ОБЩЕСТВ О ИСТО Р И КОВ-МАРКС И(;тОВ ПРИ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ ЦИК СССР
ПОПУЛЯРНАЯ
ИЛЛЮСТРИРОВАННАЯ БИБЛИОТЕКА
ВСЕМИРНАЯ
ИСТОРИЯ
ПОД ОБЩИМ РУКОВОДСТВОМ
М. Н. ПОКРОВСКОГО
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ
П. О. ГОРИН, Ф. И. МАХАРАДЗЕ, М. И. МЕБЕЛЬ, М. Н. ПОКРОВСКИЙ, КАРЛ РАДЕК и Ц. ФРИДЛЯНД
гк у Р Н А Л Ь Н О - Г А 3 Е Т Н О Е ОБЪЕДИНЕНИ Е 1932


ПЕРВОБЫТНОЕ
ОБЩЕСТВО
СБОРНИК СТАТЕЙ
ПОД РЕДАКЦИЕЙ Н. М. МАТОРИНА
ЖУРНАЛЬНО-ГАЗЕТНОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ 1932


Обложка работы Е. И. Пери и ков
Рисунок на обложке — с макета Музея антропологии и этнографии Академии наук СССР „Австралийское стойбище"
Техн. редактор В. С. Р е ш е т н и к о
Уполн. Главлита В 21 747 Изд. № 1299 Заказ 1703. Тираж 67 500 экз.
Количество наб. зн. в кажд. бум, л. 87 296. Стат-формат As 148x2i0 Колич. бум, листов 8. Сдано в набор 15/XI —1931 г. Подписано к печати 14/1V" — 1932 г.
(Интернациональная» (39) типография 'Мособлполиграф», ул. С'кЕорцова-Степанова 3.


ВВЕДЕНИЕ
Н. М. МАТОРИН
ПЕРВОБЫТНЫЙ КОММУНИЗМ
I
Если подойти к вопросу о классификации наук так, как учили основоположники марксизма, то можно сказать, что по существу есть лишь одна наука — история. Она распадается на два великих раздела: историю природы и историю человеческого общества. История природы включает все так называемые естественные науки от физики до биологии; история человеческого общества покрывает собою все, что в старом кустарном делении общественных наук относилось к истории в «собственном смысле этого слова», археологии, этнографии, социологии и т. д. И в природе и в общественной жизни все течет, все изменяется; поэтому и наука, отражая и объясняя эти диалектические процессы, сама может быть наукой лишь в том случае, если она является наукой исторической. Закономерности в области естественных явлений стали известны человечеству раньше, чем удалось вскрыть при помощи метода диалектического материализма закономерности общественного процесса. Это и понятно, потому что изучение природы было связано с практическими производственными потребностями человеческого общества, правильному же объяснению общественного процесса всегда мешали в большей мере классовые интересы. Великое открытие Дарвина, давшее толчок к объяснению развития всего органического мира, не стояло особняком от общего движения в области естественных наук. А движение это в свою очередь было связано с поступательным ходом развития капитализма, высвобождавшего производительные силы из оков феодального строя, вызывавшего могучий научно-технический прогресс. Однако рост производительных сил в капиталистическом обществе порождал и другое явление величайшей важности — рост социального антагонизма между трудом и капиталом. Грозный призрак пролетарской революции, ниспровергающей все авторитеты и божественные заповеди, наполнял страхом сердца филистеров и «дипломированных лакеев поповщины», заставлял даже серьезных ученых путаться своих собственных выводов. Разительный пример — пись-


6
Н. М. МЛТОРИН
мо Ч. Дарвина Марксу, недавно опубликованное. 1 ем не менее противники его теории исходили в своих нападках прежде всего из религиозной догмы. Самые смелые из мыслите - лей-естественников не шли дальше геккелевского «монизма», по существу представляющего собою одну из разновидностей вульгарного материализма. Различные оттенки «позитивизма» среди буржуазных исследователей вели к новым и новым уступкам поповщине, осмелевшей окончательно в эпоху загнивания капитализма. Даже в области наук о природе, где буржуазия сделала больше всего, она не могла дойти до окончательных выводов; теория диалектического материализма, разработанная вождями пролетарского революционного движения, была впервые йми же приложена и к объяснению естественно-исторических процессов. Пролежавшая сорок лет под спудом «Диалектика природы» Энгельса, работы Маркса по истории техники и по математике в некоторых частях устарели по материалу, но они дгцот ключ к диалектико-материалистическому объяснению картины мира и жизни природы. Очень рано буржуазия забила отбой и на этом участке. Мы не говорим уже ,о кризисе современной физики, который бросил ряд буржуазных ученых в область религиозной реакции, не говорим о прислуживании Эйнштейна в синагоге или о попытках Планка примирить науку и религию. Одно несомненно, что в области естественных наук идеологическая реакция началась гораздо позже, чем в области наук общественных. Здесь буржуазия оказалась более отсталой с самого начала. Самьши крупными завоеваниями ее в этой области были работы английских экономистов (В. Петти, А. Смита, Рикардо), проливавшие свет на природу капиталистических отношений, достижения французской материалистической философии и гегелевской диалектики в Германии, учение о борьбе классов во французской историографии. Мысли великих представителей утопического социализма по существу принадлежат пролетарий- ту. Но в области наук общественных, выводы которых с необходимостью подрывали самую основу капиталистического строя и пресловутой буржуазной «цивилизации», почва оказалась уже давно накаленной. Именно потому враждебно отнеслась буржуазная наука и к «Капиталу», и к другим произведениям Маркса и Энгельса. Ненавистна для всей буржуазной науки до наших дней и работа Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Недаром так обрушились представители современной буржуазной этнологии во главе с католическим патером, ныне кардиналом, Вильгельмом Шмидтом на Моргана, труды которого о примитивных обществах были изучены Марксом и использованы Энгельсом. Все, что сколько нибудь ставило под


ВВЕДЕНИЕ
7
удар \«незыолемост!}» основных категорий буржуазного порядка: собственность, семью, религию— все, что вскрывало исторические корни этих категорий и доказывало неизбежность их отмирания в будущем обществе—не могло не встретить самого бешеного отпора и самой ярой неиа- еисти. Нам становится вполне понятно, почему бурлэдазная паука в области изучения общественных явлений остановилась на полпути, а затем и boi се обратилась вспять. Тэйлор и|е Липперг были в сущности буржуазными эволюционистами. Эволюцию они понимали механистически. О диалектике общественного развития представители этой школы не имели никакого представления, они были честными эмпириками, подобными своим србратьям по естественно-историческим дисциплинам. Но как Да/рвин или Гекели, при всей боязни атеистической пропаганды, лили воду на мельницу воинствующего диалектического материализма, что классовым чутьем поняли антидарвинисты, антиэволюционисты, виталисты всех оттенков в естествознании, так и Тэйлор, Липперт, равно как и ряд других исследователей в области истории культуры, уже самым честным собирательством фактов, как таковых, облегчали материалистическое объяснение ранних ступеней развития человеческого общества.
Опорочить метод диалектического материализма в применении к изучению человеческого общества можно было несколькими путями. С одной стороны, открыто-враждебной полемикой, подтасовкой фактов, клеветой, с другой стороны, замалчивая выводы марксистского анализа. Наконец, последний путь — обходный — заключался в протаскивании идеалистического объяснения истории с другого конца. Этот путь требовал и опорочения результатов работы классиков буржуазной этиологии их эпигонами. Наметилось течение, отрицавшее всякую закономерность в исторических явлениях. Необычайно расцвел ползучий эмпиризм, требовавший нагромождения фактов и фактоз
ЛЬЮИС ГЕНРИ МОР АН (1318-1881)


8
Н. М. МАТОРИН
без конца, вне всякой попытки дать какой 6i>i то ни.было синтез
Разумеется, что законы, управляющие 'явлениями природы, и законы развития общественной жизни, существенно, качественно разнятся между собою. Люди живут обществами, но они пьют, едят и размножаются. Эти процессы суть, с одной стороны, процессы физиологические, и люди подчиняются поэтому законам естественно-историческим. Но эти процессы протекают в .обществе, требуют организации производства и распределения, организации семейных отношений и т. д. Здесь уже законы естественной истории не приложимы, здесь вступают в силу законы самого общественного развития. Выражаясь . философским языком, законы природы сохраняются в челсшеческом обществе «в снятом виде», т. е. не прекращают своего действия, но отступают на второй план по сравнению с законами общественной
ЖИЗНИ. ’1
Вйервые в речи своей над могилой Маркса 17 марта 1883 г. Энгельс сравнил Маркса и Дарвина. В. И. Ленин, полемизируя с главой субъективно-социологической народнической школы, Н. К. Михайловским, также возвращается к сравнению Маркса и Дарвина, которое он находит правильным не только с внешней стороны, почему-то особенно заинтересовавшей Михайловского («Несколько обобщающих, теснейшим образом между собою связанных идей, венчающих целый Мон-рлан фактическое материала»), но и с внутренней. «Как Дарвин положил конец воззрению на виды животных и растений, как на ничем не связанные, случайные, «богом созданные» и неизменяемые, и впервые поставил биологию на вполне научную почву, установив изменяемость видов и преемственность между ними, — так и Маркс положил конец воззрению на общество, как на механический аггрегат индивидов, допускающий всякие изменения по воле начальства (или, все равно, по воле общества и правительства), возникающий и изменяющийся случайно, и впервые поставил социологию на научную почву, установив понятие общественно-экономической формации, как совокупности данных производственных отношений, установив, что развитие таких формаций есть естественн о-и сторический про- ц е с*с (подчеркнуто мною. И. М.).
Теперь —- со времени появления «Капитала» — материалистическое понимание истории уже не гипотеза, а научно-доказанное положение, и пока мы не будем иметь другой попытки научно объяснить функционирование и развитие какой-нибудь общественной формации — именно общественной формации, а не быта какой-нибудь страны или народа, или даже класса и т. д. —— другой попытки, которая бы точно так же


ВВЕДг -1ИЕ
9
сумела внести порядок в «соответствующие факты», как это сумел сделать материализм, точно так же сумела дать живую картину известной формации при строго научном объяснении ее, — до тех пор материалистическоепо' нимание истории будет синонимом общественной н а у ки. Материализм представляет из себя не «по преимуществу научное понимание истории», как думает г. Михайловский, а единственное научное понимание ее»1.
(Подчеркнуто мною, Н. М.)
Отрицание в исторических явлениях закономерности, подобной закономерностям естественно-
исторического порядка (с ука- Эдуард tsfuiof
занными выше оговорками), (1832—1917)
представляет ловкий подход к
тому, чтобы объявить историю невозможной как науку. А отсюда уже утверждение всяческого субъективизма, вплоть до возврата к библейской концепции. Ведь недаром ссылки на Библию — обычное явление в дискуссиях венской этнологической школы В. ш мидта. Так буржуазные историки и социологи-идеалисты прокладывают путь прямой поповщине.
Уход в область голого эмпиризма, некритическое нагромождение фактов на факты очищает дорогу для любых обобщений, оставляет свободное поле действий для любых идеалистов. Если естественники-эмпирики, как прекрасно показал в «Анти- Дюринге» Энгельс, думают, что они свободны от философских концепций, но на деле попадают в объятия философских схем второго и третьего сорта, то такова же судьба и эмпириков-общьство- ведов. Узкие национальные предрассудки, смешение всех «факторов» общественной жизни в одну кучу, беспросветный эклектизм и метания из стороны в сторону, неосознаваемые самими исследователями, — вот типические черты ученых этого рода.
В свете этих соображений вполне понятно, почему Маркс и Энгельс выдвинули требование, что всю историю нужно разработать заново. В своих трудах основоположники научного социа-
В. И. Левин Что такое друаья народа. Соч., т:вд. 2-е, т. I, стр 62—63-


10
Н. М. МАТОРИН
I
Л!изма, которые были и теоретиками, и борцами пролетарской революции, подвергли уничтожающей критике немало произведений буржуазной и мелкобуржуазной историографии, политической экономии и социологии.
Маркс и Энгельс дали нам не только метод, теорию — чего не могли разглядеть Михайловские и ему подобные, но и конкретную разработку ряда историчф&ких проблем. Великая крестьянская война в Германии, английская революция XVII в., борьба классов во Франции, немецкая революция 48-го года, рост революционного движения в России, вопросы исторического развития Китая, Индии, Соединенных Штатов — множество конкретных моментов из новой и новейшей истории Европы, Америки, колониальных стран получили свое первое разрешение, гениальный толчок к дальнейшему анализу в работах Маркса и Энгельса. Каждый политический их памфлет — вместе с тем историческая ра'бота, написанная не в гелертерско-академических тонах, а с пафосом революционных борцов. Только в свете ленинских мыслей можно понять весь период истории России во второй [Головине XIX и в первой^четверти XX веках. Ленин был и величайшим историком, но не созерцателем или бытописателем, а теоретиком и борцом одновременно, который полагал, что «приятнее опыт революции проделывать, чем о нем писать». Единство теории и практики есть основная черта марк- сизма-ленибизма. Маркс и Энгельс в свое время, когда капитализм был в апогее, Ленин — в период империализма и пролетарских революций — умели сочетать глубочайшие теоретические исследования с непреклонной практической политической борьбой против всех врагов пролетариата. Эта борьба определяла собою и круг тем, в первую очередь подлежавших историческому анализу. Совершенно закономерно, что Маркс подверг исследованию прежде всего такую общественно-экономическую формацию* как капитализм. Первоочередной фундаментальной работой Ленина, давшей исходную точку для политического анализа, увилось «Развитие капитализма в России». Но было бы невероятной теоретической узостью, ничего общего не имеющей с правильной марксистско-ленинской установкой, думать, что Маркс, Энгельс и Ленин, как историки, требовали ограничения исследования только данной областью вопросов, только эпохой’ развития капитализма и даже классового общества в целом. СуДьба исторической науки была такова, что здесь, как и'в философии, громадную роль играли всегда политические, групповые и прочие интересы, что пером историка или философа всегда водили
Отдельные высказывания В И. .Ленина касаются однако, и более ранних эпох. СмЛ напр., место об отмиранйи родовых отношений а средневековой Руси в «Что такое друзья народа».


ВВЕДЕНИЕ
И
интересы стоявшего за ним социального слоя, идеологию которого отражал данный исследователь. Вот почему нужно заново писать не только историю общества, но и историю самой науки, не просто давая цепочку имен к «выводя» одну систему идей из другой, как делали до сих пор сотни и тысячи буржуазных историков разных цехов, историков философии, литературы и пр„ а вскрывая «корни их в таких-то и таких производственных отношениях» (Ленин). Чистка авгиевых конюшен бзфжуазной исторической науки была уже начата Марксом, Энгельсом и Лепиным. Диктатура пролетариата в СССР создала обстановку, в которой могла полностью осуществиться гегемония марксистского метода исследования общества. Только теперь возможно шаг за шагом осуществить указание Маркса и Энгельса на необходимость написать всю историю заново, наполнить конкретным содержанием всю марксистско-ленинскую концепцию всемирной истории. А путь к этому уже предуказан и проложен. Сам Маркс писал в «Введении к критике политической экономии»: «Буржуазное общество есть наиболее развитая и многосторонняя организация производства. Категории, выражающие его отношения, понимание его организации, дают одновременно возможность понять строение и производственные отношения всех отживших общественных форм, из обломков и элементов которых это общество строится, отчасти продолжая влачить за собой их остатки, которые оно не успело преодолеть, отчасти развивая до полного значения то, что прежде имелось лишь в виде намека». Здесь, с одной стороны, вновь подтверждается историчность и преходящность категорий буржуазного общества, с другой стороны — содержится ясное указание на возможность объяснения и всех других общественно-экономических формаций, которые предшествовали капитализму. В полном соответствии с этими высказываниями Маркса читаем и у Ленина в «Что такое друзья народа» следующие строки: «Если применение материализма к анализу и объяснению одной общественной формации дало такие блестящие результаты, то совершенно естественно, что материализм в истории становится не гипотезой уже, а научно проверенной теорией; совершенно естественно, что необходимость такого метода распространяется и на остальные общественные формации, хотя бы и не подвергшиеся специальному фактическому изучению и детальному анализу...» Отсюда и тот интерес, который питали Маркс и Энгельс к исследованиям о германской марке, русской и индийской общине, о быте северо-американских индейцев. Маркс и Энгельс изучали работы Банкрофта, работы Моргана. «Великая заслуга Моргана состоит в том, — говорит Энгельс, — что он в родовых связях северо-американских индейцев


12
Н. М. МАТОРИН
нашел ключ к важнейшим, доселе неразрешимым загадкам древней греческой, римской и германской истории» \ По этому поводу В. И. Ленин замечает: «Богатый материал, собранный Морганом, дает ему возможность проанализировать сущность ген- тильной организации, и он сделал тот вывод, что объяснёния ее надо искать не в идеологических отношениях (например, правовых или религиозных), а в материальных. Ясное дело, что этот факт дает блистательное подтверждение материалистического метода...» В статье памяти Ф. Энгельса, написанной во второй половине 1895 г., В. И. Ленин дает опять характеристику материалистического понимания истории. «Маркс и Энгельс были материалистами. Взглянув материалистически на мир и человечество, они увидели, что как в основе всех явлений природы лежат причины материальные, так и развитие человеческого общества обусловливается развитием материальных производительных сил. От развития производительных сил зависят отношения, в которые становятся люди друг к другу при производстве предметов, необходимых для удовлетворения человеческих потребностей. И в этих отношениях — объяснение всех явлений общественной жизни, человеческих стремлений, идей и законов». Здесь же Ленин говорит и о том, что «развитие производительных сил создает общественные отношения, опирающиеся на частную собственность» 1 2. В рецензии на «Краткий курс экономической науки» А. Богданова, относящейся к 1898 г., В. И. ставит исторически и вопрос о категориях политической экономии. Политическая экономия для Ленина есть «наука о развивающихся исторически укладах общественного производства». Одцим из недостатков обычных буржуазных руководств по политической экономии Ленин считает то, что они «ограничиваются обыкновенно одной системой общественного хозяйства (именно капитализмом)». Но еще большим недостатком он считает отсутствие у них последовательной точки зрения. Они «крайне узко и бессвязно понимают значение экономических вопросов, размещая в «поэтическом беспорядке» «факторы» экономический, политический, моральный и т. д. Только материалистическое понимание истории вносит свет в этот хаос и открывает возможность широкого, связного и осмысленного воззрения на особый уклад общественного хозяйства, как на Фундамент особого уклада всей общественной жизни человека» 3. В наиболее развернутой и в тс же время сжатой форме излагает В. И. Ленин значение теории исторического материализма в статье «Карл Маркс» 4: «Откры¬
1 Цит. у Ленина в «Что такое друзья народа», Соч., т. I, стр. 67-68.
2 В. И. Л е н и н. Собр. соч., т. XX, доп., ч. I. стр. 5.
* В. И. Ленин. Собр. соч., т. XX, ч. I, стр 22-23.
4 Собр. соч., т. XX, ч. 1, стр. 477


ВВЕДЕНИЕ
13
тие материалистического понимания истории или, вернее, последовательное продолжение, распространение материализма на область общественных явлений устранило два главных недостатка прежних исторических теорий. Во-первых, они в лучшем случае рассматривали лишь идейные мотивы исторической деятельности людей, не исследуя того, чем вызываются эти мотивы, не улавливая объективной закономерности в развитии системы общественных отношений, не усматривая корней этих отношений в степени развития материального производства; во-вторых, прежние теории не охватывали как раз действий масс населения, тогда как исторический материализм впервые дал возможность с естественно-истбрической точностью исследовать общественные условия жизни масс и изменения этих условий. Домарксов- ская «социология» и историография в лучшем случае давали накопление сырых фактов, отрывочно набранных, и изображение отдельных сторон исторического процесса. Марксизм указал путь к всеобъемлющему, всестороннему изучению процесса возникновения, развития и упадка общественно-экономических формаций, рассматривая совокупность всех противоречивых тенденций, сводя их к точно определяемым условиям жизни и производства различных классов общества, устраняя субъективизм и произвол в выборе отдельных «главенствующих» идей или в толковании их, вскрывая корни без исключения всех идей и всех различных тенденций в состоянии материальных производительных сил. Люди сами творят сбою историю, но чем определяются мотивы людей и именно масс людей, чем вызываются столкновения противоречивых идей й стремлений, какова совокупность всех этих столкновений всей массы человеческих обществ, каковы объективные условия производства материальной жизни, создающие базу исторической деятельности людей, каков закон развития этих условий, — на все это обратил внимание Маркс и указал путь к. научному изучению истории, как единого закономерного во всей своей громадной разносторонности и противоречивости процесса». По выражению В. И., «в ряде исторических сочинений Маркс дал блестящие и глубокие образцы материалистической историографии». Маркс анализирует «для учета всей равнодействующей исторического развития» «сложную сеть общественных отношений и переходных ступеней от одного класса к другому, от прошлого к будущему» \
В наших руках не только ключ к построение марксистско-ленинской всемирной истории, но и все возможности для этого. Наша задача — показать закономерную смену одной общественноэкономической формации другою, показать генезис современно-  11 В. И. Л е н и н. Собр. соч., т. XX, доп., ч. 1, стр. 477-479.


14
ri. M. МАТОРИН
го капиталистического общества, вскрыть конкретные проявления внутренних его антагонизмов, развернуть то предисловие к настоящей истории человечества, первая глава которой открывается великой октябрьской революцией в России.
II
За «всемирную историю» не раз принимались и буржуазные исследователи. Но на поверку всегда выходило так, что львиную долю материала отнимала история Греции, Рима, остальной Европы; на втором плане выступали страны Передней Азии и Египет. Дальше обычно шли Индия и Китай. У нас в СССР лишь недавно «история России» или «русская история» стала, превращаться в историю народов СССР. Даже судьбы капиталистической Америки у буржуазных историков оставались в тени. Еще недавно один подобный ученый, говоря об Индии, выразился так: если история Греции или Рима может действительно представить интерес для исследования, то история Индии, как и других восточных стран, есть в сущности лишь история смены одной деспотии другою. Что же говорить о других народах, о различных «дикарях», о «примитивных культурах» и т. п.? Даже в самой Европе следы старого великодержавного деления народов на «исторические» и «неисторические» не изжиты до самых последних времен. Типичным образчиком буржуазно-высокомерного подхода является старая «История культуры» Гелльвальда. «Прежде всего должно быть два типа народностей, существенно различающихся по степени созданной ими культуры, а именно, с одной стороны, жители культурных стран нашего северного умеренного пояса, с другой — жители прочих частей земного шара, за исключением переселившихся сюда из Европы колонистов. Первых называют культурными народами, вторых — «дикарями». Это название не следует, однако, искажать в том смысле, что «дикари» будто бы лишены всякой культуры. (Буржуазный историк снисходительно не отказывает «дикарям» в признании и у них существования крупиц культуры.) «Смысл названия скорее тот, что природа оказывает на эти народы сильнейшее влияние, чем они — на природу. Этим народам недостает обуздания сил природы при посредстве путей сообщения, вроде дорог, каналов, и т. д.; у них нет городов в историческом смысле этого слова, нет никакого комфорта и украшения жилищ, нет высшего идеального воззрения на брак и семью, нет государства в смысле заботы об общем благе, нет систематической и характеризованной типичными божествами религии; у них отсутствует всякое бескорыстное нравственное учение, всякое стремящееся к


ВВЕДЕНИЕ
15
красоте искусство, всякая письменность, кроме образного письма, и всякая наука. Сюда принадлежат туземцы тропической и южной Африки, так называемого австралийского материка, островов Великого океана, Америки и северных полярных стран со включением Сибири» \ Давая глубокомысленно нелепые характеристики народов этого круга, автор далее пишет: «на всей... земле мы различаем девять культурных областей, которые, в конце концов, все подчиняются одной — европейской... Области, населенные «дикарями», играют, однако, в истории развития человечества незначительную, почти совершенно ничтожную роль; поэтому им место главным образом в этнографии, а не в истории культуры». «Живущие в узкой сфере племенных интересов без- государственные мало культурные народы, к которым относятся также предки нынешних культурных народов, образуют первую культурную ступень, а именно доисторическую». Оставляя в стороне эклектическую и смехотворную историческою периодизацию Генне-ам-Рина, упомянем лишь последнюю, по его схеме — четвертую ступень, связанную с выступлением христианства и ислама. «Концом этого периода является падение магометанской и расцвет христианской культуры, а также открытие новых стран вне так называемого Старого Света. С этой перемены декораций" начинается пятая и пока наивысшая культурная ступень, а именно период всемирных сношений при непрерывном возрастании господства европейских народов» 2. Теперь подобные построения не нуждаются уже в теоретической критике, но они чрезвычайно характерны для европейского филистера от науки, обслуживающего идеологические потребности торжествующего империализма. Разве не о том же свидетельствует затеянная французскими империалистами грандиозная колониальная выставка в Париже, подготовка которой заняла четыре года—с 1927 по 1931 год и вызвала огромные затраты? Разве вся теоретическая белиберда, которую мы читали у Генне-ам- Рина и еще худшая, не находит для себя спроса до сегодняшнего дня на буржуазном рынке? В более требовательных научных книгах, однако, те же вещи делаются тоньше. Так, у известного ассириолога Гуго Винклера, прославленного своей «панвавилонистской теорией», мы находим уже существенно иной взгляд на всемирную историю. «Заслуга молодой науки этнологии в том и заключается, что она показала, что оценивать какую-нибудь культуру или определенное культурное явление следует не с нашей точки зрения, а с точки зрения ее собственного
•'елльвальд. История культуры. СПБ 1898, т. I, стр. 49. Цитированные строки вдесь и далее принадлежат автору главы «Ход культурного развития», Генне-ам-Ркну.
8 Там же, стр. 53.


16
Н. М. МАТОРИН
процесса развития». «История европейских колоний, полна примерами тех печальных результатов, какие может повлечь за собой недостаток понимания сложившегося на другой почве характера народов, которые сами по себе способны к развитию или даже достигли высокого развития». «Наука убедилась, что современный европеец не есть единственный и истинный представитель человеческого рода, и научилась относиться с уважением к тому, что выросло или, вернее, выработалось на другой почве. Он уже не смотрит на европейца в мундире или цилиндре как на вершину пирамиды, низкие ступени которой составляют представители менее значительных культур, вплоть до «дикарей». Как, однако, подмечает и сам Винклер, эти гуманно-расплывчатые рассуждения не меняют сути дела. «Этнология вызвала перемену, по крайней мере, в научных взглядах, хотя ее практические результаты оставляют еще желать очень многого». Гуманизм высоко-образованного буржуа не мешает остальным его сотоварищам истреблять туземцев, обращать их в рабство и вообще эксплоатировать всеми возможными способами во славу пресловутой цивилизации. Последние подвиги англичан в Южной Африке и Индии, французов в Индокитае, японцев на острове Формозе, голландцев 5 на Яве подтверждают, что современные потомки геров первоначального накопления, конквистадоров и флибустьеров, не меньше своих славных и подлых предков забрызганы кровью и грязью.
Деление народов на исторические и неисторические, следы чего мы обнаруживаем и во всей современной буржуазной нау-. ке, равно как выделение одних народов для изучения их исто-, риками, а других — этнографами Дили «этнологами») — не выдерживает ни малейшей научной критики. История, если она хочет быть подлинной наукой, обязана охватить все как исчезнувшие, так и ныне существующие общественно-экономические формации в их конкретных вариантах. Так называемые археология и этнография растворяются в ней, теряют всякую тень самостоятельности, как науки, остаются на положении служебновспомогательных дисциплин с особым техническим методом. «Археологи» путем раскопок добывают вещественные памятники культуры; «этнографы» добывают особый вид исторических источников, непосредственно наблюдая жизнь человеческих обществ. Но по существу и те и другие являются историками. Социология выступает так же, как историческая наука, исследующая типологически основные формы общественного строя. Политическая экономия в широком смысле слова (так понимали ее Маркс, Энгельс и Ленин, не суживая определения политической экономики до охвата лишь одной ка¬


ВВЕДЕНИЕ
17
питалистической социально-экономической формации; исследует историю экономических категорий, и своеобразные формы их в каждой общественной формации. А дальше идут уже исторические науки по отдельным разделам, характеризующим надстроечные явления в человеческом обществе: история права, история искусства, история религии. «История культуры» подменяет понятие общества понятием «культура», которое в конце концов сводится к тому, что в истории происходит смена общественно-экономических формаций и связанных с ними соответственных надстроек. Не можем мы говорить и о передвижении или слиянии «культур», как чего-то абстрактного. Поэтому от термина «история культуры» лучше отказаться. Несколько слов необходимо осказать по поводу терминов: «до-история», «пра-история», «прото-история». В сущности все они абсолютно ничего не объясняют и служат обычно лишь прикрытием нашего незнания истинного положения вещей. Н. Я. Марр остроумно применил термин «лето-история», т. е. история забытая, справедливо раздвигая границы исторического исследования далеко за пределы хронологии, очерченной памятниками письменности, и вовлекая в исторический оборот данные языка (палеонтология речи), фольклора и материальной культуры. Но условимся говорить об единстве исторического процесса во времени, условимся, что начало человеческого общества есть и начало его истории, условимся, что только скудность источников мешает нам воссоздать действительную историю народов, но -vro здесь нет никаких принципиально непреоборимых трудностей. Переходный период от животного к человеку В. И. Ленин характеризует в лекции о государстве как «первобытное стадо». Это есть действительная «доистория». Что в таком случае называть «первобытностью»? Этот термин страдает большой расплывчатостью. Однако он уже приобрел права гражданства для начальной стадии в развитии общества. Оперируя понятием о социально экономической формации, мы можем говорить о первом периоде в истории общества как о периоде первобытного коммунизма, который распадается в свою очередь на несколько стадий (возрастно-половая коммуна и родовое общество). Далее следует общество классовое с подразделениями: рабовладельческое, феодальное и капиталистическое. Антагонизмы, возникающие в классовом обществе приводят к смене одной формации другою, пока не созревают условия для создания вновь бесклассового общества, коммунистического. Первой стадией его является социализм, в период которого уже вступил Советский Союз. Сравним с этой периодизацией то, что дают схемы буржуазных исследователей. Гильде- брандт различает эпохи натурального, денежного и кредитного


н
Н. М. МАТОРИН
хозяйства. Здесь, как мы видим, в основу деления хотя и положен экономический признак, но взяты черты-, характеризующие не процесс производства, а процесс распределения. Шмоллер исходил в своей периодизации из размеров хозяйственной единицы. Он дает схему: 1) племенное хозяйство, 2) городское хозяйство, 3) областное хозяйство, 4) государственное или народное хозяйство. Однако можно ли класть в основу чисто количественный или . «объемный» принцип? Ведь очевидно, что та или иная степень сложности хозяйства обусловлена определенным типом организации самого производства. Наконец, городское хозяйство носит один характер в европейском средневековье и существенно иной в эпоху империализма. Близко к этому делению подходит и схема Бюхера. Для него основанием служит длина пути, проходимая от производителя к потребителю: 1) ой- косное хозяйство (греческ. Ol'kos—дом), 2) городское хозяйство, 3) народное хозяйство. Характерная черта периого этапа — замкнутость, присущая домашнему, индивидуальному хозяйству: Второй ‘ этап характеризуется непосредственным обменом^ при отсутствии посредников. Для третьего этапа налицо уже многочисленные посредники (торговцы). Бюхеровские этапы приводят к смешению хозяйства обществ, живущих в условиях первобытного коммунизма, с хозяйством народов античного мира. * Во второй этап огульно отнесено все «средневековье», дающее, однако, картину большого разнообразия хозяйственных форм. Для Бюхера характерны и «робинзонады», присущие многим буржуазным авторам, искусственно конструирующим абстрактного «дикаря» или «человека» по известному приему exemplum fictum («вымышленый пример») вместо того, чтобы подтверждать свои гипотезы в ходе исследования конкретных обществ. У Зомбарта в основание деления положена степень обобществления средств производства. Он начинает с эпохи индивидуального хозяйства, затем следует эпоха переходного хозяйства и, наконец, эпоха обобществления орудий производства, при отделении потребления от производства. Зом- барт также страдает любовью к робинзонадам. Утверждение об извечности «индивидуального хозяйства», с одной стороны, противоречит фактам, с другой стороны, блестяще свидетельствует о том, как глубоко засели в мозгу буржуазного ученого предрассудки собственности. Полемизируя с Михайловским, Ленин говорит об идее семьи и т. п., которые с детства вбивались в голову гимназистам. Зомбарт своей теорией свидетельствует о прочности предрассудков буржуазного индивидуализма. Схема Рошера, не соответствующая ни в какой мере фактам, абстрактна до нелепости: 1) преобладающее значение природы, 2) труда


ВВЕДЕНИЕ
19
и 3) капитала. Вместе с тем она вновь и вновь утверждает незыблемость основных экономических категорий буржуазного общества. Схема Листа, наиболее распространенная среди буржуазных этнографов, историков и социологов, устанавливает три этапа: 1) охота и рыболовство, 2) скотоводство, 3) земледелие. Условность этой схемы разбивается фактами, поскольку конкретная история хозяйства дает нам различные варианты смены типов хозяйства. С другой стороны, схема Листа не отвечает как раз на тот вопрос, который ставил Маркс, говоря: важно tie то, что производится, а как это производится, Никакой характеристики общественных отношений людей, — а их именно и кладет в основу марксистское учение об общественно-экономических формациях, — схемы Листа не содержат. Применительно к культуре ископаемого человека сзчцествует также периодизация, выдвинутая археологами. Известная схема Мортилье (см. таблицу), как и схема де-Моргана, дают нам в сущности пласт за пла-
Периодизация культуры в современной археологии
Мортилье j
Жак де-Морган
В. А. Городцов
Дошелльская
Шелльская
Шелльская
Тесаная техника
Ашелльская
Ашелльская
То же
Мустьерская
Мустьерская
Сколотая техника
—
Ориньякская
Отжимнар „
Солютрейская
Солютрейская
» »>
Мадленская
Мадленская
Тарденуазская
Азильская, Турасская
Наточенная—(по В. К.
—
Кьокенмеддингская
Никольскому)
Робенгаузенская
Робенгаузенская
Полированная
Бронза,
Бронза
—
I Железо
Железо
стом историческую последовательность археологических находок в Европе, преимущественно во Франции. В. А. Городцов попытался создать шкалу смены технологических приемов в обработке камня. Это подход уже более интересный, но далеко еще не марксистский, ибо периодизация общественных форм может итти прежде всего по линии периодизации общественных отношений, отношений между людьми, — это еще пока для археологии книга за сеглыо печатями. Только путем более или менее смелых аналогий и сопоставлений, используя этнографический, лингвистический и фольклорный материал, «археологи»,


20
Н. М. МАТОРИН
а вернее историки докапиталистических социально-экономических формаций, могут частично реконструировать так называемое «первобытное общество». Все ныне существующие общества, даже самые отсталые и «примитивные», являют нам картину довольно высокой старой культуры. Легенда о «первобытности» должна быть разбита вдребезги.
Периодизация по социально-экономическим формациям только сейчас проникает в умы археологов и этнографов даже в СССР. Но только на этом пути и можно будет разделаться с кустарщиной, техницизмом и абстрактным буржуазным схематизмом; прекрасной иллюстрацией того, насколько буржуазная наука по своему «партийна» и служит интересам своего класса, — является знаменитый спор о так называемом «первобытном коммунизме». Материалы, собранные этнографами и другими цеховыми учеными, с убедительностью доказывают нам, что классы возникли исторически, что в течение тысячелетий, от первобытного «стада», а затем «орды» до развитого родового общества, человечество жило в условиях такой организации труда и потребления, которая может быть законно обозначена как организация «первобытного коммунизма». Общие трапезы, обычай «потлача» у северо-американских индейцев, пережитки группового брака—«братчины» ^у русских и у мордвы — все это непререкаемое свидетельство о пройденной некогда стадии общественного развития. Однако несмотря на очевидную и колоссальную качественную разницу между первобытным коммунизмом, основанным на чрезвычайно низкой базе производительных сил, говорящим о «связанности» общественного человека, и коммунизмом, вырастающим на основе обобществленного машинизированного крупного производства в итоге овладения силами природы, в итоге революционного разрушения капиталистического строя, в недрах которого, однако, подготовляются уже элементы коммунистического общества — сам термин «коммунизм» был настолько одиозным для буржуазной науки, что подвергся ожесточенной атаке со стороны ее представителей. Некоторые ученые в СССР, усвоившие модные западно-европейские теории, позволили себе прямые выпады в этом направлении против самих основоположников научного социализма. Так, П. Ф. Преображенский в своем «курсе этнологии» считает эту теорию «спекулятивной по своему происхождению». Автор считает незаконной в научном смысле операцией «перемещение более поздней стадии человеческого развития» — а именно аграрных отношений древних германцев, кельтов и славян—на первобытные времена. В этом он винит историков культуры Ля-Веле, Мэна, Моргана, Бахофена, — а вслед за ними и Маркса с Эн¬


■Введение
21
гельсом. Когда эти утверждения о первобытном коммунистическом строе в раннем обществе столкнулись с научным социализмом, с учением Маркса и Энгельса, то в качестве постороннего ингредиента (постороннего тела. Н. М.) они перешли и в учение Маркса, не подвергшись предварительному исследованию и проверке. И это написано о Марксе, о котором Ленин на III съезде ВЛКСМ говорил, что «все, что было создано человеческим обществом, он переработал критически, ни одного пункта не оставив без внимания». Когда мы теперь хорошо знаем как перерабатывали этнографические материалы Маркс и Энгельс, утверждение П. Ф. Преображенского покажется более чем легковерным и вместе с тем идущим по линии буржуазной клеветы на марксизм.
Первобытный коммунизм существовал: никакой идеализации его не может быть, но и от фактов «неписанной истории» откупиться ничем нельзя.
Остановимся еще на некоторых отдельных вопросах методологического характера, имеющих значение для исследования Доклассового общества. В современной «этнологии» большое распространение имеет понятие «конвергенция» и «диффузия». В первом и втором случае имеется в виду порознь объяснение сходства многих культурных явлений в разных географических условиях у разных народов. Как объяснить, например, что одинаковая посуда или совершенно сходные по типу луки встречаются в совершенно различных уголках земного шара? Нередко встречается такая трактовка вопроса. В какие-то незапамятные времена происходила миграция, гигантские переселения людей с одного материка на другой, через обширные моря и т. д. Следы этих древнейших переселений и остались в виде сходства явлений материальной культуры, поверий и т. д. Понятие диффузий связано с взаимным влиянием культур друг на друга и представляет в новых формах старую теорию «заимствований». Такие-то заимствовали у таких-то избу, невода, а такие-то у таких-то — оленеводство или гончарный промысел. Отрицать исторически засвидетельствованные заимствования (напр. письменность у славян) или исторически же засвидетельствованные миграции— не приходится. Но нужно остеречься от чрезмерного увлечения этими миграциями и заимствованиями, памятуя, что аналогичные социально-экономические условия могут вызывать и весьма близкие друг другу конкретные варианты в организации производства, в технике, верованиях и т. п. Недаром, когда католические миссионеры познакомились с организацией буддийского монашества, они пришли в благочестивый ужас от этой «дьявольской карикатуры» на устройство их собственной матери-церкви.


22
И. М. МЛТОРИН
Опасность теории «заимствований» увеличивается тем, что под этим флагом легче всего протащить и старый взгляд па народы «исторические» и «неисторические», обреченные на то, чтобы стать навозом для своих победителей, оправдывающих насилие доводами от «высшей» культуры. В свете учения об общественно-экономических формациях становится очевидной и ограниченность той схемы, которая устанавливает для всемирной истории абсолютно единую линию развития, обязательно через все посредствующие звенья. Обязан ли каждый народ пройти стадии феодальную и капиталистическую? Теоретическое и политическое поражение, русских меньшевиков и народников в историческом споре с большевизмом, который окреп на гранитной базе марксизма-ленинизма, служит наглядным доказательством для опровержения подобного схематизма, ведущего к практическому оппортунизму и измене делу рабочего класса. Совершенно логично, что социал-демократы из II Интернационала выдвигают теории «организованного капитализма» и врастания «старого СЕИнстЕа в новое общество» (Энгельс); совершенно логично, что они* в противовес учению Маркса и Ленина о некапиталистическом пути развития для отсталых народов, живущих в эпоху диктатуры пролетариа-' га, вынуждены оправдывать и на деле защищать политику империализма в колониях. Тем более вздорной является и теория о мнимой хронологической последовательности в развитии всемирного исторического процесса. Налицо диалектический процесс, а не механическая эволюция. Диалектика истории дает картину сосуществования разных стадий, укладов и формаций в одних и тех же хронологических рамках. Диалектика исторического процесса подтверждается и тем, что лопата археолога достает материальные останки такой древней культуры, которая аналогична существующей где-нибудь до наших дней в каком-либо районе, сохранившем пережиточные, но и живые черты той же социально-экономической формации. В этом отношегг! сильное движение к марксизму обнаружила так называемая «яфетическая» теория в языкознании, обоснованная Н. Я. Марром и разрушившая легенды о'мнимой изолированности языков и наций. Яфетическая теория выдвинула принцип стадиального развития и в языке. Ещег предстоит большая работа по созданию материалистической, марксистской лингвистики; но в этой работе нельзя будет пройти мимо достижений яфетического языкознания, представляющего реакцию против мертвенного и великодержавного по своей сущности индо-европеизма.
Мы совершили бы непростительную ошибку, если бы мотивировали необходимость изучения докапиталистических общест¬


ВВЕДЕНИЕ
. 23
венно-экономическйх формаций исключительно теми соображениями, что полезно знать прошлое. Полезно знать прошлое, как известно, затем, чтобы тем вернее понять и объяснить настоящее. Мы сталкиваемся по двум линиям с необходимостью изучения пережитков первобытного коммунизма.
С одной стороны, мы видим разгул империалистической политики, истребление туземных племен, безжалостную и зверскую их эксплоатацию, результатом которой является поголовное вымирание и исчезновение ряда племен. Поднимающийся пролетариат не может не взять под свою защиту этих колониальных рабов, которых душит бронированная рука .капитала. Налицо коллизия между докапиталистическими, в ряде случаев доклад совыми обществами, й разрушительным влиянием капиталистической цивилизации. Изучение этого процесса, с партийной точки зрения, т. е. с точки зрения, подобающей пролетарскому революционеру и пролетарскому ученому — разоблачая лжеобъекти- визм, а в ряде случаев прямую фальсификацию показаний буржуазных путешественников, миссионеров, купцов и пр., — важнейшая задача дня. Поэтому помимо громадного общетеоретического значения для исторического материализма разрешения таких проблем, как происхождение и развитие техники, происхождение семьи, частной собственности, классов, государства, религии,, искусства, материал для чего доставляют данные этнографии наряду с археологией, лингвистикой и фольклором, важно вскрыть самый процесс ломки примитивных отношений под влиянием капитализма. Следом за Энгельсом вопросы исследования примитивных обществ ставили Лафарг и Плеханов, причем обычно это служило для двойной цели—для защиты теории исторического материализма от различных буржуазных фальсификаторов и для контр-атаки против исторического идеализма, утверждавшего вечность семьи, религии и собственности. Особенно ярки, несмотря на некоторые ошибки, работы Лафарга, осветившего в связи с данными этнографии и фольклора ряд вопросов христианской мифологии и нравственности. Высказывания Плеханова в этой области, как и в других случаях, носят сильный отпечаток академичности и созерцательности, что и понятно в связи с его политической позицией.
Другая сторона, которую нужно принять во внимание при постановке вопроса об истории докапиталистических социально- экономических формаций, связана с процессом социалистического строительства в СССР. Революция застала в России наличие не одного лишь капитализма, но и ряд других «укладов», которые перечислил Ленин в работе о продналоге. История революции и социалистического строительства в СССР воочию показали пра¬


24
Н. М. МАТОРИН
вильность старого положения Маркса и ленинских указаний о возможности некапиталистического пути развития для ряда народов, которые к моменту пролетарской революции не имели еще развития капиталистических отношений или были затронуты ими в слабой степени. Сибирь, СреднГяя Азия, Кавказ, где сохранился ряд пережитков родового строя, даже пережитки возрастно-половой коммуны, которой соответствует в религиозных воззрениях тотемизм, — в наши дни дают картину этого некапиталистического развития, развития непосредственно к социализму, минуя капитализм со всеми его варварскими методами насаждения «цивилизации». В СССР осуществлен братский союз народов, государственно организована братская поддержка со стороны пролетариата, класса-гегсмона, трудящимся всех национальностей, развивается и крепнет национальный пролетариат. В СССР строится культура интернациональная и социалистическая, но строится она не через стирание и уничтожение национальных черт каждого племени и народа, а на основе принципа, что культура эта йо форме своей национальная, а по содержанию социалистическая. Такие факты, как успехи коллективизации (100-процентная коллективизация в Адыгее, у черкесов), как строительство новых очагов промышленности в национальных районах и втягивание националов в новые виды труда, как успехи культурной революции во всех национальных республиках и областях, как создание письменности для дотоле бесписьменных и забытых народов (Сибирь, вепсы, ижора, в Ленинградской области, горские народы Кавказа) и т. д., суть показатели ломки докапиталистических общественных отношений и в СССР, но уже под влиянием успехов социалистического строительства. Преодоление докапиталистических общественных отношений в СССР (включая и пережитки их в русской деревне) само по себе есть составной элемент процесса социалистического строительства. Конечно, любители «чистой этнографии» не прочь были бы превратить все национальные районы в живой музей, в этнографический заповедник, в карикатуру на индейские резервации в Соединенных Штатах, где можно было бы в нетронутом чистом виде изучать «живую старину». Ведь предлагал же якутский этнограф Ксенофонтов запретить антирелигиозную пропаганду, чтобы использовать время для всестороннего изучения шаманизма, обреченного на Исчезновение с ростом социалистического сектора, с ростом культурного развития национальных масс. От пролетарских ученых такие любители живой старины, конечно, могут получить лишь заслуженно суровый отпор. Философы раньше стремились объяснить мир, а мы хотим его перестроить'. Перестроить нужно


ВВЕДЕНИЕ
25
с умом, серьезно. И поэтому крайне важно выяснить, как и какими путями должно пойти развитие отсталых народов к социализму. Не забудем, что если для всей страны т1. Сталин выдвинул лозунг: «Максимум в 10 лет догнать и перегнать в технико-экономическом отношении передовые капиталистические страны», то эти 10 лет должны заместить 50, на которые мы примерно отстали от Европы и Америки. Но некоторые народы Севера, Кавказа или Средней Волги отстали не на 50, а зачастую на сотни лет, если не на тысячелетия. Некоторые народы Сибири от неолита, от родового строя должны и эти сотни, эти тысячи лет .пробежать в эти годы. Как разрешить задачу, чтобы достигнуть цели с минимальными издержками, чтобы вырастить национальный пролетарский и колхозный актив, чтобы выкорчевать все то, что способствует укреплению кулачества или полуфеодальных элементов, что узаконяет закрепощение женщины властью религии, властью обычного права? Изучение этих явлений, учет их при разрешении таких проблем, как коллективизация, как разработка учебников для школ и т. д. — и составляет задачу советского историка-этнографа, который является одним из проводников социалистической культуры среди национальностей. Отсюда и значение исследования пережитков докапиталистических отношений в самом СССР
Настоящий том посвящен основным явлениям в доклассовом обществе. Это, конечно, не прагматическая история. Это — характеристика социально-экономической формации, первобытного коммунизма. Мы стремимся дать эту характеристику, как историки-марксисты, на основании материалистическо-диалектического освещения исторического процесса. Мы отметаем и шовинистически-великодержавный подход к «дикарям» и «малым нациям», исключающий их из поля исторического анализа и предоставляющий эту область особой науке, специально сконструированной для них «этнологии». Мы против и мелкобуржуазной идеализации «первобытности», от чего отдает идеями Руссо, но что на почве современного капитализма означает стремление ученого, мелкого буржуа уйти от социальных бурь настоящего в тихую заводь «первобытности». Мы резко осуждаем и боремся с политикой империалистических захватов и колониального грабежа. Но мы также против и реакционных мелкобуржуазных утопий тех этнографов, которые пытались бы сохранить островки «первобытной культуры», протестуя против ломки старого быта. Нужно быть последовательным. Спички и мыло, рубаха и ножи — с этим еще, скрепя сердце, примиряется народничест- вующий этнограф. Но дело идет дальше, ломается весь уклад; индеец Ванкувера работает на консервной фабрике, яванский ту¬


26
Н. М. МАТОРИН
земец сгибается под тяжестью работы на плантациях. Капитализм варварскими средствами насаждает «цивилизацию». Но он роет себе могилу и в колониях. Победа пролетариата в России разрешила национальный вопрос. Победа пролетариата в международном масштабе разрешит его для всех колоний и угнетенных стран вообще. Это будет» означать конец всякой изоляции туземных племен, это будет означать расцвет высокой социалистической культуры и для них, но на основе товарищеской помощи, всемирного пролетарского «буксира», а не на основе тех методов, которые несет капитализм. Смешно протестовать и противиться новым формам труда, создающим туземный пролетариат. Но в условиях социалистического строительства это будет означать, что самые отсталые народы не только теоретически способны догнать передовые, но и догонят их обязательно. Так рушится и реакционная идеализация «первобытности», столь же неприемлемая для марксистско-ленинской науки, сколь и теория о культуртрегерской 'миссии капиталистической Европы или Америки, сколь и теория неравенства рас, служащая также цели международного империализма.
Мы приблизились к концу нашей задачи, мы не ставили своей целью сделать обзор всех теорий о так называемом «первобытном обществе». Мы не разбирали, например, взгляда географической школы в народоведении (Реклю, Мечников, Ратцель), находя, что это достаточно сделано уже в трудах марксистов по историческому материализму. Мы не остановились на детальном рассмотрении всевозможных вариантов «биологи- зации» общественного процесса. Но мы, как нам кажется, поставили и осветили основную задачу — включение доклассового общества в марксистско-ленинский анализ всемирной истории. Это есть насущная потребность пролетарской науки, есть прямое продолжение того великого дела, которое начато было Марксом, Энгельсом и Лениным. Диалектико-материалистический анализ доклассового общества, разбивающий все досужие домыслы буржуазных и мелкобуржуазных социологов, историков и этнологов, разоблачающий всякий идеализм, механизм, шовинизм и национализм в исторической науке, срывающий маску со всякой поповщины — есть благороднейшая задача историка- марксиста, которую во всю широту и глубину можно было поставить и осуществить лишь в СССР, в стране, которая вступила в период социализма.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА
С. Н. БЫКОВСКИЙ
I. 	ДЕЛЕНИЕ СОВРЕМЕННОГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА НА РАСЫ И ТАК НАЗЫВАЕМАЯ РАСОВАЯ
ТЕОРИЯ
По физическим признакам, современное человечество принято подразделять на целый ряд так называемых географических рас, число которых в определениях различных специалистов сильно колеблется, в зависимости от положенных в основание таких определений тех или иных признаков (форма головы, рост, цвет глаз, кожи, волос и т. д.). Научная разработка вопроса о расах человечества началась еще в XVIII в., но до сих пор не закончена, и многие вопросы остаются не разрешенными. Современные классификации рас, поскольку такие классификации существуют, стали лишь много сложнее, чем в XVIII в., но от этого они не стали менее произвольными.
Первая научная попытка подразделения человечества на расы принадлежит Линнею (1735 г.), который различал 2 вида 1) лесного или ночного человека (обезьяны) и 2) разумного человека, а в пределах второго вида — четыре расы, приуроченные к определенным частям света. Как видно из схемы Линнея, в основание его классификации был положен признак географического распределения групп человечества, и физические, психические и культурно-бытовые признаки были им «подогнаны» в схеме, несомненно, «задним числом», так как никакой реальной действительности не соответствуют. Признаки, приписанные Линнеем какой-либо одной группе, встречаются и в других группах. Например, «черны» не одни африканцы, «красны» не одни американцы, «мясистость» встречается не у одних европейцев, и т. д.
Еще более наивным являлось деление человечества на расы у Кювье. Последний придерживался трехчленного деления, основанием которого служил известный библейский рассказ о 3-х сыновьях Ноя.
На более твердую почву, в сравнении с Линнеем и Кювье, вступил Блюмеибах (1752-—1840 гг.). Он положил в основание


28
С. Н. БЫКОВСКИЙ
своей классификации исключительно физические признаки, в особенности же руководствовался характерными формами черепа. При низком уровне знаний о физическом типе различных групп человечества, классификация Блюменбаха была проста и убедительна, но с точки зрения современной науки она столь же неточна и произвольна. Блюменбах различал 5 групп — кавказскую, монгольскую, африканскую, эфиопскую и малайскую расы.
За классификацией Блюменбаха в дальнейшем следовали новые, все более и более сложные. Располагая их в порядке возрастающей сложности, мы получим такой, примерно, ряд: 6 рас Бюффона, 7 рас Пешеля, 8 рас Агассица, 22 расы Мортона, 29 рас Деникера, 60 рас Крофорда, и т. д.
С расширением знаний в области антропологии, этнографии, археологии, вопрос о расах человечества осложнился необходимостью учета новых и новых групп, в том числе и исчезнувших или «вымерших». Например, многие специалисты-археологи пользуются терминами «неандертальская», «кроманьонская» и др. «расы».
При всей сложности современной классификации человеческих рас, не только не может быть признан решенным этот вопрос; но даже слышатся отдельные отрезвляющие голоса специа- листов-антропологов, что попытка сосчитать число рас человечества должна быть совершенно оставлена, так как понятие расы лишено определенности, и каждый ученый понимает расу по- своему.
Это предупреждение вполне основательно и должно быть принято во внимание. Задача заключается не в изобретении остроумных и всегда искусственных схем классификации человеческих рас, а в изучении условий изменения физических признаков и особенностей, в установлении связи между физическим типом отдельных групп и окружающей социально-экономической и географической средой. К сожалению, эта задача не только не разрешена специалистами, но даже едва лишь намечена.
При отсутствии определенности в понимании «расы», многие буржуазные ученые, особенно не являющиеся специалистами антропологами, злоупотребляют термином «раса», говоря, например, об английской, французской, германской и т. п. «расах». Эта неопределенность и формальная путаница служат формальным прикрытием различных реакционных учений, выдаваемых буржуазными учеными за «научные теории» и обслуживающих политические интересы эксплоататорских классов. Таким реакционным учением является так называемая «расовая теория», пользующаяся большим успехом среди буржуазных ученых самых различных специальностей. К числу наиболее известных


ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА 29
представителей «расовой теории» принадлежали граф Гобино, Клемм, Карус, Нотт, Глиддон, Вашер де-Лапуж, Чемберлен и др., открыто проповедывавшие точку зрения «расовой теории», но такими же представителями этого реакционного учения можно с успехом считать всех буржуазных археологов, буржуазных лингвистов (языковедов), этнографов и историков. Сущность «расовой теории» сводится к следующим основным положениям: 1) расовые (физические) свойства имеют для культурного развития человеческих групп решающее значение; 2) различаются расы «высшие», более даровитые и способные к умственному развитию, и «низшие», к умственному развитию или вовсе неспособные или способные лишь в самой незначительной степени; 3) при незначительности изменчивости отдельных второстепенных свойств, «раса» представляет собою некоторое постоянство, т. е. главные свойства не меняются; 4) эти основные свдйства независимы ни от окружающей социально-экономической, ни от географической среды. 1
«Расовая теория» находится в непримиримом противоречии с марксизмом. Хотя К. Маркс и Ф. Энгельс не оставили специальных работ, посвященных проблеме расы, сущность марксистского учения о развитии общества и отдельные высказывания К. Маркса и Ф. Энгельса по вопросу о расах не позволяют сомневаться в несовместимости марксизма с «расовой теорией». Открытыми противниками «расовой теории» являлись и все виднейшие последователи учения К. Маркса и Ф. Энгельса, как П. Лафарг и др.
В свете фактического материала «расовая теория» не выдерживает никакой критики, и неоднократно опровергалась, более или менее решительно самими же буржуазными учеными. Противниками «расовой теории» были Ф. Ратцель, Вайц, Ленорман, русский ученый Мечников и др. '
Однако окончательное опровержение «расовой теории» возможно только на основе последовательного применения материалистической диалектики, марксистско-ленинской методологии. Всякая иная критика не может быть достаточной и вполне успешной.
В свете марксистско-ленинской методологии уже в настоящее дремя очевидно, что известные ныне фактические данные о развитии человеческого общества заставляют категорически возражать против положения «расовой теории», будто бы расовые особенности отдельных групт человечества имеют решающее значение для развития культуры. Давно прошло для науки то блаженное время наивности и неведения, когда утверждалось о «золотом веке», как исходном пункте раз¬


30
С. Н. БЫКОВСКИЙ
вития европейской культуры. Этой сказке не верили уже культурные народы древности. Классические описания древнейших греков и их европейских соседей рисуют нам предков современных европейцев в виде жалких дикарей, не имеющих постоянного жилища, полунагих, едва умеющих добывать огонь, и т. д. Новейшие археологические находки подтверждают это дикарское историческое прошлое современных европейцев, показывая, что все вообще человеческие общества прошли одни и те же главные этапы в развитии культуры. Всем народам на заре существования человечества были свойственны одни и те же формы древнейших каменных орудий, от которых в дальнейшем совершился переход к шлифованным каменным орудиям, или неолиту, еще позднее — к медным и бронзовым орудиям и т. д. Точно таким же образом, к всеобщим элементам культуры человечества относятся и формы социальной культуры — первобытный коммунизм, тотемический строй, родовой быт и т. д., т.- е. стадии, пройденные когда-то в прошлом и современными цивилизованными европейцами. Все это позволяет сделать вывод, что совершенно независимо от тех или иных физических («расовых») признаков, все человеческие группы самостоятельно проходили в прошлом одни и те же ступени культуры. Европейцы с их высокой культурой нашего времени, в частности, некогда ничем не отличались по своей культуре, в основных ее формах, от современных «дикарей».
К данным, относящимся к прошлому европейцев и указывающим на сходство в древности их культуры с культурой народов с иными физическими («расовыми») признаками, примыкают и данные о прошлом современных «низших рас». Так, черная «раса» кушитов до возникновения в Индии культуры индусов создала высокую культуру, вопреки утверждениям представителей «расовой теории», будто бы «черные» принадлежат к числу неспособных к самостоятельному культурному развитию. Высокая культура древнего Египта безусловно превосходила современную ей культуру европейцев. Цивилизация древнего Перу и Центральной Америки выдерживает сравнение с древними цивилизациями европейцев. В так называемые средние века арабы достигли более высокой культуры, чем многие современные им европейские народы. Число таких фактов можно было бы умножить бесчисленным количеством подобных примеров. Таким образом «низшие расы» своим , историческим прошлым не показывают, что их «расовые» особенности тормозили развитие их культуры, заставляя отставать от европейцев.
Но и современные «низшие расы» не обнаруживают никаких признаков решающего влияния их «расовых» особенностей


ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА
31
на развитие культуры. Так, «желтолицые макаки», как презрительно называли русские империалисты японцев в 1904 г., без особого труда и напряжения, при численном перевесе их противников, русских, «побили» этих последних и под Ляояном, и под Мукденом, и под Порт-Артуром и т. д., доказав свое военное превосходство над русскими того времени. Японское искусство, в целом ряде образцов, признается специалистами-ис- кусствоведами непревзойденным европейцами до сих пор. В короткое время японцам удалось поставить на значительную высоту и науку, не уступающую в настоящее время европейской. Достаточно указать, например, что знаменитым сотрудником д-ра Эрлиха, открывшего средства борьбы с люэсом, был японец по национальности. Империалистическая фаза капитализма, наличная в современной Японии, показывает, что «расовые» особенности японцев не повлияли и на ход развития их социальной культуры. Последняя вполне аналогична западно-европейской, чем объясняются и соответствующие успехи японцев в области идеологической культуры. Не менее замечательно и то, что японцев обычно причисляют к одной расе с китайцами. И' вот, трудно представить себе нечто более различное в настоящее время, чем японская и китайская культуры. Таким же образом и другая «низшая» раса— негры — нисколько не обнаруживают признаков неспособности к самостоятельному культурному развитию:- Специалистами подмечен факт полного изменения языка и всей идеологической культуры современных американских негров без заметных изменений в физическом типе. Духовные способности и одаренность негров отмечены многими наблюдателями, причем быстрые успехи цивилизации негров наблюдаются вопреки всевозможным препятствиям со стороны белых — американцев, вопреки социальному неравенству и т. д. Совершенно аналогичные выводы делаются наблюдателями в отношении способностей к культурному развитию малайцев, которые збнаруживают большие успехи при привлечении их к научной работе и т. п. Обобщая эти факты, мы иглеем право сказать, что современные так называемые отсталые народы во многих случаях догоняют и даже обгоняют культуру европейцев. Наблюдающиеся иногда факты упорной отсталости в культуре отдельных групп объясняются не неспособностью, а теми социальными условиями, в которых разные группы находятся — угнетением со стороны империалистических стран. Быстрый расцвет культуры различных народов СССР в настоящее время, при безысходной, казалось бы, отсталости многих из них в недавнем дореволюционном прошлом, особенно наглядно показывает,


32
С. Н. БЫКОЗСКИЙ
что решающим моментом в культурном развитии является не «раса», а социально-экономические условия.
Столь же несостоятельно и второе положение «расовой теории» о существовании «низших» и «высших» рас, падающее с опровержением первого положения. Коль скоро падает утверждение о решающем значении «расовых признаков» для развития культуры, отпадает и положение о «низших» и «высших» расах». Дополнительно можно было бы лишь заметить, что ка ких-либо вполне изолированных человеческих групп в настоящее время более не существует. Ни религиозные, ни политические, ни какие-либо иные соображения и убеждения, ни другие обстоятельства, как территориальная разобщенность, не препятствуют смешению разных народов, так что о «чистых расах» вообще рискованно было бы говорить. Но и помимо фактов смешения, в отношении всех важнейших физических признаков наблюдается, с одной стороны, распространение одних и тех же признаков в пределах самых различных народов («рас»), с другой стороны, наличие разных признаков в пределах одних и тех же групп, объединенных одной более или менее однородной культурой.
Одним из важнейших признаков «расы», как это можно видеть по отношению к нему сторонников «расовой теории», считается форма головы. Аммон, Вашер де-Лапуж и др. последователи графа Гобино утверждали, что умственной одаренностью обладают только длинноголовые; напротив, короткоголовые, будто бы, совершенно лишены одаренности от природы. Отчего, спрашивает Лапуж, погибла Греция?—и отвечает: потому, что длинноголовых сменили малоценные в культурном отношений короткоголовые, неспособные производить великих людей. Почему, спрашивает он далее, погиб Рим? — и снова отвечает ссылкой на смену длинноголовых короткоголовыми.
Реальная действительность прежде всего не подтверждает мнения сторонников «расовой теории» о меньшей одаренности и меньших умственных способностях коротко- или круглоголовых в сравнении с длинноголовыми. Так, несомненно даровитые люди часто обладали короткоголовостью, как Кант, Лаплас, Вольтер, и многие другие известнейшие мыслители и ученые. Но мало этого. Длинноголовость не является исключительным достоянием «некоторых», при том «избранных» групп европейцев. Она в равной степени встречается и у негров, у готтентотов, у папуасов Н. Гвинеи, у эскимосов и др. групп, которые вовсе не блистают высоко-развитой культурой. Напротив, например, у русских процент длинноголовых относительно невелик — около 14%, у белоруссов — около 13%, у


UJ
X
■АНДЕ^ТАЛЬСКИЙ ЧЕЛОВЕК ПИТЕКАНТРОП, ОБЕЗЬЯНО-ЧЕЛОВЕК


ЧЕРЕПНАЯ КРЫШКА СИНАНТРОПА СБОКУ И СВЕРХУ


ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА S3
украинцев — около 10%, и т. д. Индекс головы1 евреев колеблется между 65 и 98, т. е. между крайними возможными для 54 головы человека пределами: у цыган между 67 и 82, у курдов— между 71,3 и 80,9, у персов—между 73 и 90, и т. д. Все эти данные совершенно опровергают предположения относительно «монополии» на длинноголовость какой-либо одной человеческой группы.
Точно таким же образом обстоит дело и с величиной и весом мозга. При средней емкости черепа от 1 450 куб. сайт, до 1 650 куб. сайт, соответствующая средняя величина мозга европейцев свойственна, например, не менее 55% африканских негров и 58% меланезийцев. Мало того» не менее 27% негров обладают емкостью черепа, превышающей средний объем головы европейцев, как и не менее 32°/® меланезийцев превышают этот средний объем головы европейцев. Напротив, если средний объем черепов так называемых выдающихся людей определяется, приблизительно, в 1 665 куб. см., то измерение черепов группы преступников дали среднюю емкость черепа в 1 580 куб. см. т.е. с превышением по сравнению с емкостью черепа обыкновенных людей. При этом, конечно, следует учесть и то обстоятельство, что функционирование мозга зависит от нервных клеток и волокон, далеко еще не составляющих всей массы , мозга. Большой мозг с весом выше среднего может содержать в себе большое количество так называемой соединительной ткани, за счет которой и может в тех или иных случаях происходить как увеличение размеров мозга, так и его веса. Такой случай не исключает возможной простоты нервной структуры, следовательно и меньших умственных способностей. Структурное же различие между мозгом европейцев и, например, негра или малайца, до сих пор установлено не было, и едва ли оно может существовать, судя по одинаковым умственным способностям тех и других.
Казалось бы, признавая животное происхождение человека, мы были бы в праве рассчитывать, что у «низших рас» осталось гораздо больше пережитков животного состояния, чем у «высших рас». На деле наблюдается не то. Например, волосатость, несомненный признак животного происхождения человека, особенно значительна у европейцев. Напротив, в большинстве случаев эта волосатость вовсе не свойственна так называемым «низшим расам». Таким же образом соотношение между частями тела у негров более отличается от соответствующего соотно¬
1 Индекс головы вычисляется следующим образом. Берется отношение длины поперечного горизонтального диаметра головы к длине горизонтального же продольного диаметра и множится на 100. Индекс ниже 75 означает длинноголовость, от 75 до 80—средвеголовость, от 80 и выше—короткоголовость.
Всемирная acroima»
з.


34
«. и, выковский
шения у обезьян, чем; у европейцев в сравнении с обезьянами. «Животная» форма так называемой височной кости1 встречается одинаково у всех «рас». Равным образом, и особая форма большеберцовой кости (поперечное сплющение) и так называемая кость инков, расположенная между теменной и затылочной костями, встречается у самых разнообразных народов.
Новейшие исследования свойств и состава крови у различных народов показали, что качественных различий не наблюдается и в этой области. По составу крови принято различать четыре группы. И вот, указывается, что все четыре группы встречаются у каждого народа, т. е. наличны у всех народов мира; различие касается пропорций между группами, но это, конечно, не обусловливает качественных различий, тем более, что условия перехода одной группы в другую еще недостаточно выяснены и, вообще говоря, не невозможны. Склонность к одним и тем же заболеваниям совершенно различных народов, что может быть поставлено в связь с свойствами крови, является кос- венйым признаком относительной однородности человечества и по составу и свойствам крови.
Некоторые представители «расовой теории» решительно утверждают, что характерные физическйе признаки и особенности современных «рас» обнаруживают вполне определенное и устойчивое постоянство, В той или иной форме это утверждение поддерживается и всеми другими представителями «расовой теории». Научное наблюдение показывает, что и это положение «расовой теории» не подтверждается фактами. Напротив, факты его опровергают самым решительным образом. Систематические измерения головы европейских эмигрантов в Америке позволили Ф. Боасу отметить неуклонное и вполне закономерное изменение формы головы у всех эмигрантов. Результаты наблюдений свелись к тому, что форма головы рожденных в Америке европейских эмигрантов сильно отличается от формы головы их единоплеменников, родившихся и выросших в Европе. Изменениям подвергается даже голова европейца, привезенного в раннем детстве в Америку. Так, голова сицилийца становится круглее, голова центрального европейца обычно — тоже круглее, голова богемца — длиннее, голова еврея — тоже длиннее. Такие же явления наблюдаются и в отношении роста, Bteca, цвета< волос и т. д. Эти изменения, конечно, нельзя объяснять случайностью: Ф. Боас производил систематические и массовые наблюдения и измерения. Они не могут быть объяснены и смешением с местной «расой», тем более, что в различный случаях
1 В противоположность животному, втя кость отделена у человека от лобной костя
клиновидною и теменною костями.


ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА 35
обнаруживается различная закономерность. Сходные результаты были получены в процессе длительных измерений и наблюдений русским специалистом Ивановским, который установил изменение головного индекса в пределах одних и тех же групп русских, украинцев и белоруссов, которых он подвергал изучению.
В настоящее время может считаться доказанным, что изменениям подвержена не только форма головы, но и рост, длина И форма конечностей (ног и рук) и т. д.
Принимая во внимание так называемый закон соотношения признаков! (закон корреляции), необходимо сделать вывод, что изменения нескольких и даже одного признака не могут проходить бесследно для всего физического типа в целом. Следовательно, если подвержены изменчивости отдельные признаки, то необходимо признать и изменчивость физических типов людей, вообще. Этот вывод подкрепляется и фактическими наблюдениями. Так, например, отмечено изменение физического типа потомков французских и итальянских выигрантов на Востоке, известных под названием левантинцев. Будучи строгими католиками, они избегали по религиозным убеждениям браков с местным армянским и греческим населением. Тем не менее, по физическому своему типу они почти не отличаются от армян и греков, с которыми сходны более, чем с своими действительными единоплеменниками. Ценность втогр наблюдения особенно усиливается тем, !что в данном случае имеется возможность наблюдать довольно редкий и (вообще мало доступный наблюдению в других случаях факт естественного отбора среди человеческих особей, По сообщению матерей-левантинок, дети, более приближающиеся к типу европейцев, подвержены в их местности большей смертности! напротив, лучше приспособленными и гораздо более выносливыми являются дети, приближающиеся х местному, туземному типу. Точно такое же наблюдение делается и относительно креолов, потомков европейских фамилий, с давних времен переселившихся в тропическую Дмерику. Не имея в себе ни капли негритянской и Индейской крови, они, тем не менее, далеко отошли от типа своих единоплеменников, французов, и приблизились к местному, туземному риалу. Такие же факты известны to относительно целого ряда других групп. !
История культуры, со своей стороны, свидетельствует нам о соответствующих изменениях в области так называемого «народного духа», также причисляемого буржуазными авторами к числу «расовых признаков». С течением времени, как это легко можно установить, совершается полная «революция» в области психологии одних и тех же человеческих групп. Японцы, малай¬
3


36
С. Н. БЫКОВСКИЙ
цы, негры и др. «расы» и народы являют собою сколько угодно примеров соответствующих изменений народной психологии. Например, еще в XVI в. французский автор Сюлли категорически утверждал, что основание колоний решительно не соответствует характеру его соотечественников, возводя это «свойство» своих соотечественников в степень постоянного «признака» французской «народной психологии». Действительно, в то время как португальцы, испанцы, англичане и др. соседи французов усиленно обзаводились колониями, французы упорно оказывались «неспособными» заинтересоваться колониальной политикой. Но что можно сказать о современной Франции, когда площадь французских колоний составляет !свыше 95% всей принадлежащей ей территории, а население ее колоний составляет свыше 60% воего населения всех французских земель? Не так сравнительно давно германский поэт Генрих Гейне называл Германию «тихой страной грез», возмущаясь ее «свинцовым сном». Как мало времени прошло с тех пор, но как изменилась «тихая» Германия, прошедшая через бурную революцию еще в XIX в., прошедшая всемирную империалистическую войну в XX столетии, волны пролетарских восстаний, предвестников грядущей пролетарской революции I
«Люби простыню (т. е. простоту) паче мудрости», — поучали русские доморощенные философы XVI—XVII вв. русского человека с малых лет: |«аще кто тя воспросит, веси ли всю философию, ты же ему противо того отвечай: учился буквам, еллинских же борзостей не текох, риторских астрономов не чи- тах, ни с мудрыми философы в беседах не бывах, философию ниже очима видех; учуся книгам благодатного закона, аще бо мощно моя грешная душа очистити от грех». Это отвращение к научному знанию находилось у русского человека XVI—XVII вв. в связи с ненавистью ко всему иностранному, иноземному. Не так давно досужие буржуазные авторы пытались возвести эти настроения тоже в степень «народного духа», специально свойственного русским. Но прошло каких-нибудь 2 столетия, и центр «Московского государства» превратился в центр мировой революции, в центр III Коммунистического Интернационала. Русский барин «Обломов» отошел вместе с шовинизмом XVI—XVII вв. в прошлое, и темп социалистического строительства реконструируемой трудящимися СССР промышленности и всей страны обогнал американские рекордные темпы. Эти примеры иллюстрируют закономерность коренных изменений в так называемом «народном духе», который оказывается мифом и сказкой, правда, далеко не безвредной.


ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА 37
До недавнего времени «расовая теория» .крепко поддерживалась наукой о языке. Буржуазные языковеды усиленно пропове- дывали идею изолированности отдельных языковых групп, уста? навливая, например, отдельное существование индо-европейского, хамитического, семитического и других так называемых «семейств» языков. Марксистско-ленинская методология языкознания разрушает и этот оплот буржуазной науки. Грамматический строй, по особенностям которого классифицировались языки, оказывается, как и все другие свойства языка, идеологической надстройкой, а не свойством каких-либо «расовых» или «племенных» особенностей разных групп человечества. Языковые особенности различных групп являются историческими, а не «расовыми» или «племенными» категориями, так что изменчивость обнаружилась и в этой области «расовых» признаков.
Марксистско-ленинская методология языкознания и конкретные высказывания классиков марксизма-ленинизма о языке разрушают и утверждения буржуазных археологов, объяснявших смены в области древних культур сменой «рас» и народов — и в этой области обнаружилась преемственность, сменяемость и изменчивость культуры у одних и тех же носителей.
Так называемое новое учение академика Н. Я. Марра о языке, в меру стихийно воспринятых Н. Я. Марром элементов материалистической диалектики, помогло разрушить ряд таких буржуазных измышлений с помощью конкретного языкового материала.
Таким образом, сказанное позволяет сделать твердый вывод, что неизменных «расовых» признаков, ни физических, ни психических — не существует^
Наблюдаемые ф&кты противоречат и последнему положению «расовой теории» о том, что социально-экономические |условия и географическая среда не влияют на физический тип человеческих групп — «рас».
Из всех «расовых» признаков особенно форма головы «оберегается» представителями «расовой теории» от каких-либо внешних влияний. Между тем, приведенные выше примеры из наблюдений Ф. Боаса над эмигрантами совершенно определенно указывают на воздействие на форму головы и географических, и социально-экономических условий. Совершенно очевидно, что наблюденные Ф. Боасом изменения происходили под влиянием географической среды1, но для того, чтобы эти изменения могли иметь место, необходимо бы^о рлияние социально-экономических условий, в связи с которыми стоит факт более или менее значительной эмиграции европейцев в Америку. Столь же оче¬
1 Под географической средой я разумею свойства почвы и воды, климата, воздуха и т, о*


38
0. н. выковски?
видно, что в случаях наблюдений русского ученого Ивановского над нзменсниями формы головы — роль играли социально-экономические условия, в связи с действием которых и производились самые наблюдения* Такое же значение имеют и приведенные выше примеры изменения физического типа левантинцев и креолов, где изменения могут быть объяснены только из географических и социально-экономических условий. Систематические изменения роста, длины конечностей, веса to др. физических признаков военнообязанных различных стран установили изменчивость этих признаков под влиянием питания, профессии и т. п. обстоятельств, т. е. позволили установить прямую причинную связь между изменениями физических признаков и социально-* экономическими условиями. Хорошо известен факт, что физический тип рабочего, как и физический тип буржуа — интернационален, т**е. в каждом случае «расовые» особенности отодвигаются на второй план*
Социально-экономические условия, оказывают могущественное влияние и на умственные способности. По наблюдениям исследователей, малоспособными среди малайцев, негров и др. колониальных народов оказываются те, кто являются выходцами -из наиболее бедных семей, наиболее придавленных эксплоа- тацией империалистов. С уничтожением этих неблагоприятных для умственного развития условий, неспособность тех же самых индивидов быстро исчезает. Пример культурного роста малых национальностей СССР, ранее придавленных русским империализмом, особенно доказателен в этом отношении.
Такие психические свойства и качества, как склонность н обману, жестокость, трусость и, напротив, честность, гостеприимство, мужеств'о и /г« п*, также стоят в связи и в прямой зависимости от социально-экономических условий. Так, например, общеизвестен факт усвоения привычек к обманам у народов, стоящих на относительно низком уровне культурного развития, с Проникновением к ним торговли. Лицемерие и лживость сопутствуют дворянскому и буржуазному обществу. Первобытные охотники отличаются особым гостеприимством, честностью и мужеством. С уничтожением частной собственности в коммунистическом обществе, конечно, незаможны станут случаи воровства и т. д, Все эти примеры должны напомнить, что психические свойства не: составляют у отдельных народов чего-либо неизменного и постоянного, но они изменяются в соответствии с изменениями социально-экономических условий.
В противовес положениям «расовой теории» необходимо выдвинуть основанные на действительных фактах обратные положения: 1) расовые свойства не химеют решающего значения


ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА
для культурного развития человечества; 2) никаких «низших» и «высших» рас не существует ™ все группы человечества рав- коцеины в отношении способности к самостоятельному культурному развитию и строительству; 3) так называемые «расовые» свойства не обладают постоянством и подвержены изменчивости; 4) условием изменчивости физических и психических признаков являются географическая и социально-экономическая среда.
Пытаясь определить роль в изменении физических признаков географической и социально-экономической среды, необходимо добавить, что географическая среда действует в сторону диференциации признаков, социально-экономическая среда, в конечном счете, — в cfорону уничтожения различий. Окажется ли социально-экономическое влияние более мощным, чем воздействие географической среды, покажет будущее, но как будто s уже и теперь можно было бы предполагать, что диференцирующее влияние природы будет побеждено нйвеллируюц|им влиянием социально-экономических условий.
Кажется удивительным, каким образом учение, которое явно противоречит фактам реальной действительности,—«расовая теория»,—находило и находит себе поддержку среди ученых, распространяя свое влияние из области антропологии на такие отделы научного знания, как история, этнография, археология, языкознание и др. науки. Секрет ©того успеха и влияния объясняется классовой сущностью «расовой теории». Она обслуживает интересы эксплоататорских классов и представляет собою одну из конкретных форм идеологии империализма. «Расовая те-' ория», утверждая факт мнимого существования «низших» ;и «высших рас», во-первых, оправдывает в глазах соответствующей нации беззастенчивую эксплоатацию колониальных и полуколониальных народов, под предлогом цивилизации «неспособных дикарей»; во-вторых, «научно обосновывает» право одних империалистических стран перед другими на захват колоний при территориальных переделах мира под тем же предлогом; в-третьих, морально угнетает колониальные и полуколониальные народы, пропагандируя среди них мнимую неспособность их к самостоятельному культурному строительству и развитию. Колониальные и полуколониальные народы зачисляются представителями «расовой теории» в разряд «низших рас». Таким образом, буржуазная наука выдает империалистам мандат на право эксплоатации и угнетения колониальных рабов. Прекрасным подтверждением вывода о такой политической роли «расовой теории» служат слова графа Грея: «Вероятно, всякий согла<^ится, что англичанин в праве считать свой взгляд на жизнь более


40 С. Н. БЫКОВСКИЙ
правильным, чем взгляды маорийца или готтентота, и никто не станет отрицать, что Англия делает все возможное, чтобы внушить свои лучшие и более высокие взгляды этим дикарям. Поскольку англичанин отличается основными чертами своего характера от шведа и бельгийца, он верит, что является более совершенным типом человека, превосходящего их. Даже те Лро- ды, которые ближе всего нам по духу и чувству, немцы и скан- динавцы, мы в общем считаем ниже себя, сравнивая их типичные черты с нашими. Если бы это было не так, наша энергия была бы направлена на то, чтобы уподобиться им. Но даже не делая этого, мы все-таки могли бы отобрать их лучшие качества и присоединить к нашим, твердо веря, что это сочетание даст нам превосходство над всеми иностранцами... Разве есть возможность в более или менее близком будущем перекинуть мост через бездну, разделяющую белых людей от черных? Разве можно сомневаться в том, что белый человек должен и будет предписывать CBofo высшую цивилизацию цветным расам?»... Это цинично-откровенное признание одного из идеологов империализма едва ли нуждается в каких-либо специальных пояснениях, настолько ярко оно вскрывает значение «расовой теории» в практике империалистической стадии ^капитализма.
Совершенно очевидно, что «расовая теория» стоит на пути развития действительных научных знаний о человеке и человеческом обществе. Точка зрения постоянства «расовых» признаков исключает возможность правильного разрешения вопроса о происхождении человека, в частности, мешает разрешению вопроса о действительном соотношении ископаемых людей гейдельбергского и неандертальского типа с современным человеком. «Расовая теория» препятствует правильному разрешению вопроса о смене культур и установлению закономерности в развитии общества. «Расовая теория» вносит невероятную путаницу в проблему языка, объявляя (хотя бы в скрытой форме) языковые особенности различных народов «расовыми» особенностями и тем самым препятствуя разрешению вопросов языкового строительства и языковой политики. Само собою разумеется, что господство «расовой теории» в упомянутых отделах науки служит тем же самым империалистическим интересам и целям. Искаженное понимание смены культур в духе «расовой теории» (смена культур «объясняется» сменой «рас» и народов) дает археологам возможность «научно» обосновывать на археологическом материале «право» империалистической страны на ту или иную территорию, объявляя ее, например, с глубочайшей древ-т ности «немецкой», «польской», «финской» и т. д. Извращенные объяснения языковых материалов ведут'к обоснованию велико¬


ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА 41
державных шовинистических планов создания «великих держав» из культурно самостоятельных и различных народов, позволяя вытеснять родной язык тех или иных народов и тем самым задерживая их культурное развитие.
В. И. РАВДОНИКАС
2. 	ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА
Историю человеческого общества следует начинать, естественно, с самого момента его возникновения. Что мы знаем об этом моменте? Современная наука имеет достаточно данных, чтобы ответить на вопрос — когда и как человеческое общество возникло.
Если подойти к этому вопросу сначала со стороны чисто биологической и свести его к вопросу о происхождении человека как зоологического вида, то ответ на него дан эволюционной теорией Дарвина и его школы. Человек есть результат длительного развития живых существ, совершавшегося в течение миллионов лет истории земли по законам, открываемым биологией (борьба за существование, приспособление к среде, естественный отбор и пр.). Ближайшими предками человека по этой линии развития являются вымершие человекообразные обезьяны (антропоиды); ныне живущие обезьяны могут считаться его боковыми родственниками. Изучаемые палеонтологией остатки организмов, находимые в земле, дают возможность восстановить в общих чертах всю цепь развития жизни на земле от простейших животных до современного человека. Последние звенья этой цепи, непосредственно связанные с человеком, в общем установлены также. Еще 100 лет тому назад знаменитый ученый Кювье восклицал: «ископаемый человек не существует». Однако с того времени найдено значительное количество ископаемых остатков древнейших людей и обезьян, на основании которых современная палеоантропология уверенно строит так называемое генеалогическое дерево человека. В этом дереве между древнейшими обезьянами и современным человеком фигурирует целый ряд промежуточных звеньев, на краткой характеристике которых мы и остановимся.
Уже в начале третичного триода появился ряд наиболее высоко организованных млекопитающих — так называемых приматов. Ранне третичные прщаты были еще мало обособлены от более низших млекопитающих и принадлежали к группе полуобезьян. В отложениях эоц^новой эпохи найдены остатки нескольких видов таких древнейших предков обезьян и человека


42
3. И. РАВДОНИКАС
(анаптоморфус в Сев. Америке, псевдолорис в Европе), В следующую—олигоценовую эпоху появляются виды более совершенные, занимающие промежуточное положение между полуобезьянами и высшими обезьянами; таков, например, проплиопитек, найденный в олигоценовых слоях Египта. В эпохи миоценовую и плиоценовую, т. е. во второй половине третичного периода, развиваются высшие человекообразные обезьяны, находки костей которых приблшкаются к обезьянам вида гиббона, оранга, гориллы и Шимпанзе. Эти ископаемые обезьяны являются одним ответвлением в сторону от общего ствола развития. Другое ответвление ведет к человеку. Исходной формой человека являются, повиди- мому, плиоценовые обезьяны,''близкие к виду дриопитека и сива- питека, найденных на юге Франции и в Азии у подножия Гималаев.
В конце третичного периода существовало уже много разнообразных видов высших и низших обезьян. В это я^е время и в начале четвертичного периода появляются существа, Могущие уже быть названными обезьяио-людьми, так называемые питекантроп и синантроп.
В 90-х гг. голландский врач Дюбуа нашел в четвертичных отложениях острова Явы близ Триниля черепную крышку, бедро и два коренных зуба, которые по своей структуре отличаются от обезьяньих и приближаются к человеческим. Черепная крышка из атой находки имеет особенности, свойственные обезьянам, более всего гиббону (уплощенный и покатый лоб, сильно развитые надбровные дуги, скошенный затылок, срединный гребень в лобной части), но по объему в два раза превышает череп гиббона. Бедро уже вполне приближается к человеческому и свидетельствует о том, что обладатель этих костей уже стоял прямо на ногах, т. е. имел человеческую прямую походку. Поэтому Дюбуа назвал открытое им |»& Ява существо обезьяно-человеком пря-мостоящим (Pithecantropus erectus) и считал его непосредственным предшественником человека.
Огромная важность находки Дюбуа вызвала систематические раскопки на острове Яве, произведенные в 1906 г, немецкой экспедицией с целью открытия новых остатков питекантропа. Этой экспедиции удалось найти только один коренной зуб питекантропа, и главной ее заслугой является точное выяснение геологических условий находки Дюбуа, причем оказалось, и с полной достоверностью, что данная находка относится не к третичному, как думал Дюбуа, а к четвертичному времени.
Долгое время питекантроп был представлен лишь указанными находками на о, Яве. Но вот в самые последние годы (1927—1929), в Китае близ Чжоу-Коу*Тянь (в 50 клми от


ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА
43
Пекина), был найден целый ряд костных остатков, близких по структуре к остаткам питекантропа: зубы, обломки челюстей, обломки черепов п— что особенно важно — целая черепная крышка, открытая в 1929 г* Указанные находки были сделаны китайскими и европейскими учеными (Ли,
Болин, Юн и Вей и др.) с большой тщательностью и точностью изучившими условия находок и их геологический возраст. Кости, очень близкие по структуре к человеческим, были найдены в пещерах вместе с костями животных и бесспорно относятся к раине- четвертичнаму времени, как и кости питекантропа На о.
Яве.
Череп из китайской находки даже при; первом взгляде на него поражает своим черепная крышка питккантропа сходством с черепом питекант- сбоку и сверху
ропа. В нем также резко выступают мощные надбровные дуги и также убегает назад низкий поМтв:й лоб» В затылочной части мы видим такой же резкий перегиб. Общие очертания черепной крышки, если смотреть на нее сверху, приближаются к очертаниям крышки питекантропа— например, резкий перехват позади глазниц. Примитивные черты организации прослеживаются и на других костях китайской находки: массивности челюстей, убегание назад подбородка и т. Д. Приближаясь, таким образом, к питекантропу, синантроп, найденный в К|итае, в то же время имел Некоторые своеобразные* ОТЛИ-* читальные черты (большая высота и вместимость черепа, развитие теменных бугров и т. д»)» Ввиду этого китайские ученые назвали открытый ими вид синантропом («китайский человек») И считают, что синантроп все же представляет существо, ушедшее в своем развитии несколько далее вперед по сравнению С питекантропом о. Явы. Обе эти формы—>и Питекантроп и синантроп— при общей примитивности их организаций уже обладали относительно развитым мозгом й прямц стояли на ногах. Последнее


44
В. И. РАВДОНИКАС
было важно в том отношения, что освобождало передние конечности для простейших трудовых операций.
Древнейшими остатками человека в Европе считают нижнюю челюсть, найденную в 1907 г. близ Гейдельберга у
д. Мауэр, также в нижне-четвертичных отложениях. Хотя эта челюсть по своей форме близка к обезьяньим челюстям (массивность, без подбородочного выступа), но ее зубы уже вполне человеческие, Обладатель этой челюсти получил в науке название гейдельбергского человека (Homo Heidelbergensis). Он появился в начале четвертичного периода. Культуру шелльского и начала ашелльского периода, по всей вероятности, можно связать с ним.
Дальнейшее развитие организма человека можно уже проследить с полной ясностью, так как соответствующих находок человеческих костных остатков сдельно очень много. После гейдельбергского человека появился, как следующая стадия развития, неандертальский человек или неандерталец, названный так по одной из первых находок его костей в долине р. Неандера в Германии. Остатки неандертальского человека в Старом Свете не редки. Они были найдены в разных местах Западной Европы, преимущественно во Франции, на территории СССР (Крым, Кавказ), в Африке и в Азии, что указывает на значительное распространение человека этой поры на земной поверхности. Строение тела неандертальца к настоящему времени изучено достаточно подробно, и главные результаты этого изучения сводятся к следующему. .
Неандертальский человек обладал меньшим ростом, чем современный (мужчина 155—163 см., женщина — 145 см., в то время как средний рост современного европейца 165 см.). Его кости, массивны и шероховаты, что свидетельствует об очень развитой мускулатуре. Устройство нижних конечностей, главным образом относительная укорененность голени в сравнении с бедром, указывает, что неандерталец еще не вполне овладел прямой походкой и ходил при несколько согнутых в коленях ногах. На черепе неандертальца сильно развита и выступает вперед лицевая часть, лоб скошен и убегает назад, надбровные дуги резко очерчены. Подбородок, по сравнению с современным человеком, развит очень слабо. Вместимость черепа, указывающая на величину мозга, хотя и больше вместимости черепа питекантропа, но не достигла еще соответствующих норм современного человека, Вот сравнительные цифры вместимости черепа: у высших
обезьян наибольшая цифра — 600 кб. см., у питекантропа — 940 кб. см., у неандертальцев в среднем of 1400 кб. см., у современного человека — 1550 кб, см.


ч ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕК К. К ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА 45
Таким образом неандерталец обладал уже всеми физическими признаками человека, хотя примитивностью своей организации отличался от че• ловека современного физического типа. Он жил в ледниковое время и пользовался орудиями труда. Ашелльская и
мустьерская культуры принад- ГЕЙДЕЛЬБЕРГСКАЯ ЧЕЛЮСТЬ
лежат; ему.
В верхнем палеолите, начиная от ориньякской эпохи, появляется новый физический тип человека—так называемый кроманьонский человек, который очень мало отличается от современного человека, и на описании его мы останавливаться не будем. В буржуазной науке распространено мнение, что кроманьонские люди, составляя более одаренную расу, истребили в силу своего превосходства неандертальцев. Это мнение есть лишь применение буржуазной теории низших и высших рас к фактам ранней истории человечества и не имеет под собой реальной почвы. На самом деле обезьяно-человек (представители его: питекантроп, синантроп, гейдельбергский человек), неандерталец и кроманьонский человек являются не обособленными расовыми типами, а последовательными стадиями непрерывного развития физического типа человека, что доказано новейшими находками переходных форм.
Таким образом, связь человека с животным миром, общая линия его развития от ископаемых высших обезьян (дриопитек и сивапитек). прослеживается с полной ясностью. В последнее время американский ученый Осборн выступил с новой теорией, направленной против теории Дарвина и являющейся отражением той боязни мнения о происхождении человека от обезьян, которая распространена в реакционных, связанных с церковью, кругах Америки (вспомним знаменитый «обезьяний процесс» Скопса).
Осборн считает, что уже в самом начале третичного периода выделился обособленный от обезьян прямой предок, человека и что линии развития обезьян и человека ни в чем не совпадают, что обезьяны и человек отделены друг от друга пропастью. Однако ч никаких новых данных в подкрепление своей теории Осборн привести не мог; наоборот, его утверждения противоречат изложенным выше и многим другим достоверным фактам. Биологическая теория Дарвина о родстве человека и обезьян, остается непоколеб- ленной.


46
В. И. РАВДОНИКА0
Но было бы ошибочно думать, что биология может дать полное решение проблемы происхождения человека. Ведь по* следний есть не просто животное, но, как сказал еще Аристотель животное общественное. В человеке саморазви- ВШЩШШ природа дает не только новый зоологический вид, равнозначный со МНОГИМИ другими видами, но совершенно новое качественное образование, представляющее скачок в вволюци* ешной линий, разрыв ее непрерывности, принципиально новый поворот в истории живого мира. Что же характерно для этого нового качества, в чем специфическое принципиальное отличие Человека от его обезьяно-подобных предков?
1 Среди различных мнений по данному вопросу (например: чистый биологизм сводит человеческое к развитию головного мозга самого в себе; Мечников, в частности, утверждал в своих «Этюдах о природе человека», что первым человеком была обезьяна-урод с непомерно развитым мозгом1; идеалисты всех мастей и рангов ищут отличий человека от животных в сфере «духа»,—в развитии мышления, речй, в религиозности и т. п.); единственно правильной является теория Энгельса, с гениальной простотой исчерпывающая вопрос в плане социологическом и ениыа ющая различные варианты его решения.
По Энгельсу, специфически человеческое выражается в труде, в трудовой деятельности человека. «Труд представляет ео- бо|о первое основное условие всей человеческой жизни, — говорит Энгельс («О роли труда в процессе развития от обезьяны к человеку»), — и это до такой степени верно, что в известном смысле мы должны сказать: «труд создал самого человека». Труд освободил руку человека от других отправ* Ленин, Все новые и новые виды и формй движений, связанные с усложнившимися трудовыми процессами, развили руку человека вплоть до той, как говорит Энгельс, «вксокой степени совершенства, на которой она смогла создать чарующие нас картины Рафаэля, статуи Торвальдсена и музыку Паганини» Таким образом, «рука не только орган труда, но и продукт его» Одновременно и соотносительно с рукой развивались н другие части организма человека. Ближайшим образом это относится к головному мозгу, высшие функции которого, как показал еще Сеченов, а в последнее время доказала физиологическая школа И. П. Павлова, связаны со сложными формами рефлексов, т, е, движений. Усложнение и диференцирование трупов*** Движений рук человека вызывало усложнение и развитие мозга,
! «Анормально большой мозг, заключенный я объемистом черепе, позволил быстро развиться умственным способностям, гораздо более мощным, чем у родителей я вообще у родоия- челвиого вида» (*. е. у обешыш). И. irl Мечников. Этюды• —вред* чем—я^ *917, ир 90.


ПРОИСХОЖДЕНИЯ тгЛОЗЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА
47
чему способствовало и вертикальное положение и всего тела и
черепа, выработавшееся также в связи с трудовой деятельностью рук.
Наряду с трудом, в развитии мозга р мышления важное значение имела речь человека. Но происхождение речи теснейшим образом свявано с трудом, т\ е. опять-таки с движениями рук человека1.
По словам Энгельса, «параллельно с развитием руки развивалась и голова, зарождалось сознание — сперва отдельных практических полезных действий, а впоследствии, на основе этого, у народов, находившихся в более благоприятных условиях, понимание обусловливающих эти полезные действия законов природы» \ «Развивающееся мышление оказывало обратное воздействие на труд и речь и * *голкало их к дальнейшему развитию. Этот процесс дальнейшего развития..* властно вел вперед. К этому с появлением сформировавшегося человека — присоединился еще новый элемент, общество, которое, с одной стороны, мощно толкало вперед развитие труда и речи, и, с другой — давало им ^определенное [направление» *.
Итак, труд «создал» не только человека, но и всю его историю. Но труд, по Марксу и Энгельсу, «начинается с приготовления орудий». Это исключает всякую возможность распространения понятия труда на деятельность животных, так как последние орудий не делают. Значит и «человеческое», человеческая история начинается именно с момента приготовления первых искусственных орудий труда. Это и есть момент «очеловечения обезьяны» и, вместе с тем, момент возникновения человеческого общества.
Дарвин считал, что ныне живущие обезьяны не только не делают, но и не мбгут делать орудий. В естественной среде обезьяны, действительно, никаких орудий не делают, в лучшем случае пользуясь для некоторых целей поднятым с земли камнем или отломанным от дерева суком... «Ни одна обезьянья рука,— говорит Энгельс,— не изготовила когда-либо хотя бы самого грубого каменного ножа». Однако недавние, крайне интересные опыты Вольфгана Келера * показали, что шимпанзе в экспериментально созданной обстановке способен к актам, близко подходящим к понятию изготовления искусственных орудий, например к соединению двух палок в одну в тех случаях, когда каждая из них в отдельности была слишком коротка, чтобы до¬
4 См. помещенную ниле статью И. И. Мещанинове. *Вс5никнопеиие речи*, а кото, рой подробно говорится о так нааываемой «линейной речи*.
* Энгельс. Диалектика нрироды («Архи» К. Маркса и Ф. Энгельса*, кн. 1*11, етр. 93)*
'Его же. От обеаьяны к человеку.
•Вольфганг Келер. Исследование интеллекта человекоподобных обевьян. Над.
’’^макадемии, 1930 г.


48
В. И. РАВДОНИКАС
стать плод, лежащий поодаль от решетки клетки, в которой сидел шимпанзе и т. п. Подобным же образом известное сочетание окружающих природных условий могло заставить обезьяну — предка человека — искусственно приспособить какой-нибудь предмет так, чтобы он мог служить простейшим орудием для достижения простейших производственных целей. Камень, например, мог быть разбит на острые части при ударе о другой камень или при раскалывании твердого ореха. Острый осколок камня, оставшийся в руке, давал явно обнаруживаемый колющий или режущий эффект, полезный при отделении сучьев от дерева (вместо отламывания), при умерщвлении мелких животных и рассечении их трупов на части, при защите от нападений, наконец и т. п. Связь между этими двигательными моментами упрочивалась в мозгу при повторении их. Возникали, таким образом, устойчивые, условные рефлексы, совершалось образование трудовых доминант в мозгу. Важны были первые шаги; дальнейшее развитие шло по линии количественного нарастания. Наряду с разбитым камнем, первыми орудиями могли служить заостренные сучья деревьев, разбитые кости животных и т. п. Этого рода древнейшие орудия человека до нас не дошли; если бы они и попали в наши руки, мы, вероятно, затруднились бы назвать их орудиями из-за отсутствия на них ясно выраженных признаков преднамеренной обработки.
С появлением орудий начинается процесс приспособления природы к целям человека, ее переделывание в процессе материального производства, лежащего в основе общественной жизни людей.
Что представляют древнейшие, дошедшие до нас бесспорные орудия человека (в противоположность недошедшим орудиям- эмбрионам, о которых говорилось выше)? Здесь мы сталкиваемся с проблемой так называемых эолитов (эос—заря, литое — камень).
Такое наименование присвоено осколкам камня, преимущественно кремня, со следами как бы искусственной оббивки или ретуши, иногда с трещинами от пребывания на огне или как бы с преднамеренными царапинами. Эолиты встречаются в различных отложениях земной коры, начиная от нижних третичных и до самых поздних четвертичных. Буржуа, Рибейра, Рюто и др. ученые, в последнее время Рид Мойр, выдвинули положение, что эолиты и есть ранняя индустрий человека*, отодвинув тем самым происхождение человека вглубь третичного периода. Рюто пошел в этом направлении так далеко, что дал даже целую переодизацию эолитической индустрии, усмотрев в ней несколько этапов развития. /


ct ^ премии n I л i Y л л I.* i Hiicikii rt
СОВРЕМЕННЫЙ ГРЕНЛАНДСКИЙ ЛЕДНИК


АВСТРАЛИЙСКОЕ СТОЙБИЩЕ
О
а
о
чэ


ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТЗА 49
Однако громадное большинство современных ученых отвергает за эолитами право считаться орудиями человека и признает их просто естественными образованиями. Было прослежено, что осколки кремня, совершенно похожие на эолиты, получались в результате действия на кремни быстро текущей воды, уносящей их в своем потоке и подвергающей ударам друг о друга, о твердое дно и т. п. Точно- также движения больших камней, ко* лебания температуры и особенно. сое-, диненное действие этих и других естественных факторов приводйло к образованию эолитов. Ученые наблюдали эолит
процесс образования эолитов на цементной мельнице, где вращающиеся в быстром движении в чану с водой кремневые желваки, раскалываясь в массе разнообразных осколков, давали и эолиты. Совершенно очевидно, что участие человека в образовании эолитов не требуется, и считать все эолиты орудиями по меньшей мере рискованно.
Все же не следует думать, что проблема эолитов в настоящее время решена окончательно и в отрицательном смысле. Среди множества кремней, известных под названием эолитов, могут быть и такие, которыми человек пользовался как орудиями. Доказательства для этого нужно искать не в них самих, а в условиях их нахождения. Если когда-нибудь эолиты будут найдены, скажем, рядом с искусственно расколотыми костями животных, в обстановке, не вызывающей сомнений, что здесь был человек, или, допустим, рядом с костями самого человека, — тогда, и только то* гда, — можно будет говорить о них как об орудиях. Недавние находки в Восточной Англии эолитообразных камней, повидимо- му обработанных рукой человека, переводят вопрос об эолитах в новую фазу и заставляют поколебаться в своем мнении даже таких ярых противников эолитов, как немецкий археолог Обер- майер.
Помимо эолитов в пользу существования третичного человека приводятся и другие доказательства — зарубки и насечки на костях животных, кости, подвергнутые действию огня, наконец, якобы третичные остатки костей самого человека. Знаменитый питекантроп, о котором говорилось выше, долгое время считался третичным, пока немецкая экспедиция 1906 г. не доказала.
Всемирная цстаэтм* 4


50
В. И. РАВДОНИКАО
что отложения, где были найдены его остатки, относятся к раннему четвертичному времени. Точно также все другие доказательства третичного человека при строгом изучении или относятся к четвертичной эпохе, или же оказываются недостоверными. Большинство буржуазных ученых (Буль, Обермайер и др.) полагают, однако, что в конце третичной эпохи человек, делающий орудия, должен был существовать; остается только разыскать достоверные остатки его индустрии. Можно предполагать, что питекантроп и синантроп, остатки которых найдены в четвертичных отложениях, но которые могли жить и в конце третичной эпохи, уже пользовались искусственными орудиями. За.это говорит их вертикальная походка и связанное с ней высвобождение передних конечностей для трудовых процессов, превращение этих конечностей в человеческие руки.
Первые не вызывающие сомнений следы самого человека и его деятельности найдены пока только в четвертичных отложениях. Четвертичная эпоха характеризуется возникновением так называемых ледниковых явлений на поверхности земного шара. Охлаждение климата 1 и связанное с ним понижение снеговой линии вызвало покрытие льдом значительных! площадей Европы, Азии и Америки. Повышение средней годовой температуры сопровождалось оттаиванием ледникового покрова с юга и отступанием его к северу, после чего наступало новое оледенение. Так повторялось несколько раз. Геологи, изучающие ледниковый период по наносам и следам, оставленным ледниками, спорят о числе оледенений (периодов наступания льда) и теплых межледниковых периодов. В Англии Гейки насчитывает шесть периодов оледенения, классические исследования образования речных террас в области Альп, произведенные Пенком, установили четыре ледниковых и три межледниковых периода: в СССР как будто наблюдаются следы трех оледенений; Байер (Вена) недавно весьма убедительно доказывал существование в Европе лишь двух больших периодов оледенения с очень продолжительным межледниковым периодом. В последнее время большинство учетных, особенно в Германии (например, недавно появившаяся книга Вигерса-Вейнерта ж Дилювиальная доистория человека»), склоняется как к наиболее вероятному взгляду, что в Европе имели место три длительных и значительных понижения снеговой линии, соответствующие трем большим периодам оледенения, разделенным двумя межледниковыми эпохами. Послеледниковое время имело также несколько стадий рецидивного возвра¬
1 Причины четвертичных ледниковых явлений не установлены. Существует много теорий, (например, ох л виденнв климата связывают о изменением положения немного шара в пространстве, с уменьшением количества углекислоты в атмосфере), и большей частью ни одна из них не является общепризнанной.


ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И гзиЗНиКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА
51
щения холода (так называемые бюльская, гжницкая и даунская
стадии).
Чередование периодов оледенения и послеледниковыХ| естественно, сопровождалось изменением в^фауне и флоре. Для ледниковых периодов характерна арктическая тундровая фауна и флора, для более теплых межледниковых — южная, умеренно лесная и степная. В четвертичный период жили и некоторые вымершие ныне животные, — например, саблезубый тигр (махай- род), сибирский носорог, мамонт и ряд других.
Наиболее ранние бесспорные орудия четвертичного человека найдены вместе с остатками фауны, частью вымершей, относящейся к теплому и, следовательно, межледниковому периоду, — предпоследнему по схеме Вигерса. Это так называемая шелльская и дошелльская культуры. С этого момента мы всту- паем уже на твердую почву фактов, позволяющих чем дальше вперед, тем все более уверенно заключать о развитии производства, общества и всей жизни первобытного человека. Чем ближе к нам по времени — тем этих фактов становится все больше и больше. Каждая новая находка расширяет наш кругозор, а такие находки делают теперь очень часто. Еще во второй трети XIX в. Буше де Перт был первым и долгое время почти единственным ученым, на сравнительно Немногих, ^найденных близ Аббевиля во Франции камнях, доказывавшим древность человеческой индустрии, В наше время известно более сотни местонахождений остатков древнейшей культуры человека, собраны сотни тысяч каменных орудий со всех концов земного шара, и целая армия ученых исследователей, — геологов, палеонтологов, археологов, энтографов, социологов и лингвистов,—трудится над истолкованием этого грандиозного материала, над разгадкой давно угасшей жизни первобытных людей.
В заключение остановимся еще на одном важном вопросе, Происхождение человека от низших животных, проще «очеловечение обезьяны», в связи с трудовой деятельностью в общих чертах вырисовывается для нас с полной ясностью. Но, спрашивается, —р. появился ли человек где-нибудь в одном месте земного шара, в один определенный момент и оттуда расселился во все стороны» или же это случилось в нескольких местах» или же, наконец, процесс отделения человека от обезьяны совершился повсеместно.
Самая старая н самая распространенная, отвечающая на этот вопрос теория—это моногенизм, утверждающий, ,что все человечество развилось от одного единого корня. Еще в Библин» как известно» был провозглашен моногенизм и все люди выведены л» первой человеческой пары» жившей в раю — Ада¬


52
В. И. РАВДОНИКАС
ма и Евы. Позднее, особенно в наше время, моногенисты в своих построениях основываются на научных доводах, но эти доводы вызывают ряд больших сомнений. Правильным является исходное положение моногенистов о единстве человеческого рода несмотря на так называемые расовые различия. Но утверждение, что человек появился где-то в одном месте земного шара, на так называемой прародине человечества, не может быть принято. Почему процесс «очеловечения обезьяны» должен был происходить только в одном месте? И далее — где находится это счастливое место — прародина людей?
На последний вопрос моногенисты не могут дать убедительного ответа и ожесточенно спорят по поводу него между собой. Одни ищут прародину Азии — в Индии или у подножья Гимала- ев, другие в Европе, третьи — в Африке, четвертые, отчаявшись найти эту прародину на существующих материках, выдвигают предположение, что человек появился на исчезнувшем ныне под водой Индийского океана гипотетическом материке. Такие разногласия свидетельствуют лишь об одном: твердых данных для отыскания прародины человечества не имеется, так как такая прародина нё существовала в действительности.
В самом деле,— уже в очень раннюю пору, во времена неандертальцев люди были, как мы видели, широко распространены по земной поверхности, и это заставляет усомниться в том, что они расселились из одного центра. Находка в Китае синантропа показывает, что и во времена питекантропа, т, е. на первых этапах очеловечения обезьяны, человекообразные существа жили в крайне отдаленных друг от друга точках: между о. Явой и Китаем—громадное расстояние. Не подлежит сомнению, что в будущем кости питекантропа будут найдены и в других местах, например в Европе. Мысль, что уже питекантроп переселялся и расселялся по земному шару, не выдерживает критики. Моногенизм, таким образом, не может привести серьезных доводов в защиту своих положений и нами принят быть не может.
Другая теория — полигенизм, — выводящая различные человеческие расы из разных корней, от разных исходных форм, лишена каких бы то ни было научных оснований. Будучи органически связанным с буржуазной теорией высших и низших рас, о которой говорилось выше, полигенизм, как и эта последняя теория, есть сгусток идеологии империализма. Немецкий по- лигенист Клаач считает, например, что низшая раса неандертальцев произошла от гориллы, а высшая, более одаренная раса верхнего палеолита от орангутана. На самом деле человек верхнего палеолита, как мы видели, является потомком неандертальца, и поэтому теория Клаача, старающегося обосновать учение о выс¬


ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА
53
ших и низших расах на фактах древнейшей истории человечества, критики не выдерживает. Другие полигенисты, главным образом в Германии, пытались в недавнее время доказать, что каждая раса имеет свое особое происхождение: негры произошли от гориллы, монголы от орангутана, а «культурные» европейцы— от наиболее совершенной обезьяны — шимпанзе. Вывод из этой теории полигенисты делают следующий: между расами изначально существует естественное неравенство и изначально же одни расы предназначены для того, чтобы господствовать, а другие — чтобы подчиняться. Никаких твердых фактов в подтверждение полигенизма не приводится, потому что таких фактов не существует.
Укажем еще на теорию, выдвинутую под названием ологе- низма в недавнее время Д. Роза и Г. Монтандоном. Единство человеческого рода и широкая распространенность остатков древнейших предков человека дают основание заключить, что, как пишет Монтандои, «семейства человекоподобных обезьян и человекообразных предков человека зародились первоначально на всей поверхности земного шара», и что «вся земля первоначально находилась в распоряжении человека». Конечно, площадь первоначального распространения человека была значительно меньше, чем в настоящее время, и плотность населения была ничтожной, но во всяком случае уже в самое раннее время человек существовал везде. Никакой колыбели, никакой прародины человечества на существует. Переселения древнего человека й&. одного центра — миф, так как уже с незапамятных времен везде жили люди, появившиеся более или менее одновременно в сйлу повсеместной общности условий, в которШ.Я протекал процесс очеловечения обезьяны. .л
Теория ологенеза, если взять ее целиком в изложении ее авторов, без сомнения реакционна. В ней резко выражен уклон к идеализму и телеологии; преувеличенный и прямолинейный биологизм заставляет сторонников ологенеза полностью игнорировать роль труда в процессе возникновения человека и сводить этот процесс к простой биологической мутации/ Утверждение Монтандона, что вся земля первоначально находилась в распоряжении человека, противоречит фактам. В Америке, например, до сих пор не найдены ни кости древнейших людей (напр., неандертальцев), ни остатки древнейших культур (палеолит). Правильным в теории ологенеза является протест против вульгарного моногенизма, выводящего человека из одной точки земного шара.
Марксизм снимает буржуазные теории вульгарного моногенизма, полигенизма и ологенизма. Процесс очеловечения об$-


54
П, И. ЗОРИОКОВСКИЙ
зьяны не совершался путем чисто биологического превращения вследствие мутации отдельных особей, но заключался в превращении стада обезьян в первичное стадное, общество людей в связи с переходом к трудовой деятельности. Происходило это не в одном каком-нибудь месте, а в разных местах, однако не на всей земной поверхности, а только там, где водился тот вид высшие обезьян, который был ближайшим предком человека и где условия для очеловечения обезьяны складывались наиболее благоприятно* Имеются все основания полагать, что родиной человека были материки/ Старого Света — Европа, Азия и Африка. Общность исходного вида — ближайшего предка человека и единства процесса превращения обезьяны в человека обусловили единство всего человеческого рода, несмотря на то, что первичное человеческое общество образовалось из обезьяньего стада в разных местах Старого Света.
П И. БОРИСКОБСКИЙ
3. 	ВРЕМЯ ПОЯВЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА
Когда приступают к изучению истории человечества, то, вполне естественно, первым делом возникает вопрос о возрасте древнейших из дошедших до нас человеческих остатков, о том, К какому времени в цифрах абсолютной хронологии относится выделение человека из животного состояния, какую цифру для продолжительности существования человечества на земле может наука противоставить библейской цифре в 7439 лет.
Первобытный человек не оставил после себя письменных памятников, по которым можно было бы определить продолжительность отдельных периодов истории его существования. Остается вычислять последнюю с помощью естественно-научных (астрономических, геологических и радиоактивных) приемов.
Древнейший человек жил в период довольно значительного охлаждения климата и большого распространения ледников на земном Шаре (подробнее см. ниже) ; астрономы предположили, что эти явления (главным образом, охлаждение климата), связываются с периодически происходящим удлинением орбиты вращения земли вокруг солнца, и вычислили, что наиболее вытянутую форму земная орбита имела между-240 тыс. и 80 тыс. Лет до наших дней. К началу это„Го периода, т. е. примерно за 200 тыс. лет до наших дней, они и отнесли первое появление человека на земле, Однако в настоящее время эта гипотеза и эта


ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА 55
датировка ледникового периода опровергнута геологами и астро* номами.
Большинство геологических способов вычисления абсолют* ной хронологии заключается в определении быстроты отложения речных наносов или слоев почвы в настоящее время на глазах у человека и в допущении, что в прошлом эти слои отлагались с той же быстротой; таким образом вычисляется по общей тол* щине этих слоев их возраст. Но допущение о том, что скорость накопления осадков в прошлые времена была равна современной, совершенно неверно; в различных условиях слои могли отла* гаться скорее или медленнее; естественные факторы реки, ветры и т. п., не работают с точностью машин. Все многочисленные вычисления, сделанные по этому принципу, нисколько не подвинули вперед решение вопроса об абсолютной хронологии.
Больше дает изучение геологических отложений, в которых смена зимы и лета оставила свои следы и где можно наблюдать подобие древесных годовых колец. Исключительно лишь вычисление возраста таких отложений является совер-
РАСПРОСТР АНЕНИЕ В ЕВРОПЕ ЛЕДНИКОВ ВТОРОГО, НАИБОЛЬШЕГО ОЛЕДЕНЕНИЯ (Дедними отмечены точками)


56
П. И. БОРИСКОВСКИь
шенно точным, но, к сожалению, слои, содержащие подобные «годовые кольца», очень редки, так что' с помощью этого способа можно вычислить лишь продолжительность отдельных этапов истории человечества, но далеко не продолжительность всей ее. Этим способом, скандинавский ученый де-Геер вычислил время отступания ледников из Европы. В период, совпадающий с началом человеческой истории, Европа была покрыта толстой корой льда (подробнее об этом ниже), который сначала в связи с похолоданием климата, двигался к югу, а затем, в связи с потеплением климата, начал таять и отступать на север. Это отступание ледников происходило очень медленно и совпало с большим .промежутком истории человечества. Из-под тающих отступающих ледников воды выносили тут же отлагающийся ил; летом процесс таяния шел интенсивнее, и ил содержал больше тяжелого песка; зимой ил был глинистым. Из таких чередований песчаных и глинистых прослоек, ступенчато налегающих одна на другую, подобно черепице на крыше, образовывались так называемые ленточные глины, остававшиеся после отступания ледников. Каждая парная прослойка отвечает одному году. Изучив несколько тысяч таких прослоек и связав между собой, с помощью особого приема коннексии, прослойки, взятые из различных частей Скандинавского полуострова, де-Геер установил, что ледники отступали из Скандинавии в течение 12 тыс. лет. Способ де-Геера безусловно точен, но он дает нам цифру длительности лишь одного этапа истории человечества; мы не знаем точно, сколько прошло времени от появления человека до начала таяния ледников и от конца таяния ледников до наших дней.
Наконец радиоактивный метод определения возраста отдельных пород является сам по себе очень точным, но применим лишь к периодам истории земли, отстоящим от нашего времени на миллионы лет. Вычислить с его помощью возраст человеческого рода в настоящее время невозможно. (Можно ожидать, что в дальнейшем этот способ усовершенствуется.)
Таким образом, ни один из приведенных естественно-научных способов вычисления абсолютной хронологии не является пригодным. Все они дают для древнейших эпох истории человечества сомнительные цифры, колеблющиеся в пределах десятков и сотен тысяч лет. Одно лишь ясно: ни одна из этих цифр не имеет ничего общего с библейской цифрой: продолжительность существования человека на земле измеряется сотнями, тысячелетий.
Остается отказаться от установления абсолютной хронологии столь отдаленных эпох и ограничиться лишь установлением


ПРОИСХОЖДЕНИИ. ЧЕЛОВЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА
57
РАСПРОСТРАНЕНИЕ В ЕВРОПЕ ЛЕДНИКОВ ЧЕТВЕРТОГО ОЛЕДЕНЕНИЯ (Ледники отмечены точками)
их относительной хронологии, т. е. их взаимной последовательности во времени. При установлении относительной хронологии (как и при попытках установления абсолютной) историкам приходится прибегать к помощи геологии — науки о строении земной коры, так как остатки костей первобытного человека и его орудий труда находят среди слоев, относящихся к геологическому прошлому земли и изучаемых геологами.
Геология делит историю жизни земли и ее обитателей на следующие четыре эры (начиная с древнейших) : 1) архейская, 2> палеозойская («древне-животная»), 3) мезозойская («средне-животная») и 4) кайнозойская («ново-животная»), в последней мы в настоящее время живем. От архейской эры не сохранилось почти никаких достоверных органических остатков; лишь в конце ее начали на земле зарождаться первые простейшие живот* ные и растительные организмы. Для палеозойской эры характерно распространение споровых растений (папоротники и т. п.) и беспозвоночных животных: лишь в конце ее появляются рыбы,


58
П. И. БОРИСКОВСКИЙ
пресмыкающиеся и амфибии. В мезозойскую эру господствуют гигантские пресмыкающиеся и амфибии (ихтиозавры, плезиозав^ ры и т. п.); впервые появляются птицы (зубастые), а в самом конце и млекопитающие. В кайнозойскую ару гигантские пресмыкающиеся исчезают, а млекопитающие достигают наивысшего развития \
Нас здесь может интересовать лишь кайнозойская эра, так как к ней относится появление человека, Она, в свою очередь, делится на геологические периоды: третичный и четверти ч и ы й. Уже указывалось, что выделение человека из животного состояния относится к самому началу четвертичного периода, а может быть к концу третичного (четкую грань между обоими периодами провести трудно). Для более точного уста* новления относительной хронологии, для выяснения последовательности этапов развития физического строения человека и человеческих орудий труда нам нужно дальше расчленить третичный и четвертичный периоды, в частности остановиться на вопросе об оледенениях, происходивших в четвертичном периоде, так как с ними увязываются во времени древнейшие человеческие орудия. Третичный период делится на следующие эпохи: эоцен, олигоцен, миоцен и плиоцен. Жаркий подтропический климат эоцена постепенно сменяется к концу третичного периода более умеренным.
Четвертичный период, идущий вслед за третичным, начинается с наступания льдов — с оледенения. В настоящее время вечные нестаивающие льды занимают сравнительно немного места на земном шаре. Сплошной корой материкового льда покрыта Гренландия и Антарктика (район южного полюса). Лед этот находится в постоянном медленном движении и на окраине сползает в море. Горные ледники (глетчеры) существуют в настоящее время на горных хребтах: Альпах, Пиренеях, Гималаях, на Кавказе и т. д. Они берут начало в высокогорных, покрытых льдом котловинах и мощным, медленно двигающимся ледяным потоком спускаются в долины, где тая дают начало рекам и ручьям.
Полагают, что в начале четвертичного периода, в связи с довольно значительным похолоданием и увеличением влажности климата, около северного полюса скопились большие массы льда; они начали распространяться далеко за пределы полярных областей и толстой корой покрыли Северную Азию, Северную и Среднюю Европу и большую часть Северной Америки. Глетчеры  11 Все указанные эры длились десятки миллионов лет (наиболее древние были, наиболее длительными); в частности кайнозойская ара началась 30—70 миллионов лет тому нааад. В течение эти* эр сменялся не только климат с растительным к мивотшям миром, во и очертании океанов и материков.


ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА 59
Альп, Пиренеев, Скандинавии и других горных массивов тоже увеличились в размерах, спустились в долину й покрыли окружающие местности* Во время своего продвижения На ЮР, ледни- ковая толща производила сильное давление На попадавшиеся по пути каменные Массивы й характерным образом исчерчивала и заглаживала их. Более мелкие Валуны, куски горных пород, а также ил Ледники несли с собой и отлагали в виде гряд Камней и песка —- так называемых морен, на границе своего распространения. Сравнивая исчерчейность скал и ледниковые морены, среди которых находят куски горных пород, проделавшие тысячеверстные путешествия с севера на юг, со следами, оставляемыми современными глетчерами, двигающимися на наших глазах, ученые и узнали о существовании оледенения. Более того — на основании изучения морен, а также на основании ряда других специальных геологических признаков (например, количества речных террас) выяснено, что в четвертичный период было Не одно оледенение, а несколько, отграниченных Друг от друга теплыми межледниковыми периодами. Количество последовательных оледенений еще окончательно не установлено, но наиболее достоверной, имеющей за собой наибольшее число сторонников, является точка зрения, устанавливающая для Европы в четвертичный период четыре последовательные оледенения: гюнцское, миндельское, рисс^ре и вюрмское. В литературе часто эти четыре оледенения (иначе, четыре ледниковых периода) все вместе объединяются под названием ледникового периода, ди* лювиального периода, или же плейстоцена, в отличие от геологической Современности — голоцена, в котором мы живем. После окончания последнего, вюрмското о Леденения климат продолжал еще некоторое время быть холодным, и лишь спустя ряд тысячелетий в Европе установился умеренный климат, приближающийся к современному.
Наибольшего распространения ледники Достигали В Миндельское оледенение, когда граница их в Европе Проходила по Южной Англии, Бельгии, Средней Германии и Южной России. В рисский и вюрмский периоды ледники были сосредоточены главным образом в районе Балтийского и Северного моря. (Кроме того надо помнить, что Льдами были покрыты окрестности горных массивов.)
Во всей Европе для ледниковых периодов, а также ДЛЯ первого времени после отступания Ледников, характерен ХОЛОДНЫЙ влажный климат (только воздух, достаточно насыщенный вла* гой, делал возможным накопление снеговых масс И образование ледников); средняя годовая температура была +7°С —примерно на 4° ниже современной. Растительность носила тундровый;


60
П. И. БОРИСКОВСКИЙ
характер: мхи, лишайники, карликовые кустарники и деревья. В свободных от льда районах Европы водились животные, живущие сейчас лишь на крайнем Севере: песец, лемминг, северный олень и мускусный овце-бык. Кроме того, водились животные, вымершие к настоящему времени: мамонт (ископаемый слон, покрытый длинной шерстью), шерстистый носорог, пещерный медведь, пещерная гиена и др.
Для межледниковых периодов (их было три) характерен теплый влажный климат с средней годовой температурой +15°—+16°С. Этому климату соответствовала растительность: благородный лавр, фиговое дерево и др. и животный мир: вымершие к настоящему времени южный слон, носорог Мерка, гиппопотам, саблезубый тигр (махайрод) и др. При смене ледниковых и межледниковых периодов эти животные частью вымирали, частью переселялись, частью же приспособлялись к изменившимся климатическим условиям.
Географические условия во время наступаний и отступаний ледников тоже отличались от современных. Для межледниковых периодов характерно поднятие суши; Испания и Италия были соединены перешейками с Африкой, а Британия — с Европейским континентом. В ледниковые периоды суша опускалась, но • узкий перешеек между Британией и континентом оставался.
Существует ряд гипотез, пытающихся объяснить причины периодических наступаний ледников в четвертичный период. Об одной из них — астрономической, связывающей похолодание, вызвавшее наступание ледников, с периодически повторяющимся удлинением земной орбиты, мы уже говорили в начале этой главы. Она не выдерживает никакой критики. Другая гипотеза приводит периодические наступания льдов в связь с периодическими изменениями, происходящими в, солнечных пятнах.
Остроумная гипотеза Крейхгауера пытается доказать, что в течение ряда геологических периодов, земная кора постепенно перемещалась по поверхности земного ядра и таким образом под полюсы, остающиеся неподвижными, попадали то одни, то другие области земной коры. По мнению Крейхгауера, в четвертичный период земная кора претерпела, по отношению к северному полюсу, четыре раза крупные колебания, которые и явились причиной четырех оледенений; таким образом, никакой особой ледниковой эпохи не было: оледенение существовало непрерывно, но постоянно меняло свои места в соответствии с изменением. положения земной коры по отношению к полюсам \  11 К гипотезе Крейхгауера примыкает гипотеза Вегенера. Однако по Крейхгауеру вся система материковых массивов земной коры перемещалась по отношению -в полюсам, как одно целое, тогда как Вегенер допускает самостоятельное, независимое друг от друга движение отдельных материков, и таким образом изменение их положения в общей системе.


ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА 61
Наконец, Аррениус исходит из того, что в периоды сильных и частых вулканических извержений, в результате которых в атмосфере оказывается большое количество углекислоты, температура земной поверхности повышается, так как находящаяся в атмосфере углекислота защищает земную поверхность от излучения тепла. На основании этого он полагает, что ледниковые эпохи являлись эпохами прекращения или сокращения вулканической деятельности, а межледниковые эпохи соответствовали повышению ее. Из всех гипотез гипотеза Аррениуса является, может быть, наиболее справедливой, но она лишь переносит вопрос о ледниковых периодах в плоскость вопроса о вулканической деятельности, причин же усиления и уменьшения - этой последней не приводит.
Ни на одной из приведенных гипотез (кроме них имеется ряд еще менее удачных) мы окончательно остановиться не можем. Все они в той или иной мере поколеблены критикой. Во всяком случае надо помнить, что для наступания ледниковой эпохи не требовалось особенного падения температуры; наряду с температурой здесь решающую роль играло количество атмосферных осадков.
Все указанное здесь относительно ледниковых эпох касалось главным образом Европы. Другие части света гораздо хуже изучены в геологическом отношении, но все же теперь можно сказать, что и они, одновременно с Европой, переживали насту- пание ледников. Льдами была покрыта большая часть Северной Америки и Северной Азии (здесь тоже начинают устанавливать около четырех оледенений). Кроме того несомненно доказано существование ледников четвертичного периода в горных районах Азии, Южной Америки, Африки, Австралии и Новой Зеландии. Все это указывает на какую-то единую1 для всего земного шара причину наступания льдов
После окончания четвертого ледникового периода еще ряд тысячелетий продолжал существовать холодный тундровый климат, что связывается с незначительными колебаниями ледников (наступаниями и отступаниями), а затем он сменился умеренным климатом и соответствующей ему фауной и флорой; началась геологическая современность.
Теперь нам остается разрешить вопрос, как различнее этапы истории человечества связываются с этапами геологических и климатических изменений жизни на земле. Соотношение с геологическими периодами тех или иных остатков первобытного человека, находимых обычно глубоко в земле, определяется по костям вымерших животных, находимых вместе


62
П. И. БОРИСКОВСКИЙ
с ними- (мы уже говорили, что фауна характеризует собой тот. иди иной геологический период), по тем геологическим пластам, и которых они залегают и которыми они перекрываются, а также путем сравнения с другими местонахождениями человеческих костей и орудий. Этот вопрос о соотношении с геологией является одним из самых трудных и самых спорных в истории первобытного человечества. По атому вопросу у ученых существует множество самых (разнообразных точек зрения и схем. Приводимая нами является одной йз наиболее распространенных, но, конечно, не претендует на абсолютную правильность и безусловность. ( . ■ |
Как уже указано, обезьяна-человек «— питекантроп — стоит на Грани третичного и четвертичного периодов. Одни ученые относят его к верхнему плиоцену (третичный период), другие — к первому ледниковому или даже к первому межледниковому периоду, Следующая фаза в развитии человека — гейдельбергский человек— относится ко второму межледниковому периоду. От времени, предшествовавшего третьему межледниковому периоду, не дошло достоверных, принадлежащих человеку орудий. Первые, дошедшие до нас человеческие каменные орудия, относятся к третьему межледниковому периоду и отстоят от нас за 100-300 тысяч лет. Это—орудия так называемых дощелльской, шелльской и ащедльской эпох развития техники приготовления орудий (подробная характеристика развития техники первобытного человека дается в следующей главе), К четвертому ледниковому периоду относится существование неандертальского человека и мустьерской эпохи развития техники приготовления орудий (в ледниковый период человек селился, конечно, не на поверхности ледяной коры, а в районах, свободных от льдов). К послеледниковому, холодному периоду, совпадающему с еще продолжающимися колебаниями ледшйсов, относится кроманьонский тип человека н ориньякская, солютрейская, мадленская и азидьско-тарденуазская эпохи развития техники, Последняя эпоха совпадает уже с переходом к умеренному климату — к голоцену и с появлением наряду с кроманьонским типом человека других типов, более близких к современному.
Все поименованные эпохи развития человеческой техники, начиная от дощелльской и кончая азильско-тардснуавской» объединяются под и^нем древнего каменного века — палеолита. С перехода к современным геологическим, климатическим и географическим условиям, происшедшего около 15 тыс, лет тому назад, начинается следующий большой период развития человеческой технш(ш —- новый каменный ^ век — неолит.


ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА
63
Геологическая периодизация
Фауна
Физический тип человека
, Эпохи раавития техники
Четвертичный перио д |
Геологическая современность-голоцен
Современная
Типы, близкие к современным
Век металла; неолит
Послеледниковая
эпоха
9 .
Арктическая фауна: сев. олень, мамонт, Шерстистый носорог И др.
Кроманьонский i
Азильско - тарде- ^ нуазская, мадлен- ская, солютрейск, ориньяквкая
IV оледенение
Неандертальский
Мустьерская
Третья межледниковая эпоха
Теплая фауна: южный слон, носорог Мерка, гиппопотам и др.
Ашелльская, телль- ская, дошелльская
Ш оледенение
Арктическая
•
Вторая МСЖЛедйико* вая эпоха g
Т енлая
Гейдельбергский
II оледенение
Арктическая
Первая межледниковая эпоха
Теплая'
I оледенение
Арктическая
Питекантроп
Третичный период «
Представление о приурочении геологических эпох к эпохам истории человечества дает приведенная выше таблица \  11 Напомню о спорности затрагиваемых здесь проблем Например, часть ученых относит первые Человеческие орудии не к третьему, а ко второму межледниковому периоду, а орйнь- якскую, солютрейскую и мадлснскую эпохи—к четвертому ледниковому периоду» Но приводимая нами точка ярения более обоснована с геологической и истерической стороны и имеет ва собой большее число сторонников.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ДОРОДОВАЯ КОММУНА
П. И. БОРИСКОВСКИЙ
1. 	ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫЕ СИЛЫ ДОРОДОВОГО
ОБЩЕСТВА
На основании изучения орудий труда первобытного чело* века, историю человечества принято делить на древний каменный век (палеолит), новый каменный век (неолит), бронзовый и железный века. Это деление не отражает полностью изменений общественно-экономического строя первобытных обществ, так как в основании общественного строя лежит не одна материальная техника и, во всяком случае, не материал орудий труда, а вся совокупность материальных производительных сил, куда входит и сам человек. Встречаются общества, которые изготовляли свои орудия труда даже не из камня или металла, а из раковин, дерева и т. д., материалов, вовсе не отраженных в приведенной схеме. В основание периодизации истории первобытной культуры должен быть положен не технический признак, а особенности социально-экономического строя первобытных обществ. Доклассовое, древнейшее общество объединяется понятием первобытно-коммунистического способа производства, которому соответствует архаическая или первичная социально-экономическая формация, подразделяемая на стадию охотничье-собиратель- ского хозяйства и бродячего быта и стадию полуоседлого земледельческо-скотоводческого хозяйства. Древнейшая стадия первобытно-коммунистического общества — дородовая коммуна — лишь приблизительно совпадает по приведенной выше технологической классификации с палеолитом.
Палеолит относится к тому отдаленному времени, когда геологические, географические и климатические условия жизни на земле коренным образом отличались от современных. Последующие эпохи, начиная с реолита, относятся уже к геологической современности и приблизительно соответствуют так называемому родовому .обществу. Для палеол.ита, в отличие от последующих эпох, характерно отсутствие употребления шлифованных каменных орудий и глиняной посуды. На основании изучения техники изготовления орудий, палеолит принято делить на несколько стадий развития, из которых каждая получила свое1


.ДОРОДОВАЯ шэдшунл 65
название по местам наиболее характерных для нее находрк: до- шелльекая, шелльекая, ашелльская н мустьерскал (эти четыре стадии образует нижний палеолит) и орнньдкилсад, солютрей- ская, мадленская н азильско-т»рдеиуазЬ»ад (образующие верхней палеолит) \
; Возникнув из животного состояшя, первобытный человек обладал вначале слабо развитыми орудиями труда и в очень большой степени зависел от природы. Но в процессе развития о!хо'Пшчье-собирательсаого хозяйства орудия труда совершенствовались и дафереицировалисо, вырастало разделение труда ц увеличивалась степень озАадекиж человеком природой. Этот процесс прогрессивного развития охотиичье-собирательского хозяйства ткнется в продолжение всего палеолита.
АВСТРАЛИЙСКАЯ ДЕРЕВЯННАЯ ДУБИНА
“От древнейшего человека до нас дошли исключительно каменные и костяные орудия, так как за десятки тысяч лет н$ сохраняются, как правило, органические остатки — дерево, ткани и т. д. Но мы с полным основанием можем предположить, что первобытный человек, наряду с каменными орудиями, пользовался и деревянными. Даже более того, вероятно первыми человеческими орудиями были орудия из дерева, т$;к как дерево более доступно и легче, чем камень, поддается обработке. Таким образом имеются данные к утверждению, что каменному веку предшествовал «деревянный век», Первым деревянным орудием была палка — одновременно ударное, метательное я копательное орудие. Коттьё^ дубина и палка — для копания земли прсдстав-
1 В. А. Городцояьш, а вслед за ним В. К. IНикольским введено д/адеш^яддеслита не вводи те* спных, сколотых, отжимных и наточенных орудии. Эго долсцис чро*йЬ|ч«Яно иск^рстВ'ОДное, а Щ)^ому имеет очень мало общего с действительностью. и Никольский ттг*к>гся ЦфЩтнть
в историю докларвозого общества буржуавчиро «аолм^огтстскую езему рлавития и р«ссм*гм5вют оазвитие первоГытно-коммунистнческого общества не как диалектическое раавитие, ПКлючЗ&щее перерывы постепенности (что является рДЛнственяой сгравил1»а0Й точкой зрения), в. Как постепенный вволюцконпый «прогдрсс». I-'1 менял для протаскиваняЯ »тей бурит, явной схемы Никольским качественно конструируется особая еИохй. неточен та* орудий (протонеолит), Когда якобы поет*йяе'нно вовникает шлифовка, столь ха^амвериая для невлиТа. На самом деле никакой впохи иатюч^гных орудий не существовало; шлифовка была известна челоледфг еще в орнкьякекую эпоху, но систематически стала применяться лрипе» я разщггом, неодите, кмвгдв уровеф* развития хозяйвтвв трребо- иал ее применения. Подразделяем» Городовым и Никольским каждой ив их Язтзох» ип три «поры» тоже носит совершенно искуГствежиый характер. Материал подгоняется под вту «математически* точнул» бур^уавио-эполюцйоижтакумк схему.
, В основе периодизации ГорВдцова' и Никольского лежит антимарксистская толща зрения постер агчости разлигпя, ( еа уаловпо противоречащая идеологии пролечи jwni'ra. Эта тбчКа зрения характера* для буржуазии, которая по с*л«й йя весов ой природе не может попять процесс развития общества, как процесс диалектический, гак как ото привело бы ее х признанию неизбежности се собственной гибели. ,
■' 5


66
а. к. ваеткжовскки
ляют видоизмененные формы палки. Эти орудия имеют первенствующее значение в хозяйстве современных иди недавно вымерших охотничье-собирательеких племен: австралийцев* тасманийцев, бушменов и других. " ' .
Излюбленным материалом для изготовления путем оббивки каменных орудий был кремень. Это объясняется его двумя свойствами: тзердостью и тем, что он раскаливается в желательном направлении, чего нельзя сказать про другие каменные породы, например гранит. Там, где кремень отсутствовал, человек заменял его кварцитом или обсидианом (вулканическое стекло).
КАМЕННЫЙ НАКОНЕЧНИК АВСТРАЛИЙСКОГО КОПЬЯ
Первые достоверные каменные ррудня человека относятся, как уже указано, к так называемой дошелльской эпохе \ До- шелльские орудия — грубые, бесформенные (аморфные) куски кремня, имеющие по одному или но нискольким краям /рббизку, формующую рабочий край неправильной фр^мы. Оббивка гцри- урочеиа *• определенному месту, косит систематический характер и поэтому опр^делевэао прин^лежит человеку* Оббивались эти отщепы е помощью дас^иальед ир^казиаченкого для этих целей куска кремня — отбойника. Описанные ррудия могли употребляться для разрезания и $ррблъщя кодрньев, плодов, и мяса, а Главным образом, для т&тфцщя ЩЩуяярых дубин, копий и палок, которые и служили непосредрт^ИЗД для добывания пищи. От этой эпохи не сохранились остатки становищ и очагов первобытного человека, и мы не мождм сказать, зйал ли человек того времени огонь. В дошелльс^ую эпоху, как и в последующие шеллыжую и ашелльскую, человек мог укрываться в грубых наскоро сплетенных шалашах из ветвей или даже при помощи простых заслонов от ветра.
В следующую эпоху — шелльскую, к крещювым орудиям описанных форм присоединяется еще один характерный тип — так называемое «ручное р;$илор или ручной уд^йрис. Это массивы#, грубо оббитый, минда^рридной формы цдомясвый клин, заостренный с одного конца, ращпиренный и у^лщешыи с другого. Длина его достигает 10-20 см., а вес — одного килограмма.  11 ^ЙШРИе клдоатичпе^их условий, в которых протекал ^||риизнь пиролитического человека дано в предыдущей глав*. Здесь напомню лишь, что дошелльехая н ашелльекая апохи относятся к теплому межледниковому периоду.


ДОРОДОВАяГкоММУНА
67
ШЕЛЛЬСКИЕ РУЧНЫЕ РУБИЛА
Орудие это употреблялось без рукоятки зажатым прямо в кулак. Назначения его были самыми разнообразными. Им могли ударять, скоблить, резать, рассекать и т. д., в чаСтн'ости обрабатывать дерево. Присутствие ручного рубила в шеллъскую эпоху связывается с жизнью в лесах, которую вел тогда человек. Техника оббивки рубил могла вырасти из техники обтески массивных, деревянных заострениях кольев, изготовлявшихся в дошелльскую и позднейшие эпохи.
В следующую эпоху — ашелльскую—наиболее характерным орудием продолжает оставаться ручное рубило; йо Техника обработки его улучшается и становится более тщательной. Орудие уплощается, уменьшается в размерах и вообще теряет прежнюю массивность; ашеЛльское рубило вероятна употреблялось уже с рукояткой. Назначение ашеЛльских рубил частично Изменилось; некоторые из них, плоские, треугольной формы, могли служить наконечниками больших охотничьих копий. В связи с изменением назначения орудий стоит и указанное ^изменение их форм. Наряду с рубилами, в ашелльскую эпоху продолжают существовать прежние орудия неправильных форм на кусках кремня. Условия нахождения ашелльских орудии те Hie, что и орудий предыдущих эпох.


68 н. и. зорискоаский,
Орудия дошелльских ™ ашелльских типов распространены во всех частях света, но главным образом найдены в южных районах. В Восточной Пароле, например, они не обнаружены. Степень овладения человеком природой4 того времени была незначительна, и человек й* мог жить в суровых климатических условиях. ■, , .
В следующую м ашелльшсой — мустьерскую вдоху происходит изменение техники приготовленм орудий* Появляется новый способ изготовления плоских, режущих и заостренных орудий. Предварительно оббивается большой округлый кусок кремня и от него сильным искусным ударом ©тбойшгка отбивается плоский треугольный или овальный отщеп, который затем с помощью незначительной оббивхи по краям или у острия (такая мелкая оббизка называется ретушью) превращается в скребло или острокоиечшщ, Эта техника возникла на техники обФнвки рубил.. 1 юл.у'ча>шж1еся при оббишое рубим .отщшм вьгбрасьшались, а орудием служило оставшееся ядршце, В мустьерскую же эпоху именно отщспы такой. оббивки служили орудиями, а ядрище (или нуклеус) превратилось в отброс производства. Скребло и остроконечник — два характерных мустьерскях’ орудия, выступающие на смену рубилам. Скребло— овальный отщеп, у которого вдоль одного края идет ретушь, образуя режущее лезвие, рно могло употребляться длд скобления кожи (такие скребла, вставленные в дереншшую рукоятку, имеются у современных эскимосов и чукчей). Остроконечник—треугольный заостренный отщеп
ДШН^ЯЬСКИЕ РУЧНЫЕ РУБИЛА


ЖЯТО ДОВЛЯ КОММ УМА
69
кремня. Он мог употребляться как режущее или прокалывающее орудие, а также как наконечник охотничьего копья, всаживающийся в расщепленный конец древка и ярашршдемашй к нему сухожилиями. Таким образом ш мустьсрекую эпоху человек обладал двумя основными формами орудий, ясно выраженными и разграниченными. Они приспособлены к охоте и к обработке продуктов охоты и указывают ка преобладающее значение охоты в хозяйстве человека этого времени (значение охоты становится заметным еще в конце ашелльс&ой эпохи). На охотничье хозяйство указывает и утилизация костей убитых животных. Мустьерсккй человек, как и человек предыдущих эпох, не изготовлял еще орудия из кости, ко он начал употреблять кости в качестве на- коваленок, ка которые упирались каменные орудия при их об- бивке и в качестве отжимников для производства ретуши. Изменяются и условия находок орудий. Мустьерские орудия находят не случайно разбросашш>яи, а в стоянках; среди очагов и кухонных отбросов. Кухонные отбросы дают кости животных, на.которых охотился человек—т. е. мамонта, сибирского носорога, дикой лошади и др.
чукотской: скребло для обработки кожи
Остатки очагов уадзывают на то, что человек пользовался огнем, тогда как подобных .данных кет о более раи*ннх эпохах. В связи с этим интересно поставить вопрос об открытии огня и о способах его добшшш*.
В настоящее вромл на земле неизвестны племена, которые не зщли бы употребления опт, ко это не мачигг, что человек испокон веков пользовался огнем и умел добывать сто. Ученые строят различные гипотезы о том, как человек впервые познакомился с употреблением огня. Думают, что это произошло ггри лесных пожарах, при изверякетт вулканов и т. д. Наг одной из таких гипотез о происхождения огня отдать гшед почте кия однако нельзя: вопрос этот остается открытым. Во всяком случае нельзя объяснить происхождение огня случайностью или изобретательностью какого-либо первобытного «гения». Знакомство с огнем могло возникнуть при определенных экономических условиях, исключавши^ и^ншиаьше к огшо, который, надо полагать, и ранее встречался человеку, но до поры до времени


70
й. К. ВОРИОШЕЮШЙ
не приковывал к себе пристального внимания человека. Что же касается до первичной техники добывания огня, то было бы естественно предположить, что при обработке кремня человек выбывал искры, которые в дальнейшем давали огонь. Но на самом деде ото т так. Добыть искру ударом кремня о кремень очень трудно, а ре^дуть се в пламя еще труднее. У всех современных примитивных народов техника добывания огня выросла из техники обработки дерева. Австралийцы при добывании огня сверлят деревянной палочкой лежащую на вемле дощечку.'При сверлении развивается тепло н возникает тление деревянного порошка, получаемого при вгои сверлении; тление сухого порошка раздувается затем » пламя. Другой способ заключается в пилении одной деревянной дощечки о другую, при чем также получается тлеющий порошок. Вероятно, знакомство с добыванием огня возникло у палеолитического человека также из техники обработки дерева.
Огонь имел конечно громадное значение в жизни палеолитического человека. На огне человек приготовлял дищу, огнем обогревался, огнем отгонял от своего становища диких зверей, наконец с помощью обжигания и выжигания приготовлял многие орудия.
Вот что говорит Энгельс о значении огня для первобыщадо человека: *На пороге человеческой истории стоит открытие превращения механического движения в теплоту: добывание огня трением; в конце этого развития стоит открытие, превращения теплоты в механическое движение: паровая машина. И несмотря на колоссальную освободительную революцию, совершаемую паров,ой машиной в общественной жизни... нет сомнецвд, что добывание огня трением превосходит ее по своему освобождающему человечество значению. Ведь оно впервые дало человеку господство над определенной силой природы и, благодаря этому, окончательно оторвало его от животного царства».
В мустьерскую эпоху начинается наступление ледников и связанное с этим сильно? похолодание, продолжавшееся до мад- ленскф эпохи. С похолоданием можно связать то, что мустьер- ски* едояикя расположены частью под скальными вдвосами, служившими защитой от холода и от ветра. Под прикрытием наве- хов человек мог ставить свои шалаши из ветвей.
Человек мустьерской эпохи принадлежал по своему физическому строению к неандертальскому типу (описание было дано выше). Эта принадлежность беевдрр&а, так как кости неандертальцев находят вместе с мустьерскими орудиями1, В предыду-
* Кости неандертальца найдены и п СССР: с года относятся находка Подкумскои черепной крышки близ Пятигорска и погребение неапдортальца в пещере Кик-Коба в Крыму.


ДОРОДОВАЯ КОММУНА \
71
щие эпохи дошелльскую — ашелльскую существовал тип человека, близкий к неандертальскому. К этим более ранним эпохам принято относить гейдельбергского человека.
Мустьерские орудия, как и предшествующие нм, существовали во всех частях света, правда с местными видоизменениями. Сходные условия хозяйственной и общественной жизни вызывали повсюду появление сходных орудий. Человек мустьерской эпохи в большей степени овладел природой, что позволяло ему жить и в более суровых климатических условиях. Мустьерские стоянки найдены в пределах СССР: в Крыму, на Кубани, на Донце и в Сибири.
В следующую" за мустьсрской эпоху — ориньякскую, начинающую собой верхний наболит, наступает довольно резкое изменение в технике первобытного человека, Кремневые орудия делаются не из широких овальных отщепов, а ив узких продолговатых пластинок, искусно отбитых от предварительно подготовленного, призматического куска кремня (нуклеуса). Отбитые пластинки дальнейшей подправкой по краям превращаются в разнообразные, отчетливо разграниченные формы орудий, предназначенных для охоты, для обработки продуктов охоты и собирательства и для изготовления орудий из дерева и кости. Важнейшие ориньякские кремневые орудия: наконечники копий с боковой выемкой в основании для привязывания к древку, скреб-
ОРИНЬЯКСКИН ОРУДИЯ
(1-3—режущие и колющие ост о и я: •!—скреб юч с выемюми; 5—наконечник копья; 6-~ характерный ориньяксипй Мпссияный скрзбок; У— резец; 8—мост ян ой наконечник копья; 9-10—кос. яныо поделки)


72
П. И. БОРИСХОВСЖИЯ
ки для обработки кож* (они могли служить и режущими орудиями) , резцы с острием в виде двугранного угла, вероятно, служили для обработки кости, различные острия, служившиколющими и'режущими орудиями, наконец проколки для прокалывания шкур и сверления кости. Многие из этих орудии употреблялись с деревянными рукоятками. В орииъякскую эпоху впервые появляются костяные орудия: наконечники копий, шилья, лощила для разглаживания шк^р. Изготовлялись все они кремневыми резцами. Появление обработки кости — одно из основных отличий верхнего палеолита от нижнего \ Конечно, наряду с каменными и костяными орудиями, в верхнем палеолите продолжают существоампъ деревянные орудия.
Оринмгкская техника указывает^на более усложненное, чем прежде, охотничье хозяйство. Налицо больше дифереицирован- ных форм орудий, приспособленных к различным потребностям охотника-собирателя. Налицо гораздо большая утилизация продуктов охоты.
В ориыьяксхую эпоху появляется п новый физический тип человека. Неандертальца мустьерской эпохи сменяет кроманьонский человек (описание ем. выше), приближающийся по своему физическому строению х. современным ти’лам человека 2.
Условия нахождения орнкьяжеккх и вообще верхне-палеолитических стоянок примерно те же, что и мустьерских. Верхне-палеолитический человек жил или под скальными навесами, или под открытым небом, в шалашах и в более прочных деревянных сооружениях (шшркмер в землянках), при постройке которых, наряду с дереном, употреблялись кшш и шкуры.
Если эпохи нижнего палеолита можно было проследить в одинаковых чертах на всем ттюч шаре» то в верхнем палеолите уже начинают давать себя знать местные различия, хотя в основных чертах развитие всюду идет одинаково. Верхний палеолит в целом можно проследить повсюду,'но деление его на 4 указанные выше эпохи прослеживается лишь в Европе; в остальных частях света он еще ш достаточно изучен, чтобы можно было делить его иа эпохи.
Из описанного выше ясно, что ориньяксиая эпоха, начинающая собой верхний Палеолит, довольно резко отличается по технике приготовления орудий от мустьерской. Буржуазные
1-хп. чорхнег© палеолита ХА>ххт6рко также пердр* ирявлеоие искусства — скульптуры ив костя, резьбы на кооти, ревьбы и росписи яа стенал пещер. Подробное описание вертне-иилеоли- ткчсскогр Ич1кусстна ^уД&т дано в' дальнейшем . '
'1 Наряду с кроманьонской расой, наиболее типичной для верхнего палеолита, в верхнем палеолите существовали и другие челоыечайНЙй раем, ИМ?,,г1&к надыпас&ам брюннская, негроидна -, раса ипшееляд и до. Все он;* .* осяоччыу. чертаЯ* мал» отличаются от кроманьонской (отляча;iev p i1.-о ревко от неаидертааг-.схой) ’р аакпмают ,« истории развития человечества при- r.v'-p'Ko то »е лиюто,. что н о*л.


ДОРОДОВАЯ. КОММУНА
73
ученые, рассматривающие весь процесс развития человечества как плавную постепенную эволюцию, не могут объяснить здесь перерыва постепенности и приводят себе на помощь переселения— миграции. В начале ориньяхской зпохи, по из словам, в Европу переселились из какого-то другого места (ими не указываемого) орды кроманьонской расы, несшие с собой высшую культуру и истребившие мустьсрцев. Но зта гипотеза на самом деле ничего не объясняет, а лишь переносит решение вопроса в какие-то неизвестные страны, откуда вышел кроманьонский человек. Гипотеза зта не йм««т за собой никаких подтверждающих ее фактов и является неприемлемой для нас \ Перерыв постепенности между мустьерской и ориньяхской зпохами объясняется происшедшим здесь, на основе роста производительных сил, переходом от более примитивного охотничьего хозяйства к , стоящему наиболее высокой ступени развитий. Что же касается до смювд неандертальского типа человека кроманьонским н другими типами, то здесь тоже произошел скачок в развитии вида. Надо помнить, что в процессе своего воздействия на окружающую природу человек изменяет свою собственную природу. В процессе Общественного труда, в процессе овладения природой и совершенствования выделки орудий изменялась и совершенствовалась рука неандертальца: приобретенные изменения передавались во шмслсдстеу от едкого поколения к другому’, где в свою очередь получали свое дальнейшее развитие. Но так как в процессе труда участвовал весь человеческий организм и так как рука является частью всего человеческого организма, то с ее изменением были смяащя изменения строения всего организма; изменялось строение черепа, строение и объем мозга, строение нижних конечностей, походка. Во всех вткх отношениях кроманьонец представляет ашиштельны® прогресс по сравнению с неандертальцем. Мозг гю больше по объему и имеет гораздо более совершенную организацию; нижняя челюсть с выступающим вперед подбородком дает возможность членораздельной речи; конечности лучше приспособлены к различным йидам труда. «Благодаря сорш«ст*шй работе руки, органо» речи и мозга не только у каждого' !ШАШВИДууэдй, но и з обществе люди приобрели способность выполнять все более сложные операции, ставить себе все более высокие цели м достигать юг» (Энгельс).
За ориньякской зпохой следует селютрейская, представляющая прямое продолжение оряяьякской. В солютрейскую эпоху продолжают существовать те же орудия, те же условия хозяй-
Г’1 1 ; ,1 Подобно уоvy как сЛв^ёмвятгые буожуММв гг*мюптеллсг*п причин кокоаиалькы*
ворсуггтйЛ (гоан> «переоме. иоетепеяиоЬти’*) * яхббы . я^аяв «г)оль1?1гЗгЛ*текои аара^о»',
тогда книг orvF^nivo чрчччящ лът,ят, * р-ожеим* явного гнета,'точи г» так буржуаяныя' ис¬
торики мщут иричии ps-чяития ч«Ао»«ч<кт»ь *0 1И*ы»ях толчках, к миградпжл, идущих.’иавне.


74
П. И. ВОРИСКОВСКИЙ
МАДЛЕНСКИЕ ОРУДИЯ
(1—скребок; 2-3—резцы; 4—проколка; 5-Ь—мелкие орудия-вкладыши в рукоятку; 7,3, 11—костяные наконечники копий; 9-10—иглы; 12-14—гарпуны)
егва, но охота еще более совершенствуется, на что указывает появление прекрасно сделанных кремневых наконечников копий, представляющих дальнейшее развитие оринъякских наконечников копий с выемкой. Это — плоские листовидные, очень правильно заостряющиеся к обоим концам, удлиненные пластины, обработанные с обеих поверхностей и не мелкой оббивкой, а широкими плоскими, далеко идущими сколами. Эти сколы (как показывают примеры современных примитивных народов) можно было получить лишь плавным нажиманием упругой костяной палочкой. Процесс приготовления таких наконечников у современных народностей занимает очень много времени и требует большой сноровки* Во всем остальном, как уже сказано, солют- рейская эпоха мало отличается от ориньякской. В продолжение ее существует тот же кроманьонский человек.
Следующая за солютрейской — мадлеиская апоха знаменует собой еще большее совершенствование охотничьего оружия. Костяные орудия достигают наивысшего совершенства и разнообразия. Кремневые орудия остаются примерно теми же, но место кремневых наконечников копий занимают костяные — разно¬


ДОРОДОВАЯ КОШУ НА
75
образных форм. В мадленскую эпоху впервые появляются гарпуны — костяные наконечники копий, имеющие по краям бородки, и копьеметалки: длинные палочки с крючком иа конце. Они употреблялись для метания копий и придавали больший размах руке. Все это оружие дает нам понятие о способах охоты верхне-палеолитического человека. Кости, находимые в стоянках, указывают на то, что мадлеиский человек познакомился и с рыболовством; делаются известными рыболовные крючки (впервые рыболовство появилось еще в ориньякскую эпоху, но нанвысшего своего развития оно достигло в мадленскую).
Из бытовых мадленских орудий отмечу костяные иголки с ушком, предназначенные для щитья одежды (они появляются еще в конце солют^рейекой эпохи), превосходно приготовленные и часто не уступаюсдяе по размерам современным стальным иглам. Тканье на было известно палеолитическому человеку; одежда сшивалась из шкур с помощью н^тей, приготовленных из сухожилий или из шерсти убитых на охоте животных. Верхне-палеолитический человек не употреблял глиняной посуды, так как это невозможно при бродячем образе жизни. Для переноски и сохранения жидкостей" служили деревянные сосуды, мешки из шкур и выдолбленные глыбы камня. От мадленской эпохи известны лампы — куски камня с выдолбленным углублением, в которое наливался жир и зажигался; этими лампами мадленцы освещали и нагревали свои жилища.
МАДЛЕИСКИЙ Жй1л НАЧАЛЬНИКА
Верхне-палеолитический человек умел сверлить кость и, в частности, применял сверлеийе при изготовлении так называемых «жезлов начальников» (наиболее характерных для мадленской эпохи); это —отрезки рогов северного оленя с просверленными одним или несколькими отверстиями, богато орнамента-


76
П. и. ВОРИСКОВСКИЯ
МИНИАТЮРНЫЕ азильско-тарденуаз- СКИЕ КРЕМНЕВЫЕ ОРУДИЯ
замыкающая собой палеолит *. В азильско-т&рденуазскую эпоху геологические и климатические условия становятся очень близкими к современным; климат из холодного становится умеренным. Кремневые орудия остаются в основном тех же типов, но уменьшаются в размере (не более одного-двух см. длины), изготовляются из пластин, поперечно разделенных на части, и приобретают геометрические, как бы стандартизированные очертим* (такт орудия могли употребляться исключительно с рукоятками). Костяные орудия, кроме гарпунов, почти совершенно исчезаю?. Это уменьшение размеров и стандартизация типов йремяовых орудий означает совершенствование техники их изготовления. Теперь они изготовляются с наименьшей затратой труда и материала, с помощью немногих размеренных приемов. Известную роль в этом, изменении техники играет и перемена кл!шатеч!е!С1Гй:х условий — отступание ледников и связанное с этим вымирание или уход на север многих животных, служивших пищей _ палеолитическому человеку и дававших ему материал для орудий.
Кроманьонский тип человека в азильско-тарденуазскую эпоху тоже сменяется другими расами современных типов, например, короткоголовой (бражцефллъной) расой фюрфоа-гренель, длинноголовой (долихоцефальной) расой офдет и другими.
Вслед за азйльеа»о-тарД11г||уа)зоков эпохой начинается уже настояз$рмй неолит, для которого характерно хозяйство с более высоким, чем в палеолите, уровнем развития производительных сил и с более высокой степенью овладзнтде природой; ко подготовлена эта высшая сягунень была в надоедите. Буржуазные ученые, также как и в вопросе об орииьякской эпохе, и здесь в смене палеолита неолитом видят переселение. На самом же деле эта смена прекрасно объясняется при рассмотрении развития палеолита.
1 Летом 1931 г. здкоГ; «идол началдошеа» фэдргеые был наПдся на территория СССР —■ ■ Косте,ткг>вч-:кой- 'Пцде^литиий^ком щЛжлф ША Ворщеж*м.
* Хо«\я црлАч^мг тяготеет к палеолиту, некоторые упеиые от- .
носят ее к осоОса тфомежу^чноимез^ду палеолитом я неолитом «доле—«пипалсолиту шш протонеолиту.
резанные резьбой \ Существует множество гипотез о их возможном назначении — и как орудий труда, и как предметов украшения, и как культовых, принадлежностей; возможно, что разные экземпляры служили для различных целей.
За мадленской эпохой следует азильско-тарденуазская,


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
77
А. 	ЗОЛОТАРЕВ
2. 	ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ ДОРОДОВОЙ
КОММУНЫ
В представлении ряда буржуазных ученых человеческое общество начинается с моногамной семьи н индивидуального хозяйства. В противовес этому Морган и Энгельс полагали, что человеческому обществу предшествует животная стая. Внутри этой стаи предок человека научился изготовлять орудия, употребление которых, в скором времени, совершенно революционизировало его жизнь, превратив яшвотную стаю в человеческое общество, древнейшей формой которого является «первобытное сто до» (В. И. Ленин).
«Выйдя из животного мира, — писал Энгельс, — люди вступают в историю со следами своего происхождения: еще полужи- вотныади, грубыми, бессильными перед силами природы, не сознающими собственных сил, и поэтому столь же бедными, как животные».
Члены этого первобытного стада были вооружены грубо оббитыми камнями (эолитами), дубинками и заостренными палками. Столь низко развитая техника не создавала предпосылок для успешной охоты на крупного зверя, действительно не игравшей вплоть до конца ашелльехой эпохи, как показывают археологические находки, существенной роли. Осяооишм занятием человека являлось собирательство.
Бродя по богатым лесам и долинам четвертичного периода, первобытные люди питались клубнями, дико растущими злаками, плодами, собирали личинок, червяков, улиток, выкапывали съедобные коренья, вынимали из гиезд яйца, ловили мелких зверьков и птичек. На берегах рек н морей о им подбирали моллюсков и крабов. Иногда нм доставался тру» случайно погибшего млекопитающего. Тогда оно* устраивали роскошное пиршество. Подобным делом могли заниматься все без различия возраста и пола. Не существовало никакого разделения труда. Деятельность мужчины ничем не отличалась от деятельности женщин. Только маленькие дети, путешествуя на спинах матерей, получали от них свою пищу. Старики, —* если только такие были, ибо в то время человек редко умирал естественной смертью; — покидались, раз они не могли следовать за стадом, i &к поступают и теперь бушмены, бродящие в безводных пространствах Кала- хгри.


78
А. ЗОЛОТАРЕВ
В этом стаде не было ни вождей, ни начальников. Все дела решались сообща, и социальный инстинкт играл тут немалую роль. Брак также не существовал, а в половых сношениях господствовал коммунизм. Как поясняет Энгельс, это вовсе не значит, что один мужчина не мог более илй менее продолжительное время.жить с одной женщиной. Такой союз был вполне возможен, но он покоился на взаимной симпатии,.а не на экономической основе, и не санкционировался ЙЙкакими общественными обычаями или нормами. Как экономическая и правовая ячейка семья еще не существовала. Таковой являлось все стадо.
На столь низкой ступени развития производительных сил размер такого стада не мог быть слишком велик, но в то же время оно не могло быть и слишком маленьким.
У тасманийцев, самого примитивного племени земного шара, вымершего в результате варварской колонизационной политики англичан, орда редко .насчитывала больше 30-50 душ. Австралийская орда, далеко уже не первобытная, в среднем состоит из 40-60 человек. Ботокуды в Ю. Америке, бушмены в пустыне Калахари, ведды на острове Цейлоне — короче говоря, все племена охотников, продолжающие жить еще в условиях первобытного коашуд&зма, живут ордами, размер которых редко превосходит названное число. Но часто состав орды уменьшается до 20-30 человек. Это вполне понятно. Охота и собирательство дико растущих плодов не может прокормить сразу много народа. Даже такбй орде, состоящей всего Яз нескольких десятков человек, часто бывает трудно прокЯфмиться вместе, х в наиболее бесплодное гремя, например, в особенно засушливый сезон тропического лета, она разбивается на мелкие группы, самостоятельно добывающие себе пропитание. С наступлением периода дождей и появлением больного количества пищи, орда снова собирается вместе и бродит сообща. В периоды изобилия пищи, когда ее больше, чем в состояяии потребить члены орды своими силами, на помочь приглашаются соседние орды, созываемые либо при посредстве дымовых сигналов, либо специально отряженными для этой цели «послами». Так, в юго-восточной Австралии, раз в три года цветет пальма араукария, дающая огромное количество орехов. Тогда счастливцы, на территории которых находится араукария, созывают все соседние орды, и устраивается праздник, продолжающийся до тех пор, пока не съеден последний орех. Точно также поступают в Центральной Австралии, когда находят озеро с больший количество^ лебединых яиц. Огнеземельцы, и&йгедшие дохлого кита, обязаны оповестить всех соседей. Если же это не сделано, но соседи пронюхали о находке* неизбежна крупная ссора.


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
7$
Таким образом, там где возможно, первобытный человек охотно собирается в болыпйе группы, но экономические условия не дают этим объединениям чересчур разрастаться. Низкий уровень техники, связанный с ивменчивым успехом охоты, необходимость довольствоваться дико растущими растениями, наконец, неумение делать сколько-нибудь значительные запасы,«— все это ограничивает размер стада или орды несколькими десятками человек.
Не образуя крупных союзов, первобытные люди не могли, как сказано выше, жить также и маленькими семейными группами, состоявшими из отца с матерью и нескольких потомком. Среди ученых давно ведется спор о том, какова была первоначальная организация человечества. В то время как Л. Морган и Ф. Энгельс указывают, что у колыбели общественного развития стояло описанное выше стадо, ряд буржуазных исследователей (Р. Аткинсон, Э. Лэнг, Э. Вестермарк, 3. Фрейд) утверждает, что человек первоначально жил семьями, состоящими из родителей и ближайших потомков, связанных чувством взаимной симпатии и любви. В подтверждение этой точки зрения ссылаются обычно на человекоподобных обезьян-горилл, шимпанзе, оранг-утана, живущих, якобы, моногамными семьями. Однако эта аналогия мало убедительна. Как указал еще Ф. Энгельс, современные человекоподобные обезьяны представляют собой не непосредственных предков человека, а боковые ветви, выродившиеся, по всей вероятности, из-за недостаточного развития «аоей социальной жизни. К тому же сведения о жизни человекоподобных обезьян более чем сбивчивы и подчас прямо противоречивы^ Наиболее точные наблюдения Рейхенова, исследовавшего расположение гнезд гориллы, показывают, что эти последние живут группами в 10-30 голов. Очевидно, даже таким мощным животным, каким является горилла, борьба с врагами подсказывает общественное объединение; у более слабых физически шимпанзе нормальная группа \ состоит из 20-30 особей, в у павианов, живущих в горах и на плоскогориях, где у них нет деревьев, на которых можно спасаться от окружающих со всех сторон врагов, стадо состоит из нескольких десятков или даже сотен животных. Во всяком случае, нигде мм не находим изолированной семьи. Не приходится ее предполагать и у первобытного человека, вооруженного грубой дубинкой и осколками кремня, дававшими плохую защиту против таких, отчасти уже исчезнувших хищников, как древний лев, пещерный медведь, тигр, гиена, волк, рысь, населявших, территорию Европы в четвертичный период и, конечно, не^Зде&вдвцшх человеческим мясом. Спасаясь от их когтей, а ртгно ЛРце^х коллективной охоты за первобыт¬


&D А. ЮЛЮГГАРХа
ными быками;, северным и исполинским оленем, ископаемой лошадью и др. животными, люда соединялись в стада, крайние размеры которых, в свою очередь, определялись производите ль - костью их труда. Иаолироважная человеческая семья иеибежно погибла бы ш борьбе *а существование.
С течением времени усложнение и усовергаеиствование орудий и достигнутый -в процессе их примск&шя опыт сделали доступной для человека и крупную дичь. Пущенное сильной рукой копье настигало добычу на расстоянии нескольких десятков шагов. Каменный наконечник легло пробивал шкуру крупного зверя. Охота приобретала все большее значение, отделяясь постепенно от собирательства. Не только дикая лошадь, кабан, гигантский и благородный олень, лось, козуля, зубр, первобытный бык, в изобилия водившиеся в степях и лесах четвертичного периода, мо и такие гиганты животного мира, как мамонт и носорог, становились его добычей. Во всяком случае, их кости в большом числе находятся ж палеолитических стоянках. В одном Пржедмосте (Чехо-Словакия) археологи насчитали около тысячи убитых экземпляров мамонта. В Южной Франции найдены «живедерные», т.* е. поля, усыпанные костями дикой лошади, убитой н съеденной человеком. Число экземпляров насчитывается Oikoao 100 тысяч. Вое они относятся к ориньякскому периоду. Это показывает, в каких масштабах практиковалась охота на крупную днчь. На естественно встающий вопрос, каким образом одолевал первобытный охотник, вооруженный копьем и дубинкой, таких гигантов, как мамонт и носорог, мы не в состоянии дать удовлетворительного ответа. По всей вероятности, охотник прибегал к уловкам, основанным на доскональном знакомстве с привычками н повадками зверя* Так и теперь излюбленным приемом негров и индусов при охоте на слона или носорога является подкрадывание к нему сзади и затем сильный удар топором, подчас просто деревянным мечом или копьем, перерубающим ахиллесово сухожилие. После этого любой гигант становится легкой добычей охотшгкд. В других случаях стараются просто отогнать от стада наиболее молодых или старых особей и, истомив их преследованием, добить копьями., Бросается в глаза тот факт, что большая часть находамьде в палеолитических стоянках остатков мамонта принадлежит либо молодым, Либо очень старым индивидам. Возможно также, что толпа первобытных охотнянюв, подобно калжМр&шйск&ш индейцам, загоняла криками и гвдеакнем стадо на отрыв, падая с которого глупые и Трусливые животные разбивались, или » болота, в которых они завязали в силу своего веса. Не исключена возможность того, что первобытный охотник подьзпщлся знод^огадщ степей или


ДО. ОДОЬ ЛЯ КОМ М У НА
81
просто поедал мясо погибших от естественных причин животных. Как бы то ни было, уже в так называемую мустьерскую эпоху охота за крупной дичыо составляет едва ли не важнейшее занятие первобытного человека. Но не всем членам орды она была доступна. С возникновением этого рода охоты, в связи с общим ростом производительных сил в первобытно-коммунистическом обществе, стали сказываться возрастные, а затем и половые различия внутри первобытного общества. Охота стала преимущественно мужским занятием, так как детям она была недоступна, а женщина оказалась прикрепленной к домащне- му хозяйству, продолжая заниматься, как и ранее, собирательством. Это» поло-возрастов разделение труда наложило глубокий отпечаток на всю социальную жизнь первобытного общества. Женщины обрабатывали и приготовляли собранные растения, что также требовало не малого труда и это обусловливало значительную роль женщины в первобытном производстве, а вместе с тем и ее положение в первобытно-коммунистическом обществе. Все народы, называемые обычно ’просто охотничьей, не в меньшей, если не в большей степени, зависят от продуктов собирательства, чем настоящей охоты. Даже такие северные Народности, как эскимосы, алеуты, камчадалы, собирают можжевельник, морошку, бруснику, сарану и некоторые другие сорта съедобных растений, корней и ягод. Несомненно, что так же поступал палеолитический человек Европы, поедавший луковичные растения, молодые побеги, почки, орехи, ягоды (малину, можжевельник, бруснику, рябину, черешню, землянику), служившие ему как в сыром, так н в печеном виде. Впрочем, обосновать это конкретным археологическим материалом трудно. В палеолитических стоянках Европы не сохранилось остатков растительной пищи за исключением сомнительных по происхождению сливовых косточек, найденных в азильском слое.
Как велика могла быть хозяйственная роль женщины, основывавшаяся на собирательстве, мы можем видеть на примере индейского племени сери, 4ie знающего еще земледелия. Их главная пища доставляется женщинами. Мужчины зажимаются охотой, но, на островке Тнмбурон у берегов Калифорнии, где они обитают, дичи так мало, что охота способна доставлять только «дессерт» к обычному столу. Вследствие этого женщина главенствует в общественной жизни. Также и у некоторых австралийских племен и в особенности у калифорнийцев, живущих в более благоприятных для охоты условиях, собирательству принадлежит главная роль. В Австралии основными предметами собирания является дико раот-х&нй ямс и другие сорта корнеплодов, в Калифорнии — жолудь, предшествовавший . хлебу, как пока-
Всем’ирргая которая^ 6


82
А. ЗОЛО ГАГ ЕВ
аывают работы акад. Н. Я. Марра, и в доисторической Европе. В определенное время года производятся систематические, жатвы, доставляющие обильные урожаи. Особенного значения подобные жатвы достигают там, где встречается дико растущий рис, составляющий пищу некоторых индейских племен в течение, по крайней мере, полугода. При этом, как индейские женщины, собирая рис, так и австралийцы, собирающйр корнеплоды, не вырывают все поросли целиком, но оставляют их известное количество на рассадку. Этим самым они приближаются уже к земледелию, безусловно «изобретенному» женщиной. Вообще хозяйство на'стадии, предшествующей возникновению земледелия, принимает чрезвычайно сложный вид, вовсе не представляя собой бессистемных поисков пищи, как это часто изображается. И австралийцы, ведды, и семанги умеют сушить мясо или заготовлять его в прок, вкладывая в наполненные медом и закупоренные бамбуковые палочки.
Под влиянием описанных технических успехов первобытное стадо/где-то на грани ашелльской к мустьерской эпохи превращается в первобытную коммунистическую орду, внутри которой возникают уже довольно сложные формы меж- дуполовых и возрастных противоречий и строй которой приобретает более совершенный й законченный характер, чем строй первобытного стада.
В отношении этой орды мы определенно можем сказать, что она не скитается по лесам и долинам без всякого плана и последовательности. Район се бродяжничества строго ограничен определенными, прекрасно известными каждому члену орды пределами, переход через которые означал столкновение с соседними ордами. Всякая охотничья группа, будь то австралийцы, бушмены и бутокуды, точно знает границы своей территории, которых она точно придерживается. Земля находится в коллективном владении у группы. Эта форма собственности стоит в прямой связи и зависимости от коллективистического способа производства дородовой коммуны. Не только земля, но и вода, также как берег моря и ручьев поделены между ордами, составляют предмет их общего владения. Только член орды может охотиться на ее территории или собирать на ней плоды и коренья. Переступи он полбженные границы, война неизбежна. Это тесно привязывает его к орде, не позволяя отделиться от нее каким-либо образом.
Постепенное разделение тflHto между полами приводит к некоторому хозяйственному #бв«Илению группы, отра¬
жаясь не только на составе пиши, но и на всей детализации общества. Между полами возникает род борьбам, приводящий ча¬


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
83
сто к организации их в тайные союзы, куда не допускается противоположный пол. Тайные мужские союзы, созданные специально для устрашения женщин, существуют у калифорнийских индейцев; огнеземельцы справляют праздник в честь победы мужского пола над женским, одержанной в результате жестокой борьбы; у австралийского племени арунта есть специальная церемония укрощения женщины. В Австралии оба пола имеют своих особых покровителей в мире животных, рассматриваемых как «старший браг» и «старшая сестра»: обычно это—эму и малиновка. Их убийство противоположным полом приводит к жестоким дракам, в которых мужчины орудуют копьями, а женщины землекопалками. В мифологии борьба полов отражается в чрезвычайно распространенном мотива борьбы месяца с солнцем, причем то месяц выступает как женщина, .солнце как мужчина, то ^наоборот. Поло-возрастными противоречиями обусловлен ряд пищевых запретов, лишающих права мужчину есть самок животны, а женщину — животных-самцов; точно также ках широко распространен запрет дотрагиваться женщина до мужского орудия, так как зверь, по довериям охотника, «боится» женщины и ее запаха. Наконец, обособление полов сказывается в языке, приводя х образованию тайного мужского, часто специально охотничьего языка, недоступного женщинам*
Наряду с половым разделением труда, пожалуй, несколько позже его, в первобытно-коммунистическом общества возникает между возрастное разделение труда. Пока орудия труда были примитивны и выделка их иеугрейовала особых навыков и опыта, их мог производйть каждый самостоятельный член орды. Но усложнение техники, выработка специальных навыков и приемов, требующих значительной опытности, привели к тому, что старики, которым было трудно по физической слабости участвовать в охоте, сопровождавшейся большой затратой энергии и силы, сосредоточили Пр0В$»ВОДСТВО орудий и оружия в своих руках. В то время как молодые и более сильные члены орды занимались охотой, а женщины—собирательством, старики выделывали каменные орудия, ^акоиечпик для копий, метательные дубинки, бумеранги и т. д. Это, как и всякое разделение труда, двинуло общество вперед, повысив его производительные силы. Это же привело к образоМЯшю нового противоречия в обществе, к обособлению группы стариков от группы молод е- ж и. Общественная жизнь постепенно усложнилась ■— развивались магические (колдовские) обряды и церемонии, при помощи которых человек думал &бЯ&ействоватъ ма природу, складывались сказания, легенды и мифы, накоплялся технический опыт: усвоение всего этого давалось не так просто* Требовалось не ма-


84
А. ЗОЛОТАРЕВ
ло труда и способности, чтобы запечатлеть в памяти бесконечные и истории из жизни предков, мифы о сотворении
всего существующего; рассказы про нравы и привычки животных, известные охотникам. Это могли сделать, конечно, 'Только старики или особо одаренные лица, что послужило к усилению их власти, имевшей уже прочный, экономический базис. Возникла форма правления, называемая геронтократией (стариковластие), существующая и по настоящее время среди туземцев отдельных районов Австралии. Там труд поделен описанным выше образом. Старики выделывают орудия труда, в то время как молодежь и более сильные охотники дббывают дичь. Только в особенно голодное время и старики отправляются на поиски пищи. Опираясь на эти экономические условия так же, как и па знание традиций и обычаев племени, старики составляют особую группу. Все общественные дела, как-то: экспедиции за охрой, Еажньш хозяйственным предметом, или кварцитом для орудия, находящимся на территории не всякой группы, организация коллективной охоты, месть соседней орде, наказание преступника и устройство праздника, — все эти % дела решаются советом стариков, на котором хотя обычно и присутствуют* все взрослые мужчины, однако высказываются только старики, в то время как молодежь почтительно слушает.
Наиболее лакомые кусочки дичи, наиболее вкусные сорта животных не смеет есть никто, кроме стариков. На чрезвычайно многочисленные сорта как растительной, так и животной пищи наложен запрет, якобы существующий для всех членов орды, однако систематически и совершенно безнаказанно нарушаемый стариками. Только старикам разрешается также иметь несколько" жен, снабжающих их обильной растительной пищей. Хотя вообще полноправным членом племени считается тот, кто прошел мучительную церемонию посвящения, длящуюся многие месяцы и годы, но старики часто не допускают некоторых, особенно строптивых и беспокойных мужчин пройти эту церемонию в течение Долгих лет, а иногда и всю жизнь, устраняя таким путем неугодных себе. В других случаях они прямо прибегают к репрессиям, убивая исподтишка, под тем или иным предлогом свою жертву. Любимым приемом в этих случаях служит пустяшный укол костью, воткнутой предварительно в разложившийся человеческий труп. Следствием являются — заражение трупным ядом и непонятная, приписываемая колдовским чарам, смерть уколотого. Однако подобные меры представляют собой крайность: вся система воспитания молодежи построена так, что старики без труда внушают ей идею послушания, облеченную в своеобразную религиозную форму. Церемония посвящения состоит обычно из ряда


довода зля- комму на
представлений, изображающих наглядно историю предков, рассказываемую попутно юношам. Кроме того, она включает в себе несколько праздников, устраиваемых для всего племени и ряд жестоких операций, Проделываемых над посвященным, как-то: выбивание зубов, поджаривание на огне, обрезание, разрезание полового органа. В течение всех этих операций, носящих церемониально-религиозный и назидательный характер, юношам внушают следующие пять заповедей: 1) уважать и слушаться старших, 2) делиться во всем со своими друзьями, 3) жить с ними в мире, 4) не приставать к девушкам или замужним женщинам, 5) соблюдать пищевые запреты, пока они не сняты стариками. В этих заповедях первобытно-коммунистическая мораль теснейшим обра'вом сплетается С геронтократическими мотивами, служащими на пользу старикам. Сплошь и рядом для упрочения своего господства старики прибегают к прямому обману, выдумывая , всякие пугала, устрашающие женщин и молодежь. В Центральной Австралии, главным пугалом является «злой дух» Тванирикка, который «бродит» по ночам вокруг лагеря, «похищает» строптивых, «наказывает» непокорных. Вращаемая на волоске деревянная дощечка-трещотка представляет его голос; ее звук отгоняет прочь от запретных мест . непосвященных и женщин. В течение всей церемонии посвящения голос Тванирик- ки «ревет» в кустах, нагоняя панику на юношей, и только в кошце церемонии, когда после многомесячных наставлений и церемоний как морального, так и физического характера, старики уверены в своих воспитанниках, им показывается деревянная дощечка и сообщается под величайшей тайной, нарушение которой влечет смерть, что Тванирикка не существует.
В значительной мере вожди и колдуны, которые начинают выделяться в охотничьих обществах; являются лишь исполнителями воли совета старейшин. Их персональная власть не покоится еще на каких-либо отношениях экономического неравенства. Это еще только наиболее талантливые и наиболее одаренные ораторы, воины, колдуны, авторитет которых не простирается далеко и существует до тех пор, пока се обладатель действует в согласии со всей группой стариков, этой исполнительницей и законодательницей обычаев племени.
Наряду с намеченными выше формами поло-возрастной ди- фереяциации, в дальнейшем возникает междугрупповое разделение труда, приводящее к возникновению первых форм обмена. Последний, по словам К. Маркса, возникаем впервые на границах различных общин, обменивающихся первоначально продуктами, не встречающимися на их территории. И действительно, как показывают многочисленные факты, относительное разнооб-


А. «ОЛОГАРЕВ
86
разие природных условий, с ростом производства послужило основой для возникновения первых форм обмена.
Пригодный для выделки орудий камень, красная охра, наркотические растения встречаются далеко не во всех районах Австралии и, переходя путем обмена из рук в руки, преодолевают тысячеверстные пространства. В обмен на них идут различные местные изделия, береговые племена меняют рыбу, центральные— шкуры животных. Каждое племя или орда славится сверх того искусством выделки той или другой-вещи, в то время как одни особенно Чластерски водсдывают щиты, другие производят наконечники для копий, третьи бумеранги, четвертые плетут корзинки из травы.
Тем не менее обмен норит еще здесь чисто натуральный и случайный характер. Тут нет не только всеобщего эквивалента, но еще не начал выделяться предмет, могущий им служить. Обмен происходит по простой или случайной формуле:
1 каменный топор ж 1 бумерангу, ^
1 корзинка 2 наконечникам копья.
Орда начинает только выходить из состояния первоначальной замкнутости и в основном удовлетворяет все свои потребности своими собственными силами.
Тем не менее, до показанию весьма авторитетного свидетеля Роуитта— у восточных племен Австралии внутри каждой орды уже начали обособляться отдельные производства, иногда даже передающиеся по наследству: среди мужчин там есть охотники, рыболовы, мастера по выделке кожи, по приготовлению лодок, колдуны и песенники, среди женщин строи- тельницы хижин, собирательницы ял&а и т. д. Не приходится сомневаться в существовании сходкой же специализации в мад- ленскую эпоху, ибо конечно не любой и каждый покрывал стены испанско-французских пещер бессмертными шедеврами искусства, вырезал из рога и кости статуэтки, наконец, отделывал изящные и тонкие каменные орудия. Тут чувствуется рука мастера. На существование же зачатков обмена в верхнем палеолите нам указывает тот факт, что кремневые орудия находятся в районах, на многие версты отстоящих от места залегания камня, равно как и находки янтаря в центре Франции, куда из приморского района он попал, по всей вероятности* путем обмена. В Австралии'существуют не только хорошо известные меновые пути, ведущие от орды к орде, но и периодические «ярмарки», на которые в определенное время года стекались туземцы из соседних областей для обмена редкими продуктами. Существовал также обычай посредничества, связанный с сложными церемониями. Таким


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
87
образом экономические отношения верхне-палеолитического общества оказываются уже более сложными. Мы находим там разделение труда, выступающее в различных формах, начатки наследственной специализации, обособленную группу стариков, наконец «вождей» и колдунов, играющих некоторую роль в общественной жизни. Эта картина сильно отличается от неорганизованного стада собирателей без всяких признаков разделения труда, хотя все же можно заметить, что мы имеем дело с развитием тех же отношений, которые заложены в самой примитивной форме первобытного стада.
Развитие производительных сил, имевшее своим следствием рост охотничьих возможностей, в то же время привело к начаткам выделения внутри первобытной орды личности. Внутри первобытно-коммунистических отношений назревают противоречия, которые, впрочем, на этой ступени развития не прижимают еще формы антагонистических отношений.
Орудия первобытного собирателя свободно могли находиться в коллективном владении и употреблении многих лиц. Не нужно особой привычки к палке для выкапывания корней или ручному рубилу, при помощи которого щту палку вырубали. Все члены орды могут действовать каждым орудием с равным Успехом. Иное дело —копье, лук, бумеранг; тут нужно приноровиться к их весу, прямизне, изгибу, приноровиться к полету стрелы,, привыкнуть к особенностям каждого экземпляра оружия. Это можно достигнуть, только постоянно действуя одним и тем же оружием. А ведь промах на охоте ведет х голодовке — поэтому сам характер орудий труда обусловливает индивидуальное пользование ими. На почве этого постепенно развивается частное владение орудиями труда, к которым нужно присоединить украшения и то более, то менее многочисленные, в зависимости от климата, одежды. Постепенное усовершенствование орудий охоты ведет к тому, что целый ряд животных становится легкой жертвой отдельных охотников. Кроме копытных животных, следует назвать грызунов и прочих мелких зверьков, кости которых в изобилии появляются в стоянках, начиная с ориньяхекой эпохи, свидетельствуя об изобретении .ловушек и силков.
На этой почве увеличиваются возможности индивидуального производства и начинает развиваться противоречие между индивидуализированным в известной части производством и коллективным характером присвоения, сложившимся в предшествующую экономическую эпоху, на почве еще целиком коллективного производства. Известны случаи, когда бушмен, обязанный по обычаю поделиться своей добычей с товарищами, прячет ее в


А. ЗОЛОТАРЕЙ
£8
кусты. Это лучший показатель накопившихся противоречий, дальнейшее развитие которых кладет отпечаток на всю общественную жизнь, особенно отражаясь на развитии брачных отношений.
Б первобытном обществе брак и семья представляют собой иную сторону отношений производства. «Чем меньше развит труд,— писал Энгельс — чем ограниченнее масса его продуктов, чем меньше богатство общества, тем сильнее проявляется господство полового (родового) союза над общественным порядком». Это значит, что в первобытном обществе, на низших ступенях развития, когда степень обобществления труда и овладения природой ничтожна, половой союз играет огромную роль в общественной жизни, являясь основной формой связи между производителями. Установленная в «общественном производстве своей жизни» трудовая связь выступает в форме родственных связей. Производственные отношения охватывают круг лиц, связанных отношениями родства или полового союза, первоначально не выходя за их рамки. Поэтому-то Энгельс, рассматривавший половой и родовой союз как «внутреннюю организацию первобытного общества», уделил столько места истории брака и Семьи.
В первобытном стаде, где отсутствовало разделение труда между полами, отсутствовал и брак, там господствовало свободное общение полов (промискуитет). С того времени как труд разделился, женщина стала собирательницей, мужчина—охотником, они стали нуждаться в взаимных услугах, в продуктах чужого труда. На •той почве возникли более постоянные брачные отношения между группами мужчин-охотников и жен щ кн - со б и р а те ль ниц. Мужчине-охотнику необходима женщина, на обязанности которой лежит не только собирательство и приготовление собранных растений, но и постройка шалаша, плетение сумок и корзин, выделка шкур, воспитание детей и наконец, что особенно важно для бродячего охотника — весь транспорт. На почве подобного разделения труда и возникает, более или менее постоянная связь группы мужчин с группой женщин. Они образзчот ячейку внутри орды, которая, в позднем периоде палеолита, сузившись до парного брака, приобретает известную самостоятельность и обнаруживает некоторое стремление к обособлению. У бушменов, австралийцев, семенгов и прочих охотничьих племен мы встречаемся с такими группами из мужа, жены и потомства, которые спят в одном шалаше, делят между собой пищу, отдавая лишь часть в орду, и иногда бродят самостоятельно. Ио ни о какой монога?лной семье, за которую ратуют »тно логи-католики, говорить не приходится, ибо под последней мы понимаем не большую или меньшую продолжительность брачного союза, но


V ДОРОДОВАЯ КОММУНА 89
превращение семьи в производственную единицу, владеющую основными орудиями производства, т.* е., в первую очередь, землей. Между тем на протяжении всей истории первобытного общества земля составляет коллективную собственность орды или общины., что постоянно ставит нерушимый предел стремлениям семьи обособиться* Эта тенденция х обособлению семьи есть лишь внешнее выражение нарастания основного противоречия между низким Уровнем развития производительных сил и коллективными формами производства, между возникающим уже индивидуальным производством и все еще коллективным характером присвоения.
Великий американский ученый Л. Г, Морган полагал, что семья в своем развитии прошла следующие стадии: 1) промискуитет или период беспорядочного сношения полов, затем 2) кровно-родственная семья, основанием которой служил смешанный брак братьев и сестер между собой, 3) пуналуальная семья, при которой несколько братьев, составляющих одну группу, имели общих жен и несколько сестер — общих мужей, 4) си- андосмическая семья, т. е, соединение мужчины и женщины в брачной паре, однако без ограничения в праве на другие браки для мужчины, 5) патриархальная семья, основанием которой был брак одного мужчины с несколькими женщинами и наконец 6) моногамная семья., Эта схема сыграла огромную прогрессивную роль, нанеся жестокий удар гипотезам буржуазных ученых, старавшихся всюду и везде найти моногамную семью. В основном она может считаться верной и до сих пор. Однако за 70 лет, протекшие со времени ее опубликования, мы познакомились с огромным количеством материалов, дающих возможность внести в эту схему ряд поправок.
Основным дефектом Моргана было то, что он сводил все развитие семьи к развитию брачных отношений, не учитывая, что эти последние суть лишь иная сторона отношений экономических» Характерным признаком моногамной семьи он считал «исключительное сожительство одного мужчины с одной женщиной». Между тем Ф, Энгельс указал, что моногамная семья была первой формой семьи, основавшейся не на естественно выросшей, но на частной собственности: «Она (т. е. моногамия — А. 3.) явилась первой формой семьи, в основе которой лежали не естественные, а экономические условия, а именно победа частной собстззенности над первоначальной гсср вобытной общинной собственностью» (Ф. Энгельс). То обстоятельство, что Л. Морган сводил всю историю семьи к истории кровно родственных связей и брачных отношений, также как недостаток имевшегося в его распоряжении материала, обусловили


90
А. ЗОЛОТАРЕВ
ряд ошибок в его построении, отнюдь, впрочем, не опрокинувших его учение в целом. «Некоторые частные гипотезы Моргана были тем самым (т. е. накоплением фактов. — А. 3.) поколеблены и даже опровергнуты, — писал Энгельс, — но ни в одном вопросе вновь собранный материал не заставил заменить его основные, главные взгляды другими. В основных чертах внесенный им в первобытную историю порядок сохраняет свою силу и до сих пор». Морган исходил из изучения классификаторской системы роДСтва, распространенной в первобытном обществе и существенно отличающейся от нашей описательной системы родства. В то время как мы, пользуясь описательной системой, отличаем брата отца — от отца, сестру матери — от матери, описывая особым термином положение каждого из этих родственников к говорящему, первобытные народы прибегают к другому методу, называя сестру матери тем же термином, что к мать, брата отца тем же термином, что отца, классифицируя всех членов общества по группам.
Так, австралийское племя варрамукга называет одним термином—*«тапу-тапу» следующих лиц: мать отца, сестру матери, отца мужа дочери, отца жены сына, отца отца мужа. У разных племен, на разных стадиях развития, от и системы приобретают не одинаковый вид и постепенно переходят в описательную.
Изучая их развитие, Морган предположил, что термин родства выражают денстзитвльныеотношснияро д с т в а так, как они понимаются в современном обществе, и что только их развитие постепенно отстает от развития форм брака. Так, если ирокез называет брата отца тем же термином, что и отца, то ото произошло потому, что раньше брат отца был таким же мужем матери, как и действительный отец. Опираюсь на это, Морган построил свою историю семьи, основные пункты которой мы изложили выше и которая в течение многих лет замалчивалась официальными теоретиками английской школы, илй служила предметом их яростных нападок. Из числа противников Моргана особенно прославился «сухой юрист» Мак Ленан, построения которого Энгельс охарактеризовал как «искусственные и запутанные гипотезы». Ему не удалось опровергнуть теорию Моргана, правильность которой подтвердило дальнейшее накопление этнографических материалов. Работы известных австраловедов -—Спенсера, Гиллена, Файвоиа и Гоуитта показали, что груйповой брак «т.-е. права взаимных половых сношений между определенной группой мужчин н группой женщин» (Энгельс) до самого последнего времени существовал у ряда центрально-австралийских племен (днери, урабунна и др.) под названием пйррауру или тшрра-


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
9Т
у ига ру. Сущность е$р заключались в том, что некоторые мужчины имели, кроме основной одной жены (нуда), ещё некоторых добавочных ж$к (пнррауру), являющийся в то же время «нупа» какого-либо другого мужчины. При атом строго соблюдалась брачно-классовая экзогамия, благодаря чему образовались две группы мужей н жен, реально осуществлявших, при наличии известных условий, взаимные супружеские права и обязанности. Этот групповой брак, — справедливо говорит Энгельс, — не выглядит так ужасно, как его рисует себе привыкшая к проституции я домам терпимости фантазия наших филистеров. ДикАри, живущие {в групповом браке, далеко не ведут ту развратную жизнь, которую эти филистеры ведут под покровом тайны. Эта форма брака, по* крайней мерс в встречающихся еще теперь случаях, на практике отличается от свободного парного брака или многоженства только тем, что дозволяются половые сношения в ряде таких случаев, которые при других условиях влекут за собой строгое наказание».
Ценность установленных Спенсером, Гилленом и Гоуиттом фактов пытались дискредитировать ряд буржуазных этнологов— Л. Лэнг, Н. Томас. А. Н. Максимов, Б. Малиновский, П. Ф. Пре- ображснскдй. К отриц^дщо группового брака присоединился тайже Г. Кунов, полагавшей, что групповой брак не необходимая ступень, но частный случай исторического развития. С этим, к сожалению, согласился и Г. Эйльдерман. Но сила собранных Морганом и его учениками фактов была настолько велика, что лучшие представители буржуазной этнологии, Д. Фрезер, Р. Риверс и в самое последнее время Р. Бриффольт, выступили с защитой теории группового брака, пожйэ^адениой также работами
В. 	Богораза среди чукчей и Л. Штернберга среди гиляков. Таким образом этот центральный пункт теории Моргана стоит сейчас тверже, чем когда-либо. Но в то же время мы можем сказать, что Морган недостаточно ущ^ыщх д^уединство экономических и кровно родственных связ$$, np#cig$bse он толковал местами чересчур по-совремедному. Вследствие этого он исходил из предпосылки, что термины родства возникли первоначально как термины индивидуального $РД£Тва, впоследствии лишь получившие расширительное, классификаторское толкование. Между тем Энгельс определенно отметил «недостаточность экономических соображений» у Моргана, переработанных км заново. Энгельс установил, что «мы ,имеем три глазные формы брака, в общем и целом соответствующие трем главным стадиям развития человечества. Состоянию дикости соответствует групповой брак, варварству—-парный брак, цивилизации — моногамия, дополняемая супружескрй неверностью и проституцией». По мдащпо Энгельса, групповой и парный брак соответствует различным ступеням


f.l . а. золотаря»
развития первобытно-коммунистического хозяйства, а появление моногамии целиком и полностью обусловлено возникновением частной собственности. Что же касается кровнородственной секьи, то ее Энгельс целиком оставил ка совести Моргана 1 к этим замечательным образом пред&осжжгал дальнейшее развитие науки. Р. Риверс, в первый период своей деятельности бывший после-* дователем Моргана, установил* что термины класснфикаторской системы выражают не кровное родство в современном смысле слова, но социальное положение, т. е. принадлежность к возрастному слою, орде, секции, брачному «классу» и т. д. Это означало, что первоначально термины родства выражали вовсе не родство в современном смысле слова, что термин «отец» не означал физическогб но мужчину определенного возраст¬
ного класса и группы, термин «мать» не означал физическую «мать», ко женщину определенного возрастного «класса» и группы, и лишь впоследствии, в процессе дальнейшего развития общественных отношений, они приобрел* «кровнородственное» содержание, — вывод, целиком подтвержденный трудами академика Марра, установившего чрезвычайно позднее возникновение представления о кровном родстве. Исходя из этой вполне правильной предпосылки, Риверс показал, что мллайско-полкиезийская система родства, соответствовавшая, по схеме Моргана, кровнородственной семье, есть результат позднейшего упрощения классифи- каторской системы, начавшей, вследствие возникновения моногамной семьи, превращаться в описательную, или семейную систему родства. Таким образом в полном соответствии с Энгельсом, мы приходим к заключению, что за периодом добрачной жизни (промискуитет или агамия), соответствующим «первобытному стаду», следует период группового брака, совпадающий с иошю- дом орды и, наконец, период парной семьи, соответствующей, в общих чертах, родовому строю.
Вместе с охшеашшм раэдягдоем брака развиваются сложные правила его регулирования. Нельзя заключать брак с любым и каждым. Иногда запрещается жениться на жеи^наяс своей орды и жены берутся из соеедшвж орд, в других случает все племя распадается на четыре или восемь брачных классов, механизм которых таков:
{Пан у игл Ну рула ^
> Секция Б
Булгара ч~ ■■■■— ■ Кумара /  11 В предисловиях к 1-му изд. Энгельс пишет* собой разумеется, я от¬
вечаю яа все щяводы, поскольку нет п^ямо й дЯИЬ к диНЬ. Mtejjp г а и а>>, О кровнородственной семье в своей работе Энгельс говорит только один раТ и начинает его словами: «По мнению Моргана...»


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
93
Мужчина Панунга женится на женщине Пурула, а женщина Пурула, выходит замуж за мужчину Панунга. То же взаимоотношение существует между людьми «классов» Бултара и Кумара. Панунга и Бултара, с одной стороны, Пурула и Кумара — с другой стороны образуют секции (или фратрии, по застаревшей терминологии), внутри которых брак запрещен. Такой порядок, когда запрещается вступать в брак внутри определенной социальной группы, называется экзогамией. Механшш восьми классовых организаций, в основном такой же, как и четырехклассовых. Обычно наследование идет по мужской линии, т. е. сын мужчины Панунга и женщины Пурула будет Бултара и следовательно принадлежит к секции А, но иногда и по женской, т. е. сын названных лиц будет Кумара и перейдет в секцию Б. Вопрос о причинах существования различных типов наследования у охотничье- собирательских народов до сих пор совершенно не изучен. Не лучше обстоит дело с вопросом о происхождении экзогамии, хотя и привлекавшим в течение многих лет внимание различных ученых, но до сих пор не получившим окончателмсого разрешения. Первым обратившим внимание на обычай экзогамии был Мак Ленан, Предположивший, что экзогамия возникла из широко распространенного обычая убивать младенцев женского пола, вследствие чего в каждом племени нехватает женщин и приходится их похищать из соседних плшеи; отсюда возникает обычай брака с женщинами другого племени, скоро превращающийся в. закон. Несостоятельность этой гипотезы была обнаружена в скором времени, когда выяснилось, что никакого недостатка женщин в первобытном обществе не существует, а их убийство и похищение составляют редкое исключение. В отличие от Мак Лемана, Г. Кунов предполагал, что первоначально брак был запрещен между лицами разных поколений. Вследствие этого, круг доступных для брака женщин своей орды чрезвычайно сузился, что заставило молодежь искать себе жен на стороне. Для этого она прибегла, ж по мнению Г.. Кунова, к похждоюно, постепенно превратившемуся в обычай и совершенно вытеснившему браки внутри орды. Однако эта гипотеза решительно ничего не объясняет. Во- первда, непонятно, почему было запрещено вступать в брак вне своего поколения. Во-вторых, это утверждение — чистейшая выдумка, не опирающаяся ни на одни факт. Напротив того, в Австралии наиболее обычен брак старого мужчины с молодой женщиной и молодого мужчины со старой женщиной, например, с сестрой своей бабушки. Наконец, нужно повторить,, что нигде и никогда похищение женщины в широких размерах не практикова¬
лось.


94
А. ЗОЛОТАРЕЙ
Другая, пользующаяся большой популярностью гипотеза, предполагает, что основой экзогамных запретов является кровное родство и что эти запреты вытекают из инстинктивного отвращения к кровосмешению с родственниками. Сила инстинкта настолько велика, что она распространяется и на тех, кто не состоит в кровном родстве, но обозначается в классификаторской системе тем же термином, что и действительный родственник. Эта гипотеза не более удачна, чем предшествовавшая. Методологически совершенно невозможно объяснять изменчивые социальные явления неизменными биологическими факторами. К тому же, при внимательном изучении экзогамных форм брака оказывается, что в то время как брак между лицами определенной степени кровного родства запрещен под страхом смерти, с другими лицами той же степ&ш родства он просто обязателен. Так, австралиец племени ур#буйна не смеет жеййться на дочери брата отца; он о б я з а & жеваться на дочери сестры отца. Следовательно, дело тут не в кровном родстве. Некоторые ученые (Каутский, Спенсер, Гиллен, Ньювенгуис, отчасти Вестермарк и Фрезер) пытались объяснить экзогамию вредом кровосмешения, подмеченным и поэтому закрещенным первобытным человеком. Но кроме того, что невозможно приписать первобытным людям подобных чисто евгенических1 целей, эта гипотеза не соответствует данным современной биологии. Оказывается, что распространенное мнение о том, что брак между близкими родственниками ведет к вырождению, есть предрассудок, 6cp$fgaS свое начало вероятно в экзогамных же правилах, происхождение которых тщетно пытаются объяснить с его помощью.
Наконец, нельзя не сказать двух ело» о гипотезе Лэнга—Аткинсона, предположивших, что Исходным кункТбм социального развития была «циклопическая семья», состоящая из патриарха, его жены и потомков. Когда последние подрастали, ревнивый отец изгойял их из орды, и им ничего не оставалось, как искать себе жену на стороне. Найдя таковую, они всячески оберегали ее от покушения своего же потомства, благодаря чему возник обычай брака вне группы. Фрейд дополнил эту гипотезу допущением, что изгнанная молодежь в кон£це концов организовывалась и убивала общими усилиями ревнивого отца. Тогда ее начинало мучить раскаяние, в результате которого она объявила недопустимым убийство заместителя отца и отказывалась от плодов своей победы, введя экзогамный запрет. Несмотря на свое внешнее остроумие, построение Лэнга-Фрейда насквозь ошибочно и чрезвычайно характерно для буржуазной методологии. Как мы показали выше, ошибочно представление о «циклопической семье»,
1 Еагвжтаел — кяушл фб улушелт* чммящьлкфто род*.


ДОРОДОВАЯ КОММ У НА
95
как источнике общественного развития, ошибочно перенесение парного брака и связанной с ним ревности на столь примитивное состояние общества, наконец, просто фантазию, а отнюдь не научно обоснованный факт, представляет фрейдовская гипотеза «раскаяния». Насколько в этом построении элементы вымысла преобладают над наукой, видно хотя бы из того, что английский этнолог Бриффольт выступил недавно с прямо противоположной гипотезой, выводящей все общественные институты, в том числе и экзогамию, из материнского инстинкта.
Несмотря на все разнообразие изложенных выше гипотез, их объединяют по крайней мере два момента, свойственные буржуазной науке вообще; они перекосят современные представления (понятие родства, чувство ревности, представление о вреде кровосмешения) на самые первобытные состояния и, придав им абсолютный, вадисторический характер, ударяются в биологизм и антиисторизм. Вследствие этого, все они так плохо ладят с фактами.
f Марксист будет искать секрет происхождения экзогамии в развитии экономической структуры общества, ибо экзогамия представляет правило, регулирующее брак, а первобытный брак, как мы уже говорили, в известном смысле тоже — экономический институт. Противоречие между развивающимся индивидуальным производством и попрежнему коллективным присвоением, отличающее конец верхнего палеолита, выражается прежде всего в стремлении парной семьи оторваться от коллектива. Но на достигнутом уровне развития производительных сил нет еще предпосылок для подобного отделения; возникает целый ряд обычаев и праща. связывающих индивида по ногам и рукам и пресекающих его попытки отделиться от коллектива. Тем, что мужчина обязан вступить в брак вне своей группы, ддощртется прежде всего расширение родственных, а следовательно и экономических связей, столь необходимо диктуемое ростом разделения труда. Молодой охотник получает право доступа на территорию жены, за что он обязан снабжать всех родственников жены пищей, отдавая им почти всю добычу. В результате этих правил каждый кормит других, живя, в свою очередь продуктами чужого труда. Это приводит к тому, что каждый индивид по рукам м ногам связан с коллективом, целиком зависит от него в своей пище. Каждая попытка оторваться от него означает нарушение правил и обычаев, свято хранимых. Брак с женщинами другой группы' обусловлен расширением границы экономических связей, необходимостью соединения каждого индивида с возможно более широким количеством, предоставив в то же время каждому из них максимальные произ-


96
А. ЗОЛОТАРЕ*
водитсльные возможности (пользование землей жены); постепенно создающийся обычай брака вне группы, сопровождаемый обменом женщинами (женщина — важная рабочая сил#, и ни одна группа яе отдаст замуж девушку, не забронировав предварительно жену для своего мужчины)» превращается в дрдэило, отступления от которого нарушают целую систему взаимных обязательств и экономических интересов и поэтому преследуются всем коллективом. Скачала запрещается брак внутри орды, затем, с ростом общественности и междугрупповых связей, орды соединяются в так называемые секции. Внутри их образуются из сочетания возрастных слоев и семейно-родственных отношений группы — брачные классы, представляющие собой не что иное, как группы родственников, объединенных, в целях иаиудобнейшего регулирования браков, общим именем (например, Пурула или Кумара), Несмотря на всю свою внешнюю эффектность, они не играют большой роли в жизни общества, целиком завися от существующих форм брака.
Близко примыкает к экзогамии другой важный первобытный кисти, ут — тотемизм. Под тотемизмом следует понимать систему общественных представлений, которая предполагает существование тесного родства между социальной группой, с одной стороны, и каким-либо явлением природы, как-то: вид животного или растения, камень, вода, небо и т. д. — с другой стороны. Тотемичсский объект рассматривается как брат, покровитель, друг, с которым человек находится в тесном магическом общении. Предполагается, что люди в древние времена произошли от тотемическнх предков. Если тотем — животное,—его запрещается в большинстве случаев убивать и есть. Если растение, — то срывать и поедать. Так человек тотема ямс, яайдя это растение, может его сорвать, но должен отдать человеку другого тотема. Человек тотема воды, не должен прятаться от дождя. Человек тотема кенгуру не должен есть или убивать это животное. Тотемизм не является только религией, как утверждают многие буржуазные ученые, стремящиеся продлить период существования религии. Тотемизм, это — целое мировоззрение, целая всеобъемлющая идеология, устанавливающая соотношение между природой и обществом. Так, австралийцы полагают, что вся природа также разбита ка секцйи и брачные классы, как и общество самих австралийцев.
Это мировоззрение должке была иметь свой базис, особенности которого отразились в особенностях надстройки, подобно тому как, по указанию Ф. Энгельса, древнейшие фермы брач* ных и семейных отношений отразились в пережиточной форме у некоторых относительно примитивных по культуре народов в тер-


МЕТАНИЕ КОПЬ^ПРЯЧ1(>МОЩЮШПНЕМЕТАЛКИ^ (Австралия) .
ОББИЭКА КАМЕННОГО/ЖЕЛВАКА (Австралия)
РАСТИРАНИЕ КОРНЕПЛОДОВ МЕЖДУ КАМНЯМИ (Австралия)


ШАЛАШ АВСТРАЛИЙЦЕВ
ПОДГОТОВКА К ПРАЗДНИКУ
(Австралия)


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
97
минах родства. Чем примитивнее общество, тем теснее связана в нем надстройка с базисом. Тотемические представления теснейшим образом переплетаются с экономическими отношениями, вкрапливаясь в них местами так глубоко, что не представляется возможности их отделить. К сожалению, экономическая сторона тотемизма плохо изучена. В одних случаях мы встречаем внутри орды членов почти исключительно одного тотема. В других случаях члены тотема разбросаны по всем ордам «племени». Иногда наследование тотема передается по отцовской, иногда по материнской линии. Количество возможных сочетаний велико, и мы не можем их разбирать здесь. За редким исключением, брак внутри то- темической «группы» запрещен, но, как показывают новейшие исследования, связь тотемизма с экзогамией носит вторичный характер \ У австралийцев тотемическая группа не является производственной группой, так как члены ее могут быть рассеяны на сотни верст друг от друга. Каждая тотемическая группа исполняет в определенное время года магическую церемонию размножения пищи, обычно называемую интихиумом. Этот обряд устраивается обычно перед наступлением следующего за дождливым временем года расцвета растительной и животной жизни. Это всегда обеспечивает его успех в глазах туземцев. Когда церемония назначена, все мужчины тотема тайком собираются на определенном месте, связанном каким-либо мифом со странствованиями тотемического предка. Все оружие, одежда и украшения должны быть оставлены в лагере. Снимается даже набедренная повязка. Это указывает на большую древность церемонии. Смысл церемонии заключается в приглашении животных и растений размножаться. В середине церемонии главный исполнитель ударяет камнем по. животу каждого мужчины, приговаривая: «да будешь ты есть много пищи». Затем участники церемонии отправляются в пещеру, в которой хранятся чуринги, особые плоские дощечки и овальные камни величиной в несколько сантиметров, покрытые замысловатыми узорами. Чуринги представляют собой «тело», быть может просто половой орган тотемического предка. Через их посредство каждый член группы, имеющий свою чурингу, «связан» с тотемическим предком. Австралийские туземцы весьма сложно представляют себе связь полового акта с зачатием, полагая, что для успешного зачатия необходимо вселение в тело женщины зародыша, живущего в особогл камне. Они думают, что при этом тотемический предок, который не мыслится вовсе умершим, но все время существующим на небе, бросает на землю чурингу, которую необходимо подобрать при рождении ребенка.  11 См. А. Золотарев. Происхождение экзогамии.—Известия ГАСШК, т. X, вын. 3—4, стр. 18, 22, 23.
Всемирная дстодтя
7


98
А. ЗОЛОТАРЁВ
Чурингй ХрйййТея в специальной пещере, находящейся под Надзором Стариков. Вход в йее йСпосВящеййым, чужезёмцаМ й жбн- Щййам зайрОЩей, Насколько святым считается чуринго-храни- лище, вйДйо хотя бы потому» что вбЛизй него йе только запрещены всякие Драки, но нельзя также убивать животных и срывать растения. Предполагается, что чурййга содержит в себе магическую силу, унаследованную от предков, и потому Гйбель чурйнг Означает гибель ПлеМейй. Чтобы повысить свою силу перед какйм- либо йаЖйЫМ деЛОМ, одна группа занимает у другой чурингй ЛюбоПытйО, что в азйлЬСкой культуре Европы Найдены раскра шейные гальки, совершенно напоминающие Собой австралийские чурингй. Это указывает на существование сходных верований. В одной из пещер все гальки оказались умышленно разбитыми* Видимо, Дерзкий врат Забрался в святилище И уничтожил «магическую силу» своих противников.
В основе всех этих представлений Лежит вера в магическую силу, которой наделил всех членов Труппы тотемический йреДоК. По представлению первобытного охотника, ни одно явление не обходится без участия маТической силы: болезнь и смерть человека, зачатие ребенка, месть врагу, размножение животных и растений, — Во всем этом участвует маТИЯ. Каждый член австралийского общества — маг и колдун. Но среди них начинают выделяться наиболее сильные и одаренные. Знаменитый буржуазный ученый Фрезер различает два вида Магии: подражательную и Заразительную. В первом случае предполагается, что достаточно Изобразить человека на сТенке или вылепить его фигурку на стейке и проткнуть затем портрет иглой, чтобы причинить действительный бред оригиналу. Или достаточно, как это делается при тотеми- ческих обрядах, изображать действия и походку тотемическоГо животного, чтобы повлиять на его размножение. Во втором случае предполагается, что часть способна Заменить целое; длй того чтобы повредить Человеку, достаточно околдовать его экскременты, клочок его вОлос, вырванный зуб; для того чтобы истомить преследуемое жйвотИОе, достаточно подбросить в еГо след раскаленные уголья.
Конечно, предложенная Фрезером классификация форм Магии не Может нас вполне удовлетворить. Она исходит из чисто психологических мотивов, совершенно не считаясь с МомейтаМИ социально-производственными. Охотничья магия, магия рыболоВ- ческая, магия земледельческая смешиваются тут в одну кучу, й В то же время не делается даже попытки проследить историческую смену установленных самим Фрезером типов магии. Мы не Можем, за неимением места, останавливаться на этих вопросах. Для нас важно одно: все мировоззрение охотника-собирателя настоль¬


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
99
ко проникнуто верой в магию, что может быть названо магическим. Оно соответствует весьма своеобразному способу мышления, сильно отличающемуся от нашего. Существование этого прелогического 1 типа мышления обосновано трудами академика Марра, выводы которого в известной части совпали с выводами известного французского исследователя Леви-Брюля. Оказывается, что первобытный человек не различает столь строго причины от следствия, как это делаем мы, и часто не замечает явных противоречий. Он мыслит комплексно (дифузно) и образно. Целый ряд вещей тесно связаны в его представлении и образуют пучки и ряды, часто нам совершенно не понятные. Таков знаменитый ряд — рука — женщина — вода, установленный яфетической теорией, таков сложный комплекс, образовавшийся вокруг неба, в тесной связи с которым, почти нераздельно мыслится не только «птица» но и «гора», «холм», «голова». Мышление первобытного человека, как выражается Леви-Брюль, иначе ориентировано, чем наше, современное. К сожалению, Леви- Брюль не понимает, что эта иная ориентация первобытного мышления, в конечном счете обусловлена иными формами производства, иным укладом общественной жизни. Последнее прекрасно вскрывается яфетидологией, показавшей переход значения слов (а язык — непосредственно отражает общественное мышление), по хозяйственной функции. В целом ряде языков термин, означавший первоначально камень, перешел затем на медь, а впоследствии и на железо. Термин, обозначавший собака (ездовая) — на оленя, а затем и на лошадь. Характерно также, что австралийские туземцы, впервые увидевшие английских колонистов, двигавшихся с навьюченными волами, приняли этих волов за жен колонистов. Этот как будто бы анекдотический эпизод крайне поучителен. В походе австралийская женщина навьючена, как вол: она несет всю утварь, часть оружия, маленьких детей, привязанных к спине и т. д. Мужчина же идет налегке, только с оружием в руках. Аналогичное распределение функций существовало между волами и колонистами и, исходя из сходства хозяйственных функций, туземцы и сделали свое удиццтельное заключение.
При колдовских обрядах с чурингами австралийцы отождествляют чурингу с тотемическим цредком, действуя по принципу «часть заменяет целое». Поэтому-то чуринги, сосредоточивающие в себе всю «магическую силу» группы, играют столь важную роль в ее жизни вообще и в тотемических церемониях умножения пищи в особенности. При этих церемониях предпо¬
1 «Прелогичсский» у Леви-Брюля не означает о.сут.тане всякой логики вообще, по иной тип логики.


100
А. ЗОЛОТАРЕВ
лагается, что размножение данного вида животных целиком зависит от их исполнения. Поэтому члены каждой тотемической группы как бы ответственны перед всем племенем за умножение своего тотема, убивать и есть который им обычно запрещается.
О происхождении тотемизма мы не знаем до сих пор ничего достоверного. Ни одна из предложенных буржуазными учеными многочисленных гипотез нас удовлетворить не может. 1 ак, Спенсер полагал, что тотемизм возник из ошибочного понимания прозвищ. Человека называли лисой за хитрость, его дети назывались детьми лисы, а затем, когда через несколько поколений забылся истинный * смысл названий, то пришли к мысли о действительном происхождении от лисы. По мнению Лэнга, локальные группы (орды),- в целях различия называли друг друга по растениям и животным. Конечно, эта номиналистическая гипотеза, пытающаяся объяснить крупнейшее общественное явление простыми ошибками человеческого ума, никуда не годится. Не лучше обстоит дело у Фрезера, трижды менявшего свои взгляды на происхождение тотехмизма. Первоначально, вслед за Вилькеном, он предположил, что происхождение тотемизма надо искать в вере в переселение душ животных, но, познакомившись с вышедшей в 1899 г. классической работой Спенсера и Гилле на о центрально-австралийских племенах, он предложил новую гипотезу, согласно которой тотемизм возник как система магических действий, направленных на обеспечение общества пищей. Надо думать, что эта гипотеза наиболее близка к истине, тем более, что есть все основания предполагать, что наиболее древними тотемами были съедобные животные, растения и насекомые и что появление таких странных тотемов, как, например, рвота, умножение которых вряд ли в интересах племени, или космических тотемов — солнце, месяц, звезды, есть продукт позднейшего развития тотемической идеологии. Однако через некоторое время Фрезер отказался от этой гипотезы, найдя ее слишком рационалистической. Но его третья гипотеза оказалась мало удачной, сводя все дело к видениям беременных женщин, которым мерещилось вселение животных в их тело. Наконец, нельзя не упомянуть о высказанной впервые английским антропологом Геддоном, затем развитой Шмидтом, Копперсом и наконец Г. Эйльдерманом гипотезе, рассматривающей тотемизм в качестве своеобразной системы обмена. Эта гипотеза сводится, в кратких словах, к тому, что каждая тотемическая группа первоначально занималась охотой за каким-либо одним зверем, напр., одна за кенгуру, другая за э?лу, и т. д. Такие звери и являлись тотемами соответствующих групп. Каждой группе разре¬


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
101
шалось якобы убивать свой тотем, но зато запрещалось его поедать. Различные группы обменивались между собой продуктами своей охоты, и вся система позволяла регулировать обмен. В дальнейшем возник запрет убивать тотемное животное, вследствие чего образовалась современная, например, австралийская, тотемическая система.
Изложенная гипотеза, лишь -на первый взгляд кажется материалистической и удовлетворительной. Однако она не объясняет исходного пункта возникновения тотемизма. Вопрос, почему каждой отдельной группе пришлось охотиться за каким-нибудь определенным животным, или собирать определенное съедобное растение, остается открытым. Неудовлетворительно объясняется и развитие тотемизма, так как запрет поедания животного, тем более запрет его убийства, — означают распад системы и не могут быть приурочены к эпохе возникновения тотемизма. Отсутствие исторического подхода у сторонников изложенной гипотезы налицо.
Нельзя признать удавшейся и попытку представителей католической школы связать происхождение тотемизма с скотоводческим, патриархальным вариантом развития общества. Тотемизм встречается не только у охотничьих племен Австралии, но и у целого ряда земледельческих народов Океании, Америки, Африки, Азии. Пережитки его в изобилии обнаруживаются в религиозных воззрениях и обрядах народов Европы. Даже в христианском причащении чувствуется отголосок ритуального поедания тотемического животного («заклание агнца» и т. п., символические обряды). Тотемизм следует рассматривать как идеологию первобытного охотника-собирателя, неизбежно возникающую из условий охотничье-собирательского быта. Поскольку же все народы так или иначе прошли стадию охотничье-собирательского хозяйства, постольку тотемизм приходится рассматривать как всеобщее стадиальное явление, тем не менее было бы ошибочно с нашей точки зрения говорить о «тотемическом обществе», так как тотемизм с нашей точки зрения есть не организация производства, а идеологическое отражение определенной организации производства.
С. Н. Быковский полагает, что исходный пункт возникновения тотемизма приходится видеть в специализации в области охоты и собирания. В условиях хищнического хозяйства эта специализация вела к повышению падающей производительности труда, представляя собою продукт первого крупного противоречия в первобытном обществе, противоречия между коллективными отношениями производства и низким развитием материальных производительных сил, порождавших на определенной


102
А. ЗОЛОТАРЕВ
ступени индивидуализацию производства. На почве такой прими тивной специализации возможно объяснить Возникновение производственных групп по отдельным видам животных и растений. Никаких запретов с этой ступенью развития тотемизма связывать нельзя. Сохраняющийся в основном, несмотря на возникающие элементы его распада, коллективный труд и связанное с ним коллективное распределение й потребление пищи, объединяло вокруг убитого животного или добытого растения всю производственную группу. Это временно сдерживало развивающееся противоречие, но было бессильно окончательно остановить его развитие. Дальнейшее развитие противоречия обусловило возникновение первоначального запрета индивидуального поедания пищи (тотема). Продолжавшийся рост противоречий обусловил таким путем и иные позднейшие этапы развития тотемизма, не исключая тех относительно поздних форм, которые мы наблюдаем у современных австралийцев. Таким образом, с точки зрения С. Н. Быковского, тотемизм возник как форма Производства и развивался в качестве средства смягчения основного^ противоречия первобытного общества, —- противоречия между коллективным характером присвоения и низкой материальной техникой, приноровленной к индивидуальному производству, разлагавшему первобытно-коммунистические отношения. Эта теория, весьма соблазнительная методологически, могла бы быть признана наилучшей, если только ей удалось бы успешно обосновать свой исходный пункт: примитивную специализацию в области охоты и собирания, а также существование хищнического хозяйства в столь ранний период, приведшего к падению производительности труда. Но как раз эти предпосылки вызывают сомнения.
Изложенная гипотеза не находит опоры в современном австралийском материале. Хотя реальное экономическое значение тотемизма у австралийцев не подлежит сомнению, оно сказывается только в магических церемониях умножения пищи, и запретах (табу) поедать тотемное животное или растение. В отличие от нарушения экзогамии, нарушение тотемического табу не наказывается обществом, так как предполагается, что преступник умрет под влиянием злой магической силы. Однако старики часто нарушают эти запреты, поедая самые лакомые кусочки. Если мы учтем все пищевые запреты, тотемические, возрастные, половые, взятые вместе, то окажемся, Что каждому индивиду запрещено поедать немалое количество видов пищи, среди которых tfMeiofcn и весьма существенные. Это связывает его по рукам и ногам й препятствует обособлению от коллектива. Если мы вспомним, что от исполнения магических церемоний «зависит» размножение всех ви¬


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
юз
дов животных и растений, и что только коллектив «способен» вы* полнять эти4 церемонии, то мы поймем, что тотемнческая система, точно так же как экзогамия, возникли из основного противоречия первобытного общества,
Это основное противоречие состоит в том, что коллектив* ные коммунистические формы производства и присвоения ба* зируются на чрезвычайно низком уровне техники, на слабо развитых производительных силах. Уже в верхнем палеолите в период существования! поло-возрастной орды это противоречие становится реально ощутимым. Развитие производительных сил доходит до такой ступени, когда уже формируются некоторые предпосылки для развития индивидуального производства, вступающего в противоречие с еще господствующими формами коллективного производства и присвоения. К этому времени разла* гается групповой брак и выделяется парная семья, приобретающая некоторое, впрочем еще весьма ничтожное, хозяйственное значение.
В этих условиях распад дородовой коммуны означал бы распад общества, ибо не было еще необходимых для обособления семьи и индивида предпосылок. Но стремление к индивидуализации производства, а следовательно и потребления, растет из этого противоречия. В целях его смягчения и притупления возникают все столь удивительные учреждения первобытного общества, как экзогамия, тотемизм, церемония посвящения. Они существуют до тех пор, пока техническая «революция» в форме введем ния земледелия снова дает решающий перевес первобытно-коммунистическим отношениям. В ранее земледельческом обществе противоречия временно исчезают, чтобы развиться снова на бо* лее высокой основе. Вместе с ними исчезают или во всяком слу* чае теряют свое значение тотемизм, экзогамия и сложная цере* мония посвящения, отсутствующая у примитивных земледель- цев.
Таким образом движущей силой в развитии первобытного общества являются его внутренние противоречия, обнаруживающиеся в противоречиях между развивающимся индивидуальным характером производства и коллективным характером присвоения, особенно ярко выражающимся в противоречии между интересами семьи и коллектива, противоречии между половыми и возрастными группами. Следовательно, общие законы исторического материализма также применимы к первобытному коммунизму, как, скажем, к капиталистическому обществу. Поэтому ошибается Каутский, утверждавший, что только капиталистическое общество развивается из внутренних противоречий, поэтов му никуда не годится теория Левассера-Маслова-Богданова, ут¬


104
А. ЗОЛОТАРЕВ
верждавших, что основным двигателем развития производительных сил в первобытном обществе является рост народонаселения. «Так как расширению площади охоты мешают соседние племена,— говорит Маслов,—то в результате размножения населения и является переход к более интенсивной системе хозяйства — к скотоводству или земледелию». С методологической стороны, такой взгляд представляет собою простое перенесение теории народонаселения Мальтуса на историю первобытного 4 общества. Она покоится на ложной предпосылке, согласно' которой население всегда растет быстрее средств существования. К. Маркс опроверг его, доказав, что нет абстрактного закона народонаселения, присущего всем способам производств, а всегда определенному способу производства соответствует определенный закон роста численности населения. Не под влиянием возрастания численности населения перешел первобытный человек к земледелию, а увеличение численности населения было следствием перехода к земледелию и появившейся возможности прокормиться на одной и той же площади большому количе|ству людей.
Точно так же нельзя сводить движущие пружины развития
первобытного общества к одному внешнему противоречию между природой и обществом, как это делает Н. И. Бухарин. Двигателем развития в первобытном обществе является не рост населения и не одно внешнее притоворечие между природой и обществом, а внутреннее противоречие между производительными силами и производственными отношениями, конфликт между которыми, однако, не принимает в первобытном обществе формы социальных революций, поскольку самое противоречие не облекается в антагонистическую форму, форму классовых противоречий, как в классовом обществе. Имея общую закономерность в основных формах развития с классовым обществом, первобытное общество, в отличие от последнего, таким образом, обладает также своей определенной специфичностью форм, присущих только ему одному \
Этими путями из шелльской недиференцированной орды собирателей, не имевшей разделения труда, развилась сложная организация мадленско-азильского периода с тотемизмом, экзогамией. брачными «классами», магическими церемониямй и церемониями посвящения, уступившая затем место общине мотыжных земледельцев.  11 < ХОД но с первобытным обществом, но по «всей специфнч 'ской внутренней закономср* кости отлично от него, до жно раявигатюя й коммунж тпчсское общество будущего — сходно м том отношении, что стадия ч нгле переводы коммунистического общества должны совершаться без социальных потрясений, поскольку коммунист* че-кое общество ярляегся бесклассовым по своей структуре. 1-оммуттстическое общество будущего, по< троенное на иной основе, т. е. на иеизмср «мо более высокой производственной базе, представляет собою последнюю форму обще ственнон организации, коренным образом отличаясь этим от первобытно-коммунистического.
Прим, р е д.


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
105
И. И. МЕЩАНИНОВ
3. 	ВОЗНИКНОВЕНИЕ РЕЧИ
По определению Ф. Энгельса, труд есть первое основное условие человеческого существования. Труд создал самого человека А. Развитие труда по необходимости способствовало более тесному сплочению членов общества, так как благодаря ему стали более часты случаи взаимной поддержки, им же обусловлена и совместная деятельность '.
Искусственное изготовление орудий оформило трудовой процесс уже человеческого существа, но само изготовление орудий есть результат длительного трудового опыта и наблюдения, есть результат развивающегося мышления 3. Мышление в своем развитии обусловлено трудовым актом, и поскольку труд ведет к сплочению членов общества, постольку же мышление не может быть осознано вне социальной среды. В связи с этим, мы не можем представить себе мышления без его внешнего выражения, воспринимаемого сочленами той же общественной группировки. Следовательно, мышление и речь, как внешняя форма его выражения, теснейшим образом связаны друг с другом. По словам Н. Я. Марра, «язык не разлучен с мышлением, он только с ним и существует. Языка вне мышления нет» 4.
Речь создавалась в процессе труда и являлась его непременным соучастником, поскольку сам труд оформил общественного человека. На первых ступенях развития человек был крайне обременен в своем, кажущемся лишь нам несложным, трудовом действии, и кроме того находился в постоянной опасности. Он тогда еще не имел не только потребности, но и фактической возможности «развлекаться» разговорною речью в моменты досуга. Сама разговорная речь становилась возможною только при избытке словесного производства, являющегося продуктом человеческого общества, значительно продвинувшегося вперед по пути своего развития. Такого избытка запаса слов не могло быть в речевом составе общества первобытного состояния. Слова появились не сразу; наоборот, они создавались в пределах общественных потребностей и обусловлены в своем коли¬
честве. Еще неразвитое общества с неразвитыми формами хо-  * *1 Ф. Энгельс. Голь труда в процессе оаелбвеченья обез яны. «Диалектика природы». 1929 г., стр. 62. ‘ '
* 'I ам же. стр. 64 — 65.
* t р. там же. стр. 67.
* Из рукописных, пока еще не онубликова' дых, материалов Н. Я. Марра.


106
и. И. МЕЩАНИНОВ
зяйства довольствовалось ограниченным составом сигналов, увеличение которых шло в путях осложнения социальных отношений и экономики и вызываемого ими осложнения мышления. При таких условиях, первобытное общество и не могло иметь потребности в разговорной речи.
Первоначально. речь обслуживала лишь трудовой акт, оказываясь связующим звеном членов общества в их трудовой деятельности. Только в этом смысле и можно понять слова Энгельса о том, что «формировавшиеся люди пришли к тому, что у них явилась потребность что-то сказать дбуг другу»1. Сам же Энгельс, в другом месте, признает единственно верным объяснение развития языка из процесса труда*’. Такая потребность, — продолжает Энгельс, — создала себе орган; неразвитая глотка обезьянь1 преобразовывалась медленно, но неуклонно, путем постепенно усиливаемых модуляций, и органы рта постепенно научились произносить один членораздельный звук за другим 1 * 3. Это совершенно правильное заключение приводит к неизбежному выводу о том, что звуковой язык есть уже продукт развитого общества и что не с него начинается человеческая речь 4.
Выкрик изначально присущ не только человеку, но и его предкам — обезьянам. Как уже указал , Энгельс, потребовался длительный и медленный путь к преобразованию выкрика в членораздельную речь. Этот длительный путь проходился, конечно, уже общественным человеком. Ясные примеры, приводимые Энгельсом из мира животных, служат бесспорным доказательством этого. Не может быть никаких сомнений в том, что членораздельная звуковая речь является достижением общественной среды. Иначе и не могло быть. Животный выкрик целостен в единстве составляющих его частей. Отдельной артикуляции специального приспособления органов рта и глотки нет при животном выкрике, не разлагаемом на составные элементы. Он разлагается только тогда, когда приходят в движение отдельные части голосового аппарата, и это движение их обусловлено сознательным упором, приведшим в своем итоге к раздроблению цельности диффузного нерасчлененного, слитного выкрика. Такой осознанный упор не мог делаться в животном состоянии. Он делался уже человеком, следовательно, сделан не сразу и, очевидно, не случайно. Тут уместно вспомнить уже приведенные слова Энгельса р том, что голосовой аппарат че¬
1 '«Диалектика природы», стр. 65.
• Там гке. несколькими строками ниже.
* «Диалектика природы», стр. 65.
4 Н. Я. М а р р. О происхождении языка. Сборник «По этапам развития яфетической теории» 1926 г. ■г


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
107
ловека медленно преобразовывался путем постепенно усиливаемых модуляций.
Таким образом приходится констатировать, что предшествующий членораздельному звуковому языку весьма длительный период был уже периодом трудящегося человека со всеми последствиями организующего начала труда, объединившего человеческое общество. Тем самым мы должны признать длительный период развивающегося мышления, следовательно, И длительный Период иного оформления внешнего выражения мысли в других способах сношения.
11ервоначально, — говорит Н. Я. Марр, — трудовой акт в его Общественном выявлении выдвинул зрительно доступные средства Сношения во всех наиболее доступных проявлениях телодвижений. Такая «кинетическая» речь, речь движений, заключавшая в себе мимику, жестикуляцию и выкрик, удовлетворяла потребностям образной передачи мышления первобытного человечества. «Осознание творилось не естественно-исторически* по одному факту нахождения предмета в физической среде, а в процессе выработки своего мышления и его технических средств, бравшихся не из природы, а из производства» \ Таким образом, решающий Момент лежит в самом производстве, в степени его сложности, от чего зависит степень развития и мышления и языка. Человечество не было «одарено» мышлением изначально. Оно само создавало мышление в процессе своего очеловеченья и само же вело его по пути Дальнейшего развития. Труд очеловечил обезьяну, труд же оформил и мышление. На примитивной стадии своего развития, общественное производство было крайне примитивно. В соответствии с этим в примитивном же состоянии находились язык и мышление. Отсюда неизбежен вывод о том, что ограниченный в своих разновидностях трудовой акт требовал ограниченного состава внешней сигнализации мысли, каковой и. создавался в границах потребностей данного состояния производства. Язык, прй таком состоянии социальной среды, не мог иметь Избытка слов, так как обслуживал трудовое действие, являясь одним из его агентов.
Археологический материал, если мы спустимся до стадии собирателя, представляет нам картину весьма не осложненной деятельности мелких производственных коллективов. Крайне примитивные орудия из камня и, вероятно, дерева не допускают возможности разностороннего Труда пользующегося ими человечества. При таких условиях и мышление данной стадии общественного развития отличается Многими своеобразными чертами. Мысль «первобытного» человека еще весьма далека от способ¬
? Н. Я. М а р р. Яфетическая теория- 1923 г-, стр. 84.


108
И. И. МЕЩАНИНОВ
ности осознавать и реагировать в той степени, как это делаем мы. Однако обрисовать содержание этого мышления нет возможности за отсутствием достаточного материала.
Этнографические исследования наименее культурных народов уже застигают своеобразное мышление, ищущее объяснения причинной связи в наблюдаемых явлениях и находящее его в им же создаваемых вездесущих таинственных силах. Леви-Брюль неправильно усматривает в этом основные черты первобытного сознания, о чем сам же и делает соответствующую оговорку1. Здесь уже нет первобытного мышления, как нет и первобытного состояния общества. Устанавливаемое французским ученым «первобытное мышление» относится »уже к более развитому периоду, когда человек в развивающемся процессе своей трудовой деятельности стал посягать на попытки осознания окружающего его естественного мира, соучастие которого в его же трудовом акте оказалось необходимым в новых, им созданных, условиях производства.
Человек, подбиравший естественные осколки камня для нападения или самозащиты, едва ли считал этот камень соучастником магической силы. Он сам еще не создал представления о ней. Магическая сила есть результат работы мышлеш#\ и потому представление о ней не может быть изначальным. Человек, борясь с природою, ведет ее к служению своим целям, в чем и заключается основное отличие отношения к природе со стороны человека и животного, которое лишь пользуется внешней природой и производит в ней изменения просто в силу своего присутствия1  2. Так же в начале должны были относиться к природе и очеловечивающиеся люди. Только впоследствии, в результате длительного трудового воздействия на природу, человечество делает ее самое своим сочленом в этой борьбе за господство над нею же3. В процессе этой борьбы оно временно подчиняет самого себя явлениям природы, и мышление его наделяет явления окружающего мира таинственною силою, пред которою оно и преклоняется. Здесь, во всяком случае, мы уже очень далеки от того хищнического типа хозяйства, каковое необычайно способствовало очеловеченью обезьяны 4 и которое, в то же время, лишь в длительном процессе трансфорхмации привело к тому состоянию, в каковом исследователь и застигает современные нам отсталые народности Австралии и Америки.
Всякого рода мышление создано общественною средою, следовательно проходит свой путь развития, обусловленный
1 Леви-Брюль. Пит. соч., стр. 289, 293.
* Энгельс. Диалектика природы, стр. 8.
* Ср. М. В. Серебряков. Основные проблемы исторического материализма, писки Научного обц^егтва марксистов», 1927 и 192С . г.
4 «Диалектика природы*, стр. 67*


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
109
развитием общества. Мышление есть исторический продукт, принимающий в различные времена очень различные формы и получающий поэтому крайне различное содержание1. В связи с этим неизбежно становится и вывод о том, что мышление человека первобытного, в действительном смысле этого термина, и мышление человека, уже осознающего окружающий мир, не могли быть вполне сходными. И поскольку мы уже имеем здесь мышление, мы имеем здесь и его обязательного спутника — язык. Другой вопрос, каковы формы мышления и каковы формы языка.
Яфетидология (новое материалистическое учение о языке), в согласии с новыми течениями в эитографии и антропологии, утверждает, что конкретизация способов общения с преимущественным упором на один какой-либо орган есть, в свою очередь, результат социального опы^а и социальной практики. В данном случае социальное воздействие имело место по отношению к самой природе человека, т. е. к его физической структуре, которая постепенно приводилась во все большее и большее подчинение общественному воздействию. Если это действительно так, то такое господство над физическою природою самого человека со стороны общественных условий не могло еще ярко выявиться в собирательской стадии палеолита, куда можно отнести традиционно повторяемые в археологической литературе культурные периоды, дошелльский, шелльский и ашелльский. На этой стадии общество еще не смогло проявить своего явного преимущества над природою вообще, следовательно и над физическою структурою человеческого тела. Именно поэтому едва \и можно усмотреть здесь не только членораздельность речи, но и членораздельность речевых органов. Скорее всего, мы имеем тут еще нерасчлененное использование речевого аппарата в самом широком его понимании, т. е. всего сигнализирующего человеческого тела. Такой речи яфетидология присваивает наименование кинетической.
Кинетическая речь этого собирательского периода использовала природные особенности человеческой породы без существенного изменения самой физической их структуры. Такое изменение проявилось позднее и далеко не сразу; наоборот, оно обусловлено длительным процессом социального использования физической структуры человека. Но все же и эта речь, уже на начальных ступенях своего развития, оказывается, конечно, результатом трудовой деятельности человечества, поскольку именно труд является характерным признаком вообще человеческого
1 Предисловие к «Анти- Tic рингу*.


110
И. И. МЕЩАНИНОВ
общества1. Кинетическая речь*  * несомненно, ближе к естественному воспроизведению, более реалистична, чем сменяющая ее ?лногим позднее речь звуковая. Так, по словам Н. Я, Марра, значительная часть кинетической речи могла происходить на начальной стадии ее развития автоматически, под влиянием аффекта2. Но, поскольку действие аффекта не связано еще с социальным его осознанием, не имеет еще специально ему приуроченного общественною средою значения, постольку такая речь и не является еще человеческою речью.
Действие аффекта не воспринимает осознанной причинной связи и не нуждается в мышлении. Оно самопроизвольно как акт физической деятельности плоти. Лишь впоследствии, в результате хотя бы и самопроизвольного повторения одного и того же действия, тот же акт аффекта уже; используется социальною средою в ее нарастающих потребностях. Рефлекторное движение становится социально значимым именно потому, что оказывается в использовании уже общественного человека, воздействующего в данном случае на природные свои особенности еще животного состояния. Но все же человек нуждался в общении со своими сочленами в пределах, пока, интересов одного только трудового действия. Акт аффекта в этом его уже общественном использовании содействует техническому развитию ц укреплению мышления путем накопления определенных навыков. В своей сумме такие, ставшие привычными рефлекторные действия, в их уже социальном использовании, приобретали социальную значимость и тем самым из прежнего непроизвольного движения обращались в знаки сигнализации. Произошла качественная перестройка, хотя бы и без изменения внешнего оформления. Тот ще жест, прежде бывший действием аффекта, теперь уже обращается в социально значимый сигнал.
Только в таких общих чертах и можно говорить р языке древнейших периодов истории общественного человека, начиная с эолита. Искусственное изготовление орудий есть первое осознанное воздействие на природу и явилось в результате длительного опыта и наблюдения, следовательно и работы мышления. В этом уже ле>кал залог успеха в будущем поступательном движении на природу. От простого технического воздействия на кремень, придачею ему удобной для пользования формьь человечество, совершенствуя технику и совершенствуясь само благодаря ей, перешло на планомерные действия в целях наложить на природу печаЬгь своей воли 3.
4 «Роль труда в процессе очелоьеченья обезьяны», стр. бб. а И. Я Марр. Яфетическая теория, стр. 88 —89.
* «Диалектика природы», стр. 71.


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
111
На охотничьей стадии человек, конкретизирует окружающий мир, в корне меняя основы мировоззрения, ведя к расчленению прежнего диффузного (слйтновбспринймающеГб) мышления. Новые социально-экономические усЛовйя, с значительным осложнением трудовой деятельности, выгнали к жизни новые формы мышлеййя, которое уже не мРгло во внешнем своем выявлении удовольствоваться наличными возможностями кинетической речи, ведя ее из прежнего слитного состояний равным образом к членораздельности.
Прежнее образное выражение конкретизируется на Обозначении определенного предмета, начинавшего выделяться по своей роли в общем комплексе охотничьего хозяйства. Борьба с природою уже охотника, а не собирателя, привела к осознанию отдельных явлений природы. Поэтому Мышление этого периода уже Имеет дело не со всем миром, вне человека находящимся, а с отдельными его представителями, с которыми он и вступает в непосредственную связь. При таких условиях требуется уже боЛее уточненная сигнализация, так как уточняется и сам производственный акт. Существенную роль в этом процессе сыграла рука. Решительный шаг еще в переходе обезьяны к человеку был сделан именно особым использованием руки, выполнявшей совсем другие функции, чем обычный лишь способ передвижения1. Рука оказалась не только органом труда, но и его продуктом. Только благодаря труду, благодаря приспособлениям все к новым операциям, человеческая рука достигла высокой степени совершенства. Совершенствуясь в процессе труда, Подвижность руки передавалась по наследству и умножалась от поколения к поколению. В результате длительного упора на руку в трудовом действии, она достигла громадного совершенства, обусловившего то значительное расстояние, которое наблюдается между неразвитой рукой даже наиболее подобных человеку обезьян и человеческою рукою, усовершенствованною трудом сотен тысячелетий 2. Отмеченный Энгельсом факт уже сам собою утверждает длительность социального воздействия, шедшего в течение сотен тысячелетий уже трудящегося, т. е. человеческого существа. ;
Достигнутая трудовым актом подвижность руки 'до степени гибкости движений оказалась более подходящей для ее использования в новых более осложняемых потребностях сигнализации магической стадии мышления. Именно поэтому язык жестов, равным образом не изначальный, постепенно выделился
1 П. П. Сушкин. Высокогорные области асмнбго шара и прародина ловека («Природа», 1928 г.).
! «Роль труда в процесса ОЧеловечйнья вбеяьянЫ?, cfp. 68.
НерзРбытиого че»


112
И. И. МЕЩАНИНОВ
из предыдущего слитного состояния кинетической речи, оформившись в язык линейный или ручной. Можно предполагать, что упор на руку уже обусловил членораздельность, так как подвижность руки более чем какое-либо из других слагаемых кинетической речи, и, во всяком случае, более чем выкрик, могла отвечать народившимся потребностям детализации сигнала. Этим оправдываются слова Энгельса о том, что сначала труд, а затем и рядом с ним членораздельная речь явились самыми главными стимулами, под влиянием которых мозг животного мог постепенно превратиться в мозг человека \ С другой стороны, и обратное влияние на труд и на язык со стороны развивающегося мозга, проясняющегося сознания и возникающих способностей к, абстракции и умозаключениям, давало обоим, т. е. и труду и языку, все новые толчки к дальнейшему развитию. К тому же выводу приходит и Н. Я. Марр 2. «С кинетическою речию, — говорит он, — развивалось, в свою очередь, общественное мировоззрение».
Н. Я. Марр оттеняет особую роль руки как организующего или руководящего начала среди других движений человеческого тела. «Рука вообще являлась решающим моменто?л в новом, отличном от норм животных, направлении жизни человечества» 3. К этому стадиальному состоянию приходится по всем данным отнести и выделение ручного (линейного) языка жестов из общего состава кинетической речи. По своей социальной структуре это будет уже охотничье общество, объединяемое общими интересами охотничьего промысла, усиливающего коллективный труд и осложнившего прежние задачи простого лишь ссбн- оателя. По обычной номенклатуре, в эту стадию войдет эпоха Мустье и родственные ей переходные типы. По антропологическому же определению сюда же включится неандертальский человек.
Речь вырабатывалась в каждом охотничьем коллективе самостоятельно. Отсутствие избытков в продуктах производства не могло создать даже примитивного менового хозяйства, и потому общения между разрозненными объединениями охотников не могли носить организованного характера. При таких условиях не может быть и речи о едином языке данного стадиального оформления. Предпосылок для возникновения единого праязыка не было. Но все же, при их обилии, разрозненные языки не могли иметь того яркого расхождения, каковое наблюдается в языках близкого к нам исторического периода. Таким образом,
1 Роль труда в процессе очеловеченья обезьяны, стр. 66.
1 Н. Я. М а р р. «Яфетическая теория», стр. 89.
*Леви-Брюль. Первобытное мышление*  * стр. 105 и др.


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
113
приходится признать, что количественное множество языков не отличалось значительным расхождением их структуры, так как линейная (ручная) речь, имитируя аффект и даже действие трудового акта, была, конечно, более реалистичною, чем символизм звукового языка. Но все же магическое мышление вело к символизации и более, казалось бы, непосредственную сигнализацию жестом, продвигая ее тем самым к разложению и последующему переходу на использование доугого органа, а именно голосового аппарата.
Этот голосовой аппарат, еще не доведенный до членораздельности путем выделения отдельно артикулирующих его органов, уже давно использовался и раньше, иначе он и не мог бы впоследствии занять доминирующего места в средствах общения. Первоначально он действовал всем своим комплексом целиком, выпуская выкрик животного состояния. Но этот выкрик был соучастником кинетической речи, значит был уже социально используем.
. Удар цельности животного выкрика уже был нанесен задолго до оформления звукового языка; только поэтому он и мог оформиться в последующую эпоху, когда воздействие на слух, а не на зрение, более отвечало вновь, возникающим потребностям общения. Во всяком случае, мы можем утверждать, что неандертальский охотник, судя по данным антропологических исследований, уже имел все предпосылки на последующий переход к преимущественному использованию голосового аппарата Его еще господствующая речь жестов уже была членораздельна, поэтому к членораздельности шел и сопутствующий ей выкрик, уточняющий и поясняющий семантику ручного-линсйкого сигнала.
При таких условиях, одна только жестикуляция оказывалась недостаточною при внешнем выражении мысли. Она полностью не удовлетворяла трудовой деятельности охотника, становящейся разнообразною в связи с увеличивающимся разнообразием привлекаемых к использованию явлений природы. В зависимости от этого и сопутствующий жесту выкрик равным образом шел к членораздельности, меняя тем самым структуру голосового аппарата, его органы приобретали гибкость. В результате такого социального воздействия менялся физический тип человека, образуя ту известную его разновидность, которая под именем кроманьона устанавливается уже для следующего стадиального оформления охотничьего, общества с организованным коллективным трудом.
Пережиточное состояние такого языка жестов устанавливается работами этнографов. Так, например, по свидетельству
Всемирная история, 3


114
И. И. МЕЩАНИНОВ
Боаса, язык подобного рода был еще в 1890 г. весьма распространен во внутренних округах британской Колумбии. Весьма показательны и записи Маллери, установившего наличие языка Аестов в Северной Америке* Этнографические данные позволяют говорить о языке жестов как о настоящем языке, имеющем свой словарный запас и даже синтаксис. К сожалению, язык жестов у отсталых народов изучен далеко не в достаточной степени. Все же те отдельные исследования, которые имеются по этому поводу хотя бы у того же Маллери, у Рота и немногих других, утверждают, что звуковая речь этих народов передает структуру языка жестов. Оба они делают упор на фразу, а негна отдельные составляющие ее слова, значение которых определяется по контексту всей фразы. Слово или жест могут выражать и предмет и действие; и сам бумеранг, и умерщвление при помощи бумеранга. Конкретное же его значение в каждом отдельном случае определяется общим смыслом и построением фразы. Здесь мы имеем, конечно, далеко не первичное состояние даже речи жестов. Она уже вполне членораздельна и притом синтетична* так как определяет значение слова по совокупности всех остальных слов фразы. Значит, действительно, мы имеем Тут и синтаксис1.
Таким образом по пережиточным материалам этнографии ясно выступает целый ряд положений, характеризующих ручную (линейную) речь хотя, бы на стадии ее упадка. Так* во-первых, язык жестов достигает членораздельности. Во-вторых, он, на известной ступени своего развития, угке достаточно сложен в своей структуре. В условиях современности Язык жестов сосуществует звуковому как отголосок пережитых эпох. Но все же он не умер, наоборот, он влияет на структуру звукового языка, являющегося Как бы переводом' языка жестов* хотя он же находится в противоречии с Другою сосуществующею системою общения, в конце отличающеюся способом внешнего выражения речи. Все же, как увидим ниже, жестикуляция с успехом борется с более* казалось бы, совершенною звуковою речью, оказываясь, при всей своей сложности* более понятною реализмом своей сигнализации.
О богатстве языка жестов можно, по словам Леви-Брюля, судить хотя бы по тому факту, что индейцы двух разных племен, из которых каждый ие понимает ни одного слова Из звукового языка своего собеседника, могут свободно беседовать между собою при помощи движений пальцев, головы й ног 2. Эти народы в настоящее время уже двуязычны, они имеют уже развитую
1 Леьи-Брюль. ци*. еоч., с'гр* 106-—107, ! Т а м же, стр. 105 сл.


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
115
звуковую речь, сохраняя в то же время и речь жестов. Голосовой аппарат у них в достаточной степени развит, следовательно, он уже подвергся длительному социальному воздействию. Такие народы, конечно, далеко не первобытны; за их плечами лежит крайне продолжительный период сознательной жизни общественного человека. Но все же и у них речь жестов не вытеснена окончательно, казалось бы* более совершенным другим способом общения.
Благодаря совместной работе руки, органов речи и мозга не только У каждого индивидуума, но и в обществе, люди приобрели способность выполнять все более сложные операции, ставить себе более высокие цели и достигать их. Процесс труда становился от поколения к поколению более разнообразным, более совершенным и более многосторонним \ Такое утверждение Энгельса относится, во всяком случае, уже к членораздельной речи, но таковою ошибочно воспринимается только звуковой язык. Приведенные выше ссылки на этнографический материал с бесспорностью подтверждают наличие членораздельности еще и в языке жестов. Наличие такого противоречия внутри самой линейной (ручной) речи, цельной в своей сигнализации жестом и в то же время разбивающейся на членораздельность, и привело к ее собственному разложению как господствующей системы общения, так как именно выкрик, прежде столь однообразный, сделался, наоборот, значительно более, чем жест* членораздельным, когда приведены в действие отдельные органы голосового аппарата. Но для этого требовались более сложные социально- экономические отношения, а, следовательно, и обусловленное ими мышление.
Рядом яфетидологических работ устанавливается, что звуковая речь стала оформляться при новых условиях охотничьей деятельности, уже перешедшей на организованней коллективный труд охотника на крупную дичь 2.
Потребность в более осложненном орудии допускает в этом периоде выделение особых мастеров, посвящающих свое время если не исключительно,, то преимущественно изготовлению орудий производства. Толчок к новому оформлению труда был дай, очевидно, появившеюся частною собственностью НА орудия и предметы роскоши, что и вело к обмену между отдельными лицами, превращая продукты в товар. Тем самым было положено начало обмена как внутри самого коллектива* так и между ними. В этом, по всем имеющимся данным, и заключается причина  11 «Диалектика природы», стр. 69. •
1 И. Мещанинов. К вопросу о происхождении членораздельной звуковой р-еча, 1930 г.; К вопросу о стадиях в языке и пи?ьме, 19U г.; Верхний палеолит, 1931 г.
8*


116
A. T. ЛУкАЧЕЗСКИЙ
происшедшего сдвига, трансформировавшего всю социальную структуру охотничьего общества. В эту стадию придется отнести эпохи ориньякскую, солютрейскую, мадле,некую и переходные периоды к неолиту.
Последняя стадия древнего каменного века, так называемый верхний палеолит, уже разбивается на разновидности промысловой деятельности, укрепляя начала примитивного менового хозяйства. В связи с этим меняется как мышление, так и система речи. Человеческое общество значительно продвигается вперед по пути господства над природой, хотя все же продолжает осознавать свое подчиненное еще пред нею положение. В развивающемся затем родовом обществе организация труда, мышление и язык все более усложняются, приводя ступень за ступенью и тому состоянию речи, которое мы застали уже в так «называемые» исторические эпохи.
А. Т. ЛУКАЧЕВСКИЙ
4. 	ВОЗНИКНОВЕНИЕ РЕЛИГИИ И НАЧАЛЬНЫЕ ЭТАПЫ ЕЕ РАЗВИТИЯ
Маркс писал в «Капитале»: «Всякая история религии, отвлекающаяся от материального базиса, — некритична. Конечно, много легче посредством анализа найти земное ядро причудливых религиозных представлений, чем, наоборот, из данных отношений реальной жизни вывести соответствующие им религиозные формы. Последний метод есть единственно материалистический, а следовательно научный метод» 1. Это положение Маркса относится ко всем этапам развития религиозных "верований, в том числе и к их возникновению. Таким образом, перед нами стой? задача вывести возникновение религии из отношений реальной жизни в первобытной общине. Религия, как учит марксизм-ленинизм, есть фантастическое, превратное, искаженное отражение в сознании людей общественных отношений вследствие того, что эти отношения сами по себе превратны. Как говорил Маркс в статье «К критике гегелевской философии права»: «Это государство, это общество создали религию, превратное миросо- знаиие, ибо сами они — превратный мир» 2. Но не всякое фантастическое отражение 'действительного мира является религией. (Религия есть фантастическое отражение в сознании людей общественных отношений в форме веры в существование сверхъ- -*
1 У. М я р к с. Капитал, т. т. Гиз 192*. «Майины п крупная промышленность», стр. 349
* К. М арке и Энгельс, t-оч., т. I, Ги» 1929, стр. 365. •


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
117
естественного мира: богов, чертей, душ, рая, ада и т. п. Вера в существование сверхъестественного мира, мира духов получила в науке название анимизма, от латинского слова anima (душа). Анимизм есть неотъемлемый признак всякой религии. Религии играют классовую эксплоататбрскую роль, благодаря своему анимистическому содержанию, благодаря тому, что люди верят в существование бога, чорта, страшатся адовых мук для своей души после смерти.
Необходимо иметь в виду, что во всякой религии, кроме анимистических представлений, имеются еще настроения и обряды1. Следовательно, при разрешении задачи о происхождении религии нам необходимо объяснить не только, возникновение анимистических представлений, но также возникновение культа, необходимо выявить содержание религиозного чувства в первобытных верованиях.
О социальных корнях религии классового общества, и особенно капиталистического общества, много писали Маркс, Энгельс и Ленин, поднявший пролетарский атеизм на новую, высшую ступень. Социальные корни религии в классовом обществе лежат в том, что общество основано на эсплоатации, на насилии одной части общества над другой, что общественные отношения господствуют над обществом, их создавшим. Энгельс но этому поводу писал^ в «Анти-Дюринге»: «Мы уже неоднократно говорили, что в современном буржуазном обществе люди подчинены созданным ими самими экономическим отношени- ям, произведенным тми самими средствами производства, как какой-то таинственной силе. Фактическое основание религиозной рефлективной деятельности продолжает таким образом существовать, а вместе с нею и самый религиозный рефлекс 2. Религия, как показывают праархеологические, этнографические и другие данные, возникает еще в доклассовом обществе. Что же говорят Маркс, Энгельс, Ленин о корнях религии в доклассовом обществе? В главе о «товарном фетишизме и его тайне» Маркс говорит о социальных корнях религии в классовом докапиталистическом обществе и в капиталистическом обществе. О старых азиатских и античных способах производства Маркс пишет: «Эти старые общественно-производственные организмы несравненно более просты и ясны по своему устройству, чем буржуаз-
1 По поводу этою Плеханов писал: «Религию мочено определите как более клч менее cipo'- зую систему представлений, настроений и действий». («О так называемых религиозных искания< в России». Статья первая. Собр. соч., т. XVII, стр. 197). Показав формальную сторону релипг , Плехаио * * не вскрывает социальной сущности религии п не дает ей поэтому марксистско-ленинского об*.1СНСЦ,ИЯ.
* Ф р. Энгельс. Аиги-Дюринг. Иад. «Моек, рабочий*. 1922, стр. 179. См. лркую характеристику социальных корней религии » буржуиаиом обществе у Ленина. «Об отношении рабоч^'. партии к религии», я письмах к Горькому по поводу богостроительства; см. об отмирании рели* у iVap.<ca в «К?шхтале*г в главе «о товарном фетишизме и его тайне»,


118
A. T. ЛУКАЧЕВСКИЙ
ный, но они покоятся или на незрелости индивидуального человека, еще не оторвавшегося от пуповины естественно-родовых связей с другими людьми, или на непосредственных отношениях господства и подчинения. Условие их' существования — низкая ступень развития производительных сил труда и соответственная связанность отношений людей в рамках процесса, созидающего их материальную жизнь, а вместе с тем связанность всех их отношений друг к другу и к природе. Эта реальная связанность отражается идеально в древних естественных и народных религиях» *. Ё первобытном обществе мы не находим непосредственных отношений господства и подчинения, но налицо связанность Нсех отношений людей друг к другу и природе. «Низкая ступень развития производительных сил труда» делает первобытного человека беспомощным в борьбе с природой, обусловливает связанность людей в производственном процессе, а отсюда и во всех их отношениях друг к другу и к природе. В первобытной общине деятельность каждого ее члена связывается сотнями запретов. Про реальную связанность «всех отношений первобытного человека» Маркс писал: «Те формы кооперации, господство которых в процессе труда мы наХодиМ на первых ступенях человеческой культуры, напр., у охотничьих народов или в земледельческих общинах Индии, покоятся, с одной стороны, на общем владении условиями производства, с другой стороны—на том, что отдельный индивидуум не порвал еще пуповины*, связывающей его с племенем иди общиной, и спаян с ним столь же тесно, как отдельная пчела с пчелиным ульем». У Ленина про первобытнородовое общество в его «Лекции о государстве», мы читаем: «Но было время, когда государства не было, когда держалась общая связь, самое общество, дисциплина, распорядок труда силой привычки, традиций, авторитетом или уважением, которым пользовались старейшие рода» 2.
Говоря про первобытную общину, или архаическую формацию, мы должны помнить, что она имеет несколько стадий развития. Маркс во втором черновике своего письма к Вере Засулич указывает: «Архаическое образование общества вскрывает перед нами ряд различных типов, отмечающих собой последовательные эпохи».
Первобытное общество делится на первобытное стадо и первобытную коммуну3. Первобытную коммуну в свою очередь мы можем разделить на поло-возрастную коммуну и родовую коммуну. Первобытное стадо ведет собирательское хозяйство, онс
1 К. Маркс. Капитал, т. 1> Гив 1920, стр. 48*
а В. Ленин. Лекция о государстве в сборн. «Новые статьи и письма». Вып. I. ивд. 1930, стр. 96.
* См папр письмо Ленина к М, Горькому (№ 34) «.Ленинский сборник» № 1. стр. 150—151.


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
119
не знает еще разделения труда; поло-возрастная коммуна ведет охоткичье-собирательское хозяйство, в ней имеется уже разделение труда по полу и возрасту, старшее поколение играет роль руководителя; в родовой коммуне наряду с охотничьегсобира- тельским хозяйством могут быть зародыши земледелия и скотоводства, разделение труда углубляется, руководство сосредоточивается, по преимуществу, в рз'ках одного человека,—главы рода. Вместе с разделением труда в первобытной коммуне появляются противоречия. Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии» писали; «Вместе с разделением труда делается возможным и даже происходит в действительности то, что духовная и материальная деятельность, наслаждение и труд, производство и потребление выпадают на долю различных индивидов: отсутствие между ними противоречий возможно лишь при том условии, что снова уничтожается разделение труда»1. Многое, что здесь сказано про разделение труда, относится к классовому обществу, но ,и в первобытном обществе разделение труда должно было положить зародыши противоречий. Эти противоречия не классовые антагонизмы —в первобытном коммунистическом обществе нет экс- плоатации.
В поло-возрастной коммуне каждая возрастная и половая группа имеет определенный круг деятельности, выйти за который она не может. Первобытные люди не свободно обобществившиеся люди. Религия, как мы увидим, появляется в поло-возрастной коммуне, как фантастическое отражение намечающихся противоречий, «реальной связанности» всех отношений друг к другу и к природе, перед которой беспомощен первобытный человек.
Ленин писал в «Социализме и религии»: «Бессилие эксплоа- тируемых классов в борьбе с эксплоататорами так же неизбежно порождает веру в лучшую загробную жизнь, как бессилие дикаря в борьбе с природой порождает веру в богов, чертей, в Чудеса и т. п.» 2.
Но отношение к природе — это необходимо помнить — определяется обществом, состоянием производительных сил. Маркс в «Немецкой идеологии» пишет; «естественная религия или это определенное отношение к природе обусловливается общественной формой и обратно» 8. Таковы социально-экономические корни первобытной религии.
Нам необходимо остановиться, на известном месте из письма Энгельса к Конраду Шмидту от 27 октября 1890 г. В этом
1 «Архив К. Маркса и Ф. Энгельса», кн. 1, стр 221.
* Л е н и н. Социализм и религия.
• «Архив К. Маркса ■ Ф. Энгельса», кв. 1, стр. 221*  *


120
\ А. Т. ЛУКАЧЕВСКИЙ
письме Энгельс писал: «В основе этих различных неправильных представлений о природе, о строении самого человека, о духах, волшебных силах и т. д. лежит по большей части лишь отрицательно экономическое (nur negativ Oekonomisches): низкое экономическое развитие доисторического периода имело в качестве своего дополнения, а потом даже в качестве условия и даже в качестве причины, ложные представления о природе. И все же, хотя экономическая потребность была главной пружиной двигающегося вперед познания природы и с течением времени все более становилась такой пружиной, все же было бы педантством искать для всех этих первобытных глупостей экономических причин». Это место часто неправильно истолковывается в том смысле, что Энгельс якобы не считал необходимым выводить первобытную религию из экономических отношений. Но как следует из приведенного места, Энгельс придает экономике основное значение для всего процесса возникновения первобытной религии, но считает педантством искать обязательно экономического объяснения для тех или других отдельных фактов первобытной религии.
Всякая религий реакционна. Как писал Ленин в письме к Горькому, «Бог есть (исторически и житейски) прежде всего комплекс идей, порожденных тупой придавленностью человека и внешней природой, и классовым гнетом — идей, закрепляющих эту придавленность, усыпляющих классовую борьбу». При разрешении вопроса о происхождении первобытной религии нам необходимо показать ее реакционное отрицательное значение; это тем более необходимо сделать, что некоторые склонны думать, что религия стала играть реакционную роль только в классовом обществе.
Что же представляла собою первобытная религия? Сравнивая религиозные верования наиболее отсталых народов на земном шаре, тасманийцев, вымерших 60 лет тому назад \ и австралийцев, мы находим у них, как общее, веру в ду^ов и магию, но у австралийцев, имеющих более сложные производственные отношения, мы находим кроме того тотемизм, с которым сливается вера в духов и магия. Таким образом, мы можем сделать вывод, что первоначальной формой религии был анимизм и магия, чт;> религиозные идеи и мифы складывались на почве веры в духов, на почве первобытного анимизма, обряды же и действия относились к области магии. Праархеологические- раскопки подтверждают этот вывод. Праархеологи открыли следы погребений от эпохи сколотых орудий древнекаменного века. Таковы открытия в первом десятилетии двадцатого века во Франции в стоянках неандертальцев — в Ле-Мустье, в Ля-Ферраси и др. /  11 Последний тасманиец умер в 1876 г.


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
121
Погребение трупа вместе с оружием охоты и другими предметами, что имело место уже у неандертальцев, может свидетельствовать о наличии веры в загробное существование, указывает на следы первобытного анимизма. Никаких указаний на существование магии или тотемизма от этой эпохи не сохранилось. Следующая эпоха древнекаменного века, эпоха отжимных орудий, оставила нам яркие следы не только первобытного анимизма, но и магии и тотемизма. Увеличивается количество предметов, которые оставляются вместе с покойником. Окрашивание скелетов красной краской говорит о длительных процедурах при погребении: или • происходила очистка скелета от мяса, или имело место так называемое двойное погребение: после того, как труп окончательно сгнивал и оставались одни лишь кости, совершалась процедура окрашивания их в красный цвет. От этой эпохи сохранились на стенах пещер многочисленные рисунки животных (напр. вымершего двурогого, так называемого сибирского носорога, зубра и т. п.) с изображением воткнутых в них дротиков. Есть изображения зубров, на которых видны врезавшиеся в тело гарпуны. В 1923 г. в одной подземной пещере были открыты вылепленные из глины, взятой тут же с пола, фигуры медведя и других животных. Глиняные фигуры покрыты рубцами, оставленными, без всякого сомнения, ударами дротиков. Все это говорит о наличии магии. Нанесение ударов дротиками в изображение должно было привести на охоте подобное же явление в отношении настоящих животных. У современных австралийцев подобные магические церемонии имеют место на праздниках размножения тотема, на так называемом интихиума. В одной пещере во Франции был найден такой рисунок: женщина с очень большим животом (явно беременная), лежит на спине, над ней стоит северный олень. Возможно, что этот рисунок выражает тотемистические верования о происхождении от животных. Современные австралийцы рассказывают о своих предках, что они были животными или растениями.
Таким образом, на основании целого ряда данных мы можем утверждать, что анимизм и магия были первоначальной формой религии. Этнографические и археологические данные, говорящие нам о первобытных верованиях, относятся к такоглу периоду хозяйства, когда наряду с собирательством ведется уже охота. Намечается уже разделение труда между мужчинами и женщинами. Так, у более отсталых тасманийцев, хотя женщины по преимуществу занимались собиранием пищи, тем не менее они принимали иногда участие в охоте; у австралийцев женщины совершенно отстранены от занятий охотой.
В связи с разделением и усложнением труда у тасманийцев выделились старики, в роли руководителей. Тасманийцы, кото¬


122
A. T. ЛУКАЧЕВСКИЙ
рых в 1800 году было около двух, трех тысяч, разбивались на мелкие бродячие орды или стада в 30—50 человек, эти орды упг равлялись стариками -г— четырьмя, пятью, шестью, смотря по численности орды, В этот период уже имеются анимистические верования. Были ли они в период собирательского хозяйства, в период простого, неразделенного труда, в первобытном человеческом стаде?
Никаких следов религии от эпохи первобытного стада не найдено. Как сказано выше, праархеологи открыли несколько погребений, на основании которых можно судить о наличии анимистических верований, только от эпохи сколотых орудий, а до этого были еще эпохи эолита и тесаного камня. Как мы говорили выше, первобытная религия явилась фантастическим отражением тех противоречий, которые возникают на основе разделения труда, той «связанности» отношений друг к другу и к природе, перед которой первобытный человек беспомощен. Но эта «связанность» возникает на основе разделения труда. Таким образом, мы можем сказать, что первый период человеческого общества был безрелигиозным, что первобытное стадо не знало никакой религии, что религия появляется только в поло-возраст- иой коммуне.
Как показывают этнографические данные, фантастическое отражение реальных отношений в форме веры в существование «душ», «двойников» подкрепляется целым рядом фактов, напр. неправильным объяснением сновидений, явлений смерти, обморока, наблюдением за смертью раненого на охрте животного. Так, напр., исследователь Гауитт имел разговор с одним австралийским дикарем из племени курнаи, Этот дикарь на вопрос о том, верит ли он действительно в то, что его «яадбо» (так они называют душу) во время сна может странствовать, ответил, что это безусловно так. Он сказал: «в то время как я сплю, я посещаю различные места, я встречаюсь с моими знакомыми, живущими далеко отсюда, и даже могу встретиться с теми людьми, которые уже умерли, и могу с ними говорить,
Наблюдение за смертью раненого животного, когда у него вместе с потерей крови уходила жизнь, стало возможно, разумеется, в период смешанного хозяйства, когда наряду с собирательством стада развиваться охота. Но и такие факты, как сновидения, смерть, сон, обмороки, могли привести к идее двойника, души, только, в определенной хозяйственной обстановке. Почему появление во сне родича, живого или умершего, должно было объясняться как появление двойника, а не как просто появление самого человека?


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
123
При постоянном передвижении с места на место первобытная орда оставляла забоЛевийих своих сородичей, если они не могли двигаться дальше. Что происходило с ними, орда в точности не знала. Только с появлением стоянок, сопоставление разложившегося на стоянке трупа сородича с появлением его в цветущем виде в сновидении могло привести к идее существования какого-то двойника, живущего и поСле смерти человека. Ряд Других фактов приводил к ложному мнению, что этот двойник при жизни человека обитает в нем самом, что сон, болезни, обморок есть такое состояние» когда «душа» покидает тело. Но все это, как мы видим, относится к тому периоду, когда наряду с собирательством, возникает охота, когда намечается разделение труда между мужчинами й женщинами.
Таким образом, внешних поводов для возникновения идеи «двойника», идеи «души» было много. Но все эти явлений* — и соН, и обморок, и смерть, и сновидений, и даже Такие, как тень, как отражение в воде,—могли привести к идее «души» только при известных условиях. Все эти явления стали объясняться в известном направлении только при определенных социально-экономических отношениях. Причем основное было не в самой идее «души» или «духа», а в том, что думали об этом духе.
^Усложнение труда при жалком сострянйи производительных сил вело к «связанности» отношений людей при про- изйодстйеином процессе, а затем и к Связанности всех вообще отношений. Возьмем, например, охоту. При ч отсутствии дальнобойных орудий охоты приходилось, применяя величайшую ловкость, подкрадываться к добыче на близкое расстояние. Вся орда уже не могла выступать вместе, как это было при простом собирательстве. Женщины должны были оставаться с детьми, с ними же оставались старики, потерявшие силы, необходимые для охоты. Охотники подвигались вперед налегке, с одними орудиями охоты. Женщины, дети и старики следовали за ними на значительном расстоянии, занимаясь одновременно с этим собиранием пищи. Женщины в то же время несли на себе весь домашний скарб. Охота требовала соблюдения целого ряда Правил предосторожностей, напр. в отношении запаха. Оружие охоТы не должно носить никаких запахов. Запрещается прикасаться к нему женщинам, детям. Так возникает на основе производства, в силу жалкого Состояния производительных сил, «реальная связанность» всех отношений людей друг к другу. Количество запретов растет по мере того, как углубляется разделение труда и самый труд становится более сложным.
«Реальная связанность» членов общины получает й сознании дикарей фантастическое отражение в виде веры в духов-Пре Д-


124
A. T. ЛУКАЧЕВСКИЙ
ков, требующих беспрекословного выполнения установленных порядков и обычаев. Духи-предки охраняют общину, помогают на охоте, но взамен требуют строгого выполнения установленных якобы ими обычаев. Кроме своих духов, духов сородичей, есть немало злых духов, которые чаще всего являются душами людей из других орд.
Возьмем верования тасманийце^. Отбросив различные сообщения об едином добром духе, как недоброкачественные попытки церковников приписать и тасманийцам единобожие, прамоно- теизм, мы находим у тасманийцев определенные следы первобытного анимизма. Как сообщает Миллиган, тасманийцы верили во множество злонамеренных духов, живших в пещерах и в мрачных закоулках густых лесов, в расщелинах скал, на вершинах гор и т. д. Помимо этих злых духов они верили еще в духов своих ближайших друзей и родственников, которые являлись в их представлении духами-хранителями. Злых духов тасманийцы боялись и всячески избегали. Ночью они боялись отходить далеко от костров, боясь подвергнуться нападению злых существ, причинявших км ужасные судороги, доводивших до сумасшествия или даже просто убивавших одиноких путников. Злые духи были отражением тех бедствий, которые причиняли людям стихии природы, которые приносили им другие орды. Недаром после появления европейцев в Тасмании, туземцы стали представлять злых духов в виде белых людей. До сих пор чукчи, напр., верят, что злые духи «келет» (единств, число келе — «убийца») нападают на людей, подстерегая одиноких путников. Есть «келе кашля»^ есть «келе сифилиса», и т. п. По верованиям гольдов, злые духи — «альба бусеу» — заманивают людей в глухие места в лесу, в омуты, похищают у людей души, напускают всевозможные болезни и т. д. Вера в существование этих злых духов есть отражение бессилия перед природой, есть отражение первобытно-родовых отношений, замкнутого натурального хозяйства, когда всякий человек из другой орды мог быть врагом.
Разделение труда по полу и возрасту привело к распределению пищи на новых началах. В наиболее выгодном положении в смысле получения добычи оказывается старшее покрление, которое является хранителем хозяйственного опыта и руководителем орды. Женщины, отстраненные от охоты и продолжающие заниматься собиранием пищи, оказались в наиболее худшем положении. В дальнейшем, когда возникает земледелие, которым на перзых порах занимаются преимущественно женщины, их положение изменяется.
Что разделение труда, отстранение женщины от охоты положило начало пищевым ограничениям, показывает, например,


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
125
тот факт, что запреты главньш образом относятся к мясной пище, что у большинства австралийских орд по части растительной пищи никаких запретов нет.
Пищевые ограничения имели место уже у тасманийцев, но в какой степени они были развиты, трудно сказать.
У австралийцев мы находим широко развитую систему пищевых ограничений и запретов. Спенсер и Гиллен пишут относительно пищевых ограничений следующее:
«Ограничения относительно пищи, которую определенные индивиды не должны есть в определенные времена, могут быть разделены на три группы:
1) те, цель которых очень ясна, так как она заключается в том, чтобы оставить лучшую пищу для пожилых людей;
2) те, которые обеспечивают сохранение некоторых видов пищи для мужчин в противоположность женщинам;
3) те, которые относятся к пище отдельных лиц, ограничивая при особых условиях и в особые времена» \
У некоторых племен эти запреты в области питания зашли гак далеко, что в известное время года всем юношам, женщинам и детям приходится отказываться от большинства обыкновенно употребляемых ими блюд, если они не хотят нарушить* традицию и тем самым навлечь на себя презрение других членов орды. Как сообщает Эдуард Джон Эйр, сказанное приложимо в особенности к ордам Центральной Австралии. Изучение этих запретов у менее развитых австралийских орд показало, что они порождены не соображениями, связанными охраной здоровья, а стремлением взрослых пожилых мужчин обеспечить за собой некоторые мясные и рыбные кушанья, считавшиеся особенно вкусг ными или питательными. Никакой роли не играют при этом и заботы о сохранении запаса дичи. Австралиец не знает запретных сроков для охоты, устанавливаемых для охраны дичи. В своей работе «Северные племена Центральной Австралии» Спенсер и Гиллен приводят много примеров относительно пищевых запретов у различных племен. Возьмем один наиболее яркий относильно запретов на пищу в племени каитиш. «Вероятно у всех австралийских племен существуют общие ограничения относительно того, 4:6 младшие члены племени могут или не могут есть. У племени каитиш молодые мужчины не могут есть эму, змей, дикобразов, дикую кошку, гарпии, больших ящериц; если они это сделают, то их тела распухнут и сами они преждевременно поседеют. Ограничения, наложенные на молодых женщин, еще более обширны. Они охватывают семена акаций (наказание — расстройство желудка),  11 В. S р е п с е г и. В. J. G i 1 I е n. Norl'.ien tribes of Control Australia. Lond-un lfKM, crp 611.


125
A. T. ЛУКАЧЕВСКИЙ
яйца эму (наказание — зоб), дикую индейку или ее яйца (наказание — распухшая щека), дикую собаку (наказание зоб); ехидну (наказание — общее опухание тела); больших ящериц (наказание — похудение); диких кошек (наказание —появление на голове язв); гарпию (наказание — похудение и истощение); коршуна (наказание т— недоразвитие груди); большую крысу (наказание -г- распухание головы); кролика или сумчатую крысу (наказание — распухание тела); рыбу (наказание — язвы на ногах). Им разрешается есть такую пищу, как мясо эму (но не яйца), валлаби и кенгуру, маленьких змей и ящериц, ворон, обычную сумчатую крысу, червяков «унчичи», ямс и разную растительную пищу, наир., семена травы. Ограничения, касающиеся женщин, примерно те же самые у всех племен. Как будто везде имеется строгое запрещение есть коричневых соколов. Наказанием за нарушение этого правила является исчезновение молока в грудях, которые кроме того иссыхают, хотя у некоторых племен есть поверье, что груди женщины, нарушившей запрет, вспухают до такой, степени, что могут лопнуть. Женщинам не только запрещено есть птиц, ко женщины везде их очень боятся; если женщина кормит и птица летает вблизи, то кормилица убегает, испугавшись, что тело цтицы может случайно упасть на грудь, которая тогда распухнет и лопнет. В отношении старых женщин эти ограничения отменяются»1. Молодые охотники обязаны доставлять из убитой ими добычи лучшие части старикам: отцу и тестю, деду по матери, дядям и т. д. Так, Спенсер и Гиллен сообщают, что, например, у племен чингили, гнанджи и бинбинга обычно подарки цищей делаются мужчиной своему отцу, матери, брату матери, брату отца и отцу матери. У племен# мара существует правило, что охотник должен посылать часть добычи отцу своей жены через #*ену. Если тесть поймает самку кенгуру, то он оставляет ее всю за собой, но если он поймает самца кенгуру, то он посылает часть добычи зятю 2.
Все эти пищевые ограничения, все эти правила кормления представителей старшего поколения поддерживаются и освящаются верой в духов и, как увидим несколько ниже, магией. При обрядах посвящения юношам сообщают легенды о духах-предках. Юношам вручаются чуринги, сохранившиеся якобы от времен алчеринга (первопредков). В чуркнгах, по. верованиям австралийцев, обитает дух-предок. У племени диерц, как сообщает Гес- сон, есть обычай во время посвящения приводить посвящаемых юношей к священным деревьям, которые считаются превратившимися в деревья праотцами. При посвящении совершаются при
‘Спенсер и Гиллен. Цит. произз., стр. 611* ! См., там ке, стр. 610.


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
127
самой тайнсТйёнНой Обстановке тотемистические церемонии, тесно сёязаиише сберой И духов-первопредкоб. Таким образОхМ юношам* которые должны после посвящения перейти в разряд охотников, внушается, что запреты и обычаи есть установление духов-предков, которые незримо следят за каждым действием человек Не- 4 даром молодой охотник твердо верит, что всякое нарушение установленных правил ведет за собою немедленное наказание его.
У Спенсера и Гиллена мы находим, например, такое сообщение о молодых охотниках: «В течение первых месяцев муж беременной женщины не убивает крупной дичи, на которую приходится итти с дротиком или бумерангом. Он ловит только крыс* опоссумов и прочих мелких животных. Предполагается, что душа нерожденного ребенка сопровождает охотника и предостерегает его от приближения к крупной дичи. Если же охотник все же по^ пытатся пустить стрелу или бумеранг» то душа ребенка заставит стрелу или бумеранг взять неверное направление: поэтому охотник убедится в том, что он потерял свое искусство и что дитя на него гневается. Если же охотник упорствует в своем стремлении поймать крупную дичь, то карой будет усиление страданий матери»1. В дальнейшем роль духов еще более возрастает» Так среди африканских племен банту можно услышать: «Наши предки нас видят. Они созерцают все наши поступки: если мы дурные люди, если мы не соблюдаем в точности оставленных ими преданий, То они посылают Пам комбо-комбо — это голод, война, это всякая Непредвиденная напасть» 2.
Иб всего вышесказанного мы видим, что определенные Социально-экономические отношения получают в Сознаний дикарей фантастическое отражение в форме анимистических верований. Вера В духов является фантастическим отражением бессилия перед Природой, той «реальной связанности», которая имеет место в перВОбыТНО-кОммуииСтйчеСКОй общийе. 1
Перейдем теперь к происхождению первобытной магии.
Под первобытной магией подразумеваются такого рода действия, которые основываются на убеждении, что подобное или сходное может вызвать подобное (магия сходства) или что действие над-предметом, который находится в соприкосновении с другим предметом или является частью последнего, оказывает влияние и На этот второй предмет. Магия называется положительной, когда на основании ее совершаются те или другие действия» магия называется отрицательной или негативной, когда на основании ее не разрешается совершать те или другие действия. Примером положительной магии может служить способ вызывания дож¬
1 С п е н с е р и Гиллен. «The Arunta» т. II, стр. 492. !Лейй - Брюль, Первобытной им&лёпйе, стр, 280,


128
A. T. ЛУКАЧЕВСКИЙ
дя у австралийского племени диери. «Вызыватели дождя» выпускают кровь, кровью каплют на людей, сидящих кругом, одновременно с этим они осыпают присутствующих белым пухом, который должен представлять собою облака.
Первобытная магия вырастала на той же почве социально- экономических отношений, на которой возник анимизм. Первобытная магия также, как и анимизм, является фантастическим отражением в сознании дикарей социально-экономических отношений. С самого начала магия переплетается с анимизмом. Об этом свидетельствуют между прочим мйогочисленные легенды австралийцев о духах-первопредках, которые якобы первые придумали священные действия и научили им своих потомков.
«Реальная связанность», консервативность, неуклонное выполнение одних и тех же приемов на охоте—все это должно было вести к появлению первобытной магии. Магия, требующая повторения одних и тех же действий, одних и тех же приемов, поддерживала «реальную связанность» всех отношений, идеологиче^ ски объясняла и оправдывала ее. Магия являлась великолепной школой тренировки подрастающего поколения. Кормление старшего поколения, пищевые ограничения в отношении молодых охотников и женщин получают в сознании дикарей фантастическое отражение в виде негативной магии. Молодым охотникам нельзя есть самок-животных, иначе они приобретут их свойства. Женщина, съевшая яйцо эму, получит зоб и т. д. Действительные отношения таким образом скрывались за фантастикой. В представлении дикарей молодому охотнику не потому нельзя есть многое из добычи, что все это предназначено старшему поколению, а потому, оказывается, что это повлечет для него нежелательные последствия. Как и анимизм, магия закреплялась благодаря целому ряду фактов. Нет сомнения, что на выработку магии повлияла охотничья практика с подражанием животным и птицам во время подкрадывания к ним. Австралийцы, например, охотясь на эму, держат над собой на палке голову птицы. На выработку магии сыграли безусловно и сами способы передачи хозяйственного опыта старшим поколением младшему. Чем более механически совершалась эта передача, тем больше в нем было элемента дрессировки, тем сильнее вырастал авторитет старших.
Итак, первобытная религия, представлявшая собою соединение анимизма и магии, явилась фантастическим отражением в сознании дикарей бессилия перед природой, отражением тех производственных отношений, которые возникают в соответствии с жалким состоянием производительных сил.
Первобытная религия, как и всякая религия, являлась выражением бессилия. Она была «вздохом угнетенной твари». Она


КОЛЛЕКТИВНАЯ ВАРКА ПИЩИ ПЕРЕД ПРАЗДНИКОМ
КОММУНИСТИЧЕСКОЕ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ПИЩИ НА ТРОБРИАНДЕ


СНАРЯД ДЛЯ КОЛЛЕКТИВНОЙ ЛОВЛИ РЫБЫ


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
129
была в то же время опиумом, в котором дикарь искал утешения и забытья от мрачной и суровой действительности. Прибегая к помощи духов, применяя по отношению к ним или к каким-либо предметам магические действия, дикарь рассчитывал, что его Желание будет удовлетворено, что цель будет достигнута. Нет сомнения, что. вера в перевоплощение предков, широко распространенная среди австралийцев, играет роль опиума, не хуже веры в райское блаженство в религиях современных так называемых «цивилизованных» народов. У австралийцев нет еще веры в рай и ад, эта вера возникает в связи с классовым разделением общества, но австралийцы (напр. урабунна) верят, что при каждом перевоплощении духа-предка происходит перемена пола. Если дух живет в женщине, то, при следующем перевоплощении он будет жить в мужчине. Не плохое утешение для австралиек, несущих гораздо больше тягот, чем мужчины.
Первобытная религия, как и всякая религия, являясь фантастическим отражением бессилия и беспомощности, закрепляла эту беспомощность, в этом заключается величайшее реакционное значение первобытной религии.
Мы изложили теорию происхождения религии в свете марксизма-ленинизма. Буржуазные исследователи происхождения религии, создатели анимистической теории, Тэйлор и Спенсер, как и их буржуазные последователи вроде Вундта, Фрезера, хотя дают нам богатый фактический материал по истории религии, но стоят на идеалистической точке зрения. Происхождение анимистических идей рисуется ими как результат умственного процесса, совершавшегося в голове «дикаря-философа».
Тэйлор в «Первобытной культуре» пишет: «Повидимому, мысль людей, стоящих на низкой ступени культуры, всего более занимали две группы биологических вопросов: во-первых, что
составляет разницу между живущим и мертвым телом; что составляет причину бдения, сна, экстаза, болезни и смерти? Во- вторых, что такое человеческие образы, представляющиеся в снах .и видениях? Видя эти две группы явлений, древние дикари- философы, вероятно, прежде всего сделали очевидное заключение, что у каждого человека есть жизнь и есть призрак. То и другое, видимо, находится в тесной связи с телом: жизнь дает ему возможность чувствовать, мыслить и действовать, а призрак составляет его образ или второе «я»; и то и другое, таким образом, отделено от тела: жизнь может уйти из него и оставить его бесчувственным или мертвым, а призрак показывается людям вдали от него. Диким философам не трудно было сделать и второй шаг; мы это видим из того, как крайне трудно было цивилизованным людям уничтожить это представление.


130
A. T| ЛУКАЧЕВСКИЙ
Дело заключалось просто в том, чтобы соединить жизнь и призрак. Если то и другое принадлежат телу, почему бы им не принадлежать друг другу и не быть проявлениями одной и той же души? Поэтому их можно рассматривать, как связанные между собою, и в результате является общеизвестное понятие, которое может быть названо призрачной душой Фрезер, автор целого ряда фундаментальных исследований по вопросам первобытной религии, трактует происхождение религии и дальнейшее развитие ее, как результат некоторой работы человеческого ума, причем этот ум рассматривается Фрезером как самодовлеющее начало. В предисловии к лекциям «Культ природы», изданным в <1926 г., Фрезер устанавливает следующую идеалистическую предпосылку для своей методологии: «Дух человеческий отказывается довольствоваться чувственными явлениями. Повинуясь непреодолимому инстинктивному побуждению, он пытался искать нечто по ту сторону вещей, нечто более реальное и устойчивое, чем изменчивая фантасмагория, являемая ему чувственным миром. Это искание вместе с* уверенностью, им предполагаемой, присуще не только философам: все люди нашей земли соприча- стны ему в разных степенях».
Согласно этой идеалистической установке, Фрезер дает такую схему развития религии. Человеческий ум стремится к обобщению, к классификации, к упорядочению; это может итти двумя путями: по линии материализации мира, сведения мира к материальному началу, к атомам, или по линии одухотворения мира, объяснения мира как мира духов; несовершенный ум, который не умеет еще разбираться во всей массе фактов, объясняет мир как наполненный духами. Возникает анимистическое мировоззрение-теория, соответствующая первой ступени умственной жизни человечества. Но затем это, стремление к упорядочению мира, к его упрощению, приводит от анимизма к политеизму. Политеизм знает уже меньше духовных сил, чем анимизм, во всяком случае тех сил, которые играют доминирующую роль в жизни природы и общества. Но на этом мысль человеческая не останавливается. Стремление к упрощению идет дальше и человечество переходит от политеизма к монотеизму. Переход этот Фрезер рисует в таких чертах:
«Это движение человеческой мысли к отвлеченному и общему, эта потребность в упрощении и единстве, которая выработала политеизм из анимизма, в дальнейшем претворила политеизм в монотеизм. Многочисленные божества, которые долгое время делили между собой управление миром, были экспроприированы в пользу одного и единого бога, творца и владыки всех вещей».
? Э д. Тейлор. Первобытная культура, стр. 11.


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
131
Установка Фрезера, как и всякая идеалистическая установка, является облеченной в философские термины поповщиной. От человеческого ума, jcaK некоего абсолюта, не трудно перейти к высшему абсолюту, мировому разуму. Тэйлор, Спенсер, Фрезер и др. отправляются от «я», от мышления. У них, как и у реек идеалистов, «мышление определяет бытие».
Перейдем теперь к работам по происхождению религии Плеханова, Кунозза, Степанова. В их работах мы находим серьезные, принципиального порядка ошибки в понимании анимистической теории.
Вопрос о происхождении анимизма затрагивает Плеханов в своей первой статье «О так называемых религиозных исканиях в России». 1Плеханов не дает здесь марксистского анализа. Он ничего не говорит о социально-экономических отношениях в первобытном обществе, об отношениях людей друг к другу в процессе производства. Плеханов ограничивается упоминанием о слабом состоянии производительных сил, но не указывает, как это слабое состояние производительных сил определяет производственные отношения в первобытном обществе.
Плеханов считает, что в первобытном родовом обществе миросозерцание вырабатывается s непосредственно под влиянием производительной деятельности. В «Основных вопросах марксизма» Плеханов писал: «В первобытном обществе, не знающем разделения на классы, производительная деятельность человека непосредственно влияет на его миросозерцание и на его эстетический вкус»1.
Плеханов нигде не говорит также и о том, какую социальную роль играла первоначальная религия. Плеханов в цервой статье о религии пишет: «На известной стадии культурного развития анимистические представления и связанные с ними настроения срастаются с нравственностью в широком смысле этого слова, т. е. с понятиями людей о своих взаимных обязанностях». По Плеханову, получается, что на первых порах анимистические представления не имели никакого отношения ко взаимным обязанностям людей, таким образом не играли никакой роли в социально-экономической жизни первобытной общины. Они возникали, по Плеханову, в результате обдумываний и рассуждений дикаря, ради какого-то «чистого знания», ради удовлетворения его любознательности. Ход рассуждений Плеханова, как видим, идеалистический; так объяснял возникновение и развитие анимистических идей и Тэйлор. Так, наир., Плеханов пишет о первобытном человеке: «В основе всех фантастических объяснений
1 Г. В. Плеханов. Основные вопросы марксизма. Цит. по сборйису «Основные воп- р»аы марке***»». Инд. «Московский рабочий», 1922 е*р. 63.
9*


132
A. T. ЛУКАЧЕВСКИЙ
жизни природы лежит суждение по аналогии. Наблюдая свои собственные действия, человек видит, что им предшествуют соответствующие им желания, или — чтобы употребить выражение более близкое к его образу мыслей, — что эти действия вызываются этими желаниями, поэтому он думает, что и поразившие его явления природы были вызваны чьей-то волей. Предполагаемые существа, волей которых вызываются поражающие его явления природы, остаются недоступными для его внешних чувств. Поэтому он считает их подобными человеческой душе, которая как мы уже знаем, невещественна в указанном выше смысле»1.
Кунов в своей книге «Возникновение религии и веры в бога» совершает ту же ошибку, что и Плеханов. Он ничего не говорит об экономической структуре первобытного общества, не затрагивает вопроса о том, какую роль в первобытном обществе играет религия. Возникновение анимизма Кунов связывает с охотничьим хозяйством таким образом: охотники, наблюдая смертельно раненое животное, видели, что с потерей крови, из животного уходит жизнь, отсюда они делали вывод, что в крови помещается какая-то жизненная сила, душа. Сновидения, обмороки, эпилепсия и др. подобные явления укрепляли веру в существование душ. При таком объяснении,, у Кунова, религия отрывается от экономических отношений, превращается в теорию, не имеющую непосредственного касательства к экономической жизни первобытной общины.
На этих же позициях стоит Степанов. В его «Очерке развития религиозных верований» мы напрасно стали бы искать рас- суждений о производственных отношениях первобытного общества. Ничего не говорится и о социальной роли анимизма. Кунов и Степанов в своих работах говорят о том, что хозяйственно-технические моменты повлияли на возникновение идеи «души». Кунов говорит об охоте. Степанов о стоянках, об охоте, о пользовании орудиями труда. Но ни тот, ни другой ничего не говорят о производственных отношениях, о самой общине, ее экономической структуре. Механистический подход Степанова ярко сказывается в данном случае. Первобытное общество рассматривается не как определенное качественное своеобразие, органическое целое; берется механистически одна ее сторона, берется техническая сторона производства. Эту же ошибку совершает Степанов и в вопросе о происхождении тотемизма, когда опять ничего не говорит о производственных отношениях. „ ,
Что же Касается вопроса о первобытной магии, то Кунов и Степанов в своих работах ничего не говорят о ней. Плеханов
1 Г. . Плеханов. О там пипммш мкша в Рима. Смм мш* Ю ммпВ,
Собр. мч., г. XVII, *тр. 205—Э06.


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
133
останавливается на первобытной магии, подчеркивая, что «магические действия являются составною частью всякого культа». Плеханов говорит, что магия смешивает объективные явления с субъективными. «И именно потому, что она смешивает их, свойственный ей ход идей не устраняет хода идей, свойственного анимизму. Магия дополняется анимизмом, анимизм дополняется магией К Присхождение магии, таким образом, переносится исключительно в область идей, т. е. ему дается не материалистическое, а идеалистическое объяснение.
Остановимся еще на авторитарной теории А. Богданова.
А. Богданов сделал попытку дать социальное обоснование анимизма, выступив с так называемой авторитарной теорией 2. Тов. Бухарин, находившийся, как известно,под сильнейшим влиянием Богданова, заявляет в своем «Курсе исторического материализма», что он присоединяется на 100% к богдановской теории. Авторитарная теория сводится в основном к утверждению, что анимизм возникает только при патриархально-родовом строе. Окружающий мир воспринимается людьми по аналогии с общественными отношениями, в которые вступают патриархи-распорядители, организаторы труда, и исполнительная масса. Все предметы природы и люди мыслятся поэтому как исполнительская масса, роль же организаторов играют «души» всех вещей природы, мыслящих по образцу «организаторов» в человеческом обществе.
Авторитарная теория Богданова находится в органической связи с его эмпириомонизмом. Идеализм богдановского эмпириомонизма блестяще раскрыт Лениным в его «Материализме и эмпириокритицизме». Этнография опровергает теорию Богданова фактами существования анимизма у народов до патриархальнородового строя, например, у австралийцев.
Кроме анимистической теории происхождения религии, имеется еще целый ряд других теорий. В середине XIX столетия выступил английский ученый Макс Мюллер с натуралистической теорией, сущность'которой сводится к утверждению, что объектом первоначального религиозного культа явились силы природы, причем сам Макс Мюллер утверждал, что религия началась с поклонения солнцу. Данные этнографии показали несостоятельность этой теории: силы природы действительно становятся объектами обожествления, но на более поздней стадии экономического развития, чем первобытный коммунизм с его собирательским и охотничьим хозяйством, а именно у народов земледельческих и пастушеских.  11 Г. В. Плеханов. Там же. стр. 210.
*'Впервые теория наложена в книге «Ив психологии общества*,


134
A. T. ЛУКАЧЕВСКИЙ
Макс Мюллер стоял всецело на идеалистической точке зрения по вопросу о происхождении религии. Он утверждал, что в религии человек пытается «понять непознаваемое, выразить невыразимое», что в религии человек выражает свое влечение к бесконечному. Макс Мюллер пишет: «Идея бесконечного, беспокоила человеческий дух, она зародилась в нем первой»1.
В последние десятилетия выдвигаются новые реакционные теории происхождения религии. Так, отцы прамонотеистической теории, Эндрью Лэнг, а вслед за ним патер Шмидт, ныне уже носящий кардинальскую шапку, утверждают, что первобытная религия есть чистейший монотеизм, вера в единого бога «всезнающего, всемогущего творца и устроителя, носителя морального начала».
Для подтверждения правильности своей теории Шмидт и его последователи (Коппсрс и др.) пользуются всякого рода сомнительными и фальсифицированными этнографическими данными. При внимательном критическом изучении «фактические данные Шмидта, Копперса и др. оказываются не заслуживающими никакого доверия 2. Теория патера Шмидта является замаскированным доказательством бытия бога. Если понятие об едином боге, одаренном такими «возвышенными» качествами, появляется у дикарей вне времени и пространства, то не говорит ли это обстоятельство о том, что вера в бога есть лишь прирожденное свойство или результат богооткровения: в том и другом случае дело не может обойтись без господа бога. Сам кардинал Шмидт пытается доказать, что в возникновении прамонотеизма играло роль праоткровение. Он пишет: «все яснее становится, что именно первобытное человечество, о котором мы узнаем из исследований новейшей этнологии и лингвистики, было способно воспринять праоткровение такой высоты и глубины, как мы находим его в первой главе «Бытия» 8.
Близко к теории прамонотеизма стоит преанимистическая теория, утверждающая, что анимизму предшествовала вера в существование безличной силы. Эта безличная сила якобы разлита всюду, она входит во все предметы, людей, животные, растения, камни и т. д., в одни предметы больше, в другие меньше. Легко видеть, что такая безличная сила мало чем отличается от безличного разума пантеистов, от безличного бога любви Толстого и т. п.  * *1 Гм. «Религия как предмет сравнительного изучения», стр. 132,
* См. .напр. критику IТ. Ф. Преображенского на «изыскания» Копперса ш статье «Первобытный монотеизм» у огнеземельцев в «Ученых записках» Института истории, т. Ilf, Раиион-VocKBa, 1929 г. В других работах П. Ф. Преображенский не свободен от влияния преаиимистическсй теории и даже прамонотеистической.
* W. Schmidt. Die Ureprunjj dcr Gottesfdce, т. 1, стр. 189,


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
135
Этнографические данные показывают, что у некоторых племен (напр. меланезийцев, американских индейцев) есть вера в «силу», «мана» (у меланезийцев). Но эта «мака» вовсе не представляется безличноЗ силой, разлитой повсюду. «Мана», это — личная, индивидуальная сила, которой владеют различные люди или животные. Вера в «мана» развивается из анимистических представлений х.
В нескольких словах остановимся еще на теориях биологического пор'ядка; эти теории биологизируют общественные явления и выводят религию из «прирожденных» свойств человека.
Такова, например, психологическая сексуальная теория Фрейда 2. По Фрейду, религия вырастает на основе сдерживаемых человеческим обществом естественных инстинктов человека, инстинкта размножения, инстинкта разрушения и насилия, причем, может быть, даже второй инстинкт является разновидностью первого. Тем самым, сам собою напрашивается вывод о вечности религии. Первоначальной формой религии, по Фрейду, является тотемизм, культ предка в виде животного. Предок этот, глава первобытной орды, как рассказывает Фрейд, изгонял из орды всех подрастающих самцов, чтобы жить одному с женщинами, но затем был убит молодыми самцами. Между последними начались из-за женщин постоянные драки, и тогда они установили — как завет убитого отца, — не прикасаться к женщинам своего рода. Любовь и ненависть, питаемые к отцу, были перенесены на животных. Эта сексуальная теория происхождения религии в виде тотемизма противоречит этнографическим данным. Фрейдовское утверждение о существовании когда-то человеческой орды из взрослого самца, десятка самок и детей также не находит подтверждения ни в этнографии, ни в праархеологии.
К биологическим теориям можно присоединить и теорию «страха смерти», видевшей причину возникновения религии в страхе смерти, якобы присущем животным и человеку. Этой теории в свое время придерживался М. Н. Покровский 8.
Теории биологического порядка на первый взгляд кажутся материалистическими, но по существу дела являются идеалистическими, потому что они собственно не имеют дела с обществом. Эти теории отправляются от психологии индивидуума, возникающей и развивающейся на основе какого-либо неизменного биологического свойства.
1 См. статью Лемана «Мана*  • а сборнике «Буржуазная наука о происхождении религии*.
* Фрейд. Тотем и Табу. «Будущность одной иллювии» и др. работы.^
• См. его «Очерк истории русской культуры», полемику его е И, И. Степановым-Скворцовым в журнале «Под внаменем марксиама», 1922 к


136
A. T. ЛУКАЧЕВСКИЙ
Мы изложили возникновение анимизма и магии, являющихся составными частями первобытной религии. Следующей стадией религии является тотемизм.
Тотемизмом называется культ животных или растений, соединенный с верой в родство между тотемной группой и данной породой животных или растений вследствие, я'кобы, происхождения от общих предков. Такие родственные животные или растения в науке получили название тотемов от слов на языке амег риканских индейцев чиппевеев ot - o!:em, что значит «его род». У племени Западной Австралии употребляется слово «кобонг». Нарриниери, живущие в Южной Австралии, употребляют слово «нгайте», что значит приятель, друг, товарищ. Согласно тотемистическим верованиям, духи-предки обитают, якобы, в тотемах или каким-либо образом связаны с ними.
Как правило членам тотемной группы не позволяется употреблять в пищу своего тотема, а в некоторых тотемных группах не позволяется даже охотиться на них. Австралийцы верят, что совершение различных магических церемоний интихиума данной тотемной группой оказывает сильнейшее влияние на размножение тотема. Повсюду в тотемных группах мы находим экзогамию, т. е. обычай заключения браков с женщинами из других тотемных групп. Как правило тотемными являются животные или растения у астралийцев,— напр., из 704 подсчитанных тотемов приходится на животных и растения — 648, остальные 56 на так называемые «неодушевленные» предметы, как, напр.,. вода, огонь, луна, солнце, вихрь, ветер и т. д.
Тотемистические верования явились фантастическим отражением в сознании дикарей того бессилия перед природой и той «реальной связанности», которая возникает в австралийских ордах, с одной стороны, на основе дальнейшего разделения труда не только по полу и возрасту, но й между охотниками, а с другой стороны — на основе возникающих междугрупповых связей.
Каждая австралийская орда занимает определенную территорию для охоты и собирательства. Вступление в чужую территорию допускается только с разрешения старейшин, руководителей орды, являющейся хозяином данной территории. Между группами существуют связи. Так, например, молодой охотник, взявший в жены девушку из чужой группы, посылает туда для своего тестя лучшие части добычи. Его жена является ему хорошим помощником — она переносит домашний скарб, с^на собирает коренья, семена и др. подобную пищу, которую она должна отдать ему, если он явится с охоты с пустыми руками. Но жена — это рабочая сила, досталась охотнику не даром. Он выплачивает за нас из своей добычи вплоть до смерти тестя и тещи.


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
137
Как мы говорили, в настоящее время в большинстве тотемных групп тотемы не употребляются в пищу. Но это было не всегда. Спенсер и Гиллен пишут: «Вообще говоря, можно утверждать, что предания племени арунта, относящиеся к предкам периода алчеринга, свидетельствуют о том, что было время, когда нынешнее табу, касающееся употребления в пищу своего тотемистического животного или растения, не существовало. Особенно наглядным доказательством на этот счет являются случаи перехода отдельных лиц из одного тотема в другой \
Тотемные группы образовывались на почве разделения труда между охотниками, — одни охотились преимущественно на диких уток, N другие — на дичь, третьи на эму, четвертые собирали цикад и т. д. Возьмем племя урабунна. Оно делится на две части: мат^ури и кирарава. У маттури мы находим, между прочим, такие тотемные группы: дикая утка, цикада, динго, эму, дикий индюк» черный лебедь; у кирарава — облако, луговая змея, змея, пеликан, степной кулик, ворона. Нет сомнения, что вначале отдельные группы охотников вели охоту главным образом на определенный вид добычи, которой и пользовались сами. В дальнейшем возникают такие отношения, когда предоставляют значительную часть добычи старшему поколению и при том часть добычи идет в чужую группу. С развитием междугрупповых связей возникают, наконец, такие отношения, когда не приходится совсем пользоваться данной добычей. Но права собственности на нее сохраняются, считаются, что от данной группы зависит размножение тотемного животного или растения.
Спенсер и Гиллен по поводу этого писали:
«Основная идея, общая для всех племен, заключается в том, что мужчины тотемистической группы ответственны за сохранение и умножение численности тех животных или растений, которые дают свое имя группе, и что целью умножения численности тотемистического животного или растения является увеличение общих запасов пищи. Если я, напр., являюсь мужчиной-кен- гуру, то я обеспечиваю мясом кенгуру мужчин эму и взамен ожидаю, что они обеспечат меня мясом и яйцами эму. И так обстоит дело со всеми тотемами. И таково действительно верование туземцев Центральной Австралии до нынешнего дня. Больше того, ни один мужчин л не долкрн делать ничего такого, что может нанести згщерб его способности умножить свой тотем *.
Подобные отношения ложатся громадной тяжестью на каждого члена общины, «реальная связанность» всех членов чувствуется сильнее, и она Получает фантастическое отражение в
' С и • ■ « с р я Г я л х • • Цат. про*»»., «тр. 321, ! Тшы а», стр. 329,


138
A. T. ЛУКАЧВВСКИЙ
• сознании дикарей в виде тотемистических верований о родстве с данной породой животных или растений. Анимизм принимает тотемистические черты, магия делается частью тотемистического культа.
Тотемизм, как и всякая религия, является опиумом, он оправдывает установившиеся порядки, освящает пищевые ограничения по отношению к женщинам и молодым охотникам, освящает обязанность посылать пищу в чужие группы за жену или по другим каким-либо причинам. Религиозная обработка по сравнению с предыдущей эпохой усиливается. У австралийцев мы находим продолжительные празднества, длящиеся по нескольку недель, посвящение подростков при переходе их в среднее поколение «сопровождается мучительными обрядами: совершают
обрезание, выбивают зубы, наносят раны, поджаривают на огне, запугивают таинственными и страшными духами-предками, принявшими образ тотема. Все это должен пройти подросток, чтобы закалиться в дисциплине и послушании старшему поколению.
Отличительной чертой тотемизма у австралийцев является тот факт, что тотемистические права той или другой орды признаются (всеми; группами ее племен.
Возьмем два примера, приведенных Эйльдерманом в его книге «Первобытный коммунизм и первобытная религия»:
«Если среди племени каитиш или унматьера член объединения «эму» попадает в область тотемной группы «травяных семян», то он собирает некоторое количество этих семян, приносит их к главе объединения и говорит: «я собрал травяные семена на вашей земле», на это он получает ответ: «правильно, ешь это». Если бы человек «эму» стал есть травяные семена, не спрашивая предварительно на то позволения, то, по воззрению туземцев, он должен был бы заболеть, по всей вероятности, даже умереть. Никто не смеет употреблять в пищу животнре или растение без разрешения главы того объединения, которое по их имени названо, и которому данное животное или растение принадлежит. Ес^и кто убьет животное не своего тотема, то он приносит его сначала на стоянку, варит его и в случае присутствия в стане представителя того* тотема, животное приносится к нему. Он пробует от него маленький кусочек, и тогда, но не раньше — могут есть его остальные». Или вот еще другой пример. «Если среди названных племен (каитиш, унматьера) кто-нибудь из объединения «эму», будучи на охоте, увидит эму, он не тронет его; напротив, если он находится в обществе членов других тотемов, то он может сам убить эму, но должен передать потом животное другим» \  11 Г. ЭАльдерман. Первобытный конмушим н первобытна* религия, Цкт. по 1-му ивд., •толб. 67—68.


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
139
Эти примеры, как и целый ряд других, показывают, что запреты на тот или другой вид добычи связаны с мсждугрупповы- ми отношениями. Охотник может убить свой тотем, но не имеет права его есть, — это первая стадия; вторая — когда охотник не имеет права убивать своего тотема.
* У арунта, каитиш, унматьера, как сообщают исследователи, в определенные сроки огромное количество тотемной пищи, предварительно собранной членами тотемдв, распределяется между членами других тотемных групп. «Поступающая для распределения пища бывает собрана в некоторых случаях членами тотема, в других случаях, напротив, как раз такими индивидуумами, которые не принадлежат к тотему, и только потом эта добыча членами тотемов распределяется между отдельными членами тотемов».
Нет сомнения, что старшее поколение, получавшее добычу от поколения охотников, принимавшее непосредственное участие в междугрупповых отношениях, распределяющее подарки между другими группами, сыграло определенную роль в выработке табу, запретов на добычу. Перед другими группами выступают старики, которые распределяют добычу, преимущественно ту породу добычи, которая стала потом тотемом. Чем сильнее развиваются междугрупповые связи, тем меньше пользуется группа результатами своей охоты. Чем меньше она будет пользоваться, тем крепче связи — таково основное направление.
Помимо тотемов животных и растительных есть, как мы говорили, тотемы воды, камня, ветра и т. д. Возникновение этих тотемов необходимо рассматривать, как результат дальнейшего разделения труда между охотниками в группах — одни добывают воду» Другие — камни для выделки оружия. По аналогии с реальным разделением труда в дальнейшем могли возникнуть на почве магии и такие обязанности, как отвращение солнечного зноя, вызывание ветра и т. п.
Из вышесказанного видно, что от междугруппового 'обмена выгадывает преимущественно старшее поколение. Междугрупповые связи не облегчают положения охотников и женщин. Но междугрупповые отношения увеличивают «реальную связанность» всех отношений внутри общины и к природе. Эта «реальная связанность» получает фантастическое отражение в сознании дикарей, в виде веры в родство с животными и растениями.
На укрепление и развитие тотемистических представлений, как определенной идеологической системы, оказал влияние целый ряд причин внешнего порядка. Мог сыграть некоторую роль, например, такой факт, как именование группы охотников по названию того животного, на которое по преимуществу они


140
A. T. ЛУКАЧЖВСКИЯ
охотились. Группа получала название, например, кенгуру, эму, водяной курочки и т. д. В дальнейшем это название группы объяснялось как имя, которое носили праотцы. А праотцы такое имя носили потому, что они якобы сами были животными. Таких фактов, укреплявших тотемистические верования, способствующих выработке тотемистической идеологии, могло быть десятки. Но дело не в них, а в тех социально-экономических отношениях, которые имели место в первобытном обществе на данной ступени его развития. Фантастическим отражением этих отношений явился тотемизм. Тотемизм оправдывал эти отношения, закреплял их. На смельчака, дерзнувшего нарушить установленные порядки, обрушивался тотемизм со своими тотемами-первопредками, магическими запретами и т. д.
Тотемизм, как и всякая религия, играл реакционную роль. Чувствуя свое бессилие перед природой, дикари прибегали к помощи своих тотемов-духов, совершая магические церемонии, требовавшие от них многих усилий и большой затраты времени. Все эти церемонии, разумеется, не освобождали от придавленности перед природой, а, наоборот, ее закрепляли.
Существует несколько десятков теорий происхождения тотемизма. Большинство из них идеалистические. НоминалиЬтиче- ская теория пытается объяснить происхождение тотемизма из неправильного объяснения названия по животному или растению, которое носила данная группа. Геральдическая теория сводит все к употреблению значков, эмблем. Анимистическая теория считает, что корни тотемизма лежат в вере в то, что души мертвецов вселяются в какое-либо животное или растение.
Все эти теории, как и ряд других буржуазных теорий, выводят тотемистические установления из той или другой неправильной мысли. Эти теории исходят из положения: «Что мышление определяет бытие».
В последнее время имеется ряд работ буржуазных ученых (Геддон, Рейтершельд, Гребнер, Шмидт и др.), в которых указывается на связь тотемизма с экономическими отношениями, с продуктообменом между группами. Но это экономическое объяснение тотемизма далеко от марксистского диализа. Буржуазные ученые не могут, конечно, понять, что тотемизм, как и всякая религия, является фантастическим, превратным отражением общества, которое само превратно. «Экономическое» объяснение религии у этих буржуазных ученых является идеализацией религии, они пытаются показать, что тотемизм был экономически полезен.
Среди марксистов проблема тотемизма более или менее обстоятельно, но нельзя сказать, чтобы удовлетворительно, рас¬


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
141
смотрена у Степанова, Эйльдермана. Что часается Плеханова, то он в своей первой статье о религии касается тотемизма, но дает, собственно говоря, его описание, но не объяснение. Объяснение же сводится к указаниям, что первобытный человек считает себя очень близким к животному, и поэтому становится понятным то обстоятельство, что первобытные родовые группы считают себя связанными с животными узами кровного родства. Это, конечно, идеалистическое объяснение тотемизма. Плеханов не ставит перед собой задачи раскрыть происхождение тотемизма, как фантастического отражения производственных отношений.
Подробно останавливается на тотемизме И. И. Степанов- Скворцов в своей работе «Очерк развития религиозных верований». Степанов пытается поставить тотемизм в связь с производственными процессами, вопросами технического порядка, но совершенно не обращает внимания на экономические отношения. Так, например, Степанов говорит о запретах, связанных с тотемизмом, но объясняет эти запреты как хозяйственно-полезные мероприятия*, так запреты на охоту вводятся якобы с целью сохранения и размножения породы животных. Экономический характер запретов, характеризующий внутригрупповые и между- групповые производственные отношения, от внимания Степанова совершенно ускользает.
Генрих Кунов ищет начало тотемизма в запретах, в тех запретах, которые связаны с экзогамией, браком на стороне. По его мнению, экзогамия предшествует тотемизму. Но когда он подходит к вопросу о причинах возникновения экзогамии, он дает совсем не марксистское объяснение ее возникновению. Тотемистический союз возникает, по его мнению, вследствие того, что орда получает, в целях распознавания и установления кровного родства, наименование по общности крови. «Сначала это — просто общность имени, не преследующая никаких иных целей, кроме предотвращения воспрещенных половых связей» 1. Половые связи между кровными родственниками запрещены, и чтобы можно было легко угнать своих родственников, каждая группа получает свое особое имя. «Как бы далеко ни унесла судьба женщину в какую-либо чужую орду и в какой бы чужой группе ни приходилось искать пристанища мужчине, изгнанному из собственной орды,—раз мужчина и женщина носят имя одного и того же тотемистического союза, они не могут вступать в брак и в половые отношения *.
Но хак объясняет Г. Кунов возникновение экзогамии и половых запретов? Экзогамия возникла якобы потому, что ди¬


142
A. T. ЛУКАЧЕВСКИЙ
кари предпочитали брать жен из чужих орд, так как чужие женщины более безответны. Другое дело женщины из своего рода. Кунов пишет:
«От воли последней зависело вступить с ним (т. е. с мужчиной — А. Л.) на некоторе время в отдельный брак. Если он с ней дурно обращался, она покидала его и завязывала сношения с каким-нибудь другим собратом по орде или испрашивала себе защиты у прочих членов орды. Напротив, с похищенной из чужой орды женщиной не было нужды стесняться. Если ему и приходилось, может быть, раньше, чем заручить ее себе, предоставлять ее некоторым сверстникам для£ сношений, то все-таки она была его военной добычей, его собственностью, с которой он мог делать все, что хетел» \
В погоне за «безответными» женами дикари отправляются на поиски женщин из чужих племен, брак на стороне ма- ло-по-малу входит в обычай и в конце концов становится единственно возможным. Чтобы не произошло путаницы с родословными женщин, даются имена для каждой группы, и женщины различаются по своим групповым именам. Вот эти-то имена, по мнению Кунова, и послужили непосредственной причиной для возникновения тотемизма. Дальше Кунов развивает свою теорию совсем в духе номиналистической теории.
«В позднейшие времена,— когда данным давно было забыто возникновение обычая давать экзогамным группам имена животных, чтобы установить происхождение членов этих групп,— туземцы часто ставили вопрос, откуда взялись у тотемистических союзов имена животных, и пришли к решению, что предком рода было животное или по меньшей мере, что предок во время порождения своего потомка имел образ животного 2.
Такая концепция тотемизма явно идеалистическая. Выходит, что сложная система запретов убивать и есть тотемное животное, другими словами, весь строй общественной и частной жизни австралийских дикарей возник вследствие неправильного истолкования имени. '
Г. Эйльдерман пытается объяснить тотемизм из производственных отношений, из обязанностей поколения охотников кормить стариков. Но у него есть одна общая грубая ошибка. Возникновение религии он объясняет сознательным обманом стариков, в первую очередь стариков лекарей. В этом отношении Эйльдерман повторяет теорию «обмана жрецов» французских материалистов XVIII в.  11 Г. К у н о в. К первобытной истории брака и семьи. Цит. по Г. Эйль дерма ну «Первобытный коммунизм и первобытная религия*. 1923, стр. 58-
'Его ж «. Вовиикяовение религии и веры в богв. 1919, стр. 64.


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
143
Проблему возникновения тотемизма Эйльдерман также упрощает до крайности. Оказывается, дело сводится к тому, что старики, получающие пищу от своих зятей, не хотят пользоваться одним и тем же столом и потому предпочитают отдавать дочерей замуж за охотников из разных орд с целью получать в таком случае разнообразную добычу.
Тотемистические верования являются фантастическим отражением определенной стадии первобытного коммунистического общества. Необходимо остановиться еще на религиях родового строя, когда в общине появляются вожди, обладающие уже сильной единоличной властью, например, у негритосов Малакки, вед-( да и др.
Изменение в социально-экономических отношениях вызывает изменение и в мире духов. На первый план среди миров злых и добрых духов выделяется дух-первопредок, долгое время носящий еще тотемистические черты. Фантастическое отражение социально-экономических отношений этого общественного порядка заключается между прочим в идеализации положения начальника рода путем приписывания духу-первопредку исключительной роли в деле благополучия и преуспевания рода. Дух- первопредок помогает своим родственникам во всех их начинаниях,— в военных и охотничьих походах, предохраняет от несчастий и болезней и т. д. Начальник является посредником между духом-первопредком и родом. Он непосредственно связан с миром духов и в первую очередь с первопредком. Вот как, например, молятся туземцы Соломонова Архипелага духу-праро- дителю, носящему еще тотемистические черты. «Великая змея, прародитель, явись сюда! Воззри на эту жертвенную свинью. Ешь подобающую тебе часть и помоги нам в борьбе против наших врагов. Из тех свиней, которых мы добудем, мы принесем тебе жертву. Они принадлежат тебе, как мы принадлежим тебе и жи^ем с тобой».
Или вот как молятся духу-предку дикари с острова Банка: «Отче, много свиней должно быть у тебя, много кавы (кава — опьяняющий напиток), для утоления твоей жажды. Двадцать полных мешков пищи пошлю я тебе в лодке (в море). Я взываю к тебе, приди и помоги. Дай мне возвратиться с моря невредимым».
Ведда верят, что духи умерших живут только некоторое время. Но есть несколько духов давно умерших ведда — такие, как билинде-якка и канде-якка, которым воздают почести духи недавно умерщих. Этим неумирающим духам-первопредкам совершаются умилостивительные обряды.


144
S. S. ПИОТРОВСКИЙ
Приведенные примеры показывают, что изменения происходят не только в религиозных представлениях, но и в действиях и чувствах. В религиозный культ входит теперь наряду с магией элемент молений и жертвоприношения, что является отражением новых социально-экономических отношений. В молитвах и жертвах отражается личная зависимость людей от главы рода.
Мы рассмотрели религию первобытного общества, на различных этапах его развития. Мы видели, что первобытная религия, как й всякая религия, является фантастическим отражением в сознании людей тех сил, которые властвуют над ними, есть выражение бессилия и беспомощности людей как перед природой, так и перед общественными отношениями. Первобытная религия, как и всякая религия, играет реакционную роль, закрепляя придавленность и беспомощность людей перед природой и перед общественными отношениями.
Многие нелепости первобытной религии живут до сих пор в религиях так называемых цивилизованных народов, выполняя классовую роль оправдания и защиты эксплоататорского строя и одурманения трудящихся масс.
Б. Б. ПИОТРОВСКИЙ
5. 	ПЕРВОБЫТНОЕ ИСКУССТВО
Древнейшие памятники изобразительной деятельности человека дошли до нас от эпохи верхнего палеолита. Большинство этих памятников происходит из Западной Европы, палеолит которой наиболее хорошо изучен; отдельные находки име* ются и в СССР. Так, предметы изобразительной деятельности мы имеем из Кирилловской стоянки в Киеве, из Мезина около Чернигова, из Гагарина, Костенок и Боршева в верхнем течении Дона, яз Тимоновки, около Брянска и из Мальты у Иркутска. Палеолит Восточной Европы, систематическое изучение которого началось только с конца прошлого века, еще не дает материала в той полноте, в которой дает его Западная Европа.
В развитии «палеолитического искусства» Западной Европы намечаются три стадии:
1) эпоха Ориньяк и Солютрэ,
2) Мадлен и
3) Азиль.
Уже в первой стадии мы имеем изображения, наведенные краской наряду с резными и круглой скульптурой; все три вида


ДОРОДОВАЯ КОММУНл
145
изобразительной деятельности существуют одновременно, и нет Достаточных оснований соглашаться с Пьеттом, считающим скульптуру предшествующей резьбе и живописи.
Древность изображений на стенах пещер определяется часто культурным слоем, их перекрывающим; так, изображения в пещере Пер-нон-Пер погребены слоем ориньякской эпохи, изображение бизона в гроте Ля-Грез, относящееся к Ориньяку, находится ниже солютрейского слоя, круглая же скульптура и резные изображения на мелких предметах датируются тем комплексом материалов, в котором они найдены. Изучение техники и стиля датированных памятников делает возможным определение памятников и не увязанных непосредственно со стратиграфическими отложениями.
Основное содержание изображений составляют рисунки животных, переданные с полным реализмом, который отмечается всеми исследователями. Но наряду с этими реалистическими изображениями животных в этих же пещерах встречаются и условные рисунки, как, например, перекрещивающиеся волнистые линии, скрытый смысл которых для нас остается неясен.
Пиренейские пещеры имеют часто изображения рук, иногда изуродованных, прекрасные примеры которых представлены в гроте Гаргас. Эти изображения исполнялись обведением контура руки, приложенной к стене.
От средне-ориньякской эпохи до нас дошли первые скульптурные изображения в виде женских фигур, отмечающие особое социальное значение женщин в то время. Фигурки эти, вырезанные* из кости или камня, представляют собою обнаженную женскую фигуру с подчеркнутыми половыми признаками.
В СССР такие фигурки найдены в трех местах: две фигурки — одна из них каменная, — были найдены в Костенках, пять фигурок из бивня мамонта найдены С. Н. Замятниным в 1927 г. в Гагаринской стоянке и большое количество таких фигурок (более десяти) открыты М. М. Герасимовым у Иркутска. Обстоятельства находок позволяют считать их предметами культа.
В последующую мадленскую стадию эти статуэтки, пови- димому, теряют свое значение. Уже в Солютрэ мы имеем большое количество резных изображений животных, особенно лошадей.
Во всех видах изобразительного искусства мадленской стадии в живописи, резьбе и круглой скульптуре мы имеем технически прекрасно исполненные изображения животных. Человеческие изображения, как женские, так и мужские встречаются редко. Всемирная сстория ' , 10


146
ft. В. ПИОТРОВСКИЙ
Особенно широко известны стенные росписи пещер Южной Франции и Испании. Пещеры Фои-де-Г ом, Нио, Комбарель во Франции, Аль- га-мира, Кастильо, Пиндаль и др. в Испании содержат многочисленные образцы этой живописи.
Живопись обычно наносилась в глубине пещеры, на далеком расстоянии от входа, часто р трудно доступном ме- рьзьба^ по дереву сте. На непосредственном фо¬
ке скалы вырезались контуры изображений, которые иногда расписывались краской двух цветов: красной и черной. Живопись в пещерах была неотделима от гравюры.
Формы изображения подчинены в большей степени естественным условиям, положение животного часто обусловливалось формой плоскости, удобной для росписи. Так, в пещере Нио мы имеем использование линии излома скалы для контура спины бизона, причем фигура бизона, вследствие этого, должна была принять вертикальное положение.
ИЗОБРАЖЕНИЯ ЖИВОТНЫХ ОРИНЬЯКСКОГО ПЕРИОДА
Естественные углубления в полу той же пещеры были использованы как изображения ран на туловище другого животного.


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
147
* Но такое использование готовых форм не может быть первоначальным видом изобразительного искусства, как это полагают некоторые археологи.
Все фигуры животных выполнены с реализмом, характерным для охотничьего общества, свидетельствующем о большой
наблюдательности и знании до изображение бизона в альта- мелочей животного мира. Такие мирской пещере
реалистические рисунки мы имеем во всех обществах, где основным способом добычи средств существования является охота.
Наряду с этими реалистическими изображениями имеются и схематические изображения, смысловое значение которых для нас не всегда ясно, §1ти упрощенные схемы получаются в яро* цессе стилизации реального изображения; ряды такой стилизации нами' иногда улавливаются. В своем дальнейшем развитии такие схемы получали форму орнамента, иногда теряя свою первоначальную значимость. Вместо целых фигур животных иногда вырисовываются только части их, как голова, шерсть, глаза, рога, условно обозначавшие, вероятно, целые фигуры,
ИЗОБРАЖЕНИЕ ЖИВОТНЫХ
Композиционная связанности элементов рисунка если и встречается, то очень редко и в простом виде (изображение стада, следование самца за самкой, нападение хищника). Композиция заменяется тематической связанностью рисунков. Лишь в переходную эпоху от палеолита к неолиту мы имеем более сложные композиции, как изображение охоты, культовые танцы и др. В поздне-мадленскую эпоху реалистические изображения начинают вытесняться схематичными, подобно тому как ображно-линей-
10*


148
Б. Б. ПИОТРОВСКИЙ
нал кинетическая речь заменяется звуковой, где звуковой комплекс становится символом значения. Схематическая пиктограмма, имевшаяся и раньше, вытесняет образную, реальную пиктограмму.
СЦЕНЫ ОХОТЫ
В последнюю стадию «палеолитического искусства», в азяльскую эпоху, реалистические изображения исчезают совершенно. Для этого времени характерны гальки, с накрашенными символическими знаками, найденные в Мае д’Азиле. Некоторые исследователи предполагают общее падение культуры в это время и приход новой расы, уничтожившей прежнюю культуру.
Искусство, по их мнению, тесно связано с расовыми особенностями этнических групп, поэтому и смены форм изобразительной деятельности они склонны относить к этническим сменам:
один народ оказывается более одаренным, другой — менее.
Так Осборн пишет: «кроманьонцы представляют, собою палеолитических греков; художественная фантазия, верное понимание пропорций и чувство красоты являлось врожденным их качеством».
Изобразительная деятельность — есть явление общее, возникающее на известной стадии развития общества и представляющее собою единый процесс развития. Поэтому нельзя искать очага или центра искусства, равно как и приписывать его расовым особенностям. Еще Гроссе, полемизируя с Тэном, указыва; на то, что характер расы не имеет никакого решающего значения для развития искусства.
{(
ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНАЯ VI СХЕМАТИЗАЦИЯ РЕАЛИСТИ- ) ЧЕСКОГО ИЗОБРАЖЕНИЯ )
ОЛЕНЯ.
\/ \/ О
Единство процесса развития изобразительной деятельности выдвигает методологически назревший вопрос о привлечении


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
149
материала бытующих ныне так называемых «первобытных» народов для понимания культуры палеолита. Этнография дает нам материал и для вопроса о происхождении изобразительной деятельности.
Теории происхождения изобразительной деятельности» того, что обычно называют искусством, многочисленны и разнородны, но почти все они считают произведения искусства созданными трудом, направленным на изготовление форм, без всякой непосредственной целесообразности.
В настоящее время широко распространена теория происхождения искусства непосредственно из техники. Искусство, пи этой теории, возникло из игры технически-производственных ритмов, т. е. было бесцельным повторением работы, работой, превращенной в игру. Это построение оставляет в стороне такой важный вопрос, как вопрос о функциональной значимости изображений, изобразительная деятельность оказывается лишенной функции. Конечно, развитие техники дало возможность выполнения изображений, но отнюдь их не обусловило.
Поэтому для вопроса генезиса искусства необходимо рассмотреть его функциональную значимость.
Приходится совершенно в стороне оставить мнения авторитетных исследователей палеолита, считающих пещерные изображения «светским искусством», использованием свободного времени ради удовольствия, чему противоречит сама тематика изображений. Осборн даже дошел^до предположения, что «кроманьонские художники составляли особый класс людей, чрезвычайно одаренных природой, и совершенно отличный от класса жрецов и ремесленников».
Подход к изобразительной деятельности палеолита, как к чистому искусству, вынуждает исследователей делить весь материал на две части: на памятники художественные и нехудожественные. Обермайер, считающий, что «искусство в пещерах практиковалось ради самого искусства», заявляет, что «силуэты рук следует считать вовсе не относящимися к искусству».
Тут наблюдается несомненное перенесение современных эстетических представлений в палеолит и неучет значения изобразительной деятельности в первобытном обществе.
При пользовании этнологическим материалом следует всегда иметь в виду то обстоятельство, что описательные работы по этиологии, не входящие в существо дела и модернизирующие первобытное общество, могут дать и неправильные представления.
Спенсер и Гиллен, исследователи Австралии, долго прожившие в среде австралийцев, указывают, что когда они спраши¬


150
В. В. ПИОТРОВСКИЙ
вали туземцев о значимости выполненных ими рисунков, то постоянно получали ответ, что эти рисунки лишены смысла и сделаны лишь для забавы; но при детальном рассмотрении эти рисунки оказывались содержащими определенное значение. Кох-Грюнберг, исследователь Южной Америки, повидимому, поверивший такому объяснению со стороны туземцев, полагает, 9то рисунки на скалах возникли благодаря стремлению украшать пустые поверхности, с одной стороны, и стремлению подражания— с другой. Углубление линий изображения или прибавление нового изображения Кох-Грюнберг считает проявлением инстинкта подражания, совершенно не учитывая того значения,
которое имеет это действие. Я думаю, что аналогичное явление мы имеем и в палеолите, когда на изображение одного животного наносится изображение другого. Ферворн, изучавший подобные рисунки, пришел к выводу, что изображения процарапывались по слою краски, покрывающей камень. Вторичное изображение наводилось на затертый краской первый рисунок. По существу это явление тождественно углублению линий уже существующего рисунка, необходимость изображения животного в определенном месте заменялась процарапыванием контура уже имевшегося изображения. ,
Рассматривая значимость изображения в первобытном обществе, мы приходим к двум заключениям: 1) рисунок представляет не отвлеченный абстрактный образ, а всегда конкретный,


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
Ш
ИЗОБРАЖЕНИЕ БИЗОНА, ПОРАЖЕН- НОГО ДРОТИКОМ ИЗ ПЕЩЕРЫ NIAUX,
тот, к которому направляется действие и 2) овладение изображением является вместе с тем овладением предметом, равно как и действие i.\ ’ над изображением равносильно дей- \\\ ствию над самим предметом. Ин- М тересный материал, наблюдавшийся им у туземцев Восточной Африки, приводит Вейле. Так, один туземец, нарисовавший обезьян, на вопрос о своем рисунке дал объяснение, что это те обезьяны, которые разграбили плантацию, когда его друг праздновал свадьбу; подобному же другому рисунку обезьян он дал совершенно другое объяснение. В магии очень распространенр воздействие на объект через его изображение; всем известны примеры колдовства над глиняными фигурками. К этому виду 1магии относятся амулеты в виде животных, носимые охотниками и изображения предметов охоты, исполняемые перед отправлением на охоту, засвидетельствованные этнологическим материалом.
Зарисовка животного, по представлению первобытного человека, есть вместе с тем овладение им. Кэтлин, исследователь Северной Америки, сообщает, что майданы исчезновение бизонов приписывали ему. Один туземец заявил, что он сам видел, как Кэтлин «уложил в свою книгу много бизонов», и с тек пор бизоны исчезли.
К такому типу изображений следует отнести изображение бизонов из пещеры Нио с дротиками, вонзенными в бок животного. Несомненно, это -г- магическое изображение. Другой палеолитический памятник сохранил (псам (и следы самого магического действия над изображением. В одной из пиренейских пещер было открыто туловище медведя из глины без головы, вероятно покрывавшееся шкурой, так как череп медведя лежал около фигуры. Фигура пошла следы ударов, вероятно следы от дротиков. Эта замечательная находка позволяет нам уловить магическое действие человека палеолита в конкретной форме.
Поэтому, мне кажется в общих Чертах правильным мнение Рейнака, высказанное им ш 1903 г„ где он палеолитическим изображениям приписывает магическое значение и, сравнивая с этнологическим материалом, видит в них средство, умножения
пищи,
В некоторых пещерных рисунках мы имеем и изображение самих исполнителей культа — «шаманов». В пещере «Трех братьев» имеется изображена» человека с маской оленя; по¬


152
Б. Б. ПИОТРОВСКИЙ
добные фигурки нам известны и в резьбе на кости. Роспись в Когуле, относящаяся по всей вероятности к переходной эпохе от палеолита4 к неолиту, доказывает нам, повидимому, культовой танец женщин- вокруг мужской фигуры. Да и сам выбор места для 'изображений в некоторых случаях тоже отмечает их магическо-культовугЬ значимость. Изображение помещается в отдаленной части пещеры в трудно доступном месте. Так, в пещере Комбарель, представляющей извилистый ход длиною около 225 м., «.палеолитические изображения начинаются на расстоянии 119 м. от входа.'В пещере Нио изображения мы встречаем на расстоянии 500 м. от входа. Но, конечно, это не означает, что все палеолитические рисунки’ находились в трудно доступных местах; в таких местах они просто лучше сохранялись. Скальные изображения, малой Афрйки сохранили нам изображения и на вольном воздухе. Малая населенность этого района сохранила их до наших дней.
Приведенный выше' материал свидетельствует о том, что изобразительная ’ деятельность палеолитического' человека подчинена магическим целям и не представляет собою чистого искусства. Изображенные животные, вероятно, являются изображением тотемов, средством общения с их магической силой. Несомненное магическое значение этой изобразительной деятельности подтверждается и той стилизацией, которая наблюдается в конце палеолита. 1
ВЙЭОН, ПОВЕРНУВШИЙ ГОЛОВУ, С«ул*д»ура на ояаимг* мм


ДОРОДОВАЯ КОММУНА
153
Несомненно изобразительная деятельность палеолита имела смысловое значение и при изменении его сама эта деятельность приняла другой вид. Поэтому нельзя заключить по деградации живописи в азильскую эпоху об общем падении культуры, о приходе новой расы, нарушившей старую культуру. Функциональная значимость искусства в то время совершенно изменилась, и оно потеряло свое прежнее значение. Такой процесс изживания функциональной значимости изображений в связи с изменениями хозяйственной жизни особенно четко наблюдается в расписной керамике додинасти- ческого Египта, и Элама. Первоначально росписи сосудов являлись чистыми пиктограммами, служившими несомненно целям магии, затем эти пиктограммы переходят в орнамент и, приняв орнаментальную форму, быстро распадаются и наконец совершенно исчезают. Исчезновение расписной керамики в Египте не могло быть вызвано ни приходом новой расы, изменившей культуру, ни техническим падением культуры, а всецело объ-
И30БРАЖЕНИ2 ЖИВОТНЫХ И РАСТЕНИЙ НА КОСТИ (La Madelaine).
ясняедоя потерей расписной керамикой своей функции.
Палеолитические рисунки представляют собою пиктограмму, поэтому можно видеть в них первоначальную форму письменности и вопросы генезиса изобразительной деятельности и письма считать общими. Это последнее положение, намечавшееся и раньше, в настоящее время разрабатывается общим учением о языке (яфетидодогией). Н. Я. JMapp признает палеологиче- ские . изображения графическим выражением кинетической речи, считая, письмо древнее звукового языкам Общее определение письменности для доклассового общества дать чрезвычайно трудно, по существу даже не только трудно, но и невозможно, так как я


354
Б. Б. ПИОТРОВСКИЙ
процессе развития общества с изменением Мышления и мировоззрения изменялась и сама функция письма, и общее определение письменности у нас неизбежно совпадает с общим определением искусства, если мы в искусстве не будем считать основным эстетический момент.
Бсякая графически выраженная пиктограмма может рассматриваться и как предмет искусства, и как письмо. Чрезвычайно трудным является распознавание скрытого смысла этих рисунков. Распознавание значения рисунков часто затрудняется их крайней стилизацией. Иногда одна и та же графическая форма получается в результате стилизации разных пиктограмм. Так, свастика, вероятно, получилась в результате распадения формы разных прототипов, во всяком случае ряды превращения в этот знак изображения перекрещенного солнечного диска и птицы нам известны. Затруднение представляет и позднейшее осмысление графической схемы.
Шнейдер считал палеолитические изображения животных солнечными, основываясь на том, что в Египте и Месопотамии они носили несомненно солярный характер. В таком построении ясно чувствуется полный неучет стадиальности. На определенной стадии развития земледельческой культуры все прежние тотемы, которые никогда не были связаны с солнцем — соляри- зируются. Религия древнего царства Египта соляризировала всех своих богов, но определенно можно сказать, что большинство из них первоначально не имело никакого отношения к солнцу. Характер тотема постоянно изменяется; с изменением мировоззрения изменяющаяся старая форма приобретает новое содержание. Мы можем проследить, как охотничьи боги становятся земледельческими и принимают черты, характерные для земледельческой религии. Ученые о семантике, основная часть яфетического языкознания, должна иметь большое значение при интерпретации памятников изобразительной деятельности. Лишь при учете семантики, выявляемой на материале языка в полной увязке с памятниками материальной культуры, можно подойти к вопросу реконструкции мышления, древнейшго человека, мышлния, существенно отличного от нашего. А без реконструкции хозяйственной жизни и взаимосвязанного с ним мышления первобытного человека мы не поймем и значимости его изобразительной деятельности, перенося свои представления в далекое прошлое.
Изобразительную деятельность оказывается невозможным отрывать от тех конкретных общественных условий, в которых она бытует. Общественная значимость этой категории может быть понята лишь в комплексе всей культуры, поэтому отрыв истории изобразительной деятельности от истории развития общественных форм — невозможен.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
РОДОВАЯ КОММУНА
Е. Ю. КРИЧЕВСКИЙ
1. 	РАЗВИТИЕ ПРОИ1ВОДСТВА РОДОВОГО ОБЩЕСТВА
Ознакомившись с хозяйством древнейших охотников и собирателей, мы могли убедиться в том, что основная масса предметов их производительного труда представляет собою Такие предметы, которые, по выражению Маркса, «труду остается лишь вырвать из их непосредственной связи с землей». Таковы, например, зверь, которого убивают первобытные охотники, «рыба, которую ловят, отделяют от ее жизненной стихии», съедобный корень, который выкапывается из земли женщинамги- собирательницами. Земля — вот основное средство труда первобытного человека. «Являясь первоначальной кладовой его пищи, земля является также и первоначальным арсеналом его средств труда. Она доставляет ему, например, камень, которым он пользуется для того, чтобы метать, производить трение, давить, резать и т. д.». Для хозяйства древнейших охотников и собирателей характерно присвоение готовых произведений природы, хищническое истребление естественных богатств. Человеческое хозяйство в своем развитии еще не дошло до основных форм производственного сожительства с природой, не только истребляющих, но и восстанавливающих естественные богатства, до земледелия и скотоводства. «Сама земля, — говорит Маркс, — становится средством труда, но функционирование (использование—Е. К.) ее как средства труда в земледелии в свою очередь предполагает целый ряд других средств труда и сравнительно высокое развитие рабочей силы». Когда же появляется земледелие?
Целый ряд исследователей полагает, что основным, условием для возникновения земледелия является оседлость. Это, конечно, верно. Однако, если мы будем рассматривать процесс происхождения земледелия & его развитии, то мы убедимся в Jtom, что уже в недрах хозяйства, основанного на бродячей охоте и собирательстве, медленно и постепенно созревают предпосылки не только для перехода к оседлости, но и для применения земледелия и что если переход к оседлости является одним из основ-


156
К. Ю. КРИЧЕВСКИЙ
чых условий происхождения земледелия, то и в свою очередь усложнение собирательства и появление предпосылок к земледелию еще в условиях бродячего образа жизни уильно способствует оседанию человеческих орд. Иными словами, здесь, как и всюду, «причины и следствия беспрерывно меняются местами, и то, что в настоящий момент или в данном случае играет роль следствия, то в другом случае или в другой момент начинает играть роль причины и наоборот» (Энгельс). Посмотрим же, как это происходит.
Неверно представлять себе передвижение бродячих орд охотников и собирателей как бесплановое случайное скитание. Рост населения и постепенное оскудение пищевых ресурсов как результат их хищнического потребления скоро приводит к необходимости ввести некоторое ограничение в порядок передвижений человеческих групп. Четко определяются границы кочевания той или иной группы. В зависимости от наличия тех или иных растений или деревьев, животных или рыб, в определенных местах возникают более или менее продолжительные стоянки. Так, например, бродячие группы обитателей внутренних частей Малайского полуострова в начале осени, когда созревают древесные плоды, направляются туда, где растут деревья дуриона и пэра. Они строят там себе хижины и живут более или менее продолжительное время, пока не истощится весь запас древесных плодов. Не только плодовые деревья, но и поля съедобных растений, как, например, в Северной Америке поля дикого риса, часто бывают местами возникновения более или менее продолжительных стоянок бродячих орд. Так, в связи с укрепляющимся значением женского собирательства, проникают постепенно в бродячие хозяйства элементы оседлости. Не меньшую роль, наряду с усложняющимся собирательством в деле оседания бродячих групп играет и рыболовство.
Множество бродячих групп в самых разнообразных местах земного шара перешли к оседлому образу жизни по берегам рек, озер, морей именно потому, что рыбная ловля, собирательство моллюсков и мелких прибрежных животных стали основными хозяйственными занятиями. Так, например, минкопи, обитатели Андаманских островов, живут в постоянных поселениях по берегам моря, хотя совершенно не занимаются земледелием. Ры- фоловство, затем охота и собирательство образуют и* основную
КРЮЧОК ДЛЯ УДОЧКИ ИЗ РАКОВИНЫ ЛЕВЫЙ — НЕ ОКОНЧЕН (Раскопки в Калифорнии).


РОДОВАЯ КОММУНА
157
хозяйственную базу. Свои пищевые отбросы они сбрасывают в кучу перед своими жилищами. Кучи эти, состоящие из огромного количества рыбьих и звериных костей, раковин и растительных остатков, достигают очень значительной величины и ясно свидетельствуют о сравнительно прочной оседлости обитателей Андаманских островов. С этим согласуется и факт появления у минкопи примитивных глиняных сосудов. Все исследователи первобытного общества единогласно отмечают отсутствие тлиняной посуды у бродячих орд, первобытных охотников и собирателей. Роль глиняного горшка исполняли сосуды, выдолбленные из дерева, сплетенные из древес- различные виды меланезий- ной коры и растительных корней, свя- ских раковинных денег занные из звериных кож, сосуды из
кожуры тыквы, скорлупы орехов, страусовых яиц и многих других предметов. При бродячем образе жизни перейти от этих совершенно непригодных для варки на открытом огне сосудов к огнеупорной, но легко ломающейся глиняной посуде, было, естественно, невозможно. И только при укреплении оседлости этот переход смог совершиться Как же он произошел? По этому вопросу среди ученых нет единого мнения. Мы имеем несколько теорий о происхождении глиняной посуды. Некоторые ученые полагают, что до изобретения глиняной посуды глина употреблялась для обмазывания сосудов, сделанных из легко воспламеняющегося или водопроницаемого материала, для того, чтобы предохранить их от огня, или придать им необходимую водонепроницаемость. Следующим естественным шагом было приготовление сосудов из одной глины. Другие ученые думают, однако, что глина применялась к сосудам, сделанным из различных тонких материалов для законопачивания тех дыр, которые образовывались в них при их употреблении. Переход к чисто глиняным горшкам и в этом случае совершенно естественен. Всего вероятнее, что в различных местах изготовление глиняных горшков имело различные технические корни, но всюду более или менее прочная оседлость была его непременным условием.
В Европе археологические исследования впервые обнаружили черепки глиняных сосудов в одном из наиболее ранних периодов неолита на морских побережьях Дании, Норвегии и Шве¬


158
Е. Ю. КРИЧЕВСКИЙ
ции. Археологи открыли в различных местах ряды небольших плоских холмов большей частью '2-3 метров 1 высоты и 20-40 метров ширины, в длину же тянувшихся иногда на несколько сот метров. Археологические исследования показали, что холмы эти состоят из неисчислимого количества раковин морских моллюсков, костей рыб и тюленей и из гораздо меньшего количества костей млекопитающих, преимущественно благородных оленей, кабанов и козуль. Эти наблюдения позволяют сделать два важных вывода. Во-первых, первобытные рыбаки, собиратели и охотники, оставившие после себя эти кучи кухонных остатков, жили на берегах Балтийского моря уже в послеледниковый период в условиях влажного и умеренного климата, лесной фауны и флоры. А во-вторых, и это не менее важно, они уже перешли к более или менее прочной оседлости на основе рыболовства и собирания раковин. Мы имеем в данном случае определенное сходство с теми явлениями, которые мы отмечали уже выше у минкопи Андаманских островов. Сходство это укрепляет и то обстоятельство, что среди прибалтийских кухонных остатков были находимы и ^ черепки глиняных сосудов. Подобно ан даман-
ским горшкам они были еще чрезвычайно примитивно изготовлены из неочищенной грубой глины, смешанной с зернами гранита и обломками раковин. Сформованы они были от руки без гончарного круга к обожжены очень неровно, вероятно, на открытом воздухе, без применения гончарной печи.
Значительно более развитую технику горшечного производства показывает другая, вероятно несколько более поздняя стоянка, однако также ранне-неолитического периода на холме Камшшьн во Франции. Совершенство глиняной посуды ш количественное обилие глиняных черепков неоспоримо свидетельствуют о прочной и давнишней оседлости неолитических обитателей Кампяньийского холма. И с этой точки зрения закономерны находки там явных следов зем-
КОРЕЙСКИЕ ГОРШЕЧНИКИ


РОДОВАЯ КОММУНА
159
леделия—оттиска ячменного зерна и каменной зернотерки, представляющих из себя одно из аревнейших свидетельств о земледелии неолитической Европы.
Итак, археологические исследования Европы показывают, как в связи с все укрепляющейся оседлостью постепенно развивается вемледеление. Можно
предположить, что поселение по женщина, размалывающая зерна морским или гористым речным (Египетская статуэтка)
берегам лишало возможности женщин добывать себе такое же количество растительной пищи и толкало их к посадке тех клубневых и семенных растений, которые они раньше собирали при своих передвижениях. Так, например, у рыболовческого племени индейцев северо-западного побережья Северной Америки, чинуков, женщины не смогли остановиться на собирании диких плодов и при укреплении оседлости были вынуждены перейти к разведецию небольших картофельных полей в окрестностях своих поселений. В данном случае опять условия оседлого образа жизни вызывают появление земледелия. Но, как мы отмечали выше, с другой стороны усложнение женского бродячего собирательства и созревания в его недрах всех необходимых предпосылок для возникновения земледелия в свою очередь способствует оседанию бродячих охотничье-собиратель- ских орд.
Один из исследователей австралийского общества следующим образом описывает приготовление пищи из зерновых трав у одной из орд. «Собрав достаточное количество колосьев, их кладут в небольшую круглую ямку, около фута в диаметре и дюймов 7-8 глубины. В эту же ямку становится женщина и, опираясь руками на подставку, начинает сучить ногами и перетирать между ними колосья, так что зерна постепенно высвобождаются и попадают в конце концов на дно ямы. Из ямы зерно выбирают в деревянное корыто, удаляют оттуда пальцами попавшие туда стебельки и другие более крупные частицы и затем очищают з^жа, или обдувая его частицы с помощью собственных легких, или провеивают на ветру. Очищенное таким образом зерно растирается на плоском камне с помощью другого, меньшего камня. При растирании зерно смачивается водой, так что в результате получается тестообразная масса, которую снимают с камня в корыто и затем пекут пресные лепешки. Иногда, впрочем, эту тестообразную массу едят и сырую».


160
‘ Ь Ю. КРИЧЕВСКИЙ
Этот процесс приготовления пищи в зачаточном виде содержит в себе большинство приемов современного изготовления хлеба. Жатва, молотьба, провеивание зерна, помол, замешивание теста и наконец, печение — все эти приемы известны, таким образом, уже на стадии бродячего собирательства, и только отсутствие сеяния и разрыхления почвы не позволяет нам говорить, например, об австралийском земледелии. Однако постепенное усвоение и этих последних земледельческих процессов имеет свое начало на стадии усложненного бродячего собирательства. Так, бродячие охотники-собиратели бушмены, стремясь обеспечить себе постоянную растительную пищу, собирая съедобные растения, часть их, как правило, оставляют нетронутыми, для «дикого посева». У австралийцев также существует обычай, воспрещающий вырывать с корнем растения, приносящие семена. Базизи, одна из бродячих орд Малайского полуострова, при своих передвижениях постоянно рассеивает на далекое расстояние семена употребляемых ею в пищу плодов для того, чтобы дать возможность вырасти новым растениям и деревьям. Эти явления интересны тем, что они отчетливо показывают, как в недрах бродячего собирательства зарождается сеяние, и хозяйство присваивающее постепенно переходит в хозяйство производящее.
Некоторые племена индейцев Северной Америки селились на продолжительное время у озер, заросших диким рисом. Они предварительно связывали колосья риса во время его созревания для того, чтобы не осыпалось зерно и птицы не расклевали бы его, и затем они собирали уже созревшие зерна, оставляя, однако, часть колосьев нетронутыми «для дикого посева». Мы видим, как в данном случае постепенное усложнение собирательства приводит к оседанию бродячих человеческих групп и к появлению оседлого земледелия. Но не только сеяние, но и разрыхление почвы также было подготовлено уже в процессе бродячего собирательства. Выкапывание из земли съедобных клубней выработало необходимые производственные навыки, а земле- копалка представляла собою непосредственную предшественницу основного орудия труда первобытного земледелия — мотыги. Итак, усложняющееся бродячее собирательство во всех отношениях вплотную подходит к возникновению земледелия. Наш вывод подтверждается и данными развития языка. Создатель яфетической теории Н. Я. Марр установил, что то слово, которым человек первоначально называл жолудь, впоследствии было использовано для обозначения хлебных злаков, — маиса, ячменя, проса, пшеницы, Почему так произошло? Потому, что ту роль в человеческом питании, которую в период бродячего собира-i тельства играл жолудь. после укрепления земледелия стал играть


ч РОДОВАЯ КОММУНА
161
хлеб, потому что земледелие непосредственно развилось из собирательства.
Мы видели, что невозможно провести резкую границу между бродячим и оседлым образом жизни, и как в период усложненного бродячего собирательства нередки продолжительные остановки отдельных орд в определенных, богатых пищевыми ресурсами местах, так и в ранний период земледелия не исчезают еще окончательно традиции бродяжничества. Оседлое собирательство и бродячее земледелие — это противопоставление кажется противоречивым, только если понимать последовательные ступени хозяйственного развития первобытного общества, — бродячую охоту и собирательство, с одной стороны, и оседлое земледелие — с другой, — как неподвижные, оторванные друг от друга стадии и не рассматривать их «с точки зрения их взаимной связи, сцепления, движения, возникновения и исчезновения» (Энгельс).
«Одна из причин того, что маноби (жители Филиппинских островов),— пишет один исследователь,— не ведут оседлого образа жизни, это — самый способ их земледелия. Незначительная густота населения в связи с удивительным плодородием почвы... освобождает их от... необходимости оставаться всегда на одном месте. Они предпочитают делать свои посевы, которые чрезмерно богатая почва возвращает им во сто крат, то здесь, то там... Система, которой они при этом следуют, характерна для многих других малайских племен... Она состоит в сущности в примитивнейшей обработке земли. Рубятся большие лесные деревья и нижние полосы и после должного осушения солнцем подвергаются сжиганию, при этом урожай иногда достигает сам 50. По истощении одних участков, переходят на другие». Сжигание лесой или степных трав, применяемых охотничьими ордами для облегчения ловли зверей было непосредственным предшественником этого огневого или подсечного земледелия, одной из наиболее ранних форм организации земледельческого пройзвод- ственного процесса, ча^то сочетающегося с бродячим или полу- оседлым образом жизни. Пользование огнем при расчистке предназначенного для посева участка не освобождает, однако, первобытного земледельца от тяжелого и сложного труда по рубке деревьев и кустарников до их сожжения. Все срубленные деревья остаются лежать на пашне, за исключением тех, которые используются для постройки домов или лодок. Ветви и сучья их часто обламывают и складывают в кучу рядом с упавшими деревьями. В таком виде участок некоторое время оставляется для сушения. Так у южно-американских индейцев бакаири, по свидетельству специально изучавшего их германского путеше-
11
Всемирная история


162
Е. Ю. КРИЧЕВСКИЙ
КАМЕННЫЕ ТОПОРЫ
ственника и ученого фо'н-Штейнена, зимой, примерно в наш март и апрель, производилась порубка, а в конце сухого лета, в сен- тябре и октябре, обычно совершалось сожжение. В продолжение же этих пяти-шести1 месяцев срубленные деревья постепенно сохли. Когда же они, наконец, становились достаточно хорошим топливом, их поджигали, причем иногда сначала подпаливали кучи ветвей и сучьев, а затем уже огонь с них перекидывали на лежащие рядом стволы деревьев, и весь участок охватывался пламенем.-«Тяжелые облака черного дыма висят над страной, охваченной морем пламени». Так описывают очевидцы сжигания лесных пространств на Малайском полуострове. «Путешественники часто принимают их за грозовые тучи. Холмы производят впечатление действующих вулканов, ^ара невыносима, солнце кажется раскаленным диском, уже издали слышен треск горящих деревьев, и горе неосторожному путнику, который приблизится во время сильного ветра к склону объятого пламенем холма». Таким образом участок, предназначенный под пашню, освобождается от деревьев и кустарников. Остаются иногда только наиболее крепкие лесные гиганты, которых не ц силах срубить первобытный земледелец. В этом случае он ограничивается тем, что раскладывает костры вокруг их стволов и спаливает с нцх кору и листву. В связи с этим у нас возникает естественный вопрос: при помощи каких орудий производил первобытный земледелец


РОДОВАЯ КОММУНА
162
рубку деревьев? Германский исследователь фон-Штейнен, о котором мы з'же упоминали, рассказывает о том, как, проезжая по большому пространству земли, расчищенному под пашню обитателями второй деревни бакаири, он и его спутники поражались множеству толстых деревьев, срубленных при помощи примитивных каменных топоров. Каменный топор — это орудие приобретает громадное значение при оседлом образе жизни, при постройке прочных деревянных строений, лодок, разнообразной домашней утвари и, наконец, при подсечном земледелии. Оно появляется в Европе только посде окончательного отступления ледника, в условиях современной фауны и флоры, при укреплении оседлости и появлении земледелия. Как у оседлых рыбаков Прибалтики, оставивших после себя уже знакомые нам кучи кухонных остатков, так и у первобытных земледельцев Кам- пиньийского ^солма, археологи установили наличие крупных рубящих орудий, приготовленных путем стесывания каменных желваков или каменных отщепоз. Необходимость интенсивной рубки и обработки дерева вызывала дальнейшее развитие техники изготовления каменных топоров. Постепенно грубо отесанные рубящие орудия принимали более законченную форму настоящего топора, разнообразными способами прикрепляемого к деревянной рукоятке. Одновременно с этим шло совершенствование рубящего лезвия в направлении утончения и заострения его сначала путем более тщательного нанесения стесов, а затем при помощи частичной полировки. Уже у некоторых племен австралийцев лезвие грубо оббитого каменного топора иногда несколько оттачивалось при помощи трения о другой камень, обычно песчаник, с постепенной подсыпкой мокрого песка. Toitop подобного типа уже укреплялся на деревянной рукоятке. У верхнего
ТОПОРЫ


164
К. Ю. КРИЧЕВСКИЙ
конца рукоятки при помощи сухожилий или ремней образовывалась крепкая петля, в отверстие которой вставлялся каменный топор. Дальнейшее развитие техники изготовления каменных топоров шло в направлении постепенного распространения полировки от лезвия на всю поверхность топора. Теперь уже после предварительной обтески весь каменный топор целиком полировался посредством трения о специальные полировальные камни. Штейнен рассказывает, что во второй деревне бакаири у хижины вождя лежал большой полировальный камень, при помощи которого все население деревни шлифовало свои каменные топоры. Подобные камни были найдены и при археологических раскопках. Полированные каменные топоры могли, конечно, иначе прикрепляться к рукоятке, чем обтесанные: они вставлялись в отверстие, просверленное или в самой рукоятке, или в промежуточной втулке из дерева или рога. с
Археологи разделяют все развитие первобытного общества на' ряд периодоз в зависимости от материала орудий труда: каменный век, бронзовый век и железный век. Каменный век в свою очередь подразделяется обычно ими на палеолит и неолит. Для палеолитического периода, продолжавшегося в Европе в так называемые ледниковую, межледниковую и послеледниковую эпохи, характерно было, грубо говоря, охотничье-собирательское хозяйство, часто бродячий образ жизни и всегда оббитые орудия. Для неолита, развивающегося, напротив, в условиях современной фауны и флоры, характерно появление глиняной посуды, земледелия и скотоводства, часто оседлый образ жизни и наличие шлифованных каменных топоров, вызванных к жизни потребностями в рубке и обработке дерева.
«Я спросил их, — описывает один путешественник свой разговор с туземцами Южной Америки, употреблявшими при подсечном земледелии шлифованные камни и топоры,— сколько времени им нужно, 4fo6bi срубить одно из деревьев. — Они ответили, что употребляют две луны на то, что мы делаем в один час обыкновенным топором». Каким же образом первобытным земледельцам удавалось при столь несовершенных орудиях труда вырубать такие большие пространства леса, как те, на которые, например, натолкнулся фон-Штейнен при своем путешествии во вторую деревню бакаири? Объяснить это может только появление той новой мощной производительной силы, которая образовалась как результат соединения индивидуальных процессов труда в единый общественный, кооперативный процесс груда, как результат коллективной формы организации производства. «Так,—пишет Маркс,—из глубины океана поднимаются мощные коралловые рифы и образуют острова и суши, несмотря


РОДОВАЯ КОММУНА
165
на то, что каждый индивидуальный участок этого процесса слаб и-ничтожен». Именно потому, что и раждый индивидуальный участок производственного процесса первобытного общества был слаб и ничтожен, именно потому, что техника была еще очень несовершенна, работа сообща, работа коллективом являлась неизбежной при данном уровне развития производительных сил, являлась основным условием существования самого общества.
Коллективными были рубка и выжигание леса, коллективными были и другие производственные процессы первобытного земледелия. Необходимость кооперативной работы при разрыхлении почвы обусловливалась крайним несовершенством орудий труда. Папуасы, по свидетельству много лет изучавшего их русского путешественника
Миклухи-Маклая, пользуются ' древне-египетские мотыги для разрыхления земли очень простыми орудиями: 1) удья —
крепкая, длиной в 2 метра палка, заостренная с одного конца; ею пользуются мужчины, так как при работе этим первобытным орудием требуется много силы, 2) з'дья-сав. небольшая узкая лопаточка; ею работают женщины. Заостренная на одном конце деревянная палка для разрыхления земли была довольно распространенным орудием у древнейших земледельцев, ничем не отличающимся часто от той землекопалки, которую мы уже видели выше в руках женщины-собирательницы. Появление мотыги из камня, дерева, рога или раковины с деревянной рукояткой означало уже крупный успех земледельческой техники.
За несколько дней до начала весенних работ вождь селения или один из стариков, — так описывает один историк обычай индейских племен Мексиканского залива, — призывал жителей селения приступить к работе в определенный день, причем он, согласно старому обт?тчаю, добавлял, что тот, кто хочет есть, должен трудиться, и что уклоняющиеся от работы должны по


166
Е. Ю. КГИЧЕВСКИЯ
fa
обычаю понести взыскание. Начало работ иногда возвещалось звуками рогов из раковин и отмечалось специальными празднествами. Работа производилась коллективно. «2-3 и более мужчин становятся в ряд, — так описывает процесс разрыхления почвы у папуасов Миклуха-Маклай,— глубоко втыкают заостренные удья в землю и потом одним взмахом поднимаю! большую гдыбу земли. Если почва тверда, то в одно и то же место втыкают удья два раза и потом уже поднимают землю. За мужчинами следуют женщины, которые ползут на коленях, держа крепко в обеих руках свой удья-сав, размельчают поднятую мужчинами землю. За ними идут дети различного возраста и растирают землю руками. В таком порядке мужчины, женщины и дети обрабатывают всю плантацию». После; разрыхления почвы женщины, при помощи маленьких палочек делают в земле небольшие углубления и зарывают в них семена или корни растений. «В общинах наиболее простого типа, — утверждает Маркс, — обработка земли производится совместно». Исследования организации производственного процесса наиболее первобытных земледельцев, папуасов ли, о которых мы только что говорили, бакаири ли, ирокезов ли, многих ли других племен, целиком подтверждают точку зрения Маркса. Повсеместно длинная вереница женщин или мужчин с деревянными землекопалками и каменными мотыгами разрыхляет почву, уравнивает ее и засаживает растениями. Только при коллективной организации труда возможна обработка столь примитивными орудиями тех больших земельных участков, которые мы находим, например, у ирокезов, поля которых нередко занимают площадь в 120—160 га.
Увеличение значения земледелия не приводит, однако, к полному уничтожению собирательства, охоты и рыболовства. Напротив, чрезвычайно часто мы можем прослеживать их сосуществование. Мы видим выше, что характерная для неолитического периода прочная оседлость утверждается не только при земледелии, но и задолго до его появления при рыболовко-охот- ническом и собирательском хозяйстве. Это относится как к таким примитивным рыбацким группам, какие мы видим у мий- копи или огнеземельцев, тйк и к значительно более развитым племенам индейцев Калифорнийского полуострова, прерий и северо-западного побережья Северной Америки, которые, пользуясь для своего обитания прочными деревянными хижинами и следовательно ведя в основном более или менее оседлый образ жизни, почти совершенно не знают земледелия. В организации производственного процесса первобытная охота и рыболовство имеют много общего с первобытным земледелием. Здесь, как и там, «слабость отдельной человеческой личности» (Маркс) и не-


РОДОВАЯ КОММУНА
167
КАПКАН ДЛЯ ДИЧИ У ИНДЕЙЦЕВ С. (Америка)
Совершенность орудий труда делают необходимым широкое применение кооперативных форм труда. Недаром Маркс считает имеющим основание мнение Лэнга о том, что охота является вообще первой формой кооперации. Беспорядочное нападение всей охотничьей орды йа какое-либо крупное животное является вероятно одной из наиболее ранних форм кооперативной охоты. Но уже у австралийцев появляются более сложные приемы коллективного истребления Апчи. Австралийские охотники • бкружают иногда
на несколько сот километров покрытую кустарником площадь и постепенно суживают круг, при этом они криком и шумом загоняют дирь к центру, где общими силами и убивают испуганных зверей. Иногда в этих целях используется огонь. ^1менко гак охотятся, например, папуасы на диких свиней. Во врЬмя засухи охотники окружают некоторое пространство, покрытое высокой травой и во многих местах поджигают ее, чтобы ейугйуть спрятавшуюся там дичь и поразить ее. Индейцы Калифорнийского полуострова расположением огня вынуждали животных бросаться прямо на занятое охотниками, но свободное от огн|я пространство и массами убивали бегущих к ним навстречу Дверей. Нередко шумоай, криком или огнем охотники загоняли испуганных животных в искусно замаскированные ямы, заграждения и капканы. Так охотничьи облавы устраивались часто при помощи длинных сходящихся заборов. Ирокезы, производя шум особым^ ударными инструментами, загоняли животных в пространство между длинными, поставленными под углом друг к другу заборами. Между ними оставлялся, однако, узкий проход, в который бросались испуганные звери и легко поражались подстерегавшими их охотниками. Индейцы Калифорнийского полуострова, натягивая ме^сду деревьями мочальные веревки, также приготовляли ряд изгородей и, пользуясь ими, коллективно загоняли животных в ямы или западни. Некоторые племена устраивали, кроме того, массовые охоты на козулей, пользуясь при этом большими сетями. Таковы наиболее распространенные приемы коллективной охрты, по сравнению с которой индивидуальная охота часто играет, как, например, у сосёдних охотничье-рыбо- ловнмх племен Северной Америки, сравнительно незначцтель-


168
Е. ГО. КРИЧЕВСКИЙ
ную роль. Очень большое сходство с организацией охоты имеют приемы первобытного рыболовства. Вкратце мы познакомимся с ними. «В широких реках Австралии,—говорит окин путешественник, — где вода нйзка и чиста, партия туземцев, от 40 до 50 человек каждая, ловит рыбу копьями из твердого дерева около 6 футов длиной с острыми наконечниками. Образуя из се* бя широкий полукруг, они погружается одновре менно в воду со своим оружием и остаются там довольно долго... Автору случалось ^видеть партию в 30 человек, которая наловила в один час 7 или 8 штук рыбы не менее 15 футов каждая, а многие и более». Организованное коллективное истребление рыб копьями, метание [в них гарпу ¬ нов, дротиков или стрел являете; очень распространенными приемами первобытного рыболовства в самых разнообразных частях земного шара. Они чрезвычайно часто применяются так же прц охоте на китов и тюленей—гживотных, имеющих первостепенное хозяйственное значение для первобытных обитателей Севера. Так рыбаки северо-западного побережья Северной Америки племени макка, плывя на своих больших лодках, в каждой 'из которых помещалось до 10 человек, и заметив крупное морское животное, окружали его и коллективна убивали метанием своих гарпунов. Первобытное рыболовство широко пользовалось разнообразными запрудами й плотинами. От одного берега реки к другому шошоны (индейцы американ ских прерий) прокладывали барьер из мелких камней, бревен хвороста и ветвей, оставляя в нем ряд отверстий, ^позади которых они располагали сети, сплетенные из лозняка. «Несколько индейцев входили в воду, примерно на расстоянии 100 ярдов вверх по течению от того места, где были расставлены сети, — так рассказывает один из путешественников, — и, двигаясь вперед сомкнутыми рядами, гнали рыбу по направлению к плетеному лозняку. В нем запутывалось много рыбы: индейцы метали в нее дротики с большой ловкостью. Затем рыбу выбрасывали на берег». Помимо коллективного нападения на рыб и морских животных и сооружения запруд очень большое распространение имела массовая ловля рыб при помощи больших сетей, сообща сплетенных й коллективно эксплуатируемых. Излюбленная рыба индейцев северо-западного побережья Северной Америки, ло-
ЛУШ (4 СТРЕЛЫ (С. Америка)


РОДОВАЯ КОММУНА
169
сось, вылавливалась обычно племенем чинуков при помощи узкой сети из коры или корней иногда длиной до 500 футов и глубиной до 15-ти, с различными поплавками и подвесками. Описанные нами явления представляют собою иллюстрацию широкого распространения различных форм кооперативной работы рыбной ловли, имевших существенное хозяйственное значение в первобытном обществе, часто сосуществовавших, однако, как мы увидим еще ниже, с индивидуальным рыболовством.
ОХОТА НА КИТА (Эскимосский рисунок)
Итак, все основные трудовые процессы первобытного земледелия, охоты и рыболовства были организованы коллективно. Коллективное производство является важнейшим моментом для объяснения всех социальных отношений родового коммунистического общества и, прежде всего, коллективной собственности на основные средства производства. Нетрудно доказать, что именно это является, по мнению Маркса и Энгельса, основной характерной чертой доклассового общества. «Средства производства находятся в общественной собственности и общественном пользовании известных человеческих групп»,—так характеризует Энгельс родовое коммунистическое общество. Коллективная собственность на основное средство производства, землю, как неоднократно подчеркивал Маркс, является наиболее первоначальной формой земельной собственности, через которую прошли в то или иное время все человеческие племена земного шара. Общественная собственность на средства производства, это и есть то общее, что имеет первобытный коммунизм с тем социалистическим обществом, в период которого вступил в настоящее время СССР. Источником коллективной собственности на средства производства являлось коллективное пользование ими, являлся тот общинный трзгд, который мы находим, по выражению Маркса, на пороге истории у ifpex культурных народов. И с другой стороны, <$те формы ^операции, господство которых в процессе труда мы находим на ^ервых ступенях человеческой культуры, например у охотничьих народов или в земледельческих общинах Индии... покоятся... на общем владении условиями производства» (Маркс). Леса, кишащие различными зверями и птицами, рыболовные водоемы и земледельческие поля, большие сети и запруды, лодки и общие дома, — все это составляло коллективную собственность отдельных человеческих групп, прочно


170
Е. Ю. КРИЧЕВСКИЙ
спаянных кооперативной организацией производственного процесса. i Коммунизму в отношении собственности соответствовал . и коммунизм распределения продуктов коллективного производства. «В общинах более древних, — говорит Маркс, — работы производятся сообща и общий продукт, за исключением доли, откладываемой для воспроизводства, распределяется постепенно, соразмерно надобности потребления». Повсеместно у многих первобытных народов мы и находим те или иные формы коммунистического распределения охотничьей или рыболовной добычи, продуктов земледельческого труда или собирательства. Это имеет свое внешнее выражение в широком распространении, во-первых, общественных кладовых и, во-вторых, обычая совместного потребления пищи. Индейцы американских прерий, манданы, добычу коллективной охоты на бизонов, ловли рыб при помощи совместно сооружавшихся запруд и результат сбора маиса складывали в особые общественные дома-кладовые и затем постепенно распределяли оттуда эти продукты питания по отдельным человеческим группам, в зависимости от потребности последних. Ирокезы для общественных кладовых отводили специальные помещения в своих длинных общих домах или складывали свои запасы на чердаках, расположенных под дугообразной крышей их коллективных жилищ. «Все, что какой-либо член дома добывал на охоте, — пишет по поводу ирокезов знаменитый ученый Морган, — и на рыбной ловле или приобретал путем обработки земли, поступало в общую кладовую; члены дома жили за счет' общих запасов. В каждом доме было несколько очагов, обычно по одному на каждые четыре комнаты, очаги были расположены посреди коридора и не имели дымоходов. Хозяйством каждого дома руководила матрона. После того как на различных очагах приготовляли обычную ежедневную трапезу, звали ее, и она должна была распределить пищу между отдельными семьями, сообразно их потребностям». Обитатели больших домов племени макка, крепко связанные друг с другом совместной ловлей различных китообразных животных, посреди своего дома часто сооружали один большой очаг, на котором также сообща готовили себе пищу. Но ре только совместное приготовление, но и совместное потребление пищи,, так называемый обычай общих столов, широко распространяется в первобытных общинах. Любопытно, что испанские завоеватели, покорившие уже классовые общества Мексики и Перу, застали даже там в больших общих зданиях, где жило около 100 семей, ведших совместное хозяйство, коллективно организованные массовые трапезы, приготовленные на общей кухне, из общих запасов и распределенные у общего котла. Внешним выражени-


РОДОВАЯ КОММУНА
171
eiyr кооперативного характера организации производственного процесса коллективной формы собственности и коммунистических отношений распределения является повсеместно наблюдающееся в самых разнообразных частях земного шара совместное обитание нескольких десятков людей в больших общих домах. На это неоднократно обращали внимание и Маркс и Энгельс. «Общий дом и коллективное жилище, — писал Маркс, — было экономической основой более древних общин». «Коммунистическое хозяйство нескольких семей»,— так определял Энгельс экономику обитателей длинных домов ирокезских племен. Величина и в связи с этим количество обитателей больших домов были очень разнообразны. Приведем некоторые примеры. Макка живут в больших домах, сооруженных из толстых балок и досок 15 метров в длину, 10-14 метров в ширину и 3-4 метра в вышину. В каждом из этих домов.живут 4-5-6 семейств, считающих себя родственными друг другу, коллективно занимающихся рыбной ловлей и охотой и сообща готовящих себе пищу на очаге, находящемся в центре их общего жилища. Длинный дом ирокезов (племя сенека) имел 96 английских футов в длину и 17 ф. в ширину. «На острове королевы Шарлотты, — указывал Энгельс; — есть хозяйство в 700 человек под одной крышей». На Борнео имеются дома длиной в 74 английской мили, в которых помещалось до 1 000 жителей, т. е. вся родовая община в целом. Вряд ли следует обосновывать то, что только при условии хорошо организованной коллективной рабрты можно было построить при помощи примитивных каменных топоров эти колоссальные здания. Совместный труд по постройке общих жилищ и коллективное пользование ими были источником и коллективной формы собственности отдельных человеческих групп на эти большие дома. Бродячие охотничье-собирательские орды естественно не могли пользоваться прочными большими домами. Только после укрепления оседлости, на основе рыболовства и, главным образом, земледелия, потребность в постоянном жилище крепко спаянных коллективной организацией производственного процесса человеческих групп вызвала к жизни появление общих домов.
Земледелие, по мысли Маркса, является «первоначальной формой производства во всех до некоторой степени прочно сложившихся обществах». Земледелие придает социальной организации отдельных человеческих групп известную прочность и устойчивость прежде всего тем, что сильно способствует укреплению оседлого образа жизни и вызывает, кроме того, хорошо слаженную коллективную организацию производственного процесса. Эти же результаты получаются иногда и до появления


172
Е. Ю. КРИЧЕВСКИЙ
земледелия при оформлении оседлых рыболовно-охбтничьих хозяйств, вроде тех, какие мы уже знаем у целого ряда индейских племен Северной “Америки. Эта смена присваивающего хозяйства хозяйством производящим, появление прочной оседлости и укрепление кооперативных форм труда вызвали возникновение новой формы социальной организации — сложение 'человеческих групп, связанных сознанием своего кровного родства. «Объяснение ее (родовой организации—Е. К,),—говорит Ленин,—надо искать не в идеологических отношениях (например, правовых или религиозных), а в материальных». В период позднего пои- свояющего охотничье-собирательского хозяйства, когда повышение охотничьей техники и, может, даже в большей степени, усложнение женского собирательства отчетливо намечало индивидуализирующую тенденцию в экономике первобытной орды, когда бродячий образ жизни неизбежно приводил к известной неустойчивости отдельных человеческих объединений, не могло иметь места крепко спаивающее человеческие группы сознание взаимных кровно-родственных связей. Оно появилось лишь тогда, когда оседлое земледелие и отчасти оседлое рыболовство привели к оформлению прочных хозяйственных объединений и снова укрепили коллективную организацию производственного процесса. «Ни «рыбий и пташий лов», ни «бортничество»,—писал Покровский,— сами по себе коммунизма не требовали и не могли создать; он мог сложиться только параллельно с земледелием и становился тем прочней, чем сложнее и труднее становилось это последнее. Бродячие охотники... несомненно оказались бы большими индивидуалистами». «Наиболее прочной спайкой,— замечает он в другом месте,— связывающей воедино все население «дворища», являлось несомненно все-таки земледелие».
В нашем коротком описании хозяйства первобытных и ранне-родовых общин мы, используя этнографические исследования различных племен земледельцев, рыболовов и охотников, обрисовали в самых общих, конечно, чертах, основные характерные моменты хозяйства родового коммунистического общества. Кооперативное производство при низком уровне развития производительных сил, общая собственность на средства производства и коммунистические формы распределения продуктов коллективного труда — вот «триединая формула» первобытного коммунизма. Однако послушаем Энгельса: «Никогда и нигде перешедший из родового строя аграрный коммунизм не развивал из себя самого ничего иного, кроме собственного разложения». Первобытный родовой коммунизм оказывается, по мнению Энгельса, способным лишь к тому, чтобы с той или иной степенью быстроты и интенсивности постепенно разложиться. Но


Р0Д03АЯ КОММУНА
173
в чем же, спросим мы, заключаются те внутренние противоречия, которые и обусловливают развитие и разложение первобытного коммунизма? Трудность этого вопроса состоит в том, что все исследования причин гибели той или иной общественной формации до настоящего времени велись почти исключительно по отношению к классовым обществам, в которых классовая борьба являлась основной движущей силой общественного развития. Не подлежит сомнению, что противоречия, развивающиеся в недрах доклассового общества, качественно принципиально отличны от противоречий классовых общественно-экономических формаций. Не в экономическом неравенстве людей, а в непосредстренно- обобществленной организации производственного процесса лежит ключ к пониманию ведущих противоречий первобытного коммунизма. «Дело заключается в том, что, как мы видели выше, производство родового коммунистического общества было организовано коллективно. Но «этот первобытный тип кооперативного или коллективного производства был, разумеется, ' результатом слабости обособленной человеческой личности, а не обобществления средств производства» (Маркс). «Условие их существования,— говорит Маркс о родовых общинах в другом месте,— низкая ступень развития производительных сил труда и соответственная связанность отношений людей в их процессе созидания материальной жизни, а вместе с тем связанность всех их отношений друг к другу и к природе». Итак, коллективная форма организации производственного процесса необходимо сочетается здесь с «слабостью обособленной человеческой личности» и «низкой ступенью развития производительных сил труда,». Велика разница в организации труда в первобытной коммунистической орде или общине и на современной капиталистической фабрике. Там, на капиталистической фабрике, сама природа средств производства — сложных и крупных машин — вполне соответствует кооперативной форме организации производственного процесса; здесь же, в производственной группировке первобытных людей, несмотря на коллективный процесс производства, сам характер основных орудий труда, наоборот, вызывает индивидуальное пользование ими. Неразвитая техника создала первобытную кооперацию, она же и была причиной ее распада. Рост техники, усиление отдельной человеческой личности при данНом уровне развития производительных сил могло итти только в направлении индивидуализации производства, в направлении разложения первобытной кооперации. Противоречия низкого уровня производительных сил и коллективного производства, основное противоречие первобытного коммунизма находит свое разрешение, таким образом, в постепенной индивиду¬


174
Е. Ю. КРИЧЕВСКИЙ
ализации производственного процесса. «Едва ослабеет соединившая людей сила необходимости, едва ориентируется первобытный человек в окружающих его условиях, его орудия дают ему возможность трудиться независимо от других» (Плеханов). Появление индивидуального производства, необходимого при определенном уровне развития производительных сил, постепенно разрушает коммунизм распределения продуктов труда и общественной собственности впервые противопоставляет собственность частную. «Всякое изменение в общественном строе, всякий переворот в условиях собственности, —- писал Энгельс, — являлись необходимым последствием развития новых производительных сил, которые не укладывались в старые формы собственности. Таким образом возникла и частная собственность, которая тоже не всегда существовала». Постепенное вытеснение коллективной собственности частной означало постепенное разложение первобытного родового коммунизма, означало переход архаического общества в новую общественно-экономическую формацию и переключение противоречий непосредственно-обобществленного производства, как ведущей силы общественного развития, в противоречия в области отношений собственности. Итак, «характер орудий труда, состояние техники показывают нам, как под влиянием внутренних причин — противоречий производительных сил (низкий уровень их развития — неразвитая техника, «слабость» обособленной личности и т. Д.) и производственных отношений (кооперация, коллективная собственность)—погиб при росте производительных сил первобытный коммунизм». Здесь снова уместно подчеркнуть полную научную несостоятельность точки зрения Богданова на абсолютное перенаселение как на основную движущую силу развития первобытного общества, ибо рост населения сам зависит в первую очередь от организации производства, а отнюдь не наоборот, ибо в первобытном обществе, как и во всех других общественно-экономических формациях, внутренние социальные противоречий, — правда, очень своеобразные, — являются главной причиной общественного развития. Проследим же конкретно, как происходит разложение родового коммунистического общества.
Индивидуальное пользование примитивными орудиями труда способствует тому, что именно орудия и оружие рань Die всего переходят в частную собственность отдельных работников. «Эскимос, — говорит Плеханов, — стоит за личное присвоение одежды, оружия и орудий труда по той простой причине, что такое присвоение гораздо удобнее и что оно подсказывается самими свойствами вещей. Чтобы научиться хорошо владеть своим оружием, своим луком или бумерангом, первобытный охотник


РОДОВАЯ КОММУНА
175
должен, по возможности, применить его к своим собственным индивидуальным^ особенностям. Частная собственность здесь в порядке вещей гораздо более, чем какой-либо другой тип присвоения». Появление частной собственности на орудия труда является первой формой разрешения противоречия низкого уровня техники и коллективного производства и присвоения и знаменует собой уже «начала конца» первобытного коммунизма. «Индивидуальное владение орудием производства вытекает из технической необходимости, и было бы дико желать, чтобы австралийцы сообща владели одним и тем же бумерангом» (Плеханов). Низкий уровень развития производительных сил — вот причина появления частной собственности, а следовательно и разложения первобытного коммунизма. Рост производительных сил ведет к постепенному обособлению труда отдельной человеческой личности, к индивидуализации производственного процесса, к распаду первобытной кооперации. Вкратце мы ознакомимся с этим.
Метательные палицы и дротики тасманийцев, пролетавшие, и то лишь на открытых местах, не более 30-40 метров, редко могли причинить крупным животным смертельное увечье. «А поэтому, — как говорит Кунов, — тасманийцы почти никогда не охотились в одиночку, а по большей части организовывали коллективные нападения на того или иного зверя». Австралиец, вооруженный бумерангом и деревянным копьем, также большей частью «принужден охотиться совместно с несколькими товарищами». Ц только изобретение лука резко повышает значение индивидуальной охоты. О том, как постепенное усовершенствование техники привело к появлению лука, существуют среди ученых различные мнения. Быть может, наиболее близки к истине те исследователи, которые лук рассматривают как результат развития кспьеметалки. Копьеметалка представляет из себя овальную и слегка вогнутую дощечку с шпеньком у заднего конца, на которую накладывалось копье перед метанием. Бросающий отводил руку с копьеметалкой далеко назад и затем со всей силой пускал копье. Этот прибор, значительно увеличивающий дальность полета копья, и был, возможно, предшественником лукд со стрелами. Стрела дальше летит и вернее попадает в цель, чем палица, копье или дротик. Охотник, вооруженный только этими последними орудиями, может в один прием направить в зверя только очень ограниченное количество палиц или^ копий. Наличие большого количества этих довольно тяжелых орудий очень затрудняло бы ему преследование дичи. Стрелок, напротив, может без всякого ущерба для своей подвижности захватить в колчане большое число стрел и обстрелять зверя


176
К. Ю. КРИЧЕВСКИЙ
«массовым огнем». Иными словами то, что раньше было возможно только при коллективе охотников, с появлением лука стало доступно одному стрелку. И прав, поэтому, Кунов, считая, что «первым последствием употребления лука и стрел является, как это можно проследить у различных диких народов, развитие охоты в одиночку». Но не только появление лука способствует постепенной индивидуализации производственного процесса первобытной охоты. Ту же роль играют и некоторые другие средства труда и прежде всего разнообразные силки и капканы, которые самостоятельно устанавливаются отдельными охотниками и находятся поэтому в их частном владении. То или иное соотношение индивидуальной и коллективной охоты зависит, конечно, не только от степени развития орудий труда и совершенства охотничьих приемов, — оно связано та>кже и с естественными условиями — наличием тех или других животных и способом их расселения. Так, переход через степи в определенное время года огромных стад животных в значительно большей степени предрасполагает к коллективному на них нападению, чем одинокие передвижения обитателей леса, скорее вызывающих индивидуальные способы охоты.
Постепенное обособление при разложении первобытного коммунизма индивидуального труда из коллективного процесса производства вызывает появление новых форм и. принципов распределения охотничьей добычи. Русский путешественник Врангель так описывает нападение юкагиров на северных оленей во время осенней тяги оленей в леса севера. Охотники настигают их в лодках во время переправы через реку и бьют корот кими копьями. «Хороший охотник убивает до 100 штук и более в какие-нибудь полчаса... Остальные лодки овладевают в то же самое время убитыми животными, связывают их ремнями вместе и сколько захватит каждый, столько ему и принадлежит. При этом может оказаться, что все убитое уносится и самому охотнику не остается ничего за его тяжелый труд; во избежание этого обычай требует, чтобы общее достояние составляли только немедленно убитые и плавающие по реке животные; между тем, как все те, которые, будучи ранены, достигают берега и там умирают, поступали бы в собственность охотнику. Вследствие этого охотники довели свою ловкость до- такой достойной удивления степени, что среди борьбы и необычайной ловкости, где их жизнь ежеминутно ставится на карту, где их физические и нравственные способности напряжены до крайности, они настолько обладают сознанием, что направляют свои удары не иначе, как убивая немедленно мелких-и более слабых , животных и большим нанося только раны, чтобы они могли


РОДОВАЯ КОММУНА
177
достигнуть берега. Правда, общественное мнение не одобряет этого образа действия и называет подобных охотникоз дурными л*одьми. Однако он все же повидимому пользуется значительным распространением. По окончании охоты совершается дележ добычи соответственно упрмянутым принципам». Так- параллельно с выделением (при разложении первобытного коммунизма) из общего кооперативного процесса производства труда отдельных человеческих личностей в коммунистические формы распределения внедряется новый принцип распределения не по потребностям, а по труду. За то, что это явление сравнительно недавнего происхождения, говорит факт неодобрительного отношения «общественного мнения» к ловким и сильным охотникам, присваивающим себе в свое частное пользование некоторую часть всей добычи. Участники коллективной охоты на бизонов в прериях Северной Америки вооружены и копьями и луками со стрелами. Это уже сигнализирует нам о некоторой степени индивидуализации труда вГпределах еще сохраняющей свое значение кооперации. Если во время перехода бизонов какой-либо член племени осмеливался охотиться на них в одиночку, то особая организация под названием «товарищи всех» подвергала его осЪбому наказанию. Это интереснейшее явление говорит о том, что, во- первых, индивидуальная охота стала вполне возможной и, во- вторых, о том, что прилагались усилия для искусственной поддержки уже начавшей разлагаться кооперации. Каков был принцип распределения продуктов коллективной охоты на бизонов? Каждый охотник получал лучшую часть тех животных, которых он собственноручно убил. Это устанавливалось при помощи определения той стрелы, которая поразила данное животное. Стрелы же были мечеными, и их владельцы могли быть легко обнаруженными. Любопытно, что после введения огнестрельного оружия, вытеснившего употребление стрел, индейцы потеряли критерий для оценки того, кто убил данного бизона, и принуждены были от принципа распределения по труду вернуться к более древнему принципу распределения по потребностям.
В рыболовстве, как мы уже видели выше, коллективна i работа имела существенное хозяйственное значение. Однако и там, при определенном состоянии техники, оказывалось возможным обособление труда отдельной человеческой личности. Применение метательных гарпунов, дротиков и стрел и в значительно большей степени появление удочки, образовывало необходимую техническую базу для постепенной индивидуализации производственного процесса первобытного комм>«изма. Отражением этого, вероятно, был следующий любопытный обычай маорийце-:
Всешцшая ясгирде ^


178
Е. Ю. КРИ 1ЕВСКИЯ
отдельный рыболов получал известное право пользования на скалы и береговую полосу моря там, где он некоторое время закидывал свою удочку. Но и помимо этого приемы массового истребления рыбы, о которых мы говорили выше, как о формах
гарпун для битья рыбы виргинских коллективного рыболовства — индейцев применение больших сетей и
(С. Америка) ЗЯПруД, МОГЛИ быть В МСНЬ-
ших, конечно, масштабах организованы отдельными самостоятельными работниками. Это сосуществование в разлагающемся первобытном коммунистическом обществе в первобытном рыболовстве коллективных и индивидуальных моментов не могло не получить своего отражения и в отношениях собственности, и в формах распределения продуктов труда; коллективная собственность на средства труда в первобытном рыболовстве комбинировалась с частной, принципы распределения по потребностям—с принципом распределения по труду. Так, вследствие низкого уровня развития производительных сил разлагается постепенно кооперативное производство, а с ним вместе разлагаются коллеюивная собственность и коммунистические формы распределения, — разлагается первобытный коммунизм.
В процессе разложения первобытного коммунизма определенную роль сыграло и появление домашнего скота. Однако, прежде чем рассмотреть роль скота с этой точки зрения, мы вкратце остановимся на вопросе о том, когда и как произошло приручение животных. Вопрос этот является одним из наиболее сложных в истории человеческой культуры. Лишенные, по современному состоянию наших знаний, возможности дать на него исчерпывающий ответ, мы принуждены ограничиться лишь тем, что ознакомимся с наиболее распространенными теориями по этому вопросу. Довольно значительное число исследователей полагает, что человек пришел к приручению животных не экономическим, а идеологическим путем. «Эта цель, — пишет Липперг о цели приручения животных человеком, — как это ни покажется нам странным и необыкновенным, была в своем основании религиозная. Она служила главной причиной разведения животных у целых народов». По мнению германского ученого Хана, рогатый скот был ..впервые приручен народами Передней Азии не как объект хозяйственной эксплоатации, а как предмет религиозного культа, как живое воплощение богини плодородия. Другой ученый Джевонс полагал, что определенные животные-


РОДОВАЯ КОММУНА
179
тотемы по религиозным соображениям не употреблялись в пищу теми или иными племенами, хотя и разводились ими в особых священных местах. Другие ученые приручение человеком животных объясняют склонностью человека окружать себя различными животными в целях игры и забавы. Индейцы Бразилии не имели домашних животных в нашем смысле этого слова, но для забавы держали в своих хижинах маленьких обезьян и красиво оперенных птиц. Посреди деревни бакаири в исполинской клетке из прутьев жил, клекочущий орел. На островах Науру в Океании не было ни одной хижины, в которой не жили бы ручные кулики или фрегаты. Этими фактами стремятся некоторые ученые доказать, что желание позабавиться было причиной приручения животных. Теории, выводящие происхождение приручения животных из внехозяйственных мотивов, прежде всего ставят вопрос о том, какие хозяйственные выгоды мог извлечь первобытный человек из приручения животных? Мясо? Но обычно охотник жадно уничтожал свою добычу, и животных съедали бы раньше, чем. они начали бы одомашниваться. А помимо этого поедание многих домашних животных запрещается религией и это тоже говорит против того, что они некогда являлись для первобытного человека живым запасом мяса. Молоко? Только длительный искусственный отбор мог создать полезных для человека молочных домашних животных. Рабочая сила? Требовалось также длительное сожительство человека с живот* ным, чтобы научиться использовать его для передвижения. Эти соображения и выдвигает теория не-хозяйственных причин приручения животных. Однако существует и другая теория. Минко- пи и негритосы Малайского полуострова ловят во время охоты молодых кабанов жнвьгми, приносят их в свои поселения и держат там в особых загонах, откармливая на убой. Папуасы на севере Новой Гвинеи также помещают молодых и тощих кабанов за ограды внутри своих поселений и убивают их, лишь когда они достигают известной величины. Постоянно уже живут в деревнях негритосов Никобарских островов полуручные молодые кабаны, которых постепенно откармливают, и супоросые свиньи, которые оставляются в живых, пока не подрастет их приплод. Так совершается постепенный переход к регулярному свиноводству. Этот путь развития вероятно типичен не только для домашней свиньи, но и для остальных домашних животных. Итак, потребность в мясе прежде всего, а затем в шкурах, шерсти и рогах — вот причина приручения животных. Подобно тому как усложненное собирательство привело к земледелию, усложненная охота привела к скотоводству. Такова теория хозяйственного приручения животных. Одним из первых прирученных человеком живот¬
12*


180
Е. Ю. КРИЧЕВСКИЙ
ных была собака. В Европе кости ее найдены в наиболее ранних периодах неолита Прибалтики. Уже- бродячие орды австралийцев, семангов и сеноев водили за собой полудиких, полуручных собак, использовавшихся ими на охоте. Однако для сколько-нибудь широкого развития скотоводства, для постепенного выявления всех производственных возможностей того или иного животного необходимым условием была оседлость. Только тогда к собакам присоединяются еще и другие домашние животные: свиньи, куры, козы и овцы. Позднее же всего приручаются лошади и рогатый скот. «Здесь, в приручении животных, — пишет Энгельс, — и размножении стад открылся до того времени даже не подозреваемый источник богатств и вызвал к жизни совершенно новое социальное отношение. Но кому принадлежали эти новые богатства, эта новая собственность? Вначале всему роду— это несомненно. Но скоро стада перешли в частную собственность. Именно со скота, по мнению Маркса, начинается постепенное «накопление движимого имущества» у отдельного производителя. Скот при данном уровне развития животноводства не требовал, конечно, организации коллективного ухода за ним; наоборот, он сильнейшим образом способствовал индивидуализации производственного процесса, обособлению отдельной че ловеческой личности. Зтим объясняется и то, что общинная собственность на скот очень быстро и решительно сменяется частной, и скот оказывается одним из могучих факторов разложения первобытного коммунизма. «Разведение рогатого скота, — говорит миссионер Крапф, — хотя и ведется небрежно, является главнейшей страстью и священнодействием у кафров... Ског доставляет им такое огромное удовольствие, что их мысли днем и ночью заняты им. Кафр готов на все, чтобы добыть себе скот. В последнее время огромные богатства, состоящие из скота, конечно. сильно сократились благодаря войнам и мору, ,и тем не менее богачи и сейчас еще имеют до 30 короз, не считая быков Чем богаче человек скотом, тем большим уважением в народе он пользуется». Мы видим совершенно новую для нас картину — исчезло первобытно-коммунистическое равенство, появились богатые, а следовательно и бедные. Появление скота, как частной собственности, резко расслоило общество: «у всех южно-африканских туземцев богатые притесняют бедных, которые в надежде на наполнение желудков подчиняются зависимому состоянию, нелсгализированному законом» (Фрдче). Народы, у которых скотоводство вытеснило все остальные хозяйственные занятия и которые в связи с этим перешли к кочевому образу жизни, обнаруживают настолько сильное имущественное неравенство, что ряд исследователей трактовал их общественный строй как


РОДОВАЯ КОММУНА
181
особую форму «родового», или «пастушеского» феодализма. В деле разложения первобытно-коммунистических отношений скотоводство играло большую роль не только как таковое, — не меньшее значение имело оно и для индивидуализации производственного процесса первобытного земледелия.
Уже Дарвин указывал, и Маркс, как известно, цитировал это, что «например, ножи, предназначенные для jroro, чтобы резать самые разнообразные вещи, могут в общем сохранять более или менее одинаковую форму, но раз инструмент предназначен для одного какого-либо употребления, он при переходе к другому употреблению должен изменить и свою форму. «Палка- копалка» первобытных собирательниц, предназначенная, как мы видели выше, для того, чтобы извлекать из земли съедобные клубни, при переходе к земледелию превратилась в орудие для разрыхления почвы перед посевом. Перемена функцйй вызвала 'изменение формы. Постепенное усовершенствование землекопал- ки имело целью добиться более глубокого, разрыхления земли при меньшей затрате энергии. У ново-гвинейских моту палка первобытной собирательницы превратилась в легку!о, заостренную на одном конце жердь, длиной с наши сейиые вилы. При обработке земли 6 или 7 мужчин становились позади такой жерди, вгоняли ее в землю и по команде выворачивали большие земляные глыбы. Некоторые северо-американские ийдейцы на верхний конец палки, которой они разрыхляли почву, насаживали для тяжести каменное кольцо. У маори палка для копания снабжалась у острия выдающимся суком, в который упирались ногой при копании. Острие палки также подвергалось усовершенствованию: оно или тщательно обтачивалось, ил.и обжигалось, или вставлялась трубчатая кость, или, как, например, у мексиканцев, оковывалось медью. Все это показывает определенную работу человеческой мысли над разрешением прбтиворечия между старым орудием труда женского собирательства—палки для копания — и потребностями земледельческого производственного процесса; это показывает, как постепенно вырабатывались предпосылки для появления мотыги. Мотыга или кирка представляет из себя пластину из камня, рога, кости'или раковины, продольно прикрепленную к короткой части, к загнутой под углом деревянной рукоятке. Встречаются также и исключительно деревянные мотыги. Простейший способ прикрепления клинка к деревянной рукоятке заключается в том, что заостренный камень прикладывается к короткой стороне образуемого ею угла и крепко привязывается таким образом, чтобы острая часть камня выступала из деревянной подкладки. Таковы .каменные кирки нозо-гвинейцев, патагонцев, первобытных обитателей Ев¬


132
Е. Ю, КРИЧБВСКИЯ
ропы и многих др. племек.Мотыги племен острова Самоа более прочно укрепляются в рукоятке тем, что передняя часть короткой стороны последней делается тоньше задней и клинок своим за- тылком упирается в дерево. Иногда он вставляется в щель, выдолбленную в короткой части рукоятки и крепко перевязывается сухожилиями или ремнями. Все это говорит о том, что и после появления мотыги в первобытных земледельческих общинах происходила непрерывная работа над дальнейшим усовершенствованием земледельческих орудий труда. Древние египетские рельефы показывают нам мотыгу следующей конструкции: две очень длинных деревянных палки под некоторым острым углом соединяются друг с другом при помощи оплетакия их сухожилиями и ремнями. Для большей прочности они затем скрепляются еще промежуточной планкой. К концу одной из длинных палок прикрепляется каменный клин, за другую же держится' работник при мотыженьи. Два работника располагаются, широко расставив ноги друг за другом, а между «ними, несколько наклонившись, становится третий земледелец. При их совместной работе земля взрыхляется не отдельными ударами, как при работе мотыгами, а на ней протаскивается ряд отдельных бороздок, как р результате вспахивания. Одновременно с этим усовершенствованием приемов разрыхления почвы первобытная кирка, постепенно увеличиваясь, достигает значительных размеров и уже не погружается в землю отдельными взмахами руки, а медленно передвигается по обрабатываемому участку. Так мотыга превращается в плуг. Примером одного из таких наиболее примитивных плугов может являться земледельческое орудие древних обитателей Перу. Оно состояло из заостренного кола с маленькой" поперечиной для налегания и вилообразным стержнем. 6-—8 человек тащили по полю этот первобытный плуг, стремясь вдавить глубже в землю его острие, чему содействовал также работник, шедший за плугом и напиравший ногой на его поперечину. Более усовершенствованный египетский плуг имел уже рукоятку для надавливания на лемех. При помощи плуга удавалось получить длинные борозды, облегчающие массовое засеивание. То, что раньше было возможным лишь при соединении большого числа отдельных работников, вооруженных мотыгами или землекопалками, теперь, после Появления плуга, стало доступно и самостоятельному земледельцу. Роль плуга в индивидуализации земледельческого производственного процесса возросла особенно после того, как для передвижения вместо людей стала использоваться сила домашних животных. С, этого времени один работник мог сравнительно небольшой затратой энергии обработать на много больше земли, чем обрабатывала раньше с


РОДОВАЯ КОММУНА
183
колоссальными усилиями целая община первобытных земледельцев. «11режде,—рассказывает один путешественник, — туземцы имели обыкновение работать от 20—30 человек на одном поле сразу, в настоящее время работает плуг, а люди сидят на поле, смеясь и шутя, жуя и куря и думая, что европейцы изобрели все эти вещи только для того, чтобы избавить их от труда». Распадение земледельческой общин&1 как производственного коллектива, при постепенной индивидуализации производственного процесса, на более мелкие группы и ячейки, было связано не только с усовершенствованием орудий труда, но и с изменением систем первобытного земледелия. Древнейшие еще полуоседлые земледельцы после полного истощения многократно засевавшегося ими земельного участка навсегда покидали его и переходили на новые места. Байнинги каждые 2-3 года, а нередко даже и каждый год расчищали себе новые участки леса и часто переселялись с места на место. «И никто из них не имеет определенного участка земли или своих собственных границ, — рассказывал Юлий Цезарь о древних германцах, — вожди и старейшины отводят из года в год родам и общинам столько поля, сколько им кажется нужным и в таком месте, в каком им заблагорассудится, а ближайший год они заставляют их переходить на новые места». Эта система бродячего подсечного земледелия при укреплении оседлости сменяется системой залежного земледелия. Участки, сильно истощенные неоднократной т зксплоатацией, на долгое время в качестве залежи оставляются под паром. Они зарастают травой и кустарником и постепенно восстанавливают свою «производительную силу» и тогда снова расчищаются и обрабатываются. В течение же того времени, когда ;вти участки отдыхали под паром, первобытные земледельцы расчищали себе все новые й новые пространства леса. Именно таково было загдледелие ирокезов, папуасов и многих других племен. В бассейне реки Иравади возвращение на покинутый участок происходит обычно через 20—40, лет. Напротив, например у каренов, отдыхающие под паром земли, спустя 3-4 года снова пускаются в оборот. Возрастание земельной тесноты вызывает постепенное сокращение сроков залежности. А по мере сокращения сроков залежности, залежная система земледелия превращается в беззалежную, двухпольную систему с определенным севооборотом. Еще недавно в глухих уголках России обрабатываемое поле одно лето оставлялось незасеянным^и отдыхало под паром. На следующий год оно снова обрабатывалось и засеивалось, однако уже другим растением, чем в позапрошлом году.


184
Е. Ю. КРИЧЕВСКИЙ
Меланезийцы, довольно строго проводят определенную плодопеременную систему: на тех участках, где раньше они разводили таро или ямс, на следующий год они сажают какие-нибудь плоды, требующие менее тучной почвы, — баттаты, сахарный тростник или бананы. После этого земля некоторое время отдыхает под паром, а затем снова обрабатывается и засеивается с соблюдением описанного севооборота. Изменение систем земледелия приводит к тому, что внутри земледельческой общины известные производственные группировки все прочнее и прочнее связываются с определенными участками земли. Смена первобытного хищнического земледелия более интенсивными, более производительными способами обработки земли дает возможность получать с меньших по размерам участков более обильный урожай. Инымй словами, изменение систем земледелия во многом способствует постепенной индивидуализации производственного процесса. Также в этом направлении действует и вве- дсхчие других улучшений в приемы первобытного земледелия. Мы отметим, во-первых, появление различных работ, орошающих и ‘•о'дготовляющих почву к посеву и прежде всего развития унаваживания, а затем повышения заботливости к земельному участку не только до или после посева, но и во время созревания растения. Маорийцы смешивали слишком жирную лесную почву с песком, фиджийцы к жирной глиняной почве присоединяли некоторое количество илистой земли, инки унаваживали свои участки или смесью из сгнивших мелких рыб, земли и извести от раковин, или птичьим пометом. «До какой степени,— пишет Кунов,— папуасские женщины заботятся о хорошем урожае, можно судить уже по тому, что в южной части острова в садах и насаждениях нередко попадаются банановые кусты, зрелые плоды которых завернуты в древесные листья для того, чтобы предохранить их от птиц, пожирающих плоды». Даяки после посева производят неоднократные пересадки слишком близко стоящих друг к другу ростков и колосьев, тщательно выпалывают сорные травы и защищают свои поля от птиц и других животных. Результат всех этих отдельных улучшений земледельческого хозяйства, однообразен: при данном уровне развития производительных сил рост техники не может не вести к постепенному разложению первобытной кооперации, к постепенной индивидуализации производственного процесса. Земледельческая община распадается на ряд производственных группировок, усиливается й обособляется отдельная человеческая личность, разделяется некогда единый процесс труда. А «разделение труда и частная собственность, — как писал Маркс, — представляют собой тождественное выражение: а одном случае говорится по отношению к дея-


РОДОВАЯ КОММУНА
135
тельиости то же самое, что в другом случае говорится по отношению к продукту деятельности». Рост техники, индивидуализация, разделение производственного процесса разлагает основу первобытного коммунизма — коллективную собственность. «Бее культурные народы, — пишет Энгельс, — начинают с общинной собственности на землю. У всех народов, которые перешли известную ступень первобытного состояния, общинная собственность начинает по мере развития земледелия сковывать его производство. Она отменяется, отрицается и после более или менее долгих промежуточных стадий превращается в частную собственность».' В порядке разрешения основного противоречия первобытного коммунизма, противоречия между низким уровнем производительных сил и коллективным процессом труда и присвоения, происходит постепенная индивидуализация производственного процесса. Индивидуализация же производственного процесса связана с появлением частной собственности. Появление же частной собственности в свою очередь способствует интенсивному развитию техники, и опять углубляет индивидуализацию труда. Итак, индивидуальное производство является предпосылкой и результатом появления частной собственности. Изменение же в отношениях собственности и оформление при различных уровнях развития производительных сил производственных группировок, различной величины и прочности, вызывает определенную эволюцию и форм социальной организации и принципов распределения продуктов труда. Мы вкратце ознакомимся с этими процессами. Образ жизни охотничье-собирательской орды, постепенно переходящей к полуоседлому подсечному земледелию, не мог естественно способствовать образованию сколько- нибудь значительных поселков. Наиболее обычной первоначальной формой земледельческих поселений следует признать поселение, образованное немноголюдной родовой общиной и состоящее из одной, двух, трех хижин. Каждый поселок байнингов состоит из двух, трех, четырех низеньких хижин, а каждая из хижин вмещает одну, две, три или четыре брачных пары. Все обитатели поселка связаны сознанием своего кровного родства. Вторая деревня бакаири состояла из трех больших домов и насчитывала около 40 жителей. Третья деревня имела всего лишь две хижины. Расстояние как между отдельными поселками байнингов, так и между деревнями бакаири было довольно значительно: система полуоседлого подсечного земледелия требовала малой плотности населения. Производство, было организовано кооперативно, средства производства находились в коллективной собственности, продукты труда подвергались коммунистическому распределению. Однако «родовая община с общинной эксплоатл-


185
Е. Ю. КРИЧЕВСКИЯ
цией полей,— как указывал Плеханов,— это древнейший тип поземельных отгнршений распадается... на несколько, частей». При укреплении оседлости в результате перехода к залежной системе земледелия первоначальная родовая община постепенно разрастается. Она начинает насчитывать в своем составе несколько сот, а иногда и тысяч человек. Совершенно станет понятно, особенно, если учесть все более и более увеличивающуюся в результате развития техники индивидуализацию труда, что рядовые производственные группировки должны были оказаться менее значительными, чем вся ^бщина в целом. И она действительно распалась на ряд больших семей, домовых семенных общин, объединенных коллективными работами. У ирокезов в расчистке лесных пространств совместно участвовали все жители деревни, а разрыхление почвы, посев и уборка урожая проводились самостоятельно отдельными небольшими группами, состоящими из всех трудоспособных обитательниц того или иного длинного дома. Распашка целины у манданов проводилась силами всей деревни в целом, при обработке же всех остальных земель каждая большая семья работала отдельно. 11остепенно индивидуализация труда вызвала также и распад оседлых рыболовно-охотничьих родовых общин Северной Америки на ряд отдельных больших семей домовых семейных общин, Единая закономерность эволюции производственного процесса обусловила сложение одинаковых форм социальной организации как в земледельческих, так и в оседло-рыболовно-охотничьих общинах. «Все жители деревни в Канаде и в других местностях, — так говорит известный наблюдатель жизни американских индейцев Лафито, — соединяются вместе для грубой полевой работы. Они составляют различные многочисленные группы, смотря но различию местности, где расположены их поля, и переходят от поля к полю, помогая себе взаимно. Это происходит с тем меньшим трудом и с тем большей быстротой, что поля представляют все вместе один участок, но между ними не бывает вследствие этого споров из-за границ, которые каждая из них умеет узнавать прекрасно». Более четко отдельные наделы больших семей были отграничены друг от друга у индейских племен Мекси канского залива. Там «каждый надел отделялся от другого полосой травы, колышками или иными знаками». Но и там, несмотря на это, все наделы одной деревни были огорожены общей изгородью, работать обыкновенно все жители деревни начинали одновременно и обрабатывали не только отдельные наделы больших семей, но и неразделенные общинные поля. Обработанные земельные поля являлись общей собственностью всей деревни в целом. Большая семья, специально работавшая на том


ГОДОВАЯ КОММУНА
187
или ином участка, получала иа него некоторое преимущественное право пользования, которого она однако сразу лишалась, как только прекращала обработку этого участка. Отдельная большая семья не могла ни продавать, ни дарить обрабатываемый ею надел.
Иными были поземельные отношения в Меланезии. Там земельная теснота сравнительно рано вызвала необходимость интенсификации земледелия и обусловила появление плодопеременной системы, прочно прикрепившей отдельные производственные группировки к определенным земельным участкам. Там сравнительно рано еще на ступени мотыжного земледелия появилась вследствие этого наследственная t земельная собственность отдельных больших семей. Но здесь имеется любопытная деталь: те земли, которые член той или иной большой семьи расчистил и обработал самостоятельно, он может передавать по наследству своим сыновьям и непринадлежащим к той большой семье, в которую входил он сам. Этот обычай говорит, во-первых, о том, что индивидуализация производственного процесса дошла до того, что оказалась возможной единоличная обработка земельных участков и, во-вторых, о том, что на основе этого впервые появляются исключения в праве коллективной земельной собственности. Этому постепенному выделению частного собственника в Меланезии способствует появление частной собственности на фруктовые деревья. Любопытно, что те группы плодовых деревьев, которые росли еще в то время, когда была еще только основана деревня, находятся теперь в коллективном владении всех ее жителей. Но те деревья, которые были насажены теперь тем или иным лицом, являются его частной собствен* ностью. Так при все возрастающей индивидуализации производства, при постепенном выделении частной собственности, большая семья, домовая семейная община разлагается на малые м о- п о г а м н ы е семьи. И подобно тому как преимущественное пользование больших семей определенными наделами на общинных полях местами превращает эти наделы в наследственные владения больших семей, так и индивидуальное пользование отдельных работников отдельными частями болынесемейцых или общинных земель превращает постепенно эти последние в их частную собственность. В Перу окружавшие деревню*земельные участки являлись коллективной собственностью всей общины, но каждый ее член вел отдельное собственное домохозяйство. Это нельзя не поставить в связь с появлением у обитателей древ-г него Перу примитивного плуга, вызывающего, как мы уже знаем, резкую индивидуализацию производственного процесса первобытного земледелия. «Частного и отдельного поля, — говорит


188
Е. Ю. КРИЧЕВСКИЙ
о древних германцах Цезарь, — у них нет совсем... Старейшины ежегодно отводят родам и союзам сожительствующих родственников столько поля, сколько и где им будет угодно». Спустя 150 лет Тацит, однако, рисует уже другую картину... «Поля,— говорит он, — занимаются всеми попеременно по числу возделывателей и затем делят их между собой по достоинству... Пашни меняют ежегодно и поля остаются в изобилии». Если во время Цезаря германцы коллективно владели и коллективно обрабатывали свои поля, то уже при Таците, при • сохранившейся коллективной* собственности, появляется индивидуальная обработка земли. Именно так говорит Энгельс: «во время передвижения (передвижение германцевл—время Цезаря. Е. К.) земледелие б^1ло возможно только организованное по родам... Затем прогресс или регресс к индивидуальной обработке при общей собственности». Индивидуальное производство при коллективной собственности — вот то противоречие, которое Маркс считал особенно. типичным для сельской общины, общины переходной от доклассового общества к классовым формациям. «Легко понять;—пишет он,—что свойственный сельской общине дуализм (двойственность. Е. К.) может для нее служить источником большой жизненной силы, потому что, с одной стороны, общая собственность и обусловливаемые ею общественные отношения придают прочность ее устоям, в то время как частный дом, парцелярная обработка падотной земли и чартное присвоение ее плодов допускают развитие личности, несовместимое с условиями более древних общин». «Сельская община,— замечает Маркс в другом месте, — становится первой социальной группировкой социальных людей, не связанных кровными узами». Укрепление коллективной формы организации производственного процесса обусловило появление родовых связей, распад первобытной коопераций повлек за собой разложение родового строя. «Настал конец родовому быту. Общество переросло этот уклад, он не мог ни смягчить, ни уничтожить разъедавшие его противоречия» (Энгельс). Родовая о б щ и н а, спаянная сознанием своего кровного родства, сменилась сельской общиной, связанной исключительно соседскими, территориальными отношениями. Однако и в ней долгое время сохранялись обломки и элементы более древних общин. Так сравнительно долго существовали специальные общинные поля, коллективно обрабатываемые всей деревней, урожай с которых предназначался для различных общественных надобностей, как, например, для содержания войска, для общественных пиршеств или для наполнения кладовых вождя! С течением времени они постепенно превратились в свою противоположность: общинные


РОДОВАЯ КОММУНА
189
поля — обломок первобытного коммунизма — оказались одним из средств, при помощи которых богатый вождь эксплоатиро- вал всю округу. Сохранилась в сельской общине и другая форма переживания первобытной кооперации — так называемая «толока». У кабилов каждый трудоспособный член общины обязан был помочь своему сочлену построить дом. В бретонских деревнях соседи постоянно помогали друг другу при молотьбе и жатве. В северной России в страдную пору на помощь отдельному хозяину часто приходили его соседи, надеясь на обильные угощения и щедрые подарки. «Толока» — это остаток первобытной кооперации; в условиях сильно расслоившейся сельской общины часто превращался в прием, при помощи которого богатый крестьянин за ничтожную плату эксплоатировал своих более бедных соседей. Одновременное начало всех полевых работ в данной деревне и принудительный севооборот также представляли из себя явление сохранившейся сельской общины, но зародившейся в более древние времена. Но самым значительным и самым жизнеспособным пережитком родовой общины в общине сельской была коллективная собственность на землю. Однако рано или * поздно, но и она под влиянием прежде всего решительной индивидуализации производственного процесса была вытеснена частной собственностью на землю. Дуализм сельской общины превратился в зерно ее разложения. Сперва отходит в частную собственность усадебная земля и «хотя пахотная земля остается общинной собственностью, она периодически переделяется между членами сельской общины, так как каждый земледелец обрабатывает за свой счет предназначенные ему поля» (Маркс). Но затем постепенно происходит окончательный передел, и пахотная земля превращается в частную собственность. Тогда общину сельскую сменяет «община вторичной формации», «в которой пахотная земля стала частной собственостью, между тем как леса, пустоши, пастбища и проч. еще остаются общинными» (Маркс). Сельская община является «переходным фазисом от общества, основанного на общей собственности, к обществу, основанному на частной», представляет из себя «последний этап архаической формации».
Итак, наше изложение мы подытожим утверждением Энгельса — «доказано^ что у всех народов обработка земли производилась первоначально сообща всем родом, потом коммунистически семейными общинами... и, наконец, отдельными семействами и одновременно с этим собственность,— как пишет Марр,— меняет свое содержание, становясь достоянием той или иной группы коллектива и еще более меняет свое содержание, когда она обращается в частную или индивидуальную собственность». Вигеш-


190
Е. Ю. КРИЧЕВСКИЙ
ним выражением этого постепенного процесса выделения малых семей из более крупных коммунистичсски-семейных общин является развитие уже знакомых нам больших домов. Ьольшие дома теми или иными способами начинают разделяться на ряд отдельных помещений. Эти помещения все более и более изолируются друг от друга, превращаясь по существу в ряд маленьких отдельных хижин в пределах одного большого дома. Сооружение каждой малой семьей своего собственного дома естественно является непосредственно-следующим этапом в истории жилища. Изменениям в организации производства п в отношениях собственности соответствуют и изменения формы распределения продуктов зеглледельческого труда. У байниигов все женщины поселка совместно добывают всю растительную пищу и сообща распоряжаются ею. У ирокезов все, что член дома приобретал путем обработки земли, поступало в общую кладовую данной коммуиистически-семейнон домовой общины и оттуда раздавалось отдельным ее членам в зависимости от их потребностей. У целого ряда меланезийских племен, у которых индивидуализация производства уже оформила в пределах большой семейной общины малые семьи, несмотря на то, что последние жили еще совместно в одной хижине,' у каждой из них имелось отдельное помещение с отдельным очагом, и каждая из них самостоятельно приготовляла в пищу продукты своего земледельческого труда. Любопытен следующий обычай, отмеченный многими путешественниками и исследователями у индейцев Пуэбло: каждый земледелец мог продавать урожай, собранный им с единолично обработанного им надела любому члену своей общины, лишь до тех пор, пока урожай не был сдан в общий амбар семьи. С этого времени земледелец терял всякие права на собранный им урожай, ибо последний становился собственностью всей семьи. Этот обычай интересен тем, что он фиксирует некоторый переходный момент от коммунистического распределения урожая первобытных полей к частному присвоению продуктов индивидуального земледельческого труда. В сельской общине «каждый обрабатывает за свой собственный счет отведенные ему поля и урожай присваивает себе в собственность» (Маркс). Таким образом изменение форм распределения в основном соответствует общему направлению развития производства. Но было бы неверно думать, что это соответствие полностью имеет место на всех стадиях хозяйственного развития первобытного общества. Наоборот. «Каждый новый способ производства, — как писал Энгельс, — вначале стесняется старым способом распределения. Ему приходится лишь путем долгой борьбы завоевывать собе соответствующее распределение». В первобытных


РОДОВАЯ КОММУНА
191
общинах даже тогда, когда индивидуализация производства и в связи с этим внедрение частной собственности на орудия и средства труда достигают уже значительной степени своего развития, часто сохраняются прежние принципы и формы коммунистического распределения. У. мандаи «всякий, кто голоден, имеет право снять горшок с огня и есть, сколько ему захочется, независимо от того, принадлежит ли он к тому самому дому или к другому дому той же деревни». «Кто из обитателей острова Дружбы приготовляет себе обед, тот обязан разделить его со всеми, кто явится; если число ртов окажется слишком велико, то не |кто .иной, дкак он же, должен поститься». Так описывают путешественники повсеместно распространенный у всех первобытных народов земного шара обычай широкого гостеприимства, который представляет из себя не что иное, как чрезвычайно живучий пережиток некогда господствовавшей системы коммунистического распределения. Даже у кафрских племен, как мы видели выше, вследствие особого значения скота резко социально расслоенных, «из самого жалкого обеда уделяется каждому (желающему) равномерная доля». Проявлением коммунистических тенденций являются и разнообразные массовые пиршества, столь обычные у многих первобытных народов. Жители всех соседних деревень папуасов сходятся для торжественных пиршеств под громкие завывания бамбуковых труб к особым площадкам, где в громадных деревянных блюдах и горшках, полтора и больше фут. в диаметре, находились различные угощения. У индейцев Северной Америки такие пиршества в особых домах—потлачах—-часто устраивали .наиболее богатые жители деревни, иногда совершенно разоряясь этим. Обычай широкого гостеприимства и массовых пиршеств — эти яркие проявления коммунистических форм распределения продуктов труда сохраняются .еще и тогда, когда в связи с индивидуализацией производства и появлением частной собственности коммунистическое распределение по потребностям решительно * сменяется частным присвоением продуктов индивидуального труда. Наше ознакомление с разложением первобытных отношений будет, однако, чрезвычайно односторонним, если мы не проследим, как постепенно, сперва еще при коммунистическом распределении, но особенно впоследствии при частном присвоении продуктов индивидуального труда появились и развились торговые сношения. Маркс полагает, что на наиболее ранних ступенях человеческой культуры, как самостоятельные хозяйственные единицы, выступают не отдельные индивидуумы, а крепко спаянные общностью экономических интересов отдельные родовые общины. Различные общины й силу тех или других особенностей своего геогра¬


192
Е. Ю. КРИЧЕВСКИЙ
фического положения естественно отличаются друг от друга но характеру продуктов своего труда. «Это, — пишет Маркс, — те естественно выросшие различия, которые при соприкосновении общин вызывают обмен продуктами, а следовательно постепенное превращение этих продуктов в товары». По мере того как эти торговые сношения из случайных меновых сделок превращаются в постоянный взаимный обмен, отдельные общины экономически все более и более связываются друг с другом, лишаясь своей былой самостоятельности. Обмен, таким образом, постепенно создает между различными общинами общественное разделение труда. На Новой Гвинее на взморье туземцы усиленно занимаются сбором разнообразных раковин; из них они изготовляют великолепные браслеты, ожерелья, нагрудники и другие предметы украшения, рассчитывая не только на собственное потребление, но и на обмен их на товары соседних общин. А соседние общины также специализируются на производстве определенных предметов. Наличие выходов каменных пород способствует усилению изготовления топоров, а обильные залежи глины благоприятствуют развитию керамического производства. Взаимный обмен закрепляет эти естественно выросшие различия между хозяйствами отдельных общин, приводит их к экономической зависимости друг от друга и вызывает между ними общественное разделение труда. Многие племена индейцев 11еджетсунда употребляли исключительно привозные кану, выменивая их в племени макка и совершенно не развивая поэтому собственное производство лодок. Зато рыбацкие общины макка являлись крупнейшим центром изготовления наиболее доброкачественных лодок для всех соседних племен. Именно в связи с развитием междуобщинното обмена рассматривает Энгельс и появление «первого значительного общественного разделения труда»— отделение скотоводов от земледельцев. Торговые сделки, заключаемые отдельными общинами через своих представителей, непосредственная мена продуктов кооперативного труда, представляющих из себя коллективную собственность всей общины, таким образом, предшествовала установлению внутри- общинного обмена, и это не покажется нам странным, если мы учтем, что при внешних сношениях община выступает как единое хозяйственное целое, в то время как возникновение торговли между членами одной общины уже предполагает определенную ломку первобытно-коммунистических отношений. Внутри- общинный обмен для своего появления требует двух непременных условий, во-первых, тех или иных форм частной собственности отдельных семей или частных лиц и, во-вторых, известной ступени развития разделения труда внутри данной общины.


РАЗРЕЗ СКОПЛЕНИЙ КУХОННЫХ ОСТАТКОВ


(Место родового культа)
V
£
Г,
Ж
f<
>


РОДОВАЯ КОММУНА
193
Естественное разделение труда, возникшее по мнению Маркса на чисто физиологической почве, вследствие возрастных и половых различий, как мы видели выше, складывается уже на ранних ступенях развития первобытного Коммунизма. Мужчина-охотник и . женщина-собирательница — эта социальная ан- титеза сказала серьезнейшее влияние на весь строй социальных отношений бродячей коммунистической орды и надолго сохранилась ,и после ее оседания. У ирокезов охота и рыбная ловля, занятия, имевшие существенное хозяйственное значение, принадлежали преимущественно к сфере мужского труда. Мужчинами же производились все работы по обработке камня и дерева: постройка хижин, изготовление орудий и оружия, производство лодок и мн. др. Не меньшее, а иногда большее экономическое значение по сравнению с работой мужчин имел и женский труд. Дело заключается в том, что, Как выразился фон- Штейнен,- «пока мужчина занимался охотой, женщина создавала, земледелие». Мы уже видели выше, как первобытная австралийка постепенным усложнением приемов бродячего собирательства уже вплотную подошла к земледелию. В наиболее же .примитивных земледельческих общинах все основные земледельческие процессы принадлежат к сфере женского труда. Женщина мотыгой или землекопалкой разрыхляет почву, производит* посев, ухаживает за насаждениями, жнет и собирает урожай. Но уже очень рано к производственному процессу первобытного земледелия стал привлекаться мужчина. Всюду расчистка, леса под пашню, рубка и сожжение деревьев принадлежали к сфере мужского труда. Именно такое разделение труда мы находим, например, у ирокезов. Однако у них при чрезвычайных обстоятельствах мужчины привлекались уже и к посеву и к сбору урожая. А у соседних с ними гуронов участие мужчин в полевых работах' стало довольно обычным явлением. На Полинезийских островах все сельскохозяйственные работы в основном уже исполнялись мужчинами. Таким образом уже на ступени мотыжного земледелия сельское хозяйство начинает постепенно переходить в руки мужчин, но окончательно онс! отходит в сферу мужского труда лишь после появления „плуга и применения рабочего скота. Если женщина изобрела земледелие, то мужчина приручил животных. Недаром у многих южноафриканских племен весь труд по уходу за скотом лежит на мужчинах, доением занимаются юнЬши, а женщине воспрещается даже притрагиваться к драгоценным животным. И когда для передвижения плуга начинает применяться сила домашних животных, мужчине-скотоводу, несмотря на все его Пренебрежение к земледельческому труду, прикодщ’ся' брать на себя пахоту, а за-
1 Q
Всемирная история, ,


194
Е. Ю, КРИЧЕВСКИЙ
тем и другие земледельческие процессы. Подобно земледелию, гончарное дело находилось первоначально исключительно в руках женщин; однако с течением времени оно также частично переходит в сферу мужского труда. Помимо поло-возрастного разделения труда, в первобытно-коммунистических общинах намечались еще, если можно так выразиться, зародышевые формы профессионального разделения труда. Описывая деревню бака- ири, Штейнен указывает на некоторую специализацию среди членов общины. Он говорит об одном старике, который занимался плетением корзин и вершей для нужд всей общины, упоминает о ловком плотнике и о художнике. Но их индивидуальный труд включался в общую систему кооперативного производства коммунистической общины, и продукты их труда представляли из себя коллективную собственность всей деревни. Разнообразные формы кооперации — массовая охота, коллективная расчистка лесных участков, общественная рыбная лоз- ля — требовали выделения особых лиц, несущих на себе функции руководства коллективными работами. «Труд верховного надзору и руководства, — говорит Маркс, — необходимо возникает всюду, где непосредственный процесс производства имеет форму общественно-комбинированного процесса, а не форму разъединенного труда самострятельных производителей». В первобытных общинах этот «труд верховного надзора и руководства» над коллективными работам^ возлагается на наиболее способного, наиболее опытного члена общины — вождя илз старейшину. Во всех своих действиях вождь оказывался чрезвычайно, однако, ограниченным силою обычая и мнением всех взрослых членов своей общины. «Было время, — пишет Ленин, — когда государства не было, когда держалась общая связь, самое общество, дисциплина, распорядок труда силой привычки, традиций, авторитетом или уважением, которым пользовались старейшины рода или женщины, в то время часто занимавшие не только равноправное положение с мужчинами, ко даже нередко и более высокое». Стоит ли доказывать, что в первобытной общине с описанны.ми нами формами разделения труда при отсутствии частной собственности не было места внутриобщинному обмену. «Только продукты самостоятельных, друг от друга независимых индивидуальных работ противостоят один другому как товары», — указывает Маркс. Оформление внутри общины, вследствие индивидуализации производственного процесса отдельных хозяйственных ячеек — больших и в особенности малых семей и частное присвоение ими продуктов их собственного труда, — вот одно из непременных условий появления внутреннего обмена. Вторым условием является разделе¬


РОДОВАЯ КОММУНА
195
ние труда между этими отдельными семьями* Мы видели выше, как постепенно уничтожается прежнее половое разделение труда и как значительная часть работ женщин отходит в сферу мужского труда. Этот процесс происходит одновременно с разложением первобытной общины и с оформлением внутри нее самостоятельных хозяйственных ячеек* Старое разделение труда между мужчинами и женщинами* стариками и юношами постепенно заменяется разделением труда Между отдельными семьями; поло-возрастиое разделение труда.уступает свое место разделению труда индивидуально-семейному. На острове Фид- жн все семьи занимаются земледелием, однако лишь некоторые из них помимо этого специализируются на судостроительстве или резьбе по дереву или изготовлении оружия. В Полинезии уже встречаются некоторые малоземельные семейства, почти прекратившие свое сельское хозяйство и занимающиеся преимущественно теми или иными формами ремесленной деятельности. Наряду с семействами, специально занимающимися земледелием, появляются таким образом в различных сельскяих общинах семьи ремесленников — гончаров, плотников и, что .особенно важно, металлургов. Развитие металлургического производства оказало особенно сильное влияние на появление отдельных семейств, специально занимающихся ремесленной деятельностью. Здесь уже намечается «второе великое общественное разделение труда», на которое обратил внимание Энгельс — отделение ремесла от земледелия. Большое значение при нарастании этого общественного разделения труда внутри общины имеет обмен товаров с чужими общинами, который и вызывает собственно специализацию отдельных семейств. Междуобщинный обмен ведет таким образом, с одной стороны, к соединению различных общин, но и способствует, с другой стороны, разъединению внутри дайной общины; «в одном случае утрачивает,-—как пишет Маркс, — самостоятельность то, что раньше было самостоятельным, в другом случае приобретает самостоятельность раньше несамостоятельное». Вызванное к жизни междуобщин- ным обменом внутрйобщинное общественное разделение труда дает возможность появиться и обмену товаров между членами данной общины. Первоначально обмен этот носит характер случайных и единичных непосредственно меновых сделок. В дальнейшем постепенно вырабатываются определенные соотношения между количеством и качеством обмениваемых предметов. У суданских негров «ноша верблюда» соли обменивается ни больше ни меньше как на «3 ноши верблюда» ,зерна. Стоимость 10 корзин соли оказывается равной стоимости 10—15 овец или 20-—30 коз, или 2 быков, рли 2 рабов, или одного


196
Е. Ю. КРИЧЕБСКИЙ
Лучшего верблюда. При развитом обмене неудобства непосредственной меновой торговли, да;же при точно фиксированном стоимостном соотношении различных товаров, становятся все более и более очевидными. Из всех товаров начинает выдвигаться тот или другой товар, который всегда всем нужен и который можно обменять на любые другие товары. Он берет на себя функции всеобщего мерила стоимости и посредника в обращении всех остальных товаров. В Меланезии раковины вида насса, в Африке рогатый скот являлись именно такими товарами. С течением времени функции денег окончательно закрепляются исключительно за благородными металлами, охранность, удобоносимость и делимость которых как нельзя больше благоприятствовала этому. Недаром же то слово, которым, как назвал Марр, раньше называли скот, после того, как функция меновой единицы перешла от скота к металлу, стало обозначать золото. «Товарная форма и деньги,—говорит Энгельб,—проникают во внутреннее хозяйство объединенных непосредственно для производства общин, рвут связи общины одну за другой и превращают членов общины в группу отдельных частных производителей». Появление обмена, с одной стороны, является следствием некоторой степени разложения' первобытно-коммунистических отношений, но, с другой стороны, раз возникши, обмен превращается в одну из причин гибели первобытного коммунизма. Некоторые, хотя бы зародышевые формы частной собственности, конечно, являются, одним из условий появления внутриобщинного обмена, но именно при помощи того же обмена окончательно закрепляется в институт частной собственности. «Когда же в общину,—говорит Ленин, -— проникает разделение труда, ц члены ее стали каждый в одиночку заниматься производством одного какого-нибудь продукта и продавать его на рынке, тогда выражением этой материальной обособленности товаропроизводителей явился институт частной собственности». Известная индивидуализация производства и начатки индивидуально-семейного разделения труда предшествовали, как мы уже знаем, появлению обмена, но и обмен оказался могущественным фактором в деле преобразования первичного, естественно возникшего разделения труда и в разложении первобытной кооперации. Обмен способствовал также возникновению имущественного неравенства среди членов общины. Появившееся в результате индивидуализации производственного процесса парцеллярное хозяйстве?, представляя из себя источник частного присвоения, дает впервые, по выражению Маркса, почву для сосредоточения движимого имущества в руках главарей отдельных семей. Этим имуществом являются прежде всего скот, деньги-и рабы, неравномерное распределение которых


РРДОВАЯ КОММУНА
197
среди членов общины неизбежно при развитии обмена. Имущественные же различия внутри одного и того же рода, постепенно превращают «общность интересов в антагонизм между членами рода». Рушится первобытное социальное и экономическое равенство •*— появляются богатые и бедные, могущественные и бессильные. Наиболее богатые, наиболее хозяйственно мощные семьи постепенно захватывают в свои руки все большую и . большую часть имеющихся в распоряжении общины средств производства, лишая другие более бедные семьи обладания ими. Гак постепенно на развалинах рода образуются классы. В связи с разложением первобытной кооперации и возникновением имущественных различий теряют свое значение прежние вожди и старейшины, обязанные своим руководящим положением потребностям коллективного производственного процесса. Представители наиболее богатых семей, захватывая в свои руки, экономическое господство и политическую власть, превращаясь в бессменных и наследственных вождей, принимают на себя выполнение и тех общественных обязанностей, которые еще сохраняются в сельской общине. Политическая сила становится самостоятельной силой по отношению к обществу, «из слуги превращается в госпожу». «Образовался, — говорит Энгельс, — освобожденный от непосредственного производительного труда класс, который брал на себя заботу.об^общих нуждах общества, заведывание работой, государственные. обязанности, юстицию, науку искусство и т. д. Закон разделения труда образует, таким образом, основу классового разделения». «Высшая власть в промышленности становится атрибутом капитала, — указывает Маркс, — подобно тому, как в феодальную эпоху высшая власть в военном деле и в суде была атрибутом земельной собственности». И.подобно этому з разлагающемся родовом обществе руководящее положение на войне и на общественных работах было атрибутом экономического богатства. Война имела огромное значение в деле разложения первобытного коммунизма. Она, с одной стороны, крайне благоприятствовала сосредоточению в руках всех воинов вообще и военачальников в особенности разнообразного движимого имущества. Недаром же «все войны в Африке вызываются только двумя причинами: похищение?л скота или захватом людей» (Плеханов по Бертону)Г|С другой же стороны, война представляла из себя основной Источник для внедрения рабства. Охотничьи бродячие ордй* как правило, не пользовались рабским трудом. Некоторые груЙпШ калифорнийских индейцев, живущие по течению реки Кл£№ат,--.иногда оставляли в Живых своих пленных, но не заставляли работать сами, а продавали в рабстве другим племенам. ТйлЬкЬ после укрепления оседлости


198
A. H. БЕРНШТАМ
на базе рыболовства и в особенности земледелия создалась возможность для применения рабства. Дело заключается в том, что «■пока производительность труда, — как пишет Маркс, — не достигла определенного уровня, в распоряжении рабочего нет избыточного времени, без которого невозможен прибавочный продукт, невозможны, следовательно, и капиталисты, но невозможны в то же время и рабовладельцы, феодальные бароны, — одним словом, какой бы то ни было класс крупных собственников». Повышение производительности труда, вследствие разделения и индивидуализации его, особенно в сочетании с благоприятными естественными условиями, создает возможность прибавочного труда и прибавочного продукта. Однако только длительное историческое развитие может превратить эту возможность в действительность и только внешнее принуждение может заставить производителя отдавать этот прибавочный продукт другим лицам. Наличие постоянного прибавочного продукта — непременное условие для появления рабства. Некоторая степень индивидуализации производственного процесса, а следовательно и разложения коммунистической общины, неразрывно связана с этим. Рабство появляется при начавшемся образовании парцеллярного хозяйства и, раз появившись, ускоряет этот процесс, являясь одним из источников накопления движимого имущества в руках отдельных семейств и усиления экономического неравенства. Рабство является первой формой эксплоатации человека человеком. Если раньше всякая частная собственность была основана на личном труде, то теперь, с появлением рабства, начинают присваиваться в качестве частной собственности и продукты чужого труда. Появляется первое разделение общества на два противоположных класса — рабовладельцев и рабов. Таков в самых общих, конечно, чертах процесс разложения первобытного коммунизма *—- процесс конституирования классов. В дальнейшем мы еще будем иметь возможность более подробно ознакомиться с этим. '
А. Н. БЕРНШТАМ
2. 	МАТЕРИНСКИЙ И ОТЦОВСКИЙ РОД. ВОЗНИКНОВЕНИЕ МАЛОЙ СЕМЬИ, ПЛЕМЯ И УСЛОВИЯ ЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
Материнский или когнатический и отцовский или агнатичес- кий род представляют собой основные социальные организации первобытного общества, возникающие на определенной ступени


РОДОВАЯ КОММУНА
199
развития /последнего. Они являются результатом развития производительных сил первобытного общества и выражают определенную форму производственных отношений. Отцовский и материнский род возникают и далее развиваются на почве более сложного собирательства, переходящего в земледелие, или на основе скотоводства, в иных случаях и на почве высших стадий охогы и рыболовства. Они отнюдь не представляют собой, следовательно, случайного явления и являются органическими звеньями в цепи исторического развития первобытного общества. Поэтому открытие родовой организации первобытного общества Ф. Энгельс сравнивал по значению с открытием К. Марксом прибавочной стоимости в политической экономии и с построением эволюционной теории Ч. Дарвином в биологии. В частности открытие рода и его форм важно потому, что дает возможность объяснить условия возникновения и формы развития семьи.
Переход к упомянутым выше новым формам хозяйства обусловил возникновение родовой организации общества, которую необходимо рассматривать как производящий коллектив. Кровное родство в роде имеет своей экономической основой коллективное производство. Последнее является действительной основой и всех правовых порядков внутри рода, в частности порядка наследования имущества, счета родства и т. д. Род выступает и в качестве «регулятора» в распределении рабочей силы между отдельными группами. Хозяйственная направленность той или иной родовой общины определяет и форму рода. Так, преобладающая роль женщины в земледелии обусловила существование материнского рода; выдаюхцаяся роль мужчины при скотоводстве, при высших ступенях земледелия или охоты и рыболовства обусловила существование отцовского рода. Этнографический материал ( в первую голову работы Моргана), подкрепляемый выводами нового учения о языке акад. Н. Я. Марра, дают нам право утверждать, что материнский и отцовский род являются не простыми разновидностями рода, а двумя последовательными ступенями в развитии родовой организации первобытного общества. На всем протяжении земного шара материнский род предшествовал отцовскому. Совершенные неверным является утверждение буржуазных ученых, будто бы материнский и отцовский род представляют собой две разновидности родовой организации, возникающие на почве расовых, племенных и т. п. «особенностей» различных обществ. В действительности ничего подобного не наблюдается.
Историей рода и семьи, собственно говоря, до 60-х гг. почти никто не занимался. Слишком сильно было убеждение в том, что неизменной основой общества всегда была буржуазная семья,


200
A. H. БЕРНШТАМ
состоящая из отца с, нисходящими потомкаш*? Эта семья «уза-) конена» была Библией, она поддерживалась учеными, начиная 6 Аристотеля и фактически поддерживается многими буржуазными учеными вплоть до, сегодняшнего дня. Совершенно очевидно, что здесь выступает классовый смысл поддерживаемой буржуазными учеными гипотезы, стремление оправдать наличие и извечность буржуазной моногамной семьи. Важно, кроме tofo, отметить, что моногамная семья рассматривалась всегда, как патриархальная. Так, Ч. Дарвин, на основании изучения обезьян, выдвинул идею человеческой орды с главным самцом (т. е. патриархом) во главе, окруженным несколькими самками. И в этой гипотезе ясно преобладание убеждения о неизменной роли патриарха. Эта гипотеза была поддержана шотландским исследователем Аткинсоном, который назвал соответствующую форму Семьи кикдопической, Аткинсон и Лэнг поддержали эту гипотезу, подкрепляя ее тенденциозно подобранным этнографическим материалом. Небезинтересно напомни;гь> что, большую поддержку в защите этой буржуазной идеи оказал венский проф. Зигмунд Фрейд, который в своем психо-аналитическом учении подробно развивал гипотезу об изначальной патриархальной семье с ее создавшимся впоследствии культом причащения (как элемент сексуального поедания трупа отца^. Наконец, еще и сейчас многие современные ученые, проповедуя изначальность парной семьи, характеризуют ее как патриархальную. Таковы взгляды патеров Копперса и Шмидта, в недавнем прошлом Мэна и многих других.
Современные буржуазные археологи: (напр. Вильке, Кор- иеман и др.), опираясь на «расовую теорию», пытаются археологическим материалом обосновать точку зрения извечности/патриархальной семьи у современных «благородных» индо-евро- пейцев, которые, якобы, всегда имели именно эту форму семьи, в отличие от «погибшей» средиземноморской расы, которую «трудно характеризовать как^м-либо положительным признаком», но;которая, как «достоверно известно», имела матриархальную форму семьи. Из этого замечания видно, что преобладающее Количество исследований как прежних, так и ноз.ейших ученых поддерживает не только идею вечности моногамной семьи, но всецело придает ей только патриархальный характер, игнорируя роль женщины вообще. Помимо того, что неправильно утверждение о неизменности формы семьи, неправильным также. является и полное игнорирование роли женщины. В известном смысле это политически «^^вдывается» стремлением свести роль женщины на-цет,. уз^оци^р; приниженное положение женщины в современном буржуазном обществе,, а вместе с тем утзер-


РОДОВАЯ КОММУНА
201
дать библейскую семью с патриархом, содействуя «й’аучным материалом» агитации поповщины, служащей той же цели.
Однако еще в 1861 г. патриархальной семье был нанесён сильный удар,, правда, с методологически неверных позиций, работой швейцарского ученого юриста, Иоганна Бахофена. Его методологические позйции были потому неверны, что он вообще придерживался точки зрения, будто бы основой развития общества является религия. Несмотря на это, он разббралШ в наличном материале» главным образам в мифах, которые сигнализировали ему отнюдь не о прямолинейном развитии семьи, а подсказали ряд этапов развития, среди которых он отчетливо выделил период господства женщины, период гйнекократии, матриархата. Можно спорить о степени власти женщины, о ее господстве при матриархате, но одно совершенно ясно, что на этой ступени развития общества женщина играла значительную роль в производстве и занимала по этой причине высокое положение в общине. Открытие Бахофена, основанное на исследовании древне-классической литературы, поставило и отчасти решило ряд проблем. Это исследование в основном подорвало библейские устои патриархальной семьи. Подводя итоги исследованиям Бахофена, Ф. Энгельс отметил, что Бахофен выдвинул следующие положения: 1) исходным пунктом развития семьи было беспорядочное общение полов; Бахофен назвал эту форму брака несколько неудачным термином «гетеризм»,; 2) при таких отношениях трудно было определить, кто отец, а потому счет родства велся по женской линии, что имело место у всех пародов древности; 3) благодаря этому женщины пользовались большим почетом и уважением, которые, по Бахофену, доходили до полного господства женщины; 4) первоначальная «распущенность» сохранилась в пережитках, заключавшихся в том, что с установлением единобрачия женщина должна была после брака некоторое время принадлежать нескольким мужчинам. Обосновать все эти положения Ба- хофеи в достаточной степени не сухмел, но все же его исследование для своего времени было большим шагом вперед. «Начало истории семьи положено былб ц ] 861 г., когда вышло в свет «Материнское право» Бахофена,^— вдеал Ф. Энгельс.— Это означало в 1861 г. настоящую ревзлвдццю».
, Итак, первым исследователе^ истории семьи, ставшим на историческую точку зрения, был рахофен. Из чцела выдвинутых последним положений нам важй$> в связи с нашей темой, остановиться на вопросе об источнике женовластйя, так как это является ключом к пониманию матриархата в целом. «Кохммунисти- ческое домашнее хозяйство, при котором женщины принадлежат к одному и тому же роду, тогда как мужчйкы распределяются по


Ю2
А. Н. ЕЕРНШТАМ
разным родам, является материальной основой того, повсеместно распространенного в первобытную эпоху, преобладания и господства женщин, открытие которого составляет третью заслугу Бахо- фека» (Ф. Энгельс). Это открытие, по указанию Ф. Энгельса, имеет огромное значение, так как помогает разобраться в высоком общественном положении женщины в первобытном обществе. (
Продолжателем Бахофеяа был Мак-Леннан, также ставший на точку зрения существования в первобытном обществе материнского права. Его книга «Первобытный брак» появилась 4 года спустя после выхода в свет исследований Бахофена. В своем достаточно путаном объяснении происхождения экзогамии он развивает заслуживающее (внимания положение об исторически более раннем счете родства по материнской линии. Не останавливаясь на выдвинутых Мак-Леннаном положениях по вопросу об экзогамии (брак может совершаться только между разными «племенами») и эндогамии (брак может заключаться только внутри «племени»), отметим лишь то, что Мак-Леннан признал древнейшей формой брака многомужество, а последующей ступенью его развития — матриархат. Когда в дальнейшем Л. Морган, высоко оцениваемый Ф. Энгельсом, рядом новых фактов показал существование в древности формы группового брака, Мал-Леннан продолжал настаивать на своих положениях, отрицая существование группового брака. Л. Морган фактически опроверг и другое положение Мак-Леннана о существовании противоположности между эндогамными и экзогамными племенами, укрепляя тем самым и свою позицию по вопросу о групповом браке. Л. Моргану принадлежит и заслуга открытия «первичной формы, из которой развился позднейший, по отцовскому праву организованный род» (Ф. Энгельс). Но и Л. Моргану не удалось дать ни исчерпывающей характеристики, ни исчерпывающего объяснения родовой организации. Эта заслуга принадлежит Ф. Энгельсу, детально исследовавшему вопрос в своей книге «Про- «схождение семьи, частной собственности и государства».
Для правильной постановки проблемы об экономических условиях возникновения материнского, когнатического рода, необходимо прежде всего отметить содержание, которое вкладывается s это понятие, и указать, что обычно подразумевается под термином «матриархат». Прежде под термином матриархат понималась абсолютная власть женщины (П. Лафарг), тогда как на деле такой власти не было и мужчина при матриархате вовсе не занимал вполне подчиненного положения. Риверс, а также Броун справедливо замечают, что материнский и отцовский род по существу не связаны с женским или мужским абсолютизмом


РО НОВАЯ КОММУНА
203
во внутреннем своем устройстве, Риверс пишет, что под материнским правом следует разуметь: 1) праЕО считаться членом в группе рода, 2) передавать имущество по женской линии, 3) передавать общественную должность. Счет родства по материнской линии является основой унилатеральной (односторонней, в смысле наследования) группы-рода. Матриликсйное (наследование по материнской линии) родство есть свойство материнского рода, внутренняя организация коллективного коммунистического хозяйства. Изобретение земледелия женщиной, проявление и вместе с тем результат первичного, поло-возрастного общественного разделения труда, при котором женщина, главным образом, занималась собиранием растений, повлекло к созданию «планомерно» работающего коллектива общины. В этом отношении нельзя не отметить указания акад. Н. Я. Марра, который подчеркивает, что не по физическим данным, «а по общности интересов и общности территориально определяемой техники для их удовлетворения», объединялся человек.
Усложнение и поднявшаяся роль домашнего коммунистического хозяйства (Ф. Энгельс) вызвали потребность в установлении счета родства членов хозяйственной группы* При выдающейся роли в этом хозяйстве женщины, этот счет мог итти только по женской линии. Экономически дети были связаны именно с женщиной. Вместе" с тем эти же условия производства вызвали возникновение экзогамии, т. е. правило заключать брак между разными родами. Это правило, конечно, не могло не иметь своего экономического значения в смысле распределения рабочей силы. Наконец, установление матрилокального брака, — т. е. порядка, при котором муж переходил в группы женщины, вследствие чего ’мужчины были разбросаны по разным родам, в то время как женщины сохранялись каждая в своем собственном роде, —1 тоже являлось результатом новых условий производства. Все это вместе взятое упрочило общественное положение женщины. Этот экономический смысл организации матриархата игнорируется буржуазными учеными, которые рационалистически толкуют возникновение материнского рода, говоря о преднамеренном устранении кровосмесительного брака, об облагорожисании человеческого рода, о возмущении женщин против беспорядочного полового сожительства (Бахофен). Домашнее коммунистическое хозяйство, как указывает Ф. Энгельс, было причиной возникновения материнского рода.
Типичным примером материнского рода является род ирокезов, подробно описанный Л. Морганом. Составляя земледельческую общину, род ирокезов знает поло-возрастное разделение труда. Женщины занимаются земледелием, мужчины — охотой,


201
A. H' БЕРНШТАМ
войной, обменам и т. п. Такой' род занимает общий дом, в ковром помещается вся матрПлинейная: группа. Брак в таком роде не матр и локален, и мужчина и женщина остаются жить" в своих родах (диеЛокалькый брак). Иногда бывает, впрочем, исключение. Так, у гуронов (родственные ирокезам племена) брак ма- трилокален, в то время как у ирокезов хозяйственная помощь оказывается без перехода мужа в дом жены. Такой брак у них представляется как неоформленное соединение мужчины и женщины, и несмотря на выдержанное единобрачие, легко расторгаем только по желанию одной из сторон. При расторжении брака дети остаются при матери. При коллективном производстве, и владении Землей, наследование у ирокезов идет по женской линии; так первыми наследуют у женщины дети и сестры, а у мужчины братья и сестры с материнской стороны.
Несмотря на несомненное преобладающее положение женщины при этой форме рода, мужчины также играют не малую роль. Так из среды мужчин выбираются сахемы (руководители). При выборе сахема руководствуются родством по женской линии. Как выбор, так и низложение сахема зависят целиком от руководительниц — женщин. У гуронов родовой совеет состоит из женщин, которые выбирают председателя — мужчину. Совершенно ясно, что игнорировать мужчин в родовой общине, в силу сложившегося разделения труда, было невозможно. Как видно из сказанного выше, в материнском роде наблюдается не только господство женщины, но и известная общественная роль их непосредственных родственников. Если руководство и попадает в руки мужчин, то только через мать. Такое преобладающее положение родственников по материнской линии или авуикулат (руководящая роль родственников по материнской линии), характерное хотя бы для жителей Соломоновых островов, открыто Риверсом.’ У минанг-кабау (остров Суматра) общиной управляет совет «мамапов» — старшие братья (индуа) главы матрили- нейной группы (сумандо). Здесь роль мужчины регламентируется опять-таки женщиной. Можно с уверенностью сказать, что для земледельческих народов, при сохраняющихся коллективном производстве и владении; характерен матрилинейньш счет родства, но не всегда брак матрилокалеп, а, наоборот, дислока- лен, т. е. муж и жена остаются в своих родах. Коммунистическое хозяйство определяет собой владение имуществом (земля, дом), в то время как владение на движимое имущество и йраво наследования общественной должности идет по женской линии. Примером такой организаций являются наиры На Малабарском берегу (Ю.-З. Индия). Эти характерные черты свойственны материнскому роду и отличают, его от рода отцовского. Эти чер-


. ОДОВАЯ. КОММУНА 205
»ты являются не случайными, а ~ исторически , складывающимися стадиальными, переходящими формами.
Выше* было отмечено, какое огромное значение придавал Ф, Энгельс открытию преемственности в сдоене женского рода отцовским. Эта смена, вызывает впечатление скачка, но ее нельзя сравнивать с революцией, свойственной классовому обществу, Правда, родовая коммуна принимает относительно новый облик в той мере, в какой отцовский род некоторыми чертами своего устройства отличается от женского. Но основные формы родового строя продолжают существовать. Самое изменение строя не связано с столкновением классов, так как последние еще отсутствуют. Патриархальный, отцовский род возникает на определенной ступени развития производительных сил, а именно в связи с приручением животных и переходом к скотоводству или пЛужному земледелию или к высшим стадиям охоты, с ростом богатств, или, вообще, как говорит Ф. Энгельс, когда «собственностью мужчин становятся вещи и металлы, предметы роскоши и, наконец, особого рода скот —г рабы». Таким образом, опять основой изменения социальной организации надо считать переворот в условиях производства. Этот переворот материально обусловливает переход к отцовскому роду и к отцовскому праву., Вышеприведенные положения о значении рода и кровной связи для общины остаются в силе и для отцовского рода. Поэтому остается рассмотреть только сущность совершившейся перемены. К сожалению, собственно этого вопроса наличные исследования почти не касаются, и выяснение конкретйых причин перехода представляет большие трудности. Прежде всего методологически неверным надо признать то положение, чтр отцовское право, как признают буржуазные авторы, представляет собой выражение безусловного господства мужчин. Отцовское право первоначально представляет собой только изменение счета родства, устанавливаемого отныне по отцовской линии. Мнение буржуазных авторов об исключительных правах мужчин состоит в связи с объяснением этих прав из новой формы брака, причем власть отца будто бы упрочивается только при единобрачии. Такова исходная позиция и Моргана и Леббока, такова позиция Мак-Деннана, Вилькена и ми. др. %:
Жиро Тейлон объясняет переход к отцовскому роду как результат самопожертвования какого-либо первого «гения». Он пишет: «Тот, кто первый; согласилсяпризнать себя отцом, был человеком высокого ума и сердца, одним из величайших благодетелей рода человеческого». Одинаково с ним, также идеалистически, в духе романтика, идеализирующего первобытный строй, толковал отцовский род и Бахофен. Последний, придавая дол¬


206
A. H. БЕРНШТАМ
жное значение переходу от материнского рода к отцовскому, характеризует этот переход как «возвышение человеческого существа над законами простой материи», как «подчинение материальной части нашей природы ее духовной части». Критикуя эти положения, Леббок допускает, что причиной перехода была появившаяся привязанность отца к детям, стремление передать имущество своим детям и т. д. Не остается сомнения, что все эти гипотезы насыщены идеалистическим толкованием. Таким же образом и объяснения происхождения брака умычкой, куплей и т. д., связанные у буржуазных авторов с представлением о безграничной отцовской власти, не выясняют действительных причин возникновения этих форм. Таковы положения Мак-Лениаиа, Вилъке- ка, Леббока и др. Наиболее близко к правильжшу разрешению этого вопроса подошел опять-таки Л. Морган, который видел основу перехода В разделении труда, в появлении стад и новой техники, которые фактически были достоянием мужчин. Понятно, поэтому, почему Ф. Энгельс поддерживает его и в этой части, развивая и уточняя мысль об экономических основах перехода, о чем речь будет ниже. Но Л. Морган ошибался в том, что с появлением стад, рабов, металлов и т. п. видел немедленное уничтожение рода и переход к моногамной семье. На деле этого не наблюдается. Помимо характерной парной семьи патриархального типа, наблюдается еще и появление отцовского рода. Зибер находит, что переход к отцовскому роду идет следующим образом: «Земли разноименных соседских групп при посредстве переделов сливаются в одно целое, территориальная политическая власть заменяет родовую: муж, привязанный к земле, перестает ходить в род жены и берет ее в свой род, брак становится более постоянным. Происхождение дитяти от такого-то отца становится известным, и мужская филиация вступает на место женской как в наследовании имущества, так и в наследовании должностей и занятий». Как видим, и у Зйбера переход к мужской филиации связан с укреплением парного брака. Одним словом, отмечая факт установления отцовского права, почти все буржуазные авторы забывают об общественных формах, о самой организации отцовского рода. Отцовский род почти всегда патрилокален. При патриархальном роде часто наблюдается как многоженство, которое Ф. Энгельс сравнивал с домашним рабством, так и рабство, при данной форме которого рабы еще живут вместе с хозяевами и представляют почти единое целое с семьей. Счет родства идет по мужской нисходящей линии, и наследование также идет по мужской линии. Внутренняя организация такой общины, в которой руководителем является патриарх, строится еще без всяких аппаратов насилия. Здесь власть покоится на управле-


ГОДОВАЯ КОММУНА
207
нни путем «господства обычаев, авторитета, уважения власти, которой пользовались старейшины рода» (Ленин). Такая форма общинно-родового строя характерна не только среди скотоводов- кочевников, ко и среди полуоседлых кочевников, которые занимаются и земледелием. Поскольку здесь Главным богатством является скот, понятен и смысл власти мужчины; мужчина !при скотоводстве играет преобладающую роль в производстве. Так, у кафров, бечуанов и готтентотов господствует патриархальная система. Родство по отцу определяет у них права как на движимое имущество, так и на территорию. Но у некоторых полукочевников, как, например, у овагереро, при господстве отца счет наследования идет по линии матери. Такие переходные моменты мы можем наблюдать и у северо-американских индейцев. У од- жибвеев господствует отцовское право, а у их близких родственников делаваров—материнское. Сочетания мужского с женским правом мы можем проследить у алгонкинов/Смена женского мужским правом хорошо иллюстрируется древними родами Рима и Греции. Она нашла свое отражение и в древне-русском законодательном памятнике;—в «Русской Правде», ранние редакции которой отразили родовую организацию.
Ф. Энгельс отмечает следующие характерные для отцовского рода черты его устройства. Род выбирает старейшину, несущего административные обязанности в мирное время и предводителя — военачальника. Власть таких старейших чисто отеческая, моральная. Средствами принуждения они еще не обладают. Старейшина может быть сменен родом, после чего становится рядовым членом своего рода. Никто из членов рода не может брать себе жену внутри рода. Имущество умерших переходит к остальным сородичам и должно оставаться внутри рода. Сородичи должны помогать друг другу, оказывать защиту и содействовать мести за обиду и оскорбление. Род имеет определенные родовые имена, пользоваться которыми другие роды не могут. Род имеет право принимать в свой состав посторонних, которые тем самым приобретают права членов рода. Род имеет свои 'родовые празднества, кладбища и церемонии. Род имеет свой родовой совет, общее собрание всех взрослых мужчин и женщин, располагающих равным голосом, I •
В различных вариантах те же черты рода, отмененные Ф. Энгельсом у ирокезов, встречаются и в других отцовских родах.
С патриархальным родовым строем тесно связано существование большой патриархальной семьи. Внутри последней окончательно оформляется и крепнет парный брак, впервые возникающий еще в условиях матриархата. Упрочение и оформление


208
Н. М, МАТОРИН
парного брака ведет к образованию внутри--отцовского рода малой семьи, имеющий те же экономические оснозы, что и патриархат. Развивающееся на почве дальнейшего относительного и в то же время все еще недостаточного роста производительных сил (Ф. Энгельс) разделение труда ведет к индивидуализанип производства, к распаду прежней более численной общины на ряд мелких экономических ячеек, какими является малая семья. Прежнее коллективное производство распадается. Собственность сосредоточивается в численно меньших коллективах, и на месте коллективной собственности развивается частная. «Пахотная земля предоставляется в пользование отдельных семей сперва на определенное время, потом раз навсегда, переход к полной частной собственности совершается постепенно и параллельно с переходом парного брака в моногамию. Одиночная семья начинает становиться основной хозяйственной единицей-общества» (Ф. Энгельс). Малая семья явилась, таким образом, * * результатом дальнейшего развития разделения труда, дальнейшей специализации в области производства. Ее упрочение являлось показателем степени разложения родового строя и коммунистических начал первобытного производства
Н. М. МАТОРИН
3. 	РЕЛИГИЯ В РОДОВОМ ОБЩЕСТВЕ
В соответствии с ходом смены социально-экономических формаций видоизменяются и религиозные представления. Но нельзя представлять себе этот процесс механистически. «Каждая система производственных отношений, -г— говорит В. И. Ленин,— является, по теории Маркса, о.собым социальным организмом, имеющим особые законы своего зарождения, функционирования и перехода в высшую ферму, превращения в другой со-' циальный организм»1. Если в отношении буржуазного общества Маркс мог. сказать, что анализ его позволяет вместе с; тем «проникнуть в строение и производственные > отношения всех отживших общественных форм, из обломков и элементов которых оно строится, продолжая частью влачить за : собой их остатки, которые оно не успело преодолеть, частью, развивая до полного значение то, что прежде имелось лишь в вцде. намеков Л то с из-
1 В. И. Л е н и и. Экономическое содержание на^одни^ества. Т. Г, uq 3-му кздги :Ю.
* «Введение к критике пел гг:: ческой эксномик» Г из. 1930, с-р 75


РОДОВАЯ. КОММУНА
20?
верстными изменениями это., можно., приложить и ко всему историческому процессу., Изучение более поздних общественно-экономических формаций дает ключ к объяснению и более ранних; анализ так называемых «пережитков» дополняется анализом общественного строя тех народов, которые еще сохранили отношения, характерные для доклассового общества. Родовое общество, представляющее собой одну из стадий (позднейшую) первобытного коммунизма* породило и своеобразную идеологию, элементы которой продолжали и частично продолжают бытовать в,области права, искусства и религии. Если начатки как магии, так и тотемизма и анимизма восходят к возрастно-половой коммуне, то родовое общество дает нам картину дальнейшего развития рели^ гио’зкых представлений, и чрезвычайно осложняет культ предков, поскольку авторитетность родовых отношений требовала идеологического закрепления.. Старухи и старики, «родители» в родовом обществе приобрели особо значительный удельный вес. Если для мировоззрения тотемиста особо характерен культ животных предков («сначала свято то, что мы переняли у животного царства, звериное». Маркс и Энгельс. «Переписка»), то в родовом обществе на первый план выступают предки в своем человеческом образе, правда, нередко сохраняя и рудименты животных признаков. В греческой мифологии мы находим рассказы о происхождении того или иного рода (впоследствии племени) от определенного родоначальника. Ь~1о, по замечанию Маркса, «хоть греки и выводят свои роды из мифологии, эти роды древнее ими самими созданной мифологии с ее багами и полубогами». Энгельс в «Пр онехеждении семьи, частной собственности и государства» пишет: — «Вследствие того, что взаимная связь поколений, в особенности с возникновением'моногамии, затеривается в глубине времен, а м и н у в ш а я действительность оказывается отраженной в фантастических творениях мифа л о г и и, благонамеренные филистеры приходили и приходят к тому выводу, что фантастическая родословная создавала действительные роды».
Родовой культ был распространен у всех народов земного шара, и пережитки его сохранились до наших дней даже у тех народов, которые, подошли к капитализму. Наиболее древним является очевидно культ "женщины^матёри. Доказательством этому являются характерные еще для палеолита женские культовые статуэтки женских предков, находимые в раскопках^матерей. Об этом свидетельствует и культ «рожаниц», у славянРэтим «рожаницам» ставилась особая трапеза, а в христианское время культ этот слился в значительной мере с культом богородицы. 'Разновидностью «рожениц»' являьЬт^д- II греческие эриннии, преследу*
В семицкая история. ^


210
Н. М. МЛТОРИН
ющце Ореста за убийство матери. Такого же происхождений культ фей, столь характерный для французского средневековья. Легенды о феях пережили себя и в знаменитых сказках Перро (конец XVII иска). Многочисленные .женские божества античного мира и Востока вышли, разумеется, из этих же древних материнских культов. Наличие богинь-матерей (ава) у мордвы, ма* ри и др. народов Поволжья объясняется теми же причинами. У мордвы в старину жреческие обязанности на «молянах» исполняли старухи; у чувашей до сих пор «иомысь» (собственна божьи Служительницы) являются советчицами и колдуньями. Анализируя культ предков воршудав у вотяков (удмуртов), мы должны обратить внимание на другое культовое название из этого цикла, а именно «мудор». Перед нами тот же термин, что «матерь» или Mutter. Переход от матриархального рода к патриархальному вначале вызвал образование гибридных божеств со смешанными мужскими и женскими признаками, вызвал подражание женщине-жрице со стороны жргцо-в (вплоть до позднейших оскопленных и женоподобных жрецов Кибелы), а затем отразился на целой серии мужских родовых божеств, имеющих цель^ семьи. У тех же удмуртов несколько воршудов в каждом роде, и воршуды эти живут семьями. Коркамурт — удмуртский домовой — пожилой мужик в тулупе, вывернутом наружу, В виде маленького старикашки в % аршина ростом представляется и удмуртский дворовой «Гид Мурт», который ухаживает за лошадьми. Преемником «рожаниц» оказывается и русский домовой, которого ласкательно называют дедушкой. К серии домовых собственно родовых божеств относятся и римские лары и пенаты. Австралийские «праотцы», вера в которых для миссионеров была доказательством пресловутой извечности единобожия, суть дальнейшее развитие почитания предков отдельных мелких родов. Наконец, представление об отце небесном в христианстве есть чрезвычайно прозрачный намек на происхождение его от представления о чрезвычайно реальных отцах земных, равно как и вся система христианского взаимоотношения «отца» и «сына», равно как представление о «святом семействе», отражающее реальную социальную ячейку в виде семьи. Параллелей к этому христианскому представлению мы найдем предостаточно и в греческой, и в египетской Мифологии., А в иудейской религии бог Авраама, Исаака и Иакова-—разве не есть бог племенной, вышедший из представления о боге-предке? Иконографически христианский бог-отец изображается в виде старика. Его атрибутом является голубь, символ «святого духа», несомненное тотемическое божество, связанное вначале с женским культом. Коряки предком своим считали «Большого ворона», приморские корятш называют


Родовая коммуна
211
его и «болошим дедом». Культ Николая Чудотворца легко прижился и среди русских, и затем среди туземных народов севера именно потому, что Николай был «дедом», что он чрезвычайно «удачно» заменил почитание дедов, столь характерное и по сей день для отсталых уголков в Белоруссии и Литве («дзяды», прославленные в поэзии А. Мицкевича). По замечаниям И. Я. Никифоровского, в Витебской губ. дни «дзядов» бывают четкре раза в году: 1) «першие дзяды», «товстая суббота» (перед заговеньем на масляную), 2) «великадны» и «дзяды-радыница» (во вторник Фоминой недели), 3) «троецкие дзяды» (в субботу перед Троицыным днем), и 4) «остатнии дзяды», «змитровка» (суббота перед 26 октября). Последние «дзяды» носят еще название «осении» 1.
Ё похоронных обрядах и в поминках у различных народов особенно ярко проявляются элементы культа предков. Умерший не сразу уходит от общения с живыми; его дух пребывает еще с ними; ророк дней по старинному русскому поверью душа витает возле дома. Поминки и у чуваш, и у мордвы, и у мари, и у русских, и у ряда других народов представляют не что иное, как кормление умерших родных, общение с ними; на известное время умершие приходят, чтобы трапезовать с живыми родственниками. Классическое и типичное описание поминок у русских в Саратовской губернии оставил нам известный краевед Минх. «Во всей Саратовской губернии празднуются «верующими» дни для общего поминания усопших: называются они родительскими и бывают несколько раз в году. Самая главная родительская считается после Пасхи, на Фоминой неделе, во вторник: есть поверье, что, пока отворены царские врата в церкви всю пасхальную неделю, души умерших освобождаются от мук; но как только затворяются в воскресенье (на Красную Горку), то они опять подвергаются всем мученьям ада, почему эта родительская и Признается самой главной. Вторая родительская бывает в субботу, перед Троицей; далее в субботу перед масляницей и в субботу на Первой неделе великого поста. Каждую «родительскую» прихожане собираются к обедне и подают «поминанья»; затем служится в церкви общая панихида, причем на аналое ста&ится кутья, Л кругом на полу принесенные каждым блины, которые и подаются священнику и причту, а также и раздаются многим нищим. Под именем родителей поминаются вообще все родные, что сохранилось с глубокой старины: в XVII и XVIII столетиях «родительские поминки» делались тоже целыми приходами и завершались пьянстеом на «родительских кладбищах». Минх опи-
См. Ш е й а. Материалы для изучения быта и языка русского населения Северо-Западного края. T. I и 11.


212
И М. МЛТОРИН
сывает поминки на кладбище в Саратове. «Народу собирается пропасть и все священники из Саратова; на могилах ставят блины, булки или крендели, чашку или стакан меду* иные кутью и непременно по одному или паре крашеных яиц; во время панихиды зажигают восковые свечи, воткнутые в могилы или прикрепленные к блюдцу ;i все это попы собирают потом в телеги и везут к себе домой; миряне, преимущественно женщины, обязательно «вопят», плачут и расходятся затем по домам. Прежде на этих поминках на кладбище пили много вина, многие размещались на могилах с самоварами, чаем и закусками». Подобные картины и в советское уже время приходилось наблюдать как автору этих строк, так, очевидно, и многим читателям. Разумеется, обряды в таком виде имеют уже синкретический характер, они христианизированы; но под оболочкой православной религиозности легко нащупывается старый культ предков. В христианскую эпоху и удмуртское представление, что в период от Рождества до Крещенья выходят мертвые, трансформируется в представление о том, что на это время «становятся видны черти». Изгнание чертей колокольным звоном на пасхальной неделе есть ответ христианской церкви на аналогичные верования, связанные с весенним выходом мертвецов. Обычай рядиться на Святках (самое слово «святки» также дохристианского происхождения; святки это те же «деды» или «предки»), есть отражение древних родовых мистерий или драматических действ с масками предков. Эти инсценировки прихода предков бытовали у . многих народов, а пережитки еще более ранних тотемистических представлений сохранились в виде хождения колядонников с «козою» и «медведем».
Предкам очень рано приписывались и свойства влиять па явления природы. Таяние снегов в русской народной мифологии объяснялось тем, что «родители вздохнули». Мало-по-малу с каждым явлением природы связалось представление о движущих силах его в виде духа, а весь мир оказался населённым этими духами. Представление о духе явилось, употребляя выражение Энгельса, результатом процесса «дестиЛляции» "или выветривания весьма материальных первоначальных представлений. «Дух» и «тело» далеко не сразу диферёнцйровались дрзгг от друга. «Духи» могли сами жениться и выходить замуж, соединяться со смертными и т. п. Умилостивление духов-предков посредством предложения им трапезы перешло в жертвоприношения. Начатки классового расслоения в роде повлекли за собой выделение вождей и колдунов-шамаков. Важнейшей социальной функцией последних, ставших зачатком сословного жречества в по&днгйших • фоо?лациях (феодальной и капиталистической),- бы¬


ГОДНАЯ КОШУtifi
,213
ло^посредиичествб’ между.- .живыми и мертвыми,^ шаманы-ду^о- цидцы. Наследниками. их,. явились христианские духовидцы -- старцы, юродивые; духовидцы и «подвижники» ислама—-шпаны и дервиши. Переход от семейно-родового шаманства к профессиональному жречеству нетрудно проследить у народов Сй 5ири, особенно ярко у ,-чукоч и коряков. Поскольку духи-предки являются хозяевами различных отраслей жизни природы, от них зависит и благосостояние' живых. Так появляются первые молитвы,. так устанавливается практика жрецов освящать именем предков всякое дело («во имя отца и сына», —- христианская формула)*- практика молебйа,. бытующего затем в христианстве накануне какого-нибудь нового предприятия, влияющего на успех производственного процесса. То, что зародилось еще в эпоху тотемистических представлений в религии, получает дальнейшее развитие в родовом культе. Отсюда и, удмуртское отождествление терминов «Еоршуд» и «счастье», отсюда, очевидно, родство тер минов «бог>* и «богатство» в. русском языке.
Фуикцтпг щаманов можно разделить на две основные части. С одной стороны, шаман «содействует» производственному процессу и «помогает» в охоте, рыбной ловле, размножении скота и пр., не забывая и о своих материальных выгодах от выполнения этих обязанностей; с другой стороны, шаман является хранителем врачебных сведений и лекарем, действующим при посред - стве своих духов-помощников. Эти функции переходят в более поздних формациях к правопреемникам шаманства — жрецам, священникам и т. п. Вспомним, что боги-целители дЛинйой чередой, проходят в истории религии, что целителями впоследствии являются не только Эскулап, самое имя которого стало нарица- тельйьгм для обозначения врача, но и Иисус, и св. Пантелеймон, и св. Агапит «безмездник» и др. А расписание лечебных функций православных и католических святых общеизвестно. В представлениях шаманистов болезни причиняются враждебными духами, » вся сила, все искусство шамана направлены на то, чтобы выручить душу из той переделки, в которую она попала благодаря враждебному влиянию похитй*ёлей ^ушд, В Этих целях преимущественно гцаманы и предпринимают далекие путешествия в потусторонний мир, обычней повторяющий Мир земной, но иногда в. увеличенном виде. ТузёМцы северо-вос+ока Азии «знают» о мире, где лемминг (пеструШка-грызун), iio размерам своим равен медведю. У остяков, обратно, мы находим преду* ставление о гигантских :> богах-охо-гЙЙМах, расставляющих для душ простых людей и .самих , Щйканов гигантские «слопцы» . (ловушки,; канканы). Щаман f сибирских народов путешествует в неземной мир при ,пойЬ%и своего бубна, который


Н. М. МАТОРИН
214
олицетворяет обычно оленя, а у Оз’рято-мскголов, где бубей заменяется конными «тростями», последние обозначают именно коней. Как дальнейшее звено в такой эволюции религиозных представлений необходимо указать на чудесное путешествие Магомета в Иерусалим на коне Альбораке, мгновенные передвижения христианских святых на спине черта из Новгорода, скажем, в'тот'же Иерусалим (Ивана Новгородского), наконец уже вошедшее в литературу путешествие гоголевского кузнеца Вакулы, опять-таки на спине чорта, в Петербург, путешествие Ашика-ке- риба в лермонтовской поэме за спиной святого богатыря и т. п.
Посвящение в шаманы связано с известным подготовлением и искусом. Старые шаманы подучивают молодых. Также и русские колдуны передают по наследству избранным «свои: чертей» или «свою силу». «Сношения» с духами при обычном еще применении различных наркотических и опьяняющих веществ, бешеный танец шамана с бубном, кончающийся нервные припадком, расшатывающим психическое состояние шамана, вызывает повышенную чувствительность, превращает шамана в больного человека. Нервно-расстроенные люди и вовсе ненормальные пользовались, исходя из того понимания, что именно эти качества угодны богам, особым расположением массы. Якутский этнограф Ксенофонтов сообщает ряд фактов о культе сумасшествия в урало-алтайском шаманизме! Явления нервного расстройства у религиозных людей известны нам у различных народов. Сюда мы относим истерическое кликушество, почитание юродивых в православии, странности Франциска Ассизского в Италии, массовые религиозные психозы католического средневековья или русского сектантства, хлыстовщина, федор общи на в советский период. Арабская легенда говорит, что Магомет в период «откровений» ему Корана сваливался в конце концов на землю й бился -в прицадке, изо рта его шла пена, и сам он ревел, как молодой верблюд. Но было бьг, разумеется, грубой ошибкой выводить шаманство, как явление, из религиозного психоза. Наоборот, психозы сами являются порождением социальных условий, требовавших выполнения определенных функций от шаманов-духовидцев и посредников.
Говоря о шаманстве, мы не можем пройти мимо знаменитой теории Л. Я. Штернберга об избранничестве. Согласно этой теории, шаман-духовидец (а впоследствии представитель и более сложного культа) живет со своими духами-помощниками, обладающими полом, противоположным полу шамана. В этом построении есть национальное зерно, поскольку ряд фактов подтверждает мысли А. Я. Штернберга, но здесь заключена и определенная опасность: так же, как легко соскользнуть с признания


РОДОВАЯ КОММУНА
215
наличности религиозных психозов к биологизму в объяснении фактов религиозного быта, так легко соскользнуть к биологизму, и частности переоценить значение сексуальных моментов и цо данному поводу. Шаман живет, например, с женским духом, как с женою. Но разве вся идеология шаманства может быть объяснена механистически, как результат «сублимации» полового чувства в религиозное. Наличие воображаемого полового «союза» некоторых шаманов с духами само по себе нисколько еще не объясняет шаманского мировоззрения в целом. Оно вытекает из производственных отношений, порождающих культ предков и духов вообще, вытекает из всей конкретной хозяйственной и культурной обстановки, характеризующей данный^ социально- экономический уклад. Разложение родового строя и начатки феодальных связей соответственным образам отражаются и на мире духов. Здесь тоже начинается яркое классовое расслоение на бедных и богатых, вождей и простых смертных. Из общей толпы духов выделяются боги-покровители феодальных объединений, боги полиады — покровители городов и государств. Важнейшие боги, подобно земным владыкам, обрастают целым штатом придворных. Таков пантеон у чуваш с их «предстоящими», открывающими и закрывающими двери и т. п. Таковы сложные пантеоны греков, римлян, китайцев и т. д. Христианский пантерн, как православный, так и католический, отражает в иерархии святых структуру и ранги двора византийского или римского Императора, а затем структуру диференцированного феодального общества.
Изучение родовых культов имеет не один только исторический, но и чисто практический интерес, поскольку родовые пережитки являются тормозом социалистического строительства и типичной для родового строя силой традиций задерживают хОд, культурной революции в СССР. Не раз было доказано, что феодальные и капиталистические элементы умеют использовать в своих интересах родовые святыни, родовые предрассудки. Шаманизм в Сибири сопротивляется процессу коллективизации, берет под защиту наццонала-кулака, задерживает распространение грамотности, тормозит работу советского врача. Кровавые жертвоприношения в Волжско-Камском крае, культ кяряпетей и лудов (священных рощ) наносят большой материальный ущерб чувашскому, марийскому и удмуртскому хозяйству, в частности животноводству. Теряется и драгоценное рабочее время, которое особенно жаль в летний горячий период, когда за весенним севом следует сенокос, затем уборочная кампания и наконец Осенний сев. Множество и других обрядов, соединенных с почитанием духов, делают этот воображаемый мир весьма реальным


216 •'
С. В. ИВАНОВ
и конкретным ярагом со циалистической стройки, особенно в отсталых уголках единоличного сектора деревни и в ряде национальных районов. Изучение пережитков родового культа, сплетающихся с остатками обычного права, которое идет вразрез с принципами пролетарского государства, есть поэтому серьезная задача для наших антирелигиозников. В.процессе отмирания религиозных веррванкй большую сопротивляемость показывают именно родовые культы, более устойчивые, чем многие позднейшие формы религиозных верований. Борьба с родовыми культами на основе их внимательного исследования и вскрытие тех путей, по которым идет их использование кулачеством; остатками феодалов и других, эксплоататорских классов и групп, — неизбежный этап в борьбе с религией в Советском союзе.,
С. 	В. ИВАНОВ
4. 	ИСКУССТВО В РОДОВОМ ОБЩЕСТВЕ
Художественная деятельность, многочисленных современных народов, у которых мы встречаем родовую организацию общества, отличается большим богатством и разнообразием. Количество же памятников, созданных миллионами рук, в подавляющем большинстве случаев, неизвестных нам мастеров и мастериц, буквально не поддается учету. Изготовление этих произведений требует значительной затратьг материальных средств, отнимает огромное количество времени и нередко влечет за собой даже преждевременную потери) зрения, главным образом у женщин, занятых исполнением вышивок тончайшей работы.
Между тем мы знаем, что уровень производительных сил у этих народов был я, во многих случаях^ остается в настоящее время весьма низким. Жизнь проходит в тяжелой борьбе с природой, особенно суровой в условиях охотничьего и рыболовного хозяйства на севере.
Естественно напрашивается s вопрос о причинах, вызывающих к жизни разнообразные формы художественной деятельности и 6 тех целях, которое эта деятельность, преследует.
Однако в настоящее время дать вполне исчерпывающий ответ; на. этот вопрос едва ли представляется возможным. И не только потому, что само по себе «определение социологического эквивалента, произведений искусства... очень трудное и сложное дело» , (Плеханов)^, , а главным образом ввиду недостаточной изученности с^мойСоциальной структуры современных народов


РОДОВАЯ КОММУНА
217
с родовой организацией, с одной стороны, и неразработанности вопросов, связанных с изобразительной деятельностью этих народов— с "другой.
Поэтому, такие важнейшие проблемы искусства, как, например, его социально-экономическая обусловленность или социальная функция, выяснение причин, которыми определяются различия стилей искусства и т. д., могут быть намечены только в самых общих чертах. Еще более неясной представляется картина изменения социальной функции, а вместе с нею и изменения форм искусства.
Кроме того, следует отметить, что в настоящее время в «чистом» виде родовое общество мы нигде не встречаем, ибо застаем его на поздних стадиях развития, в состоянии распада, на пороге перехода его в классовую социально-экономическую формацию. Поэтому, повсюду в недрах его мы находим зачаточные, а иногда и ярко выраженные формы социальной ди- ференциации, находйм богатых и бедных, лиц, живущих чужим трудом, встречаем ремесленников и торговцев—словом, многое из того, что составляет уже характерные признаки нового, сменяющего родовое, общества, построенного на классовом расслоении и на принципе угнетения одного класса другим.
Искусство, отражающее в особых, свойственных ему формаХ| противоречия, возникающие между теми или иными общественными группировками, на основе изменившихся производственных отношений, естественно также изменяет свой характер, теряет прежние родовые черты, приобретает новые, индивидуализируется, а иногда и вовсе отмирает, если породившие его условия исчезают.
Следовательно, й искусства, выражающего собою специфические особенности «идеального» родового общества, также не существует. В живой действительности такого искусства мы не находим. Мы видим только искусство, отражающее тот или иной этап развития данного, конкретного родового общества. Из этого, впрочем, не следует заключать, что мы, путем сравнительного изучения отдельных вариантов, не' сможем выделить те общие в области художественной деятельности черты'его. которые, несмотря на особенности, вызванные той или иной формой производства, географическими или историческими условиями, позволяют объединить в одно большое целое многообразные произведения искусства народов с родовой организацией общества. Наоборот, как раз это общее, с учетом особенностей его, и интересует нас в первую очёредь.
Что же представляет собою это искусство? Чтобы понять и истолковать его, Нам необходимо рассмотреть его не изолирован¬


218
С. В. ИВАНОВ
но* а, в связи с теми процессами, которые происходят в самом родовом обществе.
Производительные силы в сложившемся родовом обществе находятся на несколько более высокой ступени развития, по отношению к производительным силам предшествующей стадии общественного развития (возрастно-половой или дородовой коммуны).
Разделение труда между мужчинами и женщинами продолжает сохранять свою силу, все более и более дифереицируясь, в связи с чем производительность труда все более и более повышается. С развитием техники повышаются также и технические достоинства художественных произведений. Расширение средств производства предоставляет в распоряжение членов родовой общины новые материалы и новые орудия труда, например металл и металлические орудия. При наличии обмена они еще более разнообразятся. Все это находит свое отражение и в практике изготовления предметов искусства.
Обработка металлов сосредоточивается в руках мужского населения, как и более ранние навыки в обработке других твердых материалов — камня, кости, дерева. Мужчины изготовляют орудия и оружие, делают лодки и пр. Женщины имеют дело с мягкими и гнущимися материалами, занимаясь изготовлением глиняной посуды, одежды, циновок, ковров и т. п. В связи с разделением труда как мужчины, так и женщины вырабатывают каждый в своей области особые приемы обработки материалов, особую технику и в этой технике совершенствуются* Таким образом на трудовой основе, а не на биологической, как это думают некоторые, развивается мужское и женское искусство, мужская и женская тематика, мужское и женское осмысление часто одних и тех же орнаментов и т. д. Таким образом мужское и женское искусство в родовом обществе оказываются неодинаковыми и часто, даже противопоставляются одно другому. На характере мужского и женского искусства мы остановимся несколько ниже.
Среди современных представителей родового общества мы встречаем охотников и рыболовов, скотоводов и земледельцев. Впрочем, опять-таки трудно было бы указать на ту или иную «чистую» форму производства. Чаще всего мы Встречаемся с какой-нибудь одной ведущей формой производства, остальные же виды хозяйственной деятельности являются вспомогательными.
Наиболее типичными для родового общества формами производства являются скотоводство и земледелие. Способ же производства остается во всех указанных случаях одним и тем же, что позволяет отнести народы с родовой организацией к одной и


РОДОВАЯ КОММУНА
219
ОЛЕНЬ, ВЫРЕЗАННЫЙ ИЗ КУСКА БЕРЕСТЫ !
(Тунгусы)
той же архаической формации, предшествующей классовому обществу.
Остановимся на искусстве охотников и рыболовов. Охотой и рыболовством занято мужское население, поэтому и искусство, выросшее на этой основе, является преимущественно мужским. Оно выражается главным образом в скульптуре (северо-американские индейцы Тихоокеанского побережья, гиляки, ольчц, тунгусы) и рисунке иллюстративного характера.
В тематике преобладают с^мые разнообразные животные, сцены охоты, пере кочевок и т. д. Мотивы, побуждающие охотника прибегать к помощи изобразительных знаков, |всеми своими корнями уходят в его повседневную работу. Изобразительная деятельность' для него не простое препровождение времени, а необходимость, вызванная суровой борьбой за существование.


220
С. В'.. ИВАНОВ.
В самом деле*-В^поисках средств для активного воздействия на природу, на животных; .стремясь подчинить последних своей воле, охотник прибегает К помощи магии, наивно полагая, что, овладев изображениями животных, он овладеет и самими этими Животными. Отсюда мнимое умножение животных путем создания многочисленных их изображений* отсюда же различные действия над изображениями, имитирующие действия охотника над животными и т, д. Отсюда наконец и тот натурализм, та динамика в изображении животных, которая характерна для искусства охотничьих племен и была отмечена всеми исследователями. Обычно ее . приписывают остроте глаза охотника, его развитой наблюдательности, подвижности и т, п. Фриче же высказывает по этому поводу еще одно, чрезвычайно ценное замечание: «...для того, чтобы зверь появился, необходимо было изобразить его как можно точнее* как можно более сходно, как можно натуралистичнее, со всеми его особенностями, признаками, повадками, движениями...» (Ф р и ч е. Что такое искусство). Фриче исходит здесь, как мы видим, не от способностей охотника, а от функции искусства: необходимость заставляла создать реальное изображение животного, и охотник-художник к этому стремился. Следовательно, сама способность здесь выросла из практики.
ИЗОБРАЖЕНИЕ оленя, исполненное красками на замше
(Индейцы С. Америки)


РОДОВАЯ КОММУНА
221
I ’ЗОЗРАЖЕНИЕ: РЫБЫ НА ЛОЖКЕ , . (Гольды) , . ,
«Точность изображения,—пишет дальше Фриче, г— в свою оче- редь тренировала глаза и руку охотника». ■ I
Таким образом, на основе охотничьего хозяйства выросло искусство, полное жизни, дв*ь жения и анатомической правды.
Оно, как правило, характеризуется асимметрией. •
Это искусство связанб не только с магией, не только: с тотемизмом, но и с общением людей /между собою. Вера в существование животных предков вызвала к жизни множество их Изображений в скульптуре и рисунках различных народов, в особенности у северо-американских индейцев.; Отсюда берут: свое начало различные звериные маски, одежда, подражающая животным, пляски, воспроизводящие* движения животных и т. п. - Необходимость же общения отдельных групп охотников между собою, потребность в указании охотничьих троп, стоянок и пр. привела к созданию маршрутных карт* большей частью исполненных на бересте или коже, на которых помещены изображения животных, охотников, путей их следования, остановок, и т. д. Такие карты имеются у юкагиров, кетов, гиляков, североамериканских индейцев. Подобные карты могут быть полезны, только в том случае, если они отличаются точностью. И, действительно, с этой точки зрения они приводили в изумление путешественников и исследователей. Бывали случаи, что по ним исправляли даже менее точные европейские карты. Это искусство, скорее — пиктографическое письмо, опять-таки в силу своей социальной функции/отливается ^р^чщ&уенных народов реалистическим хар^тфрм. Н#р$$кр':встретить военные карты с из6%)йже^^й^^ и пр.
• Рисунки, как рассказ, ^^рхотнимьей
жизни, встречаются, ’например^ у ■ "& северной
Америке. Обычно подобные-'"записи' .прв^й^Й^ельного характера /исполняются ^^п^екости. Однако попадаются \ как-'%<ж^чения и в • ^кульп^уре, Hand, у |[ёЩд^Ъцев на деревянной ч(ритуал^нойуЬосуйё, упетребляе- ;мой на Празднике-Медведя \ Здесь мы
изображение зайца Нл находим ^астич^ски исполненные сцены деревянной рукоятке охотничьих Й1изодоВ, -^имевших место в
ШАМАНСКОГО МЕЧА ! >
(Ольчи) действительности.
J Любино уклашмо мж* В* И.' Цявфнус. -■


222
С. В. ИВАНОВ
Таков в общих чертах характер мужского искусства в охотничьем обществе.
Женское искусство, выросшее из техники шитья, плетения, ткачества и гончарства (последние два вида производства имеются далеко не у всех охотничьих племен), проявляется в обработке плоскостных поверхностей, оно двумерно и характеризуется наличием разнообразных мотивов геометрического характера, линий, точек, зигзагов, кружков и т. п.
, Женскому искусству в рамках охотничьего хозяйства совершенно не свойственна скульптура, так же, как не свойственны, в протийоположность мужскому искусству, реалистические изображения и вообще свободный рисунок. Последнее может быть объяснено двумя причинами: во-первых, тем, что женские орнаменты суть главным образом воспроизведения тех же швов, стежков, каемок и пр., конечно, усложненных и превращенных в орнаментальные ряды или декоративные полосы; во-вторых, тем что изобразительная деятельность, связанная с охотничьей магией я пиктографией, была достоянием мужчин. Женщина, как известно из мнргих примеррв, изолируется от всего того, что связано с охотой, с животными. Даже прикосновение ее к охотничьим принадлежностям, по мнению многих народов, оскверняет эти последние и может повлечь за собой неудачу на охоте. Естественно, что и изображения животных, которые в представлении охотника отождествляются с действительными животными, являются для женщин запретными. Это своего рода табу, наложенное на некоторые изобразительные сюжеты искусства. С реальными изображениями вообще обращаются осторожно даже мужчины, в особенности у народов с развитым анимизмом. Каждое изображение обладает душой и человек ответственен за его создание. Даже у скотоводческих народов человекоподобные изображения, как правило, может делать только мужчина. Например у якутов только шаман имеет право вырезывать человеческие фигурки (Серошевски й, Якуты, стр. 412). Таким образом, мы видим, что самые функции мужского и женского искусства различны. Отсюда различие в тематике и стиле. Женское искусство отвлеченно, насыщено ритмом, выработавшимся из трудового ритма шитья, плетения и пр. и преимущественно орнаментально.
ДЕРЕВЯННАЯ МАСКА В ВИДЕ ГОЛОВЫ ТЮЛЕНЯ ; (Тлингиты)


' ГОДОВАЯ КОММУНА
223
солнца вниз7), лес (дзо ели), рьроловная изгородь; птица указывает на направление течения оеки; 3 — карта северо-американского индейца. Наверху; жилище индейца «волка», ниже —« пути, следы ног; внизу — лагерь индейцев.)
Из сказанного, конечно, не следует, что в женском искусстве полностью отсутствуют изображения животного и человека; они встречаются, но не составляют характерного признака женского искусства, так же точно, как геометрические узоры не составляют характерной особенности мужского охотничьего искусства. ‘
Существует, например, женская магия, связанная с плодог- витостью женщины (куклы у корячек). Известны случаи' изготовления женщинами скульптурных изображений своих умерших супругов (остяки) и даже предков (телеуты). Здесь мы стоим перед важной проблемой женской скульптуры вообще, в особенности же в связи с женской магией, счетом родства по женской линии, участием женщины в уходе за домашним скотом, ролью женщины в земледелии и т. д. К сожалению, вопросы эти так мало разработаны, что мы затрудняемая пока делать какие- либо заключения в этом направлении. Женщины нередко делают также изобрагкения своих предков — тотемных животных или их отдельных частей, причем самый материал' часто имеет значение амулета (напр. -волос). Нередки случаи и взаимного проникновения мужского и женского искусства, особенно на основе скотоводческого и земледельческого хозяйства. Но даже и в том случае, если в женской орнаментике оказываются реалистические сюжеты, то в шлу отсутствия необходимости, а следовательно и практики натуралистической их трактовки, они принимают упрощенные, геометризоваиные формы, причем в данном случае немаловажную роль играет и сама техника их исполнения. На-


224
С. В. ИЗАНОЬ
-ГаОХтйим, что Ни в*пл^тёййи,rim*'-в-тк&йье невозможно передать круг лые формы и Редкие "детали. Таким образом, геометрически? характер искусства так1 или иначе сохраняет свою скду.
Это обстоятельство -не позволяет нам безоговорочно подво- дйть женское искусство, как Ото делают многие исследователи, иод характеристику мужского искусства. Стиль женского искусства охотничьих народов йи в коём случае нельзя назвать «натуралистическим»—Муж^^ искусство противополож¬
ны как по своей функции, так и по стилю. Навязывая искусству всего общества характеристику, пригодную лишь для ОДНОГО мужского искусства, ?мы не .только Обходим огромную область "художественного труда. женщины, — но и стираем различия, в действительности отражающие общественное разделение труда в охотничьем обществе,
’Говоря о женском искусстве нельзя обойти еще одного любопытного явления. :• Если женский технический орнамент формально сводится к геометрическим элементам, то осмысление его, раскрывающееся в названиях отдельных узоров, ничего общего с отвлечёнными формами не имеет. Здесь женщина дает полную волю Своему воображению. Записанные многими исследователями названия геометрических узоров
женской орнаментики охотничьих и рыболовных племен
в большинстве случаев относятся к миру животных. Геометрическим элементам присваиваются названия животных, отдельных^ их частей (тлингиты, ольчи), следов животных и т. п.
Названия эти далеко не устойчивы* различны в различных местах и меняются, видимо, гораздо скорее и чаще, чем сами орнаментальные узоры. Вот почему было бы ошибкой без достаточной npiqiBepkH, доверять им и видеть в геометрических орнаментах техническогоЩ£ЮИС£Ь&дения хотя бы и стилизованные изображения- реалистического порядка.
Несоответствие’форм орнаментов с их названиями представляет с научнбй точки зрения интереснейшую проблему, кстати ~казать, весьма сдабо разработанную.
Прежде всего возникает вопрос: могла ли женщина в охотничьем обществе как-нибудь иначе Назвать свои геометрические узоры? -Изучение /языков охотничьих народов дает на этот вопрос отрицательный ответ. Дело в том, что в этих языках нет слов для обозначения тех или иных отвлеченных понятий. В них еще отсутствуют даже такие слова, как, например, дерево вообще, животное, растение, не говоря Уже о более общих терминах. ПервобытиЬе мышление конкретно. Охотнйк для каждого вида ‘^^отного,'--рао^ёг^йя1шгеет особое н^звайие, т. е., короче4 говоря, подмечает г-не общие. Такигл сбра-


ВНУТРЕННОСТЬ УДМУРТСКОЙ КУЛЛЫ
ВНУТРЕННОСТЬ УДМУРТСКОЙ КУАЛЫ (Родовой шалаш — место культа)


СЛАД СЕРЕБРЯНЫХ И КАМЕННЫХ ПРЕДМЕТОВ, НАЙДЕННЫХ БЛИЗ ДЕРЕВНИ БОРОДИНО
(Бессарабия)
ДОЛЬМЕН У СЕЛЕНИЯ ПШАДИ
(Зал. Кавказ)


РОДОВАЯ КОММУНА
225
зом неудивительно, что для геометрических орнаментов на этой стадии развития общества не нашлось соответствующих обозначений, и они были заимствованы из другой области, хорошо разработанной. Может быть в глазах женщины те или иные геометрические орнаменты действительно ассоциировались с животными или их частями, но это были ассоциации, основанные на столь неожиданных частных признаках, что их трудно бывает восстановить и понять современному европейцу. Во всяком случае, наличие ассоциации по сходству еще не делает геометрические узоры реалистическими по происхождению.
Остановимся теперь на изобразительной деятельности родовых обществ, у которых ведущей формой производства является скотоводство и земледелие.
Бродячий образ жизни переходит в кочевой. Разделение груда все более повышает его производительность. Используется новая сила •— скот, а затем и р.абы: Производственные отношения усложняются, ввиду появления прибавочного продукта, а вместе с ним и зародышевой вксплоатации. Наличие различных ступеней производства благоприятствует обмену. Растет частная собственность на скот, пастбища, землю; прежняя родовая собственность на средства производства разрушается. Все резче противопоставляются друг другу бедиые (масса) и богатые. В руках последних сосредоточивается родовая власть. Охота, как форма производства, отступает на задний план, постепенно утрачивая свое значение в жизни скотовода и земледельца. Вместе с нею замирает тотемизм, заменяясь культом предков-лю- дей; магическая практика, хотя и сохраняет значение, но все более вытесняется религией. Отношение человека к животным меняется. Он уже чувствует себя хозяином. Он их не ловит, а разводит. Религиозная практика имеет дело с духами-покровителями и духами-вредителями скота. Появляются их изображения (само- еды). Шаманы, колдуны оперируют не столько самими животны- н, сколько их душами.
Видимо, в этой смене отношения к животным и следует искать причину изменения характера их изображений в искусстве. А изменение это заключается в том, что черты натурализма в фигурах исчезают, фигуры лишаются движения. Застывшее в своей неподвижности ^изображение утрачивает многие анатомические подробности, упрощается, теряет правильные пропорции и- становится скорее намеком на живую, вечно изменяющуюся действительность. Если в охотничий период художник отмечал частные признаки животных (позу, движение, детали тела), то в скотоводческий и земледельческий, наоборот, его интересует только общее, данное в состоянии покоя. Натурализм больше не нужен.
15
Воешфкая исторта*


в. *. ИВАНОВ
22*
'1,1 ~ ' 1 тптт' Не изображение само по себе
(как в период развитой охотничьей магии) интересует^ человека, а тот дух или душа, которая им владеет или в нем обита- 1 ет. Центр внимания таким образом перемещается с внешности изображения на заключениук внутри его таинственную сущность. Ею, а не внешней оболочкой, определяется то место, то значение, которое приобретает в жизни скотовода живописное, графическое или пластическое изображение животного или человека.
Для того чтобы оживить теперь изображение, вовсе не нужно стремиться к максимальной близости его к оригиналу. Для этого совершенно достаточно отдаленного сходства его с последним. Оживляет фигуру заключенная в ней душа или вселенный дух. Если этот дух отсутствует — изображение мертво  " и представляет в глазах челове-
ОВТиТе^^РписшНл°корГоТ8ОГРА' ка ПР°СТ0 кусак дер«а, „грушку (Иэображмя: рнвмоим ей. (,«Р*г), лодми или КУКЛУ- Подобные „редставле-
и построЙМй (• центр#), нишетяые и ружья НЙЯ МЫ 1&ХОДИМ И J МНОГИХ CO-
C**w) временных рыболовных и охотни¬
чьих народов с развитым анимистическим мировоззрением. Религиозные изображения на этой стадии развития суть только вместилища для невидимых духов. Здесь опять мы видим* что перемена функции изображений отражается иа их стиле и особенностях. С утратой необходимости в реализме, а следовательно и соответствующей практики, пропали и те навыки в изображении животных, которые были развиты у охотника* И снова было бы неправильным объяснять схематизм и упрощение отсутствием,например у скотоводов, способностей к художественному творчеству. У последних они, наоборот, очень развиты и появляются в области орнаментики (резьба по дереву, По ко-сти, тиснение по коже, насечки по металлу, и т. д.).


РОДОВАЯ КОММУНА
227
ОРНАМЕНТ В ИСКУССТВЕ РОДОВОГО ОБЩЕСТВА (1-4—геометрические орнаменты на нзхозых одеждах коряиоэ; о — тоже на одеждах гиляков, шиты оленьим волосом; Ь-Ю—ламутскяе я тунгусские геометрические ирнахенты на одеждах— кожа и бисер; 11*15—г вомегричоскиа орнамзнты мл плетеных сосудах (тлингиты, С. Америка); 16-1/ орнаменты на одеждах жителей о. Целебес; 13—орнаизкт ив киргизской вышивке «хвост собтки*; 19—орнамент монголов «горный баран>, 20-22—орнаменты на киргизских кошмах и вышивках; 23-~стили»зягнно« изображение баранов на туркменских коврах; 24—стилизоза.чныэ растительные мотивы на ниргиасчом ковре; 25-26—орнаменты на шерстяных чулках бурят;
27-30—стежки на прутьев на ободках берестяной посуды ольчей.)
Весьма высокие формы мужской орнаментики мы встречаем, например, у кочевых скотоводческих племен Средней Азии (киргизов, казаков) и Сибири (у якутов, бурят).
При скотоводческом хозяйстве значительно расширяются запасы кожи х шерсти животных. Из обработанных кож шьются части одежды, делаются сосуды, части упряжи к т. д. Развивается художественная техника тиснения по коже (например у
16*


228
С. в. ИВАНОВ
танну-тувинцев). Шерсть в виде войлока в большом количестве идет на изготовление кошемных ковров и покрытий для кибиток. Войлок подвергается окрашиванию и из него вырезываются разнообразные орнаменты.
Ковры и покрытия у кочевника составляют необходимейшую принадлежность его жилища, так как заменяют ему пол и стены. Этим и объясняется широкое распространение и высокое развитие производства ковров,
ОРНАМЕНТ НА ВЕРХНЕЙ ЧАСТИ ПЛАЩА КОВрОВЫХ ИЗДСАИЙ 1 ХОЗЯЙСТВв (Тлиигиты) кочевых народов. Изготовлением
ковров заняты женщины.
Необходимо отметить, что как у бродячих охотников, так и у скотоводов нельзя встретить в хозяйстве крупных, громоздких и тяжелых вейцей, ибо постоянный перенос или перевоз их связан с большими неудобствами. Поэтому и скульптура у этих народов отличается в большинстве случаев мелкими размерами. .Лишь там, где народность переходит к оседлому или даже по- луоседлому образу жизни, начинает появляться монументальная скульптура (у папуасов Новой Гвинеи, напр., деревянные фигуры достигают свыше двух метров высоты). Исключение составляют некоторые мольбища, например у сибирских тунгусов, как постоянные места культа. На этих мольбищах встречаются иногда очень крупные деревянные изображения животных и человеческих фигур.
Количество скульптурных произведений у скотоводов невелико. Изображения магического характера значительно сокращаются. В атом, впрочем, не малую роль сыграл переход многих кочевых народностей от шаманства к исламу, как известно^ запрещающему какие бы то ни было изображения, а также распространение христианства и буддизма. В связи с утратой своей функции, многие памятники религиовнрго искусства уничтожаются или переходят в разряд игрушек. Амулеты и талисманы превращаются в украшения.
В области женского искусства (орнаментики) в большом количестве появляются растительные сюжеты, но они вначале подчинены строгому ритму и симметрии. Чем значительнее роль земледелия в хозяйстве, тем чаще и богаче становятся растительные формы. Строгий механический ритм, как наследие тех-


229
РОДОВАЯ КОММУНА
нического порядка, начинает понемногу разрушаться; появляются асимметричные формы, напр., у крымских татар. В противоположность мужскому религиозному искусству, утрачивающему свободу и подчиняющемуся симметрии, женское творчество декоративного порядка эту свободу приобретает. Все чаще можн%, встретить в женской орнаментике, изображения отдельных животных, птиц, рыб и различных предметов домашнего обихода и даже построек. Это, конечно, не рассказ, не пиктография, но все же приближение к иллюстрации. Орнаментика геометрического характера, равно как и стилизованная растительная, переосмысляется и отдельным узорам присваиваются названия хорошо знакомых скотоводу предметов или животных. Например, у якутов мы встречаем такое название как «сосуд для кумыса» или «сосок кобылы» (точечный орнамент), у киргиз, алтайцев «рога барана» (спираль) и т. д. Все еще большое место занимают
названия, связанные с многообразным И30БРАЖЕНИЕ ЛУХА НА ША. миром животных. майском костюме, выре-
В орнаментике скотоводческих и осо- занное из меди и покры. бенно земледельческих народов все ча- гое гравировкой
г (Януты)
ще попадаются узоры, которые носят
названия «солнца», «звезд», «дождя», т. е. тех явлений природы, которые начинают играть важное значение в хозяйственной жизни этих народов, а вместе с тем и в их религиозной практике. Чем значительнее роль земледелия, тем меньше становится среди названий геометрических узоров таких слов, которые так или иначе связаны с представлениями о животных. Остаются только названия домашних животных и птиц. С* другой стороны, в большом кр.,Адорстве начинают встречаться названия, вроде «зигзага», стилизованное изображение вер. «круга», «уголка»,
БЛЮДА, МЕТАЛЛИЧЕСКАЯ ПЛАСТИНКА «еДОЧКИ», «ЯГОДКИ» И T. П. Это ПОНА ШАМАНСКОМ КОСТЮМЕ f
(Орочены) зддамому СТОИТ}, в связи в тем,


230
а в. долксде
что на этой стадии язык уже выработал соотч^тствуюши* слова для обозначения отвлеченных и общих понятий, и мастерица, желающая осмыслить геометрическую форму, как таковую, имеет для этого везе возможности.
На искусстве, выросшем в условиях той или иной формы производства, мы старались показать, какое огромное, часто непосредственное значение оказывает экономика родового общества на характер и направление художественной деятельности и на стиль искусства. Но что же характерного, специфического принесла с собой родовая организация общества в целом, какие новые формы и виды художественной деятельности, какие памятники вызваны были к жизни различными родовыми инсти- * тутами, наконец, какие же изменения произошли в искусстве этого общества, в связи с его разложением, с переходом к классовому обществу?
Разделение труда, а вместе с этим и разделение художественного труда, произошло еще йа предшествующей ступени общественного развития, т. е. в дородовом обществе. Таким образом, наличие мужского и женского искусства еще не составляет особенности родового общества, хотя и характерно для него.
Столь же не типичны, хотя и проходят через весь период развития родового общества, различия в искусстве, вызванные возрастным делением общества, иапр. особые украшения для детей, для взрослых, для стариков, или социальным положением, напр., отличия в одежде, украшениях, татуировке у девушек и замужних женщин, у представителей культа, вождей, старейшин, наконец, у лиц, чем-либо особенно отличившихся.
Точиб также, уже в дородовом обществе мы находим особые предметы религиозного искусства, связанные с погребальными обрядами: погребальные одежды, отличающиеся особой пышностью и украшениями, маски для йокоиников и т. д.
Равным образом и тут и там всегда отмечаются специальными, богато украшенными одеждами различные праздники и обряды, напр., свадьба; при трауре раскрашивают себе лица красками, снимают полностью или частью украшения, меняют прическу.
Однако наряду с этими моментами, выработанными раньше, но сохраняющими всю свою силу в родовом обществе, существуют и другие, составляющие уже особенность нового, родового общества. В процессе своего образования око выработало целый ряд особых институтов, которые отсутствовали или же представляли собою всего лишь зачаточные формы на предшествующей стадии развития. К таким новым явлениям относятся, например, родовые производственные коллективы, с принадлежа-


РОДОВАЯ КОММУНА
231
щей всему роду собственностью (охотничьи угодья, скот, земля, жилища и пр.),..институт родоначальников и связанный с ними культ родовых предков и родового огня, институт инициаций, родовые празднества, родовое шаманство и многое другое.
Сформировавшееся на этой почве родовое общественное сознание родовой коммуны, в области художественного труда отражает новые общественные отношения. Искусство призвано обслуживать новые
родовые институты. Возника- орнамент ^серебряных поясных ют такие памятники, которых ч (Якути)
не знало дородовое общество. Кроме того, некоторые виды производства отходят к специалистам, заметно выделяющимся из массы своими навыками. Они выменивают свои излелия 1на другие, которые сами не производят. Из них впоследствии образуется ремесленная прослойка.
Рассмотрим главнейшие новые формы художественной деятельности. ’
Производственные коллективы, объединяющие род, имеют до некоторой степени обособленный, иногда даже замкнутый характер. В них входят лица, достигшие зрелости, показавшие себя мужественными и храбрыми охотниками, воинами. Прежде чем сделаться полноправным членом такого коллектива, юноши должны подвергнуться испытанию, имеющему целью показать полную пригодность их к исполнению важных общественных задач. Принятые в число членов коллектива должны чем-нибудь отличаться от прочих, не достигших зрелости или не прошедших почему-либо испытаний. Вот почему в период испытаний, во время так называемых инициаций, молодые люди у многих/Народов подвергаются татуированию, окраске тела; они получают также право носить те или иные отличительные знаки или украшения, напр., губные или носовые вставки (индейцы). Каждый род имеет свои отличия в татуированных узорах, в цветах раскраски, в украшениях.
Необходимость отличить скот, вещи и т. д., дрин ад лежащие тому или иному роду, приводит к необходимости ставить на них особые отличительные знаки: клейма иля тамги-


232
С. В. ИВАНОВ
У многих народов, напр., у .даяков на острове Борнео, строятся общие дохма, предназначенные для целого рода и вмещающие иной раз до 15—20 семей. В связи с этим возникают оср- бые формы архитектуры. В обществах с развитым тотемизмом^ дак напр. в северо-западной Америке у племени тлингит и хайда, перед такими домами ставятся высокие столбы, на которых вырезаны тотемы всех живущих там семей. Венчающей фигурой является родовой герб — тотехМ.
Культ предков — родоначальников-и покровителей рода, приводит к созданию многочисленных скульптурных или графических изображений их (Новая Гвинея, якуты, алтайцы). V те- леутов можно встретить целую серию таких изображений, представляющих предков нескольких поколений. К этой группе памятников примыкают и изображения духов — хозяев родового огня.
Чрезвычайное разнообразие представляют собою художественно оформленные принадлежности культа, одежды, посуда и пр., употребляющиеся на родовых празднествах (напр. на празднике медведя у гиляков). *
Во всех этих случаях социальная обусловленность искусства очевидна и функция его ясна: оно призвано служить целям сплочения родовой общины.
Однако внутри родового общества, в период его разложения на почве изменяющихся производственных отношений, возникают явления, которые постепенно подрывают его единство и силу. Например, интересы ремесленников противополагаются интересам рода. Развивающаяся среди них специализация приводит и художественное творчество их к отклонению от общеродового характера и стиля. Этот стиль разрушается, в нем появляются новые, индивидуалистические черты, изменяется тематика, ибо ремесленник учитывает интересы не только своих сородичей, но и вкусы представителей других родов, с которыми он вступает в обменные, отношения. Постепенно ремесло обособляется от скотоводства и земледелия и превращается в профессию.
Результаты обмена и доход от него сосредоточиваются в ру* как отдельных личностей. Внутри рода появляются богатые к бедные, наступает имущественное неравенство. С целью выде-
■Ч' > А
» а а
© О
5 *
4
ЗНАКИ РОДОВОЙ СОБСТВЕННОСТИ .
1—«птичья лапа»; 2^~«стрвда» или «багор»;
стрелы»; 4—«рама» или «окно»;
, &—-«луна»; 6—«солнце*
(Буряты)
3—«лук


РОДОВАЯ КОММУНА
23S
литься из массы, более состоятельные увеличивают вес и количество украшений, вводят дорогие и редкие материалы, в особенности металл,, драгоценные камни, пышнее украшают свои жилища, одежду, оружие, посуду. Так, например, у состоятельных якутов мы находим богато орнаментированные шкапы для хранения домашних вещей и посуды. В Океании богатые отличаются от бедных сложностью татуировочных узоров. Особенно обильно татуируются вожди. Тлиигитские женщины из состоятельного класса носили особые губные втулки, которые ни
а 8 &
я — СКУЛЬПТУРНОЕ ИЗОБРАЖЕНИЕ ПРЕДКА (Н.-Гвинея); 0 — ИЗОБРАЖЕНИЕ РОДО- ВОГО ПРЕДКА, СКУЛЬПТУРА ИЗ ДЕРЕВА (алтайцы); в — ИЗОБРАЖЕНИЕ РОДОВОГО БОЖЕСТВА, ПОКРОВИТЕЛЯ^ДОМАШНЕГО ОЧАГА, СДЕЛАННОЕ ИЗ ТРЯПОК (хелеуты)
\
в коем случае не имели права носить рабыни. Возможность получать в обмен изделия других племен и даже соседних народов способствует проникновению в более или менее устойчивую художественную культуру рода новых, чуждых ей тенденций и часто вызывает подражания им. Происходит скрещение отдельных форм или элементов искусства, техники и т. д., переосмысление и переработка новых орнаментов. Господствующий класс налагает свой отпечаток на идеол<У]й№!ёское творчество других классов. Драгоценное у одних,—Плеханов,—кажется красивым другим, потому что с ним акШ^иируется идея богатства. («За двадцать лет».)
Современем некоторые Йредметы обмена выделяются в особую группу и становятся твердой меновой единицей (скот,


т
с. В. ИВАНОВ
разукрашенные черепа, звериные шкУры, раковины) и играют роль денег до тех пор, пока их не вытесняют с появлением металлов металлические деньги. Деньги — материалы, раковины и пр., прикрепленные и одежде или носимые на теле, служат вывеской богатства и переходят в украшения (туземцы Соломоновых островов). Появляются подражания раковинам, металлическим деньгам.
С возникновением торговли, с появлением торгового капитала, родовые (коллективные) черты и особенности искусства еще более стираются. Погоня за наживой заставляет купца предпринимать часто весьма длительные путешествия. Он соблазняет потребителя новыми неизвестными товарами и одновременно вовлекает беднейшее население в невыгодные сделки. Недешево стоили в свое время туземному населению Сибири горсти цветного бисера it красные сукна. Новые материалы, как резуль-J тат обмена и торговли, заметно изменяют характер орнаментики и украшений. Приобретение новых красок, в особенности фабричных, разрушает старую цветовую гамму народного искусства. Как известно, достоинство кавказских и среднеазиатских ковров заметно упало в связи с употреблением в производстве их анилиновых красок. Вообще близкое соседство городских центров всегда и везде оказывало свое влияние на родовые и племенные особенности народного искусства.
Мы видим, таким образом, что новые производственные отношения в родовом обществе (имущественные) явились причиной многих и разнообразных перемен в искусстве. На смену ста- рым художественным формам пришли новые. Рядом с искусством мужским и женским появилось еще искусство бедных и богатых и множество скрещенных форм: местного и городского, ремесленного (индивидуализированного) £ родового (коллективного) и т, д.
Разнообразие стилей, выразителей художественной идеологии различных социальных группировок и классов внутри общества, является, следовательно, не случайным, а глубоко обусловленным социально-экономическими причинами. Борьба этих классов и группировок неизбежно сопровождается и борьбой внутри художественных стилей. Таким неустойчивым характером и отличается искусство родового общества на пороге перехода его в общество классовое.


РОДОВАЯ КОММУНА
235
А. В. ШМИДТ
5. 	ТИПЫ РОДОВОГО ОБЩЕСТВА ПО АРХЕОЛОГИЧЕСКИМ ДАННЫМ
Общество с родовой организацией обычно, но очень условно и приблизительно приурочивается к так Называемой эпохе неолита (или нового каменного века). Но во многих местах земного шара оно развивается и при наличия иной материальной техники, именно в условиях так называемых «Веков» бронзы и железа. Впрочем, при применении i Производстве металлических орудий, а особенно в так называемом железном веке, все сильнее и сильнее проявляется разложение родового строя. В процессе этого разложения внутри родового общества складываются новые общественные отношения, взрывающие в дальнейшем старую общественно-экономическую структуру и вызывающие возникновение новых, уже классовых или антагонистических социально-экономических отношений.
В эпоху родового общества большинство важнейших орудий труда изготовлялось из камня; кроме того употреблялись ору* дня из кости, рога, дерева и некоторых других материалов.
От эпохи родового общества Европы дошли до нас многочи-* елейные остатки; н-апр., берега многих рек в СССР буквально усеяны Местонахождениями желто-красных грубых черепков глиняной посуды, каменных орудий и осколков-отбросов от Производства каменных изделий. Эти местонахождения представляют остатки поселений. Археологи их называют стоянками. Кроме того, известны погребения й отдельные находки предметов эпохи неолита.
Важнейшим хозяйственным сдвигом в эпоху родового общества является возникновение земледелия и скотоводства. Та самая палка-копалка, с помощью которой женщины дородового общества добывали съедобные корни, стала первым земледельческим орудием. С ее помощью вскапывали землю для посева семян или посадки клубней. Переход к земледелию совершился самостоятельно в очень многих местах земного Шара. Поэтому первые культурные растения были в разных4 местах . различны. В средней Европе, например, древнейшими культурными растениями были просо и ячмень, в тропических странах — некоторые корнеплоды
Скотоводство выросло из охоты. Также как охота, оно первоначально являлось мужским делом. Древнейшим домашним животным была собака. Следы домашней собаки известны уже


236
А. В. ШМИДТ
в самых ранних неолитических поселениях Европы. Как показывают вскрытые яфетидологами лингвистические данные, в северных местностям вслед за собакой в ряде мест был приручен северный олень. Оба этих животных с очень раннего времени использовались в частности как упряжные. Об этом говорят, помимо данных языка, такие находки, как древние полозья от саней, обнаруженные, напр., в Финляндии или у нас в Зауралье и частью относящиеся к раннему неолиту. В неолите же были приручены быки, овцы, козы, свиньи. Лошадь стала домашним животным, если не в конце неолита, то во всяком случае в начале эпохи бронзы. Древнейшее скотоводство не, было связано с земледелием. Мясо и кожа — вот что главным образом получали от скота люди неолита. Скотоводство широко раз- каменная секира вилось только в Старом Свете. В родовых обществах Нового Света кроме собак почти не было домашних животных.
В эпоху неолита продолжали сохранять известное значение старые способы добывания средств к жизни — охота, рыболовство, собирательство, так как земледелие и скотоводство не сразу заняли господствующее место в общественном хозяйстве.
В производстве орудий труда важнейшим приобретением неолитической эпохи является шлифование каменных орудий. Шлифование кости существовало уже в палеолите. Теперь этот технический прием был перенесен на камень. Шлифование производилось на больших плоских каменных плитах. Каменный обломок, назначенный для ваготовки орудия, предварительно оббивался, причем ему придавались грубые- очертания будущего орудия. Затем заготовку подвергали шлифовке, производившейся посредством трения о каменную плиту. Для ускорения этого процесса на плиту сыпали мокрый песок. С помощью шлифовки выделывались топоры, Долота, тесла, песты, зернотерки, набалдашники палиц, и иногда и самые палицы, кое-где также ножи и наконечники копий и стрел. Материалом для этих изделий нередко служили очень твердые горные породы вроде диорита. Благодаря шлифованию люди создали себе прочное рубящее орудие с острым лезвием правильной формы. Каменные шлифованные топоры явились одним из условий для развития примитивного земледелия. Без них не было бы возможности рубить деревья, корчевать лес и подымать новь. Каменные мотыки, примененные в земледелии, позволили более успешно вскапывать почву* чем палки-копалки.


РОДОВАЯ КОММУНА
237
1—КОСТЯНОЙ КРЮЧОК ОТ УДОЧКИ; 2—ГЛИНЯНЫЙ ГОРШОК; J—КОСТЯНОЙ ГРЕБЕНЬ
4—ТОПОР КРЕМНЕВЫЙ,
(Иа «иуч мухоммх отбросом)
Шлифованные тесла и долота значительно подняли древообде- лочное производство. Благодаря им, например, стало возможно долбление деревянных лодок. Долбленка являлась, конечно, гораздо более удобным средством передвижения, чем плот или лодка из коры.
Наряду со шлифованием продолжал существовать и старый способ обработки камня (кремня) посредством оббивки, о чем убедительно свидетельствуют оббитые наконечники стрел, копий, скребки и ножи, в большем количестве находимые на неолитических стоянках.
Важным приобретением неолита является глиняная посуда. Лепка из глины, как известно, встречалась иногда и в палеолите, когда лепили магические фигуры животных. В неолите возникает изготовление посуды из глины и быстро становится одной из видных отраслей домашнего производства. Глиняная посуда использовалась для варки пищи и для ее хранения.
Еще одним важным приобретением неолита является ткацкое дело. Широкое развитие ткачества конечно было обусловлено земледелием и скотоводством. В неолите впервые появляются тканые одежды. Сохранившиеся в поздне-неолитических поселениях Швейцарии остатки пбказывают, что изготовлялись как льняные, так н шерстяные ткани. Наряду с тканями конечно существовали одежды из кож и шкур.В более отсталых неолитических обществах ткани, вероятно, вовсе не были известны. Огромное количество кремневых скребков на неолитических поселениях, особенно более северного района, убед^ельно говорит о значении обработки кожи. Часть скребков, впрочем, могла служить и для обработки дерева.
В материальном производстве неолитических родовых обществ уже прочно установилось развитое разделение труда между мужчинами и женщинами. Земледелие, собирательство, гон¬


238
A. 3. ШМИДТ
чарное дело, вероятно ткацкое дело, плетение корзин являлось женским делом. Охота, скотоводство, рубка деревьев и очистка Нови при земледелии, изготовление каменных и костяных орудий, долбление лодок, сооружение деревянных домов, военное дело и все связанные с ним производства И работы вплоть до насыпки оборонительных земляных валов являлись мужским делом.
Выделение самостоятельных ремесл в впоху неолита только намечалось. Вероятно уже существовали специалисты по изготовлению каменных орудий, главным образом из стариков.
«Слабость обособленной личности» (Маркс) обусловила и в родовом обществе кооперативные формы производства. Земляные валы средне-европейских неолитических городищ, ■» свайные постройки щвейцарских озер, курганные насъши погребении, сложенные цз колоссальных каменных плит гробницы- склепы («дольмены») Франции и Западного Кавказа 1 в полной мере доказывают распространенность зтой первобытной кооперации. Конечно, кооперативный труд широко применялся и в земледелии, особенно при расчистке нови, затем при охоте, при рыбной ловле — в неолите появились первые сети,— т в ряде других производств. '
Формы производственных объединений лучше всего выступают при изучении мест поселений. Люди средне-европейского нерлита, широко применявшие топор при строительных работах, сооружали себе из деревянных столбов, бревен и плах обширные жилища. В Друг их местах, например х средней полосе европейской части СССР, были распространены землянки. Эти
РЕКОНСТРУКЦИЯ НЕОЛИТИЧЕСКОЙ землянки
(Спред* крытый едац)
4 Дольмен—слопо «роторсхо#, вуухедедо едцэтцт хямямиыД ото*. Бретонцы—нярод, жя- ■ущиД • с«в«ро-*»п*дцой Фржпцяи- Дольне#** Кедкаяа «ты^сдо* х ««пялу аиохи броня*


ГОДОВАЯ КОММУНА
т
ТА ЖЕ ЗЕМЛЯНКА В FA3PESE (Вйутра йиднУ оЧА* if hmpil цяй ле!йАЙЙЙ, ЬНрАЬ* — й*Ьй)
жилые сооружения надо представлять себе i виде круглы* или четыреугольных ям, редко глубже одного метра. Крыша земля- нок состояла из . жердей, которые поддерживались столбами^ Сверху насыпалась земля. Как и другие неолитические жилища, землянки достигали больших размеров. Раскопанная московским профессором Городцовым землянка на стоянке близ села Панфилова около города Мурома имела площадь около 80 квадратных метров.
Конечно, в таких жилищах обитала не одна парная семья. В них жили целые родовые группы, насчитывавшие несколько десятков человек. Род являлся основной производственной ячейкой родового общества, Археологи указывают на ряд неолитических поселений, в которых обнаружено много больших землянок, несомненно существовавших в одно й то же время.
В неолитическую эпоху существовали и племенные объединения и даже союзы племен, преследовавшие экономические и военные цели. Насколько группы были объединены уже в неолитическую эпоху, показывают Грандиозные каменные сооружения в Бретани. Эти сооружения связаны с погребениями. Одно из них, каменный столб близ деревни Локмарьлкэ, имеет в длину 21 м. Вес его ни мало ни много около 300000 кгр. Чтобы перетащить этот столб, необходимо было одновременно привлечь не Мейес 6—8 тыс. взрослых людей. Количество членов того объединения, которое работало над столбом из ЛокмарЬякэ, было следовательно не менее 15—20 тыс* человек, считая детей, стариков и нетрудоспособных. Как мы знаем по этнографическим данным в неолитических родовых обществах современности такое количество нередко объединяют даже не племена, а союзы племен.
Зачатки обмена уже существовали в неолитическое время. Достаточно сказать, что материалы для важнейших орудий


240
А. В. ШМИДТ
труда, например кремень, диорит и другие горные породы, были распространены отнюдь не везде, где была в них потребность. Благодаря обмену, напр., в европейской части СССР широко распространялись волжский кремень и олонецкие горные породы. Материал украшений, янтарь, с южных " берегов Балтийского моря попадал в Лештсградскую область, где ои обнаружен напр., на одной неолитической стоянке на р. Сяирл.
Эти зачатки обмена способствовали усилению общественной диференциации.
Военные столкновения немало способствовали росту личного авторитета и экономического значения вождей, на долю которых перепадала львиная доля добычи. Однако процесс общественной диференциации пока еще не привел к образованию классов. Еще не возникла частная собственность на землю, которая впоследствии окончательно разложила родовое общество.
Надстроечная сторона жизни эпохи неолита недостаточно вскрывается археологическими памятниками. Конечно в эпоху неолитического родового общества говорили звуковой речью. Магия еще процветала, тотемические представления постепенно угасали, анимизм пышно развивался. Люди, погребавшие трупы, не сомневались, что покойник еще будет жить, и поэтому считали необходимым снабдить его орудиями производства.
О значении магии говорят рисунки и гравировки на скалах, распространенные, в частности, в Карелии и на Скандинавском полуострове. Часть из них относится уже к эпохе бронзы. Эти рисунки дают многочисленные изображения, связанные с охотой и рыболовством (Карелия) и военными столкновениями (Скандинавия). Целью рисунков было, вероятно, стремление магическим путем обеспечить себе успех в предстоящем охотничьем или военном предприятии.
Часто ставят вопрос о времени возникновения неолита. Как показывают последние изыскания скандинавских ученых над ленточными глинами \ начало неолита в Европе относится не к очень давнему времени. Исследователь Антевс, например, датирует наиболее ранние неолитические поселения эпохой около 7000 г. до кашей эры. Употребление шлифованных орудий существовало в Европе уже около 3000 г. до нашей эры. Переход к металлу происходил в разное время. На Украине он начался еще около 2500 г. до н. э.; в Скандинавии не ранее 1800 г. до н. э. В лесных областях Европейской части СССР употребление камен-  11 Ленточными называются глтшы е четко выраженной слоистостью. Каждый сдой, распадающиеся на болеа светлую и болеа темную часть, является отложением одного года. Более евотлая часть слоя—ато аилшее отложение, боле* темная—летне*. Ленточные гЛнны отлагались в водных бассеЙпах. Путем подсчета слое я можно определять время, л течение которого отлага- лаоь данная толща глины.


РОДОВАЯ КОММУНА
241
ных орудий продолжалось очень долго. Под Москвой еще около 1000 г. до н. э. они широко употреблялись. В северо-восточной Сибири неолит держался до XVIII в. нашей эры. Первые русские торговцы и завоеватели застали чукчей и камчадалов еще в новом каменном веке. Они не знали металлов.
В Америке в эпоху открытия этого материка почти повсюду применялись исключительно каменные орудия неолитических типов. Лишь в немногих местах (напр. Мексика, Перу) были знакомы с употреблением металла. На островах Океании еще в XIX в. господствовал неолит. Все эти близкие к современности, а отчасти даже современные общества дают нам возможность весьма детально изучать общественное производство- и общественные отношения на различных ступенях родового общества. Изучение отсталых народов современности помогает реконструировать общественную жизнь в неолитических родовых обществах Европы и других местностей, в которых неолит является эпохой далекого прошлого.
В процессе дальнейшего развития материального производства родовых обществ весьма важным фактом является возникновение металлического производства. Первым металлом, употреблявшимся людьми для производственных целей, была медь. Отнюдь не следует думать, ч*Л использование меди возникло первоначально в каком-нибудь одном пункте и оттуда распространилось по всему земному шару. Этому противоречит хотя бы хорошо известный факт самостоятельного возникновения медного дела в Америке, не имевшей никаких связей со Старым Светом вплоть до открытия Колумба.
Медные орудия по своей мягкости могли иметь только ограниченное хозяйственное значение. Но с изобретением бронзы, т. е. сплава меди и олова, люди получили возможность изготовлять орудия, по своей твердости, прочности и действенности превосходившие каменные. Медные, а затем бронзовые топоры, ножи, наконечники копий и стрел, серпы, долота и другие орудия стали вытеснять каменные.
Появление меди и затем бронзы сыграло большую роль в общественном развитии. Труд с помощью новых металлических орудий был производительнее труда с помощью каменных орудий, что нс могло не способствовать росту индивидуального производства и частного присвоения. Обмен в эпоху металла значительно усилился. Медь встречается далеко не везде. Олово, необходимое для получения бронзы, во всей северной части Старого Света добывалось повидимому лишь в Хорасане (Персия), в Испании, в Англии и в небольших количествах в некоторых других странах. Совершенно естественно, что развился
16
Всемирна* mrofp'iB*'


242
A. 3. ШМИДТ
СЦЕНЫ ОХОТЫ
, (Ft&fV*», »1Ю**МНМ1|« ЛЮДЬМИ НЬСЛИТ* В* М*Я«Х К******),
оживленный обмен этими металлами. Клады бронзовых орудий, зарытые торговцами и впоследствии почему-либо невырытые, обнаружены во многих местах Западной Европы и СССР* Предметом обмена являлись также драгоценные металлы — золото и серебро, применявшиеся для изготовления украшений.
В некоторых обществах (древний Египет, Месопотамия) еще в начальный период впохи металлов возникают классовые, антагонистические общественные отношения. Но конечно не следует думать, что появление антагонистических социально-экономических формаций обусловлено только применением металлических орудий, хотя последнее несомненно сыграло свою роль в процессе создания новых «производственных отношений.
В тех областях, где в эпоху бронзы еще продолжали держаться старые родовые общественные формы, процесс их разложения был ускорен новыми формами материального производства.
Но еще больше, чем медь н бронза, способствовало росту производительных сил появление железа, первое применение которого в общественном производстве имело место около 1400 года до к. в., в передней Азин. В противоположность меди, обработка железа возникла в эпоху сравнительно оживленных меновых связей между тогда уже существовавшими классовыми обществами и соседними более отсталыми родовыми обществами. Поэтому возможно, хотя и не доказано, что технические навыки железного дела не возникли самостоятельно в различных местах, а'были занесены в результате экономических связей.
Как указал Энгельс, железный топор и железный плуг явились мощными двнгателямн развития земледелия. Индивидуальное производство и частная собственность * эпоху железа стали быстро развиваться и интенсивно разрушать старые общинные отношения родового общества. В течение эпохи железа ряд архаических обществ переросли в классовые. Примером являются многие общества европейской части нашего Союва.


РОДОВАЯ КОММУНА
243
. СЦЕНЫ охоты
(Рисунки, зысеченные людьми неолита на скалах Карелиц; слева — лось, * центр* — собака,
справа — чвложвм)
Лишь в некоторых местах вемного шара, напр. у негров Африки и у некоторых туземцев Сибири, до наших дней сохранились родовые общества, в производстве которых железные орудия имеют большое значение. Все они находятся теперь в сильнейшей степени разложения. Вторгнувшийся к ним и охвативший их европейский капитализм способствует быстрому росту классового антагонизма. Это имеет место и в Африке, имело место и в Сибири, где среди чукчей, самоедов и других отсталых северных народов в настоящее время существует ясно выраженное кулачество, взлелеянное в царскую эпоху. Ликвидация этого кулачества как класса является одной ив важнейших задач советской власти на севере нашего Союза.
В предшествующей части мы дали общую характеристику исчезнувших родовых обществ по археологическим данным. Теперь мы осветим отдельные варианты этих обществ.
I. Неолитические родовые общества иа основе рыболовства:
А. Ранне-неолитические родовые общества иа основе рыболовства и добычи морских моллюсков.
Далеко не всегда и везде основной отраслью производства неолитических родовых обществ являлось земледелие и скотоводство.' В разных местах земного шара известны подобные общества, знавшие только рыболовство, охоту, собирательство, Они были особенно распространены в ранне-неолитическую эпоху. Примеры нам известны из Скандинавии и Прибалтики.
Наиболее древние ранне-неолитическике рыболовные общества стали складываться в »;гом районе в эпоху» примерно, соответствующую позднему палеолиту Западной Европы. Новейшие исследования показали, что еще тогда, когда внутренние
- 16*


244
Л. В. ШМИДТ
области ^Скандинавии быди сплошь покрыты ледниковым пан- цырем, qfa берегам Антла^гг ического океана в современной Норвегии ютились поселения примитивных рыболовов и охотников.
Особенно неожиданным было открытие в 1928 г, ученым Нуммеда^е^ ранне-неолитического (около 7000 г. до н. э.) поселения 4на берегах Северного Полярного моря, на Рыбачьем полуострове, неподалеку от границ СССР.
Другие поселения тон же эпохи обнаружены в торфянике Маглемозе (Дания) и на берегу высохшего озера близ селения Кунда (Эстония). В материальном производстве обитателей этих поселений наметился ряд новых явлений, которые отчетливее проявились в нескольких более поздних поселениях эпохи «куч кухонных отбросов». На них мы остановимся подробнее.
«Кучи кухонных отбросов» (по-датски «кьеккенмеддинги») представляют огромные скопления раковин, костей, предметов быта, золы и перегноя, тянущиеся в виде валов по морскому побережью многих местностей Дании. Эти скопления являются отбросами, оставленными оседхЫм населением, жившим в течение многих сотен лет на датских берегах (5000 г. — 3500 г. до н. в.) \ Содержимое втих куч ясно показывает, что основные средства существования давали рыболовство и сбор морских моллюсков. В впоху «кьеккенмеддингов» родовая общественная организация по всем данным еще только начинала складываться. Большие семьи еще не оформились в прочные коллективы.
Намечающиеся изменения социально-вкономической структуры, конечно, были обусловлены развитием материального производства. Археологический материал говорит нам о следующих новых явлениях в втой области.
Рыболовство получило значительное развитие. Как показывают костные остатки, в массе ловились сельди, треска и некоторые другие морские рыбы. Для ловли их, конечно, служили Пе только рыболовные крючки, теперь появляющиеся В изобилии, но и сети. Возможно, что известные из куч четырехзубые гребни служили для расчесывания волокна, назначавшегося для плетения сетей. Ловля морских рыб, поездки иа морские мели за устрицами, морскими сердечками и другими съедобными моллюсками были невозможны без хотя бы примитивных лодок.
Мы не знает точно, для чего служили грубые кремневые топоры, в изобилии попадающиеся в «кьеккенмеддингах» и совершенно неизвестные в палеолите. Возможно, что они, между прочим, применялись при сооружении лодок и вообще средств передвижения по морю.
Вдев* и п дальиеАшем даются датировки, принятый большинством специалистов.


РОДОВАЯ КОММУНА 245
V'V
Как показывают довольно многочисленные кости оленей и кабанов, охота играла не малую рол!ьс' в хозяйстве р£Йне-неоли- тического населения Дании. Мбщный* подспорьем в <№отничьем промысле явилась собака, приручение которой имело** место не позднее раннего неолита. " ’
В области приготовления пищи важным приобретением является глиняная посуда. Присутствие глиняной посуды, еще очень примитивной, наглядно свидетельствует об оседлости на- селения. Хрупкую посуду, конечно, было иевовможио переносить при постоянных передвижениях, неизбежных для бродячих охотников и собирателей. *
Обильные раковинами «кухонные отбросы» обнаружены во многих местах. У нас в СССР они встречены у Геленджика на Северном Кавказе и около Владивостока. У Геленджика в слое с раковинами найдены шлифованные орудия; следовательно, вто поселение стадиально несколько моложе других куч, где шлифованных орудий не найдено. За пределами СССР подобные поселения известны во многих местах на побережьях морей, вплоть до Америки.
Б. Поздне-неолитические родовые общества на основе рыболовства и охоты.
Общества с материальной культурой типа «къеккенмеддин- гов» известны не только в приморских областях. Но конечно основой хозяйства внутриматернковых обществ являлись не морские промыслы, а ловля рыбы в реках и озерах, охота и собирательство. Кое-где в этих обществах имел место переход к земледелию и скотоводству (Франция).
Из охотннчье-рыболовных ранне-неолитических обществ развились типичные неолитические общества с той же хозяйственной основой. Такие общества были широко распространены в лесной части СССР, о чем говорят многочисленные стоянки, разбросанные главным образом по берегам. На Ладожском озере, на озерах Карелии, на Волхове, на Мете, на Оке, иа Волге,: на притоках Оби, на Енисее, иа Амуре, — всюду обнаружены' поселения с характерными красновато-желтоватыми черепками неолитической посуды.
Население этих стоянок не знало земледелия и скотоводства. Растительную пищу оно получало благодаря собирательству, значение которого нельзя преуменьшить. Н. Я. Марр справедливо указывает на большую роль желудей в пище населения до- земледельческой эпохи современного СССР. Лингвистические данные весьма отчетливо сигнализируют об атом.
В ту эпоху, эпоху позднего неолЕэта в СССР (от 3000 г. до 500 г. до н. э.), родовая обществечн^ организация уже прочно


246
A. ft. ШМИД1
установилась. Общины состояли из больших семей, часто насчитывающих несколько десятков человек, как показывают размеры землянок, вскрытых работами Городцова и других.
Развитие социально-экономической структуры связано с ростом производительных сил. О последнем красноречиво говорят прекрасные но отделке и форме кремневые и костяные наконечники стрбл, тщательно отделанные наконечники копий очень правильных очертаний, усовершенствованные формы рыболовных крючков.
Подъему производительности промыслов, служивших Для добычи пищи, в немалой степени служили шлифованные топоры и тесла, так часто встречающиеся на стоянках* Не следует думать, что эти Топоры, подобно современным Железным, служили преимущественно для строительных работ. В неолите лесной полосы СССР не стронли еще жилищ из бревен или плах. Жильем, помимо землянок, служили шалаши на жердей или балаганы из липовой н березовой коры, Натянутой на основу из прутьев и тонких жердей. Для этих построек потреб ность в топоре была незначительной. Преимущественно же топоры употреблялись для постройки сходящихся заборов для загона дичи, для изготовления различных капканов и ловушек, для постройки запоров из свай на реках, необходимых для установки рыболовных верш. Наконец, изготовление долбленок требовало применения топоров и тесел. А что долбленки существовали, Показывает хотя бы находка части долбленого челнока из массивного дуба, сделанная в южном Приладожье и подробно изученная проф. Иностранцевым.
О разнообразии и изобилии костяных и роговых изделий мы можем судить, например, по приладожским находкам того же Иностранцева. Здесь и орудия охоты, и орудия рыбной ловли, и инструменты Для шитья, и инструменты для обработки кожи.
1 ончарное дело, зародившееся еще в раннем неолите, значительно развилось. Горшки обычно имели яйцевидное или заостренное дно (чтобы удобнее ставить на камни очага или иа песчаный пол землянок и шалашей). Обжигалась посуда на обыкновенных кострах, обжиг был неравномерным и посуда Не была прочной. Чтобы сделать посуду более огнеупорной, в глину подмешивали песок, а иногда толченые раковины.
К концу неолита благодаря зарождающемуся обмену в лесную область Европы с юга стали проникать металлические орудия и украшения. Возможно, что южным экономическим связям следует приписать и Появление земледелия и скотоводства. В лесной полосе Восточной Европы новидимому не было таких диКИХ растений или животных, которые могли бы быть приру¬


РОДОВАЯ КОММУНА
247
чены. Но ни металлические орудия, ни домашний ркот, ни зачатки земледелия в течение довольно долгого времени не смогли радикально изменить старый строй. Лишь при появлении железных орудий (не ранее 500 г. до н. э.), окончательно стали выходить из употребления каменные орудия. И примерно с этой же эпохи земледелие и скотоводство окончательно возобладало над старыми способами добычи пищи, что нашло себе выражение в перенесении поселений из низких приречных мест, более пригодных для рыболовов, на возвышенности, более удобные для земледельцев.
Конечно, переход к земледелию имел место не повсюду. Например, во многих местах Сибири переход к земледелию был невозможен по климатическим условиям. Население этих местностей перешло от каменных орудий к металлическим, в основном сохранив старые способы добычи пищи. Охота, рыболовство, собирательство остались ведущими производствами и в вдоху железа.
И. Родовые общества на основе земледелия; А. Общества свайных построек Швейцарии,
Типы родовых обществ эпохи неолита и эпохи металла, основанных на земледельческом хозяйстве, слишком многочисленны, чтобы можно было дать исчерпывающее изображение их. Широко известным типом земледельческих обществ являются общества свайных построек Швейцарии и других альпийских гтран (3500—2000 г. до н. в.). Об этих свайных постройках много было сказано и написано, но тщетно мы будем искать в трактующих о них статьях н сочинениях хотя бы суммарную характеристику общественных отношений. 1
Оататки свайных построек на швейцарских озерах впервые обратили на себя внимание в 1853 г., когда необычайное мелководье обнажило бесчисленные сваи, торчавшие в иле Цюрихского эзера. Случайные раскопки обнаружили среди этих свай большое количество различных предметов, в том числе каменные орудия. Впоследствии оказалось, что на одних швейцарских озерах таких поселений было не менее 200.
Свайные постройки являлись деревнями, сооруженными на сваях. Какое количество свай приходилось вбивать в дно озер, показывает хотя бы тот факт, что площадь поседения на озере Пфеффикон занимает полтора гектара. На сваях укреплялся помост* на котором воздвигались хижины, частью, повидимому, бревенчатые, частью круглые со стенами из плетеных прутьев, обмазанных глиной. Строились деревни в некотором расстоянии от берега, с которым их соединяли узкие мостки.


248
А. В. ШМИДТ
Сооружение этих поселений требовало упорной, длительной и хорошо организованной работы многих десятков, если не сотен людей. Нет сомнения, что такие работы могли быть осуществлены только при условии существования хорошо слаженной родовой общины. На подобные формы организации указывают и многие другие факты. Конечно, хорошая организация коллективной работы населения была обусловлена длительной привычкой к регулярному и правильному земледельческому труду. Тем не менее нельзя не удивляться результатам кооперативного труда обитателей свайных построек, особенно если припомним, что их орудиями были простые каменные топоры и тесла, впрочем изготовлявшиеся из очень твердых каменных пород вроде диорита.
Земледелие эпохи свайных построек, хотя и играло первенствующую хозяйственную роль, было еще довольно примитивным. Почва возделывалась мотыгами с каменными или роговыми наконечниками. Сеялись многие известные нам злаки, как-то: ячмень, пшеница, просо, затем горох и даже лен.
Скотоводство составляло значительное подспорье земледелия. Обитатели свайных построек держали различные породы б^исов, затем овец, коз, свиней. Часть этих животных несомненно была приручена на месте.
Продукты земледелия и скотоводства имели широкое и разнообразное употребление. Уже существовало ткацкое дело, нити наматывались на веретена, и женщины работали над примитивным ткацким станком. До нас дошли обрывки льняных и шерстяных тканей, не говоря уже о веревках и сетях.
Какие цели преследовало сооружение свайных построек? Вероятно они были военно-оборонительного характера. Запасы продуктов земледелия, скот, орудия и утварь представляли столь заманчивую добычу для врагов, что необходимо было принять серьезные меры для обороны. Следует учитывать, что в период свайных построек племенные объединения были еще недостаточно крупными и сильными, и отдельным общинам приходилось самим изыскивать меры защиты. С течением времени, по мере роста междуобщинных связей, по мере возникновения мощных племенных союзов, нужда в таких сложных оборонительных сооружениях миновала, и свайные постройки были покинуты. Мощные отряды воинов, хорошо вооруженных каменными секирами, а позже металлическим оружием, давали достато^о прочную гарантию защиты. Проникновение металлический Аделий уже им%58> ^есто в более позднюю эпоху свайных пос^оыс.


РОДОВАЯ КОММУНА
249
ПОСУДА ТРИПОЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ ИЗ ЗАПАДНОЙ УКРАИНЫ
Свайные постройки широко распространены по земному шару. В наши дни они известны, например, на Новой Гвинее. Во многих случаях сооружение свайных построек связывается с употреблением каменных орудий неолитических типов и общественной структурой в виде земледельческих родовых общин, еще не объединенных в прочные племенные союзы.
В тропических странах эти постройки не всегда преследуют военно-оборонитсльйые цели. В сырых местностях (напр. в Индонезии) их сооружение объясняется санитарно-гигиеническими моментами.


250
А. В. ШМИДТ
Б. Общества трипольской культуры.
Другим типом неолитического родового общества на земледельческой основе является так называемая трипольская культура. Трипольская культура получила свое название от села Триполья, около которого киевский археолог Хвойка впервые нашел остатки поселений этого типа.
Трипольская культура (около 3500—2500 г. до н. в.) широко распространена на Украине к западу от Днепра. Охватывает она также смежные области Польши и Румынии. *
Трипольские общества, несомненно, являлись родовыми общинами с большесемейной организацией. Правда, эти общины, повидимому, не были столь хорошо организованы, 4сак общества свайных построек. На это указывает отсутствие в трипольской культуре таких крупных коллективных сооружений, с какими мы познакомились в неолитической Швейцарии. Землянки, являющиеся наилучше изученными жилищами древних трипольцев, редко превышают 20-25 квадратных метров. Существовали ли в Триполье большие боАыпесемейные дома, пока не совсем ясно.
Земледелие играло очень большую роль. Оно было мотыжным. Возделывались ячмень, просо, пшеница. Собранные верна растирались в муку на каменных зернотерках, дошедших до нас в большом количестве. Скотоводство стояло на втором плане, хотя уже были приручены все домашние животные, кроме, может быть, лошади. Особенно заметную роль играл бых, что видно по большому количеству его костей и по обилию культовых фигурок этого зверя.
Обращает на себя внимание большая бедность трипольских стоянок каменными орудиями; да и те, которые имеются, не высоки по качеству отделки. Объяснение этому надо искать в слабом распространении древообделочного производства. Действительно, жилые и иные постройки почти не требовали деревянных частей, мало распространенные охота и рыболовство не требовали заборов, запоров и других сложных деревянных сооружений, деревянные укрепления не строились.
Зато процветало гончарное производство. Сосуды, хотя и лепились без станка, приготовлялись из хорошо отмоченной глины и обжигались в специальных печах. Остатки одной такой печи обнаружены на поселении У с. Кадиивцы, в Подолии. По форме сосуды были чрезвычайно разнообразны, что свидетельствует о многообразии применения посуды. Сосуды часто подвергались тщательной росписи, причем преобладали белый, черный Hi различные оттенки красно-коричневого цвета. Среди узоров росписи обращает на себя внимание спираль.


родовая коммуна
251
Наилучшие экземпляры посуды найдены на загадочных сооружениях, получивших от археологов название «площадок». «Площадки», это — сооружения довольно больших размеров, (часто до 150 кв, метров и более). Пол их глинобитный, тщательно убитый. На кем возвышались не совсем понятные нам постройки из прутьев, обмазанных глиной. На полу площадок обнаружены разнообразные глиняные сосуды, орудия труда из камня и кости, каменные зернотерки, глиняные фигурки, преимущественно быков и женщин, и кости домашних животных. В сосудах иной раз Попадаются хлебные зерна, а иной раз обожженные косточки, невидимому человеческие. Последнее дало повод рассматривать «площадки» как погребальные сооружения, а помещенные* них предметы как приношения покойнику. Полагают, что тела покойников сжигали, а остатки от сожжений клали в горшки. Фигурки в таком случае следует рассматривать как средство снабдить покойника в потусторонней жизни женами и домашним скотом. Если площадки — действительно погребальные сооружения, то их следует рассматривать как родовые места погребений.
Археологические материалы знакомят нас еще со многими другими типами земледельческих родовых обществ. В более древних из иих основные орудия труда делались из камня, как в трипольской культуре или в обществе швейцарских свайных построек. В более новых материалом орудий труда служат медь, бронза или железо. Примером более древнего типа являются упомянутые неолитические общества северо-западной Франции, оставившие громадные дольмены и другие гигантские каменные сооружения. Примером более поздних земледельческих обществ является общество эпохи конца «бронзового века» Минусинского края (в Сибири), от которого дошли до нас тысячи курганных погребений и огромное количество орудий. Другим примером являются многочисленные общества лесной полосы европейской части СССР в эпоху «железного века», находившиеся на ступени разложения родового строя. Некоторые из них называют финскими, другие славянскими. Правильнее сказать, что в это время начинают складываться так называемые финские и славянские народы. В этих обществах социально-экономическая диференциация дает себя знать в значительной степени, как видно по могильному инвентарю. Материальное производство в них уже более диференцировано: мы встречаемся с изобилием разнообразных еюециальных орудий, как из металлов* так и из кости, рога и дерева. Как показывают монеты н многочисленные другие предметы иноземного экспорта вплоть до богатой персидской серебряной посуды, многие из этих обществ нахо¬


252
А. В. ШМИДТ
дились в оживленных торговых связях с экономически более развитыми странами. Рост производительных сил и обусловленный ими рост обмена подготовили почву для окончательного разложения родовой общины и способствовали возникновению антагонистических общественных форм.
В. Общества «эпохи бронзы» с сильно развитым скотоводством.
Такие общества известны нам в степных областях юго- востока СССР и юго-запада Сибири. Хозяйственной основой их являлось, наряду со скотоводством, земледелие. Эти общества изучены относительно хорошо.
СЕРП БРОНЗОВЫЙ.
.(Слева p&tpe* серпа)
Археологи устанавливают существование^ в эпоху бронзы в степях Европы ряда культур. Эти культуры отличаются одна от другой главным образом особенностями глиняной посуды и различиями в форме металлических орудий. Отнюдь не следует думать, что каждая культура созвана новым, откуда-то переселившимся народом. Нет сомнения, что все эти культурные типы являются отдельными периодами развития одних и тех же обществ.
Из степных культур особенно известны катакомбная, сруб- ная и андроновская. Первые две, распространенные в Восточной Украине и смежных областях, получили свое название от погребальных сооружений особого типа: катакомбная — от, правда, мало напоминающих катакомбы подбойных могил, а срубиая—от могил, обнесенных срубом обычно из 4 бревен. Андроновская культура, распространенная по степям юго-западной Сибири, получила свое название от деревни Андроновой, близ г. Ачинска. Могилы близ д. Андроновой были первыми могилами этой культуры, подвергшимися научному изучению.


РОДОВАЯ КОММУНА
253
Социально-экономической основой степных обществ эпохи бронзы (2500 г. w- 700 г. до н. э.) являлись те же родовые общины, состоявшие из больших семей. Но в отличие от йеоли- тических обществ в этих общинах начинает давать себя знать общественная диференциация.
Это явление обусловливается прежде всего значительной хозяйственной ролью скотоводства. Кости крупного и мелкого рогатого скота в большом числе встречаются на стоянках и в могилах этой эпохи. К этим животным теперь, без сомнения, прибавилась и лошадь, прирученная в тех же евразийских степях.
Мы не знаем, использовалась ли лошадь с самого начала как верховое животное, зато почти несомненно её раннее использование как упряжного животного. В основном же стада лошади являлись таким же запасом мясной пищи, как стада овец.
В поселениях «эпохи бронзы» Донецкого бассейна обнаружены кости домашних свиней, что указывает на оседлость. Скотоводы эпохи бронзы еще не совершали таких далеких переко- чевок, как современные казаки или калмыки.
В их хозяйстве играло большую роль земледелие, как показывают находки проса в могильных горшках, а также присутствие таких сельскохозяйственных инструментов, как серпы.
Медные, а затем бронзовые орудия господствовали в материальном производстве эпохи бронзы. Топоры, долота, тесла, серпы, ножи изготовлялись из металла, сначала посредством горячей ковки, а затем отливкой. Сохранилось много каменных форм для литья орудий.
Среди металлических изделий выделяется военное оружие: боевые секиры, различного вида копья, кинжалы. Военные столкновения, возникавшие, конечно, на основе экономических противоречий, настолько участились, что вызвали появление специального боевого оружия, почти неизвестного в неолите.
Металлические орудия способствовали повышению производительности труда. С их помощью можно было выделывать более совершенные деревянные орудия. Технический рост бросается в глаза даже при изучении погребений. Достаточно указать на то, что могильные ямы становятся глубже, в могилах появляются деревянные срубы я другие сооружения.
Рост частной собственности, обусловленный подъемом скотоводства, рост обмена, неизбежный при редкости медных и особенно оловянных месторождений, способствовал накоплению богатств в отдельных руках и тем самым общественной дифе- ренциации. Об этом красноречиво говорят огромные курганы, нередко возвышающиеся над погребением одного человека, не¬


254
A. 3. ШМИДТ
сомненно вождя. Курган эпохи бронзы, раскопанный в 1897 г. близ Майкопа на Сев. Кавказе имел в высоту несколько более 10 метров. Эта огромная насыпь скрывала погребение одного мужчины и двух женщин в одной могиле. С покойниками было положено 14 серебряных сосудов, 2 золотых, множество золотых украшений, среди них изображения быков, много медной посуды, орудий, оружия. В ^другом подобном же кургане около станицы Ново^Свободной при покойнике лежало 10 медных топоров и долот различной формы.
Росту значения вождей, конечно, способствовала война. Недаром в богатых курганах и кладах попадается не мало боевого оружия. Но несмотря на то, что вожди порой несомненно захватывали большую власть, старый общинный уклад, хотя и поколебленный, нс был окончательно разрушен в стенных областях эпохи бронзы. Члены общин вели борьбу с индивидуалистическими стремлениями старейшин и вождей. Мы видим, как там и здесь то появляются, то снова исчезают-курганы с высокими насыпями, с могилами, богатыми вещами, и со сложным устройством погребальных сооружений. Это явление, конечно, отражает успехи и неудачи первобытно-коммунистических родовых общин в их/борьбе с нарождающимися классовыми отношениям^


ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение
Стр.
Первобытный коммунизм — Н. М. М а т о р и н а .... . . .
Часть первая
ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕСТВА
1. Деление современного человечества на расы и так называемая расовая теория. — С. Н. Быковского * • • 27
2. Происхождение человека. — В. И. Равдоникас 41
3. Время появления человека. — П. И. Борисховского. • • • • 54
Часть втора*
ДОРОДОВАЯ КОММУНА
1. Производительные силы дородового общества.—П. И. Бор псковского*. 61
2. Общественные отношения дородовой коммуны.—А М. Золотарева 7/
3. Возникновение речи.— И. И. Мещанинова.. * . * . • . . . 105
4. Возникновение религии » начальные агат* ее развития. — А. Т.
Лукачевского . . » . 11Ь
5. Первобытное искусство.Б. Б, Пиотровского 141
Часть третья
РОДОВАЯ КОММУНА
iJL Развитие производства родового общества.—Е. Ю. Криче некого 155
2. Материнский и отцовский род, возникновение малой семьи, племя
и условия его образования, — А.Н. Бернштама . 198
3. Религия в родовом обществе.—Н. М. Маторина , 208
4. Искусство в родовом обществе. — С. В. Иванова. 216
5. Типы родового общества по археологическим данным.—А. В.
Шмидта 235