2 Meyer А. О. Bismarcks Kainpf mit Osterreich am Bundestag zu Frankfurt
(1851 bis 1859). B,; Leipzig, 1927. C. 232.
3 Der Erste Vereinigte Landtag in Berlin 1847. I. Teil. B., 1847. S. 22.
4 Бисмарк О. Указ. сод. Т. I. С. 14.
5 Bismarck О. GW. Bd 10. S. 9.
6 Ibid. Bd 14/1. S. 91.
7 Блос В. Революция в Германии: История германского движения в 1848
и 1849 годах. СПб., 1906. С. 169.
8 Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 17.
9 Цит по: Mareks Е. Bismarck und die deutsche Revolution 1848—1851.
Stuttgart; B., 1939. S. 25.
10 Bismarck O. GW. Bd 10. S. 16 f. (Рус. перевод: Бисмарк О. Указ. соч.
Т. I. С. 24).
11 См.: Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 25.
12 См. там же. С. 26—27.
13 Unruh Н. V. Erinnerungen. Stuttgart, 1895. S. 125.
14 Bismarck О. GW. Bd 14/1. S. 105.
15 См.: Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 32.
16 Там же. С. 36.
17 Gerlach Е. L. Aufzeichnungen aus seincm Leben und Wirken 179o —
1877. Bd 2. Schwerin, 1903. S. 27.
18 Bismarck O. GW. Bd 14/1. S. 109.
19 Ibid. S. 112.
407
20 Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 35—36.
21 Bismarck О. GW. Bd 14/1. S. 115.
22 Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 37.
23 Bismarck О. GW. Bd 14/1. S. 116 f.
24 Ibid. S. 118.
25 Ibid. S. 117.
26 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 6. С. 13.
27 Bismarck О. GW. Bd 14/1. S. 120.
28 Ibid. Bd 10. S. 22.
29 Ibid. S. 27.
30 Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 46.
31 Bismarck О. GW. Bd 10. S. 29.
32 Ibid. S. 31.
33 Ibid. S. 32.
34 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 12. С. 704.
35 Bismarck О. GW. Bd 10. S. 40.
36 Ibid. S. 41.
37 Ibid. S. 38 f.
38 Ibid. Bd 14/1. S. 136.
39 Конституции и законодательные акты буржуазных государств XVII —
XIX вв. Англия, США, Франция, Италия, Германия. М., 1957.
С. 551 553
40 Bismarck О. GW. Bd 14/1. S. 159.
41 См.: Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 51.
42 Bismarck О. GW. Bd 14/1. S. 183.
43 Ibid. Bd 10. S. 108.
44 Ibid. S. 105.
ГЛАВА 3
1 Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 56.
2 Bismarck О. GW. Bd 14/1. S. 213.
3 Ibid. S. 217.
4 Ibid. S. 242.
5 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 15. С. 42.
6 Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 63.
7 Bismarck О. GW. Bd 14/1. S. 231.
8 Ibid. Bd 1. S. 105.
9 Цит. no: Wertheimer E. Bismarck im politischen Kampf. B., 1930. S. 27.
10 См.: Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 60.
11 Bismarck О. GW. Bd 14/1. S. 334.
12 Ibid. S. 302.
13 Ibid. S. 374.
14 Ibid. S. 465.
15 Ibid. S. 334 f.
16 Ibid. S. 356.
17 Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 70.
13 Цит. по: Meyer А. О. Bismarck: Der Mensch und der Staatsmann.
Leipzig, 1944. S. 106.
19 Bismarck O. GW. Bd 14/1. S. 431.
20 Ibid. Bd 2. S. 142.
21 Ibid. Bd 14/1. S. 441.
22 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 442.
23 Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 112.
24 Beiners L. Bismarcks Aufstieg. 1815—1864. 2. Aufl. Munchen, 1958.
S. 253.
25 Bismarck O. GW. Bd 14/1. S. 465f, 467f. (Цит. по: Бисмарк О. Указ. соч.
Т. I. С. 115-116, 119.)
408
26 Ibid. S. 470f. (Цит. по: Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 127, 128, 130.)
27 Denkwiirdigkeiten aus dem Leben Leopold von Gerlachs. Bd 2 В 1892
S. 509.
28 Augst R. Bismarck und Leopold von Gerlach. Leipzig, 1913. S. 85.
29 Цит. по: Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 131.
30 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 12. С. 678.
31 Там же. Т. 15. С. 43.
32 Bismarck О. GW. Bd 14/1. S. 493.
33 Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 147, 153.
34 Bismarck О. GW. Bd 14/1. S. 508.
35 Ibid. S. 523.
36 Ibid. S. 509.
37 Ibid. S. 526.
38 См.: Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 165.
39 Bismarck О. GW. Bd 14/1. S. 525 f.
40 Центральный государственный исторический архив СССР, ф. 828,
on. 1, т. 1415. С. 44.
41 Архив внешней политики России (далее: АВПР), ф. Канцелярия,
1862 г., д. 104, л. 3.
42 Bismarck О. GW. Bd 14/1. S. 516.
43 Ibid. Bd 3. S. 38.
44 Ibid. Bd 14/1. S. 555.
45 Ibid. Bd 3. S. 267.
46 Unruh H. V. Op. cit. S. 209.
47 Reiners L. Op. cit. S. 289.
48 Bismarck O. GW. Bd 14/1. S. 568.
49 Красный архив: Исторический журнал. 1933. Т. 6. С. 9.
50 АВПР, ф. Канцелярия, 1862 г., д. 105, л. 289.
51 Vitzthum von Eckstddt С. F. St. Petersburg und London in den Jahren
1852-1864. Bd 2. Stuttgart, 1886. S. 159.
52 См.: Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 192.
ГЛАВА 4
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 13. С. 370.
2 Im Widerstreit um die Reichsgriindung: Eine Qyellensammlung zur Klas-
senauseinandersetzung in der deutschen Geschichte von 1849 bis 1871.
B„ 1970. S. 163.
3 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 15. С. 51.
4 Bismarck О. GW. Bd 14/2. S. 601.
5 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 20. С. 311—314; Т. 26. С. 219.
6 Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 194.
7 Там же.
8 Keudell R. Furst und Fiirstin Bismarck: Erinnerungen aus den Jahren
1846 bis 1872. B.; Stuttgart, 1901. S. 110.
9 Bismarck O. GW. Bd 10. S. 140.
10 Treitschke H. Briefe. Bd 2. Leipzig, 1913. S. 238.
" Bismarck O. GW. Bd 14/2. S. 623.
12 Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 207.
13 Bismarck О. GW. Bd 10. S. 146.
14 Ibid. Bd 14/2. S. 621.
15 Ibid. S. 639.
16 Ibid. S. 623.
17 Ibid. S. 626.
18 Цит. no: Schiissler W. Bismarck. Leipzig, 1925. S. 37.
19 Bismarck O. GW. Bd 14/2. S. 625.
20 Ibid. Bd 10. S. 153 f.
409
21 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 15. С. 596.
22 Цит. по: Die auswartige Politik PreuBens 1858—1871: Diplomatische
Aktensliicke. Bd III. Oldenburg, 1932. S. 271.
23 Ibid. S. 343.
24 Kaiser Friedrich III: Tagebiicher von 1848— 1866. Leipzig, 1929. S. 511.
25 Bismarck 0. GW. Bd 10. S. 140.
26 Der Leipziger Hochverratsprozess vom Jahre 1872. B., 1960. S. 27.
27 Anhang zu den Gedanken und Erinnerungen, II. Stuttgart; B., 1901.
S. '351.
28 Bismarck 0. GW. Bd 14/2. S. 645.
29 Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung. Bd 1. B., 1966. S. 65.
30 См.: Летописи марксизма. 1928. VI. С. 11.
31 См.: Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. Т. 31. С. 38—39.
32 Bismarck О. GW. Bd 10. S. 231 If.
33 Ibid. Bd 4. S. 14.
34 Бисмарк О. Указ. соч. Т. I. С. 245.
35 Там же. С. 248.
36 См. там же.
37 Bismarck О. GW. Bd 7. S. 78.
ГЛАВА 5
1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 446.
2 Цит. по: Oncken В. Rudolf von Bennigsen. Bd 1. Stuttgart; Leipzig,
1910. S. 630.
3 Бисмарк О. Мысли и воспоминания. Т. II. М., 1940. С. 6.
4 Keudell В. Op. cit. S. 140.
5 Цит. по: Die auswartige Politik PreuBens 1858—1871: Diplomatische
Aktensliicke. Bd IV. Oldenburg, 1933. S. 441.
6 Bismarck O. GW. Bd 14/2. S. 661.
7 Ibid. Bd 10. S. 203.
8 Ibid. S. 213.
9 Ibid. Bd 4. S. 360.
10 Ibid. Bd 14/2. S. 667.
11 Ibid. Bd 4. S. 437.
12 Ibid. S. 450.
13 Ibid. S. 524.
14 Ibid. S. 528.
15 Ibid. S. 527.
16 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 445 — 446.
ГЛАВА 6
1 Цит. по: Meyer А. О. Bismarck... S. 253.
2 Bismarck О. GW. Bd 5. S. 100.
3 Ibid. Bd 14/2. S. 695.
4 Reden des Fiirsten Bismarck aus den Jahren 1847 — 1895. Bd 1. Halle,
1895. S. 75.
5 Цит. no: Eyck E. Op. cit. Bd 2. S. 53.
8 Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 444.
7 См. там же. Т. 30. С. 347.
8 Bismarck О. GW. Bd 10. S. 239.
9 Ibid. S. 241.
10 Ibid. S. 238.
11 Ibid. Bd 14/2. S. 699.
12 Ibid. S. 700.
410
13 Ibid. S. 702.
14 Ibid. S. 703.
15 Vitzthum von Eckstadt C. F. London, Gastein und Sadowa. Stuttgart,
1889. S. 101.
18 Kiigelgen W. Lebenserinnerungen eines alten Mannes. Leipzig, 1967.
S. 526.
17 Цит. no: Im Widerstreit um die Reichsgriindung. S. 317 f.
18 Bismarck 0. GW. Bd 5. S. 302.
19 Kaiser Wilhelm I. und Bismarck. Stuttgart; B., 1901. S. 122.
20 Красный архив. 1939. T. 2 (93). С. 109.
21 Oncken Н. (Hrsg.) Die Rheinpolitik Kaiser Napoleons III. von 1863 bis
1870 und der Ursprung des Krieges von 1870/71. Bd 1. Stuttgart, 1926.
S. 125.
22 Les origines diplomatiques de la guerre de 1870—1871. T. VIII. P., 1914.
P. 157-158.
23 General Govone. Memoires (1848—1870). P., 1905. S. 462.
24 Die I. Internationale in Deutschland (1864—1872). B., 1964. S. 119.
25 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 20. С. 314.
28 Die I. Internationale in Deutschland. S. 122 f.
27 Bebel A. Ausgewahlte Reden und Schriften. Bd 6. B., 1983. S. 101.
28 General Govone. Op. cit. P. 492.
29 Bismarck O. GW. Bd 7. S. 127.
30 Keudell R. Op. cit. S. 286 f.
31 Ibid. S. 292.
32 Bismarck O. GW. Bd 14/2. S. 717.
33 Denkwiirdigkeiten des Generals und Admirals Albrecht v. Stosch, ersten
Chefs der Admiralitat. Stuttgart; Leipzig, 1904. S. 102.
34 Бисмарк О. Указ. соч. Т. II. С. 41.
35 Там же. С. 44.
36 См. там же.
37 Bismarck О. GW. Bd 6. S. 93.
38 Ibid. Bd 10. S. 279.
39 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 448—449.
40 Bismarck О. GW. Bd 6. S. 120.
ГЛАВА 7
1 Bismarck О. GW. Bd 14/2. S. 719.
2 Цит. по: Becker О. Bismarcks Ringen um Deutschlands Gestaltung.
Heidelberg, 1958. S. 291.
3 Вебель А. Из моей жизни. M., 1963. С. 340.
4 Bismarck О. GW. Bd 10. S. 320.
8 Ibid. S. 329.
6 Ibid. S. 356.
7 Цит. по: Бебель А. Указ. соч. С. 343, 344.
8 Die I. Internationale in Deutschland. S. 187.
9 Bismarck-Briefe. Gottingen, 1955. S. 333.
10 Bismarck O. GW. Bd 14/2. S. 727.
11 Ibid. Bd 7. S. 259.
12 Ibid. Bd 14/2. S. 757.
13 Ibid. S. 755 f.
14 Ibid. S. 749.
15 Kaiser Wilhelm I. und Bismarck. S. 189 f.
18 Ibid. S. 198.
17 Bismarck O. GW. Bd 14/2. C. 748.
18 Цит. no: Eyck E. Op. cit. Bd 2. S. 382.
19 Bismarck O. GW. Bd 11. S. 17.
411
20 См., например: Новая и новейшая история. 1979. № 4. С. 204—205.
21 Ср., например: Marx К., Engels F. Werke. Bd 17. S. 267, 401, 423; Bd 18
S. 131; Bd 22. S. 188, 380, 517 и, соответственно: Маркс К., Энгельс Ф
Соч. Т. 17. С. 270, 405, 428; Т. 18. С. 125; Т. 22. С. 189, 394, 537.
22 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 26. 320.
23 Бисмарк О. Указ. соч. Т. II. С. 50, 51.
24 Bismarck О. GW. Bd 6-b. S. 166.
25 Ibid. Bd 14/2. S. 752.
26 Ibid. S. 776.
27 Ibid. Bd 6-b. S. 337.
28 См.: Бисмарк О. Указ. соч. Т. II. С. 81.
29 Цит. по: Ротштейн Ф. А. Указ. соч. С. 145. Там же дан русский перево;
полного текста депеши Абекена. Другие варианты перевода см.
Бисмарк О. Указ. соч. Т. II. С. 86, 91.
30 Бисмарк О. Указ. соч. Т. II. С. 86.
31 Bismarck О. GW. Bd 6-b. S. 396.
32 Бисмарк О. Указ. соч. Т. II. С. 93.
33 Bismarck О. GW. Bd 14/2. S. 790.
34 Цит. по: Бисмарк О. Указ. соч. Т. II. С. 114.
35 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 17. С. 271-272.
36 Bismarck О. GW. Bd 14/2. S. 816.
37 Ibid. S. 793.
38 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 26. С. 287.
39 См. там же. Т. 9. С. 330.
40 Bismarck О. GW. Bd 14/2. S. 799.
4 Цит. по: Mommsen W. Bismarck. Ein politisches Lebensbild. Munchen
1959. S. 156.
42 Bismarck O. GW. Bd 14/2. S. 801.
43 Ibid. S. 810.
ГЛАВА 8
1 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 18. С. 494.
2 Der Leipziger Hochverratsprozess. S. 256 f.
3 Bismarck O. GW. Bd 11. S. 145 f.
4 См.: Конституции и законодательные акты буржуазных государств
С. 559, 563.
5 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 474.
8 Там же. Т. 19. С. 28.
Hohenlohe A. z. Aus meinem Leben. Fr. a/M, 1925. S. 289.
8 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 23. С. 366.
9 Denkwiirdigkeiten des Botschafters General v. Schweinitz. Bd 1. B., 1927
S. 259
10 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. T. 18. С. 565; Т. 21. С. 172; Т. 22. С. 524
11 Bebel A. Ausgewahlte Reden und Schriften. Bd 1. В., 1970. S. 149 f.
12 Bismarck O. GW. Bd 14/2. S. 819.
13 Ibid. S. 858.
14 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 23. С. 366.
15 Bismarck О. GW. Bd 14/2. S. 845.
16 Ibid. S. 850.
17 Ibid. S. 845.
18 Ibid. S. 857.
19 См.: Бисмарк О. Указ. соч. Т. II. С. 201.
20 Busch М. Tagebuchblatter. Bd 2. Leipzig, 1899. S. 254.
21 Русско-германские отношения: Секретные документы! М., 1922. С. 21
22 Там же. С. 29.
23 Конституции и законодательные акты буржуазных государств. С. 563
24 Цит. по: Eyck Е. Op. cit. Bd 3. S. 87.
412
25 Bismarck 0. GW. Bd 11. S. 243.
26 Ibid. Bd 14/2. S. 831.
27 Ibid. S. 827.
“ Ibid. Bd 11. S. 270 f.
29 Ibid. S. 289 f, 292.
Tiedemann Chr. v. Aus sieben Jahrzehnten: Erinnerungen. Bd 2. Leipzig,
„ 1909. S. 15.
Bismarck 0. GW. Bd 11. S. 377 f.
32 Ibid. S. 435 f.
33 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 17. С. 416—417.
34 Kaiser Wilhelm I. und Bismarck. S. 233.
35 Die GroBe Politik der Europaischen Kabinette 1871 — 1914. Bd 1. B.,
1922. S. 159 f.
Цит. no: Taffs W. Ambassador to Bismarck Lord Odo Russell, First Baron
Ampthill. L., 1938. P. 66.
См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 18. С. 557.
Красный архив. 1938. Т. 6(91). С. 133.
Die GroBe Politik der Europaischen Kabinette 1871 — 1914. Bd 1. S. 277.
Красный архив. 1938. T. 6(91). С. 134—135.
1 Бисмарк О. Указ. соч. Т. II. С. 160.
42 См. там же. С. 161.
43 Busch М. Tagebuchblatter. Bd 3. Leipzig, 1899. S. 330.
44 Kaiser Wilhelm I. und Bismarck. S. 253.
45 Красный архив. 1938. T. 6(91). С. 131.
46 Bismarck О. GW. Bd 11. S. 433.
47 Ibid. Bd 14/2. S. 889.
48 Цит. по: Сказкин С. Д. Указ. соч. С. 62.
49 Die GroBe Politik der Europaischen Kabinette. Bd 2. B., 1922. S. 153 f.
50 Ibid. Bd 1. S. 303.
31 Denkwiirdigkeiten des Fiirsten Chlodwig zu Hohenlohe — Schillingsfurst.
Bd 2. Stuttgart; Leipzig, 1907. S. 220.
32 АВПР, ф. Канцелярия, 1875, д. 19, л. 540.
53 Die GroBe Politik der Europaischen Kabinette. Bd 2. S. 32 f.
54 Ibid. S. 38.
55 Цит. по: Татищев С. С. Император Александр II: Его жизнь и царст-
вование. Т. 2. СПб., 1903. С. 72.
56 Die GroBe Politik der Europaischen Kabinette. Bd 2. S. 88 f, 90.
57 Bismarck O. GW. Bd 11. S. 526.
38 АВПР, ф. Канцелярия, 1875, д. 20, л. 683.
59 Дебидур А. Дипломатическая история Европы: От Венского до Берлин-
ского конгресса (1814—1878). Т. II. М., 1947. С. 497.
60 Holstein F. v. Lebensbekenntnis in Briefen an eine Frau. B., 1932. S. 141.
61 Цит. no: Eyck E. Op. cit. Bd 3. S. 264.
62 Die GroBe Politik der Europaischen Kabinette. Bd 2. S. 316.
63 Русская старина: Ежемесячное историческое издание. 1912. Дек.
С. 487.
ГЛАВА 9
1 Bismarck О. GW. Bd 6-с. S. 109.
2 Цит. по: Вебель А. Указ. соч. С. 598.
3 Bismarck О. GW. Bd 11. S. 602.
4 Ibid. Bd 12. S. 3.
5 Ibid. Bd 11. S. 611.
6 Вебель А. Указ. соч. С. 597.
7 Цит. по: Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung. Bd 1. S. 603.
8 Kaiser Wilhelm I. und Bismarck. S. 280 f.
9 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 157.
413
10 Меринг Ф. История германской социал-демократии. Т. IV. М., 1921.
С. 197.
11 Kardorii S. V. Wilhelm von Kardorff: Ein nationaler Parlamentarier im
Zeitalter Bismarcks und Wilhelms II. 1828—1907. B„ 1936. S. 140.
12 Вебель А. Указ. соч. С. 670.
13 Meyer A. 0. Bismarck... S. 546.
14 Bismarck 0. GW. Bd 13. S. 282 f, 289.
15 Цит. no: Miiller M. Die Bedeutung des Berliner Kongresses fiir die
deutsch-russischen Beziehungen. Leipzig, 1927. S. 83.
16 Русско-германские отношения. С. 87.
17 Цит. по: Wolter Н. Bismarcks AuBenpolitik 1871 — 1881. S. 335.
18 Цит. по: Татищев С. С. Указ. соч. Т. 2. С. 541.
19 Die GroCe Politik der Europaischen Kabinette. Bd 3. B., 1922. S. 27.
20 Русско-германские отношения. С. 89.
21 Цит. по: Татищев С. С. Указ. соч. Т. 2. С. 688.
22 Цит. по: Там же. С. 693.
23 Die GroBe Politik der Europaischen Kabinette. Bd 3. S. 206, 208.
24 Цит. по: Вебель А. Указ. соч. С. 729.
25 Bismarck О. GW. Bd 12. S. 236.
26 Bebel A. Ausgewahlte Reden und Schriften. Bd 2/1. B., 1978. S. 137 f.
27 Bismarck O. GW. Bd 12. S. 271.
28 Ibid. S. 316.
29 Der Sozialdemokrat. 1881. 15.IX.
30 Die Sozialdemokratie im Deutschen Reichstag. Berlin, 1909. Original-
getreue Reproduktion. B., 1966. S. 201.
31 Bismarck O. GW. Bd 12. S. 329.
32 Ibid. S. 481.
33 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 36. С. 198.
34 Там же. С. 201.
35 Bismarck О. GW. Bd 13. S. 8.
36 Ibid. S. 157.
37 Ibid. S. 162.
38 Ibid. S. 165.
39 Ibid. S. 213 ff.
40 August Bebels Briefwechsel mit Friedrich Engels. Den Haag, 1965. S. 281.
41 Bismarck O. GW. Bd 13. S. 212.
42 См.: Русско-германские отношения. С. 103.
43 Там же. С. 151.
44 Цит. по: Canis К. Op. cit. S. 216 f.
43 Die GroBe Politik der Europaischen Kabinette. Bd 6. B., 1922. S. 25, 28 f.
46 Bismarck O. GW. Bd 13. S. 328 f.
47 Ibid. S. 345.
48 Ibid. S. 347.
49 Der Sozialdemokrat. 1888. 18.11.
ГЛАВА 10
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 37. С. 43—44.
2 Там же. С. 33.
3 Бисмарк О. Мысли и воспоминания. Т. III. М., 1941. С. 19.
4 Цит. по: Frank W. Hofprediger Adolf Stocker und die christlich-soziale
Bewegung. Hamburg, 1935. S. 412.
5 Бисмарк О. Указ. соч. Т. III. С. 19.
6 Bismarck О. GW. Bd 6-с. S. 415.
7 Цит. по: Bismarcks Sturz. S. 310.
8 Цит. no: Canis К. Op. cit. S. 274.
9 Bismarck O. GW. Bd 8. S. 646.
414
10
и
12
13
14
15
16
17
18
19
Ibid. Bd 14/2. S. 996.
Ibid. Bd 6-c. S. 426.
Цег Sozialdemokrat. 1890. l.II.
Бисмарк О. Указ. соч. Т. III. С. 63, 65.
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 37. С. 301.
Там же. Т. 22. С. 7.
Цит. по: Gradenwitz О. Bismarcks letzter Kampf. 1888—1898 В
1924. S. 148.
Mehring F. Gesammelte Schriften. Bd 7. B., 1965. S. 276.
См.: Бисмарк О. Указ. соч. Т. III. С. 83, 84.
Там же. С. 86.
ЭПИЛОГ
1 Цит. по: Бисмарк О. Указ. соч. Т. III. С. 83.
2 Gradenwitz О. Op. cit. S. 240.
3 Bismarck О. GW. Bd 9. S. 217.
4 Ibid. Bd 13. S. 474.
5 Ibid. S. 470.
6 Ibid. Bd 14/2. S. 1017.
7 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 22. С. 413—414.
8 Hohenlohe A. z. Op. cit. S. 294.
ОГЛАВЛЕНИЕ
ОТ АВТОРА.......................................... з
ГЛАВА 1. Первые три десятилетия....................... 8
ГЛАВА 2. Против революции..............................22
ГЛАВА 3. На дипломатической службе . . . 64
ГЛАВА 4. Приход к власти: причины и следствия.........107
ГЛАВА 5. Железом и кровью: Пруссия и Австрия против Дании 145
ГЛАВА 6. Железом и кровью: Пруссия против Австрии .... 172
ГЛАВА 7. Железом и кровью: Германия против Франции . . . . 219
ГЛАВА 8. Первые годы «Священной германской империи прусской
нации»............................................263
ГЛАВА 9. В лабиринте конфликтов.......................316
ГЛАВА 10. Падение.....................................374
ЭПИЛОГ............................................397
ПРИМЕЧАНИЯ........................................406
Вадим Васильевич Чубинский
БИСМАРК
ПОЛИТИЧЕСКАЯ БИОГРАФИЯ
Заведующий редакцией А. Л. Ларионов
Редактор Н. И. Калашникова
Младший редактор Т. М. Найденова
Оформление художника Е. Л. Гольдина
Художественный редактор Н. В. Илларионова
Технический редактор Т. Г. Сергеева
Корректор 3. Н. Смирнова
ИБ № 3475
Сдано в набор 14.10.87. Подписано в печать 02.03.88. А 10835. Формат 84 X
X 108'/за. Бумага типографская № 2. Печать высокая. Гарнитура «Обыкновен-
ная новая». Усл. печатных листов 21,84. Усл. кр.-отт. 21,84. Учетно-нздатель-
ских листов 25,94. Тираж 50 000 экз. Заказ № 142. Цена 2 р. 80 к.
Издательство «Мысль». 117071, Москва, В-71, Ленинский проспект, 15.
Набрано в ордена Октябрьской Революции, ордена Трудового Красного Знамени
Ленинградском производственно-техническом объединении «Печатный Двор»
имени А. М. Горького Союзполиграфпрома при Государственном комитете
СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 197136. Ленин-
град, П-136, Чкаловский пр., 15.
Отпечатано с готовых диапозитивов в московской типографии № 11 Союзпо-
лнграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств, поли-
графии и книжной торговли. 113105, Москва, Нагатинская ул., 1.