РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Дальневосточное отделение
Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока
H.H. Крадин, A.JI. Ивлиев
ИСТОРИЯ
КИДАНЬСКОЙ
ИМПЕРИИ
ляо
(907-1125)
Москва
Наука — Восточная литература 2014


УДК 94(51) ”653м ББК 63.3(55)
К 78
Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда, проект № 11-21-03001а/Моп
Издание книги осуществлено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда,
проект № 14-01-16020
Рецензенты
д.и.н. проф. А.А.Тишкин, д.и.н. проф. A.B. Харинский
Крадин H.H., Ивлиев А.Л.
История киданьской империи Ляо (907-1125) / H.H. Крадин, А.Л. Ивлиев ; Ин-т истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН. — М. : Наука — Вост. лит., 2014. —351 с.: ил. — ISBN 978-5-02-036566-7
Данная работа представляет собой первое обобщающее монографическое издание на русском языке, посвященное киданьской империи Ляо (907-1125). Книга суммирует наиболее полные результаты исследований киданьского общества на основе изучения письменных источников, а также современных достижений киданьской археологии. Последовательно рассматривается история ранних киданей, история империи Ляо, археологические памятники ки- даней, их материальная культура, экономика, территориально-административное устройство, общественный строй. Книга снабжена большим количеством цветных и черно-белых иллюстраций, а также таблиц.
© Крадин H.H., Ивлиев А.Л., 2014 © Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН, 2014
тстзхт Q1Q * m m&zm п © Редакционно-издательское оформление.
IbbJN у /ö-j-UZ-UJojoo- / Наука — Восточная литература, 2014


Введение
Созданная монголоязычными кочевниками — киданями империя Ляо (907-1125) сыграла большую роль в истории Восточной Азии. С ее становлением связано создание комплексного скотоводческо-земледельческого хозяйства и развитого градостроительства на обширных территориях западной части Северо-Восточного Китая, Внутренней и Восточной Монголии. Киданьская империя оказала большое влияние на исторические судьбы народов нынешней территории Дальнего Востока России: киданями было уничтожено королевство Бохай, и значительная часть бохайцев оказалась в составе населения Ляо; в борьбе с киданьским владычеством выросла Золотая империя чжурчжэней. После гибели империи Ляо в Средней Азии мигрантами была образована кочевая империя кара-киданей Западное Ляо (1125-1218), во многом унаследовавшая киданьские культурные и хозяйственные традиции.
Кидани фактически дали одно из названий Поднебесной — Китай. Этот термин известен начиная с XIII в. на Ближнем Востоке в форме катай. Впоследствии данное название Срединного государства вошло в различные языки, в том числе во многие славянские, и среди них русский.
Основание империи Ляо ознаменовало начало нового этапа — иностранных династий в истории Китая и сопредельных стран. Дз. Тамура называл этот период стадией завоевательных династий (Tamura 1974), Т. Барфилд — эпохой господства маньчжурских династий (Barfield 1989), а Н. Ди Космо — временем империй дуальных администраций (Di Cosmo 1999). Отсюда видна актуальность изучения истории, хозяйства и культуры киданей для более полного понимания средневековой истории народов Восточной Евразии. Актуальность представляет и изучение на примере киданей проявления общих закономерностей политогене- за у скотоводов-кочевников.
В отличие от многих других кочевников Азии, о киданях сохранилось достаточно много сведений в средневековых китайских сочинениях. Причина этого заключается в том, что кидани стали создателями одной из средневековых династий в Китае и благодаря этому вошли в анналы китайской историографии. Тем не менее, в сравнении с другими династиями того времени, киданьский период в средневековой китайской историографии гораздо хуже обеспечен массовыми источниками. Это обусловлено кочевым образом жизни правящей элиты госу¬
3


дарства и императорского двора, которые периодически перемещались между столицами и сезонными лагерями (набо). Фактически до самого конца династии кидани не имели одной постоянной столицы. Несомненно, непрерывные кочевки не способствовали должному хранению документации. Свою роль сыграло и разделение государственного аппарата на две части, что обусловило отсутствие единых общегосударственных правил документооборота. Далеко не сразу кидани стали фиксировать по китайскому образцу основные даты жизнедеятельности императоров (не ранее 991 г.). Только в конце Хв. было создано специальное историографическое ведомство.
Так или иначе, самым главным источником по киданьской истории является «Ляо ши» («История династии Ляо»), входящая в число 24 официальных дина- стийных историй. Летопись была написана при юаньском дворе коллективом из 23 авторов под руководством Токто в 1344 г. Она включила 116 цзюаней (глав), подразделяющихся на четыре традиционных для китайских хроник раздела. 1-30 цзюаней составляют «Бэньцзи» («Основные записи»), т.е. биографии императоров и описание политической истории. Вторая часть — «Чжи» («Книги», «Трактаты») включает 31-62 цзюаня, в которых дается описание различных сторон жизни киданей — географическое описание, летоисчисление, государственный аппарат, церемонии, музыка и т.д. Третья часть — «Бяо» («Таблицы») состоит из 63-70 цзюаней. Здесь даны информация о ранней истории киданей, краткие сведения о членах императорской фамилии, о поездках правителей по стране, сношениях с зависимыми народами и владениями. В цз. 71-114 «Лечжу- ань» («Жизнеописания») находятся биографии императриц и наиболее знаменитых личностей. Сюда также входят цз. 115, где даны сведения о государствах корейцев и тангутов, и последний, 116-й цзюань, представляющий собой словарь киданьских имен и титулов.
Скорее всего, создатели официальной истории киданьской династии не имели доступа к настоящим документам. К моменту начала работы над летописью прошло почти два столетия. Главная часть летописи основана на так называемых «правдивых записях о деяниях императоров» (шилу), которые начали вестись при киданьском дворе, вероятно, не ранее 991 г. Их компиляция была составлена Елюй Янем в 1105 г.
После гибели династии Ляо чжурчжэньским императором Си-цзуном было поручено Елюю Гу написать историю царствовавшей ранее династии. Эта работа в семи частях и 75 цзюанях была завершена им совместно с Сяо Юнши в 1148 г. Однако текст был найден неудовлетворительным, и чжурчжэньским историографам в 1189 г. была поручена новая работа. Она часто прерывалась и была завершена Чэнь Дажэнем только в 1207 г.
Окончательное оформление летопись получила уже при монголах под руководством Токто, меркита по происхождению, — крупного политического деятеля юаньской династии на заключительном этапе существования государства. В 1343 г. Токто возглавил специальный комитет по написанию историй династий Ляо и Цзинь. Хроника была скомпилирована из рукописей более раннего времени и завершена менее чем за год.
Кроме того, в «Ляо ши» частично использованы материалы «Цидань го чжи» и более ранних династийных историй (Таскин 1971: 71-80). В 1636 г. по указу
4


маньчжурского императора Абахая был начат перевод на маньчжурский язык летописей киданьского, чжурчжэньского и монгольского государств. В 1639 г. работа была завершена, а еще через несколько лет, в 1644 г. рукописи были отпечатаны тиражом в 300 экземпляров и поднесены императору1.
В XVIII в. цинскими учеными Ли Э и Ян Фуцзи были написаны соответственно «Ляо ши ши и» («Подборка пропущенного в истории династии Ляо») и «Ляо ши шии бу» («Дополнение к сочинению „Подборка пропущенного в истории династии Ляо“»), содержащие сведения из многочисленных китайских источников, не нашедшие отражения в «Ляо ши».
Другим основным источником по истории киданей является «Цидань го чжи» («История государства киданей»), написанная в 1180 г. южносунским сановником Е Лунли. Она представляет собой систематизированное описание истории, административного деления, обычаев и официальных праздничных церемоний киданьской империи, источником которому послужили сведения о киданях, в разрозненном виде содержащиеся в различных китайских сочинениях. В 1979 г. эта летопись была переведена на русский язык B.C. Таскиным (Е Лунли 1979).
История киданей и созданной ими династии Ляо представляет значительный интерес для широкого круга специалистов по истории средневекового Востока. Кидани оказались в поле зрения европейских синологов еще в XVIII-XIX вв. О них писали Н.Я. Бичурин, А. Ремюза, Ю. Клапрот, В.П. Васильев, X. Хаурос, Э. Шаванн, В. Шотт, Е. Паркер. На русский язык впервые перевод сведений о киданях из китайских династийных хроник «Бэй ши» («Северная история» — история правивших в Северном Китае в IV-VII вв. династий Вэй, Чжоу, Ци и Суй), «Цзю Тан шу» («Старая история династии Тан») и «Синь Тан шу» («Новая история династии Тан») сделал в середине XIX в. выдающийся русский китаевед Н.Я. Бичурин (19506).
По всей видимости, первой специальной работой о киданях в европейской науке была книга выдающегося русского ориенталиста академика В.П. Васильева, в которой он ввел в научный оборот отдельные главы «Цидань го чжи» и изложил историю киданей на основании этого источника (1857). Другой важной работой стала публикация Т.К. Габеленцем в XIX в. перевода на немецкий язык маньчжурского варианта «основных записей» (бэнъ цзи) «Ляо ши», представляющего собой хронику правления киданьских императоров (Gabelenz 1877).
Важное значение имеют переводы Э.В. Бертшнейдера по истории кара-кида- ней, которые затрагивают ряд аспектов истории династии Ляо (Bretschneider 1888). В конце XIX в. большую работу, посвященную разбору сведений китайских путешественников о киданях и чжурчжэнях, написал Э. Шаванн (Chavannes 1897; 1898).
Становление российского киданеведения связано также с именами М.Д. Храповицкого и М.Н. Суровцева. Среди большого числа неопубликованных рукописей Храповицкого имеется небольшой трактат «Записки о народе Ляо» (Храповицкий 2007). Он также написал серьезное исследование о китайском уголовном законодательстве, которое включало раздел о киданьском законодательстве на основе переводов из цз. 61 и 62 «Ляо ши» (Храповицкий 2006). Суровцев был
1 Тираж юаньской истории составлял 600 экземпляров.
5


учеником В.П. Васильева и по его совету занялся переводами «Ляо ши». За годы обучения в университете он подготовил большое сочинение «О владычестве ки- даней в Средней Азии» (2007), однако из-за тяжелого материального положения был вынужден прервать занятия наукой и вскоре умер от туберкулеза.
Кроме этого, киданям уделялось место в различных обобщающих эссе по истории кочевых народов Внутренней Азии, написанных во второй половине XIX — первых десятилетиях XX в. (Howorth 1881; Parker 1895; Mullie 1922; 1933; Грум-Гржимайло 1926; Grousset 1939; и др.). Следующий важный шаг в изучении киданей был сделан уже фактически перед Второй мировой войной. Р. Штейн перевел большой фрагмент из «Ляо ши» (Stein 1939).
Бесспорно крупнейшим исследованием киданей в мировой науке до сих пор остается книга К. Виттфогеля и Фэн Цзяшэна «История китайского общества: Ляо (907-1125)» (Wittfogel, Feng 1949). Благодаря многолетней кропотливой работе Фэн Цзяшэна книга содержит колоссальный фактический материал — переводы из «Ляо ши» и подробнейшие комментарии, сгруппированные по отдельным рассматриваемым аспектам: административно-территориальному делению, животноводству и земледелию, ремеслам, финансовой системе, обычаям и системе родства, устройству государственного аппарата, военному делу и т.д. Данные «Ляо ши» были использованы авторами максимально, при этом они дополнены и проверены материалами других источников. Виттфогель считал историю киданей составной частью истории Китая. Фактически книга стала своеобразной энциклопедией по истории и культуре киданей, в которой можно было найти ответы на любые интересующие исследователей вопросы. Возможно, именно существование столь фундаментального издания многие годы препятствовало дальнейшей активизации в западной историографии исследований по истории киданей.
Важное место в изучении киданей занимает японская историография. Крупный вклад в изучение истории киданей внес японский историк и археолог Симада Macao. Он написал несколько книг и статей, в которых подробно рассмотрел ряд важных сторон истории изучаемого народа: законы и государственное устройство империи (Симада 1943; 1979), социальную историю (1952), погребальный обряд (1950а; 1953), историю в целом (1954; 1993).
В отличие от К. Виттфогеля, Симада исходил из некитайского характера государства Ляо — его правителей, законов и институтов, религии, норм морали. Он считал эту династию «„государством некитайских племен“, являющимся частью истории Северной или Восточной Азии» (Симада 1952: 9-10, 345-348). В монографии, посвященной социальной истории Ляо, сделаны важные выводы о влиянии переселенных китайских земледельцев на сокращение пастбищ в старых киданьских землях и обнищание простых киданей-скотоводов. Симада полагает, что государство в Ляо было не более чем орудием осуществления алчных стремлений господствующей элиты кочевников (1952: 301). По этой причине возникновение городов и поселений он связывал исключительно со стремлением киданьской знати переселять в свои земли китайцев с целью получения от них земледельческой и ремесленной продукции (там же). Кроме этой фундаментальной монографии следует выделить цикл книг Симады Macao о государственном и правовом устройстве империи Ляо (1943; 1954; 1979). Его последняя книга,
6


«Киданьское государство» (1993), небольшого размера, но в ней систематизированы результаты всех многолетних изысканий автора.
Интерес к изучению киданей возобновился в западной науке только через несколько десятилетий после выхода книги Виттфогеля и Фэн Цзяшэна. Публикуемые работы в основном затрагивали отдельные аспекты киданеведения, в частности такие темы, как: история внешней политики и киданьско-китайских отношений (Schwartz-Schilling 1959; Thiele 1971; Tietze 1979; Tao Jing-shen 1988; Standen 2005), изучение родо-племенной организации киданей и институтов наследования власти (Holmgren 1986; 1986а; 1986b), институтов управления завоеванными обществами (Endicott-West 1991), а также соотношение традиционных потестарных структур степных народов с китайскими политическими механизмами (Franke 1985; 1987), гендерная история (Johnson 1983; 2011), вопросы ранней истории киданей (Marsone 2011), истории киданей на чужбине и создания ими номадной империи кара-киданей (Biran 2005). Были написаны обобщающие очерки, посвященные истории киданей для «Кембриджской истории ранней Внутренней Азии» и «Кембриджской истории Китая» (Franke 1990; Twitchett, Tietze 1994).
Нельзя обойти вниманием и очень влиятельную в последние десятилетия в западном кочевниковедении концепцию Т. Барфилда, который обнаружил, что завоевание Китая было делом, как правило, «маньчжурских народов». Развал централизованной власти и в Китае, и в Степи освобождал последних от давления как со стороны кочевников, так и со стороны китайцев. Освобожденные от внешнего прессинга народы Маньчжурии создавали свои государственные образования и захватывали земледельческие области на юге. Особенно преуспели в завоеваниях кидани и чжурчжэни, которым удалось подчинить практически весь Северный Китай, и позднее маньчжуры, покорившие всю «Поднебесную» (Barfield 1989).
В нашей стране накануне и после Октябрьской революции изучением киданей занимался только академик В.В. Бартольд, который обращался к истории этого народа в связи с изучением кара-киданьского периода в истории Средней Азии (1963; 1968; 1968а). Перед войной обзорную работу о киданях подготовил и советский китаист Л.Н. Рудов, погибший в блокадном Ленинграде. Рукопись была опубликована только после войны (1961). Рудов также занимался расшифровкой киданьского языка (1963). Исследования в области дешифровки были продолжены впоследствии рядом других отечественных исследователей, однако достичь серьезных результатов не удалось (Стариков 1970; 1979; Авакьянц 1987; и др.). В настоящее время эта проблематика активно разрабатывается в китайской и западной науке (см. обзорные работы: Chinggeltei 2002; Капе 2009), что обусловлено значительным расширением за последние десятилетия корпуса имеющихся надписей.
В советской литературе первый достаточно большой по объему обобщающий очерк о киданях был написан Л.И. Думаном (1955). Широко привлекая материалы «Ляо ши» и других письменных источников, Л.И. Думан показал процесс развития киданьского общества и сложения государства, охарактеризовал основные классы, формы собственности и виды эксплуатации в империи Ляо. Общественный строй киданьской империи он определяет «феодальным при одновременном
7


сосуществовании значительных пережитков рабства и родовых отношений» (там же: 28). Л.И. Думан указывает на наличие в многоэтничной киданьской империи двух хозяйственных зон — северной, где преобладали кочевые скотоводческие племена, и южной с преобладанием оседлого земледельческого населения (там же: 20). Впоследствии он еще раз обратился к рассмотрению внешней политики киданей (1986).
В 1961 г. вышла в свет книга Н.В. Кюнера «Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока», в которой автор дополнил переводы Н.Я. Бичурина сведениями из «Суй шу» («Истории династии Суй») и «Цзю тан шу» («Старой истории династии Тан»).
Проблематика этнической истории киданей затрагивалась также в работах Е.М. Залкинда (1948; 1957). Л.Л. Викторова решала проблемы этногенеза монголоязычных народов путем ретроспективного прослеживания присущих монголам устойчивых элементов материальной и духовной культуры у различных прото- монгольских народов, включая и киданей (1961; 1961а; 1974; 1978; 1980 и др.). Наряду с областями духовной культуры и лингвистики монгольский хозяйственно-культурный стереотип рассматривается ею на таких аспектах материальной культуры, как пища, одежда и жилище. При этом кидани характеризуются по двум последним аспектам.
Л.Л. Викторовой была дана также общая характеристика хозяйства киданей и определена территория их расселения, основные этапы социально-экономического развития киданьского общества. Автором приводится много интересных фактов и наблюдений, связанных с этнографическими параллелями у современных монголов. В целом Л.Л. Викторовой удалось создать многоплановую картину преемственного развития протомонгольских народов — от дунху до современных монголов. В то же время отдельные утверждения о культуре киданей нуждаются в доказательствах либо требуют уточнения вследствие расхождения с имеющимися фактами.
Принципиально важной вехой стали труды B.C. Таскина. Им была проделана громадная работа по переводу китайских источников по истории киданей, снабженных подробными и тщательными комментариями. Он перевел на русский язык разделы, касающиеся киданьской истории, из всех основных китайских летописей, за исключением «Ляо ши» (Материалы 1984: 154-215, 371-392), а также осуществил полный комментированный перевод «Цидань го чжи» (ЕЛунли
1979). В качестве комментариев к переводу им привлечены большие фрагменты из «Ляо ши». Кроме того, B.C. Таскин написал ряд статей, посвященных различным аспектам истории киданей (1960; 1963; 1971; 1973; 1975; 1984).
Под общим руководством В.Е. Ларичева выполнялся проект по переводу с маньчжурского языка и публикации летописей династий киданей, чжурчжэней, монголов и маньчжуров. Сначала были опубликованы некоторые фрагменты маньчжурского варианта «Ляо ши» — «Дайляо гуруни судури» — о гибели киданьской империи, военном деле киданей (Тюрюмина и др. 1974; Ларичев, Тю- рюмина 1975). Позднее увидели свет переводы «основных записей» династийных хроник Ляо, Цзинь и Юань (Розов 1998; Тюрюмина 2007; 2011).
Начиная с рубежа 1970-1980-х годов проблемы истории, социально-экономического развития и культуры западных киданей рассматриваются в статьях
8


Г.Г. Пикова (1979; 1980; 1980а; 1983 и др.). Эти работы были обобщены в его кандидатской диссертации (1986а) и впоследствии опубликованы в одноименной монографии, посвященной истории кара-киданей (1989). После этого Г.Г. Пиков обратился к более общим аспектам истории киданей. Среди основных сюжетов его публикаций — семейно-брачные отношения, право, государственный строй, религия киданей и другие темы (Пиков 1990; 1992; 2000; 2002а; 2007; 2007а; 2012 и др.).
Различные вопросы исследования общественного строя и права киданей в эпоху Ляо подробно рассматривались в кандидатской диссертации A.B. Дань- шина (1985; 1985а; 19856; 2006). Несколько фундаментальных работ о киданях и возникновении у них государственности, основанных на китайских источниках, написал Е.И. Кычанов (1986; 1990; 1992; 1997; 2004; 2010). Он развивал концепцию особой формы государственности, которая была присуща некитайским народам Дальнего Востока. С иной позиции подошел к рассмотрению ки- даньского общества H.H. Крадин. Он рассматривал династию Ляо как один из вариантов кочевой империи (1990; 2002; 2007). Примерно в схожем ключе, как вариант «теневой империи», рассматривал империю Ляо и другие степные державы Т. Барфилд (Barfield 1989; 2001).
Традиционно киданьская проблематика особенно интенсивно развивается в Китае. Существует огромное количество различных работ на эту тему, которые должны быть рассмотрены в специальном историографическом исследовании. Для большинства обобщающих работ по истории Китая и его регионов, написанных в традиционном ключе, характерно описание киданей как кочевников-завоевате- лей. Так, в опубликованных еще в начале 50-х годов прошлого века «Очерках по истории Китая» под редакцией Шан Юэ кидани характеризуются как скотоводы- кочевники, у которых «под влиянием высокоразвитой экономики и культуры Тан земледелие стало занимать важное место наряду со скотоводством» (Чжунго 1954: 185). Социально-экономическое развитие киданей связывается непосредственно с захватом большого количества людей и различных ценностей Елюем Абаоцзи в Китае (там же). Отмечается роль культурного и политического влияния Китая как древнейшего центра цивилизации в Восточной Азии.
Вместе с тем в последнее время встречаются работы, призывающие отказаться от стереотипов старых теорий. Так, Линь Ху активно выступает против взгляда на кочевые империи как на паразитов и предлагает развивать тезис, что кочевники не являлись пассивными подражателями земледельческих цивилизаций, а выборочно и творчески принимали то, что им было нужно для собственной жизни (Lin 2011: 225).
Из трудов китайских исследователей о киданях, несомненно, выделяется книга Чжан Чжэнмина (1979), в которой подробно изучаются все аспекты истории киданей — политическая история, развитие экономики и социально-экономических отношений, государственный аппарат и культура.
В частности, много внимания уделяется хозяйству киданей и их империи. Автор указывает на экстенсивный характер скотоводства у киданей. Книга Чжан Чжэнмина чрезвычайно богата фактическим материалом и является одной из крупнейших работ по истории киданей. Наряду с ней следует отметить монографии Чэнь Шу (1963; 1986) и Ши Фэна (1984).
9


В Республике Корея историей киданей занимается Ким Ви Хён. Его работы в основном посвящены вопросам, так или иначе касающимся истории Кореи. Так, им проведено критическое исследование таблицы вассальных владений «Ляо ши» и составлена подробная хронологическая таблица внешних сношений (дипломатических и военных) киданей с 907 по 1125 г. Также Ким Ви Хён, сопоставив сведения разных разделов «Ляо ши» и «Корё са», выявил имеющиеся в первой ошибки и составил хронологическую таблицу киданьско-корёских сношений. Другими затрагивающими историю Ляо темами исследований Ким Ви Хёна являются чжурчжэни доцзиньского периода, бохайцы в империи Ляо (Ким Ви Хён 1985).
В Японии изучение истории, культуры и археологии Ляо продолжается и в настоящее время. В опубликованном в Японии в 2013 г. сборнике статей «Ки- даньское „Ляо“ и Восточная Евразия X-XII вв.» представлены работы по таким разделам, как международные связи киданей и империи Ляо, киданьское общество и культура (книгопечатание в Ляо, Северная администрация Ляо, ее связь с учреждениями у предшествующих кочевых народов, образование Средней столицы Ляо, ляоский буддизм), новые направления в киданеведении (эпиграфика, изучение ки- даньской письменности, археологические исследования городища Чинтолгой- балгас), кидани в послеляоское время и историография киданеведения (музей Тории Рюдзо, французская синология о киданях) (Кэйтан 2013). В частности, в работе Такай Ясуюки «О нескольких возможностях определения места истории киданьского „Ляо“ во всемирной истории» говорится о трех трактовках кидань- ского государства: как китайской династии, как государства кочевников Северной Азии и как государства Северо-Восточной Азии (Кэйтан 2013: 21-33).
Подводя итоги рассмотрения киданьской историографии, необходимо отметить, что к настоящему времени все основные письменные источники по истории киданей должным образом изучены и на их основании в общих чертах составлено представление о различных сторонах жизни и культуры этого исчезнувшего народа. Изданы фундаментальные обобщающие сводки данных письменных источников по киданям на английском и восточных языках. В то же время многие проблемы истории киданей, например вопросы, касающиеся быта простого населения, материальной культуры, отражены в нарративных текстах только в самом общем виде. Значительная перспектива дальнейших исследований открывается с привлечением археологических источников.
По всей видимости, первым археологическим памятником киданей, с которым познакомились европейские путешественники и ученые, был так называемый «вал Чингис-хана». Вал начинается в долине р. Сайхны-Хундий на территории МНР, в 13,5 км к северо-западу-западу (СЗЗ) от вершины горы Хангай. Он идет далее на восток по территории Монголии, Китая и России и заканчивается в районе левого берега р. Кулихэ (левый приток Гэньхэ), недалеко от г. Шанкули. Длина вала около 750 км. «Вал Чингис-хана» стал предметом изучения многих исследователей различных стран (подробнее см.: Алкин 2001; Луньков и др. 2009). В 1772 г. его посетил П.С. Паллас (1788: 594-595), в 1864 г. — П.А. Кропоткин (1865: 8-11) и позднее другие путешественники и исследователи. Впрочем, никто из них не подозревал, что это грандиозное сооружение относится к киданьскому времени.
10


Обычно вал датировали монгольской эпохой, только в отчете экспедиции С.М. Широкогорова 1915 г. есть упоминание о другой версии — периоде жизни князя Гантимура (Алкин 2001). В конце XIX в. Д.В. Путята (1892) и А.М. Позд- неев (1898: 366-369, 397) посетили городище Цаган Субурга, ныне известное под китайским названием Байтацзычэн. Были произведены обмеры городища, дано описание его валов и обнаруженных на нем объектов. Городище было правильно датировано ляоским временем, хотя ошибочно определено как столица Ляо. В начале XX в. некто Б.А.П. (1910) опубликовал описание и обмер валов городища Таген-хото, ныне известного как городище XII-XIII вв. Тахучэн.
Важное место в изучении киданьских древностей занимает деятельность русских исследователей, работавших в Харбине и изучавших археологические памятники в зоне КВЖД, — А.М. Баранова, К.В. Гроховского, Н.В Глухова. Они осуществляли поиски памятников древности, в том числе обследовали китайский участок вала. А.М. Баранов выдвинул гипотезу о принадлежности этих валов «государству шивэй, управлявшемуся тогда ханским домом Тоба» (1922: 13-14; 1928). К 1926 г. членами Общества изучения Маньчжурского края было обследовано и зарегистрировано 26 памятников, в том числе ляоские городища в уезде Тайлай (Чол-хото) и близ г. Хайлара (Баранов 1923: 37-40; Общество 1926: 26- 28). В дальнейшем ляоский пограничный вал обследовался в 1934 г. В.В. Поно- совым (Ponosov 1941: 171-172) и в 1944 г. B.C. Макаровым (1946: 40-^12, 45-46). Именно В.В. Поносов впервые датировал «вал Чингис-хана» как пограничный рубеж эпохи Ляо.
В целом основное внимание членов Харбинского общества естествоиспытателей и этнографов им. Пржевальского было сосредоточено на изучении памятников времени Золотой империи чжурчжэней, так как именно эти памятники преобладают в окрестностях Харбина. Тем не менее в «Краткий список памятников старины исторического периода в Гириньской провинции», составленный B.C. Стариковым, вошли и городища киданьского времени (1950).
Наиболее масштабные исследования данного вала были проведены российскими учеными. Вал и синхронные ему городища на территории нашей страны были обследованы в середине 1950-х годов экспедицией С.В. Киселева (1958). Позднее, в начале 1990-х российский участок вала и расположенные рядом городища были заново обследованы И.И. Кирилловым и Е.В. Ковычевым. Археологи сделали разрезы вала и провели небольшие раскопки (2002). В течение 2008- 2014 гг. российскими учеными было проведено полное обследование всего «вала Чингис-хана» на территории Монголии, России и Китая. В результате составлены подробные карты, обнаружено более 50 синхронных городищ разных типов, расположенных к югу от вала (Луньков и др. 2009; Lunkov et al. 2011; и др.). Было установлено, что его сооружение относится ко времени существования империи Ляо; выявлена система приграничных крепостей, которая шла южнее вала параллельно ему и включала чуть более полусотни небольших крепостей.
В начале XX в. археологические исследования киданьских памятников на юго-востоке Внутренней Монголии вели французский миссионер Ж. Мюи и японский археолог Тории Рюдзо. Ж. Мюи (Минь Сюаньхуа) внес значительный вклад в разработку исторической географии юго-востока Внутренней Монголии. Им была обследована и описана большая серия киданьских памятников — горо¬
11


дищ и погребений — и впервые идентифицированы с конкретными городищами киданьские города: Верхняя столица Линьхуанфу, Средняя столица Дадинфу, Цзучжоу, Цинчжоу и Хуайчжоу, местонахождение императорских мавзолеев Цзулин, Хуайлин и Цинлин (Mullie 1922; 1933; Минь Сюаньхуа 1956).
Именем Тории Рюдзо открывается большой список японских исследователей ляоских археологических памятников. Тории Рюдзо исследовал ляоские памятники во время экспедиций 1905-1908, 1930 и 1933 гг. (Кюнер 1925; Вэй Цзянью 1934; Фэн Цзяшэн 1936). Он был первым японским археологом, описавшим остатки киданьских городов Цинчжоу, Цзучжоу и Хуайчжоу. Независимо от Ж. Мюи им были открыты и обследованы остатки киданьских Верхней и Средней столиц. Тории Рюдзо первым побывал в ляоских императорских мавзолеях Цинлина после того, как они были варварски раскопаны и разграблены Тан Цзо- жуном. Здесь ценнейшим открытием Тории была находка фресок с изображением киданей в Восточном мавзолее. Собранные Тории Рюдзо материалы по археологии киданей были опубликованы им в ряде статей и книг, в том числе в прекрасно изданном четырехтомном альбоме иллюстраций «Культура Ляо с точки зрения археологии» (Тории 1946; 1950; 1951).
Исследования японских археологов значительно активизировались с оккупацией Японией Северо-Восточного Китая и Жэхэ и образованием прояпонского марионеточного государства Маньчжоу-го в 1932 г. В то время работы велись под руководством Центрального государственного музея Маньчжоу-го и его Фэнтяньского филиала, а также Маньчжурского общества охраны памятников. Основное их содержание составляли раскопки случайно обнаруженных ляоских погребений (Миякэ 1942: 27-38) и разведочное обследование городищ и остатков буддийских храмов (Симада 1942; 1949; 1950).
Среди прочих работ этого времени следует отметить археологические разведки ляоских Верхней и Средней столиц, а также города Цинчжоу Такэсимой Та- куити (Такэсима 1939; 1940), обследование большой серии ляоских памятников в районе хошуна Байрин-Цзоци Куродой Гэндзи, Миякэ Тосисигэ и Сугимурой Юдзо (Миякэ 1944). Результаты этих разведок были довольно ограниченны, так как они были кратковременными и не предусматривали раскопки большими площадями. Так, основанные на поверхностных наблюдениях выводы Такэсимы Такуити о планировке Средней столицы Ляо были почти полностью опровергнуты в ходе планомерных крупномасштабных раскопок этого памятника китайскими археологами в 1959-1960 гг. (Ли Ию 1961а: 34^10).
Самыми крупными работами японских археологов стали две экспедиции по обследованию киданьских древностей. Первая экспедиция, в состав которой входили Курода Гэндзи, Такэсима Такуити, Тамура Дзицудзо, Кобаяси Юкё и ряд других исследователей, в 1935 и 1939 гг. обследовала императорские мавзолеи Цинлин. По материалам обследования Цинлина Тамурой Дзицудзо и Юкё Кобаяси был опубликован подробный, богато иллюстрированный отчет, в котором для всесторонней реконструкции мавзолеев, их внутренней обстановки и содержания фресок привлекаются почти все археологические и многочисленные исторические сведения по киданям, известные к концу 1940-х годов (Тамура, Юкё 1952-1953).
Вторая экспедиция в 1943-1944 гг. провела сплошную археологическую разведку ляоских памятников в хошуне Байрин-Цзоци, а также осуществила круп¬
12


номасштабные раскопки остатков ляоского города Цзучжоу. В состав этого отряда входили Симада Macao, Вадзима Сэйити, Оути Такэси, Ли Вэньсинь и Кун Линсы.
Разведка в Байрин-Цзоци велась с одновременным изучением природно- климатических условий, а также расселения и хозяйственной деятельности нынешних жителей хошуна для реконструкции хозяйства населения этого центрального района киданьской империи. Обследовались городища, поселения, пещерные храмы, пагоды, остатки гончарных мастерских и погребений. Материалы этих исследований опубликованы впоследствии в работах Симады Macao (Симада 1949; 1950; 1951; 1952; 1953) и Ли Вэньсиня (1958).
Наряду с изучением конкретных памятников внимание японских археологов привлекали и отдельные предметы — погребальные маски, глазурованные керамические фляги в форме петушиного гребня, поясные накладки (Хамада 1925; Симада 1935; 1942; 1950а; Taizo Yamashita 1937; Мори 1937; Сэкихо 1943; 1943а). Однако, за исключением фляг, обнаруженных в киданьской могиле в Ебайшоу, все эти предметы попадали в руки археологов не в результате раскопок. Поэтому для доказательства их принадлежности киданям требовались дальнейшие археологические открытия. Японскими археологами были созданы и обобщающие работы по археологии Маньчжурии вроде книги Мураты Дзиро, содержащей главы о ляоских городищах, пагодах, погребениях и черепице (1944). Таким образом, уже к 1945 г. в общих чертах были изучены, а в ряде случаев и детально исследованы все основные категории известных к настоящему времени археологических памятников киданей.
Со второй половины 1940-х годов в МНР развернула работы советско- монгольская археологическая экспедиция под руководством С.В. Киселева (1947; 1957; 1958). Им были обобщены материалы исследований Д.А. Клеменца (1891), Грено (1909), Д.Д. Букинича (1933-1934), среди прочих памятников описавших и киданьские городища на р. Толе и обследовавших основные ляоские городища в Монголии. С.В. Киселев также зафиксировал на археологическом материале наличие преемственности культуры населения Монголии ляоского времени и культуры здешнего населения предшествующих эпох. Этот факт он объясняет тем, что жившие здесь в IX в. уйгуры «вновь выдвинулись при развитии городского строительства киданей в Монголии в X-XII вв.» (1957: 95-97).
Значительный вклад в изучение киданьских городищ был внесен монгольским археологом X. Пэрлээ (1959; 1961; 1962; 1974). Им была составлена первая обобщающая сводка всех городищ и городов на территории Монголии (в том числе и киданьских). Кроме того, городище Чинтолгой-балгас им было идентифицировано с киданьским городом Чжэньчжоу, а городище Зуун-хэрэм — с киданьской крепостью Пибэйхэчэн (Пэрлээ 1961: 125). X. Пэрлээ наряду с изучением городищ обследовал также погребения X-XIII вв. (Пэрлээ 1956; 1957а; 1983). В своей работе о раскопках могильников Жаргаланта и Хураха, расположенных в северной части Хэнтэйского аймака, X. Пэрлээ, датируя их ляоским временем, не исключает их принадлежности к монгольским кочевым племенам, «имевшим родственные связи с киданями» (Пэрлээ 1983: 188).
В 1970 и 1972 гг. археологические разведки средневековых памятников Монголии проводил Э.В. Шавкунов. Им были обследованы городища различных
13


эпох, в том числе и киданьские, а также погребение, датированное Э.В. Шавку- новым ляоским временем (1972; 1978). В начале 1980-х годов раскопки на городище Харбухын-балгас проводились В.В. Свининым (Свинин и др. 1991; Свинин 2001). Впоследствии киданьские городища в бассейне Толы были заново обследованы монгольскими археологами, которые сняли новые планы, зафиксировали ряд новых памятников, а также провели небольшие раскопки на городище Харбухын-балгас (Очир, Энхтур, Эрдэнэболд 2004; 2005; 2005а).
В целом археологические памятники киданьского времени на территории Монголии были изучены недостаточно. По этой причине в 2004 г. совместная российско-монгольская экспедиция начала раскопки киданьских городищ на данной территории. В 2004-2008 гг. были произведены раскопки городища Чин- толгой-балгас. В результате исследований были изучены остатки зданий с кана- ми, выявлена квартальная структура. В процессе раскопок обнаружено огромное количество керамики и черепицы, предметов материальной культуры, фаунистиче- ских остатков, предметов искусства, позволивших получить новые данные о жизнедеятельности и культуре населения эпохи Ляо. Кроме того, было выявлено, что в киданьских городах проживали переселенные жители завоеванных киданями государств — бохайцы, китайцы и др. (Крадин и др. 2005; Очир, Крадин и др. 2008; Крадин, Ивлиев и др. 2011). В 2009 г. было проведено обследование киданьских городищ в Восточной Монголии, тогда же были начаты раскопки небольшого городища Эмгэнтийн-хэрэм, продолженные в 2013 г. (Крадин и др. 2011; 2014). В 2010-2012 гг. проводились раскопки городища Хэрмэн-дэнж (Крадин и др. 2011а; 2012; 2013), а в 2013 г. там работала монгольская экспедиция.
Проведенные исследования позволили идентифицировать городище Чинтол- гой-балгас с городом Чжэньчжоу — центром одноименного округа (Крадин, Ивлиев 2011; Крадин, Ивлиев и др. 2011) и, кроме того, основываясь на более ранней датировке части полученного в ходе раскопок материала, высказать предположение о возможной идентификации городища Хэрмэн-дэнж с уйгурско-ки- даньским городом Кэдунь (Кэдунчэн и т.д.) (Крадин, Ивлиев, Васютин 2013). Впоследствии на городище Чинтолгой-балгас работала японско-монгольская экспедиция, которая занималась составлением нового топографического плана, раскопками вала, ворот и гончарных печей, расположенных к югу от городища (Usuki, Enkhtur 2009; Энхтур, Усуки и др. 2011; Энхтур, Батболд и др. 2013).
Исследование киданьских городищ правомерно привело к постановке вопросов о роли градостроительства в истории кочевых народов. Данная проблема на большом археологическом материале с марксистской точки зрения (город как показатель феодализма) была разработана С.В. Киселевым (1957; 1958). В работах Д. Майдара (1970; 1979) и В.Н. Ткачева (2009) градостроительство киданей рассматривается на более общем фоне урбанизационных процессов у кочевников монгольских степей. Джагчид посвятил статью анализу данных письменных источников о киданьских городах и их месте в социально-экономической жизни Ляо (Jagchid 1981). Более поздние исследования поставили вопросы типологии городищ, их планировки и функционального назначения (Ивлиев 1983; Данилов 2004). Изучение киданьского градостроительства дополнилось обобщающей монографией Н. Стэйнхардт в области архитектуры империи Ляо (Steinhadrt 1997), незаслуженно оцененной как слишком критическая рецензия (Kuhn 2001; Stein-
14


hadrt 2001). В контексте концепции ландшафта власти Линь Ху рассматривает киданьские города как символические маркеры власти над управляемой территорией (Lin 2009; 2010; 2011). Однако в целом рассмотрение данной проблемы требует углубленного анализа.
Китайские археологи приступили к изучению киданьских археологических памятников после 1949 г. В КНР археологические исследования ведут Институт археологии АН КНР, провинциальные институты археологии, музеи, университеты, управления, комитеты и станции по охране памятников материальной культуры различных провинций, аймаков, уездов, хошунов и городов, уездные и хошунные дома культуры.
В 1949 г. раскопками могилы ляоского Ли Цзиня в Шэньяне начал археологическую деятельность Ляонинский провинциальный музей, фактически осуществлявший археологические исследования на территории всего Северо-Восточного Китая (Ляо 1951; Шэнь Вэнь 1959). В 1951 г. была опубликована археологическая карта Северо-Восточного Китая, включая провинцию Жэхэ. На карте были учтены все памятники, обнаруженные китайскими, японскими и русскими археологами к тому времени, в том числе и много памятников киданьской империи (Дунбэй 1951).
В кратком очерке невозможно перечислить все открытия, сделанные китайскими археологами за прошедшие пол века. Отметим наиболее важные работы. К ним относятся открытия и раскопки ляоских погребений, в частности могилы императорского зятя Сяо Шагу (959) в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956), четырех погребений из элитного могильника киданьской знати в Цинхэмэнь уезда Исянь (Ли Вэньсинь 1954), могилы ляоского Сяо Сяочжуна (1089), в которой была найдена эпитафия, написанная по-китайски и большим киданьским письмом (Лю Цянь 1956; Ян Ваньчжан 1957; Янь Юй 1960а). Большое значение для реконструкции киданьского погребального обряда имеют находки погребений женщин в проволочных костюмах в могильнике в Хаоцяньин хошуна Чахар- Юицяньци аймака Улан-Чабу (Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983; Цзи Чэнчжан 1983) и в могильнике в Емаотай уезда Факу, где, кроме того, погребение № 1 отличалось исключительной сохранностью и богатством материала (Ляониншэн 1975; Вэнь Лихэ 1981).
Важным событием были крупномасштабные раскопки Средней и Верхней столиц Ляо в 1959 и 1962 гг., в ходе которых были выяснены стратиграфия и планировка этих памятников, обнаружены остатки различных сооружений (Чжан Юй 1959; Ляо чжунцзин 1960; Ли Ию 1961а; Сян Чуньсун 1980; Цзя Чжоуцзе
1980). Рост числа обследованных киданьских памятников открыл новые возможности для интерпретации археологических материалов. Появились работы китайских археологов Ли Вэньсиня, Фэн Юнцяня, Цзя Чжоуцзе, Чжан Байчжуна, Ли Ию, специально посвященные вопросам развития средневековой черепицы, киданьского погребального костюма из медной проволоки, причесок, киданьской керамики, а также ляоской фарфоровой и глазурованной посуды (Ли Вэньсинь 1958а; Ляониншэн боугуань 1961; Фэн Юнцянь 1975; 1981; Цзя Чжоуцзе 1977; Ли Ию 1983; Ma Хунлу 1983; Чжан Байчжун 1984а; Ань Лу 1985).
В 1975 г. экспедиция китайских археологов из Музея провинции Хэйлунцзян обследовала китайскую часть «вала Чингис-хана» по р. Гэньхэ, а также городище
15


Хото-Таохай на берегу Хайлара. Основные сборы составила серая керамика с киданьским гребенчатым штампом (Тань Инцзе и др. 1991). Еще одна область исследований — культура киданей доляоского времени и ее связь с более ранними обществами кочевников дунхуско-сяньбийского круга (Чжан Байчжун 1981; 1983; 1984 и др.).
Ли Вэньсинем, Фэн Юнцянем и Цзянь Няньсы велись работы по изучению исторической географии Ляо на основании археологических исследований. Ими открыто городище — остатки города Юнчжоу близ священной киданьской горы Муе (Цзян Няньсы, Фэн Юнцянь 1982), обследованы остатки города Жаочжоу и городище Хэйчэн (У Цзунсинь 1980; Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982; 1982а). Ряд работ посвящены проблемам радиоуглеродного датирования, использования методов естественных наук при изучении древних тканей и металлов (Лу Сы- сянь, Ду Чэнъу 1983; Цзи Чэнчжан 1983). Раскопки дали богатый эпиграфический материал, освещающий историю Ляо (Цзинь Юйфу 1956; 1956а; Ли Вэнь- синь, Чжу Гуй, Ли Цинфа 1962; Чжэн Шаоцзун 1962; 1974; 1975; Тан Юньмин 1973; Ляониншэн боугуань 1980; Фэн Юнцянь 1983) и позволяющий заниматься дешифровкой большой и малой киданьских письменностей (Лю Цянь 1956; Янь Ваньчжан 1957; Чжэн Шаоцзун 1973; Чэнь Шу 1973; Chinggeltei 2002).
С течением времени открытия китайских археологов стали известны зарубежным ученым. В ряде работ были введены в западную историографию материалы раскопок погребальных сооружений киданей, исследована материальная культура киданей, проведены интерпретации киданьских фресок (Liang 1978; Johnson 1983; Rorex 1984; Steinhadrt 1997; Reckei 1989/1991, etc.). Ряд трудов посвящены киданьской керамике (Watson 1984; Jing Lu 2008). В отечественной науке проблематика материальной культуры на основе анализа археологических источников подробно рассматривалась А.Л. Ивлиевым (1983; 1984; 1984а; 19846; 1985; 1986; 1987; 1988; 1988а; 1990; 2009).
Важнейшими археологическими открытиями последних десятилетий стали: находка неразграбленной могилы-сопогребения супругов — принцессы Чэнь-го, похороненной в 1018 г., и ее мужа, императорского зятя Сяо Шаоцзюя (Ляо чэнь- го гунчжу 1993; Сунь Цзяньхуа, Ян Синъюй, 2008); раскопки могилы сыгравшего важную роль в истории государства Дундань Елюя Юйчжи, умершего в 942 г. (Гай Чжиюн 2004); обнаружение на настоящий момент самой ранней (923 г.) из точно датированных ляоским временем могилы с фресками в Баошань хошуна Ар-Хорчин-Ци (Нэймэнгу 1998). Большое значение имеют продолжающиеся и сейчас крупномасштабные раскопки городища Верхней столицы Ляо Линьхуан- фу. Сделан общий подробный инструментальный план памятника, проведена разведка бурением по всей площади городища, раскопаны ворота Цяньдэмэнь Императорского города. В самой высокой — юго-западной части этого города обнаружены и раскопаны три основания буддийских пагод, продолжаются раскопки слоев ляоского и цзиньского времени в жилых кварталах городища (Нэймэнгу 1994; Дун Синьлинь 2006; 2013). В первое десятилетие XXI в. проведено детальное обследование Цзулина — мавзолея Елюя Абаоцзи, выявлена соответствующая описаниям «Ляо ши» общая планировка мавзолейного парка, обнаружены остатки основных строений, каменная скульптура, фрагменты двуязычной посвященной первому императору киданей стелы, раскопана одна из могил-
16


склепов подзахороненных в мавзолее представителей киданьской аристократии (Чжунго 2009).
Накопление археологических материалов и рост числа надежно датированных на основании эпиграфики комплексов в киданьских могилах позволили китайским археологам приступить к разработке классификации и периодизации различных аспектов культуры киданей и империи Ляо. Опубликованы монографии Пэн Шаньго об изучении керамики и фарфора Ляо (2003), Лю Шуцзюаня о ляоских бронзовых зеркалах (1997), фресках из ляоских могил (Сунь Цзяньхуа 2009), ляо- ской серебряной и золотой посуде (Цзян Цзинмин 2011). Фэн Цзицянь, Мэнгутоли и Хуан Фэнци на основании письменных источников с широким привлечением археологических материалов написали «Историю культуры киданей» (1994), в которой рассмотрены происхождение киданей и их судьбы после гибели Ляо, ки- даньские язык и письменность, сезонные набо ляоских императоров, кочевой образ жизни киданей и их орудия охоты, пища и одежда, прически, жилища, средства передвижения, брачные обычаи, состав семьи, погребальный обряд, демографическая динамика киданей и Ляо, конфуцианство и буддизм в киданьском обществе, военная система киданей, образование, литература и научно-технические знания, а также влияние культуры киданей на соседние народы, включая ханьцев.
Ряд новых трактовок ключевых вопросов истории киданей предложен в монографии Чэнь Юнчжи «Исследование некоторых вопросов истории киданей» (2011). Автор отрицает традиционное мнение о первоначальной зоне обитания киданей «между суп и мо» (между соснами и пустыней), что соответствует долинам Лаохахэ и Шара-Мурэн. Основываясь на распространении ранних киданьских памятников и свидетельствах ряда письменных источников, он доказывает, что районом начального обитания киданей было нижнее течение р. Ляохэ вплоть до Даньдуна и примыкающей к нему территории современной Кореи на востоке, тогда как земля «между сун и мо» была территорией деятельности кумоси. Аналогично Чэнь Юнчжи устанавливает, что фамилию Сяо — рода киданьской императрицы — носили в Ляо люди племени си, определяет местонахождение священной киданьской горы Муе на территории мавзолейного парка Елюя Абаоцзи и доказывает, что знаменитая «каменная комната» на городище Шитоуфанцзы- чэн была предназначена для временного помещения тела первого киданьского императора до его погребения в мавзолее Цзулин.
С начала XXI в. исследованием киданьских городов в Монголии занимается Сираиси Нориюки. Им опубликованы сведения по основным ляоским городищам в Монголии, дана подробная история их изучения, систематизированы исторические сведения об этих памятниках и рассмотрены вопросы их идентификации с известными из истории городами на ляоской северной и северо-западной границе (Сираиси 2001; 2008).
В последние десятилетия во Внутренней Монголии активно используются методы «поселенческой археологии», которые позволяют исследовать динамику социокультурных процессов на протяжении длительных периодов, в том числе и применительно ко времени существования на этой территории киданей и империи Ляо (Regional archaeology 2003; Settlements Patterns 2011; Williams 2014).
В последние десятилетия уникальные археологические открытия элитных ляоских склепов неоднократно выставлялись на специально организованных вы¬
17


ставках в ряде крупных музеев стран Европы, Азии и Америки. Были опубликованы на различных языках подробные, прекрасно иллюстрированные каталоги, в которых помимо высококачественных иллюстраций различных категорий артефактов даются обобщающие очерки по различным аспектам истории и культуры киданей, написанные авторитетными специалистами в изучаемой области (Schätze der Liao 2006; Shen 2006).
Накопленный к настоящему времени археологический материал по киданям и Ляо требует своего осмысления в целом и позволяет существенно дополнить имеющиеся представления об истории и культуре киданей.
В данную книгу не вошли многие разделы, которые следует рассматривать отдельно, — обычаи и духовная культура киданей, религиозные воззрения, этническая история, отношения киданей с древнемонгольскими и тунгусскими народами, изучение киданьской письменности, архитектуры и искусства, права и т.д. По возможности эти вопросы будут рассмотрены в другой книге, посвященной киданьской культуре, которая сейчас готовится к изданию.
Введение, первая-третья, пятая и седьмая главы, заключение написаны авторами совместно. Четвертая и шестая главы написаны А.Л. Ивлиевым.
18


Глава 1
РАННИЕ КИДАНИ
Китайские хроники сохранили крайне скудные и отрывочные сведения о социальной и политической организации, хозяйстве и быте киданей в ранний период их истории. Это легко объяснимо, так как китайские исторические описания предшествующих династий были задуманы в первую очередь как своеобразное справочное пособие для правителей, чтобы помочь им принять правильное решение в той или иной ситуации, уже имевшей место в истории. В связи с этим и окружавшие Китай народы оказывались в поле зрения древних китайских историков в прямой зависимости от их политического могущества и описывались преимущественно в аспекте возможного их влияния на политическую обстановку в самом Китае. Именно поэтому в летописях содержатся довольно подробные перечисления киданьских посольств ко дворам китайских государств и вторжений киданей в Китай, но собственно о киданях сообщается мало.
Первое упоминание о киданях содержится на страницах китайской династий- ной хроники «Вэй шу» («История Северной Вэй»), написанной в 551-554 гг. Название этого народа, записанное китайскими иероглифами, звучит в современном чтении как «цидань». В древнетюркских рунических текстах VIII в. этот этноним записан в вариантах «кытан» и «китан» (Малов 1959: 22-23). Согласно летописям, кидани были разбиты Мужун Хуаном, правителем Янь, и бежали в местность между Сун и Mo (Е Лунли 1979: 17), т.е. в район верхнего течения р. Шара- Мурэн в юго-восточной части современного автономного района Внутренняя Монголия в КНР (Таскин 1960: 154). В конце IV в. (примерно в 386-395 гг.) войска Северной Вэй нанесли серьезное поражение киданям, после чего в источниках сообщается, что те «рассеялись» и разделились на два племенных объединения: киданей — на востоке, кумоси (впоследствии си) — на западе. В дальнейшем основным районом обитания си стал бассейн р. Инцзиньхэ, а киданей — бассейн р. Шара-Мурэн и северный берег р. Лаохахэ (Думан 1955: 15; Е Лунли 1979: 16).
Согласно «Цзю Тан шу», кидани расселялись «к югу от р. Хуаншуй (Шара- Мурэн. — Прим. пер.) и к северу от Хуанлуна, на бывших сяньбийских землях,
19


цзи. Однако из-за скудости Источниковой базы по этому времени у нас нет никаких точных данных.
С другой стороны, осознавая шаткость своего положения как всего лишь «первого среди равных», он начинает привлекать к управлению лиц, которые были бы преданы ему лично. Традиционно Северным и Южным крылом киданьской конфедерации управляли представители наиболее авторитетных кочевий (було) — Дели и Иши (Цай Мэйбяо 1964). С 910 г. Абаоцзи ввел новый порядок, согласно которому были введены должности канцлеров. Северными канцлерами (цзайсян) стали назначаться лица из рода императрицы. Им стал старший брат императрицы — Сяо Дилу (ЛШ 1: 36). Постепенно цзайсяны оттеснили от реального управления тииня и юйюэ. Это стало важным механизмом формирования иерархической структуры в конфедерации.
Еще одним важным нововведением стало создание дружины (сувэйцзюнь — букв, «войско, охраняющее ставку»). В племенах были отобраны примерно две тысячи храбрых и сильных молодцев. Командиром дружины назначили Елюя Хэлу. Это мероприятие очень похоже на то, что впоследствии сделал Чингис-хан, сформировавший дружину из молодых и преданных ему представителей разных племен и вождеств (см.: Крадин, Скрынникова 2006). Подобное войско, несомненно, представляло собой более мощную силу, чем племенное войско, и служило важным инструментом усиления личной власти. Параллельно с этим рекрутирование в дружину представителей различных племен могло выполнять важную функцию своеобразного заложничества с целью поддержания лояльности племен к предводителю конфедерации.
Уничтожение племенных вождей развязало руки Абаоцзи для дальнейших преобразований. Понимая, что военная мощь кочевников не может быть единственной и постоянной опорой его власти, он начал активно привлекать на свою сторону беженцев из китайских государств, которые принесли с собой навыки высокоразвитого ремесла, новые формы земледелия, градостроительство и совершенно иные, непривычные для номадов институты управления. Это дополнительно усилило роль племени Ила среди других киданьских племенных формирований.
Тем не менее преобразование киданьской племенной конфедерации в бюрократическую империю являлось весьма непростой задачей. Несмотря на то что Абаоцзи избавился от конкурировавших с ним вождей других племен, идеи коллективного управления кочевниками витали внутри его собственной племенной группировки, в том числе среди его близких родственников. Ему пришлось бороться с собственными дядьями и братьями, которые, следуя установившейся у киданей еще в VII в. неписаной традиции передачи поста вождя племенного союза от брата к брату в пределах одного правящего рода, неоднократно пытались сместить его в период 912-917 гг. (Wittfogel, Feng 1949: 401^102).
Абаоцзи пытался нейтрализовать своих многочисленных братьев и дядьев богатыми подарками и вовлечением в военные походы. Однако некоторые из них явно или тайно не одобряли нежелание правителя империи делиться с ними властью. При этом главными противниками Абаоцзи были его кровные родственники из собственного рода и племени Дела (доел, «из локтя и подмышек»).
По этой причине Абаоцзи был вынужден отправить своего младшего брата тииня Лахэ с войсками, чтобы замирить племена Нела и Дела. Но в 911 г. сам
30


весь Китай. Со своей стороны, обладание китайскими землями должно было произвести великий переворот и между обитателями Монголии: они приучились владеть китайскими землями и увидели, что можно этот опыт повторить и в более обширных размерах» (1857: 17). Полученный киданями район, в котором находились имеющие стратегическое значение горные проходы, издревле был естественным прикрытием Китая от северных кочевых соседей.
Дэгуан помог разгромить Ши Цзинтану династию Позднюю Тан, и в Северном Китае окончательно утвердилась вассальная киданям династия Поздняя Цзинь (Таскин 1975: 88-89).
Хотя с первых дней правления Цзинь в Китае зрело недовольство киданьским протекторатом, Ши Цзинтану все же удавалось сохранять мирные отношения с киданями. В эти годы помимо ежегодной дани в 300 тыс. кусков шелка Ши Цзинтан ежегодно посылал киданям различные «подарки» по случаю различных радостных и печальных событий в киданьской империи. Указы киданьского императора Ши Цзинтан принимал, стоя с поклоном, в специально отведенном для этого зале. В обращениях к императору Ляо Ши Цзинтан всегда именовал себя слугой, а Дэгуана — отцом-императором (Таскин 1975: 90).
Несмотря на свою незавидную роль, Ши Цзинтан смог восстановить армию и управление. Положение изменилось с его смертью в 942 г. и вступлением на престол его сына Чжун Туя, известного как император Чу-ди. В его правление при цзиньском дворе верх взяла антикиданьская партия во главе с Цзин Яньгуаном. Уход Цзинь из повиновения киданям сначала выразился в самостоятельном занятии Чу-ди императорского трона без запроса разрешения у Ляо, в ликвидации привилегий киданьских купцов, конфискации их имущества, а также в том, что в обращении к правителю Ляо Чу-ди называл себя не слугой, а внуком киданьского императора. Протест киданей был оставлен без ответа. Одновременно Дэгуану стал известен дерзкий ответ Цзин Яньгуана, грозившего разбить кидань- ские войска в случае их вторжения и тем посрамить императора Ляо «на всю Поднебесную».
Такого нахальства кидани не могли простить. В 944 г. Дэгуан вторгся на территорию современной провинции Хэбэй несколькими армиями. Война продолжалась три года. В 945 г. кидани даже потерпели поражение, и Дэгуан был вынужден бежать с поля битвы на верблюде. Однако кампания обескровила китайцев, и вскоре кочевники вернулись с новыми силами. Чу-ди был вынужден направить к киданям посла с просьбой о мире. При этом он называл себя вассалом киданей и просил прощения за «допущенные ошибки». В ответ Дэгуан потребовал от Цзинь территориальных уступок. Это требование в Цзинь сочли чрезмерным, переговоры прекратили, вновь разразилась война.
Как видно из позднейшего заявления Дэгуана, если бы Чу-ди проявил больше настойчивости и направил к киданям новое посольство, войну можно было бы предотвратить (Таскин 1975: 91-93). В 945 г. Чу-ди надеялся втянуть в войну с Ляо Коре, но корёский ван, предпочитая сохранять нейтралитет, под предлогом слабости войск отказался выступить против киданей (Цзинь Юйфу 1982, гл. 1: 39а). В 946 г. киданям удалось окружить основные силы Цзинь у Хэнчжоу (в районе совр. города Шицзячжуан в провинции Хэбэй), хитростью заставить сдаться цзиньского главнокомандующего. Вскоре после этого кидани вступили
41


военный поход против Си Ся. Попытки Ли Юаньхао предотвратить войну с помощью извинений и подарков киданьскому императору Син-цзуну оказались безрезультатными.
В десятом месяце 1044 г. киданьское войско вторглось в Си Ся по трем направлениям. Тангуты применили тактику заманивания в глубь своей территории. Кидани продвинулись на 200 км, но не встретили основных сил тангутов. Наконец, после сражения, в котором верх одержали кидани, стороны приступили к переговорам. Тангуты выдали киданям вождей трех племен, однако мир заключен не был, так как киданьские сановники, полагая, что преимущество на их стороне, желали продолжать войну до полного разгрома противника. Тангуты отступили, оставляя противнику опустошенную территорию. С наступлением зимы в киданьском войске начались голод и падёж лошадей. В решающем сражении кидани потерпели сокрушительное поражение и бежали. В плену оказался зять императора — Сяо Худу. Вскоре тангуты вернули пленных киданей в Ляо, а кидани возвратили задержанные ранее тангутские посольства. Мир был восстановлен (Кычанов 1968: 156-162; Wittfogel, Feng 1949: 589-590).
Возможно, именно поражение киданей в войне с Си Ся вызвало ряд восстаний на восточных рубежах Ляо. В 1047 г. в бохайских землях восстал наместник Восточной столицы Елюй Хучжа. Он скрылся в Корё от посланных против него киданьских войск (Е Лунли 1979: 152). В 1048-1049 гг. кидани вели борьбу с восставшим владением пунули, одним из пяти, входивших в конфедерацию уго (пять владений), обитавших в низовьях Сунгари и на Нижнем Амуре (ЛШ 20: 2б-3а).
Киданьский двор результаты войны с Си Ся не удовлетворяли. После смерти Ли Юаньхао в 1048 г. кидани попытались взять реванш. Поводом послужило опоздание тангутского посольства с поздравлениями к Новому году. В седьмом месяце 1049 г. киданьские войска под командованием императора Син-цзуна вновь вторглись в Си Ся. На этот раз большую роль в войне с тангутами сыграл флот из 130 многопалубных военных кораблей. Как предполагают К. Виттфогель и Фэн Цзяшэн, эти корабли были построены корабелами, представленными в 1048 г. ляоскому двору народом пулумаодо, обитавшим в восточной части современной провинции Цзилинь (Wittfogel, Feng 1949: 93, 154, 166). Кидани разбили пограничные войска тангутов и устремились в глубь страны тремя колоннами.
В результате поражения первой колонны основное войско под командованием императора повернуло назад, тогда как колонне под командованием Елюя Дигу удалось опустошить окрестности столицы Си Ся и взять в плен одну из вдов Юаньхао. В конце зимы 1050 г. тангуты предприняли ответные действия, форсировав Хуанхэ, но были отбиты. Весной тангуты потерпели поражение на р. Саньцзяочуань, а киданьские войска совершили рейд в тангутские земли. Не встретив сопротивления, они вернулись назад, грабя все на своем пути. Наконец, после неудачного наступления тангутов в девятом месяце Си Ся запросило мира (Wittfogel, Feng 1949: 589-590; Кычанов 1968: 156-162). После длительных переговоров в 1053 г. был заключен мир, по которому тангуты номинально считались вассалами Ляо. Как отмечает Е.И. Кычанов, война не принесла Ляо желаемой победы. Киданям не удалось ни разгромить тангутскую армию, ни получить большой военной добычи (1968: 171-172).
52


Цифрами на карте обозначены городища:
1 — остатки Верхней столицы Линьхуанфу в Линьдуне, хошун Байрин-Цзоци, Внутренняя
Монголия, КНР (Ван Цин 1979; Ван Юйпин 1953; 1955а; Ли Вэньсинь 1958; Минь Сюаньхуа 1956; Миякэ 1944: 13-16: Тории 1946; Нэймэнгу 1994)
2 — Байчэнцзы у д. Вэймэньмяоцунь хошуна Байрин-Цзоци, Внутренняя Монголия, КНР
(Симада 1952: 282-283; 1951: 21)
3 — городище у Саньхэтан д. Гуацзялацзыцунь хошуна Байрин-Цзоци, Внутренняя Монго¬
лия, КНР (Симада 1952: 283-284; 1951: 21)
4 — Сяочэнцзы у д. Ванъаньчицунь хошуна Байрин-Цзоци, Внутренняя Монголия, КНР (Си¬
мада 1952: 284-285; 1951: 21-22)
5 — Сяочэнцзы на СЗ от Синлунчжуана, на берегу р. Урчи-Мурэн хошуна Байрин-Цзоци,
Внутренняя Монголия, КНР (Симада 1952: 282; 1951: 21)
6 — городище в Халаргэнь д. Тумухучуаньцунь хошуна Байрин-Цзоци, Внутренняя Монго¬
лия, КНР (Симада 1952: 285; 1951: 22)
7 — Шитоуфанцзычэн (Цзучжоу) в долине р. Баяньгол в хошуне Байрин-Цзоци, Внутренняя
Монголия, КНР (Минь Сюаньхуа 1956: 27-32; Симада 1952: 280-281; 1951: 20; Тории 1946)
8 — Байтацзы (Цинчжоу) в д. Байтацзыцунь хошуна Байрин-Юци, Внутренняя Монголия,
КНР (Минь Сюаньхуа 1956: 46^47; Миякэ 1944: 62-65; Такэсима 1939; Тамура, Юкё 1952-1953, т. 1:4-5)
9 — Ганганмяо (Хуайчжоу) у д. Ганганмяоцунь хошуна Байрин-Юци, Внутренняя Монголия,
КНР (Миякэ 1944: 62-65)
10 — городище на государственном пастбище в 50 км на ЮВ от Объединенного хошуна за¬
падной части аймака Сирингол, Внутренняя Монголия, КНР (Ван Юйпин 1955: 62-65)
11 — городище в уезде Лянчэн, Внутренняя Монголия, КНР (Чжан Юй 1956)
12 — Фэнчжоу, в 20 км на В от Хух-Хото, на равнине северного берега р. Далинхэ, Внутрен¬
няя Монголия, КНР (Ли Ию 1977)
13 — Даминчэн (Средняя столица Даминфу), уезд Нинчэн, Внутренняя Монголия, КНР (Ли
Ию 19616; Ли Ию 1963: 7-8; Ляо чжунцзин 1960; Минь Сюаньхуа 1956: 102-104; Такэсима 1940; Чжан Юй 1959)
14 — Хэйчэн, в 60 км на ЮЗ от Нинчэна у слияния рек Ушицзянцзы и Хэйлихэ, образующих
р. Лаохахэ, Внутренняя Монголия, КНР (Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982)
15 — Пяньлянь, в 22 км на СВ от города Сыпин уезда Лишу, пров. Цзилинь, КНР (Дуань
Цзинсю 1963; Цзилинынэн 1958)
16 — Тучэнцзы у д. Байсиньтунь хошуна Хорчин-Юи-цяньци, Внутренняя Монголия, КНР
(Пань Синжун 1965)
17 — Барс-хот (Дунчэн) на левом берегу р. Керулен, Восточный аймак, Монголия (Пэрлээ
1962: 58-60; Шавкунов 1972: 7-8)
18 — городище в д. Циньцзятунь уезда Хуайдэ пров. Цзилинь, КНР (Стариков 1950: 43, № 31;
Чэнь Сянвэй 1964)
19 — Шуанчэнцзы в уезде Туцюань, Внутренняя Монголия, КНР (Ли Ию 1955; 1959)
20 — Зуун-хэрэм (Пибэйхэчэн?) у слияния рек Керулен и Мурэн в Мурэн сомоне Хэнтэйского
аймака Монголии (Пэрлээ 1974; 1962: 56-58; 1965)
21 — Баруун-хэрэм, в 2 км на 3 от Зуун-хэрэма, Монголия (Пэрлээ 1962: 58)
22 — Улан-хэрэм (Талын Улааны балгас), на восточном склоне горы Шивээт, в 9 км на С от
центра сомона Баяннуур Булганского аймака, Монголия (Пэрлээ 1962: 61; 1961: 67; Очир, Энхтур, Эрдэнэболд 2005а; Крадин, Ивлиев и др. 2011: 23-24)
23 — Талын-хэрэм (Дэрсэн-хэрэм), рядом с № 22, Булганский аймак, Монголия (Пэрлээ 1962:
61; Очир, Энхтур, Эрдэнэболд 2005а)
24 — Углугчийн-хэрэм, на южном склоне горы Дайчин, Байширээт сомон, Хэнтэйский аймак,
Монголия (Пэрлээ 1962: 61; 1961: 80)
25 — Харбухын-балгас (Харбухын их шороон-хэрэм), на правом берегу р. Харбухын-гол, в 12 км
на 3 от центра Дашинчилэн сомона, Булганский аймак, Монголия (Пэрлээ 1962: 61; Киселев 1947: 371; 1957: 95-96; Шавкунов 1978; Крадин, Ивлиев и др. 2011: 22-23)
63


Надо сказать, что взгляд современного городского жителя сильно отличается от представлений современников указанных событий. На самом деле мы не знаем, какой был климат тогда, и то, что некомфортно для горожанина, вполне приемлемо для кочевника. Более того, в «Ляо ши» территория Верхней столицы описывается во вполне благожелательном тоне: «Это место окружено горами и опоясано реками, так что имевшиеся естественные преграды были достаточны, чтобы сделать его неприступным. Плодородная почва подходила для посевов, а имевшаяся трава и вода благоприятствовали скотоводству» (цит. по: Таскин 1979:497).
Было мобилизовано большое количество рабочих для строительства стен, башен, зданий и других объектов. Строительство велось быстрыми темпами и осуществлялось по китайским градостроительным канонам. В том же, 918 г. в императорском городе были построены буддистский, конфуцианский и даосский храмы. Позднее, по возвращении после бохайской кампании в 926 г. Абаоцзи построил дворец Тяньцзань с тремя большими залами — Кайхуан, Аньдэ, Улуань. После его смерти Тай-цзун изменил название города. Императорская столица стала называться Верхней столицей. Территория императорского города равнялась примерно 200 га.
Не существует единого мнения относительно прообраза Верхней столицы. Так, С. Джагчид считал таковым Ючжоу — Пекин танского времени (Jagchid 1988), а Н. Стэйнхардт — танскую столицу Чанъань (Steinhardt 1997: 6). X. Линь полагает, что одно не противоречит другому, поскольку Чанъань была в ту эпоху образцом для подражания всех крупных городов (Lin 2010: 106).
Существование столицы не означало, что уже был создан постоянный правительственный аппарат. По сути дела, функции правительства выполнял двор, который перемещался в соответствии с сезонными перемещениями императора. Это фактически был большой мобильный город на колесах, состоящий из шатров, юрт и жилищ на колесах. Даже при приезде в столицу двор напоминал больше кочевой табор, чем ядро столичного города.
По всей видимости, большие открытые пространства внутри киданьских столичных городов были предназначены для размещения здесь дворцовых и административных офисов, военных формирований. Кочевая элита если и не избегала проживания в городах напрямую, то, во всяком случае, большую часть своей жизни проживала вне городов — во время сезонных охот и церемоний, в переездах двора между столицами и различными частями империи.
В «Ляо ши» содержится детальное описание Верхней столицы, даются подробные наименования храмов, ворот, различных учреждений (ЛШ 37: 4а-5а). Как было сказано выше, город был разделен на две части — северный город для киданей (.хуанчэн) и южный город (букв, «китайский город» — ханъчэн), в котором располагались китайские кварталы и рынки. Это классический пример пространственной сегрегации, выражавшейся в искусственном разделении города на части для проживания разных социальных и этнических групп: элиты и титульной нации в северном городе и завоеванного китайского и бохайского населения — в южном. Совершенно очевидно, что ведущую роль в росте и развитии киданьских городов сыграло размещенное в них киданями земледельческое население — пленные и беглые китайцы и переселенные бохайцы. Они, видимо, соста¬
74


ром 1,56-1,65 х 1,2-1,56 м и глубиной 0,4-0,5 м. В яме стояли шесть сосудов с остатками трупосожжения. Четыре из них располагались по углам ямы, и два в ее центре по линии юго-запад-северо-восток. Сосуды помещались на плитках камня, один из них сверху был накрыт плоским камнем. В одном из сосудов находилось шесть бараньих астрагалов. В южном углу ямы стояли белая фарфоровая чаша и станковый сероглиняный горшок, покрытый гребенчатым орнаментом.
Второе погребение (MB), находившееся в 10 м юго-восточнее вышеописанного, полностью разрушено. Здесь обнаружено восемь сосудов с остатками трупосожжения. Как и в предыдущем погребении, сосуды стояли на каменных плитках, возле них были установлены камни. В одном из сосудов найден обожженный обломок костяного гребня, в другом — 18 бараньих астрагалов. В туловах семи сосудов, служивших погребальными урнами (там же), пробито по 1-4 круглых отверстия (рис. 54:3, 5, 6). Очевидно, в одной яме захоранивали урны с прахом родственников, скорее всего членов одной семьи.
Принадлежность вскрытых погребений киданям Чжао Синь обосновывает наличием в погребениях керамики, идентичной по технологическим особенностям, форме и орнаментике собственно киданьской (1963: 561).
Сведения о погребениях остатков трупосожжения в таких сосудах приводит Ван Юйпин. Погребения обнаружены на территории хошуна Байрин-Цзоци, севернее д. Баоцюаньцунь, в окрестностях Линьдуна, в районе Южной пагоды, у д. Цзингоуцунь, севернее Западной и севернее Северной пагод. По описанию Ван Юйпипа, сосуд с пеплом зарывали в землю, вокруг складывали каменную ограду, сверху накрывали каменной плитой. Исследователь полагает, что использование сосудов в качестве погребальных урн является киданьским обычаем (1955; 1956).
Другая серия погребений без склепа в бассейне рек Шара-Мурэн и Урчи- Мурэн описана Симадой Macao. Это находящиеся близ ляоских поселений галечные насыпи, овальные в плане, длиной около 2 м, шириной 0,8 и высотой 0,5 м. Они располагаются произвольными рядами вдоль склона. Как правило, в каждой серии насчитывается 60-80 насыпей, однако встречаются и насчитывающие по несколько сотен, если не тысяч. Погребения этого типа устроены следующим образом: могильная яма глубиной 0,9-1 м от дневной поверхности; дно утрамбовано, в отдельных случаях вымощено булыжником, иногда речной галькой обложены и стены могильной ямы. Размер могильной ямы по полу 1,8- 2,0 х 0,5-0,6 м. В погребениях встречены остатки костяков, они находились в вытянутом положении, головой ориентированы вверх по склону. Отмечаются остатки деревянных гробов. На гробы непосредственно насыпалась галька намогильной насыпи. В могилах обнаружена грубая глиняная посуда: миски, блюда, характерные ляоские вазы с оттиснутым гребенчатым орнаментом; обычно в каждой могиле не более одного сосуда. Керамика датируется как ляоским, так и более поздним (вплоть до XIV в.) временем. По мнению Симады, эти погребения оставлены ханьскими крестьянами, жившими в этих местах во времена империи Ляо и позже (1953: 31^10). Здесь следует отметить, что в дневниках Симады сохранились лишь краткие записи о раскопках всего 10 таких могил в четырех различных местах и целостного представления они не дают.
85


Цзинь Фэнъи, Сюй Цзи 1985), в Сяоцзигоу уезда Пинцюань провинции Хэбэй (Чжан Сюфу, Тянь Шухуа, Чэн Чанфу 1982), во втором лесхозе в уезде Тунляо Внутренней Монголии (Чжан Байчжун 1985).
При этом сравнение могил-склепов киданей и ляоских ханьцев2 позволяет выделить целый ряд различий, по которым можно определить этническую принадлежность того или иного погребения этой группы.
Обряд. Если для киданьских могил со склепами характерно трупоположение часто со специфически киданьскими атрибутами вроде металлических масок, подошв сапог и сетчатого костюма из медной проволоки, то для могил ляоских ханьцев — трупосожжение. Обряд трупоположения зафиксирован только в двух могилах, причем в одной из них погребенная лежала головой на запад (такая ориентация ни разу не отмечена в киданьских погребениях), здесь же были остатки трупосожжения (Су Тяньцзюнь 1959: 89-90, 93; Ли Ию 1961).
Внутреннее оформление. Главная камера киданьских могил имеет деревянную облицовку, иногда в ней сооружался большой деревянный саркофаг, изредка вместо последнего устанавливались конструкции из фигурно выточенного кирпича, копирующие деревянные столбы, с системой кронштейнов (доугунов) над ними. Такие конструкции типичны для могил ляоских ханьцев: из кирпича в стопках выкладываются изображения окон и мебели (Су Тяньцзюнь 1959; 1963; Ли Ию 1961; Ma Сигуй 1977). Ни деревянные облицовки, ни саркофаги в них не встречаются.
Сопроводительный инвентарь. Для могил ляоских ханьцев характерно наличие так называемых минци — предназначенных специально для погребального обряда глиняных имитаций фарфоровой посуды, кухонной утвари, ножниц (Су Тяньцзюнь 1959; Ли Ию 1961). В киданьских же могилах минци нет — все вещи там настоящие. В какой-то степени эта традиция нарушается в погребениях простых киданей конца XI — начала XII в. в могильнике Гаолигэ. Обнаруженные здесь глиняные сосуды гораздо меньше обычных. Видимо, они были изготовлены специально для захоронения (Лю Лань, Шао Чуньхуа 1986: 142-143).
Сюжеты фресок на стенах. Фрески на стенах могил-склепов киданей обычно отражают типичные черты их хозяйства и быта (Сунь Цзяньхуа 2009).
Ориентировка выхода. Выход у киданьских могил-склепов, как правило, ориентирован на юго-восток, причем он мог располагаться в любой точке всего юго-восточного сектора — от восточной до южной. В публикациях часто указывается лишь общее направление («юг» или «юго-восток») без уточнения его в градусах, и в результате создается впечатление о многочисленности могил с южной и юго-восточной ориентацией выхода. Но распространение количества могил по направлениям выхода в секторе от востока до юга можно считать довольно равномерным. Киданьские могилы с ориентировкой выхода в других, кроме
2 Погребения ляоских ханьцев: могила в Сюаньхуа г. Чжанцзякоу провинции Хэбэй, серия могил в пригороде Пекина — в Пэнчжуане, Хунмаогоу, Сицуйлу, Тяньтани, Байваньчжуане, Сяньнунтани, а также могилы Чжао Дэцзюня и Ван Цзе, в Далиньцзы и Наньлиньцзы в окрестностях Ляояна, в деревнях Вохувань, Шилипуцунь и Синьтяньбаоцунь в окрестностях г. Датуна, западнее Средней столицы Ляо в уезде Нинчэн, в том числе могила Шан Вэя и могилы у д. Шаньтоуцунь; три могилы, две из которых принадлежали членам клана Чжао, в уезде Чаоян (И Цинъань 1956; Бянь Чэнсю 1959; 1960; Су Тяньцзюнь 1959; 1962; 1963; Чжэн Лун 19616; Юй Чжэнь 1963; Чжан Бинжэнь 1963; Ma Сигуй 1977; Дэн Баосюэ, Сунь Гопин, Ли Юйфэн 1983; и др.).
96


Рис. 21.
Деревянный саркофаг из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу (Ван Цинъюй 2013: 69)
Рис. 22.
Деревянный саркофаг из могилы Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956: 8-9)
107


расположенных в 5300 ли к северо-востоку от столицы [Чанъань]. На востоке они граничат с Гаоли, на западе соприкасаются с владением сисцев, на юге доходят до области Инчжоу, на севере — до земель шивэйцев. На юге их владения находятся горы Лэнсиншань, которые высятся против гор Сишань у сисцев» (Материалы 1984: 156). Общность происхождения киданей и кумоси подтверждается как непосредственными указаниями источников на этот факт, так и неоднократными упоминаниями в них о сходстве языка и обычаев этих двух народов (Васильев 1857: 33-34; Е Лунли 1979: 16-17).
Вопрос о происхождении и этнической принадлежности киданей давно привлекал к себе внимание исследователей, выдвигавших различные гипотезы, согласно которым кидани относились то к тунгусам, то к тюркам, то к монголам (Залкинд 1948). Китайская историческая традиция выводит киданей от древних сяньби и дунху. Во-первых, дунху, в том числе и происходящие от них сяньби, большинством современных ученых относятся к монголоязычным народам. Во- вторых, уже со II в. н.э. сяньби и ухуани политически и численно преобладали на территории Монголии, и кидани, появившиеся на историческом горизонте в IV в., обитали именно на сяньбийских землях. При этом район расселения дунху, сяньби и ухуаней в целом совпадает с ареалом расселения киданей, си и шивэй во второй половине I тыс. н.э. Наконец, ряд киданьских обычаев и религиозных воззрений — ориентировка жилищ выходом на восток, культ собаки и белой лошади как тотемных животных, поклонение горе, мифы о происхождении основателя правящего дома — совпадают с сяньбийскими и ухуаньскими, а в дальнейшем прослеживаются и у монголов (Викторова 1980).
Согласно генеалогическому преданию (здесь налицо сходство с аналогичной монгольской исторической легендой о Бодончаре [Цай Мэйбяо 1964: 166]), прародитель киданей сплавлялся по р. Тухэ (совр. Лаохахэ) на белой лошади, а на темном быке — по Хуанхэ (совр. Шара-Мурэн); навстречу ему ехала женщина в повозке, запряженной серым быком. Их пути пересеклись в месте слияния рек у горы Муешань. Они стали мужем и женой, и у них родились восемь сыновей. Впоследствии каждый возглавил одно из «кочевий». Так возникла киданьская конфедерация «восьми племен» («кочевий»).
В память об этом дважды в год — весной и осенью — кидани приносили здесь в жертву белую лошадь и черного быка. Гора стала считаться сакральной и табуированной для посещения. Здесь были поставлены два храма в честь прародителя киданьских имераторов — кагана Цишоу и его жены.
С начала V в. кидани совершают «набеги и грабительства» на Северную Вэй. Начиная со второй половины V в. источники отмечают неоднократные приезды посольств киданьских вождей (мофухэ, мохэду) ко двору китайских императоров с «данью из местных произведений» — со знаменитыми скакунами и мехами. В 466^71 гг. были открыты рынки для торговли киданей с Китаем, а в 479 г., когда часть киданей из-за агрессии жужаней и когурёсцев пришли к границам Северной Вэй в район р. Байланшуй, им было разрешено закупать хлеб на рынках внутри Китая (Е Лунли 1979: 505-506). В «Цзю тан шу» есть описание того, как проходили посольства киданей и си в Тан во второй половине VIII в., т.е. во время подчинения киданей Уйгурскому каганату (745-840): «Каждый [из этих народов] посылал несколько сот человек, приезжавших в Ючжоу (в районе со¬
20


временного Пекина). Выбрав из них старшин 30-50 человек, отправляли во дворец для аудиенции в зале Линьдэдянь, одаривали золотой парчою и отсылали назад. Остальные [приезжавшие] пребывали на месте и получали там содержание. Таков был обычный порядок» (Кюнер 1961: 304-305).
До второй половины VI в. кидани проводили независимую внешнюю политику. С созданием в 552 г. Тюркского каганата они потеряли свою международную автономию. Постепенно они оказались зажатыми между своими соседями: с запада — Тюркским (позднее Уйгурским) каганатом, с юго-запада — Суйской- Танской империей, с юго-востока — государством Когурё; с востока они соседствовали с тунгусо-маньчжурскими племенами мохэ. В этот период в Восточной Азии сформировалась устойчивая биполярная система политических связей между земледельческими цивилизациями на юге («центр») и кочевниками на севере («полупериферия»). Ни номады, ни ханьцы не были заинтересованы в усилении воинственной варварской «периферии» в Маньчжурии и делали все возможное для ослабления киданей и их соседей (Barfield 1989; Hall 1991).
Уже после поражения 553 г. от войск Северной Ци кидани попадают под власть Тюркского каганата, часть киданей оказывается также под властью государства Когурё. О характере и конкретных формах подчинения киданей Тюркскому каганату имеется очень мало сведений. Известно только, что с этого времени вожди киданьского племенного союза носили тюркский титул ицзинъ (другой вариант: сыцзинъ), который рядом исследователей переводится как «второй после кагана» (Wittfogel, Feng 1949: 429). Для управления подвластными Тюркскому каганату племенами назначались наместники (тутуни) (Материалы 1984: 156).
Ко времени создания династии Суй в киданьском обществе произошли важные изменения. Общая численность вооруженных кочевников могла достигать нескольких десятков тысяч — существовало 10 кочевий, которые могли выставить от 1 тыс. до 3 тыс. воинов (Материалы 1984: 156). Кроме того, по мере необходимости киданьские кочевья могли объединяться в конфедерацию. Согласно данным летописей, «если предстояла война, вожди кочевий собирались для обсуждения связанных с ней вопросов. При сборе войск и выступлении в поход предварительно сверяли верительные таблички» (Материалы 1984: 156).
Согласно «Суй шу», обычаи киданей похожи на обычаи мохэсцев (Материалы 1984: 156). «Цзю Тан шу», напротив, указывает на сходство киданьских обычаев с тюркскими (Материалы 1984: 157). В этом нет ничего удивительного. Будучи кочевниками-скотоводами, но обитая в контактной зоне, кидани испытали на себе близость таежных охотников тунгусского мира, что обусловило наличие у них многих черт, характерных для лесных сообществ Маньчжурии. Оба источника при этом указывают на существование у ранних киданей вторичного обряда погребения. «Трупы скончавшихся родителей только кладут на деревьях в горах, а по прошествии трех лет собирают кости и сжигают их» (Материалы 1984: 156).
Во времена династии Тан появился союз Дахэ, который просуществовал до 730 г. «Цзю Тан шу» сообщает: «Их правитель носит фамилию Дахэ. Имеют 43 тыс. превосходных воинов. Народ делится на восемь кочевий» (Материалы 1984: 156-157). Ранний союз Дахэ включал восемь «кочевий»: сиваньдань, адахэ, цзюйфуфу, юйюйлин, жилянь, пили, цилюй, юйчжэньхоу. Эти названия, согласно Цай Мэйбяо (1964: 166), происходили от традиционных мест их обитания.
21


Так называемые кочевья (було) представляли собой крупные самостоятельные политические единицы, возглавляемые вождями (;цигии), — что-то сопоставимое с племенами или вождествами1. Надо иметь в виду, что для таких форм социальной организации самое важное значение имели две наиболее значимые функции: 1) существование определенных механизмов урегулирования внутренних конфликтов путем посредничества (Эванс-Причард 1985); 2) способность осуществлять мобилизацию, чтобы контролировать и защищать территорию от чужаков (Cribb 1991 etc.).
Важная информация о различных способах формирования «кочевий» содержится в «Ляо ши»: «Кочевье (було) называется бу, а род (гиицзу) называется цзу... Имелся род, который составлял разные кочевья, например кочевья У юань и Лююань; имелись кочевья, состоявшие из разных родов, например кочевья вана кумоси или кочевья шивэйцев; имелись кочевья, которые не состояли из родов, например кочевья Тэлитэмянь, Шаова и Хэшу; имелись роды, которые не составляли кочевий, например род девяти юрт Яоняня и род дома трех отцов императорского рода» (ЛШ 32: 4а).
Этнографические параллели свидетельствуют, что так называемая племенная структура была характерна для многих обществ кочевников-скотоводов Северной Африки и Евразии (арабы, туареги, пуштуны и др.). Эти племена делились на отдельные роды (кланы), которые, в свою очередь, дробились на более мелкие родственные подразделения вплоть до небольших общин или домохозяйств. Племенные вожди, как правило, избирались, но из одного и того же рода. В обязанности вождей могли входить следующие задачи: организация военных походов и распределение добычи, руководство перекочевками, разрешение споров по поводу территорий, угона скота, нарушения обычаев, членовредительства, убийств и пр. У одних номадов (белуджи, туареги) вожди занимались отправлением всех функций, у других могло быть, например, разделение на гражданских и военных вождей (бедуины).
Власть вождей была невелика и зависела от их личных качеств, а также от необходимости координации по причине ведения военных действий против других племен. Они не обладали иной возможностью воздействия на соплеменников, кроме как силой собственного убеждения, авторитетом или, наконец, угрозами применить свои магические способности. Их власть также зависела от интересов отдельных родов. Наконец, несогласные всегда могли покинуть чересчур жестокого или неудачливого вождя (Khazanov 1984; Lindner 1982; Cribb 1991; etc.).
Словно подтверждая этнографические данные, китайские летописи свидетельствуют о киданях: «Охотятся отдельными кочевьями, на войну выступают сообща» (Материалы 1984: 157). В другом месте источник конкретизирует это правило: «В случае набора воинов [на войну] требуется согласие всех кочевий, отдельные кочевья не могут делать набор воинов самостоятельно» (Материалы
1 В последние десятилетия в антропологической и археологической постмодернистской литературе термины «племя» и «вождество» были подвергнуты уничижительной постмодернистской критике (Pauketat 2007; Sneath 2007). Упомянутые работы были основаны на ряде сконструированных ложных посылок (см., например: Kradin, Skrynnikova 2009). Тем не менее потребность в характеристике негосударственных потестарно-политических структур существует, и конструктивная критика должна предлагать разумные альтернативы существующей терминологии.
22


1984: 157). Кочевья делились на структурные сегменты, которые были организованы по родственному принципу (гиицзу). Они примерно соответствовали средним уровням социальной организации, которые описываются в антропологии обычно такими терминами, как род, клан, патронимия и т.д.
Известно, что в V-VI вв. киданьский племенной союз состоял из восьми, а позже из десяти племен во главе с вождем — мофухэ (другой вариант — мохэ- фо). Каждое племя кочевало и выходило на охоту самостоятельно, однако решения о ведении военных действий принимал совет старейшин всех племен. Во второй половине VI в. каждое киданьское племя насчитывало от тысячи до 3 тыс. воинов. О численности киданей можно довольно приблизительно судить и по сведениям «Вэй ши» о потерях киданей в 100 тыс. человек обоего пола во время их неудачного вторжения в Северную Ци в 553 г. (Бичурин 1950а: 362; 19506: 75-76).
Существовало наименование вождя надплеменной конфедерации {дажэнъ). Во внешнеполитической деятельности контакты между китайскими династиями и номадами осуществлялись только через него. Вождь надплеменной конфедерации выбирался только из рода Дахэ. Это следует из того, что можно зафиксировать родственные связи между вождями и их предшественниками.
Основу хозяйства киданей этого времени составляли кочевое скотоводство и охота. Практически во всех китайских династических хрониках встречается одна и та же универсальная калька в отношении жизнеописания киданей и других номадов Внутренней Монголии. Их образ жизни зависит от травы и воды, в поисках которых, а также в зависимости от времени года кочевники кочуют с места на место. «Население здесь пасет скот, занимается охотой и рыбной ловлей для пропитания; добывает кожи и шерсть, чтобы есть; переезжает с места на место в соответствии с периодами года, причем повозка и спина лошади служат домом» (ЛШ 63: 1а).
Множество упоминаний в летописях позволяет судить о видовом составе стада у киданей. В источниках упоминаются лошади (Е Лунли 1979: 47, 177; Материалы 1984: 172, 192, 375, 376). Часто речь идет о каких-то особых качествах животных: «хорошие» (Материалы 1984: 171), «знаменитые» (Бичурин 19506: 74; Материалы 1984: 154, 157, 164, 173, 193) кони, лошади для военных целей (Материалы 1984: 196). Помимо этого упоминаются овцы (Е Лунли 1979: 47, 177; Материалы 1984: 192, 375-376), козы и крупный рогатый скот (Е Лунли 1979: 177; Материалы 1984: 376), верблюды (Материалы 1984: 182, 200). Помимо занятия скотоводством кидани охотились на кабанов, оленей и пушного зверя (Материалы 1984: 155; Е Лунли 1979: 508), а также занимались рыболовством. Они практиковали рыбную ловлю удочкой, гарпуном и сетями.
В VII в., с созданием в Китае династии Тан (618-907) политическая обстановка на Дальнем Востоке резко изменилась. Танская империя повела захватническую политику в отношении своих соседей. В 628 г. Китаю покорился киданьский вождь Мохуй. На просьбу тюрок вернуть им киданей в обмен на Лян Ши- ду— претендента на китайский престол — танский Тай-цзун ответил отказом. В 629 г. Мохуй снова пришел ко двору Тан и был пожалован киданьскими знаками власти — барабаном и большим знаменем (ЛШ 63: 4а), а через год распался и сам Восточный Тюркский каганат.
23


Во время похода танского Тай-цзуна на Когурё (645 г.) кидани участвовали в войне на стороне Тан. За это киданьский вождь Кугэ получил крупный военный чин, а все киданьские старейшины были щедро одарены шелковыми тканями. После того как Кугэ и жухэчжу Цзюйцюй подчинились Тан, на киданей было распространено административное деление Танской империи. Было образовано Сунмо- ское генерал-губернаторство (дудуфу), в которое входили восемь киданьских племен, официально преобразованных в девять округов (чжоу). Вожди племен {жухэчжу) получили должности цьши (начальников округов), Кугэ был назначен сунмо- ским дуду (генерал-губернатором), а жухэчжу Цзюйцюй был назначен цыши образованного из его племени округа Сюаньчжоу, подчиненного китайскому генерал- губернаторству Инчжоу (Бичурин 1950а: 363; ЛШ 63: 46; Материалы 1984: 164).
В этом проявилась общая политика танских императоров в отношении различных соседних народов — раздробление племенных объединений на мелкие группы с целью их ослабления. Подчинение киданей Тан во многом носило формальный характер: племенное деление фактически не было нарушено, у власти оставались прежние вожди, племена пребывали на своих территориях. Вассальные обязанности киданей состояли из необходимости регулярного представления дани ко двору, что, как мы видели, и ранее рассматривалось киданями как выгодное дело, а также в участии в военных акциях Танской империи вроде похода на Когурё или войны с Тюркским каганатом в 720-721 гг. После смерти Кугэ кидани вместе с си выступили против Китая, но были разгромлены.
Настоящая, полная драматических событий война киданей, возглавляемых внуком Кугэ Ли Цзиньжуном и Сунь Ваньжуном (другой вариант: Ваньюн), против танского Китая развернулась в 696-697 гг. Ли Цзиньжун объявил себя ушан каганом («непревзойденным каганом») и поставил Сунь Ваньжуна главой над войском. После этого они стали грабить приграничные китайские земли. Карательные походы против кочевников ничего не дали. Танские войска были разбиты. В ходе этой войны киданями были взяты и разграблены китайские города Цзиньжоу и Ючжоу, разорены округа Таньчжоу и Инчжоу. Против киданей безуспешно действовали многочисленные китайские полководцы с войсками, в общей сложности насчитывавшими 100 тыс. человек.
Кидани ослабли только после скоропостижной смерти Ли Цзиньжуна. Сначала им нанесли поражение тюрки. Затем после нескольких неудачных сражений танским войскам все-таки удалось разбить войско Сунь Ваньжуна. В спину кида- ням ударили кумоси. Сунь Ваньжун был вынужден бежать, его предали свои же воины. Его голову в качестве трофея отправили в Восточную столицу Тан. Кидани вновь попали в подчинение тюркам (Бичурин 1950а: 363; Кюнер 1961: 297- 298; Кляшторный 1964: 82-83) вплоть до 714 г. (Бичурин 1950а: 365).
Война киданей с Тан в 696-697 гг. оказала большое влияние на внешнеполитическую обстановку в Восточной Азии. Ее плодами воспользовались соседи киданей — тюрки и мохэ. Последние провозгласили в 698 г. государство Чжэнь (впоследствии Бохай), заручившись поддержкой еще более усилившегося в результате войны с киданями Тюркского каганата (Цзинь Юйфу 1934, 1: 346; Шав- кунов 1968: 45). О значении этой войны для Китая свидетельствует факт смены девиза правления и объявления амнистии по империи в ознаменование победы над киданями.
24


Согласно «Цзю Тан шу», в указанный период правитель киданей был из рода (клана) Дахэ. Конфедерация состояла из восьми «кочевий». Общая численность воинов достигала 43 тыс. человек (Материалы 1984: 156-157). Если основываться на допущении, что численность мужчин-воинов составляла примерно пятую часть населения, то каждое «кочевье» имело численность около 20 тыс. человек, а общая численность конфедерации могла составлять примерно 200 тыс. киданей.
В более позднем источнике Оуян Сю подробнее сообщает о политической системе киданей: «Старшим среди кочевий являлся род Дахэ. В дальнейшем они разделились на восемь кочевий: Даньцзели, Ишихо, Шихо, Навэй, Пиньмо, Нэйхуэйцзи, Цзицзе и Сивэнь. Возглавляющий кочевье назывался дажэнь {большой человек), причем всегда выдвигался один дажэнь. Перед ним выставлялись знамя и барабан в знак власти над восьмью кочевьями. Если он находился у власти долгое время или же если во владении случались стихийные бедствия, в результате которых скот погибал, [все] восемь кочевий собирались на совещание и выставляли знамя и барабан перед следующим [дажэнем], который сменял [бывшего вождя]. Сменяемый считал, что такова первоначальная договоренность, и не смел бороться за власть» (Материалы 1984: 186).
Из этого отрывка можно сделать несколько важных выводов. Во-первых, очевидно, власть передавалась внутри одной родственной линии. Во-вторых, пепе- дача власти происходила в рамках коллективного собрания представителей всех кочевий. В-третьих, данный рассказ является классическим примером функционирования института традиционного «господства» (Weber 1922). Легитимность традиционного господства базируется на вере в наследственные способности правителей и/или жрецов взаимодействовать с потусторонними силами и обеспечивать их содействие своему народу. Если правитель не справляется со своими обязанностями, он должен быть заменен.
Кроме того, далеко не все киданьские племена/вождества входили в конфедерацию «восьми кочевий». Цай Мэйбяо полагает, что род Сунь, как и род Ишигэ, не входил в ее состав. По его мнению, род Сунь вел свое происхождение от не- божительницы, давшей начало киданям, и был связан брачными связями с родом Дахэ (1964).
В 714 г. кидани на непродолжительный период (714-730) подчиняются Китаю. Было вновь восстановлено Сунмоское генерал-губернаторство во главе с киданьским общеплеменным вождем Ли Шихо (716 г.). Шихо и его преемники получают высший китайский титул вана, и за них выдаются замуж китайские принцессы — это свидетельствует о возросшей политической мощи киданей. В то же время для контроля над киданями и, видимо, для защиты от них был создан особый корпус (Бичурин 1950а: 369). Период с 718 по 735 г. характеризуется жестокой внутренней борьбой за власть среди киданьской племенной аристократии, приведшей к смене правящего рода. В ходе этой борьбы из верхушки киданьской племенной аристократии выдвинулся Кэтуюй (другой вариант: Кэту- гань), смещавший и возводивший общеплеменных вождей киданей и ловко лавировавший между танским Китаем и Тюркским каганатом, фактически проводя независимую от обеих держав политику. Примечательно, что Кэтуюй смещал тех вождей, которые ориентировались на подчинение Тан. Так, в 730 г. он убил вождя киданьского племенного союза Шагу, сделавшего далекоидущие уступки Тан
25


(Wittfogel, Feng 1949: 86). С этого времени кидани переходят на сторону тюрок и при их поддержке ведут войну с Китаем.
Кэтуюй не был вождем и, согласно традиционным нормам, не имел права возглавить конфедерацию киданей. Однако он обладал реальной политической властью и поэтому мог смещать вождей конфедерации по своему усмотрению. По сути дела, Кэтуюй создал модель марионеточного степного правителя, которая хорошо известна в истории по золотоордынским данным — во времена правления Ногая и Мамая. Ряд авторов полагают, что в этот период (примерно между 730 и 745 гг.) можно говорить о формировании у киданей ранней государственности (Викторова 1980: 142; Кычанов 1990).
В 745 г. кидани снова подчиняются империи Тан, восстанавливается Сунмон- ское генерал-губернаторство, киданьский вождь Ли Хуайсю получает титул вана и китайскую принцессу. Однако в том же году кидани начинают длительные войны (745-753) с главноуправляющим Фаньяна Ань Лушанем, впоследствии выступившим против Тан. В ходе этих войн на стороне киданей выступают си.
После подчинения Китаю род Дахэ пришел в упадок. На ведущие позиции среди киданьских «кочевий» выдвинулся род Яонянь. Именно ему удалось снова объединить киданей в единую конфедерацию. Глава конфедерации имел титул цзуу кэхан. Как и раньше, вождь конфедерации избирался внутри одного рода, но каган выбирался всеми кочевьями. При выборах проводилась особая церемония. Поскольку племен осталось пять, была проведена процедура переформатирования конфедерации, чтобы в ней снова стало восемь племен. В конфедерацию после реорганизации были включены племена Дила, Иши, Пииинь, Чутэ, Увэй, Нела, Тулюйбу, Туцзюй.
В разделе «Ляо ши», посвященном описанию лагерей и охраны, подробно показано, как это было сделано. Каждое кочевье состояло из более мелких единиц ин «лагерь» или шиле. Структура их було была различна. Так, одно из самых сильных кочевий, Иши, состояло из восьми родов. Позднее шесть из них перешли в Дила. Кочевье Тулюйбу состояло из трех родов, позднее их разделили на два племени — Тулюйбу и Туцзюй. Племя Чутэ было создано из одного рода, который был поделен на две части. У них не существовало собственных наименований, и им были даны названия по географическому принципу — Северное и Южное шиле. В разделе «Ляо ши», посвященном описанию чинов, Дила и Иши отнесены к «родам великих племен» (да буцзу), тогда как остальные шесть племен конфедерации названы «родами мелких племен» (сяо буцзу).
Кроме того, в этот период у киданей возникло деление на Северную и Южную администрации; оно относится еще ко времени первого предка ляоских правителей Нели, жившего, вероятно, в VIII в. (Wittfogel, Feng 1949: 481). По всей видимости, это было традиционное для кочевников двухкрыльевое деление. Однако, в отличие от типичного для номадов деления на западное и восточное крыло, у киданей было деление на северную и южную часть во главе соответственно с племенами Дела и Иши. В первую были включены также племена Пинь, Увэй, Нела, Тулюйбу — всего пять племен. Во вторую вошли Чутэ и Туцзюй — всего три племени (Цай Мэйбяо 1964).
После создания Уйгурского каганата (744-840) и до его гибели кидани находились под протекторатом уйгуров. Тем не менее они неоднократно отправляли
26


посольства ко двору танского императора. Как указывает «Синь Тан шу», «Сын Неба недоволен был тем, что они поддались хойхусцам, и по этой причине некоторое время не давал киданьским вождям ни богатых подарков, ни титулов» (Бичурин 1950а: 369).
Во второй половине IX в. при верховных вождях Сиэрчжи и Циньдэ происходит усиление киданей. В конце IX — начале X в. кидани на некоторое время покоряют племена си и шивэй (Бичурин 1950а: 369). В это время, пользуясь ослаблением танского Китая вследствие внутренних усобиц и крестьянских войн, кидани нападают на области Ючжоу и Цзичжоу (северная часть современной провинции Хэбэй). Но здесь им пришлось столкнуться с правителем Ючжоу Лю Жэньгуном, который нанес киданям ряд поражений благодаря примененной им тактике выжигания пастбищ, что вело к падежу лошадей и ослаблению киданей. В конце концов кидани договорились о мире, предложив поставлять хороших лошадей за то, чтобы китайцы не занимались поджигательством (Материалы 1984: 186-187; Думан 1955: 18).
Второй после кагана наиболее важный пост имел верховный военный вождь — илицзинь. Он отвечал за войско и правосудие. Как и каган, он избирался только из одного рода. Но если правители конфедерации выбирались из представителей рода Яонянь, то верховные военные вожди — из рода Нели племени Дила.
Развал централизованной власти в Китае сокращал источники дохода степных вождей и приводил кочевые империи к распаду. Освобожденные от внешнего прессинга народы Маньчжурии создавали свои государственные образования, а как только китайские княжества во время усобиц в Северном Китае уничтожали друг друга, они захватывали земледельческие области на юге. Особенно преуспели в завоеваниях кидани и чжурчжэни, которым удалось подчинить практически весь Северный Китай, а также маньчжуры, покорившие всю «Поднебесную» (Barfield 1989). Возможно, что «маньчжурский выплеск» на юг был обусловлен смещением центра экономики дальневосточного региона с X в. на юг Китая, что стимулировало активность народов Маньчжурии в данном направлении (Tabak 1996).
Кидани воспользовались ослаблением своих извечных противников, и с этого времени начинается их стремительное развитие. Огромный вклад в создание ки- даньской государственности внес Елюй Абаоцзи — первый киданьский император и, несомненно, выдающийся государственный деятель. Он родился в 872 г., отличался крепким телосложением, смелостью, воинственностью и сообразительностью. Отлично ездил верхом, пользовался луком, для растяжки которого требовалось усилие, равное тремстам цзиням2 (JII1I 1: la; Е Лунли 1979: 41). Его мать во сне увидела, как в ее грудь упало солнце, и она после этого забеременела. «Во время родов в доме были волшебный свет и необыкновенный аромат. Родился величиной с трехлетнего ребенка и сразу же начал ползать. Бабушка, изумляясь, любила [его] как своего родного сына, скрывала в другом доме, мазала [его] лицо сажей и не показывала людям. В три месяца [Абаоцзи] научился ходить, вдруг начал говорить и наперед знал о делах. Вот что он говорил о себе: „Слева и справа мне как бы помогают духи“. С малых лет мог рассуждать о делах рода.
2 Современный цзинь равен 597 г.
27


В это время [его] старший дядя Циньдэ — [„трудолюбивый и добродетельный“] — сомневался, принять ли на себя управление народом. По поводу этого обращался с вопросами к Тай-цзу Абаоцзи. Когда Абаоцзи пришел в совершенный возраст, то тело [его стало] высоким — в девять ни, а лицо обращало внимание: [оно было] вверху широким, а внизу узким» (Тюрюмина 2007: 43).
Предшественник Абаоцзи — Шилу, его дядя, имел титул юйюэ. Эту должность ввели как раз для него, учитывая его высокий авторитет и власть. Согласно «Ляо ши», «юйюэ не имел официальных обязанностей, но стоял выше всех чиновников. Это звание давалось только совершившим крупные подвиги и отличавшимся большими добродетелями. Являлось в государстве Ляо почетной должностью и соответствовало должностям трех высших сановников (гунов) в Южной администрации» (ЛШ45: 76). Шилу фактически управлял конфедерацией, ему подчинялся военный вождь илицзинь. Его положение уступало только кагану — вождю племенной конфедерации.
У Шилу существовал особо приближенный отряд воинов — дружина, телохранители (тома). Скорее всего, это была распространенная практика для того времени. Нет точных данных о дружине у киданей доимперского времени, однако у этнически близких им кумоси, согласно письменным источникам, «в ставке вождя всегда имеется 500 вооруженных охранников» (Материалы 1984: 144, 148). Совершенно очевидно, что это был важный инструмент для возможной узурпации власти. Шилу ходил со своей дружиной в походы и покорял много разных народов — шивэйцев, кумоси, юйцзюэ, грабил приграничные китайские округа. По всей видимости, он имел серьезные амбиции для захвата власти. Это и послужило причиной его свержения. Опасавшиеся его усиления вожди племен составили заговор, и Шилу был убит. Илицзинь Сяди бежал в Бохай.
Абаоцзи на ранних этапах своей карьеры возглавлял дружину {тома сюэша- ли) своего дяди. Он не смог воспрепятствовать убийству Шилу, но проявил себя как храбрый командир — быстро расправился с мятежниками и подавил бунт. После этого в 901 г. он занял должность илицзиня своего племени. В 903 г. Абаоцзи стал юйюэ, сохранив за собой и пост илицзиня. Он ведал военными делами и внешней политикой киданьского племенного союза (ЛШ 1: 1б-2а). Как и Шилу, он сконцентрировал в своих руках власть большую, чем каган Хэньдэцзинь. Абаоцзи продолжил завоевательную политику и ходил в походы против кумоси, шивэйцев, чжурчжэней, присоединил большие территории, населенные китайскими земледельцами и горожанами.
В 907 г. Абаоцзи решился на отстранение от власти кагана из ослабевшего рода Яонянь. В первом месяце года по лунному календарю он провел церемонию зажжения хвороста (чайцэи) с целью сообщения Небу о своем вступлении на ка- ганский престол. Церемония проводилась следующим образом. Сооружался высокий помост из хвороста, на него укладывались бревна и устанавливался жертвенник. После проведения церемонии конструкция поджигалась, и высокий столб дыма должен был сигнализировать Небу о приходе нового правителя к власти (ЛШ 1: 26).
Влияние рода Яонянь ослабло настолько, что они не смогли ничего сделать. Согласно «Биографии Елюя Хайли» из «Ляо ши», представители отстраненного от власти рода «были недовольны потерей наследственного права быть избран¬
28


ными каганом, но ничего не могли поделать, им оставалось только вздыхать. Всё потому, что у них уже давно не было военных сил, способных противостоять тем, что были у Абаоцзи».
После вступления на престол Абаоцзи объявил императорский род в качестве десятого шатра, наследующего девяти шатрам рода Яонянь. Тем самым он стремился показать, что род Елюй наследует роду Яонянь, так же как род Яонянь наследовал роду Дахэ.
В ряде источников сообщается, что процесс захвата власти сопровождался массовой резней около г. Ханьчэн, которую устроил Абаоцзи. Наиболее полная версия приведена Оуян Сю в «Записях по истории пяти династий». Имеет смысл дать пространную цитату, чтобы был понятен общий контекст событий: «Члены восьми кочевий, считая, что Яонянь не справляется с обязанностями, выбрали вместо Яоняня Абаоцзи... После того как Абаоцзи пробыл вождем девять лет, все кочевья стали упрекать его за то, что он долго не сменяется. Абаоцзи ничего не оставалось делать, и он, передав знамя и барабан, сказал кочевьям: „Я стоял у власти девять лет и за это время приобрел много ханьцев. Я хочу стать отдельным кочевьем, чтобы управлять г. Ханьчэн. Можно ли так сделать?“ Кочевья согласились с его просьбой... Абаоцзи понял, что он может положиться на свой народ, а поэтому, используя планы своей жены Шулюй, разослал к дажэням кочевий гонцов передать: „У меня есть озеро, соль из которого кушают все кочевья. Однако кочевья знают только пользу от употребления соли в пищу, но не знают, что у соли есть хозяин. Разве это хорошо? Вы должны приехать и угостить меня“. Кочевья нашли его слова справедливыми и собрались у соленого озера, пригнав быков и привезя вино. Недалеко от озера Абаоцзи укрыл в засаде воинов. Когда все опьянели, воины вышли из засады и перебили дажэней всех кочевий. После этого Абаоцзи встал у власти и больше не сменялся» (Материалы 1984: 186-187).
По логике, речь должна идти о промежутке времени между 907 и 916 гг. (как раз период в девять лет). Однако, с одной стороны, другие источники свидетельствуют о противостоянии в указанное время между Абаоцзи и его ближайшими родственниками по боковой линии. Роль вождей кочевий в этих спорах имела вторичное значение. С другой стороны, есть точные данные, как разворачивались конфликты внутри правящей коалиции. Там не упоминается ничего похожего на ханьчэнскую резню. Скорее всего, в этом тексте спрессована информация нескольких разновременных событий: отстранение от власти рода Яонянь, расправа с вождями племен, возможно конфликты с родственниками. Такое часто бывает с древними хрониками, когда речь идет о событиях отдаленных во времени и записанных по памяти или со слов случайных лиц, которые не являлись современниками и тем более очевидцами описываемых событий. Так или иначе, этот сюжет заслуживает со стороны историков более внимательного источниковедческого анализа.
Судя по всему, у Абаоцзи не было четкого плана создания институтов власти. С одной стороны, чтобы задобрить своих родственников, на второй год правления Абаоцзи учредил должность тииня. У нее не было четко прописанных функций. Однако в служебной иерархии киданей должность тииня стояла очень высоко. Первым тиинем стал Лахэ (Сала) — младший брат Абаоцзи (ЛШ 1: За). Возможно, это был не единственный почетный титул, который был введен Абао-
29


Лахэ и другие братья императора — Дела, Иньдуши, Аньдуань составили заговор. К несчастью для них, жена императора Няньмугу узнала об этом и рассказала обо всем Абаоцзи. Каган простил братьев и совершил с ними жертвоприношение Земле и Небу на вершине горы, где они поклялись в верности друг другу. Лахэ был назначен на должность илицзиня племени Дела. Тиинем был назначен Хуагэ — сын Шилу.
На следующий год те же самые лица подняли новый мятеж. К ним присоединились юйюэ Сяди и тпиинъ. Иными словами, в заговоре приняли участие почти все ведущие должностные лица империи. Поскольку Абаоцзи в это время находился в походе против юго-западных народов, они перегородили ему дорогу на обратном пути. Абаоцзи уклонился от прямого столкновения и вместо этого провел новую церемонию выборов хана и возжигания хвороста. Возможно, он не был полностью уверен в законном характере своего положения и стремился дополнительно легитимизировать свой статус. Можно только предполагать, с каким воодушевлением воины поддержали своего правителя. Судя по всему, силы были неравны, и буквально на следующий день заговорщики послали парламентеров с просьбой пощадить их. Абаоцзи снова простил своих братьев. Нежелание наказывать родственников, возможно, косвенно свидетельствует о том, что Абаоцзи осознавал, что именно он сам нарушил племенной закон и лишил своих братьев права на наследование (Barfield 1989: 171).
Однако в третьем месяце 913 г. разгорелась настоящая междоусобная война. Помимо уже упомянутых персон и их соплеменников из племени Дела в заговор вовлекли племя Иши. По всей видимости, Лагэ намеревался захватить престол. Он направил Дела и Аньдуаня, чтобы они убили Абаоцзи. Однако заговор снова был раскрыт, а Дела и Аньдуань арестованы. Абаоцзи лично отправился с надежными войсками в поход против Лагэ.
Однако другая группа заговорщиков в это время напала на его ставку, где находилась в этот момент императрица Чуньцинь. Несмотря на упорное сопротивление, сепаратисты захватили и разграбили ставку, сожгли «священный шатер предков» и захватили знамена и барабаны — священные реликвии каганской власти. Реликвии через некоторое время удалось отбить.
Масштабы внутреннего конфликта были настолько велики, что у Абаоцзи не было достаточно сил, чтобы справиться с мятежниками. Он был вынужден просить помощи у шивэйцев и тухуней. Важную роль в разгроме оппозиции сыграла гвардия, которая была лично предана кагану.
Война продлилась два месяца и привела к истощению народ и войско. Многие, в том числе и не примкнувшие ни к той, ни к другой стороне, были ограблены и/или убиты (букв, «народ доведен до крайности»). Почти все поголовье лошадей было пущено под нож. Примерно 70-80% лошадей было съедено воинами. В пищу использовали даже собак и собираемые фуражирами дикоросы.
И на этот раз Абаоцзи одержал победу. Шесть тысяч заговорщиков были приговорены к наказаниям различной степени тяжести. Абаоцзи повелел Сяди покончить с собой, бросившись со скалы. Также был приговорен к смерти Дилигу из племени Иши.
Зимой Абаоцзи собрал наиболее почтенных людей и племенных вождей возле озера Ляньхуа, где обсудил с ними важнейшие государственные дела, а затем
31


снова провел обряд интронизации с возжиганием хвороста. Только после проведения церемонии Абаоцзи подверг наказанию главных заговорщиков. Это произошло в 914 г. К смерти был приговорен Хуагэ — сын Шилу. Его братья — Лагэ и Дела подвергнуты наказанию палками и отпущены. Аньдуаня и Иньдиши просто выпустили из темницы. По всей видимости, Абаоцзи не решился проливать кровь близких родственников, чтобы не нарушить степные обычаи.
Однако после крупномасштабного восстания в 913 г. большинство заговорщиков были казнены. Число убитых превышало 300 человек (Twitchett, Tietze 1994: 62). Но и в этом случае Абаоцзи не решился пролить кровь своих близких сородичей, и впоследствии они были освобождены от наказания. Как своеобразную компенсацию можно рассматривать попытку Абаоцзи дать определенные привилегии некоторым наиболее близким группам по боковой линии.
В 916 г. Абаоцзи принял титул императора (.хуанди), утвердил девиз правления (.Шэнь-цэ, букв. «Возведение на престол по воле духов»), назначил наследником престола своего сына Туюя, принял еще один пышный титул — «великий совершенномудрый великий проницательный небесный император» {да гиэн да мин тянъхуанди). С этого времени империя стала именоваться «государство ки- даней» (.Цидань-го).
Последнее восстание случилось в 918 г. Оно также было подавлено. Главный заговорщик, младший брат императора по имени Шэлэ Або, занимавший должность бэй-да вана (т.е. «большого северного князя»), был заключен под стражу и выпущен по истечении года. Е Лунли истолковал информацию об этом событии явно в конфуцианской манере. Мудрый Абаоцзи в его интерпретации отличается высокой добродетелью, как это и положено китайскому императору. «Ты мой брат, а задумал такое дело. Если я убью тебя, чем буду от тебя отличаться?» — с таким риторическим вопросом Абаоцзи обратился к своему арестованному брату (Е Лунли 1979: 46). Однако, по версии «Ляо ши», все происходило не совсем так. Абаоцзи обещал простить Шэлэ Або, если вместо последнего будет погребена Нелигунь, жена младшего брата Абаоцзи — Иньдиши, которую он давно ненавидел. Прочие бунтовщики были закопаны в землю живьем (ЛШ 1: 106).
Так или иначе, автократические устремления Абаоцзи не были легко приняты обществом с племенной идеологией. Видимо, и сам Абаоцзи прекрасно осознавал, что разрушает традицию. Отчасти поэтому он так мягко обошелся с некоторыми из заговорщиков.
Чтобы воспрепятствовать восстановлению боковой, племенной системы наследования, он стимулировал проникновение в киданьскую среду китайской культуры и буддизма. Конфуцианское мировоззрение оправдывало и легитимизировало его монархическое правление, в отличие от эгалитарной киданьской племенной идеологии.
32


Глава 2
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ
Политическая ситуация в период создания империи Ляо во Внутренней Азии была подобна той, которая сложилась в регионе после гибели династии Хань (Barfield 1989). Она характеризовалась наличием и сосуществованием трех самостоятельных сил. Во-первых, это степные номады, обитавшие к северу от границы Китая. Их устремления в значительной степени ограничивались политикой вымогания подарков и контроля внешнеполитической ситуации на расстоянии. Во-вторых, это китайские царства, возникшие на обломках Танской империи. Это были традиционные компоненты биполярной пограничной политики во Внутренней Азии. Новой, третьей силой в этих отношениях стали народы Маньчжурии, которые из-за ослабления первых двух политических актеров получили возможность начать собственную внешнеполитическую игру (Barfield 1989).
Самыми первыми заявили о себе мохэские вождества и племена, которые, объединившись, создали государство Бохай. Этот шаг, возможно, был обусловлен отдаленностью границ проживания мохэсцев. В начале X в. кидани становятся ведущей политической силой в своем регионе. Они активно ведут наступательную внешнюю политику сразу на двух фронтах. На западном направлении номады совершают частые вторжения в китайские царства, сопровождаемые грабежом городов и массовым угоном жителей в киданьские земли. Уже в 902 г. Абаоцзи совершил поход на Хэдун и Хэбэй, завоевал девять городов, захватил 95 тыс. пленников и несметное количество голов домашнего скота (Тюрюмина 2007:44; ЛШ 1: 1а).
Нестабильная обстановка в Северо-Восточном Китае привела к естественному оттоку части земледельческого населения под власть киданей. Мигранты составили экономическую и идейно-политическую опору Абаоцзи в строительстве кочевой державы. Особенно хорошо известен китайский перебежчик, советник императора Хань Яньхуй. Согласно «Цидань го чжи», он «впервые научил киданей организации официальных учреждений, постройке городов, обнесенных внутренними и внешними стенами, и созданию торговых местечек для поселения китайцев, что дало каждому из них возможность иметь жену и заниматься рас¬
33


пашкой и обработкой пустующих земель. В результате все китайцы стали спокойно жить и заниматься своими делами» (Е Лунли 1979: 43). Согласно «Ляо ши», уже в 902 г. Абаоцзи отдал приказ о строительстве первого города — Лунхуачжоу (ЛШ 1: 16).
Параллельно кидани провели несколько военных кампаний против своих соседей на восточном направлении. В 904-909 гг. они разбили желтоголовых ши- вэй на севере, а в 906-911 гг. киданям полностью покоряются близкие им по культуре и языку племена кочевников кумоси (Е Лунли 1979: 41). В 915 г. на востоке кидани доходят до р. Амноккан (Ялуцзян). Здесь Абаоцзи проводит традиционный праздник Первой рыбы. Обеспокоенные корейские государства Сил- ла и Корё немедленно направляют к нему свои посольства с богатыми подарками (ЛШ 1: 86; Е Лунли, 1979: 350).
В предшествовавший провозглашению империи период кидани развертывают дипломатическую деятельность, целью которой было получение Елюем Абаоцзи инвеституры на правление, т.е. международного признания его державы, что должно было одновременно придать легитимный статус его правлению и внутри киданьского общества. Однако инвеституру от китайской династии Лян получить не удалось. Поэтому Елюй Абаоцзи самостоятельно провозгласил себя императором. Это произошло во втором месяце 916 г. в местечке восточнее города Лунхуачжоу, построенного киданями еще в 902 г.
Абаоцзи не только принял титул императора Великого государства киданей, но и впервые ввел свой девиз правления — Шэнь-цэ («Возведение на престол по воле духов»). В то время свой девиз правления на Дальнем Востоке имели только императоры Китая и Японии, а также король Бохая. Тем самым Абаоцзи продемонстрировал степень своих геополитических притязаний в регионе. В следующем месяце старший сын Абаоцзи — Туюй был объявлен наследником престола (ЛШ 1: 1б-2а).
Абаоцзи официально объявил о покровительстве буддизму и стал способствовать его распространению среди киданей. В 916 г. по совету его старшего сына был учрежден храм Конфуция в столице киданьской империи. Конфуцианство, проповедовавшее строгую регламентированность и неизменность отношений между правителем и подданными в государстве, как никакая другая идеология подходила Абаоцзи для обоснования его императорской власти и в дальнейшем передачи власти сыновьям, а не братьям (Wittfogel, Feng 1949: 575).
С провозглашением империи кидани продолжили свои военные походы на соседей. В 917-918 и 921-922 гг. они совершили нападения на земли будущего основателя династии Поздняя Тан Ли Цуньсюя в Северном Китае. В результате этих походов кидани овладели стратегически важным горным проходом Юйгу- ань на берегу залива Бохай и «стали пасти скот между областями Ин и Пин» (Е Лунли 1979: 43—46), т.е. в районе восточной оконечности Великой Китайской стены.
Однако основными направлениями завоевательных походов киданей в первое десятилетие существования империи стали запад и восток. На западе против тюрок, дансянов и тухуней кидани ходили в 916, 920 и 924 гг. Наиболее значительным по результатам был поход 924 г., когда кидани во главе с Елюем Абаоцзи достигли, как это было сказано в «Истории династии Ляо», «старого уйгурского
34


города» (ЛШ 2: 4б-5а). По всей видимости, это были развалины столицы Уйгурского каганата города Карабалгасун (Малявкин 1974: 64, 135). В результате этого похода кидани получили контроль над всеми западными племенами (ЛШ 2: 5а). Степь была нейтрализована. Абаоцзи также послал другую армию на юго-запад, чтобы установить контроль над уйгурами в Западной Ганьсу, между Гоби и Тибетским плато. Еще одна армия во главе с его вторым сыном (будущим Тай-цзу- ном) пересекла Гоби и установила контроль над Иншанем и северо-восточным Ордосом.
Аппетиты киданей не ограничивались степью и прилегающими китайскими царствами. Не меньше их интересовало государство Бохай, расположенное на востоке (Шавкунов 1968; Государство Бохай 1994). Это была богатая страна с многочисленным населением и большим числом городов (только столиц по тайскому образцу насчитывалось пять). Бохайцы сразу осознали возникшую опасность, и еще в 918 г. ко двору Абаоцзи прибыло посольство из Бохая. Однако установление мирных отношений с Бохаем, похоже, не входило в планы киданей. В следующем году Абаоцзи захватил бохайские земли, примыкающие к р. Ляохэ. Здесь он восстановил древний город Ляоян, назвал его «Дунпинцзюнь» и заселил китайскими и бохайскими семьями (ЛШ 1: 10а-б; 2: 2а). Поход киданей на земли восточнее р. Ляошуй в 923 г. оказался безрезультатным (Е Лунли, 1979: 49).
Через некоторое время нашелся подходящий повод для нового похода. В 924 г., по сведениям «Ляо ши», бохайцы напали на округ Ляочжоу (совр. Ляобинта в Ляонине), убили его начальника и угнали в плен все население (ЛШ 2: 4а). Кидани в это время были заняты походом на монгольские степи. Однако уже в следующем, 926 г. Елюй Абаоцзи лично повел «карательную войну» против Бохая. В его войско вошли представители многих покоренных киданями народов: уйгуров, силланцев, туфаней, дансянов, шивэй, шато и угу (ЛШ 2: 66; Ван Чэнли 1984: 174; Чжу Гочэнь, Вэй Гочжун 1984: 92). В военно-политическом и экономическом отношении Бохай уже прошел пик своего расцвета и поэтому стал относительно легкой добычей для кочевников.
В начале 926 г. кидани окружили центр бохайской области Фуюй — Фуюйчэн (совр. уезд Нунъань в провинции Цзилинь) и через три дня захватили его. Через шесть дней после этого киданьский авангард в 10 тыс. всадников разбил войско, возглавляемое бохайским канцлером (сяном). В ту же ночь кидани окружили столицу Бохая город Хуханьчэн (совр. Дунцзинчэн в провинции Цзилинь). Спустя три дня последний бохайский король Да Иньчжуань капитулировал.
Абаоцзи отпустил его после церемонии приема капитуляции. Однако через шесть дней Да Иньчжуань снова выступил против киданей. На этот раз кидани разбили его войска и взяли штурмом Хуханьчэн. Да Иньчжуань под конвоем был отправлен на поселение западнее киданьской столицы — возле современного г. Линьдунцзе хошуна Байрин Цзоци. Ему и его жене в качестве имен были «пожалованы» клички коней, на которых восседали во время приема капитуляции Абаоцзи и его жена императрица Шулюй (ЛШ 2: 6а-7а).
Завоевание Бохая усилило политическое влияние киданей и на соседние с Бохаем народы. Когда киданьский император с войском стоял у бохайской столицы, к нему впервые с данью прибыли послы из Корё и от племен вэймо, тели и мохэ (ЛШ 2: 66). Во втором месяце 926 г. к Абаоцзи с выражением покорности при¬
35


были начальники бохайских областей Аньбянь, Моцзе, Наньхай и Динли. Кидань- ский император «успокоил и отблагодарил их и отослал [обратно]» (ЛШ 2: 6а).
Не очень понятно, почему Абаоцзи не включил Бохай в состав своей империи. Ряд историков не без оснований полагают, что это было обусловлено отсутствием у них на момент завоевания сформировавшегося аппарата управления. Кидани хорошо понимали трудности управления большой территорией с развитым земледельческим населением и поэтому решили не разрушать существующую организацию власти (Twitchett, Tietze 1994: 66). Может быть, они надеялись на то, что при сохранении местных институтов количество протестов будет невелико. Так или иначе, кидани приняли решение контролировать завоеванные территории посредством косвенного управления. Во втором месяце 926 г. Бохай был переименован в Дундань («Восточное [ки]дань»).
Главой нового государства был послан старший сын принц Туюй. Наследником был назначен второй сын императора — Дэгуан (Яогу) с титулом «главнокомандующий — наследник престола» (;юаныиуай тайцзы). Возможно, первенец стал жертвой тонкой интриги императрицы Шулюй, которая видела будущим императором своего второго сына. Впрочем, нельзя сбрасывать со счета и традиционный для монголоязычных кочевников принцип минората, по которому старшие сыновья получали в наследство удел, а домашний очаг доставался младшему из них, отчигину.
Король Дундани имел собственный девиз правления и императорские регалии, он самостоятельно отправлял посольства в Японию и Китай (ЛШ72: 16; Е Лунли 1979: 240). На высшие государственные посты — правого и левого великого министра (цзо ю дасян) и правого и левого заместителя (помощника) министра (;цзо ю цысян) назначаются поровну представители киданьской аристократии и старой бохайской знати (ЛШ 2: 66). Зависимость Дундани от киданьской империи кроме обязанности дунданьского короля прибывать ко двору по первому указанию выражалась еще и в ежегодной дани в размере пятидесяти тысяч кусков тонкого полотна, ста тысяч кусков грубого полотна и одной тысячи лошадей (ЛШ 72: 16; Е Лунли, 1979: 240).
События последующих лет, когда кидани постоянно вмешивались во внутренние дела Дундани, решая за нее даже такие вопросы, как местонахождение этого государства, вскрывают всю фальшь и иллюзорность ее автономии. Впрочем, такая «автономия» бохайцев не устраивала. Их недовольство выразилось в целом ряде восстаний и массовом бегстве бохайской знати и простого населения в Корё (Цзинь Юйфу 1982: 78-81; Шавкунов 1968: 54-55).
Уже в третьем месяце 926 г. восстали области Аньбянь, Моцзе и Динли. Это восстание было подавлено младшим братом Абаоцзи Аньдуанем в ходе двухнедельного похода. В пятом месяце восстали области Наньхай и Динли. Они были «умиротворены» в течение 36 дней киданьским войском во главе с сыном Абаоцзи Дэгуаном (ЛШ 2: 66-7а). В седьмом месяце, уже после отхода основной части киданьского войска и смерти Абаоцзи в городе Фуюй, младший брат последнего бохайского короля безуспешно пытается осадить этот город (Шавкунов, 1968, с. 55). Ранее Дэгуаном было подавлено восстание Вэй Цзюня, начальника бохайского округа Тэчжоу (совр. Танчибао в провинции Ляонин) (ЛШ 2: 7а). Судя по направлениям карательных походов киданей в тот период, им удалось кон¬
36


тролировать большую часть бохайских земель, включая области, находившиеся на территории Приморского края. В пользу последнего говорит находка киданьского сосуда в заполнении колодца на Краскинском городище в Хасанском районе Приморского края (Гельман и др. 2000).
Яростное сопротивление бохайцев (Цзинь Юйфу 1982: 78-81; Шавкунов 1968: 54-55) вынуждало киданьский двор держать большие гарнизоны в Бохае, а это отвлекало их силы от новых завоевательных походов.
Выход из сложной внутриполитической ситуации был предложен в представленном императору докладе второго правого министра Дундани Елюя Юйчжи. Согласно плану Елюя Юйчжи (ЛШ 75: 1б-2а; Е Лунли 1979: 363-364), следовало, воспользовавшись ослаблением бохайцев в результате недавно одержанной победы над ними, переселить их и перенести центр государства Дундань в бассейн р. Ляохэ, что позволит в дальнейшем осуществлять эффективный контроль над ними и не допустить их усиления. Дэгуан «с радостью утвердил» план Елюя Юйчжи. Так было положено начало массовой депортации бохайцев в различные районы империи Ляо.
О ее масштабах можно судить по данным, собранным современными историками из летописей. Бохайцы переселялись с большей части бывшей территории своего государства, в том числе из расположенных в Приморье восточных областей Хуайюань и Аньюань (ЛШ 38: 7б-8а; ЛШ 3: 76).
Только на территорию Ляоси, Ляодуна и современного аймака Джу-Уд было переселено 94 тыс. бохайских семей (не менее 450 тыс. человек). На бывшей территории Бохая осталось всего около 20 тыс. семей бохайцев (Ван Чэнли 1984: 176-177). После переселения бохайцев значение марионеточного государства резко падает.
Процесс переселения, по-видимому, растянулся на довольно длительный период. Так, в географическом разделе «Ляо ши» сообщается, что население области Шуайбинь (в бассейне р. Раздольная [Суйфун]) было переселено в округ Кан- чжоу, в районе современного уезда Цзиньсянь в Ляонине, только во время правления Ши-цзуна (Уюя, 947-951 гг.). Видимо, вплоть до этого времени кидани сохраняли непосредственный контроль над долиной р. Раздольная (Шуайбинь или Субин).
Переселение явилось тяжелым бедствием для бохайцев. Даже официальная история киданьской империи «Ляо ши» сообщает, что многие бохайцы бежали в Корею (Синьло) и к чжурчжэням (ЛШЗ: За). В это время бохайские дворы целыми уездами переселяли не только в район Ляояна, но и гораздо западнее, в окрестности Верхней столицы киданей. Их сотнями и тысячами приписывали к ордам императоров для строительства и обслуживания императорского мавзолея (Е Лунли 1979: 57) и несения всевозможных трудовых повинностей, а также дарили крупным вельможам (ЛШ 3: 4а).
После смерти Абаоцзи, Туюй, обиженный на то, что не ему достался трон отца, не захотел оставаться правителем Дундани. Он попытался бежать в Позднюю Тан, но был задержан и возвращен в Дундань (Е Лунли 1979: 241). Столица государства Дундань была перенесена в город Дунпин (совр. Ляоян), возведенный в ранг Южной, а впоследствии Восточной столицы киданей. Обычно было принято считать, что причиной переноса столицы стало стремление Тай-цзуна уси¬
37


лить контроль над братом. Однако новые данные показывают, что интрига была более тонкой. В 1992 г. близ Чифэна во Внутренней Монголии была раскопана могила Елюя Юйчжи. Из текста найденной там эпитафии стало ясно, что инициатором перенесения столицы Дундани был сам Туюй, велевший Елюю Юйчжи предложить этот план Дэгуану. Туюй был заинтересован поселиться поближе к морю, откуда он смог бы бежать в Позднюю Тан (Лю Хуань 1998).
Туюй слишком хорошо усвоил китайскую культуру. Он был прекрасным живописцем, чьи картины признаны образцовыми для сунской эпохи. Он хорошо разбирался в астрологии, медицине и литературе, имел большую библиотеку. Это отталкивало от него многих представителей элиты киданей, придерживавшихся традиционного сурового образа жизни. Поэтому у него не было никакого политического будущего.
При этом перенесение столицы Дундани в Ляоян не ослабило противоречий между Дэгуаном и его старшим братом. Император стремился всячески контролировать действия Туюя. Для этого он неоднократно вызывал его ко двору, сам наведывался в Южную столицу, направил гиэли Лунина «увещевать и успокаивать» Туюя и, наконец, повелел учредить почетный церемониальный эскорт, который не столько охранял дунданьского короля, сколько обеспечивал слежку за ним и тем стеснял его действия (ЛШ 3: За-5а; Цзинь Юйфу 1982: 145).
Осознавая это, Туюй все-таки решил покинуть страну и смог бежать в конце 930 г. на корабле с небольшой свитой в 40 человек в Позднюю Тан по приглашению тамошнего правителя Мин-цзуна (Е Лунли 1979: 57; Цзинь Юйфу 1982: 145). После побега правителем Дундани до 940 г. была жена Туюя из рода Сяо, затем сын Туюя Уюй, в 946 г. ставший императором Ши-цзуном. В 947-952 гг. во главе Дундани встал младший брат Абаоцзи — Аньдуань (Цзинь Юйфу 1982: 147), а на чужбине Туюй был поставлен генерал-губернатором, и ему дали новое имя и фамилию (Е Лунли 1979: 57, 240-242). Туюй предавался в основном развлечениям. Он перевез с собой богатую библиотеку, продолжал рисовать, писать стихи, любил пиры и вино. Помимо этого он оказался «дальневосточным Драку- лой» — получал удовольствие от истязания своих служанок и наложниц, пил их кровь. Дело дошло даже до того, что его жена, подаренная из гарема позднетан- ского правителя, попросила разрешения расторгнуть брак и уйти в монастырь (Е Лунли 1979: 241-242; Материалы 1984: 205-206).
Судьба принца-изгнанника стала на чужбине разменной картой. Как только изменились политические обстоятельства и позднетанцам потребовался союз с киданями, во избежание ненужных осложнений Туюй был убит. Тем не менее киданьский император не простил китайцам гибели своего брата-изгнанника. Позднее все причастные к убийству были найдены и казнены, а их имущество и семьи подарены сыну Туюя Уюю. Став императором, последний перезахоронил отца на горе Иулюй и поднес ему посмертный титул «император, уступивший государство» (жаньго хуанди).
В 926 г. в возрасте 54 лет Абаоцзи скончался. «Будучи лидером киданей только два десятилетия, он преобразил их мощную племенную конфедерацию в хорошо организованный режим, управляющий кочевыми народами Маньчжурии и Монголии, также бывшей территорией Бохая. Его государство включало большое количество китайцев из приграничных районов, он создал города для про¬
38


живания, поощрял развитие разнообразных отраслей ремесла и сельского хозяйства и в принципе принимал идею, что режим нуждается в дуальной форме организации, чтобы обеспечивать возможность управлять оседлым сельскохозяйственным населением и более традиционными народами при их господстве» (Twitchett, Tietze 1994: 67).
Абаоцзи был гибким и мудрым политиком. Он поощрял различные заимствования из китайской культуры, понимая важность нововведений для развития создаваемого им государства. В то же самое время Абаоцзи способствовал сохранению киданьской культуры и идентичности. Подтверждением этого является и масштабное градостроительство, и формирование дуальной системы управления, и создание собственной письменности.
После смерти Абаоцзи императором киданей по воле императрицы Шулюй, жены Абаоцзи, фактически захватившей правление в свои руки, становится Елюй Дэгуан (Тай-цзун, 926-947) — второй сын Абаоцзи. Шулюй обладала большой властью еще при жизни старого императора. В годы военных походов она поддерживала порядок в киданьских землях. У нее был свой лагерь ордо и огромное войско. После смерти мужа она развернула настоящий террор среди представителей киданьской знати. Она собрала киданьских вождей и спросила их: «„Тоскуете ли вы о покойном императоре?“ Все ответили: „Как мы можем не тосковать о покойном императоре, если пользовались его милостями“. Тогда императрица сказала: „Если вы действительно тоскуете, то должны пойти повидаться с ним“, — после чего убила их всех» (Е Лунли 1979: 53).
После этого началась расправа с неугодными. «Если среди приближенных императрицы Шулюй оказывались злые и коварные лица, она говорила им: „Сделайте от меня доклад покойному императору“, — после чего подводила их к могиле императора и убивала. Всего таким образом в разное время были убиты сотни людей» (там же). В общей сложности было погребено более 300 человек. Резня прекратилась только тогда, когда очередь дошла до Чжао Сывэня. Он оказался очень находчивым и намекнул императрице, что по статусу она ближе всех находится к усопшему и ей следовало бы последовать за императорам в иной мир раньше. Тем более что, согласно обычаям, вдова киданьского общеплеменного вождя (кагана) должна быть похоронена вместе с мужем. Шулюй решительно отказалась следовать этому обычаю, ссылаясь на необходимость опеки над еще слишком молодыми сыновьями. Тем не менее она не могла пойти полностью против существующих норм и отрубила себе кисть правой руки, которую положила в могилу с Абаоцзи (ЛШ 37: 4а; Е Лунли 1979: 53). После этого казни были прекращены.
По всей видимости, не смогла Шулюй обойти и традиционное правило выборности правителя у киданей. Она разыграла перед зрителями маленький спектакль. Императрица посадила на лошадей Туюя и Дэгуана и заявила вождям, что любит обоих сыновей, но не знает, кого из них следовало бы возвести на престол. Зная ее истинные предпочтения, вожди беспрекословно признали императором второго сына Абаоцзи — Дэгуана. Он с сыновней почтительностью поднес матери титул вдовствующей императрицы (Е Лунли 1979: 54-55).
В течение почти полувека с момента создания империи Ляо кидани почти не предпринимали попыток серьезных войн с Китаем. Даже когда пала династия
39


Тан, они предпочитали косвенное управление новыми царствами, довольствуясь контрибуциями и вымогаемыми подарками. Основное место в их внешней политике занимал Бохай, а также другие геополитические направления. Однако к середине 30-х годов X в., после обретения огромного количества оседлого населения — бохайцев и ханьцев, киданьская империя стала мощным, быстро развивающимся государством. Поменялись и геополитические предпочтения. Нужен был только повод для вторжения на юг. И вскоре этот повод нашелся.
В 933 г., после смерти позднетанского императора Мин-цзуна на престол вступил его сын Цунхоу, но вскоре он был свергнут Цункэ, приемным сыном Мин-цзуна. В связи с этим в 934 г. Туюй прислал императору киданей письмо, в котором просил своего брата вторгнуться в Китай и покарать узурпатора. В восьмом месяце 934 г. Дэгуан выступил в поход на юг. Однако после взятия округа Юньчжоу (в районе совр. Датуна, Шаньси) и нескольких городов округа Учжоу (на юго-запад от Датуна) поход был прекращен (ЛШ 3: 7а-7б). В последующие два года в Китае произошли еще более выгодные для киданей события. В 935 г. разгорается открытый конфликт между позднетанским императором Цункэ и генерал-губернатором Хэдуна (совр. уезд Тайюань в провинции Шаньси) Ши Цзинтаном. В 936 г. против Ши Цзинтана были направлены правительственные войска. Тогда он послал киданьскому императору челобитную с просьбой о помощи, предлагая в случае победы уступить киданям земли района Лулун и все области к северу от заставы Яньмыньгуань, а также просил разрешения относиться к киданьскому императору как к отцу, что по тогдашней дипломатической практике означало его вступление в вассальную зависимость от киданей.
В девятом месяце Елюй Дэгуан с 50 тыс. всадников выступил на помощь Ши Цзинтану и спас его из окружения в г. Цзиньян (совр. Тайюань в провинции Шаньси). Позднетанский император Цункэ лично выступил в поход против Ши Цзинтана, но остановился чуть севернее Хуанхэ в Хуайчжоу, занявшись набором воинов и лошадей, что вызвало недовольство среди населения. В одиннадцатом месяце 936 г. Дэгуан возвел Ши Цзинтана на китайский престол. Церемония возведения на престол сопровождалась целым рядом унизительных для Ши Цзинтана действий, подчеркивающих зависимое от киданей положение нового китайского императора. Прежде всего китайский император официально признал себя сыном ки- даньского императора. Затем, вступая на престол, Ши Цзинтан принял от Дэгуана киданьскую одежду, что издавна рассматривалось в Китае как признание своей зависимости. Наконец, во врученной Ши Цзинтану грамоте Дэгуан на правах старшего преподает ему урок правил поведения, заканчивая свои наставления фразой: «Предостерегаю тебя, помни об этом» (Таскин 1975: 84, 86-87).
За возведение на престол кроме ежегодной выплаты дани Ши Цзинтан уступил киданям шестнадцать округов, расположенных на территории современных провинций Хэбэй, Шаньси и автономного района Внутренняя Монголия, в том числе округ Ючжоу в районе современного Пекина. Совершенно справедливо указывал в свое время В.П. Васильев: «Это событие имело решительное влияние на дальнейшие происшествия. Допущение иноземцев не грабить, а уже властвовать над китайскими городами было пятном, которое стремились смыть все китайские государи. Из-за этого они воевали с киданями, вступили в союз с маньчжурами и против них с монголами, и все это для того, чтобы отдать последним
40


в столицу Цзинь Далян (совр. город Кайфын в провинции Хэнань). Император Чу-ди был пленен и вместе со своими родственниками и окружением отправлен в Хуанлунфу (бывшая бохайская область Фуюй). Остатки китайской армии были расформированы, лошади конфискованы, селения и города отданы на разграбление завоевателям.
После вступления Дэгуана в Далян почти все области и округа Цзинь прислали челобитные с изъявлением покорности новому императору. В окрестностях столицы киданьские воины непрерывно занимались грабежом, «заготавливая траву и хлеб». В результате население в радиусе нескольких сот ли вокруг Даля- на лишилось почти всего имущества и скота.
Во втором месяце 947 г. Елюй Дэгуан был официально объявлен императором Китая. Он изменил название государства на «Великое Ляо» (Да Ляо)\ принял новый календарь по китайскому образцу и новый девиз правления «Великое единение» (Да-тун). По мнению B.C. Таскина (1975: 89), название «Ляо» должно было означать то, что, «как реки Тухэ и Хуанхэ, сливаясь вместе, образуют одну реку Ляошуй, точно так же составляют одно целое государство киданей и созданная ими ранее династия Цзинь». Цзинь фактически была присоединена к империи Ляо. Более миллиона оседлых жителей было включено в состав киданьского государства.
Массовые грабежи и террор опьяневших от крови киданей вызвали подъем народного сопротивления. Повсюду начались восстания. Воспользовавшись этим, бывший цзиньский военачальник Лю Чжиюань объявил себя императором новой династии Поздняя Хань. Ряд начальников областей перешли на его сторону. Елюй Дэгуан был вынужден покинуть Далян. Официальная версия — приближение жаркой погоды. Он пробыл на китайском престоле всего около месяца (Тас- кин 1975: 95-98). Вместе с ним по приказу из города были депортированы в Маньчжурию чиновники, евнухи, ремесленники, обслуживающий персонал дворцов. Вместе с людьми были вывезены дворцовая утварь, книги и другие ценные вещи. По дороге домой Елюй Дэгуан заболел и умер в возрасте 45 лет. У киданей возникла проблема престолонаследия. Началась борьба за престол.
Киданьские военачальники в Средней столице (Чжэньчжоу, Хэнчжоу, на месте современного города Шицзячжуан) возвели на киданьский престол Юнкан- вана Уюя (918-951), сына Туюя. Принц отличался всеми добродетелями степного лидера. Он был отличным наездником и метко стрелял из лука, был храбрым и способным командиром, отличался щедростью и великодушием, любил выпить. Уюй был в числе любимцев Тай-цзуна, сопровождал его в походе на Кайфын.
Однако вдовствующая императрица выступила против Уюя. Таскин полагал, что она желала поставить императором младшего сына Абаоцзи — Лиху. Однако, судя по приводимому ниже отрывку из «Цидань го чжи», ее кандидатом на престол был сын Елюя Дэгуана. «Вдовствующая императрица Шулюй, услышав о вступлении императора на престол, в гневе воскликнула: „Мой сын ходил войной на юг, участвовал в карательных походах против востока, везде совершив великие подвиги. На престол должен быть возведен его сын, находящийся около меня. Его же отец (т.е. отец Ши-цзуна. — В.Т.) покинул нас и бежал в чужое го-
1 В 1013 г. официальное наименование государства изменилось на «Великое государство киданей», а спустя ровно 50 лет оно снова стало именоваться «Великое Ляо».
42


сударство, являясь, таким образом, великим бунтовщиком. Разве можно ставить императором сына бунтовщика?!“ После этого она послала войска против императора. Император отправил в авангарде Вэй-вана, который встретился с противником у каменного моста. Вдовствующая императрица назначила командующим Ли Янь-тао. Ли Янь-тао перешел на сторону Вэй-вана, в результате чего войска вдовствующей императрицы потерпели поражение» (Е Лунли 1979: 97).
Две армии встретились на р. Дуаншуй (Шара-Мурэн) и выслали парламентеров для переговоров. Династический спор удалось решить миром, в результате чего Уюй вступил в Верхнюю столицу как новый император — Ши-цзун (947- 951). Вдовствующая императрица была отправлена в ссылку к мавзолею своего мужа Елюя Абаоцзи, где умерла в возрасте 74 лет. Лиху тоже был сослан.
Тем не менее далеко не вся киданьская элита приняла нового императора. Согласно Е Лунли, «император восхищался китайскими нравами и обычаями, использовал на службе многих цзиньских чиновников, но в то же время предавался пьянству и разврату, с пренебрежением относился к вождям, в результате чего соплеменники перестали поддерживать его, различные племена несколько раз поднимали восстания, для наказания их приходилось посылать войска, поэтому в течение ряда лет у императора не оставалось времени для походов против юга» (Е Лунли 1979: 97).
Недовольство вылилось в несколько заговоров 948-949 гг. В результате кидани в течение года потеряли все завоеванные китайские земли. Они отошли к династии Поздняя Хань. Также в 949 г. была отражена попытка нападения киданей на территорию Хэбэя (Е Лунли 1979: 100-101).
В конце концов заговор состоялся. Это произошло осенью 951 г. Группа заговорщиков (Оусэн, Шулань и др.) из двоюродных братьев императора выбрала удобный момент, когда Ши-цзун отправился в поход против династии Поздняя Чжоу, и император был убит. Ему было только 33 года, и он не оставил наследников.
Оусэн объявил о своем восхождении на престол, но поторопился. Киданьская элита не поддержала заговорщиков. Они оказались окруженными войсками под руководством Шулюя — старшего сына Тай-цзуна, который имел в тот момент титул Шоуань-вана. В процессе переговоров Оусэн был убит (ЛШ 112: За, 4а). На престол был возведен Шулюй (931-969). Он взошел на престол под именем Му-цзун.
Новый монарх также был пристрастен к вину, охоте и другим развлечениям. Он устранился от управления государством. «Каждую ночь он пьянствовал, утром ложился спать и вставал лишь в полдень» (Е Лунли 1979: 105). Поэтому он получил прозвище «спящий правитель». Против него были составлены заговоры в 952, 959-960 гг., но они провалились, будучи жестоко подавлены. Кроме этого, Му-цзун отличался капризным и жестоким нравом (ЛШ7: 56), фактически неконтролируемым поведением в состоянии алкогольного опьянения. С возрастом жестокость и подозрительность усилились. В конце концов терпение у его окружения лопнуло, и в 969 г. Му-цзун был убит своими собственными слугами (Е Лунли 1979: 112-113).
Нового императора избрали без особых инцидентов. Им стал сын Ши-цзуна Уюй. Он взошел на престол как Цзин-цзун. К этому времени все братья Абаоцзи были уже мертвы, а активность их потомков поубавилась. Новый император
43


также отличался слабым здоровьем и переложил государственные дела на своих помощников. По этой же причине он редко участвовал в охотах. Император был слабохарактерным, но не злым, отличался пристрастием к спиртному и слабому полу. Он был подвержен влиянию императрицы, и многие решения принимались в женских покоях. Е Лунли иносказательно говорит, что «наступление утра возвещала курица» (Е Лунли 1979: 120), это то, что в нашей культуре называется «ночной кукушкой».
В 960 г. возникла династия Сун. Появление объединенного государства на территории Китая прервало длинный период раздробленности. Сунская династия подчинила все небольшие царства на территории Китая, и у нее на этой территории остался только один противник — империя Ляо. Некоторое время кидани продолжали оказывать военную помощь Северной Хань в отражении нападений Сун. Но уже в 974-975 гг. они начали переговоры с Сун, и между двумя странами на короткое время установились дружественные отношения (Е Лунли 1979: 115-116, 415^116). Однако в 976 г. Сун, объединив к тому времени основную часть территории тогдашнего Китая, развертывает наступление на зависимую от киданей Северную Хань. Через три года Сун требует от Ляо прекратить помощь Северной Хань, в результате начинается новая китайско-киданьская война, продолжавшаяся с переменным успехом до 989 г. (Wittfogel, Feng 1949: 581-582).
Активизация военной деятельности номадов на юге была обусловлена глобальными макроэкономическими изменениями. В этот период ядро восточноазиатской мир-системы постепенно сместилось в Южный Китай. Поскольку это привело к смещению товарных потоков к югу, центральноазиатские кочевники и их маньчжурские соседи (кидани, чжурчжэни) были вынуждены создать государства на территории Северного Китая (Tabak 1996). Киданьская элита была заинтересована в получении престижных и экзотических товаров со всей Евразии. К ляоскому двору со всех концов света стекались разные диковинки — китайский шелк и мусульманское стекло, серебряная и золотая посуда из Средней Азии, кораллы из Юго-Восточной Азии, слоновая кость и специи из Индии, моржовая кость из Арктики, балтийский янтарь и т.д. (Hansen 2011).
В этот период кидани активизируют свои действия на северо-восточных рубежах империи. После перенесения государства Дундань в бассейн р. Ляохэ на обширных территориях северо-восточной и восточной Маньчжурии и Приморья обитали многочисленные чжурчжэньские и бывшие бохайские племена, находившиеся в номинальной зависимости от Ляо, а часто и вовсе независимые. Оставшееся население Бохая образует государство Динъань. По данным К. Виттфогеля и Фэн Цзяшэна, кроме государства Динъань при киданях существовали племена Бохай западнее р. Ялуцзян, а также племена, носившие название Северо-Западный Бохай, обитавшие на территории провинции Хэйлунцзян (Wittfogel, Feng 1949: 96). В последней четверти X в. государство Динъань, известное в «Ляо ши» как племя ужэ, занимало территорию восточной части современной провинции Цзилинь и юго-восточной части провинции Хэйлунцзян. По одной версии, столица Динъани находилась на месте старой Верхней столицы Бохая в г. Хуханьчэн (совр. Дунц- зинчэн на р. Муданьцзян) (Wittfogel, Feng 1949: 97; Цзинь Юйфу 1982, гл. 19: 521— 523). Вполне вероятно, что территория Динъани включила и расположенные неподалеку районы Приморского края, примыкавшие к оз. Ханка. Во главе государства
44


Динъань стояли правители из рода У. Судя по данным китайских летописей, они имели собственные девизы правления (Цзинь Юйфу 1982 гл. 1: 47^48).
«Ляо ши» крайне скудно сообщает о противостоянии ужэ (Динъань) киданям. Известно, что в 975 г. командующий охраной области Хуанлунфу (бывшей бо- хайской области Фуюй) Янь По, бохаец по происхождению, восстал, а после того как был разбит, укрылся в городе племени ужэ. Преследовавшие его киданьские войска, видимо, опасаясь вторгаться в пределы Динъани, повернули обратно (ЛШ 8: 46). Скорее всего, именно с этими событиями следует связывать сообщение китайских источников о том, что «область Фуюй изменила киданям и вернулась в наше государство» (Цзинь Юйфу 1982, гл. 1: 48).
В 70-е годы X в. начинаются набеги чжурчжэней на границы Ляо. Так, в 976 г. чжурчжэни вторглись в восточную часть округа Гуйдэчжоу (на юго-восток от совр. уезда Телин провинции Ляонин) и разграбили пять крепостей в округе Гуйчжоу (в 45 км на юго-запад от уезда Гайпин провинции Ляонин) (ЛШ 8: 5а; Wittfogel, Feng 1949: 581).
Во время войны киданей с Сун последняя стремилась подтолкнуть чжурчжэней и Динъань к активным военным действиям против Ляо. В дипломатической переписке с этими народами (письма именовались не иначе как «указы») Тай-цзун велел им напасть на Ляо одновременно с северным походом китайцев (979 г.) и таким образом осуществить план охвата противника с двух сторон. В это время чжурчжэньские посольства регулярно прибывают к сунскому двору. Правители Динъани Ле Ваньхуа (970 г.), У Сюаньмин (конец 70-х годов X в.) и его сын У Даюань (991 г.) направляли в Сун свои послания с чжурчжэньскими посольствами (Цзинь Юйфу 1982, гл. 1: 42^48). Активизация действий чжурчжэньских племен и дипломатическая деятельность Сун на восточных рубежах Ляо заставили киданей позаботиться об укреплении своего тыла в войне с Китаем.
В 982 г. кидани упраздняют государство Дундань (Цзинь Юйфу 1982, гл. 4), которое к тому времени потеряло большую часть своих территорий и существовало скорее номинально. В 963, 985-986, 988 и 990 гг. кидани проводят карательные походы против чжурчжэней бассейна р. Ялуцзян. Особенно удачным оказался поход 985-986 гг., для осуществления которого собирались снаряженные доспехами войска из всех губерний империи. После этого похода императору Шэн-цзуну (983-1031) были преподнесены сто с лишним тысяч коней и различные предметы (ЛШ 10: 56-66; 11: 1а; 12: 26; Воробьев 1975: 36-37). Через несколько лет, в 991 г. по указу императора в устье р. Ялуцзян были возведены три крепости — Вэйкоу, Чжэньхуа и Лайюань. Примерно в то же время корёсцы построили на своем берегу Ялуцзяна крепость Хвансон. Дорога для чжурчжэньских посольств в Китай была перекрыта (ЛШ 13: 2а; Воробьев 1975: 37). «Цидань го чжи» сообщает, что чжурчжэни просили сунского императора напасть на киданей, но, так как он отказался выполнить их просьбу, подчинились киданям (Е Лунли 1979: 124).
Одновременно с покорением чжурчжэней и Динъани кидани ведут наступление на Корё. До конца X в. Корё сохраняло нейтралитет по отношению к Ляо, избегая каких-либо отношений с киданями.
Когда в 942 г. кидани направили в Корё послов с подарком из 50 верблюдов, корёский ван упрекнул киданей в вероломном уничтожении Бохая и отказался
45


обмениваться посольствами, сослав 30 человек из киданьского посольства на морской остров (Цзинь Юйфу 1982, гл. 2: 79). Начиная с 40-х годов Хв. Коре поддерживало дипломатические отношения со сменявшими одно другое китайскими государствами, номинально считаясь их вассалом. При этом, хотя корё- ские ваны и пользовались в официальных документах девизами правлений китайских императоров, требования китайцев выступить против киданей в 945 и 965 гг. они не выполнили, что свидетельствует о самостоятельности их политики. Одновременно с киданьско-чжурчжэньскими войнами корёсцы вели политику расширения своих северо-западных территорий, захватывая и вытесняя чжур- чжэньские племена в бассейне р. Ялуцзян. К 993 г. Корё построило на левом берегу р. Ялуцзян две крепости — Квансон и Соксон. В своей дальнейшей экспансии на восток кидани не могли не столкнуться с Корё. Кроме того, их не устраивали хорошие отношения Корё с Сун, тогда как киданьское посольство в 986 г. было оставлено без ответа.
В начале 993 г. 800-тысячное киданьское войско во главе с наместником Восточной столицы Сяо Хэндэ вторглось в Корё. Киданям удалось разгромить авангард корёских войск в уезде Поксон и выйти к р. Чхончхонган. Однако дальнейшее продвижение оказалось невозможным из-за упорного сопротивления корёских войск. В ходе начавшихся тут же переговоров корёская сторона согласилась признать себя вассалом Ляо и порвать отношения с Сун за уступку ей чжур- чжэньских земель на территории в несколько сот ли восточнее р. Ялуцзян (ЛШ 13: 36). После заключения мира киданьское войско ушло из Корё. Через год корёский король Ван Чи (Сончжон) получил от Шэн-цзуна официальную инвеституру на правление.
После создания династии Корё корейцы стали укреплять границы по р. Тэдон- ган, вынашивая планы перенесения их на север, к р. Амноккан (Ялуцзян). В 1014 г. были построены укрепления и понтонный мост на р. Ялуцзян. В течение 1015— 1019 гг. между киданями и корёсцами происходили непрерывные стычки. В 1018 г. кидани перешли границу и даже осадили столицу Корё. Но на обратном пути армия была разбита и почти вся уничтожена. Это было самое большое поражение за всю историю киданьско-корейских конфликтов. В 1020 г. был установлен мир, согласно которому корёсцы обязались платить дань, что стало платой за спокойствие на границе.
Киданьская империя Ляо сыграла определенную роль и в становлении тангут- ского государства Си Ся (Западное Ся). В 986 г. кидани первыми признали Ли Цзицяня правителем тангутов, назначив его на должность цзедуъии (генерал- губернатора) армии Динъани. В последующие годы союз Ли Цзицяня с киданями был скреплен брачными узами, а в 990 г. киданьский император пожаловал Ли Цзицяню титул вана (короля) государства Ся. Эти меры способствовали укреплению престижа Ли Цзицяня среди тангутских кочевий и его победе над соперниками, а также помогали ему в борьбе с сунским Китаем. В 991 г. Ли Цзицянь, исходя из интересов собственной внутренней политики, объявляет себя вассалом Сун. За это в том же году кидани направили против него карательную экспедицию, разграбившую Иньчжоу. Впрочем, посольства Си Ся в Ляо не прекращались, а в 997 г. кидани пожаловали Ли Цзицяню титул Сипин-вана. Так, искусно лавируя между двумя великими империями, Ли Цзицянь отстаивал независи¬
46


мость своего государства (Кычанов 1968). То, что на протяжении XI в. и Суй, и Ляо считали Си Ся своим вассалом (об этом, в частности, свидетельствует переписка между киданьским и китайским императорами в 1099 г. (Е Лунли 1979: 165-168), лишний раз доказывает фактическую независимость тангутского государства Си Ся.
К описываемому времени на Великой равнине фактически сложилась биполярная структура. Буфера между государствами уже не стало, и они противостояли друг другу по непрерывной границе до изгиба Хуанхэ. Поскольку Ляо по- прежнему владело 16 префектурами, это вызывало реваншистские настроения среди сунцев. В 979 и 986 гг. сунцы нападали на Ляо. Оба раза вторжения были отражены. В 980 г. кидани одержали победу над Сун (ЛШ 83: 1б-2а). Через два года кидани тремя колоннами вторглись на юг, но потерпели поражение.
Осенью 982 г. Цзин-цзун заболел на охоте и умер. Он оставил престол своему малолетнему сыну Лунсюю, который был возведен на престол под именем Шэн- цзуна. Фактической правительницей стала вдовствующая императрица Чэнтянь. Она управляла государством 27 лет, а затем власть перешла к сыну. Молодой император больше занимался развлечениями — охотой, чтением книг и сочинением стихов, философией и музицированием. В каждой из этих областей он достиг определенных успехов.
Противоборство между Ляо и Сун разгорается с новой силой. В 986 г. сунцы напали на Ляо, но потерпели поражение. Приграничные районы Сун были разграблены. В 990 г. кидани признали тангутское королевство Си Ся, которое угрожало сунцам с северо-запада. Сунский император даже направил в 994 г. два посольства к киданям с предложением заключить мир, поскольку в стране возникли серьезные внутренние проблемы. Из-за длительных войн с киданями экономика оказалась в кризисе, и страну сотрясали крестьянские восстания. Однако кочевники отказались от заключения мира (Wittfogel, Feng 1949: 584).
В 999 г. война с китайцами вспыхнула с новой силой. На этот раз ее инициатором выступили кидани. На протяжении пяти лет они совершали глубокие рейды, иногда заходя южнее р. Хуанхэ. Тем не менее им не удавалось одержать решающей победы. Южный сосед был все-таки не по зубам державе северных кочевников. Убедившись в равенстве сил и невозможности достичь чего-либо военным путем, стороны приступили к мирным переговорам. В начале 1005 г. был заключен мирный договор (Е Лунли 1979: 126-129; Wittfogel, Feng 1949: 177, 586).
Согласно договору, сунский и ляоский правители относились друг к другу как старший и младший братья. Однако за формально более высокий статус, а фактически — в качестве компенсации за неудовлетворение территориальных претензий киданей Сун обязалась ежегодно поставлять 200 тыс. кусков шелка и 100 тыс. лян серебра. По сути это была ежегодная дань (или, точнее, откуп рэкетирам) киданям, и следовательно, договор 1005 г. был в действительности неравноправным для Сун. В договоре стороны также обязались прекратить войну, восстановить дружественные отношения, пресекать вторжения на границы и грабежи со стороны населения обоих государств, не допускать укрывательства преступников и перебежчиков, не строить на границе крепости, валы, рвы и каналы (ЛШ 9: За; 11: 4а; 13: 5а-5б; 14: 6а).
47


Данный договор имел огромное значение. Была достигнута внешнеполитическая стабильность в регионе. Обе стороны пообещали уважать друг друга и не нарушать установленные границы, не укрывать беглецов, не строить новые пограничные укрепления. Была достигнута договоренность о табу на иероглифы в именах усопших императоров. Государства решили обмениваться посольствами по случаю Нового года, именин императоров и императриц, траурных мероприятий, инаугураций новых монархов. Помимо этого были заключены торговые и другие соглашения между странами.
При этом нужно отметить, что китайцы обычно склонны преувеличивать объем дани, наложенной на Сун. В реальности это не совсем так. Общее количество шелка, выплачиваемого киданям, было не больше ежегодного объема шелка, производимого одной префектурой империи (Twitchett, Tietze 1994: 110). Кроме того, не нужно забывать, что сунские купцы получали огромные прибыли в торговле между двумя странами и не менее 60% серебра возвращалось обратно в Сун (там же).
Период после заключения мира стал временем расцвета сунской династии. В государстве были проведены административные реформы, появились технологические нововведения, внедрены новые сорта скороспелого риса из Южного Вьетнама, активно росло население (Shiba 1970; Mote 1999; Twitchett, Smith 2009; etc.). С заключением мира киданьская империя также достигла своего наивысшего расцвета. Одновременно с успехами на юге кидани закрепляются на своих западных рубежах. В 994 г. киданьские войска под предводительством Хулянь — двоюродной бабки императора Шэн-цзуна — совершили поход против цзубу. В летописи сообщается, что на месте бывшего уйгурского города Кэдуня был восстановлен киданьский город Чжэньчжоу. В 1004 г. сюда отправили для несения воинской службы 20 тыс. киданьских всадников, а для обеспечения их продовольствием придали 700 семей бохайцев, чжурчжэней и ханьцев, которые были расселены в окружном центре Чжэньчжоу и подчиненных ему городах Фан- чжоу и Вэйчжоу (ЛШ 37: 14а). Эта информация вошла в трактат «Мэн-гу-ю-му- цзи». Там сказано, что город Хатун-хот был основан наложницей киданьского императора в 994 г. В 1004 г. его переименовали в Чжэн-чжоу (Чжэньчжоу), когда было начато строительство трех городов на этой территории. Здесь стоял гарнизон в 20 тыс. солдат и жило 700 семей земледельцев (Попов 1895: 339-340).
Три города (Чжэньчжоу и подчиненные ему Фанчжоу и Вэйчжоу) — это городища Чинтолгой-балгас, Харбухын-балгас и Улан-хэрэм. Там же располагается еще одно городище — Хэрмэн-дэнж, интерпретируемое нами как местоположение уйгурского города Кэдунь (Крадин, Ивлиев, Васютин 2013). Возможно, этот городок в уйгурское время назывался Тогу (Toyu balyq).
Судя по всему, местные кочевники постоянно совершали набеги на приграничные крепости. Не прошло и десяти лет после строительства трех новых городов в бассейне Толы, как дадани осадили в 1013 г. город и больше месяца держали его в блокаде. Набеги продолжались и в дальнейшем. Кидани в ответ устраивали карательные рейды. Время от времени вожди кочевников приходили с предложением заключить мир, и их щедро одаривали.
Киданьское правительство осознавало трудности гарнизонной жизни и оторванность коммуникаций пограничных городов на западе. «Нет нынче более тя¬
48


желой службы, чем гарнизонная жизнь на западной границе», — констатировал один из ляоских чиновников в своем докладе трону (Wittfogerl, Feng 1949: 557). Елюй Тангу во время совещания по поводу расширения западной границы сказал: «Гарнизонные крепости слишком отдалены, и в случае внезапной опасности помощь не сможет прибыть вовремя. Это нехороший план». Ему было поручено снабжение и управление гарнизонами в округе Чжэнь (речь идет о событиях начала XI в.), куда были переселены войска из приграничных крепостей Керулена. В течение 14 урожаев удалось накопить значительные запасы зерна (ЛШ 91: 2а).
Этот вопрос, как и другие проблемы, был поднят Елюем Чжао, который обрисовал суровую картину жизни населения пограничных городов. «В северо-западных районах во время сельскохозяйственных работ один несет патрульную службу, другой заботится об общественных землях, двое находятся в распоряжении должностных лиц. Никто из четырех мужчин не находится дома. Забота о стадах возлагается на их жен и детей. Если их ограбить, они тотчас становятся нищими. Летом и весной им оказывают вспомоществование. Однако чиновники нередко смешивают зерно с мякиной, и через несколько месяцев они опять сталкиваются с нищетой. Более того, скотоводство — это основа процветания страны. Однако чиновники, чтобы предотвратить укрывательство животных, пасут их в одном месте и разрешают им рассеиваться в местах, где вода и трава обильна. Поэтому из-за дезертирства и смертности воины на границе постоянно заменяются другими, которые не приспособлены к местным природным условиям. Поэтому ситуация постоянно ухудшается, а набеги месяц за месяцем продолжаются, [люди] приближаются к полному истощению. Самым лучшим было бы помочь в такой ситуации бедным, уменьшить налоги, снабдить их тягловым скотом, семенами, чтобы побудить их к обработке земли и сбору урожая. Должны быть созданы мобильные патрули против кражи и грабежей. Добыча должна быть распределена, чтобы помогать летом и зимой. Стада должны быть рассеяны, чтобы они могли достичь хороших пастбищ. Тогда мы можем ожидать прибавления сил через несколько лет» (ЛШ 104: 2а-2Ь).
Отношения с Кореей развивались следующим образом. Через пять лет после заключения мира с Сун кидани начали войну с Корё. Их не устраивали условия мира 993 г. Недовольство киданей также было вызвано укреплением обороны Корё посредством строительства крепостей на своих северо-западных рубежах и налаживанием корёсцами отношений с Сун. Киданьский император Шэн-цзун рассчитывал военным путем усилить зависимость Корё или даже завоевать его.
В 1009 г. представился повод для вторжения в Корё в связи с тем, что командующий корёскими войсками северо-западного района Кан Джо убил корёского вана Мокчона и возвел на престол его брата Хёнджона, не доложив об этом киданьскому императору. В одиннадцатом месяце 1010 г. Шэн-цзун во главе 400-тысячного войска вторгся в Корё под предлогом наказания убийцы своего вассала. Киданьским войскам удалось разбить основные силы Кан Джо. Сам он попал в плен и был убит. Кидани захватили столицу Корё — Кэгён (совр. Кэсон) и сожгли ее. Правитель Корё со своим двором был вынужден переехать на юг, в Наджу.
Однако успехи киданей оказались относительными. В тылу у них остались продолжавшие оборону крепости Хынхваджин и Согён (совр. Пхеньян). Кроме
49


того, кидани с большими потерями были изгнаны из города Квакчу. Нарастало сопротивление народных отрядов и правительственной армии Корё. После 10 дней пребывания в Кэгёне кидани повернули назад. На обратном пути вплоть до переправы через Амноккан кидани подвергались постоянным нападениям корёсцев, наносивших им значительный урон.
Вскоре начались переговоры о мире. Еще во время пребывания киданей в Корё Хёнджон направил посла с мирными инициативами. Однако кидани потребовали передачи им шести крепостей на севере Корё. Фактически это была претензия на все земли севернее р. Чхончхонган. В 1012 г. Шэн-цзун потребовал личного прихода Хёнджона ко двору Ляо, на что было отвечено отказом. После этого кидани ежегодно тревожат границы Корё, а в 1015 г. возводят плавучий мост через Ялуцзян и для обороны его — две крепости на обоих берегах реки (Wittfogel, Feng 1949: 586-587). Из всех губерний империи было мобилизовано 55 тыс. воинов для похода на восток (ЛШ 15: 96). В связи с угрозой нового вторжения Корё обратилось за помощью к Сун, но получило отказ.
В десятом месяце 1018 г. 100-тысячное киданьское войско снова вторглось в Корё. Однако на этот раз корёсцы хорошо приготовились к встрече врага. Кидани потерпели поражение. Они были вынуждены повернуть назад, не дойдя нескольких десятков километров до Кэгёна. На обратном пути кидани были разбиты у Куджу. В 1019 г., не добившись успеха военным путем, кидани возобновили прежние отношения с Корё. Корё вновь номинально стало считаться вассалом Ляо. В 1022 г. новый король Корё получил инвеституру на правление от Ляо.
В 1029-1030 гг. Восточная столица киданьской империи была потрясена крупным восстанием бохайцев, вызванным попытками ляоской администрации усилить налоговый гнет на территории бывшего Бохая. По данным «Ляо ши», до этого времени киданьское правительство не осмеливалось обложить бохайское население налогами на торговлю вином, солью и винными дрожжами; торговые пошлины на внутренних таможнях в губернии Восточной столицы тоже были довольно низкие. Когда же правительство попыталось ввести налогообложение, аналогичное тому, что практиковалось на завоеванных киданями китайских землях, бохайцы ответили на это восстанием. В восьмом месяце 1029 г. военачальник Да Яньлинь, потомок основателя Бохая Да Цзожуна в седьмом поколении, заключил в тюрьму наместника Восточной столицы и принцессу Наньян. Да Яньлинь провозгласил себя императором независимого государства Син Ляо и ввел свой девиз правления. В борьбе с киданями Да Яньлинь несколько раз обращался за помощью к корёскому двору, но корёский ван ответил отказом и даже укрепил границу на случай вторжения восставших.
Против восставших бохайцев было двинуто киданьское войско во главе с Сяо Сяому. Битва произошла недалеко от Восточной столицы, на р. Пушуй. В результате внезапного удара с флангов бохайцы потерпели поражение. Да Яньлинь укрылся за рвами и стенами Восточной столицы. Сяо Сяому окружил Восточную столицу вторыми стенами с башнями и щитами, полностью блокировав связь города с внешним миром. Шесть месяцев длилась блокада. В городе кончилось топливо, и население стало разбирать строения на дрова. В восьмом месяце 1030 г. бохайский военачальник Ян Сунши тайно открыл Южные ворота и впустил киданьские войска. Да Яньлинь был схвачен, восстание подавлено. Многие
50


бохайцы были переселены в другие районы империи, некоторые бежали в Корё. Однако на протяжении нескольких лет после этого восстания киданьское правительство не решалось вводить новую систему налогообложения (ЛШ 17: 66-86; 87: 16; Wittfogel, Feng 1949: 314, 335-336, 405, 419-420; 588).
В 1031 г. император Шэн-цзун умер. Последние годы он болел сахарным диабетом. На престол взошел его внук от старшего сына — Мубугу (Ибуцзинь) под именем Син-цзун. Фактическую власть в стране захватила его мать, получившая титул «императрица Фатянь». Супруга усопшего императора была отправлена в ссылку в Верхнюю столицу и была вынуждена совершить самоубийство (может быть, убита? [Е Лунли 1979: 141; Twitchett, Tietze 1994: 115]). Мать императора развязала в стране террор. Многие представители элиты были убиты. «Она назначила своих братьев из рода Сяо надзирать над киданьскими и китайскими чиновниками, ведавшими делами южного и северного районов. Количество рабов рода Сяо, поставленных на должности командующих отрядами самообороны области, командующих обороной области, инспекторов и генерал-губернаторов, достигло сорока человек» (Е Лунли 1979: 141).
Пользуясь своим влиянием на молодого сына, императрица бесцеремонно вторгалась в его личные дела. В 1034 г. она задумала сместить императора и поставить на трон младшего сына, но тот известил о планах матери брата, и заговор был раскрыт. В результате мать была отправлена в ссылку, а ее соучастники по заговору убиты (ЛШ 71: 6а; 109: 26: Е Лунли 1979: 142). Брат в знак благодарности был назначен губернатором Южной столицы. Мать была возвращена ко двору только через пять лет.
При новом императоре отношения между Ляо и Сун значительно обострились. В 1041 г. сунский Китай был занят войной с тангутским государством Си Ся. При киданьском дворе в это время обсуждается возможность воспользоваться затруднениями Сун и военной силой отнять у Китая потерянные киданями в ходе войны с Поздней Чжоу земли 10 уездов южнее горных проходов Ицзинь, Вацяо и Юй (в центральной части провинции Хэбэй). Поводом для войны послужили военные приготовления Сун на границе с киданями: ремонт крепостных стен и рвов, строительство плотин, увеличение численности пограничных войск. Был отдан приказ о концентрации киданьских войск в землях Янь на границе с Сун (Е Лунли 1979: 445).
Перед выступлением в поход было решено направить в Сун послов для выяснения причин войны Сун с тангутами, которые считались вассалами киданей, и военных приготовлений на границе, а также для передачи требования о возвращении 10 уездов. Посольство прибыло Сун в начале 1042 г. В результате длительных переговоров по предложению Сун территориальные уступки киданям были заменены ежегодной выплатой дополнительно еще 100 тыс. лян серебра и 100 тыс. кусков шелка. В 1042 г. был заключен новый мирный договор (ЛШ 19: За; Е Лунли 1979: 144-149, 445^448; Думан 1986: 121-126). Дань стыдливо именовалась как «помощь на покрытие военных расходов» (Е Лунли 1979: 148).
После заключения мира с Сун обострились отношения киданей с тангутским государством Си Ся. В начале 1044 г. на территории Ляо восстало несколько дансянских (тангутских) племен. Правитель Си Ся Ли Юаньхао оказал помощь восставшим и принял их на свою территорию. В ответ кидани стали готовить
51


Войны киданей с Корё и особенно с Си Ся показали, что киданьская империя начала терять свое былое могущество. В дальнейшем, вплоть до падения империи под ударами чжурчжэней, кидани проводили в основном оборонительную политику, сдерживая усилившиеся монгольские и чжурчжэньские племена. Последним территориальным приобретением Ляо стала передача Сун киданям территории протяженностью около 350 км в Хэдуне в результате переговоров 1074- 1075 гг. (Думан 1986: 126).
Ко второй половине XI в. киданьская империя прошла пору своего подъема и стала клониться к упадку. Подобные кризисы были характерны для всех династий традиционного Китая (Коротаев и др. 2007), а в более широком контексте — для всех доиндустриальных обществ. Существует много теорий, которые объясняют природу данных циклов. Наиболее популярной из них является структурнодемографическая теория. В ее основе лежит модель, согласно которой причина кризисов находится в изменении соотношения таких составляющих, как объем аграрных ресурсов, численность производителей, численность элиты, количество взимаемых с производителей налогов. Рост населения приводит к увеличению нагрузки на ресурсы и росту цен. Независимо от этого, одновременно увеличивается численность элиты и аппарата (согласно первому закону Паркинсона; для конфуцианского Китая это особенно актуально). Производители не способны платить чрезмерные налоги, что приводит династию к кризису и краху (Нефедов 2007; 2008; Турчин 2007; и др.).
Перепроизводство бюрократии в киданьском государстве подтверждается данными источников. В «Ляо ши» сохранились подробные данные о количестве лиц, сдавших экзамены на степень цзиныии с 988 по 1118 г. Если в первые 16 лет количество сдавших исчислялось единицами, то с 1006 г. счет уже пошел на десятки, а с 1056 г. счет осчастливленных переваливал в годы выборов, как правило, за сотню (Wittfogel, Feng 1949: 491^192).
Другим важным фактором цикличности китайской истории была так называемая надельная система. Ее введение еще в древности было обусловлено стремлением государства обеспечить максимальное количество налогов с земледельцев, и оно проводило крупномасштабные акции по изъятию земли у богатых граждан и наделению участками всех способных к труду жителей страны. С течением времени часть крестьян богатела, а часть разорялась. При этом элита находила лазейки, чтобы не платить налоги, а бедняки не были способны их выплачивать. Однако расходы на содержание элиты и государства росли все больше и больше. Усиление эксплуатации масс неизбежно приводит к экономическому кризису, голоду, политическим волнениям и восстаниям. После создания новой династии правящая элита нередко начинала с очередной реформы «надельной системы» (Васильев 1993).
По сведениям источников известно, что киданьская армия и бюрократия обходились казне слишком дорого. Мало того что фактически вся дань от Сун уходила на их оплату, с течением времени киданьская знать, ставшая крупным земельным собственником, стала уклоняться от уплаты налогов. Это сокращало и без того не очень высокий уровень налогообложения в стране. Налоговая нагрузка на китайских крестьян возрастала, и многие из них разорялись, превращались в бродяг и разбойников либо восставали против непомерного гнета (Wittfogel, Feng 1949: 286, 377, 406; Barfield 1989: 177).
53


В результате степень эксплуатации крестьян все нарастала, это вело к их бегству и восстаниям. Ухудшалось качество и уменьшалась численность поголовья государственных стад, учащались случаи продажи государственных лошадей частным лицам, конокрадства и подмены хороших государственных лошадей на худших (Wittfogel, Feng 1949: 118, 188, 572). Длительный период относительно мирного существования государства без крупных военных кампаний привел к ослаблению боеспособности киданьских войск. Мощь государства расшатывалась и всё возраставшей борьбой за власть среди киданьской аристократии. Поскольку династия Ляо была кочевой империей, то нужно учитывать важное значение такого фактора, как увеличение численности элиты в геометрической прогрессии вследствие наличия института многоженства (Крадин 2008).
В 1055 г. Син-цзун умер. Ему наследовал его сын Хунцзи под храмовым именем император Дао-цзун. Он хорошо знал китайскую культуру, изучал книги и историю, писал стихи и разбирался в конфуцианстве и буддизме. Император лично участвовал в экзаменах претендентов на должность цзиныии.
В 1063 г. была совершена попытка государственного переворота, во главе которой стоял один из дядей императора. Во время охоты на него напали заговорщики. Под Дао-цзуном была убита лошадь, и он получил ранение в руку. Тем не менее ему удалось спастись. Подоспевшие гвардейцы рассеяли нападавших. Все заговорщики и их семьи были казнены. После этого провели чистку среди носителей высших должностей государства (Е Лунли 1979: 156-157).
В результате у власти оказалась кучка, авантюристов, которые разворовывали казну и в основном интриговали против других партий (Twitchett, Tietze 1994: 128— 129). Одной из ключевых фигур стал на длительное время Елюй Исинь. Он был талантлив и быстро дослужился до должности начальника северного управления важнейших секретных дел. Он получил титулы Чжао-вана, а потом Вэй-вана.
В 1075 г. была развернута интрига против императрицы Сюаньи. Она была обвинена в сексуальной связи с одним из музыкантов ее оркестра, Чжао Вэйи. Несмотря на то что обвиняемый не сознался даже под пытками, его обвинили также в том, что он принимал участие в написании стихов эротического содержания, принадлежащих императрице. Чжао Вэйи и весь его клан были казнены. Императрице повелели совершить самоубийство, а ее тело возвратили ее родственникам как свидетельство позора (ЛШ 71: 7а).
Император тем временем женился на сестре одного из своих прихвостней. Новая императрица в 1077 г. ложно оклеветала наследника Цзюня и ряд неугодных сановников в подготовке заговора. Дао-цзун счел обвинения надуманными, но на всякий случай отправил подозреваемых подальше от двора. Однако через некоторое время Цзюня вновь оклеветали подкупленные лжесвидетели, он был разжалован императором в простолюдины и послан в Верхнюю столицу для заключения в тюрьму. Вскоре его убили подосланные Исинем наемники. Императору доложили, что наследник умер от болезни. Позднее, когда вскрылись обстоятельства смерти принца Цзюня, его прах был перенесен и с императорскими почестями захоронен на горе Юйфыншань (Е Лунли 1979: 156-157,449^151,454-455,469).
В последние годы жизни Дао-цзун отошел от управления государством. Он увлекался буддизмом и конфуцианством. Дело доходило до того, что он отбирал кандидатов на должности, кидая кости (Twitchett, Tietze 1994: 136-137). После
54


его смерти в 1101 г. к власти пришел внук императора Дао-цзуна — Яньси, или Яньнин (детское имя — Аго), который был провозглашен сначала Великим внуком императора, а затем императором Тяньцзо.
Сразу после инаугурации он начал мстить. Могилы Елюя Исиня и других его сподвижников были разрушены, их трупы выброшены наружу и растерзаны, семьи казнены, имущество их семейств конфисковано и роздано потомкам тех, кого незаконно репрессировали. Своему убиенному отцу император построил храм и дал посмертное имя.
Ослабление империи выразилось в снижении эффективности обороны от северных народов. В последней четверти XI в. Ляо уже не пыталось вести какие- либо завоевательные войны. Напротив, все чаще приходится отражать нападения соседей. Огромных усилий стоила киданям победа над кочевниками цзубу и ди- ле, захватившими огромные табуны императорских лошадей (Wittfogel, Feng 1949: 539, 593-594). Ослепленные своим былым величием, киданьские правители не смогли вовремя заметить и предотвратить нависшую над империей опасность со стороны чжурчжэней.
В конце XI — начале XII в. происходит консолидация чжурчжэньских племен и вождеств. У чжурчжэней давно зрело недовольство притеснением со стороны киданей. Особый протест вызывали поборы со стороны киданьских послов, приезжавших за знаменитыми серыми соколами хайдунцин, которые обитали в далеких «восточных приморских землях» (Нестеров 1999: 96-100; Васильев 2003). «Чтобы получить соколов, нюйчжэням приходилось ездить в государство Пяти племен и воевать с ними. Трудности добычи соколов были для нюйчжэней невыносимы» (Е Лунли 1979: 176; Розов 1998: 96). Потребность в соколах особенно усилилась в правление последнего киданьского императора — Тяньцзо, известного своим разгульным образом жизни и пристрастием к охоте. Он описывается в источниках как довольно легкомысленный человек, любитель охоты и иных развлечений. «Когда государством стал править Тяньцзо, он жаловал награды пристрастно, наказания налагал суровые, неумеренно предавался сладострастию и охоте» (Е Лунли 1979: 176).
К тому же известны притеснения чжурчжэней со стороны правителя кидань- ской области Хуанлунфу и жителей пограничного киданьского округа Нинцзян- чжоу (совр. Шитоучэнцзы, юго-восточнее г. Фуюй в провинции Цзилинь), где проходила торговля киданей с чжурчжэньскими племенами. Местные жители сильно занижали цены на чжурчжэньские товары и притесняли приехавших торговать чжурчжэней. На местном сленге это называлось «обмолот нюйчжэней» (т.е. чжурчжэней). Именно в этих обидах и притеснениях со стороны киданей средневековые авторы видели причину выступления чжурчжэней против Ляо (Е Лунли 1979: 176,458-^159).
В начале XII в. чжурчжэньский вождь Ингэ активно проводил политику объединения чжурчжэньских племен в единый союз или, скорее, конфедерацию. При этом с теми племенами, с которыми у него сложились добрососедские отношения, заключали дипломатические браки. Несогласных на добровольное вхождение присоединяли силой (Е Лунли 1979: 164).
В 1112 г. вождь чжурчжэньской конфедерации племен и вождеств Агуда чувствовал себя уже настолько независимо, что даже демонстративно отказался ис-
55


поднять ритуальный танец перед киданьским императором во время праздника Первой рыбы на весеннем набо (ЛШ 26: 6а). Тяньцзо не почувствовал надвигающейся опасности. Даже после размолвки младшие братья Агуды, как и в прежние годы, сопровождали киданьского императора на охоте. «Они искусно подражали реву оленей и подзывали их, чтобы Тяньцзо стрелял по ним. Случалось, что они кололи тигров и нападали на медведей. Тяньцзо любил их, потому жаловал должности и титулы» (Тюрюмина и др. 1974: 229, 260; Е Лунли 1979: 74).
Однако после этого события чжурчжэни начали усиленно готовиться к войне с Ляо. Агуда подчинил себе еще ряд племен, расширив территорию чжурчжэнь- ской конфедерации. Непосредственным поводом к войне послужил конфликт за право контроля над приграничными племенами. Разбитый чжурчжэнями вождь племени Хэшиле Асу укрылся в Ляо (ЛШ 27: 8а; Ларичев, Тюрюмина 1975: 230). Отказ от выдачи Асу чжурчжэням стал официальным предлогом для начала ки- даньско-чжурчжэньской войны. Осенью 1114 г. чжурчжэни нападают на округ Нинцзянчжоу и захватывают его. Одновременно ими были разбиты направленные на помощь Нинцзянчжоу войско из бохайцев во главе с Гао Сяныноу и войско Сяо Табуе (ЛШ 27: 8а-8б; Тюрюмина и др.: 230, 246).
Но даже после этого поражения киданьский двор не осознал всей опасности положения. В докладе Великого опекуна Сяо Таосуво было предупреждение, что любое поражение давно не тренированных киданьских войск в войне с чжурчжэнями может привести к тяжелым политическим последствиям. Это могло стать поводом для выхода из повиновения всех зависимых северных владений и племен. Поэтому он предлагал немедленно провести мобилизацию и обрушить на чжурчжэней всю мощь империи. Тяньцзо отклонил доклад (Wittfogel, Feng 1949: 569; Тюрюмина и др. 1974: 230-231).
Против чжурчжэней было двинуто семитысячное войско под командованием Сяо Сысяня. Давно не воевавшие кидани шли в этот поход, рассчитывая легко победить врага и получить побольше наград. Многие участники похода взяли с собой свои семьи (Е Лунли 1979: 177). Это было уже далеко не то войско, которым славились кидани в X в., отличавшиеся неприхотливостью и большой мобильностью. Напротив, у чжурчжэньских воинов в то время были как раз те качества, что в прошлом приносили победу киданям.
Чжурчжэни стремительно перешли по льду р. Сунгари и неожиданно напали на войско Сяо Сысяня в местечке Чухэдянь. Кидани потерпели сокрушительное поражение. По совету брата Сяо Сысяня, начальника управления важнейших секретных дел Сяо Фэнсяня, имевшего большое влияние на императора, Тяньцзо простил потерпевшие поражение войска. Но это только снизило боевой дух и дисциплину в киданьских войсках. Среди войск стало распространяться мнение, что лучше сохранить жизнь, а отступление не будет расценено как преступление. В следующем, одиннадцатом месяце 1114 г. в Волиньлэ, западнее Чухэдянь, чжурчжэнями были разбиты войска Сяо Дили (ЛШ27: 8б-9а; Е Лунли 1979: 177-180; Тюрюмина 1974: 231, 248-249). После этого к чжурчжэням отошли три округа вдоль левого берега Сунгари, а также племена тели и ужэ.
В начале 1115 г. Агуда провозгласил чжурчжэньскую Золотую империю и стал первым императором чжурчжэней. В первом месяце этого года киданьский император Тяньцзо объявил о личном выступлении в поход против чжур-
56


чжэней. Однако с выступлением он не спешил, надеясь на дипломатическое разрешение конфликта. К чжурчжэням были направлены поочередно четыре ки- даньские миротворческие миссии. Чжурчжэни выдвинули свои условия заключения мира, в число которых входили выдача Асу, признание нового политического статуса чжурчжэней и наделение Агуды соответствующей инвеститурой, перенос Хуанлунфу в другое место (ЛШ 28: 1а). Поскольку стороны не договорились, чжурчжэни начали военные действия и вскоре овладели Хуанлунфу.
В десятом месяце, только после получения от чжурчжэней слишком вызывающего письма, Тяньцзо наконец выступил в поход. В войсках неожиданно поднялся мятеж. Главнокомандующий императорской ставкой Елюй Чжанну попытался сместить Тяньцзо и на его место поставить Чуня, имевшего титул Вэйго- вана. Замысел Елюя Чжанну не удался. Он был разбит отрядом так называемых покорных чжурчжэней. Однако до этого Чжанну вместе с отрядом бохайцев в несколько десятков тысяч человек успел разграбить сокровища богатейших киданьских округов — местонахождения киданьских императорских мавзолеев Цзучжоу, Жаочжоу, Хуайчжоу и Цинчжоу (ЛШ 28: 2б-3а).
В одиннадцатом месяце Тяньцзо во главе 700-тысячного войска подошел к горному проходу Томэнь, тогда как 50 тыс. киданьских всадников и 40 тыс. пехотинцев под командованием Сяо Тэмо и Сяо Чала подошли к Волиньлэ. Однако в следующем месяце в киданьской империи начался новый мятеж, который возглавил главный инспектор Елюй Чжанцзяну. Император повернул назад, так и не вступив в сражение с чжурчжэнями. Чжурчжэни, которые насчитывали в тот момент всего лишь 20 тыс. воинов, воспользовались выгодной ситуацией и, нагнав киданьское войско в местности Хубудаган, внезапно разгромили его, захватив все снаряжение и обозы (Е Лунли 1979: 46СМ61).
Это поражение окончательно подорвало моральный дух ляоских войск. «В результате ни у кого из воинов не было боевого духа, и во время войны с нюйчжэ- нями, длившейся несколько лет, они всегда разбегались при первой встрече с ними» (Е Лунли 1979: 130). С этого времени в киданьских войсках сложилось мнение о непобедимости чжурчжэней, хотя в сражениях с другими противниками кидани по-прежнему продолжали одерживать победы. Им удалось подавить восстание Елюя Чжанцзяну и жаочжоуских бохайцев во главе с Гу Юем, а также ряд других мятежей. В 1116 г. кидани разгромили выступивших против них угу (ЛШ 28: 46); даже в период полного развала империи, в 1122 г. они разгромили диле и пиши (ЛШ 29: 4б-5а). Вплоть до прихода чжурчжэней в 1122 г. кидани успешно обороняли Южную столицу от сунских войск (Е Лунли 1979: 205-213). Однако судьба империи Ляо решалась на полях сражений с чжурчжэнями.
В начале 1116 г. вспыхнуло восстание бохайцев в Восточной столице. К власти пришел бохаец Гао Юнчан, объявивший себя императором Великого государства Бохай. Вскоре восставшие бохайцы очистили от киданей почти все земли восточнее Ляохэ (ЛШ 28: 4а; Тюрюмина 1974: 234). Гао Юнчан обратился к чжур- чжэньскому императору с просьбой оказать помощь в борьбе с киданями. Однако Агуду не устраивало возрождение бохайского государства, которое в будущем, несомненно, станет соперником чжурчжэней в борьбе за земли Южной Маньчжурии. В пятом месяце чжурчжэни разбили Гао Юнчана и овладели землями киданьской губернии Восточной столицы. С этого времени начинается массовая
57


сдача киданьских сановников и военачальников чжурчжэням (ЛШ 28: 4а; Тюрюмина 1974: 234).
В этом же году кидани предпринимают новую мобилизацию. Все имеющие свыше десяти голов скота обязаны были идти в армию (ЛШ 28: 46). Эта мобилизация, а также конфискация у населения 3 тыс. грузовых телег вызвала новые волнения в киданьских землях (Е Лунли 1979: 188).
В 1117 г. чжурчжэни продолжали наступление в Западной Маньчжурии. Без боя им сдались расположенные здесь округа Чуньчжоу, Сяньчжоу, Цяньчжоу, Ичжоу, Хаочжоу и Хуйчжоу (ЛШ 28: 46). Примечательно, что даже в такое время киданьский император продолжал заниматься облавными охотами и другими развлечениями. Внутренняя обстановка также не способствовала нормализации положения. В стране процветали взяточничество и злоупотребления со стороны чиновников и судей, народ страдал от чрезмерных налогов и податей. После потери Сяньчжоу Тяньцзо обнародовал письмо о собственных пороках и неправоте, надеясь таким образом спасти положение (Тюрюмина 1974: 234).
В конце 1117 г. военные действия были прекращены, и Агуда направил в Ляо послов с предложением заключить мир и с требованием возвести его в императорское достоинство. В период с 1118 по 1120 г. между двумя государствами велись переговоры о мире. Целью чжурчжэней в этих переговорах в первую очередь было получение инвеституры от Ляо; вряд ли они всерьез рассчитывали на заключение мира. Это видно как из требований, так и из того факта, что в 1118г. Золотая империя заключила договор с Сун о совместном нападении на Ляо (ЦШ 2: 12). Первоначально чжурчжэни соглашались на мир с Ляо при условии, если киданьский император: 1) будет относиться к Агуде как к своему старшему брату; 2) станет платить чжурчжэням ежегодную дань; 3) передаст чжурчжэням губернии Верхней и Средней столиц и область Синчжунфу; 4) направит чжурчжэням в качестве заложников принца, принцессу, императорского зятя и сыновей крупных сановников; 5) освободит ранее задержанных чжурчжэньских послов со знаками их власти; 6) передаст Золотой империи документы, касающиеся дипломатических отношений Ляо с Сун, Си Ся и Корё (Wittfogel, Feng 1949: 596).
Кидани согласились с половиной условий, к чжурчжэням была отправлена дипломатическая переписка Ляо с соседними государствами. В свою очередь, чжурчжэньский правитель согласился отменить требование заложников, отказаться от территорий губерний Верхней столицы и области Синчжунфу, сократить объем ежегодных даров. Кидани попытались возвести чжурчжэньского правителя в ранг императора государства Дунхай, при этом он не был назван старшим братом. Это вызвало протесты чжурчжэней. Кидани дважды направляли к чжурчжэням проект документа инвеституры, оба раза он был признан неприемлемым. Наконец, предложение киданей изменить уже имевшийся титул Агуды в связи с тем, что в него вошли знаки из титула Абаоцзи, вконец разгневало Агу- ду, и он прекратил переговоры (ЛШ 28: 6а-7б; Тюрюмина и др. 1974: 235; Е Лунли 1979: 194-196).
В пятом месяце 1120 г. Агуда взял Верхнюю столицу Ляо, были разграблены мавзолеи киданьских императоров. К началу 1121 г. чжурчжэням принадлежала уже почти половина территории Ляо. В это время происходит развал экономики и административной системы киданьской империи, разгорается борьба при дво¬
58


ре, где по ложным доносам были казнены императорская наложница и несколько высших сановников, а затем и наследник престола (Wittfogel, Feng 1949: 597).
С занятием чжурчжэнями Средней столицы и бегством Тяньцзо в Западную столицу в начале 1122 г. начинается распад империи Ляо. В Южной столице императором Ляо был провозглашен Вэйго-ван Чунь. Под его властью оказались оставшиеся к тому времени южные территории империи. У Тяньцзо остались населенные различными племенами районы севернее Великой пустыни. Все округа Западной столицы южнее пустыни в четвертом месяце 1122 г. покорились чжурчжэням (ЛШ 29: 26-36; Е Лунли 1979: 202-209).
В первом месяце 1123 г. сиский ван Хуйлибао провозгласил себя императором. В пятом месяце императором Ляо был провозглашен еще и Яли — второй сын Тяньцзо. Однако все эти «императоры» не продержались и нескольких месяцев, будучи свергнуты своими соперниками или наступающими чжурчжэнями.
В 1123 г. Тяньцзо при поддержке тангутского государства Си Ся скрывался от чжурчжэней на западных рубежах Ляо. Это была уже агония. Чжурчжэни неотступно преследовали последнего киданьского императора. Во втором месяце 1125 г. он был схвачен чжурчжэньским военачальником Ваньянь Лоуши в 60 ли на восток от нового города Инчжоу (совр. уезд Ин в провинции Шаньси) (Wittfogel, Feng 1949: 598).
На этом завершилась история империи Ляо, но не история киданьского народа. Оставшаяся часть киданей под предводительством Елюя Даши ушла в Среднюю Азию, где создала империю кара-киданей. Елюй Даши родился в 1087 г., он был потомком Абаоцзи в восьмом поколении. В последние годы существования империи он стал одним из наиболее активных военачальников. После захвата в плен последнего киданьского императора Тяньцзо он бежал с 200 всадниками на запад и обосновался на территории округа Чжэньчжоу (города в бассейне Толы). К нему стали присоединяться остатки киданьских войск и примкнули местные вождества и племена. В 1124 г. Даши провел курултай, на который собрались представители семи областей (Вэйу, Чундэ, Хуйфань, Синь, Далинь, Цзухэ, До). Судя по всему, эти области были учреждены из кочевников-киданей, которых удалось собрать самому Даши. Кроме них были представители 18 «племен»: большие желтые шивэй, теле (деле), ванцзила (онгариты), цзяцзила (джаджира- ты), мирки (меркиты), цзубу (татары) и др. (ЛШ 30: 4б-5а; подробнее о племенах см.: Пиков 1989: 68: Biran 2005: 28-29). Это свидетельствует о том, что его конфедерация была многонациональной. В общей сложности ему удалось собрать под свои знамена около 10 тыс. хорошо вооруженных воинов. Ему также досталось несколько десятков тысяч лошадей из государственных запасов Ляо (Е Лунли 1979: 279; Wittfogel, Feng 1949: 128, 632).
На курултае Даши выступил с пламенной речью: «Мои предки основали обширную империю и вынесли много испытаний; девять императоров правили последовательно в течение двухсот лет. Сейчас Цзинь, подданные нашей династии, убивают наш народ и уничтожают наши города. Наш император Тяньцзо был вынужден позорно бежать и покинул империю, находясь постоянно в тревоге. Сейчас, полагаясь на справедливость своего дела, я был вынужден уйти на запад. Я прибыл, чтобы просить вашей помощи в истреблении нашего общего врага и восстановлении нашей империи. Я уверен, что вы полны сострадания к нашим
59


бедам. Можете ли вы смотреть без горя на разрушение храмов наших духов- правителей?» (Bertschneider 1888: 213-214; Biran 205: 68; Тюрюмина 2007: 131). Даши объявил себя императором. Параллельно он принял титул гурхана.
Чжурчжэни обеспокоились попытками объединения киданей и послали против них 20 тыс. воинов под предводительством Елюя Юйду. Как и Даши, Юйду принадлежал к правящему киданьскому роду. Он перешел на сторону чжурчжэ- ней еще в 1221 г. и сумел дослужиться до должности члена Военного совета. Юйду предложил захватить Кэдуньчэн и создать там базу для снабжения солдат продовольствием. Осенью 1229 г. Елюй Юйду занял Кэдуньчэн. Трудно сказать, занял он все киданьские города или же овладел только городищем Хэрмэн-дэнж, а «трехградие» осталось под контролем Даши.
Елюй Даши несколько раз посылал конные отряды. Они наносили урон земледельческим полям, но ничего не могли сделать защищенным крепкими стенами чжурчжэньским воинам (Е Лунли 1979: 279). Однако у чжурчжэней, по-види- мому, было недостаточно сил для решающей победы. К тому же много людей погибло от морозов и холода (Пиков 1989: 69-70). В результате Елюй Юйду был вынужден отойти.
Елюй Даши хорошо понимал, что это временная передышка. Он принял твердое решение двигаться на запад. В день цзя-у второго месяца (т.е. 13 марта) 1130 г. он принес в жертву Небу, Земле и предкам серого быка и покинул Кэдунь (ЛШ 30: 5а). С ним вместе ушли, по разным данным, от 10 тыс. воинов до 40 тыс. домохозяйств (Biran 2005: 36). Так окончательно завершилась история кидань- ской империи Ляо и началась история киданей на чужбине. Кроме того, кидани вошли в состав чжурчжэньской империи, а позднее в состав монгольской империи Юань. Особую известность из них получил знаменитый Елюй Чуцай, ставший ближайшим сподвижником правителей монгольской империи — Чингисхана и Угэдэя.
60


Глава 3
ГОРОДА И ГОРОДИЩА
По всей видимости, зачатки урбанизационных процессов у киданей можно проследить задолго до создания империи Ляо. Еще в 654 г. сообщалось, что когурёсцы отвоевали у киданей город Синьчэн. Не исключено, что это древний когурёский город, оказавшийся на некоторое время под контролем киданей (Бичурин 19506: 118). На рубеже 1Х-Хвв. Шулань, занимавший пост юйюэ у киданей до 902 г., первым начал заниматься каменным зодчеством и строительством обнесенных стенами городов (Wittfogel, Feng 1949: 149).
Большинство городищ располагаются в районе изначального обитания киданей, т.е. в бассейне рек Шара-Мурэн и Лаохахэ. Кроме того, они находятся на завоеванных киданями территориях — в Монголии, на северо-востоке Внутренней Монголии, в Забайкалье, в западных частях провинций Цзилинь и Хэйлунцзян (рис. 1). Кидани захватывали и ранее существовавшие города на завоеванных ими территориях Северного Китая и Бохая, однако в первую очередь нас будут интересовать городища, построенные самими киданями. Конкретные данные об основных киданьских городищах помещены в табл. 1.
Киданьские городища часто располагаются на пологих возвышениях на территории степей, иногда на их склонах: городища Баруун-хэрэм, Зуун-хэрэм, городища Ганганмяо (Хуайчжоу), Байтацзы (Цинчжоу) в хошуне Байрин-Юци, Шитоуфанцзычэн (Цзучжоу) в хошуне Байрин-Цзоци Внутренней Монголии, городища Пяньлянь в уезде Лишу и Циньцзятунь в уезде Хуайдэ провинции Цзилинь и т.д. Обычно валы киданьских городищ образуют в плане прямоугольник или квадрат, но в отдельных случаях они имеют форму двух смежных прямоугольников, один из которых является внутренним городом, а другой — внешним. Такую форму имеют: городище Верхней столицы Линьхуанфу в Линь- дуне (рис. 2:2; илл. 2:2), городище Шуанчэнцзы в уезде Туцюань Внутренней Монголии (рис. 2:8). Уникальным является горное городище Углугчийн-хэрэм неправильной формы, находящееся на южном склоне г. Дайчин, в сомоне Бат- ширээт Хэнтэйского аймака МНР (рис. 2:5; илл. 15). По своим конструктивным особенностям — сложенные из камня валы, использование горного распадка — городище очень похоже на горные крепости когурёсцев и чжурчжэней.
61


62
Рис. 1. Карта распространения киданьских городищ и гончарных печей


26 — Чинтолгой-балгас (Чжэньчжоу), в 25 км на В от №25, Дашинчилэн сомон, булганский
аймак, Монголия (Киселев 1957: 96-97; Киселев 1947: 371; Пэрлээ 1974; 1962: 55-56; Пэрлээ 1961: 56-57; Крадин, Ивлиев и др. 2011)
27 — Эмгэнтийн-хэрэм, на правом берегу р. Харбухын-гол, в 25 км на С от городища Чинтол¬
гой-балгас, Дашинчилэн сомон, Булганский аймак, Монголия (Пэрлээ 1962: 62; 1965: 68, 84; Крадин и др. 2011; Крадин и др. 2014)
28 — ляоский город Юнчжоу у слияния рек Лаохахэ и Шара-Мурэн, коммуна Байиньтала хо-
шуна Оннюд-Ци, Внутренняя Монголия, КНР (Цзян Няньсы, Фэн Юнцянь 1982)
29 — ляоский город Жаочжоу на левом берегу р. Шара-Мурэн, в 50 км на ЮЗ от города Линь-
си, Внутренняя Монголия, КНР (Минь Сюаньхуа 1956; Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982; У Цзунсинь 1980)
30 — городище у д. Ваньцзиньта уезда Нунъань пров. Цзилинь, КНР (Ло Цзицзу и др. 1958;
Лю Чжэньхуа 1973)
31 — Сяочэнцзы в д. Хуанхуанцунь уезда Нунъань пров. Цзилинь, КНР (Ло Цзицзу и др. 1958)
32 — городище в д. Хаолайбаотунь волости Чжэньчайган уезда Нунъань пров. Цзилинь, КНР
(Ло Цзицзу и др. 1958)
33 — Шантайцзы в д. Чжэньчайганцунь уезда Нунъань пров. Цзилинь, КНР (Ло Цзицзу и др.
1958)
34 — городище в Маобулан, в 50 км на ЮВ от Хух-Хото, КНР (Чжан Юй 1962)
35 — Тацзычэн (ляоский город Тайчжоу) в уезде Тайлай пров. Хэйлунцзян, КНР (Сунь Сю-
жэнь 1979; Э Ши 1960)
36 — Хаотэтаохай (ляоский город Тунхуачжоу) на северном берегу р. Хайлар, в 7,5 км на СВ
от центра хошуна Чэньбарху-Ци, в 30 км на ЗСЗ от города Хайлар, Внутренняя Монголия, КНР (Сунь Сюжэнь 1979)
37 — Хэрмэн-дэнж на правом берегу р. Тола, в Заамар сомоне Центрального аймака Монголии
(Очир, Энхтур, Эрдэнэболд 2005; Крадин и др. 2012)
Римскими цифрами обозначены остатки ляоских гончарных печей (по: Пэн Шаньго 2003: 7-9):
I —Дуншабуэртай в районе Верхней столицы Ляо (Линьдун, хошун Байрин-Цзоци,
Внутренняя Монголия, КНР)
II — печи южнее Линьдуна
III — печи Байинь-гол в Линьдуне
IV — печи Ганваяо в Чифэне (Внутренняя Монголия, КНР)
V — печи в Гангуаньтунь Ляояна, пров. Ляонин, КНР
VI — печи Лунцюаньуяо в Пекине, КНР
VII — Сяошуйгуяо в Миюнь Пекина
VIII — печи Цыцзяуяо в Фаншань Пекина
IX — печи Цзечжуанъяо в Хуньюань пров. Шаньси, КНР
По своим размерам киданьские городища четко делятся на две группы: столичные города (Верхняя столица — Линьхуанфу в Линьдуне хошуна Байрин- Цзоци и Средняя столица — Дадинфу в уезде Нинчэн Внутренней Монголии) с длиной валов около 9-15 км по периметру и прочие города — областные (чжоу) и уездные (сянъ) с длиной валов по периметру от 0,7 до 6,8 км. При этом четкой грани в длине валов между уездными и областными городами проследить не удается, хотя несомненно, что уездные города были меньше областных.
Единственным исключением является гордище Барс-хот-1, расположенное на левом берегу р. Керулен в Восточном аймаке Монголии. По своим размерам оно приближается к столичным городам империи Ляо, что недопустимо по градостроительным канонам того времени. Городище датируется киданьским време¬
64


нем на основании наличия пагоды, расположенной к востоку от него. Однако, по нашему мнению, это городище должно относиться к более позднему, монгольскому времени. Мы не нашли на этом памятнике киданьской керамики. Городище производит впечатление недостроенного объекта. Все крупные сооружения и улицы зафиксированы на юге городища, что вписывается в монгольскую традицию (ставка должна находиться на юге). Неподалеку располагается дворцовый комплекс Тогон-Тэмура — последнего императора монгольской династии Юань. Возможно, что после изгнания монголов из Китая здесь начал строиться столичный город. Не исключено, что это было сделано на месте более раннего, киданьского памятника. Однако по политическим причинам строительство новой столицы монголами было остановлено и ставка перенесена в Каракорум. Так или иначе, ответ на этот вопрос могут дать только раскопки на данном памятнике.
Периметры валов областных городов в Ляо варьировали в довольно больших пределах. Так, у семи киданьских областных городов, которые к настоящему времени удается отождествить с определенными городищами, они имеют следующие величины: Фэнчжоу — 4500 м (Ли Ию 1977: 55-56), Хуайчжоу — 2220 м (Миякэ 1944), Цинчжоу — 4050 м (Тамура, Юкё 1953: 5, рис. 5), Цзу- чжоу— 1735 м (Чэнь Юнчжи 2011: 106-107), Юнчжоу — 2150 м (Цзян Нянсы, Фэн Юнцянь 1982), Жаочжоу — 4200 м (У Цзунсинь 1980: 512), Тайчжоу — 4563 м (Сунь Сюжэнь 1979: 224). О размерах уездных городов имеются сведения у Симады Macao. Основываясь на том, что все областные киданьские города в пределах хошуна Байрин-Цзоци уже выявлены, он полагает, что описанные им киданьские городища на территории этого хошуна были уездными городами области Линьхуанфу, каковых по данным «Ляо ши» насчитывалось восемь. Эти городища имеют следующие периметры: Сяочэнцзы (Синлунчжуань) — около 700 м, Байчэнцзы — около 920 м, Сяочэнцзы (Ванъаньчицунь) — около 640 м, Халаргэнь — около 850 м (Симада 1952: 282-288).
Большинство киданьских городищ ориентированы своими валами по странам света, а ось их планировки имеет направление север-юг. Такая планировка и ориентировка характерны для многих древних и средневековых городов Восточной Азии, а ее корни уходят в китайскую практику ориентации лицом на юг (Steinhardt 1990).
В то же время ранние киданьские города, построенные в начале X в., — Верхняя столица, Цзучжоу и, видимо, Хуайчжоу — ориентированы по оси северо- запад-юго-восток. Т. Миякэ отмечает, что Императорский город (Хуанчэн) Верхней столицы киданей обращен на юго-восток в соответствии с киданьским обычаем уважения восточного направления (1944: 14). Возможно, традиция восточной ориентировки сохранилась у киданей с давних времен. Так, у этнически близких киданям ухуаней была традиция обращать выход из шатров к востоку (Бичурин 1950а: 142). Восточную ориентировку имеет и городище сяньбийских тугухунь- тоба в районе оз. Цинхай (Хуан Шэнчжан, Фан Юн 1962: 456-457; Су Бай 1977: 46-^17, рис. 7). По линии восток-запад ориентированы крепости и цитадели ряда уйгурских городищ, в частности орхонской столицы каганата уйгуров Харбалгас или Карабалгасун (Киселев 1947: 370-372; 1957: 94). Как интересный факт следует выделить сообщение одного из сунских послов, который отметил, что в южной столице всегда открытыми были только восточные ворота (Lin 2011: 232).
65


Рис. 2. Планы киданьских городищ.
1 — Даминчэн (Средняя столица — Дадинфу); 2 — городище Верхней столицы Линьхуанфу; 3 — Фэнчжоу; 4 — Сяочэнцзы у Ванъаньчицунь; 5 — Углугчийн-хэрэм; 6 — Шитоуфанцзы- чэн (Цзучжоу); 7 — Улан-хэрэм; 8 — Шуанчэнцзы; 9 — Тучэнцзы; 10 — Зуун-хэрэм
66


Еще одна схожая черта в фортификации киданей и уйгуров, это использование такого способа возведения валов, как ханту (кит.) — насыпание земли слоями с последующей трамбовкой. Так были воздвигнуты стены дворцовой цитадели на Харбалгасе — столице каганата уйгуров. Точно так же были сооружены валы на киданьских городищах Чинтолгой-балгас и Хэрмэн-дэнж на территории Монголии. Впрочем, возможно, что и в степи, и во Внутреннюю Монголию, как и в Маньчжурию и Приморье, где она встречается у чжурчжэней в эпоху Цзинь (см., например: Крадин, Никитин 2003), данная технология пришла из Китая.
В то же самое время на киданьском городище Эмгэнтийн-хэрэм в Монголии валы были построены с использованием камня и земли. Сначала вал был сооружен с помощью техники ханту, а затем его укрепили снаружи и изнутри каменной обкладкой (Крадин и др. 2011). Здесь важно отметить, что использование камня при строительстве валов характерно для бохайских памятников Приморья и Маньчжурии (Ивлиев и др. 1998). Другой очень интересный объект в этом отношении — уже упомянутое городище Углугчийн-хэрэм из Хэнтэйского аймака Монголии с каменным валом. Наружная сторона вала сложена из хорошо подогнанных больших камней и плоских плит. Высота каменной стены снаружи 2,5- 3,5 м, изнутри 0,5-0,8 м. Внутреннее пространство заполнено камнями среднего и мелкого размера. Как было сказано выше, подобный способ возведения стен горных крепостей использовали когурёсцы и чжурчжэни. Оба эти примера свидетельствуют о том, что империя Ляо была многонациональным государством и при строительстве городов использовался опыт многих народов и государств.
В бассейнах рек Шара-Мурэн и Лаохахэ часто вместо рвов применялось естественное прикрытие города реками. Город помещался у слияния двух рек так, чтобы они защищали его с двух-трех сторон. Руслами рек прикрыты городища Шитоуфанцзычэн (Цзучжоу), Даминчэн (Средняя столица), Ганганмяо (Хуайчжоу), городище Верхней столицы, городище в Халаргэнь в районе Тумухучу- аньцунь (Ивлиев 1983: 125). Искусственный ров в бассейне р. Шара-Мурэн известен пока только на городище Жаочжоу (Фэн Юньцянь, Цзян Нансы 1982: 215) и вокруг Императорского города Верхней столицы (Ван Цин 1979: 80). Другие столичные города киданей на территории их исконного проживания не были окружены рвами (описываемые Такэсимой Такуити рвы ляоской Средней столицы, как было установлено китайскими археологами, относятся к XIV-XV вв.) (Такэсима 1940: 214-215; Ли Ию 1961: 39-40). В то же время ров встречается в фортификации многих ляоских городищ Монголии (Зуун-хэрэм, Баруун-хэрэм, Хэрмэн-дэнж, Улан-хэрэм, Чинтолгой-балгас и др.) и в Маньчжурии (Циньцзя- тунь, Пяньлянь, Тацзычэн и Хаотэтаохай), что, видимо, объясняется отличными от бассейна р. Шара-Мурэн географическими условиями.
Как уже было сказано, валы городищ, чаще всего земляные, трамбовались из прослоек земли и глины толщиной по 5-12 см (Чэнь Сянвэй 1964: 79-80; Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982: 212-215). Высота валов была от 1,5 до 8 м при ширине 2-16 м в основании и 1-2 м в верхней части. Кроме того, при строительстве столиц практиковалась постройка стен из кирпича-сырца, именно так сложены стены Императорского города Верхней столицы (Тории Рюдзо 1946, т. 1: табл. 7).
В качестве примера приведем стратиграфию вала городища Хэрмэн-дэнж в Монголии. Стратиграфия была исследована нами в процессе раскопок в 2011 г.
67


Нами был изучен разрыв в северном валу. Высота от условной подошвы составила 3,3 м. От верха до низа было зафиксировано ровно 27 прослоек из плотной белесой глины с мелкими камнями. Толщина прослоек от 10 до 13 см. Плотность прослоек очень мощная — они твердые, как камень, плохо поддаются лопате при зачистке вала. Ширина вала поверху примерно от 1,5 до 3 м. Высота восточного вала городища несколько выше, до 4 м. В отдельных местах (на северном и восточном валах) по верху встречены камни, поэтому можно предположить, что сверху вал был укреплен камнями. Кроме того, в ряде мест, также по верху вала, встречаются следы обгоревшего дерева — возможно, остатки каркаса. Интересно, что деревянные конструкции зафиксированы также в стенах дворцовой цитадели у уйгуров в Харбалгасе.
В 2012 г. на Хэрмэнд-дэнже в месте разрыва, ближе к западному краю нами была заложена траншея размером 12 х 1 м и глубиной более 2 м. В раскопе зафиксирована схожая стратиграфия из множества плотно утрамбованных прослоек земли. При этом в стене были обнаружены следы бревенчатого каркаса. В процессе раскопок были также найдены кости домашних животных, фрагмент черепицы, киданьская керамика, железный крюк, наконечник стрелы, гвоздь. Находки свидетельствуют о том, что вал сооружался уже после того, как данное место было заселено киданями (Крадин и др. 2013).
У подавляющего большинства киданьских городищ на углах сохранились возвышающиеся над валами и выступающие за их пределы полукруглые холмы— остатки угловых башен. Использование фронтальных башен на киданьских городищах не всегда подчинено четкой закономерности. На ряде памятников башни располагались без особой системы, с различными промежутками между ними (городища Зуун-хэрэм, Баруун-хэрэм, Шитоуфанцэы-чэн [Цзучжоу], Сяочэнцзы у Ванъаньчицунь) (рис. 2:4, 6, 10). На валах городища Циньцзятунь на каждой стороне имеется по одной фронтальной башне, расположенной неподалеку от ворот, со стороны выхода из предвратных укреплений (рис. 3:3). Более совершенное расположение фронтальных башен через равные промежутки (90- 110 м) наблюдается на валах Императорского города Верхней столицы (рис. 2:2) и Внутреннего города Средней столицы (рис. 2:1). При этом стены внешних городов столиц никаких башен не имели и были значительно ниже валов внутренних городов (табл. 1). Упорядоченное расположение фронтальных башен наблюдается также на городищах Байтацзы (Цинчжоу) (рис. 2:2; илл. 1), Шуанчэнцзы (Ли Ию 1969: 210) (рис. 2:8) и ряде городищ в Монголии (Харбухын-балгас, Чин- тол гой-балгас, Улан-хэрэм).
С одной стороны, можно предположить, что упорядоченная система башен на вышеперечисленных киданьских городищах была обусловлена их статусом или военно-стратегической ролью. Так, города на Толе и Керулене были пограничными крепостями, охранявшими северо-западные границы империи Ляо. Город Цинчжоу был одним из важнейших городов киданьской империи периода ее расцвета. Здесь находились мавзолеи императоров Шэн-цзуна, Дао-цзуна и Син-цзуна и, соответственно, храмы, где ежегодно совершались поклонения этим императорам. Охрана мавзолеев и уход за ними считались ответственнейшим делом, недаром на пост начальника этой области допускались только люди из правящего рода Елюй (ЦШ 24: 192-195). Цинчжоу, в силу особого внимания к нему со стороны
68


о
Рис. 3. Планы киданьских городищ.
1 — Ганганмяо (Хуайчжоу); 2 — Байтацзы (Цинчжоу); 3 — Циньцзятунь; 4 — Пяньлянь; 5 — Чинтолгой-балгас; 6 — Харбухын-балгас
69


правителей, был одним из богатейших городов империи. С другой стороны, упорядоченное расположение фронтальных башен на валах указанных городищ, возможно, обусловлено хронологией и указывает на более поздний период строительства (перестройки) городища.
Специфическими чертами фортификации и планировки киданьских городищ являются расположение ворот и устройство оборонительных сооружений перед ними. Чаще всего ворота находились в центральных частях всех четырех стен (около 40% всех рассмотренных нами городищ). Далее по частоте встречаемости идет расположение ворот в восточной, западной и южной стенах (около 20%) и в восточной и западной стенах (15%). В единичных случаях ворота располагаются только в южной или северной стене, а также в северной, южной и западной. Эти варианты, скорее всего, объясняются плохой сохранностью валов городищ и вследствие этого невозможностью точно установить количество и местонахождение ворот.
Иногда ворота представляют собой простой разрыв в стене, но чаще всего они защищены Г- или П-образным земляным валом с боковым проходом. Такой способ защиты ворот широко распространяется на Дальнем Востоке в X-XII вв. Правда, известно и более раннее существование подобных укреплений на когу- рёских, ханьских и бохайских городищах (Ли Лянь 1958: 53-54; Шавкунов 1968: 94-95, 98-99, 107-108; Хоу Жэньчжи, Юй Вэйчао 1973: 98-99, 104-105; и др.), однако эти случаи единичны, и именно в ляоский период такие предвратные укрепления становятся массовыми на городищах Монголии и Северо-Восточного Китая. В дальнейшем подобные предвратные укрепления, но часто в форме полукольца, получают распространение на чжурчжэньских городищах XII — начала XIII в. (Ивлиев 1983: 130). Предвратные полукольцевые укрепления также хорошо известны в Китае.
Интересно наличие облицовки кирпичом наружной поверхности бруствера перед воротами и вымостки кирпичом прохода внутри предвратного укрепления западных ворот городища Циньцзятунь в провинции Цзилинь. Здесь же встречено большое количество кровельной черепицы, что, видимо, свидетельствует о наличии черепичной кровли над воротами (Чэнь Сянвэй 1964: 80).
Наконец, важным элементом в системе киданьских городищ являлись пагоды. Пагоды встречаются на киданьских городищах очень часто (на 35% всех приведенных в табл. 1 городищ), тогда как на чжурчжэньских городищах Маньчжурии отмечен только один случай наличия остатков, видимо, пагоды возле городища Тахучэн в Цзилине (Ли Цзяньцай 1964: 46^17). Пагоды располагались как на территории городища, так и возле него.
Планировка киданьских городищ имеет следующие характерные черты. Обычно город делился идущими от ворот улицами на ряд кварталов. Как указывает X. Пэрлээ, внутри город делился валами на части: военно-административную, ремесленную, жилую (1974: 273). Административная часть чаще всего занимала наиболее высокую, обычно северную часть города. Примерно так выглядит планировка городища Шитоуфанцзычэн (Цзучжоу) (рис. 2:6; илл. 3:1).
Во Внутреннем городе, расположенном в северо-западной части городища и отделенном от юго-восточной и восточной частей города валами, находятся большие земляные платформы — остатки дворцовых зданий. Участок восточнее Внутреннего города также отделен стеной от южной части городища. Здесь име¬
70


ются платформы от меньших, чем во внутреннем городе, но все же довольно крупных зданий. Юго-восточная часть городища делится надвое широкой улицей, идущей от ворот внутреннего города на юго-восток к центральным городским воротам. Здесь все пространство разбито на кварталы, состоящие из участков, обнесенных каменными стенами высотой около 1 м. На этих участках находились дома жителей города. Участки, выходящие на центральную улицу, отличаются большими размерами, на них встречаются черепица и кирпич. Это свидетельствует о наличии здесь довольно крупных зданий, возможно, как указывает Симада Macao, домов местной знати (1951: 19-20; 1952: 280-281, рис. 2). Участки, расположенные в стороне от главной улицы, гораздо меньше по размерам и беднее по материалам. Видимо, это остатки жилых кварталов простых жителей города, скорее всего воинов и ремесленников. Аналогичные кварталы имеются и на юге вне городской стены.
Данная планировка Цзучжоу подтверждается данными «Ляо ши»:
«Цзучжоу, воеводство Тяньчэн высшего ранга... Здесь часто проходила осенняя охота Тай-цзу. Сначала Тай-цзу установил здесь западную башню (Силоу)1, а затем построил город и назвал его Цзучжоу („Город предков46), ибо это место— родина предков... Высота городских стен 2 чжана, стены без защитных навесов, их длина 9 ли. Восточные ворота называются „Ванцзин66, южные — „Да-ся66, западные — „Ешань66, северные — „Синго66. В северо-западном углу имеется Внутренний город. В нем стоят дворцы: Лянмин (здесь установлены высочайшие образы покойных деда и отца [Тай-цзу] Цзукао), Эръи, в котором стоит отлитая из серебра статуя Тай-цзу, Хэйлун, Цинми. Во всех них имеются военные доспехи и оружие, а также меховые и пуховые императорские одежды времен кончины Тай-цзу. Это хранится, чтобы показать потомкам, дабы те не забыли свои корни. Южные ворота Внутреннего города называются Синшэн, в них три прохода, наверху башня с павильонами, на востоке и на западе есть угловые башни. Восточнее Внутреннего города находятся административные учреждения, различные правительственные здания и Двор шелка и парчи, приписанные ко двору 500 человек киданей, а также китайцы и бохайцы, обеспечивавшие потребности императорского двора. На юго-восточной улице возвышаются друг против друга башни, внизу непрерывно следуют торговые лавки. На востоке правление уезда Чанбасянь, на западе — уезда Сяньнин» (ЛШ 57: 6а-6б).
Истоки подобной четко структурированной планировки у киданей восходят к китайской градостроительной традиции. Строгие геометрические формы валов, применение фронтальных и угловых башен, четкая планировка по линии север- юг с делением города на кварталы идущими от ворот улицами — все это характерно для городов китайских династий. Со времени династии Тан (618-907) сложились обязательные каноны, согласно которым дворцовый комплекс должен был располагаться в северной части города, с северной стороны отсутствовали ворота, путь во дворец прокладывался от южных ворот, которые считались главными, улицы должны были быть ориентированы строго по сторонам света (Ивлиев 1983; Steinhardt 1997).
1 Согласно исследованиям B.C. Таскина, Силоу — «Западная башня» была на месте Верхней столицы Ляо (Е Лунли 1979: 558).
71


В связи с этим важно отметить, что город как явление имеет еще и очень важное символическое значение в качестве демонстрации господства власти над пространством. Городские стены или валы всегда производят впечатление, особенно на тех, кто живет в небольших по размеру хижинах или палатках. Город- ские стены маркируют территорию. Они отражают претензии владельцев стен на окружающую территорию. Одновременно стены отделяют город от округи, являясь параллельно и символом, и инструментом сегрегации. Они выступают как своеобразный компонент космограммы сакральной структуризации пространства. С этой точки зрения городской ландшафт — это изобретенная и перестроенная искусственная среда в соответствии с чувствами и замыслами обладателей власти. Главная задача этих преобразований — маркировать статусы и легитимность элиты, структурировать пространство и навязать волю массам (Smith 2003). Поэтому города стали для киданей своеобразными территориальными маркерами имперской идентичности.
Города были центром сосредоточения торговли и ремесла. О развитии ремесел в киданьских городах свидетельствует целый ряд археологических находок, например, гончарная мастерская обнаружена на территории Императорского города Верхней столицы (Ли Вэньсинь 1958). Печи, в которых обжигали кирпич и черепицу, найдены на городище № 2 в д. Цяньгунчжулинтунь хошуна Хорчин- Юицяньци (Лю Цзинвэнь 1982: 221) и на городище, являвшемся ляоским городом Юнчжоу у слияния рек Лаохахэ и Шара-Мурэн (Цзян Няньсы, Фэн Юнцянь
1982). Гончарные печи раскопаны к югу от городища Чинтолгой-балгас (Энхтур, Усуки и др. 2011). На городище Зуун-Хэрэм, по мнению X. Пэрлээ (1962: 57), имелось большое количество ремесленных мастерских различных видов деятельности (гончарных, кузнечных, производивших строительные материалы).
При этом важно отметить, что мастерские, удовлетворявшие потребности киданьской знати в предметах роскоши — фарфоровой посуде, шелковых тканях, — находились непосредственно в пределах административных кварталов (цитаделей — внутренних городов). Так, «Ляо ши» (ЛШ 57: 6а) свидетельствует, что в Цзучжоу мастерская, производившая парчу и шелк для нужд императорского дворца, располагалась там же, где и административные учреждения области, а вышеупомянутая гончарная мастерская, производившая фарфоровую посуду, находилась в Верхней столице, именно в Императорском городе, а не во внешнем (Ханьчэне). Однако, по мнению Ли Вэньсиня, эта мастерская могла принадлежать крупному вельможе или монастырю (1958: 104-105).
Имеется также немало свидетельств сельскохозяйственной деятельности населения киданьских городов — находки всевозможных сельскохозяйственных орудий, а также следов старинных пашен и ирригационных сооружений в окрестностях городищ (Пэрлээ 1962: 57; Минь Сюаньхуа 1986: 69).
На некоторых киданьских городищах имеются обширные участки без следов застройки (во Внутреннем городе Центральной столицы, на городищах Баруун- хэрэм, Барс-хот-1, Харбухын их шороон хэрэм). Существует несколько объяснений наличия таких пустырей: сады (Киселев 1957), огороды, места для установки шатров кочевников (Пэрлээ 1962: 58-60). Последнее мнение представляется наиболее вероятным. Если учесть, что императора сопровождало большое войско — его орда, то наиболее вероятным местом его размещения в Средней столице
72


должен быть Внутренний город, отделяющий ставку императора от Внешнего города.
На мысль о том, что кидани в городах жили в юртах, как это до сих пор наблюдается в Монголии, наводят результаты раскопок крепостей у чжурчжэнь- ского крепостного вала в северной части аймака Джирэм Внутренней Монголии. В крепостях наряду с фундаментами прямоугольных строений встречаются круглые основания юрт с устроенными в них земляными топчанами, крытыми камнем. В крепости № 2 юрты занимали большую часть территории. При этом, по мнению Шао Цинлуна (1984), опирающегося на сведения из «Цзинь ши», большинство населения этих крепостей составляли кидани и кумоси. Сообщения о юртообразных войлочных дворцах у киданей есть в письменных источниках (Е Лунли 1979: 497, 533; Ивлиев 1985: 95-105). На городище Верхней столицы Ляо в Императорском городе обнаружен круглый фундамент, очевидно от такого дворца-юрты (Ван Цин 1979). Круглые основания строений известны и на городище Байтацзы — ляоском городе Цинчжоу (Такэсима 1939: 9, 11). Видимо, в городах киданей не меньше было юрт без стационарных оснований, как раз и занимавших участки без очевидных следов застройки.
Ярким воплощением имперской идентичности стала система пяти столиц киданьской империи. Подобная система существовала в завоеванном киданями Бо- хае. Однако первоисточником является организация столичных городов в династии Тан. Верхняя и Средняя столицы Ляо располагались на исконно киданьских землях, Западная и Южная — на завоеванных китайских землях, Восточная столица — на территории бывшего Бохая. Однако окончательно система пяти столиц сформировалась только к 1044 г.
Изначально, еще с конца IX — начала X в. становятся известными постоянные резиденции вождя конфедерации киданей — «башни»: Северная, Восточная, Южная и Западная. Вождь совершал кочевки между этими «башнями» во время сезонных охот (Е Лунли 1979: 52-55). Видимо, «башни» были центрами постоянных поселений. Так, «Западная башня» находилась на месте «большого кочевья» (Е Лунли 1979: 52). Впоследствии на ее месте была возведена Верхняя столица киданьской империи. Аналогично, позднее на месте «Южной башни» в X в. вырос город Юнчжоу (Цзян Няньсы, Фэн Юнцянь 1982).
Самой первой была построена Верхняя столица. В 918 г. Абаоцзи приказал построить столицу прямо в центре степей. Город был возведен за сто дней. Он назывался «Императорская столица» и состоял из двух частей подпрямоугольной формы, разделенных рекой, — императорского города (хуанчэн) и так называемого китайского города (ханьчэн). Общий периметр валов равнялся 27 ли (примерно 10,8 км). Высота вала — 2 чжана (6,4 м). На валах не было башен. Высота валов императорского города — 3 чжана (9,6 м), и на этом валу были башни.
Местонахождение столицы было обусловлено значимостью с точки зрения имперской идентичности или этногенетической памяти киданей. Место было выбрано между р. Шара-Мурэн и отрогами Хингана, в районе современного города Линьдунчжэнь. По мнению Линь Ху, выбор был сделан с целью «вызвать эстетическое восприятие имперской легитимности даже в то время, когда природные условия были настолько отвратительны, что они обусловили крайне сложные, если не невозможные условия обитания человека» (Lin 2011: 228).
73


вили основную массу земледельческого и ремесленного населения ляоских городов, свидетельства о чем имеются в письменных источниках (ЛШ 37-39; ЦШ 24; Тань Хэцзы 1934). За счет этих переселенцев и был обеспечен рост посадов — торгово-ремесленных кварталов возле цитаделей киданьских городов и крепостей.
Северный город был разделен улицей, идущей с севера на юг. К востоку от улицы находились Управление наместника, Управление по делам соли и железа, Храм дракона. К западу от улицы находились буддийские храмы Аньгосы и Чун- сяосы, даоский храм Тяньчангуань, элитная школа, несколько административных зданий, резиденции императриц и наложниц, мастерские по изготовлению шелка, склады и пр. (ЛШ 37: 4а-5а).
В китайском городе, согласно описанию одного китайского путешественника, «можно найти ремесленников, изготовляющих шелковые ткани, чиновников, ученых, специалистов по оккультизму, школы, спортивные состязания, конфуцианцев, буддистов, даосов и многих других из Срединного государства» (Chavan- nes 1897: 399). В юго-восточной части города находилось подворье уйгурских купцов, в юго-западной — подворье Тунвэнь для иностранных дипломатов и подворье Линьхуан для послов из государства Ся.
Не исключено, что южная часть города была построена уже после завершения бохайской кампании, а китайское население изначально проживало вне пределов городских стен. На это, в частности, косвенно указывает несоответствие границ валов между северной и южной частями столицы.
Восточная столица была основана на бохайских землях. В качестве столичного города был избран город Ляоян, в который была перенесена столица царства Дундань — бывшего Бохая. Высота стен — 3 чжана (9,6 м), окружность вала — 30 ли (12 км). В городе имелось 8 ворот: по 1 на севере и юге и по 3 на западе и востоке. В 929 г. город был возведен в ранг Южной столицы государства Дундань. Дворцовый город находился в северо-восточном углу и представлял собой огороженный валом участок размером 400 х 400 м с угловыми башнями. В южном валу имелось трое ворот с башнями. На территории располагались дворцовые здания. Напротив южных ворот дворца была поставлена стела с надписью о создании Южной столицы в государстве Дундань.
Внешний город также назывался китайским. В нем существовали южный и северный рынки. Между ними стояла наблюдательная башня. В западной части города располагались несколько буддийских храмов, административные здания, управления охраны порядка, казармы (ЛШ 38: 1а-2а). В 938 г. город был переименован в Восточную столицу киданьской империи. Ей подчинялся округ Ляоян численностью 40 604 двора (ЛШ 38: За).
Западная столица Ляо располагалась в месте современного города Датун в провинции Шаньси. Южная столица была учреждена в 938 г. в районе современного Пекина для управления присоединенными китайскими территориями. Периметр окруженного стенами с башнями города составлял 36 ли (14,4 км). Высота стен — 3 чжана (9,6 м), ширина — 1 чжан и 5 чи (4,8 м). Имелось 8 ворот, по двое с каждой стороны. В императорском городе было два дворцовых здания, одно из которых находилось в восточной части, а другое — в южной. В западной части города располагался летний дворец, в северо-восточной — рынки, админи¬
75


стративные учреждения, буддийские и даосские храмы (ЛШ 40: 1а-2а). Согласно Е Лунли, «императорский дворец выглядит большим и величественным. В северной части города расположены рынки, на которые свозят все, что дарует земля и море. Буддийские храмы, в которых живут монахи, превосходят все другие на севере. Производящиеся шелковые ткани с затканным и вышитым узором и шелковые изделия — лучшие в Поднебесной» (1979: 309).
Средняя столица Дадинфу (городище Даминчэн) была основана на землях ку- моси в 1007 г. Она располагалась в низком месте — в месте впадения р. Шара- Мурэн в Ляохэ. В «Ляо ши» приводится легенда, согласно которой император Шэн-цзун, будучи в этих местах, увидел в небе облака в виде башен и дворцовых ворот. После этого он поставил вопрос о строительстве столичного города. Работы продолжались два года (ЛШ 39: 1а-16).
Если создание Верхней столицы стало символом формирования новой идентичности при Абаоцзи, то формирование Южной и Восточной столиц при Тай- цзуне было проявлением стратегии объединения в рамках единой империи кочевого и земледельческого населения. Средняя же столица должна была стать подтверждением великих преобразований второго императора династии (Lin 2010: 122).
Город имел весьма внушительную фортификационную систему из трех стен. Длина внешнего вала, который имел прямоугольную форму, была около 15 км. Этот вал ограничивал площадь примерно в 1470 га. Второй вал ограничивал прямоугольник размером примерно 300 га. Длина вала равнялась примерно 7 км. Северная стена внутреннего города одновременно являлась северной стеной среднего города. Императорский (внутренний) город имел квадратную форму. Его площадь была около 100 га. В императорском городе находились храм предков и зал с изображениями императора Цзин-цзуна и императрицы Чэнтянь.
Примерно посередине городища имелась улица в направлении с севера на юг. Ширина улицы во внешнем городе равнялась 64 м. Параллельно ей шло еще по три улицы с каждой стороны, они пересекались пятью улицами. Этими взаимно пересекающимися улицами внешний город делился на кварталы. Улицы являлись местом сосредоточения жизнедеятельности на территории города. Здесь находились торговые лавки, ремесленные мастерские, буддийские храмы и т.д. (Ли Ию 1961: 55-56). В городе имелись подворья для приемов послов из Китая, Кореи и тангутского государства (ЛШ 39: 1 а—1 б).
Сохранились свидетельства сунского чиновника Лу Чжэня, посетившего Среднюю столицу в 1048 г. Согласно описанию, вдоль улицы располагались дома и лавки галереями (в общей сложности порядка трехсот). С каждой стороны было по три квартала (фан), ворота кварталов находились напротив друг друга. Остальная территория, по описанию сунского посланника, была пуста. Только во внутреннем городе находились два здания. За ними располагались юрты обслуги (Lin 2010: 115-116) (рис. 2:1; илл. 2:1).
Город непосредственно связан с сельской округой. Сельские жители должны были снабжать несельскохозяйственное население (элиту, армию, ремесленников, торговцев) продукцией сельского хозяйства. В округе многих киданьских городищ можно встретить следы сельскохозяйственных угодий, оросительные сооружения, возвышающиеся на современной дневной поверхности
76


в форме небольших возвышенностей и холмов, остатки жилых и хозяйственных построек.
К сожалению, степень изученности ляоских поселений крайне невелика. Часто они распаханы, и археологам в лучшем случае удается определить зону распространения подъемного материала и толщину культурного слоя, как это было на памятнике в д. Найлиньгаоцунь хошуна Аохан-Ци, где отмечено, что толщина культурного слоя по измерениям берегового обрыва свыше одного метра, а само поселение занимает территорию современной деревни, а также пространство восточнее и западнее ее (Шао Готянь 1980: 94).
Наиболее подробное исследование ляоских поселений было произведено в свое время Симадой Macao на территории хошуна Байрин-Цзоци современного аймака Джу-Уд Внутренней Монголии. Им были обнаружены остатки 47 поселений, представляющих собой скопления квадратных или прямоугольных каменных оградок со стороной 20-50 м. Каменные оградки имели высоту около 1 м и такую же ширину. В одной из сторон оградки есть разрыв — остатки прохода внутрь. Раскопки оградок широкими площадями не производились, однако на основании шурфовки некоторых из них и детального изучения их географического положения Симада смог выделить несколько различных групп этих поселений. Было установлено, что культурный слой внутри оградок не превышает 20 см, в каменных кладках оградок и на поверхности встречаются керамика и другие культурные остатки ляоского времени, а иногда и более поздних периодов.
Исходя из того что на территории городища Шитоуфанцзычэн — древнего киданьского города Цзучжоу — есть такие же оградки, твердо датируемые только временем империи Ляо, Симада пришел к выводу, что все подобные оградки начали свое существование при киданях. Большая часть таких поселений располагалась на наиболее плодородных землях правого берега р. Урчи-Мурэн, на месте многих из них и сейчас стоят поселки земледельцев. Поселения здесь состоят из 20-50 оградок-дворов и находятся на расстоянии одного километра одно от другого, т.е., как считает Симада Macao, на расстоянии, обеспечивающем достаточно удобное для земледельца-крестьянина удаление его жилища от поля. При этом обнаруженные ляоские земледельческие поселения занимали практически все пригодные для земледелия земли хошуна Байрин-Цзоци (1952: 276-289).
В 2006 г. было изучено поселение Сисаньцзя, расположенное около деревень Сисаньцзяцунь и Шанхэшоуцунь в районе города Чаоян провинции Ляонин. На поселении найдено 6 жилищ и 13 зольных ям. Почти все жилища (кроме одного) хорошей сохранности. Это полуземлянки, прямоугольные в плане, с выходом на юг. Каны Г-образной формы, с тремя дымоходными каналами, ориентированы в широтном направлении (кроме одного). Очаги находятся у южной части кана. Находки — фрагменты глиняных и фарфоровых сосудов, пряслица и игральные фишки, железные гвозди и наконечники стрел, другие изделия (Ляониншэн 2009). В целом ассортимент артефактов соответствует находкам, полученным российско-монгольской экспедицией с киданьских городов на территории Монголии (Крадин, Ивлиев и др. 2011; Крадин и др. 2011; 2012; 2013).
Другая группа поселений была расположена в малоудобных для земледелия местах. С падением Ляо они оказались заброшенными. Некоторые из них были поселками-посадами перед буддийскими монастырями, процветавшими здесь
77


в годы империи Ляо. Другие — это остатки подворий почтовых станций на трактах, соединявших Верхнюю столицу с Цинчжоу и Средней столицей. Наконец, третьи — это остатки поселений при крупных мастерских. Так, возле Байтацзы, южнее Лотоцзинцзы, обнаружены остатки 58 печей для обжига кирпича, который шел на строительство города Цинчжоу. Ниже печей, по склону находились каменные оградки — остатки поселения. Так как вокруг были только солончаки, непригодные для земледелия, население поселка могло заниматься лишь работой в мастерских. Здесь же были замечены следы здания дворцового типа с черепичной кровлей — местонахождение администрации мастерских (Симада 1952: 280- 290). Три поселения при гончарных мастерских обнаружены в окрестностях Верхней столицы. Одно из них, расположенное западнее ее, близ деревни Баинь- гол, обслуживало очень крупные мастерские по производству зеленополивных бутылей (Ли Вэньсинь 1958: 106-107). Оно находилось в каменистом, непригодном для земледелия месте, и, видимо, его жители полностью специализировались в гончарном ремесле (Симада 1952: 290-291). Два других поселения (Суньцзя- тунь и Хэйшатань) имели не столь мощное гончарное производство (по 3-5 печей в каждом), вероятно, их население занималось и земледелием (Симада 1952: 290-291; Ли Вэньсинь 1958: 106-107).
Некоторые подробности в наши представления об облике ляоских поселений вносят письменные источники — путевые записки посещавших Ляо сунских послов. Так, су некий сановник Сун Шоу, побывавший в киданьской империи в 1020 г., указывает, что «на всех подворьях, начиная от Средней столицы (по пути на север, к Верхней столице. — Прим. авт.), нет домов и ночевать приходится в пустых юртах» (Е Лунли 1979: 94). Юрты вполне могли стоять и на некоторых обнаруженных Симадой поселениях с каменными оградками, тем более что он отождествляет некоторые из них с подворьями — почтовыми станциями, и указывает, что каменные оградки могли предназначаться для загона скота на ночь (1952: 280). Интересные наблюдения сделал также сунский китаец Ван И (по другим источникам, Ван Цзэн), ездивший в Среднюю столицу в 1012 г. (Wittfo- gel, Feng 1949: 255). Примерно в 200 км (400 ли) южнее Средней столицы он «прибыл на подворье кочевья Дацзао. Здесь живет более ста дворов варваров. Они плетут терновник, делая из него ограды, и куют железо, изготовляя оружие» (Е Лунли 1979: 551). Судя по тексту записок Ван И, его путешествие происходило летом, когда кочевники-скотоводы покидали кочевья-зимники и пасли свои стада небольшими группами, возможно семьями (Wittfogel, Feng 1949: 443-445). Тем не менее на кочевье Ван И застал около 100 дворов «варваров», занимавшихся ремеслом. Следовательно, в период империи Ляо на местах бывших кочевий-зимников существовали постоянные поселения киданей, си и других скотоводческих племен, а жители этих поселений занимались ремеслом и, видимо, земледелием.
Что же касается остатков стоянок лагерей кочевников-скотоводов, то они пока не обнаружены. М. Симада предполагал, что следами кочевых лагерей являются встреченные им в различных местах хошуна Байрин-Цзоци фрагменты керамики и другие древности, не сопровождаемые каким-либо культурным слоем. Обычно они встречаются на раздутых ветром песчаных холмах и в поросших травами долинах близ источников (Симада 1952: 295). В начале 1950-х годов Ван Юйпин обнаружил на склоне северной горы в Линьдуне скопления зольных ям с кидань-
78


ской керамикой и пищевыми остатками. Он предположил, что памятник представляет собой следы киданьского кочевого лагеря (1955: 15; 1956). Однако в дальнейшем произведенные здесь раскопки показали, что памятник представляет собой плотное скопление зольных ям неправильной овальной формы размером 1 х 2 м. Сравнивая эти ямы со следами, остающимися на месте современных монгольских юрт, а также расположение этих ям с планировкой современного монгольского кочевого лагеря, китайский археолог Цзя Чжоуцзе (1980: 90, 96) отрицает возможность нахождения здесь шатрового лагеря.
Все же представление о летнем киданьском пастушеском стане можно получить на основании фрески на внутренней стенке каменного гроба в могиле № 1 28-го участка Жэшуй хошуна Хэшигтэн-Ци аймака Джу-Уд (Сян Чуньсун 1979: 22) (рис. 5). Возле изображенного в правом углу картины цветущего дерева нарисованы выстроенные в ряд три войлочные юрты с полукруглым верхом, обвязанные кожаными шнурами. Как отмечает Сян Чуньсун, их внешний вид чрезвычайно похож на современную степную юрту монголов. Слева три повозки с войлочными тентами. Под их длинные оглобли подставлены деревянные подпорки. Вполне вероятно, что на фреске представлены реальные размеры киданьского летнего стана.
Таким образом, известные к настоящему времени ляоские поселения по своему хозяйственному и административному характеру подразделяются на три группы: земледельческие, ремесленные и административные (почтовые станции- подворья). Наличие на поселениях каменных оградок-загонов для скота указывает на занятие жителей скотоводством. Наряду со стационарными поселениями существовали и временные стоянки скотоводов-кочевников, однако археологически они пока не прослеживаются. На примере хошуна Байрин-Цзоци видно, что пригодные для земледелия земли в центральных районах Ляо использовались максимально.
В целом киданьская градостроительная практика представляет собой своеобразный вариант воплощения собственных традиционных и изобретенных практик в сочетании с заимствованиями от соседей, а также универсальными вкусами и модами, перенимаемыми из ведущих центров дальневосточного региона. Ки- даньское фортификационное строительство могло отчасти опираться на предшествующий опыт градостроительства у кочевых народов, в первую очередь на традиции планировки уйгурских крепостей. Наиболее отчетливо это проявляется в ориентировке и своеобразной планировке некоторых городищ. Так, городища Верхней столицы, Шуанчэнцзы в уезде Туцюань Внутренней Монголии и, видимо, городище Чинтолгой-балгас и остатки города Жаочжоу имеют довольно своеобразную планировку, которая заключается в том, что внутренний город находится вне пределов внешнего, примыкая к нему одной стороной (рис. 2:2, 8; рис. 3:5; рис. 4:5). Похожим образом устроены уйгурские города, у которых крепость с цитаделью находится в стороне от остального города, примыкая к нему одной-двумя сторонами (Киселев 1957: 94; Шавкунов 1978: 22). Это, возможно, обусловлено тем, что именно «уйгуры... выдвинулись при развитии городского строительства киданей в Монголии в X-XII вв.» (Киселев 1957: 95). Они постоянно присутствовали в Верхней столице киданей: на территории «Ханьчэна» находился «уйгурский лагерь», в котором жили уйгурские купцы (ЛШ 37: 5а).
79


Рис. 4. Планы киданьских городищ.
1 — Коктуйское городище; 2 — Хэрмэн-дэнж; 3 — Эмгэнтийн-хэрэм; 4 — Юнчжоу; 5 — Жао- чжоу
80


Рис. 5.
Фреска с изображением пастушеского стана на стенке гроба могилы № 1 28-го района Хэшуй хошуна Хэшигтэн-Ци (Сян Чуньсун 1979: 22)
Определенный вклад в киданьское градостроительство, видимо, также внесли и бохайцы. Бохайцев целыми уездами переселяли в район Верхней столицы и в другие губернии империи Ляо. Там они, несомненно, участвовали в строительстве городов, в которых впоследствии жили. Так, Т. Миякэ сообщает о находке черепицы бохайского типа на городище Ганганмяо (Хуайчжоу), куда, по данным «Ляо ши», в годы Тянь-цзань (922-924) были переселены бохайцы из разгромленного киданями города Фуюйчэн (Миякэ 1944: 64). Аналогичная бохайская черепица есть и в ранних слоях Жаочжоу (Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982).
В результате раскопок на городище Чинтолгой-балгас и других памятниках империи Ляо в Монголии удалось доказать факт присутствия бохайского населения. Среди наиболее показательных артефактов — круглые игральные «фишки», сделанные из стенок сломанной посуды или фрагментов черепицы, ряд технологических особенностей посуды (горизонтальные ленточные ручки, козырьковые ручки) и др. Сюда же следует добавить каны, характерные для дальневосточных культур. Данные археологии подтверждаются сведениями письменных источников (Крадин, Ивлиев 2011; Крадин, Ивлиев и др. 2011; Kradin, Ivliev 2008; 2009).
В бассейне р. Толы расположено городище Эмгэнтийн-хэрэм. Городище квадратно-ромбической формы, со сторонами несколько больше 300 м. Площадь городища 9,6 га. Высота валов от 0,5-0,7 м на восточной стороне до 1-1,5 м на северной и западной сторонах. Ширина вала вверху 3-4 м, у основания — до 15 м (рис. 4:3; илл. 16). Как уже было сказано, конструктивные особенности вала сближают его с городищами бохайского государства. Другой чертой, сближающей его с бохайскими памятниками, являются технологические принципы сооружения ворот. На городище имеются ворота с северной и южной сторон. Ворота без каких-либо дополнительных укреплений, внешне выглядят как простые прорывы в стенах (Крадин и др. 2011; 2014).
Непосредственным же образцом фортификации при строительстве киданьских городов послужили бывшие танские города, находившиеся в южных районах киданьской империи. Строгие геометрические формы валов, применение фронтальных и угловых башен, четкая планировка по линии север-юг с делени-
81


ем города на кварталы идущими от ворот улицами — все это характерно как для танских и сунских, так и для большей части киданьских городов.
Подводя итоги, следует отметить, что киданьские города являлись административными, ремесленными, торговыми и религиозными центрами киданьской империи. По большому счету можно согласиться с мнением С. Джагчида о том, что строительство киданьских городов в значительной степени явилось следствием интенсификации контактов между номадами и земледельческими районами Китая (Jagchid 1981: 87-88). В киданьском градостроительстве нашли отражение как традиции фортификации у народов Внутренней Азии, так и передовые для того времени танско-сунские приемы фортификации и планировки городов. Киданьские города являются новой ступенью развития градостроительства на территории Внутренней Монголии, Маньчжурии и МНР. Кидани вводят в этом регионе широкое применение фронтальных и угловых башен, защитных валов перед воротами.
На основе киданьских городов в XII в. в Маньчжурии и Приморье сформировался чжурчжэньский тип равнинного городища со строгой планировкой и с подобной ляоской, но еще более развитой фортификацией (городища Таху, Бали, Верхняя столица — Байчэн, Чугуевское и др.) (Ивлиев 1983: 150). И ранее здесь были известны города бохайцев VIII-X вв. и крепостцы-ставки чжурчжэньских вождей, но только с образованием Золотой империи чжурчжэней они обретают столь крупные размеры, характерную планировку и совершенную фортификацию.
На место выбора городов огромное влияние оказывали как конструкты этно- генетической памяти, так и существующие бюрократические практики и степные имперские амбиции. Пространство городской среды организовывалось как в соответствии с общепринятыми градостроительными канонами, так и с учетом локальных особенностей и нововведений. То же самое можно сказать в отношении технологии строительства фортификационных сооружений и зданий, жилищ различных категорий населения.
Городские стены и башни воплощали территориальный контроль имперской элиты над подчиненной территорией. Важное значение имело создание сакральных мест, связанных с политической властью и религиозным господством. Пагоды и храмы торжественно возвышались над стенами и хижинами простых жителей. Они символизировали идеологическое доминирование, служили своеобразными фокусами притяжения большого количества людей. Дворцовые и административные здания демонстрировали политическое превосходство элиты и легитимизировали сформировавшийся политический порядок. Не менее важное значение имела пространственная сегрегация городского ландшафта, которая, с одной стороны, отсекала простых жителей от мест пребывания элиты, а с другой — служила маркером этнической стратификации, подчеркивала неравенство между разными группами завоевателей и различными категориями завоеванных. С традиционной точки зрения город должен отличаться замкнутой, компактной планировкой различных типов строений. Кидани были кочевниками и поэтому привнесли свое собственное понимание того, как должна быть организована архитектурная среда. Они переформатировали представления о внутригородском пространстве таким образом, чтобы город стал для номадов реальным домом,
82


местом, похожим на любимую бескрайнюю степь. Именно поэтому в столичных городах, да и не только в них, имеются достаточно большие пространства, на которых не было произведено никаких масштабных строительных работ. Здесь можно было быстро и без проблем разбить огромный кочевой лагерь, чтобы через определенный промежуток времени снова отправиться в путь. На протяжении всей истории династии Ляо императорский двор в значительной степени оставался кочевым и перемещался в соответствии с сезонными перекочевками. Основные политические решения всегда принимались в юртах.
83


Глава 4
ПОГРЕБЕНИЯ И ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ОБРЯД
К настоящему времени погребения, относящиеся к эпохе Ляо, выявлены в большом количестве по всей территории империи. Однако при их изучении возникает проблема выделения из общей массы ляоских погребений собственно киданьских. Все ляоские погребения по их устройству можно разделить на две группы: в могильных ямах и подземных склепах. Первая группа характерна для доляоского периода и бедных слоев общества империи, вторая относится к аристократии, чиновничеству и зажиточному населению.
При рассмотрении киданьских погребений первой группы прежде всего следует обратиться к району изначального обитания киданей — бассейнам рек Ша- ра-Мурэн и Урчи-Мурэн. Здесь отмечено много погребений с остатками трупо- сожжения в сероглиняных сосудах (Ван Юйпин 1955: 151-152, 14-18; 1956: 29- 33). Пока имеется одна достаточно подробная публикация результатов раскопок могильника с такими погребениями в районе Шуанцзингоу хошуна Байрин- Цзоци (Чжао Синь 1963: 553-5546, 561). Могильник расположен в 40 км севернее городища ляоской Верхней столицы, в глубокой и извилистой горной лощине, протянувшейся с северо-востока на юго-запад на левобережье р. Урчи-Мурэн. Погребения на поверхности заметны по остаткам каменных оградок и насыпей. Всего было обнаружено шесть погребений, располагавшихся двумя группами на расстоянии 500 м одна от другой на середине пологого склона северо-западной стороны лощины. Устройство наиболее сохранившегося (Ma) из двух раскопанных погребений показано на рис. 7. Могила обнесена квадратной оградкой из необработанных камней высотой до 0,5 м от современной поверхности. Длина наиболее сохранившейся юго-западной стороны оградки 15,6 м. Оградка ориентирована юго-западной стороной по азимуту 330°. Судя по имеющемуся разрыву, вход был с юго-восточной стороны. В центре оградки помещалась уплощенная каменная насыпь полуквадратной формы размером 1,65x1,56 м. Под насыпью находилась вырытая в земле прямоугольная могильная яма разме¬
84


УСЛОВНЫЕ ОБОЗНАЧЕНИЯ х/ - погребения в ямах без склепа ^ _ погребения в ямах, в кирпичных камерах без склепа
О - погребения в склепах Q . ПОгребения в склепах из каменных плит с барельефами
Щ - киданьские погребения в склепах погребение в каменном склепе (уезд Фуюй пров. Цзилинь)
- доляоские погребения киданей
Рис. 6. Карта распространения киданьских и ляоских погребений
На рис. 6 цифрами обозначены:
1 — Могила № 1 (могила Сяо Сян-гуна у д. Сишаньцунь, в 3 км на СЗ от Цинхэмэня уезда
Исянь, пров. Ляонин, XI в. (Ли Вэньсинь 1954; Янь Вэньжу 1951) — ранее 1043 г.
2 — Могила № 2, там же (Ли Вэньсинь 1954; Янь Вэньжу 1951) — 1059 г.
3 — Могила № 3, там же (Ли Вэньсинь, 1954; Янь Вэньжу 1951) — середина XI в.
4 — Могила № 4, там же (Ли Вэньсинь 1954; Янь Вэньжу 1951) — рубеж X-XI вв.
5 — Могила № 1 (могила императорского зятя Сяо Шагу, посмертно пожалованного титулом
Вэйго-ван) у д. Даинцзыцунь, у южной подошвы горы Куйцзяшань, в 45 км на 3 от г. Чифэн, Внутренняя Монголия (Чжэн Шаоцзун 1956; Цзинь Юйфу 1956) — 959 г.
6 — Могила № 2, там же (Чжэн Шаоцзун 1956) — X-XI вв.
7 — Могила № 3, там же (Чжэн Шаоцзун 1956) — вторая половина XI в.
8 — Могила № 9 у д. Шилипуцунь в юго-западном пригороде Датуна, пров. Шаньси (Бянь
Чэнсю, 1959) — конец XI — начало XII в.
9 — Могила № 10, там же (Бянь Чэнсю 1959) — конец XI — начало XII в.
10 — Могила № 15, там же (Бянь Чэнсю 1959) — 1109 г.
11 — Могила в д. Улибугэцунь в четвертом районе хошуна Хурэ-ци, 22,5 км на Ю от г. Хурэ,
Внутренняя Монголия (Ван Юйпин 1953) — Ляо
86


12 — Могила с фресками, там же (Ван Юйпин 1953) — Ляо
13 — Могила № 5 в Чуанцзиньгоу, на территории ляоского императорского мавзолея Хуайлин,
в Гангэнь сомоне хошуна Байрин-Юци г. Чифэна, Внутренняя Монголия (Сунь Цзянь- хуа, Мао Жуньхуа 2002) — средний период Ляо, до годов Тун-хэ (983-1011)
14 — Могила в д. Хайлибаньцунь волости Цзюмяосян уезда Фусинь пров. Ляонин (Ли Юйфэн
1991) — середина X в.
15 — Могила южнее д. Сияоцунь, в 6 км на СВ от поселка Ебайшоу уезда Цзяньпин пров. Ляо¬
нин (Ли Цинфа 1991) — начало XI в.
16 — Могила в Иньвогоу уезда Луаньпин пров. Хэбэй (Ma Цинпэн, Чжао Чжихоу 1997) —
средний, поздний периоды Ляо
17 — Могила в Янбяогоу, в 5 км на ЮЗ от Цинхэмэня ив 1,5 км на Ю от Шуаншанькоу. Вос¬
точный склон горы Сишань, пров. Ляонин (Янь Вэньжу 1951: 39) — XI в.
18 — Могила Хань Сяна, д. Шанлуцунь в 25 км на ЮЗ от г. Цяньань пров. Хэбэй (Тан Юньмин
1973)— 1017 г.
19 — Могила у д. Жэшуйсян уезда Нинчэн Внутренней Монголии (Ли Ию 1958а) — XI в.
20 — Могила в д. Хоувобаотунь уезда Тайлай пров. Хэйлунцзян (Дань Хуаша 1962) — Ляо
21 — Могила в Чжуцзяканьчжэне уезда Лунцзян пров. Хэйлунцзян (Чжу Гочэнь, Ша Чжэньюй
1955) —XI —начало XII в.
22 — Могила № 27 восточнее д. Шилипуцунь в юго-западном пригороде Датуна пров. Шаньси
(Бянь Чэнсю 1960) — XII в., до 1118 г.
23 — Могила № 28, там же (Бянь Чэнсю 1960) — начало XII в.
24 — Могила № 29 в д. Синьциньбоацунь в юго-западном пригороде Датуна (Бянь Чэнсю
I960)— 1118 г.
25 — Могила Ван Юэ в д. Цяньчжанцзыцунь, в 15 км на 3 от уездного г. Кацзо пров. Ляонин
(Ли Вэньсинь, Чжу Гуй, Ли Цинфа 1962) — 1005 г.
26 — Могила в Чжанцзяинцзы д. Уциньтулуцунь уезда Цзяньпин пров. Ляонин (50 км на СВ
от Ебайшоу) (Фэн Юнцянь 1960) — рубеж X-XI вв.
27 — Могила в 12,5 км на С от д. Чжулукэцунь уезда Цзяньпин (50 км на СВ от Ебайшоу) (Фэн
Юнцянь 1960) — рубеж X-XI вв.
28 — Могила у д. Батуинцзы, в 30 км на ЮВ от уездного г. Синьминь пров. Ляонин (Фэн Юн¬
цянь 1960) — вторая половина XI в.
29 — Могила с барельефами у д. Цзиньчанцунь уезда Ляоян пров. Ляонин (Ван Цзэнсинь
1960) — поздний период Ляо
30 — Могила № 1 с барельефами в д. Давопуцунь, в 45 км на СЗ от уездного г. Цзиньси
пров. Ляонин (Янь Юй 1960) — Ляо-Цзинь
31 — Могила № 2 с барельефами, там же (Янь Юй 1960) — Ляо-Цзинь
32 — Могила Сяо Сяочжуна у д. Сигушань, в 45 км на ЗСЗ от уездного г. Цзиньси пров. Ляо¬
нин (Лю Цянь 1956; Янь Ваньчжан 1957; Янь Юй 1960а) — 1089 г.
33 — Могила Шан Вэя в 17,5 км на ЮЗ от Средней столицы Ляо, уезд Нинчэн аймака Джу-Уд
Внутренней Монголии (Чжэн Лун 19616) — 1095 г.
34 — Могила в 50 м на С от № 33 (Чжэн Лун 19616) — Ляо
35 — Могила № 4 у д. Шаньтоуцунь западнее Средней столицы Ляо, уезд Нинчэн, Внутренняя
Монголия (Ли Ию 1961) — XI в.
36 — Могила № 1, там же (Ли Ию 1961) — XI в.
37 — Могила № 2, там же (Ли Ию 1961) — XI в.
38 — Могила № 3, там же (Ли Ию 1961) — XI в.
39 — Могила № 2 западнее д. Гасыинцзы, в 2 км на 3 от д. Шаньтоуцунь, уезд Нинчэн, Внут¬
ренняя Монголия (Ли Ию 1961) — Ляо
40 — Могила № 1 в 30 км на С от № 39 (Ли Ию 1961) — Ляо
41 — Могила № 3 в д. Гасыинцзы, уезд Нинчэн, Внутренняя Монголия (Ли Ию 1961) — позд¬
ний период Ляо
42 — Могила № 4 в 5 км от № 41 (Ли Ию 1961) — поздний период Ляо
87


43 — Могила № 5 у д. Шаньтоуцунь уезда Нинчэн, Внутренняя Монголия (Ли Ию 1961) —
поздний период Ляо
44 — Могила № 1 в Шуйцюаньгоу коммуны Басыцзяцзы уезда Бэйпяо пров. Ляонин (Сюй
Юйлинь 1977) — вторая половина X — начало XI в.
45 — Могила в Емаотай уезда Факу пров. Ляонин (Ляониншэн боугуань 1975; Цао Сюнь
1975) — 960-980-е годы
46 — Могила у д. Давопуцунь уезда Чифэн, Внутренняя Монголия (Чжэн Лун 1959) — вторая
половина XI — начало XII в.
47 — Могила в коммуне Цзефанъинцзы, на северном берегу р. Янчанцзыхэ, в 37,5 км на ЮВ
от Уданьчжэня — центра хошуна Оннюд-Ци Внутренней Монголии (Сян Чуньсун 1979; Сян Чуньсун 1979а) — середина XI в.
48 — Могила у д. Байтацзы, в 30 км на В от Синьхуй — центра хошуна Аохан-Ци, Внутренняя
Монголия (Шао Готянь 1978) — середина XI в. — ранее 1079 г.
49 — Могила на территории питомника в Аньшани, уезд Ляоян пров. Ляонин (Тамура, Юкё
1953:26-27) —Ляо
50 — Могила в Наньлиньцзы, в южном пригороде Ляояна, пров. Ляонин (Ляоян вэньу гуань-
лисо 1977) — конец XI — начало XII в.
51 — Могила Елюй Яньнина у подножия горы Баймушань коммуны Сяцзя уезда Чаоян
пров. Ляонин (Ляониншэн боугуань 1980) — 986 г.
52 — Могила № 1 в Вохувань в северном пригороде Датуна, пров. Шаньси (Бянь Чэнсю
1960) — начало XII в.
53 — Могила № 2, там же (Бянь Чэнсю 1960) — начало XII в.
54 — Могила № 1 на могильнике у д. Сяолючжанцзы уезда Нинчэн Внутренней Монголии (Ли
Ию 1961 в) — вторая половина XI в.
55 — Могила № 2, там же (Ли Ию 1961 в) — вторая половина XI в.
56 — Могила № 5, там же (Ли Ию 1961 в) — вторая половина XI в.
57 — Могила № 4, там же (Ли Ию 1961 в) — вторая половина XI в.
58 — Могила № 3, там же (Ли Ию 1961 в) — вторая половина XI в.
59 — Могила на станции Ебайшоу, пров. Ляонин (Миякэ 1942; Тамура, Юкё 1953: 25) — ран¬
ний период Ляо
60 — Могила западнее Лаосиинцзы, юго-восточнее Чифэна, Внутренняя Монголия (Тамура,
Юкё 1953: 25) — Ляо, поздний период (?)
61 —Могила в Синьцютунь д. Вэншаньцунь хошуна Тумд-Цзоци Внутренней Монголии (мо¬
гила Сяо Дэвэня) (Тамура, Юкё 1953: 25) — 1075 г.
62 — Могила в Чжанцзяинцзы д. Сишаньцзяхэлэцунь хошуна Харачин-Юци, Внутренняя
Монголия (могила Чжэн Гэ) (Тамура, Юкё 1953: 25-26) — 1090 г.
63 — Могила у Сыфанчэна севернее Линьдуна в хошуне Байрин-Цзоци, Внутренняя Монголия
(Тамура, Юкё 1953: 25-26) — 1067 г.
64 — Могила в Луаньфэн западнее д. Лунчанцунь в уезде Ляоян, пров. Ляонин (Тамура, Юкё
1953:25-26) —Ляо
65 — Могила в Далиньцзы Ляояна, пров. Ляонин (И Цинъань 1956) — 1094 г.
66 — Могила в 1 км на 3 от Шуйцюаньгоу хошуна Ар-Хорчин-Ци, в 20 км на ВСВ от Линьду¬
на, Внутренняя Монголия (Ли Ию 1958) — Ляо
67 — Могилы № 1 и 2 на 28-м участке Жэшуй хошуна Хэшигтэн-Ци, Внутренняя Монголия
(Сян Чуньсун 1979: 22) — ранний период Ляо
68 — Могила в Гуандэгун хошуна Оннюд-Ци, Внутренняя Монголия (Сян Чуньсун 1979: 22-
23) — ранний период Ляо
69 — Могила в Байяньэрдэн хошуна Байрин-Цзоци, Внутренняя Монголия (Сян Чуньсун 1979:
23) —Ляо
70 — Могила в Канъинцзы хошуна Аохан-Ци, Внутренняя Монголия (Сян Чуньсун 1979: 23-
24) —Ляо
71 — Могила в Байиньаобао хошуна Байрин-Цзоци, Внутренняя Монголия (Сян Чуньсун 1979:
24) —Ляо
88


72 — Могила № 1 в Лоуцзыдянь хошуна Харачин-Ци, Внутренняя Монголия (Сян Чуньсун
1979:24) —Ляо
73 — Могила № 3 в Шаньцзуйцзы хошуна Оннюд-Ци, Внутренняя Монголия (Сян Чуньсун
1979:24) —Ляо
74 — Могила № 1 в Бэйсаньцзя хошуна Аохан-Ци, Внутренняя Монголия (Сян Чуньсун 1979:
24-25) —Ляо
75 — Могила в ЮЗ части Сяньнунтани Пекина (Ma Сигуй 1977) — Ляо
76 — Могила № 1 в Байваньчжуан в западном пригороде Пекина (Су Тяньцзюнь 1963) —
1111-1113 гг.
77 — Могила № 2, там же (Су Тяньцзюнь 1963) — начало XII в.(?)
78 — Могила в парке Тяньтань (Храма Неба) Пекина (Юй Чжэнь 1963) — начало XII в. (после
годов Чжэн-хэ, 1111-1117)
79 — Могила на ул. Сицуйлу в д. Шаогоуцунь в западном пригороде Пекина (Су Тяньцзюнь
1959) 	— Ляо (ранний период?)
80 — Могила в Хунмаогоу в западном пригороде Пекина (Су Тяньцзюнь 1959: 90) — Ляо,
1069 г.
81 —Могила № 1 в хошуне Хурэ-Ци аймака Джирэм, Внутренняя Монголия (Чэнь Сянвэй,
Ван Цзяньцюнь 1973) — 1080 г.
82 — Восточный мавзолей (мавзолей императора Шэн-цзуна) императорских мавзолеев Цин-
лин в Варинманха у д. Байтацзыцунь хошуна Байрин-Цзоци (Тамура, Юкё 1952-1953) — 1031 г.
83 — Центральный мавзолей (мавзолей императора Син-цзуна) императорских мавзолеев
Цинлин, там же (Тамура, Юкё 1952-1953) — 1055 г.
84 — Западный мавзолей (мавзолей императора Дао-цзуна) императорских мавзолеев Цинлин,
там же (Тамура, Юкё 1952-1953) — 1101 г.
85 — Могила в д. Байсиньтунь хошуна Хорчин-Юицяньци (Пань Синжун 1965) — Ляо
86 — Могила № 6 в Хаоцяньин хошуна Чахар-Юицяньци, в 20 с лишним км на ЮЗ от города
Цзинин, Внутренняя Монголия (Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983) — конец XI — начало XII в.
87 — Могила в коммуне Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуци, Внутренняя Монголия (Чжан
Байчжун 1984) — IX — начало X в.
88 — Могила в 0,5 км на ЮВ от д. Шанцзягоуцунь коммуны Маньтоуинцзы, в 35 км на ЮЗ от
г. Чаоян пров. Ляонин (Чжан Байчжун 1984) — X — начало XI в.
89 — Могила Чжао Куанъюя у подножия горы Байдаоцзышань д. Шаньцзуйцунь большой
бригады Моучжанцзы коммуны Тайцзы уезда Чаоян (там же могила Чжао Вэйганя) (Дэн Баосюэ, Сунь Гопин, Ли Юйфэн 1983: 32-33) — начало XII в.
90 — Могила на городище времен Чжаньго-Хань в д. Чэнцзыгоуцунь коммуны Ванбаоинцзы
уезда Цзяньчан пров. Ляонин (Фэн Юнцянь, Дэн Баосюэ 1983: 67-68) — XI — начало XII в.
91 — Могила № 1 на склоне горы Дахалабашань, в 50 км на СВ от уездного центра Шуанляо
пров. Цзилинь (Ван Цзянь 1983) — конец XI — начало XII в.
92 — Могила № 2, там же (Ван Цзянь 1983) — конец XI — начало XII в.
93 — Могила принцессы Циньцзинь-го Дачжан в Бавангоу д. Мэнхэусусян уезда Пинцюань
пров. Хэбэй (Чжэн Шаоцзун 1962) — 1045 г.
94 — Могила № 3 восточнее Вохувань, в 5 км к С от Датуна, пров. Шаньси (Чжан Бинжэнь
1963: 432^33) — 1107 г.
95 — Могила № 4, там же (Чжан Бинжэнь 1963: 433^-34) — конец XI — начало XII в.
96 — Могила № 5, там же (Чжан Бинжэнь 1963: 434-435) — 1093 г. — начало XII в.
97 — Могила № 6 в 1 м на 3 от № 96 (Чжан Бинжэнь 1963: 434^135) — конец XI — начало
XII в.
98 — Могила в Сяоцзигоу уезда Пинцюань пров. Хэбэй (Чжан Сюфу, Тянь Шухуа, Чэн Чанфу
1982) — конец X — начало XI в.
99 — Могила Сяо Паолу в большой бригаде Цяньшань, в 15 км на СВ от уездного центра Фа-
ку, пров. Ляонин (Фэн Юнцянь 1983) — 1090 г.
89


100 — Могила в Сюаньхуа пров. Хэбэй (Чжэн Шаоцзун 1975) — 1116 г.
101 —Могильник Гаолигэ в уезде Шуанляо пров. Цзилинь (Лю Дань, Шао Чуньхуа 1986) —
конец XI — начало XII в.
102 — Могила №4 в Чжанганьтунь уезда Цзиньсянь, пров. Ляонин (Фэн Юнцянь 1981: 65-
66) — Ляо
103 — Могила в большой бригаде Хэпин коммуны Даинцзы уезда Линьси, Внутренняя Мон¬
голия (Фэн Юнцянь 1981: 65) — Ляо
104 — Могила в большой бригаде Бол очи уезда Чаоян, пров. Ляонин (Фэн Юнцянь 1981:
65) — Ляо
105 — Могила на горе к северу от большой бригады Хунци коммуны Тянынанькоу хошуна
Ар-Хорчин-Ци, Внутренняя Монголия (Фэн Юнцянь 1981: 65) — Ляо
106 — Могила в бригаде Тяньлинь коммуны Тяншанькоу хошуна Ар-Хорчин-Ци, Внутренняя
Монголия (Фэн Юнцянь 1981: 66) — Ляо
107 — Могила в большой бригаде Хаосюмаоду коммуны Чжагэсытай хошуна Ар-Хорчин-Ци,
Внутренняя Монголия (Фэн Юнцянь 1981: 66) — Ляо
108 — Могила в Сяосигоу большой бригады Нюинцзы коммуны Нюинцзы хошуна Харачин-
Ци, Внутренняя Монголия (Фэн Юнцянь 1981: 66) — поздний период Ляо
109 — Могила в большой бригаде Тайпинчжуан коммуны Хадаингэ хошуна Байрин-Цзоци,
Внутренняя Монголия (Фэн Юнцянь 1981: 67) — Ляо
110 — Могила ляоского Гэн Яньина в большой бригаде Гуинцзы коммуны Бяньчжанцзы уезда
Чаоян (Фэн Юнцянь 1981: 67) — Ляо
111 — Раннекиданьское погребение в Ужигэньтала хошуна Джаруд-Ци. В 30 км на С от Лу-
бэйчжэня, восточнее дороги Лубэй — Хорэнгольский угольный бассейн, Внутренняя Монголия (Чжан Байчжун 1984а) — IX в.
112 — Раннекиданьское погребение в Усыту, в 40 км на 3 от Тун ляо (Чжан Байчжун 1984а) —
VII-VIII вв.
113 — Раннекиданьское погребение в Хэехада хошуна Джаруд-Ци, в 20 км на С от Лубэйчжэ-
ня, Внутренняя Монголия (Чжан Байчжун 1984а) — VII в.
114 — Раннекиданьское погребение в Циньцзягоу хошуна Хурэ-Ци, Внутренняя Монголия
(Чжан Байчжун 1984а) — VII—VIII вв.
115 — Раннекиданьское погребение в Саньдаохао, в северном пригороде Ляояна, пров. Ляонин
(Чжан Байчжун 1984а) — VI в.
116 — Раннекиданьское погребение в Лютяогоу большой бригады Байцзяшичан коммуны Си-
гуаньинцзы уезда Бэйпяо (Чжан Байчжун 1984а) — первая половина X в.
117 — Могила принцессы Чэнь-го в д. Сыбугэтуцунь хошуна Найман-Ци г. Тунляо аймака
Джирэм Внутренней Монголии (Ляо чэньго гунчжу 1993; Сунь Цзяньхуа, Ян Синъюй, 2008)— 1018 г.
118 — Могила № 1 в Шацзыгоу хошуна Аохан-Ци Внутренней Монголии (Шао Готянь 1987:
889-899) — ранний период Ляо.
119 — Могила № 1 в Дахэнгоу хошуна Аохан-Ци Внутренней Монголии (Шао Готянь 1987:
890-904) — ранний период Ляо
120 — Могила в д. Чэнгоуцунь г. Фусинь пров. Ляонин (Ху Цзянь, Лю Цзуньюй, Лю Сяохун
1998) — поздний период Ляо
121 — Могила Елюя Юйчжи у горы Хукэтушань, в 30 км на ЮВ от Ханьмяо сомона хошуна
Ар-Хорчин-Ци г. Чифэн, Внутренняя Монголия (Гай Чжиюн 2004) — 942 г.
90


о
о
S
i
fl
û
о
h
о
о
»
с3
Рис. 7.
Погребение Ma могильника в Шуанцзингоу хошуна Байрин-Цзоци (Чжао Синь 1963). Цифрами обозначены сосуды
Рис. 8.
Каменный гроб из погребения в Далиньцзы Ляояна (И Цинъань 1956)
91


Ко времени киданьской империи Ляо относятся также погребения остатков трупосожжения в каменных гробах. В районе Байрин-Цзоци встречено довольно много каменных гробов. На их наружной поверхности иногда выгравирован растительный орнамент либо фигуры драконов, тигров, людей (Ван Юйпин 1955: 152). Однако обстоятельства, при которых были сделаны находки, неизвестны. Не исключено, что это каменные гробы ханьцев, похороненных по буддийскому обряду. Так, в районе Шэньяна обнаружен каменный гроб размером 24 х 96 см и высотой 32 см, в котором, судя по надписи на нем, в 1027 г. был погребен некий Сунь Юньчжун. В гробу стояли глиняный сосуд для праха и две каменные статуэтки (Wittfogel, Feng 1949: 283). Другой каменный гроб размером 62 * 84 см и высотой 65 см с крышкой в форме усеченной четырехгранной пирамиды был обнаружен в д. Далиньцзыцунь в окрестностях Ляояна. В гробу, в специально высеченном углублении находился накрытый белой чашей черноглазурованный горшок с остатками трупосожжения (рис. 8). На нижней поверхности крышки гроба по-китайски выгравированы могильная эпитафия, посвященная жене чиновника Внутреннего управления (Нэйшэн) ляоской Восточной столицы Ван Цзяна, урожденной Гао, похороненной в 1096 г., и текст буддийской сутры на санскрите. Гроб снизу и со всех других сторон был обложен кирпичами, которые образовывали нечто вроде саркофага. Погребение ориентировано на юго-запад (И Цинъань 1956: 79-80).
Из всех описанных погребений без склепа, вероятно, киданьскими можно считать погребения остатков трупосожжения в сосудах типа могильника в Шу- анцзингоу, хотя для окончательного решения этой проблемы необходимо располагать большим материалом.
В связи с этим представляют интерес открытые в последние годы киданьские погребения в грунтовых могилах VII — начала Хв. (Чжан Байчжун 1984: 153— 156; 1984а: 183-186). Их датировка основывается на типологии встреченного в них инвентаря, в частности сосудов. Эти погребения различны по погребальному обряду — трупоположение головой на север (в одном случае — на запад) и тру- посожжение (табл. 2). При погребении использовались деревянные или каменные (из отдельных плит) гробы. Встречаются кости жертвенных животных — барана, козла. Сопровождающий захоронение инвентарь состоит из бытовой посуды, украшений, оружия. Наиболее богатое — относящееся к IX — началу X в. погребение молодого мужчины в Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуци. Предметы в нем располагались следующим образом: у головы — сосуды, слева от погребенного — кости жертвенного барана, справа — меч и стрелы, в ногах лежало снаряжение коня — сбруя, стремена (Чжан Байчжун 1983: 18-22). Можно отметить совпадение этих погребений с погребениями сяньби в могильнике Чжалайнор в расположении предметов и костей жертвенных животных, а также в ориентировке головой на север (Чжэн Лун 1961: 16-19; 1961а: 673-680). Очевидно, эти же традиции прослеживаются и в обнаруженном в 1962 г. киданьском могильнике конца XI — начала XII в. в Гаолигэ в уезде Шуанляо провинции Цзилинь. Могилы здесь располагались шестью рядами, вытянутыми по линии северо-восток- юго-запад (рис. 9). Из 15 обследованных могил одна представляет собой квадратный в плане кирпичный склеп с коридором и дромосом, четыре — погребения в небольших прямоугольных кирпичных склепах с куполообразным сводом без
92


УСЛОВНЫЕ ОБОЗНАЧЕНИЯ
IV^l погребения
с кирпичными склепами
Г 1 погребения в ямах
разрушенные
погребения
6 м
с>
Ml
<а
<г
Рис. 9.
План могильника Гаолигэ в уезде Шуанляо пров. Цзилинь (Лю Лань, Шао Чуньхуа 1986). Цифрами обозначены номера обследованных погребений
коридора и дромоса, остальные — погребения в земляных ямах (табл. 4). На поверхности могилы оформлялись круглой земляной насыпью. Все погребения, за исключением одного, в котором прослежено вторичное захоронение, отличаются единством погребального обряда: трупоположение на спине с вытянутыми конечностями, ориентировка погребенных головой на северо-запад в пределах 305-340°. У головы умершего, как правило, помещался глиняный сосуд, а в заполнении головной части могильной ямы — кости барана. Имеются парные захоронения с супругой и сопогребения матери и ребенка. В могиле умершего мужчины слева от него оставляли место для будущего погребения его жены. Новая особенность обряда, появившаяся к концу Ляо, — монета во рту умершего (отмечено в трех случаях). Судя по скудности сопровождавшего захоронение инвентаря, могильник принадлежал рядовым киданям (рис. 10) (Лю Лань, Шао Чуньхуа 1986).
Опубликованные к настоящему времени ляоские погребения второй группы — в подземных склепах — довольно многочисленны, разнообразны и разбросаны по многим районам бывшей империи Ляо. Критерием для выделения киданьских могил из общего числа ляоских погребений в склепах послужило наличие эпитафий. Эпитафии получили распространение в Китае задолго до прихода киданей и, видимо, были заимствованы последними вместе с формами могильных склепов и некоторыми погребальными атрибутами, использовавшимися


Рис. 10.
Погребения могильника в Гаолигэ, вверху — погребения в земляных ямах, внизу — погребение в малой кирпичной камере (Лю Лань, Шао Чуньхуа 1986)
94


высшими слоями ляоского общества. Эпитафия наносилась на верхней поверхности квадратной каменной плиты. Сверху плита накрывалась крышкой в форме четырехгранной усеченной пирамиды. На ровной поверхности крышки часто наносилось название эпитафии. В эпитафии обычно приводились краткие биографические сведения об умершем: его имя, титулы и занимаемые при жизни должности, имена детей и отца покойного, даты смерти и погребения.
По эпитафиям твердо определяются как киданьские: мавзолеи Цинлин (могилы императоров Шэн-цзуна, Син-цзуна и Дао-цзуна и их жен, датируемые соответственно 1031, 1055 и 1101 гг.) (Тамура, Юкё 1952-1953); могила (№ 1) императорского зятя, посмертно пожалованного титулом вэйго-вана, у д. Даинцзы уезда Чифэн, датируемая 959 г. (Чжэн Шаоцзун 1956); могилы у д. Сишаньцунь Цинхэмэнь уезда Исянь провинции Ляонин, датируемые соответственно первой половиной XI в. (до 1044 г.) и 1059 г. (Ли Вэньсинь)1; могила Сяо Сяочжуна 1089 г. в д. Сигушань уезда Цзиньси провинции Ляонин (Лю Цянь 1956: 71; Янь Ваньчжан 1957; Янь Юй 1960а: 34-35); могила Сяо Дэвэня 1075 г. в д. Синь- цютунь хошуна Тумд-Цзоци бывшей пров. Жэхэ (Тамура, Юкё 1952: 25); могилы Елюй Яньнина 986 г. в уезде Чаоян пров. Ляонин (Ляониншэн боугуань 1980: 18- 22), Сяо Паолу (1090 г.) в Цяныиань уезда Факу пров. Ляонин (Фэн Юнцянь
1983), принцессы Циньцзиньго Дачжан (1045 г.) в уезде Пинцюань пров. Хэбэй (Чжэн Шаоцзун 1962: 429^35, 403). Уже первые находки в 30 — начале 50-х годов XX в. твердо определенных стелами киданьских могил позволили исследователям выявить основные особенности устройства могил и погребального обряда киданей. По ним к киданьским можно отнести могилы: у д. Сишаньцун (№ 3, 4), в районе Шуаншанькоу (№ 1-4) и в Янбяогоу у Цинхэмэня (Ли Вэньсинь 1954), у д. Жэшуйсян иуд. Сяолючжанцзы (№ 1-5) в уезде Нинчэн Внутренней Монголии (Ли Ию 1958а; 1961 в), в Чжунцзяканьчжэне уезда Лунцзян провинции Хэйлунцзян (Чжу Гочэнь, Ша Чжэньюй 1955), у деревень Уциньту- луцунь и Чжулукэцунь уезда Цзяньпин иуд. Батуинцзы уезда Синьминь (Фэн Юнцянь 1960), в Шуйцюань (№ 1) уезда Бэйпяо (Сюй Юйлинь 1977) и в Емаотай уезда Факу провинции Ляонин (Ляониншэн 1975), у д. Давопу уезда Чифэн (Чжэн Лун 1959), в Цзефанъинцзы, №3 в Шаньдуйцзы и в Гуандэгун хошуна Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979; 1979а), в Байтацзы, в Канъинцзы (№ 1) и в Бэй- саньцзя (№ 1) хошуна Аохан-Ци (Шао Готянь 1978; Сян Чуньсун 1979а), в Сы- фанчэне и в Байиньабао хошуна Байрин-Цзоци (Миякэ 1944; Тамура, Юкё 1952: 26), на 28-м участке р. Жэшуй хошуна Хэшигтэн-Ци (Сян Чуньсун 1979а: 22), в Баяньэрдэн хошуна Байрин-Юци, в Лоуцзыдянь (№ 1) хошуна Калацинь-Ци аймака Джу-Уд Внутренней Монголии (там же: 23-24), в Ебайшоу уезда Цзяньпин провинции Ляонин (Миякэ 1942; Тамура, Юкё 1952: 25), в хошуне Хурэ-Ци (№ 1) аймака Джирэм (Чэнь Сянвэй, Ван Цзяньцюнь 1973), в Байсиньтунь хошуна Хорчин-Юнцяньци (Пань Синжун 1965), могильник в Хаоцяньин хошуна Ча- хар-Юицяньци (Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983), могилы в Чэнцзыгоуцунь и в Гуй- шани (№ 1) уезда Цзяньчан провинции Ляонин (Фэн Юнцянь, Дэн Баосюэ 1983;
1 Могилу № 2 Ли Вэньсинь датирует первой половиной XI в. на том основании, что кидани при погребении следовали китайской традиции: чем старше был умерший, тем выше по склону его хоронили. Однако форма склепа, найденная в этой могиле фарфоровая и глазурованная посуда и, наконец, эпитафия указывают на гораздо более позднюю дату.
95


указанных, направлениях не известны. Полученные данные совпадают с информацией о юго-восточной ориентировке некоторых, обычно ранних, ляоских городов (Верхняя столица — Линьхуанфу, Цзучжоу, Хуайчжоу) и о важной роли востока в представлениях киданей о пространстве (Ивлиев 1983). Так, отдавая поклон Небу и Земле, киданьский император оборачивался к востоку, в восточном направлении совершались жертвоприношения при поклонении священной горе Муешань (Wittfogel, Feng 1949: 267, 273, 279), наконец, именно на восток были обращены выходы киданьских жилищ (Е Лунли 1979: 323). Скорее всего, киданьская знать при строительстве склепов исходила из необходимости воссоздания в потустороннем мире образа привычного для себя жилого пространства. Значительное отклонение большинства выходов из могильных склепов к юго-востоку и югу, видимо, следует объяснять отклонением точки восхода солнца на горизонте на юго-восток в осенние и зимние месяцы в средних широтах Северного полушария.
Выход из могил-склепов ляоских ханьцев в основном ориентирован на юг при общем диапазоне направлений от юго-восточного до юго-западного, что вполне согласуется с традиционной ориентировкой китайских могил-склепов выходом на юг и рассмотрением китайцами южного направления в качестве главного, «переднего». Могилы-склепы выходом на восток и восток-юго-восток у ляоских ханьцев не отмечены. Следовательно, в киданьской империи Ляо ориентировка выхода на восток и восток-юго-восток является признаком исключительно киданьской могилы-склепа.
Наземное оформление. Большинство киданьских могил в настоящее время не имеют наземных признаков и обнаруживаются случайно во время разрушения пологих склонов гор оврагами или карьерами. Однако первоначально наземные сооружения на могилах имелись. В ряде мест их следы сохранились.
Императорские мавзолеи, служившие объектом государственного культа и регулярно посещавшиеся для церемоний поклонения ляоскими императорами, имели хорошо разработанную и довольно единообразную систему наземных сооружений. Наиболее хорошо она изучена в мавзолеях Цинлин. Здесь каждый из трех мавзолеев располагался в ориентированной на юго-восток горной лощине, по которой протекал небольшой ручей. Вход в лощину был закрыт воротами, от которых в глубь лощины вела дорога. Сами могилы располагались на крутых склонах в верхнем конце лощины. У подножия этих склонов, на расстоянии 150— 400 м от могилы, находились остатки значительных по размерам, крытых зеленой глазурованной черепицей поминальных храмов (рис. 11:2-4). Лощины окружены высокими хребтами, в ряде мест усиленными искусственными валами (Та- мура, Юкё 1953: рис. 133, 178, 179). Еще внушительнее выглядит Цзулин — мавзолей основателя династии Елюя Абаоцзи, расположенный северо-западнее ляоского города Цзучжоу (Шитоуфанцзыцунь хошуна Байрин-Цзоци). Мавзолей занимает защищенный со всех сторон высокими горами и насыпными каменными валами распадок. Выход из распадка на юге представляет собой ущелье шириной 60 м, ограниченное с двух сторон высокими отвесными скалами. Здесь сохранились остатки ворот в мавзолей, называвшихся «Ворота дракона» (Лун- мэнь). В распадке обнаружены следы двух могил. По мнению Чжоу Цзе, могилой Абаоцзи, скорее всего, была та, что находится на выступающем с запада возвышении в центре распадка. Восточнее этого возвышения имеются остатки поми¬
97


нальных храмов. Севернее возвышения с остатками могилы найдена каменная статуя, южнее — каменный ступенчатый постамент от другой статуи (рис. 5:1; илл. 3:2) (Чжоу Цзе 1966). Разумеется, разведочное обследование, проведенное китайскими археологами, без раскопок объектов не позволяет сделать окончательных выводов о его планировке. Тем не менее по описанию можно предположить восточную ориентировку комплекса из могилы, статуй и храмов внутри распадка. Впоследствии археологи во главе с Дун Синьлинем локализовали могилу Абаоцзи в северо-западной части распадка, севернее упомянутого ранее возвышения (Чжунго 2009). В этом месте могила основателя Ляо как раз находится на западном склоне и обращена входом к востоку.
Сведения о Хуайлине — мавзолее императоров Тай-цзуна и Му-цзуна у современной д. Ганганмяоцунь в хошуне Байрин-Цзоци — крайне скудны. Тем не менее и в них отмечается наличие расщелины, перекрытой валом с воротами, и остатков строений дворцового типа в ней (Ван Юйпин 1956а; Минь Сюаньхуа 1956).
В хошунах Байрин-Цзоци и Ар-Хорчин-Ци обнаружены остатки киданьских кладбищ. Одно из них находится на пологом склоне горы Лаотоушань в 1 км на запад от д. Шуйцюаньгоу и в 20 км на восток-северо-восток от Линьдуна. Кладбище огорожено валом, образующим прямоугольник размером 187 х 157 м. Современная высота вала около 1 м, ширина основания около 3 м. В центральных частях восточной и южной сторон есть ворота с защитными валами перед ними. В центре огороженного участка когда-то был высокий земляной холм — предполагаемые остатки поминального храма. Севернее — две разграбленные в прошлом могилы. Судя по тому, что обследованная через грабительский лаз одна из могил этого кладбища имела ориентировку выхода на восток и на ее фресках были изображены люди в киданьской одежде, кладбище должно принадлежать киданям (Ли Ию 1958: 72-73)3.
Видимо, близки к этому кладбищу несколько меньшие по размерам описываемые Macao Симадой так называемые каменные стенки — квадратные в плане каменные оградки со стороной 15-45 м, группирующиеся по 20-40 штук на южных, восточных и западных склонах гор в хошуне Байрин-Цзоци. В каждой оградке насчитывается по три-пять западин — следов просевшей земли на месте могил. По рассказам местных жителей, эти могилы представляют собой кирпичные склепы с куполообразным сводом, многоугольные либо круглые в плане, с коротким арочным коридором. Симада называет несколько мест с такими «каменными стенками» в районе хошуна (1943: 34-35).
Окруженные каменными оградками ляоские могилы отмечает и Миякэ Тоси- сигэ, осмотревший их в местечке Баингол в хошуне Байрин-Цзоци. Могилы здесь представляют собой каменные насыпи высотой 1 м и диаметром около 8 м. В одной из таких могил были найдены четыре вытесанные из камня человеческие головы (рис. 12). К сожалению, об устройстве этих могил ничего не сообщается (Миякэ 1943).
3 Возможно, тремя годами раньше Ван Юйпин (1956: 149) описывал это же кладбище у основания южного склона горы Лаотоушань. Однако его описание имеет существенные отличия: окружающая кладбище стена кирпичная, 197 х 228 шагов, ворота имеются в восточной, западной и южной стенах, в северной стене — остатки жилища. На кладбище обнаружены четыре разрушенные японцами могилы.
98


Рис. 11.
Планы императорских мавзолеев Цзулин (1) (Чжоу Цзе 1966) и Цинлин (2 — Восточный мавзолей, 3 — Центральный мавзолей, 4 — Западный мавзолей) (Тамура, Юкё 1953. Т. 1, рис. 133, 178, 179)
99


1 ‘ 1 ■
Рис. 12.
Каменные насыпи над могилами в Баингол хошуна Байрин-Цзоци (Миякэ 1944:11, 22-23)
Рис. 13.
План могильника в Хаоцяньин хошуна Чахар-Юицяньци (Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983: 1). Цифрами обозначены номера погребений
100


1 2 3
Рис. 14.
Планы склепов мавзолеев Цинлин. 1 — Восточный мавзолей, 2 — Центральный мавзолей, 3 — Западный мавзолей (Тамура, Юкё 1953. Т. 1: 19, 159, 174)
Рис. 15. Рис. 16.
План склепа в могиле императорского План склепа Елюй Яньнина в уезде Чаоян
зятя Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна, 959 г. пров. Ляонин, 986 г. (Ляониншэн боугуань
(Чжэн Шаоцзун 1956) 1980)
101


Рис. 17.
Оформление входа в склеп могилы № 1 в Хурэ-Ци аймака Джирэм, 1080 г. (Чэнь Сянвэй, Ван Цзяньцюнь 1973)
На киданьском могильнике в Хаоцяньин хошуна Чахар-Юицяньци каждый из 10 склепов был обозначен на поверхности прямоугольной каменной оградкой, по размерам несколько превышающей могильную камеру. Над ведущим в могильный склон коридором у оградки был оконтуривающий его выступ (рис. 13) (Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983: 1).
Из приведенных выше данных видно, что киданьские могилы со склепами обносили стеной и возле них сооружали поминальные храмы. Остатки строений вроде поминальных храмов встречены возле могилы у д. Сыфанчэн в хошуне Байрин- Цзоци (Миякэ 1943: 42^15), перед могилой № 1 в хошуне Хурэ-Ци аймака Джирэм (Чэнь Сянвэй, Ван Цзяньцюнь 1973: 2), на территории фамильного кладбища ляоского Сяо Шэньвэя в Циньхэмэнь уезда Исянь (Ли Вэньсинь 1954: 166, 172, 185). В двух последних местонахождениях прослежены остатки холмообразных насыпей над самими могилами. Земляной насыпью размером 9 * 11 м, высотой 0,8 м отмечена и могила Сяо Паолу в уезде Факу (Фэн Юнцянь 1983: 624).
Внутреннее устройство. Основными частями киданьской могилы-склепа являются ступенчатый коридор-спуск в нее (дромос), ворота и площадка перед ними, могильные камеры и соединяющие их коридоры. Количество камер и соответственно коридоров между ними варьировалось в зависимости от степени знатности погребенного. Так, императорские могилы в Цинлине состоят из передней, центральной, примыкающих к ним четырех боковых и задней камер (Та- мура, Юкё 1952: 19, 159, 174) (рис. 14). Могилы крупных киданьских вельмож, например императорского зятя, состояли из передней, двух боковых, централь¬
102


ной и задней камер (рис. 15) (Чжэн Шаоцзун 1956: 2-3) либо из передней, двух боковых и центральной (рис. 16) (Ляониншэн 1980: 18-19). Большую часть составляют однокамерные могилы с коридором и иногда с воротами. В качестве строительного материала использовался серый кирпич или камень. Иногда одну часть могилы делали из камня, а другую — из кирпича. Кирпич встречается нескольких видов: прямоугольный, прямоугольный с параллельными бороздками на одной из широких граней, квадратный, клиновидный. Прямоугольный кирпич наиболее универсальный, он применялся для самых разных работ — для кладки стен и куполообразных сводов, вымостки пола могилы. Квадратный кирпич обычно шел на вымостку пола, из клиновидного иногда строили купольные своды камер склепов. Сравнение кирпичей из разных могил показывает, что строгого стандарта на них не существовало, хотя размеры их примерно одинаковы (табл. 6). Кирпич с бороздками был крупнее и толще простого прямоугольного. Кирпич клали как горизонтально, так и с чередованием слоев горизонтальной и вертикальной кладки. Иногда кирпичную или каменную кладку скрепляли известью или глиной. Своды камер делали в форме купола. Верхнее отверстие в куполе чаще всего закрывали большим камнем, иногда ему придавали форму усеченного конуса. Своды коридоров — арочной формы. Особое внимание уделялось отделке ворот. Здесь часто использовали выточенные из кирпича карнизы черепичной кровли с системой поддерживающих ее кронштейнов — доугунов. Интересно отметить, что выточенные из кирпича концевые диски черепицы карниза ворот киданьских могил даже в конце XI в. украшали стилизованным изображением розетки лотоса, а черепицу на наземных зданиях с X в. — страшными зооморфными ликами буддийских охранителей от злых духов (Тамура, Юкё 1952: 22-23, рис. 17-18; Чэнь Сянвэй, Ван Цзяньцюнь 1973: 4, рис. 3). На киданьских памятниках сильно стилизованные изображения лотоса на концевых дисках черепицы встречаются только в самых ранних слоях (Миякэ 1943: 26, 64; У Цзуньсинь 1980: 514; Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982). Видимо, на воротах могил нашел отражение стиль того времени, когда было введено строительство подземных склепов киданьской знати. Судя по декору концевых дисков черепицы ворот в могилу, это могло произойти в начале X в., когда такой декор еще был распространен на черепице танского Китая, Бохая, Кореи и Японии. Конкретно популяризации такого декора в Ляо могли способствовать переселенные туда на рубеже 20-30-х годов X в. бохайские мастера. Один из авторов данной книги видел черепичные диски с характернейшим для Бохая декором среди материалов раскопок Верхней столицы Ляо в камеральной мастерской археологического отряда в Линьдуне в 2013 г.
Пол склепов часто мостили квадратным или прямоугольным кирпичом, иногда покрывали досками (Сян Чуньсун 1979а: 330). В полу устраивали водоотводные канавки. Особо сложные водоотводы устроены под трехслойным кирпичным полом могилы в д. Давопу уезда Чифэн (рис. 18:1) и в могиле Сяо Пао- лу в уезде Факу (рис. 18:2) (Чжэн Лун 1959; Фэн Юнцянь 1983: 627). В могиле в Давопу канал водоотвода обложен кирпичом, а снаружи, за пределами склепа — каменными плитками. В месте соединения кирпичной и каменной частей имеется заградительная железная решетка. В 20 м от могилы водоотвод выходит к обрыву.
103


У ДА
1%'
1 0 1м
4
Рис. 18.
Склепы с водоотводными канавками. 1 — в Давопу уезда Чифэн (Чжэн Лун 1959); 2 в могиле Сяо Паолу в уезде Факу, 1090 г. (Фэн Юнцянь 1983). Цифрами обозначены: 1 — эпитафия; 2 каменная скульптура (голова); 3 — сосуды; 4 — нож; 5 — наконечник стрелы; 6 — железная решетка
Рис. 19.
Реконструкция части деревянной облицовки стен круглой камеры склепа из Восточного мавзолея Цинлина (Тамура, Юкё 1952-1953)
104


б
1 - деревянное погребальное ложе; 2 - стол; 3 - стул; 4 - закрывающая вход доска;
5 - дощатый настил пола.
а
Рис. 20.
Восьмиугольная деревянная облицовка-саркофаг в могиле в Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979а). А — общий план склепа; б — внешний вид облицовки
Рассмотрение форм склепов в хронологическом порядке (табл. 5) приводит к выводу о том, что за два века они претерпели сильные изменения. В ранний период (до конца X в.) у киданей наблюдаются квадратные и круглые в плане однокамерные склепы, а также многокамерные могилы, состоящие из квадратных, а к концу указанного периода — из сочетания главной круглой и прочих квадратных камер. С конца X в. до середины XI в. преобладают круглые могильные камеры, встречаются также сочетания из главной круглой и прямоугольных передней и боковых камер. В поздний период — с середины XI в. и до падения империи Ляо в 1125 г. — распространяются шести- и восьмиугольные могильные камеры. Многокамерные могилы состоят из многоугольных камер, передняя исчезает, превращаясь в простой коридор, ведущий от ворот к главной камере и имеющий ответвления к боковым. Наиболее бедные киданьские однокамерные склепы позднего периода в ряде случаев имеют квадратную форму (Ван Цзянь 1983: 753-754; Лю Лань, Шао Чуньхуа 1986).
Кидани облицовывали деревом главную камеру, в которой находился покойник, а к концу XI в. — и другие камеры. Поэтому в их склепах очень редко наблюдаются сделанные в стенах из кирпича колонны с капителями, копирующие деревянные (могилы в Ебайшоу уезда Цзяньпин, в Батуинцзы уезда Синьминь)
105


(Миякэ 1942: 27-33; Фэн Юнцянь 1960: 21-22). Даже при наличии в стенах кирпичных колонн в могиле в Батуинцзы участки стен между колоннами были облицованы деревом (Фэн Юнцянь 1960: 21-22). В круглых склепах раннего периода облицовку составляли отдельные изогнутые дугой бруски, соединенные с помощью пазов и шипов (рис. 19). К. Юкё и Дз. Тамура, исследовавшие восточный императорский мавзолей Цинлин, обнаружили, что деревянная облицовка его главной камеры завершалась деревянным сводом, а для выхода мастеров, собиравших свод, служил небольшой выход-лаз в основании кирпичного купола в северной части главной камеры (Тамура, Юкё 1952: 21, 32, 37). В более поздний период встречается многоугольная в плане облицовка, ею оформляли даже круглые камеры. Наиболее хорошо сохранилась облицовка в форме восьмиугольника в могиле в Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци Внутренней Монголии (рис. 20; илл. 10:2).
Как и во многих других могилах, здесь облицовка сделана из кипарисового дерева. Стены собраны из брусков, крепящихся друг с другом с помощью косых пазов. Высота стен 1,6 м. Выше из 12 слоев брусьев аналогичным образом собран деревянный купол. Судя по наличию цифровой разметки, на внешней стороне брусьев облицовка была изготовлена заранее, затем демонтирована и собрана снова в могильной камере (Сян Чуньсун 1979а). Такая облицовка придавала могиле сходство с юртой, недаром Сян Чуньсун сравнивает ее и внутреннюю планировку киданьских склепов с современной монгольской юртой (1979а: 334). В данной могиле деревянная облицовка выполняла роль саркофага. В могиле в Емаотай уезда Факу деревянный надгробный саркофаг представляет собой модель дома дворцового типа (Ляониншэн 1975: 12-28; Цао Сюнь 1975: 49-59) (рис. 21). Возможно, так же выглядел и саркофаг в могиле императорского зятя в д. Даинцзы уезда Чифэн (рис. 22) (Чжэн Шаоцзун 1956: 8-9). Деревянный саркофаг в могиле в коммуне Гуандэгун хошуна Оннюд-Ци также копирует дом (Сян Чуньсун 1979: 22-23, рис. 8). При этом во всех этих сооружениях, за исключением более ранней могилы императорского зятя (959 г.), отсутствует деревянная облицовка стен. Очевидно, деревянная облицовка стен и надгробный деревянный саркофаг в киданьских могилах играли одну и ту же роль — были моделью наземного жилища покойного. В связи с этим отметим, что в большинстве многокамерных могил, за исключением самых поздних, деревянную облицовку делали только в главной камере, где был погребен умерший.
Деревянный саркофаг-облицовка стен могильной камеры является специфической деталью погребального обряда киданей. Сами же могилы-склепы, особенно ранние, по форме, планировке, способу кирпичной кладки не отличаются от китайских и генетически восходят к могилам-склепам танского Китая VII — начала Хв. (Шаньси юньган 1958). Очевидно, у киданьской знати выработался свой погребальный обряд с трупоположением в подземном деревянном «жилище» — саркофаге, а для технического обеспечения этого обряда были заимствованы китайские традиции сооружения кирпичных могил-склепов с купольными сводами. Впрочем, в конструкциях подземных склепов киданей прослеживается не только китайское влияние. В районе Ляояна, Аныиани и некоторых других местах, относившихся в киданьское время к губернии Восточной столицы, встречаются прямоугольные либо восьмиугольные склепы, которые были построены
106


Рис. 23.
Деревянный саркофаг из могилы в Гуандэгун хошуна Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979: 22-23)
Рис. 24.
Склеп из каменных плит с барельефами в Давопу уезда Цзиньси (Янь Юй 1960)
108


из больших каменных плит, вставленных в пазы между угловыми столбами (рис. 24) (Тамура, Юкё 1952: 26-27; Чжан Люйцзы 1958: 30-31; Ван Цзэнсинь 1960; Янь Юй 1960). Куполообразный либо плоский свод таких могил также сделан из каменных плит. Плиты стен и угловые столбы этих склепов обильно покрыты барельефами. Так как на барельефах встречается изображение хозяев могилы в киданьской одежде, а юго-юго-восточная ориентировка и планировка этих склепов не противоречат киданьскому погребальному обряду, их можно считать киданьскими. Сама же традиция строительства могильных склепов из каменных плит имеет местное происхождение, так как склепы из каменных плит известны в Юго-Восточной Маньчжурии и Северной Корее начиная с первых веков н.э. (Ли Цинфа 1959: 60-62 и др.).
Погребальный обряд. Согласно сведениям письменных источников, когда умирал знатный кидань, ему вскрывали живот, удаляли внутренности, заполняли полость ароматическими травами, солью и квасцами и зашивали пятицветными нитками. С помощью загнанных под кожу острых соломинок из тела удаляли кровь. После этого лицо покрывали золотой или серебряной маской, а руки и ноги связывали медной проволокой (Wittfogel, Feng 1949: 280; Симада 1950: 39-40). Исследования подземных склепов киданьской знати не только подтверждают эти сведения, но и существенно дополняют их.
Покойник помещался на погребальном ложе, установленном параллельно противоположной входу стене могильной камеры. Погребальное ложе представляет собой прямоугольное, а иногда полукруглое возвышение из кирпича или камня. Встречаются также деревянные конструкции. Наиболее хорошо погребальное ложе сохранилось в могилах императорского зятя в д. Даинцзы уезда Чифэн (см. рис. 22), в д. Емаотай уезда Факу (рис. 21), в Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци (рис. 25) и в некоторых других (Чжэн Шаоцзун 1956: 8-9, рис. 7; Ляо- ниншэн 1975: 27-28, рис. 4; Цао Сюнь 1975; Сян Чуньсун 1979а: 331-332). Его характерные особенности: наличие основания несколько меньшей площади, чем само ложе, украшенного деревянными или кирпичными цветными пальметтовидными вставками на лицевой и боковых сторонах. Ложе обычно обрамляли с трех или четырех сторон перилами, решетки которых декорированы прорезным орнаментом. На столбиках перил — резные навершия.
Обычно покойника клали прямо на ложе (это наблюдается в могиле в Цзе- фаньинцзы хошуна Оннюд-Ци), но иногда использовали каменный гроб, а в могиле возле Ляоляна отмечен деревянный гроб, покрытый красным лаком (Ван Цзэнсинь 1960: 25). Каменные гробы встречены в могилах Хв.: Елюй Яньнина в уезде Чаоян и Емаотай уезда Факу. Оба гроба прямоугольные, сделаны из песчаника. Их стены, пол и крышка представляют собой монолитные плиты, соединенные друг с другом с помощью шипов и пазов. На наружных стенках изображены «повелители четырех стран света»: синий дракон, белый тигр, красная птица и черная змея-черепаха. Крышка гроба из емаотайской могилы также богато украшена рельефными разукрашенными изображениями извивающихся ветвей, листьев и цветов пиона, сидящих в засаде львов и 12 антропозооморфных фигурок — символов годов 60-летнего цикла. Внутри, на передней стенке гроба изображены звери, слуги, музыканты, дети, красная птица и два небожителя (Ляо- ниншэн 1975: 28; Ляониншэн боугуань 1980: 19).
109


Рис. 25.
Погребальное ложе из могилы в Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979а)
Рис. 26.
Киданьские погребальные маски. 1-4 — из Люйшуньского музея (Сугимура, Гото 1953); 5-6 — из могилы Чжанцзяинцзы уезда Цзяньпин (Фэн Юнцянь 1960)
110


Рис. 27.
Погребальный костюм из медной проволоки в могиле № 6 в Хаоцяньин хошуна Чахар- Юицяньци (Jly Сысянь, Ду Чэнъу 1983). Цифрами обозначены детали костюма
Трупоположение, ориентировку умершего и сопроводительный инвентарь далеко не всегда удается определить, так как большинство могил-склепов разграблено и их внутренняя обстановка сильно нарушена. Тем не менее в отдельных могилах погребальный обряд удается проследить до мельчайших деталей.
Уникальным по сохранности является погребение женщины в емаотайской могиле. Женщина лежала на спине головой на восток. Она была покрыта расшитым шелковым саваном, одежду ее составляли длинный, покрытый вышивкой халат, подвязанный матерчатым поясом с наспинным серебряным щитком и длинными свисающими ниже колен концами, блузка, юбка, наколенники («штаны», состоящие только из длинных штанин). На голове была высокая шелковая, на ватной основе шапка с вертикальными боковыми крыльями. Особо отметим, что лицо и часть груди были покрыты легчайшей темно-коричневой вуалью, вуаль заткнута в рот, в ноздри вставлены короткие трубочки, скрученные из серебряных пластинок, в руках зажаты шарики из горного хрусталя, на руках перчатки до локтя, руки, ноги и все туловище обмотаны шелковыми полосками, голова привязана к туловищу (Ляониншэн боугуань 1980: 28-30). В могиле в Цзефанъинцзы хошуна Он- нюд-Ци на погребальном ложе головами на северо-восток, в вытянутом положении на спине лежали останки мужчины и женщины. Лица их были накрыты бронзовыми масками, на голове мужчины была войлочная шапка, а голова женщины обернута тканью. На ногах у мужчины сохранились сапоги с медными стельками (Сян Чуньсун 1979а: 330). В могилах № \-А в д. Сяолючжанцзы уезда Нинчэн у погребенных на лицах были бронзовые маски, в могиле № 1 обнаружены две пары медных подошв сапог, а в могиле № 4 в руках у погребенной там женщины были зажаты выточенные из нефрита бамбуковые коленца (Ли Ию 1961 в). В могиле в Чжанцзяинцзы уезда Цзяньпин голову погребенного венчала серебряная позолоченная корона, в могиле в Батуинцзы уезда Синьминь также обнаружены остатки медной позолоченной шапки-короны, проволочных медных сеток от покрытия рук и ног и медная нагрудная пластинка с буддийским текстом на ней (Фэн Юн- цянь 1960: 18-19, 21-23). Лучше всего сохранилось неразграбленное погребение


принцессы Чэнь-го и ее супруга, где непотревоженными, на своих местах находились короны, золотые маски, пояса, серебряные сапоги и все детали и украшения одежды (Ляо чэньго гунчжу 1993) (илл. 8, 9, 11, 12).
Особый интерес представляют находки погребенных женщин в сетчатых костюмах из медной проволоки, надетых поверх матерчатой одежды, в могилах № 18 в Емаотай уезда Факу, № 6 в Хаоцяньин хошуна Чахар-Юицяньци и принцессы Чэнь-го в д. Сыбугэтуцунь хошуна Найман-Ци. Сеть костюмов состоит из шестиугольных ячеек, сами костюмы собраны из отдельных частей: капюшона, рукавов, перчаток, «носков», передней и задней частей куртки и штанов. На лице женщины из могилы № 6 в Хаоцяньин лежала бронзовая маска (рис. 27) (Вэнь Лихэ 1981: 92; Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983; Цзи Чэнчжан 1983). По мнению Ma Хунлу, погребальные медные проволочные костюмы появляются у киданей не ранее среднего периода Ляо (первая половина XI в.). Такие костюмы встречаются почти исключительно в могилах знатных киданей из рода Сяо и всегда принадлежат женщинам. Можно предположить, что быть погребенными в проволочном костюме могли только женщины императорского рода Елюй; будучи женами членов рода Сяо, они погребались в могилах со своими мужьями. В «Ляо ши», в разделе «Церемонии» (личжи) при описании обряда замужества принцессы сообщается о пожаловании ей повозки «для последних проводов», т.е. для погребения. Кроме всего прочего, в повозке имелся полный набор вещей для покрытия тела умершей. Вероятно, в этот набор входил и костюм из медной проволочной сети (Ma Хунлу 1983: 264-267).
В целом можно отметить следующие черты погребального обряда у киданей: умершего клали на спину, головой вправо от входа в могильную камеру (т.е. на восток, северо-восток или на север, в зависимости от ориентировки могилы- склепа, хотя изредка встречаются и противоположные направления), одетым и обутым, его голову обертывали материей или надевали шапку, тело, руки и ноги обматывали полосами материи. В обряде часто использовались металлические вещи, бронзовые, иногда серебряные маски4 (рис. 26) (Фэн Юнцянь 1960; Суги- мура Юдзо, Гото Синтаро 1963: табл. 34), сетчатые костюмы из медной проволоки, серебряные или медные шапки-короны, медные подошвы или стельки сапог, металлические трубочки, которые вставляли в ноздри. В ладонях зажимались мелкие поделки из камня. Очевидно, медные изделия нередко заменялись простыми матерчатыми. Возможно, применение медных и серебряных масок, медных сетчатых костюмов и подошв-стелек получило распространение только в XI в., в ходе дальнейшего развития киданьского погребального обряда, так как ни в одном непотревоженном киданьском погребении X в. они не встречены. Сян Чуньсун сообщает, что маска обнаружена в киданьском погребении даже на лице ребенка; очевидно, маскам придавалось портретное сходство (1979а: 233).
Как правило, в киданьских могилах-склепах встречаются сопогребения супругов. По наблюдениям Фэн Юнцяня, в могиле в Батуинцзы уезда Синьминь супруги были погребены в разное время, так как вход в могилу замуровывался дважды (Фэн Юнцянь 1960: 21). В мавзолеях Цинлин погребения императоров и императриц также производились в разное время (Тамура, Юкё 1952: 57-59).
4 О киданьских погребальных масках см.: Хамада 1925; Симада 1935; 1937; Симада 1950.
112


2
Рис. 28.
Предметы на жертвенных столиках в погребении № 1 в Емаотай уезда Факу (1) и в могиле Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (2) (Ляониншэн боугуань, 1975; Чжэн Шаоцзун 1956)
113


Предметы из погребений в уезде Тайлай (1-3) и близ Харбина (4-6). 1,4 — котлы; 2, 5 — железное и бронзовое стремена; 3 — бронзовая гривна; 6 — наконечник копья (Ван Юнсян 1960; Дань Хуаша 1960)
Рис. 30.
Склепы могил ляоских ханьцев: 1 — Хань Сяна, 1018 г. (Тан Юньмин 1973); 2 — Ван Юэ, 1005 г. (Ли Вэньсинь, Чжу Гуй, Ли Цинфа 1962)
114


Обычно киданьские могилы-склепы богаты сопроводительным инвентарем. Так, в неразграбленной могиле императорского зятя в д. Даинцзы уезда Чифэн находилось около 2 тыс. различных предметов, свыше 300 вещей было в емао- тайской могиле в уезде Факу. В могилы-склепы клали все, что, по представлениям киданей, могло понадобиться умершему в загробной жизни: бытовую утварь (жаровни, печи, ведра, совки, ножницы), ценную привозную и ляоскую фарфоровую, лаковую и серебряную посуду, снаряжение коня, игры — «шуанлу» («двойная шестерка») и облавные шашки, женские косметические наборы. Обычно эти предметы располагаются в определенном порядке. Во всех склепах, как правило, перед погребальным ложем помещается жертвенный столик. На столике расставлена посуда, положены палочки для еды; на блюдах иногда сохраняются остатки жертвенной пищи: кедровые шишки, косточки персиков, слив, груш, фиников (Чжэн Шаоцзун 1956: табл. I, 6; Минь Сюаньхуа 1966: 77; Ляониншэн 1975) (рис. 28). В многокамерных могилах-склепах, чаще всего в передней камере, помещалась плита с эпитафией (илл. 8:2), в правой (если смотреть со стороны входа) боковой камере находилась фарфоровая, часто специфически ляоская посуда, а в левой — снаряжение коня, оружие и инструменты. В однокамерных могилах, в правой от входа стороне помещались всевозможные фарфоровые сосуды, а в левой — снаряжение коня, инструменты и железная бытовая утварь (рис. 29). Такое расположение предметов в однокамерных склепах соответствует планировке вещей в современной монгольской юрте. Так, на самом почетном месте в юрте, против входа, обычно располагался алтарь с жертвенным столиком перед ним; в склепе в этом месте установлено погребальное ложе, перед которым тоже стоит жертвенный столик. Размещение в разных сторонах могильной камеры посуды и конского снаряжения, видимо, отражает деление киданьского жилища на левую (со стороны входа) — мужскую, и правую — женскую половины.
Определенную роль в погребальном обряде играли бронзовые зеркала, подвешиваемые к потолку могилы, а иногда и на ее стенах (Чжэн Шаоцзун 1956: 3; Фэн Юнцянь 1960: 17-18; Минь Сюаньхуа 1956: 77).
Интерес представляет найденная в могиле № 1 в Хурэ-Ци специально отлитая в честь похорон монета с надписью «6-й год эры Да-кан» (Да-кан лю нянь — 1180 г.) (Чэнь Сянвэй, Ван Цзяньцюнь 1973: 7).
Стены могил-склепов густо покрывали фресками. Могильная фресковая живопись была известна на Дальнем Востоке — в Китае, Корее и других странах за много веков до создания империи Ляо. Вместе со склепами кидани заимствовали и фресковую живопись. Однако их фрески отличались своеобразием композиции, сюжетов, которые отражали их быт и занятия. Фрески в киданьских могилах размещаются на стенах ведущего в могилу дромоса, на воротах в склеп, на стенах и арочных сводах коридоров, на стенах и куполах передней и боковых камер. Иногда рисунки наносили на деревянную облицовку-саркофаг главной камеры (Сунь Цзяньхуа 2009).
Обычно для исполнения фресок в ляоских могилах стена предварительно покрывалась слоем извести, по нему процарапывались и обводились черными линиями контуры, затем изображения раскрашивались различными цветами. На стенах дромоса воспроизведены сцены отъезда и возвращения «хозяина» могилы в сопровождении прислуги и воинов (рис. 34) (там же; Ван Цзэцин 1973). Подно¬
115


сящую вещи и ожидающую распоряжений прислугу часто изображали на стенах вблизи ворот, в коридоре, передней и боковых камерах. Вооруженных стражей ворот рисовали по сторонам от входа (илл. 8:5). В различных местах, обычно в главной камере, изображали бытовые сюжеты: приготовление пищи, столов для пира, пастушеский стан, стадо, охоту, природу в разные времена года. Вероятно, часто на фресках изображали вполне конкретных людей из прислуги и подчиненных хозяина. Например, на фресках мавзолея императора Шэн-цзуна над каждым изображением человека имеются подписи, сделанные малым киданьским письмом, а в «Ляо ши» есть сообщение о том, что в 1-й год своего правления Син-цзун велел изобразить премьер-министров Северной и Южной администраций во дворце Высочайшего Образа скончавшегося императора Шэн-цзуна (ЛШ 18: 2а). Очевидно, и в мавзолее были изображены вельможи из ближайшего окружения императора.
В отдельных могилах-склепах встречаются остатки жертвоприношений. Так, в могиле № 1 в Хурэ-Ци, в центральной и боковых камерах, а также в нишах при входе в могилу найдено 10 человеческих черепов. Обнаружено также большое количество человеческих костей, включая бедренную кость ребенка. На некоторых костях заметны следы ранений. Судя по стертости зубов, черепа принадлежали отнюдь не пожилым людям. Очевидно, здесь имели место человеческие жертвоприношения. В этой же могиле обнаружены кости лошади, дикого кабана, кур, мышей и зайцев (Чэнь Сяньвэй, Ван Цзяньцюнь 1973: 5). В могиле в Чжанцзян- цзы уезда Цзяньпин был найден череп барана (Фэн Юнцянь 1960: 16), а в могиле Сяо Паолу — кости коровы, зуб лошади, а также целый скелет собаки (Фэн Юнцянь 1960: 625, 628). «Ляо ши» содержит сведения о сопогребении людей вместе с умершим императором в X в. Жена первого императора Абаоцзи императрица Шулюй по традиции должна была последовать в могилу вместе с мужем, но, ссылаясь на необходимость опекать еще недостаточно опытных сыновей — наследников престола, положила в могилу мужа только кисть своей правой руки. В 983 г. вместе с императором Цзин-цзуном были погребены два человека из его ближайшего окружения. При этом сопогребение с императором почиталось за большую честь, и не все желающие удостаивались ее (Wittfogel, Feng 1949: 258). Принесение в жертву скота при похоронах киданей, видимо, было очень распространено и наносило большой ущерб хозяйству империи. Недаром дважды, в 992 и 1034 гг., выходили императорские указы, запрещавшие приносить в жертву лошадей и быков при похоронах и погребать в могилах ценные вещи из серебра, золота и драгоценные камни. Только премьер-министрам, генерал-губернаторам (цзедуши) и членам их семей разрешалось класть в могилу серебряные вещи (Wittfogel, Feng 1949: 234, 261, 263). Очевидно, обычно приносимые в жертву животные и часть предметов сжигались перед могилой во время похорон (Wittfogel, Feng 1949: 278-279). Действительно, находки костей животных в могилах крайне редки. В то же время на крышке с эпитафией в могиле императорского зятя в Даинцзы, в выгравированном списке пожалованных императором на похороны вещей названы одежда, серебряная посуда, седла, 33 различных копья, 35 быков и 350 баранов (Чжэн Шаоцзун 1956: 9). Поскольку в этой подвергшейся разграблению могиле костей животных не обнаружено, следует полагать, что животные были принесены в жертву указанным выше способом — путем сожжения вне могилы.
116


киданям шивэй и ухуань, а географически места их обитания — бассейн Верхнего Амура, Восточное Забайкалье — довольно близки, если даже не совпадают, то факт разведения оленей киданями и си становится довольно правдоподобным и имеющим глубокую историческую традицию у монголоязычных племен. Из домашней птицы у киданей известны куры. Кости курицы найдены в киданьской могиле № 1 в хошуне Хурэ-Ци (Чэнь Сяньвэй, Ван Цзяньцюнь 1973: 5). Знакомство киданей с этой птицей отражено и в наличии у них фарфоровых сосудов в виде курицы (рис. 68:12) (Ли Вэньсинь 1958а: 20). Скорее всего, куры, как и свиньи, разводились только оседлым населением.
Что касается системы кочевания киданей со стадами, то для них был характерен круглогодичный выпас. По наблюдениям Сян Чуньсуна, скотоводы Внутренней Монголии в XX в. ежегодно совершали две перекочевки. Один раз с наступлением весны они переходили в районы, богатые травой и водой, а с наступлением зимы перекочевывали в песчаные низины или укрытые от ветра места в предгорьях (1979: 28). Однако киданьские императоры совершали перекочевки между своими резиденциями четыре раза в год. Главная резиденция императора располагалась в Верхней столице. В сооветствии с традициями сезонных перекочевок императоры переезжали из одного лагеря (набо) в другой. Это было достаточно большое расстояние. По данным «Цидань го чжи», в правление Абаоцзи в киданьских землях имелось четыре места, названные «башнями»: Северная, Южная, Восточная и Западная. «Западная башня» располагалась на месте будущей Верхней столицы киданей. Наибольшее расстояние между «башнями» (Восточной и Северной) составляло 1300 ли (около 650 км). «Во время сезонных охот императоры передвигались с места на место между четырьмя башнями» (Е Лунли 1979: 52-53).
Не исключено, что и остальные представители киданьской элиты, и простые скотоводы совершали больше двух перекочевок. Сокращение количества кочевок в XX в. может быть объяснено демографическим ростом и нехваткой сезонных пастбищ в современной Внутренней Монголии (Williams 2002). Так или иначе, в описании племен в «Ляо ши» имеются указания на места регулярного обитания (зимовки?) вождей и должностных лиц некоторых киданьских племен, а для Шести подразделений (одного из двух племен, на которые Абаоцзи разделил племя Ила) указаны зимнее и летнее места обитания его вождя (ЛШ 33). Возможно, летом кидани, как и многие кочевники-скотоводы, рассредоточивались по пастбищам отдельными семьями, а на зимних кочевьях собирались в большие группы, называемые шиле, на которые подразделялись племена и вождества (Wittfogel, Feng 1949: 444).
Для примера, показывающего много различных вариантов кочевания, можно сослаться на ситуацию во внешней Монголии, где даже сейчас нет единственной схемы перекочевок. В местах предгорий с тучной травой радиус кочевок может составлять 2-15 км. В гобийских полупустынных районах радиус намного больше — от 50 до 200 км (Мурзаев 1952: 48-49; Динесман, Болд 1992: 193-194 и др.). Так как природно-климатические условия юго-восточных склонов Большого Хингана и Жэхэ ближе к условиям Хэнтейских и Хангайских гор, чем к Гоби, очевидно, радиус кочевок киданей был ближе к первым из указанных цифр. Об этом свидетельствует и наличие в киданьских стадах большого количества крупного рогатого скота, который хуже переносит длительные перекочевки на большие расстояния.
127


всадников. Сопровождавшие посла кидани сказали ему: «Эта малая облава не стоит внимания. Обычно бывают большие облавы, в которых участвуют свыше тысячи человек, тогда добычи очень много и удовольствие от них беспредельно» (Чжан Чжэнмин 1979: 61). В императорских облавных охотах участвовали многие тысячи человек, обычно воинов. Такие массовые маневры считались важнейшей составной частью военной подготовки. Киданьский император Елюй Дэгуан следующим образом ответил сановнику, передавшему опасение правителя Поздней Цзинь в том, что не слишком ли много внимания император уделяет охотам в ущерб государственным делам: «Я занимаюсь охотой не потому, что стремлюсь к развлечениям, а для того, чтобы упражняться в военных делах» (Ляо ши 4: 56).
Аналогичное понимание значения охоты почти век спустя, в 1038 г. звучит в словах киданьского вельможи Сяо Сяочжуна: «В Восточной столице, являющейся важным военным центром, нет охотничьих угодий. Если не играть в поло, то как же сможет народ получить военную подготовку?» (Wittfogel, Feng 1949: 233-234).
В облавной охоте кидани преследовали дичь верхом, в киданьском погребении в Емаотай уезда Факу есть набросок сцены такой охоты (рис. 44). Два всадника, сопровождаемые неоседланной лошадью, преследуют зверя неопределенной породы, из тела которого уже торчат две стрелы. Один из всадников на скаку стреляет из лука, на плече у другого сидит сокол (Ляониншэн 1975: 55). Подобная сцена запечатлена и в легенде о смерти Ел гоя Дэгуана (Тай-цзуна): «...в горах, в 18 ли к западу от Верхней столицы, один охотник увидел Тай-цзуна... Он ехал на белом коне, преследуя белую лисицу, которую затем убил выстрелом из лука» (Е Лунли 1969: 93). Верховая облавная охота велась не только на крупную дичь, но и на зайцев, как это было во время церемонии «ла и ла» (ЛШ 51: 16).
Популярной у киданей была также осенняя охота на оленей с использованием приманки солью и искусных манщиков, подражавших крику оленя. На оленей кидани охотились, поджидая животных на солонцах либо подманивая их призывными криками с помощью специальных березовых рожков (Таскин 1973: 110-111). Такими манщиками при киданьских императорах были чжурчжэни (Е Лунли 1979: 318; Таскин 1973: 112). Эти способы охоты до сих пор сохраняются у населения Северо-Восточного Китая (Стариков 1967: 189).
Судя по объявлявшимся в 989 и 1046 гг. запретам на охоту на зайцев и лисиц с помощью тенет (сетей), и этот вид охоты практиковался ляосцами (Симада 1952: 330).
Для охоты на диких лебедей и гусей применяли орлов и соколов. Изображение сокольников с ловчими птицами встречаются на фресках в могилах киданьской знати (рис. 45) (Сян Чуньсун 1979: рис. 4, 11:1). Известны два вида соколов, с которыми охотились кидани: «юй чжао цзюнь ху» («стремительные кречеты с нефритовыми когтями») и «хайдун цин ху» («серые соколы из восточных приморских земель»).
«Серые соколы из восточных приморских земель» поступали к киданям в качестве дани от чжурчжэней и некоторых других племен (Таскин 1973: 110). Район их добычи — земли Уго (Пяти племен), обитавших в низовьях Сунгари и ниже по Амуру. Для добычи соколов чжурчжэням приходилось посылать в земли
138


шивэйцы и чжурчжэни (Чжан Чжэнмин 1979: 68-69). Указания письменных источников на участие киданей в новых отраслях ремесла пока нельзя истолковать однозначно. Так, в описании города Цзучжоу в «Ляо ши» есть упоминание о вырабатывавших парчу и шелк государственных мастерских, на которых трудились «триста варваров, китайцев и бохайцев» (цит. по: Е Лунли 1979: 365). Были ли в составе этих «варваров» кидани? По мнению B.C. Таскина, здесь «варвары» — это представители кочевых народов, за исключением киданей (там же: 365). К. Виттфогель и Фэн Цзяшэн, напротив, полагают, что и кидани тоже входили в число этих «варваров» (Wittfogel, Feng 1949: 146). О «варварах», кующих железо и изготовляющих из него оружие, в кочевье Дацзао есть в записках сунского посла Ван И (Ван Цзэна) (Е Лунли 1979: 321). В данном случае сунский посол «варварами» называл этнически близких киданям си, так как именно о си на подворье племени Дацзао говорится в стихотворении в «Вэй гун цзи» (Чжан Чжэнмин 1979: 74).
Тем не менее ремесленное производство в империи Ляо достигло высокого уровня. Об этом можно судить исходя из характера развития отдельных отраслей экономики сложившегося государства.
Будучи хозяевами обширного полиэтнического государства, кидани, даже не играя значительной роли в новых для них видах ремесла, диктовали свои вкусы и культурные традиции, что в различной степени отразилось на многих видах ремесленной продукции.
В этой главе мы остановимся на отдельных отраслях ремесла в Ляо, а именно на тех, в освещении которых в настоящее время большую роль играют археологические источники.
1. 	Горное дело, выплавка и обработка металлов
Согласно официальной истории киданей «Ляо ши», отец основателя империи Абаоцзи — Салади впервые учредил в своем племени железоплавильни (Wittfogel, Feng 1949: 141, 149). Сейчас пока невозможно установить, выплавляли ли кидани железо до этого, хотя несомненно, что изготовлением различных изделий из железа они занимались задолго до конца IX в. — времени жизни Салади. Определенное влияние на киданьскую черную металлургию в ранний период должны были оказать уйгуры, а также захваченные Абаоцзи китайские и шивэй- ские металлурги (Wittfogel, Feng 1949: 142, 150). После завоевания Бохая и переселения бохайцев в киданьские земли значительную роль в добыче и переплавке железной руды в империи Ляо стали играть бохайцы.
Очевидно, в доимперский период кидани сами производили из железа оружие, детали конской сбруи, отдельные бытовые предметы. Во всяком случае, это типичная ситуация для кочевников. Достаточно сослаться, например, на описание ухуаней, относящееся к первым векам нашей эры: «Мужчины умеют делать луки, стрелы, седла и уздечки, ковать оружие из металла и железа» (Материалы 1984: 64, 327). И в более поздние периоды, уже в XIII-XV вв. монголы, будучи хозяевами огромной империи, сами «изготовляли деревянные каркасы юрт, седла, уздечки, путы... ведра, корыта, ложки... луки и стрелы, копья, щиты и другие предметы вооружения и военного снаряжения» (Далай 1983: 96-97).
149


зательства этого положения Чжан Байчжун сообщает о редчайшей находке такого горшка, сделанного крайне грубо, уже без валиков на венчике и с редким гребенчатым орнаментом, в киданьской могиле конца Хв. в уезде Тунляо (1984а: 125; 1985: 57). Все же, видимо, в определенных количествах такие горшки оставались в обиходе киданей по крайней мере до середины XI в. Иначе трудно объяснить находку венчика такого горшка в районе поминальных храмов у мавзолея Шэн-цзуна, сооруженного в 30-х годах XI в. в не обитаемом ранее месте (рис. 51:8) (Тамура, Юкё 1953: 138, рис. 152, 156:10). Раскопки же киданьских городищ в Монголии — Чинтолгой-балгаса, Хэрмэн-дэнжа и Эмгэнтийн-хэрэма — свидетельствуют о том, что такие сосуды занимали значительное место среди керамики этих памятников, т.е. в XI — первой четверти XII в. (Ивлиев 2009; Крадин, Ивлиев и др. 2011; Крадин и др. 2011а; 2012; 2013).
Как показали раскопки киданьских городищ в Монголии, другой важной категорией сосудов из бурой глины с примесью песка в киданьской керамике являются котлы. Глиняные котлы повторяют форму металлических — у них сферическое дно, широкое горизонтальное кольцо в верхней части тулова, вертикальный прямой венчик с горизонтальными бороздками на наружной стенке и три ножки (илл. 6:1). Котлы встречены на всех исследованных нами городищах: Чинтолгой- балгас, Эмгэнтийн-хэрэм и Хэрмэн-дэнж.
Сосуды из серой отмученной глины представлены значительным разнообразием форм. При этом наиболее распространенными и характерными являются вазы, горшки, корчаги, миски и тазы. В единичных экземплярах встречаются фляги, шкатулки, бутылковидные сосуды, сосуды-столики (Ивлиев 2009).
Вазы наряду с описанными выше горшками — это наиболее типичные киданьские сосуды. На памятниках ляоского времени встречаются вазы с высокой цилиндрической горловиной, украшенной одним-двумя горизонтальными валиками, выпуклым туловом, деленным вертикальными прочерченными линиями или продавленными желобками на 5-7 долек и с накатанным роликом гребенчатым орнаментом в примыкающей к днищу нижней части тулова. Обычно вся поверхность таких сосудов покрыта лощением. Имеется случай украшения горловины вертикальными лощеными полосками (рис. 52:1). На вогнутом днище часто встречаются выпуклые тамгообразные знаки в виде круга, квадрата, вписанного в круг, и др.
Наряду с этим сборы подъемного материала на различных киданьских памятниках показали наличие похожих дольчатых ваз, но с чашевидными и воронкообразными устьями (Ван Юйпин 1955: табл. 1:1, 4), а также широкогорлых ваз со слегка расширяющимся кверху устьем, валиками на горловине и в месте перехода плечиков в шейку и роликовым гребенчатым штампом в нижней части тулова (рис. 52:4-8; 53:3, 4) (Ван Юйпин 1955: табл. 1, 3; 1956: 30, 32; Тамура, Юкё 1953: 142-143, рис. 161:4). Примечательно, что эти две разновидности ваз не встречены на датированных ляоским временем киданьских памятниках, зато они находились в обнаруженных в последнее время киданьских погребениях доляо- ского периода и крайне редко — в ляоских могилах первой половины X в. (Чжан Байчжун 1983: 19, 21; 1984; 1984а; 1985). Описанные же выше ляоские вазы как бы сочетают в себе признаки и дольчатых (деление тулова на дольки), и широкогорлых ваз с цилиндрическим устьем (цилиндрическая горловина, украшенная валиками) и являются дальнейшим развитием этих до ляоских форм сосудов.
156


? 1.0 см 6
Рис. 52. Вазовидные сосуды.
1 — поселение в Найлиньгао хошуна Аохан-Ци (Шао Готянь 1980); 2, 3 — случайные находки в хошуне Байрин-Цзоци (Тамура, Юкё 1952-1953); 4-8 — раннекиданьские погребения: 4 — в Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуци (Чжан Байчжун 1983), 6 — в Хэехада коммуны Маодао хошуна Джаруд-Ци, 5 — в Циньцзягоу коммуны Коухэцзы хошуна Хурэ-Ци, 7 — в Усыту уезда Тунляо, 8 — в Ужигэньтала хошуна Джаруд-Ци (Чжан Байчжун 1984а)
157


Рис. 53. Вазовидные сосуды.
1 — сосуд и клеймо на его шейке (увеличено) из могилы Елюй Яньнина, 986 г. (Ляониншэн боугуань 1980); 2 - памятник на склоне горы Бэйшань в Линьдуне, X в. (Ван Юйпин 1956); 3,4 — раннекиданьские погребения в Ужигэньтала (3) и в Хэехада коммуны Маодао (4) хошуна Джаруд-Ци (Чжан Байчжун 1984а)
Чжан Байчжун выделил пять хронологически последовательных типов дольчатых и два типа широкогорлых доляоских ваз, определяя нижеследующим образом основные черты их эволюции (1984а) (см. табл. 9).
Дольчатые вазы. Венчик чашевидного устья сначала имеет слабо отогнутый край, затем сильно отогнутый, позже переходит к отогнутому краю с округлой губкой. Стенки чашевидного устья сначала выпуклые, плавно сужающиеся книзу, позже они прямые либо слегка вогнутые, а затем чаша устья сменяется воронкообразной горловиной, как у сосуда из могилы в Хусынао IX — начала X в. (рис. 52:4). Шейка ваз из сравнительно длинной с глубоким перехватом превращается в короткую с прямыми наклонными стенками, а затем исчезает, заменяясь выпуклыми округлыми плечиками, резко переходящими в воронкообразную горловину. Валик на плечиках из первоначально едва заметного двойного становится отчетливым выпуклым. Дольчатое тулово из вытянуто-округлого становится просто округлым, дольки и гребенчатый орнамент в нижней части тулова постепенно регрессируют (на сосуде из Хусынао дольки только обозначены прочерченными вертикальными линиями). На позднем этапе встречаются днища с кольцевым поддоном.
Широкогорлые вазы. От расширяющейся кверху горловины и венчика с треугольной в сечении губкой переходят к цилиндрической горловине и венчику
158


с округлой губкой. Тулово из шаровидного становится вытянуто-округлым, сам сосуд обретает более тонкую и вытянутую форму.
Самый ранний киданьский вазовидный сосуд происходит из могилы в д. Сань- даохао у Ляояна. Чжан Байчжун датирует эту могилу временем «от конца Северной Вэй до Суй», т.е. VI в. (1985: 185). Соответственно, все последующие этапы эволюции вазовидных сосудов, а также горшков из бурой глины с примесью песка он помещает на протяжении VI — начала X в. Однако датировка могилы в Саньдаохао основана только на утверждении о том, что это погребение «находилось в пределах деятельности Когурё». Возможно, что сопровождающие захоронение предметы — бронзовые перстень и серьга, каменные трубочка и бусина — как-то сближались с когурёскими, хотя примечательно, что описавший это погребение Ли Цинфа (1981) назвал его «ляоской могилой», видимо, не находя аналогий с когурёским и одновременными когурёскому материалами. Таким образом, ранние этапы эволюции дольчатых ваз вплоть до третьего, представленного вазой из могилы в Хусынао, хорошо датируемой по сопровождающим захоронение предметам IX — началом X в., обоснованных датировок не имеют, хотя наиболее вероятно, что они должны приходиться на VII-IX вв. В ляоский период глиняные дольчатые вазы встречены на памятниках X в. (Цзя Чжоуцзе 1980: 90). Высокая (57 см) ваза, без деления тулова на дольки, но с гребенчатым орнаментом в нижней части тулова и с валиком на цилиндрической горловине, находилась в могиле Елюй Яньнина, датируемой 986 г. (рис. 53:1) (Ляониншэн боугуань 1980: 20). Примечательно, что на этом сосуде, вместо традиционного ранее тамго- образного знака на дне сосуда, знак мастера в прямоугольной рамке был оттиснут в нижней части горловины. Наиболее поздние находки фрагментов таких ваз, и тоже без деления на дольки, сделаны в районе храмов Восточного мавзолея Цинлина, построенного в начале 30-х годов XI в. (Тамура, Юкё 1953: 138-139, рис. 152, 156:7, 10, 13, 17, 33). Впрочем, фрагмент тулова дольчатого сосуда найден в ходе раскопок городища Чинтолгой-балгас, датируемого 1004-1020-ми годами (Крадин, Ивлиев и др. 2011).
В ляоское время появляются глиняные вазы, совершенно отличные от традиционных киданьских вазовидных сосудов. Такова ваза из поселения эпохи Ляо в Найлиньгао хошуна Аохан-Ци (Шао Готянь 1980: 95). У нее плоское дно, округлое вытянутое тулово без орнамента, покатые плечики, короткая шейка и короткий, завернутый наружу и вниз венчик (рис. 52:9).
Широкогорлые горшки. Эта категория сосудов сделана из отмученной глины, с крутыми плечиками и высокой шейкой. По форме они близки к вазам, но более приземисты и широкогорлы (рис. 54). Ранние экземпляры относятся к до- ляоскому периоду, они были найдены в погребениях в Усыту уезда Тунляо (Чжан Байчжун 1984: 153-154) и в Хусынао (Чжан Байчжун 1983: 19, 21). Сосуды характеризуются вогнутым днищем, выпуклым приземистым туловом с наибольшим диаметром в верхней трети, крутыми плечиками, высокой цилиндрической шейкой. Венчик отогнут наружу. В месте соединения плечиков с шейкой встречается валик. Гладкая поверхность сосудов покрыта лощением, в нижней части тулова, как правило, имеется несколько горизонтальных поясков гребенчатого, накатанного роликом орнамента (рис. 54:10-12). Горшок из погребения в Хусынао имел коническую крышку (рис. 54:12).
159


Рис. 54. Горшки из серой отмученной глины.
1,2 — могила № 1 в уезде Шуанляо, конец XI — начало XII в. (Ван Цзянь 1983); 3-6 — кидань- ский могильник X-XI вв. в Шуанцзингоу хошуна Байрин-Цзоци (Чжао Синь 1963); 7 — ляо- ская могила в Ебайшоу, уезд Цзяньпин (Миякэ 1942); 8 — городище Верхней столицы Ляо в Линьдуне (Тамура, Юкё 1952-1953); 9 — из сборов на южном берегу р. Лаохахэ в хошуне Найман (Тамура, Юкё 1952-1953); 10-12 — раннекиданьские погребения: 10, 12 — в Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуци; И — в Усыту, уезда Тунляо (Чжан Байчжун 1983; 1984а) (№7 вне масштаба)
Такие форму и пропорции киданьские горшки сохраняли до середины X в. На горшке из могилы в Ебайшоу наряду с указанными выше особенностями появляются валик на тулове и специфическое углубление — канавка для крышки — на внутренней стороне венчика (рис. 54:7). Новый этап развития формы кидань- ского горшка представлен в могильнике Шуанцзингоу (Чжао Синь 1963). Сосуды, сохраняя вогнутое дно и гребенчатый орнамент, обретают более вытянутое тулово. На внутренних стенках заметны затертые следы выбивки. Появляются различные варианты оформления горловины и венчика:
160


В заключение остановимся на некоторых моментах, дополняющих общую характеристику киданьских погребений.
Картографирование ляоских могил показывает распространение киданьских могил-склепов в собственно киданьских землях — в районах Верхней и Средней столиц, а также на территории губернии Восточной столицы, где находились уделы крупных киданьских феодалов, так называемые вверенные области (тоуся чжоу). Могилы-склепы ляоских ханьцев в основном располагаются в южных районах империи, завоеванных киданями у Китая, а также в окрестностях всех столичных городов. Такое распространение могил подтверждают данные «Ляо ши» о расселении подавляющего большинства ляоских ханьцев на завоеванных киданями у Китая землях губернии Южной и Западной столиц (Wittfogel, Feng 1949: 55). Киданьские могилы находятся и в восточных пределах империи Ляо. Здесь, судя по погребениям, в район проживания киданей входили бассейн р. Ляохэ и территория нижнего течения р. Нонни. Восточнее киданьских могил не встречено. На окраинах империи обнаружены погребения, отличающиеся по обряду как от киданьских, так и от ханьских. Так, в уезде Фуюй провинции Цзилинь найдено богатое погребение мужчины. Он похоронен по обряду трупопо- ложения в деревянном гробу и каменном саркофаге с большой земляной насыпью сверху (Куан Юй 1963: 618-619). Судя по найденной в этой могиле золотой поясной пряжке с орнаментированным пластинчатым щитком, накладывавшимся на конец ремня, могила относилась к дочжурчжэньскому времени, ибо у чжурчжэней в XII в. такие пряжки крайне редки. Общий вид погребения несколько напоминает бохайские могилы в Хэлуне (Го Вэнькуй 1973: 41^47, 62). Это и неудивительно, так как район уезда Фуюй был завоеван киданями у Бохая и определенная часть бохайского населения должна была оставаться здесь и в ляоское время. Кирпичные могилы-склепы в окрестностях городища Пяньлянь уезда Лишу довольно разнообразны по устройству и обряду погребения (Цзилиньшэн 1958: 26-31), что, очевидно, свидетельствует об этнической пестроте населения.
Своеобразно выглядят и ляоские погребения на северо-восточной окраине империи Ляо, в районе уезда Тайлай провинции Хэйлунцзян (Ван Юнсян 1960: 41^42; Дань Хуаша 1960: 46; 1962: 143). Прямоугольные кирпичные могильные камеры здесь не имеют купольного свода и представляют собой яму корытообразной формы, расширяющуюся кверху. Интересно, что в одной из таких могил почти на всех кирпичах есть оттиск ладони (Дань Хуаша 1960) (подобное часто наблюдается на чжурчжэньских кирпичах). Специфическим является и наличие в этих могилах серебряных гривен с утоньшающимися и загнутыми в колечки концами (Ван Юнсян 1960; Дань Хуаша 1960) (рис. 29: 3).
Обнаруженные на территории МНР погребения конца XI — начала XII в., которые в той или иной степени связываются с киданями, сильно отличаются от киданьских по своему устройству и обряду (Пэрлээ 1957; 1983; Цэвэндорж и др. 2008: 203-205). Очевидно, здесь мы имеем дело с традициями других этносов, входивших в состав империи Ляо.
Киданьские погребения представляют собой не сравнимый ни с чем по своей ценности и обилию материала источник для изучения материальной культуры и хозяйства киданей. Огромное значение здесь имеет тот факт, что в могилы- склепы кидани клали не копии вещей (минци), а настоящие предметы, причем
117


Рис. 34.
Сцена запряжения оленя в повозку на фреске в могиле № 1 в Хурэ-Ци аймака Джирэм. Вверху:
общий вид; внизу: деталь фрески (Чэнь Сянвэй, Ван Цзяньцюнь 1973)
126

Глава 5 ХОЗЯЙСТВО
1. 	Природно-климатические условия
Хозяйственная система самым непосредственным образом связана с природно-экологическими условиями. В связи с этим следует остановиться на характеристике территории расселения киданей.
До образования в X в. империи кидани на протяжении многих веков жили «в местности между Сун и Мо», т.е. между сосновыми лесами в горах, обступающих р. Шара-Мурэн, и великой пустыней Гоби (Таскин 1960: 151-154). Эта местность довольно разнообразна в географическом отношении. Она находится на стыке нескольких физико-географических районов, на которые подразделяется современный Северо-Восточный Китай и примыкающая к нему восточная часть Внутренней Монголии (Мурзаев 1965: 156-157).
Главным, определяющим весь рельеф объектом здесь является хребет Большой Хинган высотой свыше 1500 м, у южной оконечности которого протекает р. Шара-Мурэн, отделяя хребет от его естественного продолжения — нагорья Жэхэ. Эта горная система протянулась более чем на тысячу километров с юго- юго-запада на северо-северо-восток, окаймляя расположенное западнее плоскогорье Гоби. Для рельефа Большого Хингана характерны сглаженные мягкие склоны, покрытые тайгой, широкие поперечные долины с плоским дном, занятые зарослями лиственных деревьев и лугами. Западнее Большого Хингана расположены высокие (500-700 м над уровнем моря) степные равнины Барги, а южнее их — пересеченные разрушенными хребтами волнистые пустынные плоскогорья Гоби, лежащие на высоте тысячи метров над уровнем моря.
Нагорье Жэхэ представляет собой целую систему горных кряжей, массивов, волнистых плато с главным простиранием, как и у Большого Хингана, на восток- северо-восток. По долинам между хребтами текут реки, крупнейшие из них — относящаяся к бассейну Ляохэ река Лаохахэ и впадающие в Желтое море Далин- хэ и Луаньхэ. На юге Жэхэ находятся доволно трудно проходимые горы Ляоси, тысячелетиями служившие естественным препятствием, охранявшим Великую Китайскую равнину от вторжения северных соседей.
119


Восточнее Большого Хингана расположены довольно плоские Центральная Маньчжурская равнина и Южно-Маньчжурская низменность, разделенные невысокой всхолмленной равниной, являющейся водоразделом между реками Сунгари и Ляохэ. Высота равнин достигает 200-300 м над уровнем моря.
Климат восточной части Внутренней Монголии и Маньчжурии континентальный. Зимой из Монголии, где находится зона центральноазиатского антициклона, сюда распространяются холодные воздушные массы. Летом муссоны, приносящие на Маньчжурскую равнину обильные дожди, едва достигают восточных склонов Большого Хингана. В результате климат юго-востока Внутренней Монголии характеризуется низкими зимними и высокими летними температурами, довольно скудными осадками, максимум которых выпадает в летний период. Сильные зимние морозы и незначительный снежный покров, а также довольно короткий теплый период ограничивают возможности земледелия выращиванием только одного урожая в год и не позволяют выращивать озимые культуры (Анучин 1948: 138-157; Мурзаев 1965: 85-105). Сунский посол в Ляо Су Сун отмечал, что пахать начинают поздней весной, осенью собирают урожай и на этом заканчивают (Чжан Чжэжнмин 1979: 57). В то же время ничтожное выпадение снега й его испарение дают возможность содержать скот круглый год на пастбищах (Анучин 1948: 157-159; Wittfogel, Feng 1949: 43; Мурзаев 1965: 103). Следует также отметить, что в интересующий нас период X-XII вв. наблюдался переход от относительного потепления VII-IX вв. к похолоданию XII-XIII вв. (Монин, Шишков 1979: 354-355).
Основу ландшафта района обитания киданей составляют степи и горные лесостепи. В горах Большого Хингана распространены леса. Они наряду с большими степными пространствами в средние века были характерны и для нагорья Жэхэ. Степи Барги и юго-восточной окраины Гоби состоят из злаков и разнотравья, здесь часты небольшие по площади пески, а местами и солончаки. Для Маньчжурской равнины характерны травянистые и полынные степи с небольшими рощами, отдельными деревьями и кустарниковыми зарослями. Леса Большого Хингана состоят из лиственницы, ели, сосны, в лесостепных предгорьях распространены лиственные деревья: береза, ольха, тополь, ильм, клен, дуб, из хвойных встречается сосна. Животный мир этого района представлен копытными (изюбрь, лось, олень, косуля, кабарга, кабан), грызунами (тарбаган, белка) и хищниками (волк, рысь, черный медведь, выдра, лисица). На озерах в восточной части Гоби, а также на реках и болотах Маньчжурской равнины встречается большое количество водоплавающих птиц. В степях водятся дрофы, монгольский жаворонок и хищные птицы. Озера и реки богаты рыбой.
Предгорья Большого Хингана и Маньчжурская равнина — зона черноземных почв. Южнее, на территории Внутренней Монголии распространены каштановые почвы. В межгорных долинах развиты луговые и лугово-болотные почвы (Анучин 1948: 170-173). О плодородии здешних земель можно судить по китайским средневековым источникам, которые характеризуют территорию в районе Верхней столицы: «...земля тучна, годна для пахоты и выращивания растений» (Чжан Чжэнмин 1979: 57).
Таким образом, будучи одновременно пригодным для земледелия, район первоначального расселения киданей в первую очередь был особенно благоприятен
120


для занятия скотоводством с круглогодичным выпасом скота. Здесь также имелись условия для охоты, рыболовства и добычи ряда полезных ископаемых — соли, железа, золота и т.д. При этом более мягкий и влажный климат и гористый рельеф длинных восточных и юго-восточных склонов Большого Хингана способствовали тому, что структура стада здесь имела определенные отличия от большинства ареалов расселения кочевников в Восточной Евразии, для которых характерно наличие в стаде пяти основных животных — лошадей, верблюдов, крупного рогатого скота, овец и коз. При этом овцы составляют примерно 50-60% стада; по 15-20% приходится на лошадей и крупный рогатый скот. Оставшаяся доля выпадает на верблюдов и коз (Руденко 1961; Kräder 1963; Хазанов 1975; Марков 1976; Khazanov 1984; Cribb 1991; Динесман, Болд 1992; Масанов 1995; Тортика, Михеев 2001; и др.). Во Внутренней Монголии же увеличена в пропорции доля крупного рогатого скота, почти полностью минимизировано количество верблюдов (Wittfogel, Feng 1949: 43; Анучин 1948: 183). Кроме того, забегая вперед, следует сказать, что кидани, возможно, разводили также свиней и оленей.
С образованием империи под властью киданей оказалась огромная территория, включающая несколько природно-климатических зон и населенная различными народами, находившимися на разных уровнях культурной сложности — от пашенных земледельцев до таежных охотников. Это предопределило неравномерность экономического развития различных районов киданьской империи, преобладание в них разных моделей хозяйствования. Так, в южной и восточной частях империи, где преобладало оседлое ханьское и бохайское население, было развито земледелие. В ее северной и северо-западной частях основу хозяйства составляло кочевое скотоводство, а в собственно киданьских землях — в бассейнах рек Шара-Мурэн и Лаохахэ — наблюдается сочетание этих двух основных типов хозяйства.
В это время большая часть киданей, судя, в частности, по распространению киданьских погребений, продолжали жить как в районах своего изначального обитания, так и на территориях со сходными географическими условиями — в лесостепях нагорья Жэхэ, в предгорьях восточных склонов Большого Хингана и на прилегающей к ним Маньчжурской равнине в низовьях р. Нонни, по р. Тао- эрхэ до левого берега р. Сунгари в ее среднем течении, а также на землях западнее р. Ляохэ. Именно здесь находились «вверенные области» — уделы высшей киданьской аристократии. В «Ляо ши» есть также сведения о занятии частью киданьского племени Ила земель для ведения хозяйства в районе рек Хайлар и Ке- рулен (Чжан Чжэнмин 1979: 55-56), т.е. на территории современной Барги и Восточной Монголии.
Сведения «Ляо ши» (цз. 37) в целом подтверждают такую картину расселения киданьских племен в империи Ляо (Wittfogel, Feng 1949: 87-91). В других районах империи — в Центральной Монголии, на юго-западе, у излучины Хуанхэ и на юге, в губерниях Западной и Южной столиц — преобладало некиданьское население. Кидани тут были представлены, скорее всего, только администрацией и военными гарнизонами. Обитавшие в степях Центральной Монголии и в западной части империи скотоводческие племена были некиданьского происхождения — тюрки, уйгуры, тангуты и др., хотя многие из них оказались среди официальных 34 киданьских племен, образованных в правление Шэн-цзуна (983-1031).
121


2. 	Скотоводство
Основными разводимыми киданями животными были лошадь, овца и корова. В период империи Ляо кидани широко использовали верблюдов. Ряд фактов, о которых будет сказано ниже, указывает на разведение киданями коз, свиней и, возможно, оленей. На фреске в киданьской могиле № 1 в 28-м районе жэшуй хошуна Хэшигтэн-Ци аймака Джу-Уд Внутренней Монголии имеется изображение стада. Здесь представлены важнейшие разводимые киданями животные (рис. 31). Изображены лошади, за ними коровы и быки, далее овцы и сопровождающий стадо пеший пастух (Сян Чуньсун 1979: 22, табл. IV, V). Из всех видов домашнего скота для монгола лошадь имела важнейшее военное и экономическое значение. Поголовьем лошадей измерялись богатство страны и ее военная мощь. В XI в. количество лошадей в государственных табунах достигло миллиона, а всего в стране их было несколько миллионов голов (Wittfogel, Feng 1949: 118, 131). Росту поголовья лошадей в империи способствовало как развитие земледельческого хозяйства, которое могло обеспечить животных кормами в случае неблагоприятной зимовки, так и поступление огромных количеств лошадей в виде трофеев и дани от завоеванных и зависимых стран и племен (Wittfogel, Feng 1949: 115, 127). Государственные табуны насчитывали около тысячи голов каждый, управление и контроль над приставленными к ним пастухами осуществлял специальный разветвленный чиновничий аппарат. Основным назначением государственных табунов было снабжение войск лошадьми. Все государственные лошади и лошади киданьских племен отмечались клеймами на левом боку (Wittfogel, Feng 1949: 117-118, 130).
Лошади монгольских кочевников были невысокими, неприхотливыми, выносливыми и хорошо адаптировались в местных суровых природно-климатических условиях. Их использовали для верховой езды и перевозки грузов. Однако в китайских источниках отмечается еще и то, что киданьская порода малорослых (даже меньше тюркских) лошадей была особенно привычна к езде по густым лесам. Эпизодически киданьские лошади поставлялись в танский Китай, согласно данным VII—VIII вв. (Шефер 1981: 93, 391). На крышке эпитафии в могиле императорского зятя в Даинцзы Чифэна (959 г.) выгравирован список ценных предметов и животных, как полагают, пожертвованных императором на похороны своего родственника. Здесь, очевидно, в порядке убывания ценности перечислены следующие виды лошадей с указанием их количества: «...белая лошадь — одна, сивая лошадь — одна, большие черные лошади с пегими хвостами — 14, малые лошади — 21...» (Чжэн Шаоцзун 1956: 9). Видимо, белая лошадь названа в списке первой в связи с ее особым религиозным значением для киданей, связанным с легендой о мифическом первопредке киданей. Поэтому именно белый либо бело-рыжий конь приносился в жертву во время важнейших киданьских религиозных церемоний (Wittfogel, Feng 1949: 272; Е Лунли 1979: 340, 527).
Наряду с важнейшим значением лошади в военном деле и религиозных воззрениях киданей ее роль в хозяйстве также была велика: вместе с овцой и коровой она была одним из источников молочных продуктов, в частности кумыса (монг. айраг), а также сырья для ремесел (кожа, сухожилия). Важную роль выполняла лошадь при пастьбе скота зимой. В случае образования снежного покрова
122


Рис. 31.
Изображение стада на фреске в могиле № 1 28-го района Жэшуй хошуна Хэшигтэн-Ци (Сян Чуньсун 1979)
Рис. 32.
Барельеф с изображением пасущихся овец и коз. Киданьская могила юго-восточнее горы Цяньшань в окрестностях Ляояна (Чжан Люйцзы 1958)
Рис. 33.
Изображение животных (в том числе свиней) на барельефе из киданьской могилы № 1 в Даво- пу уезда Цзиньси (Янь Юй 1960: 31-32)


лошадей пускали на пастбище первыми, чтобы они своими копытами разбили плотный покров и добрались до травы (тебеневка). В целом лошадь занимала важнейшее место в хозяйственной и культурной жизни монгольских номадов, что нашло отражение в фольклоре и обрядовой жизни.
Большую часть поголовья стада составляли овцы, а главным мясным продуктом у киданей была баранина. Овцы не требуют особого ухода, достаточно быстро воспроизводятся, могут переносить бескормицу, неприхотливы к пастбищным условиям. Овцы кочевников монгольских степей способны пастись на подножном корму круглый год, пить грязную воду с повышенной минерализацией, а зимой обходиться без воды, поедая снег; легче переносят перекочевки, чем крупный рогатый скот, меньше теряют веса и способны к быстрой нажировке. Овцы гораздо быстрее восстанавливают после зимних голодовок свой вес и за лето прибавляют почти 40% массы. Плодовитость овец составляет примерно 105 ягнят на 100 маток (Мурзаев 1952: 44-46; Шульженко 1954).
Овцы всегда являлись для кочевников источником основной пищи — молочной и мясной. Баранина по своим вкусовым и питательным качествам считается лучшим мясом. При последнем киданьском императоре Тяньцзо, например, ежедневно на нужды двора забивалось 300 овец. Овца также была животным, приносимым в жертву во время похорон. Кости барана встречены в киданьских могилах (Фэн Юнцянь 1981: 16; Чжан Байчжун 1983: 18). Огромное количество бараньих костей встречается во время археологических раскопок киданьских городищ на территории Монголии (Крадин, Ивлиев и др. 2011). Из овечьей кожи изготавливался основной ассортимент одежды, а из шерсти катался незаменимый для номадов войлок.
Большую роль в хозяйстве киданей играл крупный рогатый скот. Он был хорошо приспособлен к суровым местным условиям. Корова являлась главным источником молочных продуктов, составлявших основу рациона киданей в теплое время года (Wittfogel, Feng 1949: 116). Быки, запрягаемые в повозки, были важным транспортным средством (Wittfogel, Feng 1949: 161, 167, 277), они же основное тягловое средство при пахоте в земледельческом секторе хозяйства Ляо. Легенда о прародительнице киданей, ехавшей в повозке, запряженной серым быком, и жертвоприношение черного быка во время важнейших киданьских государственных религиозных церемоний (Wittfogel, Feng 1949: 272; Е Лунли 1979: 527) отражают глубокую древность знакомства киданей с быком и большую роль быка в их религиозном мировоззрении.
Существует мнение, что доля крупного рогатого скота в животноводстве киданей была невелика по сравнению с долей лошадей и овец (Чжан Чжэнмин 1979: 59). Однако на упомянутой выше фреске с изображением стада из могилы в 28-м районе Жэшуй крупного рогатого скота изображено даже больше, чем лошадей. В списке пожертвований императора на эпитафии в могиле императорского зятя в Даинцзы Чифэна наряду с 33 лошадьми разных порот указаны 35 быков и 350 овец. Ляоский чиновник Сяо Цин в беседе с сунским послом об особенностях скотоводческого хозяйства его страны говорил именно о коровах и лошадях (Wittfogel, Feng 1949: 126), а в государственном аппарате киданьской империи существовало специальное управление стадами крупного рогатого скота (Wittfogel, Feng 1949: 482).
124


Появление у киданей верблюда связывается с влиянием покоренных ими уйгуров (Wittfogel, Feng 1949: 115). В основном он применялся для запрягания в войлочные кибитки и различные церемониальные повозки, а в экстренных случаях и для верховой езды (Wittfogel, Feng 1949: 164, 277). Использовались также верблюжье молоко и шерсть. Верблюд был одним из самых дорогих животных в империи. Стоимость быка, лошади и верблюда в 1123 г. можно выразить в овцах соответственно: 3, 5 и 8 (Wittfogel, Feng 1949: 117, 154, 173).
Видимо, среди разводимых киданями животных были и козы. В пользу этого свидетельствует находка костей козы в раннекиданьской могиле в Хэехада хошуна Джаруд-Ци (Чжан Байчжун 1984: 155). Козы наряду с овцами изображены на барельефах в киданьской могиле юго-восточнее горы Цянынань в окрестностях Ляояна (рис. 32) (Чжан Люйцзы 1958: 30). Коз у традиционных кочевников обычно немного, но они имеют важное значение. Козы хорошо ориентируются в пространстве и ведут за собой стадо. Козье молоко обладает наивысшей жирностью, хотя не пользуется популярностью у кочевников Восточной Евразии.
В противовес общераспространенному мнению ряд фактов свидетельствует о том, что кидани в определенной степени разводили и свиней. Этнически близкие соседи киданей кумоси (си) занимались свиноводством. Еще в 308 г. н.э., когда си были разбиты государством Вэй, среди отнятого у них скота были свиньи (Wittfogel, Feng 1949: 84). Об изобилии «черных овец и желтых свиней в землях варваров» (севернее прохода Губэйкоу, т.е. в вошедших в Ляо землях си) писал сунский посол в Ляо Ван И в начале XI в. (Е Лунли 1979: 322). Кости свиньи обнаружены в культурном слое ляоского памятника X в. на склоне горы Бэйшань в Линьдуне, недалеко от городища Верхней столицы Ляо (Ван Юйпин 1956: 33; Чжан Чжэнмин 1979: 59). Изображение свиней есть на барельефах в киданьской могиле № 1 в Давопу уезда Цзиньси провинции Ляонин (Янь Юй 1960: 51-52, рис. 3, 2) (рис. 33). О давнем знакомстве киданей со свиноводством, видимо, свидетельствует и приведенная в «Цидань го чжи» легенда о трех первых киданьских правителях, один из которых носил одежду из свиной кожи (Wittfogel, Feng 1949: 272). Очевидно, свиноводством занималось оседлое население поселений и городов.
Возможно, что для запрягания в повозки использовались и олени. На это указывает изображенная на фреске в киданьской могиле № 1 в хошуне Хурэ-Ци сцена запряжения оленя в легкую повозку (рис. 34) (Чэнь Сянвэй, Ван Цзяньцюнь 1973: 11, 17). При этом примечательно, что недоуздок на морде оленя на этой фреске близок к конскому и в целом соответствует реконструкции древнего оленьего недоуздка, сделанной С.И. Вайнштейном (1971: 41, 46). Возможно также, что указанием на разведение оленей родственными киданям племенами си является сообщение «Ляо ши» о том, что до 994 г. сискому вану кроме положенного ему жалованья дополнительно давалось более ста голов оленей и косуль, изъятых у населения (ЛШ 85: 2а; Wittfogel, Feng 1949: 129). Об использовании оленя в тележной упряжке в VII—VIII вв. племенем увань, обитавшим северо- восточнее смежных с мохэ байегу, сообщается в главе 2176 «Синь тан шу» (Бичурин 1950а: 343-344, 350). В главе 1996 «Цзю тан шу» увань перечисляются среди племен шивэй с указанием, что они считаются потомками ухуаней (Материалы 1984: 159). Если увань действительно можно отождествить с родственными
125


Рис. 34.
Сцена запряжения оленя в повозку на фреске в могиле № 1 в Хурэ-Ци аймака Джирэм. Вверху: общий вид; внизу: деталь фрески (Чэнь Сянвэй, Ван Цзяньцюнь 1973)
126


Рис. 35.
Чугунные плужные лемехи. 1,4 — из д. Цзяочжуанцунь уезда Фаншань Пекина; 2, 3 — из д. Дагусяньцунь уезда Шуньи Пекина (Су Тяньцзюнь 1963), 5 — из Сяцзягоу уезда Тяньчжэнь пров. Шаньси (Шаньси 1955) (№ 5 вне масштаба)
JL
20 см
_J
Рис. 36.
Плужные отвалы. 1 — Дагусяньцунь уезда Шуньи Пекина; 2 — из д. Цзяочжуанцунь уезда Фаншань Пекина (Су Тяньцзюнь 1963)
128


О 10 см
t ujui-l I
Рис. 37.
Орудия ручной обработки земли: мотыги (1, 3), сапки (2, 4). 1,4 — Цзяочжуанцунь, уезд Фан- шань Пекина; 2, 3 — за восточными воротами Тунчжоу Пекина (Су Тяньцзюнь 1963)
Рис. 38.
Железные орудия типа маркера-бороздника из д. Цзяочжуанцунь уезда Фаншань (вверху) и д. Дагусяньцунь уезда Шуньи (внизу) Пекина (Су Тяньцзюнь 1963)
129


Рис. 39.
Серпы. 1, 2, 4, 5 — из д. Цзяочжуанцунь уезда Фаншань Пекина; 3 — за восточными воротами Тунчжоу Пекина (Су Тяньцзюнь 1963); 6 — из могилы Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956)
0 20 см
 1 I I
5
Рис. 40.
Ножи-соломорезки. 1,2 — из района Пекина (Су Тяньцзюнь 1963); 3 — на городище Жаочжоу (Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982); 4, 5 — из Сяцзягоу уезда Тяньчжэнь пров. Шаньси (Шаньси 1955) (№ 4, 5 вне масштаба)
130


Видимо, небольшой радиус кочевок способствовал развитию отгонного скотоводства со стойловым содержанием скота зимой среди земледельческого населения городов и селений. На это указывают находки ножей-соломорезок на ляоских городищах (рис. 40). Однако в целом киданьское скотоводство носило экстенсивный характер, и это отражалось на поголовье скота в засушливые или обильные снегом годы, когда наблюдался его массовый падёж от голода (ЛШ 24: 46; Wittfogel, Feng 1949: 126; Чжан Чжэнмин 1979: 58-59). В то же время многовековое занятие скотоводством способствовало выработке у киданей большого мастерства и накоплению ценного опыта в этом деле. По свидетельству сунского Су Су на, у киданей 2-3 человека пасли табун в одну тысячу голов лошадей. Порядок прохождения различных видов скота по пастбищу отражен на упомянутой выше фреске с изображением стада из могилы № 1 в 28-м районе Жэшуй (рис. 31). В таком же порядке — лошади, крупный рогатый скот, овцы — проходил по пастбищу скот при тебенёвке у башкиров (Руденко 1925: 41).
3. 	Земледелие
Если в экономике империи Ляо земледелие было ведущей отраслью хозяйства, то у самих киданей, основным занятием которых было животноводство, оно играло второстепенную роль. «В государстве Ляо скотоводство, охота и рыболовство заменяли хлебопашество» (ЛШ48: 17а). В определенной степени об этом можно судить по материалам киданьских погребений, где встречаются фрески, барельефы и рисунки, изображающие выпас скота и среди инвентаря которых, как правило, имеются предметы, относящиеся к снаряжению верхового коня. Однако на фресках этих могил нет сцен, связанных с земледелием, а находки земледельческих орудий в них исключительно редки.
Пока можно отметить только две находки орудий, связанные с земледелием, в киданьских могилах: жернова в могиле в Батуинцзы уезда Синьминь провинции Ляонин и «серповидный предмет» из могилы императорского зятя в Даинц- зы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956: 8, 21) (рис. 43:2). При этом жернова здесь использовались явно не по назначению. Возможно, с какой-то магической целью нижний жернов (постав) закрывал отверстие в куполе могильной камеры, а верховод находился строго под ним на полу, в центре могильной камеры (Фэн Юнцянь 1960: 21-22, рис. 6).
Действительно, как это отмечается многими исследователями истории Ляо, земледелием в этом государстве в основном занималось китайское и бохайское население (Wittfogel, Feng 1949: 120-125; Симада 1951). Тем не менее земледелие, хоть и в ограниченных масштабах, присутствовало в хозяйстве киданей с глубокой древности. Ряд фактов, указывающих на это, в частности использование проса в некоторых ранних киданьских религиозных церемониях, приводят К. Виттфогель и Фэн Цзяшэн (Wittfogel, Feng 1949: 121).
В пользу этого же говорит и отмечаемый в источниках факт наличия земледелия у предшественников киданей - ухуаней и сяньби, а также у этнически близких киданям народов кумоси и шивэй (Бичурин 1950а: 371; 19506: 76; Материалы 1984: 64, 135, 148). Ко времени империи Ляо относятся непосредственные указания источников на занятие киданей земледелием. Так, в 940 г. три шиле ки-
131


даньского племени Ила были пожалованы землями возле рек Хайлешуй (совр. Хайлар) и Луцзюйхэ (совр. Керулен) для занятия земледелием, одновременно они получили в качестве пастбищ принадлежавшие до этого угу степи (Чжан Чжэнмин 1979: 55-56). В начале годов Ин-ли (951-968) Елюй Тале, заняв пост Великого князя Южного управления племени Ила, «уравнял налоги и повинности, побуждал заниматься земледелием, люди племени последовали этому, и население процветало» (ЛШ 77: 7а; Чжан Чжэнмин 1979: 56).
К 985 г. относится краткая запись «Ляо ши» о том, что женщины киданьско- сиского племени Иши аовэй выращивали клейкое просо (Wittfogel, Feng 1949: 138). Наконец, известно, что на рубеже X-XI вв. население северо-западных военных поселений должно было заниматься обработкой полей (ЛШ 104: 2а-2б). Правда, не совсем понятно, имелись ли среди них кочевники-скотоводы кидани или же это были представители оседло-городских народов — бохайцев, китайцев и чжурчжэней. Тем не менее результаты археоботанических исследований свидетельствуют об использовании в пищу населением киданьских городищ Чинтолгой- балгас и Хэрмэн-дэнж в Монголии проса, чумизы и гречихи (Сергушева 2012).
В любом случае, в период Ляо у киданей наряду со скотоводством распространяется и земледелие. Не исключено, что развитие земледелия у киданей развивалось параллельно с седентеризацией, как это было и у родственных им кумоси. У последних фиксируются два этапа данного процесса: до перехода к оседлости и после него. На первом этапе, как сообщается в «Синь удай ши», «в начале года арендуют у пограничного населения пустующие земли и сеют на них просо. Когда осенью оно поспевает, то приходят, собирают урожай и прячут в горах...». В начале XI в. си уже живут в стационарных шалашах из соломы и домах из досок и, по отзывам сунских послов, «хорошо пашут и сеют» (Чжан Чжэнмин 1979: 56-57).
Впрочем, земледелие у киданей, видимо, было развито слабее, чем у си. Во всяком случае, сунский посол в Ляо Су Чэ противопоставляет оседлый образ жизни си («сами делают хижины из травы для жилья») кочевому быту киданей («кидани в повозках движутся в поисках хорошей воды и травы») (Чжан Чжэнмин 1979: 57).
Очень вероятно, что земледелием у киданей в первую очередь занимались беднейшие слои населения и женщины, оставшиеся в поселениях у полей на все лето для ухода за посевами.
Основной зерновой культурой в киданьской империи было клейкое просо, отмечается также гаолян. Наряду с этим кидани выращивали тыквенные, в частности арбузы, бобовые растения и коноплю. На юге империи китайское население возделывало рис. Кроме того, в Ляо известны ячмень, пшеница, шелковица (Wittfogel, Feng 1949: 121-123). Возможно, некоторые из этих культур выращивались киданями.
Земледелие в Ляо было пашенным. По отзывам современников, в киданьских землях «все посевы производят на грядках, по-видимому, опасаясь, что всходы будут занесены песком» (Е Лунли 1979: 322). Такая система, когда культура возделывается на высоких грядках, разделенных широкими междурядьями, наиболее соответствует природно-климатическим условиям Северо-Восточного Китая. Она позволяет бороться с избыточным увлажнением почвы во время муссонных дождей и успешно преодолевать засуху. В связи с этим грядковая система широ¬
132


ко распространена в Северном Китае и Маньчжурии (Яшнов 1926). Довольно сложной была технология выращивания арбузов, заимствованная киданями у уйгуров: «Рассказывают, что кидани, разбив хуйхэ (уйгуров. —А.И.), получили от них арбузные семена. Арбузы сажают под навесами, покрытыми коровьим пометом. Величиной арбузы с китайскую восковую тыкву и сладки на вкус» (Е Лунли 1979: 326).
Наряду с письменными свидетельствами имеются и археологические материалы по земледелию в Ляо. Ляоские земледельческие орудия представлены в публикациях довольно слабо и в основном происходят из южных районов империи, в которых проживало преимущественно китайское земледельческое население. Соответственно, эти орудия отражают уровень развития земледелия, в первую очередь ляоских китайцев. Выделить же собственно киданьские земледельческие орудия, за редким исключением, пока не представляется возможным.
Важное место среди ляоских земледельческих орудий занимают детали плуга— чугунные лемехи и отвалы (Су Тяньцзюнь 1959; Шаньси 1955; Крадин и др. 2011а: 436, рис. 3-4). Большинство плужных лемехов имеют овальный либо слегка заостренный рабочий конец и глубокую двояковыпуклую втулку — насад. Иногда на обращенной вниз стороне втулки наблюдается ребро (рис. 35:2, 3; илл. 5:1). Лемехам этой группы соответствуют плужные отвалы овальной формы с вогнутой рабочей поверхностью, с выемкой в месте соединения с лемехом и четырьмя петельками на выпуклой стороне для крепления к плугу (рис. 36; илл. 5:2). Такие лемехи и отвалы во второй половине I тыс. и в начале II тыс. н.э. получили широкое распространение в Северном Китае и Центральной Азии вплоть до Минусинской котловины, где они встречаются на различных памятниках начиная с VI в. (Киселев 1949: 320; Археология СССР 1981: 49). При этом для южных районов Китая, судя по имеющимся публикациям, характерны другие формы лемехов и отвалов (Фан Чжуанъю 1964: 360-361, рис. 6:5; Цзян Цзуаньчу 1959: 19). Интересен лемех со съемным лезвием, найденный у д. Цзяочжуанцунь уезда Фаныпань в Пекине (Су Тяньцзюнь 1963а: 142) (рис. 35:1). Он явно восходит к китайским лемехам со съемными лезвиями периода Хань (III в. до н.э. — III в. н.э.) (Ли Чанцин, Хэ Ханьнань 1966; Чжан Чжэсинь 1977).
Другая группа лемехов из района Пекина отличается от предыдущей острым концом, ребром на рабочей стороне втулки и значительно меньшими размерами (рис. 35:4). Их длина 13,5-14 см, тогда как длина лемехов первой группы — 24- 30 см. Очевидно, эти две группы лемехов применялись для различных типов плугов. Ко второй группе близок лемех, найденный на киданьском городище Вань- цзиньта в уезде Нунъань провинции Цзилинь. Его длина 17,8 см, на одной стороне втулки есть три отверстия (Ло Цзицзу и др. 1958: 81).
Для ручной обработки земли применялись мотыги. Обнаруженная в районе Пекина мотыга, датируемая временем государств Ляо и Цзинь, имеет длину 25 см и наибольшую ширину 8 см. Она слегка расширяется к лезвию, а на обратном ее конце есть проушина для крепления довольно толстой рукояти под углом, близким к прямому (рис. 37:1) (Су Тяньцзюнь 1963а: 142-143). Похожие мотыги известны у чжурчжэней (Болдин 1976: 131-134), они до сих пор распространены в Северном и Северо-Восточном Китае (Стариков 1967: 135-136). Другой тип мотыги, длиной 28 см и шириной 6 см, обнаружен в Тунчжоу, в пригороде Пеки¬
133


на (Су Тяньцзюнь 1963а: 141). К узкой и длинной рабочей части этой мотыги под прямым углом приделана цилиндрическая железная втулка (рис. 37:3).
Для ухода за растениями на грядках применялись сапки. В районе Пекина найдены сапки X-XIII вв. с тонкой полукруглой лопаточкой, прямым лезвием и глубокой прямоугольной в сечении втулкой, в которую вставлялась железная рукоять длиной 65-85 см. В месте соединения со втулкой рукоять была загнута так, что лопаточка сапки оказывалась под острым углом к рукояти (рис. 37:4). Другая разновидность сапки отличается треугольной лопаточкой и слегка выдающимся наружу лезвием (рис. 37:2) (Су Тяньцзюнь 1963а: 141-142). Подобные сапки и сейчас входят в инвентарь крестьян Северо-Восточного Китая (Стариков 1967: 155-157).
В районе Пекина найдены также орудия, близкие по устройству к описанным выше сапкам, но их рабочая лопаточка, имеющая форму обращенного вершиной вниз равнобедренного треугольника, напоминает лемех. Через втулку в верхней части лопаточка соединена с изогнутым железным штырем длиной 65-84 см. Конец штыря уплощен и имеет отверстия с железными стержнями для цепляния, чтобы могли тянуть человек или скотина (Су Тяньцзюнь 1963а: 140, 142-143) (рис. 38). Таким орудием можно было проводить борозды при посеве. Скорее всего, это нечто по своему назначению аналогичное описанному B.C. Стариковым маньчжурскому маркеру-борозднику (1967: 150-151).
Урожай собирали серпами. Несколько различных серпов времен киданьской и чжурчжэньской империй известны по находкам в районе Пекина (Су Тяньцзюнь
1959). Среди них есть серпы с черешковым насадом деревянной рукояти, располагавшимся под тупым углом к лезвию. Один из них отличается большой длиной (35 см) и слабой изогнутостью лезвия, на конце насада рукоятки есть отверстие (рис. 39:1). У других серпов лезвие короткое (21 см), со значительно изогнутым обушком (рис. 39:2, 3). Есть неясного назначения сильно изогнутый серп, соединенный с цепью (рис. 39:4). Имеется также серп в виде слабо изогнутой, сужающейся к одному концу железной полосы, узкий конец которой загибается, образуя втулку для крепления деревянной рукояти под углом около 75° к лезвию (рис. 39:5).
В могиле императорского зятя в Даинцзы Чифэна найден близкий к последнему по устройству, но отличающийся по форме серп в виде полумесяца со слабо вогнутым лезвием длиной 21,3 см и наибольшей шириной 4,8 см. Широкий конец полосы серпа загнут для крепления деревянной рукояти под прямым углом к лезвию (рис. 39:6). Чжэн Шаоцзун называет это орудие «серповидным предметом» (1956: 8, 21), однако полная его аналогия одному из типов чжурчжэньских серпов с Шайгинского и Ананьевского городищ в Приморском крае (Шавкунов 1980: 8, 139; 1982: 11-16; Хорев 1978: 15) указывает на то, что это действительно серп.
Для сбора соломы и удобрений применялись обнаруженные в районе Пекина двузубые вилы. Известна также их трехзубая разновидность со средним зубом, загнутым в виде крюка (рис. 41) (Су Тяньцзюнь 1963а: 142-143). Для заготовки корма для домашней скотины в хозяйстве земледельцев пользовались соломорезками вроде тех, что до сих пор распространены в Северо-Восточном Китае (Толмачев 1934: 64). Крепившиеся в деревянных рамах таких соломорезок большие
134


и
0 10 см
 1 I I
Рис. 41.
Вилы из д. Цзяочжуанцунь уезда Фаншань Пекина (Су Тяньцзюнь 1963)
1 — работа на крупорушке. Барельеф из могилы № 1 в Давопу уезда Цзиньси (Янь Юй 1960);
2 — пест и ступа из городища Жаочжоу (Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982)
2
0 _ 20 см
Рис. 43.
Жернова. 1 — из мавзолеев Цинлин (Тамура, Юкё 1952-1953. Т. 1: 168); 2 — из могилы в Ба- туинцзы уезда Синьминь (Фэн Юнцянь 1960)
135


железные ножи длиной 68-80 см встречены на ляоских памятниках в районе Пекина, в уезде Тяньчжэнь провинции Шаньси и на остатках ляоского города Жа- очжоу в уезде Линьси Внутренней Монголии. Большинство таких ножей имеет втулку для деревянной рукояти и отверстие либо выступ на конце лезвия для крепления к оси в раме соломорезки (рис. 40:1-3) (Су Тяньцзюнь 1963а: 141— 142). Ножи из Сяцзягоу уезда Тяньчжэнь снабжены черешковыми насадами для крепления рукояти (рис. 40:4) (Шаньси 1955: 148-150).
Зерно обрушивали в крупорушках, состоявших из ступы — камня с воронкообразным углублением — и песта, закрепленного на конце рычага, приводившегося в действие нажатием ноги. Изображение человека, работающего на такой крупорушке, есть и на барельефах киданьских могил № 1 и 2 в Давопу уезда Цзиньси Ляонина (рис. 42:1) (Янь Юй 1960: 30-33). О распространении крупорушек можно судить по тому факту, что на остатках ляоского города Жаочжоу только во время его поверхностного обследования было обнаружено 30 с лишним ступ и 10 с лишним каменных пестов (рис. 42:2) (Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982:215).
Помол зерна производился с помощью каменных жерновов. Жернов-верховод диаметром 38,6 см найден на остатках здания перед Центральным мавзолеем Цинлина. Сверху жернов имеет чашевидное углубление для засыпки зерна. В центре — сквозное отверстие длиной 4,5 см и шириной 1,7 см, служившее как для крепления жернова на оси, так и для подачи зерна на трущиеся поверхности. Нижняя рабочая поверхность жернова поделена на шесть равных секторов, заполненных косыми параллельными насечками (рис. 43:1) (Тамура, Юкё 1953: 168). Свыше 10 подобных жерновов обнаружены на городище Жаочжоу (Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982: 215). Фрагменты таких жерновов в большом количестве встречаются и на киданьских городищах в Монголии: Чинтолгой-балгасе и Хэрмэн-дэнже. Жернова из киданьской могилы в Батуинцзы уезда Синьминь отличаются большим диаметром — 85 см. Параллельные насечки на рабочей поверхности здесь образуют не круг, а кольцо, деленное на сегменты. Центральная часть рабочей поверхности жерновов гладкая, здесь в верховоде находились центральное отверстие для оси и два отверстия с идущими от них к насечкам желобками для подачи зерна на трущиеся поверхности (рис. 43:2). Похожий жернов диаметром 120 см найден на существовавшем во времена киданьской и чжур- чжэньской империй городище Пяньлянь в уезде Лишу провинции Цзилинь (Ду- ань Цзинсю 1963: 614). В южных районах империи Ляо работали водяные мельницы, о чем свидетельствует сообщение «Ляо ши» о даровании поместья с водяными мельницами Императорской академии (Wittfogel, Feng 1949: 138).
Рассмотренные сельскохозяйственные орудия относятся к двум различным земледельческим регионам — северокитайскому и маньчжурскому (Стариков 1967: 165). Основная масса земледельческих орудий, происходящих из южных районов империи Ляо, не отличается от одновременных сунских орудий Северного Китая. Это можно проследить на плужных лемехах и серпах — такие же, как ляоские из района Пекина, серпы и лемехи встречались в сунских могилах в Лояне (Цзян Жоши 1967: 81-84).
Подобное сходство вполне закономерно, так как земледельческое население юга империи Ляо составляли китайцы, продолжавшие тысячелетние традиции
136


северокитайского пашенного земледелия. Севернее же, в районе Средней и Верхней столиц Ляо земледелием занимались не только переселенные сюда китайцы, но и бохайцы, кумоси и кидани. Земледельческие орудия из этих мест, при всей скудости их публикаций, нередко находят аналогии не в Северном Китае, а в районах обитания бохайцев и чжурчжэней. Очевидно, кидани заимствовали орудия и приемы земледелия как у китайцев, так и у бохайцев, хотя конкретно говорить о том, что именно и у кого из этих народов было перенято, а что было своим, оригинальным в киданьском земледелии, пока не приходится из-за отсутствия соответствующих точных данных. Важно отметить и третий источник заимствований киданей в области земледелия — уйгуров. Наряду с полученными от них арбузами «Цидань го чжи» указывает на бытование у киданей «уйгурских бобов» (Е Лунли 1979: 342).
4. 	Охота и рыболовство
Ко времени образования государства у киданей охота как отрасль хозяйства давно отодвинулась у них на задний план. Тем не менее она сохраняла определенное значение как источник получения мехов и шкур, мяса и лекарственных средств вроде оленьих пантов. Скотоводы-кочевники всегда старались удовлетворить свои потребности в мясной пище за счет охоты, избегая забивать домашних животных, обеспечивавших их молочной пищей. Как сообщает «Ляо ши», кидани традиционно полагались на охоту для обеспечения своих каждодневных потребностей (Wittfogel, Feng 1949: 119, 126-127). Так, во время западного похода Абаоцзи в 924 г. его армия снабжалась свежим мясом за счет постоянной охоты (там же: 128-129). К тому же в ляоское время охота рассматривалась как важнейший вид военной подготовки, а также служила развлечением императора и киданьской знати. Киданьские императоры регулярно занимались охотой в своих сезонных кочевых лагерях — набо.
Ляоское правительство заботилось об охране охотничьих угодий и должном воспроизводстве фауны для императорских облав. Так, в 1056 г. императорским повелением было запрещено пускать палы в пригороде столицы во время выкармливания птенцов и молодняка у животных в летний период (ЛШ 21: 36).
Главным объектом охоты были олени и лоси. Недаром киданьское божество охоты называлось «божество лосей и оленей» (Чжан Чжэнмин 1979: 61). Охотились также и на кабанов и водоплавающую птицу. Добывали и пушного зверя — соболя, выдру, лисицу, горностая. Есть упоминания об охоте на тигров и барсов. Многие виды промысловых животных и птиц — олени, косули, кабаны, лебеди, дикие гуси, утки и утки-мандаринки — очень реалистично изображены на пейзажных фресках мавзолея императора Шэн-цзуна в Цинлине, любимом месте охоты киданьских императоров (Тамура, Юкё 1953). Кости диких животных: кабана, зайца, кротов — встречены в киданьских могилах, куда они были положены в качестве жертвенной пищи (Ли Вэньсинь 1954: 176, 198; Чэнь Сяньвэй, Ван Цзяньцюнь 1973: 5).
Источники содержат описания нескольких способов охоты у киданей. Наиболее известный и распространенный из них — облавная охота. Сунский посол в Ляо Су Сун на своем пути встретил охотничий загон, по которому неслись сто
137


Рис. 44.
Сцена охоты на стене саркофага в могиле № 1 в Емаотай уезда Факу (Ляониншэн боугуань 1975)
Рис. 45.
Изображения сокольников с соколами на фресках киданьских могил (1 — Цидань ванчао 2012: 19; 2, 3 — Сян Чуньсун 1979; 4 — Сунь Цзяньхуа 2009: 98)


Рис. 46.
Изображение собаки на фреске из киданьской могилы № 1 в Лоцзыдянь хошуна Харачин-Ци (Сян Чуньсун 1979)
Уго вооруженные отряды. «На востоке государство Пяти племен граничило с морем, на берегах которого водились знаменитые соколы. Соколы привозились из восточных земель у берега моря, поэтому их называли хайдунцин — [„серые соколы с восточного морского побережья“]. Несмотря на небольшую величину, они были умными и сильными, могли ловить гусей и уток. Особенно редкими считались соколы с белыми когтями» (Е Лунли 1979: 176). По мнению Чжан Чжэнмина, встречающиеся до сих пор в Хэйлунцзяне и Внутренней Монголии охотничьи соколы «хайцин» и есть древние соколы «хайдунцинху» (1979: 62).
Согласно указам 1058 и 1061 гг., соколиная охота была привилегией кидань- ского императора и некоторых высших сановников. Остальному населению разрешалось держать для охоты орлов (ЛШ21: 56-66; Таскин 1973: 111). В источниках подробно описана императорская весенняя соколиная охота на озере Яц- зыхэпо (в районе р. Сунгари) и в местечке Яньфандянь (на территории современной провинции Хэбэй). Вот как в «Ляо ши» описывается охота на озере Яцзыхэ- по: «Всегда, когда сюда приезжал император, прислуживавшие ему лица надевали темно-зеленую одежду. Все они, заранее подготовив по одному складному молотку, по одной посуде с пищей для орлов и по одному шилу для прокалывания лебедей, выстраивались вокруг озера на расстоянии пяти-семи шагов друг от друга. Император в головном уборе, в одежде, соответствующей сезону, подпоясанный поясом, украшенным яшмой, наблюдал за ними с подветренной стороны. В местах, где имелись лебеди, поднимались флаги, и конные разведчики спешили с донесениями. От звуков барабанов вокруг озера лебеди пугались и взлетали. Окружавшие озеро справа и слева всадники поднимали флаги и махали ими. Служители пяти бараков поднимали серых соколов из восточных приморских земель и подносили с поклоном императору, который выпускал их. Соколы ловили лебедей и падали с ними вниз, но так как сил у них не хватало, стоявшие поблизости прислужники брали шило, вонзали его в лебедя и вынимали мозг, чтобы накормить сокола. Того, кто помогал соколу, обычно награждали сереб¬
140


ром и шелком» (Таскин 1973: 103-104). Сходно с этим и описание охоты в Янь- фандянь (Wittfogel, Feng 1949: 134). Соколиная охота сохранилась до наших дней у многих народов, в том числе и на территории Северо-Восточного Китая (Стариков 1967: 191). Интересно, что башкиры в начале XX в. для отпугивания дичи во время соколиной охоты использовали собак (Руденко 1925: 25). Неизвестно, применяли ли кидани собак с такой целью, однако на фресках в киданьских могилах изображения собак нередки (рис. 46) (Сян Чуньсун 1979: рис. 11:2, табл. IV:2, 3), а в «Цидань го чжи» есть запись о наличии у киданей именно охотничьих собак (Е Лунли 1979: 330).
Теперь обратимся к основным орудиям охоты. Так как часто на охоте применялось боевое оружие и подчас трудно определить, охотничьим снаряжением или боевым оружием является тот или иной предмет, здесь остановимся только на специфически охотничьих орудиях.
Как видно из предыдущего изложения, во время охоты кидани широко применяли лук и стрелы. При этом по материалам фресок нельзя отметить каких- либо различий между боевым и охотничьим луками киданей. Характерно, что такой разницы не существовало и в метательном оружии Восточной Европы
VIII-XIV вв. (Медведев 1966: 14). Однако из всей массы киданьских наконечников стрел можно выделить группу охотничьих наконечников — срезней, — треугольных и двурогих, с костяными свистунками. Стрелы именно с такими наконечниками изображены в наброске сцены охоты из могилы в Емаотай уезда Факу (рис. 44). В качестве аналогий можно сослаться на сведения Д.А. Клеменца, писавшего, что свистящими стрелами пользовались конные загонщики в степи во время облавных охот у бурят и монголов (1900: XVII). Двурогие срезни применялись главным образом для охоты в Восточной Европе VIII-XIV вв. (Медведев 1966: 72-73). Таким образом, есть основания считать именно срезни основными наконечниками стрел, использовавшимися киданями для охоты. Для усиления поражающего эффекта при охоте на крупного зверя кидани пользовались отравленными стрелами (Чжан Чжэнмин 1979: 61).
В могиле императорского зятя в Даинцзы Чифэна, в задней камере были помещены стрелы, скорее всего в нескольких колчанах, каждый из которых содержал стрелы определенного назначения. Левую от входа часть оставшейся от стрел груды наконечников составляют срезни — 47 двурогих срезней разного типа и два срезня с прямым лезвием, сужением пера в центральной части и граненым насадом (рис. 47). В правой части были боевые наконечники стрел — иволистные и 70 наконечников в форме листа корицы.
Все двурогие срезни были оснащены костяными свистунками. Выделяются два типа двурогих срезней. Различия между этими типами заключаются в том, что если у срезней первого типа (рис. 47:2, 3) лезвие имеет только внутренние стороны, заключенные между двумя рогами-остриями, то у срезней второго типа (рис. 47:4, 5) лезвие имеет стороны не только между остриями, но и снаружи от них. «Рога» этого срезня напоминают зубцы пилы. 50 наконечников первого типа были оснащены костяными свистунками в форме сужающейся к концам трубочки с косыми отверстиями в задней части. Длина этих наконечников 9,5-12 см (рис. 47:2). Девять двурогих срезней первого типа отличаются свистунками, задний острый конец у которых сделан трехгранным. На каждой треугольной грани
141


0
 1 1.l.-I.
5 см —I
Рис. 47.
Наконечники стрел-срезней. 1-5 — из могилы императорского зятя в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956; У шэн 1958); 6, 7 — из погребения в Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуци (Чжан Байчжун 1983)
свистунка есть по косому отверстию, а на верхних концах ребер — по шпеньку. Длина наконечников с такими свистунками 11-15,4 см (рис. 47:5). Судя по иллюстрациям (Чжэн Шаоцзун 1956: 21, рис. 14), черешковый насад наконечников с трехгранным свистунком не проходил свистунок насквозь. Очевидно, острие свистунка вставлялось в соответствующих размеров трехгранное углубление на конце древка стрелы и затем крепилось на клею с помощью шпеньков на ребрах свистунка и нитей. Среди семи наконечников — двурогих срезней второго типа также встречаются оснащенные как трубчатыми свистунками, так и свистунками с острым трехгранным концом. Судя по находившемуся тут же двурогому срез- ню, костяной свистунок у которого не сохранился, все эти наконечники не имели упора в месте перехода пера в черешок. Это объясняется тем, что они делались специально для стрел со свистунками и здесь сами свистунки служили упором для древка стрелы.
Еще один железный наконечник стрелы — двурогий срезень с неглубоким вырезом, делящим переднюю часть треугольного пера на два острия, с утолщением-упором в месте соединения пера с квадратным в сечении черешковым насадом — найден в киданьской могиле IX — начала X в. в Хусынао хошуна Хор- чин Цзоихоуци (рис. 47:6) (Чжан Байчжун 1983). Здесь же были найдены 11 железных наконечников стрел-срезней, отличающихся от описанного выше выпуклым лезвием. Длина пера таких наконечников 6-7 см, толщина 0,2 см, ширина лезвия 4 см (рис. 47:7). Два наконечника-срезня из городища Жаочжоу отличаются более вытянутыми пропорциями: длина и ширина пера у них (в см) соотносится как 11 : 3,5 и 8,4 : 2,3. При этом первый имел круглый в сечении черешковый насад и слегка вогнутое лезвие с пятью зубцами в средней части, у второго же лезвие было выпуклое, а насад — ромбический в сечении (У Цзунсинь 1980: 513).
142


Интересно, что двурогие срезни второго типа имеют аналогии только в материалах бохайских памятников Приморья VIII-X вв. (Семениченко 1976: 99), раннесредневекового Троицкого могильника в бассейне Зеи (Деревянко 1977: 182, 186, 216), а также могильников покровской культуры Среднего и Нижнего Амура
IX-XIIbb. (Медведев 1977: табл. 41:7, 8; 1982: табл. 4:25; 60:3; 76:21; Васильев 1978: 120-121), что, очевидно, свидетельствует о первоначальном появлении этого типа срезня у тунгусоязычных мохэ и последующем заимствовании его киданями.
Разумеется, охотничье снаряжение киданей было много богаче и разнообразнее того, что сохранялось в археологических памятниках. Некоторые орудия, например копья, могли применяться на охоте наряду с их основным боевым назначением.
Предметы охотничьего снаряжения — шило для извлечения мозга из головы лебедя, «складной молоток» — упоминаются выше, в приведенном отрывке из «Ляо ши» о соколиной охоте. Термином «складной молоток» B.C. Таскин перевел здесь словосочетание лянъ чуй, где чуй обозначает ‘молоток’, а лянъ имеет значение «соединяться, примыкать, связываться; сплошной, непрерывный» и т.д. Не является ли это указанием на то, что этот «молоток» был привязан? В таком случае речь идет об орудии вроде кистеня. С «молотками» из железа и бронзы кидани охотились на зайцев (Чжан Чжэнмин 1979: 61). Для защиты руки от когтей сокольники пользовались металлическими пластинами-щитками. Такой щиток найден в могиле киданьской принцессы Чэнь-го (илл. 12:2). Очень живая сцена отправления на охоту запечатлена на фреске в ляоской могиле в Ламагоу Бэйцзы фучжэня хошуна Аохан-Ци. Ожидающие команды хозяина слуги держат наготове его лук, сапоги и сокола (Сунь Цзяньхуа 2009: 1888) (илл. 7).
Рыболовство было давним и почетным занятием у киданей. Рыба регулярно поступала на рынки империи (Wittfogel, Feng 1949: 170). Сам киданьский император ежегодно занимался рыбной ловлей. Рыба входила в рацион киданей. Об этом свидетельствует находка рыбьих костей в киданьской могиле № 3 в Сяо- лючжанцзы уезда Нинчэн (Ли Ию 1961). О том, как кидани ловили рыбу, мы можем судить в основном по описаниям императорских рыбалок. Обычно они проходили весной, иногда зимой либо поздней осенью. При этом лов рыбы был подледным, через прорубь. Главным местом рыбной ловли была р. Сунгари и ее притоки, однако иногда император рыбачил и на р. Ляохэ (Wittfogel, Feng 1949: 129). Наиболее известный способ ловли — «чжао юй» вкратце описан в «Сун хуйяо цзигао»: «...на льду реки ставят шатер, плотно закрывают вход в него, [внутри] во льду делают прорубь и разводят огонь для ее освещения. Вся рыба собирается здесь, тогда опускают шест с крюком1 и редко когда упускают [добычу]» (цит. по: Чжан Чжэнмин 1979: 62).
Имеется подробное описание весенней ловли калуги (доел, ню юй — осетра, но в этих водах водится именно калуга) императором Дао-цзуном в 1058 г. на Далухэ (Чжан Чжэнмин 1979: 62; ср.: Е Лунли 1979: 533-534): «При ловле гарпуном этой рыбы глава варваров и его мать поставили на льду реки юрты. Предварительно было отдано распоряжение опустить вверху и внизу по течению [от юрты],
1 В тексте иероглиф дяо «удочка» (Чжан Чжэнмин 1979: 62; ср. Е Лунли 1979: 533). Однако Фэн Цзяшэн установил, что здесь должен быть иероглиф гоу — «крюк, багор» (Wittfogel, Feng 1949: 128).
143


Рис. 48.
Изображение киданей с веслом (1) и сетью (2) на фресках в Восточном мавзолее Цинлина (Тамура, Юкё 1953)
Рис. 49.
Изображение ловли рыбы удочкой на барельефе из могилы № 1 в Давопу уезда Цзиньси (Янь Юй 1960)
144


на расстоянии десяти ли, волосяные сети, чтобы задержать рыбу и не дать ей разбежаться. Затем рыбу стали гнать так, чтобы она собралась у юрты. Перед лежанками в юрте заранее был вырублен лед в четырех местах, которые называют прорубями. Среднюю прорубь продолбили до воды, а три ее окружающие до воды не доходили. В этих прорубях только выдолбили верхний слой льда, чтобы сделать его тоньше. Лед делают более тонким для наблюдения за рыбой, а сквозная прорубь делается, чтобы бросать в нее гарпун.
Хотя рыба живет в воде, однако если она долго находится подо льдом, то всегда высовывает голову подышать, когда встречает открытое место. Оставленный же тонкий слой льда позволяет наблюдать за ее движением. Когда рыба подплывала к проруби, наблюдатель сообщал об этом главе варваров, который бросал в прорубь гарпун, привязанный к веревке, и всегда попадал в рыбу. Попав в рыбу, он отпускал веревку, позволяя рыбе плавать. Через длительное время рыба уставала, и тогда он вытягивал ее». Пойманная таким образом весной первая рыба была поводом для праздника Первой рыбы. С ловлей первой калуги у киданей было связано поверье, будто бы успех или неудача в этом предприятии предскажут, каким будет наступающий год — хорошим или плохим (Wittfogel, Feng 1949: 128).
Вероятно, у киданей было два вида остроги — трезубец и крюк типа эвенкийской остроги элгу. На этот факт указывает употребление двух разных знаков для обозначения ловли рыбы киданями в письменных источниках: гоу «крюк; бить рыбу острогой» и ча «вилка, трезубец; бить рыбу трезубцем» (ЛШ, цз. 68: 96; Wittfogel, Feng 1949: 129, 130). Ловившие рыбу в чжурчжэньских землях на Сунгари кидани, конечно, не могли не быть знакомы с распространенными здесь способами и орудиями лова рыбы. В материалах же чжурчжэньских памятников — и Маньчжурии, и Приморья — встречаются как гарпуны-трезубцы, так и большие крюки-остроги типа элгу (Шавкунов 1989: 241, табл. 23). Способ ловли рыбы с помощью остроги сохранился у эвенков, живущих по притокам Амура. Оба орудия — соскакивающий с древка, привязанный к нему ремнем трезубец и аналогично соскакивающий с древка, привязанный к нему крюк-гарпун элгу — применялись для ловли крупной рыбы, включая белугу и калугу. При этом большой крюк элгу закреплялся на древке так, что его острие смотрело вперед — в направлении удара (Василевич 1969: 80-82). Возможно, именно такой гарпун — «крюк на шесте» — бросали в прорубь кидани.
Как видно из приведенного выше описания праздника ловли первой рыбы на р. Далухэ, для загона рыбы при подледном лове острогой применялись сети. Должно быть, сети применялись и при ловле рыбы с лодки. Во всяком случае, на фресках мавзолея императора Шэн-цзуна в Цинлине есть изображение двух киданей из императорской свиты, в обязанности которых, очевидно, входило проведение императорских рыбалок. Один из них несет на плече свернутую сеть, а в руке у второго — весло (рис. 48). Возможно, именно об этом свидетельствует цитата из «Ляо ши»: «Он (т.е. император. —Прим. авт.) охотился на птиц, ловил рыбу сетями и гарпуном до конца весны, когда уезжал с озера» (Е Лунли 1979: 531).
Третий способ рыбной ловли — удочкой. В письменных источниках о кида- нях этот способ отражения не нашел. Напротив, Чэн Дачан (1123-1195) утвер¬
145


ждал, что кидани «ловят рыбу не удочкой, а гарпуном» (Wittfogel, Feng 1949: 128; Е Лунли 1979: 533). Тем не менее вряд ли кидани совсем не пользовались удочкой. Возможно, утверждение Чэн Дачана относится только к церемониальной ловле «первой рыбы». Рыболовные крючки, а следовательно и различные удочки, судя по материалам археологических исследований, широко применялись жителями бассейна Амура и Приморья в древности и средневековье (Деревянко 1976: 144, табл. XXIX; Медведев 1986: 46; Государство Бохай 1994: 96; и др.) Ловля рыбы удочкой изображена и на барельефах киданьских могил в Да- вопу уезда Цзиньси (рис. 49) (Янь Юй 1960: 31-33). Хотя сюжеты этих изображений на барельефах относятся к конфуцианским притчам о «почтительных сыновьях», однако то, что одежда и некоторые бытовые детали на этих барельефах киданьские, заставляет предполагать, что и ловля рыбы удочкой применялась киданями.
* * *
Таким образом, хозяйство киданей характеризуется преобладающей ролью экстенсивного кочевого скотоводства при наличии охоты и рыболовства в качестве побочных промыслов, а также некоторой степенью развития земледелия. В целом же в империи Ляо сложилась комплексная хозяйственная база, сочетавшая земледелие и скотоводство, охотничий и рыболовный промыслы. При этом ведущую роль играло земледелие, развитое у традиционно земледельческих народов — китайцев и бохайцев — в южных, центральных и восточных районах империи. Скотоводством занимались кидани и другие народы, населявшие центральную, северную и западную части империи Ляо. Распространение того или иного типа хозяйства в различных районах империи определялось как условиями географической среды, так и хозяйственными традициями входивших в Ляо различных этнических групп.
Ляоское скотоводство базировалось на разведении лошадей, крупного рогатого скота, овец и верблюдов. Археологические материалы свидетельствуют также о наличии в Ляо коз, свиней и, возможно, оленей. При этом свиноводство, как и разведение домашней птицы — кур, было связано с оседлым образом жизни земледельцев — китайцев, бохайцев, си и части киданей. С развитием процессов седентеризации и распространением земледелия среди киданей, видимо, следует связывать и развитие более интенсивных методов скотоводческого хозяйства — отгонного скотоводства, заготовки кормов для скота, содержания скота зимой в загонах и, возможно, в крытых помещениях на поселениях.
Анализируя данные о киданьском скотоводстве из «Ляо ши», Симада Macao (1952: 300-334) выявил ряд важных изменений в развитии сельского хозяйства у киданей в период империи Ляо. Максимальное использование переселенными земледельцами пригодных для обработки земель в центральных ляоских районах вело к резкому сокращению пастбищ киданей, что способствовало обеднению скотоводов, вынуждало их переселяться на окраины империи в непригодные для земледелия районы либо переходить к скотоводческо-земледельческому хозяйству, оседая на землю. Реакцией на разорение скотоводов-кочевников явилось развитие системы государственных пастбищ. Возникнув для обеспечения ухода за
146


стадами и табунами правящего рода Елюй, полученными в результате завоевания и грабежа соседей, эта система к концу Ляо стала основным источником снабжения войск лошадьми, заменив в этом отношении обедневших скотоводов-кочев- ников, более неспособных снабжать войско. В то же время выделение лучших пастбищ государственным стадам усугубляло положение рядовых скотоводов- кочевников, лишая их удобных пастбищ, способствуя их дальнейшему разорению и, очевидно, переходу к оседлости при сочетании отгонного скотоводства с земледелием. При этом развитие земледелия у киданей тормозилось наличием возможности получать продукты земледелия у находившихся под их властью китайцев, бохайцев и других земледельческих групп населения Ляо.
147


Глава 6 РЕМЁСЛА
Еще до образования империи Ляо кидани производили довольно разнообразную продукцию: железное оружие и орудия труда, снаряжение верхового коня со многими металлическими деталями, глиняную посуду. Об этом можно судить по находкам в раннекиданьских погребениях, особенно в могиле IX — начала X в. в Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуци (Чжан Байчжун 1983; 1984а; 19846). При этом обработка киданями железа и бронзы, изготовление сосудов на гончарном круге, очевидно, указывают на то, что к IX в. эти требующие высокой специализации и мастерства промыслы у киданей выделились в ремесла. Несомненно, что в этот период, как и впоследствии, кидани изготовляли луки и стрелы, войлочные покрытия для юрт и их деревянные решетчатые каркасы, повозки, обрабатывали кожи и меха для пошива одежды и изготовления сбруи, делали кожаную и деревянную посуду, мебель, плели корзины из прутьев и обувь из соломы. О наличии у киданей таких занятий можно отчасти судить по археологическим материалам — копиям кожаных фляг в глине и фарфоре, изображениям киданьских юрт и повозок на фресках, находкам в погребениях деревянной мебели и плетеной обуви (Сян Чуньсун 1979; Ли Цинфа, 1991). Видимо, далеко не все из этих занятий вышли за рамки домашних промыслов. Тем не менее некоторые изделия киданьских ремесленников пользовались большой популярностью у соседних народов. Не случайно «лучшими в Поднебесной» считались в Китае киданьские седла и тангутские мечи (Чжан Чжэнмин 1979: 69).
С созданием империи Ляо получили развитие такие новые для киданей отрасли ремесел, как шелкоткачество, изготовление фарфоровой посуды, архитектура и производство строительных материалов, ювелирное дело, кораблестроение и некоторые другие. Этому способствовало использование киданями ремесленников из завоеванных стран — китайцев, бохайцев, уйгуров, шивэй и др. Кидани называли пленных ремесленников «драгоценные, как коралл» (Wittfogel, Feng 1949: 149).
Участие самих киданей в новых отраслях ремесленного производства было невелико, основную роль здесь играли китайцы, бохайцы, в меньшей степени
148


Скорее всего, в доляоский период плавка металла производилась эпизодически, по мере нахождения руды и наличия потребности в металле. Так, «Ляо ши» сообщает, что в 911 г., когда Абаоцзи с войском возвращался из похода на северокитайские области Ю и Цзи, «остановились у подножия горы, добыли серебро и железную руду. Было велено учредить плавильню» (Чжан Чжэнмин 1979: 73). Впоследствии устанавливаются постоянные места добычи руды и выплавки различных металлов. Вот описание одного из таких мест в путевых записках Ван И (Ван Цзэна): «Прибыл на подворье Люхэгуань (подворье на реке Люхэ). Река протекает около подворья. К северо-западу [от подворья] производится выплавка железа. Здесь в большинстве живут бохайцы. Они выходят на берег реки, промывают песок и камни и выплавляют из них железо» (Е Лунли 1979: 321).
Чжан Чжэнмин выявил в письменных источниках сведения о 14 различных местах, где производилась добыча металлов либо были мастерские по изготовлению металлических изделий (табл. 7).
Согласно этим сведениям, добыча руды и выплавка железа была сосредоточена в основном в бывших бохайских землях в долине р. Ляохэ, в частности там, где и ныне разрабатываются железорудные месторождения в районе Аныпани. Кроме того, добыча железа велась и в районе р. Шара-Мурэн, а также на нагорье Жэхэ. Серебро добывали в районе нагорья Жэхэ и гор Ляоси, а также в долине р. Ляохэ, у современного Телина. Разработки золота и серебра велись еще и в отрогах Большого Хингана — в горах Инынань у истоков р. Ляохэ.
Обработкой металла часто занимались вблизи от мест его добычи, как это было на подворье племени Дацзао, а также в городах — местах средоточия ремесел и торговли. Следы бронзолитейного производства отмечены на городище Дамин- чэн — бывшей Средней столице киданей (Чжан Чжэнмин 1979: 74), кузнечные мастерские обнаружены на городище Зуун-Хэрэм (Пэрлээ 1962: 57); на городище Хэйчэн в ляоском слое найден бронзовый шаблон для изготовления форм для отливки наконечников стрел, что свидетельствует о наличии здесь металлообрабатывающих мастерских (Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982а: 163), а на руинах ки- даньского города Жаочжоу встречены шлаки — следы плавки металла (У Цзун- синь 1980; Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982а).
Продукция ляоских металлургов, кузнецов и литейщиков была довольно разнообразна (табл. 8) (илл. 14). Конечно, далеко не всегда можно достоверно установить, что из этих изделий делалось самими киданями, что — представителями других этносов империи, а что является импортом из соседних стран. Хотя, как уже указывалось выше, наиболее вероятно, что самими киданями изготовлялись предметы, связанные со снаряжением верхового коня и их полукочевым бытом.
Из железа в Ляо делали множество вещей, наиболее распространенными из них, судя по находкам, были: детали снаряжения верхового коня — стремена, удила, иногда сбруйные накладки и бубенцы; оружие и доспехи — наконечники копий, пик и стрел, кинжалы, палаши, панцирные пластины, шлемы; инструменты и сельскохозяйственные орудия; предметы повседневного быта — замки, тазы, ведра, котлы, утюги, ножницы, ножи, подставки светильников, печи-жаровни, щипцы для печей, печные совки и пр. Встречаются как кованые, так и литые изделия. При этом отливали чаще всего стремена, плужные лемехи и отвалы, котлы, утюги. Известны также литые топор и кинжал (Дань Хуаша 1962; Чжэн
150


Шаоцзун 1956: 17). Иногда железные изделия украшались инкрустацией серебром и золотом. Так, золотом инкрустированы ножницы и удила из киданьских могил в уезде Цзяньпин (Фэн Юнцянь 1960: 18, 20), напоминающий мотыгу предмет из могилы Елюя Юйчжи (Гай Чжиюн 2004: 26). Серебром инкрустированы нож из могилы Елюя Юйчжи (Гай Чжиюн 2004: 26), детали сбруйного набора и стремена из могилы императорского зятя Сяо Шагу, а найденные там же наконечник копья и предмет в форме щитка для руки инкрустированы и серебром, и золотом (Чжэн Шаоцзун 1956: 19). Особо редкий случай — инкрустация накладных наконечников сбруйных ремней горным хрусталем (Ляониншэн 1975: 27). При изготовлении изделий из тонких железных листов — печей-жаровен, ковшей, ведер, шлема — широко применяли соединение клепкой.
Многие вещи ляоские ремесленники делали из цветных металлов — меди, бронзы, серебра и золота. При этом в соответствии с ценностью того или иного металла существовала определенная градация ассортимента изделий из них. Так, из бронзы и меди делался наиболее широкий ассортимент вещей. Сюда входили некоторые вещи, обычно изготовлявшиеся из железа, — стремена, утюги, ковши- черпаки, мечи, наконечники стрел. В бронзе эти вещи были либо более дорогими — роскошными или престижными, либо носили ритуально-религиозный характер. Большие категории бронзовых предметов составляют изделия, употреблявшиеся в быту, — посуда, палочки для еды и ложки, зеркала; сбруйные и поясные принадлежности — пряжки, обоймицы, накладки, бубенцы, псалии; предметы, связанные с погребальным обрядом, — маски, проволочные погребальные одежды, подошвы сапог; ювелирные изделия — перстни, браслеты. Такие вещи, как зеркала и проволочные погребальные одежды (илл. 11:3), делались исключительно из бронзы и меди.
Ассортимент серебряных изделий близок к ассортименту бронзовых: бытовые предметы — парадная посуда, ложки, палочки для еды, замок; сбруйные и поясные принадлежности; ювелирные изделия — головные шпильки, бусины, кольца- подвески к поясу; предметы, связанные с погребальным обрядом и религиозными культами, — погребальные маски, шкатулки с буддийскими реликвиями.
Более ценились позолоченные изделия из бронзы и серебра. Об этом свидетельствуют их значительно меньшее количество по сравнению с просто бронзовыми и серебряными вещами и своеобразный ассортимент. Наибольшее количество вещей с позолотой приходится на сбруйные и поясные наборы, чаще всего из могил высшей киданьской знати вроде императорского зятя Сяо Шагу. Другая значительная группа позолоченных вещей — ювелирные изделия: перстни, бусины, браслеты, серьги, цепочки, накладные пластины-изображения с чеканными узорами, накладные орнаментированные коронки на венчики лаковых либо фарфоровых сосудов. Встречены позолоченные медные и серебряные погребальные маски и головные уборы, а также бронзовая позолоченная пластина с буддийским текстом (Фэн Юнцянь 1960). Бытовые изделия с позолотой крайне редки, можно отметить только находку позолоченных железных и медных ключей и замков (Чэнь Сяньвэй, Ван Цзяньцюнь 1973: 7; Ляо чэньго гунчжу 1993: 50; Гай Чжиюн 2004: 24-27) и позолоченной серебряной чаши с изображением дракона (Чжэн Шаоцзун 1956: 20). Тем не менее в могилы представителей высшей киданьской знати они помещались в большом количестве. Об этом можно судить
151


по могиле Елюя Юйчжи, где найдены: серебряная с позолоченным орнаментом тушечница в форме шкатулки на 13 ножках, серебряные с позолоченным декором чаши с изображениями рыбодраконов, сосуды-плевательницы с изображениями гусей и фениксов, квадратная шкатулка, покрытые сплошной позолотой серебряные: кувшин с изображением восьми сценок подвигов сыновней почтительности — сяо, фигурная шкатулка со львами, пара семигранных чарок с «семью мудрецами из бамбуковой рощи» (Гай Чжиюн 2004: 59-77) (илл. 14). Серебряные круглая шкатулка и миска с позолоченным декором найдены и в могиле принцессы Чэнь-го; исследователи этого погребения полагают, что такие изделия должны были поступить в Ляо из Сун в результате торговли в ходе обмена посольскими миссиями. При этом они не исключают возможности изготовления этих изделий и в Ляо ремесленниками, попавшими туда со Среднекитайской равнины (Ляо чэньго гунчжу 1993: 40^42, 155).
Из золота делались в основном украшения поясов высшей знати, ювелирные изделия — браслеты, серьги, бусы, а также сосуды и шкатулки. Эти вещи являются подлинными шедеврами ляоских ювелиров. Например, пара богато орнаментированных золотых чаш, браслеты, перстни, инкрустированные лазуритом, серьги в виде рыбодраконов из могилы Елюя Юйчжи (Гай Чжиюн 2004: 54-58), найденная в могиле в Батуинцзы уезда Синьминь золотая шпилька с подвеской в виде рыбы-лодки, на которой помещены фигурки шести человек (Фэн Юнцянь 1960: 23), или золотая подвеска в виде соединенных золотой проволокой нескольких треугольных листьев, покрытых пунктирными дугообразными линиями (Чжэн Шаоцзун 1956: 18). Пока единственные золотые погребальные маски обнаружены в могиле принцессы Чэнь-го (Ляо чэньго гунчжу 1993).
Ляоские кузнецы и ювелиры пользовались многочисленными способами и приемами обработки цветных металлов. Анализ археологического материала позволяет отметить такие приемы, как литье бронзы и серебра, ковку меди, чеканку меди и серебра. Так, литьем изготовлены бронзовые стремена, сбруйные и поясные пряжки и накладки, посуда, зеркала. Чеканкой делали медную и серебряную посуду, серебряные сбруйные украшения, серебряные и золотые погребальные маски. Для вырезания подошв погребальных сапог из тонкого медного листа пользовались ножницами (Ли Ию 1961 в: 47). Для соединения деталей из разных материалов применяли клепку, детали медных и золотых изделий соединяли пайкой. Большинство золотых украшений полые, состоят из двух половинок, соединенных пайкой. Орнаменты часто наносились гравировкой. В ранней киданьской могиле в Хусынао найдены посеребренные бронзовые сбруйные бляхи (Чжан Байчжун 1983: 20-21), однако в дальнейшем серебрение на киданьских изделиях не встречается. О высоком уровне металлургии и металлообработки у киданей свидетельствуют результаты обследования погребального проволочного костюма из могил XI в. в Хаоцяньин. Костюм сделан из медной проволоки диаметром 0,5-0,8 мм. Для волочения такой проволоки нужна достаточно чистая медь. Действительно, химический анализ показал, что меди в этой проволоке 96,32±0,7% (Цзи Чэнчжан1983: 11-12).
Находки инструментов ляоских ремесленников крайне редки и, конечно, не отражают всего бывшего в их распоряжении инструментария. Встречаются различные долота, тесла, кельт, топоры (Миякэ 1942: 32; Чжэн Шаоцзун 1956: 6;
152


Рис. 50. Железные инструменты.
1, 3, 4, 9-11 — из могилы императорского зятя в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956);
2, 5, 7 — из могилы № 1 в Шацзыгоу хошуна Аохан-Ци (Шао Готянь 1987); 8, 13 — из могилы № 1 в Дахэнгоу хошуна Аохан-Ци (Шао Готянь 1987); 6, 12, 14 — из могилы в Хайлибань уезда Фусинь (Ли Юйфэн 1991) (11 вне масштаба)
Фэн Юнцянь 1960: 16; Чжан Байчжун 1983: 19-20; и др.). Особый интерес представляют инструменты из могил императорского зятя Сяо Шагу, куда, как пишет Чжэн Шаоцзун, было помещено совершенно все, что требовалось человеку в повседневной жизни (Чжэн Шаоцзун 1956: 24). Здесь были найдены клещи (рис. 50:1); два вида плоскогубцев — с прямыми ручками (рис. 50:3) и с одной загнутой крючком ручкой и утолщающимися в виде клюва губками (рис. 50:4), молоток, топоры, ножницы (рис. 50:9-11). При этом молоток и первые из названных плоскогубцев находились в камере-хранилище снаряжения верхового коня. Очевидно, они были там специально для ремонта конской сбруи. Клещи и вторые плоскогубцы находились в камере с бытовой утварью и, скорее всего, предназначались для ремонта утвари.
2. 	Производство глиняной посуды
Изготовлением глиняной посуды занимались сами кидани. Гончарство появилось у них задолго до образования государства, а киданьская гончарная традиция, нашедшая выражение в устойчивости и своеобразии основных групп сосу¬
153


дов, их форм и декора, довольно четко выделяется всеми исследователями, имевшими дело с керамикой киданей.
Вся киданьская глиняная посуда по составу теста делится на две группы: сосуды из бурой глины с примесью песка, а иногда и слюды, и сосуды из серой, хорошо отмученной глины. Сосуды обеих групп сделаны на гончарном круге.
Первая группа представлена широкогорлыми слабопрофилированными горшками, а также глиняными котлами, повторяющими формы металлических оригиналов.
Характерные признаки киданьских горшков: большое расширяющееся кверху устье, слабо, но достаточно отчетливо выраженные шейка и плечики, тулово меньшего, чем устье, диаметра и небольшое вогнутое дно. Форма этих сосудов варьирует от горшков с четко выделенными туловом, шейкой и устьем до почти баночных сосудов цилиндрической формы. Это характернейший компонент общего набора посуды в культуре киданей. Все они, как правило, имеют следы нагара на стенках. Керамическое тесто кухонных горшков содержит большое количество примеси песка и имеет черный, красный или бурый цвет — свидетельство обжига в окислительной среде. Венчики таких сосудов имеют утолщение по верхней кромке, их наружная поверхность часто делится горизонтальными желобками на отдельные валики. Размеры их следующие:
Размеры (см)
№
Памятник
Источник
высота
диаметр
венчика
тулова
дна
1
Могила в Хэехада хошуна Джаруд-Ци
Чжан Байчжун 1984а: 153-155
14,4
14,2
12,8
7
2
Циньцзяоу коммуны Коухэцзы хошуна Хурэ-Ци
Чжан Байчжун 1984а: 154-156
10,4
10
9,8
5,5
3
Могила в Усыту уезда Тунляо
Чжан Байчжун 1984а: 153
15
14,4
12,6
7,5
4
Линьдун, склон горы Бэйшань
Ван Юйпин 1956:30
17,5
15,2
13,5
7,7
5
Городище Хэрмэн-дэнж, Замар сомон Центрального аймака, Монголия
Крадин и др. 2012:168-169
15,3
14,5
7,6
6
Городище Хэрмэн-дэнж, Замар сомон Центрального аймака, Монголия
Крадин и др. 2012: 168-169
21,0
19,4
11,4
7
Городище Чинтолгой-балгас, Дашинчилен сомон Булганского аймака, Монголия
Крадин и др. 2011:86, 89
21-23
20
9
На венчиках этих сосудов снаружи всегда имеются 2-4 валика, а на внутренней стороне часто встречается скошенная грань. Иногда верхняя грань покрыта оттисками роликового штампа в виде ряда узких клиньев. Ниже венчика — на шейке и плечиках — обычно располагаются несколько поясков нанесенного роликовым штампом орнамента в виде вертикальных штрихов, ломаных линий,
154


3 6
Рис. 51. Горшки из бурой глины с примесью песка.
1 — раннекиданьское погребение в Хэехада коммуны Маодао хошуна Джаруд-Ци (Чжан Бай- чжун 1984а); 2 — раннекиданьское погребение в Циньцзягоу коммуны Коухэцзы хошуна Хурэ-Ци (Чжан Байчжун 1984а); 3— раннекиданьское погребение в Усыту, уезд Тунляо (Чжан Байчжун 1984а); 4-6 — памятник на склоне горы Вэйшань в Линьдуне, X в. (Ван Юйпин 1956); 7 — городище Верхней столицы Ляо в Линьдуне (Ли Вэньсинь 1958); 8 — мавзолей Цинлин (Тамура, Юкё 1952-1953) (№ 5-8 вне масштаба)
ромбов (рис. 51; илл. 6:3). При этом иногда нижние один-два валика у венчика тоже покрывались накатанными роликом насечками. Изредка встречается орнамент в виде нанесенных роликом фигурных скобок и прочерченных волнистых линий (Ван Юйпин 1956: 30). На днищах сосудов встречаются оттиски тамгооб- разных знаков, в частности, известен знак в форме круга с вписанным в него квадратом. Судя по следам нагара на стенках, эти сосуды относятся к кухонной посуде и предназначались для варки пищи на огне.
Время бытования таких сосудов у киданей можно определить по их встречаемости на датированных памятниках. Больше всего их отмечается на склоне горы Бэйшань в Линьдуне, возле киданьской Верхней столицы. По некоторым данным (Цзя Чжоуцзе 1980), этот памятник датируется периодом от первых лет киданьской империи до времени правления императора Шэн-цзуна, т.е. фактически 10- 90-ми годами X в. Такие сосуды встречены при раскопках Верхней столицы Ляо (рис. 51:7) (Ли Вэньсинь 1958: табл. VII,1) и в могильнике ляоского времени в Шуанцзингоу хошуна Байрин-Цзоци (Чжао Синь 1963: 534). По мнению ряда китайских исследователей (Цзя Чжоуцзе 1980: Чжан Байчжун 1984; 1984а), такие горшки появились у киданей задолго до возникновения империи и были вытеснены из обихода металлической кухонной посудой к концу X в. В качестве дока¬
155


Илл. 1. Городище Байтацзы (ляоский Цинчжоу). 1 — сутра и ее футляр; 2 — реликварий в шпиле пагоды; 3 — Белая пагода (Шицзяфошэлита); 4 — модель пагоды из реликвария; 5 — общий вид городища


Илл. 2. Остатки столичных городов Ляо. 1 — Верхняя столица в Линьдунчжэне хошуна Байрин- Цзоци; 2 — Средняя столица в уезде Нинчэн Чифэна


Илл. 3. Городище Шитоуфанцзычэн (ляоский город Цзучжоу). 1 — общий вид; 2 — Цзулин — мавзолей Елюя Абаоцзи, на заднем плане остатки города Цзучжоу; 3 — «каменная комната» — предполагаемое место временного помещения тела покойного Абаоцзи на городище


Илл. 4. Городище Хэрмэн-дэнж в Заамар сомоне Центрального аймака Монголии. 1 — общий вид с севера; 2 — участок северного вала; 3 — восточный вал и ров; 4 — остатки жилища с ка- ном на раскопе 4; 5 — схема расположения раскопов на плане городища


Илл. 5. Плужные лемех (1) и отвал (2). Городище Хэрмэн-дэнж. Подъемный материал. Илл. 6. Киданьская керамика из раскопок на городище Хэрмэн-дэнж


Щ1 А. (Ш1Ш w
Илл. 7. «Отправление на охоту с соколом на руке». Фреска в ляоской могиле в Ламагоу д. Даха- бацилацунь Бэцзыфучжэня хошуна Аохан-Ци Внутренней Монголии


Илл. 8. Могила принцессы Чэнь-го в д. Сыбугэтуцунь хошуна Найман-Ци г. Тунляо аймака Джирэм Внутренней Монголии, 1018 г. 1 — схема устройства склепа; 2 — вид на переднюю камеру и эпитафию; 3 — посуда в восточной боковой камере; 4 — конское снаряжение в западной боковой камере; 5 — фреска на западной стене передней камеры; 6 — принцесса и ее супруг на погребальном ложе


Илл. 9. Каменные украшения из могилы принцессы Чэнь-го. 1,5 — нефритовые подвески в виде уток; 2 — янтарная подвеска в виде дикого гуся; 3 — нефритовая подвесная шкатулка в форме рыбы; 4 — нефритовая подвеска в виде бытовых инструментов: ножницы, шило, стержень для развязывания узлов, пилка, ложечка, нож; 6 — янтарная подвеска с изображением дракона


Илл. 10. 1 — Погребальная урна в форме юрты. Найдена в д. Хадатуцунь волости Хадаингэсян хошуна Байрин-Цзоци; 2 — саркофаг в форме дома, стол и стул внутри камеры с деревянной облицовкой из киданьской могилы в хошуне Оннюд-Ци


Илл. 11. Могила принцессы Чэнь-го, 1018 г. Золотые погребальные маски (1, 2) и проволочный костюм на теле принцессы (3)


Илл. 12. Предметы из могилы принцессы Чэнь-го, 1018 г. 1 — чехол для лука; 2 — щиток для посадки на руке охотничьего сокола; 3 — серебряные сапоги; 4 — деревянная фляга


Илл. 13. Киданьские сосуды. 1 — стопчатые шкатулки (из Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци); 2 фарфоровые фляги из могилы Елюя Юйчжи, 941 г.; 3 — тушечница, покрытая трехцветной глазурью, 1070 г., найдена в Майвангоу волости Тоудаоинцзысян уезда Нинчэн; 4, 5 — фигурные блюдца с трехцветной глазурью из Сяолючжанцзы волости Юйшулиньцзысян уезда Нинчэн;
6 кувшин с нагревательной чашей и чарка на подставке, могила принцессы Чэнь-го, 1018 г.;
7 глазурованная ваза с головой феникса, городище Байтацзы (Цинчжоу); 8 — сероглиняный лощеный дольчатый кувшин, могила Елюя Юйчжи, 941 г.


Илл. 14. Золотые и серебряные изделия из могилы Елюя Юйчжи, 941 г. 1 — кубок с изображением «почтительных сыновей»; 2 — позолоченная серебряная шкатулка; 3 — позолоченная чарка с изображением «семи мудрецов из бамбуковой рощи»; 4 — серебряная плевательница; 5 — тушечница в виде шкатулки


Илл. 15. Городище Углугчийн-хэрэм в Байширээт сомоне Хэнтэйского аймака Монголии. 1,2 — каменные валы городища; 3 — общий вид с юга (Материалы Российско-монгольской экспедиции 2009 г.)


Илл. 16. Городище Эмгэнтийн-хэрэм, Булганский аймак, Монголия. 1 — общий вид с севера; 2 — фрагмент глиняного котла; 3 — железная гирька кистеня; 4 — вал городища; 5 — разрез через западный вал городища


Илл. 17. Киданьские сосуды. 1 — фигурный сосуд для воды, хошун Байрин-Цзоци; 2 — покрытый трехцветной глазурью сосуд в форме рыбодракона, музей г. Тунляо; 3 — ваза с цветной глазурью; 4 — светильник в форме рыбодракона, могила № 1 в Шуйцюань уезда Бэйпяо, провинция Ляонин; 5 — тушечница, покрытая трехцветной глазурью, д. Шифосян уезда Нинчэн, Внутренняя Монголия


1) горшки с расширяющейся кверху горловиной и подкрышечной канавкой на внутренней стороне венчика (рис. 54:3);
2) с широкими плечиками и узкой горловиной (рис. 54:5);
3) с резким переходом плечиков в короткое, расширяющееся кверху устье (рис. 54:4);
4) с завернутым наружу и вниз венчиком и прочерченной бороздкой на плечиках. Этот сосуд не имеет гребенчатого орнамента на тулове (рис. 54:6).
К концу XI — началу XII в. горшки становятся гладкостенными, часто без гребенчатого орнамента и плоскодонными. Форму раннего киданьского горшка еще можно угадать в горшке из могилы № 2 в Шуанляо (рис. 54:2) (Ван Цзянь 1983: 753-754, рис. 3:2), но он гораздо более вытянут по вертикали, а его венчик завернут наружу и вниз, что напоминает трубчатые венчики чжурчжэньских сосудов XII в. При этом и сам сосуд очень похож на чжурчжэньские глиняные вазы (Тупикина 1978: 67-68).
В целом можно отметить тенденцию к увеличению высоты горшков относительно диаметра их тулова и появление в ляоское время различных вариантов оформления устьев горшков, а к концу XI в. — исчезновение гребенчатого орнамента, уплощение ранее вогнутого днища и распространение венчиков, близких к трубчатым.
Корчаги. Будучи очень большими (высотой до 60-70 см с венчиком диаметром 40-50 см) сосудами для хранения продовольствия вроде зерна, эти сосуды в погребениях не встречены, а на других памятниках они обычно столь фрагментированы, что далеко не всегда их форму можно восстановить. Фрагменты корчаг обнаружены в районе поминальных храмов мавзолеев Цинлина (XI в.) и на развалинах киданьского города Юнчжоу (Тамура, Юкё 1953: 138, рис. 152, 156:1, 2, 5, 15, 16; Цзян Няньсы, Фэн Юнцянь 1982: 32). Характерная черта корчаг — трубчатый венчик у широкого, без шейки устья (рис. 55). Судя по описанию Та- муры Дзицудзо и Юкё Кобаяси, гребенчатым орнаментом эти сосуды не покрывались, единственное их украшение — пояски валиков, имитирующих шнур, на плечиках и тулове. Форму корчаг указанные японские исследователи восстанавливают на основе найденной в Линьдуне черноглазурованной корчаги, украшенной валиками-шнурами (рис. 56). Похожая черноглазурованная корчага со шнуровыми валиками (высота 73 см, толщина стенок 4 см, диаметр венчика 50,5 см, дна — 30 см) найдена в районе ляоского городища Ваньцзиньта в провинции Цзилинь (Ло Цзицзу и др. 1958: 82, рис. 4).
Своими трубчатыми венчиками ляоские корчаги похожи на более поздние чжурчжэньские из Приморья (Тупикина 1978: 66-67, 71), хотя чжурчжэньские корчаги имели более широкое дно, чем ляоские глазурованные. Небольшая корчажка (высота 26,3 см) с плоским дном найдена в могиле второй половины XI в. в Байтацзы хошуна Аохан-Ци (Шао Готянь 1978: 121, рис. 4:9). На ее стенках нарисованы красные цветы пиона (рис. 55:6). Фрагменты сосуда, окрашенного в красный цвет, найдены и в мавзолее императора Шэн-цзуна (Тамура, Юкё 1953: 154-155). Очевидно, ляоские гончары в XI в. использовали краски для разукрашивания части своей продукции. Археологические экземпляры корчаг получены в ходе раскопок городища Чинтолгой-балгас (Крадин, Ивлиев и др. 2011; Ивлиев 2009).
161


I . L
20 см
—J
10 cm
Рис. 57. Миски и тазы (1^), шкатулка (5), фляги (6-7).
1 — памятник на склоне горы Бэйшань в Линьдуне (Ван Юйпин 1956); 2 — поселение в Си- саньцзя г. Чаоян (Ляониншэн 2009); 3 — могила Шан Вэя, 1099 г., уезд Нинчэн (Чжэн Лун 1961); 4 — погребение в Байтацзы хошуна Аохан-Ци (Шао Готянь 1978); 5 — могильник в Шуанцзингоу хошуна Байрин-Цзоци (Чжао Синь 1963); 6 — раннекиданьское погребение в Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуцы (Чжан Байчжун 1983); 7 — погребение №4 в Чжанган- тунь уезда Цзиньсянь (Фэн Юнцянь 1981)
163


Рис. 58.
Бутылевидные сосуды из могилы № 1 в Шуйцюаньгоу уезда Бэйпяо (Сюй Юйлинь 1977)
Рис. 59. Глазурованные фляги.
1 — из Шэцзявобао, уезд Нинчэн № 230 (Ляониншэн боугуань 1961); 2 — из Дуаньцзява уезда Нинчэн (Фэн Юнцянь 1981)
Миски и тазы. Киданьские миски X в. имеют горизонтально отогнутые края венчика (рис. 57:1) (Цзя Чжоуцзе 1980: 96). В XI в., судя по находкам на остатках поминальных храмов мавзолея Шэн-цзуна, миски и тазы имели сильно загнутый наружу и вниз край венчика, вогнутое дно, прямые наклонные стенки. Нижняя часть стенок снаружи покрыта характерным гребенчатым орнаментом из вертикальных штрихов, а изнутри стенки часто украшались лощеными полосами. Диаметр венчика 40-50 см, дна — 20-30 см, высота сосудов около 25 см (Тамура, Юкё 1953: 138-139, рис. 156:3, 12, 13, 28, 32). Миски с большими завернутыми венчиками найдены и на развалинах ляоского города Юнчжоу (Цзян Няньсы, Фэн Юнцянь 1982: 32). Наиболее поздняя находка глиняного таза сделана в могиле Шан Вэя, погребенного в 1099 г. возле Средней столицы Ляо (Чжэн Лун 19616: 50-51). Этот сосуд плоскодонный, с сильно загнутым, близким к трубчатому венчиком диаметром 34,2 см. На стенках снаружи два
164


валика с насечками, внутри — сделанная лощением сетка с квадратными ячейками. Высота сосуда 14 см (рис. 57:3). Будучи похожим на сосуды из Цинлина, этот таз очень близок к аналогичным чжурчжэньским сосудам XII — начала XIII в. (Тупикина 1978: 68-69). Глубокие тазы с загнутым наружу венчиком, лощеным орнаментом на внутренних стенках и горизонтальными валиками с защипами на внешних стенках найдены в ходе раскопок на поселении Сисаньцзя города Чаоян провинции Ляонин (Ляониншэн 2009: 37-38) (рис. 57:2), а также на городищах Чинтолгой-балгас и Хэрмэн-дэнж в Монголии (Крадин, Ивлиев и др. 2011: 92-96).
Довольно редко встречаются высокие глиняные бутыли с короткой узкой горловиной (рис. 58) (Янь Юй 1960: 30; Сюй Юйлинь 1977: 45). На городище Чинтолгой-балгас такая бутыль имеет нанесенный роликом гребенчатый декор по всей поверхности — от плечиков до дна (Крадин, Ивлиев и др. 2011). Гораздо более известны глазурованные киданьские сосуды такой формы.
Уникальными являются находки плоских круглых фляг на высоком кольцевом поддоне и с воронкообразной горловиной. Две такие фляги найдены в ранне- киданьской могиле IX — начала X в. в Хусынао (Чжан Байчжун 1983: 18-19, 22). Плоские стороны тулова у них орнаментированы двумя концентрическими кругами из валиков, а возле горловины на плечиках есть две ручки — петельки (рис. 57:6). Еще две фляги происходят из могилы №4 в Чжангантунь уезда Цзиньсянь (Фэн Юнцянь 1981: 65). Они отличаются от хусынаоских другим расположением петелек, наличием лицевой выпуклой и обратной слегка вогнутой сторон тулова и лощеным рисунком косой сетки на плечиках (рис. 57:7). Близкий по форме и декору киданьский желтоглазурованный сосуд был найден возле д. Шэцзявобао в уезде Нинчэн (Ляониншэн боугуань 1961: № 39) (рис. 59:1). Однако для киданей гораздо более характерными были глазурованные и фарфоровые фляги иной формы — так называемые фляги в форме петушиного гребня. Фляги же с круглым плоским туловом были в употреблении в более ранний период — VII-IX вв. (Чжан Байчжун 1983: 22). Плоские круглые фляги производились в первой половине I тыс. н.э. и позже в районах тесных контактов земледельцев и кочевников в Средней Азии. Самые ранние фляги с одним уплощенным боком известны в раннекангюйских памятниках Хорезма (IV—II вв. до н.э.) (Брыкина 1974: 38-62; 1982: 68). Очевидно, именно из Средней Азии они распространились среди кочевников евразийских степей. Фляга, довольно близкая к ки- даньским по форме и декору, известна среди древностей, относимых к Хазарскому каганату (Археология СССР 1981: 163, рис. 49:1). Кидани, заимствовав эту форму сосуда, несколько изменили ее, добавив снизу поддон, позволяющий ставить эти фляги, как и их собственные «фляги в форме петушиного гребня», на ровные горизонтальные поверхности.
Подводя итог описанию различных типов киданьской глиняной посуды, можно выделить основные характерные признаки киданьской гончарной традиции VIII-IX вв. Такими признаками можно считать:
1. Изготовление всей керамики на гончарном круге.
2. Деление керамики на две группы: а) из бурой глины с примесью песка и слюды; б) из серой отмученной глины.
165


3. Вогнутые днища у большинства киданьских сосудов.
4. Основные формы сосудов: в первой группе — близкие к баночным сосудам горшки и глиняные котлы; во второй — дольчатые и широкогорлые вазы, горшки, корчаги, тазы-миски.
5. Декор: в первой группе — 2-А валика на венчике, широкое применение гребенчатого штампа, иногда прочерченные горизонтальные прямые и волнистые линии; во второй группе — валики на шейке либо между шейкой и плечиками, гребенчатый штамп в нижней части тулова, лощение поверхности.
6. Для обеих групп характерны выпуклые тамгообразные знаки на днищах.
Истоки киданьской гончарной традиции следует искать прежде всего в гончарстве их предшественников — сяньби. Сяньбийская керамика, начиная с самого раннего ее этапа — могильников в районе оз. Далайнор, — характеризуется тремя основными формами сосудов, аналогичными трем основным формам сосудов в киданьской керамике: лепными слабопрофилированными горшками — баночными сосудами из бурой глины с примесью песка, вазовидными сосудами и сделанными на гончарном круге из серой отмученной глины горшками с ясно выраженными плечиками и шейкой (рис. 60) (Су Бай 1977: 53, рис. 11; Худяков, Юй Сухуа 2002). Примечательно сходство форм и пропорций сяньбийских лепных горшков из глины с примесью песка с лепными сосудами бурхотуйской культуры Забайкалья и троицкой группы памятников мохэской культуры на Амуре и в Приморье (Дьякова 1984: 125-127), что, учитывая общность территории нахождения данных культур — бассейн Амура, — вероятно, указывает на общее происхождение данного вида сосудов у мохэ, сяньби и бурхотуйцев, отождествляемых опять же с сяньби — шивэй (Асеев, Кириллов, Ковычев 1984: 134-135).
Наибольшая близость в керамике прослеживается между киданями и восточными сяньби, представленными культурой Шэгэнь, распространенной на территории аймаков Джирэм и Джу-Уд Внутренней Монголии и датируемой временем от рубежа новой эры до начала VII в. (Чжан Байчжун 1981). Как и киданьская, керамика культуры Шэгэнь по материалу делится на две группы: лепную из бурой глины с примесью песка и слюды и станковую из серой отмученной глины. При этом первая группа, как и у киданей, представлена исключительно горшками, а вторая — вазовидными сосудами (рис. 61). На позднем этапе культуры Шэгэнь, в V-VI вв., в ней появляются длинногорлые вазы, по своим формам и пропорциям близкие к дольчатым вазам киданей (Чжан Байчжун 1981: 11-12, рис. 4:4-7). В это же время у шэгэньских ваз появляются такие сходные с киданьской гончарной традицией элементы, как вогнутое дно, часто оформленное выпуклым тамгообразным знаком, покрытие нижней части тулова горизонтальными полосами роликового гребенчатого штампа (рис. 61:6-9). Одновременно эти вазы сохраняют и общие для шэгэньской керамики признаки: вертикальное лощение шейки, богатый, накатанный роликом орнамент на плечиках и тулове, отличающий керамику восточных сяньби от керамики других сяньбийских племен. Появление вогнутого днища и вытянутой длинногорлой формы у поздних шэгэньских ваз, очевидно, связано с гончарной традицией сяньбийских тоба, создавших династию Северная Вэй на территории Северного Китая в IV-VI вв. Сосуды такой формы известны в погребениях тоба и сяньби рубежа IV-V вв.,
166


Рис. 60.
Керамика сяньби (Су Бай 1977)
обнаруженных у д. Мэйдайцунь близ Хух-Хото (рис. 62) (Ли Ию 1962: 87; 1967: 131, табл. XIV:5, 6; Су Бай 1977а: 40). Однако ранние киданьские вазовидные сосуды отличаются от сяньбийских — и шэгэньских, и северовэйских — наличием чашевидного устья и делением тулова на вертикальные дольки. Первое из указанных различий, скорее всего, следует связывать с общей тенденцией развития форм парадной посуды на Дальнем Востоке в середине I тыс. н.э. Действительно, появившийся в Китае в конце Восточной Хань новый вид посуды — винные кувшины вскоре обретают блюдовидное либо чашевидное устье (Крюков и др. 1979: 137-138, рис. 21). При этом новые виды украшения сосудов связываются с влиянием западных стран, откуда начиная с первых веков новой эры в Китай проникал буддизм (Фэн Сяньмин 1959: 21; 1973: 22). Видимо, речь должна идти о заимствовании не только отдельных видов декора, но и форм сосудов.
167


8
Рис. 61.
Керамика восточных сяньби (культура шэгэнь) (Чжан Байчжун 1981)
Рис. 62.
Вазовидные сосуды тоба-сяньби, погребение в Мэйдайцунь, Хух-Хото (Ли Ию 1962)
168


2
3
Рис. 63.
Китайские глазурованные вазы с чашевидным устьем. VI-VII вв. (Фэн Сяньмин 1959)
Об этом говорит сходство китайских глазурованных винных ваз IV-VII вв. с формами глиняных сосудов I—IV вв. из Хотанского оазиса, которые, в свою очередь, имеют аналогии в керамике Средней Азии первых веков новой эры (Дьяконова, Сорокин 1960: 34-35). Особенно близки по оформлению чашевидного устья к киданьским суйские и танские глазурованные и фарфоровые вазы VI- VII вв. (рис. 63) (Фэн Сяньмин 1959: рис. 13). И тут примечательно, что как раз рубежом VI-VII вв. датирует Чжан Байчжун наиболее ранние киданьские сосуды с чашевидным устьем (1984а: 185). Связь между описанными формами винных кувшинов и развитием чашевидного устья на вазах киданей чрезвычайно вероятна; не ясно только, связана новая форма устья киданьских ваз прямо со среднеазиатскими центрами или через посредство суйского и танского Китая. Здесь следует учитывать то, что в VII в. влияние сасанидского Ирана и Согда на китайскую парадную посуду, как и на многие другие стороны культуры Китая, продолжалось: «Танские аристократы охотно носили персидские кольчуги, пользовались кувшинами в персидском стиле, покрывали стены своих гробниц религиозной символикой Ирана» (Крюков и др. 1984: 40^14). Именно в VII в. в танском Китае появляются глазурованные кувшины с головой феникса под чашевидным устьем и ручкой в форме зверя или дракона, характерные для торевтики сасанидского Ирана и Согда (Вестфален, Кречетова 1947: 35, табл. 1:1; Фэн Сяньмин 1959: 21; Маршак 1971: рис. 4:24; 1973: Ли Чжиянь 1972: 36-37). Возможно, что
169


влияние среднеазиатских центров могло доходить до киданей не через Китай, а через Тюркский каганат, где, по мнению Б.И. Маршака (1976: 237-238), вероятно, существовал один из центров, продолжавших традиции согдийской торевтики. О прямых связях киданей с западом можно судить по находкам иранской (либо согдийской?) серебряной посуды на киданьском памятнике (Шао Готянь 1978а).
Что касается деления тулова на дольки, то пока можно только предполагать, что этот новый для киданей прием оформления тулова сосуда, как и чашевидного устья, происходит из районов Ирана и Средней Азии. Дольчатые сосуды известны в I тыс. н.э. в связанных между собой культурах населения Северного Кавказа, салтово-маяцкой и культуре Волжской Болгарии. Дольчатыми во всех этих культурах были кувшины с высоким, расширяющимся кверху горлом и боковой ручкой (Археология СССР 1981: 160, рис. 46:25, 34; 169, рис. 54:3, 7, 14-17; 180, рис. 63:2, 3, 19, 36). При этом в наибольшей степени дольчатость выражена на северокавказских сосудах, тогда как в двух других указанных культурах вместо делящих на дольки бороздок по тулову проведены просто лощеные бороздки. К сожалению, мы не располагаем материалами о керамике сасанидского Ирана и, в частности, сведениями о том, была ли там дольчатая керамика. Отметим только, что кувшины такой формы, как дольчатые северокавказские, но без долек, традиционны в сасанидской и согдийской торевтике (Маршак 1971: рис. 4:24, №7, 8, 11, 22, 24, 41 и др.), а каннелированные кувшины известны в Иране еще в раннем железном веке (Медведская 1977: 170-172, рис. 1). Древности Хотан- ского оазиса I-IV вв. свидетельствуют, что распространение дольчатых кувшинов происходило и в восточном направлении. Здесь обнаружены миниатюрные копии дольчатых и каннелированных сосудов, в том числе кувшинов (Дьяконова, Сорокин 1960: табл. 6, № 51; 7, № 72; 37, № 1601, 1608) (рис. 64). Найденный там миниатюрный кувшин (№ 1601) представляет особый интерес, так как он очень похож как на серебряные сасанидские кувшины, так и на глиняные кувшины Северного Кавказа, и, наконец, своей ручкой в виде животного — на упомянутые выше танские кувшины с головой феникса, о западных истоках которых уже говорилось. Можно предположить, что из оазисов Восточного Туркестана деление тулова сосудов на дольки приходит в Китай, где в танское время (VII-IX вв.) распространяются глазурованные вазы — «чайники» с носиком-сливом, боковой ручкой и деленным на дольки туловом (рис. 63) (Сунь Вэйчан 1962: 57-58, рис. 1; Цзинь Цзумин 1965: 26, 32-33). Дольчатые же вазовидные сосуды, глазурованные и фарфоровые, появляются в Китае только в конце Тан (IX в.) (Ли Чжиянь 1972: 36, 48, рис. 21) — гораздо позже первых дольчатых ваз киданей — и особенно распространяются в сунское время, возможно даже не без ляоского влияния. Дольчатые фарфоровые вазы известны и в Корё X-XIV вв. (Центральный 1979: 78, 79, 83).
Таким образом, вопрос о конкретных путях появления дольчатых ваз у киданей пока остается открытым, хотя связь их с западными — иранскими и среднеазиатскими гончарными традициями представляется весьма вероятной.
Можно отметить общую тенденцию в трансформации чашевидного устья в воронкообразное у киданьских глиняных вазовидных сосудов и у китайских глазурованных и фарфоровых ваз в IX-X вв. (ср.: Фэн Сяньмин 1973: 28, рис. 8; Ли Чжиянь 1972: 44, рис. 3:11; 48, рис. 20-21).
170


Рис. 55. Корчаги.
1-5 — фрагменты корчаг. Восточный мавзолей Цинлина (Тамура, Юкё 1952-1953); 6 — погребение в Байтацзы хошуна Аохан-Ци (Шао Готянь 1978)
Рис. 56.
Покрытая черной глазурью корчага из Линьдуна (Тамура, Юкё 1952-1953)
Сосуды-шкатулки. Два таких сосуда найдены в могильнике в Шуанцзингоу хошуна Байрин-Цзоци (Чжао Синь 1963: 554, 561). Оба совершенно одинаковы, хотя происходят из разных могил. У них вогнутое дно, тулово с прямыми вертикальными стенками, узкие плечики, образующие ребро в месте соединения с ту- ловом, и широкое устье. Крышка представляет собой плоскую перевернутую миску с вертикальными стенками. Она плотно прилегает к плечикам сосуда, так что ее стенки образуют единую поверхность с его туловом. Поверхность крышки покрыта лощением, на нижней части тулова сосуда орнамент — оттиски гребенчатого штампа. Высота шкатулки 20 см, диаметр тулова 30 см (рис. 57:5).
162


1601
51
Рис. 64.
Миниатюрные сосуды из Хотанского оазиса (Дьяконова, Сорокин 1960: табл. 6, 7, 37)
Другая интересная проблема, возникающая при изучении керамики киданей, это связь ее с керамикой населения Приамурья (Васильев 1983) и с бохайской керамикой из Приморского края. Ранние киданьские дольчатые вазовидные сосуды с чашевидными венчиками очень похожи на дольчатые кувшины Покровской археологической культуры IX-XIII вв. (Медведев 1977: табл. IX-XII, XVII, XXIII, XXIV, XXIX, XXX и др.). Различие между ними выявляется в следующем: у приамурских сосудов дно обычно плоское, а орнаментом покрывались плечики и верхняя часть тулова сосуда.
Учитывая сказанное выше о происхождении формы киданьского вазовидного сосуда и его эволюции, полагаем, что именно кидани повлияли на появление у населения Приамурья дольчатых кувшинов. Наиболее вероятное время контакта между гончарством населения Приамурья и киданьским — VIII-IX вв., так как в начале X в. форма киданьских дольчатых ваз меняется, а к концу X в. дольчатые сосуды у киданей уже почти не встречаются. При этом на Амуре дольчатые сосуды существовали гораздо дольше, чем у киданей, — вплоть до конца XII в., о чем свидетельствуют находки таких сосудов в могильнике Чжунсин уезда Суй- бинь, где встречена и чжурчжэньская монета Да-дин тунбао 1178-1189 гг. (Линь
Рис. 65.
Фарфоровые дольчатые кувшины. Китай. VII-IX вв. (Сунь Вэйчан 1962)
171


близкая к четвертому типу киданьских фляг, найдена в танской могиле 713— 755 гг. в Сиани (рис. 68:14) (Ли Чжиянь 1972: 36, 45). В кладе золотых и серебряных вещей 756 г. в Хэцзяцунь Сиани обнаружена аналогичная серебряная фляга с изображением танцующей лошади с чашей во рту (Hsia Nai 1973: 4-5). Томита Кодзиро и Цю Каймин на основании изучения письменных источников пришли к заключению, что приторачиваемые к седлу фляги «пянь ти» получили распространение в Тан в IX в. «„Пянь ти“ был длиной в полтора фута, плоский. Он вмещал чуть больше доу (916 кубических дюймов). Наверху у него было отверстие с малую монету длиной около Vi дюйма, в которое вставлялась пробка. К двум кольцам по бокам сосуда крепился ремень. Сосуд делался из кожи и покрывался лаком» (Tomita Kojiro, Ch’iu A. K’aiming 1948: 122-124).
К группе фляг в киданьской посуде относятся и сосуды несколько иной формы — с плоским круглым туловом и петельками для подвешивания на его узких сторонах (рис. 59). О них уже говорилось в разделе о глиняной посуде. Приведенное выше описание «пянь ти» больше всего подходит к флягам такой формы. В 1965 г. в бригаде Дуаньцзява коммуны Юйшулиньцзы уезда Нинчэн была найдена покрытая трехцветной глазурью фляга в виде черепахи. Петельками ей служат передние лапы, а устье сделано в виде запрокинутой вверх головы (рис. 59:2). Дно в нижней части панциря сделано так, что сосуд-черепаха как будто лежит, опершись на лапы (Фэн Юнцянь 1981: 66). В Ляонинском провинциальном музее хранится также плоская, покрытая трехцветной глазурью фляга с кольцевым поддоном, боковой ручкой-дужкой, петелькой и носиком-сливом в виде головы животного. Сосуд покрыт пышным оттиснутым орнаментом в виде волн, облаков и цветка лотоса (Ляониншэн боугуань 1961: 1, № 5). Судя по тому, что сосуды с трехцветной глазурью получили распространение в конце XI в., эти две фляги должны относиться к позднему периоду Ляо.
Следующая обширная группа ляоской фарфоровой и глазурованной посуды — вазовидные сосуды. Их можно разделить на несколько подгрупп. Первая подгруппа — вазовидные узкогорлые сосуды с блюдовидными или чашевидными устьями. Их первый тип по своему способу употребления тесно примыкает к предыдущей группе фляг. Это глиняные, покрытые белой или зеленой глазурью длинногорлые вазы с блюдовидным устьем и петельками на двух противоположных сторонах тулова, вверху и внизу. У некоторых, как, например, у зеленой вазы из ляоской могилы в Болочи уезда Чяоян, между петельками были на- лепные имитации ремешков с косыми бороздками (рис. 66:3) (Фэн Юнцянь 1981: 65). Подобный белый сосуд из ляоской могилы № 4 в д. Чжангантунь коммуны Шэньцзятай уезда Цзиньсянь (рис. 66:4) (Фэн Юнцянь 1981: 66) отличается плоским дном, снаружи напоминающим поддон, что характерно для рассмотренных выше сосудов из доляоского киданьского погребения в Хусынао. Аналогичный по устройству, но несколько иных пропорций сосуд имеется в собрании Ляонинского провинциального музея (Ляониншэн боугуань 1961: №40). Вазовидные сосуды первого типа довольно редки, пока нет сведений об их находках в хорошо датированных погребениях. Предварительно можно отнести их к раннему периоду Ляо. В пользу этого говорит находка аналогичной по форме, но отличающейся декором и высоким качеством исполнения вазы в могильнике IX — начала X в. в уезде Хорингэр Внутренней Монголии (Ли Ию 1961: 32).
182


Рис. 75.
Кувшины пятого типа (1^) и кувшины, наполняемые со дна (5-7). 1,2 — из погребения № 6 в Хаоцяньин хошуна Чахар-Юицяньци (Jly Сысянь, Ду Чэнъу 1983); 3 — из могилы Чжао Куанъюя в Шанцзягоу Чаояна (Дэн Баосюэ, Сунь Гопин, Ли Юйфэн 1983); 4 — из могилы в Наньлиньцзы Ляояна (Ляоян вэньу гуаньлисо 1977); 5, 7 — из могилы в Гоумэнь коммуны Гуандэгун хошуна Оннюд-Ци, 6 из могилы в Хада-Ингэ хошуна Байрин-Цзоци (Фэн Юнцянь 1981)
(там же был найден и один из наполняемых со дна кувшинов) (рис. 75:5) (Фэн Юнцянь 1981: 65-66). Форма этого кувшина копирует сасанидские и согдийские серебряные и золотые кружки-кувшины, изготовление которых было налажено и в степях Евразии, в частности носителями древнехакасской культуры чаатас, во второй половине 1тыс. н.э. (Археология СССР 1981: 49, 137, 139, рис. 28:24, 29; Маршак 1971: 136). Такие серебряные сосуды встречены и в киданьских погребениях (Сян Чуньсун 1979а: 332; Шао Готянь 1978а: 117-118, табл. 1Х:2).
Горшки. Эти сосуды довольно разнообразны по форме шейки, венчика и основным пропорциям. Есть как фарфоровые, так и глиняные, покрытые глазурью. В соответствии с формой их можно разделить на четыре подгруппы. При этом первую и четвертую подгруппы можно считать типами, тогда как вторая и третья типами не являются, так как входящие в них сосуды слишком разнородны. Как и в предыдущей группе, большие затруднения здесь вызывает различение ляоской и импортной фарфоровой посуды.
Первая подгруппа — горшочки из комплекта с винным кувшином и нагревательной чашей. Выше уже говорилось об этих сосудах высотой 6-13 см (рис. 73:4, 6, 8,13). Примечательно, что тулово этих горшочков по форме совпадает с туловом
193


Рис. 84.
Белофарфоровое (2) и трехцветные (3, 4) глазурованные нагревательные блюда, шкатулки (5, 7, 8), тушечницы (1, 6) и фигурные сосуды (9-11). 1,3 — из могилы в Батуинцзы уезда Синь- минь (Фэн Юнцянь 1960); 2 — из могилы № 3 в Даинцзы Чифэна (Чэнь Ваньли 1956); 4 — из погребения № 3 в Сяолючжанцзы уезда Нинчэн (Ли Ию 1961а); 5 — из могилы в Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979а); 6 — из пагоды в Сыфанчэне хошуна Байрин- Цзоци (Фэн Юнцянь 1981); 7 — из могилы Джао Дэцзюня, Пекин (Су Тяньцзюнь 1962); 8 — из реликвария пагоды Цзингуаншэлита уезда Шуньи (Су Тяньцзюнь 1964); 9-11 — сборы из разных мест (Ду Найсун 1978; Курода 1954; Фэн Юнцянь 1981)
Шкатулки. Можно выделить два совершенно разных типа ляоских шкатулок. К первому типу относятся белофарфоровые цилиндрические сосуды, вместе с крышкой в вертикальном поперечном сечении образующие фигуру, близкую к восьмиугольнику (рис. 84:7, 8). Они обнаружены на памятниках в районе Пекина, фарфоровая посуда которых связывается с расположенными там же ляо- скими гончарными мастерскими в д. Лунцюаньуцунь (Лу Ци 1978; Су Тяньцзюнь 1963: 249; Су Тяньцзюнь 1964: 50, 52-53; Цзиньняньлай 1972: 35). Такой же формы шкатулки, но без ручки на крышке, изготовлялись в гончарной мастерской в Верхней столице Ляо (Ли Вэньсинь 1958: 103-104). Такие шкатулки относятся к традиционной китайской посуде, в частности продукции печей Динъяо в Китае X-XI вв. (Линь Хун 1965: 403, 406).
Второй тип — складывающиеся стопкой шкатулки — является оригинальной ляоской посудой, встречен пока только в киданьской могиле второй половины XI в. в Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979а: 331). Это небольшие, высотой около 4 см сосуды с вертикальными стенками, в плане имеющие
204


лась и в печах XII-XIII вв. в Дагуаньтунь уезда Фушунь, что указывает на тесную связь между этими двумя мастерскими, расположенными сравнительно близко одна от другой (Чжао Гуанлинь, Чжан Нин 1979). Основная продукция этих мастерских — белофарфоровые сосуды и игрушки (фигурки собак, лошадей, верблюдов, человечков, свистки в форме звериной головы), белофарфоровые сосуды с черной росписью, видимо более поздние, и крупные сосуды из грубого фарфора, покрытые черной глазурью (см. табл. 10). Белофарфоровые сосуды всегда с подглазурным белым покрытием, очень редки сосуды с прочерченным орнаментом, и совсем нет — с оттиснутым (Ли Вэньсинь 1958а: 18). Здесь также отмечается находка чаши с орнаментом, сделанным путем выскабливания под- глазурного белого покрытия (Фэн Юнцянь 1975: 47). Значение этих мастерских помимо того, что они были крупным гончарным центром киданьской империи, заключается еще и в том, что наряду с мастерскими в Дагуаньтунь Фушуни они определили облик производства фарфоровой посуды в ранний период Золотой империи чжурчжэней.
Гончарные мастерские в д. Лунцюаньуцунь района Мэньтоугоу в 20 км от Пекина обнаружены в 1975 г. Находятся в северо-восточной части деревни, на берегу р. Юндинхэ. Площадь памятника 200 х 300 м. Толщина слоя жженой земли, угольных шлаков, кусков битой фарфоровой посуды 0,8-1,7 м. Поблизости, в горах есть месторождения каолина и каменного угля, служившего топливом для этих печей. Продукция — в основном миски и блюда из фарфора, покрытые белой или лазурно-белой глазурью. Встречаются также фарфоровые сосуды с лазурной, бурой и черной глазурями (рис. 92). Чаши и горшочки украшаются вырезанными рельефными лепестками на их наружных стенках, их венчикам придается форма чашечки цветка. Видимо, применялось и оттискивание декора с помощью шаблонов, так как найден шаблон из фарфора бледно-желтого цвета с рисунком переплетающихся ветвей (рис. 92:10). При обжиге пользовались капселями со сферическим дном, подобными тем, что найдены на линьдунских печах. Их размеры несколько иные: диаметр 28 см, высота цилиндрической части
10,5 	см, высота донной части 4,5 см, толщина стенок 1,5 см. В каждый капсель вмещается 2-3 сосуда.
Для установки сосудов применяли подставки в виде трехконечной звезды с тремя опорными шипами (рис. 92:11). Следы шипов подставок прослеживаются на внутренней части большинства блюд и чаш этих мастерских (Лу Ци 1978). Продукция мастерских в Лунцюаньуцунь обнаружена в целом ряде ляоских погребений и в основании пагоды Цзингуан шэлита в окрестностях Пекина (Лу Ци 1978: 28-29). Судя по тому, что наиболее ранняя из них — могила Чжао Дэцзюня датируется 958 годом, а наиболее поздняя — могила Дин Вэньюя и его сына Дин Хуна относится к 1113 г., мастерские работали очень долго — с середины X до начала XII в. (там же). Следует отметить, что эти печи своей продукцией наиболее близки к печам Северного Китая X-XI вв.
Ассортимент сосудов здесь не содержит специфически ляоских типов. Поэтому ранее продукцию мастерских Лунцюаньуцунь обычно считали импортной в Ляо из Китая. По мнению Лу Ци, эти мастерские были как раз теми казенными печами, чиновники которых, по сообщению «Сун хуйяо цзигао», сдались наступающим сунским войскам в 979 г. (Лу Ци 1978: 28).
215


обеспечивать дарами и благами своих подданных, а с другой — от мощи военной державы, чтобы совершать военные кампании и вымогать «подарки» от своих соседей (Крадин 2007). Елюй Абаоцзи после узурпации престола в 907 г. сосредоточил свое внимание на богатствах своих восточных и южных соседей. Первым пало государство Бохай. После этого руки на востоке оказались развязанными, и кидани обратили свои взоры на Северный Китай.
Данничество и вымогаемые «подарки» от китайских государств приносили огромную прибыль. У Китая в основном вымогали шелк и денежные субсидии. Так, например, после подписания мирного договора в 1005 г. династия Сун согласилась выплачивать ежегодно Ляо 100 тыс. лян серебра и 200 тыс. кусков шелка. После новой военной кампании 1042 г. выплаты были увеличены до 200 тыс. лян серебра и 300 тыс. кусков шелка (Е Лунли 1979: 63, 69, 148; Franke 1990: 408^109; и др.). Длительное время эти доходы составляли основу бюджета престижной экономики империи. С варварских народов дань взималась лошадьми, мехами, охотничьими соколами, жемчугом, рыбой и пр. (Wittfogel, Feng 1949: 93, 100, 120, 127; Е Лунли 1979: 294-299; Ивлиев 1988: 10-11). Дань собиралась с завидной регулярностью. Так, например, с начала X по начало XII в. с чжурчжэней дань взималась 69 раз, с тели — 43 раза, с уго — 18 раз (Воробьев 1975:400-410).
С другой стороны, поскольку кидани, в отличие от кочевников монгольских степей, обитали бок о бок с оседло-земледельческими территориями, они могли включать в состав своей империи различные владения, образовавшиеся на обломках Танской империи. Еще в самом начале своего правления Абаоцзи осознал невозможность управления китайскими городами в Ляодуне так, как это делается в среде кочевников. Он привлек к управлению китайских чиновников с их знанием делопроизводства и администрирования. Большую помощь в этом оказал перебежчик Хань Яньхуй, который стал советником при Абаоцзи. Он был назначен сначала на должность начальника дворцового секретариата (чжуншулин), а потом стал советником при императоре (пинчжанши). «Цидань го чжи» сообщает, что «[Хань] Янь-хуэй впервые научил киданей организации официальных учреждений, постройке городов, обнесенных внутренними и внешними стенами, и созданию торговых местечек для поселения китайцев, что дало каждому из них возможность иметь жену и заниматься распашкой и обработкой пустующих земель. В результате все китайцы стали спокойно жить и заниматься своими делами, а количество беглецов стало все более сокращаться» (Е Лунли 1979: 43).
Данные преобразования были обусловлены тем, что включение в состав империи значительных земледельческих территорий требовало создания более сложного управленческого механизма. Традиционные догосударственные институты управления конфедерации «восьми племен» киданей не были приспособлены для управления сложной экономикой земледельческой цивилизации с многочисленными городами. Органы управления империи должны соответствовать внутренней экономической и социальной инфраструктуре, иначе неизбежен кризис системы управления, а затем и всей империи в целом.
Возникшую проблему завоеватели могли решить двумя способами: 1) «упрощением» завоеванного общества, чтобы оно соответствовало менее развитым экономическим и политическим институтам победителей. Иными словами, это
226


Источники сохранили описание императорской ставки у киданей. «Императорская юрта была окружена крепким частоколом из копий, связанных волосяными веревками, под каждым копьем имелся черный войлочный зонт для защиты охранников от ветра и снега» (Е Лунли 1979: 532-533).
Клан Сяо, или, иначе, клан императрицы, имел уйгурское происхождение и также делился на несколько высших и низших линиджей (Wittfogel, Feng 1949: 191). Этот клан являлся традиционным брачным «партнером» клана Елюй. «По законам варваров, — сообщают нарративные источники, — род правителей может заключать браки только с родом императрицы, независимо от того, высокое или низкое положение занимают представители этих родов. Семьи двух племен, к которым относится род правителей и род императриц, не могут вступать в браки с другими племенами без разрешения правителя киданей. Это не распространяется на браки между остальными племенами» (Е Лунли 1979: 310).
Однако по указу 1019 г. круг возможностей для вступления в брак для высших звеньев аристократии номадов был дополнительно сужен. Представителям четырех самых знатных линиджей Елюй было запрещено жениться на представительницах «меньших» линиджей. В 1029 г. два ведущих линиджа клана Сяо и линиджи «пяти» и «шести» подразделений Елюй были объявлены «благородными родами». По всей видимости, такое решение было обусловлено чрезмерным увеличением представителей царствующего клана Елюй из-за широко распространенной у кочевников полигинии. Четыре ведущих линиджа клана Елюй при этом не упоминаются. По мнению К. Виттфогеля и Фэн Цзяшэна (Wittfogel, Feng 1949: 191), это, возможно, объясняется тем, что официальный статус этих линиджей был намного выше, чем «просто» титулованной кочевой аристократии.
Впрочем, принадлежность к кланам Елюй и Сяо не означала, что все их представители являлись крупными собственниками. Ряд мероприятий по помощи голодающим, предпринятых в 1100 г., показывает, что даже в этих кланах существовала значительная имущественная дифференциация. Летописи сообщают об одном из представителей царствующего клана Елюй, который не имел даже верховой лошади (это кочевник-то!) и был вынужден приехать ко двору верхом на быке и одетым в простой овчинный тулуп. Однако отсутствие имущественного достатка не помешало ему получить высокий пост при императорском дворе (Wittfogel, Feng 1949: 191-192). Последнее еще раз подтверждает, что в кочевом обществе статус конкретного индивида нередко обусловлен статусом его генеалогической группы среди других аналогичных групп.
Рангом ниже клана Елюй располагались представители других аристократических кланов и вожди племен. К этой категории можно отнести широкий круг привилегированных слоев киданьского общества, не относившихся к кланам императора и императрицы. «Ляо ши» и «Цидань го чжи» сообщают о «наследственных сановниках», «старейшинах племен» (Wittfogel, Feng 1949: 193), «знати», «богатом населении» (Е Лунли 1979: 164, 316). К. Виттфогель и Фэн Цзяшэн условно охарактеризовали его как «племенное дворянство» (Wittfogel, Feng 1949: 193). Данная социальная группа была главной опорой правящей династии, и выходцы из нее занимали большую часть военных и гражданских постов в правительстве Севера, а также наибольшее число ключевых должностей в Южной администрации.
237


отдельным лицам. Данный термин изначально обозначал наименование воинского формирования. В период Северных династий (386-581) так стали называться общинники, организованные в личные дружины аристократов и занимавшиеся в свободное от воинских обязанностей время обработкой земли. К эпохе Тан этим термином стали называть лиц, полностью попавших в зависимость, ставших чьей-либо собственностью. В Китае они передавались по наследству, могли иметь семью и имущество, занимались обработкой наделов, но не могли быть объектом купли-продажи (Козина 1986: 72-78).
Чаще всего буцюй становились бывшие рабы или их потомки, переданные в индивидуальную собственность киданьским аристократам, сановникам или китайским чиновникам. Их заставляли обрабатывать землю, строить дома и города (Wittfogel, Feng 1949: 194), отправляли нести пограничную службу за своих хозяев (Кычанов 1986: 189). Со временем их статус модифицировался. Получив орудия труда, обзаведясь семьей и находясь на положении, близком к состоянию крепостных, они работали на своего хозяина и в то же время платили налоги государству. Это было отражено в указе 995 г., по которому все буцюй должны были быть внесены в списки населения уездов и округов (Кычанов 1986: 189).
Вторая группа лиц несвободного населения принадлежала государству. В ней выделяется несколько различных категорий. Гунху, гунфэньху, чжуаньху — категории лиц, приписанных к императорским дворцам, ставкам (ордо) киданей (Wittfogel, Feng 1949: 55, 234, 512). Они могли формироваться как из представителей так называемых варварских племен, так и из китайцев и бохайцев. Скорее всего, их основное занятие в военное время — служба, а в мирное время — обработка земли и занятие ремеслами на правах военных поселенцев.
Принадлежавшие казне ремесленники хотя и не были свободными, но с ними обращались лучше. Они находились на положении полусвободных (Wittfogel, Feng 1949: 194; Kwanten 1979: 96). Их происхождение аналогично происхождению ремесленных групп в иных обществах номадов. «Ляо ши» сообщает, что в процессе завоевания Бохая «те пленные, которые владели каким-либо ремеслом и искусством, в большинстве своем были отправлены по кибиткам (чжан ся). Их называли ту ьиань (‘приобретенная драгоценность’)» (цит. по: Кычанов 1986: 189). Не исключено, что единственной формой налога с этой категории была ремесленная продукция. Так, бохайские металлурги уезда Дунпин вносили чугун в качестве большей части либо полной суммы налогов. Ремесленники уезда Чанлэ также расплачивались чугуном. Ткачи ряда китайских префектур уплачивали налог тканями (Wittfogel, Feng 1949: 194).
Рабы находились в самом низу социальной структуры киданьского общества. Исследователи выделяют следующие источники рабства у киданей (Wittfogel, Feng 1949: 196; Думан 1955: 26; Пиков 1985: 32-34; Кычанов 1986: 186): 1) внешние источники — военнопленные из разбитых киданями войск противников, обращенные в рабство в индивидуальном порядке (Wittfogel, Feng 1949: 196, 231, 576, 583), а также угнанные жители завоеванных или подвергавшихся набегам и грабежам территорий (Материалы 1984: 233; Е Лунли 1979: 494; и др.); 2) внутренние источники — продажа и самопродажа в рабство за долги (Кычанов 1986: 189) и обращение в рабство лиц, совершивших тяжкие (чаще всего антигосударственные) преступления.
247


Данных о численности рабов у киданей в источниках немало. Есть сведения о владельцах в 10, 30, 50 и 100 семей так называемых рабов (Wittfogel, Feng 1949: 196). Императоры и другие представители высшей элиты ляоского общества дарили сотни и даже тысячи лиц рабского статуса (Думан 1955: 26-27; Кычанов 1986: 187). Рабы могли продаваться, но с некоторыми ограничениями. В частности, киданям было запрещено продавать своих рабов китайцам (Wittfogel, Feng 1949: 196; Кычанов 1986: 188).
Сфера применения собственно рабского труда у киданей была ограничена: у частных лиц — домашним хозяйством, у государства — обслуживанием императорских гробниц, дворцов, административных учреждений, монастырей. Рабов также могли приписывать к ордо кочевников, использовать при строительных работах или даже иногда на службе в армии (Wittfogel, Feng 1949: 196, 335, 569; Думан 1955: 26-27; Пиков 1986: 35).
Положение рабов в зависимости от обстоятельств могло существенно варьировать. Иногда они не имели никаких прав, хозяева могли наказывать их по своему усмотрению. Известны случаи, когда хозяева убивали своих рабов, но это было чревато наказанием — понижением ранга, ссылкой и даже смертной казнью (Wittfogel, Feng 1949: 196, 197, 232, 586; Думан 1955: 27; Кычанов 1986:
187). Применение насилия, узаконенного правом, — это прерогатива государства. Поэтому правительство требовало передавать в руки властей рабов, которые совершили преступления, заслуживающие смертной казни (Кычанов 1986: 187—
188).
В ряде случаев по своему реальному положению рабы могли приближаться к состоянию государственных или частных крепостных и в конце концов даже становиться ими. Рабы могли иметь семью, вести хозяйство, выплачивая налог своему хозяину (Wittfogel, Feng 1949: 196-197, 386). В некоторых случаях за заслуги перед государством или своим господином рабам могли дать свободу (Думан 1955: 27; Кычанов 1986: 189). Государство не поддерживало долговое рабство и всячески препятствовало его развитию. По указу 1013 г., когда дети отдавались в залог из-за наводнения или голода по всей стране, начиная с первого месяца лунного года каждый день рабства был приравнен к эквиваленту в 10 монет, а по возвращении суммы, за которую было продано данное лицо, его следовало отпустить обратно в его семью (Wittfogel, Feng 1949: 386).
В целом социальная структура империи Ляо имела многоуровневый характер и включала множество различных социальных рангов и прослоек. Однако на эту структуру накладывалось межэтническое неравенство между титульным народом кочевников-завоевателей и подчиненными народами, которые имели разную степень сложности внутренней организации и различный опыт истории собственной государственности или этноплеменной независимости.
248


Сюжэнь, Чжан Тайсян, Ян Чжицзюнь 1977). К тому же в керамике культуры амурских чжурчжэней IX-XII вв. появляются новые формы дольчатых сосудов, неизвестные у киданей, — дольчатые горшки (Медведев 1977: 161, табл. 1:6-7; 164, табл. IV и др.; 1982: 156, табл. 1Х:2; 178, табл. LVII:19; 184, табл. LXIII; Цзин Ай 1977: 51, рис. 4:1, 2; 54, рис. 13; Чжан Тайсян 1977: 58, рис. 4:2). Интересно, что эти новые формы — дольчатые горшки, а также близкие к ним сферические сосуды — известны в материалах позднего периода (IX — начало X в.) бохайских памятников Приморья (Болдин, Семениченко 1978: 58-60), при этом в Бохае дольчатые сосуды гораздо малочисленней, чем в Приамурье. К тому же их находки сделаны на памятниках северо-восточной периферийной зоны Бохая и, очень вероятно, связаны с влиянием покровской культуры.
Дальнейшая судьба киданьского гончарства выглядит следующим образом (табл. 9). В XI в. у киданей постепенно выходят из употребления глиняные вазы и горшки из бурой глины с примесью песка. Сероглиняные сосуды конца XI — начала XII в., как правило, уже не имеют нанесенного роликовым штампом гребенчатого орнамента, их днища не вогнуты, а плоски. У корчаг, тазов и горшков XI — начала XII в. появляются трубчатые и полутрубчатые венчики, характерные для керамики чжурчжэней XII — начала XIII в. Да и в целом формы этих сосудов часто близки, если не идентичны чжурчжэньским (Тупикина 1996). В связи с этим можно полагать, что ляоское гончарство рубежа XI-XII вв. послужило одной из основ развития керамики чжурчжэней времен Золотой империи в Маньчжурии и Приморье.
Чем можно объяснить изменение форм, декора и ассортимента киданьской сероглиняной посуды в X-XI вв.? Очевидно, причин такого изменения несколько. Во-первых, развитие металлургии и металлообработки в Ляо привело к вытеснению глиняной кухонной посуды (горшков из бурой глины с примесью песка) посудой из металла — железа и бронзы. Действительно, уже в X в. в погребениях киданей встречается большое количество металлической бытовой утвари, в том числе ведра, котлы и даже железные кувшины для воды. Во-вторых, развитие производства фарфоровой и глазурованной посуды привело к тому, что парадную посуду киданей — вазы, блюда, чарки стали изготовлять глазурованными либо из фарфора. В связи с этим исчезают киданьские парадные сосуды, в первую очередь богато орнаментированные лощением и роликовым штампом вазовидные сосуды, тогда как их формы продолжают свое существование в новом материале. В-третьих, оказавшись в новых условиях — став хозяевами полиэтнического государства, — кидани не могли не столкнуться с гончарными традициями многих народов, оказавшихся под их властью. Эти традиции должны были повлиять на выработку новых форм ляоской керамики.
3. 	Производство глазурованной и фарфоровой посуды
Первые публикации исследований ляоской фарфоровой и глазурованной посуды появились в 1930-х годах. Исследователей в первую очередь заинтересовали сосуды нехарактерных для традиционного китайского фарфора форм — винные фляги в форме «петушиного гребня» и длинногорлые вазы с головой феникса (Мори 1937; Taizo Yamashita 1937; и др.). Уже тогда на основании явного про¬
172


исхождения фляг от кожаных прототипов, а также совпадения района их находок с территорией обитания киданей делались предварительные выводы об их отношении к киданям времени империи Ляо (Taizo Yamashita 421^22), что в начале 1940-х годов было подтверждено находками фляг в киданьских могилах, датированных ляоским временем (Tomita Kojiro, Ch’ui A. K’aiming 1948: 124). Большое значение для уяснения характера и масштабов производства фарфоровой посуды в Ляо и разнообразия ее ассортимента имели открытие и обследование японскими и китайскими археологами гончарных мастерских в районе Линьдуна, в д. Ган- гуаньтунь Ляояна, в д. Дагуаньтунь Фушуни и особенно в д. Ганваяотунь у Чи- фэна (Курода 1954; Ли Вэньсинь 1958; 1958а). К 50-м годам прошлого века в музеях и частных коллекциях Китая, Японии и некоторых западноевропейских стран накопилось несколько сотен экземпляров ляоских фарфоровых и глазурованных сосудов, однако чаще всего это был оторванный от археологических комплексов материал, вследствие чего его научная ценность была значительно снижена. В связи с этим европейские и японские исследователи, разрабатывая проблемы типологии ляоского фарфора и его декора, не могли подойти к вопросам периодизации отдельных типов и точного отнесения многих сосудов к ляоскому либо сунскому фарфору (Курода 1954; Ли Вэньсинь 1958а; Wirgin 1960). Приступить к решению этих вопросов оказалось возможным только в 1960-1980-е годы по мере археологических раскопок многочисленных, хорошо датированных киданьских погребений, сопоставления комплексов посуды из них и более тщательного обследования остатков гончарных мастерских, как ляоских, так и китайских, выявления технологических особенностей их производств, сличения их продукции с находимыми в ляоских могилах сосудами.
Разумеется, работая с материалами публикаций, охватывающих довольно ограниченную часть всего находимого и хранящегося в различных местах ляоского фарфора, мы ни в коей мере не можем претендовать на полное и подробное освещение всей картины фарфорового производства в Ляо. Тем не менее здесь мы постараемся дать краткий общий очерк ляоской глазурованной и фарфоровой посуды и ее производства в киданьской империи, как они представляются на основании последних археологических исследований в Китае.
Начало производства глазурованной посуды у киданей относится еще к до- ляоскому периоду. Об этом можно судить по материалам киданьского погребения IX — начала X в. в Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуци (Чжан Байчжун 1983: 18-19, 22, табл. 11:1-2). Наряду с описанными в предыдущем разделе глиняными флягами и горшками в этой могиле были найдены две вазы с чашевидными венчиками. Обе вазы из черно-серой глины, снаружи и изнутри покрыты желтой глазурью, у них плоские днища, снаружи создающие впечатление наличия кольцевого поддона. Одна из них имеет округлое тулово, валик на плечиках и поясок из нескольких бороздок в верхней части тулова. На дне есть три следа подставки, на которую ставился сосуд во время обжига (рис. 66:1). Другая ваза отличается угловатыми ломаными линиями профиля плечиков и тулова. В центральной части чашевидного устья, а также в местах перехода шейки в плечики, плечиков в тулово и в месте наличия сужения тулова в направлении к днищу есть валики, украшенные оттисками зубчиков. Кроме того, гладкие валики украшают шейку и плечики, а на тулове и плечиках имеется по желобку (рис. 66:2). Такие
173


О 10 см
Рис. 66. Глазурованные и фарфоровые вазы.
1,2 — из раннекиданьского погребения в Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуци (Чжан Байчжун 1983); 3 — из ляоской могилы в Болочи Чаояна; 4 — из могилы №4 в Чжангантунь уезда Цзиньсянь (Фэн Юнцянь 1981); 5 — из могилы Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956); 6 — из могилы в Чжулукэ уезда Цзяньпин (Фэн Юнцянь 1960); 7 — из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу (Фэн Юнцянь 1975)
сосуды не характерны для китайской фарфоровой и глазурованной посуды IX- X вв., они «отражают дотанский период» (Чжан Байчжун 1983: 22). Однако следует обратить внимание на близость этих ваз по форме и декору к традиционным киданьским глиняным сосудам. Как отмечалось в предыдущем разделе, чашевидное устье сохранялось у киданьских дольчатых ваз в VIII—IX вв., а украшение сосудов валиками, в том числе валиками с зубчиками, было характерно для киданьских горшков из бурой глины и широкогорлых ваз. В то же время, по определению Чжан Байчжуна (1983: 22), покрывающая эти сосуды глазурь сходна с желтой глазурью ранних танских трехцветных глазурей, а кольцевой поддон — непременный атрибут танских фарфоровых и поливных сосудов. Скорее всего, эти сосуды сделаны либо самими киданями, постигшими технологию производства глазурованной посуды в Тан, либо попавшими к киданям иноземными мастерами, работавшими специально для удовлетворения традиционных художественных вкусов киданей.
По материалам всю ляоскую фарфоровую посуду можно разделить на три группы: 1) из фарфора; 2) из так называемого «корчажного фарфора»; 3) из глины. Границы между этими группами весьма расплывчаты, часто в описаниях сосудов встречаются такие определения, как «фарфоровая основа черепка довольно
174


грубая и твердая, желто-белого цвета» (Ли Вэньсинь 1954: 169), «основа черепка (белофарфоровой фляги. — Прим. авт.) бело-бурого цвета» (Чжэн Шаоцзун 1956: 15), фактически отражающие различные ступени градации от «корчажного фарфора» до настоящего фарфора. Аналогично, существует много ступеней градации между «корчажным фарфором» и глиной. Все же основные признаки этих трех групп можно определить следующим образом:
1. Фарфор: цвет черепка фарфоровых сосудов белый, иногда желтоватого или сероватого оттенка. Черепок отличается твердостью и плотностью, не впитывает воду, лучшие образцы создают впечатление теплоты и влажности, а поверхность излома у них блестящая. Температура обжига фарфоровых сосудов около 1200° С (Ли Чжиянь 1972: 55).
2. Так называемый «корчажный черепок» (гантай) — грубая разновидность фарфора. Сохраняя твердость и плотность фарфора (не впитывает воду), отличается цветом — желтым с большим количеством черных включений. Обычно «корчажные черепки» толстые и тяжелые, относятся к крупным сосудам — корчагам, горшкам, бутылям в форме куриной голени.
3. Глина — обычно рыхлая, пористая, температура обжига ее значительно ниже, чем у фарфора. Цвет благодаря обжигу в окислительном пламени, необходимом для получения белой и желтой глазурей, красный, бурый, бледнокрасный, желто- или серо-белый. Из глины обычно делались сосуды, покрытые низкотемпературными белой, желтой, зеленой и трехцветной глазурями.
Сосуды покрывались монохромной глазурью различных цветов: белой, черной, желтой, коричневой, зеленой, желто-серо-зеленой (цвета чайного порошка) — либо двуцветной и трехцветной глазурями, представляющими собой одновременное применение на сосуде глазурей белого, желтого и зеленого цветов. На посуде из высококачественного фарфора белая глазурь наносилась непосредственно на фарфоровую основу черепка. Обычно же фарфоровая основа черепка покрывалась слоем белого порошка, на который затем наносилась белая, часто полупрозрачная глазурь. Белое подглазурное покрытие применялось и при нанесении низкотемпературных глазурей — белой, зеленой, желтой, трехцветной — на глиняные сосуды. При этом при изготовлении глиняной глазурованной посуды сосуды обжигали дважды: до и после нанесения глазури (Ли Вэньсинь 1958а: 19). Черная, бурая и цвета чайного порошка глазури были характерны для фарфоровых сосудов, особенно часто двумя последними покрывались крупные сосуды с «корчажным черепком». На ляоских сосудах раннего периода встречается сходный с распространенным в танском Китае прием разукрашивания прочерченного на поверхности сосуда рисунка зеленым цветом в сочетании с покрытием белой полупрозрачной глазурью (Ли Вэньсинь 1958а: 12, 20; Фэн Юнцянь 1981: 65, рис. 4. Ср.: Ли Чжиянь 1972: 37-38). Встречаются случаи покрытия глазурью разных цветов внутренней и внешней поверхностей стенок сосуда; так, на остатках ляоских печей в Лунцюаньуцунь близ Пекина найдена чаша, покрытая белой глазурью внутри и черной снаружи (Лу Ци 1978: 27). Там же были встречены и фрагменты фарфоровых сосудов, покрытых глазурью лазурно-белого и светло-зеленого цветов. Последние относятся к распространенной в средневековом Китае группе лазурного фарфора (цинци), производство которого в Ляо отрицалось (Ли Вэньсинь 1958а: 19).
175


Способы декора ляоской фарфоровой и глазурованной посуды довольно разнообразны. Наиболее распространены такие приемы, как прочерчивание рисунка, оттискивание его с помощью шаблона-штампа, вылепливание отдельных декоративных деталей вроде фигурок всадников, валиков-имитаций швов и ремешков на флягах; встречаются также вырезание рельефного изображения вроде лепестков лотоса на туловах кувшинов и горшков, образование темного фона рисунка путем соскабливания белопорошкового подглазурного покрытия. Конкретное содержание декора ляоской посуды будет рассмотрено ниже, в ходе знакомства с основными формами ляоских сосудов.
Для уяснения хронологических рамок бытования различных типов сосудов у киданей мы составили таблицу, в которой в хронологическом порядке расположили наборы сосудов (за исключением явно импортных) из различных опубликованных закрытых комплексов — ляоских погребений и реликвариев (табл. 11). Представленная в этих комплексах посуда охватывает почти все известные сейчас группы и типы ляоских сосудов и позволяет получить определенные сведения о периодизации ляоских фарфоровых и глазурованных сосудов. Основываясь на данных этой таблицы, можно приступить к характеристике основных групп и типов ляоских сосудов.
В соответствии с формами можно выделить несколько групп ляоских глазурованных и фарфоровых сосудов: фляги, вазовидные сосуды, бутылевидные сосуды, кувшины, горшки, корчаги, плевательницы, блюда, миски и тазы, чаши и чарки с подставками, шкатулки, тушечницы.
Фляги. Это одна из наиболее специфически киданьских групп сосудов в ляоской фарфоровой и глазурованной посуде. Подавляющее большинство сосудов этой группы являются так называемыми флягами в форме петушиного гребня (кит. цзигуаньху), получившими свое название по форме верхней части одного из их типов, напоминающей петушиный гребень. В соответствии с оформлением верхней части и формой вертикального поперечного сечения можно выделить четыре типа фляг в форме петушиного гребня. Фляги трех из этих типов встречены в датированных киданьских погребениях, на основании чего их можно расположить в хронологическом порядке.
Тип 1. Фляги с округлым туловом, уплощенным в верхней части, наверху с одним плоским гребнем-выступом с одним отверстием. Поперечное вертикальное сечение фляг этого типа близко к треугольному либо каплевидному. Два наиболее ранних экземпляра такой фляги — глиняные, без глазурного покрытия — найдены в киданьском погребении в Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуци (Чжан Байчжун 1983: 18, 22, табл. 11:3). У этих сосудов высокий и сравнительно узкий гребень с одним отверстием, смещенный в противоположную от устья сторону, короткая горловина устья, вогнутое дно. На широких сторонах тулова есть вертикальный желобок, причем на одной из сторон в верхней и нижней частях желобка есть по петельке. Вся поверхность сосудов лощенная до блеска (рис. 67:1).
В могиле императорского зятя Сяо Шагу (959 г.) в Даинцзы Чифэна обнаружены наиболее характерные для этого типа бело- и зеленоглазурованные фарфоровые фляги с коротким трубчатым устьем и широким гребнем с отверстием (Чжэн Шаоцзун 1956). Характерной их чертой является наличие валиков-имитаций швов. Швы проходят вертикально по узким сторонам тулова от оснований
176


цилиндрического устья и гребня до дна у сосудов с плоским дном (рис. 67:2). У сосудов с кольцевым поддоном вертикальные швы раздваиваются в нижней части тулова, образуя горизонтальный шов, охватывающий кольцом придонную часть сосуда (рис. 67:3). Судя по этим «швам», кожаный прототип фляги сшивался из трех частей — двух широких листов-стенок и дна.
Аналогичная зеленоглазурованная фляга из раннеляоской могилы в Ебайшоу уезда Цзяньпин сделана на гончарном круге, а затем ее нижняя часть уплощена. На дне, в кольцевом поддоне процарапан тамгообразный знак наподобие следа птичьей лапки (рис. 67:4) (Ляониншэн боугуань 1961: 2, № 16). Две глиняные с коричневой глазурью фляги из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу (60-80-е годы X в.) лепные, с вогнутым дном. Украшены валиками и стежками, имитирующими швы (рис. 67:5). Наряду с большим гребнем эти фляги имеют дополнительный небольшой выступ с отверстием, примыкающий к короткой горловине овального, накрытого крышечкой устья (Фэн Юнцянь 1975: 43).
Возможно, что это один из переходных вариантов ко второму типу, одной из особенностей которого являются два одинаковой высоты выступа с отверстиями. В качестве такого переходного варианта можно отметить опубликованную в альбоме Ляонинского провинциального музея флягу с двумя отверстиями в широком зубчатом гребне (Ляониншэн боугуань 1961: № 22). К концу X — началу XI в. относятся две покрытые белой глазурью фляги из могилы № 4 в Цинхэмэнь уезда Исянь (рис. 67:6) и две фляги с зеленой глазурью из могилы № 1 в Шанцзягоу Чаояна (рис. 67:7) (Ли Вэньсинь 1954: 191-192; Дэн Баосюэ и др. 1983: 30-32).
Тип 2. Отличительные признаки фляг этого типа — поперечный вертикальный профиль близок к прямоугольнику, вогнутое дно, наверху два одинаковой высоты выступа с отверстиями. Эти фляги богато декорированы имитацией швов в виде валиков и стежков, а также прочерченным орнаментом — спиралевидными завитками вокруг отверстий и стилизованным изображением растительных завитков на широких сторонах тулова. Обычно они глиняные, покрыты желтой или зеленой глазурью. О времени их бытования можно судить по находке двух таких фляг в могиле ляоского Хань Сяна в д. Шанлу уезда Цяньань провинции Хэбэй, погребенного в 1017 г. (рис. 67:8) (Тан Юньмин 1973: 278). Кроме того, фляги этого типа обнаружены в погребениях конца X — начала XI в. в Сяоцзигоу уезда Пинцюань провинции Хэбэй (рис. 67:9), в д. Хайванцунь вблиз Пекина, в могиле № 1 в Шуйцюаньгоу уезда Бэйпяо провинции Ляонин (рис. 67:10, 11), в погребении в Чжанцзяинцзы уезда Цзяньпин (рис. 67:12) (Фэн Юнцянь 1960:17; Цзиньняньлай 1972: 57; Сюй Юйлинь 1977: 44^15; Чжан Сюфу, Тянь Шухуа, Чэн Чанфу 1982: 50-63). Фляга из погребения в Сяоцзигоу украшена двумя фигурками всадников (согласно другой трактовке — обезьян), сидящих верхом на ее верхнем ребре возле выступа с отверстиями. Случайные находки фляг с таким декором были известны и ранее (Tomita Kojiro, Ch’iu A. K’aiming 1948), опубликована также фляга этого типа с рельефным налепным декором в виде изображения цветов и свернувшегося дракона (Ляониншэн боугуань 1961: 1 № 1).
Тип 3. Фляги этого типа имеют округлое, сделанное на гончарном круге тулово, уплощенное в верхней части, и ручку-дужку. Все фляги этого типа имеют кольцевой поддон. Можно выделить три разновидности фляг этого типа. Первая разновидность пока не встречена в датированных погребениях. Ее особенности:
177


Рис. 67. Фляги первого и второго типов.
1 — (сероглиняная) из раннекиданьского погребения в Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуци (Чжан Байчжун 1983); 2-3 — из могилы императорского зятя в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956); 4 — из могилы в Ебайшоу (Миякэ 1942); 5 — из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу (Фэн Юнцянь 1975); 6 — из могилы № 4 в Цинхэмэнь уезда Исянь (Ли Вэньсинь 1954); 7 — из могилы № 1 в Шанцзягоу Чаояна (Дэн Баосюэ, Сунь Гопин, Ли Юйфэн 1983); 8 — из могилы Хань Сяна в д. Шанлу уезда Цяньань (Тан Юньмин 1973); 9 — из погребения в Сяоцзигоу уезда Пинцюань (Чжан Сюфу, Тянь Шухуа, Чэн Чанфу 1982); 10-11 — из могилы № 1 в Шуйцю- аньгоу уезда Бэйпяо (Сюй Юйлинь 1977); 12 — из могилы в Чжанцзяинцзы уезда Цзяньпин (Фэн Юнцянь 1960)
сравнительно короткое трубчатое горлышко, плоская кольцевидная ручка-дужка с налепными имитациями клепок либо имеющая вид перевитого шнура, на несколько уплощенном тулове — имитация кожаных ремешков с клепками. Обычно такие фляги покрывались белой глазурью, а «ремешки» и «клепки» разукрашивались зеленым цветом (Taizo Yamashita 1937: рис. XI-XII; Ляониншэн боу- гуань 1961: № 2, 27) (рис. 68:1, 2). Ли Вэньсинь и Чжу Цзыфан совершенно верно полагают, что наиболее ранние фляги должны иметь наибольшее количество деталей их кожаных прототипов — имитаций швов, кожаных ремешков, клепок
178


(Ляониншэн боугуань 1961: 112). В связи с этим данная разновидность должна быть наиболее ранней из фляг третьего типа.
Другая разновидность фляг третьего типа имеет гладкую кольцевую ручку и имитацию швов в виде валиков на тулове. Все фляги этой разновидности покрыты белой глазурью. Две такие фляги найдены в могиле № 1 Цинхэмэнь уезда Исянь (рис. 68:3), датируемой 1020-1030-ми годами (Ли Вэньсинь 1954: 169-170), еще одна — в могиле № 3 в Даинцзы Чифэна (рис. 68:4) (Чжэн Шаоцзун 1956: 24), которая, судя по восьмиугольной могильной камере, должна относиться ко времени не ранее середины XI в. В Ляонинском провинциальном музее хранится относящаяся к этой разновидности фляга с прочерченным декором в виде имитации швов и цветка пиона (рис. 68:5) (Ляониншэн боугуань 1961: № 26).
Третьей разновидностью фляг третьего типа — наиболее многочисленной — являются фляги, обычно покрытые желтой или зеленой глазурью, без каких-либо декоративных элементов, кроме пальцевых вдавлений на ручке-дужке и иногда валика в основании высокого горлышка. Как правило, глазурное покрытие у этих фляг не доходит до дна (рис. 68:6-8). Время бытования этих фляг у киданей — вторая половина XI в. Об этом можно судить по находкам их в могиле № 2 в Цинхэмэнь уезда Исянь, датируемой 1059 г., и в могиле погребенного в 1089 г. Сяо Сяочжуна в уезде Цзиньси (Янь Юй 1960а: 35).
Тип 4. Фляги этого типа имеют приземистое, вытянутое по горизонтали туло- во и длинную ручку-дужку; как правило, на тулове у них есть валики, имитирующие швы (рис. 68:9). Судя по общему сходству со второй разновидностью фляг третьего типа, их предварительно можно было бы отнести к XI в., однако находка такой фляги в киданьском погребении в д. Хоулюдунтунь уезда Канпин Ляонина (рис. 68:13) (Чжан Шаоцин 1986), по ряду признаков (дольчатый сосуд с воронкообразным устьем, зеркало, близкое к тому, что из могилы Сяо Шагу 969 г., сама форма склепа) датируемом первой половиной X в., также как и наличие близких по форме фляг в танском Китае VIII в. (Ли Чжиянь 1972: 36, 45), указывают на более раннюю начальную дату их существования. Это подтверждается находкой таких фарфоровых с белой и черной глазурью фляг в могиле Елюя Юйчжи, датируемой 942 г. (илл. 13:2) (Гай Чжиюн 2004). Ян Вирджин приводит изображение такой фляги с прочерченным растительным орнаментом и выступом на противоположной горлышку стороне ручки (рис. 68:10) (Wirgin
1960). К ней близка фляга, найденная в городе Наньтун провинции Цзянсу (рис. 68:11), очевидно вывезенная из киданьской империи. Загнутые концы ручки у этой фляги сделаны в виде лошадиных голов, а на противоположной горлышку стороне есть отверстие для воздуха (Наньтун боугуань 1974: 69-70). Пока это единственное свидетельство проникновения ляоского фарфора в Китай. К флягам четвертого типа близок сосуд в виде курицы, устроенный как наполняемый со дна кувшин, но имеющий форму фляги. Горлышко-носик сделано в виде головы курицы, а сам сосуд разрисован ржаво-коричневыми мазками по белой глазури (рис. 68:12) (Ляониншэн боугуань 1961: № 25).
Таким образом, на основании находок фляг в датированных погребениях сейчас можно достаточно точно определить время бытования всех четырех известных типов фляг: тип 1, глиняные — IX — начало X в., фарфоровые и глазурованные — с середины X до рубежа X-XI вв.; тип 2 — конец X — первые два-три
179


Рис. 68. Фляги третьего и четвертого типов.
1, 2, 5, 9, 10, 12 — из музейных собраний (Ляониншэн боугуань 1961); 3 — из могилы № 1 в Цинхэмэнь (Ли Вэньсинь 1954); 4 — из могилы № 4 в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956); 6 — из могилы №2 в Цинхэмэнь (Ли Вэньсинь 1954); 7 — из могилы в Батуинцзы уезда Синьминь (Фэн Юнцянь 1960); 8 — из могилы в Цзефанъинцзы, Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979а); 11 — из Наньтуна провинции Цзянсу (Наньтун боугуань 1974); 13 — из могилы в уезде Канпин (Чжан Шаоцин 1986); 14 — из района Сиани, VIII в. (Ли Чжиянь 1972) (№ 10, 14 вне масштаба)
180


десятилетия XI в.; тип 3, вторая и третья его разновидности, соответственно — 20-50-е годы XI в. и вторая половина XI в.; тип 4 — X в., начиная с его второй трети.
Так как ранние фляги каждого из этих типов богаты деталями, в подробностях копирующими их кожаные прототипы, можно предположить, что на протяжении
X-XI вв. у киданей происходит постепенная смена форм и декора кожаных винных фляг, послуживших основой для копирования в керамической посуде. С IX до конца X в. основой для копирования служили кожаные фляги, утолщенные в нижней части, с одним гребнем с отверстием. Однако в конце X в. распространились плоские кожаные фляги с двумя гребнями-выступами, ставшие прототипами для глазурованных фляг второго типа. Изготовлявшиеся в это время фляги первого типа, лишившись своих кожаных прототипов, утратили валики, имитирующие кожаные швы, став не копией кожаных, а вполне самостоятельными фарфоровыми сосудами. Можно предположить, что фляги второго типа вышли из употребления одновременно с их кожаными прототипами, так как, в отличие от фляг типов 1 и 2, технология изготовления столь плоских, близких к четырехгранным сосудам не годилась для керамического производства, не позволяя применять гончарный круг. Возможно, что кожаные фляги с кольцевидной ручкой- дужкой, клепками и ремешками стали популярны у киданей с начала XI в. и копировались в фарфоровых и покрытых глазурью изделиях вплоть до середины XI в., после чего фарфоровые сосуды отошли от кожаных прототипов.
В пользу того, что керамические фляги были сосудами, сделанными для бытового пользования, а не погребальными предметами — уменьшенными копиями настоящих кожаных фляг, как предполагали некоторые исследователи (Tomita Kojiro, Ch’iu A. K’aiming 1948: 124), — можно привести такие доводы, как то, что в могиле императорского зятя Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна во всех найденных там флягах были обнаружены кристаллы чайного цвета — отвердевшие остатки хранившейся в них жидкости (Чжэн Шаоцзун 1956: 15). Также тщательная отделка фляг и высококачественные материалы, из которых они сделаны, не характерны для погребальных копий вещей — «минци», — обычно изготовлявшихся просто из глины. Как свидетельствуют Ли Вэньсинь и Чжу Цзыфан, фляги- «минци» действительно встречаются, правда крайне редко. Они отличаются небрежным исполнением, грубыми глиной и глазурью и сплошным горлышком-устьем (Ляониншэн боугуань 1961: 113). Так как в киданьских могилах все вещи настоящие, эти модели фляг, скорее всего, происходят из могил ляоских ханьцев.
Кожаные винные фляги существовали у киданей и других кочевых народов центральноазиатских степей и до и после киданьской империи. Глиняные сосуды, повторяющие кожаные прототипы, встречаются в памятниках III-II вв. до н.э. в Новосибирском Приобье, Верхней Оби, Казахстане и Средней Азии (Бородов- ский 1984), а сами кожаные сосуды для вина известны в XIX-XX вв. у монголов, калмыков и южных алтайцев (Кочешков 1979: 181-187). Есть свидетельства существования кожаных фляг в форме петушиного гребня в VIII в. В то время тан- ский Китай активно перенимал элементы материальной культуры своих северных кочевых соседей, в частности юрты, снаряжение коня. Именно тогда в Китай проникли фляги в форме петушиного гребня. Фарфоровая копия такой фляги,
181


Второй тип — длинногорлые вазы с блюдовидным венчиком. Встречаются в киданьских погребениях Хв.: в могиле Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (959 г.), в могиле № 1 в Емаотай уезда Факу (60-80-е годы X в.) и в могиле в Чжулукэ уезда Цзяньпин (Нэймэнгу чуту 1963: 90, рис. 129; Ушэн 1959: табл. 116:1; Фэн Юнцянь 1960: 20; 1975: 44). Их характерные признаки — широкие округлые плечики, высокая тонкая шейка, мелкое и широкое блюдовидное устье, кольцевой поддон (рис. 66:5-7). Довольно своеобразен декор этих ваз. Ваза из могилы Сяо Шагу поверх белой прозрачной глазури была покрыта красной краской и разрисована золотистыми изображениями облаков и драконов (Чжэн Шаоцзун 1956: 16; Чэнь Ваньли 1956: 16). Ваза из могилы в Чжулукэ поверх белой с желтоватым оттенком глазури была выкрашена красным лаком, а на венчик у нее была надета серебряная коронка. Плечики и тулово емаотайской вазы были украшены искусным изображением цветов пиона, образованным путем выскабливания подгла- зурного белого покрытия так, что фоном рисунку служила серая фарфоризован- ная основа черепка (рис. 66:7). Следует отметить большое сходство форм ваз первого и второго типов, что, возможно, указывает на генетическую связь между ними. При этом вазы второго типа крупнее — их высота 40-46 см, тогда как высота ваз первого типа — 29-37 см.
Третий тип — вазы с чашевидным устьем. Наиболее ранние их варианты известны по погребению в Хусынао, они описаны в начале этого раздела. В ляоское время получает распространение одна разновидность ваз этого типа — вазовидные сосуды с головой феникса, помещенной сразу под сделанным в виде чашечки цветка устьем в самом верху длинной ребристой шейки (илл. 13:7). Сосуды сделаны из глины и покрыты зеленой или желтой глазурью. Как правило, они плоскодонные, их высота 33-50 см. Наиболее ранний сосуд этого типа встречен в киданьском погребении конца X — начала XI в. в Шуйцюаньгоу уезда Бэйпяо (Сюй Юйлинь 1977: 45). Сосуд отличается от последующих гладкой шейкой с парой бороздок и оттиснутым на плечиках орнаментом в виде лепестков лотоса (рис. 69:2). Находки таких сосудов также сделаны в могиле № 2 Цинхэмыня уезда Исянь, датируемой 1059 г. (рис. 69:3) (Ли Вэньсин 1954: 176-177), в погребении в Сыфанчэне хошуна Байрин-Цзоци (около 1066 г.) (рис. 69:4) (Миякэ Тоси- сигэ 1944), в могиле Сяо Сяочжуна 1089 г. (Янь Юй 1960: 35) и в одновременных ей погребениях в Сяолючжанцзы уезда Нинчэн (Ли Ию 1961: 46). В погребениях ранее конца X в. длинногорлые вазы с головой феникса не встречены. Таким образом, можно заключить, что время бытования этих ваз — конец X — XI в. Длинногорлые сосуды с головой феникса иных пропорций, богато декорированные растительным орнаментом, известны в Китае в начальный период Тан (Вест- фален, Кречетова 1947: табл. 1:1; Ли Чжиянь 1972: 36, 39). Выше уже говорилось о западных истоках формы этого сосуда. На северных же окраинах танской империи, населенных большей частью тюркскими племенами, такие сосуды наряду с подвесными вазами с блюдовидным устьем бытовали еще в IX — начале X в. Об этом можно судить по находкам на городище Тучэнцзы и расположенном близ него могильнике IX — начала X в. в уезде Хорингэр аймака Уланчаб Внутренней Монголии (Ли Ию 19616; Нэймэнгу чуту 1963: 68, рис. 106; 71, рис. 108). Очевидно, именно художественные вкусы тюркского населения, связанного с западом — оазисами Восточного Туркестана и среднеазиатскими культурными
183


Рис. 69. Вазы.
1 — из могилы № 1 в Цинхэмэнь уезда Исянь; 2-4 — вазы с головой феникса из погребений № 1 в Шуйцюаньгоу уезда Бэйпяо (2), № 2 в Цинхэмэнь (3) и в Сыфанчэне, Байрин-Цзоци (4) (Сюй Юйлинь 1977; Ли Вэньсинь 1954; Миякэ 1944); 5-7 — кувшины с чашевидным устьем из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу (5), из могилы № 1 в Шуйцюаньгоу (6), из могилы в Сяо- цзигоу (7) (Фэн Юнцянь 1975; Сюй Юйлинь 1977; Чжан Сюфу, Тянь Шухуа, Чэн Чанфу 1982)
центрами, — определили сохранение таких форм сосудов на северных окраинах Тан, тогда как в самом Китае после VII в. они неизвестны. В связи с этим совершенно справедливым представляется мнение Ли Вэньсиня и Чжу Цзыфана о том, что в Ляо вазы с головой феникса появились под непосредственным тюркским и уйгурским влиянием (Ляониншэн боугуань 1961: 110).
184


Белоглазурованный из грубого фарфора длинногорлый сосуд с чашевидным венчиком и кольцевым поддоном из могилы № 1 в Цинхэмэнь уезда Исянь близок своей формой и ребристой шейкой к вазам с головой феникса, но отличается от них черепком и цветом глазури (рис. 69:1) (Ли Вэньсинь 1954: 169). По форме он почти идентичен белофарфоровым кувшинам несколько меньших размеров (высотой 27-30 см) с носиком-сливом и чашевидным устьем (рис. 69:5-7), найденным в киданьских погребениях 60-х годов X в. — 20-х годов XI в. (Сюй Юйлинь 1977: 46; Фэн Юнцянь 1975: 44; Чжан Сюфу, Тянь Шухуа, Чэн Чанфу 1982:50-51).
Рассмотренные три типа вазовидных сосудов и кувшины с чашевидным устьем довольно близки между собой по форме. Возможно, они имеют разное происхождение, но связаны взаимовлияниями в отношении общих пропорций, формы, элементов декора.
Четвертый тип — длинногорлые вазовидные сосуды с цилиндрическим устьем — составляет особую подгруппу. Все сосуды этого типа, за редким исключением, глиняные, покрыты коричневой, белой, зеленой или желтой глазурью, плечики и шейка у них обычно украшены валиками. Высота сосудов 35-63 см. Наиболее ранние такие сосуды из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу относятся к 60-80-м годам X в. (Фэн Юнцянь 1975: 43-44). У них широкое ту- лово, три валика на шейке и плечиках, крышка и вогнутое дно с тремя следами подставки, на которой сосуд стоял в печи (рис. 70:1). Форма и декор сосуда идентичны киданьским сероглиняным дольчатым вазам X в., различие только в отсутствии долек (рис. 52:1). Аналогичной формы зеленополивной сосуд с вогнутым дном, валиками на шейке и имитацией кожаных ремешков со свисающими кистями на плечиках найден в Дуцзявобао уезда Нинчэн (Ляониншэн боугуань 1961: 5 № 49) (рис. 70:2). У сосудов этого типа более позднего периода тулово становится уже, а сами они стройнее. Таковы белоглазурованные вазовидные сосуды из киданьских могил конца X — начала XI в. в Байсиньтун хошуна Хорчин-Юицяньци (рис. 70:4) (Ли Вэньсинь 1958а: 191, 193), желто- и зеленоглазурованные сосуды из могил конца XI в. Сяолючжанцзы уезда Нинчэн (Ли Ию 1961 в: 46). У всех этих сосудов нет кольцевого поддона, дно плоское, а у ранних, включая сосуд из могилы в Байсиньтунь, — вогнутое, что свидетельствует о том, что ранние сосуды делались на таком же круге, что и киданьские сероглиняные сосуды, что они являются прямым продолжением киданьской сероглиняной посуды в новом материале. Только копии этих сосудов в фарфоре вроде вазы с зеленой глазурью из могилы в Батуинцзы уезда Синьминь (последняя треть XI в.) формовались на другом круге и имеют кольцевой поддон (рис. 70:5) (Фэн Юнцянь 1960: 22). Возможно, копией сосудов этого типа является миниатюрный белофарфоровый сосудик на кольцевом поддоне из реликвария 1013 г. в основании пагоды в уезде Шуньи Пекина (рис. 70:6) (Су Тяньцзюнь 1964: 49-54). Судя по изображению на фреске на стенке гроба в киданьской могиле из 28-го района Жэшуй хошуна Хэшигтэн- Ци (рис. 5) (Сян Чуньсун 1979), кидани носили за спиной большие вазовидные длинногорлые сосуды. Возможно, именно этим объясняется декор в виде обвязки кожаными ремнями на плечиках одного из рассмотренных сосудов пятого типа.
185


Рис. 70. Вазы пятого типа.
1 — из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу (Фэн Юнцянь 1975); 2 — из Дуцзявобао уезда Нин- чэн (Ляониншэн боугуань 1961); 3 — из могилы в Байсиньтунь (Пань Синжун 1965 ); 4 — из могилы № 4 в Цинхэмынь уезда Исянь (Ли Вэньсинь 1954); 5 — из могилы в Батуинцзы (Ляониншэн боугуань 1961); 6 — из реликвария в пагоде в уезде Шуньи Пекина (Су Тяньцзюнь 1964)
Рис. 71. Орнаментированные вазовидные сосуды.
1 — из Ганваяоцунь Чифэна (Фэн Юнцянь 1981); 2-3 — из музейных коллекций (Ляониншэн боугуань 1961; Wirgin 1960) (№ 2 вне масштаба)
186


Отдельный тип представляют приземистые, белые, покрытые прозрачной глазурью вазы с шаровидным туловом, короткой цилиндрической шейкой и толстым завернутым краем венчика. Особенностью этих сосудов является наличие белого на черном фоне орнамента на плечиках и тулове. Рисунок делался так же, как и на описанной выше длинногорлой вазе с блюдовидным венчиком из могилы № 1 в Емаотай, — путем соскабливания слоя белопорошкового подглазурного покрытия и обнажения серо-бурой фарфоризованной основы черепка, создающей фон орнамента. Основной сюжет декора — переплетающиеся стебли и цветы пиона. Иногда основная полоса орнамента дополнялась верхним и нижним поясками с завитками облаков, лепестками лотоса и стилизованными цветами пиона (рис. 71:2). Такой сосуд найден в д. Ганваяоцунь Чифэна, где находятся остатки крупнейших ляоских мастерских, производивших фарфоровую и глазурованную посуду (рис. 71:1) (Фэн Юнцянь 1981: 66). Иногда образованный выскабливанием белого подглазурного слоя фон усиливался дополнением ржаво-коричневой глазурью, как это наблюдается на покрытом изнутри коричневой глазурью сосуде — вазе этого типа с ляоского поселения в Дагоу коммуны Наньтайцзы хошуна Харачин-Ци (Фэн Юнцянь 1981: 66-67). О времени бытования этих сосудов в Ляо пока судить трудно, так как в датированных погребениях они не найдены.
К этим вазам примыкают широкоплечие, без шейки вазы «мэйпин» с точно таким же декором (рис. 71:3). Пока они известны только в музейных собраниях (Ляониншэн боугуань 1961: № 58). Вазы «мэйпин» без декора и вазы с короткой цилиндрической шейкой встречены среди продукции печей на городище Верхней столицы Ляо в Линьдуне, датируемых последней третью XI в. (Ли Вэньсинь 1958).
В группе бутылевидных сосудов выделяются два типа киданьских бутылей и один тип буддийских ритуальных «бутылей для чистой воды».
Киданьские бутылевидные сосуды. Тип 1 — бутылевидные сосуды в форме «куриной ножки» (;цзитуй танъ). Это крупные, высотой 45-70 см глиняные или из «корчажного фарфора» сосуды, покрытые серо-желто-зеленой (цвета чайного порошка) глазурью, с узким цилиндрическим туловом, слегка расширяющимся в верхней части, покатыми плечиками, сразу переходящими в маленькое устье, и плоским либо слегка вогнутым дном (рис. 72:1-5). В киданьских погребениях такие сосуды встречаются начиная с 60-80-х годов X в. (Фэн Юнцянь 1975: 44). Судя по находкам фрагментов таких сосудов на остатках поминальных храмов перед мавзолеем Дао-цзуна (умер в 1101 г.), они бытовали у киданей еще в начале XII в. (Тамура, Юкё 1953: 182). Сосуды такой формы были очень распространены у киданей, существовали гончарные печи, специализировавшиеся на изготовлении только этих сосудов (Ляониншэн боугуань 1961: 108-109). Очевидно, они играли большую роль в повседневном быту киданей. Об их назначении высказывались различные догадки, окончательно не доказанные (Фэн Юнцянь 1975: 45). Интересно мнение японского исследователя Курода Гэндзи о том, что бутылевидные сосуды предназначались для приготовления кумыса, так как в них удобно очищать бродящее молоко от жиров путем помешивания деревянной палкой, на которую жиры будут оседать (Курода 1954: 16). Возможно также, указанием на назначение таких сосудов служит надпись, прочерченная на плечиках подобной бутыли XIII в. из могильника хошуна Чахар-Юицяньци аймака Уланчаб
187


10 см -J
5 см
_1 I I
Рис. 72. Бутылевидные сосуды.
1,6 — из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу (Фэн Юнцянь 1975); 2, 7 — из могилы № 4 в Цинхэмэнь уезда Исянь (Ли Вэньсинь 1954); 3 — из могилы № 1 в Шуйцюаньгоу уезда Бэйпяо (Сюй Юйлинь 1977); 4, 5 — из музейных коллекций (Тамура, Юкё 1952-1953); 8-10 — буддийские ритуальные бутыли из могилы Ван Цзэ, Пекин (8), и из реликвария пагоды Цзингуан- шэлита в уезде Шуньи (9, 10) (Лу Ци 1978; Су Тяньцзюнь 1964) (№ 4, 5 вне масштаба)
Внутренней Монголии: «путао цзю пин» — «бутыль для виноградного вина» (Чжан Юй 1961: 60). Характерной чертой этих сосудов является то, что на их плечиках часто встречаются прочерченные надписи, сделанные киданьским письмом либо китайскими иероглифами. Бутыли с надписями обнаружены непосредственно на развалинах гончарных мастерских в Ганваяоцунь Чифэна (Чжоу Цзе 1966: 242). Судя по прочерченной на плечиках одной из бутылей надписи: «Цянь эр нянь жи» — «день 2-го года эры правления Цянь...» (Цянь-хэн, 979- 983, или Цянь-тун, 1101-1110), одним из назначений этих надписей было обозначение даты выпуска (Тамура, Юкё 1953: рис. 151 крайний слева).
188


Второй тип бутылей отличается меньшей высотой (27-40 см) при таком же, как у первого типа, и даже большем диаметре тулова (15-25 см). Эти сосуды имеют кольцевой поддон, вытянуто-округлое тулово, часто с плавными горизонтальными ребрами-волнами на стенках, покрыты черной и коричневой глазурью (рис. 72:6, 7). Отличие от бутылей первого типа наблюдается в большей покатости плечиков и в том, что наибольший диаметр тулова находится примерно на середине его высоты, а не в верхней части. Данный тип бутылей не является специфически ляоским, так как известен и в сунском Китае (Чжан Цзянь, Ван Кай 1983: 14, рис. 4). Судя по находкам в датированных погребениях, эти сосуды существовали одновременно с бутылями первого типа (Бянь Чэнсю 1960: 40; Ли Вэньсинь 1954: 191-193; Фэн Юнцянь 1975: 44).
Глазурованные бутылевидные сосуды, представляющие дальнейшее развитие рассмотренных типов ляоских бутылевидных сосудов, с сильно выраженной горизонтальной ребристостью стенок, изготовлялись в XII-XIV вв. в государстве чжурчжэней и в монгольской империи Юань (Чжан Юй 1961: 60; Чжао Гаун- линь, Чжан Нин 1979: 466, табл. Х:13; Шао Цинлун 1984: 167, 170).
Буддийские ритуальные бутыли «для чистой воды» {цзин ьиуй пин) — традиционные буддийские сосуды, по форме напоминающие современные стеклянные бутылки, но с широким горизонтальным кольцом в средней части высокого горлышка. Такие белые фарфоровые бутыли были найдены в могиле ляоского Ван Цзе 1053 г. (рис. 72:8), в основании пагоды в Угуанъинцзы в уезде Нинчэн (около 1045 г.) и в основании пагоды Цзингуан шэлита, построенной в 1013 г. в уезде Шуньи Пекина (рис. 72:9) (Су Тяньцзюнь 1964: 49, 52-53; Цзиньняньлай 1972: 36; Чжэн Шаоцзун 1964: 596). Разновидностью таких бутылей является бутыль- кувшин с коротким носиком-сливом в районе плечиков, найденная тоже в основании пагоды Цзингуан шэлита (рис. 72:10) (Су Тяньцзюнь 1964: 49, 52). Находка фрагмента такой бутыли, еще не покрытой глазурью, на остатках ляоских гончарных мастерских в Лунцюаньуцунь района Мэньтоугоу Пекина доказывает, что бутыли «для чистой воды» изготовлялись в Ляо на этих печах (Лу Ци 1978: 27-28). Этот тип сосуда связан с буддийскими ритуальными атрибутами, его делали как в Ляо, так и в северосунском Китае (см., например: Динсянь боугуань 1972:41,42, 48, табл. 1).
Группа кувшинов-сосудов для вина с боковой ручкой и носиком-сливом. Винные кувшины встречаются в ляоских погребениях на протяжении всего периода X — начала XII в. В связи с тем, что многие типы кувшинов, обнаруженных в ляоских погребениях, изготовлялись и в Китае, различение ляоских сосудов от импортных пока представляет серьезные затруднения, хотя отдельные типы и разновидности некоторых типов кувшинов, о которых будет говориться ниже, определенно были сделаны в киданьской империи.
Кувшины первого типа. Сосуды высотой 16-22 см, с широким, диаметром 13-
14,5 	см туловом и высокой цилиндрической горловиной, обычно накрытой крышечкой с шишечкой-ручкой наверху. Все они имеют кольцевой поддон. Боковая ручка в виде ленты идет от верхней части тулова к нижней половине горловины, подходя к ней с характерным зигзагообразным изгибом, обеспечивающим зазор для облегающей горловину крышки. Высота ручки равна высоте устья. На противоположной ручке стороне плечиков находится относительно короткий, слегка
189


Рис. 73.
Кувшины первого типа (1-3, 5, 7, 10, 11), нагревательные чаши (9, 12) и горшочки (4, 6, 8, 13). 1 — из могилы Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956); 2 — из могилы в Чжулукэ уезда Цзяньпин (Ли Вэньсинь 1958а; Фэн Юнцянь 1960); 3, 4 — из могилы № 1 в Шуйцюань- гоу уезда Бэйпяо (Сюй Юйлинь 1977); 5, 6 — из могилы в Байсиньтунь (Пань Синжун 1965); 7-9 — из могилы № 1 в Шанцзягоу Чаояна (Дэн Баосюэ, Сунь Гопин, Ли Юйфэн 1983); 10 — из могилы в Чжанцзяинцзы уезда Цзяньпин (Ляониншэн боугуань 1961); 11-13 — из могилы в Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979а)
Рис. 74.
Кувшины второго (1-3), третьего (4-7) и четвертого (8-9) типов. 1 — из могилы № 2 в Цинхэ- мэынь уезда Исянь (Ли Вэньсинь 1954); 2 — из могилы № 2 в Вохувань Датуна (Бянь Чэнсю 1960); 3 — из могилы в Гуинцзы Чаояна (Фэн Юнцянь 1981); 4 — из могилы в Батуинцзы уезда Синьминь (Фэн Юнцянь 1960); 5 — из могилы № 1 в Хурэ-Ци аймака Джирэм (Чэнь Сян- вэй, Ван Цзяньцюнь 1973); 6, 9 — из музейных коллекций (Ляониншэн боугуань 1961); 7 — из могилы в Хаосюмаоду, Ар-Хорчин-Ци (Фэн Юнцянь 1981); 8 — из могилы Шан Вэя, уезд Нинчэн (Чжэн Лун 1961)
190


наклоненный наружу носик-слив (рис. 73:1, 2, 3, 5, 7, 10, 11; илл. 13:6). Большинство кувшинов этого типа фарфоровые, белоглазурованные, но есть и глиняные, покрытые желтой глазурью, явно местного, ляоского производства (рис. 73:10, 11) (Сян Чуньсун 1979: 331-332; Фэн Юнцянь 1960: 17). Кувшины из семейства лазурного фарфора (цинцы) из киданьской могилы в Сяоцзигоу (Чжан Сюфу, Тянь Шухуа, Чэн Чанфу 1982: 50) и лазурно-белого фарфора печей Цзиндэчжэня из могилы № 4 в Цинхэмэнь уезда Исянь являются импортной посудой из сун- ского Китая (Ли Вэньсин 1954: 192-193). Видимо, импортным является и белый глазурованный кувшин из могилы ляоского Хань Сяна в Шанлуцунь уезда Цянь- ань (Тан Юньмин 1973), так как ручка у него, как и у упомянутого выше цзин- дэчжэньского, крепится своим верхним концом не к горловине, а к плечикам. Время бытования кувшинов первого типа в Ляо определяется их находками в погребениях X — середины XI в. Самая ранняя находка относится к 969 г. (погребение Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна, см.: Чжэн Шаоцзун 1956: 16), самая поздняя — кувшин с желтой глазурью из киданьской могилы в Цзефанъинцзы, датируемой 50-60-ми годами XI в. (Сян Чуньсун 1979а). Кувшины с желтой глазурью украшены бороздками на плечиках, а в одном случае и прочерченными завитками облаков по сторонам от носика-слива. Фарфоровые кувшины в X в. были без орнамента либо с бороздками на плечиках (рис. 73:1, 2). Кувшины из погребений рубежа X-XI вв. часто на тулове и плечиках имеют вырезанные рельефные лепестки лотоса (рис. 73:5, 7) (Дэн Баосюэ и др. 1983: 30-32; Пань Синжун 1965: 375). Часто такие кувшины встречаются в погребениях в сочетании с глубокими нагревательными чашами и имеющими крышки шаровидными горшочками, украшенными так же, как и кувшины (рис. 73:4, 5, 6 8, 9, 12, 13). Диаметр чаш всегда больше диаметра тулова кувшина, они предназначены для помещения в них кувшина с вином и нагревания вина путем наливания в чашу горячей воды. Винные кувшины в чашах нередко встречаются на фресках и картинах ляоского времени (Ван Цюйфэй 1959: 34; Чжэн Шаоцзун 1975: 39, рис. 24).
Ко второму типу относятся белые фарфоровые кувшины, отличающиеся от первого типа чашевидным устьем и длинным изогнутым носиком-сливом (рис. 74:1, 2). Они найдены в могиле № 2, датируемой 1059 г., в Цинхэмэнь уезда Исянь и в могиле № 2 начала XII в. в Вохувань в окрестностях Датуна (Бянь Чэн- сю 1960: 41; Ли Вэньсинь 1954: 178-179). Еще один сосуд этого типа с рельефным орнаментом из лепестков лотоса на тулове и плечиках обнаружен в ляоской могиле в Гуинцзы Чаояна (рис. 74:3) (Фэн Юнцянь 1981: 67).
Третий тип — кувшины в форме тыквы-горлянки. Такой лазурно-белый фарфоровый кувшин из киданьской могилы второй половины XI в. в Батуинцзы уезда Синьминь, по определению Фэн Юнцяня, является типичной продукцией северосунских печей Цзиндэчжэня (рис. 74:4) (1960: 22). Однако известны аналогичные ляоские сосуды — белый фарфоровый из могилы 1180 г. в Хурэ-Ци аймака Джирэм (рис. 74:5) (Чэнь Сяньвэй, Ван Цзяньцюнь 1973: 6-7) и глиняные с желтой глазурью, хранящиеся в различных музейных коллекциях (рис. 74:6) (Курода 1954: № 35; Ляониншэн боугуань 1961: № 4). Они отличаются от цзин- дэчжэньского кувшина орнаментом в виде поясков из бороздок на тулове и более коротким носиком-сливом. К этому типу кувшинов примыкают бутылевидные сосуды в форме тыквы-горлянки без боковой ручки и носика-слива, покрытые
191


белой либо желто-коричневой глазурью (рис. 74:7) (Курода 1954: №34; Фэн Юнцянь 1981: 66). Время этих сосудов-кувшинов и бутылевидных, судя по находкам в датированных погребениях, — поздний период Ляо, начиная с середины XI в.
Кувшины четвертого типа — сосуды с дольчатым тыквообразным туловом, без шейки. Найденный в могиле Шан Вэя (1099 г.) возле Средней столицы Ляо лазурно-белый фарфоровый кувшин вместе с нагревательной чашей в форме цветка лотоса (рис. 74:8) (Чжэн Лун 19616), скорее всего, являются посудой, завезенной из Северной Сун. Однако в Ляонинском провинциальном музее хранится подобный, но глиняный, покрытый желтой глазурью сосуд ляоского происхождения (рис. 74:9). В верхней части тулова у него есть налепная лента с розетками цветов, а все тулово покрыто мелкими оттисками гребенчатого штампа, столь характерного для киданьской керамики (Ляониншэн боугуань 1961: № 33). Судя по исследованиям на Шайгинском городище Приморского края, подобные белофарфоровые кувшины, но с ручкой наверху, как у кувшинов пятого типа, изготовлялись и в XII — начале XIII в. в чжурчжэньской империи (Гельман 1999: 46^47).
Кувшины пятого типа — белые фарфоровые сосуды со сферическим, украшенным вырезанным рельефным растительным орнаментом либо дольчатым туловом, коротким носиком-сливом, маленьким устьем, имеющим воронкообразное углубление, и витой с налепными украшениями ручкой-дужкой, делящейся натрое (рис. 75:1^1). Впервые на основании анализа декора определил такие сосуды как ляоские Ян Вирджин (Wirgin 1960: 30). Правоту этого определения подтвердили сделанные в последние годы находки таких кувшинов в ляоских могиле № 6 в хошуне Чахар-Юицяньци (рис. 75:1, 2) (Jly Сысянь, Ду Чэнъу 1983: 6-7), могиле Чжао Куанъюя в Шанцзягоу Чаояна, датируемой по нумизматическому материалу началом XII в. (рис. 75:3) (Дэн Баосюэ, Сунь Гопин, Ли Юйфэн и др. 1983: 33-34), в могиле в Наньлиньцзы Ляояна (рис. 75:4) (Ляоян вэньу гуаньлисо 1977). При этом на дне кувшина из Наньлиньцзы есть знак, похожий на знак киданьской письменности. Вряд ли можно согласиться с авторами сообщения о раскопках в Наньлиньцзы в том, что этот кувшин обладает особенностями посуды раннего периода Ляо. Рельефный резной декор в сочетании с налетами характерен как раз для позднего периода Ляо, что подтверждается и датировкой могилы Чжао Куанъюя.
В последние годы выявлена еще одна группа ляоских кувшинов — кувшины, наполняемые со дна (рис. 75:6, 7). В ляоских погребениях в Гуандэгун хошуна Оннюд-Ци и в Хада-ингэ хошуна Байрин-Цзоци встречены соответственно зеленый и белый глазурованные кувшины высотой 15,5-16,6 см (Фэн Юнцянь 1981: 67). Главной конструктивной особенностью этих сосудов является отсутствие устья в верхней части, где вместо него имеется ступенчатое возвышение, напоминающее крышку, и наличие в дне отверстий — одного или трех — с идущей от них внутри сосуда высокой конической трубкой, через которую кувшин наполняли жидкостью. Известен также такой кувшин, сделанный в виде курицы (рис. 68:12).
Интересна находка покрытого зеленой глазурью глиняного кувшина без носика-слива с высокой и широкой цилиндрической горловиной, боковой ручкой и крышкой в ляоской могиле в Гоумэнь коммуны Гуандэгун хошуна Оннюд-Ци
192


Рис. 76. Горшки.
1, 5, 6 — из могилы Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956); 2, 7 — из могилы № 2 в Цинхэмэынь уезда Исянь; 3 — из могилы № 4 там же; 4 — из могилы № 1 там же (Ли Вэнь- синь 1954); 8 — из могилы в Чжулукэ уезда Цзяньпин (Фэн Юнцянь 1960); 9, 10 — из могилы № 1 в Хурэ-Ци (Чэнь Сянвэй, Ван Цзяньцюнь 1973); 11 — из могильника в Сяолючжанцзы уезда Нинчэн (Ли Ию 1961а); 12 — из могилы в Далиньцзы Ляояна (И Цинъань 1956); 13, 14 — из могил №2 и 5 в Вохувань Датуна (Бянь Чэнсю 1960; Чжан Бинжэнь 1963); 15 — из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу (Фэн Юнцянь 1975)
Рис. 77.
Горшки с ручками-петельками (1-5), сосуды в форме «чугунков» (6, 7). 1 — из могилы №2 в Вохувань Датуна (Бянь Чэнсю 1960); 2 — из Ганваяотунь Чифэна (Ляониншэн боугуань 1961); 3-5 — из Найлиньгао хошуна Аохан-Ци (Шао Готянь 1980); 6 — из могильника в Сяолючжанцзы уезда Нинчэн (Ли Ию 1961а); 7 — из собрания Ляонинского провинциального музея (Ляониншэн боугуань 1961)
194


соответствующих им кувшинов, а сами они одинаковы с кувшинами по материалу и цвету глазури. В эту подгруппу входят горшочки из могилы Сяо Шагу в Да- инцзы Чифэна (рис. 76:1), из могилы № 2 в Цинхэмэнь уезда Исянь (рис. 76:2) (Ли Вэньсинь 1954: 178; Чжэн Шаоцзун 1956: 15, табл. VII:7). Сюда же относится и горшочек с крышкой из могилы № 4 в Цинхэмэнь уезда Исянь, хотя декор его отличается от декора найденного там кувшина. Скорее всего, он, как и горшочек из цинхэмэньской могилы № 1, является продукцией северосунских печей Динъяо (рис. 76:3, 4) (Ли Вэньсинь 1954: 194).
Вторая подгруппа — горшки со сферическим туловом, цилиндрической шейкой и отогнутым наружу краем венчика. Высота этих сосудов 9-17 см, встречаются как белые фарфоровые, так и глиняные с зеленой и желтой глазурью (рис. 76:508) (Ли Вэньсинь 1954: 176-177; Ли Ию 1961в: 46-47; Чжэн Шаоцзун 1956: 15-16). Особый интерес вызывает белополивной фарфоровый горшок с двумя ручками на плечиках и с серебряной коронкой на венчике из киданьской могилы в Чжулукэ уезда Цзяньпин (рис. 76:8). В отличие от всех остальных, дно у него без кольцевого поддона, вогнутое, как у киданьской глиняной посуды (Фэн Юнцянь 1960: 20).
Два белых фарфоровых сосуда из могилы № 1 в хошуне Хурэ-Цм аймака Джирэм (1180 г.) занимают промежуточное положение между горшками второй подгруппы и вазами с широким и коротким цилиндрическим устьем. Высота этих сосудов 32 и 14 см. Поверхность у обоих ребристая в горизонтальном направлении (рис. 76:9, 10) (Чэнь Сяньвэй, Ван Цзяньцюнь 1973: 6-7).
Третья подгруппа — горшки со сферическим туловом и очень короткой шейкой, сразу переходящей в отогнутый наружу венчик. Здесь можно выделить две разновидности — небольшие белофарфоровые горшочки высотой около 14 см (рис. 76:11) (Ли Ию 1961в: 47) и крупные фарфоровые и глиняные горшки высотой 18-31 см, покрытые белой и черной глазурью (рис. 76:12-14). Все эти сосуды встречены в погребениях последней трети XI — начала XII в. (Бянь Чэнсю 1960: 37; И Цинъань 1956: 80; Чжан Бинжэнь 1963: 434-435). На туловах покрытых черной глазурью горшков из могил № 5 и 6 в Вохувань Датуна нарисованы желтые пятиконечные звезды (рис. 76:14). Отдельно в этой подгруппе стоит широкий приземистый глиняный горшок с коричневй глазурью из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу (рис. 76:15). Он относится к раннему периоду — 60-80-м годам X в. и, как и горшок из могилы в Чжулукэ, имеет вогнутое дно (Фэн Юнцянь 1960: 44).
Четвертая подгруппа — горшки с двумя ручками-петельками на плечиках из грубого фарфора с покрытием белой глазурью по белому подглазурному слою. Их высота 11-19 см. Судя по находке в могиле №2 в Вохувань Датуна, датируемой началом XII в. (рис. 77:1) (Бянь Чэнсю 1960: 41), эти сосуды относятся к позднему периоду Ляо. Обычно они украшены черной или цвета железной ржавчины росписью по белой глазури. Содержание росписей — вертикальные и горизонтальные полосы, растительный орнамент (рис. 77:2, 3). Особенно интересны сосуды, найденные на ляоском поселении в Найлиньгао хошуна Аохан-Ци, с карикатурным изображением чиновников (рис. 77:4, 5) (Шао Готянь 1980: 94-95). Двуручные горшочки с черной росписью известны среди продукции ляоских гончарных мастерских в д. Ганваяоцунь Чифэна (Ляониншэн боугуань 1961: 6 № 60).
195


Рис. 78.
Плевательницы (1-3) и миски (4-8). 1 — из могилы № 1 в Цинхэмэнь уезда Исянь (Ли Вэньсинь 1954); 2, 7 — из могилы № 1 в Шуйцюаньгоу уезда Бэйпяо (Сюй Юйлинь 1977); 3, 8 — из могильника в Сяолючжанцзы уезда Нинчэн (Ли Ию 1961а); 4 — из могилы №2 в Вохувань Датуна (Бянь Чэнсю 1960); 5 — из могилы Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (У шэн 1958); 6 — из могилы в Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979а)
Промежуточное положение между горшками и мисками занимают сосуды высотой 10-13 см, по форме напоминающие русские чугунки, иначе их можно определить как высокие миски с загнутыми внутрь краями венчика (рис. 77:6, 7). Такие сосуды из глины, покрытые зеленой или желтой глазурью, встречены в киданьских могилах конца XI в. в Сяолючжанцзы уезда Нинчэн (Ли Ию 1961 в: 46). Такой же формы белые и черные фарфоровые сосуды с рассеченным воротничком ниже венчика изготовлялись в мастерских Верхней столицы Ляо (рис. 87:7). Ли Вэньсинь отмечает, что эта форма типична для северокитайского фарфора начиная с X в. (Ли Вэньсинь 1958: 104).
196


Корчаги. Крупные, покрытые черной глазурью сосуды высотой около 70 см. Подробнее о них говорилось в разделе о сероглиняной керамике (рис. 56).
Плевательницы. Небольшие, высотой 8-14 см сосуды с туловом, как у горшочка, и воронкообразным устьем, диаметр которого (18-21 см) значительно превосходит диаметр тулова (рис. 78:1-3). Встречаются в киданьских погребениях начиная с рубежа X-XI вв. вплоть до позднего периода Ляо (Ли Вэньсинь 1954: 170; Ли Вэньсинь 1958а: 12; Ли Ию 1961в: 46-47; Сюй Юйлинь 1977: 46; Цзиньняньлай 1972: 35; Чжэн Шаоцзун 1956). До середины XI в. были распространены белые фарфоровые плевательницы, позже часто изготовлялись глиняные, покрытые желтой или зеленой глазурью. Форма плевательницы выработалась в Китае к концу Тан (Ли Чжиянь 1972: 37, 44, табл. 3:14).
Сосуды следующих групп — миски, тарелочки-блюдца, блюда, чаши и чарки — довольно близки по форме между собой. Некоторые типы сосудов — миски, нагревательные чаши — отличаются присущим только им профилем стенок тулова и венчика, однако основные различия между этими группами заключаются в размерах и в отношении диаметров венчиков и днищ к высоте сосудов.
№
Группа
Диаметр венчика (Д) (см)
Высота сосуда (в) (см)
Отношение
Д: в
Диаметр дна (д) (см)
Отношение
Д:д
1
Чаши
а)
чаши
13-26
4-11
2-3,5
5,2-9,5
2-2,8
б)
нагревательные
чаши
14,6-18
10,4-13,8
1,3-1,8
8-11,2
1,7-2
в)
чарки
8-14,5
2,7-6
2-3,2
3,6-4,4
2,3-2,8
2
Миски
30-37,8
6,9-11
3,5-4,5
17-23
1,3-1,8
3
Блюда
10,5-27
3,2-5,5
3-6
3,7-8,7
2-2,9
4
Блюдца
11-15
2-4
3,2-6,3
4,4-8
1,4-2,5
Миски — сосуды с диаметром венчика 30-37,8 см и высотой 6,9-11 см. Имеют кольцевой поддон, выпуклые стенки тулова и отогнутый наружу край венчика. Встречаются как белые фарфоровые (рис. 78:4, 5) (Бянь Чэнсю 1960: 41; Ли Вэньсинь 1958: 103; Ушэн 1959: табл. 118:2; Шао Готянь 1978: 201), так и глиняные, покрытые белой, желтой или зеленой глазурью (рис. 78:6, 7) (Сюй Юйлинь 1977: 45; Сян Чуньсун 1979а: 331-332; Фэн Юнцянь 1960: 16-17). В последней четверти XI в. появляются миски с рисунком, сделанным трехцветной глазурью. Такова миска из могилы № 1 в Сяолючжанцзы уезда Нинчэн (Ли Ию 1961 в: 45- 46). На ее внутренней поверхности желтой и зеленой глазурями нарисован шестилепестковый цветок (рис. 78:8).
Блюда — крупные сосуды с диаметром венчика 10,5-27 см. Отличаются от чаш значительно меньшей высотой и, соответственно, большим отношением диаметра венчика к высоте (3-6 раз) (рис. 79). Стенки тулова обычно выпуклые, наклонные, венчики прямые, иногда отогнутые наружу. Встречаются блюда с венчиками, сделанными в форме чаши цветка, иногда и стенки тулова поделены на выпуклые дольки-лепестки (Цзиньняньлай 1972: 36; Чжэн Шаоцзун 1956: 16).
197


—— ?
10 см
I
Рис. 79. Блюда.
1 — из могилы Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (У шэн 1958); 2 — из могилы Ван Цзэ, Пекин (Цзиньняньлай 1972); 3 — из могилы №6 в Хаоцяньин, Чахар-Юицяньци (Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983); 4 — из могилы № 1 в Шанцзягоу Чаояна (Дэн Баосюэ. Сунь Гопин, Ли Юйфэн 1983) *
Рис. 80. Фигурные блюда и блюдца, покрытые трехцветной глазурью.
5 из могильника в Сяолючжанцзы уезда Нинчэн (Ли Ию 1961а); 6, 8 — из собрания Ляонинского провинциального музея; 7 — из могилы в Хэлэцунь уезда Цзяньпин (Ляониншэн боугуань 1961)
198


Рис. 81. Блюдца.
1 — из могилы № 6 в Хаоцяньин хошуна Чахар-Юицяньци (Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983); 2 — погребение в Батуинцзы уезда Синьминь (Ляониншэн боугуань 1961); 3 — из реликвария пагоды Ваньцзиньта уезда Нунъань (Лю Чжэньхуа 1973); 4 — из реликвария пагоды в Бэйчжэн- цунь уезда Фаншань Пекина (Ци Синь, Лю Цзинъи 1980); 5 — из могилы № 2 в Цинхэмэнь уезда Исянь (Ли Вэньсинь 1954); 6 — из погребения в Давопу Чифэна (Чжэн Лун 1959)
Наиболее многочисленны белофарфоровые блюда (Дэн Баосюэ, Сунь Гопин, Ли Юйфэн 1983: 33-34; Ли Ию 1961в: 47; Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983: 6, 8; Су Тяньцзюнь 1964; Тан Юньмин 1973: 278), однако в последней трети XI в. распространяются глиняные блюда, покрытые желтой глазурью либо украшенные оттиснутым с помощью шаблона рельефным орнаментом из цветов пиона, разукрашенным трехцветной глазурью (рис. 81:1-3) (Ли Ию 1961в: 45-46; Шао Готянь 1978). Находки фрагментов таких трехцветных блюд на остатках ляоских гончарных мастерских в Ганваяоцунь Чифэна (Чжан Юй 1956) позволяют установить место их производства.
Особый, специфический киданьский тип блюда представляют длинные блюда «в форме цветка айвы». Это плоскодонные сосуды длиной 25-31 см, шириной 14-18 см и высотой 2-3 см с широким, извилистым горизонтальным краем венчика. Внутри, на дне блюда, а также на краю венчика оттиснут рельефный орнамент, разукрашенный глазурью желтого, зеленого и белого цветов. Можно выделить три основных сюжета декора этих блюд: цветок пиона и бабочки; плавающий в волнах цветок и рыбки вокруг него; три крупных цветка, иногда в окружении мелких цветов в волнах. Широкий край венчика украшался завитками растительного орнамента. Ляоские гончары умело применяли разноцветные глазури для придания нарядности сосуду и выделения деталей орнамента. Например, раскраска блюда с цветком пиона и двумя бабочками: белый фон, зеленые листья и завитки облаков, желтые цветы и бабочки, желтый широкий край венчика.
199


1
5
Рис. 82. Чаши.
1 — из могилы в Батуинцзы уезда Синьминь (Фэн Юнцянь 1960); 2 — из могилы № 1 в Емао- тай уезда Факу (Фэн Юнцянь 1975); 3 — из могильника в Шуанцзингоу хошуна Байрин-Цзоци (Чжао Синь 1963); 4, 5 — из могилы № 1 в Шанцзягоу Чаояна (Дэн Баосюэ, Сунь Гопин, Ли Юйфэн 1983); 6 — из могилы в Чжулукэ уезда Цзяньпин (Фэн Юнцянь 1960); 7 — из могилы № 6 хошуна Чахар-Юицяньци (Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983); 8 — из могилы в Сюаньхуа Хэбэя (Чжэн Шаоцзун 1975) (№ 8 вне масштаба)
Вертикальные стенки с внутренней стороны белые, а с наружной — желтые (рис. 80:4). Блюдо с тремя цветами в волнах: белые волны, зеленые цветы с желтой серединой, стенки изнутри желтые, край и стенки снаружи покрыты зеленой поливой (рис. 80:6) (Ляониншэн боугуань 1961: 7 №67, 68). Такие блюда обнаружены в киданьских погребениях конца XI в.: в Сяолючжанцзы уезда Нинчэн (илл. 13:5), в Батуинцзы уезда Синьминь, в могиле Сяо Сяочжуна в Сигушань уезда Цзиньси (Ли Ию 1961в: 46; Фэн Юнцянь 1960: 22; Янь Юй 1960а: 35).
Факт нахождения одинаковых длинных блюд в различных погребениях южной части Ляонина и юго-восточной части Внутренней Монголии указывает на их массовое производство, очевидно, в гончарном центре, расположенном в этом районе. Скорее всего, эти блюда, как и квадратные блюдца, речь о которых пойдет ниже, изготовлялись в мастерских в районе современной д. Ганваяоцунь уезда Чифэн. Известны также длинные белофарфоровые блюда без орнамента, изго-
200


товлявшиеся в гончарных мастерских, обнаруженных на городище Верхней столицы Ляо (рис. 87:16) (Ли Вэньсинь 1958: 104). Исследователи указывают на связь длинных блюд с танскими серебряными блюдами такой формы (Ляониншэн боугуань 1961: 111; Wirgin 1960: 28), однако в последние годы серебряные прототипы подобных блюд обнаружены и на киданьских памятниках — в могиле в Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци и в кладе серебряных вещей в хошуне Байрин-Цзоци (Ба Ювэнь, Чэнь Шунь 1980: 46, рис. 10, 16; Сян Чуньсун 1979а: 332-333, рис. 3:2).
Блюдца — отличаются от блюд меньшими размерами (см. выше) и меньшей величиной отношения диаметра венчика к диаметру дна (2-2,9 у блюд, 1,4-2,5 у блюдец). Часто их венчики сделаны в виде чашечки цветка, иногда стенки тулова поделены на вертикальные дольки-лепестки (рис. 83:2, 3). Обычно ляоские блюдца сделаны из фарфора с белым глазурным покрытием (Ли Ию 1961: 47; Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983: 6, 8; Лю Чжэньхуа 1973: 49, 52; Фэн Юнцянь 1960: 17- 22; Цзиньняньлай 1972: 35-36; Чжэн Шаоцзун 1956: 24; Шао Готянь 1978: 120). В поздний период Ляо известны глиняные блюдца, украшенные оттиснутым с помощью шаблона орнаментом, покрытые трехцветной глазурью. Такое блюдце в форме цветка с изображением лотоса в волнах найдено в могиле ляоского Чжэн Гэ (1090 г.) в Хэлэцунь уезда Цзяньпин (рис. 80:7) (Ляониншэн боугуань 1961: 8 №82).
Особую киданьскую разновидность представляют плоскодонные квадратные и треугольные фарфоровые блюдца с оттиснутым орнаментом из цветов, бабочек, птиц (рис. 81:4-6; илл. 13:4). Судя по находкам в датированных погребениях и в основании пагоды в д. Бэйчжэнцунь уезда Фаншань Пекина (1051 г.), время бытования таких блюдец — середина — вторая половина XI в. (Ли Вэньсинь 1954: 179; Ци Синь, Лю Цзинъи 1980: 156; Чжэн Лун 1959: 48). Аналогичную форму имеют и глиняные, с оттиснутым орнаментом, покрытые трехцветной глазурью блюдца, встречающиеся в киданьских погребениях конца XI в. вместе с длинными трехцветными блюдами (рис. 80:6) (Ли Ию 1961в: 45; Ляониншэн боугуань 1961: 8 № 80; Янь Юй 1960а: 35). Существует мнение, что прототипом этим блюдцам послужили деревянные сосуды (Ляониншэн боугуань 1961: 110). Действительно, изготовление деревянной посуды традиционно для народов с кочевым укладом жизни. В наше время деревянная посуда — ступки для растирания кирпичного чая, чаши для кумыса и чая, длинные овальные блюда для мяса— известны у многих скотоводческих народов: монголов, калмыков, алтайцев и др. (Кочешков 1979). Особый интерес для нас представляют алтайские овальные, близкие к прямоугольнику деревянные блюда для мяса. Мелкие блюда такого рода своими размерами (20 х 11 см при высоте 7 см) приближаются к кидань- ским глазурованным квадратным блюдцам. При этом традиции в технике изготовления деревянных сосудов у южных алтайцев прослеживаются еще в материалах пазырыкских курганов (Полосьмак 2001).
Чаши — наиболее многочисленная группа сосудов. По форме, размерам и назначению можно выделить три типа чаш: 1) нагревательные чаши для винных кувшинов, 2) крупные чаши, 3) чарки.
О нагревательных чашах говорилось выше. Эти сосуды отличаются от чаш двух других типов значительной высотой и вертикальными стенками (рис. 73:5,
201


9, 12). Крупные чаши имеют диаметр венчика 13-26 см и высоту 4-11 см (рис. 82). Обычно это белофарфоровые сосуды, в поздний период встречаются глиняные, покрытые желтой или зеленой глазурью (Ли Ию 1961в: 46; Шао Готянь 1978: 120). Стенки тулова — выпуклые либо прямые наклонные. На дне, как правило, кольцевой поддон. Венчики прямые либо отогнутые наружу. Довольно часто венчик у чаш оформлялся в виде 5-6-лепестковой чашечки цветка, у небольших чаш и стенки иногда делились вертикальными желобками на «лепестки» (Цзинь- няньлай 1972: 35). В XI в. встречаются чаши с прочерченным растительным орнаментом (Лю Чжэньхуа 1973: 49, 52). В поздний период (с конца XI в.) появляются чаши с оттиснутым растительным орнаментом на внутренней поверхности (рис. 82:7) (Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983: 6, 8). Пока уникальной является находка ляоской покрытой желтой глазурью чаши с ручкой в могиле 1116 г. в Сюаньхуа провинции Хэбэй (рис. 82:8) (Чжэн Шаоцзун 1975: 32).
Чарки — чашечки для питья диаметром 8-14,5 см и высотой 2,7-6 см. Стенки у чарок обычно прямые, наклонные, иногда слегка выпуклые. Венчик прямой, без отгиба наружу. Разновидность — чарки в виде лепестков цветка либо дольчатые, как чашечка цветка (рис. 83) (Ли Вэньсинь 1958а: 16; Миякэ 1942: 31; Пань Синжун 1965: 375; Фэн Юнцянь 1960: 22). Чарки изготовлялись из фарфора с глазурью белого цвета либо белого цвета с лазурным оттенком, а иногда и с коричневым глазурным покрытием. Во второй половине XI в. увеличивается доля желто- и зеленоглазурованных глиняных чарок. Среди них встречаются чарки с оттиснутым на внутренней поверхности растительным орнаментом (рис. 83:8) (Сян Чуньсун 1979а: 331-332).
Обычно чарки сочетаются с блюдцами-подставками, соответствующими им по материалу и цвету глазури (Ли Вэньсинь 1958а; Миякэ 1942: 31; Тан Юньмин 1973; Фэн Юнцянь 1960: 17, 22; Чжан Сюфу, Тянь Шухуа, Чэн Чанфу 1982: 50- 51). По форме подставка напоминает современное блюдце с чашечкой на нем, однако эта «чашечка» всего лишь основание для чарки, поэтому у нее иногда не бывает дна (рис. 83:7). Форма подставок менялась на протяжении X-XII вв. В могиле Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (959 г.) белофарфоровая подставка имеет основание для чарки в форме цилиндрического бокала с расширяющимся кверху устьем (рис. 83:3) (Ушэн 1959: табл. 119:3; Чжэн Шаоцзун 1956: 20). Примерно в то же время зеленоглазурованная глиняная подставка с подглазурным изображением цветов пиона из могилы в Ебайшоу уезда Цзяньпин в качестве основания чарки имеет просто ровное дно блюдца (рис. 83:2) (Ляониншэн боугуань 1961: 9 № 92; Миякэ 1942: 31). У подставок второй половины X — начала XI в. основание чарки находится на коническом либо сферическом возвышении, обычно украшенном оттиснутым либо прочерченным растительным орнаментом (рис. 83:5, 6). Очень вероятно, что многие из них являются импортной посудой из сунского Китая (Ли Вэньсинь 1954; Ляониншэн боугуань 1980: 20; Чжан Сюфу, Тянь Шухуа, Чэн Чанфу 1982). В XI в. основание у подставок делалось в виде чашечки с сужающимся кверху устьем, часто без дна (рис. 83:7, 10).
Особый тип сосуда представляют блюда с устройством для подогрева их содержимого. Они известны по находкам в киданьских погребениях середины — конца XI в. в Даинцзы Чифэна (могила № 3) и в Батуинцзы уезда Синьминь (Ляониншэн боугуань 1961: 108 №11; Фэн Юнцянь 1960: 22; Чжэн Шаоцзун
202


о Юсм
I
Рис. 83.
Чарки (1, 4, 6, 8, 9) и подставки для чарок (2, 3, 5, 7, 10). 1,2 — из могилы в Ебайшоу уезда Цзяньпин (Миякэ 1942); 3 — из могилы Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (У шэн 1958); 4, 5 — из могилы в Сяоцзигоу уезда Пинцюань (Чжан Сюфу, Тянь Шухуа, Чэн Чанфу 1982); 6 — из могилы Елюя Яньина (Ляониншэн боугуань 1980); 7, 8 — из могилы в Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979а); 9 — из могилы Чжао Куанъюя в Шанцзягоу Чаояна (Дэн Бао- сюэ, Сунь Гопин, Ли Юйфэн 1983); 10 — из могилы в Батуинцзы уезда Синьминь (Фэн Юнцянь 1960)
1956: 24). Устройство этих сосудов следующее: верхняя емкость, собственно блюдо, диаметром 22 см, прикреплена сверху к цилиндрическому сосуду высотой 8-10 см. В верхней части боковой стенки цилиндрического сосуда сделано отверстие, через которое можно заполнять пустоту между дном блюда и дном цилиндрического сосуда теплой водой для поддержания температуры содержимого блюда. Боковая стенка цилиндрического сосуда покрывалась декором. Так, у фарфорового сосуда из могилы № 3 Даинцзы она украшена прочерченным изображением цветов пиона и пояском из налепных шишечек (рис. 84:2), а у сосуда из Батуинцзы на боковой стенке имеется оттиснутый орнамент из цветов пиона, разукрашенных желтой и зеленой глазурями (рис. 84:3). К этим сосудам близко по устройству блюдо-поднос из могилы № 3 в Сяолючжанцзы уезда Нинчэн. Боковая восьмигранная стенка его цилиндрического сосуда не имеет отверстия для заливки теплой воды. На каждой грани вылеплено изображение человека, играющего со львом (по другой версии — человека и лошади), раскрашенное глазурями зеленого и чайно-коричневого цвета (рис. 84:4) (Ли Ию 1961 в: 46; Нэй- мэнгу чуту 1963: 97 № 199).
203


форму чашечки четырех- или восьмилепесткового цветка (рис. 84:5; илл. 13:1). Образуют стопки по 4-5 сосудов. Для этого венчик каждого нижнего сосуда плотно входит в поддон верхнего так, что стенки сосудов образуют непрерывную ровную поверхность. На наружных стенках прочерченный орнамент из цветов пиона, сосуды покрыты желтой или трехцветной глазурью.
Тушечницы. Керамические поливные тушечницы встречены в киданьских погребениях в Батуинцзы уезда Синьминь и у городища Сыфанчэн в Байрин- Цзоци (Ляониншэн боугуань 1961: № 107; Миякэ 1944: 10-11, рис. 29; Фэн Юнцянь 1960: 22). Обе имеют форму барабана или перевернутой миски. У первой наружная поверхность стенок покрыта желтой глазурью, внизу есть поясок на- лепных шишечек и сквозное отверстие, высота 4,8 см, диаметр верхней рабочей поверхности 12,8 см (рис. 84:1). У второй — наружная поверхность вертикальных стенок и край рабочей поверхности покрыты рельефным растительным орнаментом и трехцветной глазурью. Рабочая поверхность, как и у первой тушечницы, шероховатая, без глазурного покрытия (рис. 84:6).
Приведенное описание не исчерпывает всех известных форм ляоских сосудов. В единичных экземплярах либо в музейных коллекциях, не связанных с археологическими комплексами, известны ляоские цилиндрические сосуды, круглые трехцветные блюда с изображением птиц, животных, фарфоровые квадратные и треугольные тарелочки с оттиснутым декором из насекомых, птиц и цветов и некоторые другие сосуды (Ляониншэн боугуань 1961; Wirgin 1960). Пока только в случайных находках известны уникальные шедевры ляоского гончарства — фигурные кувшины: белофарфоровые в виде рыбы и рыбо-драконо-человека, трехцветный в виде утки-мандаринки (Ду Найсун 1978: 31, табл. VIII:3; Курода 1954: рис. 43; Фэн Юнцянь 1981: 68) (рис. 84:3-5; илл. 17:1, 2, 4). Находки этих сосудов, также как и кувшинов, наполняемых со дна, фляги в форме черепахи свидетельствуют о том, что ляоская фарфоровая и поливная посуда известна еще далеко не полностью и исследователей еще ждут интересные открытия в этой области.
Сюжеты декора на ляоской глазурованной и фарфоровой посуде преимущественно растительного происхождения. Чаще всего это изображения цветов пиона, причем, как отмечает Ян Вирджин, наряду с культурными пионами в ляо- ском декоре встречаются и изображения диких, полевых цветов пиона, растущих в Маньчжурии (Wirgin 1960: 31). В связи с этим интересно и мнение Курода Гэндзи о том, что орнаменты на ляоской трехцветной посуде навеяны дикими цветами монгольских степей (1954: 2). Характерным в орнаментике ляоской посуды является изображение цветка пиона или хризантемы с двумя или четырьмя симметрично расходящимися от него листьями (рис. 80:1-3, 8 и др.). Такой способ изображения цветка пиона встречается также и на каменных барельефах киданьских могил (Чжан Люйцзы 1958). В то же время для декора сунской посуды он нехарактерен, там распространено известное и на ляоских сосудах изображение пиона с извивающимся стеблем и листьями (см., например: Линь Хун 1965: 397, рис. 2:1-4). Из других растительных сюжетов отметим лепестки лотоса, обычно сильно стилизованные, изображения вертикально направленных, параллельных друг другу листьев (рис. 75:3; 82:7), завитков травы. К последним близки завитки облаков в форме гриба долголетия — линьчжи. Отличие декора ляо-
205


ской посуды от китайской состоит в наличии в нем большой доли изображений насекомых, в первую очередь бабочек. Встречаются также изображения рыб и птиц (утки, головы фениксов, птичка — налеп над устьем винного кувшина). Исключительно ляоской посуде свойственны налепные украшения — валики, имитирующие швы кожаных сосудов, ремешки и клепки, розетки цветов, всадники (или обезьяны?) на гребнях фляг.
Развитие техники декора фарфоровой посуды в Ляо проходило отнюдь не изолированно от су некого Китая. В первую очередь связь прослеживается с сун- скими печами Динъяо в уезде Цюйян провинции Хэбэй, где, как и в Ляо, в XI в. происходит переход от прочерченного орнамента к рисунку, оттиснутому с помощью шаблона (Линь Хун 1965). Однако декор ляоских сосудов обладает собственным стилем, и в большинстве случаев он достаточно четко отличается от декора сунской посуды. При этом во второй половине XI в. в Ляо распространяется раскрашивание сосудов глазурями трех цветов в соответствии с рисунком. В сунском Китае применение трехцветной глазури крайне редко, к тому же там другой набор цветов глазури, включая черный и красный, неизвестных на ляоской посуде (Е Чжэминь 1964: 34-35). Прочерченные рисунки в виде завитков из трав или облаков на флягах в форме петушиного гребня второго типа, видимо, восходят к тисненным на коже орнаментам на киданьских кожаных флягах и отражают киданьское народное декоративно-прикладное искусство.
Начиная с 70-х годов XI в. на ляоской посуде появляется декор, сделанный черной росписью по белому фону. Примерно с этого же времени такая техника декора распространяется и в Китае, где особенное развитие она получила на продукции печей Цычжоу. Содержание черной росписи ляоской посуды много проще и скромнее цычжоуской: горизонтальные и вертикальные полосы, простейшие рисунки цветов (рис. 77:2) (Ляониншэн боугуань 1961: №60). Впрочем, и здесь встречаются шедевры вроде горшочков с карикатурным изображением чиновников (рис. 77:4, 5).
Гончарные мастерские, выпускавшие ляоскую фарфоровую и глазурованную посуду, к настоящему времени обнаружены в шести местах: на городище Верхней столицы Ляо в Линьдуне, а также в двух местах западнее и южнее Линьдуна, в д. Ганваяоцунь западнее Чифэна, в Гангуаньтунь Ляояна и в д. Лунцюаньуцунь севернее Пекина. Кроме того, в 1959 г. Фэн Сяньмин в число ляоских включил в таблицу всех известных в Китае гончарных печей VII—XIII вв. печи Лунхуаяо в районе Чэндэ провинции Хэбэй и печи в д. Дагуаньтунь, которые датируются крупнейшим знатоком ляоского фарфора — Ли Вэньсинем — временем Золотой империи чжурчжэней, хотя до сих пор сохраняется мнение о том, что эти печи начали свое существование в ляоское время (Ли Вэньсинь 1958: 99; Чжао Гаун- линь, Чжан Нин 1979).
Из шести перечисленных гончарных мастерских крупнейшими по размерам и продолжительности работы являются мастерские в Г анваяоцунь Чифэна и Г ангуаньтунь Ляояна, однако наиболее подробно изученными археологически являются печи в Верхней столице Ляо в Линьдуне. В связи с этим именно с них начнем описание ляоских гончарных мастерских. Мастерская находилась восточнее остатков крупного монастыря на большом холме в западной части Императорского города (Хуанчэна) Верхней столицы (рис. 2:2). Вся она занимает площадь
206


Рис. 85.
Остатки гончарной мастерской на городище Верхней столицы в Линьдуне. А, В — местонахождение участков, где готовилось глиняное тесто и формовались сосуды. 1-3 — остатки печей (Ли Вэньсинь 1958)
50 х 80 м (рис. 85). Ее северную часть занимают два параллельных холма со следами строений, протянувшиеся с запада на восток. При этом на северном холме встречены куски каменного сырья и белый кварцевый песок, а на южном — большое количество фрагментов фарфоровой посуды и печных приспособлений.
На северном холме занимались изготовлением фарфорового теста, а на южном — формовкой и обработкой сосудов. В южной части мастерской сосредоточены остатки печей. Тремя разведочными траншеями и отдельными шурфами были обнаружены явные остатки трех печей и возможные следы еще нескольких. В одной из траншей, в слое печной золы, перемешанной с фрагментами фарфоровой посуды и печных приспособлений, на глубине 30 см была найдена северо- сунская монета «Юань-Фэн тунбао» (1078-1085), позволяющая датировать время работы печей периодом после 1078 г. и до падения династии Ляо. Остатки печей представляют собой круглые ямы диаметром 2-6 м и глубиной 1-3,4 м и с ровным дном, заполненные золой. Первоначально стенки печных ям были выложены огнеупорным кирпичом, по окончании работы печей убранным из них. В верхней части западного края печи № 2 было небольшое квадратное углубление — остатки входа в печь (Ли Вэньсинь 1958: 98-99).
Собранное на остатках мастерских сырье — куски не очень чистого по качеству камня типа полевого шпата. Ли Вэньсинь отмечает, что выходы этого камня есть в обнажениях скальных пород в различных местах хошуна Байрин-Цзоци, при этом ближайшее такое место находится в 2,5 км на запад от городища Верх¬
207


ней столицы, на хребте за д. Байинь-гол. Здесь сохранились следы древних каменоломен. Возможно, именно отсюда поступало сырье в линьдунские мастерские (Ли Вэньсинь 1958: 100). Печи топили соломой и деревом, остатков каменного угля не обнаружено. Обжиг производился в окислительном пламени, встречаются отдельные фрагменты посуды с лазурным оттенком глазури, появившимся вследствие несоблюдения режима обжига и превращения пламени из окислительного в восстановительное. При обжиге применялись различные печные приспособления: капсели и подставки. Все они из огнеупорной глины красножелтого цвета с металлическим блеском. Капсели служили для изоляции обжигаемой посуды от пламени и дыма, чтобы предотвратить ее закопчение. Обнаружены цилиндрические капсели двух типов: высокие с плоским дном и низкие со сферическим дном. Их размеры (в см):
Тип
Диаметр
Высота стенок
Высота донной части
Толщина стенок
I
30-40
28-32
-
4-6
II
22-32
10-14
8-10
2,5-3,5
На стенках у дна капселей первого типа имелись углубления для удобства захвата при загрузке их в печь. Внутрь капселей помещалось по нескольку сосудов, разделенных разного рода подставками. Способы закладки сосудов в капсели показаны в верхней части рис. 86. В печь капсели ставились стопками, один на другой, для фиксирования стопок применялись бруски из огнеупорной глины. Подставки служили для предотвращения склеивания помещенных один на другой сосудов во время обжига. Встречаются подставки в виде острых конических шипов высотой 2-3 см (рис. 86, внизу: 4), однако наиболее распространены подставки в виде лепешек диаметром 4-8 см с тремя опорными шипами внизу. Они бывают в форме круга, треугольника и трехконечной звезды (рис. 86, внизу: 1-3). Подставка опиралась шипами на внутреннюю поверхность нижнего сосуда, а на ней помещался поддон верхнего сосуда (рис. 86, вверху: 2). В связи с этим следы шипов подставок внутри блюд и чаш — характернейшая черта ляоской фарфоровой и глазурованной посуды. Особую разновидность подставок представляют опорные кольца, Г-образные в сечении. С помощью этих колец устанавливались в перевернутом положении сосуды в плоскодонные капсели. Обжиг сосудов в перевернутом состоянии появляется в сунском Китае на печах Динъяо в конце X — XI в. (Линь Хун 1965). Это был наиболее прогрессивный метод обжига, так как он требовал меньших трудовых затрат и способствовал улучшению качества продукции (Ли Вэньсинь 1958: 100). Отличительной особенностью сосудов, обожженных в перевернутом состоянии, является отсутствие глазури по краю венчика, т.е. в месте касания сосудом опорного кольца, и полностью покрытое глазурью дно снизу.
Фарфор, получавшийся на этих печах, был чисто-белый, с чуть сероватым оттенком. По качеству он уступал только лучшей продукции северосунских печей Динъяо в д. Цзяньцыцунь уезда Цюйян провинции Хэбэй и был много лучше сунских белофарфоровых сосудов из Цзюйлу (Ли Вэньсинь 1958: 100). Основная масса продукции — белые фарфоровые сосуды; несколько меньшую долю составляли сосуды, покрытые черной глазурью; встречаются также и зеленоглазурованные
208


2
о
V
Рис. 86.
Гончарная мастерская в Верхней столице Ляо. Вверху: способы укладки сосудов в капсели. Внизу: подпорки для установки сосудов в печи (Ли Вэньсинь 1958)
сосуды из более грубого фарфора. Глазурь наносилась прямо на основу черепка, без предварительного белого покрытия. Формы сосудов представлены на рис. 87. Отметим только, что среди прочей продукции здесь были найдены два фрагмента фарфоровой черноглазурованной черепицы, аналогичной той, что имеется на остатках поминальных храмов первого киданьского императора Абаоцзи в Цзучжоу. Вероятнее всего, черепица изготовлялась в Цзучжоу на месте. Здесь же могли сделать некоторое количество черепицы для ремонта цзучжоуских храмов.
Вся круглая посуда линьдунской мастерской сформована на гончарном круге; фигурные длинные и квадратные блюда, а также ручки кувшинов и игральные фишки оттиснуты с помощью шаблонов. Посуда отличается отсутствием декора, за исключением горизонтальных прочерченных линий и рассеченных валиков у одной из форм. На днищах примерно десятой части всех сосудов прочерчены тамгообразные знаки. По мнению Ли Вэньсиня, это либо знаки заказчиков, либо знаки отдельных ремесленников, не имевших своих печатей и сдававших за арендную плату свою продукцию на обжиг в большие мастерские (1958: 102).
Мастерская работала около двух лет. Затем она была переведена в другое место, печи разобраны, кирпич вывезен для строительства печей на новом месте. Учитывая небольшие масштабы производства и расположение печей в Императорском городе, Ли Вэньсинь справедливо полагает, что мастерская не могла быть ни государственной, ни частным предприятием, образованным свободными ремесленниками. Скорее всего, она принадлежала расположенному здесь же монастырю либо какому-нибудь крупному киданьскому аристократу (1958: 104- 105). Трудившиеся здесь ремесленники были в крепостной зависимости у своего хозяина.
209


'bXjr-7-Г
Рис. 87.
Продукция гончарной мастерской, производившей фарфоровую посуду в Верхней столице Ляо (Ли Вэньсинь 1958)
Рис. 88.
Гончарные мастерские в районе Верхней столицы Ляо (Ли Вэньсинь 1958)


Способ установки в печь бутылевидных сосудов в мастерских у д. Байинь-гол близ Линьдуна (Ли Вэньсинь 1958)
В окрестностях Верхней столицы Ляо были обнаружены остатки еще двух гончарных мастерских. Первая из них находится в д. Байинь-гол, в 2,5 км на запад от Линьдуна. Деревня располагается там, где проходил древний путь от Верхней столицы Ляо к Цзучжоу и затем далее, через Каменный мост Балинь на юг к Средней столице. Печи располагались на склоне горы, сразу за деревней (рис. 88). Площадь их велика, слой шлаков, перемешанных с битой посудой, превышает 1 м. Так как раскопки не велись, устройство печей неясно, отмечается только, что многие из них ко времени обследования в 1944 г. были разрушены пахотой. Основная продукция этих мастерских — крупные, покрытые чайно-зеленой и черной глазурью сосуды из грубого «корчажного» фарфора (см. табл. 10). Обжиг производился в непосредственном контакте с пламенем, без капселей. Сосуды ставились в печь стопками один на другой, так что на устьях сосудов часто встречается шлак, а на днищах — следы налипшей с устьев глазури. Чтобы предотвратить заваливание сосудов вбок и склеивание с соседними, между их туло- вами помещали похожие на катушки для ниток глиняные распорки (рис. 89). Следы этих распорок в виде колец часто встречаются на туловах ляоских бутылевидных сосудов в форме куриной ножки (Ли Вэньсинь 1958: 106-107).
Печи на горе южнее Верхней столицы (рис. 88) полностью уничтожены распашкой. Ли Вэньсинь отмечает их незначительную площадь и малую продолжительность работы. Продукция этих печей — глиняные сосуды, покрытые низкотемпературными трехцветными либо белой глазурями (табл. 10). Из печных при¬
211


способлений найдены глиняные подставки в форме трехконечной звезды с тремя опорными шипами. Следы шипов таких подставок есть как на внутренней поверхности сосудов этих печей, так и снизу, внутри их кольцевых поддонов (Ли Вэньсинь 1958: 107).
Мастерские у д. Ганваяоцунь, в 70 км на запад от Чифэна, обследовались неоднократно начиная с 1940-х годов (Курода 1954; Ли Вэньсинь 1958а: 18; Ляониншэн боугуань 1961: 109; Сюй Юйлинь 1977: 48; Чжоу Цзе 1973). По последним данным, мастерские находились в нескольких местах по берегу р. Баньчжи- цзяньхэ, в частности в расположенных неподалеку одна от другой деревнях Ган- ваяоцунь и Хоутоугоу (Сюй Юйлинь 1977: 48). Наиболее исследованы остатки мастерских в Ганваяоцунь. По результатам обследования 1964 г., памятник занимает площадь 500 тыс. кв. м (0,5 км х 1 км), большая часть его распахана (рис. 90). В обрыве речного берега, в южной части памятника обнажен культурный слой и остатки печей подковообразной формы (Чжоу Цзе 1973: 241). Судя по находкам трехцветных глазурованных сосудов с красной глазурью, характерной для XII-XIV вв., и по сообщению в «Юань да и тунчжи», мастерские здесь работали вплоть до юаньского времени (Ляониншэн боугуань 1961: 109, 112). Продукция мастерских в Ганваяоцунь чрезвычайно разнообразна (табл. 10). Здесь изготовляли белые сосуды из качественного белого фарфора. Наряду с посудой из фарфора делали игральные фишки и игрушки — фигурки собак, лошадок, свистки в виде голов животных. В этих же мастерских были печи, специализировавшиеся на обжиге крупных сосудов в форме куриной ножки, покрытых зеленоватой глазурью цвета чайного порошка. Наконец, важным видом продукции мастерских в Ганваяоцунь были сосуды, покрытые трехцветной и монохромными глазурями и украшенные оттиснутым рельефным орнаментом (рис. 91). Обжиг чаш, блюд, тарелочек производился в капселях с помощью подставок с тремя шипами. При этом трехцветные сосуды обжигались дважды — до и после нанесения глазури (Ли Вэньсинь 1958а: 18). Здесь же встречены белофарфоровые вазы с орнаментом, сделанным путем выборки подглазурного слоя (Ляониншэн боугуань 1961: 109; Фэн Юнцянь 1981: 66-67). Продукция этих мастерских обнаружена в культурном слое ляоского времени на городище Дамин- чэн — бывшей Средней столицы Ляо, а также во многих ляоских погребениях на территории Внутренней Монголии и провинции Ляонин (Чжоу Цзе 1973: 242). По мнению Фэн Юнцяня, большая часть известной ляоской фарфоровой и глазурованной посуды изготовлена именно в этих мастерских (Фэн Юнцянь 1981: 69).
Мастерские в Ганваяоцунь вызывали пристальное внимание исследователей в связи с проблемой наличия казенных гончарных мастерских (,гуанъ яо) в киданьской империи. Эта проблема возникла вследствие открытия в целом ряде ляоских погребений, в первую очередь в могиле императорского зятя Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (959 г.) и в основании пагоды Цзингуан шэлита в уезде Шуньи Пекина, белофарфоровых сосудов с прочерченной на дне надписью «гуань» («казенный») (Су Тяньцзюнь 1963: 249; Фэн Юнцянь 1960: 20; 1975: 40-41; Чжэн Лун 1959: 48; Чжэн Шаоцзун 1956: 15-16). Кроме того, в могиле Чжао Дэцзюня в южном пригороде Пекина (958 г.) и в киданьском погребении в Чжанцзяинцзы уезда Цзяньпин были найдены чаши с надписью «синь гуань» («новые казенные печи») (Су Тяньцзюнь 1963: 249; Фэн Юнцянь 1960: 17, 20). Рассматривая блюда
212


Рис. 90.
План расположения гончарных мастерских у д. Ганваяоцунь Чифэна (район мастерских отмечен пунктиром) (Чжоу Цзе 1973)
Рис. 91.
Продукция мастерских в Ганваяоцунь Чифэна (Чжоу Цзе 1973) (№ 13-19 вне масштаба)
213


и чаши с подписью «гуань» из могилы Сяо Шагу, Цзинь Юйфу впервые связал их с упомянутым в дорожнике сунского посла Фу Би «Фэнши синчэн лу» подворьем Гуаньяо гуань (Подворье казенных гончарных печей), находившимся в 70 км от ляоского Суншаньчжоу, на пути к нему от Средней столицы Ляо в западной части современного уезда Чифэн (Цзинь Юйфу 1956: 1-2). Одновременно Чэнь Ваньли предположил, что сосуды с надписью «гуань» должны относиться к северосунским печам Динъяо, так как на известных в уезде Чифэн остатках печей в Ганваяоцунь и Дунчэнцзы фарфоровой посуды со знаком «гуань» не встречено, тогда как такие же подписи известны на динъяоской посуде в провинции Хэбэй и Хэнань (Чэн Ваньли 1956: 15).
В начале 1960-х годов Ли Вэньсинь и Чжу Цзыфан привели новые доводы в пользу наличия в Ляо казенных печей и определили, что этими печами, скорее всего, были печи в Ганваяоцунь. Они указали на сообщение в 196-й главе «Сун хуйяо цзигао» о том, что в 979 г., во время похода сунских войск на Ючжоу (район современного Пекина) им кроме прочих сдались три ляоских чиновника, ведавшие фарфоровыми печами (цы яо гуань). Следовательно, уже в X в. в киданьской империи были учреждены специальные чиновничьи должности для управления казенными печами. Кроме того, эти исследователи на основе материалов дорожника Фу Би, «Юань да и тунчжи» и «У цзин цзунъяо», устанавливают, что печи в Ганваяоцунь как раз и были местом подворья Гуаньяо (Ляониншэн боугуань 1961: 112). В пользу существования в Ляо казенных печей, подписывавших свою продукцию знаком «гуань», приводится и такой неопровержимый довод, как наличие подписанных этим знаком характерных только для киданьской империи сосудов — длинногорлой вазы с блюдовидным устьем из могилы в Чжулуке уезда Цзяньпин, увезенной в Японию фляги в форме петушиного гребня и треугольного блюдца из могилы в Давопу Чифэна (Ляониншэн боугуань 1961: 112; Фэн Юнцянь 1960: 20; 1975: 41; Чжэн Лун 1959: 48). Для окончательного доказательства того, что печи в Ганваяоцунь являются ляоскими казенными печами «гуаньяо», необходимо было обнаружить на них фрагменты сосудов с подписью «гуань». Однако обследование 1964 г. дало отрицательный результат (Чжоу Цзе 1966: 243). И все же в 1975 г. в Хоу- тоугоу, рядом с д. Ганваяоцунь был найден капсель для обжига посуды, подписанный знаком «гуань». Эта находка еще один веский довод в пользу того, что именно здесь, в районе деревень Хоутоугоу и Ганваяоцунь находились ляо- ские казенные печи, давшие название подворью Гуаньяо гуань (Сюй Юйлинь 1977:48).
Мастерские в районе д. Гангуаньтунь у Ляояна изучались японскими археологами в 1940-х годах. Они занимают большую площадь на южном берегу р. Тай- цзыхэ, в 30 км на восток от Ляояна. Время работы этих мастерских — X-XIV вв. При этом наиболее поздние печи юаньского времени обнаружены на северном берегу р. Тайцзыхэ в городище — бывшем ляоском городе Яньчжоу, впоследствии переименованном в уезд Шичэн (Ли Вэньсинь 1958а: 18); печи с большими круглыми камерами. Особенностью обжига в печах д. Гангуаньтунь является то, что обжигаемая посуда ставилась в печь без капселей, а для изоляции ее от пламени пользовались всевозможными квадратными и круглыми огнеупорными кирпичами (Ляониншэн боугуань 1961: 109). Такая же техника обжига применя¬
214


11
16
Рис. 92.
Продукция гончарных мастерских в Лунцюаньуцунь близ Пекина (Лу Ци 1978). 1-9, 12-16 — сосуды; 10 — шаблон для нанесения орнамента; 11 — подставка
216


Рис. 93.
1-2 — печи для обжига черепицы в Эфане, Ляоян (Дунбэй 1955); 3 — печь для обжига фарфоровой посуды в мастерских динъяо, Северный Китай, X в. (Линь Хун 1965)
217


Итак, ляоские гончарные мастерские, как это видно на примере печей в Верхней столице и в Луньцюаньуцунь Пекина, располагались близ источников сырья. К тому же они тяготели к крупным административным центрам Ляо — Верхней, Средней, Восточной и Южной столицам империи. Сырьем для фарфорового производства для этих мастерских служили каолин, полевой шпат, белый кварцевый песок. Обжиг высококачественной фарфоровой и трехцветной глазурованной посуды производился с применением капселей и подставок из огнеупорной глины. При этом в печах Верхней столицы в конце XI в. часть продукции обжигалась в капселях в перевернутом виде — по наиболее передовой для того времени технологии, применявшейся в это время в сунском Китае, в частности в знаменитых печах в Динъяо в уезде Цюйян провинции Хэбэй. Крупные бытовые сосуды, покрытые черной и цвета чайного порошка глазурью, — корчаги, горшки, бутыли в форме куриной ноги — обжигались без какой-либо изоляции от пламени. Для их фиксации в печах пользовались глиняными распорками в форме катушки для ниток. Особую систему изоляции от пламени с помощью кирпича демонстрируют печи в Гангуаньтунь Ляояна. Этот оригинальный способ, скорее всего, указывает на местные гончарные традиции.
В качестве топлива для печей всюду использовали дрова и солому, только печи в Лунцюаньуцунь близ Пекина отапливались каменным углем. Во всех ляоских мастерских печи были наземные, округлые, подковообразные. Только печи мастерской в Верхней столице Ляо были наполовину углублены в землю. Наиболее хорошо сохранились ляоские печи для обжига черепицы в местечке Эфан в юго-восточном пригороде Ляояна, о которых Ли Вэньсинь пишет, что они точно такие же, как печи для обжига фарфора (Ли Вэньсинь 1958: 99). Эфанские печи (рис. 93:1, 2) сложены из кирпича, их диаметр около 3 м. Состоят из трех основных частей — углубленной в материк топки, выложенной кирпичом обжигательной камеры и разделенной на две секции трубы, соединенной несколькими дымоходами с камерой обжига. Уменьшению потерь тепла способствовала двойная изолирующая прокладка под полом отопительной камеры (Дунбэй вэньу 1955: 19-21; Болдин, Ивлиев 1984: 146-148). По сведениям Ли Вэньсиня, подобные круглые печи применялись в Северном Китае (Пэньчжэнь в Хэнани и Бо- шань в Шаньдуне) вплоть до наших дней, при этом они совершенно отличаются от южнокитайских печей в виде длинной трубы и от вытянуто-овальных печей Цзиндэчжэня (Ли Вэньсинь 1958: 99). Найденная в слое X в. на остатках динъяо- ских мастерских кирпичная печь для обжига фарфоровой посуды похожа на ляоские углубленной в землю топкой и деленной на две секции трубой, но отличается от них длинной прямоугольной камерой для обжига (рис. 93:3) (Линь Хун 1965: 399, рис. 4). Печь сунского времени в уезде Линьжу провинции Хэнань в плане близка к круглой, но сложена не из кирпича, а из капселей для обжига посуды и имеет серьезное конструктивное отличие — деление перегородкой на камеры высоко- и низкотемпературного обжига (Фэн Сяньмин 1964: 19, 21). Печи XII-XIV вв. в уезде Тунчуань провинции Шэньси, относящиеся к мастерским Яочжоуяо, будучи близки к подковообразной форме, не круглые, как ляоские, а с прямыми боковыми и задней стенками. К тому же имеются отличия от ляоских в деталях их конструкции — уровне топки, устройстве ям для сбора шлаков, труб и дымоходов (рис. 94:1) (Шаньси тунчуань 1965: 8-9, 48-49). Правда, обращает
218


Рис. 94.
Печи для обжига фарфоровой посуды (1) и черепицы (2) в мастерских Яожоуяо уезда Тун- чуань пров. Шаньси, XII-XIV вв. (Шаньси 1965)
219


на себя внимание тот факт, что найденная в мастерских Яочжоуяо печь для обжига кирпича и черепицы (рис. 94:2) отличается от печей для обжига фарфора размерами и деталями конструкции (Шаньси 1965: 10-11). Не исключено, что и ляоские печи для обжига фарфора в деталях конструкции могли отличаться от эфанских черепичных печей. Тем не менее пока можно заключить, что круглая форма, видимо, является отличительной чертой ляоских печей от китайских (ср. также: Тан Цзиньюй 1964; Цзэн Гуанъи 1964; 1964а). При этом одинаковое принципиальное устройство ляоских и северокитайских печей X-XIV вв. говорит об общности их происхождения. Особенно отчетливо это сходство в конструкции прослеживается с динъяоской печью X в. в Цзяньцычжоу. Именно к динъяо- скому ближе всего белый ляоский фарфор. В динъяоских печах, начиная с позднего танского времени, применялись трехшиповые подставки, сходные с ляоски- ми капсели для обжига и опорные кольца (как, впрочем, и на многих других печах Китая времен Тан и Сун) (Линь Хун 1965). Сам ляоский фарфор по своим качествам ближе всего к фарфору динъяо, недаром в Китае его часто называют фан динъяо — «подражание динъяо».
Причину этого следует видеть в непосредственном участии гончаров динъяоских мастерских в налаживании производства фарфора у киданей. Мастерские Динъяо и предшествовавшие им Синъяо — самые северные из гончарных мастерских Китая, они находились недалеко от границы Ляо, и кидани на протяжении X в. неоднократно совершали военные походы на эти земли, уводя в плен население, в первую очередь ремесленников (Фэн Юнцянь 1975: 47^48).
В заключение остановимся на некоторых выводах, вытекающих из изучения фарфоровой и глазурованной посуды киданьской империи. Прежде всего следует указать на существование в ляоской посуде одних и тех же форм, сделанных как из фарфора, так и из глины, покрытой глазурью. Это является характерной чертой, свойственной всему дальневосточному гончарству VII—XIII вв. Вот что пишет М.Н. Кречетова о гончарстве Китая: «В это время белый фарфор не занимает еще основного места среди прочих керамических изделий, и на одинаковом художественном уровне создаются первоклассные произведения и из темного керамического черепка, и из фарфора. Поэтому-то и нет принципиального отличия в формах и орнаментации тех и других» (Вестфален, Кречетова 1947: 6).
Все занимавшиеся ляоской фарфоровой и глазурованной посудой исследователи выделяют в ней две группы, имеющие различное происхождение, — сосуды традиционно китайских форм, попавшие к киданям вместе с искусством изготовления фарфоровой посуды, и сосуды специфически ляоских форм, появлению которых способствовали условия хозяйства, быта и эстетические вкусы киданей.
К первой группе относятся некоторые типы ваз (вазы «мэйпин»), бутылевидных сосудов, в частности буддийские ритуальные бутыли для «чистой воды», кувшины для вина с носиком-сливом и боковой ручкой, в том числе кувшины в форме тыквы-горлянки и дольчатые, горшочки из комплектов с винными кувшинами, плевательницы, миски, блюда, чарки и подставки для них, цилиндрические шкатулки, тушечницы. К специфическим ляоским сосудам можно отнести: фляги всех типов, длинногорлые подвесные вазы, длинногорлые вазы с блюдовидным венчиком, вазовидные сосуды с головой феникса, вазы с цилиндрическим устьем, бутыли в форме куриной ножки, кувшины с расположенной сверху делящей¬
220


ся натрое ручкой, кувшины, наполняемые со дна, трехцветную глазурованную посуду, в том числе миски, круглые и длинные блюда, квадратные блюдца, белофарфоровые треугольные и квадратные блюдца с оттиснутым декором, блюда с подогревом, стопчатые шкатулки. Как видим, ассортимент специфически ляо- ской посуды не уступает по своему объему ассортименту изготовлявшихся в Ляо традиционно китайских сосудов, что указывает на значительное своеобразие ляоского фарфора.
В группу специфически ляоской посуды входят сосуды различного происхождения: 1) сосуды, копирующие киданьские кожаные и, возможно, деревянные, — фляги, квадратные блюдца; 2) сосуды, связанные с формами киданьской глиняной посуды, — вазы с цилиндрическим устьем, корчаги, горшки и бутыли; 3) сосуды, в качестве прототипов имеющие произведения ирано-согдийской, тан- ской и ляоской торевтики, — фигурные длинные блюда, кувшины с цилиндрическим устьем и боковой ручкой; 4) сосуды, вероятно появившиеся у киданей под тюркско-уйгурским влиянием, — вазы с головой феникса и вазы с блюдовидным устьем; 5) сосуды, выработанные в результате творческого поиска ляоских гончаров, — сосуды с трехцветным глазурным покрытием, кувшины с тройной, расположенной сверху ручкой, наполняемые со дна кувшины, фигурные сосуды.
Находки ляоской фарфоровой и глазурованной посуды в датируемых закрытых комплексах позволяют рассматривать вопросы периодизации отдельных типов ляоских сосудов, что было сделано выше, и охарактеризовать развитие ляоского фарфора в целом. Это развитие непрерывно шло на протяжении всей истории Ляо, о чем свидетельствуют различные формы многих групп сосудов в ранний, средний и поздний периоды киданьской империи (см. табл. 11).
Отчетливо проявилось оно и в изменении техники декора сосудов — от прочерченного или гравированного орнамента раннего периода к оттиснутому штампом рисунку либо к сочетанию всех трех приемов в средний и особенно в поздний период: от монохромного глазурованного покрытия иногда с зеленой раскраской раннего и среднего периодов к раскраске трехцветными глазурями в поздний период. О том, каких высот мастерства достигли ляоские гончары, можно судить по фигурным белым и полихромным сосудам конца XI в., декор на которые нанесен одновременным применением нескольких приемов — налепа, прочерчивания и гравировки.
Ляоские гончарные мастерские, производившие фарфоровую и глазурованную посуду, отражают высокий уровень организации ремесленного производства. Как свидетельствуют материалы аналогичных мастерских в Китае, в каждой мастерской работало большое количество ремесленников, специализировавшихся на отдельных операциях — приготовлении фарфорового теста, формовке сосудов, нанесении на них декора, обжиге посуды (Вестфален, Кречетова 1947: 8, рис. 1-3). Наличие отдельных участков для производства этих операций прослежено на остатках мастерской в Верхней столице Ляо. К настоящему времени можно считать доказанным существование в Ляо казенных печей «гуань яо», в которых обжигали посуду для императорского двора. Вероятно также, что значительное количество гончарных мастерских были частными, в том числе принадлежавшими монастырям, как, возможно, печи в Верхней столице в Линьдуне.
221


Какие входившие в население киданьской империи этносы занимались производством фарфоровой и глазурованной посуды? Так как письменных сведений об этом не сохранилось, отвечать на этот вопрос пока можно, только полагаясь на данные археологических исследований, в первую очередь на изучение самой ляоской посуды. Сходство многих ее типов, особенно раннего и среднего периодов, с белой фарфоровой посудой китайских печей Динъяо по форме, декору и технологии указывает на участие в ее производстве китайских ремесленников, принесших в Ляо технологию производства фарфора и многие приемы изготовления фарфоровой посуды. Определенное участие в производстве ляоской фарфоровой и глазурованной посуды должны были принять и бохайские гончары. Раскопки Верхней столицы Бохая в Дунцзинчэне и ряда бохайских памятников в Приморском крае показали, что у населения Бохая были в употреблении фарфоровые и глазурованные сосуды, покрытые железистыми и оловянными глазурями зеленого, бежево-коричневого, белого цветов, а также с трехцветными разводами. Бохайские гончары применяли двухразовый обжиг глазурованной посуды (Семениченко 1983: 54-56; Ли Вэньсинь 1958: 97; 1958а: 20). В связи с этим вполне справедливо мнение Курода Гэдзи: «Судя по тому, что при уничтожении Бохая кидани захватывали ремесленников и использовали их, нельзя сомневаться во влиянии бохайской трехцветной посуды [на ляоскую]» (1954: 13). Впрочем, говорить о конкретных путях становления трехцветной глазурованной посуды в Ляо, появившейся через 150 лет после падения Бохая, пока нет возможности из-за недостатка материалов. Тем не менее вполне вероятно, что с бохайскими гончарными традициями следует связывать специфику технологии обжига в печах Гангуаньтунь у Ляояна, находившихся близ старых бохайских земель, населенных и в ляоское время в основном бохайцами.
Факт наличия среди ляоской фарфоровой и глазурованной посуды специфически киданьских сосудов — фляг в форме петушиного гребня, длинногорлых ваз, бутылевидных сосудов в виде куриной ножки, квадратных блюдец — указывает на участие самих киданей в ее создании. Каким было это участие: только косвенным, в виде диктата вкусов киданьских владык покоренным иноплеменным мастерам, или непосредственным, когда сами киданьские гончары освоили выпуск посуды из новых для них материалов? Для предварительного ответа на этот вопрос следует обратить внимание на следующие факты. Глазурованные вазовидные сосуды с цилиндрическим устьем сохранили не только декор своих предшественников — валики на шейке и плечиках, — но и вогнутое днище, свидетельствующее о том, что они делались на таком же, как и сероглиняные, — на киданьском гончарном круге. Кроме того, вогнутое дно встречается у отдельных экземпляров горшков, у многих фляг в форме петушиного гребня, особенно первого и второго типов. Такой элемент вряд ли был бы сохранен некиданьским мастером, так как он не связан ни с назначением сосуда, ни с его декором, а отражает только особенности технологии — форму гончарного круга, на котором изготовлен сосуд. Также традиционный для киданьской глиняной посуды гребенчатый декор, нанесенный роликовым штампом, в сочетании с налепным валиком с розетками цветов украшает покрытый желтой глазурью кувшин, хранящийся в Ляонинском провинциальном музее (Ляониншэн боугуань 1961: № 33). Эти детали формы и декора, отражающие традиционные приемы киданьских
222


мастеров, на наш взгляд, должны свидетельствовать о непосредственном участии самих киданей в производстве глазурованной, а возможно и фарфоровой, посуды.
Появление в Ляо во второй половине XI в. таких нехарактерных для сунского гончарства явлений, как широкий ассортимент глазурованной трехцветной посуды, новые формы фарфоровых винных кувшинов с делящейся натрое ручкой, фигурных сосудов, блюд с подогревом и стопчатых шкатулок, как, наконец, наряду с белыми фарфоровыми изделиями широкое распространение монохромных глазурованных сосудов, указывает на самостоятельный путь развития производства фарфоровой и глазурованной посуды в Ляо. В связи с этим вызывает сомнение правомерность включения ляоского фарфора в историю китайского фарфора в качестве составной и неотъемлемой его части, как это делают китайские археологи (см.: Ли Вэньсинь 1958: 97; Ляониншэн боугуань 1961: 107; Фэн Юнцянь 1975: 44-45; 1981). Гибель империи Ляо в начале XII в. повлекла за собой и исчезновение ляоского искусства изготовления фарфоровой и глазурованной посуды, дальнейшее развитие которого, судя по общей для него тенденции, привело бы ко все большему отдалению от китайского гончарства. На наш взгляд, ляо- ский фарфор не разновидность китайского, а одно из явлений новой синкретической культуры, складывавшейся в Ляо, как и во всех других образованных кочевниками государствах средневековья.
Значительное влияние ляоское искусство изготовления фарфоровой и глазурованной посуды оказало на гончарство чжурчжэньской империи. Как уже отмечалось выше, у чжурчжэней продолжали бытовать некоторые формы ляоской посуды — бутыли в форме куриной ножки, фарфоровые винные кувшины поздних ляоских форм. В ранний период чжурчжэньской империи, до перенесения ее политического центра в Среднюю столицу, в район современного Пекина, ведущее место в производстве глазурованной и фарфоровой посуды в государстве занимали бывшие ляоские печи в Гангуаньтунь у Ляояна и аналогичные им мастерские в Дагуаньтунь в уезде Фушунь (Чжао Гаунлинь, Чжан Нин 1979). В дальнейшем на первый план в чжурчжэньской империи выдвинулись мастерские завоеванного чжурчжэнями Северного Китая — Динъяо, Яочжоуяо и др. Однако печи в Г ангуаньтунь и Дагуаньтунь продолжали функционировать еще и в юань- ское время.
Таким образом, рассмотренные в этой главе ляоские ремесла свидетельствуют о высоком уровне ремесленного производства в Ляо, об участии в нем различных составлявших население империи этносов, в том число и киданей. Многие из отраслей ляоского ремесленного производства остались вне нашего поля зрения из- за слабого отражения их в археологических материалах. Однако и исследованные здесь отрасли — металлургия и обработка металлов, гончарство, производство глиняной и фарфоровой посуды — свидетельствуют о большой роли ремесел в хозяйственной жизни Ляо и киданей. Их изучение позволяет видеть развитие ремесел у киданей и в Ляо, их многочисленные истоки, в том числе и в традиционных промыслах и ремеслах киданей и их предков — сяньби, сложение на базе этих ремесел синкретической культуры государства Ляо.
223


Глава 7
ОБЩЕСТВО И ГОСУДАРСТВО
Киданьская династия Ляо была «кочевой империей». Данный термин чаще употребляется как метафора. Гораздо реже исследователи пытаются дать более или менее строгое определение. При этом между исследователями существуют разные точки зрения (Крадин 1990; 1992: 168; Васильев и др. 1993: 33; Трепавлов 1993: 17-18; Кляшторный, Савинов 1994: 6; и др.). В связи с этим представляется целесообразным еще раз обратиться к данному понятию.
Прежде всего следует определиться с термином «империя». Не вдаваясь в дискуссии последних десятилетий по этому поводу, следует отметить, что данное слово, в самом общем смысле, обозначает такую форму политической организации, как правило государственного уровня, которой присущи два главных признака: (1) большие территории и (2) наличие зависимых или колониальных владений. Р. Тапар со ссылкой на труды С. Айзенштадта было предложено определять империю как общество, состоящее из «метрополии» (ядро империи) — высокоразвитого экспансионистского государства — и территории, на которую распространяется ее влияние («периферия»). Периферией могли являться совершенно различные по уровню сложности типы социальных организмов: от локальной группы до государства включительно (Eisenstadt 1963: 6-22, 6Iff; Thapar 1981: 41 Off; Burbank, Cooper 2010).
По степени интегрированности этих подсистем империи Тапар выделила «раннюю» и «позднюю» империи. В ранней империи, по ее мнению, метрополия и периферия не составляли прочной взаимосвязанной единой системы и различались по многим показателям, таким, например, как экология, экономика, уровень социального и политического развития. К числу классических примеров ранних империй можно отнести Римскую державу, Инкское государство, королевство Каролингов и пр. Поздняя империя характеризуется менее дифференцированной инфраструктурой. В ней периферийные подсистемы функционально ограничены и выступают в форме сырьевых придатков по отношению к развитым аграрным, промышленным и торговым механизмам метрополии. В качестве примера можно сослаться на Британскую, Германскую или Российскую империи начала прошлого столетия (Thapar 1981).
224


Одним из вариантов «ранней» империи следует считать «варварскую империю». Принципиальное отличие последней заключалось в том, что ее «метрополия» являлась «высокоразвитой» только в военном отношении, тогда как в социально-экономическом развитии она отставала от эксплуатируемых или завоеванных территорий и по существу сама являлась «периферией» и «провинцией» (допустимо, что она могла не быть государством). Все империи, основанные кочевниками, были варварскими. Однако не все варварские империи основывались кочевниками. Поэтому «кочевую» империю следует выделять как вариант варварской. В таком случае кочевую империю можно дефинировать как общество номадов, организованное по военно-иерархическому принципу, занимающее относительно большое пространство и получающее необходимые нескотоводческие ресурсы, как правило посредством внешней эксплуатации (грабежей, войн и контрибуций, вымогания «подарков», неэквивалентной торговли, данничества и т.д.).
Выделяются три модели («идеальных типа») кочевых империй: (1) типичные империи — кочевники и земледельцы сосуществуют на расстоянии. Получение прибавочного продукта номадами осуществляется посредством дистанционной эксплуатации: набеги, вымогание «подарков» (в сущности, рэкет, неэквивалентная торговля) и т.д. (хунну, сяньби, тюрки, уйгуры, Первое Скифское царство и пр.); (2) даннические империи — земледельцы зависят от кочевников, форма эксплуатации — данничество (Хазарский каганат, Золотая Орда, Юань и пр.); (3) завоевательные империи — номады завоевывают земледельческое общество и переселяются на его территорию (Парфия, Кушанское царство, поздняя Скифия и пр.). На смену грабежам и данничеству приходит регулярное налогообложение земледельцев и горожан (Крадин 1992: 166-178).
Типичные кочевые империи являлись су перс ложными вождествами. Это уже реальный прообраз раннего государства (Крадин 2007). Гораздо сложнее с теми империями номадов, которые подчиняли земледельческие общества и эксплуатировали их за счет взимания дани или обложения налогами. Включение в их состав земледельческого населения стимулировало важные изменения в среде кочевников. Развивалась внутренняя стратификация, необходимость управления более сложными обществами земледельцев и горожан стимулировала развитие политической организации. Так постепенно на смену су переложному вождеству приходила государственная организация.
В число подобных империй входила и киданьская империя Ляо. Кочевники- скотоводы кидани («ядро-метрополия») составляли в этой империи всего пятую часть населения (750 тыс. человек). Кроме них в состав империи входили земледельцы-китайцы — более половины населения (2400 тыс. человек), бохайцы (450 тыс. человек), некиданьские (так называемые «варварские») скотоводческие и охотничьи (200 тыс. человек) народы. Общая численность населения державы составляла, по мнению К. Виттфогеля и Фэн Цзяшэна, 3 млн. 800 тыс. человек (Wittfogel, Feng 1949: 58). Согласно расчетам Чжан Чжэнмина, фактическое население империи должно было составлять не меньше 4 млн. человек (1979: 43- 44).
Первоначально киданьская империя Ляо представляла собой что-то промежуточное между «даннической» и «завоевательной», поскольку во всех кочевых империях ресурс власти правителя зависел, с одной стороны, от возможности
225


уничтожение городов, земледельческого населения, превращение полей в пастбища для скота; 2) усложнение собственных органов управления — оседание императорского двора в городах или создание комплекса столичных городов (система «пяти столиц»), между которыми можно было бы циркулировать с контрольно-ревизорскими целями, создание бюрократического аппарата, введение письменности и делопроизводства по китайскому образцу.
Исторически сложилось так, что кидани пошли по второму пути. Необходимость преобразований описывается в источниках следующим образом: «В древности киданьские обычаи были очень просты, официальные обязанности определенны, а их система управления ясна, бесхитростна и не запутана названиями. Возвышение киданей было воистину стремительно. В 6-й год Шэнь-цэ правления Тай-цзу (921 г.) был издан указ относительно распределения чинов и рангов. Когда Тай-цзу стал править в Китае, он разделил правительство на Северное и Южное. Кидани управлялись согласно их национальной системе, в то время как китайцы управлялись согласно их собственной системе. Киданьская национальная система была бесхитростна и проста. В китайской системе использование традиционных терминов было сохранено. Правительственная система государства Ляо была разделена на Северное и Южное подразделения. Северное управляло делами кочевий, юрт, племен, родов и вассальных владений, в то время как Южное ведало налогами и военными делами китайских префектур и уездов» (ЛШ 45: la- 16; Wittfogel, Feng 1949: 473).
Трудно восстановить становление правительства в Ляо на ранних этапах. Вряд ли будет ошибочным предположить, что многие функции имели личный и неузаконенный характер. Несмотря на то что кидани не были первооткрывателями дуальной системы управления (она была известна со времен тобасцев), нельзя не согласиться с мнением Т. Барфилда, что «едва ли появление аналогичной системы у киданей было результатом сознательного подражания. Скорее это было естественное решение талантливого политика. Проницательность Абаоцзи позволила ему не только привлечь на свою сторону новый властный ресурс, но и сохранить влияние среди соплеменников» (Barfield 1989: 172).
Ключевые позиции в управлении страной занимала администрация Северного района (Бэйфу). Ее главными функциями был контроль за киданьскими племенами, другими кочевыми и так называемыми «варварскими» народами, а также военные функции, включая разведение государственных стад лошадей. Администрация возглавлялась Северным и Южным канцлерами. В ней также имелись подчиненные канцлерам ведомства, ряд учреждений, связанных с непосредственным управлением киданьскими племенами и императорским кланом. В состав правительства Северного района входил также и Секретариат, который вел переписку киданьским письмом. Кроме того, в правительстве Северного района находилась серия технических бюро, руководивших правительственными стадами, плавкой железа, арсеналом, различными мастерскими и охотничьими угодьями (Wittfogel, Feng 1949: 440^142).
На должность канцлера, управлявшего пятью племенами северного крыла, или «северного подразделения» (.Бэй юань), Абаоцзи стал назначать представителей клана императрицы Сяо, не входившего в конфедерацию «восьми кочевий». Это был принципиально важный шаг к формированию иной системы управле¬
227


ния, основанной на игнорировании традиционных принципов наследования институтов власти внутри племенной группы. Он был обусловлен стремлением ослабить влияние родственников из императорского клана.
Управление тремя племенами (иши, чутэ, туцзюй) южной подконфедерации, или «южного подразделения» (.Наньюань), также подверглось реорганизации. Некоторое время пост канцлера Юга оставался вакантным из-за недоверия императора к местным вождям. Временно исполняющим обязанности был поставлен Сядэчжилиту из племени чудэ (чутэ). Через некоторое время Абаоцзи установил порядок, согласно которому Южным канцлером мог быть только представитель императорского рода. Южным канцлером был назначен его младший брат Су.
Центральный государственный аппарат находился в Верхней столице. Он состоял из двух больших подразделений: администрации Северного района, ведавшей управлением киданьскими и другими племенами, и администрации Южного района, управлявшей оседлым земледельческим населением, в основном китайцами и бохайцами. Для каждой из этих двух групп населения была разработана своя система законодательства (Wittfogel, Feng 1949: 466^167).
Важное значение имело создание собственной киданьской письменности. В 920 г. племянник Абаоцзи Лубугу и Елюй Тулюйбу создали большое киданьское письмо. Считается, что оно было идеографическим. Оно не получило широкого распространения. Однако через пять лет Дэла (Юньдухунь) создал малое киданьское письмо, которое, по всей видимости, было фонетическим (подробнее о киданьской письменности см.: Рудов 1963; Авакьянц 1987; Chinggeltei 2002; Капе 2009; и др.). Создание письменности имело огромное значение для формирования ляоской государственности и закрепления самоидентичности киданей. С одной стороны, письменность служила инструментом фиксации устных распоряжений на бумаге, что стимулировало формирование строгих правил управления и контроля. С другой стороны, создание письменности привело к формированию корпуса нарративных текстов, что стимулировало развитие национального языка, высокой культуры, этнической идентичности.
При императоре существовал Тайный совет — высший совещательный орган, в который входили наиболее доверенные лица. По всей видимости, не существовало специального нормативного акта, который регулировал состав совета. Однако в него входили высшие должностные лица, такие как юйюэ, тиинъ, цзайся- ны, илиби, представители кланов императора и императрицы, возможно наиболее преданные императорам лица из числа неродственников.
Абаоцзи и его преемники вводили различные почетные титулы и должности для представителей царствующей элиты. Данные звания нередко имели только почетное значение или не имели четко очерченного функционала и не давали реальных инструментов для реализации каких-либо решений. Причиной подобной противоречивой политики было желание, с одной стороны, удовлетворить стремление представителей правящей династии быть причастными к институтам власти. С другой стороны, всегда существовали опасения, что близкие родственники — дядья и братья могли составить конкуренцию правящей линии и привести к ее смене.
К числу первых подобных титулов у киданей, введенных еще на заре династии, были звания тиинъ и юйюэ. Титул юйюэ появился еще до узурпации Абао-
228


цзи престола. Во времена империи Ляо юйюэ не имели официальных обязанностей, но располагались по статусу выше всех чиновников. Данное звание давалось только совершившим крупные подвиги и отличавшимся большими добродетелями. В государстве Ляо оно являлось почетной должностью и соответствовало должностям трех высших сановников государства (ЛШ45: 76; Е Лунли 1979: 419 прим. 18; Тюрюмина 2007: 134).
Тиинъ, согласно «Ляо ши», являлся «чиновником, ведающим членами императорского рода» (ЛШ 116: За; ср.: Тюрюмина 2007: 134). Согласно «Цидань го чжи», «существующая должность тииня соответствует начальнику приказа по делам императорского рода» (Е Лунли 1979: 314). По всей видимости, эта должность не имела четко прописанных функций. Она была введена Абаоцзи в 908 г. Первым тиинем был назначен Лахэ (Сала) — младший брат императора (ЛШ 1:3а).
Существовало много других титулов и специальных должностей для киданьской элиты. Перечислим некоторые из них. Так, титул сянвэнь упоминается с 938 г. Он давался начальникам различных правительственных органов, помимо того, командующим крупными армиями (ЛШ4: 26; Е Лунли 1979: 377). Титул мэйлао занимали родственники императора по жене (ЛШ 116: 166; Е Лунли 1979: 348). Титул шумиши давался руководителю военного ведомства при Северной администрации (Тюрюмина 2007: 134). В обязанности дилемаду входили жреческие функции — проведение религиозных празднеств и церемоний, гадание перед началом военных походов (ЛШ 45: 66; Тюрюмина 2007: 134).
В киданьской империи были учреждены суд и должность верховного судьи (;илиби). Судьи более низких рангов подчинялись ему. Существовала целая иерархия илиби, которые, подобно многим другим титулам в Ляо, имели приставки «левый» и «правый». Они занимались разрешением споров и вынесением приговоров по преступлениям у киданей, а также между номадами и оседлыми народами (Тюрюмина 2007: 134; подробнее о киданьском праве см.: Данынин 2006).
Важное место в структуре государственного аппарата занимал Секретариат, где готовились императорские указы и другие документы, а также Управление Великого линъя (ученого), занимавшееся составлением официальных документов (ЛШ 45: 66, 8б-9а). Должность линъя предполагала контроль за отбором претендентов в рамках существовавшей в Ляо системы сдачи экзаменов (Тюрюмина 2007: 134).
При императорском дворе были созданы различные административные подразделения и должности для управления государством и функционирования ставки. В источниках перечисляется большое количество различных чинов и званий, связанных с двором, — конюшенные, сокольничие, ключники, канцеляристы, лица, отвечающие за имущество ставки, повозки, приготовление пищи, охрану двора и внутренний порядок, и др. (ЛШ 45: 146—15а; 19: 56; 45: 2-9; Wittfogel, Feng 1949: 436^138, 440-443; Е Лунли 1979: 43, 51, 55, 67, 116, 133, 149, 177, 180, 249, 250, 272, 314, 440, 449, 461, 465; и др.). При этом описанная в «Ляо ши» четкая структура должностей и офисов не должна вводить в заблуждение. Многие из декларированных институтов функционировали только спорадически. Большинство так называемых чиновников Северной администрации были больше подобны монгольским нукерам. Как верные вассалы-дружинники,
229


они находились в личных отношениях с правителем (Twitchett, Tietze 1994: 89). Принятие решений во многом зависело не от существующей нормативной базы и разработанных правил, а от личных связей, семейных и клановых предпочтений, личных отношений с императором, канцлерами, министрами и другими сановниками, наконец, от дружеских и/или родственных отношений.
Разделение на Северную (Бэйфу) и Южную (Наньфу) администрации не было строго географическим. Северная администрация занималась управлением ки- даньскими племенами и войсками вне зависимости от того, где они располагались (ЛШ45: 16; Twitchett, Tietze 1994: 77). Племена и вождества, подчиненные непосредственно администрации Северного района, делились на три категории: 1) четыре «великих кочевья», 2) четыре «малых кочевья»; 3) зависимые племена и «владения». Выше уже шла речь о разделении киданьских «кочевий» на две неравные по статусу половины. Абаоцзи изрядно перекроил состав племен, перемешав их друг с другом. Спустя три столетия Чингис-хан поступит точно так же. Это было нужно для ослабления существующих генеалогических связей. Так, 700 дворов си были преобразованы в племя дел аде да. Другие кочевья си переданы в племена ишиаовэй и чутэаовэй. Из завоеванного племени далуго создано племя пиньдалуго. Из покоренных племен больших и малых желтых шивэй созданы племя тулюйбу шивэй и племя неланагу. Из 6 тыс. дворов юйгули учредили племена тулу и угунела. Кумоси изначально имели свой союз пяти племен. В течение определенного времени часть кумоси была завоевана и подчинена киданями. Оставшиеся были при Абаоцзи объединены в «большое племя» — да буцзу (Цай Мэйбяо 1964: 65).
Надплеменная организация имела довольно запутанный аппарат управления северной и южной частями киданьской конфедерации. Наиболее важную роль играли «Великие правители» (даван). Вместе с канцлерами (цзайсянами) они оттеснили от управления старую аристократию — юйюэ и тииней (Даньшин 2006: 88). В аппарат управления входили также «Великий наставник» (тайьии), «Великий опекун» (тайбао), «Великий командующий» (тайвэй) и «Блюститель нравов» (сыту). Кроме того, упоминаются «управители работ» (сыкун) (ЛШ 45: 5а- 186; Wittfogel, Feng 1949: 476-477). По всей видимости, в их компетенцию входили различные аспекты контрольных функций над военной и мирной жизнедеятельностью племен и вождеств киданей. Все эти пышные титулы были введены для того, чтобы удовлетворить амбиции сильно разросшегося императорского клана, других столь же многочисленных знатных киданьских кланов.
Подавляющее большинство должностей в администрации Северного района занималось по наследству киданьскими аристократами из родов Елюй и Сяо. В целом номенклатура названий должностей в центральной и местной администрации Северного района отражает прямую связь этой части государственного аппарата киданьской империи с органами управления киданьского племенного союза доимперского периода.
При чтении китайских источников может сложиться впечатление, что у киданей сформировалась разветвленная бюрократическая система различных служб и офисов с профессиональными чиновниками и многочисленными клерками. Скорее, следует согласиться с точкой зрения, что «это была в сущности личная свита больших племенных лидеров, многие из офисов которой были зарезерви¬
230


рованы для представителей той или другой ветви клана короля или королевы» (Twitchett, Tietze 1994: 78).
Аппарат управления зависимых племен по составу близок к администрации «великих племен», но здесь большую роль играли назначаемые киданями генерал-губернаторы (;цзедугии). Управления генерал-губернаторов имелись также в «великих» и малых племенах. «Племена», в свою очередь, делились на более мелкие единицы — шиле и моли, которые, возможно, были чем-то вроде зимних стойбищ наподобие куреня, где собирались в зимний период отдельные группы племени.
Вместе с тем произошли и существенные изменения. В соответствии с иерархическим принципом организации степного общества номады были разбиты на подразделения по десятичному принципу (Е Лунли 1979: 511-513). При этом обычно только часть кочевников участвовала в военных действиях, а «остальные воины всегда оставались на месте в качестве основы племени» (там же: 426). Согласно «Ляо ши», «все население в возрасте от пятнадцати до пятидесяти лет было занесено в военные списки. На одного воина регулярных войск приходилось три лошади, один фуражир и один человек, обслуживающий лагерь» (ЛШ, гл. 34, л. 26-56).
Киданьский воин обязан был иметь «железные латы из девяти предметов, чепрак, узду, железные или кожаные латы для коня в зависимости от силы животного, четыре лука, четыреста стрел, длинное и короткое копье, гудо (оружие, по виду напоминающее булаву), топор, алебарду, небольшой флаг, молоток, шило, огниво, лохань для лошади, один доу (около 10,3 л) сухой пищи, мешок для сухой пищи, крюк, зонт и двести чи (около 64 м) веревки для связывания лошадей». Все это воины запасали самостоятельно. В походе воины не снабжались ни пищей, ни фуражом. Они должны были добывать все сами посредством грабежа (Е Лунли 1979: 510; Ларичев, Тюрюмина 1975: 103). По всей видимости, поэтому нередко в походы ходили с семьями, домашними животными, большими обозами (Е Лунли 1979: 177, 182).
При мобилизации войск на войну с указом об этом во все концы империи рассылались гонцы с серебряными бирками (пайцзами). Военачальник Великих племен (в их числе ван кумоси), наместники Восточной и Южной столиц приводили войска в движение только по получении от императора особого пароля. Он посылал им половинку разрезанной вдоль продольной оси золотой рыбки, которую они складывали со второй половинкой, хранившейся у них, и это служило сигналом начала военной кампании (Тюрюмина 2007: 134). Перед выступлением войска в поход император совершал религиозные церемонии — принесение белой лошади и серого быка в жертву Небу, Земле и Солнцу, доклад о начинающемся походе Небу, Земле, Солнцу, покойным императорам и священной горе Муешань (Тюрюмина 2007: 134-135).
Походы киданьского войска на юг обычно проходили сезонно, начинаясь в конце осени и заканчиваясь в начале весны. Характерными чертами киданьского войска во время похода были большая мобильность, высокая дисциплина, неприхотливость, хорошая организация разведки, в результате чего кидани всегда имели информацию о передвижениях противника, тогда как сами они часто были неуловимы для врага. Большое значение имела организация походного лагеря.
231


В отличие от китайцев, укреплявших свои походные лагеря земляными валами и рвами, у киданей оборона лагеря держалась на мощных караульных заслонах, исключавших внезапные атаки противника (Ларичев, Тюрюмина 1975: 102-105). Для охраны лагерей также использовались собаки и натянутые веревки с колокольчиками (Е Лунли 1979: 62). В случае опасности такой лагерь мог сняться в очень короткий срок.
Основой военной мощи киданей служила организация ордо императорской гвардии, охранявшей дворец императора и сопровождавшей его в походах, а после смерти императора охранявшей его мавзолей. «Тай-цзу [Абаоцзи] после воцарения на престол при поддержке племени ила разделил свое племя на Пять подразделений и Шесть подразделений, которые управлялись членами императорского клана. Но личной гвардии недоставало. Поэтому были учреждены войска ордо. Все округа, уезды, дворы и отдельные подданные были разделены таким образом, чтобы усилить ствол и ослабить ветви. Этот принцип использовался и последующими поколениями; каждый новый правитель набирал свою гвардию ордо. Когда император вступал [в резиденцию], гвардейцы располагались рядом с ним, чтобы защитить его, а когда он выходил, сопровождали его. После погребения императора они охраняли его мавзолей. В случае военных действий опорные базы пяти столиц и двух областей быстро рассылали воззвания и собирали [войска] таким образом, что не было необходимости ожидать окончания мобилизации по уездам, округам и племенам, поскольку армия в 100 ООО конных воинов уже была наготове» (ЛШ 35: 16; Wittfogel, Feng 1949: 540).
В 32-м цзюане «Ляо ши» приводится подробное описание ордо киданей (ЛШ 31: 1а-9б; см. также перевод на рус. яз. в: Е Лунли 1979: 517-523), из которого следует, что каждый киданьский император, вступая на престол, основывал свою собственную ордо, в состав которой входили семьи членов ордо предшествующих императоров, за исключением охраны мавзолеев. Для обеспечения ордо воинами и обслугой к ним приписывались округа, уезды и воеводства. Многочисленные дворы пленных китайцев и бохайцев придавались ордо для обслуживания и выполнения функций вспомогательных войск. При этом обслуживающих дворов из числа пленных китайцев и бохайцев в составе ордо обычно было значительно больше, чем дворов киданей. По этой причине численность ордо на протяжении истории империи Ляо постепенно увеличивалась. Если в 926 г. в ордо входили 15 тыс. домохозяйств, которые могли выставить 6 тыс. всадников, то на последнем этапе существования империи в ордо входило уже 140 тыс. домохозяйств, которые могли выставить 76 тыс. конных воинов (Wittfogel, Feng 1949:516).
Второй по значению и надежности силой в войсках киданей являлись воинские соединения киданьских и покоренных ими племен. Каждое племя по приказу императора было обязано выставить отряд около тысячи всадников. Нетитульные народы привлекались к воинской службе с большими ограничениями. Только в последний период истории династии на войну с чжурчжэнями проводилась поголовная мобилизация населения страны (Е Лунли 1979: 178). Обычно некиданей использовали во вспомогательных отрядах, где из них готовили лучников, катапультеров, пехотинцев с мечами и копьями. При этом оружие выдавалось, как правило, в последний момент. Из числа бохайцев был сформирован
232


один десятитысячный корпус из пехотинцев и всадников. «Все они брили волосы и запахивали одежду на левую сторону, воровски подражая одеянию киданей» (Е Лунли 1979: 313). Общая же численность вспомогательных войск в Ляо достигала в разные годы нескольких сотен тысяч — одного миллиона человек. Кроме того, имелись гарнизоны пограничных крепостей и личные войска крупных киданьских аристократов, насчитывавшие от нескольких сот до тысячи с лишним всадников (Ларичев, Тюрюмина 1975: 101-102; Е Лунли 1979: 312-313).
Таким образом, племена и вождества, бывшие до воцарения Абаоцзи автономными и независимыми потестарными образованиями, стали в период империи главными административными единицами. В их обязанности стали входить следующие функции.
Во-первых, военная. Племенное ополчение входило в состав войсковой организации наряду с профессиональными армейскими подразделениями императора и ряда крупных аристократов, дружинами вассальных народов. Не случайно, видимо, в одном из источников упоминается, что знамя является отличительным атрибутом племени (Е Лунли 1979: 527).
Во-вторых, вождества и племена являлись основными административнополитическими единицами северной части страны. Они имели свою определенную территорию кочевания. У каждого вождества и племени была своя организация управления, возглавлявшаяся традиционным вождем илицзинем (Wittfogel, Feng 1949: 443). С течением времени, по мере развития процессов китаизации, начинается давление на кочевников. Уже Абаоцзи повелел заменить традиционное наименование вождя (илщзинь) на китайский титул начальника определенной административной единицы (линвэнъ). Традиционные территории кочевания стали ограничиваться и урезаться имперским правительством. Иногда номадов переводили с их традиционных пастбищ на новые земли (Симада 1952: 302). Однако, по всей видимости, влияние с юга не столь широко проникло в собственно кочевую среду (инновации, как правило, затрагивают элитарный уровень) и структура власти внутри вождеств и племен мало чем отличалась от организации управления киданей времени «союза восьми кочевий». На это, в частности, указывает то обстоятельство, что должность вождя у киданей передавалась по наследству (Е Лунли 1979: 246), а не вверялась присылаемым на определенный срок чиновникам.
В-третьих, племена и вождества стали фискально-податными единицами империи. Насколько было велико налогообложение номадов, можно только догадываться. Заманчиво было бы сослаться на универсальную среди кочевников евразийских степей тенденцию, согласно которой необходимость внутренней консолидации ограничивала развитие эксплуатации соплеменников. Но нельзя не согласиться с Симадой Macao, трактовавшим вышеупомянутые факты переселения номадов с одних земель на другие как «естественное» состояние дел, ведь в рамках государства скотоводы стали подданными и, следовательно, должны были нести определенные повинности (1952: 302).
Администрация Южного района формировалась по мере завоевания киданями территорий Северного Китая и Бохая и обретения ими больших масс оседлого земледельческого населения. Особенно интенсивно эти процессы стали развиваться после 947 г., когда после захвата Кайфына на север было переселено
233


большое количество должностных лиц из числа китайцев. Большинство постов в администрации Южного района занимали китайцы, при этом она никогда не имела такой политической власти, как администрация Северного района, сфера ее компетенции ограничивалась в основном управлением гражданскими делами населения земледельческих зон империи Ляо. К тому же если к XI в. Южная канцелярия Северной администрации и Канцелярия администрации Южного района сливаются в единый орган — Южную канцелярию, то главнейший пост — канцлера администрации Южного района — всегда занимали кидани, оставляя китайцам только посты его заместителей (Wittfogel, Feng 1949: 445-450, 464).
Администрация Южного района по своей структуре во многом копировала государственный аппарат танского Китая. Среди важнейших составных частей Южной администрации упоминаются институты «трех наставников», «трех кня- зей-советников» при императоре, различные советники с подчиненными им департаментами, цензорат, академия наук (ханълинъ), департамент государственной историографии, а также шесть важнейших министерств: 1) чинов; 2) наказаний; 3) налогов; 4) религиозных церемоний; 5) общественных работ; 6) военных дел (Wittfogel, Feng 1949: 445-448).
Территория южной части страны была разделена на области (фу) и уезды (сянъ). Всего в Ляо было пять столиц, шесть областей (фу), 156 округов (чжоу\ воеводств (цзюнъ) и городов (нэп), 209 уездов (сянъ), 52 племени (буцзу) и 60 вассальных владений (шу го) (Чжан Чжэнмин 1979: 43^14). На каждом уровне иерархии существовал свой управленческий аппарат. Кроме центральных, региональных и местных органов власти имелись административные органы пяти столиц империи (Wittfogel, Feng 1949: 446ff). Назначение генерал-губернаторов областей империи производилось в центральной администрации южных территорий, а всех должностей в области — генерал-губернатором (Е Лунли 1979: 491). Для заполнения вакансий в администрации Южного района для китайского населения империи была введена система экзаменов по танскому образцу (Wittfogel, Feng 1949: 446-456).
В каждой из пяти столиц был учрежден свой аппарат управления с гражданскими и военными учреждениями. В столицах имелись наместники, бывшие военачальниками соответствующих областей. Система управления столицами не была единой. В Западной столице преобладали военные чиновники, ведавшие вопросами обороны границы, а в Южной и Средней столицах в основном были чиновники по финансам и налогообложению. Восточная, Средняя и Южная столицы подчинялись непосредственно управлениям «правого» и «левого» премьер- министров. Во главе округов стояли начальники пяти разных рангов в зависимости от степени округа. Начальник округа высшей степени имел ранг генерал-губернатора. В функции начальников округов входили подготовка местных войск и управление ими, а также сбор налогов с населения. На особом положении находились так называемые «вверенные военные округа», принадлежавшие членам семей императора и императрицы и крупным сановникам. Все налоги с этих округов, за исключением налога на вино, поступали правителям этих территорий. Правительство направляло во «вверенные округа» только генерал-губернаторов. Низшим звеном административной системы Ляо были уезды, возглавляемые начальником уезда и его помощником (Wittfogel, Feng 1949: 449, 489).
234


Главная резиденция императора располагалась в Верхней столице. Однако императоры большую часть времени проводили вне столиц в сезонных ставках— набо. В соответствии с традициями сезонных перекочевок императоры переезжали из одного набо в другое. Несколько раз в год чиновники Северной и Южной администраций вызывались к императору для обсуждения государственных дел. Они приезжали в Среднюю столицу или в сезонную ставку императора для решения накопившихся вопросов по управлению китайскими территориями. В «Истории династии Ляо» дается подробное описание того, как в разные сезоны года происходило принятие решений на самом высшем уровне власти: «Каждый год, в первую декаду первой луны, когда император отправлялся в путешествие, чиновники в ранге от первого министра и ниже возвращались в Среднюю столицу, где приступали к службе и разбирали дела, касающиеся китайцев, а также выпускали приказы о временном назначении на те или иные должности разных лиц... Гражданских чиновников в ранге от окружного начальника, регистратора и ниже было разрешено избирать секретарскому совету без доклада императору. О назначении военных начальников следовало докладывать императору. В пятой луне, когда император наслаждался прохладой своей временной ставки, совещания проводились совместно с чиновниками северных и южных учреждений правительства. Таким же образом совещания проходили и в десятой луне, когда император проводил в своей временной ставке зиму, совещания проводились подобным образом» (ЛШ 32, Зб^а).
Китайцев на эти собрания не приглашали. Они не имели права принимать участие в обсуждении важнейших государственных дел вплоть до 1114 г. (Е Лунли 1979: 178). Только небольшая группа чиновников Южной администрации имела доступ к императору. Принятие ключевых решений производилось на Севере. Все военные вопросы также решались там же. Согласно «Цидань го чжи», до указанного времени лишь восемь китайцев были назначены на высшие должности в империи (там же: 280-281). Только сокрушительные поражения от чжурчжэней заставили киданей доверять китайским бюрократам. Тем не менее ключевые должности и пост «южного канцлера», возглавлявшего всю китайскую часть управленческого аппарата, всегда занимали представители императорского рода (Wittfogel, Feng 1949: 449-450).
В 32-й главе «Ляо ши» (ЛШ 32: 1а-3б; см. также: Таскин 1973) содержится описание сезонных передвижений киданьских императоров. Ставка была похожа на большой город на колесах. На ночь юрта императора окружалась специальным частоколом из копий. На зимнем набо были построены административные здания, где проводились различные заседания. Сунский посол Би Чжуню, посетивший в 1055 г. зимнее набо, написал стихотворение:
Ветер с границы несет снег,
Покрывающий войлочный город.
В месте, где стоит войлочный город,
Находится военный лагерь.
(Цит. по: Таскин 1973: 113)
Зимой обычно проводились облавные охоты, которые помимо развлечения представляли собой хороший способ тренировки воинов. На весеннем набо им¬
235


ператоры занимались подледной рыбной ловлей с помощью гарпуна и соколиной охотой в районе современного г. Чанчунь (пров. Цзилинь). Летнее набо располагалось в предгорьях около р. Цзыхе, где можно было спастись от палящего степного солнца. Здесь был построен дворец Цинляндянь (прохладный дворец). Император проводил тут около двух месяцев. Он охотился и принимал чиновников. Осеннее набо располагалось еще ближе к горам. В этом месте император занимался охотой на оленей и тигров.
Император и его клан Елюй занимали верхние уровни социальной пирамиды империи Ляо, являлись крупнейшими собственниками в стране. Представители клана Елюй и клана императрицы Сяо занимали большую часть наиболее важных военных и гражданских постов в администрации империи. Клан Елюй происходил из племени шэли, получившего название от одноименного места, где оно кочевало. Е Лунли свидетельствует на этот счет: «Шэли — место в двухстах ли к востоку от Верхней столицы (ныне существует река Шили моли, и при переводе этого названия на китайский появилась фамилия Елюй)» (1979: 310). Клан подразделялся со времени правления основателя империи Абаоцзи на две части: «пять подразделений», или северная часть, и «шесть подразделений», или южная часть. Эти части управлялись «великими князьями» {да ванами). Семья императора относилась к «пяти подразделениям» клана. Прямые потомки Абаоцзи относились к так называемым «поперечным» («горизонтальным») шатрам (.хэн чжан), а потомки двух его дядей и братьев были известны как «три ответвления отцовской семьи» {санъфу фан). Вместе они образовывали четыре ведущих линиджа (Wittfogel, Feng 1949: 491).
Император считался единоличным правителем, окончательной инстанцией, от его имени принимались важнейшие ответственные решения и осуществлялась редистрибуция. В его кладовых «скопились целые горы редких и драгоценных вещей» (Е Лунли 1979: 152). Государственные стада клеймились специальными казенными клеймами, они включали примерно один миллион голов животных, которые выпасались специально выделенными для этих целей пастухами (главным образом в Силоу) (там же: 47), под надзором особых органов контроля (Wittfogel, Feng 1949: 47).
Существовал сложный, скрупулезно разработанный дворцовый церемониал, который тщательно описывают китайские хроники (Е Лунли 1979: 523 и сл.). Императора охраняла гвардия (там же: 468-469, 533). Императоры вели подвижный образ жизни, переезжая из столицы в столицу, из дворца во дворец, сопровождаемые многочисленными военными и гражданскими чиновниками, женами, евнухами, войсками и челядью (Е Лунли 1979: 82-93). Безусловно, это дань традициям кочевого быта. Именно так должен был вести себя правитель степной империи. Однако, помимо этого, как полагают К. Виттфогель и Фэн Цзяшэн (Wittfogel, Feng 1949: 484), постоянное передвижение позволяло императору лично контролировать многочисленный аппарат чиновников на местах. Не случайно его всегда сопровождало большое количество приближенных. В этом можно найти прямые аналогии институту полюдья (Кобищанов 2009). Думается, в пред- и раннегосударственных общественных структурах, потенциально способных к распаду и дроблению, подобный метод контроля был одним из наиболее действенных средств преодоления сепаратистских устремлений.
236


Основные структурные подразделения киданей (племена и/или вождества) возглавлялись традиционными вождями — илицзинями. «Ляо ши» свидетельствует, что в компетенцию илицзиня входили военные функции — «крупный чиновник, командующий войсками и лошадьми» (ЛШ 116: 26), — а также судебные обязанности: «Когда каганом стал Цзу-у, то он, зная о мудрости родственника императорского дома Яли, поставил его илицзинем, чтобы он ведал наказаниями» (Е Лунли 1979: 345). B.C. Таскин, ссылаясь на то, что у киданей китайская должность начальника области цыши приравнивалась по статусу к илщзиню, полагает, что в компетенцию последнего входили все основные функции управления населением определенной территории (там же: 314, 346 прим. Ъ-^).
В источниках неоднократно упоминаются лица, владеющие многими тысячами и десятками тысяч домашних животных (Wittfogel, Feng 1949: 127). В то же время, несмотря на достаточно жесткую привязку статуса номада к положению его кланово-родовой группы в общей генеалогической иерархии, у киданей существовали возможности для повышения своего ранга посредством военной доблести, личных заслуг, лояльности, породнения или инкорпорации в тот или иной аристократический клан.
Имеется мнение, что в киданьском обществе существовала категория лиц, сопоставимая с институтом монгольских тарханов, награждаемых «железной грамотой» — по-видимому, чем-то наподобие пайцзы. Эти лица, а также их потомки в случае совершения преступления подвергались гораздо меньшему наказанию, чем другие категории населения, либо освобождались от него вообще (Е Лунли 1979: 475 прим. 1). Существовала также должность шэли, которую могли получить «богатые кидане, желающие обматывать голову платком». За получение этой должности они платили 10 голов коров и верблюдов, 100 голов лошадей (Е Лунли 1979: 369 прим. 10).
В целом представляется возможным говорить о существовании у киданей развитого сословного неравенства, довольно разнородной многоуровневой прослойки кочевой аристократии, вождей, предводителей разных рангов. Киданьская аристократия обладала значительным богатством, так как постоянные войны и взимание дани обеспечивали приток большого количества ценностей из-за границы в метрополию, а самые высшие сановники (Е Лунли 1979: 425-426) даже имели свои многочисленные дружины. Номадная элита различных рангов облагалась легкими налогами, была освобождена от трудовой повинности. В случае совершения преступления киданьские аристократы наказывались более мягко, чем иные категории подданных. Причем, даже если их подвергали тюремному заключению, их условия жизни были более сносными и, во всяком случае теоретически, они освобождались от рабского труда. Этот социальный слой был главной опорой династии, и его представители занимали большую часть военных и гражданских постов в Северной администрации империи, а также наибольшее число ключевых должностей в Южной администрации. Если представитель кочевой аристократии совершал правонарушения, он мог быть переведен в простолюдины (Wittfogel, Feng 1949: 193).
В киданьском обществе существовала четкая сословная граница между киданьской знатью и простыми номадами. Китайские источники неоднократно фиксируют наличие различных маркеров, указывающих на отличия между ними.
238


«У богатых киданей юрты имели окна и украшения вышивкой» (Е Лунли 1979: 389). Одежда всегда указывала на статус человека. У киданей «знатные носят соболиные шубы. Особенно высоко ценится темно-красный соболь, а затем соболь сероватого цвета. Используют горностая» (Е Лунли 1979: 316). Незнатные же «украшают головной убор мехом соболя, а шубы шьют из лисьего меха» (там же). Судя по всему, в данном контексте «овчинный тулуп», о котором шла речь выше, — это предел бедности с точки зрения степной элиты (Wittfogel, Feng 1949: 191-192).
К сожалению, источники достаточно скупы на информацию о простых кочев- никах-киданях. Однако их жизнь едва ли отличалась от условий существования евразийских номадов в более ранние и более поздние эпохи. Вот что свидетельствовал, например, Марко Поло о монголах, наиболее близких хронологически и этнокультурно киданям: «Зимою татары живут в равнинах, в теплых местах, где есть трава, пастбища для скота, а летом в местах прохладных, в горах да равнинах, где вода, рощи и есть пастбища. Дома у них деревянные, и покрывают они их веревками; они круглы; всюду с собой их переносят... Жены, скажу вам, и продают, и покупают все, что мужу нужно, и по домашнему хозяйству исполняют. Мужья ни о чем не заботятся; воюют да с соколами охотятся на зверя и птицу. Едят они мясо, молоко и дичь; едят они фараоновых крыс (т.е. табарга- нов. — Н.К.)\ много их по равнине и повсюду. Едят они лошадиное мясо и собачье и пьют кобылье молоко» (Марко Поло 1956: 88).
Если бы мы располагали соответствующими описаниями об образе жизни киданей, вряд ли бы они сильно отличались от вышеприведенной характеристики. Многие важнейшие черты хозяйства, социальной организации, быта и, возможно, даже менталитета кочевников монгольских степей были детерминированы специфической экологией обитания подвижных скотоводов аридных зон и в своей основе мало изменились со времен глубокой древности вплоть до рубежа нового времени.
Экологическая нестабильность скотоводческого хозяйства и подверженность скотоводства джутам, эпизоотиям, засухам и другим природным напастям фиксируются также у киданей. Для примера: только один джут 1082/83 г. поразил 60-70% домашних животных (Twitchett, Tietze 1994: 132-133). Обычно подобные напасти случались у кочевников с цикличностью примерно раз в 10-12 лет (Крадин 1992: 54-55). Большой ущерб скотоводству приносили нашествия саранчи. К. Виттфогель и Фэн Цзяшэн собрали большую подборку данных о нашествиях саранчи на территорию Ляо в различные годы. Описываемый в источниках пик этой напасти пришелся на период между 1073-1083 гг. Авторы отмечают интересный факт: насекомые, словно по запланированному графику, с циклической периодичностью поочередно уничтожали пастбища на территории Ляо и Сун (Wittfogel, Feng 149: 375-376).
Тем не менее положение простых кочевников-киданей, скорее всего, было более или менее приемлемым. Неустойчивость экстенсивного скотоводства компенсировалась механизмами традиционной племенной взаимопомощи. Обычные номады составляли основу киданьского войска, а необходимость держать в подчинении более чем 4/5 населения империи вынуждала элиту номадов ограничивать притеснение своих соплеменников. Кочевники входили в военно-иерархи¬
239


ческую десятичную систему (Е Лунли 1979: 511, 513). При этом обычно только часть номадов участвовали в военных походах, а остальные кочевники продолжали заниматься скотоводством на родине (ЛШ 35: 7а). Во время военных походов номады и их предводители получали богатую добычу (Симада 1952: 304).
Те кочевники, которые имели поголовье скота ниже определенного минимума, вынуждены были брать скот в саун (т.е. на выпас) у богатых скотовладельцев либо нанимались в их хозяйства в качестве работников. Однако, поскольку об этих формах отношений в источниках нет никаких сведений, мы можем предполагать об их существовании у киданей только на основе параллелей с другими кочевниками евразийских степей (Марков 1976; Масанов 1995; Хазанов 2000; и др.).
Для «даннических» и «завоевательных» кочевых империй характерно постепенное формирование и развитие налогообложения не только покоренных земледельцев, но и номадов из числа народа-завоевателя. Нарративные источники позволяют выделить несколько способов, которыми эксплуатировались простые номады. Их обязывали участвовать в военных походах и облавных охотах, платить подушный налог со взрослых, налог со скота, снабжать армию лошадьми, обслуживать перевозки зерна, выпасать стада императорской семьи, доставлять почтовые сообщения. По мере вытеснения племен с лучших пастбищных территорий номады разорялись и становились работниками в государственном скотоводческом секторе (Wittfogel, Feng 1949: 565-566; Симада 1952: 301-302; Думан 1955: 23-24).
Притеснения номадов вызвали уклонения от уплаты податей, бегство с облавных охот, требование отмены налогов и несправедливых законодательных актов (Думан 1955: 24). Неспокойные кочевники со временем становились обузой для имперского правительства, и оно постепенно начало проводить политику переселения в маргинальные зоны на территории, традиционно занятые кочевниками, земледельческого населения с юга. Крестьянам предоставлялись льготные условия хозяйствования. Кочевники частично оседали, частично переселялись на окраины империи, что должно было, по замыслу инициаторов данной политики, укрепить границы страны. Данные мероприятия преследовали своей целью упрочение финансовой системы династии, поскольку для государства намного выгоднее взимать налоги с земледельцев, чем безуспешно пытаться обуздать гордых, но бедных кочевников (Симада 1952: 301-314).
Однако, по всей видимости, данная тенденция не успела получить значительного распространения. Пока империя сохраняла полиэтничный характер, простые номады составляли основу военной машины, с помощью которой элита держала в подчинении земледельческое население страны. Следовательно, социальный статус рядовых кочевников оставался выше, чем у завоеванных народов.
Население так называемых варварских народов, занимавшихся скотоводством и охотой, составляло немногим более 5% от общей численности населения империи. Эти народы либо добровольно подчинились завоевателям, либо после ожесточенного сопротивления, как, например, кумоси, были разгромлены и силой включены в состав империи. Структура их общественного устройства была в целом аналогична структуре номадов метрополии. Племенные группы, племена и кланы управлялись местными вождями и старейшинами, но во главе могли
240


быть поставлены присланные из Ляо наместники (Е Лунли 1979: 42). Политическая самостоятельность и социальный статус вождей некиданьских народов были тщательно ограничены центральной властью Северной администрации империи. Любой из «варварских» народов мог быть по приказу правительства переселен в другой конец страны, лучших воинов забирали в ордо, где они несли военную и пограничную службу (Wittfogel, Feng 1949: 193-194).
Большинство населения империи составляли китайцы. Наиболее высокий статус имело чиновничество, положение которого рельефно отражает суть созданной киданями многонациональной империи. Расширение государства за счет присоединяемых земледельческих районов требовало дополнительного привлечения услуг китайских бюрократов. По этой причине сразу после того, как Абаоцзи отделился от киданьской племенной конфедерации и определил в качестве ставки китайский город Ханьчэн, где добывались соль и железо, он был вынужден не только поощрять традиционные занятия китайцев, но и сохранить их социальные институты и формы управления. Большую роль в этих мероприятиях сыграл Хань Яньхуй, первый из китайских чиновников принятый на службу основателем киданьской державы (Е Лунли 1979: 43).
Разумеется, могущество китайских аристократов и бюрократии, служивших ляоскому двору, было сильно ограничено властью элиты кочевников-завоева- телей, которые, передав многочисленные рутинные управленческие дела китайцам, оставили за собой право на принятие самых ответственных решений, а также бразды политического и военного правления. Существовали ограничения на занятие важных государственных постов. Китайцам было запрещено в отдельные периоды принимать участие в облавных охотах. В 1070 г. была поставлена задача усовершенствования законодательства с целью сохранения этнической сегрегации между завоевателями и завоеванными народами. Однако, имея возможность контролировать ситуацию на местах, чиновники-китайцы имели несоизмеримо большее влияние на население земледельческих районов страны. Возможно, именно с целью усиления централизации, а также минимизации коррупции правительство пришло к необходимости заменить кормления на твердо установленное жалованье из центра (Wittfogel, Feng 1949: 333, 341). Сравнительно-исторические исследования показывают, что, пока региональные и местные чиновники получали прибавочный продукт независимо от центра, они ощущали себя более независимыми от верховной власти (Claessen 1984: 370).
Статус и доходы, а также частные состояния китайцев-чиновников были намного выше положения простых китайцев, а иногда даже и представителей кочевой аристократии киданей, не говоря уже о простых номадах. Известно, что китайские бюрократы могли откупаться от наказаний и были освобождены от общественных повинностей, к которым в завуалированной форме (воинская служба) привлекалось и население кочевой метрополии.
В отличие от других средневековых обществ, китайская цивилизация отличалась высокой вертикальной мобильностью. Это было связано с существованием в Китае системы экзаменов на должность. Данная система была перенята киданями и с 988 г. введена в Ляо. Согласно установленным правилам, раз в три года проводились экзамены в волостях, областях и при управлении государственной канцелярии. Те, кто выдержал экзамены в волостях, назывались сянцзянъ, в об¬
241


ласти — фуцзе, в управлении государственной канцелярии — цзиди (цзинъши) (Wittfogel, Feng 1949: 451-456).
Помимо официальных каналов повышения своего статуса существовала возможность достижения более высокого положения за счет личной преданности. При традиционном господстве это один из наиболее часто встречающихся каналов социальной мобильности. «Всех, кто пользовался его расположением и доверием, император повышал в должности через ступени, не придерживаясь обычных правил повышения по службе» (Е Лунли 1979: 150). Были случаи, когда отдельные лица из слуг пробивались в советники и даже князья. В 981 г. император, большой любитель музыки, сделал генерал-губернаторами более 30 музыкантов (там же: 119). Некоторым из отличившихся китайцев, выражаясь современным языком, было пожаловано «киданьское гражданство», что позволяло им вступать в брак с киданями и даже с представителями кланов Елюй и Сяо (Wittfogel, Feng 1949: 195, 499).
Положение китайских крестьян-общинников было, по всей видимости, несколько более стесненным из-за этнического угнетения. Источники перечисляют многочисленные формы податей и повинностей, которыми облагалось оседлоземледельческое население империи: налог государству за пользование землей, промысловая подать тканями, денежный налог с домов, налог с сельскохозяйственных орудий и другие сборы. Наиболее обременительным был земельный налог. Здесь положение крестьян усугублялось тем, что налог исчислялся деньгами, а выплачивать его следовало зерном по государственным ценам, которые были гораздо ниже фактических. Помимо прямых податей были и косвенные налоги. Кроме того, китайцы привлекались к ирригационным работам, строительству городов, дворцов, административных учреждений, храмов, дорог, валов и других фортификационных сооружений. Обычно к трудовым повинностям крестьян привлекали в периоды между сельскохозяйственными работами (Wittfogel, Feng 1949: 171-172, 312-313, 365-366). Состоятельные люди могли откупиться от трудовых повинностей либо нанять за ту же сумму бедняков для ее отработки (Wittfogel, Feng 1949: 363, 366, 374).
Нередко крестьяне страдали от незаконных поборов со стороны чиновников, ведавших сбором налогов. Иногда эти злоупотребления достигали таких размеров, что правительство было вынуждено вмешиваться и наказывать виновных.
Были случаи, когда китайских общинников переселяли на север для занятия там земледелием, ремесленной и торговой деятельностью (Симада 1952: 301). Китайцы воссоздавали на новом месте традиционную социальную организацию. При этом в окружении завоевателей-номадов их эксплуатация могла осуществляться более интенсивно, хотя юридически статус переселенцев оставался идентичным положению крестьян юга. В других случаях, напротив, положение мигрантов могло качественно улучшиться, поскольку правительство давало переселенцам дополнительные льготы. «Так, — пишут К. Виттфогель и Фэн Цзяшэн, — вырастала запутанная система личной и коллективной зависимости, полусвободы и полной свободы — системы, которая была чрезвычайно сложна в северных племенных районах и сравнительно простой в старых китайских провинциях юга» (1949: 194).
Китайское крестьянство было стратифицировано и делилось, согласно нарративным источникам, на три группы. К верхней относились наиболее богатые об¬
242


щинники, сельская администрация, которые использовали в своих хозяйствах труд обедневших соседей. Члены семей средней группы едва ли могли позволить себе наемный труд, но тем не менее они вели самостоятельное хозяйство. Те, кто находился ниже этой группы и относился к числу малообеспеченного крестьянства, с трудом обеспечивали себя необходимым и чаще нанимались к первой группе в работники (по данным 986 г., плата за аренду доходила до 59% урожая). В случае бедствия они являлись потенциальными претендентами на продажу за долги в рабство либо вынуждены были бежать или бродяжничать (Wittfogel, Feng 1949: 124, 154).
Свободные китайские ремесленники и торговцы занимали более привилегированное положение в сравнении с крестьянами-земледельцами (Kwanten 1979: 96). Они составляли основную часть населения в городах юга, а также в новых городах севера, превращая их в настоящие китайские города с многочисленными лавками и многолюдными рынками. Такое положение объясняется заинтересованностью метрополии в развитии собственного ремесла в стране и внутреннего экономического рынка. Особенно высокое экономическое положение и значительное имущественное достояние имела категория юнъ-вэй — ростовщичество (Wittfogel, Feng 1949: 194). Впрочем, в их положении была одна особенность: закон запрещал им заниматься политической деятельностью (там же: 195). Вместе с мясниками, врачами, гадателями и рабами торговцы не допускались к экзаменам на должности, т.е. им фактически был закрыт путь в правительственные учреждения.
Численность бохайцев в империи Ляо составляла около 450 тыс. человек (примерно 12% от общего населения страны). Согласно указу 921 г., эта крупнейшая некитайская оседлая этническая общность была помещена в одну социальную категорию с китайцами (Wittfogel, Feng 1949: 195). Однако это уравнение в статусе ханьцев и бохайцев на практике не было реализовано. По мнению К. Виттфогеля и Фэн Цзяшэна, более низкое социальное положение бохайцев было связано с тем, что, в отличие от китайцев, за спиной которых, при всех обстоятельствах, находилась огромная незавоеванная китайская территория, куда можно было бежать или просить защиты (пусть даже теоретически), у бохайцев подобной поддержки не было (там же). Не исключено, что были и другие причины особой нелюбви киданей к бохайцам, связанные с тем, что именно номады лишили бохайцев политической независимости. Не случайно именно бохайцы первыми пришли на помощь чжурчжэням в их войне против киданей (Воробьев 1975: 296-298).
Будучи завоеванными после упорного сопротивления, бохайцы управлялись с особенным пристрастием, а повторявшиеся попытки сбросить киданьское иго (Шавкунов 1968: 54-56) привели к усилению репрессивно-карательных мер (Ивлиев 1986: 21-22). Если первоначально бохайское население эксплуатировалось посредством взимания дани в 150 тыс. кусков полотна и тысячу лошадей, а страной (она была переименована в Дундань) управлял старший сын императора Туюй (ЛШ 72: 16; Wittfogel, Feng 1949: 314, 416; Е Лунли 1979: 240, 363; Шавкунов 1968: 54-55), то к 929 г. политика ляоского двора по отношению к бохайцам меняется коренным образом. В докладе сановника Елюя Юйчжи императору Дэгуану была высказана мысль о необходимости депортации нелояльного госу¬
243


дарству народа: «...оставшееся население значительно размножится, а так как оно живет в далеких землях, я боюсь, что в дальнейшем явится для нас источником бедствий. В то же время земли по берегам р. Ляншуй являются их старой родиной... Если сейчас, пользуясь слабостью населения, переселить его обратно, это явится дальновидным планом» (Е Лунли 1979: 363).
Согласно подсчетам китайских историков, из Бохая было выслано примерно 65% населения (Ван Чэнли 1984: 176-177). Опасаясь нелояльности бохайцев, кидани также практиковали их высылку поодиночке по разным местам (Wittfogel, Feng 1949: 510; Кычанов 1986: 189-190). Депортированных бохайцев сотнями и тысячами приписывали к ордо императоров для строительства и обслуживания императорского мавзолея, они дарились членам императорской фамилии, крупным вельможам, привлекались к несению всевозможных трудовых повинностей. При этом бохайцы продолжали периодически восставать. В 1029-1030 гг., в частности, Восточная столица киданьской империи была потрясена крупным восстанием, вызванным увеличением налогообложения (ЛШ 17: 66-86, 87: 16; Wittfogel, Feng 1949: 314, 335-336, 405, 419^120, 588). Последнее известное в истории восстание бохайцев произошло уже во время войны образовавших новое государство чжурчжэней против империи Ляо. В 1116 г. в Восточной столице Ляо бохаец Гао Юнчан провозгласил себя императором Великого Бохая. Однако чжурчжэням данная инициатива пришлась не по нраву, и они быстро подавили потенциальный очаг сепаратизма (Чжу Гочэнь, Вэй Гочжун, 1984: 112).
По причине изложенных выше обстоятельств только немногочисленная часть бохайцев привлекалась к воинской службе. Даже через сто лет после завоевания их родины бохайцам запрещалось играть в национальную игру — поло, являвшуюся прекрасной тренировкой для военной выучки (Wittfogel, Feng 1949: 195, 404; Шавкунов 1968: 55). Впрочем, китайцы тоже почти не привлекались для исполнения воинских обязанностей, а если это все-таки было необходимо, то их, как и бохайцев, предпочитали по возможности использовать во вспомогательных подразделениях, выдавая оружие в самый последний момент (Ларичев, Тюрюми- на 1975: 101). Тем не менее известны случаи, когда бохайцы дослуживались до весьма высоких военных постов. В частности, высокие должности в начальный период Ляо занимал бохайский полководец Гао Мохань, ляоскими военачальниками были возглавлявшие в разное время антикиданьские восстания бохайцы Янь По, Да Яньлинь, Гао Юнчан (Ивлиев 1988: 8). Источники свидетельствуют, что в эпоху Ляо у бохайцев существовала развитая стратификация. Неоднократно перечисляются различные категории населения — чиновники, ремесленники, крестьяне и торговцы (Wittfogel, Feng 1949: 195).
Важное место в структуре империи Ляо занимали религиозные институты. В империи бытовали как религиозно-идеологические течения развитых обществ — буддизм, конфуцианство и даосизм, — так и древняя киданьская религия со следами анимизма, тотемизма и магии. Существует мнение, что кидань- ский двор сознательно развивал разнообразные религии (буддизм, даосизм) и идеологические (конфуцианство) учения, с тем чтобы привлечь на свою сторону их носителей. Однако было бы ошибочным предполагать наличие религиозной гармонии и единой целостной политики в отношении религии. Существовали религиозное разнообразие, конкуренция и сотрудничество различных верований
244


и идеологий (Lin 2011: 238-239). Надо сказать, что это была мудрая политика умиротворения пленников — давать им возможность молиться своим богам. В 918 г. был издан декрет, согласно которому в Верхней столице должны были быть поставлены буддистские, даосские и конфуцианские храмы. Все это давало сбалансированные источники для легитимации имперской власти со стороны различных групп завоеванных народов. Кроме того, нельзя исключать и того, что религия могла быть политическим инструментом императорской власти, оказывающим влияние на традиционную киданьскую элиту.
Наиболее распространенной из мировых религий в Ляо являлся буддизм. Буддизм был известен киданям еще до образования империи. О давнем знакомстве киданьской знати с буддизмом свидетельствует тот факт, что, когда Абаоцзи спросил своих приближенных, какому богу ему следует поклоняться, все единодушно сказали, что Будде. Уже тогда кидани считали буддизм некитайской религией, что, видимо, указывает на большую роль уйгуров в распространении буддизма среди них (Wittfogel, Feng 1949: 222, 298). В целом же имеются указания на несколько источников проникновения буддизма в Ляо: от уйгуров, из Си Ся, из Кореи и Китая (Wittfogel, Feng 1949: 306-307; Пиков 1980: 150).
Буддизм активно вошел в жизнь киданей с появлением китайского и бохай- ского оседло-земледельческого населения. В период начала завоеваний Абаоцзи во время одного из набегов на Китай захватил 50 монахов, которых привез в Си- лоу, где они построили первый храм (Е Лунли 1979: 363). За сравнительно небольшой промежуток времени буддизм стал у киданей официальной государственной религией, хотя простой народ во многом оставался приверженным традиционным шаманистским представлениям (Kwanten 1979: 96-97), а церковь стала одним из крупнейших собственников в стране.
Гораздо меньшее распространение в Ляо получили даосизм и конфуцианство. В основном они наблюдались в завоеванных районах с земледельческим населением и в крупных городах. Первые киданьские императоры, как отмечалось выше, пытались утвердить конфуцианское учение для идеологического обоснования своего монархического правления. Однако конфуцианство получило распространение только среди очень ограниченного круга киданьской знати. При этом оно было столь сильно преобразовано в духе киданьских племенных традиций и киданьского мировоззрения, что стало скорее карикатурой на древнюю китайскую идеологию (Wittfogel, Feng 1949: 214, 224). В связи с этим неудивительно, что китайский посол Кун Даофу, потомок Конфуция в сорок пятом поколении, был глубоко оскорблен киданьской интерпретацией образа Конфуция в разыгранной перед ним пьесе при киданьском дворе (Е Лунли 1979: 132-133). Особое недовольство киданей, считавших свою цивилизацию ничуть не хуже китайской, вызывало презрительное отношение идеологов конфуцианства к соседям Китая, в том числе и киданям, согласно которому они считались «варварами» (Wittfogel, Feng 1949: 236). В связи с этим следует упомянуть забавный случай, который однажды произошел во время церемонии в конфуцианском храме. Там оказалась группа, состоявшая из жен киданьских вельмож самого высшего ранга. Одна из них поинтересовалась, указывая на статую Конфуция, что это за бородатый человек. Другая ответила, что это тот самый, кто называл нас варварами, и дамы со смехом удалились из храма (Lin 2011: 238).
245


В Ляо буддийские монахи первоначально пользовались большими привилегиями. Они были освобождены от налогов и воинской службы (Wittfogel, Feng 1949: 296, 301), повсюду сооружались монастыри и храмы. Императоры жаловали монастырям земли и средства для строительства храмов. К. Виттфогелем и Фэн Цзяшэном приведены сведения о пожертвованиях различным монастырям в период между 949 и 1115 гг., каждое из которых было сделано на весьма впечатляющую сумму (1949: 295, tabl. 11). Так, императорский подарок храму Лугун состоял из 600 человек, которых впоследствии храм начал рассматривать как своих рабов (Wittfogel, Feng 1949: 196). Принцессы Юэ и Цинь подарили монастырю Хаотянь 100 семей (там же: 295).
Постепенно церковь стала одним из крупнейших собственников в стране. Так, 300 монахов храма Ганьхуа имели 10 тыс. му плодородной земли и 10 тыс. каштановых деревьев. 100 служителей храма Гуаньцзи обладали 3 тыс. му земли, 7 тыс. фруктовых деревьев, 70 постоялыми дворами, ростовщической лавкой и денежным капиталом в 5 тыс. связок монет (Wittfogel, Feng 1949: 295-296, 307). Представителей клира нередко назначали на высокие должности (Е Лунли 1979: 150). Простое население стремилось, чтобы в семье хотя бы один из детей стал монахом.
«Монахи предаются распущенности, — так оценивали реальное положение дел в империи К. Виттфогель и Фэн Цзяшэн. — Они отдают деньги в рост под чрезвычайно большие проценты и грабят простой народ, который попадает в безвыходное положение» (Wittfogel, Feng 1949: 296). Иногда деньги давались просто под чудовищный процент — 50% (там же: 189, 295). Некоторые храмы сохранили свои владения даже после гибели империи Ляо (там же: 198).
Однако все рассмотренные религии в разной степени влияли в основном на верхушку киданьского общества. В неизмеримо большей степени все киданьское общество, от простых общинников до императорского двора, было пропитано собственными религиозными представлениями и обрядами, своими корнями уходящими еще в доимперский период. Кидани во главе с императором поклонялись Небу и Земле, Солнцу, Луне, священным горам Муе и Хэйшань. Большинство религиозных праздников в Ляо имело киданьское происхождение. Кидань- скими же были и церемонии возведения императора на престол, его опознания и перерождения. Во время жертвоприношений божествам Неба, Земли и священных гор кидани убивали черного быка, белого или желто-рыжего коня и барана (Е Лунли 1979: 315-316, 523-528). По мнению Л.Л. Викторовой, белый конь и собака были тотемными животными киданей и эти тотемы прослеживаются у монголоязычных народов с начала новой эры. Черный бык же вполне мог быть тотемным животным клана Сяо — рода императрицы, имеющего уйгурское происхождение (1974: 263-265). Белая собака как тотем служила у киданей своеобразным оберегом. Так, когда Елюй Дэгуан вошел в столицу Цзинь и поселился в императорском дворце, он «для отведения несчастий разорвал перед воротами собак и во дворах развесил на шестах овечьи шкуры». Белая собака закапывалась на будущем месте установки императорской юрты во время праздника «середины осени» (Е Лунли 1979: 88, 339). Деревянная статуэтка собаки была погребена вместе с императором Дао-цзуном (Torii 1936).
Несвободное население империи Ляо можно разбить на две группы (подробнее см.: Кычанов 1986). Первая группа (буцюй) означала людей, принадлежавших
246


Заключение
История киданей и созданной ими династии Ляо представляет значительный интерес для широкого круга специалистов по истории средневекового Востока. Кидани оказались в поле зрения европейских синологов еще в XVIII-XIX вв. О них писали Н.Я. Бичурин, А. Ре- мюза, Ю. Клапрот, В.П. Васильев, X. Хаурос, Э. Шаванн, В. Шотт, Е. Паркер. В XX в. трудами К. Виттфогеля и Фэн Цзяшэна, Чжан Чжэнмина, Цай Мэйбяо, Тории Рюдзо, Симады Macao, отечественных исследователей — Л.Н. Рудова, Л.И. Думана, B.C. Таскина, Л.Л. Викторовой, Е.И. Кычанова и других в кидане- ведении были достигнуты положительные результаты, само оно поднято на современный научный уровень. В частности, определена этнолингвистическая принадлежность киданей к монголоязычным народам, достигнуты определенные успехи в дешифровке малой и большой киданьских письменностей, в общих чертах рассмотрены проблемы хозяйства и культуры киданей, проблемы становления государства Ляо.
В целом к настоящему времени все основные письменные источники по истории киданей должным образом изучены, и на их основании в общих чертах составлено представление о хозяйстве и материальной культуре этого народа.
К сожалению, количество обобщающих монографических изданий по истории киданей невелико. До сих пор непревзойденным исследованием в киданеведении считается обобщающий том К. Виттфогеля и Фэн Цзяшэна «История китайского общества: Ляо», опубликованный в 1949 г. Благодаря многолетней кропотливой работе Фэн Цзяшэна книга содержит колоссальный фактический материал — переводы из «Ляо ши», сгруппированные по отдельным рассматриваемым аспектам: административно-территориальному делению, животноводству и земледелию, ремеслам, финансовой системе, обычаям, системе родства, устройству государственного аппарата, военному делу и т.д. Данные «Ляо ши» использованы максимально, при этом они дополнены и проверены материалами других источников.
Археологические источники по истории киданей изучались русскими путешественниками и востоковедами. Большой вклад в исследование киданьских археологических памятников внесли японские ученые в годы оккупации Китая (особенно Тории Рюдзо). Ими было обнаружено большое количество новых памятников, обследованы киданьские города Цинчжоу, Цзучжоу, Хуайчжоу, остатки Верхней и Средней столиц империи Ляо, ляоские храмы, мавзолеи представите¬
249


Ван Юйпин 1955а — Ван Юйпин. Чжаоудамэн линьдун гучэн фасянь гудай бэйцзо дэн иу, ицзи (На древнем городище в Линьдуне аймака Джу-Уд обнаружены древние базы стел, предметы и остатки строений) // Вэньу цанькао цзыляо. 1955, № 2 (на кит. яз).
Ван Юйпин 19556 — Ван Юйпин. Чжаоудамэн линьдунцзе бэйшаньбо цзисюй фасянь ляодай ичжи (На склоне г. Бэйшань в Линьдунцзе аймака Джу-Уд продолжают находить памятники эпохи Ляо) // Вэньу цанькао цзыляо. 1955, № 10, с. 118 (на кит. яз.).
Ван Юйпин 1955в — Силиголимэн сибу ляньхэци гоин мучан фасянь гучэн и чу (Находка городища на государственном пастбище Объединенного хошуна западной части аймака Си- рингол) // Вэньу цанькао цзыляо. 1955, № 3 (на кит. яз.).
Ван Юйпин 1955г — Ван Юйпин. Нэймэн чжасудамэн инвэнь тао-дэ шидай вэньти (Проблема датировки орнаментированной штампом керамики из аймака Джу-Уд Внутренней Монголии) // Каогу тунсюнь. 1955, № 4 (на кит. яз.).
Ван Юйпин 1955д — Ван Юйпин. Нэймэнгу вэньу гунцзоцзу дяоча циданьцзу ичжи (Группа по охране памятников истории и культуры Внутренней Монголии обследовала киданьские памятники) // Вэньу цанькао цзыляо. 1955, № 8 (на кит. яз.).
Ван Юйпин 1955е — Ван Юйпин. Чжаоудамэн линьдунцзе фасянь циданьцзу цзюйчжу ичжи (В Линьдунцзе аймака Джу-Уд обнаружено киданьское поселение) // Вэньу цанькао цзыляо. 1955, № 2 (на кит. яз.).
Ван Юйпин 1956 — Ван Юйпин. Нэймэн чжаомэн балиньцзоци линьдунцзе бэйшаньбо ляодай ичжи чуту-дэ таоци (Глиняные сосуды, найденные на памятнике эпохи Ляо на склоне горы Бэйшань в Линьдунцзе хошуна Байрин-Цзоци аймака Джу-Уд Внутренней Монголии) // Вэньу цанькао цзыляо. 1956, № 2 (на кит. яз.).
Ван Юйпин 1956а — Ван Юйпин. Чжаоудамэн балиньцзоци хэ юци фасянь шучу ляо му (В хо- шунах Байрин-Цзоци и Юци обнаружено несколько ляоских могил) // Вэньу цанькао цзыляо. 1956, № 3 (на кит. яз.).
Ван Юнсян 1960 — Ван Юнсян. Хаэрбинь дунцзяо-дэ ляо цзинь ичжи хэ муцзан (Поселение и погребение эпох Ляо-Цзинь в восточном пригороде Харбина) // Каогу. 1960, № 4 (на кит. яз.).
Василевич 1958 — Василевич Г.М. Эвенкийско-русский словарь. М., 1958.
Василевич 1969 — Василевич Г.М. Эвенки. Историко-этнографические очерки (18 — начало 20 в.). М., 1969.
Васильев 1857 — Васильев В.П. История и древности восточной части Средней Азии, от X до XIII века, с приложением перевода китайских известий о киданях, джурджитах и монголо- татарах // Труды Восточного Отделения Императорского Русского Археологического общества. Ч. 4. СПб., 1857.
Васильев 1978 — Васильев Ю. М. Наконечники стрел из могильника Луданникова сопка// Археологические материалы по древней истории Дальнего Востока СССР. Владивосток, 1978, с. 118-126.
Васильев 1983 — Васильев Ю.М. К вопросу об этнической характеристике населения Приамурья в IX-XII веках // Материалы по древней и средневековой археологии Дальнего Востока СССР и смежных территорий. Владивосток, 1983, с. 141-153.
Васильев 1993 —Васильев Л.С. История Востока. Т. 1. М., 1993.
Васильев 2003 — Васильев Ю.М. Соколиный путь // Проблемы археологии и палеоэкологии Северной, Восточной и Центральной Азии. Мат-лы междунар. конф. Новосибирск, 2003.
Васильев и др. 1993 — Васильев Д.Д., Горелик М.В., Клягиторный С.Г. Формирование имперских культур в государствах, созданных кочевниками // Из истории Золотой Орды. Казань, 1993.
Васютин 2010 — Васютин С.А. Киданьские города в Монголии и специфика социально-политического развития империи Ляо // Древние культуры Монголии и байкальской Сибири. Мат-лы междунар. науч. конф. Улан-Удэ, 2010.
Вестфален, Кречетова 1947 — Вестфален Э.Х., Кречетова М.Н. Китайский фарфор. Л., 1947.
Викторова 1958 — Викторова Л.Л. К вопросу о расселении монгольских племен на Дальнем Востоке в IV в. до н.э — XII в. н.э. // Уч. зап. ЛГУ. 1858, № 256. Сер. востоковед, наук. Вып. 7.
Викторова 1961 — Викторова Л.Л. Кочевой уклад в киданьской империи// Материалы по этнографии. Л., 1961. Вып. 1.
260


Пиков 1980а — Пиков Г.Г. Некоторые вопросы экономики западных киданей // Дальний Восток и соседние территории в средние века. Новосибирск, 1980.
Пиков 1983 — Пиков Г.Г. Организация военного дела в государстве кара-киданей// Изв. СО АН СССР, 1983. № 1. Сер. обществ, наук. Вып. 1.
Пиков 1986 — Пиков Г.Г. Рабство в империи киданей // Социальные группы традиционных обществ Востока. Ч. 1. М., 1986.
Пиков 1986а — Пиков Г.Г. Западные кидани в истории Средней Азии и Казахстана (1125— 1218): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Новисибирск, 1986.
Пиков 1989 — Пиков Г.Г. Западные кидани. Новосибирск, 1989.
Пиков 1990 — Пиков Г.Г. Семейно-брачное право у киданей// Центральная Азия и соседние территории в средние века. Новосибирск, 1990.
Пиков 1992 — Пиков Г.Г. К проблеме влияния китайского права на уголовное законодательство киданей // Северная Азия и соседние территории в средние века. Новосибирск, 1992.
Пиков 2000 — Пиков Г.Г. Специфика конфессиональной ситуации в кочевой империи (на примере Ляо) // Чуждое — чужое — наше. Наблюдения к проблеме взаимодействия культур. Новосибирск, 2000.
Пиков 2002 — Пиков Г.Г. Киданьское государство Ляо как кочевая империя // Кочевая альтернатива социальной эволюции. М., 2002.
Пиков 2002а — Пиков Г.Г. Специфика кочевой империи (на примере киданьского государства Ляо) // Вестник НГУ. Сер. история, филология. Т. 1. Вып. 2. Новосибирск, 2002.
Пиков 2007 — Пиков Г.Г. Киданьское право // Восток-Запад: проблемы взаимодействия. История, традиции, культура. Материалы Всероссийской научно-практической конференции, посвященной памяти проф. A.B. Эдакова. Ч. I. Новосибирск, 2007.
Пиков 2007а — Пиков Г.Г. М.Д. Храповицкий и М.Н. Суровцев: страницы биографии // История Железной империи. Новосибирск, 2007.
Пиков 2012 — Пиков Г.Г. Рабство в киданьской империи Ляо (907-1125) // Вестник НГУ. Сер. история, филология. Т. 11. 2012, № 1.
Позднеев 1898 — Позднеев А. Монголия и монголы. Результаты поездки в Монголию, исполненной в 1892-1893 гг. Т. 2. Дневники и маршруты 1893 г. СПб., 1898.
Полосьмак 2001 —Полосъмак Н.В. Всадники Укока. Новосибирск, 2001.
Попов 1895 — Мэн-гу-ю-му-цзи. Записки о монгольских кочевьях. Пер. с кит. П.С. Попова. СПб., 1895.
Попова 1999 — Попова И.Ф. Политическая практика и идеология раннетанского Китая. М., 1999.
Путята 1892 — ПутятаД.В. Предварительный отчет об экспедиции в Хинган в 1891 году// Изв. ИРГО. Т. 28. Вып. 2. СПб., 1892.
Пэн Шаньго 2003 — Пэн Шаньго. Ляодай таоцы-дэ каогусюэ яньцзю (Археологическое исследование керамики и фарфора эпохи Ляо). Чанчунь: Изд-во Цзилиньского университета, 2003 (на кит. яз.).
Пэрлээ 1956 — ПэрлээХ. Сундай-дэ фэньму (Могила эпохи Сун) // Каогу тунсюнь. 1956, № 4 (на кит. яз.).
Пэрлээ 1957 — ПэрлээХ. К истории древних городов и поселений Монголии // Советская археология. 1957, № 3.
Пэрлээ 1957а — Пэрлээ X. Шии шицзи-дэ гуму ичжи (Остатки древних могил XI века) // Каогу тунсюнь. 1957, № 2 (на кит. яз.).
Пэрлээ 1959 — ПэрлээХ. Чинтолгойн балгасны бичигт ваар (Черепица с киданьской надписью из Чинтолгоя) // Studia Mongolica. Улан-Батор, 1959. Т. 1. Вып. 5 (на монг. яз.).
Пэрлээ 1961 — ПэрлээХ. Монгол ард улсын эрт, дундад уеийн хот суурины товчоон (Краткий очерк древних и средневековых городов и поселений на территории Монголии). Улан- Батор, 1961 (на монг. яз.).
Пэрлээ 1962 — Пэрлээ X. Киданьские города и поселения на территории Монгольской Народной Республики (X — начало XII в.) // Монгольский археологический сборник. М., 1962.
271


Яшнов 1926 —ЯшновЕ.Е. Китайское крестьянское хозяйство в Северной Маньчжурии. Экономический очерк. Харбин: Типография КВЖД, 1926.
Abu-Lughod 1989 — Abu-Lughod J. Before European Hegemony: The World System A.D. 1250— 1350. N.Y., 1989.
Barfield 1989 — Barfield T. The Perilous Frontier: Nomadic Empires and China, 221 BC to AD 1757. Cambridge, 1989 (2nd ed., 1992).
Barfield 2001 — Barfield T. The shadow empires: imperial state formation along the Chinese-Nomad frontier // Empires: Perspectives from Archaeology and History. Cambridge, 2001.
Biran 2005 — Biran M. The Empire of the Qara Khitai in the Eurasian History: Between China and Islamic World. Cambridge, 2005.
Bretschneider 1888 — Bretschneider E. Medieval Researches from Eastern Asiatic Sources: Fragments Towards the Knowledge of the Geography and History of Central and Western Asia from the 13 to the 17 Century. London, 1888. Vol. I—II.
Burbank, Cooper 2010 — Burbank J., Cooper F. Empires in World History: Power and the Political Difference. Princeton, 2010.
Chavannes 1897/1898 — Chavannes E. Voyageurs chinois chez les Khitans et les Joutchen II Journal Asiatique, 9me serie. Vol. 9, 1897; Vol. 11, 1898.
Chinggeltei 2002 — Chinggelîei. On the Problems of Reading Kitan Characters // Acta Orientalia Hungaricae. Vol. 55 (1-3): 99-114.
Claessen 1984 — Claessen H.J.M. The Internal Dynamics of the Early State // Current Anthropology. Vol. 25. 1984, No. 4.
Di Cosmo 1999 — Di Cosmo N. State Formation and Periodization in Inner Asian History // Journal of World History. Vol. 10, 1999. No. 1.
Eisenstadt 1963 —Eisenstadt S. The Political Systems of Empires. N.Y., 1963.
Endicott-West 1991 — Endicott-WestE. Aspects of Khitan Liao and Mongolian Yuan Imperial Rule: A Comparative perspective // Rulers from the Steppe: State Formation on the Eurasian Periphery. Vol. 2. Los-Angeles, 1991.
Franke 1985 — Franke H. Fremdherrschaften in China und ihr Einfluss auf die staatlichen Institutionen (10-14 Jahrhundert) // Anzeiger der Österreichischer Akademie dr Wissenschaften. Bd. 122, 1985, No 3.
Franke 1987 — Franke H. The Role of the state as a structural element in polyethnic societies // Foundation and Limits of State Power in China. London, 1987.
Franke 1990 — Franke H. The forest peoples of Manchuria: Kitans and Jurchens // Cambridge History of Early Inner Asia. Cambridge, 1990.
Gabelenz 1877 — von der Gabelenz H. Geschichte der grossen Liao aus dem Mandschu übersetzt. St. Petersburg, 1877.
Gribb 1991 — Gribb R. Nomads in archaeology. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1991.
Grousset 1939 — Grousset R. L’empire des steppes. Attila, Gengis-Khan, Tamerlan. Paris, 1939.
Hansen 2011 — Hansen W. The Kitan People, the Liao Dynasty (916-1125) and their World II Orientations. Vol. 42. 2011. No. 1.
Holmgren 1986 — Holmgren J. Marriage, kinship and succession under the Ch’i-tan rulers of the Liao dynasty (907-1125) // T'oung Pao. Second Series. Vol. 72. 1986, Livr. 1/3.
Holmgren 1986a — Holmgren J. Observations on marriage and inheritance practices in early Mongol and Yüan society with particular reference to the levirate // Journal of Asian History. Vol. 20. 1986, No. 1: 127-192.
Holmgren 1986b — Holmgren J. Yeh-lü, Yao-lien and Та-ho: Views of the hereditary prerogative in early Khitan leadership // Papers of Far-Eastern History. Vol. 34. Canberra, 1986.
Howorth 1881 — Howorth H.H. The northern frontages of China, part V: The Kitai or Khitans// Journal of the Royal Asiatic Society, n.s. Vol. 13. 1881.
Hsia Nai 1973 — Hsia Nai. Archaeological work during Cultural Revolution // New archaeological finds in China (Discoveries during the Cultural Revolution). Peking: Foreign languages press, 1973.
Jagchid 1981 —Jagchid S. The Kitans and their cities // Central Asiatic Journal. Vol. 25, 1981: 70-88.
Jagchid 1982 — Jagchid S. Kitan struggle against Jurchen oppression: Nomadism versus siniciza- tion//Zentralasiatishje Studien. Bd. 16. 1982.
282


Рис. 13. План могильника в Хаоцяньин хошуна Чахар-Юицяньци (Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983: 1). Цифрами обозначены номера погребений
Рис. 14. Планы склепов мавзолеев Цинлин. 1 — Восточный мавзолей; 2 — Центральный мавзолей; 3 — Западный мавзолей (Тамура, Юкё 1952-1953. Т. 1: 19, 159, 174)
Рис. 15. План склепа в могиле императорского зятя Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна, 959 г. (Чжэн Шаоцзун 1956)
Рис. 16. План склепа Елюй Яньнина в уезде Чаоян пров. Ляонин, 986 г. (Ляониншэн боугуань 1980)
Рис. 17. Оформление входа в склеп могилы № 1 в Хурэ-Ци аймака Джирэм, 1080 г. (Чэнь Сянвэй, Ван Цзяньцюнь 1973)
Рис. 18. Склепы с водоотводными канавками. 1 — в Давопу уезда Чифэн (Чжэн Лун 1959); 2 — в могиле Сяо Паолу в уезде Факу, 1090 г. (Фэн Юнцянь 1983). Цифрами обозначены: 1 — эпитафия; 2 — каменная скульптура (голова); 3 — сосуды; 4 — нож; 5 — наконечник стрелы; 6 — железная решетка
Рис. 19. Реконструкция части деревянной облицовки стен круглой камеры склепа из Восточного мавзолея Цинлина (Тамура, Юкё 1952-1953)
Рис. 20. Восьмиугольная деревянная облицовка-саркофаг в могиле в Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979а). А — общий план склепа; б — внешний вид облицовки
Рис. 21. Деревянный саркофаг из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу (Ван Цинъюй 2013: 69)
Рис. 22. Деревянный саркофаг из могилы Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956: 8-9)
Рис. 23. Деревянный саркофаг из могилы в Гуандэгун хошуна Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979: 22-23)
Рис. 24. Склеп из каменных плит с барельефами в Давопу уезда Цзиньси (Янь Юй 1960)
Рис. 25. Погребальное ложе из могилы в Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979а)
Рис. 26. Киданьские погребальные маски. 1-4 — из Люйшуньского музея (Сугимура, Гото 1953); 5-6 — из могилы Чжанцзяинцзы уезда Цзяньпин (Фэн Юнцянь 1960)
Рис. 27. Погребальный костюм из медной проволоки в могиле № 6 в Хаоцяньин хошуна Чахар- Юицяньци (Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983). Цифрами обозначены детали костюма
Рис. 28. Предметы на жертвенных столиках в погребении № 1 в Емаотай уезда Факу (1) и в могиле Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (2) (Ляониншэн боугуань, 1975; Чжэн Шаоцзун 1956)
Рис. 29. Предметы из погребений в уезде Тайлай (1-3) и близ Харбина (4-6). 1,4 — котлы; 2, 5 — железное и бронзовое стремена; 3 — бронзовая гривна; 6 — наконечник копья (Ван Юнсян 1960; Дань Хуаша 1960)
Рис. 30. Склепы могил ляоских ханьцев: 1 — Хань Сяна, 1018 г. (Тан Юньмин 1973); 2 — Ван Юэ, 1005 г. (Ли Вэньсинь, Чжу Гуй, Ли Цинфа 1962)
Рис. 31. Изображение стада на фреске в могиле № 1 28-го района Жэшуй хошуна Хэшигтэн-Ци (Сян Чуньсун 1979)
Рис. 32. Барельеф с изображением пасущихся овец и коз. Киданьская могила юго-восточнее горы Цянынань в окрестностях Ляояна (Чжан Люйцзы 1958)
Рис. 33. Изображение свиней на барельефе из киданьской могилы № 1 в Давопу уезда Цзиньси (Янь Юй 1960:31-32).
Рис. 34. Сцена запряжения оленя в повозку на фреске в могиле № 1 в Хурэ-Ци аймака Джирэм. Вверху: общий вид; внизу: деталь фрески (Чэнь Сянвэй, Ван Цзяньцюнь 1973)
293


Продолжение табл. 1
X *
N
И
х 3
« О
о é-1 я 2
►о cd
5 £
Н &
х о
И) X Я” cd
00 Э-
cd’ о X О Н cd
& §
Ч О
к я х
х а 5
>- о я
® Он 5
га Р ä
I ё
О 00
g- g
X *
о S
I— X
о ^ X
S PQ
о g X Я
* о ° 3
5 * м « О 3 PQ х
о Н
&§ X О
s> X
Й о sS Л
“ «
о cd
I
“ о
X Он
Й 2
* à
*
Q X
* 2> н ч
О x
I 2
g s
о я о «
О щ ^ « >Я
^§3 aïS о 5 5
о Он Г'
° & Й
рой
* 2
О О X н
3 2 =
UX
v>
о )Х
в g
§5 о >я
Он X
О X
7 *
н
О X О X
X
X
х о 2 <*
чо я;
3 Он
g g. 8 a
И-
|s
Он cl £ 2
Я Я
^ Э
g I
<ц Я
0 03
2 2
§ 8
<и ЕР
1 «
2 о
<и X
là
X ?0 Ч
н ч о о <и <и 1 cd X х
Er о
« X
о с X 0Q Он .
Й р
" ж Œ
се & 3
« ” 1
Q х я
§ 8 m «ss
§ 3 1
2-g.ë у g &
- Он X <D
5 I
н'Я
2n S
С X я
g s 1 ï 3 É
go«
û, 4 Л
« x 2
cd
о
ч
X
g
s
X
cd
о X
§■& и С
* * g.
’S II
g lg
g . W 2 s s ь 1- 2
О ЧО 5
§ 5S a
Cd О X
я x О su
Он н-4
р х 2
н я я
g з 2
С О о
cd ,
5 J» р X b cd fi 03
ь *
X х _ >% X о
ю
cd
g g g
о 00
b О я
о
о
о
Он
о
и л*
& з
à |2 g| s
I cd , О я >, о
èg §pj
<и _г д
& * g « g
ï 4J х
й _* Я я 2 Он л Ч uj cd _ —
НЧРсоЧЧхОЗ
с X я; е*
оз 2
Ю х
7?Й5
оо U Он оа
H s о и
Он Он 00
go 2 оо а
I I ю ООО
cd о
X ч О X О 40 Ч « m Ч О <4
cd
Л „Но
я о о ч X О О о
ч WO X « Ч Ч’ И О
ю g О g
§8
о <=>
X 40
о ^
о о о
О 40 (Ч со
03 и
I <3 11 с >%
cd
го
О я (N 5 х ч 3 Р
Он Р Я
С
Ч ^
' 2 •• <N
§ $N« « 4 О И
S.2 ; § с £,3 s
. се о я s g
ч 5 С >"Ч
*=с а
X
„ »X
S2
X
а00
X я"
X cd
X *
„ .. о F
ч О) *4
2 3 0-, '•р
о* к 5 ОС гИ
U Ч Я * -
i g
О X
« Л
X Н
*т
X 0Q
^ Я 2:
àg.^
cd ^ ^
X »*" Ч »Qh X fll X 00
* к
« Р4'
X ю
S.2
<и х
s-“ § 2
о и S
Й Œ Î
JX Р я
X -
5 5
я Я£ я О я
X cd Я X
р бс if
го
* S 3 s ••
ls32®f s «ч J
S Ч Ч I я S n
О n X Д - 40
.S' H <u D H Д ^
t=£ о о, ^ t? —
ЙО
X ч- X о X ^
4 I 2 g
о 2
X • •
X 40 X 40
5 -
ô <34
Ч 40 04 Р4
X зХ 12 s g
« Й Н S'
g
Он
О
и
эХ
X
X
304


H .
g ^ Ô
та О m
гг S c-
<D hjQ
I § S
»5^
S О ч Я
g О g. S
H О? ^ О t .
о ч G ч en
|«3|«i s § - „
лЙ^игх^Он О^
НЙя^о^ОКиО
~2Я;^ияняоЕ
Я
et cd
я g
03 cd 11 11 H
S ë
cd I
о ^ о cd
я i
CQ оз
cd
Я >4
я * Он о« я
э
_vO g
PQ I ° Oû (N 03
О »О Я <N Я
я я
315
X. Пэрлээ плану, указанные им ворота, скорее всего, являются поздними разрывами вала, аналогичными тем, что есть в западной части южного вала.


Продолжение табл.
2 браслета, серьги в форме фениксов
Браслет с орнаментом, серьги в виде рыбок, 2 украшения
VC
Корона с драконами
»л
головами фениксов на загнутых концах, сбруйная пряжка в форме зооморфного лика, 9 ременных пряжек, 16 прямоугольных обоймиц, 9 седельных пряжек
6 квадратных украшений
Пряжка
Пряжка
Сбруйные украшения - 250 шт., 7 бубенцов, поясные накладки и пряжки
■'Т
2 блюдца в форме цветка, ложка, палочки для еды
Ложка с киданьской надписью
со
Комплект деталей пояса: 2 пряжки, 2 наконечника ремня, квадратные орнаментированные накладки - 10 шт.,
5 накладок на отверстия ремня в форме персика, железная обоймица; шпилька
2 пряжки
Стремена, пряжки
6 зеркал
2 зеркала
(N
Гвозди гроба
Стремя
Пара стремян, фрагмент светильника
Пара стремян (л), кинжал с рукоятью из рога (л), котел, удила
Свыше 30 наконечников копий, панцирные пластины
Пряжка, 50 гвоздей
Наконечник стрелы, 3 пары стремян (л), 3 пары удил (к+), печь-жаровня (к, кл), утюг (л), замок (к), совок (к)
Наконечник стрелы, ножницы (к+), светильник
-
Ï
№ 16
№ 18
№ 19
№20
№21
(N
2
№26
Г-
<ч 1 ^
326


Таблица 11. Эволюция ляоской фарфоровой и глазурованной посуды по материалам закрытых комплексов
337


лей правящей династии. Основные результаты исследований нашли отражение в большом числе публикаций, великолепно изданном четырехтомном альбоме «Культура Ляо с точки зрения археологии». Определенный вклад в изучение киданьских городищ, расположенных на территории Монголии, внесли советские и монгольские археологи. Эти исследования были продолжены в последние десятилетия, когда начались процессы глобального интернационального взаимодействия в изучении древних и средневековых культур Монголии. В результате совместных международных археологических раскопок киданьских городищ в Монголии получены новые яркие данные о культуре народов империи Ляо.
Однако основная масса киданьских археологических памятников исследована китайскими археологами начиная с 1949 г. В КНР археологические исследования ведут Институт археологии АН КНР, провинциальные музеи, университеты, управления, комитеты и станции по охране памятников материальной культуры различных провинций. Среди наиболее важнейших открытий — раскопки Средней и Верхней столиц Ляо, раскопки элитных ляоских погребений (могила императорского зятя Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна, могилы знати в Циньхэмэнь уезда Исянь, могила ляоского Сяо Сяочжуна, в которой была найдена эпитафия, написанная по-китайски и большим киданьским письмом), могила Елюя Юйчжи, раскопки городов Юнчжоу и Жаочжоу, городища Хэйчэн и многие другие памятники.
Изучение археологических памятников киданей и созданной ими империи Ляо — городищ и поселений, погребений, остатков культовых сооружений и гончарных мастерских — дает обширный материал для освещения различных аспектов материальной культуры и хозяйства, особенно некоторых видов ремесел. По своему хозяйственно-культурному типу кидани являлись кочевниками- скотоводами. Однако в силу особенностей среды обитания для них была характерна комплексная экономика, включающая наряду с полукочевым скотоводством охоту и рыболовство, а также земледелие. Для киданей было характерно высокое развитие ремесла.
Скотоводство у киданей основывалось на разведении традиционных для кочевников Внутренней Азии видов скота — лошадей, крупного рогатого скота, овец, коз и верблюдов. Большая часть киданей занимались круглогодичным выпасом домашних животных. Наряду с традиционным набором животных в киданьской империи известны, согласно археологическим данным, свиноводство, птицеводство и, может быть, разведение оленей. При этом если свиноводство частично характерно и для самих киданей (ведь свинья — известный деликатес в рационе большинства народов Маньчжурии), то птицеводством, несомненно, занимались оседлые жители — китайцы, бохайцы и другие группы земледельческого населения.
Археологические данные о большой доле крупного рогатого скота в составе стада указывают на ограниченный характер перекочевок ряда групп киданей, возможно, в некоторых случаях на отгонный характер отрасли. Наличие на памятниках ножей-соломорезок свидетельствует о стойловом содержании скота в холодное время года жителями поселений и городищ. В летнее время, возможно, скот отгоняли на дальние пастбища. Тем не менее в целом скотоводство у киданей было экстенсивным, основанным на круглогодичном выпасе домашних животных.
250


Сведения письменных источников о существовании у киданей земледелия относятся еще к доимперскому периоду. Развитие земледелия неразрывно связано с переходом к оседлому образу жизни. О достаточно высокой степени оседлости среди части киданей можно судить по весьма развитому киданьскому гончарству. Наиболее интенсивно процессы развития земледелия и седентеризации в киданьской среде стали осуществляться в период империи. В частности, это отражено в изменении сюжетов фресковой живописи в погребениях киданьской знати. Если в X в. на них имелись сцены из кочевой жизни, то в XI — начале XII в. фрески отражают дворцовый быт (Сян Чуньсун 1979: 27-28).
Ляоское земледелие было пашенным. Экологические особенности обусловили грядковый характер земледелия. Имеющиеся ляоские земледельческие орудия указывают на связи как с северокитайским, так и с маньчжуро-корейским центром земледелия. Кроме того, письменные источники свидетельствуют об уйгурском влиянии на земледелие киданей. Основные культуры, выращивавшиеся киданями, — различные сорта проса, бобовые, конопля, арбузы. Не исключено, что в киданьском земледелии были и другие культурные виды, так как в целом в империи, согласно источникам, возделывались просо, ячмень, пшеница, рис, бобовые, гречиха, шелковица. Однако ведущую роль в этой отрасли хозяйства в Ляо играли традиционные земледельческие народы, завоеванные киданями, — китайцы, бохайцы и др. Наличие больших масс оседлого населения в некоторой степени сдерживало седентеризационные процессы в кочевой среде, в достаточной мере обеспечивало номадов продуктами земледельческого хозяйства.
Охота в ляоское время имела побочный характер. Она не столько обеспечивала прибавку белковой пищи, сколько являлась важным способом военной тренировки номадов и развлечением. Военная подготовка производилась на облавных охотах. Практиковалась также охота на оленей с помощью манщиков, знаменитая соколиная охота на водоплавающую дичь. На охоте наряду с боевым оружием применялось специфическое охотничье снаряжение — стрелы с наконечниками- срезнями и свистунками, «молотки» (кистени?). В охоте прослеживаются тесные связи киданей с тунгусо-маньчжурским миром тайги. К охоте на оленей кидани привлекали чжурчжэней, являвшихся искусными манщиками. Лучшие охотничьи соколы — хайдунцины поставлялись чжурчжэнями из земель народа У го.
Рыболовство также было широко распространенным у киданей занятием. Даже император занимался ловлей рыбы. Имеющиеся материалы позволяют выделить три способа рыбной ловли у киданей — гарпуном (трезубцем или крюком типа элгу), сетями и удочкой. Широко практиковался подледный лов рыбы гарпуном из установленного на льду шатра с применением заграждений сетями выше и ниже по реке.
С созданием в X в. империи Ляо к традиционным занятиям ремеслами и домашними промыслами киданей — обработке металлов, кож и дерева, изготовлению войлока, повозок, юрт, оружия и конской сбруи, гончарству — добавляются многие новые ремесла, что было вызвано потребностями резкого усложнения общества и развитием социальной стратификации. В их число входили производство шелковых тканей, фарфоровой и глазурованной посуды, строительных материалов, возведение городов, дворцов и храмов. Данные отрасли формировались за счет иммигрантов и притока пленных из завоеванных и ограбляемых стран.
251


Ранее существовавшие у киданей ремесла — добыча и обработка металлов и гончарство получили быстрое развитие. Ляоские металлурги умели получать железо и чугун, цветные металлы, в том числе медь высокой чистоты, владели многими способами обработки металлов, включая такие, как серебрение и золочение, инкрустацию, чеканку, клепку и пайку. В целом уровень развития металлургии в империи Ляо соответствовал стандартам того времени.
Киданьское гончарство показывает устойчивую непрерывную традицию изготовления посуды на протяжении нескольких веков. В X-XI вв. эта традиция оказала влияние на производство фарфоровой и глазурованной посуды в Ляо, что выразилось в заимствовании и широком распространении некоторых собственно киданьских форм посуды, декора и технических приемов. Это свидетельствует об определенном участии самих киданей в изготовлении фарфоровой и глазурованной посуды. Киданьское гончарство оказало некоторое влияние на керамическое производство населения IX-XII вв. Западного и Восточного Приамурья, а ляо- ское гончарство конца XI — начала XII в. послужило основой для дальнейшего развития гончарства в Золотой империи чжурчжэней (Цзинь) в XII — начале XIII в. Аналогично прослеживается преемственность между Ляо и чжурчжэньской империей и в производстве глазурованной и фарфоровой посуды. Ляоская фарфоровая и глазурованная посуда своими формами и декором отражает процесс образования синкретической общеляоской культуры на основе взаимодействия культур вошедших в империю Ляо народов.
Киданьская империя Ляо открыла новый этап во взаимоотношениях между Китаем и соседними народами. Впервые под властью восточных «варваров» оказалась почти вся территория Северного Китая. В состав многонациональной империи входили кидани, китайцы, бохайцы, другие земледельческие, скотоводческие и охотничьи народы. При этом численность завоевателей-кочевников составляла всего пятую часть населения. По причине включения в состав империи значительных земледельческих территорий появилась потребность создания дуального административного аппарата. Северная администрация занимала более высокое положение, а также контролировала номадов и другие северные народы («метрополия»). Южная администрация копировала бюрократическую систему Китая, управляла оседло-земледельческими территориями.
Социальная структура империи Ляо имела сложносоставной, многоступенчатый характер (иногда для таких обществ используется термин «суперстратификация»). Высший уровень социальной пирамиды империи занимали император и его родственники (род Елюй), а также представители рода Сяо, из которого происходили императрицы. Следующую ступень иерархии занимали представители знатных киданьских родов и кланов, правители вождеств и племенные вожди, предводители разных рангов. Кидани были разделены на племена и вождест- ва, которые являлись основными военно-административными единицами северной части страны. Кочевники составляли основу киданьского войска, а необходимость держать в подчинении боле чем 4/5 населения империи вынуждала ки- даньскую элиту ограничивать притеснение своих соплеменников. Опорой династии на завоеванных землях было чиновничество, чье положение и доходы были намного выше, чем у простых китайцев, а иногда даже и у представителей верхушки киданей, не говоря уже о простых кочевниках. Основную массу населения
252


составляли крестьяне-общинники. Китайские ремесленники и торговцы занимали более привилегированное положение в сравнении с крестьянами-земледель- цами. Они составляли основную часть населения в городах юга, а также в новых городах севера, превращая их в настоящие китайские города с многочисленными лавками и многолюдными рынками. Внизу социальной лестницы находились различные категории зависимого населения и рабы. Наиболее часто в научной литературе киданьское общество характеризовалось как феодальное. Но это мало что объясняет. Социально-экономическая и политическая организация династии Ляо была намного более сложной, чем примитивная формула «феодал-крепостной». Целесообразнее анализировать особенности эволюции киданьского общества исходя из разработки понятия «кочевая империя». Можно выделить ряд признаков, характерных для империй номадов: многоступенчатая социальная организация, пронизанная племенными и надплеменными генеалогическими связями; дуально-крыльевая или триадная административная система; десятичная система; ямская служба; особая система наследования (алтан уруг, соправитель- ство, курултай); особый «экзополитарный» или «ксенократический» способ изъятия прибавочного продукта и др. (Крадин 1992; 2001; 2007 и др.).
Выделяются три модели кочевых империй: (1) типичные империи — кочевники и земледельцы сосуществуют на расстоянии, получение прибавочного продукта номадами осуществляется посредством дистанционной эксплуатации: набеги, вымогание «подарков» (в сущности, рэкет, неэквивалентная торговля) и т.д.; (2) даннические империи — земледельцы зависят от кочевников, форма эксплуатации — данничество; (3) завоевательные империи — номады завоевывают земледельческое общество и переселяются на его территорию, на смену грабежам и данничеству приходит регулярное налогообложение земледельцев и горожан.
По мере того как степное «варварство» трансформировалось в «цивилизацию», представители элиты завоевателей одевались в одежды побежденных, перенимали их этикет и письменность либо создавали свое письмо. Кидани возводили крупные города, в которых воздвигали пышные дворцы и храмы, селились императорский двор и чиновники. С расширением территории империи за счет включения все новых земледельческих областей Северного Китая процесс китаизации киданьской аристократии шел все более быстрыми темпами. Она все больше отрывалась от степных традиций. «Данническая» кочевая империя киданей постепенно трансформировалась в «завоевательную» модель, а отсюда, возможно, шел прямой путь к трансформации в комплексное земледельческо-скотоводческое государство.
Насколько объективны были эти тенденции? Ответить на этот вопрос можно, только рассматривая историю киданей в более широком, региональном контексте. Одна из первых версий принадлежит К. Виттфогелю. Он разработал ее в процессе совместной работы с Фэн Цзяшэном над фундаментальной книгой о династии Ляо (Wittfogel, Feng 1949). Виттфогель рассматривал двухтысячелетнюю историю Китая с точки зрения теории аккультурации, как результат взаимодействия коренного ханьского этноса и различных «завоевательных» династий. Он считал, что результатом такого взаимодействия было образование некоей новой культурной формы, что выразилось, в частности, у киданей в создании собственной письменности, формировании отличной от китайской системы политического управления.
253


Сравнивая аграрные земледельческие и скотоводческие общества, Виттфогель отмечал, что при кочевом образе жизни гораздо меньше условий для установления деспотизма. Текучесть степной экономики поддерживала диффузию и сепаратизм. Сильная власть устанавливалась только после подчинения или завоевания орошаемых земель, но и в таком случае военные неудачи или природные бедствия быстро могли ослабить пасторальный деспотизм предводителя номадов (Wittfogel, Feng 1949: 4, 24-25; Wittfogel 1957: 204-207).
По его мнению, можно выделить три модели такого взаимодействия: (1) при кочевых династиях Ляо (907-1125) и Юань (1206-1368) масштабы культурного взаимопроникновения между номадами и земледельцами были ограниченны. Такую модель можно определить как «сопротивляющуюся культурным изменениям» (culturally resistant); (2) напротив, при чжурчжэньской династии Цзинь (1115-1234) возникла ситуация, благоприятная для культурного симбиоза. Виттфогель определил ее как «поддающуюся культурным влияниям» (culturally yielding); (3) маньчжурская династия Цин (1644-1911) представляла некую промежуточную (transitional) форму (Wittfogel, Feng 1949: 24-25).
К сожалению, в этой фундаментальной книге была проигнорирована роль собственно кочевых империй (хунну, тюрки, уйгуры). Виттфогель не включил в свою классификацию империи номадов, которые эксплуатировали Китай на дистанции. Впоследствии этот недостаток был исправлен в концепции японского историка Тамуры Дзицудзо. В отличие от Виттфогеля, Тамура включил в свою схему не только «завоевательные» династии, но и более ранние политии номадов (хунну, тюрок, уйгуров), которые взаимодействовали с Китаем на расстоянии. В то же время он указал на важные отличия между династиями Ляо и Юань. Киданьский этнос противостоял сунскому Китаю один на один. При монголах ситуация была более сложной. Помимо монголов северным и южным китайцам структурно противостояла многочисленная группа сэму — тюрко- и ираноязычных выходцев из Средней Азии.
Тамура выделил два больших цикла в истории Северной Евразии: (1)цикл древних империй кочевников засушливой зоны Внутренней Азии (И в. до н.э. — IX в. н.э.): хунну, сяньби, жужани, тюрки, уйгуры; (2) цикл средневековых завоевательных династий, происходивших из таежной (чжурчжэни, маньчжуры) или степной (кидани, монголы) зоны (X — начало XX в.): Ляо, Цзинь, Юань, Цин. Общества первого цикла взаимодействовали с Китаем на расстоянии, государства второго — завоевывали земледельческий юг и создавали симбиотические государственные структуры с дуальной системой управления, оригинальными формами культуры и идеологии (Tamura 1974).
Н. Ди Космо (Di Cosmo 1999) предложил несколько иную периодизацию. Сначала доминировали империи, которые вымогали «подарки» и дань на расстоянии1, —
1 В этом его позиция схожа с концепцией Тамуры (Tamura 1974) и мнением одного из авторов этой книги (Крадин 1992; 2007). Однако Ди Космо называет эти империи «данническими». В работах H.H. Крадина использованы термины «типичная кочевая империя» и «дистанционная эксплуатация», поскольку речь идет о вымогании «подарков», внешнеполитическом рэкете, войне и контрибуции. В российской научной традиции принято использовать термин «дань» в отношении народов, которые признают политическую зависимость от взимателей дани (Першиц 1976: 290-292), как, например, вс взаимоотношениях между Русью и Золотой Ордой. Китай, хотя и выплачивал огромные суммы кочевникам, никогда политически не зависел от степных древних номадов монгольских степей.
254


хунну, сяньби и жужани. Им на смену пришли торговые империи (каганаты тюрков и уйгуров), которые дополнительно установили контроль над Великим шелковым путем. Время киданей, чжурчжэней и монголов (до Хубилая) — это период господства кочевников с дуальными администрациями. Далее, это период господства империй с прямым налогообложением завоеванных народов (Юань и Цин).
Но почему сначала доминировали «типичные» кочевые империи, а потом им на смену пришли «даннические» и «завоевательные» империи? Частично ответ на этот вопрос содержится в концепции Т. Барфилда, который обнаружил, что завоевание Китая было делом, как правило, «маньчжурских народов». Развал централизованной власти и в Китае, и в Степи освобождал последних от давления как со стороны кочевников, так и со стороны китайцев. Освобожденные от внешнего прессинга народы Маньчжурии создавали свои государственные образования и захватывали земледельческие области на юге. Особенно преуспели в завоеваниях кидани и чжурчжэни, которым удалось подчинить практически весь Северный Китай, и позднее маньчжуры, покорившие всю «Поднебесную» (Barfield 1989). Являлась ли подобная геополитическая расстановка сил неизбежной или у нее были исторические альтернативы, еще предстоит выяснить.
В целом, оценивая роль киданей в истории Дальнего Востока, необходимо в первую очередь отметить, что это был первый крупномасштабный опыт завоевания кочевым народом китайской территории и управления оседлым земледельческим населением. В дальнейшем государственный аппарат киданьской империи и киданьские методы управления китайскими землями были взяты на вооружение чжурчжэнями, монголами и маньчжурами. Достаточно вспомнить, какую большую роль в становлении монгольской империи Юань сыграл киданин Елюй Чуцай.
Кидани оказали определенное влияние на темпы, направленность эволюции и конкретный ход исторического развития ряда народов, сыграли определенную роль в формировании этнополитической карты дальневосточного региона. В частности, они прервали самостоятельное развитие государства Бохай, однако косвенно способствовали консолидации монгольских и особенно чжурчжэньских племен.
Создание киданьской империи способствовало экономическому развитию территорий Восточной Монголии и Западной Маньчжурии. Большое развитие в ляоское время здесь получают градостроение, ремесла, торговля, земледельческое хозяйство. Население империи Ляо создало высокоразвитую культуру, многие элементы которой получили распространение среди соседних народов. Большое влияние культура Ляо оказала на культуры чжурчжэней и монголов. В частности, киданьская письменность долго была в употреблении в Золотой империи чжурчжэней, на ее основе были разработаны большое и малое чжурчжэнь- ское письмо. Многие предметы быта, украшения и произведения искусства выполнены весьма искусно и являются важным вкладом в сокровищницу мировой культуры. В целом киданьская империя Ляо внесла оригинальный вклад в историю народов Дальнего Востока и Центральной Азии.
Во многих из перечисленных выше аспектов культуры Ляо прослеживается влияние китайской культуры. Однако это влияние касалось в основном киданьской знати. До простого народа культура Китая доходила крайне ограниченно и в сильно искаженном виде (Wittfogel, Feng 1949: 222-223). Что касается материальной культуры киданей, то она менее всего была подвержена влиянию зем¬
255


ледельческого Китая, так как определялась самим образом жизни киданей. Большинство киданей продолжали заниматься скотоводческим хозяйством и вести кочевой образ жизни. Даже киданьская знать во главе с императором совершала сезонные перекочевки между весенним, летним, осенним и зимним набо. Жилищем киданям служили войлочные юрты, иногда они ставились на повозки, запряженные верблюдами или быками. Ранее уже говорилось о преобладании различных молочных продуктов в повседневном рационе киданей. Киданьской пищи придерживался даже последний киданьский император Тянь-цзо, удивленный внезапно сделанным им открытием, что оседлое китайское население империи, голодая, не ест творог (Wittfogel, Feng 1949: 125). В целом же пища киданей была очень близка к той, что сохраняется у монголов вплоть до настоящего времени (Викторова 1978; Жуковская 2002; 2014).
Интересно отметить, что своей материальной культурой кидани оказывали определенное влияние на китайцев, особенно на тех, что оказались под их властью. Сунский путешественник Су Чэ отмечал, что китайцы, поселившиеся на землях племен кумоси, где процветало кочевое скотоводство, изменили свою одежду, хотя и продолжали говорить по-китайски. Еще большему киданьскому влиянию подвергались китайцы и бохайцы, оказавшиеся в составе киданьских ордо. Некоторые из бохайских воинов даже запахивали халаты, как кидани (Е Лунли 1979: 313). Интересно, что с 1102 г. киданьские войлочные шапки вошли в моду в столице империи Сун. Китайский император неоднократно издавал указы, запрещавшие ношение этих шапок его подданными (там же: 317).
Оказавшись в составе населения империи Ляо, бохайцы внесли большой вклад в политическое, экономическое и культурное развитие этого государства. Как и в Бо- хае, в империи Ляо была создана система пяти столиц. Многие бохайцы находились на государственной службе у киданей. В хозяйственном отношении значительна роль бохайцев в развитии земледелия и различных ремесел империи Ляо. Заметно участие бохайцев в становлении ляоской архитектуры. На ляоских городищах — остатках окружных городов Жаочжоу и Хуайчжоу встречаются относящиеся к раннему периоду Ляо концевые диски черепицы, имеющие аналогии в черепице бохайских памятников (Микяэ 1944: 64; Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982: 218-219).
Вместе с бохайцами в Ляо вошли в обиход и их жилища. Китайский путешественник Ван И (другой вариант — Ван Цзэн) писал о бохайцах в Ляо: «Живут они в домах, двери которых открываются на боковой стене» (Е Лунли 1979: 321). Такая же особенность — выход в узкой, с точки зрения китайцев, боковой стене — отмечается и у жилищ чжурчжэней X-XI вв.: «Живут в домах. Входы устраивают под высокими боковыми стенами домов» (Е Лунли 1979: 393-394). Очевидно, каркасные наземные жилища с выходом в узкой стене являются характерной чертой материальной культуры тунгусоязычного населения Дальнего Востока — бохайцев и чжурчжэней — в средние века. Судя по саркофагу — модели жилища со входом на узкой стороне, — в киданьской могиле в Гуандэгун хошуна Оннюд-Ци (Сян Чжунсун 1979; Ивлиев 1985) дома бохайского типа получили распространение и среди киданей. Дальневосточные каны, а также ряд других особенностей материальной культуры бохайцев зафиксированы в процессе раскопок ляоских городищ на территории Монголии (Крадин, Ивлиев 2011; Крадин, Ивлиев и др. 2011; Крадин и др. 2011; 2012; 2013). Наблюдаются и другие случаи
256


влияния бохайцев на материальную культуру и быт киданей. Так, во время праздника «двойной пятерки» (в пятый день пятого месяца) при дворе киданьского императора «бохайский повар преподносил окрашенные полынью лепешки» (ЛШ 53: 13а). В целом можно заключить, что наряду с Северным Китаем Бо- хай сыграл роль центра цивилизации, в определенной степени повлиявшего на становление и культуру киданьского государства.
В свою очередь, кидани оказали определенное влияние на чжурчжэней. В политическом отношении следует отметить, что на начальном этапе, до второй половины 20-х годов XII в., в Золотой империи было сохранено ляоское административно-территориальное деление, чжурчжэни следовали ляоской дуалистической системе управления, при которой бывшие ляоские китайцы, в отличие от остального населения, управлялись традиционными китайскими методами, при этом на службе широко использовались бывшие ляоские чиновники (Воробьев 1975: 151-153).
Влияние Ляо на экономику и материальную культуру империи Цзинь заключалось прежде всего в следующем. Кидани занимали ведущее место в скотоводстве чжурчжэньской империи (Чжан Чжэнмин 1979: 68). Ляоское гончарство послужило базой для развития цзиньского. Глиняные горшки, вазовидные сосуды, корчаги и тазы позднего периода Ляо весьма близки к тем, что встречаются на чжурчжэньских памятниках Приморья XII — начала XIII в. (Ивлиев 1988). Ляоские мастерские в Гангуаньтунь Ляояна, производившие фарфоровую и поливную посуду, работали и при последующей династии. Расположенные неподалеку от них мастерские в Дагуаньтунь Фушуни, датируемые временем Золотой империи, однотипны ляоянским. В первые десятилетия чжурчжэньской империи эти мастерские составляли основу цзиньского фарфороделательного ремесла.
Преемственность наблюдается и в области градостроения и архитектуры. К чжурчжэням перешли многие ляоские города. В то же время и новые чжур- чжэньские города в Маньчжурии и Приморье строились с учетом достижений ляоского градостроительства, в частности фортификации, и нередко не без участия ляоских мастеров (Ивлиев 1983). Так, Верхняя столица чжурчжэньской империи создавалась руками мастеров из Линьхуана — Верхней столицы Ляо (Воробьев 1975: 73). Можно выделить общий ляоско-цзиньский стиль в архитектуре, особенно в строительстве пагод.
Велико влияние Ляо на культуру чжурчжэньской империи. Чжурчжэньская письменность была создана на основе большого письма киданей, о чем свидетельствует как сильное графическое сходство между ними, так и письменные источники. М.В. Воробьев отмечает, что влияние ляоской культуры видно в целом ряде цзиньских праздников, в долгом употреблении в Цзинь киданьской письменности, а также в области драматургии, музыки, этикета, документации (1975: 236-237).
В целом, неправомерно считать культуру киданей производной от китайской. Неменьшее влияние на нее оказал степной мир — тюрки и уйгуры, а также бохайцы. Однако, впитав в себя достижения культур многих народов, культура Ляо представляет собой вполне самостоятельное явление. Она стала основой могущественного государства, сыгравшего важную роль в истории народов Восточной Евразии. Влияние культуры киданей в дальнейшем прослеживается в культурах чжурчжэней, монголов, а также других народов и государств на территории Евразии.
257


Источники и литература
Авакьянц 1987 — Авакьянц Г.С. Киданьские тексты как историко-культурный источник: (Этносимеотический анализ киданьских текстов): Автореф. дис.... канд. ист. наук. Л., 1987.
Алкин 2001 — Алкин С.В. История изучения и современные представления о времени сооружения «вала Чингиз-хана» // Широкогоровские чтения (проблемы антропологии и этнологии). Мат-лы научн. конф. Владивосток, 2001.
Анучин 1948 —Анучин В.В. Географические очерки Маньчжурии. М., 1948.
Ань Лу 1985 —Ань Лу. Дунху цзуси-дэ фумянь цзансу цзи сянгуань вэньти (Обряд покрытия лица при погребении у народов дунху и связанные с ним проблемы) // Бэйфан вэньу. Харбин, 1985, № 1 (на кит. яз.).
Ань Чжиминь 1964 — Ань Чжиминь. Гуаньюй нэймэнгу чжалайноэр гу муцюньдэ цзушу вэньти (К вопросу об этнической принадлежности древнего могильника у Чжалайнора Внутренней Монголии) // Вэньу. 1964, № 5 (на кит. яз.).
Археология СССР 1981 —Археология СССР. Степи Евразии в эпоху средневековья. М., 1981.
Асеев, Кириллов, Ковычев 1984 — Асеев КВ., Кириллов И.И., Ковычев Е.В. Кочевники Забайкалья в эпоху средневековья (по материалам погребений). Новосибирск, 1984.
Ахиджанов 1989 — Ахиджанов С.М. Кипчаки в истории средневекового Казахстана. Алма- Ата, 1989.
Б.А.П. 1910 — Б.А.П. Следы города Таген-хото // Вестн. Азии. Харбин, 1910, № 3.
Ба Ювэнь, Чэнь Шунь. 1980 — Ба Ювэнъ, Чэнь Шунъ. Нэймэн чжаоудамэн балинь юци фасянь ляодай иньци цзяоцан (Находка клада серебряных вещей эпохи Ляо в хошуне Байрин-Юци аймака Джу-Уд Внутренней Монголии) // Вэньу. 1980, № 5 (на кит. яз.).
Баранов 1922 — Баранов А. Задачи секции этнографии // Изв. ОИМК. Харбин, 1922, № 1.
Баранов 1923 — Баранов А. Регистрация памятников древности в Маньчжурии// Изв. ОИМК. Харбин, 1923, №3.
Баранов 1928 — Баранов А.М. Историческое прошлое Маньчжурии (Очерк работы Историкоэтнографической секции ОИМК по обследованию памятников старины в Маньчжурии за 1923-27 гг.) // Изв. ОИМК. Харбин, 1928, № 7.
Бартольд 1963 — Бартольд В.В. Очерк истории Семиречья // Сочинения. T. II. Ч. 1. М., 1963.
Бартольд 1968 — Бартольд В.В. Двенадцать лекций по истории турецких народов Средней Азии // Сочинения. T. V. М., 1968.
Бартольд 1968а — Бартольд В.В. Кара-китаи // Сочинения. T. V. М., 1968.
Бичурин 1950аб — Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. М., 1950. Т. 1-2.
Болдин 1976 — Болдин В.И. К характеристике сельскохозяйственных орудий с Шайгинского городища // Новейшие археологические исследования на Дальнем Востоке СССР. Владивосток, 1976.
Болдин, Ивлиев 1984 — Болдин В.И., ИвлиевА.Л. Черепичное производство в Бохае (по материалам Краскинского городища) // Археология Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск,
1984.
258


Болдин, Семениченко 1978 — Болдин В.К, Семениченко Л.Е. Стратиграфия городища Никола- евка-П и периодизация бохайской культуры в Приморье // Археологические материалы по древней истории Дальнего Востока СССР. Владивосток, 1978.
Болотин, Сапунов 1992 — Болотин Д.П., Сапунов Б. С. К дискуссии по проблеме этнической интерпретации средневековых археологических культур Приамурья // Зап. Амуре, обл. краевед, музея и об-ва краеведов. Вып. 7. Благовещенск, 1992.
Болотин, Сапунов, Зайцев, Петров 1992 —Болотин Д.П., Сапунов Б.С., Зайцев H.H., Петров В.Г. К вопросу об этнической истории Приамурья эпохи средневековья (по археологическим данным) // Зап. Амуре, обл. краевед, музея и об-ва краеведов. Вып. 7. Благовещенск, 1992.
Бородовский 1984 — Бородовский А.П. Об имитации швов кожаной посуды на керамике (по материалам курганной группы Быстровка-1) // Советская археология. 1984, № 2.
Брыкина 1974 — Брыкина Г.А. Карабулак. М., 1974.
Брыкина 1982 — Брыкина Г.А. Юго-Западная Фергана в первой половине I тысячелетия н.э. М., 1982.
Бэйго 2009 — Бэйго чуньцю — чжунго жэньминьдасюэ боугуань гуаньцан вэньу чэньле тулу [Летопись северных стран: каталог выставки древностей, хранящихся в музее Народного университета Китая (Чжунго жэньминь дасюэ)]. Пекин: Изд-во Чжунго жэньминь дасюэ. 2009 (на кит. яз.).
Бянь Чэнсю 1959 — Бянь Чэнсю. Датун синаньцзяо фасянь саньцзо ляодай бихуаму (Находка трёх ляоских могил с фресками в юго-западном пригороде Датуна) // Вэньу. 1959, № 7 (на кит. яз.).
Бянь Чэнсю 1960 — Бянь Чэнсю. Шаньси датун цзяоцюй уцзо ляо бихуаму (Пять могил с фресками эпохи Ляо в пригороде Датуна провинции Шаньси) // Каогу. 1960, № 10 (на кит. яз.).
Вайнштейн 1971 —Вайнштейн С.И. Проблема происхождения оленеводства в Евразии (II. Роль саянского очага в распространении оленеводства в Евразии) // Советская этнография. 1971, №5.
Ван Сючжи 1960 — Ван Сючжи. Хэйлунузян чжаодунеянь баличэй цинли цзяньбао (Краткий отчет об обследовании городища Бали в уезде Чжаодун провинции Хэйлунцзян) // Каогу. 1960, № 2 (на кит. яз.).
Ван Цзинжу 1973 — Ван Цзинжу. Синлун чуту цзиньдай циданьвэнь мучжмин цзе (Толкование эпитации цзиньского времени на киданьском языке, найденной в уезде Синлун) // Каогу. 1975, № 5 (на кит. яз.).
Ван Цзэнсинь 1960 — Ван Цзэнсинь. Ляонин ляоянеянь цзиньчан ляо хуасянши му (Ляоская могила с барельефами в Цзиньчане уезда Ляоян провинции Ляонин) // Каогу. 1960, № 2 (на кит. яз.).
Ван Цзэцин 1973 — Ван Цзэцин. Кулуньци ихао ляо му бихуа чутань (Предварительное исследование фресок ляоской могилы № 1 в аймаке Кулуньци) // Вэньу. 1973, № 8 (на кит. яз.).
Ван Цзянь 1983 — Ван Цзянъ. Цзилинь шуанляосянь фасянь лянцзо ляо му (Две ляоские могилы, обнаруженные в уезде Шуанляо провинции Цзилинь) // Каогу. 1983, № 8 (на кит. яз.).
Ван Цин 1979 — Ван Цин. Ляо шанцзин ичжи (Городище — остатки Верхней столицы Ляо) // Вэньу. 1979, № 5 (на кит. яз.).
Ван Цинъюй 2013 — Ван Цинъюй. Цидань жэныпэн сы ши туцюань (Иллюстрированное повествование о четырех аспектах образа жизни киданей). Сянган, 2013 (на кит. яз.).
Ван Цюйфэй 1959 — Ван Цюйфэй. Гуаньюй минму хуцзя шиба пай ту-дэ исе вэньти (Некоторые вопросы относительно минской копии иллюстраций «Восемнадцати звуков хуской дудочки») // Вэньу. 1959, № 6 (на кит. яз.).
Ван Чэнли 1984 — Ван Чэнли. Бохай цзянь ши (Краткая история Бохая). Харбин, 1984 (на кит. яз.).
Ван Чэнли, Чжан Чжунпэй, Линь Юнь, Фан Цидун 1982 — Ван Чэнли, Чжан Чжунпэй, Линь Юнь, Фан Цидун. Дунбэй каогу-дэ чжуяо шоухо (Важнейшие археологические открытия в Северо-Восточном Китае) // Дунбэй каогу юй лиши. Пекин: Вэньу чубаныпэ. 1982. Вып. 1 (на кит. яз.).
Ван Юйпин 1953 — Ван Юйпин. Нэймэнгу цзычжицюй дунбу вэньу гуцзи дяоча цзи (Об обследовании археологических памятников в восточной части автономного района Внутренняя Монголия) // Вэньу цанькао цзыляо. 1953, № 12 (на кит. яз.).
259


Викторова 1961a — Викторова JI.JI. Ранний этап этногенеза монголов: Автореф. дис. канд. ист. наук. JL, 1961.
Викторова 1964 — Викторова Л.Л. Монгольские племена и их роль в истории Сибири // Древняя Сибирь. Улан-Удэ, 1964.
Викторова 1974 — Викторова Л.Л. Ранние формы религии у киданей // Бронзовый и железный век Сибири. Новосибирск, 1974.
Викторова 1978 — Викторова Л.Л. Роль стереотипа в этногенезе монголов// Археология и этнография Монголии. Новосибирск, 1978.
Викторова 1980 — Викторова Л.Л. Монголы. Происхождение народа и истоки культуры. М.,
1980.
Викторова 1981 — Викторова Л.Л. Роль киданей в этнокультурной и политической истории монголов Х-ХИ вв. // XII научная конференция «Общество и государство в Китае». Тез. и докл. М., 1981.
Виленский 1956 — Виленский Н. Соколиная охота // Вокруг света. 1956, № 4.
Воробьев 1975 — Воробьев М.В. Чжурчжэни и государство Цзинь (X в. — 1234 г.). Исторический очерк. М., 1975.
Воробьев 1994 — Воробьев М.В. Маньчжурия и Восточная Внутренняя Монголия (с древнейших времен до IX в. включительно). Владивосток, 1994.
Всеобщая 1971 — Всеобщая история архитектуры. Т. 9. Архитектура Восточной и Юго-Восточной Азии до середины XIX в. М.-JL: Изд-во лит-ры по строительству, 1971.
Вэй Цзянью 1934 — Вэй Цзянью. Жибэнь няоцзюй лунцзан ши дяоча жэхэшэн цзин цидань вэньхуа-дэ цзинго (Ход исследования культуры киданей в пределах провинции Жэхэ японцем Тории Рюдзо) // Яньцзин сюэбао. Бэйпин, 1934. Т. 15 (на кит. яз.).
Вэнь Лихэ 1981 — Вэнь Лихэ. Ляониншэн факу емаотай чуту цидань миньцзу тунсы ванчжао (Находка киданьского национального сетчатого покрытия из медной проволоки в Емаотай уезда Факу провинции Ляонин) // Вэньу. 1981, № 12 (на кит. яз.).
Гай Чжиюн 2004 — Гай Чжиюн. Таньсюнь шицюй-дэ ванчао (Исследования погибшей династии). Хух-Хото, 2004 (на кит. яз.).
Гельман 1999 — Гельман Е.И. Глазурованная керамика и фарфор средневековых памятников Приморья. Владивосток, 1999.
Гельман и др. 2000 — Гельман Е.И., Ивлиев А.Л., Болдин В.И. Раскопки колодца Краскинского городища // История и археология Дальнего Востока. К 70-летию Э.В. Шавкунова. Владивосток: Изд-во Дальневосточного университета, 2000.
Го Вэнькуй 1973 —Го Вэнъкуй. Хэлун бохай гуму чуту-дэ цзицзянь цзиныпи (Золотые украшения, найденные в древней бохайской могиле в Хэлуне) // Вэньу. 1973, № 8 (на кит. яз.).
Государство Бохай 1994 — Государство Бохай (698-926 гг.) и племена Дальнего Востока России. М., 1994.
Грумм-Гржимайло 1926 — Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия и Урянхайский край. T. И. Исторический очерк этих стран в связи с историей Средней Азии. Л., 1926.
Далай 1983 —Далай Ч. Монголия в XIII-XIV веках. М., 1983.
Данилов 2004 — Данилов С.В. Города в кочевых обществах Центральной Азии. Улан-Удэ, 2004.
Дань Хуаша 1960 —Дань Хуаша. Хэйлунцзян тайлай ляо му цинли (Обследование ляоской могилы в уезде Тайлай провинции Хэйлунцзян) // Каогу. 1960, № 4 (на кит. яз.).
Дань Хуаша 1962 — Хэйлунцзян тайлай хоувобаотунь ляо му (Ляоская могила в Хоувобаотунь уезда Тайлай провинции Хэйлунцзян) // Каогу. 1962, № 3 (на кит. яз.).
Даныпин 1985 —Даныиин A.B. Государство и право киданей: Дис. ... канд. юрид. наук. Л.,
1985.
Даныпин 1985а—Даныиин A.B. Семейно-брачные отношения и положение женщин в киданьском государстве. Л., 1985 (Деп. в ИНИОН АН СССР № 21993 от 07.08.1985).
Даныпин 19856 —Даныиин A.B. Система преступлений и наказаний в праве киданьского государства Ляо (907-1125 гг.). Л., 1985 (Деп. в ИНИОН АН СССР, № 21994 от 07.08.1985).
Даныпин 2006 —Даныиин A.B. Государство и право киданьской империи Великое Ляо. Кемерово, 2006.
261


Деревянко 1976 —Деревянко А.П. Приамурье (I тысячелетие до нашей эры). Новосибирск, 1976.
Деревянко 1977 —Деревянко Е.К Троицкий могильник. Новосибирск, 1977.
Динесман, Болд 1992 —Динесман Л.Г., Болд Г. История выпаса скота и развития пастбищной дигрессии в степях Монголии // Историческая экология диких и домашних копытных: История пастбищных экосистем. М., 1992.
Динсянь боугуань 1972 — Динсянь боугуань (Музей уезда Динсянь). Хэбэй динсянь фасянь лянцзо сундай тацзи (Находка двух оснований пагод эпохи Сун в уезде Динсянь провинции Хэбэй) // Вэньу. 1972, № 8 (на кит. яз.).
Ду Найсун 1978 —Ду Найсун. Цзи гэшэнши цзычжицюй чжэнцзи вэньу хуйбао чжаньлань (О сводной отчетной выставке древностей, собранных во всех провинциях, городах и автономных районах) // Вэньу. 1978, № 6 (на кит. яз.).
Дуань Цзинсю 1963 —Дуань Цзинсю. Цзилинь лишусянь пяньлянь гучэн фуча цзи (О вторичном обследовании городища Пяньлянь в уезде Лишу провинции Цзилинь) // Каогу. 1963, № 11 (на кит. яз.).
Думан 1955 —ДуманЛ.И. К истории государств Тоба Вэй и Ляо и их связей с Китаем // Уч. зап. ин-та востоковедения. T. IX. М., 1955.
Думан 1986 —ДуманЛ.И. Проблемы внешней политики киданей в VII-X вв. н.э. // Восточная Азия и соседние территории в средние века. Новосибирск, 1986.
Дун Синьлинь 2006 — Дун Сынълтъ. Ляо шанцзин чэнчжи-дэ фасянь хэ яньцзю шулунь (Очерк открытия и исследования городища Верхней столицы Ляо) // Бэйфан вэньу. 2006, № 3 (на кит. яз.).
Дун Синьлинь 2013 —Дун Синьлинь. Ляо шанцзин хуанчэн сишаньпо фосы ичжи каогу фасянь хэ яньцзю (Открытие и исследование остатков буддийского храма на склоне Западной горы в Императорском городе Верхней столицы Ляо) // 2013 Asia Archaeology гукчже хаксуль симпочжиом пальпхё чжарёчжип (Сборник материалов докладов международного научного симпозиума). Тэчжон: Гукрип мунхвачже ёнгусо (Государственный Институт культурного наследия). 2013 (на кит. и кор. яз.).
Дунбэй вэньу 1955 — Дунбэй вэньу гунцзодуй ицзюсынянь гунцзо цзяньбао (Краткий отчет Дунбэйского отряда по охране и изучению памятников материальной культуры о работе в 1954 году) // Вэньу цанькао цзыляо. 1955, № 3 (на кит. яз.).
Дунбэй 1951 — Дунбэй гуцзи гуу фэньбу ту (Карта распространения археологических памятников в Северо-Восточном Китае)// Вэньу цанькао цзыляо. 1951. Т. 2, № 9 (на кит. яз.).
Дьякова 1984 —Дьякова О.В. Раннесредневековая керамика Дальнего Востока СССР как исторический источник IV-X вв. М., 1984.
Дьякова, Ивлиев 1986 —Дьякова О.В., Ивлиев А.Л. О происхождении дольчатого декора в средневековых культурах Дальнего Востока СССР // Рериховские чтения 1984 года. Новосибирск, 1986.
Дьяконова, Сорокин 1960 —Дьяконова Н.В., Сорокин С.С. Хотанские древности: Каталог хо- танских древностей, хранящихся в отделе Востока Государственного Эрмитажа. Терракота и штук. Л.: Изд-во Государственного Эрмитажа. 1960.
Дэлгэрмаа 2007 — Дэлгэрмаа Л. Монголын зооархеологийн судалгаа (2006-2007) // Археоло- гийн судлал. Вып. 24 (на монг. яз.).
Дэн Баосюэ, Сунь Гопин, Ли Юйфэн 1983 —Дэн Баосюэ, Сунь Гопин, Ли Юйфэн. Ляонин чао- ян ляо чжао ши цзу му (Ляоские могилы клана Чжао в Чаояне провинции Ляонин) // Вэньу. 1983, № 9 (на кит. яз.).
Е Лунли 1979 — Е Лунли. История государства киданей (Цидань го чжи). Пер. B.C. Таскина. М., 1979.
Е Чжэминь 1964 — Е Чжэминъ. Хэнаньшэн юйсянь гу яочжи дяоча цзилюэ (Краткое описание обследования древних гончарных мастерских в уезде Юйсянь провинции Хэнань) // Вэньу. 1964, № 8 (на кит. яз.).
Жуковская 2002 — Жуковская Н.Л. Кочевники Монголии: Культура. Традиции. Символика. М.: Восточная литература, 2002.
262


Жуковская 2014 — Жуковская Н.Л. Монголия: мир кочевой культуры. 2-е изд. М., 2014.
Залкинд 1948 — Залкинд Е.М. Кидане и их этнические связи// Советская этнография, 1948, № 1.
Залкинд 1957 — Залкинд Е.М. Древние народы китайских хроник и эвенки // Советская этнография. 1957, №1.
И Цинъань 1956 — И Цинъань. Ляоянши далиньцзыцунь фасянь ляо шоучан эрнянь шигуань (Находка каменного гроба второго года ляоской эры правления Шоу-чан в деревне Далиньцзыцунь Ляояна) // Вэньу цанькао цзыляо. 1956, № 3 (на кит. яз.).
Ивлиев 1981 —Ивлиев А.Л. О возникновении государства у киданей // XII научная конференция «Общество и государство в Китае». Тез. и докл. Ч. 2. М., 1981.
Ивлиев 1983 — Ивлиев А.Л. Городища киданей // Материалы по древней и средневековой археологии юга Дальнего Востока СССР и смежных территорий. Владивосток, 1983.
Ивлиев 1984 — Ивлиев А.Л. Материалы погребений в склепах на территории Маньчжурии — ценный источник по истории материальной культуры киданей // XV научная конференция «Общество и государство в Китае». Тез. и докл. Ч. 2. М., 1984.
Ивлиев 1984а — Ивлиев А.Л. О животноводстве у киданей (в свете археологических исследований) // Третья всесоюзная школа молодых востоковедов. Тез. докл. T. I. М., 1984.
Ивлиев 19846 — Ивлиев А.Л. Соотношение культур империи Ляо и киданей// Археология и этнография народов Дальнего Востока. Владивосток, 1984.
Ивлиев 1985 — Ивлиев А.Л. Жилища киданей // Дальний Восток и Центральная Азия. М.,
1985.
Ивлиев 1985а — Ивлиев А.Л. Киданьская керамика // Древний и средневековый Восток. Ч. I. М., 1985.
Ивлиев 1986 — Ивлиев А.Л. Кидани на Дальнем Востоке // Восточная Азия и соседние территории в средние века. Новосибирск, 1986.
Ивлиев 1986а — Ивлиев А.Л. Хозяйство и материальная культура киданей времени империи Ляо (по материалам археологических исследований): Дис. ... канд. ист. наук. Владивосток,
1986.
Ивлиев 1987 — Ивлиев А.Л. Черепица Майского городища // Вопросы археологии Дальнего Востока СССР. Владивосток, 1987.
Ивлиев 1988 — Ивлиев А.Л. Кидани и население Восточной Маньчжурии и Приморья в средние века (к проблеме контактов) // Материалы по этнокультурным связям народов Дальнего Востока в средние века. Владивосток, 1988.
Ивлиев 1988а — Ивлиев А.Л. Хозяйство и материальная культура киданей времени империи Ляо (по материалам археологических исследований): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Новосибирск, 1988.
Ивлиев 1990 — Ивлиев А.Л. Погребения киданей // Центральная Азия и соседние территории в средние века. Новосибирск, 1990.
Ивлиев 2009 — Ивлиев А.Л. Керамика городища Чинтолгой-балгас // От Монголии до Приморья и Сахалина. Владивосток, 2009.
Ивлиев и др. 1998 — Ивлиев А.Л., Болдин В.И., Никитин Ю.Г. Новые сведения о фортификации бохайских городищ // Археология и этнология Дальнего Востока и Центральной Азии. Владивосток, 1998.
История МНР 1983 — История Монгольской Народной Республики. 3-е изд. М., 1983.
Ким Ви Хён 1985 — Ким Ви Хён. Рё кым са ёнгу (Исследования истории Ляо и Цзинь). Сеул: Юпхунгчхульпханса, 1985 (на кор. яз.).
Кириллов, Ковычев 2002 — Кириллов И.И., Ковычев Е.В. Киданьские древности Приаргунья // Археология и культурная антропология Дальнего Востока и Центральной Азии. Владивосток, 2002.
Киселев 1947 — Киселев С.В. Монголия в древности // Известия АН СССР. Серия истории и философии. 1947. Т. 4, № 4.
Киселев 1949 — Киселев С.В. Древняя история Южной Сибири. М.-Л., 1949.
Киселев 1957 — Киселев С.В. Древние города Монголии // Советская археология. 1957, № 2.
Киселев 1958 — Киселев С.В. Древние города Забайкалья // Советская археология. 1958, № 4.
263


Киселев 1960 — Киселев C.B. C.B. Цзиселефу тунсюнь юаныии цзай бэйцзин соцзо-дэ сюэшу баогао (Научный доклад чл.-корр. АН СССР С.В. Киселева, сделанный в Пекине) // Каогу. 1960, № 2 (на кит. яз.).
Клеменц 1900 — Клеменц Д. Объяснение встречающихся в Инструкции Миллера слов // Материалы для истории этнографических и антропологических коллекций: Сб. Музея по антропологии и этнографии. СПб., 1900.
Кляшторный 1964 — Клягиторный С.Г. Древнетюркские рунические памятники как источник по истории Средней Азии. М., 1964.
Кляшторный, Савинов 1994 — Кляшторный С.Г., Савинов Д.Г. Степные империи Евразии. СПб., 1994.
Кобищанов 2009 — Кобищанов Ю.М. (отв. ред.). Полюдье: Всемирно-историческое явление. М., 2009.
Ковычев 1984 — Ковычев Е.В. История Забайкалья (I — сер. II тыс. н.э.). Иркутск, 1984.
Ковычев 1989 — Ковычев Е.В. Этническая история Восточного Забайкалья в эпоху средневековья (по археологическим данным) // Этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средние века. Новосибирск, 1989.
Козина 1986 — Козина Е.М. Социально-правовое положение зависимого населения в Китае при династии Тан (618-907 гг.) // Рабство в странах Востока в средние века. М., 1986.
Константинов 1925 — Константинов И.Ф. Земледелие в Северной Маньчжурии// Вестник Маньчжурии. 1925, № 8-10.
Коротаев и др. 2007 — Коротаев A.B., Малков A.C., Халтурина Д. А. Законы истории: Вековые циклы и тысячелетние тренды. Демография, экономика, войны. 2-е изд. М., 2007.
Костиков 1975 — Костиков В.Д. Великодержавные амбиции и пограничная политика пекинского руководства // Проблемы Дальнего Востока. 1975, № 1.
Кочешков 1979 — Кочешков Н.В. Декоративное искусство монголоязычных народов XIX — середины XX века. М., 1979.
Крадин 1990 — Крадин H.H. Социально-экономические отношения у кочевников (Современное состояние проблемы и ее роль в изучении средневекового Дальнего Востока): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Владивосток, 1990.
Крадин 1992 — Крадин H.H. Кочевые общества. Владивосток, 1992.
Крадин 2001 — Крадин H.H. Кочевники в мировом историческом процессе// Философия и общество. 2001, № 2.
Крадин 2002 — Крадин H.H. Структура «варварской империи»: киданьская династия Ляо (907-1125) // Традиционная культура Востока Азии. Вып. 4. Благовещенск, 2002.
Крадин 2004 — Крадин H.H. Политическая антропология. 2-е изд. М., 2004.
Крадин 2007 — Крадин H.H. Кочевники Евразии. Алматы, 2007.
Крадин 2008 — Крадин H.H. Кочевники в мировой истории: Перспективы моделирования исторических процессов // Проблемы математической истории: Математическое моделирование исторических процессов. М., 2008.
Крадин 2013 — Крадин H.H. Итоги российско-монгольских исследований городов империи Ляо // Фундаментальные проблемы археологии, антропологии и этнографии Евразии. Новосибирск, 2013.
Крадин и др. 2005 — Крадин H.H., Ивлиев A.JJ., Очир А., Данилов С.В., Никитин Ю.Г., Энхтур А., Эрдэнэболд Л. Предварительные результаты исследования киданьского городища Чинтол- гой-балгас в 2004 г. // Сопиогенез в Северной Азии. Ч. 1. Иркутск: Изд-во ИГТУ, 2005.
Крадин и др. 2011 —Крадин H.H., Ивлиев А.Л., Очир А., Васютин С.А., Эрдэнэболд Л. Предварительные результаты исследования вала городища Эмгэнтийн хэрэм // Теория и практика археологических исследований. Вып. 6. Барнаул, 2011.
Крадин и др. 2011а — Крадин H.H., Ивлиев А.Л., Очир А., Васютин С.А., Эрдэнэболд Л. Результаты исследования городища Хэрмэн-дэнж в 2010 г. // Древние культуры Монголии и Байкальской Сибири. Мат-лы междунар. научн. конф. Иркутск, 2011.
Крадин и др. 2012 —Крадин H.H., Ивлиев А.Л., Очир А., Саранцева C.E., Васютин С.А., Ковычев Е.В., Эрдэнэболд Л. Результаты исследований городища Хэрмэн-дэнж в Монголии в 2010-2011 гг. // История и культура средневековых народов степной Евразии: Материалы
264


II Международного конгресса средневековой археологии Евразийских степей. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2012.
Крадин и др. 2013 —Крадин H.H., Ивлиев А.Л., Очир А., Саранцева C.E., Васютин С.А., Ковычев Е.В., Эрдэнэболд Л. Предварительные результаты исследований городища Хэрмэн-дэнж в Монголии в 2012 г. // Древние культуры Монголии и Байкальской Сибири. IV междунар. научн. конф. Ч. II. Чита: ЗабГУ, 2013.
Крадин и др. 2014 — Крадин H.H., Ивлиев А.Л., Очир А., Саранцева C.E., Васютин С.А., Ковычев Е.В., Эрдэнэболд Л. Киданьское городище Эмгэнтийн-хэрэм в Монголии // Древние культуры Монголии и Байкальской Сибири. Материалы V международной научной конференции. Ч. 1. Кызыл, 2014.
Крадин, Ивлиев 2011 — Крадин H.H., Ивлиев А.Л. Результаты археологических исследований киданьских городов в Монголии // Вестник ДВО РАН. 2011, № 1.
Крадин, Ивлиев и др. 2011 — Крадин H.H., Ивлиев А.Л., Очир А., Васютин С.А., Данилов С.В., Никитин Ю.Г. Эрдэнэболд Л. Киданьский город Чинтолгой-балгас. М.: Восточная литература, 2011.
Крадин, Ивлиев, Васютин 2013 —Крадин H.H., Ивлиев А.Л., Васютин С.А. Киданьские города конца X — начала XI в. в Центральной Монголии и социальные процессы на периферии империи Ляо // Вестник Томского государственного университета. Сер. История. 2013, № 2 (22).
Крадин, Никитин 2003 — Крадин H.H., Никитин Ю.Г. Некоторые результаты изучения средневековых памятников Уссурийска// Археология и социокультурная антропология Дальнего Востока и сопредельных территорий. Благовещенск, 2003.
Крадин, Скрынникова 2006 — Крадин H.H., Скрынникова Т.Д. Империя Чингис-хана. М.: Восточная литература, 2006.
Кропоткин 1865 —Кропоткин П. Две поездки в Маньчжурию в 1864 г. // ЭСОИРГО. Иркутск, 1865. Кн. 8, отд. 1.
Крюков и др. 1979 — Крюков М.В., Малявин В.В., Софронов М.В. Китайский этнос на пороге средних веков. М., 1979.
Крюков и др. 1984 — Крюков М.В., Малявин В.В., Софронов М.В. Китайский этнос в средние века (VII-XIII вв.). М., 1984.
Куан Юй 1963 — Куан Юй. Цзилиныпэн фуюйсянь-дэ ицзо ляо цзинь му (Могила эпох Ляо- Цзинь в уезде Фуюй провинции Цзилинь) // Каогу. 1963, № 11 (на кит. яз.).
Курода 1954 — Курода Гэндзи. Редай тодзи (Керамика и фарфор эпохи Ляо). Киото, 1954 (Бидзюцу сосё. Т. 4.) (на яп. яз.).
Кызласов 1965 —Кызласов Л.Р. Городище Ден-терек // Древнемонгольские города. М., 1965.
Кызласов 1981 —Кызласов Л.Р. Средневековые памятники Западного Забайкалья// Археология СССР. Степи Евразии в эпоху средневековья. М., 1981.
Кычанов 1968 —Кычанов Е.И Очерк истории тангутского государства. Л., 1968.
Кычанов 1980 — Кычанов Е.И. Монголы в VI — первой половине XII в. // Дальний Восток и соседние территории в средние века. Новосибирск, 1980.
Кычанов 1986 — Кычанов Е.И. Собственность на людей в киданьском государстве Ляо (916— 1124 гг.) // Рабство на Востоке в средние века. М., 1986.
Кычанов 1988 — Кычанов Е.И. Два этюда из истории Центральной Азии // XIX научная конференция «Общество и государство в Китае». Тез. докл. 4.2.М., 1988.
Кычанов 1990 — Кычанов Е.И. О ранней государственности у киданей // Центральная Азия и соседние территории в средние века. Новосибирск, 1990.
Кычанов 1992 — Кычанов Е.И. Формы ранней государственности у народов Центральной Азии. Северная Азия и соседние территории в средние века. Новосибирск, 1992.
Кычанов 1997 —Кычанов Е.И. Кочевые государства от гуннов до маньчжуров. М., 1997.
Кычанов 2004 — Кычанов Е.И. Властители Азии. М., 2004.
Кычанов 2010 — Кычанов Е.И. История приграничных с Китаем древних и средневековых государств (от гуннов до маньчжуров). СПб., 2010.
Кэйтан... 2013 — Кэйтан «рё» то дзю~дзюни сэйки-но тобу юрасиа (Киданьское «Ляо» и Восточная Евразия X-XII вв.) / Редакторы-составители Аракава Синтаро, Савамото Мицухиро, Такай Ясуюки, Ватанабэ Кэнъя. Токио: Бэнсэй сюппан. 2013 (на яп. яз.).
265


Кюнер 1925 — КюнерН.В. О научной и исследовательской деятельности Р. Тории// Вост. студия. Владивосток, 1925, № 10.
Кюнер 1961 — КюнерН.В. Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока. М., 1961.
Ларичев 1980 — Ларичев В.Е. Народы Дальнего Востока и соседние территории в средние века // Дальний Восток и соседние территории в средние века. Новосибирск, 1980.
Ларичев, Пиков 2012 — Ларичев В.E., Пиков Г.Г. Краткий очерк истории изучения киданей // История Железной империи. Новосибирск, 2007.
Ларичев, Тюрюмина 1975 — Ларичев В.E., Тюрюмина Л.В. Военное дело у киданей (по сведениям из «Ляо ши») // Сибирь, Центральная и Восточная Азия в средние века. Новосибирск, 1975.
Ли Вэньсинь 1954 — Ли Вэньсинь. Исянь цинхэмэнь ляо му фацзюэ баогао (Отчет о раскопках ляоских могил в Цинхэмэнь уезда Исянь) // Каогу сюэбао. 1954, № 8 (на кит. яз.).
Ли Вэньсинь 1958 — Ли Вэньсинь. Линьдун ляо шанцзин линьхуанфу гучэн нэй цыяо чжи (Остатки печей, производивших фарфоровую посуду, на руинах ляоской Верхней столицы — Линьхуанфу) // Каогу сюэбао. 1958, № 2 (на кит. яз.).
Ли Вэньсинь 1958а — Ли Вэньсинь. Ляо цы цзянь шу (Кратко о фарфоре Ляо) // Вэньу цанькао цзыляо. 1958, № 2 (на кит. яз.).
Ли Вэньсинь, Чжу Туй, Ли Цинфа 1962 — Ли Вэньсинь, Чжу Туй, Ли Цинфа. Ляонин кацзо- сянь ляо ван юэ му (Могила ляоского Ван Юэ в уезде Кацзо провинции Ляонин) // Каогу. 1962, № 9 (на кит. яз.).
Ли Динкуй 1964 — Ли Динкуй. Исянь чуту цидань вэнь мучжимин каоши (Исследование и комментирование эпитафии на киданьском языке, найденной в уезде Исянь) // Каогу сюэбао. 1964, № 8 (на кит. яз.).
Ли Ию 1955 — Ли Ию. Нэймэн вэньхуацзюй пай жэнь дяоча туцюаньсянь ляо цзинь вэньхуа ицзи (Управление культуры Внутренней Монголии направило сотрудников обследовать памятники культуры Ляо и Цзинь в уезде Туцюань) // Вэньу цанькао цзыляо. 1955, № 1 (на кит. яз.).
Ли Ию 1957 — Ли Ию. Гуаньюй нэймэнгу тумотэ ци чуту вэньу цинжуан-дэ пучжэн (Дополнение к обстоятельствам находки древностей в хошуне Тумо-Ци Внутренней Монголии) // Каогу тунсюнь. 1957, № 1 (на кит. яз.).
Ли Ию 1958 — Ли Ию. Алукэрциньци шуйцюаньгоу-дэ ляодай бихуа му (Могила с фресками эпохи Ляо в Шуйцюаньгоу хошуна Ар-Хорчин-Ци) // Вэньу цанькао цзыляо. 1958, № 4 (на кит. яз.).
Ли Ию 1958а — Ли Ию. Нэймэнгу нинчэнсянь ляому-дэ цинли (Обследование ляоской могилы в уезде Нинчэн Внутренней Монголии) // Каогу тунсюнь. 1958, № 4 (на кит. яз.).
Ли Ию 1959 — Ли Ию. Нэймэн туцюаньсянь фасянь ляодай вэньу (Находка древностей эпохи Ляо в уезде Туцюань Внутренней Монголии) // Каогу. 1959, № 4 (на кит. яз.).
Ли Ию 1961 — Ли Ию. Ляо чжунцзин сичэн вай-дэ гу муцзан (Древние погребения за Западным городом ляоской Средней столицы) // Вэньу. 1961, № 9 (на кит. яз.).
Ли Ию 1961а — Ли Ию. Ляо чжунцзин чэнчжи фацзюэ-дэ чжунъяо шоухо (Важнейшие результаты раскопок Средней столицы Ляо) // Вэньу. 1961, № 9 (на кит. яз.).
Ли Ию 19616 — Ли Ию. Хэлиньгэр сянь тучэнцзы гуму фацзюэ цзяньцзе (Краткое описание раскопок древних могил у городища Тучэнцзы уезда Хорингэр) // Вэньу. 1961, № 9 (на кит. яз.).
Ли Ию 1961 в — Ли Ию. Чжаоудамэн нинчэнсянь сяолючжанцзы ляо му фацзюэ цзяньбао (Краткий отчет о раскопках ляоских могил в Сяолючжанцзы уезда Нинчэн аймака Джу- Уд) // Вэньу. 1961, № 9 (на кит. яз.).
Ли Ию 1962 — Ли Ию. Нэймэнгу хухэхаотэ мэйдайцунь бэй вэй му (Северовэйская могила в деревне Мэйдайцунь Хух-Хото Внутренней Монголии) // Каогу. 1962, № 2 (на кит. яз.).
Ли Ию 1963 — Ли Ию. Нэймэнгу чуту вэньу гайшу (Очерк археологических находок, сделанных во Внутренней Монголии) // Нэймэнгу чуту вэньу сюаньцзи (Собрание археологических находок из Внутренней Монголии). Пекин, 1963 (на кит. яз.).
Ли Ию 1977 — Ли Ию. Хухэхаотэши ваньбухуаяньцзинта-дэ цзинь юань мин гэдай тицзи (Надписи эпох Цзинь, Юань, Мин в пагоде Ваньбухуаньцзинта в Хух-Хото) // Вэньу. 1977, № 5 (на кит. яз.).
266


Ли Ию 1983 — Ли Ию. Циданьдэ куньфа сису — цун хаоцяньин ляо му цидань нюй ши-дэ фаши таньци (Киданьский обычай бритья головы (на основании прически киданьской женщины из ляоской могилы в Хаоцяньин)) // Вэньу. 1983, № 9 (на кит. яз.).
Ли Лянь 1958 — Ли Лянь. Цзилинь тоудаоцзян сяю каогу даоча цзяньбао (Краткий отчет об археологической разведке в нижнем течении р. Тоудаоцзян провинции Цзилинь) // Каогу тунсюнь. 1958, № 9 (на кит. яз.).
Ли Цзяньцай 1964 — Ли Цзянъцай. Цзилинь тахучэн даоча цзяньцзя (Краткое описание обследования городища Таху в провинции Цзилинь) // Каогу. 1964, № 1 (на кит. яз.).
Ли Цинфа 1959 —Ли Цинфа. Ляоян шанванцзяцунь цзиньдай бихуаму цинли цзяньбао (Краткий отчет об обследовании могилы с фресками эпохи Цзинь в дер. Шанванцзяцунь Ляояна) // Вэньу. 1959, № 7 (на кит. яз.).
Ли Цинфа 1981 — Ли Цинфа. Ляоян саньдаохао ляому (Ляоская могила в Саньдаохао Ляояна) // Ляонин вэньу. 1981, № 1 (на кит. яз.).
Ли Цинфа 1991 —Ли Цинфа. Цзяньпин сияоцунь ляо му (Ляоская могила в деревне Сияоцунь уезда Цзяньпин) // Ляохай вэньу сюэкань. 1991, № 1 (на кит. яз.).
Ли Чанцин, Хэ Ханьнань 1966 — Ли Чанцин, Хэ Ханънанъ. Шаньсишэн фасянь-дэ ханьдай техуа хэ питу (Железные плужные лемехи и отвалы эпохи Хань, обнаруженные в провинции Шаньси) // Вэньу. 1966, № 1 (на кит. яз.).
Ли Чжиянь 1972 — Ли Чжиянь. Тандай цыяо гайкуан юй тан цы-дэ фэньци (Производство фарфора в эпоху Тан и периодизация танского фарфора) // Вэньу. 1972, № 3 (на кит. яз.).
Ли Юйфэн 1991 — Ли Юйфэн. Фусинь хайлибань ляо му (Ляоская могила в Хайлибань уезда Фусинь) // Ляохай вэньу сюэкань. 1991, № 1 (на кит. яз.).
Линь Сюжэнь, Чжан Тайсян, Ян Чжицзюнь 1977. - Линь Сюжэнь, Чжан Тайсян, Ян Чжи- цзюнъ. Хэйлунцзян пань субинь чжунсин гучэн хэ цзиньдай муцюнь (Городище и могильник эпохи Цзинь в Чжунсине уезда Суйбинь на берегу Амура) // Вэньу. 1977, № 4 (на кит. яз.).
Линь Хун 1965 — Линь Хун. Хэбэй цюйянсянь цзяньцыцунь динъяо ичжи дяоча юй шицзюэ (Обследование и разведочные раскопки остатков гончарных мастерских Динъяо в дер. Цзяньцыцунь уезда Цюйян провинции Хэбэй) // Каогу. 1965, № 8 (на кит. яз.).
Ло Цзицзу и др. 1958 —Ло Цзицзу, Гао Шижунь, Чжао Чжэньхуань. Нунъань итунхэ си ань вэньу пуча цзяньцзи (Краткие записки об археологическом обследовании западного берега реки Итунхэ в уезде Нунъань) // Цзилинь жэньминь дасюэ жэньвэнь кэсюэ сюэбао. Чанчунь. 1958, № 3 (на кит. яз.).
Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983 — Лу Сысянь, Ду Чэнъу. Чаюцяньци хаоцяньин дилюхао ляо му цинли цзяньбао (Краткий отчет об обследовании ляоской могилы № 6 в Хаоцяньин хошуна Чахар-Юйцяньци) // Вэньу. 1983, № 9:1-8 (на кит. яз.).
Лу Ци 1978 — Лу Ци. Бэйцзин Мэньтоугоуцюй лунцюаньу фасянь ляодай цыяо (Гончарные мастерские по производству фарфора эпохи Ляо, обнаруженные в Лунцюаньу городской территории Мэньтоугоу Пекина) // Вэньу. 1978, № 5 (на кит. яз.).
Лубо-Лесниченко 1994 — Лубо-Лесниченко Е.И. Китай на Шелковом пути. М., 1994.
Луньков и др. 2009 — Лунъков A.B., Харинский A.B., Крадин H.H., Ковычев Е.В. Пограничные сооружения киданей в Забайкалье // Известия лаборатории древних технологий. Вып. 7. Иркутск, 2009.
ЛШ — Ляо ши (История династии Ляо). Пекин, 1958 (на кит. яз.).
Лю Дань, Шао Чуньхуа 1986 — Лю Дань, Шао Чунъхуа. Цзилинь шуанляосянь гаолигэ ляо муцюнь (Ляоский могильник в Гаолигэ уезда Шуанляо провинции Цзилинь) // Каогу. 1986, № 2 (на кит. яз.).
Лю Хуань 1998 — Лю Хуань. Гуаньюй цидань цянь дунданьго миньдэ юаньци (О причине переселения народа государства Дундань киданями) // Бэйфан вэньу. 1998, № 1 (на кит. яз.).
Лю Цзинвэнь 1982 — Лю Цзинвэнь. Кэюцяньци цяньгуйчжулин и, эрхао чэн дяоча цзи (Об обследовании городищ 1 и 2 в Цяньгунчжулин хошуна Хорчин-Юицяньци) // Дунбэй каогу юй лиши. Пекин: Вэньу чубаныиэ. 1982, вып. 1 (на кит. яз.).
Лю Цянь 1956 — Лю Цянь. Ляонин цзиньси сигушань чуту-дэ ляо му мучжи (Эпитафия из ляоской могилы в Сигушань уезда Цзиньси провинции Ляонин)// Каогу тунсюнь. 1956, № 2 (на кит. яз.).
267


Лю Чжэньхуа 1973 —Лю Чжэньхуа. Нунъань ваньцзиньта цзи чуту вэньу (Древности из основания пагоды Ваньцзиньта в Нунъани) // Вэньу. 1973, № 8 (на кит. яз.).
Лю Шуцзюань 1997 —Лю Шуцзюанъ. Ляодай тунцзин яньцзю (Исследование бронзовых зеркал эпохи Ляо). Шэньян: Шэньян чубаньшэ, 1997 (на кит. яз.).
Ляо 1951 — Ляо ли цзинь му фацзюэ баогао (Сообщение о раскопках могилы ляоского Ли Цзиня) // Вэньу цанькао цзыляо. 1951. Т. 2, № 9 (21): 129-130 (на кит. яз.).
Ляо чжунцзин 1960 — Ляо чжунцзин фацзюэ вэйюаньхуй (Комитет по раскопкам Средней столицы Ляо). Нэймэнгу фацзюэ ляо чжунцзин «цзыцзиньчэн» фасянь сюйдо чжунъяо ицзи иу (Во Внутренней Монголии при раскопках «Запретного города» на территории Средней столицы Ляо обнаружили много важных объектов и предметов) // Вэньу. 1960, № 2 (на кит. яз.).
Ляо чэньго гунчжу 1993 — Ляо чэньго гунчжу му (Могила ляоской принцессы Чэнь-го) / Институт археологии Национального автономного района Внутренняя Монголия, Музей аймака Джирэм. Пекин: Изд-во Вэньу. 1993 (на кит. яз.).
Ляониншэн 1975 — Ляониншэн боугуань ляонин телин дицюй вэньу фацзюэ сяоцзу (Археологический отряд Ляонинского провинциального музея и группы по изучению и охране памятников материальной культуры района Телин провинции Ляонин). Факу Емаотай ляо му цзи люэ (Общее описание ляоской могилы в Емаотай уезда Факу) // Вэньу. 1975, № 12 (на кит. яз.).
Ляониншэн боугуань 1961 —Ляониншэн боугуань (Ляонинский провинциальный музей). Ляо цы сюань цзи (Собрание ляоского фарфора: Иллюстрированный альбом) / Послесловие Ли Вэньсиня и Чжу Цзыфана. Пекин, 1961 (на кит. яз.).
Ляониншэн боугуань 1980 — Ляониншэн боугуань вэньу гунцзоудуй (Археологическая экспедиция Ляонинского провинциального музея). Ляодай елюй яньнин му фацзюэ цзяньбао (Краткий отчет о раскопках могилы Елюй Яньнина эпохи Ляо) // Вэньу. № 7 (на кит. яз.).
Ляониншэн 2009 — Ляониншэн вэньу каогу яньцзюсо (Институт археологии провинции Ляонин). Ляонин чаоян сисаньцзя ляодай ичжи фацзюэ цзяньбао (Краткий отчет о раскопках поселения эпохи Ляо в Сисаньцзя города Чаоян провинции Ляонин) // Бэйфан вэньу. 2009, № 1 (на кит. яз.).
Ляо чэньго гунчжу... 1993 — Ляо чэньго гунчжу му (Могила ляоской принцессы Чэнь-го) / Институт археологии Национального автономного района Внутренняя Монголия, Музей аймака Джирэм. Пекин, 1993 (на кит. яз.).
Ляоян вэньу гуаньлисо 1977 — Ляоян вэньу гуаньлисо (Ляоянское управление по изучению и охране памятников истории и культуры). Ляоян фасянь ляо му хэ цзинь му (Находка ляоской и цзиньской могил в Ляояне) // Вэньу. 1977, № 12 (на кит. яз.).
Ma Сигуй 1977 — Ma Сигуй. Бэйцзин сяньнунтань ляо му (Ляоская могила в Сяньнунтань Пекина) // Вэньу. 1977, № 11 (на кит. яз.).
Ma Хунлу 1983 — Ma Хунлу. Цидань цзансу чжун-дэ тунсы ваньи цзи ци югуань вэньти (Одежда из медной проволочной сетки в погребальном обряде киданей и связанные с ней проблемы) // Каогу. 1983, № 3 (на кит. яз.).
Ma Цинпэн, Чжао Чжихоу 1997 — Ma Цинпэн, Чжао Чжихоу (Музей уезда Луаньпин провинции Хэбэй). Хэбэй луаньпинсянь иньвогоу ляо му (Ляоская могила в Иньвогоу уезда Луаньпин провинции Хэбэй) // Бэйфан вэньу. 1997, № 3 (на кит. яз.).
Майдар 1970 — Майдар Д. Три карты городов и поселений Монголии. Улан-Батор, 1970.
Майдар 1979 — Майдар Д. Архитектура и градостроительство Монголии. Очерки по истории. М., 1979.
Майский 1918 — Майский И.М. Современная Монголия. Иркутск, 1918.
Малов 1951 — Малое С.Е. Памятники древнетюркской письменности. Тексты и исследования. М.-Л., 1951.
Малов 1959 — Малов С.Е. Памятники древнетюркской письменности Монголии и Киргизии. М.-Л., 1959.
Малявкин 1942 — Малявкин А.Г. Цзинь-ши. Гл. 1. Пер. с кит. // Сб. научн. работ пржевальцев. Харбин, 1942.
Малявкин 1974 — Малявкин А.Г. Материалы по истории уйгуров в IX-XII вв. Новосибирск,
1974.
268


Малявкин 1980 — Малявкин А.Г. Тактика Тайского государства в борьбе за гегемонию в восточной части Центральной Азии // Дальний Восток и соседние территории в средние века. Новосибирск, 1980.
Малявкин 1981 — Малявкин А.Г. Историческая география Центральной Азии. Новосибирск,
1981.
Макаров 1946 — Макаров B.C. К материалам по археологии Барги// Зап. Харбинского о-ва естествоиспытателей и этнографов. Харбин, 1946, № 3.
Марко Поло 1956 — Книга Марко Поло. М., 1956.
Марков 1976 — Марков Г.Е. Кочевники Азии. М., 1976.
Маршак 1971 — Маршак Б.И. Согдийское серебро. Очерки по восточной торевтике. М., 1971.
Маршак 1976 — МаршакБ.И. Материалы по средневековой торевтике// Советская археология. 1976, № 1.
Масанов 1995 — Масанов Н.Э. Кочевая цивилизация казахов (основы жизнедеятельности номадного общества). Алматы-М., 1995.
Материалы 1970 — Материалы по дешифровке киданьского письма. Т. I. M.-JL, 1970.
Материалы 1984 — Материалы по истории древних кочевых народов группы дунху. Введ., пер. и коммент. B.C. Таскина. М., 1984.
Медведев 1966 — Медведев А. Ф. Ручное метательное оружие (лук, стрелы, самострел) VIII- XIV вв. М., 1966.
Медведев 1977 — Медведев В.Е. Культура амурских чжурчжэней. Конец X — XI век (по материалам грунтовых могильников). Новосибирск, 1977.
Медведев 1982 — Медведев В.Е. Средневековые памятники острова Уссурийского. Новосибирск, 1982.
Медведев 1986 — Медведев В.Е. Приамурье в конце I — начале II тысячелетия (чжурчжэнь- ская эпоха). Новосибирск, 1986.
Медведев 1988 — Медведев В.Е. Приамурье в чжурчжэньскую эпоху // Очерки тихоокеанской археологии. Владивосток, 1988.
Медведская 1977 — Медведская И.Н. Могильник Кайтарие — новый памятник раннежелезного века Ирана // Советская археология. 1977, № 1.
Минь Сюаньхуа 1956 — Минь Сюанъхуа (Jos. Mullie). Дун мэнгу ляодай цзючэн танькао цзи (Исследование древних городов эпохи Ляо в Восточной Монголии). Пекин, 1956 (на кит. яз.).
Миякэ 1942 — Миякэ Сайто. Мансюкоку нэккасё ёхакудзю фукин-но исэки-ницуйтэ (Об археологических памятниках возле Ебайшоу в провинции Жэхэ Маньчжоу-го) // Кокогаку дзасси. Токио. Т. 32. 1942, № 1 (на яп. яз.).
Миякэ 1944 — Миякэ Тосисигэ. Ринто рёдай исэки тосаки (Записки об обследовании археологических памятников эпохи Ляо в Линьдуне). Синьцзин, 1944 (Труды Маньчжурского общества охраны памятников. Вып. 7) (на яп. яз.).
Монин, Шишков 1979 — Монин A.C., Шишков Ю.А. История климата. Л., 1979.
Мори 1937 — Мори Осаму. Нэкка кинсю рёсё хаккэн токи ко (Изучение керамических сосудов, обнаруженных в провинциях Жэхэ и Цзиньчжоу)// Кокогаку дзасси. Токио, 1937. Т. 27, №3 (на яп. яз.).
Мункуев 1965 — Мункуев Н.Ц. Китайский источник о первых монгольских ханах. Надгробная надпись на могиле Елюй Чуцая. Пер. и исслед. М., 1965.
Мункуев 1975 — Мэн-да бэй-лу («Полное описание монголо-татар») / Пер. Н.Ц. Мункуева. М.,
1975.
Мурата 1944 — Мурата Дзиро. Мансю-но исэки (Памятники старины Маньчжурии). Токио: Дзаюхо, 1944 (на яп. яз.).
Мурзаев 1952 — Мурзаев Э.М. Монгольская Народная Республика. Физико-географическое описание. 2-е изд. М., 1952.
Мурзаев 1965 — Мурзаев Э.М. Северо-Восточный Китай. М., 1965.
Наньтун боугуань 1974 — Наньтун боугуань (Наньтунский музей). Цзянсу наньтунши фасянь ляо цы пинанху (Находка ляоской фарфоровой фляги в форме кожаного бурдюка в городе Наньтун провинции Цзянсу) // Вэньу. 1974, № 2 (на кит. яз.).
269


Насилов 2002 — Насилов АД. «Восемнадцать степных законов». Памятник монгольского права XVI-XVII вв. СПб., 2002.
Нестеров 1998 — Нестеров С.П. Народы Приамурья в эпоху раннего средневековья. Новосибирск, 1998.
Нефедов 2007 — Нефедов С.А. Концепция демографических циклов. Екатеринбург, 2007.
Нефедов 2008 — Нефедов С.А. Война и общество. Факторный анализ исторического процесса. История Востока. М., 2008.
Номура 1937 — Номура Эйдзабуро. Моко синкё рёко никки (Дневник путешествия по Монголии и Синьцзяну) // Синсэй ики ки (Записки о новых Западных районах). Токио, 1937. Т. 2 (на яп. яз.).
Нэймэнгу чуту 1963 — Нэймэнгу чуту вэньу сюаньцзи (Собрание археологических находок из Внутренней Монголии). Пекин, 1963 (на кит. яз.).
Нэймэнгу 1994 — Нэймэнгу вэньу каогу яньцзюсо (Институт археологии Внутренней Монголии). Ляо шанцзин чэнчжи каньча баогао (Отчет об обследовании городища Верхней столицы Ляо) // Нэймэнгу вэньу каогу вэньцзи (Сборник работ по археологии Внутренней Монголии). Вып. 1. Пекин, 1994 (на кит. яз.).
Нэймэнгу 1998 — Нэймэнгу цзычжицюй вэньу каогу яньцзюсо, алукэрциньци вэньу гуань- лисо (Институт археологии Автономного района Внутренняя Монголия, Бюро по охране и изучению памятников истории и культуры хошуна Ар-Хорчин-Ци). Нэймэнгу чифэн бао- шань ляодай бихуа му фацзюэ цзяньбао (Краткий отчет о раскопках могилы с фресками эпохи Ляо в Баошань города Чифэн Внутренней Монголии) // Вэньу. 1998, № 1 (на кит. яз.).
Нэймэнгу 2004 — Нэймэнгу каогу уши нянь (Пятьдесят лет археологии Внутренней Монголии). 1954-2004 / Сост. Институт археологии Автономного района Внутренняя Монголия. [Пекин], [2004].
Общество 1926 — Общество изучения Маньчжурского края, его задачи, структура и деятельность (отчетный очерк) // Изв. ОИМК. Харбин, 1926. № 6.
Окладников, Деревянко 1973 — Окладников А.П., Деревянко А.П. Далекое прошлое Приморья и Приамурья. Владивосток, 1973.
Очир, Крадин, Ивлиев и др. 2008 — Очир А., Крадин H.H., Ивлиев А.Л., Данилов С.В., Эрдэнэ- болд Л., Никитин Ю.Г., Энхтур А., Анхбаяр Б., Батболд Г. Археологические исследования на городище Чинтолгой (Отчет об археологических исследованиях на городище Чинтолгой 2004-2007 гг.). Улан-Батор, 2008 (на рус. и монг. яз.).
Очир, Энхтер, Эрдэнэболд 2004 — Очир А., Энхтвр А., Эрдэнэболд Л. Чин толгой балгасны тухай (О городище Чин толгой) // Nomadic Studies, No. 8. Ulaanbaatar, 2004 (на монг. яз.).
Очир, Энхтвр, Эрдэнэболд 2005 — Очир А., Энхтер А., Эрдэнэболд Л. Хаар бух балгас ба туул голын сам дахь Хятаны ууийн хот, суурингууд (Городище Харбух-балгас и киданьские города и поселения в долине реки Тола). Улаанбаатар, 2005 (на монг. яз.).
Очир, Энхтур, Эрдэнэболд 2005а — Очир А., Энхтур А., Эрдэнэболд Л. Из исследования киданьских городов, городищ и других сооружений в Монголии // Международный симпозиум «Движение людей, вещей и технологий на северо-востоке Азии в средние века». Т. 1. Токио, 2005.
Паллас 1788 — Паллас П. С. Путешествие по разным провинциям Российского государства. СПб., 1788. Ч. 3, кн. 1.
Пань Синжун 1965 — Панъ Синжун. Нэймэнгу кэюцяньци байсиньтунь гуму гучэн-дэ дяоча (Обследование древней могилы и городища в деревне Байсиньтунь хошуна Хорчин- Юицяньци Внутренней Монголии) // Каогу. 1965, № 7 (на кит. яз.).
Першиц 1976 — Пергииц А.И. Некоторые особенности классообразования и раннеклассовых отношений у кочевников-скотоводов // Становление классов и государства. М., 1976: 280- 313.
Пиков 1979 — Пиков Г.Г. Некоторые вопросы государственного устройства Западной Ляо// Изв. СО АН СССР, 1979, № 1. Сер. обществ, наук. Вып. 1.
Пиков 1980 — Пиков Г.Г. Буддизм в государстве киданей // Изв. СО АН СССР, 1980, № 1. Сер. обществ, наук. Вып. 1.
270


Пэрлээ 1965 — Пэрлээ X. Монголд барилгын ухаан хегжсэн тухай асуудалд (К вопросу развития архитектуры в Монголии) // Studia archaeologica. Улан-Батор, 1965. Т. 4. Fase. 1-7 (на монг. яз.).
Пэрлээ 1974 — Пэрлээ X. К вопросу о древней оседлости в Монгольской Народной Республике// Бронзовый и железный век Сибири. Новосибирск, 1974 (Древняя Сибирь. Материалы по истории Сибири. Вып. 4).
Пэрлээ 1983 — Пэрлээ X. Киданьские могильники (по материалам раскопок) // Реферативный журнал. Общественные науки за рубежом. Сер. 5. История. М., 1983.
Радлов 1893 — Радлов В.В. К вопросу об уйгурах. СПб., 1893.
Радлов 1989 — Радлов В.В. Из Сибири. М., 1989.
Розов 1998 — История Золотой империи / Пер. Г.М. Розова. Новосибирск, 1998.
Руденко 1925 — Руденко С.И. Башкиры. Опыт этнологической монографии. Ч. 2. Быт башкир. Д., 1925.
Руденко 1961 — Руденко С.И. К вопросу о формах скотоводческого хозяйства и о кочевниках // Материалы по этнографии. Д.: ГО СССР, 1961. Вып. 1.
Рудов 1961 —Рудое Л.Н. Кидани //Дальний Восток. М., 1961.
Рудов 1963 —Рудов Л.Н. Проблемы киданьской письменности // Советская этнография, 1963, №3.
Рыбаков 1981 — Рыбаков В.М. Правовое положение чиновничества при династии Тан (VII— X вв.): Автореф. дис.... канд. ист. наук. М., 1981.
Савинов 1984 — Савинов Д.Г. Народы Южной Сибири в древнетюркскую эпоху. Д., 1984.
Свинин 2001 — СвининВ.В. Две медные монеты из городища Хар-Бухийн-Балгас (Монголия) // Краеведческие записки / Иркут, обл. краев, музей. Вып. 8. Иркутск, 2001.
Свинин и др. 1991 — Свинин В.В., Амгалан М., Бат-Эрдэнэ С., Горбунов A.B., Жаргалсайхан Ж., Коноваленко Л.Г., Тихомиров О.В., Туул Ж., Энхтугс Д. Киданьская керамика из раскопок городища Хар-Бухийн-балгас (Монголия) // Проблемы археологии и этнографии Сибири и Дальнего Востока. Ч. 3: Тез. докл. Красноярск, 1991.
Семениченко 1976 — Семениченко Л.Е. Характеристика наконечников стрел Приморья в VIII— X вв. // Новейшие археологические исследования на Дальнем Востоке СССР. Владивосток,
1976.
Семениченко 1983 — Семениченко Л.Е. О гончарстве бохайцев Приморья // Материалы по древней и средневековой археологии юга Дальнего Востока и смежных территорий. Владивосток, 1983.
Сергушева 2012 — Сергугиева Е.А. Опыт применения археоботанического подхода при исследовании киданьских городищ Монголии // Древние культуры Монголии и Байкальской Сибири. Мат-лы III междунар. научн. конф. Т. 2. Улан-Батор, 2012.
Симада 1942 — Симада Macao. Сэйсан рэйкодзи сёкэн-но ити рёдай буцудзо дайдза ницуйтэ (Об основании статуи будды эпохи Ляо, увиденном в храме Лингуансы в Сишани) // Коко- гаку дзасси. 1942. Т. 23, № 3 (на яп. яз.).
Симада 1943 — Симада Macao. Рёридзу но кэнкю (Исследование законов Ляо). Токио, 1943 (на яп. яз.).
Симада 1949 — Симада Macao. Госёбё — рёдай-но сэккуцу (Монастырь хоучжаомяо— пещерный храм эпохи Ляо) // Кокогаку дзасси. Токио, 1949. Т. 36, № 3 (на яп. яз.).
Симада 1950 — Симада Macao. Дзэнсёбё рёдай-но сэккуцу (Пещерный храм эпохи Ляо в монастыре Цяньчжаомяо) // Кокогаку дзасси. Токио, 1950. Т. 36, № 1 (на яп. яз.).
Симада 1950а — Симада Macao. Рёно симэн (Ляоская посмертная маска)// Кокогаку дзасси. Токио, 1950. Т. 36, № 1 (на яп. яз.).
Симада 1951 — Симада Macao. Рё-но дзюраку иеэки (Ляоские поселения) // Кокогаку дзасси. 1951. Т. 37, № 5 (на яп. яз.).
Симада 1952 — Симада Macao. Рёдай сякай си кэнкю (Исследование социальной истории Ляо). Киото, 1952 (на яп. яз.).
Симада 1953 — Симада Macao. Рёно хака (Ляоские могилы)// Кокогаку дзасси. 1953. Т. 39, № 3 (на яп. яз.).
Симада 1954 — Симада Macao. Рё си но кэнкю (Исследование истории Ляо). Токио, 1954 (на яп. яз.).
272


Симада 1979 — Симада Macao. Рёте кансэй но кэнкю (Исследование государственного устройства Ляо). Токио, 1979 (на яп. яз.).
Симада 1993 — Симада Macao. Кэйтан коку. Юбоку-но мин китай-но оте (Киданьское государство. Династия кочевого народа китаев). Токио, 1993 (на яп. яз.).
Симада 1935 — Симада Садихико. Мансюкоку нэккасё кэнхэйкэн хаккэн-но ко гиндо симэн (Древние серебряные и медные погребальные маски, обнаруженные в уезде Цзяньпин провинции Жэхэ Маньчжоу-го) // Сирин. 1935. Т. 20, № 1 (на яп. яз.).
Симада 1937 — Симада Садихико. Мансюкоку нэккасё синсюцу-но ко гинко мэн (Новые находки древних серебряных и медных масок в провинции Жэхэ Маньчжоу-го) // Кокогаку дзасси. Токио, 1937. Т. 27, № 1 (на яп. яз.).
Сираиси 2001 — Сираиси Нориюки. Кю сэйки кохан кара дзюни сэйки-но монгору когэн (Монгольское плоскогорье во второй половине IX-XII вв.) // Тоё гакухо. 2001. Т. 82 (4) (на яп. яз.).
Сираиси 2008 — Сираиси Нориюки. Хэрумэнкава рюики ниокэру рё (кэйтан) дзидай-но дзё- каку исэки (Остатки крепостей периода Ляо (Киданей) в долине реки Керулен) // Рё кин сэйка кэнкюно гэндзай (Сегодняшний день исследований Ляо, Цзинь и Си Ся) (1). Токио Токийский университет иностранных языков, Научно-исследовательский институт языков и культур Азии и Африки, 2008 (на яп. яз.).
Стариков 1950 — Стариков B.C. Краткий список памятников старины исторического периода в Гиринской провинции // Зап. Харбинского об-ва естествоиспытателей и этнографов. Харбин, 1950. № 8: археология.
Стариков 1967 — Стариков B.C. Материальная культура китайцев Северо-Восточных провинций КНР. М., 1967.
Стариков 1970 — Стариков B.C. Формальный анализ функциональной структуры текста // Материалы по дешифровке киданьского языка. Кн. 1. М., 1970: 3-178.
Стариков 1979 — Стариков B.C. О киданьских стихотворных текстах в каменописных эпитафиях XI-XII вв. // Материалы конференции «П.И. Кафаров и его вклад в отечественное востоковедение (к 100-летию со дня смерти)». Ч. 3. М., 1979.
Су Бай 1977 — Су Бай. Дунбэй, нэймэнгу дицюй-дэ сяньбэй ицзи — сяньбэй ицзи цзилу чжи и (Памятники сяньби в районе Внутренней Монголии и Северо-Восточного Китая. — Собрание сяньбийских памятников. Ч. 1) // Вэньу. 1977, № 5 (на кит. яз.).
Су Бай 1977а — Су Бай. Шэнлэ, пинчэн идай-дэ тоба сяньбэй — бэй вэй ицзи — сяньбэй ицзи цзилу чжи эр (Памятники Тоба сяньби и Северной Вэй в районе Шэнлэ и Пинчэна. — Собрание сяньбийских памятников. Ч. 2) // Вэньу. 1977, № 11 (на кит. яз.).
Су Тяньцзюнь 1959 — Су Тяньцзюнь. Бэйцзин цзяоцюй ляо му фацзюэ цзяньбао (Краткое сообщение о раскопках ляоских могил в пригороде Пекина) // Каогу. 1959, № 2 (на кит. яз.).
Су Тяньцзюнь 1962 — Су Тяньцзюнь. Бэйцзин наньцзяо ляо чжао дэцзюнь му (Могила ляоского Чжао Дэцзюня в южном пригороде Пекина) // Каогу. 1962, № 5 (на кит. яз.).
Су Тяньцзюнь 1963 — Су Тяньцзюнь. Бэйцзин сицзяо байваньчжуанляо му фацзюэ цзяньбао (Краткое сообщение о раскопках ляоской могилы в Байваньчжуан в западном пригороде Пекина) // Каогу. 1963, № 3 (на кит. яз.).
Су Тяньцзюнь 1963а — Су Тяньцзюнь. Бэйцзин чуту-дэ ляо цзинь шидай теци (Железные вещи времен Ляо-Цзинь, найденные в Пекине) // Каогу. 1963, № 3 (на кит. яз.).
Су Тяньцзюнь 1964 — Су Тяньцзюнь. Шуньисянь ляо цзингуаншэлита цзи цинли цзяньбао (Краткий отчет об обследовании основания ляоской пагоды Цзингуаншэлита в уезде Шу- ньи) // Вэньу. 1964, № 8 (на кит. яз.).
Сугимура, Гото 1953 — Сугимура Юдзо, Гото Синтаро. Рёдзанхакубуцукан дзуроку (Каталог Люйшуньского музея). Токио, 1953 (на яп. яз.).
Сунь Вэйчан 1962 — Сунь Вэйчан. Шанхайши цзяо чуту тандай иу (Древности эпохи Тан, найденные в пригороде Шанхая) // Вэньу. 1962, № 3 (на кит. яз.).
Сунь Сюжэнь 1979 — Сунь Сюжэнъ. Хэйлунцзян лиши каогу шулунь (Очерк истории и археологии Хэйлунцзяна) // Шэхуй кэсюэ чжаньсянь. Харбин, 1979, № 1 (на кит. яз.).
Сунь Сюжэнь и др. 1991 — Сунь Сюжэнь, Чжао Хунгуан, Ган Чжигэн. Хэйлунцзян цюйюй каогу (Археология района Хэйлунцзян). Шэньян, 1991 (на кит. яз.).
273


Сунь Цзяньхуа 2009 — Нэймэнгу ляодай бихуа (Фрески эпохи Ляо из Внутренней Монголии) / Автор-составитель Сунь Цзяньхуа. Пекин: Изд-во Вэньу, 2009 (на кит. яз.).
Сунь Цзяньхуа, Мао Жуньхуа 2002 — Сунь Цзяньхуа, Мао Жуньхуа. Балиньюци чуанцзиньгоу ухао ляо му фацзюэ цзяньбао (Краткий отчет о раскопках ляоской могилы № 5 в Чуанцзиньгоу хошуна Байрин-Юци) // Вэньу. 2002, № 3 (на кит. яз.).
Сунь Цзяньхуа, Ян Синъюй 2008 — Сунь Цзяньхуа, Ян Синъюй. Да ляо гунчжу: чэньго гунчжу му фацзюэ цзиши (Принцесса Великого Ляо: записи о раскопках могилы принцессы Чэньго). Хух-Хото, 2008 (на кит. яз.).
Суровцев 2007 — Суровцев М.Н. О владычестве киданей в Средней Азии: историко-политический обзор деятельности киданей от начальных известий о появлении народа и основания ими династии Ляо до падения сей последней на Западе // История Железной империи. Новосибирск, 2007.
Сэкихо 1943 — Сэкихо коню-но сэйдо вэйхин ницуйтэ (О бронзовых изделиях, закупленных в Чифэне)// Нэкка. Коко синрё хэн (Жэхэ. Материалы по археологии). Синьцзин, 1943 (Тр. Маньчжоуского о-ва охраны памятников. Вып. 4) (на яп. яз.).
Сэкихо 1943а — Сэкихо сёрай-но досэй кокэй сёкухан дзуё ницуйтэ (Об орнаменте на маленьких бронзовых декоративных пластинах, доставленных в Чифэн) // Нэкка. Коко синрё хэн (Жэхэ. Материалы по археологии). Синьцзин, 1943 (Тр. Маньчжоуского о-ва охраны памятников. Вып. 4).
Сюй Лили, Чжан Тайсян 2003 — Сюй Лили, Чжан Тайсян. Ляодай бяньцян као (Исследования пограничного вала эпохи Ляо) // Бэйфан вэньу. 2003, № 1 (на кит. яз.).
Сюй Юйлинь 1977 — Сюй Юйлинь. Ляонин бэйпяо шуйцюань ихао ляо му фацзюэ цзяньбао (Краткий отчет о раскопках ляоской могилы № 1 в Шуйцюани уезда Бэйпяо провинции Ляонин) // Вэньу. 1977, № 12 (на кит. яз.).
Сян Чуньсун 1979 — Сян Чуньсун. Ляонин чжаоуда дицюй фасянь-дэ ляо му хуйхуа цзыляо (Материалы по живописи из ляоских могил, обнаруженных в районе Джу-Уд Ляонина) // Вэньу. 1979, № 6 (на кит. яз.).
Сян Чуньсун 1979а — Сян Чуньсун. Нэймэнгу цзефанъинцзы ляо му фацзюэ цзяньбао (Краткий отчет о раскопках ляоской могилы в Цзефанъинцзы Внутренней Монголии) // Каогу. 1979, № 4 (на кит. яз.).
Сян Чуньсун 1980 — Сян Чуньсун. Ляо чжунцзин ичжи (Городище — остатки Средней столицы Ляо) // Вэньу. 1980, № 5 (на кит. яз.).
Такэсима 1939 — Такэсима Такуити. Рёно кэйсю дзёси (Руины ляоского Цинчжоу)// Тохо гакухо. Токио, 1939. Т. 10, № 2 (на яп. яз.).
Такэсима 1940 — Такэсима Такуити. Рёно тюкё дзёси (Руины Средней столицы Ляо)// Тохо гакухо. Токио, 1940. Т. 11, № 1 (на яп. яз.).
Тамура, Юкё 1952-1953 — Тамура Дзицудзо, Юкё Кобаяси. Кэйрё. То монгориа-ниокэру рёдай тэйорё то соно хэкига-никансуру кокогаку-тэки тёса хококу (Цинлин. Отчет об археологическом обследовании императорских мавзолеев династии Ляо и их фресковой живописи в Восточной Монголии). Киото, 1952. T. II; 1953. T. I (на яп. яз.).
Тан Цзиньюй 1964 — Тан Цзиньюй. Сианыпи бэйцзяо ханьдай чжуаньва яочжи (Остатки печей для обжига кирпича и черепицы эпохи Хань в северном пригороде Сиани) // Каогу. 1964, № 4 (на кит. яз.).
Тан Юньмин 1973 — Тан Юньмин. Хэбэй цяньань шанлуцунь ляо хань сян му (Могила ляоского Хань Сяна в деревне Шанлуцунь уезда Цяньань провинции Хэбэй) // Каогу. 1973, № 5 (на кит. яз.).
Тань Инцзе и др. 1991 — Тань Инцзе, Сунь Сюжэнъ, Чжао Хунгуан, Ган Чжигэн. Хэйлунцзян цюйюй каогу (Археология района Хэйлунцзян). Шэньян, 1991 (на кит. яз.).
Тань Хэцзы 1934 — Тань Хэцзы. Ляодай «дун мэн» «нань мань» цзиннэй-чжи миньцзу цза- чу — мань мэн миньцзу ши-чжи и е (О смешении этносов в пределах «Восточной Монголии» и «Южной Маньчжурии» в эпоху Ляо — страница из истории этносов Маньчжурии и Монголии) // Говэнь чжоубао. 1934. Т. 11, № 6: 1-8 (на кит. яз.).
Таскин 1960 — Таскин B.C. Термин «Сунмо» в ранней истории киданей // Проблемы востоковедения. 1960, №4.
274


Таскин 1963 — Таскин B.C. Опыт дешифровки киданьской письменности// Народы Азии и Африки. 1963, № 1.
Таскин 1971 — Таскин B.C. Китайские источники по истории династии Ляо // Страны Дальнего Востока (История и экономика). М., 1971.
Таскин 1973 — Таскин B.C. Походные лагеря киданьских императоров // Китай: Общество и государство. М., 1973.
Таскин 1975 — Таскин B.C. Киданьский император на китайском престоле// Сибирь, Центральная и Восточная Азия в средние века. Новосибирск, 1975.
Таскин 1984 — Таскин B.C. Введение. Значение китайских источников в изучении древней истории монголов // Материалы по истории древних кочевых народов группы дунху. М., 1984.
Ткачев 2009 — Ткачев В.Н. История монгольской архитектуры. М., 2009.
Толмачев 1934 — Толмачев В.Я. Земледельческие орудия маньчжурского крестьянина// Вестник Маньчжурии. 1934, № 4.
Тории 1946 — Тории Рюдзо. Кокогаку-дзё ёри митару рё-но бунка дзуфу (Иллюстрированный альбом культуры Ляо с точки зрения археологии). Токио, 1946. Т. 1-4 (на яп. яз.).
Тории 1950 — Тории Рюдзо. Ляо чжунцзинчэн нэй ицунь-чжи эр шисян као (Изучение двух каменных статуй, сохранившихся на городище — остатках Средней столицы Ляо) // Янь- цзин сюэбао. Пекин, 1950. № 38 (на кит. яз.).
Тории 1951 — Тории Рюдзо. Ляо шанцзинчэн и нань икэшань шан-чжи ляодай фоча (Будий- ский храм эпохи Ляо на горе Иху-ола южнее ляоской Верхней столицы) // Яньцзин сюэбао. Пекин, 1951. № 40 (на кит. яз.).
Тортика, Михеев 2001 — Тортика A.A., Михеев В.К. Методика эколого-демографического исследования традиционных кочевых обществ Евразии // Археология восточноевропейской лесостепи. Вып. 15. Средневековые древности евразийских степей. Воронеж, 2001.
Тошакова 1976 — Тошакова Е.М. Кожаная и деревянная посуда и техника ее изготовления у южных алтайцев // Материальная культура народов Сибири и Севера. М., 1976.
Трепавлов 1993 — Трепавлов В.В. Государственный строй Монгольской империи XIII в.: Проблема исторической преемственности. М., 1993.
Тун Чжучэнь 1976 — Тун Чжучэнь. Вого лишишан дуй хэйлунцзян лююй-дэ гуанься хэ цита (Китайское административное управление и прочее в отношении бассейна Амура на протяжении истории) // Вэньу. 1976, № 7 (на кит. яз.).
Тун Чжучэнь 1976а — Тун Чжучэнь. Дунбэй лиши хэ каогу чжун-дэ цзигэ вэньти (Некоторые проблемы истории и археологии Северо-Восточного Китая) // Дунбэй каогу юй лиши. Пекин, 1982. Вып. 1 (на кит. яз.).
Тупикина 1978 — Тупикина С.М. Керамика чжурчжэней и ее классификация// Археологические материалы по древней истории Дальнего Востока СССР. Владивосток, 1978.
Тупикина 1996 — Тупикина С.М. Керамика чжурчжэней Приморья XII — начала XIII в. (по материалам археологических исследований Шайгинского городища). Владивосток, 1996.
Турчин 2007 — Турчин Г1.В. Историческая динамика. На пути к теоретической истории. М. УРСС, 2007.
Тюрюмина 2007 — История великой железной империи (Дайляо гуруни су дури). Пер. Л.В. Тюрюминой // История железной империи. Новосибирск, 2007.
Тюрюмина 2011 — История первых пяти ханов из дома Чингисова (тетради I—III) Пер. Л.В. Тюрюминой // История Небесной империи. Новосибирск, 2011.
Тюрюмина и др. 1974 — Тюрюмина Л.В., Ларичев В.E., Лебедева Е.П. Гибель империи Ляо // Бронзовый и железный век Сибири. Новосибирск, 1974.
У Цзунсинь 1980 — У Цзунсинъ. Ляо жаочжоу гучэн дяоча цзи (Об обследовании древнего ляоского города Жаочжоу) // Каогу. 1980, № 6 (на кит. яз.).
У шэн 1958 — У шэн чуту чжунъяо вэньу чжаньлань тулу (Иллюстрированный каталог выставки важнейших археологических находок из пяти провинций). Пекин, 1958 (на кит. яз.).
Фан Чжуанъю 1964 — Фан Чжуанъю. Чжаньго илай чжунго були фачжань вэньти шитань (Предварительное изучение проблемы развития китайского плуга с эпохи Чжаньго) // Каогу. 1964, № 7 (на кит. яз.).
275


Фэн Сяньмин 1959 — Фэн Сяньмин. Люэтань вэй цзинь чжи удай цыци-дэ чжуанши тэчжэн (Об особенностях декора фарфоровой посуды от времен Вэй и Цзинь до эпохи Пяти династий) // Вэньу. 1959, № 6 (на кит. яз.).
Фэн Сяньмин 1959а — Фэн Сяньмин. Цыци сяныно (Краткий очерк фарфора)// Вэньу. 1959, № 5 (на кит. яз.).
Фэн Сяньмин 1964 — Фэн Сяньмин. Хэнаньшэн линьжусянь сундай жуяо ичжи дяоча (Обследование гончарных мастерских Жуяо эпохи Сун в уезде Линьжу провинции Хэнань)// Вэньу. 1964, № 8 (на кит. яз.).
Фэн Сяньмин 1973 — Фэн Сяньмин. Вого таоцы фачжань чжун-дэ цзигэ вэньти (Некоторые проблемы развития керамики и фарфора Китая) // Каогу. 1973, № 7 (на кит. яз.).
Фэн Цзицянь, Мэнгутоли, Хуан Фэнци 1994 — Фэн Цзицянь, Мэнгутоли, Хуан Фэнци. Цидань- цзу вэньхуа ши (История культуры киданей). Харбин: Изд-во Хэйлунцзян жэньминь, 1994 (на кит. яз.).
Фэн Цзяшэн 1936 — Фэн Цзягиэн. Жижэнь цзай дунбэй-дэ каогу (Археологические исследования японцев в Северо-Восточном Китае)// Яньцзин сюэбао. Бэйпин, 1936. № 19 (на кит. яз.).
Фэн Юнцянь 1960 — Фэн Юнцянь. Ляониншэн цзяньпин, синьминь-дэ саньцзо ляо му (Три ляоские могилы в уездах Цзяньпин и Синьминь провинции Ляонин) // Каогу. 1960, № 2 (на кит. яз.).
Фэн Юнцянь 1975 — Фэн Юнцянь. Емаотай ляо му чуту-дэ тао цы ци (Глиняные и фарфоровые сосуды, найденные в ляоской могиле в Емаотай) // Вэньу. 1975, № 12 (на кит. яз.).
Фэн Юнцянь 1981 — Фэн Юнцянь. Синь фасянь-дэ цзицзянь ляодай таоцы (Новые находки ляоской керамики и фарфора) // Вэньу. 1981, № 8 (на кит. яз.).
Фэн Юнцянь 1983 — Фэн Юнцянь. Ляонин факу цянынань ляо сяо паолу му (Могила ляоского Сяо Паолу в Цяныпани уезда Факу провинции Ляонин) // Каогу. 1983, № 7 (на кит. яз.).
Фэн Юнцянь, Дэн Баосюэ 1983 — Фэн Юнцянь, Дэн Баосюэ. Ляонин цзяньчан пуча чжун фасянь-дэ чжунъяо вэньу (Важные древности, обнаруженные в уезде Цзяньчан провинции Ляонин) // Вэньу. 1983, № 9 (на кит. яз.).
Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982 — Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы. Ляодай жаочжоу дяоча цзи (Об обследовании ляоского города Жаочжоу) // Дунбэй каогу юй лиши (Археология и история Северо-Восточного Китая). Вып. 1. Пекин, 1982 (на кит. яз.).
Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982а — Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы. Нинчэнсянь хэйчэн гучэнчжи дяоча (Обследование городища Хэйчэн в уезде Нинчэн) // Каогу. 1982, № 2 (на кит. яз.).
Хазанов 1975 — Хазанов А.М. Социальная история скифов. Основные проблемы развития древних кочевников евразийских степей. М., 1975.
Хазанов 2000 —Хазанов А.М. Кочевники и внешний мир. Алматы, 2000.
Хамада 1925 —Хамада Косаку. Ко гиндо симэн ко (Исследование древних медных и серебряных погребальных масок) // Сирин. 1925. Т. 10, № 1.
Хоу Жэньчжи, Юй Вэйчао 1973 — Хоу Жэньчжи, Юй Вэйчао. Уланьбухэ шамо-дэ каогу фа- сянь хэ дили хуаньцзин-дэ бяньцянь (Археологические открытия в пустыне Улан-бухэ и изменения географической среды) // Каогу. 1973, № 2 (на кит. яз.).
Храповицкий 2006 — Храповицкий М.Д. Материалы по истории уголовного законодательства в Китае. Династия Ляо. Уголовные положения [цз. 61] // Даньшин A.B. Государство и право киданьской империи Великое Ляо. Кемерово, 2006.
Храповицкий 2007 — Храповицкий МД. Записки о народе Ляо // История Железной империи. Новосибирск, 2007.
Ху Сюцзе, Лю Сяодун 2003 — Ху Сюцзе, Лю Сяодун. Бохай таоци лэйсинсюэ чуаньчэн юань- юань-дэ чубу таньсо (Предварительное типологическое исследование происхождения и эволюции бохайской керамики) // Бохай-дэ лиши юй вэньхуа (История и культура Бохая). Вып. 2. Харбин, 2003 (на кит. яз.).
Ху Цзянь, Лю Цзуньюй, Лю Сяохун 1998 —Ху Цзянь, Лю Цзунъюй, Лю Сяохун (Археологический отряд г. Фусиня, Управление по охране памятников уезда Чжанъу, Музей г. Фусинь). Фусинь чэнгоу ляо му цинли цзяньбао (Краткий отчет об обследовании ляоской могилы в Чэнгоу города Фусинь) // Бэйфан вэньу. 1988, № 2 (на кит. яз.).
276


Хуан Шэнчжан, Фан Юн 1962 —Хуан Шэнчжан, Фан Юн. Туюйхунь гуду — фусычэн фасянь цзи (Об открытии древней столицы туюйхуней — Фусычэна) // Каогу. 1962, № 8 (на кит. яз.).
Хэбэй сюаньхуа 1971 — Хэбэй сюаньхуа ляо бихуа му фацзюэ цзяньбао (Краткий отчет о раскопках ляоской могилы с настенными росписями в Сюаньхуа провинции Хэбэй) // Вэньу. 1971, № 8 (на кит. яз.).
Хэбэй сюаньхуа 1990 — Хэбэй сюаньхуа сябали ляо цзинь бихуаму (Могилы с фресками Ляо- Цзинь в Сябали района Сюаньхуа провинции Хэбэй) / Управление по охране памятников истории и культуры города Чжанцзякоу, Бюро по охране памятников истории и культуры района Сюаньхуа города Чжанцзякоу // Вэньу. 1990, № 10 (на кит. яз.).
Цай Мэйбяо 1964 — Цай Мэйбяо. Цидань-дэ було цзучжи хэ гоцзя-дэ чаныпэн (Племенная организация и образование государства у киданей) // Лиши яньцзю. Т. 5-6 (на кит. яз.).
Цао Сюнь 1975 — Цао Сюнъ. Емаотай ляо му чжун-дэ гуаньчуан сяочжан (Домик на подставке для гроба в ляоской могиле в Емаотай) // Вэньу. 1975, № 12:49-59 (на кит. яз.).
Цзи Чэнчжан 1983 — Цзи Чэнчжан. Хаоцяньин дилюхао ляо му жогань вэньти-дэ яньцзю (Исследование некоторых проблем ляоской могилы № 6 в Хаоцяньин) // Вэньу. 1983, № 9 (на кит. яз.).
Цзилинь чжэлимумэн 1973 — Цзилинь чжэлимумэн кулуньци ихао ляому фацзюэ цзяньбао (Краткое сообщение о раскопках ляоской могилы № 1 в хошуне Хурэ-ци аймака Джирэм провинции Цзилинь) // Вэньу. 1973. № 8 (на кит. яз.).
Цзилиньшэн 1958 — Цзилиныпэн вэньу гуаньли вэйюаньхуй (Цзилиньский провинциальный комитет по охране и изучению памятников истории и культуры). Цзилиньшэн лишусянь пяньлянь чэнчжи дяоча цзи (Об обследовании городища Пяньлянь в уезде Лишу провинции Цзилинь) // Каогу тунсюнь. 1958, № 3:26-31 (на кит. яз.).
Цзин Ай 1977 — Цзин Ай. Суйбинь юншэн-дэ цзиньдай пинминь му (Могилы простого народа эпохи Цзинь в Юншэне уезда Суйбинь) // Вэньу. 1977, № 4 (на кит. яз.).
Цзин Ай, Сунь Сюжэнь, Ян Чжицзюнь 1977 — Цзин Ай, Сунь Сюжэнъ, Ян Чжицзюнь. Цун чуту вэньу кань хэйлунцзян дицюй-дэ цзиньдай шэхуй (Общество эпохи Цзинь в районе Хэйлунцзяна с точки зрения археологических открытий) // Вэньу. 1977, № 4 (на кит. яз.).
Цзинь Фэньи, Сюй Цзи 1985 —Цзинь Фэнъи, Сюй Цзи. Ляонин цзяньчан гуйшань ихао ляо му (Ляоская могила № 1 в Гуйшани уезда Цзяньчанг провинции Ляонин) // Вэньу. 1985, № 3 (на кит. яз.).
Цзинь Цзумин 1965 — Цзинь Цзумин. Вэньчжоу гу яочжи дяоча цзилюэ (Краткое описание обследования древних гончарных печей в районе Вэньчжоу)// Вэньу. 1965, № 11 (на кит. яз.).
Цзинь Юйфу 1934 — Цзинь Юйфу. Бохай го чжи чанбянь (Хронологическая подборка материалов для описания государства Бохай). Ляоян, 1934 (на кит. яз.).
Цзинь Юйфу 1956 — Цзинь Юйфу. Люэлунь цзиньци чуту-дэ ляо го лиши вэньу (О найденных недавно исторических реликвиях государства Ляо)// Каогу тунсюнь. 1956, № 4 (на кит. яз.).
Цзинь Юйфу 1956а — Цзинь Юйфу. Ляого фума цзэн вэйго-ван му чжимин каочжэн (Исследование эпитафии ляоского императорского зятя, посмертно пожалованного титулом Вэйго- ван) // Каогу сюэбао. 1956, № 3 (на кит. яз.).
Цзинь Юйфу 1982 — Цзинь Юйфу. Бохай го чжи чанбянь (Хронологическая подборка материалов для описания государства Бохай). Т. 1-2. Чанчунь, 1982 (на кит. яз.).
Цзиньняньлай 1972 — Цзиньняньлай бэйцзин фасянь-дэ цзицзо ляо му (Несколько ляоских могил, обнаруженных в Пекине в последние годы) // Каогу. 1972, № 3 (на кит. яз.).
Цзэн Гуанъи 1964 — Цзэн Гуанъи. Гуандун хуань бэйцзяо тандай яочжи (Остатки гончарных печей эпохи Тан в северном пригороде г. Хуань провинции Гуандун)// Каогу. 1964, №4 (на кит. яз.).
Цзэн Гуанъи 1964а — Цзэн Гуанъи. Гуандун хуйян синьаньсаньцунь гу цыяо фацзюэ цзяньбао (Краткий отчет о раскопках древних печей для обжига фарфора в дер. Синьаньсаньцунь уезда Хойян провинции Гуандун) // Каогу. 1964, № 4 (на кит. яз.).
Цзя Чжоуцзе 1977 — Цзя Чжоуцзе. Нэймэнгу дицюй ляо цзинь юань шици-дэ вадан хэ дишуй (Концевые диски черепицы и капельники нижней черепицы времен Ляо, Цзинь, Юань на территории Внутренней Монголии) // Каогу. 1977, № 6 (на кит. яз.).
277


Цзя Чжоуцзе 1980 — Цзя Чжоуцзе. Нэймэнгу линьдун бэйшаньпо ляодай ичжи-дэ синчжи вэньти (Проблема характера памятника эпохи Ляо на склоне г. Бэйшань в Линьдуне Внутренней Монголии) // Каогу. 1980, № 1 (на кит. яз.).
Цзян Жоши 1957 — Цзян Жоши. Ляоян гуму чжун-дэ течжи шэнчан гунцзюй (Железные орудия труда из древних могил в Ляояне) // Каогу тунсюнь. 1957, № 2 (на кит. яз.).
Цзян Няньсы, Фэн Юнцянь 1982 — Цзян Няньсы, Фэн Юнцянь. Ляодай юнчжоу дяоча цзи (Об обследовании ляоского города Юнчжоу) // Вэньу. 1982, № 7 (на кит. яз.).
Цзян Цзуаньчу 1959 — Цзян Цзуанъчу. Цзянсу янчжоу фуцзинь чуту-дэ сундай те нунцзюй (Железные сельскохозяйственные орудия эпохи Сун, найденные возле г. Янчжоу провинции Цзянсу) // Вэньу. 1959, № 1: 19 (на кит. яз.).
Ци Синь, Лю Цзинъи 1980 — Ци Синь, Лю Цзинъи. Бэйцзинши фаншансянь бэйчжэнцунь ляо- та цинли цзи (Об обследовании ляоской пагоды в дер. Вэйчжэнцунь уезда Фаншань Пекина) // Каогу. 1980, № 2 (на кит. яз.).
Цидань ванчао 2002 — Цидань ванчао — нэймэнгу ляодай вэньу цзинхуа (Династия киданей — Отборные ляоские древности из Внутренней Монголии) / Составители: Исторический музей Китая, Управление культуры автономного района Внутренняя Монголия. Шэньчжэнь, 2002 (на кит. яз.).
ЦШ — Цзинь ши (История династии Цзинь) / Сост. Токто и др. Т. 1. Тайбэй, 1970 (на кит. яз.).
Цэвэндорж и др. 2008 — Цэвэндорж Д., Баяр Д., Церэндагва Я., Очирхуяг Ц. Археология Монголии. Улан-Батор, 2008.
Цяо Лян 2005 — Цяо Лян. Хронология киданьской керамики // Международный симпозиум «Движение людей, вещей и технологий на северо-востоке Азии в средние века». Т. 3. Владивосток, 2005.
Чжан Байчжун 1981 — Чжан Байчжун. Чжэлимумэн фасянь-дэ сяньбэй ицунь (Памятники сяньби, обнаруженные в аймаке Джирэм) // Вэньу. 1981, № 2 (на кит. яз.).
Чжан Байчжун 1982 — Чжан Байчжун. Тулемаоду гучэн дяоча шицзюэ баогао — цзянь лунь цзиньдай дунбэйлу (Отчет об обследовании и разведочных раскопках городища Тулемаоду — попутно о пограничном вале Северо-Восточной губернии эпохи Цзинь) // Вэньу. 1982, № 7 (на кит. яз.).
Чжан Байчжун 1983 — Чжан Байчжун. Кэцзохоуци хусынао цидань му (Киданьская могила в Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуци) // Вэньу. 1983, № 9 (на кит. яз.).
Чжан Байчжун 1984 — Чжан Байчжун. Нэймэнгу чжэлимумэн фасянь-дэ цзицзо цидань му (Несколько киданьских погребений, обнаруженных в аймаке Джирэм Внутренней Монголии) // Каогу. 1984, № 2 (на кит. яз.).
Чжан Байчжун 1984а — Чжан Байчжун. Цидань цзаоци вэньхуа таньсо (Исследование культуры киданей раннего периода) // Каогу. 1984, № 2 (на кит. яз.).
Чжан Байчжун 1985 — Чжан Байчжун. Нэймэнгу тунляосянь эрлиньчан ляо му (Ляоская могила во втором лесном хозяйстве уезда Тунляо Внутренней Монголии) // Вэньу. 1985, № 3 (на кит. яз.).
Чжан Бинжэнь 1963 — Чжан Бинжэнь. Шаньси датун вохувань сыцзо ляодай бихуа му (Четыре могилы с фресками эпохи Ляо в Вохувань Датуна провинции Шаньси) // Каогу. 1963, № 8 (на кит. яз.).
Чжан Люйцзы 1958 — Чжан Люйцзы. Ляодай шикэ мудань ту’ань (Рисунок пиона на каменных барельефах эпохи Ляо) // Вэньу цанькао цзыляо. 1958, № 11 (на кит. яз.).
Чжан Сюфу, Тянь Шухуа, Чэн Чанфу 1982 — Чжан Сюфу, Тянь Шухуа, Чэн Чанфу. Хэбэй пинцюаньсянь сяоцзигоу ляо му (Ляоская могила в Сяоцзигоу уезда Пинцюань провинции Хэбэй) // Вэньу. 1982, № 7 (на кит. яз.).
Чжан Тайсян 1977 — Чжан Тайсян. Сунхуацзян сяю аолими гучэн цзи ци чжоувэйдэ цзиньдай муцюнь (Городище Аолими и могильники цзиньского времени вокруг него в нижнем течении р. Сунгари) // Вэньу. 1977, № 4 (на кит. яз.).
Чжан Цзинмин 2011 — Чжан Цзинмин. Ляодай цзиньиньци яньцзю (Исследование золотых и серебряных изделий эпохи Ляо). Пекин: Изд-во Вэньу, 2011 (на кит. яз.).
278


Чжан Цзянь, Ван Кай 1983 — Чжан Цзянь, Ван Кай. Лоян цзяньси саньцзо сундай фан мугоу чжуаныни му (Три сунские могилы с кирпичными склепами, подражающими деревянным конструкциям, западнее р. Цзяньхэ в Лояне) // Вэньу. 1983, № 8 (на кит. яз.).
Чжан Чжэнмин 1979 — Чжан Чжэнмин. Цидань шилюэ (Очерк истории киданей). Пекин, 1979 (на кит. яз.).
Чжан Чжэсинь 1977 — Чжан Чжэсинь. Ханьдайдэ нюгэн (Пахота на быках в эпоху Хань)// Вэньу. 1977, № 8 (на кит. яз.).
Чжан Шаоцин 1986 — Чжан Шаоцин. Ляонин канпиньсянь хоулюдунтунь ляо му (Ляоская могила в Хоулюдунтуни уезда Канпин провинции Ляонин) //Каогу. 1986, № 10 (на кит. яз.).
Чжан Юй 1956 — Чжан Юй. Нэймэнгу лянчэнсянь фасянь ляодай гучэн ичжи (В уезде Лянчэн Внутренней Монголии обнаружено городище эпохи Ляо) // Вэньу цанькао цзыляо. 1956, № 1 (на кит. яз.).
Чжан Юй 1959 — Чжан Юй. Нэймэн ляо чжунцзин цзи сичэн вай чуту-дэ вэньу (Древности, обнаруженные во Внутренней Монголии на территории ляоской Средней столицы и за ее западной стеной) // Каогу. 1959, № 7 (на кит. яз.).
Чжан Юй 1961 — Чжан Юй. Улань-чабумэн чаюцяньци гу му цинли цзи (Об обследовании древних могил в хошуне Чахар-Юицяньци аймака Уланчаб)// Вэньу. 1961, № 9 (на кит. яз.).
Чжан Юй 1962 — Чжан Юй. Нэймэнгу хухэхаотэ цзяоцюй маобулан-дэ ляодай чэнчжи (Городище эпохи Ляо у Маобулан в пригороде Хух-Хото Внутренней Монголии) // Каогу. 1962, № 11 (на кит. яз.).
Чжао Гуанлинь, Чжан Нин 1979 — Чжао Гуанлинь, Чжан Нин. Цзиньдай цыци-дэ чубу таньсо (Предварительные исследования фарфора эпохи Цзинь) // Каогу. 1979, № 5 (на кит. яз.).
Чжао Синь 1963 — Чжао Синь. Нэймэнгу чжаомэн балиньцзоци шуанцзингоу ляо хоцзан му (Ляоские погребения с трупосожжением в Шуанцзингоу хошуна Байрин-Цзоци аймака Джу-Уд Внутренней Монголии) // Каогу. 1963, № 10 (на кит. яз.).
Чжоу Цзе 1966 — Чжоу Цзе. Нэймэнгу чжаомэн ляо тайцзулин дяоча саньцзи (Записки об обследовании мавзолея ляоского Тай-цзу в аймаке Джу-Уд Внутренней Монголии) // Каогу. 1966, № 5 (на кит. яз.).
Чжоу Цзе 1973 — Чжоу Цзе. Чифэн ганваяоцунь ляодай цыяо дяоча цзи (Об обследовании производивших фарфор печей эпохи Ляо в дер. Ганваноцунь уезда Чифэн)// Каогу. 1973. № 4 (на кит. яз.).
Чжу Гочэнь, Вэй Гочжун 1984 — Чжу Гочэнь, Вэй Гочжун. Бохай ши гао (Наброски по истории Бохая). Харбин, 1984 (на кит. яз.).
Чжу Гочэнь, Ша Чжэньюй 1955 — Чжу Гочэнь, Ша Чжэнъюй. Хэйлунцзян чжуцзяканьчжэнь фасянь ляо му (Находка ляоской могилы в Чжуцзяканьчжэне провинции Хэйлунцзян) // Каогу тунсюнь. 1955, № 2 (на кит. яз.).
Чжунго 1954 — Чжунго лиши ганъяо (Очерки истории Китая). Отв. ред. Шан Юэ. Пекин, 1954 (на кит. яз.).
Чжунго 2009 — Чжунго шэхуйкэсюэюань каогу яньцзюсо нэймэнгу диэр гунцзодуй, нэймэнгу вэньу каогу яньцзюсо (Второй археологический отряд Внутренней Монголии Института археологии Академии общественных наук Китая, Институт археологии Внутренней Монголии). Нэймэнгу балиньцзоци ляодай цзулин линъюань ичжи (Остатки мавзолейного парка мавзолея Цзулин эпохи Ляо в хошуне Байрин-Цзоци Внутренней Монголии) // Каогу. 2009, № 7 (на кит яз.).
Чжэн Лун 1957 — Чжэн Лун. Ляодай шанцзин гучэн-дэ цзасюй (Посещение древнего городища — бывшей Верхней столицы Ляо) // Вэньу цанькао цзыляо. 1957, № 7 (на кит. яз.).
Чжэн Лун 1959 — Чжэн Лун. Чифэн давопу фасянь ицзо ляо му (Находка ляоской могилы в дер. Давопу Чифэна) // Каогу. 1959, № 1 (на кит. яз.).
Чжэн Лун 1961 — Чжэн Лун. Нэймэнгу чжалайноэр гу муцюнь дяоча цзи (Об обследовании древнего могильника в Чжалайноре Внутренней Монголии)// Вэньу. 1961, №9 (на кит. яз.).
Чжэн Лун 1961а — Чжэн Лун. Нэймэнгу чжалайноэр гу муцюнь фацзюэ цзяньбао (Краткий отчет о раскопках древнего могильника в Чжалайноре Внутренней Монголии)// Каогу. 1961, № 12 (на кит. яз.).
279


Чжэн Лун 19616 — Чжэн Лун. Чжаоудамэн ляо шан вэйфу му цинли цзяньбао (Краткое сообщение об обследовании могилы ляоского Шан Вэя в аймаке Джу-Уд)// Вэньу. 1961, № 9 (на кит. яз.).
Чжэн Шаоцзун 1956 — Чжэн Шаоцзун. Чифэнсянь даинцзы ляо му фацзюэ баогао (Отчет о раскопках ляоских могил у дер. Даинцзы уезда Чифэн) // Каогу сюэбао. 1956, № 3 (на кит. яз.).
Чжэн Шаоцзун 1962 — Чжэн Шаоцзун. Цидань циньцзиньго дачжан гунчжу мучжимин (Эпитафия киданьской принцессы Циньцзиньго Дачжан) // Каогу. 1962, № 8 (на кит. яз.).
Чжэн Шаоцзун 1964 — Чжэн Шаоцзун. Нэймэнгу нинчэнсянь угуаньинцзы фасянь-дэ ляодай шихань (Каменный ящик эпохи Ляо, обнаруженный в Угуаньинцзы уезда Нинчэн Внутренней Монголии) // Каогу. 1964, № 11 (на кит. яз.).
Чжэн Шаоцзун 1973 — Чжэн Шаоцзун. Синлунсянь цзымулиньцзы фасянь-дэ циданьвэнь мучжимин (Написанная киданьским письмом эпитафия, найденная в дер. Цзымулиньцзы уезда Синлун) // Каогу. 1973, № 5 (на кит. яз.).
Чжэн Шаоцзун 1974 — Чжэн Шаоцзун. Чэндэ фасяньдэ цидань фупай (Киданьские верительные бирки, обнаруженные в Чэндэ) // Вэньу. № 10 (на кит. яз.).
Чжэн Шаоцзун 1975 — Чжэн Шаоцзун. Хэбэй сюаньхуа ляо бихуаму фацзюэ цзяньбао (Краткий отчет о раскопках ляоской могилы с фресками в уезде Сюаньхуа провинции Хэбэй) // Вэньу. 1975, № 8 (на кит. яз.).
Чэнь Ваньли 1956 — Чэнь Ванъли. Во дуй юй ляо му чуту цзи цзянь цыци-дэ ицзянь (Мое мнение о фарфоровых сосудах, найденных в ляоской могиле) // Вэньу цанькао цзыляо. 1956, № 11 (на кит. яз.).
Чэнь Лоцзя 1954 — Чэнь Лоцзя. Чжунхуа миньцзу вэньхуа-дэ гунтунсин (Общность культуры китайской нации) // Вэньу цанькао цзыляо. 1954, № 9 (на кит. яз.).
Чэнь Сянвэй 1964 — Чэнь Сянвэй. Цзилинь хуайдэ циньцзятунь гучэн дяоча цзи (Об обследовании городища у дер. Циньцзятунь уезда Хуайдэ провинции Цзилинь) // Каогу. 1964, № 2 (на кит. яз.).
Чэнь Сянвэй, Ван Цзяньцюнь 1973 — Чэнь Сянвэй, Ван Цзяньцюнъ. Цзилинь чжэлимумэн ку- луньци ихао ляому фацзюэ цзяньбао (Краткий отчет о раскопках ляоской могилы № 1 в хошуне Хурэ-Ци аймака Джирэм провинции Цзилинь) // Вэньу. 1973, № 8 (на кит. яз.).
Чэнь Шу 1963 — Чэнь Шу. Цидань шэхуй цзинцзи шигао (Наброски по социальной и экономической истории киданей). Пекин-Шанхай: Шэнхо-душу-синьчжи саньлянь шудянь, 1963 (на кит. яз.).
Чэнь Шу 1973 — Чэнь Шу. Ба цзилинь даань чуту циданьвэнь тунцзин (О бронзовом зеркале с киданьской надписью, найденном в Даань провинции Цзилинь) // Вэньу. 1973, № 8: 36-40 (на кит. яз.).
Чэнь Шу 1986 — Чэнь Шу. Цидань чжэнчжи шигао (Наброски по политической истории киданей). Пекин: Изд-во Жэньминь, 1986 (на кит. яз.).
Чэнь Юнчжи 2011 — Чэнь Юнчжи. Цидань ши жогань вэньти яньцзю (Исследование некоторых вопросов истории киданей). Пекин, 2011 (на кит. яз.).
Шавкунов 1968 — Шавкунов Э.В. Государство Бохай и памятники его культуры в Приморье. Л., 1968.
Шавкунов 1972 — Шавкунов Э.В. Отчет об археологических исследованиях отряда по изучению средневековых памятников советско-монгольской историко-культурной экспедиции АН СССР в 1972 г. (Архив ИИАЭ ДВО РАН. Ф. 1, оп. 2, № 182).
Шавкунов 1978 — Шавкунов Э.В. Об археологической разведке отряда по изучению средневековых памятников // Археология и этнография Монголии. Новосибирск, 1978.
Шавкунов 1980 — Шавкунов Э.В. Отчет об археологических исследованиях на Шайгинском городище в Приморском крае в 1980 г. (Архив ИИАЭ ДВО РАН. Ф. 1, оп. 2, № 161).
Шавкунов 1982 — Шавкунов Э.В. Отчет об археологических исследованиях на Шайгинском городище в Приморском крае в 1982 г. (Архив ИИАЭ ДВО РАН. Ф. 1, оп. 2, № 7).
Шаньси 1955 — Шаньси тяньчжэньсянь сяцзягоу фасянь ляо цзинь шидай цзюйчжу ичжи ичу (Открытие остатков жилища эпох Ляо-Цзинь в Сяцзягоу уезда Тяньчжэнь провинции Шаньси) // Ваньу цанькао цзыляо. 1955, № 9 (на кит. яз.).
Шаньси 1965 — Шаньси тунчуань яочжоуяо (Яочжоуские мастерские в уезде Тунчуань провинции Шэньси). Пекин, 1965 (Каогусюэ чжуанькань. Сер. «дин». N° 116) (на кит. яз.).
280


Шаньси юньган 1958 — Шаньси юньган гуу баоян со цинли цзу (Разведочная группа Юньган- ского отдела по охране древностей провинции Шаньси). Шаньси датунши синаньцзяо тан, ляо, цзинь му цинли цзяньбао (Краткое сообщение об обследовании танских, ляоских и цзиньских могил в юго-западном пригороде Датуна провинции Шаньси) // Каогу тунсюнь. 1958. № 6 (на кит. яз.).
Шао Готянь 1978 — Шао Готянь. Аоханьци байтацзы ляо му (Ляоская могила в Байтацзы хошуна Аохан-Ци) // Каогу. 1978, № 2 (на кит. яз.).
Шао Готянь 1978а — Шао Готянь. Аоханьци лицзяинцзы чуту-дэ цзинь инь ци (Золотые и серебряные предметы, найденные в Лицзяинцзы хошуна Аохан-Ци)// Каогу. 1978, №2 (на кит. яз.).
Шао Готянь 1980 — Шао Готянь. Аоханьци найлиньгаоцунь чуту-дэ цзицзянь ляодай тао цыци (Глиняные и фарфоровые сосуды, найденные в дер. Найлиньгаоцунь хошуна Аохан- Ци) // Вэньу. 1980, № 7 (на кит. яз.).
Шао Готянь 1987 — Шао Готянь (Управление по изучению и охране памятников хошуна Аохан-Ци) Нэймэнгу аоханьци шацзыгоу, дахэнгоу ляо му (Ляоские могилы в Шацзыгоу и Дахэнгоу хошуна Аохан-Ци Внутренней Монголии) // Каогу. 1987, № 10 (на кит. яз.).
Шао Цинлун 1984 — Шао Цинлун. Нэймэнгу холиньхэ куанцюй цзиньдай цзехао бяньбао фац- зюэ баогао (Отчет о раскопках пограничных крепостей и вала эпохи Цзинь в угольном бассейне Холиньхэ Внутренней Монголии) // Каогу. 1984, № 2 (на кит. яз.).
Шефер 1981 —Шефер Э. Золотые персики Самарканда. М., 1981.
Ши Фэн 1984 — Ши Фэн. Цидань ши гао (Наброски по истории киданей). Ухань, 1984 (на кит. яз.).
Шульженко 1954 — Шульженко И.Ф. Животноводство Монгольской Народной Республики (Труды Монгольской комиссии. Вып. 61). М., 1954.
Шэнь Вэнь 1959 — Шэнъ Вэнъ. Ляониншэн боугуань шинянь лай-дэ каогу гунцзо цзяньцзе (Краткое ознакомление с археологическими исследованиями Ляонинского провинциального музея за 10 лет) // Каогу. 1959, № 3 (на кит. яз.).
Э Ши 1960 — Э Ши. Ба хэйлунцзяншэн тайлайсянь тацзычэн чуту-дэ ляо да-ань цанькэ (О фрагменте стелы годов Да-ань эпохи Ляо, найденном на городище Тацзычэн уезда Тай- лай провинции Хэйлунцзян) // Каогу. 1960, № 8 (на кит. яз.).
Эванс-Причард 1985 — Эванс-Причард Э. Нуэры. М., 1985.
Энхтер, Батболд и др. 2013 — Энхтвр А., Батболд Г., Буянхишиг Ц., Сэнда Ё., У суки К, Киама К. Чин толгой хэрмийн зуун хойд хаалганы малтлага судалгаа (Раскопки северо- восточного входа в поселение Чинтолгой) // Археологийн судлал, 2013. T. XXXIII (на монг. яз.).
Энхтвр, Усуки и др. 2011 — Энхтвр А., У суки И., Сэнда Ё., Сагава М., Батболд Г., Буянхишиг Ц., Отгон Д. Чинтолгой балгасны ваар сав шатаах зууны малтлага садалгааны урьдчи- сан ур дун (Предварительные результаты раскопок гончарной печи на городище Чинтол- гой-балгас) // Археологийн судлал, 2011. T. XXXII.
Юй Чжэнь 1963 — Юй Чжэнъ. Бэйцзин тяньтань гунъюань нэй фасянь гу му (Открытие древней могилы в парке Тяньтань Пекина) // Каогу. 1963, № 3:171 (на кит. яз.).
Ян Жовэй 1991 —Ян Жовэй. Цидань ванчао чжэнчжи цзюныни чжиду яньцзю (Исследование политической и военной систем киданьской империи). Пекин: Чжунго шэхуй кэсюэ чу- баныпэ, 1991 (на кит. яз.).
Янь Ваньчжан 1957 — Янь Ваньчжан. Цзиньси сигушань чуту циданьвэнь мучжи яньцзю (Изучение написанной киданьским письмом эпитафии из могилы в Сигушань уезда Цзиньси) // Каогу сюэбао. 1957, № 2 (на кит. яз.).
Янь Вэньжу 1951 — Янь Вэньжу. Ляосишэн исянь цинхэмэнь фуцзинь ляо му-дэ фацзюэ цзяньбао (Краткий отчет о раскопках ляоских могил возле Цинхэмэня уезда Исянь провинции Ляоси) // Вэньу цанькао цзыляо. 1951. Т. 2. № 2 (на кит. яз.).
Янь Юй 1960 — Янь Юй. Цзиньси давопу ляо цзинь шидай хуасянши му (Каменные могилы с барельефами периода Ляо-Цзинь у деревни Давопу уезда Цзиньси)// Каогу. 1960, №2 (на кит. яз.).
Янь Юй 1960а — Янь Юй. Цзиньси сигушань ляо сяо сяочжун му цинли цзяньбао (Краткий отчет об обследовании могилы ляоского Сяо Сяочжуна в Сигушани уезда Цзиньси) // Каогу. 1960, № 2 (на кит. яз.).
281


Jing Lu 2008 — Jing Lu. Liao ceramics between 907 ad and 1125 AD in Northern China. PhD Thesis. Tubingen, 2008.
Johnson 1983 —Johnson L. The wedding ceremony for an imperial Liao princess: Wall paintings for a Liao dynasty tomb in Jilin // Artibuts Asiae, Vol. 44, 1983: 107-136.
Johnson 2011 — Johnson L. Women of the Conquest Dynasties: Gender and Identity in Liao and Jin China. Honolulu, 2011.
Kane 2009 — Kane D. The Kitan Language and Scropt (Handbook of Oriental Studies, sect. VIII. Central Asia. Vol. 19). Leiden and Boston, 2009.
Khazanov 1984 — Khazanov A.M. Nomads and the Outside World. Cambridge, 1984 (2nd ed. Madison, WI, 1994).
Krader 1963 — Kräder L. Social Organization of the Mongol-Turkig Pastoral Nomads. The Hague, 1963.
Kradin, Ivliev 2008 — Kradin N.N., Ivliev A.L. Deported Nation: the fate of Bohai peoples of Mongolia // Antiquity. 2008. Vol. 82. No 316.
Kradin, Ivliev 2009 — Kradin N.N., Ivliev A.L. The Downfall of the Bohai state and the ethnic structure of the Kitan city of Chintolgoi balgas, Mongolia // Current Archaeological Research in Mongolia. Papers from the First International Conference on „Archaeological Research in Mongolia“ held in Ulaanbaatar, August 19th-23rd, 2007. Bonn, 2009.
Kradin, Skrynnikova 2009 — Kradin N.N., Skrynnikova T.D. “Stateless Head”: Notes on Revisionism in the Studies of Nomadic Societies. Ab Imperio 2009 (4).
Kuhn 2001 — Kuhn D. “Liao Architecture: Qidan Innovations and Han-Chinese Traditions?” // T'oung Pao. Vol. 86. 2001, No. 4/5.
Kwanten 1979 — Kwanten L Imperial nomads: A history of Central Asia, 500-1500. Philadelphia, 1979.
Liang 1978 — Liang E.J. Patterns and Problems in later Chinese tomb decoration // Journal of Oriental Studies. Vol. 16. 1978.
Lin 2009 — Lin Hu. Urban Landscape and Politics: The Making of Liao Cities in Southeast Inner Mongolia. Unpublished PhD Thesis. Chicago, 2009.
Lin 2010 — Lin Hu. A Tale of Five Capitals: Contests for Legitimacy Between the Liao and its Rivals // Journal of Asian History. Vol. 44. 2010. No. 2.
Lin 2011 — Lin Hu. Perceptions of Liao urban landscapes. Political practices and nomadic empires //
Archaeological Dialogues. Vol. 18. 2011. No. 2.
Lindner 1982 — LindnerR.P. What was a nomadic tribe// Comparative studies in society and history. Vol. 24. 1982. No. 4.
Lunkov et al. 2011 — Lunkov A. V., Kharinsky A. V., Kradin N.N., Kovychev E. V. The Frontier Fortification of the Liao Empire in Eastern Transbaikalia // The Silk Road. Vol. 9. 2011.
Marsone 2011 — Marsone P. La Steppe et l’Empire: La formation de la dynastie Khitan (Liao), IV- Xe siècles. Paris, 2011.
Mino Yutaka 1973 — Mino Yutaka. Ceramics in the Liao dynasty: North and south of the Great Wall. New York, 1973.
Mote 1999 — Mote F. W. Imperial China 900-1800. Cambridge, M.A., 1999.
Mullie 1922 — MullieJ. Les anciennes villes de l’empire des grands Leao au Royaume mongol de
Bärin II T'ong Pao. 1922. Vol. 21.
Mullie 1933 — Mullie J. Les sepultures de K’ing des Leao II T’ong Pao. 1933. Vol. 30: 1-25.
Parker 1895 — Parker E.H. A thousand years of the Tartars. London and Shanghai, 1895.
Pauketat 2007 — Pauketat T.R. Chiefdoms and Other Archaeological Delusions. Lanham etc., 2007.
Ponosov 1941 — Ponosov V.V. The Results of preliminary investigation of so-called «Chingiskhan Rampart» // Bulletin of the Institute of scientific research, Manchoukuo, Vol. 5, 1941, No. 2.
Reckel 1989/1991 — Reckel J. Das Kitan-Volk in Spiegel seiner Gräber// Zentralasiatische Studien, Vol. 22, 1989/1991.
Regional archaeology 2003 — Regional archaeology in Eastern Inner Mongolia: A Methodological Exploration, Beijing, 2003.
Rorex 1984 — Rorex A. Some Liao tomb murals and images of nomads in Chinese paintings of the Wen-chi story // Artibus Asiae. 1984. Vol. 45.
Schätze der Liao 2006 — Schätze der Liao Chinas vergessene nomadendynastie 907-1125. Katalog / Asia Society Museum, New York, Museum fur Ostasiatische Kunst Köln, Museum Rietberg Zürich. Zürich: Museum Rietberg Zürich, 2006.
283


Schwartz-Schilling 1959 — Schwartz-Schilling C. Die Friede von Shan-yüan (1005 n. Chr.): Ein Beitrag zur Geschichte der chinesischen Diplpmatie. Wiesbaden, 1959.
Settlements Patterns 2011 — Settlements Patterns in the Chifen Region. Chifeng International Collaborative Archaeological Research Project. Pittsburgh, 2011.
Shen 2006 — Hsueh-man Shen (ed.). Gilded Splendor: Treasures of China’s Liao Empire 907-1125. New York etc., 2006.
Shiba 1970 — Shiba Y. Commerce and Society in Sung China. Ann Arbor, 1970.
Sneath 2007 — Sneath D. The Headless State: Aristocratic Orders, Kinship Society and Misrepresentations of Nomadic Inner Asia. New York: Columbia University Press, 2007.
Standen 2005 — Standen N. What Nomads Want: Raids, Invasions and the Liao Conquest of 947 // Mongols, Turks, and Others. Vol. II. Eurasian Nomads and the Sedentary World. Leiden and Boston, 2005.
Stein 1939 — Stein R. Leao-Tche // T’ong Pao, 1939, Vol. 39.
Steinhadrt 1990 — Steinhadrt N. Chinese Imperial City Planning. Honolulu, 1990.
Steinhadrt 1997 — Steinhadrt N. Liao Architecture. Honolulu: University Hawai’i Press, 1997.
Steinhadrt 2001 — Steinhadrt N. A Response to Dieter Kuhn, «Liao Architecture: Qidan Innovations and Han-Chinese Traditions?» // T’oung Pao. 2001. Vol. 87, No. 4/5.
Tabak 1996 — Tabak F. Ars longa, vita brevis: A Geohistorical Perspective on pax Mongolica // Review. 19. 1996. No. 1.
Taizo Yamashita 1937 — Taizo Yamashita. A Kitan variety of Sung pottery discovered in Jehol// Monumenta Serica. Journal of Oriental studies of the Catholic University of Peking. Vol. 11. No. 2.
Tamura 1974 — Tamura Jitsuzo. Chugoku seituko oche-no kenkyu [Study of Conquest Dynasties in China]. Vol. 1-3. Kioto: Töyöshi Kenkyükai, 1974 (in Japanese).
Tao Jing-shen 1988 — Tao Jing-shen. Two Sons of Heaven: Studies in Sung-Liao relations. Tucson: University of Arizona Press, 1988.
Thapar 1981 — Thapar R. The State as Empire // The Study of the State. The Hague, 1981.
Thiele 1971 — Thiele D. Der Abschluss eines Vertrages: Diplomatie zwischen Sung und Chin Dynastie 1117-1123. Wiesbaden, 1971.
Tietze 1979 — TietzeK. The Liao — Sung border conflict of 1074-76// Studia Sino-Mongolica: Festschrift fur Herbert Franke. Wiesbaden, 1979.
Tomita Kojiro, Ch’iu A. K'aiming 1948 — Tomita Kojiro, Ch'iu A. K'aiming. Chinese Leather wine bottles and their ceramic imitations // Oriental Art. 1948. Vol. 1. No. 3: 122-124.
Torii 1936 — ToriiR. Culture of Liao dynasty from viewpoint of archaeology // Illustrations of archaeology. Vol. 4. Tokyo, 1936.
Twitchett, Smith 2009 — Twitchett D., Smith P.B. (eds). The Cambridge History of China Volume 5: The Sung Dynasty and its Precursors, 907-1279, Part 1. Cambridge: Cambridge University Press, 2009.
Twitchett, Tietze 1994 — Twitchett D., Tietze K.-P. The Liao // The Cambridge History of China. Vol. 6. Alien regimes and border states, 907-1368. Ed. by D. Twitchett and J. Fairbank. Cambridge, 1994.
Usuki, Enkhtur 2009 — Usuki Isao, Enkhtur A. Chin tolgoi Balgas 1. Sapporo, 2009.
Watson 1984 — Watson W. T’ang and Liao ceramics. New York, 1984.
Weber 1922 — Weber M. Wirtschaft und Gesellschaft. Tubingen: Verlag von J.C.B. Mohr, 1922.
Williams 2002 — Williams M.D. Beyond Great Wall: Environment, Identity, and Development of the Chinese Grassland of Inner Mongolia. Stanford: Stanford University Press, 2002.
Williams 2014 — Williams J.T. Staple Economies and Social Integration in Northeast China: Regional Organization in Zhangwu, Liaoning, China. Unpublished PhD Thesis. Pittsburgh, 2014.
Wirgin 1960 — Wirgin J. Some notes on Liao ceramics // Bulletin of the Museum of Far Eastern Antiquities (Ostasiatska Museet). No 32. Stockholm, 1960: 25-46.
Wittfogel 1957 — Wittfogel K.A. Oriental Despotism. New Haven: Yale Univ. Press, 1957.
Wittfogel, Feng 1949 — Wittfogel K.A., Feng Chia-Sheng. History of Chinese Society. Liao (907- 1125). Philadelphia, 1949 (Transactions of the American Philosophical Society, new series, 36).
284


Список иллюстраций
Цветные иллюстрации (на вкладке)
Илл. 1. Городище Байтацзы (ляоский Цинчжоу). 1 — сутра и ее футляр; 2 — реликварий в шпиле пагоды; 3 — Белая пагода (Шицзяфошэлита); 4 — модель пагоды из реликвария; 5 — общий вид городища (Цидань ванчао 2002: 335; Сунь Цзяньхуа, Ян Синъ- юй 2008: 35; Schätze der Liao 2006: 83, 247)
Илл. 2. Остатки столичных городов Ляо. 1 — Верхняя столица в Линьдунчжэне хошуна Бай- рин-Цзоци; 2 — Средняя столица в уезде Нинчэн Чифэна (Нэймэнгу 2004)
Илл. 3. Городище Шитоуфанцзычэн (ляоский город Цзучжоу). 1 — общий вид (Чэнь Юнчжи 2011); 2 — Цзулин — мавзолей Елюя Абаоцзи, на заднем плане остатки города Цзучжоу (Чэнь Юнчжи 2011); 3 — «каменная комната» — предполагаемое место временного помещения тела покойного Абаоцзи на городище
Илл. 4. Городище Хэрмэн-дэнж в Заамар сомоне Центрального аймака Монголии. 1 — общий вид с севера; 2 — участок северного вала; 3 — восточный вал и ров; 4 — остатки жилища с каном на раскопе 4; 5 — схема расположения раскопов на плане городища (Материалы Российско-монгольской экспедиции 2010-2012 гг.)
Илл. 5. Плужные лемех (1) и отвал (2). Городище Хэрмэн-дэнж. Подъемный материал
Илл. 6. Киданьская керамика из раскопок на городище Хэрмэн-дэнж
Илл. 7. «Отправление на охоту с соколом на руке». Фреска в ляоской могиле в Ламагоу д. Дахабацилацунь Бэйцзыфучжэня хошуна Аохан-Ци Внутренней Монголии (Сунь Цзяньхуа 2009: 188).
Илл. 8. Могила принцессы Чэнь-го в д. Сыбугэтуцунь хошуна Найман-Ци г. Тунляо аймака Джирэм Внутренней Монголии, 1018 г. 1 — схема устройства склепа; 2 — вид на переднюю камеру и эпитафию; 3 — посуда в восточной боковой камере; 4 — конское снаряжение в западной боковой камере; 5 — фреска на западной стене передней камеры: 6 — принцесса и ее супруг на погребальном ложе (Сунь Цзяньхуа, Ян Синъюй 2008)
Илл. 9. Каменные украшения из могилы принцессы Чэнь-го (Сунь Цзяньхуа, Ян Синъюй 2008). 1,5 — нефритовые подвески в виде уток; 2 — янтарная подвеска в виде дикого гуся; 3 — нефритовая подвесная шкатулка в форме рыбы; 4 — нефритовая подвеска в виде бытовых инструментов: ножницы, шило, стержень для развязывания узлов, пилка, ложечка, нож; 6 — янтарная подвеска с изображением дракона
Илл. 10. 1 — Погребальная урна в форме юрты. Найдена в д. Хадатуцунь волости Хадаингэсян хошуна Байрин-Цзоци (Цидань ванчао 2002: 81); 2 — саркофаг в форме дома, стол и стул внутри камеры с деревянной облицовкой из киданьской могилы в хошуне Он- нюд-Ци (Schätze der Liao 2006: 193)
285


Илл. 11. Могила принцессы Чэнь-го, 1018 г. Золотые погребальные маски (1, 2) и проволочный костюм на теле принцессы (3) (Цидань ванчао 2002: 29, 30, 38)
Илл. 12. Предметы из могилы принцессы Чэнь-го, 1018 г. 1 — чехол для лука; 2 — щиток для посадки на руке охотничьего сокола; 3 — серебряные сапоги; 4 — деревянная фляга (Цидань ванчао 2002: 43, 106, 107, 264)
Илл. 13. Киданьские сосуды. 1 — стопчатые шкатулки (из Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци); 2 — фарфоровые фляги из могилы Елюя Юйчжи, 942 г.; 3 — тушечница, покрытая трехцветной глазурью, 1070 г., найдена в Майвангоу волости Тоудаоинцзысян уезда Нинчэн; 4, 5 — фигурные блюдца с трёхцветной глазурью из Сяолючжанцзы волости Юйшулиньцзысян уезда Нинчэн; 6 — кувшин с нагревательной чашей и чарка на подставке, могила принцессы Чэнь-го, 1018 г.; 7 — глазурованная ваза с головой феникса, городище Байтацзы (Цинчжоу) (Цидань ванчао 2002); 8 — сероглиняный лощеный дольчатый кувшин, могила Елюя Юйчжи, 942 г. (Гай Чжиюн 2004: 94)
Илл. 14. Золотые и серебряные изделия из могилы Елюя Юйчжи, 942 г. 1 — кубок с изображением «почтительных сыновей»; 2 — позолоченная серебряная шкатулка; 3 — позолоченная чарка с изображением «семи мудрецов из бамбуковой рощи»; 4 — серебряная плевательница; 5 — тушечница в виде шкатулки (Гай Чжиюн 2004)
Илл. 15. Городище Углугчийн-хэрэм в Байширээт сомоне Хэнтэйского аймака Монголии. 1, 2 — каменные валы городища; 3 — общий вид с юга (Материалы Российско- монгольской экспедиции 2009 г.)
Илл. 16. Городище Эмгэнтийн-хэрэм, Булганский аймак, Монголия. 1 — общий вид с севера; 2 — фрагмент глиняного котла; 3 — железная гирька кистеня; 4 — вал городища; 5 — разрез через западный вал городища (Материалы Российско-монгольской экспедиции 2009 г.)
Илл. 17. Киданьские сосуды. 1 — фигурный сосуд для воды, хошун Байрин-Цзоци; 2 — покрытый трехцветной глазурью сосуд в форме рыбодракона, музей г. Тунляо; 3 — ваза с цветной глазурью; 4 — светильник в форме рыбодракона, могила № 1 в Шуйцюань уезда Бэйпяо, провинция Ляонин; 5 — тушечница, покрытая трехцветной глазурью, д. Шифосян уезда Нинчэн, Внутренняя Монголия (Цидань ванчао 2002: 305; Schätze der Liao 2006)
Подписи к рисункам в тексте
Рис. 1. Карта распространения киданьских городищ и гончарных печей.
Цифрами на карте обозначены городища:
1 —остатки Верхней столицы Линьхуанфу в Линьдуне, хошун Байрин-Цзоци, Внутренняя
Монголия, КНР (Ван Цин 1979; Ван Юйпин 1953; Ван Юйпин 1955а; Ли Вэньсинь 1958; Минь Сюаньхуа 1956; Миякэ 1944: 13-16: Тории 1946; Нэймэнгу 1994)
2 — Байчэнцзы у д. Вэймэньмяоцунь хошуна Байрин-Цзоци, Внутренняя Монголия, КНР (Си¬
мада 1952:282-283; 1951:21)
3 — городище у Саньхэтан д. Гуацзялацзыцунь хошуна Байрин-Цзоци, Внутренняя Монголия,
КНР (Симада 1952: 283-284; 1951: 21)
4 — Сяочэнцзы у д. Ванъаньчицунь хошуна Байрин-Цзоци, Внутренняя Монголия, КНР (Си¬
мада 1952: 284-285; 1951: 21-22)
5 — Сяочэнцзы на СЗ от Синлунчжуана, на берегу р. Урчи-мурэн хошуна Байрин-Цзоци,
Внутренняя Монголия, КНР (Симада 1952: 282; 1951: 21)
6 — городище в Халаргэнь д. Тумухучуаньцунь хошуна Байрин-Цзоци, Внутренняя Монголия,
КНР (Симада 1952: 285; 1951: 22)
7 — Шитоуфанцзычэн (Цзучжоу) в долине р. Баяньгол в хошуне Байрин-Цзоци, Внутренняя
Монголия, КНР (Минь Сюаньхуа 1956: 27-32; Симада 1952: 280-281; 1951: 20; Тории 1946)
286


8 — Байтацзы (Цинчжоу) в д. Байтацзыцунь хошуна Байрин-Юци, Внутренняя Монголия,
КНР (Минь Сюаньхуа 1956: 46^17; Миякэ 1944: 62-65; Такэсима 1939; Тамура, Юкё 1952-1953, т. 1:4-5)
9 — Ганганмяо (Хуайчжоу) у д. Ганганмяоцунь хошуна Байрин-Юци, Внутренняя Монголия,
КНР (Миякэ 1944: 62-65)
10 — городище на государственном пастбище в 50 км на ЮВ от Объединенного хошуна западной части аймака Сирингол, Внутренняя Монголия, КНР (Ван Юйпин 1955: 62-65)
И — городище в уезде Лянчэн, Внутренняя Монголия, КНР (Чжан Юй 1956)
12 — Фэнчжоу, в 20 км на В от Хух-Хото, на равнине северного берега р. Далинхэ, Внутрен¬
няя Монголия, КНР (Ли Ию 1977)
13 —Даминчэн (Средняя столица Даминфу), уезд Нинчэн, Внутренняя Монголия, КНР (Ли
Ию 19616; Ли Ию 1963: 7-8; Ляо чжунцзин 1960; Минь Сюаньхуа 1956: 102-104; Такэсима 1940; Чжан Юй 1959)
14 — Хэйчэн, в 60 км на ЮЗ от Нинчэна у слияния рек Ушицзянцзы и Хэйлихэ, образующих
р. Лаохахэ, Внутренняя Монголия, КНР (Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982)
15 — Пяньлянь, в 22 км на СВ от г. Сыпин уезда Лишу, пров. Цзилинь, КНР (Дуань Цзинсю
1963; Цзилиныпэн 1958)
16 — Тучэнцзы у д. Байсиньтунь хошуна Хорчин-Юи-цяньци, Внутренняя Монголия, КНР
(Пань Синжун 1965)
17 — Барс-хот (Дунчэн) на левом берегу р. Керулен, Восточный аймак, Монголия (Пэрлээ
1962: 58-60; Шавкунов 1972: 7-8).
18 — городище в д. Циньцзятунь уезда Хуайдэ пров. Цзилинь, КНР (Стариков 1950: 43, № 31;
Чэнь Сянвэй 1964)
19 — Шуанчэнцзы в уезде Туцюань, Внутренняя Монголия, КНР (Ли Ию 1955; 1959)
20 — Зуун-хэрэм (Пибэйхэчэн?) у слияния рек Керулен и Мурэн в Мурэн сомоне Хэнтэйского
аймака Монголии (Пэрлээ 1974; 1962: 56-58; 1965)
21 — Баруун-хэрэм, в 2 км на 3 от Зуун-хэрэма, Монголия (Пэрлээ 1962: 58)
22 — Улан-хэрэм (Талын Улааны балгас), на восточном склоне горы Шивээт, в 9 км на С от
центра сомона Баяннуур Булганского аймака, Монголия (Пэрлээ 1962: 61; 1961: 67; Очир, Энхтур, Эрдэнэболд 2005а; Крадин, Ивлиев и др. 2011: 23-24).
23 — Талын-хэрэм (Дэрсэн-хэрэм), рядом с № 22, Булганский аймак, Монголия (Пэрлээ 1962:
61; Очир, Энхтур, Эрдэнэболд 2005а)
24 — Углугчийн-хэрэм, на южном склоне горы Дайчин, Байширээт сомон, Хэнтэйский аймак,
Монголия (Пэрдлээ 1962: 61; 1961: 80)
25 — Харбухын-балгас (Харбухын их шороон-хэрэм), на правом берегу р. Харбухын-гол,
в 12 км на 3 от центра Дашинчилэн сомона, Булганский аймак, Монголия (Пэрлээ 1962: 61; Киселев 1947: 371; 1957: 95-96; Шавкунов 1978; Крадин, Ивлиев и др. 2011: 22-23)
26 — Чинтолгой-балгас (Чжэньчжоу), в 25 км на В от № 25, Дашинчилэн сомон, булганский
аймак, Монголия (Киселев 1957: 96-97; Киселев 1947: 371; Пэрлээ 1974; Пэрлээ 1962: 55-56; Пэрлээ 1961: 56-57; Крадин, Ивлиев и др. 2011)
27 — Эмгэнтийн-хэрэм, на правом берегу р. Харбухын-гол, в 25 км на С от городища Чинтол¬
гой-балгас, Дашинчилэн сомон, Булганский аймак, Монголия (Пэрлээ 1962: 62; 1965: 68, 84; Крадин и др. 2011; 2014)
28 — Ляоский город Юнчжоу у слияния рек Лаохахэ и Шара-Мурэн, коммуна Байиньтала хо¬
шуна Оннюд-Ци, Внутренняя Монголия, КНР (Цзян Няньсы, Фэн Юнцянь 1982)
29 — Ляоский город Жаочжоу на левом берегу р. Шара-Мурэн, в 50 км на ЮЗ от г. Линьси,
Внутренняя Монголия, КНР (Минь Сюаньхуа 1956; Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982; У Цзунсинь 1980)
30 — городище у д. Ваньцзиньта уезда Нунъань пров. Цзилинь, КНР (Ло Цзицзу и др. 1958;
Лю Чжэньхуа 1973)
31 — Сяочэнцзы в д. Хуанхуанцунь уезда Нунъань пров. Цзилинь, КНР (Ло Цзицзу и др.
1958)
32 — городище в д. Хаолайбаотунь волости Чжэньчайган уезда Нунъань пров. Цзилинь, КНР
(Ло Цзицзу и др. 1958)
287


33 — Шантайцзы в д. Чжэньчайганцунь уезда Нунъань пров. Цзилинь, КНР (До Цзицзу и др.
1958)
34 — городище в Маобулан, в 50 км на ЮВ от Хух-Хото, КНР (Чжан Юй 1962)
35 — Тацзычэн (ляоский город Тайчжоу) в уезде Тайлай пров. Хэйлунцзян, КНР (Сунь Сю¬
жэнь 1979; Э Ши 1960)
36 — Хаотэтаохай (ляоский город Тунхуачжоу) на северном берегу р. Хайлар, в 7,5 км на СВ
от центра хошуна Чэньбарху-Ци, в 30 км на ЗСЗ от г. Хайлар, Внутренняя Монголия, КНР (Сунь Сюжэнь 1979)
37 — Хэрмэн-дэнж на правом берегу р. Тола, в Заамар сомоне Центрального аймака Монголии
(Очир, Энхтур, Эрдэнэболд 2005; Крадин и др. 2012)
Римскими цифрами обозначены остатки ляоских гончарных печей (по: Пэн Шаньго 2003: 7-9):
I —Дуншабуэртай в районе Верхней столицы Ляо (Линьдун, хошун Байрин-Цзоци,
Внутренняя Монголия, КНР)
II — печи южнее Линьдуна
III — печи Байинь-гол в Линьдуне
IV — печи Ганваяо в Чифэне, Внутренняя Монголия, КНР
V — печи в Гангуаньтунь Ляояна, пров. Ляонин, КНР
VI — печи Лунцюаньуяо в Пекине, КНР
VII — Сяошуйгуяо в Миюнь Пекина
VIII — печи Цыцзяуяо в Фаншань Пекина
IX — печи Цзечжуанъяо в Хуньюань пров. Шаньси, КНР
Рис. 2. Планы киданьских городищ. 1 — Даминчэн (Средняя столица — Дадинфу); 2 — городище Верхней столицы Линьхуанфу; 3 — Фэнчжоу; 4 — Сяочэнцзы у Ванъаньчицунь; 5 — Углугчийн-хэрэм; 6 — Шитоуфанцзычэн (Цзучжоу); 7 — Улан-хэрэм; 8 — Шуан- чэнцзы; 9 — Тучэнцзы; 10 — Зуун-хэрэм
Рис. 3. Планы киданьских городищ. 1 — Ганганмяо (Хуайчжоу); 2 — Байтацзы (Цинчжоу); 3 — Циньцзятунь; 4 — Пяньлянь; 5 — Чинтолгой-балгас; 6 — Харбухын-балгас
Рис. 4. Планы киданьских городищ. 1 — Коктуйское городище; 2 — Хэрмэн-дэнж; 3 — Эмгэн- тийн-хэрэм; 4 — Юнчжоу; 5 — Жаочжоу
Рис. 5. Фреска с изображением пастушеского стана на стенке гроба могилы № 1 28-го района Хэшуй хошуна Хэшигтэн-Ци (Сян Чуньсун 1979: 22)
Рис. 6. Карта распространения киданьских и ляоских погребений.
Цифрами обозначены:
1 — Могила № 1 (могила Сяо Сян-гуна) у д. Сишаньцунь, в 3 км на СЗ от Цинхэмэня уезда
Исянь, пров. Ляонин, XI в. (Ли Вэньсинь, 1954; Янь Вэньжу, 1951) — ранее 1043 г.
2 — Могила № 2, там же (Ли Вэньсинь, 1954; Янь Вэньжу, 1951) — 1059 г.
3 — Могила № 3, там же (Ли Вэньсинь, 1954; Янь Вэньжу, 1951) — середина XI в.
4 — Могила № 4, там же (Ли Вэньсинь, 1954; Янь Вэньжу, 1951) — рубеж X-XI вв.
5 — Могила № 1 (могила императорского зятя Сяо Шагу, посмертно пожалованного титулом
Вэйго-ван) у д. Даинцзыцунь, у южной подошвы горы Куйцзяшань, в 45 км на 3 от г. Чифэн, Внутренняя Монголия (Чжэн Шаоцзун 1956; Цзинь Юйфу 1956) — 959 г.
6 — Могила № 2, там же (Чжэн Шаоцзун, 1956) — X-XI вв.
7 — Могила № 3, там же (Чжэн Шаоцзун, 1956) — вторая половина XI в.
8 — Могила № 9 у д. Шилипуцунь в юго-западном пригороде Датуна, пров. Шаньси (Бянь
Чэнсю, 1959) — конец XI — начало XII в.
9 — Могила № 10, там же (Бянь Чэнсю, 1959) — конец XI — начало XII в.
10 — Могила № 15, там же (Бянь Чэнсю, 1959) — 1109 г.
11 — Могила в д. Улибугэцунь в четвертом районе хошуна Хурэ-ци, 22,5 км на Ю от г. Хурэ,
Внутренняя Монголия (Ван Юйпин, 1953) — Ляо
12 — Могила с фресками, там же (Ван Юйпин, 1953) — Ляо
288


13 — Могила № 5 в Чуанцзиньгоу, на территории ляоского императорского мавзолея Хуайлин,
в Гангэнь сомоне хошуна Байрин-Юци г. Чифэн, Внутренняя Монголия (Сунь Цзяньхуа, Мао Жуньхуа, 2002) — средний период Ляо, до годов Тун-хэ (983-1011 гг.)
14 — Могила в д. Хайлибаньцунь волости Цзюмяосян уезда Фусинь пров. Ляонин (Ли Юйфэн,
1991) — середина X в.
№123 — Могила южнее деревни Сияоцунь, в 6 км на СВ от поселка Ебайшоу уезда Цзяньпин пров. Ляонин (Ли Цинфа, 1991) — начало XI в.
15 — Могила южнее д. Сияоцунь, в 6 км на СВ от поселка Ебайшоу уезда Цзяньпин
пров. Ляонин (Ли Цинфа, 1991) — начало XI в.
16 — Могила в Иньвогоу уезда Луаньпин пров. Хэбэй (Ma Цинпэн, Чжао Чжихоу, 1997) —
средний, поздний периоды Ляо.
17 — Могила в Янбяогоу, в 5 км на ЮЗ от Цинхэмэня ив 1,5 км на Ю от Шуаншанькоу. Вос¬
точный склон горы Сишань, пров. Ляонин (Янь Вэньжу, 1951: 39) — XI в.
18 — Могила Хань Сяна. Деревня Шанлуцунь в 25 км на ЮЗ от г. Цяньань пров. Хэбэй (Тан
Юньмин, 1973)— 1017 г.
19 — Могила у д. Жэшуйсян уезда Нинчэн Внутренней Монголии (Ли Ию, 1958а) — XI в.
20 — Могила в д. Хоувобаотунь уезда Тайлай пров. Хэйлунцзян (Дань Хуаша, 1962) — Ляо
21 —Могила в Чжуцзяканьчжэне уезда Лунцзян пров. Хэйлунцзян (Чжу Гочэнь, Ша Чжэнь-
юй, 1955) — XI — начало XII в.
22 — Могила № 27 восточнее д. Шилипуцунь в юго-западном пригороде Датуна пров. Шаньси
(Бянь Чэнсю, 1960) — XII в., до 1118 г.
23 — Могила № 28, там же (Бянь Чэнсю, 1960) — начало XII в.
24 — Могила № 29 в д. Синьциньбоацунь в юго-западном пригороде Датуна (Бянь Чэнсю,
I960)— 1118 г.
25 — Могила Ван Юэ в д. Цяньчжанцзыцунь, в 15 км на 3 от уездного города Кацзо
пров. Ляонин (Ли Вэньсинь, Чжу Гуй, Ли Цинфа, 1962) — 1005 г.
26 — Могила в Чжанцзяинцзы д. Уциньтулуцунь уезда Цзяньпин пров. Ляонин (50 км на СВ
от Ебайшоу) (Фэн Юнцянь, 1960) — рубеж X-XI вв.
27 — Могила в 12,5 км на С от д. Чжулукэцунь уезда Цзяньпин (50 км на СВ от Ебайшоу) (Фэн
Юнцянь, 1960) — рубеж X-XI вв.
28 — Могила у д. Батуинцзы, в 30 км на ЮВ от уездного города Синьминь пров. Ляонин (Фэн
Юнцянь, 1960) — вторая половина XI в.
29 — Могила с барельефами у д. Цзиньчанцунь уезда Ляоян пров. Ляонин (Ван Цзэнсинь,
1960) 	— поздний период Ляо.
30 — Могила № 1 с барельефами в д. Давопуцунь, в 45 км на СЗ от уездного города Цзиньси
пров. Ляонин (Янь Юй, 1960) — Ляо-Цзинь.
31 — Могила № 2 с барельефами, там же (Янь Юй, 1960) — Ляо-Цзинь.
32 — Могила Сяо Сяочжуна у д. Сигушань, в 45 км на ЗСЗ от уездного города Цзиньси
пров. Ляонин (Лю Цянь, 1956; Янь Ваньчжан, 1957; Янь Юй, 1960а) — 1089 г.
33 — Могила Шан Вэя в 17,5 км на ЮЗ от Средней столицы Ляо, уезд Нинчэн аймака Джу-Уд
Внутренней Монголии (Чжэн Лун, 19616) — 1095 г.
34 — Могила в 50 м на С от № 33 (Чжэн Лун, 19616) — Ляо
35 — Могила № 4 у д. Шаньтоуцунь западнее Средней столицы Ляо, уезд Нинчэн, Внутренняя
Монголия (Ли Ию, 1961) — XI в.
36 — Могила № 1, там же (Ли Ию, 1961) — XI в.
37 — Могила № 2, там же (Ли Ию, 1961) — XI в.
38 — Могила № 3, там же (Ли Ию, 1961) — XI в.
39 — Могила № 2 западнее д. Гасыинцзы, в 2 км на 3 от д. Шаньтоуцунь, уезд Нинчэн, Внут¬
ренняя Монголия (Ли Йю, 1961) — Ляо
40 — Могила № 1 в 30 км на С от № 39 (Ли Ию, 1961) — Ляо
41 — Могила № 3 в д. Гасыинцзы, уезд Нинчэн, Внутренняя Монголия (Ли Ию, 1961) — позд¬
ний период Ляо
42 — Могила № 4 в 5 км от № 41 (Ли Ию, 1961) — поздний период Ляо
43 — Могила № 5 у д. Шаньтоуцунь уезда Нинчэн, Внутренняя Монголия (Ли Ию, 1961) —
поздний период Ляо
289


44 — Могила № 1 в Шуйцюаньгоу коммуны Басыцзяцзы уезда Бэйпяо пров. Ляонин (Сюй
Юйлинь, 1977) — вторая половина X — начало XI в.
45 — Могила в Емаотай уезда Факу пров. Ляонин (Ляониншэн боугуань, 1975; Цао Сюнь
1975) — 960-980-е годы
46 — Могила у д. Давопуцунь уезда Чифэн, Внутренняя Монголия (Чжэн Лун, 1959) — вторая
половина XI — начало XII в.
47 — Могила в коммуне Цзефанъинцзы, на северном берегу р. Янчанцзыхэ, в 37,5 км на ЮВ
от Уданьчжэня — центра хошуна Оннюд-Ци Внутренней Монголии (Сян Чуньсун, 1979; Сян Чуньсун, 1979а) — середина XI в.
48 — Могила у д. Байтацзы, в 30 км на В от Синьхуй — центра хошуна Аохан-Ци, Внутренняя
Монголия (Шао Готянь, 1978) — середина XI в. —ранее 1079 г.
49 — Могила на территории питомника в Анынани, уезд Ляоян пров. Ляонин (Тамура, Юкё,
1953:26-27) —Ляо
50 — Могила в Наньлиньцзы, в южном пригороде Ляояна, пров. Ляонин (Ляоян вэньу гуань-
лисо, 1977) — конец XI — начало XII в.
51 — Могила Елюй Яньнина у подножия горы Баймушань коммуны Сяцзя уезда Чаоян
пров. Ляонин (Ляониншэн боугуань 1980) — 986 г.
52 — Могила № 1 в Вохувань в северном пригороде Датуна, пров. Шаньси (Бянь Чэнсю,
1960) 	— начало XII в.
53 — Могила № 2, там же (Бянь Чэнсю, 1960) — начало XII в.
54 — Могила № 1 на могильнике у д. Сяолючжанцзы уезда Нинчэн Внутренней Монголии (Ли
Ию, 1961 в) — вторая половина XI в.
55 — Могила № 2, там же (Ли Ию, 1961 в) — вторая половина XI в.
56 — Могила № 5, там же (Ли Ию, 1961 в) — вторая половина XI в.
57 — Могила № 4, там же (Ли Ию, 1961 в) — вторая половина XI в.
58 — Могила № 3, там же (Ли Ию, 1961 в) — вторая половина XI в.
59 — Могила на станции Ебайшоу, пров. Ляонин (Миякэ, 1942; Тамура, Юкё, 1953: 25) —
ранний период Ляо
60 — Могила западнее Лаосиинцзы, юго-восточнее Чифэна, Внутренняя Монголия (Тамура,
Юкё, 1953: 25) — Ляо, поздний период (?)
61 —Могила в Синьцютунь д. Вэншаньцунь хошуна Тумд-Цзоци Внутренней Монголии (мо¬
гила Сяо Дэвэня) (Тамура, Юкё, 1953: 25) — 1075 г.
62 — Могила в Чжанцзяинцзы д. Сишаньцзяхэлэцунь хошуна Харачин-Юци, Внутренняя
Монголия (могила Чжэн Гэ) (Тамура, Юкё, 1953: 25-26) — 1090 г.
63 — Могила у Сыфанчэна севернее Линьдуна в хошуне Байрин-Цзоци, Внутренняя Монголия
(Тамура, Юкё, 1953: 25-26) — 1067 г.
64 — Могила в Луаньфэн западнее д. Лунчанцунь в уезде Ляоян, пров. Ляонин (Тамура, Юкё,
1953:25-26) —Ляо
65 — Могила в Далиньцзы Ляояна, пров. Ляонин (И Цинъань, 1956) — 1094 г.
66 — Могила в 1 км на 3 от Шуйцюаньгоу хошуна Ар-Хорчин-Ци, в 20 км на ВСВ от Линьду¬
на, Внутренняя Монголия (Ли Ию, 1958) — Ляо
67 — Могилы № 1 и 2 на 28-м участке Жэшуй хошуна Хэшигтэн-Ци, Внутренняя Монголия
(Сян Чуньсун, 1979: 22) — ранний период Ляо
68 — Могила в Гуандэгун хошуна Оннюд-Ци, Внутренняя Монголия (Сян Чуньсун, 1979: 22-
23) — ранний период Ляо
69 — Могила в Байяньэрдэн хошуна Байрин-Цзоци, Внутренняя Монголия (Сян Чуньсун,
1979:23) —Ляо
70 — Могила в Канъинцзы хошуна Аохан-Ци, Внутренняя Монголия (Сян Чуньсун, 1979: 23-
24) —Ляо
71 — Могила в Байиньаобао хошуна Байрин-Цзоци, Внутренняя Монголия (Сян Чуньсун,
1979:24) —Ляо
72 — Могила № 1 в Лоуцзыдянь хошуна Харачин-Ци, Внутренняя Монголия (Сян Чуньсун,
1979:24) —Ляо
73 — Могила № 3 в Шаньцзуйцзы хошуна Оннюд-Ци, Внутренняя Монголия (Сян Чуньсун,
1979:24) —Ляо
290


74 — Могила № 1 в Бэйсаньцзя хошуна Аохан-Ци, Внутренняя Монголия (Сян Чуньсун,
1979:24-25) —Ляо
75 — Могила в ЮЗ части Сяньнунтани Пекина (Ma Сигуй, 1977) — Ляо
76 — Могила № 1 в Байваньчжуан в западном пригороде Пекина (Су Тяньцзюнь, 1963) —
1111-1113 гг.
77 — Могила № 2, там же (Су Тяньцзюнь, 1963) — начало XII в.(?)
78 — Могила в парке Тяньтань (Храма Неба) Пекина (Юй Чжэнь, 1963) — начало XII в. (по¬
сле годов Чжэн-хэ, 1111-1117)
79 — Могила на ул. Сицуйлу в д. Шаогоуцунь в западном пригороде Пекина (Су Тяньцзюнь,
1959) 	— Ляо (ранний период?)
80 — Могила в Хунмаогоу в западном пригороде Пекина (Су Тяньцзюнь, 1959: 90) — Ляо,
1069 г.
81 —Могила № 1 в хошуне Хурэ-Ци аймака Джирэм, Внутренняя Монголия (Чэнь Сянвэй,
Ван Цзяньцюнь, 1973) — 1080 г.
82 — Восточный мавзолей (мавзолей императора Шэн-цзуна) императорских мавзолеев Цин-
лин в Варинманха у д. Байтацзыцунь хошуна Байрин-Цзоци (Тамура, Юкё, 1952— 1953) — 1031 г.
83 — Центральный мавзолей (мавзолей императора Синцзуна) императорских мавзолеев
Цинлин, там же (Тамура, Юкё, 1952-1953) — 1055 г.
84 — Западный мавзолей (мавзолей императора Дао-цзуна) императорских мавзолеев Цин¬
лин, там же (Тамура, Юкё, 1952-1953) — 1101 г.
85 — Могила в д. Байсиньтунь хошуна Хорчин-Юицяньци (Пань Синжун, 1965) — Ляо
86 — Могила № 6 в Хаоцяньин хошуна Чахар-Юицяньци, в 20 с лишним км на ЮЗ от г. Цзи-
нин, Внутренняя Монголия (Лу Сысянь, Ду Чэнъу, 1983) — конец XI — начало XII в.
87 — Могила в коммуне Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуци, Внутренняя Монголия (Чжан
Байчжун, 1984) — IX — начало X в.
88 — Могила в 0,5 км на ЮВ от д. Шанцзягоуцунь коммуны Маньтоуинцзы, в 35 км на ЮЗ
от г. Чаоян пров. Ляонин (Чжан Байчжун, 1984) — X — начало XI в.
89 — Могила Чжао Куанъюя у подножия горы Байдаоцзышань д. Шаньцзуйцунь большой
бригады Моучжанцзы коммуны Тайцзы уезда Чаоян (там же могила Чжао Вэйганя) (Дэн Баосюэ, Сунь Гопин, Ли Юйфэн, 1983: 32-33) — начало XII в.
90 — Могила на городище времен Чжаньго-Хань в д. Чэнцзыгоуцунь коммуны Ванбаоинцзы
уезда Цзяньчан пров. Ляонин (Фэн Юнцянь, Дэн Баосюэ, 1983: 67-68) — XI — начало XII в.
91 — Могила № 1 на склоне горы Дахалабашань, в 50 км на СВ от уездного центра Шуанляо
пров. Цзилинь (Ван Цзянь, 1983) — конец XI — начало XII в.
92 — Могила № 2, там же (Ван Цзянь, 1983) — конец XI — начало XII в.
93 — Могила принцессы Циньцзинь-го Дачжан в Бавангоу д. Мэнхэусусян уезда Пинцюань
пров. Хэбэй (Чжэн Шаоцзун, 1962) — 1045 г.
94 — Могила № 3 восточнее Вохувань, в 5 км к С от Датуна, пров. Шаньси (Чжан Бинжэнь,
1963:432-433)— 1107 г.
95 — Могила № 4, там же (Чжан Бинжэнь, 1963: 433^-34) — конец XI — начало XII в.
96 — Могила № 5, там же (Чжан Бинжэнь, 1963: 434-435) — 1093 г. — начало XII в.
97 — Могила № 6 в 1 м на 3 от № 96 (Чжан Бинжэнь, 1963: 434-435) — конец XI — начало
XII в.
98 — Могила в Сяоцзигоу уезда Пинцюань пров. Хэбэй (Чжан Сюфу, Тянь Шухуа, Чэн Чан-
фу, 1982) — конец X — начало XI в.
99 — Могила Сяо Паолу в большой бригаде Цянынань, в 15 км на СВ от уездного центра
Факу, пров. Ляонин (Фэн Юнцянь, 1983) — 1090 г.
100 — Могила в Сюаньхуа пров. Хэбэй (Чжэн Шаоцзун, 1975) — 1116 г.
101 —Могильник Гаолигэ в уезде Шуанляо пров. Цзилинь (Лю Дань, Шао Чуньхуа, 1986) —
конец XI — начало XII в.
102 — Могила №4 в Чжанганьтунь уезда Цзиньсянь, пров. Ляонин (Фэн Юнцянь, 1981: 65-
66) — Ляо
291


103 — Могила в большой бригаде Хэпин коммуны Даинцзы уезда Линьси, Внутренняя Мон¬
голия (Фэн Юнцянь, 1981: 65) — Ляо
104 — Могила в большой бригаде Болочи уезда Чаоян, пров. Ляонин (Фэн Юнцянь, 1981:
65) —Ляо
105 — Могила на горе к северу от большой бригады Хунци коммуны Тянынанькоу хошуна
Ар-Хорчин-Ци, Внутренняя Монголия (Фэн Юнцянь, 1981: 65) — Ляо
106 — Могила в бригаде Тяньлинь коммуны Тяншанькоу хошуна Ар-Хорчин-Ци, Внутренняя
Монголия (Фэн Юнцянь, 1981: 66) — Ляо
107 — Могила в большой бригаде Хаосюмаоду коммуны Чжагэсытай хошуна Ар-Хорчин-Ци,
Внутренняя Монголия (Фэн Юнцянь, 1981: 66) — Ляо
108 — Могила в Сяосигоу большой бригады Нюинцзы коммуны Нюинцзы хошуна Харачин-
Ци, Внутренняя Монголия (Фэн Юнцянь, 1981: 66) — поздний период Ляо
109 — Могила в большой бригаде Тайпинчжуан коммуны Хадаингэ хошуна Байрин-Цзоци,
Внутренняя Монголия (Фэн Юнцянь, 1981: 67) — Ляо
110 — Могила ляоского Гэн Яньина в большой бригаде Гуинцзы коммуны Бяньчжанцзы уезда
Чаоян (Фэн Юнцянь, 1981: 67) — Ляо
111 — Раннекиданьское погребение в Ужигэньтала хошуна Джаруд-Ци. В 30 км на С от Лу-
бэйчжэня, восточнее дороги Лубэй-Хорэнгольский угольный бассейн, Внутренняя Монголия (Чжан Байчжун, 1984а) — IX в.
112 — Раннекиданьское погребение в Усыту, в 40 км на 3 от Тунляо (Чжан Байчжун, 1984а) —
VII-VIII вв.
113 — Раннекиданьское погребение в Хэехада хошуна Джаруд-Ци, в 20 км на С от Лубэйчжэ-
ня, Внутренняя Монголия (Чжан Байчжун, 1984а) — VII в.
114 — Раннекиданьское погребение в Циньцзягоу хошуна Хурэ-Ци, Внутренняя Монголия
(Чжан Байчжун, 1984а) — VII—VIII вв.
115 — Раннекиданьское погребение в Саньдаохао, в северном пригороде Ляояна, пров. Ляонин
(Чжан Байчжун, 1984а) — VI в.
116 — Раннекиданьское погребение в Лютяогоу большой бригады Байцзяшичан коммуны Си-
гуаньинцзы уезда Бэйпяо (Чжан Байчжун, 1984а) — первая половина X в.
117 — Могила принцессы Чэнь-го в д. Сыбугэтуцунь хошуна Найман-Ци г. Тунляо аймака
Джирэм Внутренней Монголии (Ляо чэньго гунчжу 1993; Сунь Цзяньхуа, Ян Синъюй,
2008)— 1018 г.
118 — Могила № 1 в Шацзыгоу хошуна Аохан-Ци Внутренней Монголии (Шао Готянь, 1987:
889-899) — ранний период Ляо
119 — Могила № 1 в Дахэнгоу хошуна Аохан-Ци Внутренней Монголии (Шао Готянь, 1987:
890-904) — ранний период Ляо
120 — Могила в д. Чэнгоуцунь г. Фусинь пров. Ляонин (Ху Цзянь, Лю Цзуньюй, Лю Сяохун,
1998) — поздний период Ляо
121 — Могила Елюя Юйчжи у горы Хукэтушань, в 30 км на ЮВ от Ханьмяо сомона хошуна
Ар-Хорчин-Ци г. Чифэн, Внутренняя Монголия (Гай Чжиюн, 2004) — 942 г.
Рис. 7. Погребение Ma могильника в Шуанцзингоу хошуна Байрин-Цзоци (Чжао Синь 1963). Цифрами обозначены сосуды
Рис. 8. Каменный гроб из погребения в Далиньцзы Ляояна (И Цинъань 1956)
Рис. 9. План могильника Гаолигэ в уезде Шуанляо пров. Цзилинь (Лю Лань, Шао Чуньхуа 1986). Цифрами обозначены номера обследованных погребений
Рис. 10. Погребения могильника в Гаолигэ, вверху — погребения в земляных ямах, внизу — погребение в малой кирпичной камере (Лю Лань, Шао Чуньхуа 1986)
Рис. 11. Планы императорских мавзолеев Цзулин (1) (Чжоу Цзе 1966) и Цинлин (2 — Восточный мавзолей; 3 — Центральный мавзолей; 4 — Западный мавзолей) (Тамура, Юкё 1953. Т. 1, рис. 133, 178, 179)
Рис. 12. Каменные насыпи над могилами в Баингол хошуна Байрин-Цзоци (Миякэ 1944:11, 22- 23)
292


Рис. 35. Чугунные плужные лемехи. 1, 4 — из д. Цзяочжуанцунь уезда Фаншань Пекина; 2, 3 — из д. Дагусяньцунь уезда Шуньи Пекина (Су Тяньцзюнь 1963); 5 — из Сяцзя- гоу уезда Тяньчжэнь пров. Шаньси (Шаньси 1955) (№ 5 вне масштаба)
Рис. 36. Плужные отвалы. 1 — Дагусяньцунь уезда Шуньи Пекина; 2 — из д. Цзяочжуанцунь уезда Фаншань Пекина (Су Тяньцзюнь 1963)
Рис. 37. Орудия ручной обработки земли: мотыги (1, 3), сапки (2, 4). 1,4 — Цзяочжуанцунь, уезд Фаншань Пекина; 2, 3 — за восточными воротами Тунчжоу Пекина (Су Тяньцзюнь 1963)
Рис. 38. Железные орудия типа маркера-бороздника из д. Цзяочжуанцунь уезда Фаншань (вверху) и д. Дагусяньцунь уезда Шуньи (внизу) Пекина (Су Тяньцзюнь 1963)
Рис. 39. Серпы. 1, 2, 4, 5 — из д. Цзяочжуанцунь уезда Фаншань Пекина; 3 — за восточными воротами Тунчжоу Пекина (Су Тяньцзюнь 1963); 6 — из могилы Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956)
Рис. 40. Ножи-соломорезки. 1, 2 — из района Пекина (Су Тяньцзюнь 1963); 3 — городище Жаочжоу (Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982); 4, 5 — из Сяцзягоу уезда Тяньчжэнь пров. Шаньси (Шаньси 1955) (№ 4, 5 вне масштаба)
Рис. 41. Вилы из д. Цзяочжуанцунь уезда Фаншань Пекина (Су Тяньцзюнь 1963)
Рис. 42. 1 — работа на крупорушке. Барельеф из могилы № 1 в Давопу уезда Цзиньси (Янь Юй
1960); 2 — пест и ступа из городища Жаочжоу (Фэн Юнцянь, Цзян Няньсы 1982)
Рис. 43. Жернова. 1 — из мавзолеев Цинлин (Тамура, Юкё 1952-1953. Т. 1: 168); 2 — из могилы в Батуинцзы уезда Синьминь (Фэн Юнцянь 1960)
Рис. 44. Сцена охоты на стене саркофага в могиле № 1 в Емаотай уезда Факу (Ляониншэн боугуань 1975)
Рис. 45. Изображения сокольников с соколами на фресках киданьских могил (1 — Цидань ван- чао 2012: 19; 2, 3 — Сян Чуньсун 1979; 4 — Сунь Цзяньхуа 2009: 98)
Рис. 46. Изображение собаки на фреске из киданьской могилы № 1 в Лоцзыдянь хошуна Хара- чин-Ци (Сян Чуньсун 1979)
Рис. 47. Наконечники стрел-срезни. 1-5 — из могилы императорского зятя в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956; У шэн 1958); 6, 7 — из погребения в Хусынао хошуна Хорчин- Цзоихоуци (Чжан Байчжун 1983)
Рис. 48. Изображение киданей с веслом (1) и сетью (2) на фресках в Восточном мавзолее Цин- лина (Тамура, Юкё 1952-1953).
Рис. 49. Изображение ловли рыбы удочкой на барельефе из могилы № 1 в Давопу уезда Цзиньси (Янь Юй 1960)
Рис. 50. Железные инструменты. 1, 3, 4, 9-11 — из могилы императорского зятя в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун, 1956); 2, 5, 7 — из могилы № 1 в Шацзыгоу хошуна Аохан- Ци (Шао Готянь, 1987); 8, 13 — из могилы № 1 в Дахэнгоу хошуна Аохан-Ци (Шао Готянь, 1987); 6, 12, 14 — из могилы в Хайлибань уезда Фусинь (Ли Юйфэн, 1991) (11 — вне масштаба)
Рис. 51. Горшки из бурой глины с примесью песка (№ 5-8 вне масштаба). 1 — раннекидань- ское погребение в Хэехада коммуны Маодао хошуна Джаруд-Ци (Чжан Байчжун 1984а); 2 — раннекиданьское погребение в Циньцзягоу коммуны Коухэцзы хошуна Хурэ-Ци (Чжан Байчжун 1984а); 3 — раннекиданьское погребение в Усыту, уезд Тун- ляо (Чжан Байчжун 1984а); 4-6 — памятник на склоне горы Вэйшань в Линьдуне, X в. (Ван Юйпин 1956); 7 — городище Верхней столицы Ляо в Линьдуне (Ли Вэньсинь 1958); 8 — мавзолей Цинлин (Тамура, Юкё 1952-1953)
Рис. 52. Вазовидные сосуды. 1 — поселение в Найлиньгао хошуна Аохан-Ци (Шао Готянь
1980); 2, 3 — случайные находки в хошуне Байрин-Цзоци (Тамура, Юкё 1952-1953); 4-8 — раннекиданьские погребения: 4 — в Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуци (Чжан Байчжун 1983), 6 — в Хэехада коммуны Маодао хошуна Джаруд-Ци, 5 — в Циньцзя-
294


гоу коммуны Коухэцзы хошуна Хурэ-Ци, 7 — в Усыту уезда Тунляо, 8 — в Ужигэнь- тала хошуна Джаруд-Ци (Чжан Байчжун 1984а)
Рис. 53. Вазовидные сосуды. 1 — сосуд и клеймо на его шейке (увеличено) из могилы Елюй Яньнина, 986 г. (Ляониншэн боугуань 1980); 2 - памятник на склоне горы Бэйшань в Линьдуне, X в. (Ван Юйпин 1956); 3, 4 — раннекиданьские погребения в Ужигэнь- тала (3) и в Хэехада коммуны Маодао (4) хошуна Джаруд-Ци (Чжан Байчжун 1984а)
Рис. 54. Горшки из серой отмученной глины (№ 7 вне масштаба). 1,2 — могила № 1 в уезде Шуанляо, конец XI — начало XII в. (Ван Цзянь 1983); 3-6 — киданьский могильник X-XI в. в Шуанцзингоу хошуна Байрин-Цзоци (Чжао Синь 1963); 7 — ляоская могила в Ебайшоу, уезд Цзяньпин (Миякэ 1942); 8 — городище Верхней столицы Ляо в Линьдуне (Тамура, Юкё 1952-1953); 9 — из сборов на южном берегу р. Лаохахэ в хошуне Найман (Тамура, Юкё 1952-1953); 10-12 — раннекиданьские погребения: 10, 12 — в Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуци; 11 — в Усыту, уезда Тунляо (Чжан Байчжун 1983; Чжан Байчжун 1984а)
Рис. 55. Корчаги. 1-5 — фрагменты корчаг. Восточный мавзолей Цинлина (Тамура, Юкё 1952— 1953); 6 — погребение в Байтацзы хошуна Аохан-Ци (Шао Готянь 1978)
Рис. 56. Покрытая черной глазурью корчага из Линьдуна (Тамура, Юкё 1952-1953)
Рис. 57. Миски и тазы (1^1), шкатулка (5), фляги (6-7). 1 — памятник на склоне горы Бэйшань в Линьдуне (Ван Юйпин 1956); 2 — поселение в Сисаньцзя г. Чаоян (Ляониншэн
2009); 3 — могила Шан Вэя, 1099 г., уезд Нинчэн (Чжэн Лун 1961); 4 — погребение в Байтацзы хошуна Аохан-Ци (Шао Готянь 1978); 5 — могильник в Шуанцзингоу хошуна Байрин-Цзоци (Чжао Синь 1963); 6 — раннекиданьское погребение в Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуцы (Чжан Байчжун 1983); 7 — погребение №4 в Чжанган- тунь уезда Цзиньсянь (Фэн Юнцянь 1981)
Рис. 58. Бутылевидные сосуды из могилы № 1 в Шуйцюаньгоу уезда Бэйпяо (Сюй Юйлинь 1977)
Рис. 59. Глазурованные фляги. 1 — из Шэцзявобао, уезд Нинчэн № 230 (Ляониншэн боугуань
1961); 2 — из Дуаньцзява уезда Нинчэн (Фэн Юнцянь 1981)
Рис. 60. Керамика сяньби (Су Бай 1977)
Рис. 61. Керамика восточных сяньби (культура шэгэнь) (Чжан Байчжун 1981)
Рис. 62. Вазовидные сосуды тоба-сяньби, погребение в Мэйдайцунь, Хух-хото (Ли Ию 1962)
Рис. 63. Китайские глазурованные вазы с чашевидным устьем. VI-VII вв. (Фэн Сяньмин 1959)
Рис. 64. Миниатюрные сосуды из Хотанского оазиса (Дьяконова, Сорокин 1960: табл. 6, 7, 37)
Рис. 65. Фарфоровые дольчатые кувшины. Китай. VII-IX вв. (Сунь Вэйчан 1962)
Рис. 66. Глазурованные и фарфоровые вазы.
1,2 	— из раннекиданьского погребения в Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуци (Чжан Байчжун 1983); 3 — из ляоской могилы в Болочи Чаояна; 4 — из могилы № 4 в Чжан- гантунь уезда Цзиньсянь (Фэн Юнцянь 1981); 5 — из могилы Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956); 6 — из могилы в Чжулукэ уезда Цзяньпин (Фэн Юнцянь 1960); 7 — из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу (Фэн Юнцянь 1975)
Рис. 67. Фляги первого и второго типов.
1 —(сероглиняная) из раннекиданьского погребения в Хусынао хошуна Хорчин- Цзоихоуци (Чжан Байчжун 1983); 2-3 — из могилы императорского зятя в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956); 4 — из могилы в Ебайшоу (Миякэ 1942); 5 — из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу (Фэн Юнцянь 1975); 6 — из могилы № 4 в Цинхэмэнь уезда Исянь (Ли Вэньсинь 1954); 7 — из могилы № 1 в Шанцзягоу Чаояна (Дэн Бао- сюэ, Сунь Гопин, Ли Юйфэн 1983); 8 — из могилы Хань Сяна в д. Шанлу уезда Цянь- ань (Тан Юньмин 1973); 9 — из погребения в Сяоцзигоу уезда Пинцюань (Чжан Сюфу, Тянь Шухуа, Чэн Чанфу 1982); 10-11 — из могилы № 1 в Шуйцюаньгоу уезда Бэйпяо (Сюй Юйлинь 1977); 12 — из могилы в Чжанцзяинцзы уезда Цзяньпин (Фэн Юнцянь 1960)
295


Рис. 68. Фляги третьего и четвертого типов.
1, 2, 5, 9, 10, 12 — из музейных собраний (Ляониншэн боугуань 1961); 3 — из могилы № 1 в Цинхэмэнь (Ли Вэньсинь 1954); 4 — из могилы № 4 в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956); 6 — из могилы № 2 в Цинхэмэнь (Ли Вэньсинь 1954); 7 — из могилы в Батуинцзы уезда Синьминь (Фэн Юнцянь 1960); 8 — из могилы в Цзефанъинцзы, Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979а); 11 — из Наньтуна, провинции Цзянсу (Наньтун боугуань 1974); 13 — из могилы в уезде Канпин (Чжан Шаоцин 1986); 14 — из района Сиани, VIII в. (Ли Чжиянь 1972). № 10, 14 вне масштаба
Рис. 69. Вазы. 1 — из могилы № 1 в Цинхэмэнь уезда Исянь; 2-4 — вазы с головой феникса из погребений № 1 в Шуйцюаньгоу уезда Бэйпяо (2), № 2 в Цинхэмэнь (3) и в Сыфанчэ- не, Байрин-Цзоци (4) (Сюй Юйлинь 1977; Ли Вэньсинь 1954; Миякэ 1944); 5-7 — кувшины с чашевидным устьем из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу (5), из могилы № 1 в Шуйцюаньгоу (6), из могилы в Сяоцзигоу (7) (Фэн Юнцянь 1975; Сюй Юйлинь 1977; Чжан Сюфу, Тянь Шухуа, Чэн Чанфу 1982)
Рис. 70. Вазы пятого типа. 1 — из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу (Фэн Юнцянь 1975); 2 — из Дуцзявобао уезда Нинчэн (Ляониншэн боугуань 1961); 3 — из могилы в Байсиньтунь (Пань Синжун 1965 ); 4 — из могилы №4 в Цинхэмынь уезда Исянь (Ли Вэньсинь 1954); 5 — из могилы в Батуинцзы (Ляониншэн боугуань 1961); 6 — из ре- ликвария в пагоде в уезде Шуньи Пекина (Су Тяньцзюнь 1964)
Рис. 71. Орнаментированные вазовидные сосуды. 1 — из Ганваяоцунь Чифэна (Фэн Юнцянь
1981); 2-3 — из музейных коллекций (Ляониншэн боугуань 1961; Wirgin 1960). № 2 вне масштаба
Рис. 72. Бутылевидные сосуды. 1, 6 — из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу (Фэн Юнцянь 1975); 2, 7 — из могилы №4 в Цинхэмэнь уезда Исянь (Ли Вэньсинь 1954); 3 — из могилы № 1 в Шуйцюаньгоу уезда Бэйпяо (Сюй Юйлинь 1977); 4, 5 — из музейных коллекций (Тамура, Юкё 1952-1953); 8-10 — буддийские ритуальные бутыли из могилы Ван Цзэ, Пекин (8) и из реликвария пагоды Цзингуаншэлита в уезде Шуньи (9, 10) (Лу Ци 1978; Су Тяньцзюнь 1964). № 4, 5 вне масштаба
Рис. 73. Кувшины первого типа (1-3, 5, 7, 10, 11), нагревательные чаши (9, 12) и горшочки (4, 6, 8, 13). 1 — из могилы Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956); 2 — из могилы в Чжулукэ уезда Цзяньпин (Ли Вэньсинь 1958а; Фэн Юнцянь 1960); 3, 4 — из могилы № 1 в Шуйцюаньгоу уезда Бэйпяо (Сюй Юйлинь 1977); 5, 6 — из могилы в Байсиньтунь (Пань Синжун 1965); 7-9 — из могилы № 1 в Шанцзягоу Чаоя- на (Дэн Баосюэ, Сунь Гопин, Ли Юйфэн 1983); 10 — из могилы в Чжанцзяинцзы уезда Цзяньпин (Ляониншэн боугуань 1961); 11-13 — из могилы в Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979а)
Рис. 74. Кувшины второго (1-3), третьего (4-7) и четвертого (8-9) типов.
1 — из могилы № 2 в Цинхэмэынь уезда Исянь (Ли Вэньсинь 1954); 2 — из могилы №2 в Вохувань Датуна (Бянь Чэнсю 1960); 3 — из могилы в Гуинцзы Чаояна (Фэн Юнцянь 1981); 4 — из могилы в Батуинцзы уезда Синьминь (Фэн Юнцянь 1960); 5 — из могилы № 1 в Хурэ-Ци аймака Джирэм (Чэнь Сянвэй, Ван Цзяньцюнь 1973); 6, 9 — из музейных коллекций (Ляониншэн боугуань 1961); 7 — из могилы в Хаосю- маоду, Ар-Хорчин-Ци (Фэн Юнцянь 1981); 8 — из могилы Шан Вэя, уезд Нинчэн (Чжэн Лун 1961)
Рис. 75. Кувшины пятого типа (1^1) и кувшины, наполняемые со дна (5-7).
1,2 	— из погребения № 6 в Хаоцяньин хошуна Чахар-Юицяньци (Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983); 3 — из могилы Чжао Куанъюя в Шанцзягоу Чаояна (Дэн Баосюэ, Сунь Гопин, Ли Юйфэн 1983); 4 — из могилы в Наньлиньцзы Ляояна (Ляоян вэньу гуань- лисо 1977); 5, 7 — из могилы в Гоумэнь коммуны Гуандэгун хошуна Оннюд-Ци, 6 из могилы в Хада-Ингэ хошуна Байрин-Цзоци (Фэн Юнцянь 1981)
Рис. 76. Горшки. 1, 5, 6 — из могилы Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (Чжэн Шаоцзун 1956);
2, 7 — из могилы № 2 в Цинхэмэынь уезда Исянь; 3 — из могилы № 4 там же;
296


4 — из могилы № 1 там же (Ли Вэньсинь 1954); 8 — из могилы в Чжулукэ уезда Цзяньпин (Фэн Юнцянь 1960); 9, 10 — из могилы № 1 в Хурэ-Ци (Чэнь Сянвэй, Ван Цзяньцюнь 1973); 11 — из могильника в Сяолючжанцзы уезда Нинчэн (Ли Ию 1961а); 12 — из могилы в Далиньцзы Ляояна (И Цинъань 1956); 13, 14 — из могил № 2 и 5 в Вохувань Датуна (Бянь Чэнсю 1960; Чжан Бинжэнь 1963); 15 — из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу (Фэн Юнцянь 1975)
Рис. 77. Горшки с ручками-петельками (1-5), сосуды в форме «чугунков» (6, 7). 1 — из могилы № 2 в Вохувань Датуна (Бянь Чэнсю 1960); 2 — из Ганваяотунь Чифэна (Ляониншэн боугунь 1961); 3-5 — из Найлиньгао хошуна Аохан-Ци (Шао Готянь 1980); 6 — из могильника в Сяолючжанцзы уезда Нинчэн (Ли Ию 1961а); 7 — из собрания Ляонинского провинциального музея (Ляониншэн боугуань 1961)
Рис. 78. Плевательницы (1-3) и миски (4-8). 1 — из могилы № 1 в Цинхэмэнь уезда Исянь (Ли Вэньсинь 1954); 2, 7 — из могилы № 1 в Шуйцюаньгоу уезда Бэйпяо (Сюй Юйлинь 1977); 3, 8 — из могильника в Сяолючжанцзы уезда Нинчэн (Ли Ию 1961а); 4 — из могилы № 2 в Вохувань Датуна (Бянь Чэнсю 1960); 5 — из могилы Сяо Шагу в Да- инцзы Чифэна (У шэн 1958); 6 — из могилы в Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979а)
Рис. 79. Блюда. 1 — из могилы Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (У шэн 1958); 2 — из могилы Ван Цзэ, Пекин (Цзиньняньлай 1972); 3 — из могилы № 6 в Хаоцяньин, Чахар-Юицяньци (Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983); 4 — из могилы № 1 в Шанцзягоу Чаояна (Дэн Баосюэ. Сунь Гопин, Ли Юйфэн 1983)
Рис. 80. Фигурные блюда и блюдца, покрытые трехцветной глазурью. 1-5 — из могильника в Сяолючжанцзы уезда Нинчэн (Ли Ию 1961а); 6, 8 — из собрания Ляонинского провинциального музея; 7 — из могилы в Хэлэцунь уезда Цзяньпин (Ляониншэн боугуань
1961)
Рис. 81. Блюдца. 1 — из могилы № 6 в Хаоцяньин хошуна Чахар-Юицяньци (Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983); 2 — погребение в Батуинцзы уезда Синьминь (Ляониншэн боугуань
1961); 3 — из реликвария пагоды Ваньцзиньта уезда Нунъань (Лю Чжэньхуа 1973); 4 — из реликвария пагоды в Бэйчжэнцунь уезда Фаншань Пекина (Ци Синь, Лю Цзинъи 1980); 5 — из могилы № 2 в Цинхэмэнь уезда Исянь (Ли Вэньсинь 1954); 6 — из погребения в Давопу Чифэна (Чжэн Лун 1959)
Рис. 82. Чаши. 1 — из могилы в Батуинцзы уезда Синьминь (Фэн Юнцянь 1960); 2 — из могилы № 1 в Емаотай уезда Факу (Фэн Юнцянь 1975); 3 — из могильника в Шуанцзингоу хошуна Байрин-Цзоци (Чжао Синь 1963); 4, 5 — из могилы № 1 в Шанцзягоу Чаояна (Дэн Баосюэ, Сунь Гопин, Ли Юйфэн 1983); 6 — из могилы в Чжулукэ уезда Цзяньпин (Фэн Юнцянь 1960); 7 — из могилы № 6 хошуна Чахар-Юицяньци (Лу Сысянь, Ду Чэнъу 1983); 8 — из могилы в Сюаньхуа Хэбэя (Чжэн Шаоцзун 1975). № 8 вне масштаба
Рис. 83. Чарки (1, 4, 6, 8, 9) и подставки для чарок (2, 3, 5, 7, 10). 1,2 — из могилы в Ебайшоу уезда Цзяньпин (Миякэ 1942); 3 — из могилы Сяо Шагу в Даинцзы Чифэна (У шэн 1958); 4, 5 — из могилы в Сяоцзигоу уезда Пинцюань (Чжан Сюфу, Тянь Шухуа, Чэн Чанфу 1982); 6 — из могилы Елюя Яньина (Ляониншэн боугуань 1980); 7, 8 — из могилы в Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979а); 9 — из могилы Чжао Куанъюя в Шанцзягоу Чаояна (Дэн Баосюэ, Сунь Гопин, Ли Юйфэн 1983); 10 — из могилы в Батуинцзы уезда Синьминь (Фэн Юнцянь 1960)
Рис. 84. Белофарфоровое (2) и трёхцветные (3, 4) глазурованные нагревательные блюда, шкатулки (5, 7, 8), тушечницы (1, 6) и фигурные сосуды (9-11). 1,3 — из могилы в Батуинцзы уезда Синьминь (Фэн Юнцянь 1960); 2 — из могилы № 3 в Даинцзы Чифэна (Чэнь Ваньли 1956); 4 — из погребения № 3 в Сяолючжанцзы уезда Нинчэн (Ли Ию 1961а); 5 — из могилы в Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци (Сян Чуньсун 1979а); 6 — из пагоды в Сыфанчэне хошуна Байрин-Цзоци (Фэн Юнцянь 1981); 7 — из могилы Джао Дэцзюня, Пекин (Су Тяньцзюнь 1962); 8 — из реликвария пагоды Цзингуаншэ-
297


лита уезда Шуньи (Су Тяньцзюнь 1964); 9-11 — сборы из разных мест (Ду Найсун 1978; Курода 1954; Фэн Юнцянь 1981)
Рис. 85. Остатки гончарной мастерской на городище Верхней столицы в Линьдуне. А, В — местонахождение участков, где готовилось глиняное тесто и формовались сосуды. 1-3 — остатки печей (Ли Вэньсинь 1958)
Рис. 86. Гончарная мастерская в Верхней столице Ляо. Вверху: способы укладки сосудов в капсели. Внизу: подпорки для установки сосудов в печи (Ли Вэньсинь 1958)
Рис. 87. Продукция гончарной мастерской, производившей фарфоровую посуду в Верхней столице Ляо (Ли Вэньсинь 1958)
Рис. 88. Гончарные мастерские в районе Верхней столицы Ляо (Ли Вэньсинь 1958)
Рис. 89. Способ установки в печь бутылевидных сосудов в мастерских у д. Байинь-гол близ Линьдуна (Ли Вэньсинь 1958)
Рис. 90. План расположения гончарных мастерских у д. Ганваяоцунь Чифэна (район мастерских отмечен пунктиром) (Чжоу Цзе 1973)
Рис. 91. Продукция мастерских в Ганваяоцунь Чифэна (Чжоу Цзе 1973). № 13-19 вне масштаба
Рис. 92. Продукция гончарных мастерских в Лунцюаньуцунь близ Пекина (Лу Ци 1978). 1-9, 12-16 — сосуды; 10 — шаблон для нанесения орнамента; 11 — подставка
Рис. 93. 1-2 — печи для обжига черепицы в Эфане, Ляоян (Дунбэй 1955); 3 — печь для обжига фарфоровой посуды в мастерских динъяо, Северный Китай, X в. (Линь Хун 1965)
Рис. 94. Печи для обжига фарфоровой посуды (1) и черепицы (2) в мастерских Яожоуяо уезда Тунчуань пров. Шаньси, XII-XIV вв. (Шаньси 1965)
298


Таблицы


Таблица 1. Городищакиданей
0 Он
1
X
о Д cl Й н 03
О О
CN CÛ
X н
“ ч 5 Й |8
£> X 5? О
о ас о о о
О са
и оо о
Я ON
а, S
х «
S 5
ёа
с
cd
а, я
О /—ч
с х S Ç
s 5с
со cd
S *
^ сл, к w
8 § g 5
о
0 -
1 S
g
Он
о
(-Н
CQ ^
2 S о S ^ з
>5 cd
5 X
X w
1ё s о PQ §*2 5lä
? a cd
И t
с X Я p X
О 'Я Гус " 8 S ‘:22*§шя5
ЭС 5^
« S й
£ I S s S X Sx S
cd s
Щ x
X о
* I
с X
x 9
« a
«2
x >я 2 3
M я
I Ë ,
>> Он I
С О со fr >X
* s
«и ac at ac L
ш aï
К s
cd 3
x x аю
Л л ч
ar ÿ x *
2 I
Й 03 я ?н
<D ч> X ^
Рн 0Q
Он
2 °* ac cd vo x ° £ cd &
S я о
X
CÛ о cd X О- со ас аг Рп
х
й S
я®
о
^1
cd X
>5 я
Ю <U
о
я I
S л
я Я;
fr ^
Я « >, а *
X Он X р
g g
о я
« g §1^2 2 w я
§ £ ч S а 3 I"
О
S.2
ас
Й 55
sô;
<u
x g
Я X CN X ü CS
§
fr s
CJ CO -
S Ь g H
X X
СО О Он 9-
|i(o s
X Я .
■&s g
g |£
X о- О
О X О
X cd
>N I
X I
)X
о
Ë =
X я
g «=£
о >x О X о ас
- X
iS«*
£ X П
о, з
X S X
I
х я о) 9 я
Он х ч а
u со О Cd
И
х х
СО Я ,
о §х SS-ен
1 §1 = о S £■ S
о- >. - £
О _£ X 3 ' ' О
и *
_ £ х
et X О
р & « охо я о я
X
et
cd >Х
5 ° ce S я
го о, со о m
9
X
et
О
О.
X I X X „
I1M
jj о
ч S Л
я С о. 0.0
cd о « о — ал о, я х ^
U
е g
Он S
о Я СО
CQ
>s vo я
9 a s
X оо
X СП
3 § 00 S S ta g
S-2-l^ël
^ ННЛ Ï 00 u Ü
CÛ нуч оо я-on й S vo
М л И л U мч X «
ü2u2c3fflfn^
■ cd X « <L) g
ä I о g
й g a s s
Q. 4 О О
в a
(N
3 _ S S s'T! -
I an é s о <n
s I - Ü - s §
г«вСОх°нОхО<Я U X О X X
* H
s a 1 9
w S
о я О и
cd
fr нн
X Cd
я; я о о ^ h
О Я £ «
JX •
fll ÏH X ><
х й о- 5
И 4
I ~
g â S я
cd'4
X
s ^
X
X
(U ж
S s
O' я
<2 S
в S
(g ï& jg ^-h ^ cd Oû
• CÛ g “ s о
^0 |3S
*©<* Э О D?
r- ON
en ja )D x X 40 ÔC £ Я Я 40
3 СО -
cd о Sir «
X X Д “
CQ
^ ^ 5 x ею
CLh Я - *- »o X
ннн Я x X m x
— ^2 h5 on s
СП ^ I ^ 3X
vo DC
St *Л
ON ON ^ ^ in ;
JX X X Л X T
0 X
%$>
ss
OhS^ d et
1 S. I e
300


о g
Й о ж л
5Г
X
л
ь
о я
о Он
я н
*
â 3
2 8 о м
Я ~ X
£
Й 3
Н Cd % Ü 3 л CQ 5 и
я ^ § з
м I
cd CL, со X
Он Cd
<L) X
я 3
cd
5 s
& « CQ &
I а
*0* Он
Он 5 „ О) £
с х S & Я g. * 0.0 ..05
3^3 я 0« н (ü s «d
Я •©< Я
Я
~ ж
Ä О)
Я со о . Н cd
О п
о с и >»
g ffl
So
is
m §
эЯ cd'
is I |2 §
2 Cd Oh
I 3C P
. P
is S S 8 gg « 2 - 18* IIS
О Он О
&I s
l-H В О
m
S I
Si
2o2
CQ
cô CQ fX 2 2 О
H В H О 3 о o
>> Он Он Он
у—' г-* а в. ft -
I I Он щ ü О 2
РЗ го W и с оз 2
il
о, в
QQ и
Sss
о 03
^ гз ^ fflfflCO В s ÿ?
2 и 2 D3 я 8 8
"Я Он cd
« °
эЯ in
о ^г я _
Он Л О Я в о О н
I—Г Ы г-1 R О Ü
"Я
in in О СМ
£ 2
с? I
CQ U
Он
а 4 а о
о in in
h (N R , нн cd cd
7 I e_
CQ U О
о
а о о о X о
?§
U 2 CQ го
CQ
2
со
U
^ “ s f.
g эЯ cd P cd 3 О ^ СО Я Я 3
S- 2
С >ч
i 1
■И
С Ео
о я 3 g
С
, ЗЯ ГГ4 о о
3 Я СМ к ^
Он ч о В р Я
о Он
I
CN
et
о.
8
« 'î
§ § S “
Сд
х cS
cd et со о
зя Он
Я Р Я и Я зК ^
8. 3 « В4 Я о
£L н я
О и cd
а &3
а. s
СО £
Я *
О S
? >Я
55 о g со
эЯ
В
„ о «
3? 1
S “ & из Он ь
Я 3S
гм Q os
cd un
S
C3
3 . ~ Я со
cd x ^ ^ * Д и oo W о В CQ CQ w см
I cd cd x
S ^
ï&i
1^3
3 x ^ *
S л и 3 я * в
2 cd О I
ВнЛ ж 3 Р cd со
Uh Ео Он В
Я
В
0 « со о?
Д *
1 Я Я <и
я О,
Он н
>я Ъ
Cd Я
W QQ
Он ОМ
V
нч in « 04
гм
5 cd щ
§ §2 Ï 3 .. о я TJ-
^ и 00
w ГМ
нО
.à I â|
m ►о
3 S
3 Й
ж *
I к
я 8.К
§*£“
Я Я «
^ n S
cd л 5
Я я Р
^ & а о
4
Я
О СО н2
° erS
S- ^ 5 04
СО г-Ч
3
s un CJ оо w ГМ
301


Продолжение табл. 1
II
8$
в *
s 5.
о CU « >> я
Он
VO
о
<и
я S3
g а
Он В о Он
U с
»о Ч
о ä
U Он
к
В , «
« а 2
h d Л cd ,ä, H H X « ü Q cd О Ч со
tsis
8 «g *
<ü ^
i s i
a ü ^
et ^ È
О X 0.0^ P 3 a u g x
£ & 8 К о a
h * о 3
w S
й § &,<§ s * « § S1^ g Ü
s €
о S
Oh Cd
05 Он О ü О «
5 о s y « ^ § )S
x * Э о 3 g »s 5
I I II
о ,
S 1 «
О . о
« x - -
05 Kj '—' >%
cd r. О
Он cd
О я о т
£ В Os n
OQ 05 OS X
и
a
05
ч
s
S со
1°
1“
О м
a
в 3
° Ü
Cû
a о
Oh H
H <D
5 s
cû a
° n
f- a 5 a
H о О «
О g
n"
g 2
о, о
^CQ
ce « 4 s a a
W a
I
s
§
Oh
OQ ro и О
■ 2 м
О Он Он О
ü 05 <D '
eu ч a
^ ^ T eu qL i OQ en ^ 2 U U 2 2 uIh a
OQ î^U a a
§ «
a U
U 2 OQ en
О
о О ни in <N «
.Sä
OQ U О
о
о
С'-
2 о
а ч а о ч х ч о
Is?
о * ®
О ч оо
а
со
ОМ О 2 05
§ S
_ OQ т сп .9 а , . „
02®2о I
8 « -- ё
о
ч
и
■ >а о о S * « й си 5 а о
х >,
> за , ООО
5 X ь Ч Й °
6 о CQ x &Q
о w ^ ^
я 3 ^ сЧ
Й S Q
a ч g ч О Он Q< ч
а с с а
£ cd я ® а Ф
* 5 « S,
: а *
!
■ * & О U ю
ч ч а i я а «
* & eu
’S o' а я W W s а" ^ я
Э о
<4
00
CU (N
5 ^
UU in ~ OS Ч
I S " I 9?.
s s-
о Sn
rS^2
&
S
X и
а 5
а
a s g за >>
I 8.S.'
g “ &
iS ?
£ i*
Cl'
a oo , a pu <n
a v æ • •
a PrO «n a. t X £
g = «2 w И g M fî
а я g g П
я ? a S -
3 о g я ui
«u J. a g* а Э
2
s г ■
2
fi а
I &8
я â-“i - ЭЗаа
« 1 ГЧ
5 s э
Э ° Я
!üi
cd -
.
cd & Ч*4 W a en
5?5 «
о ~ “ OQ
-- g 3
<N . c
^ о . . os (N VO VO
Os . . „
—1 ч Os 40
M "•*
Îq Si oo TÜ a <n es S ^ i
a Tfr S -
JJH ^H
2^ а a i
ИИ . J.
о i о си а \o r* i> oo о л о U (N (N h ^ -
а
а
s-
а
В О
а s ЕГ _
а8М
а ° }5 °
Н —Г CÜ ^
S £>« 8
за g ^ 0
cd ^ о Ч- w а ч ч-
302


X ^
x X
^ о m e о e3 гг
CÛ CO a- _h
<D >—!
с X
I X
co fe X fr
o3 ,
M
aS
о 3
s 3
x x
S с
Л 2 A
H 2 M
£ s 5
2 <i> d У M Q,
>s x fc
§ эД
й « я
5 g j Э-s s
a <u ex S s о a S •©«
& о. I £
►û О S
§tI e
1 I 3 S i 5 s »I
s ® 'S *
►a Ч о I о
g I g §
S a: y s
<u л o> и
ex éh со <u tt Ж p Oh
o^od
О I—i M Ж
§ 3
s Ъ
о * x ж о )S CX 03 С >ï
5 x
“ & 5S 8*
Ж О О >н
в I
О о 05 х
О <D
с с
03 нт< СХ S - X М н
ас о
оЗ О СХ £
g §
-а
ж
О 2
ех л
* Э
в 3"
2 °
оз с;
5 С
3 2^
§
Ü
« ас
« 8 СХ S
а о
>% ч
Д. <D
I S
о ^ а о н ас о <о
“5
is
СО
X ,я
g 2
*п
О <Ц
§ у
о S
Я S
О D СО Ч
о з
§ I
40 . 00 00
21 I
СО СО
30 О
Ж 3 о
й i о
СХ СО Ю
g X
ai
С Е[
40
к л
03 2 « fc
а- ж о о
Э ж «п 2
£ ч о 3
J м
о
§ ^ к -0| 7т|
00 О О
2 ° ж ч о
Ж О (N Ч X (N ч О м
о
о о IO о
О —s 40
§ о § 7 g^ffl
О Ж со S л Ч 5 «
Он О S
С ^3
I Ч
il
С
СП
о Э 2 2 1
rfSS^r.2
а 2
5*Л « ей*4
— и ш
Р- к Г'- >> й 2
X СП X н 3
5 -• £ 3 ?
>п
X
г , I Ж Рч J-H
а ж ж д 3
_Я' un
S'?
sis
03 ^ Ж
x о (2 .« N . и ж а
CN
11р.2чД
Й w
X s
Dû 5
ï .2ns 3 § §3 g §2sS2
09
8 о 2 u О Й 03 in ж
“ms
1)
3 g s s
l'e
Он О О 03 U Ж
X
2
ж
ж
<L>
5
d§
О
о
ж
оЗ
СО
Д ' 2 2
303


« 2 _г л л н Я- « S с
«
со Д
* ^ х И ® яГ
0 s g
S in Он
|7 £ 3^ Р
Я îO" С* >> В <D
^ 5 I
s. £. а
se»
1 S(g 3 &è?
ês 1 s
§ a
5 <U
Πr- vw
I 5
fa S u
S X О >Я
a, (u
g dj 1 h çi
eä H H о
eu
О М H C[
8 I
s и
>> æ 03
с о >*:
S * 12
О о? X Он
cU
9 * S
X О <L) Он 4
S я 3 H
о Ц x JS
cd R
eU S П Я
о я
Он eu О H и о
£
я
5
eu
О о » н
6 * « "
S о
<и
я нн « £
2s
о ^
£ «
Й я о- *
с 5
g «
СО vv
° й * а с О Й
^ Е- СО
о
00 * ё я а
§■£ § 2 8.8.
5 2 §
Я £ •U Н Н О о >> к * cU ü Я 1)
я я
л о S
&з g §•:
<U О
я ч я о
S H *? Ô х
Я О ~ ~ ~
Ô 2
о 3 я ся
s
я °
Щ Г**\
я _
ftS ч
<L> g м
CÛ g X L
<d 2 о g
О си л О
-H М М Ou
Я s £ &
Г Я Я Ч
Н я о, (U
2 eu О з
9? 2 ES- м
2 Я 4 §
Г ” я *
Jr s s о
О и ч f-Q
S
со s О
(U s я
О, Л р
2*2 Я СП Он
н 3 я
1 Ё^00
g*®
8. £ х Я ° 3 Г Он 2 H eu S л eU
М
я
§ <и Ро з
« 5
& к ^
“ ^ я
ü н 5
а> о л
я о 03
hM =
я * а.
ä« £■
о Я
§ g â 5 &S « s I
<и Он Я
3 ü
о Я ь- *
С Я s
§ а
о ч
ОнЮ
о
и
Е 2
- о я
я
cU
g
X
5 Он
о, я В я
Æ Он Я ^ н О
2 я 2 н g ч
° й *
Он g о s М Я Я
0Q со
r22
- 2 S о
ч 2 s
L . л Ä
Н м ч S
о си CU о
щ я я я
^ 2 х
So, « ü си М Я X
(U 2
3 m
4 os
си I
3Ç9
о
X — . -, «
о s (S )Я ч S
Он й И) S о
я ч я я м я
2(8
н S о я § о
О Ü х я я Ç О
П&2 ^ ю )S ч §
0hD,cU^(USO
о я ч я Я п я
2 ° о * 55 я о ч х ш 4 0^-1
2 *
ё 7 *з
о I ^ Я ^ О моя
о
О D
3 о “ § s «о
3 Н со"
о о о О чо
§2
I
(Ч
р
О с н . . Ч О о
г .Q Я о О О
Г1 ^2 ч х о 3
U О Ч о г-« м со
л
* W
О _г си
Он О Д-
о о я н о ю 0-^0
cU
я о я о ч о ч ч-
Он
g
м , «
КС
а
£
)Я
ê
я
03
1 g
S o'
^ t-,
« 5Я
2 * Я X
ё а
Он о
я н
cU си 00 Он
305


Продолжение табл. 1
я
D
gî*»i
> «
ig2Sg|,s>
Х^Д'Й cé о в
х я
- s JS
о* «- £ о ïS м >Я « 2 « 2
S «
лв
оХ
Й X
и m
а 5
er ü о s
I3 2 8 ет «
ai D Он °
ST о>
SÜ & 8 “ о 3 “ я О £
H I rt°S
® 1 ^
4 2 |_н
as s
0 ^ ^ 2 О О
gbx
1 S 2
а с я
s . *
5 S Q
I О н
4 2 о
SX
^3 I
5 Ё §■
, Я" Я Я
S
ч
о ^
х и
я >я*
et
Я
о
Я
ч
я
et
О
X
=с s
Ч Xе*
о о
& с
О <Т>
2
Я X я ° 5 О
? « ? Я и- я
« 3S X
S я g
g.1 а
3
О
4
я о р о к Й
со «
ч о
W Ю
cd § О- О
5 5 й В
я 5 с s
И
я )Я X О
cd
В
я
ч
о
ся
2 К
S
cd
О-
«
« cd
if = S S
<Ц (Я Я «
I <L>
§§ X
S3- X H. и
I Im I
Is?”
P Ч Я Л
I-1 СО <Ц СО
Л _г о о н 2 ся ч о Ч н u
cd X о >1
Я. ч
О о g VO
g d
H ^
& Я 5
« s
cd £
я «
Pi 05
о ed я s
r4 s U о
я
. J S i
2 S 5 м
я я я о с 1 S s
(D x ® °
СЯ ja Ч гл
<d h Er
x о s -
* sa*
ïüS's
a h ° o
a. ° " S
S S )S J 5
“ gg “ <N 2 àgs-
§ = III
S и 3 a I
. )Я S а ce ° h
5 « s «
" &i I
ë “
D. cd
О 5
ЯГ со
<D .
<U Я
Я о
S3-B
MS 2 Й
i5
Я H
)Я
я
х Рн
II
Ч гл
Я м Я
£<С0 8 s Ох S
Si ^
я Т
Я Г"
я И
«и CJ
о, о. Р
УД
о
«* S £
5 О О* ОнВ^ о с 2 *&■ я ч Й Я & § £ с i s
S s я * «я * 5пЗ s « 5
8 gs
£ 8 s
о 3 о
(U Я (N
Он I S
03 Ô сп 2 ST
_ ^ 7©ï3
6 03 СП 2 С 1н я
<u S 00 ^ Ô 00 2 го 00 -в* я § ^я
03 сп 2
5 я ч- ^ я S
+ Я Он (Ч и ю ~
о о ч-
IO
I о 3 ч< ч . о I
50 - Й Й Л0О
ü g
00 О О Ч (Ч о
я
« I
я я
Он g
5 о ш Э о -
MhOO[4 ч .
О 2 о S Э i 22
и 2 00 м О §?
з4?
Н- 1 Л
s Ю Я *2« х
о О Ч о I
Он Л * О jrt о
О О Я ОО н Я
H CN Ч чо О 5
,_> Н С N l-i О NH
Rod- Ч ^ О Я <
ù а2
3 р
а 8
<н Я
I 1
с
X я
я
Он
й я
а н
ЙГ О
х 2
i * а s
Он С—5
О ^ иЯ (U кЛн
Uh Я PC Он X
я ■*
а 3
Ч со Я Я -
Ч Я Он
о ос VO ^ 8 ° а я «
Я s X 2 Р Я
а ^ *=5
£ у я
Я
X .
X о *
d х ас
х: s ÏZ
х Й “
^ Il 2^1
« m S
а с? а ^ ,£2-00 PO os
25
с I
<и * Я (N
Я М Ч «
Я ^ 9г Œ
О 05 Uh Ч
>-Ч H? LJ
of
^111 = я я 5 я 5 я о* Й 5 Е g4 Я Pif со
ri с = л CJ О >, Я щ . ^ _
^ ! I £3“
S SS & 5 |:
С « * !
|и а ?
а j о s §
О J3 I
О- 3 я Я
£ 3
306


о ><
о; I
t: x
o' X « I
e? X
Я 5
U с
s e
s 8
2 ё
—< Oh
_ о CQ со
s
x-
cT
§
cd
оЗ M VO О й О
£“!* S a E
О w ^
S g g :
g-g» ■
О
S ш
X X
о
5
ОМОЙ
X s
Ö Он
s .
X X >X 3 ffl S X
<u 2-
x S о
Ы
о
* X Он
О CQ « en
а 3
- E
11
So
Ö »
X Ü s Ц H о л vo
i ê 3
! I 5 : a 5
I 4 ^
0) 5 c
° A «
й у s * С g
ae J?
I S°
N s
rt! >N H 5Г Он О
П « g О д CQ
° VO g O' о s « 2 ^ S s
X Oh *
ë 'S
ч_^ CQ О
И1 X К 5 . м U S X л ч
till £ I I S
л Э 5 »5 5 a о .«
x c a, e
s 221
§b s I
I « d &
§ I I js £ « H 3
Ssp g à 8* à
и чсо -
X g П? я О
£ rt 2
5 a ^
w £ л O
со X О У
I *
>ï о
Он H
cd О X О О СО
^ I 5 h n w Ч g fi e a
' OJ> 1нЗ«ЮкОсоЙнЛЙО ОдСОооДсзсотххмХсосо
OQ H
e а
^ m
ci 6
x vo
T1 1 ^ ГН I O M R
Ö 2 PQ ci E ù x e
)S
П
5S )S о
X
ON © X-
x Й Я ^ « Cd д
2 1 I 1 о I ® s Я Л I
гн о U n DÛ SO x о со —< 3
m S о § g ^ t
U 2 CQ on о § Я м «А
1 22 и Q и g и 2
« * X cd cd » ^ £2 ,5 §
CQ vo
x
X
X
0)
X
cd
Oh
H
^ - CQ >%
5 ° P x a
m
Ï ^
X <D
>> o,
3iä
И
a s
ed cd W X
о о
CQ
о
cd
X ,|
8 s
?n>X
ft 3
x ¥ dg
2 § я SS?**
8 Iu
rv cd • »4
m Я °9
Br.ti
* О . . /—s
£h 40 (N OO
ЗТ^о
^ 00 О О *£, un ^ (N
X
X M fc
§ § § à
о s r°
Uh Ч
§• É
с X
<тГ 5
’3 ET X §
Si
>» СО
£ 3*^
X cd Д Г) Е и TJ-
Он ^ О
Е о un
2 OS ON
307


Продолжение табл. 1
3 « * ~ Я’З
о X
04
o' X
« . L t=! X
■ >Я
5 s
6 о К С ü
- ^ о a. s о,
OÏS
о 1 3
с- а ч
м Я 1)
5 м ч
а « «
я S н
о (и Г»
6 3
&2в
Я cd Он
со « <и О з g 0Q 2 о
(L)
. (U
о К its о
3 *
£•3 § g Ö =
? о 1.8. . в S “ « 8 х
д- cd cd ж Я О
с а * g.« § Sac ?
w <L) со u
s 2 fc cd § Я
g w
о о О t-
0 й>
Лч к
1 3
3 4> я в
4 и
о
Он *
О ijQ
(—( я
о I ■
Он О Я
о о 5
'■*§■3
Он *
О О <й
Й 3 “
Й о й CQ
Г й я о Р a s g
СО )Я
я о о
CÛ ЧЮ
s 2 II
• 2
£ о-
5 „ч 3 о о
3 2 е Он Он
Cd ^ 3 <и о
00 Я СО С СО
CQ со 6
со
cd
О г. н с: о о о on ц х оо 3 О (N СО
^ О
On О О ^ 04 3 я* О О £ § в £
I *? I §0
и И О ч п
ON
ON Tt СО ON 04
UfflO
cd Я NO Я оо
cd «{
^ Я ОО
Ю
О
Я TJ-
§ ^
cd
Я
о
О- „
2 <N ь U~> О (N
6
. я
§ S S о ю Он с о я х
PQ
я
X S
^ а
я S
е[ о
со _
§ «S Й ^
3 ^
2 £
ЧХ v^ï
й
I
cd
2
я S
и л >5
^ Л WH W
£> 2 04 Он
* I * Ä
П^я у я H Ü *
Я Ü g- 04 /—ч
Й R Sv я ^
Зи я * «. >nOQ
R vf I
о ON
et
О
Он
О
« £ Я ^-Ч
я >я
Он я
а я
и я
гР «
U Он
>я
я
я
3
<и
я
et
о
Он
о
308


309


Продолжение табл. 1
0*4
о*Ч
СО
SÎÏ
t=!X
5 с*
a^s
ni*
<D Я 5
s
ж о °
* я S
5 Эю 5 « ч s g о
Ч ч О.
й « О
^ Я С—I
&S 1
G Я Я"
я
X
£
о
о
Pr
Я
9
0 со
1
Я
<D
g,« н я
О Я
1 S I £>g * 5*8
2 2 1 ^ s S
Н сч
й S ? й
cd
5 >я
1 * g '.fis 0^0 Я H х сх ;г п О -
2 О СЧ
к м
5’§ g
“ Н 2 <L>
S
F « *
Я >> 5 0Q Я ш
м
&sgs
о я °
u g
я g & 2
s Й
; I § g c &2 8 g S I
о en
X « I—I „ о G
G 2X
1 & x ?
<U Я Я cd
>я ^
« cd
8 8 X ю
cd Ьй
È о
W 3 я g S §
s s
м ^
s g iS*
£ о
ш
О
й Л
э g я я
Я S О cd Он СХ О <1> U X
«cd «
I § I «
55 о я
&S
Я Cd со °
& Л Û S
д D н t?
cd <U 2 3 5 я g Ю S л w d R с 5 ч
о л !d 2
X g я о О со 59 4 а о
с «? Я 3
!—Г О ST
g ° а
PQ
Cd я ^
го «
Ч Л ^
^ 2 Ь
cd ■ -
Iй м *
г л § 5 »й U я 2 Д
Ô PQ 2
го
40
r-р Д g- о О 2 PQ со
з §
СХ со
* - _ 'S ’5
î PQ ГО G я
Ù2È
'S * 3 9 3 5
а, «
О 2 со PQ
« *
2 а я с ,
o§o°SS^^ - «
ОО -^j- î/-) Я* Я Я О О f' ^ (05
^■Д-Я'Лю S g § f як S з
U 2 го PQ О я (N «го Эго я о
о § о о 2 5
я 5
<N го го Ю Я U ж PQ го О Я
cd
*2 * s -
1§I-A
! Э o'
cd <S О Я Я сч io s о S Ч « О я о
О ж 0Q го
« Р • 2 • •
О Я (N
55 «
G Я О
сх Р я
С
х >>
§ a
s э
сч S w x
S3
ex
5
II
Ilia
?4§
n "2 Я
П s s 5
¥ a^2.
>rl C^ cn ;v
x rs Й
S £
(N
S «°! ЗЯ o ^ cd
cd
* чо
40 cß
(N g"™ VO p Я Os £ g
8^1
сч - Я
ex g* g
ю я я
I—; я ex
ВО О
5 «
СП Я
ся 2
со Я
ï5
>Я s Я Я
6 *
,4- х
cd
ю _-*
я о “
“ I я
-a Е н
s-t
& =
xïSaxSï
о ОТ4 ю О сч оо СХ •. (О с
WON W ,—1
Я -г
Я CN о ю ■ о
о О cd я
2 Э
S g X 2
х 2 ОЮ
3 Й o-i
s> О СП я
II §1
В* Cd О Я
5 X 2 й
PS W СХ о
310


>s x
sfï
n X
о & ■о л
U H
я о 3 с
S >Й
о Д
^ о л ас сх 9* D о 5 1-1 Э
“ S'S
ч5 °
2 о 2
с о ч се я и
sys
$И
S ° §
« ffl ü
h 3 s мл 5 «
â a ir
о S 4
OQ h
о
3 w x
s § 5
<U Э *
У §s 5 |s
зЯ О О U Я я
й *
4 о
О cd
ь ЕР
О >Я
о о
Он “
о эЯ о
X
я
я
э
о
я ,я Я я
я ^ я
et Н «
Cd Cd о
я h р.
cd о
22 то х “ Я со О О
я н * о Я л 3 5Г cd «
Я" Й
I £
^8
Я (J Ю ^
3 3 ^ 5
Я н
& ^ (—I £
S 3
I
^ cd
tg е
О О H
g 0,0 н о о о « «
s Р
о S л я
О я U Я _, (D Ч rS
I =
0 g
1 u g Б « о Зоя
я я о £
>ч
о.
cd
Б si
cd
3 я
8,1 а я
о 3 Л я и я я ч
Й н ^ О о
1 & >» iso las
ё
Я
Я к
ё 1
О S
я
о 5 я
hû »04 gQ
Я Я Я
cd Н Л U
5 Я * ^
*#^.8
о S и I
^ * 3
зя я Я
я Й я я ч •
ü Ч s g
О 2 « 03
^ Й cd £
СО о
я я X
ё
я §
1) к h л
Я cd о я UCQfflS
СЯ fd
vo V s 2 Ô 2 CQ en
*8 * 3 ? 3 s
С CU OQ
,—I 3
ИоодС *
H
я
3
cd
О Я со Я Я
и 2
a s
Я Я un ,Э Я un )£ 4<N
О et (N
I cd I I
m о £
un ^ СП 3 cd H s
nQcrl^n ^ - « - Cd
и Д fflroO Я cn CQ un OQTf OQ
,ri on
!|li
£ÏÏG2o iâ islg ““I
о Я и о
I л
° 3
3 g
W 3
К »n
« Xro ^
s g* s
1 S s g
5 sa§
я
•S О
3 Я
1 e
3 en
X cd
>o я ю -
8*8
x «
СО о
Я Я Я Я Я
! « « Ä Я X Чой cd 3 s CU О зя
Н О cd
3
I S
,!s
т1н
40 ^
CN ^ 40 ^Я
on
СО Я
3 б
as
I я 1
« 5 я
cd £ я
!—I Я я
- (N
т. Ом* • vb я g, ov оо ^ 5 4
А & s 2.s £ - 2; х я -
- - в ..Sm - • ^ a <n
О 5 .1
г- О rv я а ! Os >■>
-
g 4 ï а
I?» 18
I о en æ
1 S § I®
111 я- !
у ££ § >§
§а
gON я ^
о ^ |2 » 0Q un 0) (N Ч
СО
зя
un
un
Il||5-
. &>| S.“? к <г~ J2 ^ J3 А д
'О. С > С 1л S
Й h О со <и *7
я &3
г<о^
п я я « я ° я Ч я
CN
SO
« ^ Й 3 >4[Н О ю . М & и
но cd г
*Х g я du
и О-i Sn 3 ЧД OS 00
то О Чгн >—'1 „
SÏW2 поо я а « § ••
3 3 3 &VO
&8Ï&S5
<ч
é
я
я
я ^
52:
311


Продолжение табл.
- Il i
« I §■§
»«SS1 5 oq u ’S
я « 2 S >я « 5 P s s « ï 2 « « Й n
0 о Я 8
1 5 о PQ
1 « rs. ü .
B^m g g
s 5 ай О X о Л я аз с x
• s 5 я »в
2 2 ^ О S I
III
2 О
U!
о
<D
я
н i\
9. 2 :
Cl u e
g
S3 x
s о
X
las ? £5
1| s
о S о
о я
со d
a Я
<D
3
X
Он ^ H
о x 3 X х H
Й «i о
1I&
& 2 1 OOU X о Я
s.9*
^ X X Я4 X X
X % я ч 5 я
>■>00 ч
Й
Я s
я ~
X X
9 с
&Ê*
X о ^ я
Н X X н
з 2
I г
X о ОнЗХ
g s
5 ю
S Я cd
2 >я Он
4 S w
о g м и 5 «
4- 8 х
5 * о, я x х
0 * со
Я X £ «Г я
1 в а
2 s и Sop
* о о & И Ё
Й Й X ; « Хю^
з" s' ч4 «
H « U ! Ь со а !
<и и К : с о. о
g оо о X
&s « о X о
« *2 X х
£ и
g §■
а) и
у «и
Он
5 3 cd
С н я
Я >Я
« я
о СО
Он 0 5 о Он
2 о « о Б х х оо
Ù СО СП 2
и э з ? à
СО 2 Ù СО 2 оо сл 2 oô Ù ^ х х
X , X
х чо Ê8 х °8
Он (N U VO О
un
<N un un Tj-
2S
I ÿ в
ÜCQO §
Я Я ° X йО
- я un H s Я
s*\ « е\ t
§ >п >3 2 1
£ &S Й®«1
о и ^ я Я О X о -
un I -- Л
г vg ч -<
[ CN
X *оГ I £о£! i г? 9 « го | I о g g4 & g я
x x
I I о
I
ÜCQffl xOQoo и en ч4г
X о "t Ч CN О
?
я )Х
els
-Iе?
О Я I
о ч СО
Ь ^
Си -4.
I ö lié
<и
I О W
о я О
5 X Н
£2 5
С >> ч
Б я
ч
X
X
g я
8.5 2 >> эХ >> X g
Ï * *2
. X
X К сг Л
3 ï| “2
= § * 5*
х “ 2 s" cî^o -
3*l=f2aea
X
3
о
X . <D X
X
зХ
I
я з 6 s )S
_ Я -00 Ч" о 3 ^
3 s=jj 2tsfr> 2!
’ s =ЬГ< * J
§ SLj"
4 s *
» i M 1
§ 4
Mä«
e-a
x
_ X
vo e;
<ü x 5 i N n Д к a o,ijQ 3
il
Он " U
£|ë
Он
VO S 2
О
Ь
ss ь £ ° g «
H «
я
* о СО и
я Р
b ч «
St* X • W Ч
Он с П и у!
« § ч « Й
? ” 3 & I
g -
8 s ..
3 â vo
О
00
ON
1 3X
g
2 я о &2 vo
^ я „
I ВЛ 2 1 I
IlS|
x Su 03>
, I Й So g
312


s
о* 5 X
dX t=! X
dX
4 x
oX
к I e? X
S h » i
g is s
I g X »
Л F" r л г*
* &« s.
cd
« a , «
I
И й Л * 5 g я о Sb
о С С
О w«
S S.’S
й т 8 &!-й
g £ о ^ ю
о 5 . je о
G G 'W (j и
M û, 9- u о
^ s 2 й S
G x •©< м о
OQ
««
2
ü S « я
cd oû G Z x 3
u 2 H G О o
^ x s § о w
&5 Ï
= 1°
u « ^
cd s Cû X
4 fe
OQ
x Q- O, ed
Й ^
CÛ
s
X
S
s
cd
o.
i Se I ^ -
O (U X G
g ! s i
s ! x i ^ ! «. o 1
5 'S !
O G I
о. Он I H ю I О O !
O X
x >5 1
S S S
o « a
D g:
il
s
un
5 G к 1)
G >5 O g
hO • Л1
x 2io dS?s
11 S О ■Л -04 ^ o
OÛ
> OQ ! U
X o
s §
CJ *
|Jh .
s-!
CÛ P«
ü o
O Oû
ш 2 pô ù
cû
O О со 00 00
Sa
5e
° ^ fe
в - §8 S
0O§onâ
I 1
СО
> со
u o
ci
(N
cd
cd „ H X O O X 40 a “ (N A
G w X ^ 0,7
cd
G
2 S g a Л go о o 3 x o
О Ю G <4 Un O 4«
cd
s S
|o a s
-H -H VO G
S
а <ч
A 1
O 'O
oo es 7
O (N О 4 Cfl гн
O
On
G 00
il
'S G
2
u
О G 5 A
si
G >*>
g
I
s s « s
y
?■
â !
o x s л
li
с £,
s §ie-
Si M Й л
" £æ§52 2
g er я ff si
О ^ X 0 os
S â g^Sd.
1Шё-
« s * i 2 &>
§ « ■*“ 3
УЭТ о X G D Он X н£2- ^ G G ET
II
X X ^ cd
X S
x « « (X (N Он 4 03 NN VO
§ s
O
g s
i *
§ 33
313


Окончание табл.
о >< ^ X
X s
CU
cd
DC
eu ,
» Ö « ig « ° i-Q о
я- 5 s S g 3 a а
О <D U Я
S
S й
I h A
2 ° s « eu о
S M ^
« â 3 s , О я g ce S S S о n x ■©• a,
S
о
0 i
1 S
4) S
h S о о
H С
s * ^ E s §
u u 2 «
•©-g h а A*
^ О >ч
DC я о
н м*
о я
4) м
ч 3
О JH 00 О ^ X
со
й s g Н о ®
'' О- ^ >*
ЕЯ -- О
° н и 2
3 8 >. g
|Й = 9«
о S«
CU ■ К
5 § 5 о с Я си а х
О “
I
, vo
? s'»
а о
5 *2
cd 5
я а 1)
гг JUN
е о; сз >1
s
ç §
uQ
a О
я H То О о
а §■« а g <- 2
5и« „
.3 3 2
’3 а
х g
£ .X.
О X
х я
и
S
о
§
со
3 о
X ° Er cd 1) X си _ <d а с g о "
« )S S 4>
2 §
>. CD
I си CU О
9г ™
2 00 «г 2 g &
Ö o' §
« s а
о g s
CÛ
2 я к
о S' cd к. О*
§ з 2
со я ио
Р * & fc 2 £
я «и а К а m и о н о*эя >ï g cd а а си и о^о
X PQ со
си
X
0 X
1 &
X
о
I си cd о
СО fU
n о О >х я о
I? §
Я 00
о
и и н >s 5 и
п «2 си
Я S Ü
eu 'в" с
! з ^ « a а X « Р *0 й
у ^ h
X ^ Г- *'
го CN , i
и СО со
С Я i
^ Я- Я1 3 О О X
1 i ^ я 2 с a a 5
.i > n i cd я 3 «и о cd
СЮдсосохоохоон
• О я 3 Ü ДОО X
я • о о я си си 2
Й О cd С 00 н
- È1
âil
зя _ о зх 00
, 00 О О
+ я х си
I
Cd °о
X (N я VO Я ио
я: я-
11 о 5
<D
я о о о X о
О (N
^ ю US I« 2 I
со OQ U 0Q х я- Д
. оо оо
, ГО CN
о .
я о о о
X OS
о
I
со
Q «
о и 2 и
° *5
3 g
Де
g ЗЯ
3 i о а я а
О си иа
-в* X я
CQ
Я • Л
я ^ я А-* ^Г4
4) _ ЯГ
§ У 5 ^3 я
со н
я
s
я ^ X ре
зя я
X et о со О и «>■*,-. п ^ о а
Л о *
« Я иа >Я
Я f2 cd ^
Н и
ЧО
X £ 04
и ии о' s CU Я « нХ с СО о Н
g Р * |<3 m
=§« н ><
X Os >ч Г-
и OS
>4
I о
g *
5 я
Я cd
I 5 § !-
К и
ь «
S
О X
S* ^ о.
VO г- Ь s в £ ° - я а & и,
r>. cd я 5Г Я °
cd X ?о
Э S
та . та О СО-
х a х х DJ
Н - Я
Я О
а s g PQ § 2
2 о й
ЗЯ ^ >,
х
и
6 S.X2
&
<и
ЬЙ ^ « О X VQ
9 I
X «
СО я
s & си с л Я
JQ О
§” 5 «
2 С
cd Н ^ cd X 5
М Зг « со DD s i cd о зх 1 Я X ^ ООО Н 3 и . о о си о х
314


Таблица 2. Раннекиданьскиепогребения
316
Сопровождающие
захоронение
предметы
У головы - сосуды, в ногах - снаряжение коня, слева - скелет барана, справа - меч и стрелы
На СВ от пепла - железный нож, ложка, точильный камень, на СЗ от пепла - 3 сосуда
2 сосуда, нож, бронзовые поясные накладки
У головы - 3 сосуда, справа - копье и нож, слева - кости козла, бронзовая пластинка
2 глиняных сосуда, нож, бронзовые перстень и серьга, каменные трубочка и бусина
2 фарфоровые чаши,
3 глиняных сосуда, каменная трубочка, гвозди, лошадиный зуб
Головой
на...
и
с-
и
го
1
Количество,
пол
погребенных
1
мужчина
с~
-
-
<>•
Гроб
1
бп
1
Гк
Гд
Шд
Способ
погре¬
бения
ТП
ТС
ТП
ТП
ТП
ТС
Размеры ямы (м)
глубина
(N
0,6
I/o
0,4
Размеры деревянного гроба
0,15
Размеры кирпичной камеры
0,43
ширина
1,6
o'
1
1,95
0,5
0,8
0,74
длина
Верх
3,5,
дно 2,5
<N
1
(N
1,27
Ориен¬
тировка
С-Ю
00
V
со
9
С-Ю
С-Ю
с?°°
шЯ
1
Характер
местности
Дюны
Дюны
У подножия восточного склона горы
У подножия горы, дюны
Ровное место
1
Местонахождение, датировка
Хусынао, хошун Хорчин- Цзоихоуци (Чжан Байчжун 1983), IX - начало X в.
Усыту уезда Тунляо (Чжан Байчжун 1984), VIII-IX вв.
Ужигэньтала хошуна Джаруд-Ци (Чжан Байчжун 1984), VIII—IX вв.
Хэехада хошуна Джаруд-Ци, 20 км на С от Лубэйчжэня (Чжан Байчжун 1984), VII в.
Саньдаохао, в 2 км на С от Ляояна (Чжан Байчжун 1984а), VI в. (?)
Лютяогоу коммуны Сигу- аньинцзы уезда Бэйпяо (Чжан Байчжун 1984а), начало X в.


317


Таблица 4. Могильник Гаолигэ в уезде Шуанляо провинции Цзилинь
Примечания
(N
Могила
разрушена
Могила
разрушена
Пол
о*
<>•
S
М, Ж
мать и сын
<>•
<>•
Способ
захоро¬
нения
о
с-
<>•
*
*
<>•
-
-
о-
с-
Скелеты
людей
OV
о-
о-
Один
целый
Нет
Один
целый
Два
целых
Два
в беспо- рядке
Нет
Сопровождающие
захоронение
предметы
00
о-
с-
Глиняный
вазовидный сосуд - 1, бронзовая монета - 1, череп барана - 1
Глиняные вазовидный сосуд и горшок
Железный нож с деревянной рукоятью, краснолаковая шкатулка
Ушное украшение из раковины
Глиняный вазовидный сосуд и кости барана
Устройство могилы
С"
Есть дромос, коридор, камера склепа. Свод куполообразный
Маленькая прямоугольная камера, свод и стены сильно повреждены
Маленькая прямоугольная камера. Свод образован сходящимися к центру верхними частями стен, сверху замурован горизонтальным рядом кирпичей
Прямоугольная яма с вертикальными стенами
Прямоугольная яма с вертикальными стенами
Прямоугольная яма с вертикальными стенами
Прямоугольная яма с вертикальными стенами
Прямоугольная яма с вертикальными стенами
Размеры могилы, склепа (см)
внидХкл
VO
118*
63*
in
VO
о
in
ш
VO
ш
ш
VO
СП
о
in
BHHdnm
in
192
ш
о-
113,
136
134,
107
Г"
in
с-7
оо
оо
123
BHHIftf
246
140
260
193
146
173
275
231
Тип могилы
<n
Кирпичный
склеп
Малый
кирпичный
склеп
Малый
кирпичный
склеп
Яма в земле
Яма в земле
Яма в земле
Яма в земле
Яма в земле
BxaodniHando
(4
о
in
СП
о
Ш
О
СП
о
О
(N
СП
о
О
СП
о
«П
(N
<Н
о
in
"3-
сл
о
Ш
СП
о
О
СП
KHHogodjon öjsj*
-
-
(N
СП
^1-
Ш
*
г-
оо
318


Могила
разрушена
*
£
£
М, Ж
муж и жена
£
м, ж муж и жена
£
-
о-
-
-
-
-
-
Один
целый
Только череп и часть конечностей
Один
целый
Два
целых
Один
целый
Два
целых
Один
целый
Железное изделие, раковина
с-
Железный нож
Глиняный горшок, железные: нож, кресало и еще 3 предмета,
2 монеты, кости барана
Железные стремя и кресало, длинная деревянная палка
Глиняный горшок и 2 нефритовые бусины
Белофарфоровая чаша, 5 железных наконечников стрел, костяная шкатулка, каменное кольцо на палец
Прямоугольная яма с вертикальными стенами
с^
Прямоугольная яма с вертикальными стенами. Половину ямы внутри занимает двухслойное возвышение
Маленькая прямоугольная камера. Свод образован сходящимися к центру верхними частями стен, сверху замурован горизонтальным рядом кирпичей
Прямоугольная яма с вертикальными стенами
Прямоугольная яма с вертикальными стенами
Прямоугольная яма с вертикальными стенами
09
<>•
сГ о
50
о
102
г-*
wo
о
С-“
<>•
ЁЗ
о
00
o' <4
ЧО 00
(Ч
Os
wo
Г"
165
о-
208
184
00
ОО
194
213
Яма в земле
Малый кирпичный склеп
Яма в земле
Малый кирпичный склеп
Яма в земле
Яма в земле
Яма в земле
о
О
СО
о
in
О
СО
о
О
СО
о
WO
о
со
о
О
СО
о
О
<ч
со
о
О
"3-
со
ON
о
СЧ
СО
''Т
wo
319
* Сохранившаяся высота остатков сооружения.
** Здесь «1» означает захоронение на спине с вытянутыми конечностями.


Таблица 5. Эволюция ляоских склепов
СКЛЕПЫ С АБСОЛЮТНОЙ ДАТИРОВКОЙ
СКЛЕПЫ С ОТНОСИТЕЛЬНОЙ ДАТИРОВКОЙ
Q
19 г
20 21
18
1118
1116
1111
1109
1107
1101
1099
1090
1089
1080
1069
1059
1056
1045
1030
1017
1005
986
959
942
43
О
44
^?39 О ^
/-Ч 40 41
38
Я
33
34
9
35
36
37
0 10 м
 1 I I
320


Цифрами на таблице обозначены:
1 — могила Елюя Юйчжи у горы Хукэтушань в Ханьмяо сомоне хошуна Ар-Хорчин-Ци
г. Чифэн, 942 г.
2 — могила императорского зятя Сяо Шагу в Даинцзы г. Чифэн, 959 г.
3 — могила Елюя Яньнина в коммуне Сяцзя уезда Чаоян, 986 г.
4 — могила Ван Юэ в д. Цяньчжанцзыцунь уезда Кацзо, 1005 г.
5 — могила принцессы Чэнь-го в д. Сыбугэтуцунь хошуна Найман-Ци города Тунляо аймака
Джирэм, 1018 г.
6 — могила принцессы Циньцзиньго Дачжан в Бавангоу уезда Пинцюань провинции Хэбэй,
1045 г.
7 — мавзолей императора Шэн-цзуна (Восточный мавзолей Цинлина) близ Байтацзыцунь
хошуна Байрин-Юци, 1030 г.
8 — мавзолей императора Синцзуна (Центральный мавзолей Цинлина), там же, 1056 г.
9 — могила Хань Сяна в Шанлуцунь уезда Цяньань провинции Хэбэй, 1017 г.
10 — могила № 2 у д. Сишаньцунь Цинхэмэня уезда Исянь, 1059 г.
11 — могила в Хунмаогоу в западном пригороде Пекина, 1069 г.
12 — могила № 1 в хошуне Хурэ-Ци аймака Джирэм, 1080 г.
13 — могила Сяо Сяочжуна у д. Сигушань уезда Цзиньси провинции Ляонин, 1089 г.
14 — могила Сяо Паолу в Цяныпани уезда Факу, Ляонин, 1090 г.
15 — могила Чжэн Гэ в Чжанцзяинцзы хошуна Харачин-Юци, 1090 г.
16 — могила Шан Вэя юго-западнее Средней столицы Ляо, уезд Нинчэн, 1095 г.
17 — мавзолей императора Дао-цзуна (Западный мавзолей Цинлина) близ Байтацзыцунь хо¬
шуна Байрин-Юци, 1101 г.
18 — могила № 3 у д. Вохувань в северном пригороде Датуна, 1107 г.
19 — могила № 15 у д. Шилипуцунь в юго-западном пригороде Датуна, 1109 г.
20 — могила № 1 в Байваньчжуан в западном пригороде Пекина, 1111 г.
21 — могила в Сюаньхуа провинции Хэбэй, 1116 г.
22 — могила № 29 у д. Синьциньбаоцунь в юго-западном пригороде Датуна, 1118г.
23 — могила Чжао Дэцзюня в пригороде Пекина, 930-е - 958 г.
24 — могила на станции Ебайшоу, уезд Цзяньпин, ранний период Ляо
25 — могила № 1 в Емаотай уезда Факу, 960-980-е годы
26 — могила у д. Чжулукэцунь уезда Цзяньпин, вторая половина X в.
27 — могила № 1 в Шуйцюаньгоу уезда Бэйпяо, вторая половина X — начало XI в.
28 — могила на дороге Сицуйлу в д. Шагоуцунь, западный пригород Пекина, ранний период
Ляо
29 — могила № 4 у д. Сишаньцунь Цинхэмэня уезда Исянь, рубеж X-XI вв.
30 — могила во Втором лесхозе уезда Тунляо, рубеж X-XI вв.
31 — могила в Чжанцзяинцзы уезда Цзяньпин, начало XI в.
32 — могила № 1 (могила Сяо Сянгуна ) у д. Сишаньцунь Цинхэмэня уезда Исянь, XI в., ранее
1043 г.
33 — могила № 3, там же, середина XI в.
34 — могила в Цзефанъинцзы хошуна Оннюд-Ци, середина XI в.
35 — могила у деревни Байтацзы хошуна Аохан-Ци, до 1079 г.
36 — могила у д. Давопуцунь Чифэна, вторая половина XI — начало XII в.
37 — могила у Сыфанчэна севернее Линьдуна, хошун Байрин-Цзоци, около 1067 г.
38 — могила у д. Батуинцзы уезда Синьминь, вторая половина XI в.
39 — могила № 4 у д. Сяолючжанцзы в уезде Нинчэн, вторая половина XI в.
40 — могила № 1, там же, вторая половина XI в.
41 — могила № 2, там же, вторая половина XI в.
42 — могила № 6 в Хаоцяньин хошуна Чахар-Юицяньци, конец XI — начало XII в.
43 — могила № 1 в Гуйшани уезда Цзяньчан провинции Ляонин, начало XII в.
44 — могила № 1 могильника в Гаолигэ уезда Шуанляо провинции Ляонин, конец XI — нача¬
ло XII в.; № 4, 9, 11, 15, 16, 18-23, 28 — могилы ляоских ханьцев, остальные — киданьские
321


Таблица 6. Размеры кирпичей из различных ляоских погребений (в см)
Виды кирпича
квадратный
СЧ
X
сч
VO
X
00
ГО
X
00
ГО
wo
X
wo
ГО
X
vn
ГО
прямоугольный с бороздками
г-
X
о\
X
00
го
г-
X
OV
X
00
го
с-
X
00
X
00
го
wo
X
оо
X
00
го
VO
X
VO
X
VO
ГО
wo^
vo"
X
00
X
г-
ГО
VO
X
ON
X
r--
ГО
wo^
wo"
X
о
сч
X
vn
t"-"
"T
VO
wo"
X
VO
X
'T
CO
прямоугольный гладкий
wo
X
VO
X
сч
го
I/O
X
тГ
X
го
го
wo
X
wo
X
00
сч
wo
VO
X
о
сч
X
о
wo
X
wo
X
сч
го
wo
X
с*-
X
wo
го
VO
X
r-*-
X
wo
ГО
№ погребения (по списку к рис. 6)
г-
о
сч
сч
сч
го
сч
wo
сч
wo
го
VO
о
wo
wo
wo
Os
wo
Г"
C'-
Ov
00
OV
OV
322


Таблица 7. Основные места добычи и обработки металлов в Ляо (по данным Чжан Чжэнмина, 1979, с добавлениями)
Он
со
о
§
ю
<
1)
X ^ £ £ g I
Он О
—I Os
о
4 о
с СО
5§х
Он 03
о о
Н Ч
« о о u о х
5 Ô х ^
5 з £ * 4н я
ж со
« d оз i=: Н с
<и
о
X
cd
CQ
«d Q й
* â -
яЯ «
м ^ н я Я ° V
£ * S X
X я 3 о) со Я vo ^ « я о и S «g I ^ « г ч Ä
ч л
О Cd
ч х
I
Он *0
с в
о
о
9 &
Ч
03 Æ ^ cd и ^ га
£ з
СО >НГ1
’S i
« 3
cd
g - 11
Я со со О
E X со u
ё
*8
Он
Oh
VO
о
г
Он
cd
5Г cd X со й о) VO с; О О
Д *
S
о,
cd . £ со
3 1)
VO Ч
о о
д «
Er cd X со X а) VO Ч
о о
д *
я Й
X (U
VO ч о о
д *
й
о,
cd _
я Й
i-S со X 1)
VO ч о о
(D
4
03
о cd
н СО
о ü
с ч
со (U
5 *
ч
о
03
со
X
о
Он
с
cd
Он
VO
я Cd
§ *о
£ «и
X Он
vo о
О О
Д X
о
cd
X
03 cd
4
с
о
S
о
<и
£ Ü
я X -9« х
cd о
о
<u s
о
X
я _ 0) 0) s S 1)
Он
03
о
и
1115 8 а If
я из Eos .2 ю
§ « 5 £Р
М Й Он^
й 3 g -г
g lia
i £&i £ g s|
cd С Ч >
Säs*
u w ê «
ë ss.fi
ffl 8 1 2 О h £ я y 5o.£
X VO X S
X
И 4-
^ 2 X
cd 00
§ S ’g*-
* "" X 60
X 'S
II
X я § * g о
X о
s * s 00
S x * u
40 bO “ Æ •-
af® °
iïfs
:? I 8-« _
g sH я wî
ч Я X ч
Я" о O’
’S н н
о '
<u
H
<D Я _
vo ^ 4
„ о я я ~ О O.S2 5!
я «
r9 cd W (
О x x i
Я Я
11 8.8 ta n
w
X
4
2
О X о о x У 5
О W H 4 О Я
* I
“ t;
<U o'
и CQ
►jm su О X
О Ч
g s
О W
X я
4 ч
2 2 О X
зх ц2 * W
5 «
Он Я
и g
X Он
х е я O'
&CQ
vo s—-
£^S « 2 л t=î о
§S
S 3 о « x о
H l>
О оэ
X
я Ä
Qû /^s
c cK x 2:
4 ^ 2 öp « O 4 r?
u u.
со
S.<2
hS
* о S S
« t=!
° 5
io X
X
X
X
о
w
«
Я ^-v
Я О
X ^ M os 2 я-
OhOS
й ад
X О
“ cï
3X "S Й 5P
W cS
9-1
(U
<u
X
Oh«
<D СО
03 vo
<D СО
их
Он
s
cd
8-
э
Он
о
U
X
о
X
X
00
о
Он
X
X
>%
X
X
X
X
ё[
ч
>%
о
X
X
X
cd
U О и
X 00
X
х о ч ^
г.о.
к
>■>
Он
о
со
ч
X
cd
tr
ч
X
X
J3
ч
X
£ >s
§ g
X X
О 5
СО X D \J
ч я и я
» (U
Ï 3
X (V)
гОн ч
H х
X
2
о
й
Он
о
03
4 о
с
о
cd
X
X
о
й
Он
о
00
ч
о
с
<
>ï
о
X
X
«
и
Он
<
из
Ч о
£ * £ я
2 со
Ч со
с
-е*
X
X
Й
ч
X
03
4 ч
е i
323


Таблица 8. Находки металлических изделий на различных ляоских памятниках
Золото
Погребения (номера погребений даны в списке к карте распространения киданьских и ляоских погребений, рис. 6)
2 браслета, серьга
2 браслета, пара серёг
Поясные накладки и пряжки - 34 шт., пряжка со сквозными отверстиями,
2 бусины, украшенные жемчужником, проволочная сеть,
Позолота
серебро
40
2 коронки на венчики сосудов
Миска с изображением дракона, украшения седла, накладка на ремешок, свисающий с седла, 9 конских нагрудных накладок в виде листа персика,
бронза
Фрагмент украшения с орнаментом, фрагмент кольца с орнаментом,
2 накладки с горизонтальными прорезями, 2 наре- менные накладки с фениксами
2 фрагмента перстней с гравировкой, фрагмент квадратной кованой пластины с орнаментом, фрагмент тонкой пластины с рельефным орнаментом
Восьмигранный бубенчик, 25 различных пряжек, ременные хомутки - 16 шт.,
3 комплекта сбруйного набора, конские наголовья для кисти-бунчука - 5 шт., бубенцы - 431 шт., шарики
Серебро
■'Т
маска
Маска
Комплект сбруйных украшений в виде лепестков лилии - 26 шт., ременная пряжка, комплект из 6 украшений седла, 2 бубенца, псалии, навершие
Бронза, медь
СО
Гирька кистеня, перчатки из медной проволоки, палочка для еды
Пластина в форме колокола с прорезями, пластина в виде двух рыб (фрагмент)
Пара стремян, 10 бубенцов, ковш, таз в форме цветка, 2 зеркала, 2 на- ременные накладки сердцевидной формы,
2 фрагмента изделий,
2 наременные накладки в форме сердца
Сбруйные бубенцы - 21 шт., 7 наременных накладок в виде двойных рыб для крепления бубенцов, украшения седла - 44 шт., накладки на ремни, свешиваю-
Железо I
(л) - литье (к) - ковка (кл) - клепка (+) - инкрустация
CN
6 гвоздей
Замок, дверное кольцо, пробой, 3 ручки, крюки, гвозди, 32 гвоздя с полусферическими шляпками от дверей входа в могилу
Гвозди (к), фрагмент трубочки
2 дверных кольца
Дверная ось (л), 9 пар стремян (л+), топор (л), печь- жаровня (кл), совок (к),
2 ведра (к), кувшин (к), щипцы для огня (к), 2 пары стремян (к+), 2 пары удил (к),
9 пар удил, сбруйный набор
us
S
X
н
«
S
cd
CN
со
Tf
1п
с
«
*
2
*
2
324


украшение из соединенных проволокой треугольных листьев с жемнужником
Серьга
2 бубенчика, 3 комплекта сбруйного набора, 5 пряжек,
3 хомутка, 5 пряжковидных предметов,
3 конских наголовья для кисти, 10 настенных накладок, трубочка, украшение с фениксами, ромбическая накладка с прорезью
из инкрустации деревянного ложа - 25 шт., предмет в виде двустороннего молоточка
Прямоугольная наремен- ная накладка с прорезью и растительным орнаментом, 2 подвесных наконечника ремня, пряжка, прямоугольная обоймица, 2 овальные накладки с прорезями,
5 полукруглых накладок,
11 скипетровидных наконечников-накладок, скипетровидный наконечник с растительным орнаментом, 4 скипетровидных наконечника ремня с орнаментом в виде переплетенных ветвей, 16 прямоугольных накладок с орнаментом в виде переплетенных ветвей, 9 накладок в форме персика, украшение в форме облака с двумя
шлема, чарка, накладка на деревянную шкатулку, подвеска с 4 рыбами, кольцо, ковш, «чайник», подставка чарки, палочки для еды, замок, ложка, наконечник ремня,
3 кольцевидных украшения
щиеся с седла - 53 шт., наконечники ремней с бубенцами - 12 шт., псалии, 5 зеркал, накладное украшение балки с оттиснутыми цветами, 16 гвоздиков в форме полумесяца, украшение в форме персика из двух половинок, 2 комплекта из 2 угловых колокольцев, 4 наременных украшения в форме полумесяца, 3 пряжки, 2 проволоки
Монета «Кай-юань тунбао»
2 зеркала, 11 сбруйных бубенцов, колпак колокольца, 2 украшения в виде граненых трубочек, 4 украшения- накладки в форме ветряного колокольца
(+), шлем (кл), замок, панцирные пластины - 100 кг, кинжал в серебряных ножнах, 2 коротких меча в серебряных ножнах, нож с ножнами, фрагмент ножа, наконечник копья (+), предмет в форме щитка для руки (+), наконечники стрел - 118 шт., 7 ножей,
2 плоскогубцев, молоток, зубило, гвозди, ножницы, клещи, серповидный предмет, тесло, 4 ручки, лопатовидный предмет, накладки на шкатулку, котел с ручкой на подставке
Наконечник стрелы с костяным свистунком
Стремена (л), удила, 2 комплекта, 2 пряжки, 2 котла, утюг, лопата, ножницы, клещи, топор, 2 долота, меч, 4 наконечника копий, лопата, гудо, 20 наконечников стрел
со
Î
''t
325


327


Продолжение табл.
Г"
NO
Поясное украшение, ромбическая накладка с прорезью
Полый шарик
Корона с изображением драконов
Пряжка, 2 браслета
Ключ ]
Маска
5 бубенцов, 11 пряжек, 24 сбруйные накладки в форме цикад, 6 круглых блях с тремя прорезями
Плевательница, браслет
Фрагмент пластинки
Плоская шпилька
Орнаментированная
чаша
СП
Перекрестные бляхи,
2 бубенчика, 3 перстня
Курильница, зеркало
Квадратное зеркало
Крышка, украшение, монетовидный знак
Мисках, горшок на трех ножках, утюг, зеркало
Нож и ножевидный предмет с нефритовыми ручками в общих ножнах, погребальный костюм из проволочной сети
Крестовидное зеркало, посеребренные: 2 круглые бляхи с тремя прорезями и 2 овальные накладки
Детали сбруи
4 накладки на деревянные конструкции дверей
СЧ
Меч, наконечники пики и копья, пара стремян, удила, ножницы, топоры
Светильник, замок
Гвозди с круглыми шляпками (к)
Ковш (кл), ножницы, долото, долотовидный предмет, тесловидный предмет, подставка светильника
Котел, меч, наконечник копья, 46 наконечников стрел, 2 пары стремян,
2 лопаты, кельт, топор, 2 пары удил
Стремена, кувшин с ручкой, ковш, печь-жаровня (кл), совок, ножницы, замок, утюг, бубенцы
14 гвоздей с медными шляпками, 4 гвоздя, замок, кольцо, крюк, решетка водоотвода, 4 наконечника стрел,
2 ножа (к), удила
ON
СЧ
00
NO
On
NO
г-~-
о
00
ON
m
NO
NO
Г"-
Г"
00
00
оо
оо
ON
ON
ON
*
*
*
*
%
s
«
*
*
«
*
«
328


° s о * 5! x
“gig S |Я 8
О Ь Й S
s 6 Si
а с p
(N
о d S
S«§”3
a s
CQ О О H Cl, 35 Я ü QQ 2
S ü j- ffl я io О й Я О ° Он О со Я t-1 « Я О о * « О- О
ч К
S g
я ^
g а
* <N
Я Я 8£
« tt
s о я
SOS
û-s S
i a g
4. Э s >-,
я о -
’§1 = о (N д
СО л rti
2 S я С о о
5 О-Ч
к о о
« <ц cd д
Р О
2 3 о- £
>ч
Он
« о
s с
0 °
н Cd
s I
1 S* M
о a
1 à ë
2 Он Я
w о .
S 3 £ о я g «Se Я <u , >ч Я <N
о о - Я Я S йО о „Ми £ 2 S з К 0) Я о S
2 « Я % а « О g о s :
g 55 О, « -&1 Он л о
ё1|§
вг о 'S* 2 О ^ <D
Я Я ‘ ‘ “
« о aï*
2 S °
о. S * 2 § $ È I 1
W о в
О С S
I i
К *
S о
>Я S
41
я з
о >я
§ § Я Г
Э £
85g
я я
s 5
cd Я Я О
g 1 * g- 2 *
а> со Я tt о о п с
)Я
я
И - _ « 2 2 s ц ч й О 5
О нн Й а 5 Он
17 я о 5 ч со
CJ я 2 « S
Os« <U о Ä ft н о я- § ч
Я? Я ич
s ° 2
3 2 4 я a о я 2 S
е е Он
в VO о
О .-©Н
|о “ |È g *11
= 2 з 1 е-Ё я з
О §
м го «
Р 2 Э
3 S § _ 1 S.S.3
ed i) ü lQ со со со Я
Я S
Eî О
5» Он
S 5
я g,
cd cd
Он Я
Он
)Я
о
Он
я
о
S
5 È ' Й
g S а.
§ § £
- О - ПОЯ
IÉ1
° я «
cd ~ _г
Я-
Я
я
к
? о Н
о « 2
О
>я
§ s S
ё £ s
2$ cd cd
о я д-
Ш
S я о О я ю £ я о
Он LD -
2 я я
X Й § я Он з w Ю н ООО
« R4 я
S О о О О со Ж Я О
о « „ >ч
>Я Он
« s Я £
о я я я
о Он Я Cd
>Я д
§ «
я о
Он «
Ю s о n
Он со
о о о я Я со
cd
3*8 «Ь 1
* &8.^2
е о о нО PQ у О i—Г Я
2 п О i S
О, J 2 и
о я « я д
Я Я О я о
■ • X Я я
OSO
I ’I
I о х- 3 ю о
VO
° о о О - „й° я X я Я S
2 X « | §
К Е X ё g S.S.*
g s
О-
S s
S e
я" s Я о
5 Он
S Й
Cd Я П О
£ ^
ч о
>ч я
40
0
1
* *
2- >ч о
Э О i ОО
S S “ 2 О-!^ Ê
гйь§
ft I »fl та п _ я Я О ^
1tlæsg^
5 Q îj /Ts Гм
я u s в s S ("• о cd cd cd я S Os Он Я PQ Н Я tr ^
329


Продолжение табл. 8
s
§ & Л н
0 I 5? « 8 sr 3 о
1 *е
X ^
£ 3 Й н
О o
S § 5 8
Эоо
3 3 й 5 &&
о м
В*5
У те О О ‘ С
* э*
" 5 I
И 0,2 л о й „ о g н « о ч ас s о
С « Я Я
*8 Э
I«
с I
« § о ч
г
о
Л i
§s g
Я о S g» а о< о «С. «
о = ^ «*8 о
О s
! If
м ï О) О О
2
о
о
§
м о « £ <и а> s ч Я с
к н 2 й 5
S 8 Ё * £
iaS»| §■ U « X О-
2 ü I н о
* О О, И О,
i> ч о а к
& ü
§ & g-e
Ш
й -
X ев
3g
4
5 R и в 2 р, © ев <D О, д С
IМ i I ! § '
r^, 8 ^ !
V q « м, О )Я iS
« о & я я С I Ю « §
■я яа* 1
à <ь i>à S
sçiS'S&S
11 is-.Sf
INïsfi
ifllilill
о *0O К &, H s s
&§
en д
<u S
i s
. «в
J3 H
g Ö
2 g-
<D 0
2 S 3
0 S g
•©*8 &
e H o
1 в §
« ч « a. 5 et <u я o
“ S CQ
со
330


331


Окончание табл.
Я {О
Я g 1) Ч
1 «
2 о,
о-'S
о
~ 3 я я
3 я
& й
с ё.«
ео
Я >Я
S Р н
Й 1 & 8 I Ö
g « &
5 «и я
§ ? “
ооо
â-e- g
Я « О s S ä
Ï 2 &
О О) о
Ё ü 'S
I" ä
1^>я
& - я >Я £ о н Я со О о 2 я
* О, ;*{ Я Я О Я Ю g
М « Kf
я 2
й ч I-
sis
R N О
о о ч
Я О 2 5
v< Я С 2
. Й i Д Й
л 5 « «
? « 5 I
ч о
2 Л с w
£ й в) S'O
н и a s
^ о Я О- О, Н О Р
я ° 3 а
н <я се I
о.®
«ai
- я х л ; 2 a я
з S
о «
? « я о в я « го 2- - Я Я
5 я
я —
э
SS“o
1=1 Я n »
iS. 8 g
^>8 s I 2 &S
.Г ° я я
е>1
О О
я ю « о
2 « о S4
f-. ей
X я
= 111
1 Ü
a я о о
1 е s *
Я 2 ^ ° Л ей О я
Ю О о
3 2 ® Р* !
Ч 5
2к ° H <N
2 & a
SS
p о
2 ьй
S ^ о 2
О ей
Я в О
О Я §
Я О о
a « g
° a ей
Я Ч Ч
Э о 2
ей Ю Ч Я 3 Ю
21
нО h
a я
я о у ю м a сч
х я я
О м
-& 5
о н
!* Mi
s 2 &“
a ей * о a :
>ч
X
g я
н ей
2с S
Ч О ( « & !
1 1
2 я £ 4 со х
2 2 & я я ас
& «
Я СО
2 S 2 a
ей О Я Ч ^ Я
О Ч
О -Г
5- s
2- ей
gs
а 3
«5 Ч
5§ « х 2 о a я о
я “
S ï
о о
-I
ей О
X я
Я ..
я я я >> ч a
Я VO
Я Ю Е- о
2 Q, Н
3x^-3 я g я J3 a >о >, ас
О Я о, со о 2 ю 5
25 о я*
« a „ ю О _ Я о О иО е I X Ч g Н Я Я Н „
a о « я ю ю R ü я ^ . з
н . о f
5 I &§
Ч H s я
я
X
я" 5 Ч S
X Ä я « я a
D я
3 2
я §
О Я
2 S о >я a о я о я о
I * 5
1 ЕЙ Я
2 I *
я я я
« ч Я 1|2
§ э
о я g '
С Зч X ш
>4 -
ч « Po о н
О м О
о а о , я н я I
,1
JH
П ю
>я я н
я я
Я Я о
ч a о
8.2.М
Slfvg-
* 5 S “
о
I s « «
о s
со Я
я я
° ft
a u о я
§•*
н я
« »S
2 2*
й h я
Я я я
н >я
ш Рг я £ я
(-4 m ч
a С
В &
о )Я
я я
т w о ü 2 о a о х я ^ я Я я 2 со Я Я Н « О О Q, О О в
м ч Н о о я
332


Таблица 9. Эволюция наиболее характерных форм киданьских керамических сосудов
Цифрами обозначены:
1-3 — погребение в Хэехада хошуна Джаруд-Ци;
4, 5 — погребение в Ужигэньтала хошуна Джаруд-Ци;
6, 8 — погребение в Усыту уезда Тунляо;
7 — погребение в Циньцзягоу хошуна Хурэ-Ци;
9-11 — погребение в Хусынао хошуна Хорчин-Цзоихоуци;
12 — случайная находка в хошуне Байрин-Цзоци;
13 — могила Елюй Яньнина, д. Байшугоуцунь уезда Чаоян;
14-17 — памятник на склоне горы Бэйшань в Линьдуне;
18 — могила в Ебайшоу уезда Цзяньпин;
19-22 — могильник в Шуанцзингоу хошуна Байрин-Цзоци;
23, 24 — поселение в Найлиньгао хошуна Аохан-Ци;
25-31 — могильник в Гаолигэ уезда Шуанляо;
32, 33 — могила № 1 в уезде Шуанляо;
34 — могила Елюя Юйчжи у горы Хукэтушань в Ханьмяо сомоне хошуна Ар-Хорчин-Ци г. Чифэн.
333


Таблица 10. Ляоские печи, выпускавшие фарфоровую и глазурованную посуду, и их продукция
BliHiiacteh
о
СП
+
иягпХйщ
as
СЧ
иятиф 9i4H4irBdjpj
00
СЧ
+
мПиньэтХх
Г-*
СЧ
ИЯ1ГХХВЯЩ
40
СЧ
+
невх‘ияэидо
IO
СЧ
+
+
Чаши
вяхэай ojoirxXdx эж1оф а
Ti-
сч
oiaifJÄdx
СП
СЧ
+
Блюдца
9i4HXBdïïBax
СЧ
СЧ
+
+
эгшхХсЫ
СЧ
+
+
Блюда
3I4H4IfOjXOJOHW
о
СЧ
OHxaaojiroïïodn
а\
+
вяхэай oxoirxÂdx эж1оф а
оо
+
Btfonrg
о
+
+
+
инитаХя эгчннид
40
+
+
июяиьнэа adxÀHa шчхХнхва о ияэидо
«л
+
+
1чПинч1гэхваэггц
Ti¬
+
+
Hjahdo^
en
Горшки
ВЭ0Х01Г ИДОВЯХЭЭЦЭК ИШЧНфэЧВ^ э
СЧ
nwaxhXd KN/Catr о
£
Hxmdox
о
+
+
+
Бутыли
«ratfoa иохэиь» Kirff
04
ияжон ионисКя эи^оф а
оо
Вазы
ниииеи! нева
с-
+
+
ИОЯИЭГП I^09hHdtfHHIfHtI и иигеяиьэгш ишчхваопмХ э
40
+
иояиэш иoяxodoя и июаоюСх шчдл/Шяо э
нп
+
длинно-
горлые
вэяинэф иоаокох э
Tf
N94X0Ä ГОИЯЭЭЬ^ДНИКИЙ 0
СП
+
гоэчхэХ шчШГиаэгпвь о
СЧ
+
«кн9эсй отонишХхэп» эж1оф а илягф
-
Характер
продукции
а) белый фарфор
б) фарфоровые сосуды с черной глазурью
в) сосуды с зеленой глазурью
а) глиняные сосуды с трехцветной глазурью
б) глиняные сосуды с белой глазурью
Печи
l.Ha
городище Верхней столицы Ляо в Линьдуне
2. На горе южнее Верхней столицы в Линьдуне
334


+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
+
а) сосуды из корчажного фарфора с зеленой глазурью цвета чайного порошка
б) то же, с черной глазурью
а) из белого фарфора
б) то же,
с декором
путем
выборки
белого под-
глазурного
покрытия
в) белый фарфор с черной росписью
г) монохромные и трехцветные глиняные сосуды
а) белая
фарфоровая
посуда
б) белая фарфоровая посуда с черной росписью
в) фарфоровая посуда с черной глазурью
3. В д. Бай- иньгол западнее Линьдуна
4. В д. Ган-
ваяотунь
Чифэна
5. В Ган-
гуаньтунь
Ляояна
335


Окончание табл. 10
30
29
28
27
26
+
m
<N
+
24
+
+
СО
<N
+
+
+
+
22
(N
+
20
OV
OO
l>
VO
+
+
vr>
'З-
+
co
<N
+
О
Ov
+
00
Г"
VO
УГ)
'Zf
ro
(N
-
а) фарфоровые сосуды с белой и лазурнобелой глазурью
б) фарфоровые сосуды с лазурной глазурью
в) фарфоровые сосуды с бурой глазурью
г) фарфоровые сосуды с черной глазурью
д)серолазурные фарфоровые сосуды
6. В Лун- цюаньу- цунь близ Пекина
336


Окончание табл. 11
ПАМЯТНИК
ДАТА
Могила № 47
середина IX в.
£ЧЯ W
Могила № 48
третья четверть XI в. до 1079 г.
у
Moi чла № 63
около 1067
tv ••
Мохла № 46
последняя четверть XI начало XII в.
Могила № 81
1080 г.
Могила № 28
вторая половина XI в.
0« S»
Могила № 32
1089 г.
и Щ.Ф,
Могила № 54
вторая половина XI в.
Могила № 55
вторая половина XI в.
К Я О
W ^^41 —‘
U11 ш ш
Могила № 58
вторая половина XI в.
'Ш, Q ■« 5а Щ
Могила № 57
вторая половина XI в.
Д ÿ s щ ^
U11 «Œ*41 41
ш
Могила № 50
конец XI - начало XII в.
Могила № 62
1090 г.
UJ
Могила № 65
1094 г
ф §
^31 ^02
Могила № 33
1095 г.
/СТ\ Vnft 4Nproo Z \
Могила № 86
конец XI- начало XII в.
а®? "Ж#
Могила №89 |
начало XII в.
-00
(J„ чи
Могила № 53 1
начало XII в.
Я. о ^ ^
Могила № 100
1116 г.
Ô ф ^
>ST21 ^^21 ‘^^’ОцО
338


Условные обозначения:
Цифры возле сосудов — первая цифра обозначает цвет глазурного покрытия:
0 — белый
1 — зеленый
2 — желтый
3 — черный
4 — полихромная глазурь
Оц — белый с голубым отливом
вторая цифра обозначает материал:
0 — фарфор
1 — глина
2 — «корчажный» фарфор X — данные отсутствуют
Способы нанесения орнамента: ш — оттискиванием с помощью штампа т — прочерчиванием л — лепкой
Номера могил соответствуют номерам в списке к рис. 6.
339


Summary
he history of the Khitans and the Liao dynasty founded by them is of consid¬
erable interest for a wide range of specialists in history of medieval East and
Central Asia. The Khitans came into view of the European sinologists as
early as the 18th—19th centuries. N. Bichurin, J.-P. Abel-Rémusat, J. Klaproth, V. Vasilyev, H. Howorth, E. Chavannes, H. von der Gabelenz wrote about them. In the 20th century, the efforts of K. Wittfogel, Chia-Sheng (Feng Jiasheng), Zhang Zhengming, Cai Meibiao, Torii Ryüzö, Shimada Masao as well as of Russian scholars like L. Rudov, L. Duman, V. Taskin, L. Viktorova, E. Kychanov and others, have lead to meaningful results in the study of the Khitans. In particular, the problems of the Khitans’ economy and culture were analyzed in general terms, the linguistic affiliation of the Khitans to the Mongolian subfamily was established, and some success in deciphering the small and the large Khitan scripts was achieved. By now, all the major written records on the Khitan history have been studied quite thoroughly.
Unfortunately, the number of comprehensive scholarly publications on the Khitan history is not too large. Up to now, the all-inclusive History of Chinese Society. Liao (907-1125) by Karl A. Wittfogel and Feng Chia-Sheng (Feng Jiasheng), published in 1949, is considered to be an unexcelled study of the Khitans. Owing to the meticulous work continued by Feng Chia-Sheng over many years, the book contains a huge amount of factual material—translations from the Liao shi grouped according to the specific aspects under study: administrative-territorial division, livestock farming and agriculture, handicrafts, financial system, habits, kinship system, government machinery, military arts, etc. The data of the Liao shih have been used to the fullest extent, besides being complemented and tested with materials from other sources.
The archaeological sources on the Khitan history were first investigated by Russian and other travelers and Orientalists. A major contribution to the study of the Khitan archaeological sites was made by Japanese scholars in the years of China’s occupation (especially, by Torii Ryüzö). They have discovered a great number of new sites, examined the Khitan towns of Qingzhou, Zuzhou, Huaizhou, the remains of the Supreme and Central capital cities of the Liao Empire, temples, mausoleums of the ruling dynasty. The main results of the studies were reported in a great number of publications, including the deluxe four-volume album Culture of Liao from the Viewpoint of Archaeology. A certain contribution to the study of ancient Khitan towns located in present-day Mongolia was made by Soviet and Mongolian archaeologists. Those studies
340


external forms of exploitation (robbery, war and reparations, extortion of presents, nonequivalent trade, imposing tribute, etc.). One can identify the following features of nomadic empires: (1) multilayered hierarchical character of social organization interlaced at all levels by tribal and super-tribal genealogical ties; (2) dualistic (two wings) or triadic (two wings and the center) principle of administrative division of the empire; (3) military-hierarchical character of social organization of the center of the empire, most often based on the decimal principle; (4) coach service (yam) as a specific way of organizing the administrative infrastructure; (5) specific system of power inheritance (the empire is a property of the whole clan of the khan; the presence of an institution of co-govemment, kuriltai); (6) specific character of relations with the agricultural world (Kradin 1992; 2000; 2002).
It is necessary to distinguish classical nomadic empires from (1) similar mixed— agricultural-pastoral—empires in which the nomadic element played a great role in their history (the Arab Caliphate, the Seljuk state, the Dunai and Volga Bulgaria, the Ottoman Empire) and (2) quasi-imperial nomadic polities smaller than empires (European Huns, Avars, Hungarians, Azov Bulgaria, Kara-Khitans, Tatar khanates after the Golden Horde’s collapse). Three models of nomadic empires are identified: (1) typical—nomads and farmers coexisting over a distance. The creation of surplus product by nomads is accomplished through distant exploitation: raids, extortion of presents, non-equivalent trade, etc. (the Hsiung-nu, the Hsian-pi, the Turks, the Uighurs, etc.); (2) tribute-based—farmers are dependent on nomads; the exploitation form is imposing tribute (the Golden Horde, the Yuan, etc.); (3) conquest-based—nomads conquering an agricultural society and moving into its territory. Looting and imposing tribute are replaced with regular taxation of farmers and townspeople (Kradin 1992; 2000; 2011).
Tribute-based nomadic empires were an intermediate typological form between typical and transitional nomadic empires. They differed from typical empires in: (1) more regular character of exploitation (instead of episodic pillaging, extorted gifts, etc., there is regular tribute); (2) and, hence, urbanization and partial sedentarization of the steppe; (3) possibly, transformation of the metropolis from a chiefdom into an early statehood society; (4) forming bureaucratic machinery to rule the occupied agricultural societies. These empires also differed from the conquest-based ones in the following:
(1) 	there was closer symbiosis of economical, social and cultural relations between conquerors and occupied peoples in the conquest-based nomadic empires; (2) in the tribute-based empires, common pastoralists mainly supported the ruling authority, while in the conquest-based ones the pastoral elite took measures to politically isolate the rank-and file nomads; (3) of conquest-based empires, the regular taxation of farmers was more typical than sporadic pillaging.
Initially, the Khitan Empire of Liao represented a classic tributary nomadic empire. Tribute and gifts extorted from Chinese states brought huge profits. The conquests and annexation of vast agricultural territories required the establishment of a complex management mechanism. The traditional pre-state government institutions of the Khitan confederation of the “eight tribes” were not adapted to control the economy of an agricultural and urban civilization. The conquerors could solve this problem via two methods: (1) a simplification of the conquered society so that it corresponded to the less developed economic and political institutions of the conquerors. In other words, it in¬
345


volved destroying cities and agricultural population and transforming plowed fields into pastures for cattle; (2) a transformation of their own institutions toward greater complexity—settling of the imperial court in cities or establishing a system of capitals (the system of five capitals in the Liao Empire) between which controllers and auditors could circulate fulfilling their functions, creating officialdom, introducing a written language and office work based upon the Chinese model.
With the establishment of the Liao dynasty, a dual system of management has formed in which the North administration obtained a higher position and controlled nomads and other northern peoples (the metropolitan country). The South administration had copied the Chinese bureaucratic system and controlled the settled agricultural territories. As the steppe “barbarism” transformed into an urban civilization, the conquerors’ elite started wearing the clothes of the defeated party, adopted its etiquette and written language or created one of their own. The Khitans erected large cities of magnificent palaces and temples, the seats of the imperial court and top officials. As the empire’s territory greatly expanded due to the inclusion of new agricultural areas of North China, the process of Sinification of the Khitan aristocracy proceeded rapidly. It was increasingly losing touch with the steppe traditions. The tributary nomadic empire of the Khitans had gradually transformed into the conquest-based one—a turning point whence a straight road possibly lead to its transformation into a complex agricultural-nomadic state.
To what extent were these tendencies objective? The answer to this question can be only provided if the history of Khitans is considered in a wider geopolitical context. One of the first versions belongs to Karl A. Wittfogel. He has developed it in the course of joint work with Feng Chia Cheng on the fundamental book about the Liao dynasty (Wittfogel, Feng 1949). Wittfogel considered the two-thousand-year history of China from the viewpoint of the acculturation theory as a result of interaction between the settled indigenous Chinese populations and the foreign conquering dynasties. He held that such interaction resulted in the formation of a new cultural form which found its expression, particularly among the Khitans, in the creation of their own written language and in the establishment of a political system different from the Chinese one.
Comparing agricultural and pastoral societies, Wittfogel noted that, in the case of nomadism, the possibilities of establishing despotism are very remote. The instability of the steppe economy is more conducive to diffusion and separatism. The strong power had been only established after the subjugation or conquest of irrigated lands, but even afterwards military setbacks or natural disasters could quickly weaken the pastoral despotism of the leader of nomads (Wittfogel, Feng 1949: 4, 24-25; Wittfogel 1957: 204-207).
In his opinion, one can identify three patterns of such interaction: (1) under the nomadic dynasties of Liao (907-1125) and Yuan (1206-1368), the degree of mutual cultural influence between the nomads and the agriculturists was restricted. Such a pattern might be called culturally resistant; (2) on the contrary, under the Jurchen dynasty of Chin (1115-1234), there arose a situation that was favorable for cultural symbiosis. Wittfogel defined it as culturally yielding; (3)the Manchurian dynasty of Ch’ing (1644-1911) represented a transitional form between the two above patterns (Wittfogel, Feng 1949: 24-25).
Unfortunately, the role of the nomadic empires proper (the Xiongnu, the Turks, the Uighurs) was ignored in this fundamental book. Wittfogel has not included the nomadic
346


empires that exploited China distantly in his classification. Later on, this drawback was corrected in the concept of the Japanese historian Jitsuzo Tamura (1974). In contrast to Wittfogel, Tamura has included in his scheme not only the conquest-based dynasties but also the earlier polities of nomads (the Xiongnu, the Turks, the Uighurs) which interacted with China distantly. At the same time, he noted the important differences between the Liao and the Yuan. In the Mongol times, the situation was more complicated. In addition to the Mongols, a large group of semuren—Turk- and Iranian-speaking peoples of Central Asian extraction—was structurally opposed to the northern and southern Chinese.
Tamura revealed two long cycles in the North Eurasian history: (1) the cycle of ancient nomadic empires within the arid zones of the Inner Asia (the 2nd century B.C. to the 9th century A.D.): the Xiongnu, the Xianbei and Rouran, the Turks, the Uighurs;
(2) 	the cycle of the warlike medieval dynasties originating from the taiga (the Jurchens, the Manchu) or the steppe (the Khitans, the Mongols) zones (the 10th to the early 20th century): the Liao, the Chin, the Yuan, the Ch’ing. The societies of the first cycle interacted with China distantly, while the states of the second one had conquered the agricultural South and established symbiotic state structures with a dual management system and distinct forms of culture and ideology.
The concept of Nicola Di Cosmo (1999) shows some differences from the earlier ones. He developed the approaches of earlier historians and distinguished four types of nomadic polities in Inner Asia that followed one another chronologically: tribute empires (209 B.C.-A.D. 551), trade-tribute empires (551-907), dual-administration empires (907-1259), and direct-taxation empires (1260-1796).
But why have the once dominant typical nomadic empires been supplanted by tributary and conquest empires coming in their stead? In part, the answer to this question can be found in Thomas Barfield’s theory who discovered that the most complete conquest of China was achieved by the Manchurians. The collapse of centralized power in both China and the steppe had freed the latter from the pressure of both the nomads and Chinese. Freed from external pressure, the people of Manchuria established their own state institutes and seized the agricultural areas to the south. The Khitans and the Jurchens were especially successful in conquests, having managed to subdue practically the whole North China, while, later on, the Manchu conquered the whole Celestial Empire (Barfield 1989). It is necessary to find out whether such geopolitical alignment of forces was inevitable or there were certain historical alternatives.
On the whole, estimating the Khitans’ role in the history of the Far East, it is necessary, first of all, to note that it was the first large-scale experience of conquest of the Chinese territory and government of its sedentary agricultural population by a nomadic people. Subsequently, the government machinery of the Khitan Empire and its methods of controlling Chinese lands were adopted by the Jurchens, the Mongols and the Man- chus. Suffice it to recall the great part in the formation of the Mongol Empire of Yuan played by Yelü Chucai who was a Khitan.
The Khitans had had a certain impact on the pace and direction of evolution of a number of peoples, as well as on the course of their concrete historical development, and played an important role in the formation of the ethnopolitical map of the Far East. In particular, they had interrupted the independent development of the Bohai state, while contributing indirectly to the consolidation of the Mongol and, especially, Jurchen tribes.
347


The formation of the Khitan Empire contributed to the economic development of East Mongolia and West Manchuria. In the days of Liao, urban growth, handicrafts, commerce and agriculture received a major impetus. The population of the Liao Empire created a highly developed culture, many elements of which were widely borrowed by neighboring peoples. The Liao culture exerted a great influence on the cultures of the Jurchens and Mongols. In particular, the Khitan writing was for a long time used in the Golden Empire of the Jurchens, and the large and small Jurchen scripts were developed on its basis. Many everyday items, adornments and pieces of art were manufactured with great skill and represent a substantial contribution to the treasury of the world culture. As a whole, the Khitan Empire of Liao made a distinct contribution to the history of the peoples of the Far East and Central Asia.
Chinese cultural influence can be traced in many of the above-mentioned aspects of the Liao culture. However, this influence concerned mostly the Khitan elite. Chinese culture affected the common man only slightly and in an extremely garbled form (Wittfogel, Feng 1949: 222-223). As to the material culture of the Khitans, it was least of all subjected to the influence of the agricultural China because it was defined by the very lifestyle of the Khitans. Most Khitans continued to be engaged in stock-breeding and lead a nomadic life. Even the Khitan elite headed by the Emperor participated seasonal migrations between the spring, summer, autumn and winter camps (na-po or nabo). Like before, felt yurts served as the Khitans’ dwellings, sometimes they were mounted on wagons drawn by camels or bulls. We have already pointed out the predominance of various dairy products in the daily diet of the Khitans. Even the last Khitan Emperor Tian-zuo adhered to Khitan food and was astonished at the fact that the sedentary Chinese population of the empire, even starving, abstained from eating cottage cheese (Wittfogel, Feng 1949: 125). As a whole, Khitan food was very similar to that persistently consumed by the Mongols even to this day (Viktorova 1978; Zhukovskaya 2002; 2014).
It is interesting to note that the Khitan material culture exerted certain influence on the Chinese, especially those who ended up living under their domination. The Song traveler Su Che pointed out that the Chinese who had settled in the lands of the kumoxi tribes, where pastoralism flourished, started wearing nomadic clothes, though they continued to speak Chinese. An even greater influence was exerted on the Chinese and Bohai who became incorporated into the Khitan ordo. Some of the Bohai warriors even tucked the flaps of their robes after the manner of the Khitans (Ye Longli 1979: 313). It is interesting that, since 1102, the Khitan felt caps came into fashion in the capital city of the Song Empire. The Chinese Emperor has repeatedly issued decrees prohibiting the wearing of these caps by his subjects (ibid.: 317).
Having become part of the Liao Empire’s population, the Bohai made a major contribution to the political, economic and cultural development of that state. As in Bohai, the system of five capital cities was established in the Liao Empire. Many Bohai people were in the Khitan government’s employ. Economically, the significant role of the Bohai in the development of agriculture and different handicrafts of the Liao Empire is obvious. The participation of the Bohai in the establishing of the Liao architecture is also remarkable. At the ancient Liao sites of the district towns of Raozhou and Huaizhou, end discs of tiles dating from the early Liao period and showing similarity to the tiles of Bohai sites are found (Mikae 1944: 64; Feng Yongqian, Ziang Niansi 1982: 218-219.
348


The Bohai had brought their houses to the Liao Empire with them. Such houses became very common. The Chinese traveler Wang Yi (also called Wang Zeng) wrote about the Bohai in Liao: “They live in the houses whose doors are opened on the side wall” (Ye Longli 1979: 321). The same feature—the exit in the narrow (from the Chinese viewpoint) side wall—also occurs in the Jurchens’ houses of the 10th—11th centuries: “[They] live in houses. [They] make entrances under the high lateral walls of houses” (Ye Longli 1979: 393-304). Evidently, framework above-ground dwellings with exits in the narrow wall are characteristic of the material culture of the Tungus- speaking populations of the Far East—the Bohai and the Jurchens—in the Middle Ages. Judging by the “eternity box” (i.e., sarcophagus) modeled on a dwelling with the entrance on the narrow side and found in the Khitan grave of Khoshun Onnüd-Qi in Guangdegong (Xiang Zhongsong 1979; Ivliyev 1985), the houses of Bohai type gained popularity among the Khitans too. The Far Eastern heating tubes as well as a number of other features of the Bohai material culture were attested in the course of excavations of ancient Liao towns and fortresses in Mongolia (Kradin, Ivliev 2011; Kradin, Ivliev et al. 2011; Kradin et al. 2011; 2012; 2013). Some further instances of Bohai influence on the material culture and everyday life of the Khitans are also observed. Thus, during the festival of the “double five” (held on the fifth day of the fifth month) at the Khitan Emperor’s court, a “Bohai cook dished out flat cakes colored with sagebrush” (Liao shih 53: 13a). On the whole, it may be concluded that, along with North China, Bohai played the part of a civilization centre that to a certain extent influenced the forming of the Khitan state and its culture.
The Khitans, in turn, exerted certain influence on the Jurchens. In regard to political issues, it should be noted that, at the initial stage and through the latter half of the 1220s, the Liao administrative-territorial division was retained in the Golden Empire; the Jurchens followed the Liao dualistic government system in accordance with which the former Liao Chinese, as opposed to the rest of population, were governed by traditional Chinese methods and, while the former Liao public servants were widely used in the service (Vorobyev 1975: 151-153).
The influence of Liao on the economy and material culture of the Jin Empire was primarily in the following. The Khitans occupied a leading position in the stock- breeding of the Jurchen Empire (Zhang Zhengming 1979: 68). The Liao pottery had been the basis for the Jin earthenware industry. Clay pots, vase-like vessels, large vessels and bowls of the late Liao period are similar to those found at the Jurchen sites of the 12th and early 13th centuries in Primorye (Ivliyev 1988). The Liao workshops in Gangguantun Liaoyang that produced porcelain and glazed ware continued to function in the days of the following dynasty. The nearby workshops in Daguantun Fushun dated from the Golden Empire’s times were of the same type as the Liao ones. During the first decades of the Jurchen Empire, these workshops formed the basis of the Jin porcelain manufacture.
The continuity is also observed in the field of urban development and architecture. Many Liao towns passed to the Jurchens. At the same time, new Jurchen towns in Manchuria and Primorye were built with due regard for advances in the Liao town- building, especially fortification, and, in many cases, with the participation of Liao experts (Ivliev 1983). Thus, the Upper capital city of the Jurchen Empire was created by builders from Linhuangfu, the Upper Supreme capital city of Liao Empire (Vorobyev
349


1975: 73). One can distinguish a common Liao-Jin style in architecture, especially in the construction of pagodas.
The influence of Liao on the Jurchen Empire’s culture is great. The Jurchen writing system was based on the large Khitan script as evidenced by both strong graphical resemblance between them and written sources. M. Vorobyev points out than the influence of the Liao culture is evident in a variety of Jin festivals, the long usage of the Khitan script in Jin, as well as in the spheres of drama, music, etiquette and document keeping (Vorobyev 1975: 236-237).
Generally, it would be wrong to regard Khitan culture as derivative of the Chinese one. It was subjected to an equally strong influence of the steppe world (the Turks and the Uighurs) as well of the Bohai people. However, as a result of absorbing cultural achievements of many peoples, the culture of Liao presents a quite independent phenomenon. It formed the basis of a powerful state playing an important role in the history of the East Eurasian peoples. The influence of Khitan culture can be traced in the future in the cultures of the Jurchens, Mongols and other ethnic groups and states of Eurasia.
350


Содержание
Введение 3
Глава 1
РАННИЕ КИДАНИ 19
Глава 2
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ 33
Глава 3
ГОРОДА И ГОРОДИЩА 61
Глава 4
ПОГРЕБЕНИЯ И ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ОБРЯД 84
Глава 5
ХОЗЯЙСТВО 119
Глава 6
РЕМЁСЛА 148
Глава 7
ОБЩЕСТВО И ГОСУДАРСТВО 224
Заключение 249
Источники и литература 258
Список иллюстраций 285
Таблицы 299
Summary 340


Научное издание
Крадин Николай Николаевич Ивлиев Александр Львович
История киданьской империи Ляо (907-1125)
Утверждено к печати Институтом истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока Дальневосточного отделения РАН
Редактор H.H. Щигорева Художник Э.Л. Эрман Технический редактор О.В. Волкова Корректор И.И. Чернышева
Формат 70х 100Vj6. Печать офсетная Уел. п. л. 29,7 п.л. Уел. кр.-отт. 34,0. Уч.-изд. л. 30,0 Тираж 550 экз. Изд. № 8562. Зак. № 120
Издательство «Наука»
117997, Москва, Профсоюзная ул., 90 Издательская фирма «Восточная литература»
119049, Москва, Мароновский пер., 26 www.vostlit.ru
ООО «Цифровая типография № 21»
123022, Москва, ул. Рочдельская, д. 15, стр. 29
ППП "Типография "Наука"
121099, Москва Г-99, Шубинский пер., 6


were continued in recent decades, when the processes of global interaction in the research of Mongolian archaeology have started. As a result of the joint international excavations of the Khitan towns in Mongolia by the Russian and Mongolian archaeologists, new important data on the culture of the Liao Empire were obtained.
However, the bulk of Khitan archaeological sites was explored by Chinese archaeologists starting from 1949. In China, archaeological studies are carried out by institutes of archaeology of the Academy of Social Sciences and Provinces as well as by provincial museums, universities, departments, committees and stations of historic artifact protection in different provinces. Among the most important discoveries are the excavations of the Central and Supreme capital cities of the Liao Empire as well as the digs of Khitan elite burials (e.g., the grave of Emperor Xiao Shagu’s son-in-law in Dayinzi Chifeng, the graves of nobility in Qinghemen of the Yixian district, the grave of the Xiao Xiaozhong of Liao at which an epitaph written in Chinese and in the large Khitan script was found, the grave of Yelü Yuzhi), the excavations of towns of Yongzhou and Raozhou, of the ancient site of Heicheng and many other sites.
The study of archaeological sites of the Khitans and the Liao Empire established by them—towns, fortresses and settlements, burials, remains of temples and workshops— provides abundant data for the elucidation of different aspects of material culture and economy, especially of certain kinds of handicrafts. The Khitans were nomads. However, by virtue of the specific nature of Inner Mongolian ecology, their economy also included hunting, fishery and farming. A high level of handicrafts was characteristic of the Khitans.
The Khitan livestock farming was based on breeding animals that were traditional for the Innermost Asia—horses, cattle, sheep, goats and camels. A great part of the Khitans was engaged in year-round grazing of livestock. According to archaeological data, the Khitan Empire knew pig and poultry breeding and, possibly, deer breeding. More specifically, pig breeding is partly typical of the Khitans themselves (because pork is a known delicacy in the diet of most Manchurian peoples). Poultry breeding was doubtless the occupation of the settled residents—Chinese, Bohai and other groups of the empire’s agricultural population.
The archaeological data indicating a large share of cattle in the composition of stock possibly suggest that the Khitan’s mobility was somewhat restricted. The finding of straw-cutting implements at the sites gives evidence of farm stock housing during the cold season. It is possible that, in summer time, cattle were relocated to remote pastures. On the whole, the Khitan cattle farming was extensive, based on the year-round grazing of domestic animals.
The information of written records on the existence of Khitan agriculture goes back as far as the pre-imperial period. The development of irrigation and farming was related to sedentarization. A high percentage of sedentary population among the Khitans can be inferred from the highly developed Khitan pottery. It was during the imperial period that the development of farming and sedentary way of life among the Khitans proceeded with maximum intensity. In particular, this was reflected in the change of themes depicted in the burials of the Khitan nobility. The 10th-century frescoes show scenes of nomadic life, whereas those of the 11th and early 12th centuries reflect court way of life (Xiang Chunsong 1979: 27-28).
341


Khitan farming was based on plowing. Local climate and environment made it easier to grow crops in beds or patches. The available agricultural implements are the same as in North China, Manchuria and Korea. Written records also suggest an Uighur influence on the Khitan agriculture. The major crops cultivated by the Khitans are different kinds of millet, legumes, hemp and watermelons. It is not inconceivable that the Khitans also cultivated other plants, because, according to annals, millet, barley, wheat, rice, legumes, buckwheat and mulberry were grown in the empire as a whole. Nevertheless, the key role in this sector of economy in the Liao Empire was played by traditional agricultural peoples conquered by Khitans—the Chinese, the Bohai and others. The presence of large masses of sedentary people has to a certain degree restrained sedentarization among the pastoralists and sufficiently provided the nomads with agricultural products.
Hunting played but a subsidiary role during the Liao period. It was an important way of the nomads’ military training and entertainment rather than a real source of additional protein food. Such military training was carried out in the course of surrounding and chasing the game. Deer hunting in which callers were used, as well as the famous falcon hunts for waterfowl were also practiced. In addition to combat weapons, specific hunting equipment—arrowheads with cutting blades, whistling arrows, “hammers” (chain maces?)—were used at hunt. Close connections between the Khitans and the Tungus-Manchurian world of taiga can be traced in these techniques. In deer hunting, the Khitans used the Jurchens who were skilful callers. The best hunting falcons— haidongqing—were brought by the Jurchens from the lands of the Wuguo people.
Fishery was also widely practiced among the Khitans. Even the Emperor was engaged in fishing. Available materials allow us to identify three methods of fishing: harpooning (with a trident or a hook of the elgu type), netting, and using the fishing rod. Ice fishing when fish were harpooned from a tent set up on the ice, with net barriers upstream and downstream, was quite common as well.
With the creation in the 10th century of the Liao Empire, many new crafts necessitated by the abrupt increase in the society’s complexity and by the advancing social stratification were added to the traditional crafts and domestic trades of the Khitans— metal, leather and wood working, the making of felt, wagons, yurts, weapons, horse harness and pottery. Among the new crafts were the manufacture of silk, porcelain and glazed ware, construction materials, the building of towns, palaces and temples. These industries were formed at the expense of immigrants and captives from conquered and regularly plundered countries.
The already existent Khitan handicrafts—mining, metalworking and pottery— underwent rapid development. The Liao metal workers were able to produce iron and cast iron, nonferrous metals including high-purity copper, were acquainted with many methods of metalworking such as silver and gold plating, inlay decoration, calking, riveting and soldering. Generally, the level of metalworking in the Liao Empire complied with the standards of the time.
Khitan pottery demonstrates a steady continuous tradition of earthenware manufacture throughout several centuries. In the 10th—11th centuries, this tradition had an effect on the production of porcelain and glazed ware in the Liao Empire which was expressed in the assimilation and wide distribution of some Khitan forms of ware, decoration and techniques. This suggests a direct participation of certain Khitans in the
342


manufacture of porcelain and glazed ware. Khitan pottery had a certain impact on the earthenware industry of the West and East Priamurye in the 9th—12 centuries, while Liao pottery of the late 11th and early 12th centuries provides the basis for the further development of pottery in the Jurchen Golden Empire in the 12th and early 13th centuries. Similarly, the continuity between the Liao and Jurchen empires is also traced in the production of glazed and porcelain ware. Liao porcelain and glazed ware reflects in its forms and decoration the process of formation of the mixed culture based on the interaction of peoples incorporated by the Liao Empire.
The Liao Empire of the Khitan (907-1125) opened a new stage in the relationship between medieval China and neighboring peoples. The Khitans’ rise was preconditioned by the crisis and fall of the T’ang dynasty and the desolation of the steppe caused by the defeat of the Uighur Kaganate by the Yenisei Kyrgyz. The Khitans first brought under their power several small states which emerged on the remains of the T’ang Empire. Later on, they conquered a large part of Northern China. For the first time in history, almost the whole territory of Northern China was under the power of the so-called eastern “barbarians”. In that multiethnic state, the Khitan nomads (the core forming the metropolis of the nomadic empire) made up only a fifth of the population (750 thousand people). In addition to them, the empire embraced the agricultural Chinese—over one half of the population (2,400 thousand people), the Bohai (450 thousand people), the non-Khitan (the so-called “barbarian”) hunter and nomadic (200 thousand people) tribes. The total number of the empire’s population was 3,800 thousand people.
Because of the incorporation into the empire of considerable agricultural territories, a need for a dual administrative machinery arose. The northern administration held the higher position and controlled the nomads and other northern people (the “metropolis”). The southern administration simulated the bureaucratic system of China and ruled the sedentary agricultural territories. The highest levels of the empire’s social pyramid were occupied by the imperial clan of Yeh-lü (Yelti) and the clan of Empress Hsiao (Xiao). The representatives of these clans were the first-rate proprietors in the country and held a major portion of the most important military and civil posts in the imperial administration. The Hsiao clan or, in other words, the clan of the empress had an Uighur origin and was divided into several higher and lower lineages. This clan was a traditional common-law partner of the Yeh-lü clan.
As a whole, we can posit the existence of well-advanced class inequality and of a quite heterogeneous multi-level stratum of nomadic aristocracy, chiefs and leaders of various ranks among the Khitans. Khitan aristocracy possessed sizeable wealth owing to permanent wars and regularly levied tribute that provided a large inflow of valuables from abroad to the metropolitan country, while the highest-ranking officials even had full-strength armed forces of their own. This social layer was the backbone of the dynasty and its representatives occupied a major part of military and civil posts in the empire’s North administration as well as most key positions in the South administration.
The condition of ordinary Khitan pastoralists was most probably quite acceptable. They formed the basis of the Khitan army, and the necessity to keep in subjugation more than 80% of the empire’s population forced the ruling class of the nomads to lighten the oppression of their fellow tribesmen. Each tribe had its own specific terri-
343


tory for leading nomadic life. Each tribe had its own controlling organization headed by the traditional chief (ilichin). In the course of Sinification, the pressure on the nomadic tribes increased. Traditional territories where they had lead nomadic life started to be reduced by the imperial government. Sometimes, the tribes were transferred from their traditional pastures to new lands. In all probability, this tendency had no time to become widespread. As long as the empire preserved its multiethnic character, rank- and-file nomads formed the basis of war machine using which the elite held in subjugation its agricultural population. Therefore, the social status of common nomads always remained higher than that of the conquered peoples.
The social status and condition of Chinese officialdom fully reflects the essence of the multiethnic empire established by the Khitans. The expansion of state at the expense of annexed agricultural regions required additional involvement of Chinese bureaucrats. It stands to reason that the power of Chinese aristocrats and bureaucracy serving the Liao court was strongly restricted by the elite of the nomadic conquerors who, transferring numerous routine affairs of administration to the Chinese, had kept the right to make the most crucial decisions as well as to keep a tight rein on political and military government.
The situation of Chinese peasant commoners was, most likely, somewhat less favorable due to ethnic oppression. The sources list the numerous forms of tributes and obligations which were imposed on the empire’s settled agricultural population: the land tax, the trading tax, the hut tax, the tax on agricultural implements, etc. In addition, the Chinese were involved in forced labor: irrigation projects, the construction of cities, palaces, administrative buildings, temples, roads, banks and fortifications. There were cases when Chinese commoners were resettled to the north to engage in farming, handicraft and trade.
All non-free population of the Liao Empire could be divided into two groups. The first group (buqu or puch’u) included people belonging to individuals. Most often, former slaves or their descendants transferred to the individual ownership of Khitan aristocrats, high Khitan or Chinese officials have fallen into the category of puch’ü. The second group of non-free population belonged to the state. Several distinct categories are identified within it. Gonghu, gongfenhu, zhuanhu are categories of people assigned to imperial palaces and the Khitan headquarters (ordo). Slaves were on the lowest rung of the social structure of Khitan society.
Khitan society is most often characterized in scholarly literature as feudal. However, this does not explain much. The socio-economic and political organization of the Liao dynasty was much more complex than the primitive “lord-bondsman” formula. It is more reasonable to analyze the peculiarities of Khitan social evolution on the basis of development of the nomadic empire concept.
Empire is one of the forms of government. Distinctive signs of empires are: (1) the presence of large territories; and (2) the presence of an imperial metropolis and of peripheral subsystems dependent on it (Thapar 1981; Burbank, Cooper 2010). The fundamental trait of a nomadic empire is that its center is highly developed only in the military respect, while it falls behind the exploited or conquered territories socially, economically, etc., being actually per se a periphery or a province. In our case, a nomadic empire can be defined as a nomadic society based on the military-hierarchical principle, occupying a quite large space and exploiting nearby territories, as a rule, by
344