/
Author: Богданов А.А.
Tags: экономика марксизм организация производства тектология организационная наука
Year: 1922
Text
/В 01"ДАНОВ
ТЕКТОЛОГИЯ
ТіЗД-ТВО
З.И.ГРЖЕБИНА
ПЕТЕРБУРГ
МОСКВА.-ЕЕРЛИН
А. БОГДАНОВ
ТЕКТОЛОГИЯ
ВСЕОБЩАЯ ОРГАНИЗАЦИОННАЯ НАУКА
ЧАСТИ I и II
заново переработанные и дополненные
и
ЧАСТЬ III
ИЗДАТЕЛЬСТВО 3. И. ГРЖЕБИНА
БЕРЛИН * ПЕТЕРБУРГ к МОСКВА
19 2 2
Alle Rechte, einschlieBlich des Ubersetzungsrechtes,
vorbehalten
Copyright 1922 by Z. I, Grschebin Verlag, Berlin
ТИПОГРАФИЯ ШПАМЕРА В ЛЕЙПЦИГЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ К І-МУ ИЗДАНИЮ I ЧАСТИ.
Закладка основ науки, объединяющей организационный опыт
человечества, науки жизненно-необходимой — дело огромной
важности. Принимая на себя его инициативу, я в полной мере
сознавал всю серьезность, всю ответственность этого шага.
Да — и ответственность: неудача попытки, ошибочная поста¬
новка основных вопросов, неверность первых решений могли
бы надолго скомпрометировать самую задачу, на целые годы
отклонить от нее интерес и внимание тех, кто должен работать
над нею. И всё-таки я решился, — потому что надо когда-
нибудь начинать. Возможно, что другие лучше выполнили
бы дело; но этих других приходится ждать ...
Предлагаемая первая часть работы представляет исследо¬
вание двух универсальных организационных принципов: фор¬
мирующего принципа ингрессии, регулирующего принципа ми¬
рового подбора. Условия места и времени позволили мне осу¬
ществить это исследование только в самом общем виде. Однако,
я полагаю, и оно будет уже достаточным, чтобы ввести чита¬
теля — особенно читателя изучающего — в основной смысл и
дух методов новой науки.
Специальные старания были мною приложены для того,
чтобы на конкретных, жизненных иллюстрациях наглядно по¬
казать практическую применимость науки -— ее реальную по¬
лезность, ее насущность. В этом ее счастливая особенность:
уже с первых шагов тектология способна выйти из области
отвлеченно-познавательной и занять активную роль в жизни.
Я старался также отчетливо^ выяснить, что тектология не
есть нечто принципиально новое, не скачек в научном разви¬
тии, а необходимый вывод из прошлого, необходимое продол¬
жение того, что делалось и делается людьми в их практике и
в теории. Это — отчасти оправдание для моей смелости.. .
если оправдание понадобится.
Я глубоко убежден, что в дальнейшей работе буду уже не
один.
28 (15) дек. 1912 г. Я. Богданов,
5
ПРЕДИСЛОВИЕ К І-МУ ИЗДАНИЮ II ЧАСТИ.
Первая часть этой работы вышла в свет более трех лет
тому назад. Тогда я высказал надежду, что в дальнейших уси¬
лиях на новом пути я не буду уже одинок. Историческая на¬
сущность поставленной задачи казалась мне достаточно вы¬
ясненной, а ее грандиозность — способной привлечь наиболее
деятельные и мужественные умы.
Но вскоре разразилась мировая война. При первых ударах
гигантского кризиса я, разумеется, понял, что осуществление
моей надежды отложено жизнью, что всем уже не до того.
И в то же время я почувствовал, что на этом суровом экзамене,,
которому стихийность истории подвергла всю современную
культуру, через решающее испытание, среди других, великих
и малых, ценностей, пройдет также идея всеобщей организа¬
ционной науки.
Случилось ли это на самом деле? И если да, то как она
выдержала испытание?
С этим вопросом я подходил к различным сторонам войны,
которые, благодаря счастливому для меня сочетанию условий,
мог видеть близко. Теперь подведу итоги; и пусть читатель
судит.
Какие задачи ставила война перед вовлеченными в нее кол¬
лективами? Задачи организации и дезорганизации в их неразрыв¬
ной связи: те же задачи, какие должна изучать тектология,
и то же их соотношение.
В каком масштабе ставила их война? В масштабе универ¬
сальном, в каком ставит их изучение тектология.
Наилучшая координация наличных сил для наибольшего
планомерного действия: таков практический вопрос, который
решается в любом пункте и в любой момент процесса войны.
В сущности, тот же вопрос решается и в каждом обычном тру¬
довом процессе. Но здесь и там — есть огромная разница в
его постановке.
Это, во-первых, разница в его остроте. При обычных за¬
дачах и условиях работы людей, ошибки в его решении, разу¬
6
меется, невыгодны; но вред сводится к большей или меньшей
ограниченной растрате трудовой энергии, лишь в исключитель¬
ных случаях — к гибели, отдельных работников. На войне
подобные ошибки, напротив, почти всегда означают бесплод¬
ную гибель множества людей, и часто разрушение целых
коллективов: непосредственное жизненное значение вопроса
неизмеримо возрастает.
Во-вторых, разница в обстановке решения. В обычном труде
она заранее известна, и приблизительно устойчива; поскольку
она изменяется, эти изменения либо незначительны, либо легко
могут быть наперед учтены. Благодаря этому, вопрос о ко¬
ординации сил в огромном большинстве случаев и решается
по готовому, исторически сложившемуся или сознательно вы¬
работанному шаблону.
В процессе же войны обстановка постоянно новая, непре¬
рывно изменяющаяся. В ней вопрос всё время «актуален», его
приходится всё время решать заново: организационное созна¬
ние не может прерывать своей работы, не может уступать
своей роли простой привычке и шаблону.
Мирный труд, опираясь на опыт прошлого, применяя ста¬
рые приемы, и лишь медленно, постепенно их изменяя, смутно
сознает свою организационную природу и слабо развивает
тектологическое мышление. Война суровостью своих требо¬
ваний, жестокостью своей угрозы бытию единиц и коллекти¬
вов, неуклонно напоминает об организационной функции, а тем
самым неизбежно пробуждает и толкает вперед тектологи¬
ческое мышление.
И в мирном труде, правда, есть моменты, когда организа¬
ционная задача выступает с большею остротой. Но такие
моменты весьма кратки сравнительно с периодами привыч¬
ного течения работы, консервативных ее форм и условий. А
еще важнее другое: самая постановка организационной задачи
даже в эти исключительные моменты чаще всего бывает лишь
частною, «специальною». Так, если дело идет о техническом
изобретении, об устройстве какого-нибудь нового механизма,
то вся. задача лежит в сфере «организации вещей», не затра¬
гивая вопросов организации людей или организации идей. Если
же дело идет о создании, реформе какого-нибудь общества,
союза, партии, то все сводится к организации людей, без пря¬
мого отношения к организации вещей или идей. Наконец,
в выработке научного закона, объяснительной теории, философ¬
ской системы, задача ограничена областью организации идей,
не касаясь непосредственно двух остальных. В этих рамках
нет достаточной почвы для развития настоящего, цельного
тектологического мышления: оно характеризуется именно тем,
что обобщает и объединяет все специализированное, берет для
себя материалом всевозможные элементы природы и жизни,
чтобы их комбинировать и связывать одними и теми же ме¬
тодами, по одним и тем же законам.
Война и в этом смысле предъявляет исключительные тре¬
бования: она ставит организационную задачу сразу всесторонне,
«интегрально». Элементы, которые необходимо с наибольшей
планомерностью комбинировать во всяком данном пункте и во
всякой данной фазе процесса борьбы, относятся ко всем обла¬
стям бытия: это и наличные природные условия, и наличныече-
ловеческие силы, и приводимые ими в действие технические
средства, и даже идеологическая связь между людьми — то,
что называется «духом» военных коллективов. Тут вся гамма
элементов тектологии.
Еще важнее то, что эти разнороднейшие элементы вы¬
ступают здесь в одном поле организационного мышления, как
принципиально равноправные, — более того, как соотноси¬
тельно-эквивалентные: они могут заменяться одни другими,
и такая замена осуществляется на каждом шагу. Недостаток
в людях возмещается то> выбором местности, более благоприят¬
ной для их действий, то* усилением технических средств —
умножением истребительных машин и защитных приспособле¬
ний, — то идеологическим «поднятием духа», посредством разъ¬
яснительных и одушевляющих речей, приказов, — то, чаще
всего, комбинацией этих заменных методов. И то же отно¬
сится к элементам всякого другого рода: пробелы техники
пополняются затратами человеческого материала, понижение
духа армии компенсируется отходом за естественные прегра¬
ды, и т. п.
Конечно, те же соотношения замены можно найти и в
мирном труде. Применяя лучшие орудия или машины, можно
достигнуть данных результатов при меньшем числе ра¬
ботников; неудобная почва требует для возделыванья, напро¬
тив, увеличенной затраты человеческих сил; повышение куль¬
турного уровня работников эквивалентно некоторому возра¬
станию их количества, и т. д. Но там эти соотношения всту¬
пают в поле организационного мышления лишь спорадически,
время от времени, и притом по отдельности, а не все рядом;
война же выдвигает их и непрерывно, и совместно.
В этом нет ничего удивительного. Мировая война есть
не что иное, как организационный кризис в мировом мас¬
штабе, порожденный общественной стихийностью человечества,
анархией взаимных отношений между государственными ор~
8
ганизациями. И как всякий подобный кризис, она неизбежно
концентрирует в себе дезорганизационные и организационные
процессы, тесно сжимает и сталкивает их в рамках ограни¬
ченного пространства и времени; а как величайший, по сумме
приведенных в движение сил, из всех подобных кризисов, из¬
вестных доныне в истории человечества, она это делает в наи¬
большей степени. Отсюда и крайняя острота, и актуаль¬
ность, и интегральный характер постановки организационных
вопросов.
За переживаемой катастрофой последует период напря¬
женного строительства, положительные задачи которого будут
не менее насущными, чем отрицательные по преимуществу зада¬
чи военного времени. Они будут, притом, еще более широки и
столь же интегральны, потому что само происшедшее разрушение
захватило области всех условий жизни, наряду с гибелью мил¬
лионов людей и уничтожением несчетной массы продуктов тру¬
да, включив порчу природной среды и глубокий идеологический
разгром. У кого есть ум, чтобы понимать, и воля, чтобы
реагировать, для того не может остаться сомнений: необхо¬
димо собрать и стройно связать разрозненный организацион¬
ный опыт человечества — необходима всеобщая организацион¬
ная наука.
Теперь воспользуюсь случаем ответить моему сочувствую¬
щему критику, автору анонимной рецензии на I часть «Текто¬
логии» (в журнале «Русское Богатство», 1913 г., декабрь).
Рецензент согласен с основною постановкой задачи, и пола¬
гает, что всеобщая организационная наука должна явиться
новою фазой в развитии философии: это «философия, как чи¬
стое учение о взаимодействии мировых факторов». Он ссы¬
лается при этом на заметку г. П. Мок,невского об Авенариусе,
в которой намечалась именно такая постановка задачи для
философии («Русск. Богатство», 1898, июль).
Со своей стороны, я бы высказал сомнение, целесообразно
ли применять к организационной науке название «философия».
С этим термином связано' много старых представлений, не
соответствующих характеру новой науки.
Так, философии теоретической всегда свойственна «объ¬
яснительная» тенденция, при том именно в смысле созерца¬
ния : «объяснить» мир, «объяснить» познание, чтобы было «ясно»,
чтобы исчезла загадка, и потребность «понять» была удовле-
9
творена. Для тектологии, если она и «объясняет», как соеди¬
няются разнороднейшие элементы в природе, в труде, в мы¬
шлении, — то дело идет о практическом овладении всевоз¬
можными способами такого комбинирования; она вся лежит
в практике; и даже самое познание для нее — особый слу¬
чай организационной практики, координирование особого типа
комплексов. — Здесь коренное различие тенденций. А с так
называемой «практической философией» тектология имеет, по¬
жалуй, еще меньше общего: под «практической философией»
понимаются обыкновенно принципы морального руководства
для людей; между тем тектология столь же чужда всякой
морали, как ее ближайшая родственница — математика, или
как любая из естественных наук: соотношение частей ма¬
шины или связь химических тел для нее лежат в одном ряду
исследования с моральными и не моральными отношениями
людей.
Далее, с понятием о- философской теории не совмещается
мысль о точной опытной проверке. Как только для той или
иной группы обобщений такая проверка становилась возмож¬
ною, немедленно эта группа выделялась из «философии», пре¬
вращаясь в отрасль «науки»: постоянное, и весьма характерное
противоположение. Тектология же прямо немыслима без по¬
стоянной проверки на опыте: куда годились бы организацион¬
ные закономерности, которых нельзя применить и испытать?
Попробуйте представить себе «философский эксперимент». А
для тектологии постановка планомерных экспериментов —
вещь совершенно- необходимая в ее развитии. Более того, эти
эксперименты, как мне приходилось указывать, давно уже де¬
лались и делаются. Что представляют опыты Квинке, Бючли,
Ледюка, Rhumbler’a, Herrera и др. над «искусственными клет¬
ками», воспроизведение на неорганических смесях различных
функций живой клетки? Эти опыты не относятся к биологии,
потому что об’ект их — не живые тела; но они не относятся
также просто к химии и молекулярной физике, потому что
имеют целью решение задач не химических или физических,
а биологических. Это — эксперименты организационные в
смысле тектологии: они выясняют общие условия строения
живых и не-живых тел, выделяют архитектурные элементы
жизненных функций в «мертвой» природе. — К тектологии
должен быть отнесен и старинный «космогонический» опыт
Плато, воспроизводящий кольца Сатурна в смеси жидкостей,
и недавние опыты Майера, в которых возможные равнове¬
сия электронов, образующих атом, проверяются посредством
плавающих магнитов, и т. д.
іо
Высказываясь против смешения организационной науки с
философией, я имею в виду не чисто словесный спор, а серьез¬
ные интересы дела. Можно опасаться, что старый термин
затемнит новые задачи и ослабит внимание к ним. Текто¬
логия не должна стать делом философов-специалистов, среди
которых она вряд ли может найти какую-нибудь почву, а
делом всех широко-образованных людей научной и практи¬
ческой мысли.
Перехожу к существенному пункту разногласия с крити¬
ком. Он пишет:
«Основным недостатком учения г. Богданова мы считаем то
обстоятельство, что его схема не захватывает всех мировых явле¬
ний ... Схемы г. Б. захватывают лишь некоторые из этих явле¬
ний, философия же должна быть общей схемой всех явлений.
Так, напр., положительный «прогрессивный подбор» г. Б. про¬
грессивен лишь в смысле увеличения общей суммы энергии
какого-либо комплекса, но не в смысле его качественного ви¬
доизменения. Мировая эволюция, напр., эволюция нашей сол¬
нечной системы от состояния туманности до нынешнего со¬
стояния, положим, земли, с ее сложными культурными обще¬
ствами, с ее философией, наукой и искусством, вся эта эво¬
люция полна постоянным возникновением чего-то нового, не¬
бывалого; и этого нового не может об’яснить ни «ингрессия»,
ни «эгрессия», ни, тем паче, «дегрессия», г. Богданова» (Р. Бог.
1913, XII, стр. 412).
Вот, здесь и сказалась привычка с термином «филосо¬
фия» соединять представление о чисто объяснительной системе,
да еще такой, которая захватывает «все» сразу. Тектология
— наука, и как всякая наука, идет в своих обобщениях и в
исследовании шаг за шагом, расширяя свое поле и свои выводы.
Такие схемы, как «подбор», «ингрессия», правда, универсальны,
но лишь в том же смысле, как, положим, закон сохранения
энергии: они относятся ко всякому явлению, но касаются толь¬
ко одной определенной его стороны, а отнюдь не исчерпы¬
вают его.
В частности, вопрос о качественных изменениях не может
быть исследован без выяснения законов дезорганизации. В
этой II части работы я мог коснуться его только отчасти,
но надеюсь, все же успел показать, что никакой принципиаль¬
ной трудности для методов тектологии он не представляет.
Более полный его анализ будет дан в учении о системных
кризисах, которое составит предмет ближайшего продолжения
работы.
ті
Вообще же — чего не сделаю я, то сделают другие.
Наука дело не индивидуальное, а коллективное, и область
ее бесконечна.
Л. Богданов.
22 сентября 1916 г.
Р. S. С тех пор, как это было написано, в России совер¬
шилась революция, и не подлежит сомнению, что за нею
последует ряд революций в других странах. Не думаю, чтобы
надо было доказывать значение вопросов организации — дезор¬
ганизации в мировой революционной волне: здесь эти вопро¬
сы ставятся жизнью1 с не меньшей широтой и напряженностью,
но еще с большей глубиной, чем в мировой войне, — дело
идет не о простом сохранении, расширении или частичном
поглощении захватами тех или иных существующих государ¬
ственно-национальных систем, а об их перестройке, о смене
их организационных форм. Если познание должно выражать
жизнь и служить ей, то ясно, что время тектологии настало,
и работа над нею теперь — самая насущная из всех научно-тео¬
ретических задач.
Май 1917.
12
ПРЕДИСЛОВИЕ К НОВОМУ ИЗДАНИЮ.
Те годы, которые прошли со времени первого издания, при¬
несли не мало нового материала; в работе оформились и не¬
которые новые выводы, а старым удалось придать больше
точности, хотя по существу ни от чего сколько-нибудь важно¬
го отказываться пока не приходилось. Всего менее удовлетво¬
рительным казался мне самый порядок изложения, который
первоначально шел по линии, так сказать, наименьших со¬
противлений, начиная с того, что было наиболее подготовлено
предыдущим развитием науки, и переходя к менее привычным
концепциям, а не по линии наибольшей логической последо¬
вательности. Нужна была переработка. Она была намечена
и частью выполнена в ряде журнальных статей «Очерки ор¬
ганизационной науки» (журнал «Пролетарская культура»,
№№ 7—20, г. 1919 —1921). Но по редакционным условиям при¬
шлось значительно^ сократить материал. В нынешнем издании
взята за основу архитектура «Очерков», но включен по воз¬
можности весь прежний материал, и частью новый, — к со¬
жалению, далеко не весь, какой накопился: не позволила огра¬
ниченность времени и сил, а откладывать не приходилось,
первое издание стало библиографическою редкостью, даже жур¬
нал с «Очерками» мало кому из интересующихся удавалось
доставать.
При новом расположении материала нельзя было сохранить
прежнего разделения I и II части, поэтому они издаются в
одной книге; и к ним присоединена вновь написанная III часть.
Главное изменение в архитектуре работы сводится к тому,
что формирующий механизм поставлен впереди регулирующего,
как то логически и должно быть; кроме того, дан сначала
общий очерк обоих механизмов, а потом уже их более подроб¬
ное исследование.
Есть небольшая перемена в терминологии. Выражение «кон1-
югационная сумма», недостаточно соответствовавшее идее сло¬
жения активностей, мысленно выделенных анализом из целого
и
комплекса, заменено выражением «аналитическая сумма», более
точным. Термин «копуляция» устранен, как не вполне необ¬
ходимый, и т. п.
Третья, новая часть работы охватывает учение о кризисах
и организационную диалектику. Этим завершается изложение
общей организационной теории, поскольку она успела для
меня выясниться. Дальше должны последовать специальные
работы по приложению этой теории к отдельным областям
науки, которые ей предстоит глубоко преобразовать. Две та¬
кие работы, относящиеся одна к социальным наукам, другая
к психологии, мною уже в значительной мере подготовлены.
Первая из них даже отчасти опубликовала. Дело в том, что
я систематически применял методы тектологии, не обозначая
их этим именем, в ряде работ по экономической науке и по
развитию идеологий; таковы, особенно, три учебника по поли¬
тической экономии — «Начальный курс», «Краткий курс», и
большой «Курс», написанный в сотрудничестве с И. Степа¬
новым, где мне принадлежат именно’ отделы теоретические и
методологические; а также «Наука об общественном сознании».
В публичном академическом докладе я наметил приложение той
же точки зрения к учению о развитии социальной техники, и
т. д. Тут мне придется главным образом свести в одно целое
готовые элементы. Но все это должно, по моему плану, войти
в новый цикл работ, для которых нынешняя послужит общею
базой, и которые я надеюсь выполнить не только своими соб¬
ственными силами.
Если девять лет тому назад моя попытка оказалась идеоло¬
гически несвоевременной, то теперь уже дело обстоит совсем
иначе. Пережитые годы — годы великой дезорганизации, как
и великих организационных попыток — породили во всем мире
острую потребность в научной постановке вопросов органи¬
зации. Развиваются частичные прикладные науки этого типа
— об организации мастерской, об организации предприятия,
учреждения вообще, армии... Все сильнее начинают чувство¬
вать недостаточность и шаткую эмпиричность этих попыток,
необходимость расширить задачу, — хотя не доходят до ми¬
рового ее масштаба и универсальных закономерностей. В Гер¬
мании года 2—з тому назад один профессор (Пленге, в Мюн¬
стере) пришел, очевидно, совершенно самостоятельно, и На¬
иной почве, даже к формулировке идеи «Allgemeine Orgaui-
sationslehre», то-есть совпадающей с заглавием этой книги;
но понимает он под этим лишь науку о человеческих органи¬
зациях, и притом лишь в рамках планомерного их функциони¬
рования; дальше общего подхода к этому вопросу в брошюре,
заключающей три лекции, читанные в Мюнстерском Универ¬
ситете, он пока не пошел.
К счастью, повидимому, все же не придется ждать, пока
европейцы самостоятельно повторят то, что уже сделано. По
крайней мере, в России — яс большой радостью могу кон¬
статировать, что моя надежда на присоединение товарищей
соработников, наконец, оправдалась. Ряд молодых — и даже
не только молодых —- ученых определенно пошли по пути текто¬
логического исследования, применяя его методы и наиболее
установленные выводы к различным живым вопросам прак¬
тики и науки: о государственно-хозяйственном плане, о про¬
граммах и приемах педагогии, об анализе переходных эконо¬
мических форм, о социально-психологических типах, и пр. В
литературе пока результаты еще по количеству не велики;
но работа идет — работа жизненная, упорная и убежденная.
Приветствуя товарищей по делу, я посвящаю им эту книгу.
А Богданов.
Москва, 19 ноября 1921 года.
К
Часть I
I. ВВЕДЕНИЕ.
Историческая необходимость и научная воз¬
можность тектологии.
1. Организационная точка зрения.
I.
Всякая человеческая деятельность объектив¬
но является организующей или дезорганизую¬
щей. Это значит: всякую человеческую деятельность, техни¬
ческую, общественную, познавательную, художественную, мож¬
но рассматривать, как некоторый материал организацион¬
ного опыта, и исследовать с организационной точки зрения^
В обыденной речи словам «организовать», «организация»,
«организаторская деятельность» придается смысл более узкий,
более специальный. Но если мы захотим дать понятиям науч¬
ную определенность и точность, то этот обыденный смысл их
не может быть удержан, как смутный и заключающий в себе
непоследовательности.
Всего чаще термин «организовать» употребляется тогда, ко¬
гда дело идет о людях, об их труде, об их усилиях. «Органи¬
зовать предприятие», «организовать армию» или «кампанию»,
«защиту», «атаку», «исследование» и т. под., — значит: сгруппи¬
ровать людей для какой-нибудь цели, координировать и регули¬
ровать их действия в духе целесообразного единства.
Но анализируем ближе один из этих примеров, положим, наи¬
более типичный — «организовать предприятие», — и немедленно
обнаружится, что даже тут понятие шире, что оно относится
не только к человеческим активностям.
Организатор предприятия об’единяет работников, комбини¬
рует их трудовые акты. Многие из этих актов могут быть
2* 19
замещены движениями машин. Когда вводится машина, то
перед организатором задача выступает в таком виде: координи¬
ровать, то-есть целесообразно Сорганизовать, действия ра¬
ботников с работою машин. Организуемым об’ектом
оказываются и живые, и мертвые активности, взятые вместе.
Но машина есть одно из орудий, более сложное, чем
другие, и только. В технике орудия представляют дополнение
органов тела, организационных элементов рабочей силы; и
улучшение всякого орудия или введение нового обусловливает
перегруппировку рабочих сил или изменение связи трудовых
действий. То же, в разной мере, относится и к другим сред¬
ствам производства. Следовательно, задача здесь такова, что¬
бы с’организовать рабочие силы и средства про¬
изводства в планомерно функционирующую систему: это
организация людей и вещей в целесообразное един¬
ство.,
Когда изобретатель комбинирует и строит машину, то у
него элементами, которые он организует для заранее поставлен¬
ной цели, служат вещи с их специфическими энергиями: «мерт¬
вая» машина может и в отдельности рассматриваться, как не¬
которая организованная система, — хотя эта ее характе¬
ристика едва ли привычна для обыденного мышления.
В общем, весь процесс борьбы человека с природою, подчи¬
нения и эксплоатации стихийных ее сил, есть не что иное,
как процесс организации мира для человека, в интересах
его жизни и развития. Таков объективный смысл человеческого
труда.
Еще очевиднее организационный характер познания и во¬
обще мышлеіния. Его функция заключается в том, чтобы коорди¬
нировать факты опыта в стройные группировки — мысли и
системы мыслей, то-есть теории, доктрины, науки и пр.; а это
значит — организовать опыт. Точные науки организуют всю
современную технику машинного производства; они способны
к этому лишь потому, что сами представляют организованный
опыт прошлого, прежде всего также технический.
Художественное творчество имеет своим принципом строй¬
ность и гармонию, а это значит — организованность. Оно свои¬
ми особыми методами организует представления, чувства, на¬
строения людей, тесно соприкасаясь с познанием, часто с ним
прямо сливаясь, как беллетристика, поэзия, живопись. В ис¬
кусстве организация идей и организация вещей нераздельны.
Напр., взятые сами по себе, архитектурное сооружение, статуя,
картина являются системами «мертвых» элементов — камня,
металла, полотна, красок; но жизненный смысл этих произве-
20
дений лежит в тех комплексах образов и эмоций, которые во¬
круг них объединяются в человеческой психике.
Мы видим, что человеческая деятельность, от простейших
до наиболее сложных ее форм, сводится к организующим про¬
цессам. Остается только еще деятельность разрушительная.
Если рассматривать ее непосредственно и обособленно, то ее
функция есть дезорганизующая. Но более полное ис¬
следование показывает, что и она есть результат столкновения
разных организационных процессов. Если люди убивают
и едят животных, то они дезорганизуют другие жизненные
системы, чтобы организовать их элементы в составе своего
собственного тела. Если они истребляют хищников, то по¬
тому, что находят в них дезорганизующие силы, и, устраняя
их, тем самым организуют свою жизненную среду в своих
интересах. Если общества, классы, группы разрушительно стал¬
киваются, дезорганизуя друг друга, то именно потому, что
каждый такой коллектив стремится организовать мир и
человечество для себя, по-своему. Это — результат отдель¬
ности, обособленности организующих сил, результат того, что
еще не достигнуто^ их единство, их общая, стройная органи¬
зация. Это — борьба организационных форм.
В общей схеме перед нами развернулось все содержание
жизни человечества, и теперь можно подвести итоги. Старый
учитель научного социализма Энгельс выразил их формулой:
производство людей, производство вещей, производство идей.
В термине «производство» скрыто понятие организующего дей¬
ствия. И мы сделаем формулу точнее: организация внеш¬
них сил природы, организация человеческих сил,
организация опыта.
Что же оказалось? У человечества нет иной деятельности,
кроме организационной, нет иных задач, кроме организа¬
ционных.
Итак, все интересы человечества — организационные. А
отсюда следует: не может и не должно быть иной точки зре¬
ния на жизнь и мир, кроме организационной. И если это
еще не сознается, то только потому, что мышление людей до
сих пор не выбилось вполне из оболочек фетишизма, окутав¬
ших его на пути развития.
II.
Хорошо, пусть так: мы, люди, организаторы природы, себя
самих, своего опыта; свою практику, познание, художествен¬
ное творчество мы будем рассматривать с организационной точ¬
21
ки зрения. Но стихийная природа, разве она — организатор?
Разве не будет наивным субъективизмом или поэтической фан¬
тазией применять к ее событиям и действиям ту же точку
зрения?
Да, конечно, природа — великий первый организатор;
и сам человек — лишь одно из ее организованных произведе¬
ний. Простейшая из живых клеток, видимая только при ты¬
сячных увеличениях, по сложности и совершенству органи¬
зации далеко превосходит всё, что удается организовать чело¬
веку. Он — ученик природы, и пока еще очень слабый.
Но если явления жизни можно исследовать и понимать
как организационные процессы, не имеется ли кроме них об¬
ширной области «неорганического» мира, мертвой природы, ко¬
торая не организована? Да, жизнь есть маленькая часть все¬
ленной, теряющаяся в океане бесконечности; но не-живое, «не
органическое» не значит — неорганизованное. Это старое
заблуждение до последнего времени царило над мыслью чело¬
вечества как раз вследствие организаторской ее слабости; оно
приходит к концу.
Наука теперь разрушает непереходимые границы между жи¬
вой и мертвой природою, заполняет пропасть между ними. Мир
кристаллов обнаружил типические свойства организованных
тел, которые раньше считались исключительно характеризую¬
щими царство жизни: кристалл в насыщенном растворе под¬
держивает свою форму путем «обмена веществ»; он восстано-
вляет ее повреждения, как бы «залечивая рану»; при извест¬
ных условиях пересыщения онъ «размножается», и т. д. А
связи царства кристаллов с остальной неорганической при-
родоіі таковы, что не может быть и речи о принципиальных,
безусловных различиях. Среди жидкостей есть образования,
так называемые «текучие кристаллы», которые обладают боль¬
шинством кристаллических свойств. А «якобы живые кри¬
сталлы» Леманна, получаемые при известных температурах из
параазооксикоричнево-этилового эфира, способны не только
размножаться делением и «копулировать», то-есть сливаться
попарно, но также и питаться и расти, воспринимая вещество
внутрь себя, и двигаться наподобие амеб: все существенные
особенности, какими обычно определяются низшие одноклеточ¬
ные организмы.
Впрочем, и простая капля росы на листе травы в пересы¬
щенной паром атмосфере растет и размножается путем деления.
А ее поверхностный слой, физически аналогичный упругой
пленке, «охраняет» ее форму подобно тонким упругим оболочкам
многих живых клеток, напр., бактерий.
22
Было бы странно считать «не организованными» стройные,
титанически устойчивые, в мириадах веков оформившиеся си¬
стемы солнц с их планетами. Но для современной теории
таково^ же, по своему типу, строение каждого атома, с его
поражающей устойчивостью, основанной на неизмеримо бы¬
стрых, циклически-замкнутых движениях его элементов.
Полная неорганизованность — понятие без смысла. Это,
в сущности, то же, что голое небытие. В ней надо принять
отсутствие всякой связи; но то, в чем нет никакой связи, не
может представлять никакого сопротивления нашему усилию,
а только в сопротивлении мы узнаем о бытии вещей; следо¬
вательно, для нас тут нет никакого бытия. И мыслить аб¬
солютную бессвязность можно только словесно, никакого ре¬
ального, живого представления в эти слова вложить нельзя,
потому что абсолютно бессвязное представление вовсе не есть
представление, и вообще — ничто.
Даже мнимая пустота мирового пространства — мировой
эфир — не лишена низшей, элементарной организованности:
и она обладает сопротивлением; лишь с ограниченной скоро¬
стью движение проникает через нее; а когда возрастает ско¬
рость движущегося тела, тогда, согласно идеям современной
механики, растет и это сопротивление, сначала с неуловимой
медленностью, потом все быстрее; и на пределе, равном ско¬
рости света, оно становится совершенно непреодолимо — бес¬
конечно велико.
Так, исходя из фактов опыта и идей современной науки,
мы неизбежно приходим к единственно целостному, единствен¬
но монистическому пониманию вселенной. Она выступает пе¬
ред нами, как беспредельно развертывающаяся ткань форм
разных типов и ступеней организованности, от неизвестных
нам элементов эфира до человеческих коллективов и звезд¬
ных систем. Все эти формы, в их взаимных сплетениях и взаим¬
ной борьбе, в их постоянных изменениях, образуют мировой ор¬
ганизационный процесс, неограниченно дробящийся в своих
частях, непрерывный и неразрывный в своем целом. Итак,
область организационного опыта совпадает с областью опыта
вообще. Организационный опыт — это и есть весь наш
опыт, взятый с организационной точки зрения,
то-есть как мир процессов организующих и дезорганизующих.
2 >
2. Единство организационных методов.
Такова организационная точка зрения. Она совершенно
проста и в простоте своей непреложна. Что же она дает нам,
какие пути раскрывает?
Было бы мало* пользы для практики и теории, если бы дело
свелось к философскому положению: «всё есть организация».
Для практики и для теории нужны и важны методы. Вывод
по отношению к ним ясен: «все методы суть организаци¬
онные». Отсюда задача: понять и изучить все и всякие ме¬
тоды, как организационные. Это может быть большим шагом
вперед, но при одном условии: чтобы организационные ме¬
тоды поддавались научному обобщению.
Если бы организационные методы в одной области были
одни, в другой — другие, совершенно с ними несходные, в
третьей — третьи, напр., в организации вещей, то-есть тех¬
нике, не имеющие ничего общего с методами организации
людей, то-есть экономики, или организации опыта, то-есть
мира идей, — то овладеть ими стало бы нисколько не легче
от того, что все они будут обозначены, как организационные.
Совсем иное, если по исследовании окажется, что между ними
возможно установить связь, родство, что можно подчинить
их общим законам. Тогда изучение этой связи, этих законов
позволит людям наилучшим образом овладевать этими мето¬
дами и планомерно развивать их — и станет самым мощным
орудием всякой практики и всякой теории. Что же в действи¬
тельности, первое или второе?
Самое глубокое различие, какое известно нам в природе,
это — различие между стихийностью и сознательностью,
между слепым действием сил природы и планомерными уси¬
лиями людей. Здесь надо ожидать наибольшей разнородности
методов, наибольшей их несводимости к единству. Здесь и
лучше всего начать исследование.
Прежде всего оно наталкивается на факты подражания
человека природе в приемах и способах организационной дея¬
тельности.
Природа организует сопротивление многих живых организ¬
мов действию холода, покрывая их пушистым мехом, перьями
или иными, мало проводящими тепло, оболочками. Человек тем
же самым путем достигает тех же результатов, устраивая
себе теплую одежду. Стихийное развитие приспособило рыбу
к движению в воде, выработавши определенную форму и строе¬
ние ее тела. Человек придает ту же форму своим лодкам и
кораблям, при чем воспроизводит и строение скелета рыбы:
24
киль и шпангоуты в точности соответствуют ее позвоночнику
и ребрам. Посредством «паруса» перемещаются семена многих
растений, животные с летательными перепонками, и т. п.;
человек усвоил метод паруса, и широко применяет его на
памяти истории. Режущим и колющим природным орудиям
животных, напр., клыкам и когтям хищников, были, вероятно,
подражанием ножи и копья первобытных дикарей, и т. п.
В истории культуры можно найти сколько угодно таких иллю¬
страций.
Самая возможность подражания, в сущности, уже доста¬
точное доказательство того, что между стихийной организую¬
щей работою природы и сознательно планомерною — людей
нет принципиального, непереходимого различия. Это — доста¬
точное доказательство принципиальной однородности
организационных функций человека и природы: ид;иот не может
подражать творчеству гения, рыба — красноречию оратора,
рак — полету лебедя; подражание всюду ограничено рамками
общих свойств, рамками однородности; не может быть подра¬
жания там, где нет ничего общего. Но еще ярче и убедитель¬
нее выступает эта основная общность там, где человек, н е
подражая природе, вырабатывает такие же организацион¬
ные приспособления, какие потом находит и в ней познание.
Вся история развития анатомии и физиологий переполнена
открытиями в живом теле таких механизмов, от самых про¬
стых до самых сложных, которые раньше этого уже были
самостоятельно изобретены людьми. Так, скелет двигатель¬
ного аппарата человека представляет систему разнообразных
рычагов, в которой есть и два блока (для одной шейной д
одной глазной мышцы); но рычаги применялись людьми для
перемещения тяжестей за тысячелетия до выяснения этого
анатомами, а блоки — за много сотен лет. Всасывающие и
нагнетательные насосы с клапанами устраивались задолго до
раскрытия вполне сходного с ними аппарата сердца. Также
и музыкальные инструменты с резонаторами, со звучащими
перепонками изобретались много раньше, чем были выяснены
строение и функции голосовых органов животных; равным
образом, в высшей степени мало вероятно, чтобы первые соби¬
рательные стекла были сделаны в подражание хрусталику
глаза1). А устройство электрических органов у рыб, обладаю-
3) Природа отдельно «изобретала» собирательную линзу для животного и
для растительного царства. У нас хрусталик служит для собирания лучей на
чувствительную к свету сетчатку глаза, воспринимающую изображение пред¬
метов, образуемое перекрестом лучей. В «светящемся мхе» подобная же линза
из прозрачных клеток собирает лучи на зерна хлорофилла, которые за счет
25
щих ими, было исследовано много позже, чем физики построили
по тому же принципу конденсаторные батареи.
Это — первые, бросающиеся в глаза примеры из одной
ограниченной области, в которой их можно было бы взять еще
во много раз больше. Но вот сопоставление другого рода:
социальное хозяйство у человека и у высших насекомых. О
подражании между ними, конечно, не может быть и речи.
Между тем и в способах производства, и в формах сотрудни¬
чества параллелизм поражающий. Постройка сложных, рас¬
члененных жилищ у термитов и муравьев, скотоводство у мно¬
гих муравьев, которые содержат травяных тлей в виде дойного
скота, — факты общеизвестные; найдены и зародыши земле¬
делия у некоторых американских видов: выпалывание трав
вокруг пригодных в пищу злаков; очень вероятно, что и у
людей таково было начало земледелия. Также вполне уста¬
новлено разведение с’едобных грибков внутри муравейников
муравьями-листогрызами в Бразилии. Широкое сотрудничество
и сложное разделение труда у социальных насекомых опять-
таки всем известны; правда, там разделение труда, главным
образом, «физиологическое», то-есть связанное прямо со спе¬
циальным устройством организма разных групп -— рабочих,
воинов и т. п.; но надо заметить, что и у людей первоначальное
разделение труда было именно, физиологическое, основанное
на различии мужского- и женского организма, взрослого, дет¬
ского и старческого. Общий характер организации муравьев
— матриархально-родовой быт; при этом мать является не
руководительницею работ, не властью в своей общине, а ее
живой, кровной связью; есть много оснований предполагать,
что такова же была роль прародительницы в первобытных
формах матриархата у людей. Наблюдаются у муравьев даже
явления, вполне аналогичные социальным человеческим поро¬
кам, & частности — алкоголизму. Во многих муравейниках жи¬
вут гости-жучки, Atemeles, Lomechusa и др., за которыми хозяева
ухаживают, и которых содержат ради того, чтобы наслаждаться
какими-то эфирными выделениями этих жучков. Результаты
получаются также аналогичные тому, что у людей: частичное,
а иногда и полное вырождение целых муравейников. И с ка¬
ждым шагом проникновения науки в жизнь социальных насеко¬
мых обнаруживаются новые аналогии.
Таков организационно-культурный параллелизм, создавший¬
ся при вполне самостоятельном развитии обеих сто-
световой энергии вырабатывают для растения крахмалистые вещества из угле¬
кислоты воздуха в соединении с водою.
2б
рон: можно считать несомненным, что те общие предки, от
которых произошли люди и насекомые, вовсе не были социаль¬
ными животными. Еще замечательнее те совпадения, которые
обнаруживаются в собственно-биологической области.
Методы размножения у высших животных и высших цвет¬
ковых растений, с их сложной половой раздельностью, пред¬
ставляют огромный параллелизм, хотя можно с уверенностью
сказать, что те одноклеточные протесты, от которых разош¬
лись две ветви царства жизни, подобными методами не обла¬
дали; там, по всем данным, могла существовать лишь простая
копуляция клеток одного вида. Следовательно, эта половая
раздельность — способ выработки новых сочетаний жизненных
свойств — развилась в обоих случаях независимо.
Отдельные отряды высших млекопитающих, как это вполне
установлено, не могли произойти от соответственных групп
сумчатых. Однако, между теми и другими имеется поражающий
параллелизм образа жизни, строения, даже физической внешно¬
сти: стоит только сопоставить сумчатых волков, сумчатых грызу¬
нов, насекомоядных, и т. под., с подобными же представителями
высших млекопитающих.
Итак, пути стихийно-организационного творчества природы
и методы сознательно-организационной работы человека могут
и должны подлежать научному обобщению. Однако старое
мышление проводило свои «непереходимые» границы не только
по этой линии, но устанавливало и ряд иных различий «аб¬
солютных», различий по- существу. Одно из таких различий
— между «живой» и «мертвой» природой — нам пришлось уже
рассмотреть, и оказалось, что с организационной точки зрения
оно вовсе не является непереходимым, что оно есть различие
только в степенях организованности. И мы видели вполне
параллельные организационные сочетания по ту и другую сто¬
рону этой грани, — процессы «обмена веществ», «размноже¬
ния», «восстановления нарушенной формы» в неорганическом
мире, и т. п. Можно- привести также иные, бросающиеся в
глаза иллюстрации этой основной однородности. Солнечно
планетные системы на одной ступени лестницы неорганических
форм, строение атома, каким его представляет современная
наука, — на другой, представляют характерно централи¬
стический тип: один, «центральный» комплекс — Солнце,
положительное электрическое ядро атома — является по пре¬
имуществу определяющим для движений и соотношений других
частей и целого. В царстве жизни централистический тип —
один из наиболее обычных; достаточно вспомнить роль мозга
в животных организмах, властителей в авторитарных обще¬
27
ственных организациях, маток у пчел и муравьев, и т. п. Другой^
очень распространенный тип — соединение твердой или эла¬
стичной, но вообще более устойчивой оболочки с жидким, бо¬
лее подвижным или менее устойчивым содержимым: форма
равновесия, вероятно, большинства планет вселенной, или про¬
стой капли воды, в которой оболочку образует поверхностней
слой с его особенными свойствами; но также форма строения
обычная для растительных и нередкая для животных клеток и
для множества организмов, одетых наружным скелетом.
Переходя к масштабу еще более широкому, мы находим
самый распространенный в природе метод сохранения или вос¬
становления равновесий: периодические колебания или «вол¬
ны». Это — как бы общая модель для бесчисленных процессов
неорганического мира, как непосредственно наблюдаемых, так
и принимаемых наукою в силу теоретической необходимости:
волны в воде, звуковые колебания воздуха, тепловые вибрации
в твердых телах, электрические, световые и «невидимые», от
герцевских до рентгеновских; а на другом конце вселенной
«вращения» небесных тел могут быть представлены как слож¬
ные периодические колебания... Но эта модель столь же не¬
ограниченно применима и в области жизни: почти все ее про¬
цессы имеют периодически колебательный характер. Таковы
пульс и дыхание, работа и отдых каждого органа, бодрство¬
вание и сон организма. Смена поколений представляет ряд
накладывающихся одна на другую волн, — настоящий «пульс
жизни» в веках, и т. п.
Большинство философов и значительная часть психологов
принимают до сих пор еще иную непереходимую границу между
«материальной» и «духовной» природою, или между «физиче¬
ским» и «психическим». Тут можно было бы опять предполо¬
жить совершенную несводимость к единству организационных
методов. Однако те же философы и психологи признают, в
разной степени и под разными названиями, параллелизм психи¬
ческих явлений с физическими нервными процессами. Но па¬
раллелизм означает именно то, что связь элементов и сочетаний
на одной стороне соответствует связи на другой, то-есть чго
имеется основное единство способов организации. Как мог
бы «психический образ» — восприятие или представление —
соответствовать «физическому предмету», если бы части одного
не соединялись так, как части другого? И, напр., тот же коле¬
бательный ритм работы и отдыха, который свойствен физи¬
ческим процессам в организме, вполне параллельно обнаружи¬
вается и в психических; а часто он наблюдается для психи¬
ческих и там, где еще не удается наглядно констатировать
28
его для физиологических изменений, — хотя бы, положим,
в виде «волн внимания». И любой продукт «духовного» твор¬
чества — научная теория, поэтическое произведение, система
правовых или нравственных норм — имеет свою архитек¬
тур у, представляет расчлененную совокупность частей, вы¬
полняющих различные функции, взаимно дополняя друг друга:
принцип организации тот же, что и для каждого физиологи¬
ческого организма.
Так всюду намечается единство организационных методов
— в психических и физических комплексах, в живой и мертвой
природе, в работе стихийных сил и сознательной деятельности
людей. До сих пор оно точно не устанавливалось, не исследо¬
валось, не изучалось: не было всеобщей организацион¬
ной науки. Теперь настало ее время.
3, Путь к организационной науке.
і. Организационная точка зрения в первобытном
и религиозном мышлении.
Хотя этой науки до сих пор не существовало, но ее основ¬
ная точка зрения зародилась на первых же шагах жизни чело¬
вечества — вместе с началом речи и мышления.
Первые слова-понятия были обозначением человеческих
трудовых действий, — обозначением вполне естественным, по¬
тому что это были крики усилия, трудовые междометия. Когда
они воспроизводились в отсутствии такого усилия, они выра¬
жали стремление, призыв к нему или живое представление
о нем. Их вызывало, следовательно, все, что достаточно живо
о нем напоминало. Вот, например, первичный корень «rhag»
или «vrag», имеющий в индо-европейских языках значение «раз¬
бивать»; от него происходят и греческое — «ломаю»,
и латинское frango, того же значения, и немецкое brechen,
и французское rage — «бешенство», и наши слова «враг», «ра¬
зить», «раз» и частица «раз» в глаголах; он представлял, ве¬
роятно, просто рычание, которое вырывалось при нанесении
удара; он мог выступать на сцену не только при этом акте
или как выражение призыва к нему, но и в самых различных
условиях, имеющих с ним связь: при виде врага или при мысли
о нем, при виде оружия, которым наносится удар, или резуль¬
татов удара, то-есть чего-нибудь разбитого, сломанного, и т. п.
Все это непроизвольно обозначалось, вернее, отмечалось тем же
29
звуком: первоначальная неопределенность значения
слов-корней, благодаря которой каждый из них мог стать
исходным пунктом развития в дальнейшем тысяч других слов,
со все более разветвляющимися, но и все более определенными
значениями.
Из этой же самой неопределенности возникло основное
условие человеческого мышления о природе: основная ме¬
тафора. Метафорой, то-есть, буквально, «перенесением», на¬
зывается вообще применение слова, обозначающего одно явле¬
ние, к другому явлению, имеющему с первым нечто общее, ™
например, когда поэт называет зарю «кровавой», весну «ласко¬
вой», море «грозным». Далекий предок арийских народов не
знал, что такое метафора, но самым естественным образом при¬
менял тот же корень «раг», когда наблюдал или представлял
какое-нибудь сокрушительное действие стихийных сил: скалы,
все разбивающей и дробящей в своем падении, бури, ломающей
деревья, и т. п. Действие стихийное обозначалось тем же сло¬
вом, что и человеческое. Это и есть основная метафора. Без
нее люди не могли бы говорить о внешней природе, а следо¬
вательно, и вырабатывать понятий о ней: мышление о мире
было бы невозможно.
В основной метафоре человечество перешагнуло через са¬
мую глубокую пропасть своего опыта: через границу между
собою и своим извечным врагом — стихиями. Основная мета¬
фора — первый зародыш и прообраз единства организационной
точки зрения на вселенную. Слово было орудием организации
социально - человеческих активностей; между тем оно стало
применяться в объединении опыта по отношению к активностям
внешней природы: те и другие принципиально обобщались в
организационном смысле.
Первобытное мышление не было системою, не являлось
«мировоззрением»: слова-понятия слишком тесно еще связыва¬
лись с непосредственными действиями, и не мыслились в своей
особой связи, не группировались специально между собою в
одно целое. Эта особая их организация начала создаваться на
более высокой ступени развития, а именно тогда, когда в
самой жизни мысль уже стала отделяться от физически-трудо-
вого усилия: когда появилось разделение людей на руководи¬
телей и исполнителей, на организаторов и организуемых. Где
один обдумывает, решает и приказывает, а другой выполняет,
там образуются как бы два полюса: полюс мысли и слова, с
одной стороны, полюс мускульной работы — с другой. Руко¬
водителю, например, патриарху или военному вождю, прихо¬
дилось складывать в своей голове план часто очень сложного
30
и обширного дела, состоящего из массы действий, которые
будут выполнены другими, подчиненными ему людьми; в этом
плане, естественно, мысленные образы или понятия соединя¬
лись уже между собою, а не с действиями, которые потом осу¬
ществлялись отдельно, хотя и в зависимости от них. Таким
путем зарождалась самостоятельная организация мыслей, мыш¬
ление как система, то, что не вполне точно называют миро¬
воззрением, более правильно — миропониманием.
При этом начальное единство организационной точки зре¬
ния не только сохраняется, но еще усиливается. Организация
мышления определялась, конечно, организацией труда, сред¬
ством для которой служила. А для области труда типичным
было именно сочетание организаторского и исполнительского
действия в их неразрывной связи. По такому типу и мысли¬
лись все вообще действия, не только социально-трудовые, но
и человеческие индивидуальные, и даже все стихийные. Там,
где поступок человека не был обусловлен указанием другого
лица — организатора, там принималось, что он сам себе указал,
сам для себя явился организатором; таким путем в нем оказы¬
валось две стороны — организаторская или руководящая, и
исполнительская или пассивная; первая называлась «душою»,
вторая —■ «телом». То же относилось ко всякому комплексу
внешней природы: животное, растение, камень, поток, не¬
бесное тело, все, что воспринималось как нечто действенное,
— а ничто иное для примитивного мышления вовсе не суще¬
ствовало, — все это мысленно организовалось по схеме «дух
— тело». Непосредственно и наивно признавалось, следова¬
тельно, всеобщее единство организационного метода. А самый
метод мышление, как видим, взяло готовым оттуда же, откуда
само произошло, то-есть из социальной практики, из сферы
производства.
На такой основе становятся вполне понятны и есте¬
ственны многие заблуждения и «суеверия» наших далеких
предков и современных дикарей. Такова, например, вера в за¬
клинания, в силу волшебных слов, их способность действовать
на предметы внешней природы, изменять ход стихийных явле¬
ний. Человеческие действия определяются словами, а именно
указаниями или приказаниями организатора; если принимается,
что такова же сама по себе организация действий стихийных,
то очевидно, что и они подчиняются словам, — но, конечно,
словам компетентного организатора и сказанным надлежащим
образом, вразумительно для того предмета или стихии, на
которые требуется повлиять. Не даром на русском языке «мир»
означает, собственно, общину: для наивного сознания как в
Зі
общине, так и во веем мире — связи те же, отношения те же.
Это — неизбежная ступень в развитии организационного со¬
знания.
Первоначальное единство организационной точки зрения
сохраняется на всем протяжении эпох авторитарного быта.
Мировоззрение их имеет форму «религий», и эти религии пред¬
ставляют устройство мира либо по типу патриархально-родо¬
вому, либо по феодальному: в более ранних религиях отдельные
родовые боги, затем объединяющие их племенные; в более раз¬
витых — многозвенная цепь богов, из которых более мелкие
являются вассалами, более крупные — их сюзеренами, а во
главе стоит объединяющий бог-суверен, при чем боги подчи¬
ненные нередко даже платят дань или приносят жертвы выс¬
шим богам. Практическое значение связи людей с богами
заключается именно в том, что боги одинаково управляют
людьми и вещами и могут в переделах своей области предписы¬
вать вещам действия, желательные и выгодные для людей.
Мышление все глубоко проникнуто основными, наивным един¬
ством метода. И законы природы, и законы жизни людей рас¬
сматриваются как совершенно однородные организационные
предписания божественной власти; а все знание о них —
как ее «откровение», то-есть просто сообщение или опублико¬
вание этих предписаний. Нет и мысли о том, что процессы
природы, жизни стихийной и социальной могут иметь свои
собственные законы, различные для разных областей опыта,
что подчинение фактов известным закономерностям и повино¬
вение людей власти — вещи не одного порядка.
Здесь растущий, кристаллизующийся опыт все время, как
бы автоматически, дополняется по одной схеме: солнце еже¬
дневно совершает путь от востока к западу, потому что так
ему указано; болезнь развивается в определенной последова¬
тельности, потому что выполняет соответственное веление,
и т. под. Самые широкие, наиболее постоянные правильности
в опыте, это — непреложные предписания высшего божества.
На их непреложности основана вся уверенность людей в трудо¬
вых расчетах, в планомерных усилиях. Конечно, божество,
как и всякий властитель, может в отдельном случае приостано¬
вить или отменить действие им же установленного закона;
но это будет исключение, «чудо», специальное вмешательство,
которое, разумеется, бывает очень редко. Под это понятие
подводятся кажущиеся нарушения привычных правильностей
жизни, например, землетрясения, невиданные эпидемии, раз¬
рушительные наводнения и т. под. Таким образом самая идея
закономерности не подрывается ими; понятие «чуда» служит
32
как бы охраною для ее развития, отстраняя от нее все, чего
не в силах уложить в нее слишком еще слабое познание.
Формою, в которой систематизировался тогда опыт, была
авторитарная или религиозная традиция. От по¬
коления к поколению передавались «заветы предков»; а так
как уже весьма рано отношение к отдаленным предкам при¬
няло характер культа и придало' мировоззрению тип религиоз¬
ный, то их заветы воспринимались и усваивались, как свя¬
щенные или божественные предания. В них организационный
опыт концентрировался в виде обычаев или правил, относив¬
шихся и к практике, и к мышлению людей. Все определялось,
все регулировалось этими правилами: организация общины и
труда ее членов, технические приемы организации вещей, миро¬
понимание, то-есть организация идей. Авторитет, воплощавший
в себе опыт прошлого, указывал, как должно жить, как должно
работать, как — мыслить, даже чувствовать; он систематизиро¬
вал стихийно выработанные прежними поколениями организа¬
ционные схемы и методы, облекая их в свои непреложные по¬
веления.
Сначала авторитарная традиция была всецело устной. За¬
тем ее фиксировало также религиозное искусство; а когда
возникли письмена, то ее основное содержание было оформлено
в «священных книгах», своеобразных энциклопедиях религиоз¬
ного мышления. По ним и теперь легко установить особенности
этого типа систематизации, резко его отличающие от поздней¬
ших типов.
Главные особенности здесь две: крайний консерватизм
форм и отсутствие логического порядка, основан¬
ного на разграничении специальных областей опыта. Первая
черта вытекает из существа священной традиции: в ней все
непреложно, все есть откровение высшего авторитета, которое
не может быть изменено человеком. На самом же деле, ко¬
нечно, и эта традиция изменялась, по мере накопления нового
организационного опыта, но с такой медленностью которая
делала перемены неуловимыми для тогдашнего сознания людей.
Вторая черта —~ отсутствие логического порядка в распре¬
делении материала — обусловливалась, прежде всего, самым
способом накопления опыта. Оно происходило стихийно, без
определенной связи и последовательности; новое содержание
прибавлялось то в одной, то в другой области жизни или мыш¬
ленья, и в таком же, более или менее случайном хронологи¬
ческом порядке переходило в традицию, присоединяясь к откро¬
вениям, сгруппированным вокруг того или иного религиозного
авторитета. Поэтому в священных книгах разных народов
3 Богданов.
33
можно видеть, часто весьма странное для нас, нагромождение
самых разнородных элементов: подряд правила культа и гигие¬
ны, юридические и технические, экономические обычаи и по¬
литические доктрины, и т. д. Законы о постройке зданий пере¬
мешиваются с указаниями из области земледелия и скотовод¬
ства и предписаниями относительно костюма и даже ассени¬
зационными (напр., в известной книге Левит); теория мировой
организации или космогония с этическими нормами, этногра¬
фией и географией (напр., в книге Бытия); гимны о богах
с техникой производства опьяняющих напитков (в индусских
Ведах), и т. под. Порядок в этом есть, но не логический, а
скорее стихийно-живописный, похожий на обычный путь ассо¬
циации мыслей в нашем сознании.
II. Организация опыта в обобщающих науках.
Примитивно-беспорядочная систематизация была возможна
и жизненно-достаточна лишь вследствие тогдашней бедно¬
сти организационного опыта: если и не было еще выработано
более удобных, более совершенных форм его связи, то гсе-же
и в менее экономной группировке он мог, насколько требова¬
лось, быть усвоен людьми, особенно теми, которые специально
ему себя посвящали, как руководители общественной жизни;
а таковыми являлись обыкновенно жрецы. Но с накоплением
более широкого опыта прежний метод систематизации неиз¬
бежно должен был оказаться неудовлетворительным.
С одной стороны, консерватизм авторитарной традиции
мешал войти в нее возрастающей массе новых, ценных для
жизни приобретений; и чем быстрее, чем заметнее и ощути¬
мее для самих людей становился ход прогресса, тем меньше
допускала его старая форма, тем меньше все новое могло
укладываться в рамки религиозно-непреложного. С другой сто¬
роны, самое количество материала уже требовало более строй¬
ной, более экономной его группировки; иначе его усвоение
становилось черезчур трудным, а затем и прямо невозможным.
Тогда в системе опыта стал быстро приобретать господство
принцип специализации.
Ее основой послужило практическое разделение труда;
сущность же заключается в том, что человеческая деятельность
раздробляется на отрасли, из которых каждая имеет дело с
особым типом объектов природы, развивает свои особые методы
и собирает свой специальный опыт. Так, земледелец, сосредо¬
точивая все в большей мере свою работу на возделыващьи
почвы, хранил, совершенствовал, дополнял и передавал своим
34
преемникам совокупность технически-организационных прие¬
мов и знаний, сюда относящихся; а в прочих областях опыта он
довольствовался некоторым minimum, необходимым для успеш¬
ности его хозяйства и для поддержания связи с другими чле¬
нами общества; аналогично поступал в своей сфере труда и
мышления каждый ремесленник, купец, солдат, и т. д. Раз¬
делением функций поле активности для каждого суживалось,
но зато успешность усилий возрастала. Во всех отраслях труд
становился производительнее, а опыт расширялся с большей
скоростью.
Разделение труда легло в основу преобразования социальной
жизни людей вообще и мышления в частности. Специализация
суживала поле работы для отдельной личности, но зато повы¬
шала производительность этой работы и облегчала, ускоряла
накопление опыта. Кузнец, портной, земледелец, каждый в
своей сфере с наибольшей полнотой усваивал приемы и условия
производства, завещанные предками, но и сам мало-по-малу,
вначале незаметно для себя, а потом и сознательно совершен¬
ствовал, дополнял методы. Еще легче и чаще подобный про¬
гресс происходил путем заимствования при тех сношениях ме¬
жду жителями разных областей и стран, которые разверты¬
вались в обмене товаров, порождаемом тем же разделением
труда. В обоих случаях старая организационная точка зрения
не могла удерживаться: усовершенствованные приемы, новые
технически-организационные правила уже не были предписа¬
ниями и откровениями богов: если они вырабатывались само¬
стоятельно, это было очевидно само собою; если они заимство¬
вались извне, то подчиняться им, как велениям чужих богов,
являлось недопустимым, и возможно было принимать их только
как полезные знания, не более.
Так возникло, рядом с прежним религиозным священно¬
заветным и консервативным, иное знание, не религиозное, «свет¬
ское» и прогрессивное. Оно естественным образом соби¬
ралось и накоплялось по отраслям труда, к которым относилось;
знание земледельческое^ кузнечное и т. д. Оно передавалось,
устно и практически, от родителей к детям, от мастеров к
.ученикам; но по мере возрастания его массы это делалось
недостаточным, — оно записывалось, и вместе с тем приводи¬
лось в систему, теперь уже совсем нового рода: оно организо¬
валось так, чтобы затрачивалось как можно меньше труда на
его усвоение и запоминание, по принципу «экономии сил». Это
и есть научный принцип: опыт начал организоваться в
«наук у», или, точнее, в отдельные науки. Знания земледель¬
ческие стали материалом агрономии, науки о сельском хозяй-
3*
3S
стве; знания кузнечные — металлургии; рудокопные — науки
горноделия, и т. п. Это, как видим, технические науки. Число
их возростало с разветвлением общественного труда и собира¬
нием опыта во всех отраслях; к нашему времени их можно счи¬
тать сотнями.
Научная форма систематизации характеризуется м е т о -
дичностью и логической связью в обработке и рас¬
положении материала: стремлением к последовательному при¬
менению определенных, точно установленных методов, и к
объединению того, что наиболее сходно, раз’единению того, что
наиболее различно. Здесь невозможны такие сочетания раз¬
нородного, как в авторитарной традиции, где методичность
и логическая связь если не отсутствовали вполне, то были
весьма далеки от господства.
Итак, специализация породила разные технические Науки.
Но мы знаем, что систематизация опыта отнюдь не ограничи¬
вается ими: существуют науки математические, естественные,
логические, социальные. Что же они такое?
Их возникновение связано с фактом или законом вели¬
чайшей важности: в самых различных областях труда, имея
дело с самыми разнородными элементами вселенной, человек
на каждом шагу применяет одни и те же приемы и ме¬
тоды, общие для них, — наряду, конечно, с приемами и ме¬
тодами специализированными.
Напр., нельзя указать ни одной отрасли труда, где не
приходилось бы время от времени прибегать к счету или
счислению материалов, орудий, рабочих сил, и т. п.
В одних отраслях методы счета употребляются особенно часто
и нуждаются в особенной практической точности, как, поло¬
жим, в строительном деле, в торговле; для других они требуют¬
ся реже, их применения менее сложны, как в скотоводстве,
во многих ремеслах. Но всюду они остаются одни и те же; нет
особых способов счисления, которые годились бы в одной сфере
жизни и были бы непригодны для другой. Поэтому счисленйе
и не могло войти в какую-нибудь отдельную техническую
науку, или образовать такую науку, со своим особым, кон¬
кретным об’ектом в природе. Оно составило науку отвле-
ч е иную, то-есть независимую от всякой частной, всякой
отдельной практической задачи, — арифметику, а в даль¬
нейшем развитии — алгебру, и пр. Ее функция — также
организационная, как и функция технических наук, но в
несравненно более широком масштабе, для самых разнообраз¬
ных сторон человеческой деятельности.
Зб
Возьмем другой метод — пространственное измерение и
соизмерение; такова сущность отвлеченной науки геоме¬
трии. Эти приемы применял уже в первобытную эпоху исто¬
рии человечества бродячий охотник, рассчитывая расстояния
при своих передвижениях, выбирая кратчайшие пути, находя
полусознательным расчетом угол, под которым надо бежать
наперерез преследуемому зверю, и т. п. С переходом к осед¬
лому земледелию стало необходимым более систематичное и
точное применение тех же методов, именно, как приемов зем¬
лемерия (буквальное значение слова «геометрия»): мир и вся
судьба земледельческих общин зависели от правильного рас¬
пределения земли между ними и внутри их между соседями.
Особенно важным являлось усовершенствование этих приемов
в странах древнейших цивилизаций, в заливных долинах вели¬
ких рек Нила, Евфрата и Тигра, Янг-тсе-Кианга, Ганга, и др.
Там при разливах все материальные границы участков то и
дело сглаживались, смывались, и надо было восстановлять их
на основании строгих измерений. Еще дальше геометрические
приемы необходимо должны были развиваться в строитель¬
ном и инженерном деле: в постройке домов, дворцов, храмов,
пирамид, плотин, бассейнов для регулирования уровня рек, и
пр. Затем те же методы нашли применение при топографи¬
ческих съемках — в военном деле, торговых путешествиях, и
т. д. Так же существенна их роль в ювелирном деле (шлифовка
дорогих камней), а еще более — в приготовлении оптических
инструментов; далее — в орнаментике, в живописи (перспек¬
тива) .. . Объекты их всюду ~ самые разнообразные. И опять-
таки трудно указать такую область «организации вещей», где
геометрия не была бы в той или иной мере руководитель¬
ницей.
С астрономией обычно соединяется мысль об отре¬
шенности от всего земного, о чисто-познавательном, чисто¬
идеальном интересе. Трудно впасть в ошибку более грубую
и наивную: нет науки более непосредственно-практической.
Еще в эпохи бродячего и кочевого быта до-научные астро¬
номические приемы служили способом ориентировки в
пространстве и времени, без чего невозможна никакая
техника и организация труда; уже тогда люди отыскивали
свой путь среди лесных дебрей и необозримых степей по
солнцу и звездам, :и по ним же определяли время: всякая
координация усилий требует их совпадения в тех или иных
рамках пространственных и временных. Это же свое перво¬
начальное значение астрономические методы сохранили и во
всем дальнейшем развитии.
37
При земледельческом оседлом быте потребовалось усовер¬
шенствование этих методов, преимущественно для' ориенти¬
ровки во времени: определение сроков полевых работ, сле¬
довательно — точное разделение годового астрономического
цикла процессов природы. Особенно необходимо было строгое
вычисление времени в странах древних речных цивилизаций,
для предвиденья и регулирования колебаний водного уровня,
от которых зависело плодородие почвы и вся судьба общества.
Там и выработалась высоко-развитая жреческая астрономия,
еще в религиозно-мистических формах. Дальние торговые пу¬
тешествия, сухопутные и еще более морские, с их насущней¬
шей потребностью в пространственной ориентировке, дали сле¬
дующий толчек развитию астрономии, которая тогда же освобо¬
дилась от религиозной оболочки. Великий переворот астроно¬
мии в начале Нового времени — система Коперника — был
вызван океаническим мореплаванием, дальними колонизацион¬
ными, конквистадорскими и торговыми путешествиями: что¬
бы облегчить мореплавание, и были составлены, коллектив¬
ной работой нескольких десятков астрономов, по повелению
короля Альфонса Мудрого, те новые небесные таблицы, из
которых исходил Коперник в создании своей теории.
Еще больше развилась организационная роль астрономии в
современной научно-технической практике, поскольку она ну¬
ждается в значительной точности распределения рабочего вре¬
мени и пространственных отношений труда. Главный и уни¬
версальный астрономический инструмент — часы, и постоян¬
ная его проверка астрономическими обсерваториями, без кото¬
рой он не мог бы реально служить людям, регулируют всю
организацию жизни общества. Без них не были бы возможны
не только, напр., железнодорожные расписания, но и все
расчеты необходимого времени каждой трудовой операции на
фабриках, темпа работы машин, и т. д. Только благодаря
астрономически-угломерным методам возможно такое точное
изучение земных рельефов, какое необходимо для проведения
железных дорог, гигантских туннелей через горы, каналов
и т. д.; эти же методы применяются в устройстве точных
инструментов, постройке высочайших зданий, и пр. Вся нынеш¬
няя мировая система мер — Метрическая — получена с по¬
мощью астрономических измерений: ее основная единица, метр,
есть сорокамиллионная часть дуги меридиана, которую можно
было измерить только методами астрономии и геометрии.
Легко уловить причину, по которой наблюдение небес¬
ных тел легло в основу организационного опыта, относяще¬
гося к пространственной и временной ориентировке. Для та¬
38
кой ориентировки надо было найти систему особенно устой¬
чивых и прочных взаимоотношений в пространстве и времени.
Их удалось найти в астрономических телах: в положении
этих тел и их движениях сколько-нибудь заметная роль слу¬
чайных и мелких влияний совершенно исключается их колос¬
сальными массами и расстояниями.
И в алгебре, и в геометрии, и астрономии, несомненно,
имеются такие данные или выводы, которые непосредственно
не служат для организационных функций, составляющих сущ¬
ность этих наук. Каждая из них развилась как особая си¬
стема, которая живет и функционирует в своем целом; а жи¬
вое целое всегда заключает в себе и части, нужные специаль¬
но для связи, поддержания, усиления системы, не относясь
прямо к ее функциям, как целого. Напр., всякий трудовоц
акт, выполняемый человеком, кроме движений, связанных не¬
посредственно с его целью, заключает и множество иных:
одни служат для усиления дыхания, для повышения притока
крови к работающим центрам мозга и мускулам, для поддер¬
жания механического равновесия тела, и т. д.; другие даже
просто являются неизбежными, хотя бесполезными рефлексами
вследствие иррадиации — перехода возбуждения с работаю¬
щих центров на другие, близко связанные с ними. Или, поло¬
жим, в машине, кроме генератора силы и рабочего инстру¬
мента, прямо воплощающих ее техническое назначение, есть
много частей, которые служат для связи механизма, для умень¬
шения трений, и т. п.; а есть и такие .элементы, которые
сами по себе ни для чего не нужны, но .неотделимы от осталь¬
ных, или которые еще не удалось устранить. То же можно
констатировать и для всякого организма, для всякого органа,
и пр. Науки не представляют исключения. Сущность астро¬
номии не меняется от того, что движения спутников Марса
не использованы для определения долгот, как движения спут¬
ников Юпитера. Раз небесные тела сделаны орудиями ориен¬
тировки, то всякое, самое бескорыстное изучение их озна¬
чает не что иное, как стремление лучше овладеть этими ору¬
диями, то-есть усовершенствовать организационную функцию
данной науки; это — объективный смысл усилий познаю¬
щего, хотя бы тот и не сознавал его.
Мы не будем останавливаться на механике, физике, химии,
которыми организуется, как известно, вся научная техника
нашего времени в самых различных ее отраслях. Относительно*
биологии укажем, что она систематизирует организационный
опыт для самых различных видов человеческой деятельности,
направленных к сохранению, к развитию какой-либо жизни,
39
или, напротив, к се разрушению: земледелие, скотоводство,
медицина, педагогия, общественная гигиена и пр. пользуются
широко биологическими методами. Экономическая наука си¬
стематизирует опыт по организации труда и распределения
во всем их объеме; ее схемы сотрудничества и присвоения
охватывают, следовательно, всевозможные области практики.
Мы закончим свой ряд иллюстраций на такой абстракт¬
ной науке, как логика. Ее организующая функция раскры¬
вается не менее наглядно, если вспомнить ее происхождение.
В древней Греции, в период резкого обострения борьбы инди¬
видуальных и групповых интересов, выступила школа софи¬
стов, которая, стоя на почве этой борьбы, проповедывала край¬
ний субъективизм. Софисты утверждали, что нет общей исти¬
ны, моральной, политической, научной, — что эта истина у
каждого человека своя, и что противоположные утверждения
можно доказывать с одинаковым основанием. Взгляд этот,
в своем последовательном применении, означал невозможность
для людей взаимно убеждать друг друга, и даже вообще стол¬
ковываться. Между тем планомерная организация всякого
практического дела достигается именно таким образом, что
участники его прежде всего столковываются —- относительно
цели, средств, порядка исполнения и т. д.: организацион-
н ы й процесс, выполняемый посредством речи и мышления, в
форме «обсуждения». Школа Сократа, боровшаяся против со¬
фистов, и выработала формальную логику, систематизирован¬
ную Аристотелем, чтобы дать нормы и способы взаимного
убеждения людей, обсуждения, ведущего к согласию, то-есть,
именно взаимного столковыванья. Логика оформливает относя¬
щиеся сюда организационные методы, имеющие силу не для
какой-нибудь одной, а для всех специальных отраслей жизни1).
Итак, мы видим, что науки отвлеченные охватывают ту
долю организационного опыта, которая не ограничена рамками
отдельной технической специальности, — ряд общих методов,
которые применимы во всех или, по крайней мере, во многих из
них. Если это верно для таких крайних по абстрактности
наук, как математика, астрономия, логика, то тем более оно
несомненно для других наук, естественных и социальных.
Но господство принципа специализации не было поколебле¬
но развитием этих наук: они сами подчинились ему и стали
х) Обыкновенно логику определяют, как науку о законах м ы ш леи и я.
Но еще древние понимали, что это мышление (отвлеченное) представляет копию
словесного обсуждения — «разговор души с самой соб*ою о предметах ее позна¬
ния». В процессе логического мышления человек столковывается с самим со¬
бою, согласует п координирует разные данные/ своего опыта.
40
особыми специальностями, самостоятельными настолько же, как
любая специализированная отрасль труда. Их прогресс был
облегчен и ускорен этим; но их жизненный смысл был затем¬
нен. Понимание их практической сущности, их обще-органи-
зующей функции стало невозможным для их представителей,
ученых специалистов, у которых поле труда — мышления ока¬
залось соответственно служенным, а организационная роль их
наук в ее социальном масштабе недоступной восприятию.
Создалась идея о «чистой истине», истине самой по себе, не¬
зависимой от какой бы то ни было практики, — тогда как в
действительности истины отвлеченных наук независимы лишь
от узкой, специализированной практики той или иной отдель¬
ной отрасли труда, но относятся ко всей трудовой практике
в ее социально-историческом целом. Идея «чистой истины»
преобладает и в мировоззрении нынешних людей науки.
Разумеется, и они не могут не видеть, по крайней мере,
некоторых практических применений «чистой истины»; но они
их рассматривают, как нечто случайное для истины, не входя¬
щее в ее сущность, не необходимое для нее; истина представля¬
ется им принадлежащей к особому, логическому миру, который
выше жизни, почему истина и способна при случае руководить
жизнью.
Насколько сужен кругозор специализированного мышле¬
ния, особенно ярко показывает пример астрономии. Многие
ученые и мыслители писали об ее полезности, о тех реальных
услугах, которые она оказывает технике; указывались ее при¬
менения в земледелии, мореплавании и пр. Но, насколько
я знаю, ни один не заметил того Непреложного факта,
что астрономия координирует и регулирует всю нашу
социально-трудовую жизнь, ежедневное общение людей и связь
их действий во времени и пространстве. Ни один не заметил,
что всякое применение часов подчиняет нас астрономическому
опыту, которым они произведены, и который непрерывно их
контролирует, и что это же можно сказать о всяком случае
сколько-нибудь точной ориентировки в направлениях.
III. Народная тектология.
Никакой специалист не может жить всецело и исключи¬
тельно в своей специальности: его знания и опыт неизбежно
выходят за ее пределы в силу связей и общения с другими
людьми. Например, как потребитель, он должен иметь понятие
о самых различных продуктах других отраслей труда; как отец
4і
и муж — о потребительном семейном хозяйстве и воспитании
детей; как гражданин — о государственной связи, и т. д. Но
между тем, как в своей специальности он стремится к точ¬
ному оформлению опыта, к его определенности, полноте и
стройности, к его научной организации, во всех других областях
он довольствуется минимальными, отрывочными знаниями, не¬
определенным и смутным «обывательским» или «житейским»
опытом.
Этот житейский опыт играет огромную роль в жизни, и
служит прочным цементом для разрозненного, анархичного
по своей форме коллектива. И притом этот опыт сравнительно
однороден и однообразен у всех, живущих в одной социаль¬
ной среде. При всей своей ненаучности он отличается огромной
широтой и общностью своего содержания. Он относится к
самым различным сторонам жизни, к организации вещей, по
крайней мере, в домашней обстановке, людей — в семье, в
обыденных соседских и иных отношениях, к организации идей
— в так называемом «общественном мнении».
В этом житейском опыте, не полном, но разностороннем,
не научно-оформленном, но практически-жизненном, продол¬
жает удерживаться наивное единство организационной точки
зрения, стихийная, но глубокая тенденция к единству организа¬
ционных методов.
Основным его хранилищем служит общенародный язык.
Правда, и в его области на почве специализации обособляются,
как ветви от одного дерева, отдельные частичные отрасли —
технический язык той или иной профессии, терминология той
или иной науки; а классовое расчленение общества порождает
и более обширное расхождение диалекта господствующих клас¬
сов и диалекта подчиненных масс. Но остается значительное
общее ядро языка — необходимая связь социальных групп и
классов, условие их достаточного взаимного понимания при их
практическом общении. В нем то и кристаллизованы, элемен¬
тарно оформлены традиции прошлого, опыт тысячелетий.
Общенародный язык во всей широте сохраняет основную
метафору. В нем суждения или «предложения», относящиеся
к человеческим и социальным активностям, организуются совер¬
шенно одинаково с теми, которые относятся к активностям
стихийным; например, «подлежащим» может являться предмет
живой или неодушевленный, конкретный или отвлеченный,
символ тела или процесса, или действия; один и тот же гла¬
гол, одно и то же прилагательное может выступать как ска¬
зуемое при всех этих разнородных подлежащих, то-есть как их
прямая характеристика. Соответственно расчленению доныне
42
господствующей патриархальной семьи, все комплексы внешней
природы, все абстракции идеального мира в большинстве язы¬
ков разделяются на мужчин, женщин и сексуально неоформив¬
шихся детей; ибо никакого иного смысла не имеет деление
существительных на роды мужский, женский и средний. Этот
своеобразный монизм легко проследить по всей линии грам¬
матики.
Не менее сильна и еще более глубока та же тенденция в
«лексиконе» языка, то-есть в его словесном материале. От лю¬
бого из первичных корней, означавших коллективно-трудовые
действия, расходится потомство в целые тысячи слов-понятий;
оно распространяется по всем областям опыта, физического и
психического. Из одного индо-германского корня mard, об¬
щий смысл которого — разбивать, дробить, — через массу
переходов и промежуточных оттенков, вышли такие слова, как
в русском «молот» и «малый», «смерть» и «море», «молодой» и
«медленный»; в немецком «Меег» (море) и «Erde» (земля), «Mord»
(убийство) и «mild» (мягкий, нежный), «Маі» (раз) и «schwarz»
(черный), и т. п. Во всех них при достаточном исследовании
обнаруживается одна и та же идея, имеющая огромное значе¬
ние для всего организационного опыта — идея деления на
части, в разных видах и приложениях1). С русским глаголом
«крыть» связано множество слов: «кора», «корень», «короб»,
«корабль», «череп», «черепаха» и пр.; в других родственных
языках таких слов тоже много, например, немецкое «КогЬ»,
франц. «согЬеіІІе» — корзина, франц, «ёсогсе» — кора, «сгопіе»
— корка и пр. Во всех них скрыта идея одного и того же
организационного приема, в технике и стихийной природе:
соединение менее устойчивого, более нежного содержания с
более прочною оболочкой, защищающей его от разрушительных
внешних воздействий. В греческом от корня «тар», опять-таки
распространенного и в других родственных языках, происходят
слова «таттейн» — строить, «тектон» — строитель, «таксис»
~ боевой строй и вообще порядок, «техно» — ремесло, искус¬
ство, «текнон» — дитя, и масса других аналогичных. При вели¬
чайшей разнородности этих понятий, во всех них заключена
общая идея организационного процесса1 2).
1) Напр., «малый» — результат деления на части; «молодой» связано с
понятием «малый», «море» характеризуется величайщей легкостью деления образу¬
ющей его воды; «Erde» ■— земля —- означает прежде всего почву,, мягкую, рыхлую,
легко раз’единяемую; «schwarz» — черный и русское «смоль», «смола» связаны
с представлением о мазаньи или пачканьи веществом, которое растирается или
расплывается, и т. д.
2) Поэтому я п предложил обозначить всеобщую организационную науку
43
Нередко слово сохраняет организационную идею там, где
раздробленное мышление личности уже совершенно утратило
ее. Например, организующая роль религии в социальной жизни
вполне ускользает от обыденного, среднего сознания нашей
эпохи. Между тем самое слово вполне ясно указывает на эту
роль, происходит ли оно от «religare» (латинское — связывать),,
или от «relegere» (собирать). Аналогичным образом если не
состав, то употребление слова «душа» в русском и других род¬
ственных языках, если его внимательно проследить, дает раз¬
гадку одной из наиболее темных тайн науки и философии.
Оно часто применяется в смысле «организатор» или «органи¬
зующее начало»; например, такое-то лицо — «душа» такого-
то дела или общества, то-есть активный организатор хода
работ или жизни организации; «любовь — душа христианства»,
то-есть его организующее начало, и т. п. Из этого ясно,
что «душа» противополагается телу именно как его органи¬
затор или организующее начало, то-есть, что тут простое пере¬
несение на человека или на другие предметы понятия об опре¬
деленной форме сотрудничества — разделении организатора
и исполнителя, или авторитарной трудовой связи. А это и
есть действительное решение вопроса о том, как произошла
идея «души». Коллективный гений языка в этом случае, как
и во многих других, оказался выше индивидуальных усилий
ученых-специалистов, детей разрозненного, анархичного об¬
щества.
Далее, житейский опыт сохраняется и в более сложных
формах так называемой «народной мудрости»: в пословицах,
притчах, баснях, сказках и т. п. Многие из них являются
выражением самых широких законов организации в обществе
и природе. Например, пословица «где тонко, там и рвется»
есть образное, не научное, но верное выражение самого об¬
щего закона, по которому^ происходит дезорганизация на всех
ступенях вселенной: какое бы то ни было целое начинает
дезорганизоваться, если только в одном его пункте сопроти¬
вление окажется недостаточным сравнительно с действующей
извне силою: ткань — там, где она всего тоньше; цепь —
там, где есть непрочное или проржавевшее звено; организация
людей — там, где связь ее слабее; живой организм •— там, где
его ткани менее защищены; научная или философская доктри¬
на — там, где соединение понятий уязвимее для критики, и
т. п. Пословица «куй железо, пока горячо» есть отнюдь
словом от того же корня — «тектология». Геккель уже употреблял это слово, но
только по отношению к законам организации живых существ.
44
не только техническое правило для кузнечного дела; она —•
принцип всякой практики, всякого организационного и дезор-
ганизационного дела; она указывает на необходимость исполь¬
зования благоприятных его условий в виду их ограниченной
длительности и безвозвратного значения их потери. Правило
это одинаково важно и для земледельца, по отношению к
условиям посева или жатвы; и для политика или стратега —
по отношению к изменяющимся комбинациям сил общественных
или боевых; и для художника или исследователя — в смысле
счастливого для работы сочетания внешних условий или психо¬
физиологического состояния, так называемого «вдохновения»;
и для влюбленного, и т. д. Притча о прутиках, которые легко
ломает ребенок, и о составленном из них венике, которого не
может сломать сильный человек, есть народно-образное вы¬
ражение всеобщей идеи организации; оно также равно приме¬
нимо и к людям, и к вещам, и к идеям. Конечно, не все вопло¬
щения народной мудрости так широко и глубоко охватывают
организационный опыт; но они все относятся к нему не в узко¬
специальном масштабе, а тяготеют к распространению через
рамки отдельных отраслей жизненной практики и мысли.
Однако, этот монизм «народной тектологии» не в силах
сам по себе бороться с духом специализации, и все в большей
мере уступает ему господство над общественным сознанием, па¬
раллельно ходу технического и идейного прогресса. Дело в том,
что житейская мудрость не только ненаучна по форме, но и
глубоко застойна по своей основной тенденции, принадлежит
прошлому и стремится сохранить его; по отношению к ней
специализация выступает как прогрессивная линия жизни. Од¬
нако, разбивая монизм наивный и консервативный, она же
вызывает зарождение иного монизма, научного и прогрессив¬
ного, который жизненно выше ее настолько же, насколько
она сама выше народной тектологии.
IV. Расхождение и перенесение методов.
Специализация — необходимый этап в прогрессе форм
организационного опыта. Благодаря ей, в каждой отрасли тру¬
да и познания было собрано огромное количество материала,
и методы совершенствовались несравненно быстрее, чем это
было раньше. Но она имеет и другую сторону, которая с ее
развитием выступает все сильнее и резче.
Специализация ведет к расхождению методов. Раз¬
виваясь самостоятельно, каждая отрасль, практическая или
45
научная, идет своими особыми путями, и все более отдаляется
от других. Вследствие этого, их общение между собою умень-
шается, а это ведет к их еще большему взаимному отдалению.
Методы одной не подвергаются влиянию методов другой, ме¬
жду ними не происходит заимствований. В каждой создается
свой особенный язык, так что даже вполне сходные соотно¬
шения в них выражаются различно, и этим маскируется самое
сходство; а в то же время одинаковые слова получают совер¬
шенно разное значение, чем взаимодействие отраслей еще за¬
трудняется. И это особенно относится к тому, что больше
всего повторяется в опыте, и, значит, чаще всего выступает
в речи. Так, в нашем языке о людях говорится «умереть»,
о животных же — «издохнуть», а о домашних чаще «околеть»;
о рыбах рыболовы говорят «уснуть», о раках еще «перешептать-
ся», то-есть прекратить свойственное им шуршание, и т. п.
— То же и в науке.
Так, в современной биологии понятие «приспособления» —
одно из основных; на нем построена вся эволюционная тео¬
рия. В политической экономии даже термин «приспособление»
не встречается, или встречается очень редко, при чем обычно
принимается за метафору. Между тем, по существу своему, все
экономические процессы суть именно процессы приспособления
людей и коллективов к их среде, природной и социальной.
Напротив, термин «конкуренция» употребляется и здесь и
там, но в разнородном значении. Конкуренция растений из-за
питательных соков почвы, заставляющая их тянуться корнями
как можно дальше, во многом отличается от конкуренции
торговцев из-за покупателя, побуждающей их уменьшать цены.
Это тожество термина породило путаницу понятий и некото¬
рые ошибки так называемого «дарвинизма в социологии».
Самый типичный и важный для нас пример множествен¬
ных обозначений, порождённых специализацией и скрываю¬
щих принципиальное единство соотношений, это — понятие
организационного процесса. Для него в каждой почти
отрасли имеется свое особое выражение, и все их обыденное
мышление принимает за столько же разных понятий. Так, в
технике, то-есть в области организации вещей, самый обычный
термин — «произвести» тот или иной продукт; это значит —
сорганизовать определенные элементы внешней среды в за¬
ранее намеченную комбинацию. Но относительно здания или
корабля говорится «построить», относительно железной дороги
— «провести», относительно укреплений — «возвести», и т. д.
Основной смысл один и тот же; оттенки же, которые заклю¬
чены в этих понятиях, всецело зависят от объекта технической
46
деятельности, и, следовательно, внесены в них безо всякой
пользы, потому что вполне выражаются обозначением этого
об’екта. — К тому же ряду организационных синонимов при¬
надлежат слова «сделать», «изготовить», и другие. В области
познания, когда дело идет о мысленной организации элемен¬
тов в планомерное целое, говорится «изобрести», напр., аппа¬
рат, машину; заметим, что это сочетание слов неточно: ма¬
шину «строят», изобретается же мысленная система связей,
которая служит организующим моментом в. деле постройки ма¬
шины. Другой термин — «открыть» (также «установить»), напр.,
новую закономерность, означает тоже целесообразную мыслен¬
ную организацию некоторой суммы элементов, а синоними¬
ческий оттенок и здесь зависит от объекта. В искусстве —
«создать» художественное произведение, «сочинить» роман или
поэму (слово «сочинить» по своему построению представляет
как бы буквальный перевод для термина «координировать»).
Очень часто понятие «организовать» выражается посред¬
ством слов, означающих главную или наиболее типичную тех¬
ническую операцию данной отрасли: «сшить» платье пли обувь,
«выковать» оружие, «нарисовать» картину, «написать» книгу,
— причем подразумевается, вместе с этой операцией, весь ор¬
ганизационный процесс, часть которого она составляет. А
иногда обозначение берется и из области понятий противопо¬
ложного характера, относящихся к дезорганизации: «разбить»
лагерь, «разбить» сад, в смысле именно — организовать с надле¬
жащим распределением в пространстве. Самый общий термин
человеческой практики — «делать» — означает одновременно
и «организовать», и «дезорганизовать».
Стихийные организационные процессы также в разных
науках получают разное название. В биологии чаще всего
употребляются для этого термины «приспособление» и «раз¬
витие»: первое там, где процесс протекает между жизненной
формой и ее средою (напр. «приспособление вида к его есте¬
ственной обстановке»), второе ■— там, где он идет в самой
жизненной форме (напр., «развитие организма»). В психоло¬
гии наиболее обычный термин — «ассоциированье»; в социаль¬
ных науках — «организация». В механике, физике, химии —
«образованье» (напр., механических систем, оптических изобра¬
жений, химических соединений).
Все это — лишь очень малая часть имеющихся специаль¬
ных обозначений одной и той же принципиальной концепции.
Как мы видели, каждое из них обладает своим особым оттен¬
ком, но взятым всецело от объекта, к которому относится
идея организации, следовательно, совершенно ненужным, раз
47
этот об’ект указан. Однако, такова сила тысячелетиями выра¬
ботанной привычки, что для нас весьма несносно звучали бы
выражения: «организовать» здание, корабль, платье, картину,
книгу, — а они передавали бы идею не только вполне доста¬
точно, но много точнее, чем обычные формулы — «сшить
платье», «написать книгу», — сводящие сложную систему орга¬
низационных актов к одной ее части, и далеко не самой важной.
Выработка специального языка не только закрепляла рас¬
хождение методов разных отраслей, но и создавала видимость
расхождения там, где его на самом деле не было. Даже по¬
скольку общие методы сохранялись или независимо возникали
в них, специальный язык скрывал это от сознания людей,
заставляя усваивать одно и то же под разными именами. Этим
исключалось общение и сотрудничество отраслей в развитии
их методов: каждая была предоставлена себе самой, своим
ограниченным рессурсам. Отсюда вытекала бедность ком¬
бинаций, замедлявшая и затруднявшая развитие. Часто бы¬
вало так, что одна отрасль техники или познания бесплодно
билась в рамках своих старых, неуклюжих и уже исчерпанных
методов, — тогда как в другой отрасли, рядом с нею, давно
существовали, но оставались неизвестными или непонятными
для нее приемы, которыми легко разрешались бы непосильные
для нее задачи.
Располагая, по отдельности, лишь ничтожной частью на¬
копленных в обществе приемов и точек зрения, не имея воз¬
можности выбирать из них и комбинировать их наилучшим
образом, специалисты не справляются с непрерывно накопляемым
материалом, не в силах стройно и целостно организовать его.
Получается нагромождение материала во все более сыром виде,
нередко подавляющее количеством. Усвоение делается все труд¬
нее и вынуждает дальнейшее дробление отраслей на еще более
мелкие, с новым сужением кругозора, и т. д. Это давно было
замечено передовыми учеными и мыслителями, которые и вели
борьбу против «цеховой узости», главным образом в области
науки.
Но дробление не было абсолютным; с самого начала име¬
лась и иная тенденция, которая долго не была заметна бла¬
годаря сравнительной слабости, но все время пробивала себе
путь, и особенно усилилась с прошлого века. Общение между
отраслями все-таки было, и методы одних проникали в другие,
часто вызывая в них целые революции. И в технике, и в науке
ряд величайших открытий, едва ли не большинство их, своди¬
лись именно к перенесению методов за пределы тех
областей, где они первоначально были выработаны.
48
Так, пользование паровыми двигателями переходило из од¬
них отраслей производства в другие, всюду порождая огромный
рост производительности труда; в транспорте, напр., оно стало
широко применяться лишь через десятки лет после того, как
преобразовало значительную часть индустрии. Затем в раз¬
витии паровых машин большим шагом вперед явилось при¬
менение турбинного устройства, давно известного в водяной
технике (простейшая турбина, это — игрушка, называемая
Сетнеровым колесом). Дальнейший, еще более крупный шаг был
сделан введением «взрывного» принципа, сотни лет уже овла¬
девшего техникой войны и разрушения. Двигатели, построен¬
ные на этой основе, отличаются гигантской силой при малом
объеме и весе; они завоевали для человечества воздушный океан.
В технике добывания благородных металлов, ювелирного
дела и приготовления лекарств развивались методы точного
взвешивания. Лавуазье, применив их последовательно в химии,
произвел в ней огромный научный переворот. Практические
принципы машинного производства, научно оформленные фи¬
зиками, превратились в термодинамику и затем в общую энер¬
гетику; на ней основано все новейшее объединение физико-
химических наук. Астрономия была преобразована принципами
механики; физиологию сделали точной наукою методы физики
и химии. Психология глубоко изменяет свой характер благо¬
даря методам физиологии и общей биологии, тоже вносящим в
нее научную точность.
Перенесение методов вполне об;ективно и непреложно до¬
казывает возможность их развития к единству, к монизму ор¬
ганизационного опыта. Но этот вывод не укладывается в
сознании специалиста, как и вообще в обыденном сознании
нашей эпохи. Всякий шаг, приближающий к такому единству,
встречает сначала ожесточенное сопротивление большинства
специалистов, — история науки дает тому массу примеров;
и затем, когда объединительная идея одерживает победу, при¬
нимается массою специалистов, то они, в свою очередь, с энер¬
гией и успехом разрабатывают ее; но это нисколько не умень¬
шает их сопротивления следующему шагу. Оно вытекает из
самого механизма мысли, порождаемого специализацией; меха¬
низм этот таков, что специалист невольно стремится отгра¬
ничить свое поле работы, знакомое и привычное, от осталь¬
ного опыта, ему чуждого и порождающего в нем чувство
неуверенности; там, где границы разрываются, где происхо¬
дит сближение областей и приемов работы, специалист ощу¬
щает это, как вторжение чего-то постороннего, даже враждеб¬
ного, в его личное хозяйство; и усваивать это новое для него
4 Богданов.
49
несравненно труднее, чем идти по старому, протоптанному
пути. Оттого, напр., самая широкая и глубокая из объединяю¬
щих науки идей XIX века — закон сохранения энергии —
так долго должна была пробиваться, пока ее признали. Статья
Роберта Майера, впервые отчетливо выразившая и обосновав¬
шая этот закон, была отвергнута специальным журналом физи¬
ки. Дарвинизму пришлось вынести не меньше борьбы с вра¬
ждебностью научной среды. А раньше Дарвина — известна
судьба идей Ламарка, известна официальная победа против¬
ника эволюционной точки зрения Кювье над ее защитником
Жоффруа Сент-Илером. — Когда физик Юз открыл случайно
электрические волны при помощи своего микрофона, который
передал ему на улице, через воздух и стену, колебания элек¬
трических разрядов, происходивших в его лаборатории, то дру¬
зьям удалось убедить его не опубликовывать этого факта и
своего вывода: они говорили, что он «научно скомпромети¬
ровал бы себя». И это открытие, сливавшее области явлений
света и электричества, пришлось вновь делать Герцу четверть
века спустя.
Даже такие практические, по существу простые идеи, как
применение силы пара к водному и сухопутному транспорту,
когда она применялась уже как двигатель в промышленности,
вызывали недоверие и насмешки авторитетных людей, в роде
заявлений: «это также вероятно, как путешествие на Конгре-
вовской ракете». Для человека, воспитанного в духе специали¬
зации, было само собой очевидно, что методы, пригодные для
фабрики, не могут быть пригодны для корабля или экипажа.
А между тем и метод, на котором основана ракета, то-есть
«взрывной», впоследствии нашел свое место в организации тех¬
ники транспорта, — разумеется в соответственно измененном
и приспособленном виде, для автомобилей, моторных судов,
аэропланов и дирижаблей. Подобные факты можно приводить
без конца.
V. Современное мышление и идея всеобщего
единства организационных методов.
Единство организационных методов, пробиваясь через узкие
рамки специализации, так сказать, навязывается новейшим раз¬
витием техники и науки. Характерны те способы, которыми
современное мышление, обывательское и ученое, избавляет
себя от этой неприятно-чуждой ему точки зрения. Прежде
всего самое понятие «организации» прилагается только к жи¬
5о
вым существам и их группировкам. Даже технические про¬
цессы производства не признаются организационными. Этому
сознанию недоступен, как бы невидим тот простейший факт,
что всякий продукт есть система, организованная из материаль¬
ных элементов через присоединение к ним элементов человече¬
ской трудовой энергии, что, следовательно, вся техника есть
организация вещей человеческими усилиями в человеческих ин¬
тересах.
Что же касается продуктов стихийных сил природы, то
здесь живой «организации» противопоставляется мертвый «ме¬
ханизм», как нечто по существу иное, отделенное непереходи¬
мой пропастью. Между тем, если внимательно исследовать,
как применяется в самой же науке понятие «механизм», то
пропасть немедленно исчезает. Всякий раз, как в живом орга¬
низме удается об’яснить какую-нибудь его функцию, она
уже рассматривается как «механическая». Напр., дыхание, дея¬
тельность сердца долго считались самыми таинственными явле¬
ниями жизни; когда удалось понять их, они стали для физиоло¬
гии просто «механизмами». То же случилось и с передачей
нервных возбуждений от органов чувств к мозгу и от мозга
к мускулам, когда выяснился электрический характер нервного
тока. Между тем, разве все эти функции перестали быть
частью организационного процесса жизни, его необходимыми
и существенными моментами? Конечно нет. «Механическая
сторона жизни» — это просто все то, что в ней объяснено.
«Механизм» — понятая организация, и только. Машина
потому «не более, как механизм», что ее организация выпол¬
нена людьми и, значит, принципиально им известна. И соб¬
ственное тело — «не простой механизм» для современного че¬
ловека по той же самой причине, по которой часы для дикаря
или младенца — не мертвая машина, а живое существо. «Ме¬
ханическая точка зрения» и есть единая организационная точка
зрения, в ее развитии, в ее победах над разрозненностью науки.
Как ни забронировано против этой точки зрения мышле¬
ние современного специалиста, но и его не может не поражать
возрастающее применение однородных методов и схем в самых
различных отраслях научного опыта. Возникает потребность
как-нибудь понять это единство, загадочное для специализи¬
рованного сознания, воспитанного на разрозненности, ищущего
границ, рамок, перегородок, — но несомненное и неустранимое.
Понятъ его желательно именно таким образом, чтобы как
можно более смягчить его, ослабить его значение, найти, что оно
мнимое, или кажущееся, или субъективное, или искусственное,
что оно вовсе не коренится в самой природе вещей, в действи¬
тельном бытии. В этом желательном направлении работала
мысль тех философов, которые были проникнуты духом специа¬
лизации, то-есть большинства их. Им удалось создать две под¬
ходящих к задаче и их настроению теории.
Первая, кантианская, принимает, что все единство схем
и методов зависит исключительно от познающего субъекта,
вполне «субъективно». Человек может мыслить только в опреде¬
ленных формах, которые изначально свойственны самой при¬
роде его познавательной способности. Эти формы он и навязы¬
вает фактам, а потом относит к самой действительности, к
природе изучаемого мира, что является заблуждением; он, го¬
воря словами Канта, «предписывает природе законы», но только
в том смысле, что это — законы его собственного познания,
от которых он не может уклониться, из рамок которых не
может выйти; он укладывает в них опыт, потому что ими он
сам ограничен, иных не имеет. Все ему представляется проис¬
ходящим во времени, в пространстве, в причинной связи и
т. п.; но это только так «кажется», только «феномен» (види¬
мость, явление); эти «формы» заключаются в нем, суб’екте, а
не в вещах «самих по себе», не в об’екте. Такова основная идея
старой «гносеологии», теории познания.
Вот, напр., как применяется эта точка зрения к атомисти¬
ческой теории в физико-химических науках и к родственным
с нею понятиям в других областях:
«Атомистическая гипотеза является психологически необхо¬
димою. Непрерывности мы не можем постигнуть, не расчленяя
ее на части; отсюда понятие о времени, о пространстве, о пря¬
мой линии, как элементе кривой, об атоме, о клетке, как био¬
логическом атоме, о человеке, как социальном атоме, и т. д.
Атомистическая гипотеза выражает не строение
тел, а скорее строение нашей познавательной
способност и»1).
По поводу гипотезы Крукса о первичном веществе или
«протиле», который «аггрегируясь», то-есть уплотняясь, путем
группировки в более тесные сочетания, должен был образовать
химические элементы (по современным воззрениям, этим «про-
Іилом» оказались атомы электричества, отрицательные и по¬
ложительные), тот же автор говорит:
«Не протил, — если бы даже он и существовал, — имел
стремление к аггрегации, а Крукс имел такое стремление аггре-
гировать протил, чтобы как-нибудь представить картину...
происхождения материи из первовещества»* 2).
3) М. Гольдштейн, «Основы философии, химии», стр. 57—58.
2) Там же, стр. 123.
52
Натяжки в таких рассуждениях обнаруживаются весьма
легко. Неправильно уже в понятиях времени и пространства
усматривать «атомистичность». Атомом называется именно то,
чего нельзя расчленять на части, то-есть, либо абсолютно не¬
возможно, либо невозможно без изменения самой природы раз¬
деляемого. А время и пространство, в современном научном
мышлении, как раз и характеризуются тем, что их можно де¬
лить до бесконечности, то-есть, что они не «атомистичны». Но
не это главное.
Пусть живая клетка — биологический атом; поэтому «психо¬
логически необходимо» было признать ее отдельность. Но разве
для этого не надо было еще увидать ее в микроскоп? И
разве ее увидали в силу этой «психологической необходимости»?
Однако, пока клетка не была открыта и не были прослежены
ее изменения, трансформации, до тех пор не было и мысли о
клеточном строении живых тел. Конечно, они представлялись
состоящими из тех или иных элементов; но объединяющей
схемы клеточной организации не было и быть не могло.
Выберем иллюстрацию сами. В исследовании электрических
и магнитных сил широко применяется схема «притяжение —
отталкивание». Она же имеется в массе представлений из
других областей науки и жизни, от молекулярных теорий до
взаимных отношений между животными разных полов, кото¬
рые «притягиваются», и одного пола, которые «отталкиваются»,
или человеческих характеров, или психических образов в со¬
знании, и т. п. Очевидно, она тоже «выражает не строение
вещей, а строение нашей познавательной способности», тоже
«суб’ективна», т-.е. зависит от познающего суб'екта. Но если она
не зависит от «строения вещей», то она должна бы быть всюду
применима: где есть «феномен» притяжения, там в соответ¬
ственных условиях должен быть и «феномен» отталкивания.
К сожалению, этого нет как раз для планетного притяжения,
того самого, которое неприятным образом приковывает нас к
земле. «Строение нашей познавательной способности», кото¬
рая «стремится» дополнить притяжение отталкиванием, бессиль¬
но дать нам самое важное —■ факт, который требуется. Ясно,
что тут замешано и «строение вещей», что «предписывать за¬
коны природе» можно только по соглашению с нею —■ в борьбе
с ее стихийностью и с ее тайнами.
Верно то, что существуют определенные формы мыш¬
ления, в которые люди стараются укладывать свой опыт;
но это вовсе не какое-то извечное «строение познавательной
способности», а просто способы организации опыта; они разви¬
ваются и изменяются с ростом самого опыта и сменой его
53
содержания. У дикаря анимиста «строение познавательной спо¬
собности» требует, чтобы каждый движущийся предмет — чело¬
век, животное, солнце, ручей, часы, — а то и всякий предмет
вообще, — имел свою «душу»; у нас эта форма мышления от¬
мирает. Для нас время и пространство бесконечны; но не так
это было еще в исторической древности. «Атомизм» возник в
античном мышлении тогда, когда в обществе развился инди¬
видуализм, обособление человека от человека; люди при¬
выкли мыслить себя и других обособленными единицами; эту
привычку они перенесли и на представление о природе: «атом»
ведь означает по-гречески то же, что «индивидуум» по-латыни,
а именно «неделимое».
У одного философа-гносеолога я видел ребенка, его сына,
который обозначал большой стол и табуретку словами «стол-
папа» и «стол-детка». Гносеологу следовало бы понять на
этом примере, что такое —- «формы» или «категории» мышления.
Узкий опыт семьи дал ребенку привычную связь подобных
предметов разного размера; эта связь и вошла в «строение его
познавательной способности», и он старался с ее помощью ор¬
ганизовать дальнейший опыт. Так и дикарь, живя в общине,
организованной на властном руководстве и пассивном под¬
чинении, мыслит, то-есть организует в своем сознании, весь
мир по тому же способу, — властный «бог» и подчиненные
ему люди и вещи; а также и человека и другие предметы он
мысленно организует из властной, руководящей «души» и пас¬
сивного «тела». Подобным же образом индивидуалистическая
разрозненность жизни дала философам схему атомной разроз¬
ненности элементов мира, и т. д.
Сущность дела проста. Все эти объединяющие схемы явля¬
ются средствами организации опыта, ее орудием или «формами».
Но орудие организации зависит, конечно, и от того, кто ор¬
ганизует, кто, следовательно, это орудие .вырабатывает и им
пользуется, и от того, что организуется, — от материала опыта.
Так ведь и орудие труда должно соответствовать по своему
устройству, с одной стороны, руке и силе работника, с другой
— свойствам предмета, который этим орудием обрабатывает¬
ся: для дикаря бесполезно тонкое орудие, пригодное для обу¬
ченного' европейского работника, и для обтачивания железа
негоден инструмент, подходящий для дерева. В этом нет прин¬
ципиальной разницы между орудиями материальными и идеаль¬
ными, как нет разницы и по отношению к исторической измен¬
чивости тех и других.
Другую точку зрения на объединяющие схемы можно на¬
звать «филологической» или «символистической». Она очень
54
родственна первой, и сводит происхождение этих схем к я з ы -
к у, к словам, и выработке сходных обозначений или символов
для разных областей опыта. Вот пример такого истолкования:
«Одно и то же уравнение — Лапласовское — встречается
в теории Ньютоновского тяготения, в теории движения жидко¬
стей, в учении об электрическом потенциале, учении о магне¬
тизме, о распространении теплоты и многих других. Что из
этого' следует? Эти теории кажутся точно скопированными
одна с другой, они взаимно освещаются и поясняются, они
заимствуют друг у друга свой язык. Спросите у специалистов
по электричеству, какие услуги оказало им изобретение терми¬
на «поток силы», внушенное гидродинамикой и теорией тепло¬
ты ...» и т. д. х).
Здесь главное заключается, пожалуй, в недоговоренности,
в том, что не ставится вопрос, почему же одна отрасль опыта
может заимствовать у другой ее язык, и почему «термины»
приобретают такую силу. Внушается мысль, что эта сила
присуща символам самим по себе, что «общий язык» и есть
достаточное объяснение. На деле вовсе не так. Применение
общих терминов иногда только вредит пониманию и ясности,
как мы это видели на примере понятия «конкуренции» в об¬
щем учении о жизни и в политической экономии. Так же
мало принесло пользы науке и создало много путаницы употре¬
бление, для социального строения и жизни, школою «орган,и-
цистов» того же языка, который применялся для отдельного
организма: получилось отыскивание в обществе разных орга¬
нов и тканей, подобных тканям и органам живого тела, при
чем создавались искусственные сближения, затемняющие на¬
тяжки, вместо действительно общих организационных схем.
В действительности общий язык вынуждается един¬
ством организационных методов или форм и выражает его.
Он вырабатывается повсюду лишь позже, чем обнаруживается
это единство. Во многих случаях, где оно уже бросается в
глаза, общих терминов все еще нет, — они остаются различ¬
ными благодаря специализированному языку.
Так, обычное строение растительного семени и яйца может
служить ярким примером совпадения независимо сложивших¬
ся организационных форм. В обоих случаях имеется зародыш,
который окружен питательными слоями, затем более грубой
«скелетного» типа оболочкой. Часто даже аналогичны по хими¬
ческому составу питательные слои, один с преобладанием азоти¬
стых веществ, именно белков и близких к ним тел, другой с
х) Анри Пуанкарэ, «Ценность науки», франц, изд., стр. іцб.
55
преобладанием безазотистых — жировых и сахаристых в яйце,
маслянистых и крахмалистых в семени; при чем расположение
слоев бывает различно. Единство схемы строения замечено
здесь весьма давно; но общие термины создаются лишь посте¬
пенно, главным образом, благодаря развитию органической и
физиологической химии.
Другая иллюстрация. В женском цветке центральное место
занимает канал, который является путем для оплодотворения.
Спереди он окружен сначала складками более нежного строе¬
ния тканей, затем более грубого («лепестки венчика» и «ча¬
шечка»). В глубине же его заключается орган, более или менее
грушевидной формы, в котором происходит развитие зародыша
(«пестик»). Совершенно то же описание архитектуры, за ис¬
ключением ботанических терминов, может быть применено к
женским органам, напр., обезьяны или человека. Но ясно, что
«единство языка» и здесь ведет только к постановке вопроса
об единстве схемы строения, а отнюдь его не объясняет и не
исчерпывает.
Несмотря на бесчисленные параллели и совпадения в самых
различных сферах опыта, старый мир, анархически-дробный в
своей социальной основе, не мог прийти к идее всеобщего
единства организационных методов — к задаче всеобщей орга¬
низационной науки.
VI. Историческая необходимость и об’ективные
предпосылки т е к т о л о г и и.
В первом издании этой книги, за два года до мировой войны
и за пять лет до революции, было написано:
«Жизненное несовершенство или противоречие специали¬
зации, состоящее в том, что она овладевает организационным
опытом лишь ценою его возрастающего дробления, которое
подрывает его связь в целом? — это противоречие целые века
не ощущалось человечеством, потому что не сказывалось в
существенных практических неудобствах. Те организационные
задачи, которые ставились жизнью, успешно разрешались на
основе специализации, потому что это и были задачи частич¬
ного характера.
«Общество, построенное на разделении труда и на обмене,
не представляющее организованной системы труда в своем
целом, и не может ставить свои задачи в ином масштабе, как
частичном. Это само собой понятно по отношению к каждому
56
из миллионов отдельных хозяйств или предприятий, образую¬
щих такое общество. Существует, правда, и организация го¬
сударственная, задачи которой, формально, относятся к об¬
ществу в целом. Но и они всегда ставятся в специализирован¬
ном виде, как военная, финансовая, полицейская, и т. д., при
всей широте вполне частичные по своему содержанию. — Ко¬
нечно, и науки, систематизирующие организационный опыт об¬
щества, не могут при таких условиях понимать своих задач в
универсальном масштабе.
«Но чем больше общество растет и развивается, тем силь¬
нее и болезненнее для него' сказывается его неорганизован¬
ность в целом. Гигантская масса живых активностей, в нем
непрерывно накопляемая, все труднее и все менее совершенно
сохраняет свое равновесие. Острые и хронические болезни
социальной системы — бедствия ожесточенной конкуренции,
кризисы местные и мировые, возрастающая напряженность
борьбы между нациями из-за рынков, безработица, беспощадные
классовые конфликты, — все это вместе образует грандиозное
расточение общественных сил, и создает атмосферу всеобщей
неуверенности в будущем. Это — грозные проявления общих
дезорганизационных процессов, и борьба с ними при помощи
методов частичного характера, какими располагает специали¬
зация, по самому существу дела обречена на безуспешность.
«Таким образом самый ход жизни все настоятельней и
неуклоннее выдвигает организационные задачи в новом виде
— не как специализированные и частичные, а как интеграль¬
ные. И вот, теперь человечество переживает промежуточную,
переходную эпоху: оно еще не в силах приняться за прямое
разрешение задач универсальных, но частичные, ему доступ¬
ные, оно ставит и разрешает во все более широком, по сравне¬
нию с прежним — поистине грандиозном масштабе.
«Практически, этот процесс выражается в колоссальном
росте предприятий с одной стороны, классовых организаций
— с другой. Из массы предприятий индивидуальных наиболее
устойчивыми, среди общей социальной неуравновешенности,
оказываются наиболее крупные; они поглощают другие пред¬
приятия, и расширяются еще более. Акционерная система, а
затем синдикаты и тресты продолжают эту тенденцию гораздо
далыде. Существуют предприятия с сотнями тысяч работников
и служащих, как акционерные заводы Круппа или американ¬
ские тресты стальной, нефтяной и другие, — предприятия, из
которых каждое охватывает целую отрасль промышленности
огромной страны, или даже несколько таких отраслей, прежде
отдельных. Организации же разных общественных классов,
57
политические, культурные и, иные, развиваются еще быстрее,
частью уже выходя из государственно-национальных границ
и становясь международными, мировыми.
«Но так как неорганизованность социальной системы в
целом, тем не менее, остается, то остается также и коренная
неуравновешенность, ее угнетающая, со всеми своими послед¬
ствиями; и они еще продолжают обостряться, благодаря уско¬
ряющемуся росту и усложнению общественного процесса. Пред¬
ставление о необходимости перехода к интегральной его ор¬
ганизации завоевывает шаг за шагом почву в сознании мысля¬
щих элементов, специально же — экономистов, социологов и
политиков, — не одного только, как было раньше, а самых
различных общественных классов. Их радикальное расхожде¬
ние в смысле интересов и стремлений и понимания путей со¬
циального прогресса при этом сохраняется в полной силе: одни
полагают, что всеобщую социальную организацию сможет осу¬
ществить только финансово-промышленный капитал, уже со¬
здавший картели и тресты; другие возлагают эту роль на
государство с интеллигенцией чиновничьей, ученой и профессио¬
нально-технической; третьи находят такую силу в развиваю¬
щейся организации рабочего класса. Нам нет надобности в
данный момент разбирать, какие воззрения правильнее. Доста¬
точно взять то, что в них есть общего, и,, основываясь на этом,
определить размеры и характер выступающей перед челове¬
чеством организационной задачи: они не зависят от того, какая
общественная сила вынесет на себе тяжесть этого дела.
«Легко видеть, насколько новая задача несоизмерима со
всеми, какие до сих пор ставились и разрешались. Всю сумму
рабочих сил общества — десятки и сотни миллионов разно¬
образно дифференцированных единиц — придется стройно свя¬
зать в один коллектив, и точно координировать со всей налич¬
ной суммою средств производства — совокупностью
вещей, находящихся в распоряжении общества; — при чем в
соответствии с этой исполинской системою должна находить¬
ся и сумма идей, господствующих в социальной среде, иначе
целое оказалось бы неустойчивым, механическое единение пе¬
решло бы во внутреннюю борьбу. Эта триединая организация
— вещей, людей и идей —• очевидно, не может быть построена
иначе, как на основе строгой научной планомерности, а именно
всего организационного опыта, накопленного человечеством.
Но ясно также, что в своем нынешнем виде, раздробленном,
разорванном на специальные науки, он недостаточен для этого.
Необходимо, чтобы сам он был организован целостно и стройно,
иначе его применение неспособно выйти за пределы дробных,
58
частичных задач. Необходима, следовательно, универсаль¬
ная организационная наука.
«Было бы величайшей, по истине, детской наивностью ду¬
мать, что единая общественно-трудовая система может быть
устроена обыденно-эмпирическим путем, на подобие того, как
большинство людей устраивает теперь свое частное хозяйство,
или путем простого сговора, парламентского обсуждения и ре¬
шения, и т. п. А между тем это до сих пор довольно рас¬
пространенное представление. Из трех моментов или сторон
общественной активности организация вещей, по самому своему
объекту, без сомнения, отличается наименьшей сложностью; и
однако, разве была бы мыслима техника машинного производ¬
ства без точных специальных наук? Когда же дело идет и об
организации двух других, гораздо более сложных сторон обще¬
ственного процесса, и об одновременном их всех трех координи¬
рованьи, взаимо-приспособлении, то необходимость науки, все
их охватывающей вместе и параллельно, становится наглядно¬
бесспорной.
«Но такая наука не может возникнуть сразу, без истори¬
ческой подготовки: организационный опыт развивается непре¬
рывно, его новые формы складываются последовательно, шаг
за шагом. Было бы совершенно бесплодно говорить о всеобщей
организационной науке, если бы сама действительность не да¬
вала ее элементов, если бы не обнаруживалась живая реальная
тенденция к ее возникновению».
С тех пор ход вещей наглядно для всех поставил организа¬
ционные задачи человечества в мировом масштабе и обнаружил
бессилие по отношению к ним старых точек зрения, старых
способов мышления. Человечеству нужна принципиально
новая точка зрения, новый способ мышления. Но они
являются в истории только тогда, когда — либо развивается но¬
вая организация всего общества, либо выступает новый социаль¬
ный класс. В XIX веке именно и сложился такой класс —
индустриальный пролетариат.
В его жизненных отношениях, в обстановке его труда и
борьбы заключались условия, порождавшие тот способ мышле¬
ния, которого не было, ту точку зрения, которой не хватало.
Требовалось время, чтобы она сложилась, чтобы она была
осознана и выражена. Но теперь она достаточно ясна, и оче¬
видны ее основы.
Препятствием к развитию монистического научно-органи¬
зационного мышления были специализация и анархическое дроб¬
ление системы труда. Пролетариат машинного производства в
главных и постоянных условиях своей социальной жизни имел
59
исходный пункт для преодоления духа специализации, духа
анархии.
По мере совершенствования машин роль работника при
них меняла свой характер. Самое глубокое разъединение в
рамках сотрудничества было то, которое обособило организа¬
тора от исполнителя, усилие умственное от усилия физического.
В научной технике труд рабочего совмещает оба типа. Работа
организатора есть управление и контроль над испол¬
нителем ; работа исполнителя — физическое воздействие
на объекты труда. В машинном производстве деятельность ра¬
бочего есть управление и контроль над «железным ра¬
бом» — машиною —■ путем физического воздействия
на нее. Элементы рабочей силы здесь и те, которые прежде
требовались только для организаторской функции, — техни¬
ческая сознательность, соображение, инициатива при нару¬
шении нормального хода дела, и те, которые характеризовали
исполнительную функцию — ловкость, быстрота, умелость дви¬
жений. Это совмещение типов весьма слабо выражено в самом
начале развития машинной техники, когда рабочий является
живым придатком машины, механической сноровкою своих рук
восполняющим ее грубые, несложные движения. Совмещение
типов выступает резче и определеннее по мере того, как ма¬
шина совершенствуется, усложняется, приближаясь все более
к типу «автоматического», самодействующего механизма, при
котором сущность работы — живой контроль, инициативное
вмешательство, постоянное активное внимание. Совмещение за¬
вершится вполне тогда, когда выработается еще более высокая
форма машин — саморегулирующиеся механизмы. Это, ко¬
нечно, дело будущего; но и теперь объединяющая тенденция
выступает достаточно резко, чтобы парализовать в мышлении
работника влияние прежнего разрыва «умственного» и «физи¬
ческого» труда.
Преодолевается также, шаг за шагом, другое разъединение
работников — их техническая специализация. «Психологиче¬
ское содержание различных трудовых процессов становится
все более однородным: специализация переносится на машину,
на рабочий инструмент; а что касается различий в опыте и в
переживаниях самих работников, имеющих дело с разными
машинами, то эти различия все более уменьшаются, а при вы¬
сшей технике делаются практически ничтожны по сравне¬
нию с той суммой сходного опыта, одинаковых переживаний,
которые входят в содержание труда, — наблюдения, контроля,
управления машиною. Специализация при этом, собственно,
не уничтожается, — отрасли производства фактически не сме-
6о
впиваются между сооою, каждая имеет свою технику, — а
именно преодолевается, теряет свои вредные стороны,
перестает быть сетью перегородок между людьми, перестает
суживать их кругозор и ограничивать их общение, их взаимное
понимание» х).
Что касается возникшей из разделения труда обществен¬
ной анархии, конкуренции, борьбы человека против человека,
то и она по мере развития рабочего класса утрачивает свое
разъединяющее влияние на него, потому что в его среде она
на деле устраняется. Товарищеская связь в работе, общность
интересов по отношению к капиталу порождают сплочение
пролетариата в различные классовые организации, которые
шаг за шагом, с колебаниями, но неизбежно ведут его к объеди¬
нению в мировой коллектив.
Рабочий класс осуществляет дело организации вещей в
своем труде, организации своих коллективно-человеческих сил
в своей социальной борьбе. Опыт той и другой области ему
приходится связывать в свою особую идеологию — организацию
идей. Таким образом сама жизнь делает его организатором
универсального типа, а всеорганизационную точку зрения —■
естественной и даже необходимой для него тенденцией.
Это сказывается и в том, как легко освобождается рабочий-
специалист от цеховых предрассудков профессии, и в том, как
жадно стремятся передовые пролетарии к знанию энцикло¬
педическому, а не узко-специальному, и в том, как охотно они
усваивают во всех областях наиболее монистические идеи и
теории. Но это не значит, чтобы новая точка зрения, вы¬
ступая в массе частных проявлений, могла во всем ее гигант¬
ском захвате легко' и быстро осознаться, оформиться до кон¬
ца. Сам индустриальный пролетариат лишь постепенно скла¬
дывается в новый социальный тип, перевоспитываясь силою
жизненных отношений, в которые попал сравнительно не¬
давно. Идеология — вообще самая консервативная сторона
социальной природы; выработка нового быта, нового миропони¬
мания, новой культуры — наиболее трудное дело в жизни
класса.
Великий социальный кризис последних лет должен явить¬
ся самым мощным толчком к осознанию и оформлению все-
организационной точки зрения. Обе части кризиса —■ мировая,
война и вышедшая из нее мировая революция ■— различными
путями ведут рабочий класс в этом направлении.
1) II том «Политической экономии» Богданова и Степанова, выпуск д-й,
гл. «Коллективистический строй».
6і
Мировая война сама по себе явилась величайшей органи¬
зационной школой, вызвала беспримерное напряжение органи¬
зационных способностей всякой личности, всякого коллектива,
прямо или косвенно в ней участвовавшего, дала им невиданный
по богатству организационный опыт. Этот опыт отличается
и исключительно строгой постановкою задачи, которую при¬
ходится решать во что бы то ни стало или погибать, и все¬
сторонностью задачи1). Единство организационной точки
зрения навязывается с величайшей силою и вызывает острую
потребность в единстве организационных методов.
Война была первой фазою великого организационного кри¬
зиса; она вызвала вторую фазу — революцию. Рабочий класс
революция не только заставила спешно и напряженно органи¬
зовать свои силы, — она поставила его в небывалое положение:
по крайней мере, в некоторых странах она принудила его взять
в свои руки организацию общественной жизни в ее целом.
Это положение, безразлично, временное оно или окончатель¬
ное, изменило для рабочего класса масштаб организационной
задачи из ограниченного в универсальный. Чем резче противо¬
речие между характером задачи и неоформленностью органи¬
зационного опыта, его навыков и методов у рабочего класса,
тем ярче выступает необходимость оформления всего этого,
тем насущнее потребность во всеобщей организацион¬
ной науке.
Так создались все жизненные предпосылки этой науки.
Долгим и трудным путем шло к ней человечество. Она есть
наука общечеловеческая в высшем и самом полном значении
этого слова. Ее идея исключалась для старых классов дроб¬
ностью их бытия, разрозненностью и односторонностью их
опыта. Когда силы истории выдвинули новый класс в новой,
объединительной позиции, тогда для этой идеи настало время
воплощения в жизнь, где она явится предтечей и могучим ору¬
дием реальной организации человечества в единый коллектив.
4. Прообразы тектологии.
Тектология должна научно систематизировать в целом ор¬
ганизационный опыт человечества. Каждый человек в отдель¬
ности, как мы знаем, обладает некоторой долей этого опыта,
не только в своей специальной отрасли, но также — клочками
и обрывками — в очень многих других. Эту долю он так или
*) См. выше — предисловие к I изд. II части «Тектологии»,
б2
иначе систематизирует, сознательно, а еще больше — бес¬
сознательно, и руководится ею в самых разнообразных слу¬
чаях жизни. Другими словами, у каждого человека есть своя,
маленькая и несовершенная, стихийно' построенная «тектоло¬
гия». В практике и в мышленьи, он оперирует «тектологиче¬
ски», сам того не подозревая, подобно тому, как обыватель го¬
ворит прозою, или, взглянув на часы, устанавливает астроно¬
мическую величину, помимо* своего ведома и намеренья.
Но и эту обыденную тектологию отнюдь не следует счи¬
тать просто индивидуальной. Человек получает из своей со¬
циальной среды, через общение с другими людьми, наибольшую
долю своего опыта, и особенно — методов его организации,
долю настолько большую, что его личный вклад по сравнению
с этим представляет величину несоизмеримо-малую, и к тому
же — величину зависимую. Таким образом, и в обыден¬
ной тектологии существуют элементы, общие для массы людей,
если даже не для всех, элементы, так сказать, общепринятые.
Из них мы часто будем исходить в своем анализе; теперь же
укажем на основной и важнейший из них. Это —- язык^
речь.
Речь, по существу своему, есть процесс организационный,
и притом универсального характера. Посредством нее
организуется всякая практика людей в их сотрудничестве: при
помощи слова устанавливаются общие цели и общие средства,
определяется место и функция каждого сотрудника, намечается
последовательность действий, и т. д. Но посредством речи
организуется и все познание, все мышление людей: при по¬
мощи слов опыт передается между людьми, собирается, концен¬
трируется; его «логическая» обработка имеет дело со словесны¬
ми знаками. Речь — это первичный т е к т о лог и ч е с к и й
метод, выработанный жизнью человечества; она, поэтому^
живое доказательство возможности тектологии.
Возьмем основной факт развития речи: одни и те же
корни, в бесчисленных исторически сложившихся вариациях,
служат для обозначения различнейших явлений и соотноше¬
ний. Каким путем это могло получиться? Ответ филологов
известен: вследствие реальных аналогий между различными
явлениями или соотношениями. Но многие корни разветвля¬
ются решительно по всем областям опыта. Значит, и цепь ана¬
логий охватывает все эти области. Мы приводили уже примеры
таких разветвлений1).
*) Более подробно об этом см. «Наука об обществ, сознании», стр. до—42
и 45—47, И изд.
63
Не надо, разумеется, смешивать филологию с тектологией;
не надо думать, что язык и теперь может служить руководи¬
телем в исследовании организационных связей. Нет, путь ана¬
логий, которым он идет, часто извилист и сложен, творчество
языка стихийно; и то, что очень близко между собою лингви¬
стически, часто бывает очень далеким с точки зрения текто¬
логии, а также и обратно. Более того: именно со стороны со¬
временного языка, с его специализацией, с его отсутствием об¬
щих терминов часто для вполне однородных соотношений в
разных областях, тектология встретит величайшие технические
препятствия. Но мы должны были указать, что тектологиче-
ская тенденция возникла вместе с речью, то-есть с тех пор
как человек стал мыслящим существом.
Приближение этой тенденции к научным формам вырази¬
лось в возникновении философии. Философия стремилась свя¬
зать в одну научно'-стройную систему человеческий опыт, разор¬
ванный силою специализации; но она не сознавала своей зави¬
симости от практики жизни, и потому не понимала, что
решение задачи возможно только на основе объективного пре¬
одоления специализации. Решение было до последнего времени
об?ективно невозможным; но философия верила в него, и
старалась найти его. Она думала представить мир, как
стройно-единую систему — «объяснить» его посредством какого-
нибудь универсального принципа. В действительности требо¬
валось превратить мир опыта в организованое целое, ка¬
ким он реально не был; а этого не только философия, но и
вообще мышление само по себе, своими исключительно силами,
сделать не может. Это понял величайший мыслитель XIX века,
и философской задаче — «объяснить» мир — противопоставил
реальную задачу — изменить его.
Со времен Локка, Юма и Канта философия стала превра¬
щаться в общую методологию познания, в «гносеологию». Ха¬
рактер задачи был понят уже правильнее; но об?ем ее был
сужен, в чем опять-таки сказалось влияние специализации.
Вне своей связи с методами живой практики, методы познания
не могут быть об’яснены и целостно Сорганизованы. На этом
пути философия ушла в пустые абстракции, и выродилась в
новую схоластику.
Первая попытка универсальной методологии принадле¬
жит Гегелю. В своей диалектике он думал найти всеобщий
мировой метод, при чем понимал его не как метод организации,
а более неопределенно и абстрактно, как метод «развития».
Уже этой неясностью и отвлеченностью исключался объектив¬
ный успех попытки; но помимо того, как метод, взятый из
64
специальной, идеологической области, из сферы мышленья, диа¬
лектика и по существу не была достаточно универсальна. Тем
не менее, систематизация опыта, выполненная Гегелем с по¬
мощью диалектики, превосходила своей грандиозностью все
когда-либо сделанное философией, и имела огромное влияние
на дальнейший прогресс организующей мысли. — Универсально¬
эволюционные схемы Спенсера и материалистическая диалек¬
тика были следующими приближениями к нынешней постановке
вопроса.
Эта последняя постановка вопроса отличается во-і), тем,
что основана на выяснении его организационной сущ¬
ности, во-2), тем, что в полной мере универсальна, охва¬
тывая и практические, и теоретические методы, и сознательные
человеческие, и стихийные методы природы. Одни другими
освещаются и поясняются; вне же такой интегральной по¬
становки вопроса его решение невозможно, ибо часть, вырван¬
ная из целого, не может быть сделана целым, или быть понята
помимо1 целого.
Всеобщую организационную науку мы будем называть
«т е к т о л о г и е й». В буквальном переводе с греческого это
означает «учение о строительстве». — «Строительство» — наи¬
более широкий, наиболее подходящий синоним для современного
понятия «организации».
5 Богданов.
65
II. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ И МЕТОДЫ.
1. Организованность й дезорганизованность.
і. Организованные комплексы.
Первые попытки точно определить, что такое организа¬
ция, привели к идее целесообразности. Понятие органи¬
зации относилось тогда, конечно, только к живым существам,
и исходным пунктом исследования брался отдельный организм.
Целесообразное устройство разных его частей и целесообразная
их связь не только были очевидны, но при дальнейшем исследо¬
вании этот их характер выступал все полнее и глубже, поражал
своим совершенством.
Идея целесообразности заключает в себе идею цели. Ор¬
ганизм, организация имеют свою «цель» и «сообразно» ей устрое¬
ны. Но цель предполагает кого-то, кто ее ставит и реализует,
существо сознательно-активное, устроителя, организатора. Кто
же именно поставил организму человека, животного, растения
те цели, которые достигаются в его жизненных функциях?
Кто устроил органы и ткани сообразно этим функциям? Эта
вполне естественная для обыденного мышления постановка во¬
проса немедленно лишала исследование всякой научности, на¬
правляла усилия мысли в области метафизики и религии, при¬
водила к принятию личного творца, бога. И до сих пор жрецы
всех религий, христианских и нехристианских, в основу «апо¬
логетики, то-есть теоретической защиты религий, кладут «це¬
лесообразность» устройства живых существ.
С развитием науки, однако, выяснилось, что те соотноше¬
ния, которые выражаются словом «целесообразность», могут
возникать и развиваться вполне естественным путем, при от¬
сутствии всякого «суб’екта», сознательно ставящего цели, —
что в природе существует объективная целесообразность.
Она — результат мировой борьбы организационных форм, в
которой формы «нецелесообразные» или «менее целесообразные»
66
разрушаются и исчезают, «более целесообразные» сохраняются:
процесс естественного подбора. И самое понятие целесообраз¬
ности оказывается при этом, в сущности, только аналогией
или, вернее, метафорой, способной вводить в заблуждение. Ясно,
что оно не годится для научного определения организованности.
Попытки формально определить организованность, как гар¬
монию или соответствие частей между собою и с целым, также
не решают вопроса; это просто замена слова «организован¬
ность» его синонимами. Надо именно выяснить, в чем заклю¬
чается это соответствие или гармония; а иначе нет пользы ста¬
вить одно обозначение на место другого.
Биологи уже давно характеризовали организм, как «целое,
которое больше суммы своих частей». Хотя, употребляя эту
формулу, они сами вряд ли смотрели на нее, как на точное
определение, особенно в виду ее внешней парадоксальности, —
но в ней есть черты, заслуживающие особого внимания. Она
не включает фетиша — ставящего цели субъекта, и не сводится
к тавтологии, к повторению того же другими словами. А ее
кажущееся или действительное противоречие с формальной
логикой само по себе еще ничего не решает: ограниченность
значения формальной логики вполне установлена научно-фи¬
лософской мыслью.
Что, собственно, подразумевалось под словами: «организм
есть целое, которое больше суммы своих частей»? В каком
смысле или отношении он больше этой суммы? Дело идет,
очевидно, об его жизнеспособности, об его силе в борьбе с
окружающей средой. В раз’единенном состоянии части сколь¬
ко-нибудь сложного организма обладают жизнеспособностью
либо бесконечно малой, либо настолько пониженной, что сум¬
ма ее величин, если бы ее удалось численно выразить, была
бы, конечно, гораздо меньше величины, соответствующей жи¬
вому целому: тело, лишенное руки, и рука, от него отрезанная,
— достаточный пример. Но исследовать вопрос на таких
сложных системах, как организм, и на таких относительных,
трудно измеряемых величинах, как жизнеспособность, всего
менее удобно; лучше начать с комбинаций более простых.
Таково, напр., элементарное сотрудничество. Уже соеди¬
нение одинаковых рабочих сил на какой-нибудь механической
работе может вести к возрастанию практических результатов
в большей пропорции, чем количество этих рабочих сил. Если
дело идет, положим, о расчистке поля от камней, кустарников
и корней, и если один человек расчищает в день і десятину, то
два вместе выполнят за день не двойную работу, а больше*
21Д—2і/2 десятины. При 3, 4 работниках отношение может
5*
67
оказаться еще более благоприятным, — до известного предела,
разумеется. Но не исключена и та возможность, что 2, 3, 4 ра¬
ботника совместно выполняют менее, чем двойную, тройную,
четверную работу. Оба случая всецело зависят от способа со¬
четания данных сил. В первом случае вполне законно утвер¬
ждение, что целое оказалось практически больше про¬
стой суммы своих частей, во втором — что оно практически ее
меньше. Первое и обозначается, как организованность,
второе, как дезорганизованность.
Итак, сущность этих понятий сводится к сочетанию
активностей, взятому с его практической сто¬
роны; и для полной ясности формулы о целом, которое больше
или меньше суммы своих частей, ее надо дополнить этим сло¬
вом «практически». Тогда она становится простым выраже¬
нием несомненного, бесспорного факта. И все-таки с логи¬
ческой стороны некоторая парадоксальность в ней остается,
по крайней мере, для среднего современного мышления. Оно
легко представляет себе, каким образом соединение активно¬
стей может уменьшить их практическую сумму: это происходит
тогда, когда они друг другу противодействуют, вполне или
отчасти друг друга парализуют, уничтожают, —- словом, взаим¬
но' «дезорганизуются». Но каким образом величины могут со¬
единяться так, чтобы это увеличивало их практическую
сумму? С первого взгляда, здесь получается какое-то создание
из ничего.
В действительности загадка решается просто, — надо толь¬
ко представить организуемые активности вместе с теми со¬
противлениями, которые они преодолевают. Почему два
работника совместно выполняют расчистку поля не в 2, а,
напр., в 21/2 раза быстрее, чем один? Экономист в ответ на
это укажет такие моменты: во-первых, самая совместность ра¬
боты действует на нервную систему работника оживляющим,
ободряющим образом, и тем повышает интенсивность труда;
во-вторых, соединение двух сил позволяет преодолевать пре¬
пятствия, каждую из н;их в отдельности превышающие, а
многие препятствия, ее не превышающие, но для нее значитель¬
ные, осиливать гораздо быстрее. Исследуем оба эти момента,
начиная со второго, легче поддающегося анализу.
Пусть мускульная сила каждого работника в отдельности
позволяет ему поднять и перетащить камень весом в 5 пудов,
но не больше. Двое могут справиться с камнем, конечно, не
в іо пудов, а меньше, потому что комбинировать усилия нельзя
без потери, то-есть без некоторой взаимной помехи: эта сум¬
ма всегда окажется меньше, чем результат простого сложения;
68
допустим, она равна 9 пудам. В таком случае камень в 8 пу¬
дов для одного работника представляет сопротивление либо
вообще непреодолимое, либо вынуждающее к изменению ме¬
тода работы, значит, во всяком случае к значительной лишней
затрате энергии и потере времени, напр., на раскалывание
камня молотом или на устройство рычага для его передвиже¬
ния. Координация сил двух работников устраняет непреодоли¬
мость или надобность в изменении методов. Если же камень и
меньше 5 пудов, но> близок к этому пределу, то отдельный ра¬
ботник вынужден применять к нему наибольшее напряжение,
при чем резко истощает свои силы и затрачивает гораздо
больше времени, тогда как для двоих этот вес много ниже пре¬
дельного, они убирают его со средним напряжением и быстро.
Здесь сопротивления постоянны. Но они могут и изменяться
в зависимости от условий самого сотрудничества. Напр., пусть
два работника должны поднять самих себя из колодца, на дне
которого они находятся. Для подъема служит большая бадья,
веревка которой перекинута через простой блок, и концом до¬
ходит до' дна, где лежит и самая бадья. Вес этой последней
40 клгр., вес каждого работника 70 клгр., а сила, с которой
он может тянуть веревку, юо клгр. Значит, отдельно ни тот,
ни другой поднять себя данным аппаратом не может: специ¬
фическая активность равна юо клгр., а сопротивление
4о + ?о = ио клгр. Но вместе они в силах поднимать, допу¬
стим, несколько меньше 200, а именно хотя бы 180 клгр. В та¬
ком случае, при сотрудничестве они в состоянии поднять себя,
потому что вся тяжесть будет 40-^70 + 7°^ то-есть тоже 180
клгр. Сопротивления складываются, но только отчасти, часть
же их остается неизменной общей величиной; и хотя сумми¬
рование активностей несовершенно, оно все-таки превосходит
это частичное суммирование сопротивлений (в одном случае
эмпирическая сумма, больше каждого из двух слагаемых в
180 о 180 .
то-есть в і, 8 раза,, в другом в уу~у, то-есть, приблизительно,
в і, 64 раза).
Что касается «психического» влияния сотрудничества, то
оно относится к внутренним сопротивлениям организма.
При труде в одиночку работник все действия предпринимает
и выполняет за счет собственной инициативы и собственных
стимулов; для каждого нового акта ему приходится вполне са¬
мостоятельно настраивать соответственным образом свой нерв¬
но-мускульный аппарат. В совместной же работе значительная
доля этого процесса приспособления идет за счет подражания,
то-есть гораздо более механическим, более автоматическим пу¬
69
тем, при котором для подражающего внутренние сопротивле¬
ния организма значительно меньше. Возбуждающее действие
видимой успешности работы также сводится к уменьшению
внутренних сопротивлений, и т. п.
В общем, как видим, дело сводится к отношению между
организуемыми активностями и теми сопротивлениями, на ко¬
торые они направлены. Организуемые активности складывают¬
ся не без потери, так что взятая сама по себе их практическая
сумма меньше, чем была бы при точном численном их сло¬
жении: 5 пудов и 5 пудов дали у нас в результате 9 пудов. Но
сопротивления либо совсем не складываются, — восьми-пу-
довый камень для одного и для двух работников остается
того' же веса, — либо, если складываются, то менее совершенно,
чем организуемые активности; здесь это видно на внутренних
сопротивлениях организма, связанных с переменами в напра¬
влении усилий: если для каждого при самостоятельном пере¬
ходе от одного действия к другому такое сопротивление равно
а, то для двух вместе оно не 2 а, потому что на сцену выступает
подражание, и для одного из двух, того, который следует при¬
меру другого, эта величина значительно уменьшается: аф-а
дает практическую сумму, напр., ІѴяа1).
Впрочем, дело не только в том, какое сложение совершен¬
нее, какая из двух сумм ближе к математической. Возможен
случай, когда специфические сопротивления складываются пол¬
ностью, а специфические активности — лишь отчасти, и тем
не менее организованность налицо. Предположим, что для
матери и младенца требуется перемещение из одного пункта в
другой. Младенец еще не умеет ходить, следовательно, его
специфическая активность по отношению к поставленной за¬
даче равна нулю; сопротивление же — масса его тела — пред¬
ставляет реальную величину. Для матери величина специфи¬
ческой активности реальна, и превосходит величину сопроти¬
вления; напр., первую можно выразить коэффициентом юо,
тогда как вторую —■ бо; то-есть, если вес тела матери 6о клгр.,
то это значит, что она могла бы еще пройти требуемое рас-
г) На этой относительной изменчивости сопротивлений основан любо¬
пытный и важный практический парадокс. Если А убегает, а В преследует
его, то, в случае полного равенства их сил и способностей, второй
неизбежно догонит первого: А принужден вполне самостоятельно выбирать
путь, изменять направление, реагировать на все препятствия; между тем В в
той или иной мере может следовать его примеру, затрачивая соответственно
меньше энергии.
Тектология полна таких парадоксов, показывающих, насколько не охваты¬
вают действительность формальные, отвлеченные понятия, как математическое
равенство, логическое тожество, и т. п.
70
стояние и в том случае, если бы ее вес увеличился до тоо клгр.;
вес же ее ребенка, допустим, іо клгр. — Итак, она берет ре¬
бенка на руки, и отправляется с ним вместе. Объективный ре¬
зультат больше суммы тех, какие получились бы при отсут¬
ствии связи между двумя существами: перемещение их обоих,
а не только одной матери, какое произошло бы тогда. А что
дают наши суммирования? Специфические активности іоо^-о,
— в сумме даже не юо, а несколько меньше, потому что ре¬
бенок не только весом увеличивает работу матери, но кроме
того стесняет ее движения, препятствуя нормальному положе¬
нию тела при ходьбе и отвлекая внимание; пусть, поэтому,
сумма здесь будет 95. Напротив, специфические сопротивления
— вес или масса — складываются без потери: бо-у10 = 70.
Но 95 все-таки больше 70, и соотношение обнаруживает ха¬
рактер организованности.
Итак, организованное целое оказалось на самом деле прак¬
тически больше простой суммы своих частей, но не потому,
чтобы в нем создавались из ничего новые активности, а по¬
тому, что его наличные активности соединяются более успеш¬
но, чем противостоящие им сопротивления. Наш мир есть
вообще мир разностей; только разности напряжений энер¬
гии проявляются в действии, только эти разности имеют прак¬
тическое значение. Там, где сталкиваются активности и со¬
противления, практическая сумма, воплощенная в реальных
результатах, зависит от способа сочетания тех и других; и
для целого эта сумма увеличивается на той стороне, на которой
соединение более стройно или «гармонично», заключает меньше
«противоречий». Это и означает более высокую организован¬
ность.
Иллюстрация из иной области — симбиоз сувойки и зо¬
охлореллы, одноклеточной инфузории с одноклеточной водо¬
рослью, которая в ней живет. Первая принадлежит к про¬
стейшим животным, потребляет кислород и выделяет углеки¬
слоту; вторая — из простейших растений, заключает в себе
зеленые зерна хлорофилла, за счет энергии солнечных лучей
разлагает углекислоту, пользуясь ею как материалом для своих
тканей, и выделяет кислород. Таким образом, известная доля
активностей, в материальной форме того или иного вещества,
теряемая одним участником симбиоза по непригодности для
него, приобретается непосредственно другим, и обратно, —
следовательно, сохраняется в симбиотическом целом. Понятно,
что это целое практически располагает большей суммой актив¬
ностей, чем если бы его части существовали отдельно: образец
бесконечно распространенного типа организационных связей.
71
Элементарная иллюстрация из неорганического мира: мил¬
лион мелких кристаллических частиц, вместе весящих і грамм,
развеиваются в пространстве легким дуновением ветра; а свя¬
занные в цельный кристалл, они испытали бы от такого же
воздействия разве лишь легкую вибрацию.
II. Активност и- сопротивления и типы их
сочетаний.
Как видим, организационное исследование совершенно оди¬
наково оперирует и с активностями человеческими, и с иными
активностями или «энергиями», свойственными другим живым
существам, и, наконец, процессам неорганической природы. По¬
нятие «активности вообще» или «энергии», генетически, имеет
своей основою именно активность человека; она впервые и ста¬
ла объектом мышления: слова первобытного языка, а значит и
первичные понятия были выражением трудовых действий. К
животным понятие «активности» мы относим постольку, по¬
скольку представляем их по образцу людей. К стихийным
явлениям идея «работы», а затем более общая и отвлеченная
идея «энергии» применяется вследствие того, что в нашем опыте
они оказывают на различные комплексы такое же изменяющее
действие, разлагающее или комбинирующее, какое достигается
человеческими усилиями.
Этого не надо, конечно, принимать в том смысле, чтобы
стихийная активность отожествлялась с нашею, как бывает в
наивном мышленьи дикарей. Научное познание всегда имеет
в виду глубокие различия между той и другою. Но и оно,
сознательно или бессознательно, исходным пунктом для вы¬
работки понятия энергии вообще брало и вариировало понятие
трудового усилия. В русском языке термин «работа» предста¬
вляет промежуточный оттенок: «трудится» только человек, «ра¬
ботает» и домашний скот, и машина, и сила ветра, при чем
имеются в виду постоянно механические действия. «Энергия»
же охватывает и механическую работу, и все процессы, способ¬
ные переходить в нее или из нее получаться, следовательно —
ей эквивалентные, как тепловые, химические и проч.
Когда какая бы то ни было активность, разлагающая или
комбинирующая, направляется на определенные комплексы, она
неизбежно встречает в них сопротивление, более зна¬
чительное или более слабое. Сопротивление это измеряется
той суммой усилий, или вообще той суммою энергии, которая
затрачивается на то, чтобы его преодолеть. Оно дает нам
72
некоторую характеристику самих комплексов: оно зависит и
от их состава, то-есть от элементов, из которых они образо¬
ваны, и от строения, то-есть взаимоотношений между этими
элементами. Так, сопротивление, которое оказывает организм
животного или растения нашему воздействию, определяется и
свойствами его органов, тканей, и той связью, которая суще¬
ствует между ними. Сопротивление психических ассоциаций
работе познавательного анализа или синтеза обусловливается
и материалом представлений, из которого ассоциации образо¬
ваны, и характером их ассоциативного соединения, формою и
степенью прочности их связей.
Но понятие «сопротивления» не является чем-либо особым
и самостоятельным. Это — та же активность, но взятая
с иной точки зрения — как противопоставленная другой актив¬
ности. Когда два человека борются, активность одного есть
сопротивление для другого, и обратно. Также если две армии,
два класса борются между собою, то активности каждой сторо¬
ны являются сопротивлениями для другой, — дело лишь в точке
зрения того, кто обозначает. С точки зрения охотника, или
наблюдателя, который берет его за центр наблюдаемых фактов,
усилия этого охотника представляют активности, а усилия
всех животных, на которых он охотится, — сопротивления;
но если в центре описания поставить борющееся за свою жизнь
животное, то его усилия воплощают активности его организма.
Раньше существовала концепция сопротивления абсолютно-пас¬
сивного или «инерции», которая сама не есть активность, но
противостоит активности. Но эта идея разрушена прогрессом
науки. Инерция материи, воплощающаяся в ее «массе», оказа¬
лась проявлением концентрированной в ней энергии, а именно
электрической; «инертные» атомы рассматриваются теперь, как
поле самых интенсивных процессов вселенной. — Таким обра¬
зом, категории «активность — сопротивление» не только вполне
соотносительны, но и обратимы: всякая активность есть со¬
противление для других активностей, которым она противо-
сюит, а также и наоборот.
В этом смысле опять-таки нет принципиальных различий
в природе, между живым и неживым, сознательным и стихий¬
ным, и пр.: элементы всякой организации, всякого комплекса,
изучаемого с организационной точки зрения, сводятся к ак¬
тивностям-сопротивлениям.
Самое понятие «элементов» для организационной науки все¬
цело относительное и условное: это — просто те части, на
которые, сообразно задаче исследования, понадобилось разло¬
жить его объект; они могут быть как угодно велики или малы,
73
могут делиться дальше или не делиться, — никаких рамок ана¬
лизу здесь поставить нельзя. Элементами звездных систем
приходится брать гигантские солнца и туманности, элементами
общества — предприятия или отдельных людей, элементами ор¬
ганизма — клетки, физического тела — молекулы или атомы
или электроны, в зависимости от поставленной задачи; элемен¬
тами теоретической системы — идеи, понятия; психической
ассоциации — представления, волевые импульсы, и т. д. Но
как только в ходе исследования любой из этих элементов по¬
требуется, практически или мысленно, разлагать дальше, он
начинает рассматриваться в качестве «комплекса», то-есть со¬
четания, соединения каких-либо элементов следующего поряд¬
ка, и т. д.
Всякое разложение на элементы, реально выполняемое или
только мыслимое, есть, разумеется, дезорганизация. Оно для
того ведь и делается, чтобы уменьшить сопротивление вещей
нашим усилиям, практическим или познавательным, усилиям,
посредством которых мы затем организуем элементы в новые,
желательные для нас, сочетания. Дезорганизованное
целое практически меньше суммы своих частей,
— это определение само собою вытекает из предыдущего.
По поводу примера из области сотрудничества уже упоми¬
налось, что общая рабочая сила двух сотрудников может ока¬
заться и меньше суммы ,их отдельных рабочих сил. Это и есть
случай дезорганизации: два работника не помогают, а мешают
друг другу. В известной комбинации силы их могут совершенно
парализоваться, — когда, напр., они тянут за одну веревку в
противоположные стороны: тогда толчек ребенка приведет в
движение всю эту систему. Если же силы тянущих выража¬
ются, положим, іо и 9 пудами, то практическая сумма, опре¬
деляющая движение системы, равняется і пуду вместо 19-ти.
Надо заметить, что полной, идеальной организованности в
природе не бывает: к ней всегда примешана, в той или иной
мере, дезорганизация. Так, даже наилучше устроенное со¬
трудничество не может быть свободно от всяких, хотя бы мини¬
мальных, внутренних помех и несогласованностей, наилучше
конструированная машина — от внутренних трений, и т. п.
Иногда на одной и той же системе удается фактически наблю¬
дать все переходные ступени от высшей организованности до
глубочайшей дезорганизации, — как это бывает, напр., при
постепенно развертывающейся ссоре между близкими сотрудни¬
ками или между супругами.
Естественный магнит, — это, как известно, кусок особой
руды, магнитного железняка, — можно значительно усилить,
74
присоединив к нему оправу из мягкого железа, хотя оно само
по себе не магнит, или, вернее, активный магнитизм в нем
практически бесконечно мал. Этот яркий пример «неоргани¬
ческой» организованности научная теория об’ясняет таким обра¬
зом. Частицы железа сами по себе магниты; но в мягком железе
они расположены совершенно беспорядочно, повернуты по
всем возможным направлениям, и их магнитные действия взаим¬
но уничтожаются в этом хаосе. Но когда они попадают в
достаточно сильное магнитное поле, то-есть в сферу значитель¬
ного магнитного действия, имеющего одно определенное на¬
правление, то они в большей или меньшей степени поворачи¬
ваются, «ориентируются» по1 линии этого притяжения, и их
собственные действия уже отчасти не уничтожают друг друга,
а складываются: оправа становится сама активно-магнитной
в целом, и усиливает таким образом основной магнит. И здесь
дело сводится к более совершенному сложению активностей,
при котором они перестают быть взаимными сопротивлениями.
Если же сложить два вполне равносильных прямых магнита
противоположными полюсами вместе, то их магнитные действия
взаимно парализуются, практическая сумма будет близка к
нулю; это — дезорганизованная магнитная система.
Третий тип: комплекс, составленный из нескольких чело¬
век, не связанных никаким сотрудничеством, но и не враждеб¬
ных друг другу, из людей «взаимно-нейтральных», обладает, в
общем, именно^ таким количеством сил или активностей-сопро¬
тивлений, которое равно сумме сил этих отдельных лиц. — Газы
воздуха при обычных условиях взаимно-нейтральны физически;
чтобы преодолеть их общее давление, требуется в барометре
столб ртути, равный как раз сумме столбов ртути, соответ¬
ствующих в отдельности давлению кислорода, азота, углекисло¬
ты, водяного пара, аргона и пр. Вес мешка с картофелем, или
его сопротивление усилиям поднимающего, есть точная сумма
веса отдельных картофелин и мешка.
Первый тип комплексов мы будем обозначать, как орга¬
низованные, второй — как дезорганизованные, тре¬
тий — как нейтральные.
Понятие «дезорганизованности», как и «организованности»,
достаточно выяснено. Но как понимать третий тип — «ней¬
тральные» комплексы? Если в них не наблюдается ни взаим¬
ного усиления, ни такого же ослабления активностей, то всего
проще, повидимому, принять, что в них и нет никакого взаимо¬
действия между элементами. Но такой взгляд противоречил
бы всем основам современного научного мировоззрения, для
которого все связано, все влияет, все действует одно на другое.
75
Можно затем допустить, что в нейтральном комплексе
действия элементов друг на друга слишком незначительны для
наших способов восприятия и измерения. Напр., согласно за-
кону тяготения вес мешка с картофелем не абсолютно точно
должен равняться сумме измеренных отдельно величин веса
каждой картофелины и мешка: их взаимное притяжение в
зависимости от их расположения в пространстве изменяет эту
сумму; но разница неуловима, разумеется, для нынешней науч¬
ной техники.
Однако, такая точка зрения никоим образом не исчерпы¬
вает вопроса; иногда она даже неприменима. Напр., если в
насыщенный раствор какой-нибудь соли положить кристалл
той же соли, то весь комплекс представляется химически и
физически нейтральным: обе его части, жидкая и твердая,
сохраняют свои свойства, а следовательно по отношению к
этим свойствам целое является простой суммою своих частей.
Но нельзя сказать, чтобы между кристаллом и раствором
взаимодействие было ничтожным, неуловимо-малым; оно зна¬
чительно, и может быть обнаружено существующими мето¬
дами; но оно имеет двусторонний характер: раствор разв¬
едает кристалл, отнимая его частицы, и в то же время, ста¬
новясь благодаря этому пересыщенным, в свою очередь отла¬
гает на него равное количество частиц. Таким образом, кри¬
сталл испытывает со стороны раствора параллельно действие
дезорганизующее и организующее, — а раствор, в свою оче¬
редь, то и другое со стороны кристалла. Равенство орга¬
низующего и дезорганизующего действия дает
нейтральную связь комплекса.
Это — применение к тектологии обычной во всех точных
науках идеи подвижного равновесия: там, где нет ви¬
димых изменений, принимается наличность двух равных и про¬
тивоположных тенденций, взаимно маскирующих одна другую.
Напр., сохранение живого организма — результат равенства
ассимиляции с дезассимиляцией в обмене веществ и энергии:
сохранение формы водопада — результат равенства непрерыв¬
ного' притока и оттока воды, и т. п.
Яркую научную иллюстрацию трех основных соотношений
дает интерференция волн, электрических или световых, воз¬
душных и всяких иных. Накладываясь одна на другую, они
могут усиливать или ослаблять друг друга. Пусть две равных
световых волны идут таким образом, что под’ем одной в точ¬
ности совпадает с под’емом другой, и, следовательно, долина
с долиной тоже. Тогда общая сила света, от них воспринимае¬
мого, окажется не двойная, а четверная: i-f-i равняется 4.
7б
Если же, напротив, под’ем одной вполне сливается с долиною
другой, и обратно, то свет и свет вместе дает темноту: і 4-1
равняется нулю. Между этими двумя пределами организован¬
ности и дезорганизации лежат все промежуточные, и в числе
их та идеально-средняя, при которой сила света точно соответ¬
ствует арифметике: і4~і=2. Это именно тот случай, когда
под’ем одной волны наполовину совпадает с под’емом, наполо¬
вину с долиною другой. Здесь соотношения организован¬
ности и дезорганизации взаимно уравновешиваются, и полу¬
чается нейтральное сочетание.
Как видим, только при равновесии противоположных текто-
логических тенденций священная формула здравого смысла —
«дважды два четыре» осуществляется в самой действитель¬
ности. Это не мешает ей быть приблизительно верной в массе
случаев, потому что организующие и дезорганизующие про¬
цессы постоянно сплетаются в нашем опыте, — но именно
приблизительно. Она вполне точна лишь в предельной,
в идеальной комбинации; чем совершеннее способы исследо¬
вания, тем неизбежнее обнаруживаются уклонения от нее:
при достаточной точности анализа никакой случай не оказал¬
ся бы строго ей соответствующим.
Разумеется, можно сказать, что два человека и два других
человека всегда составляют ровно четыре человека, не больше
и не меньше. Но тогда коренная неточность и условность за¬
ключается в том, что реально-различные и неравные комплексы
— отдельные люди — берутся, как идеально-равные математи¬
ческие единицы, то-есть в самом обозначении заранее отбро¬
шены все неравенства и различия. Произвольность этого при¬
ема станет сразу ясна, если мы спросим, составляют ли две
женщины и два одноклеточных человеческих эмбриона, на¬
чинающие развиваться внутри их организмов, действительно
четыре человека.
Теория служит для практики, счет существует для реаль¬
ного расчета. И хотя, напр., для армии подбираются челове¬
ческие единицы сравнительно однородные по силе и выносли¬
вости, однако их число есть весьма недостаточное, само по
себе, данное для военных расчетов, хотя бы и приблизительных.
Опыт французских колониальных войн в Северной Африке
показал, что при равном вооружении средний арабский солдат
в столкновении один на один не хуже среднего французского:
но отряд в 200 французских солдат уже фактически сильнее
арабской дружины в 300—400 человек; а войско из іо тысяч
французов разбивает армию туземцев в 30—40 тысяч человек.
Европейская тактика дает более совершенное суммирование
77,
человеческих боевых сил, и математический счет опровергается
на деле. Но как первое приближение для практического рас¬
чета, он, конечно, остается полезен и необходим.
В других случаях это первое приближение бывает уже
достаточным для обычных потребностей жизни, или даже во¬
обще довольно точным. Во всех случаях, где его удается устано¬
вить и применить, его практически-организационное значение
огромное. Таков жизненный смысл математики: без нее не¬
возможна была бы ни научная техника, ни вся современна#
система производства и рынка, ни планомерное ведение совре¬
менной войны...
Легко заметить, что между математикой и тектологией
имеется какое-то особенное соотношение, какое-то глубокое
родство. Законы математики не относятся к той или иной
области явлений природы, как законы других специальных
наук, а ко всем и всяким явлениям, лишь взятым со сторо¬
ны их величин; она, по-своему, универсальна, как тектология.
Для сознания, воспитанного на специализации, самое силь¬
ное возражение против возможности всеобщей организацион¬
ной науки есть именно эта ее универсальность: разве допусти¬
мо, чтобы одни и те же законы' были применимы к сочетаниям
космических миров и биологических клеток, живых людей и
эфирных волн, научных идей и атомов энергии?.. Математика
дает решительный и неопровержимый ответ: да, это вполне
допустимо, потому что это уже есть на деле, — два и два
однородных отдельных элемента составляют четыре таких эле¬
мента, будут ли это астрономические системы или образы
сознания, электроны или работники; для численных схем все
элементы безразличны, никакой специфичности здесь нет места.
В то же время математика — не тектология, и самое
понятие организации в ней не встречается. Если так, что
она такое?
Ее определяют, как «науку о величинах». Величина же есть
результат измерения; а измерение означает последовательное
прикладывание к измеряемому об’екту некоторой мерки, и,
очевидно, исходит из той предпосылки, что целое равно
сумме частей. Измерять явление или рассматривать его
как величину, то-есть математически, это и значит брать его,
как целое, равное сумме частей, как нейтральный ком¬
плекс. А мы установили, что нейтральный комплекс есть
такой, в котором организующие и дезорганизующие процессы
взаимно уравновешены.
Итак, математика есть просто' тектология нейтраль¬
ных комплексов, определенная, раньше других развив-
78
іпаяся часть всеобщей организационной науки. Она обходилась
до сих пор без понятий организации-дезорганизации потому,
что ее исходным пунктом являются сочетания, в которых то и
другое взаимно уничтожается или, вернее, парализуется.
Во всех естественных науках различаются два отдела:
«статика» — учение о тех или иных формах, взятых в равно¬
весии; «динамика» — исследование тех же форм в их движе¬
нии, в их изменениях. Напр., анатомия и гистология организма
это — его статика, физиология •— его динамика. Статика по¬
всюду развилась раньше динамики, а затем сама преобразовы¬
валась под ее влиянием. Между математикой и тектологией,
как видим, аналогичная связь: одна выражает организационно¬
статическую точку зрения, другая — организационно-динами¬
ческую. Эта вторая точка зрения есть и наиболее общая:
равновесие всегда только частный случай движения, и притом,
в сущности, лишь идеальный, — результат вполне равных и
вполне противоположно-направленных изменений.
Разумеется, математика исследует и изменение величин,
но не касаясь организационной формы тех процессов, к кото¬
рым они относятся: эта форма предполагается статической,
неизменной, а результат всякого такого изменения — новая
величина — остается попрежнему нейтральным комплексом,
равным простой сумме своих частей. В математический анализ
входят и те случаи, когда величины взаимно уничтожают друг
друга, вполне или отчасти, то-есть соединяются в смысле дез¬
организации, как положительные и отрицательные величины,
или же как «векторы»; но- это — взаимная дезорганизация,
все-таки, величин и приводящая лишь к новым величинам,
от нейтральных комплексов к нейтральным1). Следовательно,
эта математическая динамика не есть динамика организацион¬
ная, не относится к преобразованию организационных форм.
Итак, для тектологии первые, основные понятия, это —
понятия об элементах и об их сочетаниях. Элементами являют¬
ся активности-сопротивления всех возможных родов. Сочета¬
ния сводятся к трем типам: комплексы организованные, дез¬
организованные и нейтральные. Они различаются по величине
практической суммы их элементов.
*) Положительные и отрицательные величины — символы движений, на¬
правленных прямо противоположно; векторы — символы движений,
направленных различно, как, напр., стороны треугольника. Идя по одной,
а затем по другой стороне треугольника, мы придем в тот же самый пункт,
куда приведет и третья сторона; это изображается в сложении векторов таким
образом, что сумма двух сторон треугольника равна третьей стороне, хотя
численно, разумеется, третья сторона всегда меньше суммы двух других. Теория
79
III. Относительность организационных понятий.
Исследование различных комплексов приводит к выводу,
что в тектологии сохраняет силу и другой принцип точных
наук: идея относительности. Организованная система бы¬
вает таковою не вообще, не универсально, а лишь по отно¬
шению к каким-либо определенным активностям, сопротивле¬
ниям, энергиям; и вместе с тем по отношению к другим она
может быть дезорганизованной, к третьим — нейтральной.
Комплекс, образуемый совокупностью работников какой-ни¬
будь фабрики, есть высоко-организованная система по отно¬
шению к техническому процессу. Но если они придерживаются
различных направлений в вопросах о защите своих интересов
и прав, то эта же система окажется весьма дезорганизованной
в экономической и политической практике. Наконец, в сфере
потребления это комплекс приблизительно нейтральный; здесь
взаимные влияния слабы, и результат их — трудно уловимая
величина. — Машина является организованным комплексом с
точки зрения специальных ее функций или тех сопротивлений
материи, на которые она рассчитана, — но нейтральным, либо
дезорганизованным по отношению ко всяким иным силам: ее
вес — точная сумма веса ее частей; а разрушить ее часто может
даже ничтожное воздействие из числа тех, к которым она не
приспособлена, напр., песчинка, попавшая в ее тонкие, но
необходимые части. — Иные сплавы, сильнее противостоящие
гнутию, растяжению, скручиванью, чем составные их метал¬
лы, напротив того, легче их поддаются повышению темпера¬
туры, имеют более низкую точку плавления.
В науках биологических и социальных, однако, понятие
«организованности» применяется чаще всего в некотором не¬
определенно-безотносительном смысле, как «организованность
вообще». При этом самое понятие обычно подменяется другим,
которое далеко с ним не совпадает: когда говорят о высоко
или низко-организованных растениях, животных, коллективах,
то имеют в виду их сложность и дифференциацию частей. Но
очевидно, что возможны комплексы чрезвычайно сложные, с
весьма дифференцированными частями, а в то же время в
высшей степени дезорганизованные. Чему же на деле соотноси¬
тельна эта жизненная «организованность вообще»?
Она соотносительна обычным влияниям с р е ды — ее актив¬
ностям и сопротивлениям. Эта среда и подразумевается, хотя бы
бессознательно, в подобных выражениях, — при чем прини-
векторов и развившаяся из нее теория кватернионов дают огромные упро¬
щения в задачах о пространстве, о силах, скоростях и проч.
8о
мается, как нечто вполне известное и для всех живых существ
одинаковое, — предпосылка, которую достаточно сознать и
формулировать, чтобы увидеть ее неверность. Высоко-организо¬
ванным признается такой организм или коллектив, который
способен преодолевать многочисленные и разнообразные ак¬
тивности-сопротивления своей нормальной среды. Точное ис¬
следование во многих случаях должно будет разлагать эту
неопределенную организованность на определенные, специаль¬
ные виды, относящиеся к одной, другой, третьей и т. д. актив¬
ности или сопротивлению.
Изучение форм и методов организации обязано считаться
еще с иной относительностью. История показывает, что в
развитии человечества, по мере того как изменялась его со¬
циальная природа, организация его собственной практики и
мышления, изменялась для него также организация вселенной
в ее целом, и отдельных ее комплексов. В эпоху раннего патри¬
архального быта всем предметам органического и неоргани¬
ческого мира приписывалась та высшая организованность, кото¬
рая выражается в понятии «души». Долго после того мир не¬
бесных светил еще представлялся, как планомерно-организо¬
ванная система, и самые светила — как властные живые су¬
щества. Впоследствии перестали видеть какую бы то ни было
организованность за пределами явлений жизни; а специально
«душу» или психику Декарт отрицал и у животных. Теперь
же организованность находят вновь, напр., в процессах кри¬
сталлизации; мы же, придав этому понятию большую точность
и отчетливость, вынуждены признать его универсальным.
Аналогичные различия существуют и в пределах одной и
той же эпохи. Напр., даже в настоящее время пласмодий для
незнающего человека — простая слизь, нечто в высшей сте¬
пени неорганизованное; для биолога это — колония живых
клеток с ядрами, со сложным размножением, с функциями пи¬
тания, дыхания и т. д. Сложная и тонкая машина для знако¬
мого с ее устройством человека — высоко-организованная си¬
стема; для дикаря она — хаотичная груда металлических кусоч¬
ков и пластинок, а когда он видит ее в действии — живое
существо.
Такова с о ц и а л ь н о-и с т о р и ч е с к а я относитель¬
ность понятия организованности.
6 Богданов
8і
2. Методы тектологии.
Методы всякой науки определяются прежде всего ее за¬
дачами. Задача тектологии — систематизировать организа¬
ционный опыт; ясно, что это — наука э м лирическая ,
и к своим выводам должна идти путем индукции.
Тектология должна выяснить, какие способы организации
наблюдаются в природе и в человеческой деятельности; затем
— обобщить и систематизировать эти способы; далее •— объ¬
яснить их, то-есть, дать абстрактные схемы их тенденций и
закономерностей; наконец, опираясь на эти схемы, определить
направление развития организационных методов и роль их в
экономии мирового процесса. Общий план этот аналогичен
плану любой из естественных наук; но об’ект науки суще¬
ственно иной. Тектология имеет дело с организационным опы¬
том не той или иной специальной отрасли, но всех их в со¬
вокупности; другими словами, она охватывает материал всех
других наук и всей той жизненной практики, из которой они
возникли; но она берет его только со стороны метода, то-есть
интересуется повсюду только способом организации этого ма¬
териала.
Однако из этого богатства содержания возникают огром¬
ные, исключительные трудности. Обобщение здесь должно счи¬
таться с фактами бесконечно разнообразными, часто принадле¬
жащими к самым далеким одна от другой областям, — отыски¬
вать единство организационных приемов там, где оно маски¬
руется крайним различием элементов, к которым они применя¬
ются. Приходится преодолевать и силу привычки, побуждаю¬
щей нас сближать познательно лишь вещи, сходные по са¬
мому своему материалу, по непосредственным ощущениям, ко¬
торые мы получаем от них, — и глубоко укоренившиеся пред¬
рассудки специализации, для которой сопоставление и сравне¬
ние разнородного представляется либо логическим скачком,
либо бесплодною игрою воображения.
К счастью, как мы видели, существует наука, притом наи¬
более строгая и точная изо всех, которая с очевидностью
своим примером доказывает, что нет никаких границ для тео¬
ретического сравнения данных опыта, что нет такой разно¬
родности, при которой оно становилось бы невозможным или
нелепым. Это — математика. Она берет все и всякие
явления, как величины, и подчиняет их одним и тем же фор¬
мулам. Если в алгебраической схеме, напр., в уравнении, вхо¬
дят величины 2, 5, іо, х, а, Ь, и т. д., то они могут одинаково
обозначать число человеческих индивидуумов или звездных ми¬
82
ров или атомов, секунд времени, или единиц длины, или единиц
веса, колебаний эфира или образов сознания, — каких угодно
элементов, поддающихся численной группировке. И каковы бы
ни были выбранные нами элементы, закономерность их чисел
остается одна и та же. Математика отвлекается от всего
конкретного характера элементов, скрытых под ее схемами.
Она делает это при помощи безразличных символов, в роде
числовых или буквенных знаков.
Так должна поступать и тектология. Ее обобщения долж¬
ны отвлекаться от конкретности элементов, организационную
связь которых выражают, должны скрывать эту конкретность
под безразличными символами.
Надо при этом помнить, что если объектом математики слу¬
жат нейтральные комплексы, то само математическое мыш¬
ление — процесс организационный, и потому его методы
подлежат ведению общей тектологии, наряду с методами всех
других наук, равно как и всякой практики. Сама тектология —
единственная наука, которая должна не только непосредствен¬
но вырабатывать свои методы, но также исследовать и объ¬
яснять их; поэтому она и представляет завершение цикла
н а у к.
Выработать подходящую символику —- одна из первых, и
может быть, самых трудных задач в деле создания тектологии,
одно из основных условий успеха: об этом позволяет наглядно
судить история математики. Но в тектологии дело еще труд¬
нее, потому что она берет явления в большей полноте и слож¬
ности.
Тектология должна изучать различные комплексы с точки
зрения их организованности или дезорганизованности. Так
как эти функции, всегда относящиеся к каким-либо активностям
или сопротивлениям, то прежде всего надо по возможности
точно установить, к каким именно они относятся в данном
случае. — Затем исследование должно целесообразно разло¬
жить самые комплексы на элементы. Это разложение может
делаться весьма различно. Так, живой организм можно рас¬
сматривать, как состоящий из определенных тканей, или из
клеток; далее — из тех или иных органических или неоргани¬
ческих соединений, как белки, жиры, вода, соли и т. д., —
или же из тех или иных химических «элементов» — углерода,
азота, кислорода, и пр. Затем, возможны и разные другие спо¬
собы разложения, напр., на «свойства», «чувственные элементы»,
и т. п. Каждый раз надо из всех таких способов выбирать
тот, который соответствует поставленной задаче.
6*
83
Пусть мы хотим выяснить, насколько данное живое тело
организовано в смысле непосредственного сопротивления внеш¬
ним механическим воздействиям. Нам тогда незачем разлагать
это тело на химические элементы, ни даже на биологические
клетки: достаточно считаться с его тканями, как физическими
комплексами, с их формой, твердостью, эластичностью, и т. д.
Если же дело идет о так называемой «физической силе» орга¬
низма, то-есть о том, насколько организованы его активности
для выполнения внешней механической работы, то здесь эле¬
ментами явятся не только физические свойства разных тканей
— мускулов, сухожилий, костей, связок, — но также и хими¬
ческие, напр., изменения сократительного вещества в муску¬
лах, функциональные изменения нервной ткани, и пр.
Пока мы таким образом выясняем конкретные соотношения
между планомерно выделенными элементами, наше исследование
формально не будет еще выходить из пределов какой-либо
частноіі науки; для наших обоих примеров это окажется физио¬
логия. Но мы внесем уже в ее методы тектологическое пони¬
мание, будем сознательно искать условия и способы организа¬
ции данных элементов в отношении к данным активностям
или сопротивлениям. Чтобы перейти в область собственно тек¬
тологии, надо отвлечься от конкретно-физиологического ха¬
рактера элементов, заменить их безразличными символами, и
выразить связь их абстрактной схемою. Эту схему мы будем
сравнивать с другими аналогично полученными схемами, и этим
путем вырабатывать текто логические обобщения, да¬
ющие понятие о формах и типах организации: индук¬
тивный путь исследования.
Индукция представляет три основные формы: обобщаю-
ще-опис ательну ю , статистическую и абстракт¬
но-аналитическую. Все они применимы, конечно, и к
явлениям организации —• дезорганизации.
Что касается обобщающих описаний, то можно заранее
заметить, что они в организационной науке должны отли¬
чаться своим тяготением к «отвлеченности» в гораздо большей
мере, чем обобщения специальных наук. Описание организа¬
ционных фактов, чтобы охватить отношения всевозможных эле¬
ментов, должно, как мы указали, отвлечься от всяких эле¬
ментов; описание же, выполняемое специальными науками,
всегда имеет в виду те или иные определенные элементы, и не
может от них отвлечься. Напр., даже самая широкая из этих
наук, физико-химия, исследует соотношения «тел» или «физи¬
ческих вещей»; ее описания всегда характеризуют эти «тела»
или «вещи», их связи и комбинации; но они совершенно не
84
касаются, напр., представлений в человеческой психике, или
идей в человеческом обществе, с их связями и комбинациями,
Тектология же ставит постоянно своей задачей перейти эти
рамки; и обобщение только тогда оформлено в ее смысле,
когда оно в равной мере выражает связи или комбинации как
тел, так и представлений, идей, и пр. Перед тектологией, как
перед математикой, ее раньше развившейся частью, все явле¬
ния равны, все элементы безразличны. Те немногие обобщения
опыта, из которых исходит математика, универсально общи,
но и максимально отвлеченны. Тектология организованных и
дезорганизованных комплексов должна будет выработать, ко¬
нечно, гораздо больше обобщений, чем «тектология нейтраль¬
ных сочетаний», то-есть математика, — но такого же типа.
Путь к их выработке наиболее длинный и сложный, неизбежно
представляющий ряд этапов, на которых обобщение связы¬
вается еще с теми или иными элементами, как и в специаль¬
ных науках; разница та, что заранее поставлена цель устра¬
нить это ограничение, найти такую формулировку, которая
подходила бы и ко всяким другим элементам.
Статистический метод включает, как известно, количествен¬
ный учет фактов и подсчет их повторяемости. Количественный
учет явно подразумевается в самом определении «организован¬
ности» и «дезорганизации»: только тогда, когда он хотя
приблизительно произведен, можно сказать, действительно ли
целое практически больше в определенном отношении, чем про¬
стая сумма его частей, и насколько. Подсчет же того, на¬
сколько часто повторяются те или иные сочетания, здесь дол¬
жен играть роль, надо полагать, главным образом, на низших
стадиях исследования, пока оно еще не вышло из пределов
группы частных, конкретных фактов. Было бы странно и
едва ли целесообразно подсчитывать частоту, напр., центра¬
листической формы организации в строении неорганических
систем живых существ и психических комплексов, социальных,
идейных группировок, и т. п. Впрочем, приблизительные оцен¬
ки, в смысле особенной частоты или редкости тех или иных
комбинаций, могут и тут иметь свое значение.
Высшие ступени исследования достигаются методом аб¬
страктно-аналитическим. Он устанавливает основные за¬
коны явлений, выражающие их постоянные тенденции. Сред¬
ством для этого служит «абстрагирование», то-есть отвлечение,
удаление осложняющих моментов; оно обнаруживает в чистом
виде основу данных явлений, то-есть именно ту постоянную
тенденцию, которая скрыта под их видимой сложностью. Аб¬
страгирование выполняется иногда реально, как это бывает в
8 =
точных «экспериментах» естественных наук; иногда же только
идеально, то-есть мысленно, чем в огромном большинстве слу¬
чаев принуждены ограничиваться науки социальные. Напр.,
когда физики исследовали превращение механического движе¬
ния в теплоту, они старались с помощью специальных аппара¬
тов устранить всякие потери получающейся теплоты за пре¬
делы точного контроля и всяческий ее случайный приток извне;
или, что равносильно тому же, они стремились установить
полное равновесие таких потерь и такого притока. Этим спо¬
собом они воспроизводили явление «в чистом виде», то-есть
реально упрощали его, освобождая от усложняющих моментов,
делали доступной наблюдению его основу — в научном, а не
метафизическом смысле, разумеется, — и находили ее законо¬
мерность: определенное количество механического движения
переходит в определенное, строго пропорциональное ему, коли¬
чество теплоты.
Точно так же химики, отыскивая законы соединений ме¬
жду веществами, стараются получить исследуемые вещества в
чистом виде, на деле «отвлекая» от них всякие примеси пу¬
тем разных процессов разложения или «анализа»; а затем, вы¬
зывая реакции между этими «абстрагированными» веществами,
систематически устраняют или нейтрализуют все побочные,
затемняющие основу явления, моменты, напр., уход образую¬
щихся газообразных продуктов из поля наблюдения, и т. п,
На примере химии особенно ясно, почему абстрактный метод
называется также «аналитическим»: сущность его заключается
именно в разложении, в анализе сложных объектов и сложных
условий, и в оперированьи с упрощенными объектами и упро¬
щенными условиями, как результатами анализа.
Легко видеть, что, напр., астрономы находятся в ином
положении, чем физики или химики. Наблюдая запутанные
движения какой-нибудь планеты или кометы на небесном своде,
они лишены возможности реально анализировать это движение,
на деле упрощать его, устранять такие усложняющие условия,
как, положим, движение самой Земли с ее обсерваториями,
как пертурбации от притяжения разных других космических
тел, как неравномерное преломление лучей в атмосфере, и
т. п. Тем не менее без упрощения, абстрагирования, исследо¬
вать сколько-нибудь точно и здесь нельзя; оно и выполняется,
но не в реальном эксперименте, а мысленно. Один за другим,
привходящие моменты устраняются в расчетах и вычислениях,
пока не останется основа исследуемого — орбита планеты или
кометы по отношению к центру системы, для нас обычно —
Солнцу. Самое начало новейшей астрономии лежит в могу¬
86
чем усилии абстрагирующей мысли Николая Коперника, ко¬
торый нашел главный усложняющий момент видимого движе¬
ния планет в движении самой Земли, и сумел «отвлечь» его,
идеально поместив наблюдателя на Солнце. Это был первый
шаг астрономического абстрагирования; затем уже легче было
находить и устранять анализом другие составляющие наблю¬
даемых астрономических фактов.
В общественных науках, при колоссальной сложности их
предмета, реальный упрощающий эксперимент возможен разве
лишь в исключительных до сих пор случаях. Поэтому и здесь
решающая роль принадлежит мысленной абстракции, образцы
которой дала сначала буржуазная классическая экономия, а
затем, в гораздо более совершенной и обоснованной форме —
исследования Маркса1).
В какой форме должна применять абстрактный метод ор-
ганизационая наука? Ответ дают факты. Дело в том, что хотя
этой науки формально еще не существовало, но организа¬
ционные эксперименты уже имеются.
Известны опыты Квинке и особенно Бючли над «искус¬
ственными клетками». Они приготовлялись путем составления
коллоидных смесей, по своему физическому, но не химическому
строению подходящих к живой протоплазме; и в них удава¬
лось воспроизвести главнейшие двигательные реакции однокле¬
точных организмов: передвижение посредством выпускаемых
ложноножек, наподобие амеб; захватывание и обволакивание
твердых частиц, копуляция, и т. под. К какой области науки
следует отнести эти опыты? К биологии? Но ее предмет —■
живые тела, жизненные явления, которых здесь нет. К физике
коллоидных тел? Но весь смысл и цель опытов лежат вне
ее задач: дело идет о новом освещении, новом истолковании
процессов ж и з н и. Ясно, что опыты эти принадлежат той
науке, задачи и содержание которой охватывают одновременно
то и другое, — науке об общем строении живого и неживого
в природе, об основах организации всяких форм. Перед нами
эксперимент, в котором от жизненной функции «отвлекается»
как раз то, что мы привыкли считать собственно «жизнью»,
все специфически-частное в ней, и остается только ее общее
строение, основа ее организации.
Старинный эксперимент Плато, путем вращения жидкого
шара в уравновешивающей его среде (другой жидкости, того
х) Более элементарные и частью более подробные раз’яснения о трех
фазах индуктивного метода даны в «Политич. экономии» А. Богданова и И. Сте¬
панова, т. I, стр. 5 — іі (2 изд.) и в «Науке об обществ, сознании» А.Богданова,
стр. 10—21 (2 изд.).
87
же удельного веса), воспроизводит картину колец Сатурна.
Опять-таки, из какой это научной области? Ни гидромеханика,
ни космогония не могут с полным правом присвоить себе этот
опыт, относящийся к вопросам основной архитектуры мира.
Он, по существу и полностью, принадлежит организационной
науке.
То же можно сказать об опытах Майера, выяснявшего
возможное равновесие электронов в атоме посредством электро¬
магнита и плавающих маленьких магнитов или токов.
На этих иллюстрациях видна главная особенность при¬
менения абстрактного метода в тектологии. В опытах, напр.,
Бючли, или идущих по тому же пути опытах Тумблера, Герре¬
ра, Ледюка, Леманна и других, от жизненного явления реаль¬
но отвлекается его «биологический» материал; но затем надо
еще мысленно отвлечься и от того материала, на котором
эксперимент воспроизводится. Реальное абстрагирование не¬
обходимо дополняется мысленным.
Еще чаще, разумеется, тектология принуждена будет огра¬
ничиваться одним мысленным абстрагированием.
Только абстрактный метод способен дать нам настоящие
и универсальные тек то лог ическ ие законы.
На их основе станет возможна широкая тектологиче-
ская дедукция, которая будет прилагать и комбинировать
их для новых теоретических п практических выводов. Правда,
она может начинаться уже при наличности простых эмпири¬
ческих обобщений; но тогда она, как показывает пример дру¬
гих наук, еще мало надежна. Когда же выяснены общие законы,
то дедукцией дается твердая опора для планомерной органи¬
зационной деятельности, практической и теоретической: тогда
устраняется элемент стихийности, случайности, анархичного
искания, делаемых ощупью попыток в труде и в познании.
Полный расцвет тектологии будет выражать сознательное го¬
сподство людей как над природою внешней, так и над при¬
родою социальной. Ибо всякая задача практики и теории сво¬
дится к тектологическому вопросу: о способе наиболее целесо¬
образно организовать некоторую совокупность элементов, ре¬
альных или идеальных.
Технические задачи в значительной мере уже теперь ре¬
шаются подобным образом, с помощью точных методов, — хотя
и не формулируются еще тектологически, то-есть как задачи
организационные. Но и в научной технике сила специализа¬
ции, дробность и ограниченность опыта, взаимная оторван¬
ность отдельных методов, несомненно, мешают достигать
наиболее общих и наиболее совершенных решений; и здесь
88
тектология должна сыграть свою роль. — Что же касается за¬
дач социально-экономических, политических, художественных,
большинства познавательных, то они находятся еще всецело
в стадии стихийной выработки методов; оттого, между прочим,
такое огромное значение в этих областях имеет личная «та¬
лантливость» и «гениальность», то-есть выходящая из обычного
уровня организационная способность. Тут, очевидно, роль тек¬
тологии должна оказаться особенно велика.
Применяясь на деле, каждая тектологическая дедукция бу¬
дет получать экспериментальную проверку, которая в то же
время явится и проверкою законов, послуживших основою де¬
дукции. Успех тектологических обобщений и выводов зависит,
прежде всего, от правильного анализа изучаемых комплексов,
от целесообразного их разложения на элементы. Оно должно
быть дано той или иной частною наукой; но на деле это
далеко не всегда окажется уже выполнено ими, потому что
они еще не стоят на тектологической точке зрения, а живут
обособленной, специализированной жизнью. Часто могут по¬
надобиться новые опыты, приспособленные к новой цели; они
будут состоять, напр., в планомерной дезорганизации объектов
изучения, которая выделит самые элементы и раскроет их связь.
Как видим, тектология в своих методах с абстрактным
символизмом математики соединяет эксперимен¬
тальный характер естественн ых н а у к. При этом,
как было выяснено, в самой постановке своих задач, в самом
понимании организованности она должна стоять на социаль¬
но-исторической точке зрения. Материал же тектологии
охватывает весь мир опыта. Таким образом она и по методам,
и по содержанию наука, действительно, универсальная.
В настоящее время она только зарождается. Тем нс менее
путь для нее настолько подготовлен другими науками и живой
организационною практикой, что уже ее первые выводы мо¬
гут и должны найти себе полезное применение в разных обла¬
стях труда, познания и общения людей.
3. Отношение тектологии к частным наукам и к
философии.
I.
Организационная наука характеризуется прежде всего и
больше всего своей точкой зрения. Отсюда вытекают все
особенности ее задач, ее методов и результатов. Различие с
89
другими науками, в их -современном виде, выступает уже на¬
чиная с самой постановки вопроса.
Здесь следует установить два существенных момента:
Во-і), всякий научный вопрос возможно ставить и ре¬
шать с организационной точки зрения, чего специальные науки
либо не делают, либо делают несистематически, полусозна¬
тельно и лишь в виде исключения.
Во-2), организационная точка зрения вынуждает ставить
и новые научные вопросы, каких не способны наметить и
определить, а тем более решить нынешние специальные науки.
Всего ближе организационная точка зрения, казалось бы,
должна быть наукам биологическим и общественным, которые
трактуют об организмах и организациях. Однако, она там имеет¬
ся в далеко не осознанном виде, применяется нецелостно и
непланомерно. Поэтому во многих случаях достаточно ее ре¬
шительного и ясного применения к той или иной задаче, чтобы
сразу получилось новое освещение всех раньше известных
фактов, а затем и новые выводы, иногда глубоко отличающиеся
от прежних решений.
Так, напр., весь огромный вопрос об идеологиях, то-есть
формах речи, мышления, права, морали и пр., вопрос, охваты¬
вающий обширную область социальных наук, обычно рассма¬
тривался вне представления о социальной организации, как
целом, части которого связаны необходимой жизненной связью.
Марксизм впервые определенно выяснил эту связь, но не пол¬
ностью, а лишь частично, одну ее сторону, — зависимость идео¬
логии от отношений производства, как форм вторичных или
производных от форм основных. Он оставил без выяснения
объективную роль идеологии в обществе, ее необходимую со¬
циальную функцию: в организованной системе каждая часть
или сторона дополняет собою другие части или стороны, и в
этом смысле нужна для них, как орган целого, имеющий особое
назначение. В отдельных случаях марксизм подходил к такой
задаче, устанавливая, что та или иная идеология служит ин¬
тересам того или иного класса, закрепляет условия его господ¬
ства или является его оружие^м в борьбе против других классов.
Но он не ставил вопроса в общей форме, и для многих важных
случаев брал без критики старые, до-научные формулировки;
напр., искусство считал простым украшением жизни, науки
математические и естественные вне-классовыми, высшие науч¬
ные истины — чистыми, не зависящими от общественных отно¬
шений. Организационная точка зрения сразу изменила эти
понятия, устранила их пестроту и неопределенность, указала
действительное и необходимое место идеологии в жизни об¬
90
щества. Это — организующие формы для всей практики об¬
щества или, что то же, ее организационные орудия. Они, дей¬
ствительно, определяются в своем развитии условиями и отно¬
шениями производства, но не только как их надстройки, а
именно так, как формы, организующие некоторое содержание,
определяются этим содержанием, приспособляются к нему. Вся
идеологическая сторона жизни представляется в новом свете,
и целый ряд ее загадок разъясняются сравнительно легко г) .
Частная иллюстрация из этой же области: вопрос о про¬
исхождений анимизма, то-есть дробления человека и других
живых существ, а первоначально и всех вообще об’ектов при¬
роды, на «душу» и «тело». Прежние теории анимизма даже не
касались того факта, что связь «души» и «тела» имеет вполне
ясный социально-организационный характер, именно соответ¬
ствует той форме сотрудничества, которую я назвал «автори¬
тарною»: отношение активно-властного элемента и пассивно¬
подчиненного, руководящего и исполнительского. Между тем,
как только вводится в исследование эта сторона дела, сам
собою намечается новый путь к решению задачи. Анимизм
оказывается перенесенной в мышление организационной фор¬
мою трудового бытия людей. При этом является возможность
до конца объяснить и все исторические судьбы анимизма: по¬
чему его не было, как это теперь признается, в самых первых
фазах жизни человечества, до развития авторитарного сотруд¬
ничества, почему он усиливается в одни эпохи истории, осла¬
бевает в другие, вслед за ростом или упадком этой социальной
формы, и т. д.1 2).
В политической экономии многие важные вопросы реша¬
ются неверно или остаются нерешенными, благодаря неспособ¬
ности специалистов стать на организационную точку зрения.
Яркий пример — теории, касающиеся законов обмена. Господ¬
ствующая в старой оффициальной науке школа «предельной
полезности» исходит из принципов, которые можно назвать
прямо-таки «антиорганизационными»: она берет за основу субъ¬
ективное отношение отдельного человека к его личным по¬
требностям, индивидуальную психику с ее колеблющимися оцен¬
1) Систематический обзор идеологий и их развития, с этой точки зрения,
дан в моей работе «Наука об общественном сознании» (изд. 2-ое 1919 г.). Обзор
развития материалистических и позитивных философских учений — «Философия
живого опыта». О классовом искусстве и классовой науке — «Искусство и
рабочий класс», «Социализм науки» (обе книжки 1918 г.).
2) Эта теория анимизма была впервые намечена мною во 2-м издании «Крат¬
кого курса экономии, науки» (1899 г.). Против нее до сих пор не выдвигалось
возвражений, на которых стоило бы останавливаться.
91
ками полезных вещей. Между тем обмен товаров есть выра¬
жение организационной связи между людьми в обществе, как
системе производства; и деятельность отдельной психики с ее
суб’ективными оценками сводится к тому, чтобы приспособлять
данное лицо с его хозяйством к объективным, от него независя¬
щим, условиям социальной организации. Никакие субъективные
оценки не могут изменить для индивидуума даже той цены то¬
вара, которую он находит в данный момент на рынке, а тем
более — технических условий производства этого товара, явля¬
ющихся наиболее постоянным моментом в образовании цен.
Теория трудовой стоимости, напротив, исходит из понятия
об общественной организации производства, и в этом смысле
стоит на организационной точке зрения. Но и она до сих пор
проводила ее не вполне законченно; между тем полное и фор¬
мальное доказательство ее правильности достигается только
при дальнейших шагах на этом пути. Оно состоит в исследо¬
вании того, при каких условиях взаимного обмена отдельные
капиталистические предприятия способны поддерживать и раз¬
вивать свою долю работы в общей системе производства. Ока¬
зывается, что именно при обмене на основе трудовой нормы,,
со строго определенными и косвенно от нее же зависящими
отклонениями
На деле всего полнее организационная точка зрения про¬
водилась до сих пор именно в науках, которые не употребляют
самого термина «организация»: в физико-химических. Она толь¬
ко иначе там обозначается, — именно, как «механическая»
точка зрения. Она исследует всякую систему со стороны как
отношений внутри ее между всеми ее частями, так и отноше¬
ний между нею, как целым, и ее средою, то-есть всеми внешни¬
ми системами. Как уже выяснялось, «механизмами» называются
сначала те организованные системы, которые планомерно
устраиваются самими людьми, — а затем все те системы, строе¬
ние которых удалось познать и сделать понятным в такой же
мере, как познается и понятно строение этих технически со¬
здаваемых систем.
Однако и в науках физико-химических вполне осознанное
и потому до конца последовательное применение организацион¬
ной идеи может дать новые постановки вопросов. Так, напр.,
в современной физике огромный интерес вызывают споры о
«принципе относительности»; а его формулировка и исследова-
і) В общих чертах такое доказательство было дано мною сначала в статье
«Обмен и техника» в сборнике «Очерки реалистического мировоззрения» (і-ое изд.
1903 г., 2 ое 1905 г.). Подробнее и точнее оно развито в 4-м выпуске II тома
«Политик. экономии» А. Богданова и И. Степанова (первые главы).
92
ние всецело основываются на соотношениях между наблюда¬
телями, улавливающими те или иные события, и на условиях
сигнализации, позволяющих согласовать их наблюдения. Ясно,
что здесь расширяется в организационном смысле понятие фи¬
зической среды, в него вносятся элементы, прежде не прини¬
мавшиеся в расчет, существа, исследующие и их взаимоотно¬
шения х).
В общем для нас должно быть очевидно, что организацион¬
ная точка зрения способна давать новую и ведущую к новым
результатам постановку самых различных вопросов познания,
какие ставились до сих пор.
II.
Организационная точка зрения порождает также поста¬
новку вопросов, которые не могли ставиться отдельными, спе¬
циализированными науками, и которые, однако, должны быть
признаны вполне научными вопросами. Это как раз те, кото¬
рые относятся к единству организационных методов в природе,
во всякой практике и всяком познании.
Имеются, положим, такие научные факты. Глаза кара¬
катицы или восьминога представляют величайшее сходство стро¬
ения с глазами высших позвоночных, напр., человека. Те и
другие — аппараты гигантской сложности, с сотнями миллио¬
нов элементов, высоко диференцированных и стройно связан¬
ных между собою. Однако можно считать несомненным, что
*) Замечу, что нынешние формулировки «принципа относительности» Эйн¬
штейна и других кажутся мне с организационной точки зрения несовершен¬
ными. Они принимают в расчет только двух наблюдателей и световую сигна¬
лизацию между ними. Так как непосредственная световая сигнализация невоз¬
можна, если наблюдатели удаляются друг от друга быстрее чем со скоростью
света, — луч сигнала от одного не может тогда догнать другого, — то
признается, что относительная скорость тел всегда меньше скорости света; и
эта последняя является уже абсолютным пределом скоростей. Между тем
стоит ввести в систему согласования третьего наблюдателя, как посредника
между двумя, и получается уже иное. При распаде радиоактивных тел некото¬
рые бэта-частицы, то-есть электроны, летят со скоростью, близкой к скорости
света, напр. 285 тысяч километров в секунду (свет — 300 тысяч килом.). Для
наблюдателя, помещенного посредине между двумя такими бэта-частицами, летя¬
щими в противоположные стороны, должно быть вполне ясно, что они уда¬
ляются друг от друга со скоростью 570 тысяч километров, то-есть быстрее ско¬
рости света. Если на той и другой представить себе особых наблюдателей,
то прямая сигнализация между ними, конечно, немыслима; но при посредстве
первого, находящегося между ними, они могут вступить в связь и установить
свои взаимоотношения, в том числе — узнать, что удаляются друг от друга
быстрее, чем со скоростью света.
93
те и другие развились совершенно независимо, на двух далеко
разошедшихся ветвях генеалогического дерева жизни; у общих
предков человека и спрута не могло быть глаз в нашем смысле
слова, — самое большее, пигментные пятнышки в наружном слое
тела, для усиленного поглощения лучей. Независимость про¬
исхождения как бы специально подчеркивается тем обстоятель¬
ством, что слои воспринимающей свет сетчатки расположены
у высших моллюсков в порядке, обратном расположению од¬
нородных с ними слоев у высших позвоночных. Это —• одно
из самых чудесных совпадений в природе.
Может ли биология, как специальная наука, поставить и
решать вопрос о причинах такого совпадения, и такой степени
совпадения? Имеется общее положение о том, что сходные
функции ведут к развитию аналогичных органов. Но понятие
об «аналогии» ничего не говорит о возможности такого пора¬
зительного совпадения; «аналогичны», напр., роговая верхняя ко¬
жица человека, хитинная оболочка насекомого, известковая
раковина моллюска, и т. п. Биология может проследить две
линии исторического развития, ряды переходов, приведшие от
простого скопления пигмента независимыми путями к архитек¬
турно-тожественным оптическим аппаратам, в миллионы раз
более сложным, чем наши микроскопы и телескопы; но самая
обособленность обеих линий исключает возможность ответа
относительно причин совпадения их предельных результатов.
Биология на самом деле и не ставила вопроса в такой
форме, хотя прошло уже более шестидесяти лет со времени
исследований Бабухина над глазами головоногих. Но с органи¬
зационной точки зрения он должен быть поставлен. Это
частный случай вопроса об единстве организационных методов
в природе. И его научное решение должно быть достигнуто
на основе анализа и обобщения организационного опыта.
В физико-химических науках существует «закон равнове¬
сия», формулированный Ле-Шателье. Он говорит о том, что
системы, находящиеся в определенном равновесии, обнаружи¬
вают тенденцию сохранять его, оказывают внутреннее
противодействие силам, его изменяющим. Напр., пусть в
сосуде находятся в равновесии вода и лед при О0 С и нормаль¬
ном давлении атмосферы. Если сосуд нагревать, то часть льда
тает, поглощая теплоту и продолжая таким образом поддер¬
живать прежнюю температуру смеси. Если увеличить внешнее
давление, то часть льда опять-таки превращается в воду, за¬
нимающую меньше объема, — что ослабляет повышающееся
давление. Другие жидкости, в противоположность воде, при
замерзании не увеличиваются в объеме, а уменьшаются; они
94
при тех же условиях смеси, при повышающемся давлении, про¬
являют обратное изменение: часть жидкости замерзает; да¬
вление, очевидно, так же ослабляется этим, как и в преды¬
дущем случае. К растворам, химическим реакциям, движениям
тел принцип Ле-Шателье применяется на каждом шагу, позво¬
ляя в самых различных случаях предвидеть системные изме¬
нения.
Но тот же закон, как показывают многие наблюдения,
применим и к находящимся в равновесии системам биологиче¬
ским, психическим, социальным. Напр., человеческое тело на
внешнее охлаждение отвечает тем, что усиливает внутрен¬
ние окислительные и иные процессы, вырабатывающце его
теплоту; на перегревание — тем, что повышает процессы
испарения, отнимающие теплоту. Нормальная психика, когда
в силу внешних условий для нее уменьшается количество ощу¬
щений, напр., когда человек попадает в тюрьму, как бы возме¬
щает этот недостаток, усиливая работу фантазии, а также раз¬
вивая внимание к мелочам; напротив, при перегрузке впечатле¬
ниями понижается внимание, направленное на частности, и
ослебевает деятельность фантазии, и т. п.
Ясно, что вопрос о всеобщности закона Ле-Шателье не
может быть поставлен и систематически исследован ника¬
кой из специальных наук: физико-химии нет дела до психи¬
ческих систем, биологии —• до неорганических, психологии —
до материальных. Но с обще-организационной точки зрения
вопрос, очевидно, не только вполне возможен, а совершенно
неизбежен.
Обычно такие вопросы называют «философскими». В этом
названии скрываются две идеи. Первая -— именно та, что эти
вопросы не подлежат ведению специализированных наук; она
вполне правильна. Вторая — та, что эти вопросы не имеют
строго научного характера, не исследуются всецело научными
методами, а какими-то особыми, «философскими». Она должна
быть отвергнута.
Как было выяснено, и вопросы специальных наук могут
ставиться с обще-организационной точки зрения, то-есть «тек¬
тологически». Эта точка зрения всегда шире, и потому спо¬
собна, по крайней мере, в некоторых, а, может быть, и во
всех случаях приводить к результатам более полным или более
точным. Опыт всех наук показывает, что решение частных во¬
просов обычно достигается лишь тогда, когда их предваритель¬
но преобразуют в обобщенные формы; и при этом вместе с
первоначально поставленным решается масса других, однород¬
ных вопросов. Так, если бы кто-нибудь поставил своей зада-
95
чей выяснить расстояние от Земли до Луны и ограничился
этими рамками, он никогда и ни к чему не пришел бы; но
решение более общей задачи — как найти расстояние предмета,
не подходя к нему, — дало сразу путь к решению и данной
частной задачи, и бесчисленного множества других. Основное
значение тектологии — в самой общей постановке вопросов.
Отсюда легко устанавливается отношение тектологии к
специальным наукам: объединяющее и контролирую¬
щее. Весь их материал и все добытые ими результаты закон¬
но принадлежат ей, как основа ее работы; все их обобщения
и выводы подлежат ее проверке со стороны своей точности и
полноты, поскольку на той и другой может отразиться отно¬
сительная узость точки зрения.
Методы всех наук для тектологии — только способы орга¬
низации материала, доставляемого опытом; и она исследует их
в этом смысле, как и всевозможные методы практики. Ее соб¬
ственные методы не составляют исключения: они для нее
— такой же точно предмет исследования, тоже организацион¬
ные приемы, не более. Так называемую «гносеологию», или
философскую теорию познания, которая стремится исследо¬
вать условия и способы познавания не как жизненного и орга¬
низационного процесса в ряду других, а отвлеченно, как про¬
цесса, по существу отличающегося от практики, тектология,
конечно, отбрасывает, признавая это бесплодною схоластикой.
Тектологию не следует смешивать с философией. Филосо¬
фия при своем зарождении была просто совокупностью тогда
еще не раз?едияенного по специальностям научного знания,
связанного наивными обобщающими гипотезами. В эпоху спе¬
циализации наук она является надстройкой над научным зна¬
нием. выражающей стремление человеческой мысли к единству.
Но она тем меньше могла его достигать на деле, что сама
распалась, соответственно основному разрыву социальной жи¬
зни, на теоретическую и практическую ветви. И та и другая
коренным образом отличаются от тектологии.
Практическая философия имеет в виду общее моральное
руководство поведением людей. Для тектологии мораль — толь¬
ко предмет исследования, как организационная форма в ряду
других; моральные связи людей она рассматривает с той же
точки зрения, как связи клеток организма, частей машины,
электронов в атоме, и т. п. Она так же чужда морали, как
математика.
Философия теоретическая стремилась найти единство опы¬
та, а именно в форме какого-нибудь универсального объясне¬
ния. Она хотела дать картину мира, гармонически-целост-
96
ную и во всем понятную. Ее тенденция — созерцательная. Для
тектологии единство опыта не «находится», а создается
активно-организационным путем: «философы хотели объяснять
мир, а суть дела заключается в том, чтобы изменять его», сказал
великий предшественник организационной науки, Карл Маркс1).
Об’яснение организационных форм и методов тектологией на¬
правлено не к созерцанию их единства1, а к практическому
овладению ими.
Философские идеи отличаются от научных тем, что не под¬
лежат опытной проверке; напр., «философский эксперимент»
есть совершенно неестественное сочетание понятий. Для
тектологии постоянная проверка ее выводов на опыте обяза¬
тельна: организационные законы нужны прежде всего для
того, чтобы их применять; и тектологические эксперименты не
только возможны, но, как мы видели, уже существуют. Здесь
коренное различие особенно ясно.
В своей обвинительной работе философия не раз пред¬
восхищала широкие научные обобщения; самый яркий пример
— идея неуничтожаемое™ материи и энергии. В этом смысле
философия является и предтечею тектологии. Такие философ¬
ские концепции, как диалектика или как учение Спенсера об
эволюции, имеют скрытый и неосознанный, но несомненный
тектологический характер. Поскольку они будут исследованы,
проверены и оргаяизационно-истолкованы, они войдут в но¬
вую науку, а вместе с тем потеряют свой философский харак¬
тер. Вообще, по мере своего развития тектология должна де¬
лать излишней философию, и уже с самого начала стоит над
нею, соединяя с ее универсальностью научный и практический
характер. Философские идеи и схемы для тектологии — предмет
исследования, как всякие иные организационные формы опыта.
Тектология — всеобщая естественная наука. Она еще
только зарождается; но так как ей принадлежит весь органи¬
зационный опыт человечества, то ее развитие должно стать
стремительно-быстрым, революционным, как она сама револю¬
ционна по своей природе.
х) Один из его 11 тезисов по поводу Фейербаха.
Богданов.
97
III. ОСНОВНЫЕ ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ МЕХАНИЗМЫ.
1. Механизм формирующий.
і. Кон’югация.
Человек в своей организующей деятельности является толь¬
ко учеником и подражателем великого всеобщего организатора
— природы. Поэтому методы человеческие не могут выйти за
пределы методов природы, и представляют по отношению к ним
только частные случаи. Но нам эти частные случаи, разумеет¬
ся, более близки и знакомы, и потому изучение организацион¬
ных методов приходится вести исходя именно из них, а от
них переходя уже к более общим, и затем всеобщим путям ор¬
ганизации в природе.
Давно замечено и установлено, что во всей своей деятель¬
ности •— в практике и мышлении — человек только соединяет
и разделяет какие-нибудь наличные элементы. Процесс труда
сводится к соединению разных «материалов», «орудий» труда
и «рабочей силы» и к отделению разных частей этих компле¬
ксов, в результате чего получается организованное целое —
«продукт».
Соединяются усилие работника, режущий инструмент, ку¬
сок дерева, отделяются стружки и кусочки дерева, раз’единя-
ется с ним инструмент, завершивший свое движение; при¬
лагается новое усилие к инструменту, приводящее к новому
его соприкосновению с куском дерева, и т. п.; цепь соче¬
таний и раз’единений, иногда сравнительно простых, чаще
очень сложных, трудно описываемых словами, — но всегда
только это, и никогда ничего такого, что не укладывалось бы
в эти понятия. И так же в области мышления. Усилие обоб¬
щающее связывает, об’единяет элементы или комплексы опыта,
усилие различающее обособляет их; ничего иного, выходящего
за эти рамки, здесь быть не может. Никакая логика, никакая
методология не находила до сих пор ничего третьего.
98
Но дальнейшее исследование обнаруживает, что эти два
акта — соединение и разделение — играют не равную роль в
деятельности человека, занимают в ней не одинаковое место:
один из них является первичным, другой — производным,
один может быть непосредственным, другой всегда бывает
только результатом. Предположим, что работнику надо раз¬
резать кусок дерева на две части, или хотя бы разломать его,
вообще, разделить, так или иначе. Никакого прямого, не»
посредственного акта, которым это достигалось бы, не суще¬
ствует : работник непременно должен привести разделяемый
предмет в соприкосновение либо с орудием, либо с органами
своего тела — акт соединения, и приложить к этой системе
определенное усилие — другой акт соединения. Разрыв связи
предмета совершится лишь как последствие этих сочетаний,
как событие вторичного характера.
Не иначе обстоит дело и в мышлении. Никакое «разли¬
чение», «противопоставление», «разграничение» невозможно без
предварительного сопоставления, то-есть соединения раз¬
деляемых комплексов в некотором общем поле — поле «созна¬
ния» или «опыта». Ребенок долго не умеет отличать, напр.,
кошку от собаки, или одного постороннего семье мужчину от
другого; только когда ему случится увидеть их рядом, или
когда образы их станут привычными и прочно зафиксируются
в сознании, так что ясное представление об отсутствующем
он может сопоставить с восприятием присутствующего, — толь¬
ко тогда он может «различить» их, то-есть разделить в своем
опыте. Самое усилие, направленное к такой цели, возникает
лишь в том случае, если, два комплекса имеют нечто общее, не¬
которыми своими элементами сливаются или смешиваются при
своей встрече в поле опыта. Следовательно, и здесь разделение
вторично, производно, — и здесь оно получается на основе со¬
единения.
Переходя к процессам стихийной природы, исследование
находит в них те же два момента и в том же соотношении.
Всякое событие, всякое изменение комплексов и их форм воз¬
можно представить, как цепь актов соединения того, что было
разделено, и разделения того, что было связано. Так, напр.,
питание организма есть присоединение элементов среды к его
составу, размножение происходит таким способом, что от ор¬
ганизма отделяется известная группировка его элементов; все
химические реакции сводятся к сочетаниям атомных компле¬
ксов вещества и их разложениям; даже простое «перемещение»
тел следует понимать таким образом, что они отделяются от
одних комплексов среды, с которыми были пространственно
99
связаны, и вступают в такую связь с другими. При этом для
всякого разрыва связи можно установить, как необходимый
предшествующий момент, какой-нибудь акт соединительного
характера. Напр., свободная клетка обычно размножается де¬
лением на основе своего роста, то-есть присоединения веществ
извне; разложение химического комплекса происходит вслед¬
ствие либо соприкосновения его с другим веществом, либо
вступления в него извне новых активностей тепловых, электри¬
ческих, и т. п. Совершенно самостоятельного акта разделе¬
ния, не вызванного так или иначе актом соединительным,
быть не может.
Следовательно, первичный момент, порождающий измене¬
ния, возникновение, разрушение, развитие организационных
форм, или основа формирующего тектологического
механизма есть соединение комплексов. Мы будем обозна¬
чать ее термином, взятым из биологии, более глубоким по смыслу
и международным по применению — кон’югация1).
Надо отчетливо представлять себе всеобщность этого
понятия, чтобы тектологически им оперировать. Кон’югация —
это и сотрудничество, и всякое иное общение, напр., разговор^
и соединение понятий в идеи, и встреча образов или стремле¬
ний в поле сознания, и сплавление металлов, и электрический
разряд между двумя телами, и обмен предприятий товарами,
и обмен лучистой энергии небесных тел: кон’югация связывает
наш мозг с отдаленнейшей звездой, когда мы видим ее в теле¬
скоп, и с наименьшей бактерией, которую мы находим в поле
зрения микроскопа. Кон’югация — усвоение организмом пищи,
которая поддерживает его жизнь, и яда, который его разрушит,
нежные об’ятия любящих и бешеные об’ятия врагов, конгресс
работников одного дела и боевая схватка враждебных отрядов...
Научно-организационные понятия так же строго формаль¬
ны, как и математические, которые собственно к ним и при-
*) В биологии это слово применяют к акту соединения двух свободно жи¬
вущих клеток, составляющему прообраз и зародыш полового размножения. При
собственно «кон’югации» две клетки об’единяются временно и частично (об¬
мениваются обыкновенно четвертой частью своего ядерного состава); при так
назыв. «копуляции» они сливаются целиком. В обоих случах за этим обычно сле¬
дует процесс деления клетки; и каждая вновь образующаяся обладает уже ком¬
бинированными свойствами, по наследственности от той и другой стороны, благо¬
даря чему размножение оказывается творчеством действительно новых форм, а
не просто умноженным повторением старых. Именно этот оттенок —- скрытое
указание на творчество — и делает термин «кон’югация», в его универсально
расширенном смысле, наиболее подходящим для тектологии: с ее точки зрения
всякое образование новых форм основывается на соединении прежних компле¬
ксов, и всякое такое соединение ведет к образованию новых форм.
ІОО
надлежит; «кон’югация» настолько же, насколько сложение
величин, которое есть ее частный случай. Мы с таким же пра¬
вом и основанием рассматриваем сражающиеся армии, как два
кон’югирующихся комплекса, с каким определяем общую чис¬
ленность участвующих в этой битве сложением числа той и
другой строны. Суб’ективные цели сторон здесь безразличны;
важно об’ективное соотношение: оба комплекса находятся во
«взаимодействии», их элементы - активности перемешиваются,
«влияют» одни на другие, вообще «комбинируются», переходят
из одного комплекса в другой, в виде, напр., захвата пленных
и снаряжения, но также в виде обоюдного заимствования опы¬
та, усваивания друг от друга хотя бы приемов борьбы, часто и
других практических сведений. Сплочение общин, племен, на¬
родов в обширные общества достигалось в истории как путем
войн, так и путем мирных сношений, дружественного обмена;
разница в количестве растрат энергии, в степени сопутствую¬
щей дезорганизации; но она, как увидим, имеется во всех кон’-
югационных процессах, с «мирной» или «враждебной» тенденцией.
И самые результаты далеко не предопределяются этой тенден¬
цией, часто вовсе не соответствуют ей; напр., нож и энергия
хирурга, кон’югируясь с жизненным комплексом его пациента,
могут иногда дезорганизовать его в большей мере, чем нож
и энергия преступного убийцы; дружеское сообщение может
нанести человеку смертельный удар; и наоборот, злостное
насилие не раз порождало самые положительные жизненные
изменения.
Итак, результаты кон’югации бывают тектологически раз¬
личны. Исследуя вопрос о них, в общем виде, по отношению к
элементам-активностям, образующим содержание компле¬
ксов, легко наметить три мыслимых случая.
і) Активности одного комплекса и активности другого со¬
единяются так, что не делаются «сопротивлениями» одни для
других, следовательно, без всяких «потерь»: предельный поло¬
жительный результат. Наиболее типичные примеры: слияние
двух волн равной длины с полным совпадением их под’емов
и их долин; слияние двух капель воды в одну, взятое со сто¬
роны химических активностей, воплощенных в ее молекулах;
одновременные и одинаково направленные усилия двух работ¬
ников, приложенные в таких условиях, что они нисколько не
мешают друг другу, напр., при поднятии бревна за два конца.
Чем совершеннее становятся приемы научного анализа,
тем решительнее выясняется, что в своем чистом и законченном
виде этот случай является лишь идеальным. В действитель-
ІОІ
ности не бывает абсолютно-гармоничного соединения актив¬
ностей при кон’югации, не бывает того, чтобы никакая их доля
не оказалась сопротивлением для другой. Две волны не совпа¬
дают с абсолютной точностью, и направление усилий двух
работников никогда не тождественно вполне: «потери» могут
быть практически-ничтожны, так что вполне законно игнори¬
руются, или даже недоступны современным способам исследо¬
вания, но для строго-научного мышления они всегда суще¬
ствуют. «Материя» есть наиболее устойчивая форма актив¬
ностей, какая нам известна; и однако даже слияние двух ка¬
пель воды не может не сопровождаться разрушением хотя бы
нескольких атомов, или, по крайней мере, нарушением их струк¬
туры, при котором тоже «теряется» часть их электро-химиче¬
ской энергии, рассеиваясь вибрациями. Это не мешает тому,
что в массе задач практики и теории такая близость к пре¬
делу вполне равносильна его достижению.
2) Случай прямо противоположный: активности одного
комплекса становятся всецело сопротивлениями для активно¬
стей другого, полностью парализуют их или парализуются ими.
Типичные иллюстрации: слияние волн равной длины и одина¬
кового направления при разности в полволны; противополож¬
но направленные усилия двух работников; соединение зарядов
внутренней и наружной обкладки лейденской банки, и т. п.
С первого взгляда кажется, что этот случай должен быть
столь же идеальным, «только мыслимым», как и предыдущий.
Но это не так. Несомненно, что направление активностей
двух комплексов никогда не окажется вполне противополож¬
ным, так что равные их количества не могут до конца
парализовать, или «нейтрализовать» друг друга, — что при
этом всегда получаются, хотя бы ничтожно малые, действую¬
щие остатки; напр., при равных усилиях двух лиц, тянущих
друг друга в противоположные стороны, благодаря не точному
совпадению линий этих усилий, непременно обнаруживаются
некоторые боковые и колебательные перемещения; и даже вза¬
имный разряд обкладок лейденской банки сам по себе никогда
не приведет к абсолютно-нейтральному их состоянию; как
«угасающее колебание», он никогда и не может сам по себе
закончиться. Но действующий остаток активностей одного
направления, в свою очередь, нейтрализуется вполне, если
встречает избыток активностей другого, приблизительно про¬
тивоположного направления. В этом смысле полная нейтрали¬
зация вполне возможна, и представляет явление чрезвычайно
частое. Усилия одного работника могут быть до конца пара¬
лизованы более значительными усилиями другого, положитель-
102
ный электрический заряд — более значительным отрицатель¬
ным, и т. п.
З) Случай наиболее обычный: два комплекса соединяются
таким образом, что их элементы-активности частично склады¬
ваются, частично являются взаимными сопротивлениями, то-
есть организационно вычитаются. Так, два работника вступают
в сотрудничество, комбинируя более или менее удачно свои
усилия, помогая, но в то же время невольно и мешая друг другу;
две волны налагаются, отчасти усиливая одна другую, и т. и.
Преобладает то или иное соотношение, от чего и зависит
общий характер сочетания.
Сам по себе этот случай не требует особых пояснений. Но
надо помнить, что «комплекс» — величина условная, и от иссле¬
дователя всецело зависит подразделить ее на части, рассматри¬
вая их, как особые комплексы. Их можно мысленно выделить
и таким образом, что для некоторых из них получится уже не
частичная, а полная нейтрализация их активностей. Напр.,
в ряду мускульных усилий двух сотрудников можно найти,
что некоторые из них вполне парализуются неблагоприятно
направленными движениями другого работника. Следователь¬
но, третий случай, при достаточном анализе, заключает в себе
и случаи второго рода, как частичные моменты.
Условимся называть аналитической суммою резуль¬
тат соединения специфических активностей или соответствен¬
ных сопротивлений при всякой кон’югации. В предельном, но
только идеальном случае эта сумма будет точно соответство¬
вать арифметической, во всех остальных — меньше ее. Разу¬
меется, благодаря структурным изменениям, порождаемым конъ¬
югацией, может получиться затем возрастание специфической
активности, превосходящее математическую сумму; но это сле¬
дует рассматривать как продукт развития, основанного на
кон’югации, а не как результат непосредственно кон’югации,
взятой в смысле частичного или полного смешения ком¬
плексов, вступающих в нее. При таком смешении сумма ока¬
жется, в самом его акте, равна арифметической лишь постоль¬
ку, поскольку одинаковые специфические активности обо¬
их комплексов совпадут по направлению своих элементов;
поскольку же этого нет, то они, частично или вполне, пре¬
вращаются в сопротивления одна для другой, и результат
уменьшается.
В разных видах и под разными названиями, аналитическая
сумма, и по отношению к активностям, и по отношению к со¬
противлениям, фигурирует во всех специальных науках, техни¬
ческих, естественных и общественных. Земледелец знает, что,
юз
удвоив количество засеваемых семян на том же поле, он не
удваивает производительной силы, потому что производитель¬
ные активности семян будут отчасти конкурировать между
собою, станут до известной степени сопротивлениями друг для
друга. Механик знает, что прицепивши к поезду два одина¬
ковых локомотива, он не удвоит эффектов перемещения, и т. д.
Суммы, которые раньте признавались чисто арифметическими,
при более точном исследовании оказываются аналитически¬
ми. Так, в старой, Ньютоновской механике две одинаково
направленные скорости, сообщенные материальной точке, про¬
сто складывались арифметически; теперь, в новом учении об
инерции, выясняется, что и здесь результат меньше простой
суммы, — только степень уменьшения неуловимо для нас мала
при обычных в нашем опыте скоростях.
Всякая практическая организационная сумма может быть
вполне понята нами лишь тогда, когда мы ее разложим на
аналитические суммы активностей на одной стороне, сопроти¬
влений на другой.
II. Цепная связь.
Теперь мы рассмотрим, каковы, в общем виде, результаты
конъюгации со стороны формы получающихся систем.
Процесс кон’югации сопровождается, очевидно, преобразо¬
ванием вступивших в нее комплексов, в той или иной степени.
Оно может доходить, как это ясно из предыдущего, до «уни¬
чтожения» или, точнее, нейтрализации одного комплекса, или
некоторых из них, если кон’югируют несколько. Но и помимо
того, преобразование может быть столь глубоким, что наблю¬
дение уже «не узнает» прежних комплексов, не признает их
за те же самые: кон’югация кислорода и водорода с образо¬
ванием воды, кон’югация двух механических импульсов, дающих
движение по разнодействующей, и т. п. — Однако наиболее
общим является тот случай, когда и после преобразования мы
принимаем, что комплексы «сохраняются», продолжают суще¬
ствовать, лишь в измененном виде. Крайние случаи — уничто¬
жение или радикальная реорганизация — при достаточном
исследовании сводятся к нему; прослеживая элементы прежних
комплексов в новых сочетаниях, научное мышление как бы вос-
етановляет для себя эти прежние комплексы, находит под
измененными формами их «неуничтожаемую» материю или энер¬
гию, те активности-сопротивления, из которых они слагались.
104
Если, напр., положительное и отрицательное электричество
обкладок лейденской банки взаимно нейтрализовались путем
кон’югации — разряда, то это не означает, что те и другие
активности перестали существовать для познания; отсутствие
их практических проявлений оно об’ясняет тем, что элементы
обоих прежних комплексов, сгруппировавшись попарно, парали¬
зуют друг друга; но их можно вновь разделить и привести к
прежнему сочетанию, применив соответственное воздействие
извне, то-есть при помощи новой кон’югации с третьим ком¬
плексом. Также кислород и водород, «не узнаваемые» после их
соединения, в виде воды, химия продолжает познавательно на¬
ходить в ее молекулах, как их элементы-атомы, и дает способы
опятъ раз’единить и сгруппировать в прежние системы. Сле¬
довательно, с научной точки зрения результатом кон’югации
вообще является система из преобразованных кон’югировав¬
ших комплексов.
Эти комплексы могут либо остаться во взаимной связи,
либо вновь раз’единиться в самом ходе изменений, порожденных
кон'югацией. Биологическая «кон’югация» живых самостоятель¬
ных клеток, связанная с их размножением, относится как
раз ко второму типу: обе клетки, обменявшись частью своих
элементов, расходятся вновь, и самостоятельно делятся дальше.
Столкновение двух упругих тел, после которого они продол¬
жают1 свой путь в новых направлениях и с новыми скоростя¬
ми, относится сюда же. Процесс раз’единения может рас¬
пространиться и на части первоначальных комплексов, —
напр., когда два стеклянных тела при взаимном ударе раз¬
летаются вдребезги. Раз’единение, кроме того, иногда идет
вообще по линиям, настолько далеким от прежней отдельности
комплексов, что нельзя сказать, какой из получающихся новых
соответствует тому или иному из первоначальных: таковы,
напр., обменные химические реакции, как реакция соды (угле¬
кислого натра) с серной кислотой, дающая сернокислый натр,
углекислоту и воду. — Но ближайшее рассмотрение удобнее
всего начать со случая наиболее простого и очень обычного,
когда кон’югирующие комплексы, без радикальной их реоргани¬
зации, остаются во взаимной связи: об’единение животных
разного- пола в семью, людей в союз, звеньев в цепь, образов
сознания в ассоциацию, и т. п.
Прежде всего, обратим внимание на состав самих кон’юги-
рующихся комплексов. Мы можем брать организованные ком¬
плексы самого различного типа и строения; но если исследуем,
из каких элементов они слагаются, то без труда констати¬
руем для целой массы случаев — для огромного их большинства
105
— одну общую черту: однородность или, по крайней мере,
известную степень сходства между отдельными частями такого
комплекса. Так, общество состоит из многих однородных био¬
логических единиц — организмов, организм также из одно¬
родных единиц — клеток; клетка заключает в своем составе
ряд белковых соединений, представляющих между собою боль¬
шое сходство по химическим свойствам; сплавы образуются
обыкновенно из двух или нескольких веществ, обладающих
общим для них характером металлов; космические системы —
— из астрономических тел, при всем их разнообразии сходных
по многим своим чертам; кристаллы — из взаимно подобных
и симметрично ориентированных частиц, и т. д. Не будем ис¬
следовать в данный момент вопроса, является ли это обобщение
универсальным, или только частным, хотя и очень широким,
а поставим пока другой вопрос: каким путем такие комплексы
могут практически получаться?
Пусть имеется два однородных элемента, которые должны
быть об’единены в организованную комбинацию: два человека,
две вещи, два представления, две величины, и т. п. Называя
их однородными, мы, очевидно, признаем тем самым наличность
в них чего-то общего; но мы не считаем Их за одно и то же,
следовательно, находим в них нечто различное. Из этого ясно,
что мы имеем с ними дело не как с простыми, неразложимыми
элементами, а как с комплексами, более или менее сложными,
состоящими из элементов частью общих, частью различных
— элементов второго порядка. В них наш анализ и должен
искать условий организационной связи.
Предположим, что два человека об’единяются в сотрудни¬
честве. Что их тогда об’единяет? Общая цель, которая
входит в сознание того и другого. Это есть тот элемент их
психики, который здесь выполняет организующую функцию.
Определим точнее его значение.
Говоря об «общей» цели хотим ли мы сказать только то,
что она сходная или одинаковая у того и другого сотрудника?
Легко убедиться, что нет, что цели просто «сходной» или хотя
бы «одинаковой» недостаточно для организованного объедине¬
ния. Два человека могут иметь вполне «одинаковые» цели, но
именно потому находиться во взаимной борьбе, то-есть со¬
ставлять дезорганизованную комбинацию. Напр., относительно
двух конкурентов можно с полным правом сказать, что цели
у них «одинаковые»: один желает для себя того же, чего для себя
желает другой; но, разумеется, организации они вдвоем не
составляют, потому что общей цели у них нет. Слово «общая»
означает не сходство, а совпадение. При конкуренции
іоб
одинаковые цели не совпадают, а расходятся: они различно
ориентированы. Организованность достигается постольку, по¬
скольку направление активности, выражаемое целью,
тсжественно для обоих сотрудников. Следовательно, связь
создается элементом действительно общим, одним и тем же,
входящим в оба комплекса1).
Эта схема применяется и в об’яснении, напр., фактов магне¬
тизма. Магнитные элементы в ненамагниченной стали мо¬
гут быть вполне одинаковы по всем своим свойствам; однако
они в совокупности дают дезорганизованное целое, потому что
ориентированы в самых различных направлениях. Когда и по¬
скольку они, под действием, положим, гальванического тока,
получают совпадающую ориентировку, тогда и постольку из
них складывается организованная система — магнит.
Ограничение «поскольку — постольку» выражает непол¬
ноту совпадения, а вместе с тем и организующей функции.
Обыкновенно для двух сотрудников их цель сознается не
вполне тожественно, и в зависимости от этого их усилия не
совершенно согласованы. Так же и направления магнитных
элементов даже в самых лучших магнитах совпадают лишь
частично.
Консонанс представляет организованное, диссонанс — дез¬
организованное сочетание звуков по отношению к восприни¬
мающей активности человека. Два или несколько тонов обра¬
зуют консонанс, как известно, в том случае, если у них совпа¬
дают некоторые из ближайших обертонов; эти обертоны и
служат организующими элементами аккорда. Для нашего слуха
эти обертоны являются в полном смысле слова общими их
основным тонам; ибо если очень тонкое ухо и выделит тот
или иной обертон, то оно не может анализировать, какая
доля его силы связана с тем или иным из основных тонов:
этот обертон воспринимается как один звук, а не два или
более, — как одно и то же общее звено консонанса.
Совпадающие элементы, на которых основывается связь
данного типа, могут быть самыми различными. Это легко
г) Во избежание всякой неясности, заметим, что дело идет здесь о цели
не в смысле суб’ективного ее представления, которое существует у каждого со¬
трудника отдельно, и может быть даже во многом различно, а об об’ек-
т и в н о й тенденции усилий, которая и есть реальный элемент общно¬
сти, образующий основу организации сотрудничества. Представление же цели
может быть и до мельчайших частностей одинаковым, а сотрудничества и
организованности все-таки не будет, раз нет на-лицо общей ориентировки актив¬
ностей: люди тогда «независимо» друг от друга преследуют одинаковую цель;
и совокупный результат их действий окажется не больше простой суммы инди-
видуально-достигаемых результатов (а часто — и меньше этой суммы).
іо;
видеть на так называемых «ассоциациях по сходству» — самой
обычной форме психических группировок. Представление А
влечет за собой в поле сознания представление В, с которым
у него имеются некоторые общие элементы: такова формула
подобных ассоциаций. Что же касается этих общих элемен¬
тов, то они бывают в одних случаях одни;., в других — другие,
вообще — решительно всякие, какие только существуют в
опыте.
Выражение «ассоциация по сходству» не соответствует
в точности способу, по которому тут организуются предста¬
вления. Дело не в том, что А «похоже» на В, а в том, что
некоторая часть их совпадает, что она для них одна и та же.
Фактическое сходство двух явлений само по себе вовсе еще
не влечет их ассоциации в сознании людей: оно часто весьма
долго не замечается вовсе; и много великих открытий в исто¬
рии мысли сводятся в основе к тому, что улавливается сходство
там, где оно ускользало раньше от наблюдения. Ассоциация
получается тогда, когда сходные в чем-нибудь комплексы встре¬
чаются в одном поле сознания; но именно тогда их одина¬
ковые элементы могут сливаться и смешиваться между собою;
только благодаря этому создается действительная ассоциативная
связь. Когда, напр., вглядываясь в отдаленный предмет, мы
затрудняемся определить, человек это или столб, то возмож¬
ность колебания зависит от «ассоциации по сходству» внешней
формы: небольшое количество наличных оптических элемен¬
тов дополняется то одними, то другими в более сложный образ;
но наличные элементы остаются одни и те же, — следователь¬
но, они общие для обоих ассоциированных комплексов.
Для понимания характера изучаемой связи очень важны
те ее формы, которые можно назвать полярными или кон¬
трастными. На первый взгляд они кажутся совершенно иным
типом, притом даже противоположным намеченному до сих
пор. Таково сближение, часто наблюдаемое между людьми со
способностями и склонностями настолько различными, что они
как бы дополняют один другого: одному не хватает именно
того, что особенно сильно развито в другом, и обратно. Сюда
же относятся так называемые «ассоциации по контрасту»,
когда, например, яркий день вызывает воспоминание о
ночном мраке, зимний холод о летней жаре, и т. п.
Таково, далее, соединение элементов гальванической батареи
в цепь — отрицательные полюсы с положительными, группи¬
ровка наиболее выгодная при больших сопротивлениях; связь
магнитных элементов — северные полюсы с южными, и т. д.
Простейший же образец, это обычное в практической меха¬
108
нике соединение выпуклых поверхностей с соответственными
вогнутыми, особенно там, где части машины должны быть
взаимно-подвижными; тот же метод широко применяется са¬
мой природою в анатомии суставов.
Легко, однако, убедиться, что это отнюдь не особый, про¬
тивоположный раньше намеченному тип связи, а тот же самый,
его частная форма. Мы могли даже взять для него один из
прежних примеров — строение магнита. Хотя полюсы, кото¬
рые соединяются в цепной связи, взаимно-противоположны, но
«силовые линии» у них общие; а именно они выражают ту
своеобразную активность, которая организуется в магните.
Так же и в цепи гальванических элементов; тут общим зве¬
ном является самый ток, который связывает полюсы, как река
— альпийский ледник или озеро с морем. Винт и гайка, в
которую он входит, суставная головка и суставная впадина
тазо-бедренного сочленения объединяются тем, что две поверх¬
ности совпадают и становятся практически одной общей по¬
верхностью. Контрастные ассоциации белого и черного, тепло¬
го и холодного, мягкого и твердого, приятного и неприятного
основаны на том, что в восприятии обоих полюсов каждой
такой пары участвуют одни и те же элементы нервного
аппарата, только в различных или противоположных органи¬
ческих состояниях. Взаимное тяготение противоположных на¬
тур наблюдается тогда, когда два человека способны реально
«дополнять» друг друга. Но «дополнять» возможно лишь там,
где имеется неполнота, пробел, в который «дополняющее» вхо¬
дит, как выпуклая поверхность в соответственную вогнутую.
Пусть у одного человека имеется недостаток какой-либо спе¬
цифической активности, у другого же избыток ее; напр., один
«теоретик», а другой «практик». Организационная связь ме¬
жду ними, в виде сотрудничества, дружбы, подчинения и т. п.,
получится тогда, когда эта активность у обоих имеет одной
то же, по существу, направление, ориентирована оди¬
наково, к общим целям. Тогда там, где останавливается
усилие одного, его продолжает усилие другого; и преодолева¬
ются большие сопротивления, чем если бы эти усилия не сли¬
вались в общей ориентировке и не соприкасались в том общем
пункте, где кончается одно из них, и начинается другое. За
понятием «контраста» скрывается определенная общность эле¬
ментов, без которой это понятие и не имеет смысла. Это было
понято психологами, которые «ассоциацию по контрасту» и рас¬
сматривают, как частный случай «ассоциации по сходству».
Всякое объединение посредством общих звеньев мы будем
для простоты обозначать термином «цепная связь». В наших
109
примерах мы брали пары однородных комплексов, или же
целые ряды их с одинаковыми соединительными звеньями.
Но опыт показывает, что цепная связь может неограниченно
развертываться по самым различным направлениям, и с посто¬
янно меняющимися связующими элементами. Такова, напр.,
прихотливая последовательность обычной ассоциации предста¬
влений: образ А влечет за собой в поле сознания образ В9 по¬
тому что у них есть общая часть х; но В тотчас же вызы¬
вает С, потому что в том и другом есть совпадающий элемент у2
совершенно иной, чем х; С приводит к D благодаря еще иной
связи z, и т. д. Капля воды напоминает о море, море о небе,
небо об его светилах, об астрологии, затем о смерти людей, о
гибели вселенной, о законе энтропии, который некоторыми
истолковывается как причина этой будущей гибели, о мате¬
матической формуле этого закона, и т. п., без конца, с
иною для каждого случая основой сцепления образов. Анало¬
гично развертывается обыденная связь людей в обществе: А
с В соединяют общие вкусы, В с С общие задачи, С с D общие
несчастия, и пр.: цепь извивается, переплетается, спутывается
с другой цепью, образует клубок, охватывая миллионы людей,
из которых огромное большинство не знают даже о существо¬
вании друг друга.
Условимся называть всю совокупность общих, совпадаю¬
щих элементов между комплексами, входящими в цепную связь,
их «связкою». Ясно, что развитием связки определяется степень
связи, то, что называют ее «глубиной» и «прочностью».
Пусть, напр., гальванически спаиваются два куска металла.
Ясно, что чем обширнее будет поверхность спайного сопри¬
косновения, и чем оно будет сделано более тесным, — то-есть
чем больше окажется сумма совпадающих элементов, тем боль¬
шей будет и связь обоих комплексов, если прочие условия
остаются равными.
То же относится ко всякому типу и способу «связки».
Пусть перед нами два человека, независимо друг от друга иду¬
щие к осуществлению одной и той же цели, сложной и широ¬
кой, напр., политического или культурного идеала. Органи¬
зационное совпадение их усилий будет достигнуто, разумеется,
лишь тогда, когда их цели сольются в сознании каждого из
них, и каждым будут пониматься, как одна и та же для обоих,
то-есть когда они выяснят друг другу общность своих задач
и планов. Чем более полно выясняется эта общность, чем
больше элементов приводится к действительному совпадению,
тем большая, при прочих равных условиях, создается органи¬
зованность для работы в данном направлении.
і іо
Рука вместе с орудием, которое она держит, образует
организованную комбинацию для проявления какой-либо актив¬
ности. При этом соединение тем прочнее, чем плотнее рука
охватывает рукоятку орудия, то-есть чем больше элементов
совпадения между поверхностями той и другой.
Два психических образа ассоциируются «по сходству» тем
в большей мере, чем полнее «сознается» это сходство, то-есть
чем большее количество элементов того и другого образа при¬
водятся к совпадению в сознании.
Характером связки определяется «симметрическая» или
«асимметрическая» форма цепной связи. В цепи из простых ко¬
лец элементы связки находятся в одинаковом отношении к
каждому из двух соединяемых ими звеньев — в чем состоит
«симметрия» связи. В сочетании винта и гайки общая их по¬
верхность является выпуклой для одного из этих звеньев там,
где она вогнута для другого —■ разное отношение к ним, «асим¬
метрия».
В действительности, впрочем, абсолютной симметрии ни¬
когда не бывает, она всегда лишь приблизительная: при точ¬
ном исследовании всегда можно обнаружить асимметрию.
Во многих комбинациях органической и неорганической
природы цепная связь устанавливается лишь путем точного
исследования, с применением усовершенствованных методов:
общие звенья могут ускользать от обычных способов восприя¬
тия. В других случаях эти звенья приходится дополнять даже
теоретически, потому что вовсе не удается сделать их непо¬
средственно-доступными нашим чувствам; таковы, напр., ка¬
кие-нибудь силовые линии магнитных и электрических ком¬
плексов, световой эфир, и т. п. Из этого видно, что цепная;
связь есть форма нашего мышления об организо¬
ванных комбинациях: мы не можем представлять их
иначе, как принимая наличность общих звеньев между их разли¬
чаемыми частями, — и если таких звеньев не находим, то вы¬
нуждены конструировать их мысленно.
III. Ингрессия.
Все задачи практики, познания, художественного творче¬
ства сводятся к тому, что требуется организовать какие-либо
наличные элементы или комплексы в группировки более слож¬
ные и соответствующие определенным целям. Простейший тип
разрешения этих задач есть именно установление, реальное или
мысленное, смотря по характеру задачи, — цепной связи между
ііі
соединяемыми элементами или комплексами. При этом могут
представиться различные случаи.
Положим, что у нас имеется всего два комплекса —
человеческие личности, и что нам надо с’организовать во-едино
их усилия по отношению к определенным сопротивлениям.
Из самой постановки задачи видно, что общего звена пока еще
не имеется, — то-есть, конечно, именно такого, которое свя¬
зывало бы их соответственно поставленной задаче: иные общие
звенья могут быть налицо, но не такие, которые организуют
в данном смысле, чтобы преодолевать данное сопротивление.
Необходимым звеном здесь явится сознание общей цели, входя¬
щее в психику обеих личностей, и в достаточной мере совпа¬
дающее по содержанию. Каким путем совершится вхождение
этого нового элемента, на данной стадии анализа для нас без¬
различно: но только оно дает ту организованность, какая тре¬
буется. Сущность дела сводится к изменению обоих органи¬
зуемых комплексов, — обогащению двух психик новыми ассо¬
циациями.
Возможно, что общая и одинаково понимаемая цель уже
налицо, но ее сознание возникло независимо у каждой из
обеих личностей. Тогда остается привести это их сознание
ко взаимному совпадению, присоединив к нему представление
о самой общности цели, знание об ее наличности у другого,
стремление к координации усилий. Следовательно, и тут за¬
дача решается внесением некоторого нового содержания в
оба комплекса, только меньшего, чем там.
В деле организации вещей, или техническом процессе,
простейший метод тот же. Если две соединяемые вещи не
имеют общих элементов, то их строение надо изменить так,
чтобы общие элементы оказались налицо; если элементы, спо¬
собные к слиянию и совпадению, уже имеются, то надо при¬
вести обе вещи в такое соотношение, чтобы эти элементы стали
общими. Так, из острого камня и палки каменный топор при¬
готовлялся при помощи получения общих поверхностей: либо
в камне просверливалось отверстие, в которое забивалась пал¬
ка, либо камень одной стороной вколачивался в ткань палки;
в том и другом случае совпадение известной части поверхно¬
стей достигалось настолько тесное, что неровности одной,
входя в соответственные неровности другой, обеспечивали
огромное трение, практически соединявшее два тела в одно.
Предположим, что технически требуется прочно соединить
два куска металла, или дерева, или веревки. Связка создается
вхождением элементов одного комплекса в другой. Осуще¬
ствить такое вхождение непосредственно бывает не всегда
I 12
легко, а иногда и невозможно. Для двух веревок оно достигает¬
ся просто, напр., сплетением волокон той и другой, или же
«связываньем» их концов. Эта простота и легкость зависит
от большой относительной подвижности их частей.
Не то с кусками металла: их элементы, в наших обычных
условиях, весьма мало подвижны одни по отношению к другим;
и если самая форма кусков не является исключительно удобной
для их соединения, как, положим, форма винта и гайки, то
непосредственно выполнить его нельзя. Но техника знает спо¬
собы изменения молекулярной подвижности: куски металла
можно или совсем расплавить, что позволит слить их в один,
или оплавить каждый с одной стороны, что позволит непосред¬
ственно спаять их, или, наконец, не доводя до плавления,
увеличить все-таки нагреванием эту подвижность до такой
степени, которая допускает «сваривание» при помощи силь¬
ного механического воздействия. Кусков дерева, однако, подоб¬
ными приемами соединить нельзя: они бесповоротно разру¬
шаются при нагревании раньше, чем могли бы приобрести
надлежащую пластичность. В таких случаях обычно при¬
меняется метод «вводных» или «посредствующих» ком¬
плексов. Эту роль может сыграть, напр., клей, в жидком
виде легко конъюгирующий с поверхностью дерева, и затем
твердеющий, не теряя приобретенной связи.
Этим приемам вполне параллельны, с них как бы скопи¬
рованы познавательные приемы об’единения разных комплексов.
Там, где возможно, познание непосредственно нахо¬
дит и сливает общие элементы данных комплексов, что и назы¬
вается «обобщением». Если, напр., в одном поле мышления
имеются психические образы воды в реке, воды в ручье, воды
в одном, в другом сосуде и т. д., то связка между ними всеми
получается как бы путем наложения их друг на друга, при
котором единство создается само собою, в виде массы совпада¬
ющих элементов. Это основная, примитивная фаза познания.
Но и здесь часто требуется изменить отчасти состав и строе¬
ние комплексов, гипотетически дополнить их некоторыми не¬
достающими элементами, на чем основаны почти все научные
теории. Так, звезды и планеты до сих пор в нашем опыте —
только зрительные комплексы; чтобы познавательно связать
их со знакомыми нам земными телами, надо к оптическим
элементам присоединить, напр., элементы твердости и веса,
которых опыт отнюдь не дает, но без которых невозможно
«обобщить» небесные и земные об’екты. Подобные преобразо¬
вания нередко даже не замечаются нами, — они настолько для
ИЗ
8 Богданов.
нас естественны и необходимы, что выполняются бессозна¬
тельно.
На более высокой ступени познание сначала разлагает ком¬
плексы на их элементы, то-есть, разрывая, мысленно, связи этих
элементов, придает им «относительную подвижность». Напр.,
образы человека, рыбы, насекомого, весьма трудно непосред¬
ственно об’единять в поле сознания, и если они налагаются
друг на друга, то сочетание получается смутное, немедленно
распадающееся. Но когда биология разложила эти комплексы,
надо заметить, и тут сначала практически, на их состав¬
ные части — органы, ткани, клетки, то создалась полная воз¬
можность такого сопоставления — то-есть мысленной кон’юга¬
ции, — в котором общие элементы прочно об’единяются, и полу¬
чается устойчивая научная ингрессия. Наконец, в решении
еще более сложных кон’югационных задач познание прибегает
к методу вводных или посредствующих комплексов. Напр.,
между человеком и обезьяной оно вводит образ их общего
предка, между пространственно удаленными, но взаимно-за¬
висимыми телами — эфир с различными натяжениями и коле¬
баниями в нем, и т. п.
Итак, говоря вообще, для цепного соединения двух ком¬
плексов требуется их изменить так, чтобы в них получились
общие элементы, соответствующие задаче, для которой слу¬
жит данный организационный процесс. — Но далеко не всякие
комплексы удается всячески изменять по мере надобности, и
особенно — не при всяких условиях возможно именно такое
изменение, которое позволило бы прямо связать их. Тогда раз¬
решение задачи, как мы сказали, требует введения «посред¬
ствующих» комплексов. Исследуем это ближе.
Предположим, что двум лицам надо объединить свои усилия
для одного дела. Полная координация достигается только то¬
гда, когда у обоих имеется в сознании один и тот же план
действий. Им надо «столковаться», — тектологический про¬
цесс, орудием которого является речь. Но — они говорят на
разных языках, и не могут понимать друг друга. Успешное
разрешение задачи в пределах этих двух комплексов невоз¬
можно: цепная связь прямо не устанавливается. Между дву¬
мя лицами надо поставить подходящее третье, в данном слу¬
чае просто —■ переводчика.
В чем заключаются особенные свойства этого промежу¬
точного звена? В том, что оно обладает общими элементами,
соответствующими поставленной задаче, с каждым из край¬
них звеньев, в обоих случаях разными: с одним общая система
сигналов — один язык, с другим — другой. Таковы бывают,
114
при создании цепной связи, организующие комплексы, которые
«входят» между организуемыми. Отсюда и название самого
метода — ингрессия, то-есть «вхождение».
Путем ингрессии возможно связывать даже такие ком¬
плексы, которые при непосредственном соединении взаимно
разрушались бы. Пример из социальной жизни — примири¬
тельное посредничество между двумя враждующими или вою¬
ющими сторонами. Посредником выступает третье лицо или
организация, связанные какими-нибудь общими интересами, ма¬
териальными или моральными, с той и другой стороною. Когда
римляне и сабиняне сошлись, чтобы вступить в бой, похищен¬
ные сабинянки, для которых первые уже стали мужьями, а
вторые были родственниками, успешно вмешались между ними.
Бесконечно разнообразные применения того же метода
представляет техника. Лезвие ножа нельзя держать руками;
но ручка, форма которой соответствует ладонной поверхности
сжатой руки, а вещество которой либо сливается с лезвием,
либо охватывает его продолжение совпадающей поверхностью,
ингрессивно соединяет руку с лезвием в одну систему. Два
колеса, связанные бесконечным ремнем, образуют организо¬
ванную систему для технических целей: опять совпадение по¬
верхностей промежуточного звена и двух крайних, совпадение
до мельчайших неровностей, от которых зависит трение. Еще
пример — два телеграфных аппарата и проводник, связанный
с каждым из них своим электрическим состоянием. Беспро¬
волочное телеграфирование показывает, что эфир может вы¬
полнять ингрессивную роль. С точки зрения электромагнит¬
ной теории света всякий оптический образ на сетчатке есть
частный вид беспроволочной телеграммы, исходящей от пред¬
мета, так что для лучистой энергии вообще эфир есть уни¬
версальная ингрессивная среда.
Сложные передаточные механизмы в машинном производ¬
стве дают картину ингрессии со многими промежуточными
звеньями, связь которых меняется от одного к другому. Нужна
длинная цепь ингрессии, чтобы получить систему, в которой
водопад прядет хлопок или освещает жилища.
Создавать ингрессии практически человек может только
в поле своих коллективно-трудовых мускульных усилий, сле¬
довательно, в ограниченных рамках. Но эти рамки постоянно
расширяются с прогрессом труда. Притом опыт показывает,
что посредством вводных звеньев, целесообразно выбранных,
одного, или нескольких, или многих, возможно установить ре¬
альную связь между любыми комплексами, как бы ни были
они взаимно удалены в поле труда, или взаимно несовмести-
8*
I I ч
мы по направлению активностей. Можно координировать уси¬
лия работников, находящихся на противоположных сторонах
земного шара: надо только ввести между ними достаточное
число телеграфных станций и проводов; можно устроить пе¬
реговоры между ожесточенно бьющимися врагами, — надо
только найти подходящих посредников; можно добиться взаим¬
ного понимания и точного согласования действий между эски¬
мосом и папуасом, между английским рабочим и русским кре¬
стьянином, — нужны только знающие и толковые перевод¬
чики; можно соединить огонь и воду для приготовления пищи,
нежные клетки мозговых центров и стальное орудие — для
производства или разрушения, и т. д.
В области познания — прежде всего, всякая классифика¬
ция стремится расположить те явления., которые она охваты¬
вает, в непрерывный ряд, где каждое последующее звено имело
бы как можно больше общего с предшествующим; этим созда¬
ется ингрессивная связь между самыми различными об’ектами.
Затем, без ингрессии, а чаще даже — без нескольких ингрессий,
не обходится ни одна об’яснительная теория. Благодаря этой
общей черте классификаций с об’яснительными теориями не¬
которые мыслители ошибочно рассматривали вторые, как част¬
ный случай первых.
Возьмем самый обычный пример — теорию планетного
тяготения. Можно расположить явления в такой ряд: і) эллип¬
тические пути планет; 2) эллиптические пути комет; 3) пара¬
болические пути комет; 4) параболическая траэктория брошен¬
ного камня; 5) прямолинейное падение оставленного без опоры
камня. Тут каждое следующее звено имеет так много общего
с предыдущим, что мысль об единстве причины кажется очень
естественной: ингрессия, следовательно, дает основу для тео¬
рии. Однако, приведенный ряд еще не составляет самой теории.
Ингрессия — лишь необходимый элемент в образовании та¬
ких сложных комплексов, как научные теории; но в них
она, действительно, всегда есть налицо.
Обыкновенные математические задачи представляют не что
иное, как нахождение промежуточных звеньев для связыва¬
ния данных величин. Такое звено, напр., величина х, реали¬
зующая математическую связь уравнения. Равным образом,
нахождение промежуточных звеньев между какими-нибудь
крайними образует основное содержание математического
доказательства теорем, построений, которые служат для него,
и т. п. То же относится к другим наукам, которые практи¬
куют схематизацию в виде «доказательства» своих положений.
Постоянно применяемая в построениях геометрии аксиома —
і іб
— «две величины, равные порознь третьей, равны между со¬
бою» — выражает простейший математический случай ин¬
грессии. В анализе играет огромную роль аксиома более об¬
щая — «две величины, являющийся функциями третьей, функ¬
ционально связаны между собою». Для тектологии, однако,
и это частный случай схемы — «два комплекса, из которых
каждый имеет общие элементы с третьим, ингрессивно им свя¬
зываются между собою».
Научные термины «решить», «доказать» имеют объективное
значение — организовать ту или иную совокупность данных.
«Доказать» какую-либо теорему, значит установить определен¬
но-организованную связь между указанными в ней величинами;
обыкновенно это делается при помощи вводимых между ними
целесообразно выбранных промежуточных комбинаций. Напр.,
теорема — «сумма углов треугольника равна двум прямым» •—
доказывается следующим образом. Между математическими
комплексами, суммой двух прямых углов и суммой углов тре¬
угольника, вставляются два соединительных звена: і) сумма
одного из углов треугольника с его смежным; 2) та же сумма,
но в которой внешний смежный угол разделен на две части
прямой, параллельною противолежащей стороне. Посредством
этой двойной ингрессии обе величины, к которым относится
теорема, организуются в познавательную группировку равенства.
Познание оперирует с комплексами гораздо более пластич¬
ными, а его поле, имеющее своей основой то же самое поле
физического труда, расширяется гораздо быстрее и легче. По¬
этому соответственно быстрее и легче оно развертывает свою
цепь ингрессий. Устанавливая новые и новые связи там, где
их раньше не было, переходя в своей об’единяющей работе
всякие данные границы во все более короткое время, оно уже
давно пришло к идее непрерывной связи всего существующего,
к идее «мировой ингрессии».
Мы рассматривали сейчас метод «ингрессии», как частный
прием создания цепной связи. Но мы имеем право в своем
организационном анализе разлагать комплексы, как нам тре¬
буется. В любой связи двух комплексов мы можем выделить
«связку», как особое, третье звено между ними. Тогда и
эта вся комбинация оказывается ингрессией. Следовательно,
ингрессия есть всеобщая форма цепной связи.
117
IV. Д езингрессия.
Как мы видели, научное определение дезорганизации сво¬
дится к тому, что- она противоположна организации: там це¬
лое практически больше суммы своих частей, тут оно м е н ь -
ш е этой суммы.
Но обычно, когда употребляют слово «дезорганизация», или
один из его многочисленных синонимов: «разрушение», «рас¬
пад», «разложение» и т. п., — то мыслится не столько взаимо-
уничтожение противоположно направленных действий, сколь¬
ко нечто иное: разрыв каких-либо связей, разделение какого-
нибудь целого, обособление его частей. Насколько правильно
и точно это понятие?
Свободно живущая клетка выросла до предельного размера,
и распадается на две. «Дезорганизация» ли это? Нет, это «раз¬
множение», один из процессов, которыми организуется
жизнь в природе. Путем подобного прогрессивного разделения
клеток идет развитие всякого сложного организма. Следова¬
тельно, дело не в простом разрыве связей.
Вот случай, по внешности вполне аналогичный: капля
росы распадается на две или больше. Это «разрушение» гораздо
легче, однако, воспринимается, как дезорганизация. Почему?
Из предыдущего опыта известно, что разбившаяся на части
капля исчезает быстрее; то-есть, сумма ее сопротивлений среде
уменьшена, — тогда как относительно клетки, разделившейся
для размножения, опыт говорит иное.
Очевидно, и в обыденном понятии «дезорганизации», по
крайней мере, скрыто подразумевается уменьшение прак¬
тической суммы активностей самым способом их
сочетания. А оно мыслимо только в таком виде, что не¬
которая часть их становится сопротивлениями для некоторой
другой их части: то соотношение, которое и соответствует на¬
шей научной характеристике дезорганизации.
По молекулярно-кинетической теории пример с распаде¬
нием капли можно представить так. В жидкости принимаются
две группы молекулярных активностей: «сцепление», то-есть,
взаимное притяжение частиц, и «тепловое движение», то-есть,
их кинетическая энергия. Внутри жидкости те и другие актив¬
ности, если взять их статистически, в общей массе, между собою
н е антагонистичны: движение, удаляющее молекулу от одних
ей смежных частиц, против линии сцепления, в то же время
приближает к другим, п о линиям сцепления; с одной стороны
активности взаимно' вычитаются, с другой складываются; в
суммарном результате — соотношение «нейтральное». Но в од¬
і т8
ной части капли оно совсем иное: в ее поверхностном слое.
Там, если движение молекулы отдаляет ее от других, лежа¬
щих глубже частиц воды, то это действие направлено всецело
против сцепления жидкости. Следовательно, тут оба типа
активностей в самом деле антагонистичны, в той или иной
мере практически уничтожают друг друга. А разрыв капли
означает именно увеличение поверхности, то-есть, области это¬
го взаимоуничтожения, дезорганизации.
Такая схема, впрочем, еще недостаточно полна. Следует
рассматривать комплексы не только в их внутреннем строе¬
нии, но и в их отношениях к среде. Для капли росы средою
является, прежде всего и главным образом, атмосфера, с за¬
ключающимся в ней водяным паром. Частицы этого пара,
как и других газов воздуха, согласно кинетической теории,
находятся в непрерывном движении по неправильным, измен¬
чивым путям, зигзагообразным благодаря частым столкнове¬
ниям молекул. Ударяясь извне о поверхностный слой жидкости,
частицы атмосферного пара действуют п о линиям сцепления,
и при достаточной силе этого действия вступают в состав
капли: процесс «осаждения». Он прямо противоположен про¬
цессу испарения, разрушающему каплю. Взятые вместе, они
выражают борьбу организационных форм, воплощае¬
мых в капле и в ее газообразной среде.
Таким образом, «граница» капли и атмосферы есть не толь¬
ко область дезорганизации капли, но в то же время ее созидания
(«дезассимиляция» и «ассимиляция»). Если преобладают про¬
цессы первого рода, то увеличение поверхности, — а следо¬
вательно, и разделение капли на две, — ускоряет исчезание
капли; к этому сводится «дезорганизационный» характер факта.
Но может случиться, что процессы второго рода идут сильнее.
— именно, когда атмосфера «пересыщена» паром; тогда капля
«растет» за счет среды, и увеличение поверхности усиливает
этот рост; а распадение капли тогда приобретает характер
«размножения», потому что капли-дочери могут достигнуть тех
же предельных размеров.
В аналогичном положении находится живая клетка, раз¬
множающаяся делением: она росла за счет среды, и в той
же среде могут дальше расти клетки-дочери. Наоборот, если
клетка окружена неблагоприятной средой, ее разрушающей, то
разделение на две только ускорило бы ее гибель, и было бы
дезорганизацией х).
х) Разумеется, это в том случае, если разделение происходит без изменения
общей структуры клетки. В мире одноклеточных природа часто прибегает к
1 т9
Реально, явления дезорганизации так тесно переплетаются
с организационными, что и та и другая характеристика очень
часто оказываются равно применимы, смотря по тому, какие
активности изучаемых комплексов принимаются в расчет.
Напр., по отношению к «боевой силе» против внешних врагов,
клетки-дочери, конечно, слабее той, из которой произошли:
их может поочередно захватить и поглотить враг, который не
был бы способен справиться с нею; следовательно, практи¬
ческая сумма тут меньше первоначальной; и с этой стороны
акт размножения заключает в себе дезорганизацию, подобно
какому-нибудь разрыву связи между частями армии. Далее, с
точки зрения активностей «химического сродства» и «тяготе¬
ния», разделение клетки — акт, приблизительно, нейтральный:
их практическая сумма остается прежнею.
Основной тип организационной связи есть ингрессия. Со¬
ответственно ему, основную форму дезорганизации удобно обо¬
значить, как «дезингрессию», то-есть, как отрицательную ин-
грессию; она и получается тем же способом; напр., при интер¬
ференции волн имеется или частичная «кон’югация», или даже
полная, но с разрушительным результатом.
Теперь исследуем, в каком соотношении находится дез-
ингрессия с разрывом связей.
На укрепленной одним концом шелковой нити висит гирь¬
ка; такую систему называют «физическим маятником». Нить
натянута: вес гирьки вместе с ничтожным ее собственным
весом представляет определенную сумму активностей, направ¬
ленных к центру земли. Гирька, однако, висит, а не падает,
потому что имеется другая группа активностей — «сцепление»,
которая, противодействуя натяжению и превосходя его своей
величиной, более чем парализует его, не позволяет перейти в
реальное падение.
Теперь мы конъюгируем с этой системою новый комплекс:
навешиваем еще гирьку. Сумма активностей натяжения, сле¬
довательно, возрастает. Если она все-таки остается меньше
активностей сцепления во всякой части нити, то маятник
продолжает висеть, как прежде. Но, допустим, получилось
размножению как раз при перемене обстановки в неблагоприятную сторону —•
при недостатке питания, что наблюдается у споровых. Но тогда глубоко изменя¬
ется самое строение жизненной формы: спора не простой кусок первоначальной
клетки, — в ней химический обмен со средой почти приостановлен, что дости¬
гается и высыханием плазмы, и образованием чрезвычайно прочной оболочки; а
устойчивость организации, благодаря этому, сравнительно огромна, и позволяет
споре очень долго сохраняться, пока не явятся благоприятные условия для
развития.
1 20
иное соотношение: в одном пункте, или, точнее, в одном из
поперечных сечений нити, в таком месте, где нить, напр., всего
тоньше, сумма активностей натяжения оказалась в точно¬
сти равна сумме активностей сцепления. Что тогда там
произойдет?
С первого взгляда кажется, что не должно случиться
ничего особенного: и те и другие активности взаимно пара¬
лизуются, ни те ни другие, следовательно, не проявляются в
реальных изменениях. Но это не так.
В том месте, где собственные активности комплекса вполне
нейтрализованы, исчезает, очевидно, всякое сопротивление ак¬
тивностям внешним. А они всегда имеются. Нет и не может
быть комплексов изолированных в самих себе: каждый окружен
средою, иначе организованными комплексами, иными актив¬
ностями. Они тектологически ему «враждебны», то-есть, раз¬
вертываясь по своим направлениям, они могут нарушать его
форму, разрушать его; и этого нет именно постольку, поскольку
он представляет сопротивление. А раз только в каком-либо
его пункте или области сопротивление исчезло, стало равно
нулю — внешние активности вступают туда, и связь ком¬
плекса. оказывается разорванной. В данном случае это будут,
напр., молекулярные удары частиц окружающего воздуха: при
спокойном его состоянии они представляют для нормального
сцепления нити бесконечно-малую величину; но когда сцепле¬
ние вполне парализовано, то и бесконечно-малых воздействий
достаточно, чтобы началось развитие эффекта, который рань¬
ше был невозможен: частицы воздуха вступают между части¬
цами нити, они раз’единяются, комплекс распался. Через него
прошла тектологическая граница.
Как видим, она прошла там, где совершилась полная ней¬
трализация активностей, то, что мы назовем «полной дез-
ингрессией»1).
Если ножом режут кусок дерева, то ход процесса следую¬
щий. Давление лезвия парализует сцепление молекул дерева
противоположно действующими натяжениями; как только это
достигнуто, лезвие получает возможность продвигаться в ткани
дерева.
А) Она, действительно, вполне противоположна ингрессии. В ингрессии
активности, раньше не связанные, соединяются, образуя «связку» кон’югирующих
комплексов; в дезингрессии они взаимно парализуются, что ведет к образованию
«границы», то-есть отдельности. Пока они парализуются не вполне, границы
еще нет: это только частичная дезингрессия; она всегда примешана
ко всякой ингрессии, потому что, как мы видели, не бывает кон’югации компле¬
ксов без некоторой растраты их активностей в виде взаимных сопротивлений.
J2I
Встречается еще до сих пор представление о «пустом про¬
странстве», как об отсутствии всякой среды. Но оно совер¬
шенно ошибочно, противоречит всему смыслу современной нау¬
ки. В каждом пункте этой «пустоты» — междузведного эфира
— всякое помещенное там тело испытывает действие сил
электрических, магнитных, тяготения, — тех же, которые в
иных, более сложных комбинациях характеризуют и всякую
до сих пор нам известную «материальную» среду. Если сопро¬
тивление эфирной среды наименьшее, то это означает, что
она слагается из комплексов наименее организованных. Со¬
противление, однако, существует; хотя для движущегося, напр.,
тела оно при обычных скоростях бесконечно мало, но с их
возрастанием и оно увеличивается; а когда скорость прибли¬
жается к скорости света, оно растет до бесконечно-большой
величины, то-есть становится практически непреодолимым. Сле¬
довательно, среда всегда налицо; а потому полная дезингрессия
всегда обусловливает внедрение элементов-активностей среды
по линиям уничтоженных сопротивлений, — образование текто-
догической границы.
Яркая иллюстрация тектологической границы, а также
ее изменений — линия фронта. Она проходит там, где вра¬
ждебные усилия двух армий взаимно уравновешиваются, и
до тех пор, пока они уравновешиваются. Когда равновесие
нарушается, как это бывает при наступлении одной стороны,
линия фронта исчезает: идут кон’югационные процессы — бои,
схватки, в которых элементы обеих сторон перемешиваются в
разнообразных сочетаниях и взаимодействиях. Затем боевые
активности могут вновь прийти к равновесию на новой линии
фронта, или же кон’югация развертывается дальше и дальше,
и завершается образованием связки, воплощающейся в мирном
договоре, в отношениях господства — подчинения, и т. п. Дру¬
гая иллюстрация ■— граница между «северной» и «южной» по¬
ловиной магнита; она также обусловлена взаимной нейтрали-
зациеіі противоположных активностей, и также может пере¬
мещаться, когда изменяется их соотношение, напр., благодаря
приближению магнитных масс или электрических токов. Еще
пример — узловые точки стоячих волн в вибрирующем теле:
это пункты, где взаимно парализуются противоположные ко¬
лебательные движения. Всюду организационные границы име¬
ют одну и ту же основу: полные дезингрессии. Таким образом,
всякий разрыв связи можно представлять, как внедрение
элементов среды в систему по линиям уничто¬
женных сопротивлений, то-есть, полных дезин¬
грессий.
Т22
Может показаться излишней тонкостью проводимое здесь
постоянное разграничение двух функций, образующих акт раз¬
рыва связи: с одной стороны, полной дезингрессии, в которой
уничтожается сопротивление системы по определенным ли¬
ниям, с другой — последующего воздействия по этим линиям.
Но это разграничение требуется не только удобствами ана¬
лиза и обобщения, — оно имеет основание в самой практике.
Обе функции могут осуществляться отдельно, притом актив¬
ностями различного рода; и напр., техника в массе случаев
пользуется этим для своих целей.
Чтобы разрубить или разрезать на части железную полосу,
требуется в обычных условиях огромная механическая сила —
какой у простого кузнеца в распоряжении не найдется. Но
сцепление частиц железа может уничтожаться также и тепло¬
вой энергией, которая легко производится с помощью угля в
горне. Эта дезингрессия делается или почти полной — плав¬
ление железа, — или не полной, но настолько значительной,
что размягченное накаливанием железо разделяется на куски
от нескольких ударов умеренной силы.
Пример с другого полюса бытия. Чтобы разорвать, разру¬
шить сплоченную организацию — трудовую, политическую,
культурную — прямым насильственным путем, могут быть
нужны воздействия такой энергии, какой враги ее и не рас¬
полагают. Но если найдутся средства поселить между членами
или частями организации недоверие, рознь интересов, то-есть,
создать дезингрессии внутренних ее активностей, —~ то за¬
тем вызвать ее распадение окажется делом сравнительно бо¬
лее легким, иногда неизмеримо более легким. При этом оно
может быть выполнено уже иными методами.
Разрыв связи всегда заключает в себе момент дезингрес¬
сии, как первую свою фазу. В таком случае, почему он не
всегда должен рассматриваться, как явление дезорганизации?
Разрыв связи всегда увеличивает «пограничную» область
комплекса, понимая под этим всю сумму соприкосновений ком¬
плекса с его средою, а не только пространственную границу.
Для организованного комплекса среда есть мир внешних или
«враждебных» активностей; а «граница», следовательно, харак¬
теризуется цепью дезингрессий с ними.
Пусть имелась трудовая организация людей, которая рас¬
падается на две или несколько, более мелких. Это — разрыв
ряда ингрессивных связей между рабочими силами: в таких
пунктах, где раньше трудовая активность одного человека
соединялась с усиливающей ее трудовой активностью другого,
теперь она встречает направленную против нее энергию вне¬
123
шней природы. Возрастает сфера столкновений человеческих
действий с противодействиями стихий.
Но предположим, что внутри организации раньте имелись
противоречия и раздоры, шла глухая борьба, — другими словами,
существовали внутренние дезингрессии, — и что по их линии
произошло распадение. Тогда дело сводится к замене ряда
внутренних дезингрессий внешними. Очевидно, если сумма вто¬
рых менее значительна, чем была сумма первых, то акт раз¬
деления, даже взятый непосредственно, независимо от после¬
дующих результатов, не есть дезорганизационный. А в даль¬
нейшем при этом нередко на месте обессиленной, шедшей к
упадку организации развиваются жизнеспособные и полные
активностей, подобно тому, как бывает при размножении де¬
лением і).
Брак — маленькая организация из двух лиц — иногда при¬
ходит в такой вид, что обе стороны «отравляют жизнь» друг
другу, то-есть, их энергия растрачивается во взаимных про¬
тиводействиях. Тогда развод, или вообще разрыв, выступает
как прекращение дезорганизации двух личных жизней. — Но
так как в этом случае первоначальная связь представляет ин-
грессию необратимую или разнородную, то здесь есть еще иная
возможность, а именно — что результат распадения тектологи,-
чески различен для обеих частей: для одного супруга — «осво¬
бождение», устранение разрушительных дезингрессий, для дру¬
гого- — «полное крушение».
Еще резче иллюстрируется подобное соотношение медицин¬
ским приемом — ампутацией. Хирургический нож разрывает
связь между больным органом и остальным телом; для от¬
резанной части это немедленная гибель, для организма — спа¬
сение от полной дезорганизации. Для одной стороны прежние,
устраненные дезингрессии заменяются меньшими, для другой —
большими; и это естественно, потому что их строение раз¬
лично.
В практической жизни, особенно социальной, подобные
«асимметричные» случаи нередко порождают важные и труд¬
ные вопросы, смысл которых такой: считать ли разрыв связи
г) Деление размножающейся клетки, совершаясь самопроизвольно, идет
также, очевидно, по линиям внутренних ее дезингрессий, и также может по
своему непосредственному характеру не быть актом дезорганизационным; но
может и быть таковым, а в то же время по своим результатам, по своему
значению для развития жизненной формы оставаться процессом организацион¬
ным. Если разрезать речную гидру на куски, способные к восстановлению, то
это будет, без сомнения, акт непосредственно дезорганизационный, — но все же
и акт искусственного размножения.
124
в общем его итоге актом организационным или дезорганиза-
ционным? Далеко не всегда это решается так просто, как в
примере с ампутацией. Относительно человеческих личностей,
связанных какими-нибудь узами при наличности противоречий,
дело может оказаться несравненно сложнее. Вопрос иногда
просто неразрешим, если рассматривать его всецело в рамках
данного комплекса: «освобождение» от брака одного лица
вместе с «крушением жизни» другого, и т. п. Он решается опре¬
деленно лишь тогда, когда распадающая группировка берет¬
ся, как часть системы более сложной и значительной, напр.,
семья как часть общества, или коллектива сословного, классо¬
вого.
В обыденном сознании постановка вопроса бывает такова:
«что лучше?» (сохранение или разрыв связи). Несознаваемый
тектологический смысл этого выражения: в каком из двух
случаев организованность выше? Определенность придается
пояснением — для кого, для чего лучше; то-есть, указывается
та организационная единица, которая принимается при этом
в расчет: одна ли сторона, другая ли, или еще более широкий,
включающий их комплекс. И решение может оказаться со¬
вершенно различным в зависимости от выбора точки зрения.
Напр., развод для обеих сторон будет избавлением от тяже¬
лых противоречий, но для общества, если его организация ме¬
щанско-консервативная, подрывом его основ или устоев, источ¬
ником новых и более широких противоречий. Или, положим,
раскол политической организации является желанным и не¬
посредственно выгодным для обеих разделяющихся частей, —
но для классового коллектива, органом которого она была,
окажется нарушением единства его сознания и действий1).
Вот иллюстрация еще из другой области — психических
ассоциаций. В душе человека «борются» две группы стремле¬
ний, — допустим, служить Богу или Мамоне. Встречаясь в
одном поле сознания, то-есть, в одном ассоциативном компле¬
ксе, они образуют ряд дезингрессий, в которых взаимно пара¬
лизуется часть психических активностей. Решения возникаю¬
щей таким образом организационной задачи могут быть раз¬
1) Нередко те же критерии выступают в замаскированном виде. Вопрос,
напр., о разводе рассматривается с точки зрения «нравственности», «долга»,
«чести» и т. п. Под этими понятиями скрываются организационные формы
разных социальных систем. Так, феодальная «честь» есть норма организацион¬
ных отношений аристократического сословия, мещанский «долг» — норма отно¬
шений буржуазных классов. Разрыв брака может быть несогласен с феодаль¬
ной честью потому, что он есть частичное разрушение семейно-родовой формы
организации этого сословия; разрыв связи вассала с сюзереном, который его
притесняет, потому что подрывает авторитарную сторону той же организации.
125
личные, в зависимости от всей суммы условий. В числе их
бывает и такое, которое основано на разрыве непосредственной
ассоциативной связи между обеими группировками. По линиям
наиболее полных дезингрессий происходит внедрение элемен¬
тов окружающей психической среды, которые и разъединяют
оба комплекса, подобно тому как элементы физическоіі среды
раз’единяют по линиям дезингрессий части распадающегося
материального тела. Две системы стремлений все более отда¬
ляются от другой, и не сходятся в общем поле сознания: в
одни моменты, часы, дни, человек служит Богу, «не думая» о
Мамоне, в другие — наоборот. Несомненно, что обе группиров¬
ки непосредственно выигрывают от такого решения: их органи¬
зованность повышается. Но связность психики в целом может
и понизиться благодаря этой двуполярной организации.
Народная тектология, с ее символикой пословиц, притч и
пр., много занималась вопросами разрыва связи. Ей, между про¬
чим, не чужда и идея о том, что этот разрыв определяется
внедрением, между сторонами связи, каких-то чуждых эле¬
ментов: о начале распадения дружбы, брака говорится: «про»
бежала черная кошка» между такими-то лицами. Но в общем,
конечно, народная тектология ищет не объяснений фактов, а
практических шаблонов, директив, которые могли бы одно¬
образно, так сказать, механически руководить действиями и
мыслями людей.
С научно-тектологической точки зрения, задача в такой
постановке, очевидно, не может быть разрешена: существу¬
ют слишком различные комбинации организационных условий
и соотношений. Поэтому научная тектология и должна устано¬
вить только методы для исследования всяких подобных ком¬
бинаций и для конкретного решения вопроса в каждом данном
случае, — а не готовые универсальные решения. Как же
справлялась народная тектология со своей постановкой задачи?
Она вырабатывала шаблоны, пригодные для возможно большего
числа из возникающих в жизни общества случаев. И так
как она складывалась, главным образом, в эпохи консерватив¬
ных общественных организаций, враждебных всяким измене¬
ниям сложившихся отношений, то ее обычная тенденция —
против разрыва связи; напр., «худой мир лучше доброй ссоры»,
«вместе тесно, а врозь — скучно»; или, специально по отноше¬
нию к браку: «стерпится — слюбится», и т. п. Несовершенство
и недостаточность подобных формул для более развитых и
сложных общественных форм не требуют особых доказа¬
тельств.
І2б
V. Отдельность комплексов.
Разрыв связи, основанный на дезингрессии, создает от¬
дельные комплексы там, где было одно целое, — то-есть, он
производит «отдельность». Мир полон отдельных форм; и
естественно возникает вопрос, всякая ли отдельность имеет
такое же, как рассмотренное нами, происхождение. Это —
один из коренных тектологических вопросов. К нему близко
подходила в своих блужданиях и философия, отыскивая «прин¬
цип индивидуации» существующего. Но в ее отвлеченной,
оторванной от живого опыта постановке он необходимо пре¬
вращался в сюжет догадок и метафизических построений. Тек¬
тология ставит его, как вопрос метода, при чем он оказывается
неизмеримо проще и доступнее для разрешения.
Понятие «отдельности» имеет, прежде всего, чисто практи¬
ческий смысл, и означает перерыв каких-либо активностей
(сопротивлений), с которыми встречается наша деятельность.
Мы рассматриваем берег, как нечто «отдельное» от реки, его
омывающей, или сосуд —• от жидкости, в нем заключенной,
потому что испытываем переход от одного из этих компле¬
ксов к другому, как прекращение одних ощутимых сопротив¬
лений, напр., тактильных, выражаемых словом «твердое», и за¬
мену другими — «мягкое», «подвижное», или прекращение одних
активностей, световых — «непрозрачное», «темное», ■— и за¬
мену другими — «прозрачное», «блестящее»... Два берега реки
могут представлять одинаковые активности-сопротивления, но
остаются для нас «отдельными», потому что переход от одного
берега к другому совершается через перерыв этих активностей-
сопротивлений, через область, где их замещают иные. Со¬
образно этому, две стенки одного сосуда воспринимаются, как
«отдельные», если мы от одной из них к другой переходим
через налитую в сосуде жидкость или через воздух, и как «не
отдельные», как «одна и та же» стенка, если переходим толь¬
ко по ней же, скользя пальцем или взглядом.
Так как наше практическое отношение наше усилие
или наш интерес — может быть направлено иногда на те,
иногда на другие активности-сопротивления комплексов, то
естественно, что и конкретное применение понятия отдельно¬
сти меняется в зависимости от этого. Так, если вещь состоит
из двух, гальванически спаянных, кусков разных металлов, то
с точки зрения активностей тактильных или, при научном
исследованьи, механических она является одним телом; с точки
же зрения световых (разный цвет металлов) или химических,
127
это — два разных комплекса. Вообще, когда идет речь об от¬
дельности какого-либо комплекса, всегда имеются в виду опре¬
деленные активности, к которым и относится это понятие, и
исключаются другие, к которым оно не относится.
Итак, вопрос об отдельности комплексов сводится к во¬
просу об условиях, в которых практически обнаруживается
перерыв действия некоторых активностей-сопротивлений.
Все развитие наук о природе до сих пор вело к господству
идеи непрерывности, к ее распространению на все обла¬
сти явлений, на все процессы и соотношения, встречаемые в
нашем опыте. Если для более старых школ типом активностей
является механическое движение, а для новейших — электри¬
ческая энергия, то оба типа имеют общей чертой неограничен¬
ную непрерывность действия: движение тела, если оно не встре¬
чает препятствий, продолжается до бесконечности, оставаясь
себе равным; электрическое поле от своего центра, хотя бы
простого электрона, простирается в бесконечность; бесконечен
путъ всех радиаций в эфире, и т. д. С этим характером актив¬
ностей приходится согласовать идею отдельности, то-есть, пе¬
рерыва в их действии. Как разрешить такую задачу? Из всего,
что до сих пор нами выяснено, пытекает с очевидностью только
один способ: перерыв создается дезингрессией. Никакой
иной способ не мыслим без противоречия с научным принци¬
пом непрерывности.
Комплекс А находится в каком бы то ни было соприкосно¬
вении с комплексом В, но принимается за отдельный от него,
потому что заключает активности А, которых в комплексе В
нет, или которые и там есть, но не обнаруживаются в погранич¬
ной области обоих комплексов, — то-есть, которые так или
иначе перерываются при переходе от Л к В. Почему они не
проникают из Л в В непосредственно, и не обмениваются
между ними кон’югационным путем? Никаких причин для
этого не нашлось бы, если бы активности А не встречали опре¬
деленных препятствий своему распространению в промежу¬
точной области. Но препятствием может быть только сопро¬
тивление, равное и противоположное действию А в
определенных пунктах, которые и образуют тогда границу. Со¬
противление же, равное и противоположное активности, со¬
ставляет с ней полную дезингрессию. Таков смысл вся¬
кой «отдельности».
Очевидно, что разделение одного целого на два отдельных
комплекса — частный случай этой схемы. Она применима и ко
всем тем случаям, когда обособленные комплексы раньше не
были соединены.
128
Однако, применима ли схема действительно ко всем случа¬
ям? Нет ли таких, к которым она не подходит, или для понима¬
ния которых излишня? Некоторые приведенные нами примеры
подают повод к сомнению. Если сосуд и вода, в нем заключен¬
ная, — вещи отдельные одна от другой, то какая дезингрессия
тому причиной? И не проще ли обойтись без нее, а принять,
согласно' привычному воззрению, что вещи эти слишком раз¬
личные, чтобы смешаться во-едино, — потому и отдельны
друг от друга?
Как ни просто^ и удобно на первый взгляд такое решение,
но оно неудовлетворительно, и именно по двум причинам.
Во-і), оно чисто словесное, и ничего не объясняет; именно вещи
наиболее различные в других случаях всего легче смешивают¬
ся и теряют свою отдельность, — напр., химически соединяются
особенно быстро и энергично галоиды с металлами, и т. п.;
да и вообще объяснять отдельность свойствами тех вещей, о
которых идет дело, не давая этим свойствам научного выраже¬
ния, общего и точного, значит сводить решение к формуле:
«вещи отдельны, потому что имеют свойство быть отдельными».
Во-2), неверна и та мысль, что сосуд и вода —- вещи «не
смешивающиеся» между собою: на самом деле они всегда «сме¬
шиваются», в той или иной мере, и это не мешает их относи¬
тельной отдельности.
Современная химия принимает, что при всяком соприкос¬
новении различных тел происходят всевозможные реакции
между ними. Если же наблюдению доступны только некото¬
рые, а иногда и никакая из них, то это обусловливается
тем, что они происходят с различными скоростями, от таких
огромных, как во «взрывных» реакциях, до «бесконечно-малых»,
то-есть, нашими нынешними методами практически неулови¬
мых. Изменяя условия, напр., температуру, или вводя в сферу
соприкосновения еще иные специальные вещества (катализа¬
торы), можно очень значительно изменять скорость реакций,
и нередко из «бесконечно-малой» делать ее конечною, доступ¬
ной наблюдению и измерению. Все возможные реакции долж¬
ны происходить также между стеклом сосуда и налитой в нем
водою; в обычных условиях они совершенно незаметны; но,
напр., при сильном и продолжительном нагревании можно их
аналитически обнаружить: вода растворяет стекло, отнимает
основания у кремневой кислоты, и т. д. Следовательно, хи-
мически-кон'югационные процессы между стеклом сосуда и
водою существуют. Существует промежуточная область, где
они протекают, где действуют активности химического срод¬
ства между элементами воды и стекла, где реального раз-
9 Богданов
129
деления обоих комплексов установить нельзя: это область хи¬
мической «связки».
Но почему процессы кон’югации между водою и стеклом
происходят так медленно, что в обычных условиях скорость их
«бесконечно-мала», тогда как, напр., если взять сосуд из камен¬
ной соли, то его отдельность от воды очень быстро исчезнет,
и получится раствор? Нельзя приписать этого просто незна¬
чительности самой величины химических активностей в си¬
стеме «стекло — вода», потому что в общем она здесь не
меньше, чем во многих других случаях, когда происходят
быстрые и энергичные реакции: запас химической энергии,
о котором можно судить по другим объективным данным, ко¬
нечный, измеримый, принадлежит здесь к среднему порядку
величин этого рода. Следовательно, остается принять, что
химические активности, тем или иным способом, парализованы
или нейтрализованы; но это и означает, что они встречают
равные (точнее — практически равные) им сопротивления. Где
это равенство есть, там граница кон’югационных процессов
между двумя комплексами, то-есть, там даны условия их отдель¬
ности. И как ни представлять такое соотношение конкретно
— в виде ли действительных химических реакций, идущих
параллельно и одновременно в двух противоположных напра¬
влениях, или в виде реакций, задержанных в самом начале
противодействующими силами, как это вероятнее в нашем при¬
мере, — дело сводится к дезингрессиям, лишь разного рода.
Вообще, раз мы, с одной стороны, понимаем действи¬
тельность динамически, то-есть, элементами ее считаем актив¬
ности-сопротивления, с другой стороны признаем принцип не¬
прерывности, то нет иного способа представить отдельность,
то-есть, перерывы реальных рядов, как в форме дезингрессий.
Это вполне подобно тому, как мы консерватизм вещей, при
том же динамически-эволюционном их понимании, должны
мыслить необходимо в форме подвижного равновесия двух по¬
токов противоположных изменений; а всякий иной способ
был бы внутренно^-противоречивым, с самого начала дезоргани¬
зованным.
Часто дело идет об отдельности комплексов, вовсе не со¬
прикасающихся, разделенных пространством, другими компле¬
ксами. Разумеется, и в этом случае принимается, явно или
скрыто, что те или иные специфические активности данных
комплексов, напр. Земли и Сириуса, не действуют в проме¬
жуточной области, то-есть, в каких-либо ее пунктах парали¬
зуются, нейтрализуются. Таковы обычные механические и хи¬
мические активности этих тел. Напр., атмосфера Земли не
130
простирается до Сириуса, и атмосфера Сириуса до Земли, хотя
давление газов стремится расширить их в бесконечность:
границу распространения здесь и там кладет дезингрессия
давления газов с их тяжестью, с действием мирового тяготения:
где эти две величины равны, там предел астрономического тела,
потому что дальше уже нет его собственной материи,
которая имеется в виду при обозначении его границ.
Такова отдельность реальная. Ню есть еще иная отдель¬
ность, «только мыслимая». В целях познания человек часто
прибегает к отдельностям фиктивным, разделяет в своих по¬
нятиях и актах мышления то, чего разделить реально не умеет
или не может. Напр., Землю делят на южное и северное
полушарие, на западное и восточное; никаких реальных гра¬
ниц тут нет, экватор и первый меридиан только воображают¬
ся, а не проводятся ни природой, ни человеком. Мы нередко
мысленно отделяем каждый километр пути от следующего, и
если даже они отмечаются столбами, то очевидно, что столб
вовсе не есть граница, напр., ю-го и іі-го километра, а только
символ, знак мыслимого их разделения. Ничто не мешает
нам идеально отграничить каждый из 150 миллионов кило¬
метров, разделяющих Землю и Солнце. Еще своеобразнее мо¬
жет казаться отдельность комплексов во времени, напр., раз¬
граничение фаз световой волны, разграничение периодов раз¬
вития человечества, мысленное отграничение часов, минут, се¬
кунд, и т. д. Но научная и философская абстракция идут еще
дальше: в них можно найти такие «отдельные» объекты мысли,
как пространство, время, опытное содержание, в них заклю¬
ченное, форма и содержание вообще, и т. п. Какими методами
создаются все такие отдельности, и имеют ли они что-либо
общее с реальными соотношениями, обозначаемыми тем же
словом?
Экватор разделяет поверхность Земли на два полушария.
Эта умственная операция выполняется так. Всякое движение
по поверхности шара представляют себе прерываю щ и м с я,
едва оно достигает экватора. Но если движение прерывается,
хотя бы на один мыслимый момент, это значит, что кинетиче¬
ская активность нейтрализуется на момент достаточным со¬
противлением, то-есть, что налицо полная дезингрессия, опять-
таки, разумеется, лишь мыслимая1). В психике человека мысли¬
мое движение воплощается в неполном усилии, ослабленном,
х) У моряков вся эта мысленная операция символизируется в конкретном
образе Нептуна, останавливающего путешественников при переезде через эква¬
тор. Чтобы преодолеть сопротивление, требуются дополнительные активности,
в виде угощения Нептуна (ряженый матрос), уплаты ему выкупа, и пр.
9* ІЗІ
незавершенном, длящемся иннервационном процессе; перерыв
—• в парализующем его усилии того же рода. Это — дезин,-
грессия психо-физиологически реальная, так что характер «от¬
дельности» согласен с общей схемою.
Те же соображения применимы к любому фиктивному
разграничению в пространстве, напр., к идеальному делению
какого-нибудь расстояния на километры, сантиметры, микроны,
и пр. Не иначе обстоит дело и с комплексами временной
отдельности, в роде фаз волны, периодов астрономических,
периодов развития.
Некоторые временные отдельности могут быть названы
«естественными», напр., отдельное качание маятника, отдель¬
ная звуковая или световая волна. Качание маятника заканчи¬
вается на нулевой скорости, там, где его движение вполне
уничтожается силою тяжести и сопротивлением нити, следо¬
вательно — на моменте полной дезингрессии. Такие же дезин¬
грессии активностей служат границами волн. Математика вы¬
ражает эти предельные моменты тем, что какая-нибудь про¬
изводная функция для них оказывается равной нулю.
Но вполне обычны и произвольные, «искусственные» раз¬
граничения во времени, напр., граница старого и нового года,
различные «сроки» платежей, пользованья предметами, и т. п.
Здесь также имеет место воображаемый перерыв какого-ни¬
будь процесса, то-есть, мыслится мгновенное парализование
каких-нибудь активностей, вызывающих изменения. Момент
встречи Старого и Нового года мыслится, как мгновенная при¬
остановка жизни вселенной на особом рубеже. А приостанов¬
ка предполагает, что все изменяющие активности встретили
сопротивления, которые им надо сначала преодолеть, чтобы
затем продолжать свою естественную роль.
Психо-физиологический механизм, которым осуществляет¬
ся мнимая приостановка времени, вполне подобен тому, ко¬
торый выступает при мнимых перерывах пространства. Здесь
сначала имеется пассивное внимание — длящееся рефлекторное
усилие, которое следует за ходом совершающихся изменений.
Затем его задерживает, парализует вмешательство активного
внимания — произвольного усилия, направленного противопо¬
ложно первому, волевая задержка. Дезингрессия в сфере ин-
нервационных процессов опять налицо.
Наконец, обширный класс фиктивных отдельностей
аналитические абстракции; напр., цвет предмета мысленно от¬
влекается от его формы, пространство, занимаемое телом, от
его материального содержания, категории познания от опыта,
который в них укладывается, «сущность» от ее «проявлений»,
132
и т. п. «Мыслится» отрыв группы элементов одного типа от
нераздельно переплетенных с ними элементов другого типа,
напр., зрительно-пространственных от цветовых. Психологи¬
чески же на деле осуществляется разрыв между двумя ассо¬
циациями представлений, оформленными и закрепленными в
двух понятиях. А этот разрыв означает действительную дез-
ингрессию психических активностей в пограничной сфере двух
ассоциаций. Схема отдельности остается все та же.
Итак, всякий без исключения перерыв в опыте
может быть понят, как результат дезингрессии
непрерывностей. Он есть эпизод в движении непрерыв¬
ного потока вселенной, —• потока активностей-сопротивлений.
Талантливый и ученый философ-реакционер Анри Бергсон
всю свою систему построил на непонимании этой связи. По¬
средством умелой группировки неразрешенных или не вполне
ясных для современной науки вопросов он старается принизить
ее силы и возможности, чтобы, опираясь на это, реставрировать
метафизику. Центром тяжести у него является противопоста¬
вление «интеллекта», которому он приписывает понимание опы¬
та исключительно в формах отдельности, прерывности, — и
«творческого порыва» с его представительницей в сознании
— «интуицией», разрывающих границы, протекающих в фор¬
мах непрерывности. У него это — коренной дуализм, неразре¬
шимый на основе интеллекта, которому присуща ограничен¬
ность. На деле вопрос для науки, то-есть, для действительного,
а не кастрированного в бергсоновском смысле коллективного
интеллекта, вполне разрешим. Интеллект соизмерим с «интуи¬
цией», и способен исследовать ее.
На схеме отдельности вновь подтверждается постоянная
связь практики и познания. Метод объяснения известного
типа фактов или соотношений сводится здесь, как и в дру-
гих случаях, к способу активного воспроизведения
этого типа. В технике, в социальной жизни люди производят
отдельности посредством дезингрессий. Отсюда возникает и
общее об?яснение «отдельности». — Подобно этому, человек и
общество' поддерживают себя и сохраняют, систематически по¬
полняя свои затраты энергии: отсюда ■— общая схема, «объ¬
ясняющая» консерватизм форм, схема «подвижного равновесия».
VI. Кризисы.
Разрыв тектологической границы между двумя комплекса¬
ми есть вообще начало их конъюгации, момент, с которого они
133
перестают быть тем, чем они были, — тектологическими от¬
дельностями, и образуют какую-то новую систему, с дальней¬
шими преобразованиями, возникновением связок, дезингрессии
частичных или полных, — словом, это организационный кри¬
зис данных комплексов. Образование тектологической гра¬
ницы, создавая из данной системы новые отдельности, также
делает ее, в организационном смысле, не тем, чем она была;
это также ее кризис, только другого типа. Все кризисы,
наблюдаемые в жизни и природе, все «перевороты», «револю¬
ции», «катастрофы» и пр., принадлежат к этим двум типам.
Напр., революции в обществе обычно представляют разрыв
социальной границы между разными классами; кипение воды
*— разрыв физической границы между жидкостью и атмосфе¬
рою; размножение живой клетки — образование жизненной
границы между ее частями, приобретающими самостоятель¬
ность; смерть — разрыв жизненной связи организма, и т. д.
Ради краткости, кризисы первого типа мы обозначим, как
«кризисы С», второго — как «кризисы Z)»1). На основании
предыдущего очевидно, что из них первичными являются кри¬
зисы С: всякое разделение обусловливается предшествующими
кон’югациями. Так, распадение клетки-матери на дочерние
клетки есть результат ее роста, ее питания, то-есть кон?юга-
ционного включения в нее элементов из внешней среды; смерть
— результат вступления в организм внешних активностей,
быстрого и необычного — при насильственной смерти или
острой инфекции, постепенного и последовательного — при
смерти от старости или от болезней обмена веществ, и т. п.
VII. Роль разностей в опыте.
Ощущение возникает лишь там, где есть разница напря¬
жений энергии между чувствующим аппаратом и его средою.
Объективно, что-либо происходит лишь там, где существует
разница напряжений энергии между смежными комплексами.
Таким образом, разница напряжений есть необходимое усло¬
вие всякого опыта, физического, как и психического. Это —
точка зрения современного научного мышления, вытекающая
из самого понятия энергии. Для современной науки «энергия»
есть источник изменений и их количественная мера: актив-
х) To-есть «кон’югационные», соединительные, и «диз’юнктивные», раздели¬
тельные.
134
н о с т ь, воспринимаемая чувственно или прини¬
маемая мысленно, как причина изменения. Что
касается ее «напряжения» (температура, потенциал, уровень
тяжести, и т. п.), то это — относительная величина
изменений, возможных в зависимости от данного
комплекса энергии; напр., чем выше температура тела,
тем относительно интенсивнее его нагревающее действие на
окружающие тела; чем выше уровень воды в бассейне, тем
относительно сильнее гидравлическое действие, и пр. Понят¬
но, что там, где противостоят одна другой активности, для
которых одинакова относительная мера возможных действий,
то-есть, которые с одинаковой интенсивностью способны про¬
изводить их, там не получается никакого действия; и только
при различии этой интенсивности оно может произойти.
Легко уловить жизненно-практическое происхождение этой
схемы. Понятие «энергии» возникло из идеализированного, обоб¬
щенного на всю природу, очищенного от антропоморфизма,
представления о работе; понятие об ее напряжении нахо¬
дится в такой же связи с представлением об усилии. Там,
где противостоят равные усилия, никакого изменения ими не
вызывается. То же и при равных напряжениях энергии.
Но это, очевидно, не что иное, как тектологическая схема
«дезингрессии». И та разность напряжений, без которой ничто
не может происходить, означает, следовательно, неполную
дезин г рессию.
Пусть имеется два смежных комплекса, А и В, каких
угодно. Один из них может быть и живым организмом, с вос¬
принимающими чувственными аппаратами; другой тогда будет
из числа комплексов его «среды». Пусть между ними ничего
не происходит. Это значит, что они разделены действительной
границею, то-есть, между ними существует поверхность или
область полной дезингрессии, равенства напряжений
энергии, равенства взаимно противостоящих активностей.
Но вот равенство напряжений нарушается. Это значит,
что полной дезингрессии, то-есть, действительной границы ме¬
жду комплексами Л и В, в соответственных пунктах уже нет,
Происходит перемещение активностей в направлении от боль¬
шего напряжения к меньшему, допустим, из комплекса А в В.
При этом происходят, очевидно, кон’югационные процессы
между этими перемещающимися активностями и активностями
Ву — на подобие того, как если бы открыли кран между двумя
сосудами, и жидкость из того, в котором уровень давления
выше, хлынула бы в другой, смешиваясь с его* жидкостью, или
вообще вступая с нею в то или иное непосредственное взаимо¬
действие.
Результаты кон’югационных процессов могут быть различ¬
ные, и положительные (новые ингрессии), и отрицательные
(новые дезингрессии). Иногда бывает так, что, распространяясь
в комплексе Ву активности А уравновешиваются дальнейшими
сопротивлениями, которые в нем встречают, и устанавливается
новая область полных дезингрессий — новая действительная
граница обоих комплексов. Напр., армия значительным уси¬
лием прорывает линию обороны неприятельского войска, при¬
нуждает его отступить, — но на некотором расстоянии, исто¬
щенная усилием и ослабленная удлинением коммуникационных
путей, оказывается в условиях относительного равенства сил
с ним, и останавливается перед новой линией его обороны. —
Повысившееся давление воздуха позволяет ему проникнуть в
трубку барометра дальше прежней границы; но давление от¬
ступившей в длинное колено ртути возрастает и уравновеши¬
вает избыток атмосферного давления, так что устанавливается
новый пограничный уровень, и т. п. — В других случаях
процесс идет дальше, и граница обоих комплексов совершенно
исчезает, как это бывает при химическом соединении двух
тел, при биологической копуляции двух клеток, и пр.1).
В зависимости от новых ингрессий и дезингрессий, проис¬
ходят изменения структуры находящихся во взаимодействии
комплексов, частичные или коренные, в виде деформаций или
кризисов, развития, деградации, разрушения.
Вернемся к тому случаю, когда один из двух смежных ком¬
плексов — живой организм, напр., человеческий. Тогда на¬
рушение равенства напряжений обозначается, как «раздраже-
По поводу этих примеров полезно, может быть, напомнить, что понятие
«кон’югационного процесса» в тектологии чисто формальное; оно относится
ко всякому слиянию или смешению каких бы то ни было активностей, без всякой
побочной идеи о «мирном» или «дружественном» его характере, а также без
всякого оттенка обязательной «материальности» в этом слиянии пли смешении.
Напр., боевая свалка, взаимный захват пленных, оружия, припасов борющимися
отрядами, —- явления с этой точки зрения настолько же кон’югационного типа,
как об’единение двух организаций, слияние двух потоков, обмен людей трудом
и продуктами, и т. п. Действие повышающегося воздушного давления на ртуть
барометра есть также энергетическая кон’югация, хотя «вещественного» смешения
ртути с воздухом и не наблюдается. Кинетическая энергия ударов воздушных
частиц «вливается» в систему движений молекул ртути, и изменяет ее так, чти
получается поступательное перемещение всей ртути в трубке; при чем и обратно,
энергия колебаний частиц ртути передается соприкасающимся с нею частицам
воздуха, а через них и другим, «сливаясь» с их прежним движением, изменяя
их орбиты по отношению к величине и форме. Реальные виды кон’югации
бесконечно разнообразны как и ее результаты.
136
ние». В очень многих случаях возникающее перемещение ак¬
тивностей быстро находит новую границу, на самой периферии
организма, уравновешиваясь его местными сопротивлениями,
так что процесс не распространяется до нервных центров; это
раздражения «неощутимые», не порождающие «впечатлений»,
не входящие в сферу прямого опыта. В других случаях раз¬
ность напряжений не может быть нейтрализована на месте,
и по нервным путям передается центральной системе. Там
она обусловливает ряд изменений, перемещений энергии, кото¬
рые либо затрагивают лишь ограниченную группу клеток ка¬
кого-нибудь «низшего» центра, либо разливаются шире и захва¬
тывают область коры головного мозга; в первом случае не
получается «сознательного» опыта, но есть опыт «подсозна¬
тельный», скрытый; во втором выступает «акт сознания». И
здесь и там возможно, что разность напряжений окончатель¬
но нейтрализуется в самих нервных центрах; тогда внешней
реакции со стороны организма на полученное впечатление не
возникает. Но часто волна разности напряжений не исчерпы¬
вается внутри центрального аппарата, а расходится по цен¬
тробежным путям дальше, в виде иннервации, к двигательным
или секреторным органам. Тогда происходит внешняя реакция,
«рефлекторная» или «инстинктивная», если ее исходный пункт
— низшие центры, «сознательная», когда в ней участвуют и
высшие. Весь процесс вполне завершается, если в результате
внешней реакции, или «действия», устраняются условия пер¬
вичного' раздражения, напр., если рука отдергивается от горя¬
чего предмета, к которому прикоснулась.
В нервных центрах бывают, кроме того, «самопроизволь¬
ные» раздражения, не вызванные непосредственным действием
извне на органы чувств, и не переданные по< центростреми¬
тельным волокнам; психически они выражаются в «предста¬
влениях», напр., образах воспоминания. Тут центральные раз¬
ности напряжений являются следствием частью структурных
перегруппировок, постепенно развивающихся из прежних внеш¬
них раздражений, частью следствием накопления энергии нерв¬
ных клеток процессами питания, ассимиляцией, из внутренней
среды организма. Но и эта ассимиляция сама имеет предпосыл¬
кою разность напряжений между нервными клетками и вну¬
тренней средою организма, то-есть, кровью, лимфой.
Таким образом весь мир человеческого опыта, взятого и
как система сознания, и как система действия, в каждом звене
своей бесконечно-развертывающейся цепи обусловлен какою-
либо разностью напряжений, какою-либо неполной дезингрес-
сией.
137
VIII. Познавательные применения ингрессии.
Так как без обобщения нет познания, а мы видели, что
обобщение основано всегда на ингрессии (обусловленной конъ¬
югацией), то следует признать, что ингрессия дает необходимый
базис всякого познания, истинного или ложного, — хотя, как
будет показано в дальнейшем исследовании, она п не исчер¬
пывает организационных приемов познания. Некоторые из
познавательных ее применений позволят нам выяснить ее осо¬
бенности, оставшиеся пока в тени.
Известно, каким способом филологи устанавливают гене¬
тическую связь слов. В исследованьи корней первая задача
заключается в том, чтобы получить ингрессивные цепи взаимно¬
родственных слов, восходящие к общему началу; и это начало,
и некоторые недостающие звенья цепей могут пополняться
гипотетически, но в строгом соответствии с выясненными
раньше законами превращения слов и звуков. Надо, конечно,
с достоверностью определить достаточное число промежуточ¬
ных звеньев, чтобы свести, напр., слова «земля» и «жена» к
общему корню «gen», означающему «рождать» (откуда и гре¬
ческое «генезис»), или чтобы объединить немецкие «Меег» —
море и «Erde» — земля корнем «mard», выражающим разбивание,
дробление, деление на части.
Возьмем столь распространенные в наше время слова «аэро¬
план», «моноплан», «биплан», и пр. Какова связь этих слов?
Большинство публики, по всей вероятности, полагает, что вто¬
рая часть этих слов — «план» — выражает родство их про¬
исхождения и значения. На самом деле, вовсе не так. В
слове «аэроплан» (буквально «блуждающий по воздуху») вто¬
рая часть генетически связана с греческим ліаѵаѵ — блуждать;
в остальных — с латинским planum — равнина, плоскость (мо¬
ноплан буквально означает — аппарат с одной плоскостью,
биплан — с двумя плоскостями). Без исследования, связь слов
кажется близкой и тесной, настолько же, насколько факти¬
чески родственно их значение; познавательная ингрессия со¬
единяет их с другими, и разрывает первоначальную, казалось,
столь очевидную, связь; «аэроплан» сближается, напр., с астро¬
номическим «планета», тогда как «моноплан» с перешедшим1
в русский язык словом «план», означающим сначала плоскость,
потом чертеж на ней, затем вообще проэкт, и пр.
Аналогичным образом термины «такт» и «тактика», кото¬
рые у нас часто прямо смешиваются, филология вынуждена
ввести в разные ингрессивные цепи: «такт», по точному смыслу
І38
— осязание, ощупывание, от латинского tango — касаюсь; «так¬
тика» — строительное или организационное дело, от греческого
таттсо — строю (напр., дом, или войско ~~ в боевой порядок;
отсюда же происходит тЫтсоѵ — архитектор, а равно и «текто¬
логия»).
Таких примеров можно было бы найти гораздо больше.
Они показывают, что ингрессия не только есть метод соеди¬
нения, но может быть и методом разъединения, следовательно,
также и дезорганизации1). Наша иллюстрация предста¬
вляет один из простейших случаев критики. Но она типи¬
чески рисует основной метод всякой «разрушительной» или
«опровергающей», то-есть дезорганизующей познавательные
комплексы критики.
Предположим, что вы встречаете крестьянина, который,
по древней устной традиции, продолжает думать, что кит —
рыба, ингрессивно связывая представление о ките определен¬
ной, прочной ассоциацией с представлениями об окуне, щуке,
карасе, и пр. Вы считаете нужным «опровергнуть» заблужде¬
ние, и повторяете то, что в свое время сделала эмпиріически-
научная критика. Вы указываете, что кит имеет млечные
железы, легкие, теплую кровь и пр., как собаки, коровы, люди
и другие млекопитающие; у окуня же, щуки и других рыб бы¬
вают жабры, холодная кровь, нет млечных желез, и т, д.
Другими словами, вы создаете ассоциативную связь между обра¬
зом кита и образами собаки, кошки, лошади, то-есть ингрессив¬
но об?единяете его с иным, чем прежде, рядом представлений;
в то же время разъединяете оба ассоциативных ряда, вызываете
их расхождение в психике. При этом расхождении образ кита,
теснее связанный с новым рядом, отрывается от старого, и
цель критики достигнута.
Подобные же элементарные процессы мы найдем в основе
всякой полемической, опровергающей критики, всякого «возра¬
жения» в беседе, и пр. 1 2). Схематически, они сводятся к тому,
что некоторый комплекс, входящий в одну ингрессивную си¬
стему, связывается с другою, и их расхождением отделяется от
первой.
Но в этом общем виде схема приложима отнюдь не к од¬
1) В наших примерах дезорганизация лишь относительная и неполная.
Разорванная непосредственная связь созвучных и близких по значению слов
заменяется косвенной, идущей через огромное число промежуточных звеньев к
общим древне-арийским корням, которыми об’единяются разошедшиеся греческий
и латинский корни в обоих случаях.
2) Это основа явления; но, напоминаю, оно не исчерпывается ею. Во
всех познавательных и вообще идеологических процессах, кроме простой цепной
ингрессии, есть другие формы организации.
139
ним идеологическим явлениям, а к огромной массе также и
практических, в области техники и социальной организации,
и наконец, к бесчисленным стихийным процессам жизни и
природы.
Вы хотите сорвать растение, ингрессивно связанное с
почвой своими корнями: вы охватываете его рукою, создавая
новое ингрессивное соединение, затем приводите руку в дви¬
жение, которое удаляет ее от почвы; растение отрывается,,
оставаясь в ваших руках. Дантист, вырывающий больной зуб,
действует аналогично, только новая ингрессивная цепь слож¬
нее: рука — орудие — больной зуб. И когда каменьщик уда¬
ром молота отбивает кусок гранита, метод остается тот же,
потому что в момент удара молот и отбиваемый кусок образуют
одну ингрессивно-механическую систему. Отделение золота от
горной породы соединением его со ртутью соответствует в
точности той же схеме, и т. д.
Аналогичным образом отрывается человек от одной ор¬
ганизации — семьи, хозяйства, секты, партии, — вступая в
другую, с ней расходящуюся в том или ином практическом
отношении (пространственно или по интересам, стремлениям,
миропониманию, и пр.).
В мертвой природе схема новой ингрессии, как условия
для разрыва прежней, применима не менее широко: и к вод¬
ному течению, извлекающему камни из их ложа и уносящему
их с собою, и к ветру, обрывающему листья деревьев или ле¬
пестки цветов, и к притяжению планеты, выделяющему бли¬
жайшие к ней тельца из роя метеоритов, и т. д.
В этом ряде иллюстраций мы взяли за начало одну из
познавательных, филологических связей, и получили из нее,
путем отвлечения, схему, применимую на всех ступенях бытия.
Действуя так, мы имели в виду, между прочим, наглядно пока¬
зать, насколько свободен тектологический анализ в выборе
своего исходного пункта. Очевидно, что этим пунктом мог бы
послужить любой из затронутых нами сейчас примеров, или
им подобных, в какой угодно области опыта.
В математических операциях ингрессией пользуются на
каждом шагу. Известная аксиома о равенстве двух величин,
порознь равных третьей, есть, как мы говорили, просто элемен¬
тарная формулировка ингрессивной связи по отношению к
величинам: третья величина есть посредствующее звено цеп¬
ной связи между двумя первыми. В различных доказатель¬
ствах теорем, решениях задач и пр. введение промежуточных
звеньев, не только в смысле равенства, конечно, а в смысле
вообще функциональной связи, практикуется постоянно: в гео¬
140
метрических построениях — вспомогательные линии, в ин¬
тегрированьи ■— вспомогательные новые переменные, и т. п.
Математическое равенство величины двух комплексов,
напр., двух тел, не есть — надо заметить это — непосред¬
ственная связь между самими комплексами; оно есть связь
их познавательных характеристик, связь понятий о них. Мы
можем сказать, что число жителей такого-то города равно
числу километров расстояния от Земли до Луны; это значит,
что как ни разнородны взятые комплексы, один социальный,
другой — чисто пространственный, но если мы известными,
строго определенными методами составляем понятия о них, то
в обоих понятиях окажется нечто общее — в данном случае
одно и то же численное выражение. Одна познавательная ха¬
рактеристика будет 385,000 жителей, другая — 385,000 кило¬
метров; общая часть — численная схема 385,000. Предполо¬
жим, что оба комплекса, социальный и астрономически-про-
странственный, изменяются: в город приезжают новые люди;
Луна, благодаря пертурбационному влиянию планет, отдаляет¬
ся от Земли. Изменения, как видим, также совершенно разно¬
родны и в их конкретности несравнимы; однако и после них
число жителей города может остаться равным числу кило¬
метров расстояния, напр., если то и другое возрасло на юо
своих счетных единиц. Это -— случай, выражаемый аксиомою,
что если две равные величины подвергнуть одинаковым изме¬
нениям, напр., прибавить к ним поровну, то равенство не
исчезнет. Как ни мало общего между сотней туристов и сотнею
километров пустого эфира, но численная часть познавательных
характеристик, благодаря тем и другим, изменилась для обоих
комплексов одинаково, и попрежнему может совпадать: ин¬
грессия не разрушается. То же относится ко всякой ингрессии:
то, что служит связкой двух комплексов, остается связкой
между ними, если для обоих изменяется одинаково; напр.,
винт и гайка продолжают подходить одно к другому, если их
нарезку сделать в одинаковой мере шире или глубже; два
куска материи одного цвета не потеряют цветовой общности,
если одинаково слиняют, и т. п.
Всякая познавательная характеристика бывает лишь ча¬
стичка и приблизительна, ибо всякий реальный комплекс, к
которому она относится, бесконечно сложен для познания в
своей конкретности. Частичны и приблизительны всегда, поэ¬
тому, и математические выражения величин комплексов. Если
бы они были абсолютно точны, то никогда не получилось бы
самой идеи количественного равенства. Мы принимаем расстоя¬
ние между центрами Земли и Луны в 385,000 клм.; оно обозна¬
141
чается шестью цифрами. При этом, фактически, не только
доли километра, но целые километры и десятки километров в
счет не идут: они «в пределах возможных ошибок вычисления».
Если бы расстояние было определено с точностью до микро¬
нов, оно обозначалось бы пятнадцатью цифрами; при абсолют¬
ной точности потребовалось бы бесконечное число цифр. Число
жителей города может, повидимому, быть установлено вполне
точно; однако, это лишь потому, что мы произвольно прини¬
маем за одинаковые единицы для нашего счета комплексы за¬
ведомо не только разнородные, но даже несоизмеримые: лич¬
ность взрослого человека, безличное- существо новорожденного
младенца, разложившуюся личность впавшего в детство ста¬
рика, гениального мыслителя, идиота, атлета, карлика, и т. д.
Измерение и счет порождены практически-организационными
задачами, и не имели бы смысла, если бы не были только при¬
близительными: каждая величина развертывалась бы в бес¬
конечное выражение, и оставалась бы индивидуальной, а по¬
тому не могла бы служить орудием установления связей, по¬
знавательных или практических. Степень приблизительности
или точности количественных определений всегда и зависит
от конкретных задач, для которых они предпринимаются. Гак,
экономисту, имеющему в виду выяснить размеры производи¬
тельных сил страны, достаточно знать число жителей боль¬
шого города в круглых тысячах, пренебрегая даже сотнями;
для воинского присутствия, имеющего в виду производить еже¬
годный набор солдат, требуется учитывать каждую челове¬
ческую единицу. Расстояние от Земли до Луны для большин¬
ства задач, которые приходится разрешать астрономии, доста¬
точно знать до каких-нибудь сотен километров; но для вопроса,
напр., об истории взаимоотношений между нашей планетой и
ее спутником желательна несравненно большая точность, та¬
кая, которая даже еще не достигнута.
Разумеется, и во взятом нами примере равенство чисел есть
результат их приблизительности: мы ограничились тысячами,
пренебрегая уже сотнями; две математические характеристики
имееют связку «385 тысяч», и только. Предположим, что оба
комплекса подверглись изменяющим воздействиям: в город при¬
слали несколько новых чиновников, скажем, с их семьями,
50 человек; Луна, под влиянием относительной близости какой-
нибудь планеты, отдалилась от земли на юо клм. К прежним
равным счетным величинам прибавлены неравные. Но мы
считаем тысячами, и наша «связка» (или равенство) двух вели¬
чин образована из тысяч. Очевидно, хотя оба комплекса объ¬
ективно изменены, и притом математически различно, но на
142
эту связку, численно-познавательного характера, изменение не
простирается: «равенство» остается. Это — случай, выражае¬
мый важнейшим положением анализа бесконечно-малых: если
к двум равным величинам прибавить неравные, но бесконеч¬
но-малые по отношению к ним, то равенство не
нарушится. Бесконечно-малые — это те изменения, ко¬
торые, будучи взяты в отдельности, не могут повлиять на чи¬
сленное выражение в пределах практически принятой нами
или практически доступной нам точности. Но это — дей¬
ствительные изменения, и вполне понятно, что простым
их накоплением получаются изменения «конечные», способные
нарушить равенство.
Другими словами, эта математическая схема является част¬
ным случаем чрезвычайно простой и очевидной схемы, отно¬
сящейся к ингрессии вообще: если два ингрессивно-связанных
комплекса подвергаются изменяющим воздействиям, недоста¬
точным для того, чтобы в практически-уловимой мере изменить
их связку, то ингрессия остается в прежнем виде; но при¬
бавляясь одни к другим, и. такие воздействия, при достаточном
их накоплении, способны преобразовать или разрушить связку,
а с нею и всю данную систему.
Исчезает также кажущееся противоречие между аксиомою
элементарной математики о нарушении равенства прибавлени¬
ем неравных величин, и указанным положением анализа о
сохранении равенства в определенном случае прибавления не¬
равных. То и другое вытекает из основных условий ингрессив-
ной связи: если в двух комплексах те их части, совпадением
которых образуется ингрессия, изменяются неодинаково, то
связь преобразуется или нарушается; если воздействия, хотя и
неодинаковые для обоих комплексов, недостаточны, чтобы из¬
менить связку, то ингрессия остается в прежнем виде.
На численных равенствах мы видим, что возможна позна¬
вательная ингрессия понятий и там, где между реальными
комплексами такой связи нет, где даже установить се немы¬
слимо: два комплекса бывают в каком-либо отношении «равны»,
несмотря на полную отдельность существования, а иногда и
на полную качественную разнородность. Это общая черта
познания: мы, напр., знаем, что перчатка «подходит» к руке,
или гайка к винту, хотя перчатка не надета в данный момент
на руку, а гайка на винт; мы принимаем, что звезда Антарес
«такого же цвета», как догорающие угли в камине, хотя рас¬
стояние и различия этих объектов превосходят всякое воображе¬
ние. Дело в том, что познание по существу своему есть все-
организующая функция.
М3
IX. Социальная и мировая ингрессия.
Единство социальной организации слагается из бесчислен¬
ных и разнообразных связей между членами общества; среди
этих связей основными и преобладающими являются отноше¬
ния ингрессии. Исследуем в общей форме их содержание и
происхождение.
В нашем обычном представлении о социальной связи людей
ее первую предпосылку составляет их взаимное понима¬
ние. Без него общество немыслимо; и степень этого понима¬
ния мы привыкли, сознательно или бессознательно, делать
мерою самой социальной связи. Мы знаем, что между членами
общества существуют разные отношения родства, дружбы, об¬
щих интересов, и пр.; но за подобными связями мы признаем
лишь частный, а не обще-социальный характер. Напр., на¬
блюдая двух людей, заведомо для нас тесно объединенных ка¬
кими-либо интересами, мы иногда можем прийти к выводу,
что «это люди не одного общества». Этим мы хотим сказать,
что они не созданы для полнаго взаимного понимания. Допу¬
стим, один из них аристократ, а другой — финансист; они,
оказывают друг другу помощь и поддержку в разных делах,
может быть, даже питают взаимную дружбу и симпатию; но
-— они «не одного общества»; а между тем этот финансист, и
другой, его ожесточенный конкурент и враг — люди «одного
общества», потому что, в самом деле, способны полнее и точнее
понять друг друга.
В чем же сущность этого взаимного понимания? В об¬
щем языке и той сумме понятий, которая им выражается,
в том, что называют общей «культурой», или точнее — идеоло¬
гией. Так, если вернуться к тому же примеру, относительная
социальная разнородность аристократа и банкира заключается
в совокупности несходных идеологических элементов, приви¬
тых им воспитанием и жизнью в их обычной среде: различны
их понятия, резюмирующие для каждого опыт того «общества»
или, точнее, социального слоя, к которому он принадлежит; и
хотя они говорят на одном языке, но неодинакова и их речь,
— по крайней мере, многие оттенки, понятные и привычные
одному, недоступны другому, и обратно. Современное обще¬
ство состоит из классов и социальных групп, в многом резко
враждебных друг другу; но поскольку они говорят одним
языком, поскольку у них есть общие для всех них понятия,
постольку это — классы и группы одного общества.
Итак, с той обыденной точки зрения, которую мы сейчас
изложили, связкою в социальной ингрессии служит общность
144
идеологических элементов. Но остановиться на этой точке
зрения, ограничиться ею для нас невозможно: она привела
бы нас к совершенно ложному представлению о генезисе
социальной системы. Мы не можем допустить, чтобы общество
произошло вследствие образования у отдельных личностей об¬
щих идеологических элементов, потому что сама идеология не
могла возникнуть иначе, как в обществе, то-есть, на почве со¬
циальной связи, — очевидно, иной, чем она, и более глубокой.
Основная и первичная форма идеологии — это речь; все
другие производны от нее, ибо они сводятся к мышлению
или имеют его своей предпосылкою; а для современной науки
«мышление есть речь минус звук». Поэтому начало идеологии
лежит в происхождении речи; его же, согласно гениальной
теории Людвига Нуарэ, следует искать в сфере коллектив¬
ного труда людей.
Совместная борьба за жизнь сплотила людей в стадные
родовые группы раньше, чем их единение приобрело идеологи¬
ческие формы. Зародышем этих форм явились трудовые крики
— непроизвольные звуки, сопровождающие трудовое усилие,
результат неизбежной иррадиации нервного возбуждения в
центрах мозга. Такие крики служили естественным и для
всех членов общины понятным выражением или обозначением
тех трудовых актов, с которыми были непосредственно связа¬
ны, составляя их физиологически-нераздельную часть. Их по¬
нятность для всей группы вытекала из коллективного ха¬
рактера самого труда: работая вместе с другими, каждый пря¬
мо и воспринимал связь звуков с действиями. Эти крики были
«первичными корнями», началом речи, а затем и мышленья,
и всей идеологии. Ингрессия общих идеологических элементов
развилась, как видим, из ингрессии труда: общих усилий, на¬
правленных к общей цели. Трудовая ингрессия и представляет
действительную основу социальной связи, как бы ни была
она усложнена и замаскирована дальнейшей эволюцией обще¬
ства. Сущность дела не изменилась и теперь: взаимное понима¬
ние или общность идеологических элементов есть не что иное, как
постоянная возможность координации усилий различных
людей для общих целей. В координации усилий лежит объектив¬
ный жизненный смысл и назначение всей и всякой идеологии;
но он не сознается благодаря тому, что сотрудничество для об¬
щества в целом не организовано планомерно, и переплелось с
внутри-социальной борьбою: конкуренцией рынка, антагониз¬
мом классов.
Трудовая ингрессия, все равно, сознаваемая или не созна¬
ваемая, в свою очередь предполагает общность среды, про-
10 Богданов.
145
тив которой направлены усилия людей: труд организационно
един, поскольку он направлен против одной и той же сово¬
купности враждебных сил и сопротивлений. Без этого условия
не могло бы возникнуть также идеологической связи: только
вследствие общности поля зрения каждый член перво¬
бытной общины воспринимал определенные трудовые крики,
как неразрывно соединенные у всех сообіцинников с определен¬
ными действиями.
Единство поля зрения представляет, конечно, наиболее
элементарное и только частичное выражение общности среды;
реально, средою коллективного труда является все то, что на¬
зывают «внешней природою»: вся сумма активностей, которые
он встречает, которые так или иначе ему доступны, — ко¬
торые преобразуются усилием человека или «воспринимаются»
сопротивлением его органов.
Но следует ли считать «общую среду» ингрессивной связкою
между людьми? Поскольку дело идет о социальной орга¬
низации людей, постольку среда есть именно то, что этой
организации противопоставляется, что лежит вне ее, — что,
следовательно, связкою социальной ингрессии быть не может;
и слово «общая» тут не должно вводить в недоразумение.
Однако, универсальная тенденция труда в техническом
процессе заключается в том, что вокруг организации людей и
в соответствии с ее потребностями он создает организацию
вещей — организует природу для человека. Вырабатываются
организационные связи между людьми и комплексами среды с
однохі стороны, между различными комплексами среды — с
другой, напр., отношение между человеком и орудием, отноше¬
ние между разными частями сложного орудия, как машина.
Во всякой организации вещей ингрессия также — основная,
первичная форма связи.
Область практической организации вещей всегда ограни¬
чена, но возрастает с расширением и развитием техники.
Производной от нее является познавательная организация,
не самых вещей, а их символов — понятий. Она служит
орудием организации практической, а в то же время не стал¬
кивается непосредственно со всеми дезорганизующими актив¬
ностями, со всеми сопротивлениями, с какими имеет дело эта
последняя. Символы, организуемые познанием, или понятия,
сами принадлежат к социальной природе, как идеологические
элементы. Поэтому, оперируя с ними, познание может разви¬
вать свою организационную функцию несравненно шире, чем
это технически удается труду с реальными вещами; и мы
уже видели, что многое, не организованное практически, мо-
146
жет оыть организовано познавательно, то-есть, в символах:
где нет ингрессии вещей, возможна ингрессия понятий о них.
Здесь ингрессия становится универсальной, всеобъемлющей.
Мировая ингрессия в современной науке выражается, как
принцип непрерывности. Он определяется различно;
тектологическая же его формулировка проста и очевидна:
Между всякими двумя комплексами вселенной,
при достаточном исследовании, устанавливают¬
ся промежуточные звенья, вводящие их в одну
цепь ингрессии.
Другие формулировки могут быть сведены к этой. Напр.,
определение А. Пункарэ таково: непрерывность, это ряд, в
котором между двумя уже различными звеньями всегда имеет¬
ся третье, неотличимое ни от того, ни от другого (или, мате¬
матически: А = В} В~С, С>А). Ясно, что это —■ схема ин¬
грессии, причем неотличимое промежуточное звено есть связка,
сливающаяся с обоими крайними и соединяющая их.
Применения универсальной ингрессии бесчисленны. Прин¬
цип непрерывности господствует во всей пространственной и
временной группировке элементов мирового процесса. Тот же
самый принцип овладел и причинной связью в ее современ¬
ном понимании —- энергетическом, соединяющем в непрерыв¬
ный ряд все активности вселенной. В биологии он породил
эволюционно-генетические теории, как и в космологии, и в
социальных науках. Все познание продолжает проникаться
им полнее и глубже.
Конъюгация, ингрессия, связка, дезингрессия, граница, кри¬
зисы С и кризисы D — все это основные понятия для формиру.-
ющего тектологического механизма; они послужат нам для
исследования различнейших случаев образования организацион¬
ных форм, комплексов, систем. Но затем выступает вопрос о
судьбах возникающих формирований — об их сохранении, за¬
креплении, распространении, или их упадке, гибели. Это —
вопрос о регулирующем тектологическом механизме.
2. Механизм регулирующий.
і. Консервативный подбор.
Все, что возникает, имеет свою судьбу. Ее первое, про¬
стейшее выражение сводится к дилемме: сохранение или уни¬
чтожение. То и другое совершается закономерно, так что
нередко удается даже предвидеть судьбу форм. Закономер¬
ное сохранение или уничтожение — это и есть пер-
10*
147
вая схема универсального регулирующего механизма. Обозна¬
чать его всего лучше тем именем, которое он давно получил в
биологии — «отбор» или «подбор». Определение же «есте¬
ственный» мы отбросим, так как для тектологии различие «есте¬
ственных» и «искусственных» процессов не является принци¬
пиальным.
Понятие подбора, проложившее себе дорогу раньше всего
в биологии, тем не менее, как мы сказали, универсально: орга¬
низационная наука должна применять его ко всем и всяким
комплексам, их системам, связям, границам. Чтобы иллюстри¬
ровать эту всеобщность, возьмем ряд примеров самого разно¬
родного характера.
В стране происходит изменение климата: он становится
холоднее. Из животных и растений, там обитающих, одни в
состоянии перенести эту перемену обстановки, и выживают;
другие погибают. В результате •— организация жизни на дан¬
ной территории регулирована соответственно новым условиям.
Вместо перемены климата подставим вселение человека,
раньше там не жившего. Он истребляет одни организмы,
отнимает средства питания у других, поддерживает третьих
непосредственно, четвертым помогает косвенно, уничтожая мх
врагов, и т. д. Тектологически, случай вполне однородный с
предыдущим: организация жизни регулируется сообразно об¬
становке. Воздействие человека, планомерное или бессозна¬
тельное, для каждой жизненной формы такая же внешняя ак¬
тивность, полезная или безвредная, или разрушительная, как
изменение температуры или влажности.
Город подвергается пожару. Погибают по преимуществу
здания деревянные, сохраняются каменные. Тот же город ока¬
зывается в области землетрясения: многоэтажные и кирпичные
постройки рассыпаются, одноэтажные и деревянные выдержи¬
вают.
В рукав платья идущего человека засунут ячменный колос
остями вниз. Колос получает толчки по всевозможным на¬
правлениям; но все перемещения книзу уничтожаются сопро¬
тивлением остей, а кверху происходят свободно: колос подни¬
мается по рукаву.
Здесь подбору подвергается ряд комплексов-событий, следу¬
ющих друг за другом во времени, тогда как в предыдущих
примерах дело шло о комплексах-телах, существующих одно¬
временно. Тектологической схемы это нисколько не меняет.
Если встряхивать в стороны коробку, в которой лежат, по¬
ложим, неправильные куски колотого сахару, то куски эти
постепенно укладываются так, чтобы центр тяжести всей мас¬
148
сы занимал наиболее низкое положение, какое возможно. При
разнообразных толчках те движения кусков, которые повы¬
шают центр тяжести, уничтожаются в большей мере, чем те,
которые понижают, потому что первые встречают сопротивле¬
ние не только со стороны столь же частых случайных толч¬
ков противоположного направления, но и со стороны постоян¬
но действующего земного тяготения — веса кусков.
Если человек попадает в тяжелую обстановку, то из числа
новых переживаний преимущественно удерживаются и закре¬
пляются в его психике, а из прежних преимущественно всплы¬
вают в его сознании те, которые имеют мрачный, тягостный ха¬
рактер, соответствующий новой обстановке; аналогично и в про¬
тивоположном случае: подбор психических комплексов со сто¬
роны внешней среды.
В обществе, в отдельном его классе, во всяком коллективе,
из числа вновь возникающих человеческих группировок, от¬
ношений, идей, удерживаются и сохраняются те, которые со¬
ответствуют постоянным и общим условиям его жизни, распа¬
даются и исчезают те, которые в противоречии с ними: подбор
социальных комплексов.
Сопоставляя эти различные иллюстрации, легко видеть,
что тектологическая схема подбора отличается от «естествен¬
ного подбора» биологов одним необходимым упрощением или
сокращением. Биологический подбор предполагает размноже¬
ние, вместе с наследственностью; обще-организационная схема
включать этого не может, потому что размножение — спе¬
циальная черта живых организмов. Тектология берет из част¬
ных наук исходные пункты для своих построений, но всегда
при этом вынуждена изменять заимствованные понятия, при¬
способляя их к универсальности своих задач. Так это было и
в предыдущем с понятием «кон’югации».
Универсальность же схемы подбора такова, что она оче¬
видным образом применима ко всякому комплексу и ко всякой
его части во всякий момент, — ибо это в сущности просто
определенная точка зрения, с которой можно подходить к лю¬
бому факту.
Пусть мы имеем обыкновенный качающийся маятник. Он
проходит через ряд различных положений в пространстве;
но все эти положения, кроме вертикального, неустойчивы;
оно одно устойчиво; после некоторого числа качаний маятник,
под совместным действием земного тяготения, сопротивления
воздуха и трения в точке привеса, окончательно устанавли¬
вается по вертикали. Для взгляда, непривычного к тектологи-
ческой схематизации, совершенно незаметно, что и здесь перед
149
нами случай подбора в том общем и элементарном смысле, ка¬
кой мы сейчас приняли. Между тем налицо имеется и объект
подбора — разные положения маятника, — и внешние актив¬
ности, по отношению к которым происходит подбор. Ни то
обстоятельство, что из многих положений может удержаться
только одно, ни то, что эти разные положения не существуют
одновременно, ничего не изменяют в применимости формулы
подбора, — они только прибавляются к ней, что и неизбежно,
ибо конкретность всегда сложнее абстракции. Если заменить
данный объект и данные условия подбора безразличными зна¬
ками, то этот пример нельзя будет отличить от подбора каких
угодно других комплексов, форм, отношений, вполне подобно
тому, как в математике за численным знаком нельзя отличить,
идет ли дело об одновременно существующих объектах, или
напротив, о сменяющих друг друга во времени, взаимно исклю¬
чающихся, — о десяти человеках или о десяти последователь¬
ных событиях.
Человек «живет», то-есть сохраняется в своей данной среде;
следовательно, между ним и ею существует закономерное со¬
ответствие, достаточное для этого; он умирает — следователь¬
но, такого соответствия уже нет; та или иная клетка его
тела живет, пока приспособлена к своей среде, то-есть в
первую очередь к самому организму в его целом*, а через него
и к внешнему миру, — гибнет, когда это соотношение в доста¬
точной мере нарушилось; и так же любой элемент клетки,
любая из ее частичных связей, и т. д.
Человечество в своей практике постоянно, на каждом шагу
применяет ту же точку зрения реально, то-есть действует ме¬
тодом подбора. Даже в специально-биологическом смысле люди
полусознательно выполняли «искусственный подбор» домашних
животных и культурных растений, вырабатывая наиболее под¬
ходящие для себя формы тех и других, и делали это еще за
тысячелетия до того, как был открыт «естественный подбор»:
еще одна иллюстрация неизбежного тожества организаци¬
онных методов человека и природы. А в обще-организацион¬
ном смысле все производство, вся социальная борьба, вся ра¬
бота мышления ведутся непрерывно и неуклонно путем под¬
бора: систематическое поддерживание комплексов, соответ¬
ствующих жизненным целям людей, уничтожение противоре¬
чащих этим целям.
Так, люди во всех странах истребляют хищников и иных
«вредителей», разводят домашних животных и охраняют по¬
лезных диких животных; истребляют растения ядовитые и
«сорные», то-есть бесполезные сами по себе, но конкурирую¬
щее
щие с полезными, — культивируют растения полезные, удо¬
влетворяющие человеческим потребностям. То же и по отно¬
шению к природе неорганической: люди разрушают или устра¬
няют одни комплексы, сохраняют другие; взрывают скалы,
срывают иногда целые горы, осушают болота, озера, охраняют,
где надо, от размывания берега, специально их укрепляя, и
т. п. Добывая минералы и металлы, человек разрушает одни
механические и химические связи горных пород, сохраняет
другие, уже существовавшие или кон’югационно создаваемые
его же усилиями. Это относится и вообще к производству вся¬
кого продукта: оно необходимо заключает в себе момент под¬
бора, который регулирует весь ход изменений материала на
пути к окончательному результату; изменение, соответствую¬
щее задаче, сохраняется, не соответствующее устраняется но¬
вым воздействием1).
В этом виде принцип подбора весьма еще далек от своей
теоретической, то-есть обобщенной формы. Переходным зве¬
ном служат те частные технические применения подбора, ко¬
торые можно назвать «косвенным трудовым подбором»: обосо¬
бление полезного от ненужного или вредного, для сохранения
одного и устранения другого, в них выполняется не прямой
активностью человека, а иными активностями и сопротивле¬
ниями. Один из самых простых примеров — механизм сита.
Техническая задача состоит в том, чтобы из смеси, положим,
муки с отрубями выделить полезную муку с одной стороны,
бесполезные или менее полезные отруби — с другой. Частицы
муки более мелки, чем отруби; те и другие обладают весом.
Если они падают на сито, то частицы муки сохраняют свое
движение, проходя через отверстия, движение же отрубей уни¬
чтожается сопротивлением сетки. В действительности все это
несколько сложнее, но суть именно такова: механизм, в кото¬
ром сохраняется движение одних комплексов, уничтожается
движение других, в зависимости от его сопротивлений.
Промывка золотоносного песку струей воды — пример
вполне аналогичный; но на место сопротивлений сита надо по-
Ч Труд, однако, не сводится целиком к подбору. Подобно подбору в
природе, труд всегда направлен к сохранению или разрушению определенных
форм; но первый опирается на «изменчивость» форм, которая непосредственно
не зависит от него; второй же не только пользуется независимо от него
возникающими изменениями объектов, чтобы сохранять полезные и уничтожать
вредные, — но также и сам вызывает эти изменения; напр., земледелец
не только пользуется тем, что на месте упавшего на землю зерна вырастает
колос со множеством новых зерен, но и сам их засевает. Метод же, которым
он вызывает такие изменения, есть, конечно, кон’югации его собственных
активностей с комплексами внешней природы.
J51
ставить механическую активность текущей воды, на место
величины частиц — их удельный вес: вода уносит частицы
кварца, глины, и другие, также сравнительно легкие, кусочки
золота, более тяжелые, остаются; «подбираются» наибольшие
сопротивления определенному виду энергии.
Несколько более сложное применение того же метода
представляет в технической химии фракционная перегонка,
посредством которой разделяются разнородные части сложных
смесей и растворов. Берется, напр., сырая нефть, нагревается
в перегонном аппарате, положим, до 6о°; при этом выделяются
и уходят в приемник наиболее легкие углеводороды, кипящие
ниже этой температуры, то-есть отличающиеся наименьшим
сопротивлением разрушительному действию теплоты на моле¬
кулярное сцепление; затем нагревают до 85° — улетучиваются
более тяжелые углеводороды; затем до ію°, и т. д.; этим спо¬
собом получаются разные сорта бензина, керосина, вазелина,
и т. д. Механизм подобен тому, как если бы имелось несколько
сит, одно под другим, с более крупными отверстиями вверху,
со все более мелкими книзу, и через них пропускалась бы
сложная сыпучая смесь: верхнее сито задержало бы самые
крупные частицы, следующее — более мелкие, и т. д.
Пример из медицины: химическое действие хинина разру¬
шает малярийных кокцидий, причем сохраняются нормальные
элементы крови и других тканей; на такого рода подборе осно¬
вано лечение большинства инфекционных болезней, лечение
некоторых новообразований лучами радия, и пр.
Но не только область техники дает подобные иллюстра¬
ции без конца. Тот же метод господствует и в других сферах
человеческой практики. Посредством разного рода подбора
образуются всевозможные организации людей, экономические,
политические, идейные. Напр., капиталист организует рабочую
силу для своего предприятия, приглашая желающих наняться
и ставя им определенные условия: приглашение играет роль
толчка, приводящего рабочих на рынке труда в желательное
предпринимателю движение — к его предприятию; условия же
найма играют роль сита, допускающего в предприятие подходя¬
щих капиталисту рабочих, задерживающего остальных. В про¬
фессиональных, политических, культурных организациях роль
сита выполняют программа и устав. Конкурсные экзамены —
типичный образец организационного подбора. В педагогике
весь смысл деятельности воспитателя заключается в том, чтобы
поддерживать и усиливать одни элементы психики ребенка,
разрушать и устранять другие, и т. п.
152
Борьба классов и групп общества всегда направлена к уни-
чтожению одних социальных форм и отношений, поддержанию
и закреплению других, сообразно интересам ведущего борьбу
коллектива. И не меньшую роль играет подбор в процессе мы¬
шления, где две его стороны выражаются понятиями «утвер¬
ждения» и «отрицания». Размышление, обдумывание, решение
вопросов заключается именно в том, что из множества комби¬
наций, вступающих в поле мышления, одни принимаются, как
«удачные» или «истинные», другие отвергаются, как «ошибоч¬
ные» и «ложные».
Чем сложнее и труднее для людей задача, чем менее под¬
готовлено предыдущим опытом ее планомерное решение, тем
в большей мере среди методов его достижения выступает на
первый план механизм подбора. Яркие иллюстрации дает вся
история научных открытий и изобретений: долгие «поиски»,
заключающиеся в том, что кон’югационно образуется масса ком¬
бинаций, которые отвергаются и устраняются одна за другою,
пока не получится одна, вполне соответствующая задаче.
В знаменитом открытии «боб» Эрлихом-Гата механизм
подбора является и принципом решения, и методом искания.
Первый состоял в том, чтобы найти деятель, в данном случае
—■ химическое вещество, —• который был бы гибелен для блед¬
ной спирохеты, сифилитического микроба, в значительно боль¬
шей степени, чем для клеток человеческого организма. Тогда,
вводя в кровь хорошо соразмеренное количество этого яда,
можно произвести подбор, при котором спирохеты погибнут,
а клетки организма — выживут, и причина болезни будет уни¬
чтожена. Эрлих и Гата искали такого вещества, испытывая
различные органические соединения мышьяка и отвергая одно
за другим, как не подходящие, пока шестьсот шестая попытка
не дала удовлетворительного результата, а девятьсот четыр¬
надцатая —■ в некоторых отношениях еще лучшего (теперь
есть и еще высшие номера, более совершенные).
Для тектологических исследований механизм подбора надо
отчетливо представлять и в его целом, ц в его частяхо Он раз¬
лагается на три элемента:
1) об’ект подбора, —■ то, что ему подвергается, как жи¬
вые организмы в схеме Дарвина, здания и постройки в примере
с землетрясением, перемещения предметов в примерах с ко¬
лосом и коробкой сахару, связи и соотношения вещей в техни¬
ческом трудовом подборе, связи и соотношения людей в под¬
боре социальной борьбы, и т. д.;
2) деятель или фактор подбора, —- то, что действует
на об’ект, сохраняя или разрушая его, как жизненная обста¬
J53
новка в схеме Дарвина, механические сопротивления ткани
в примере с колосом, аналогичные сопротивления плюс зем¬
ное тяготение в примере с коробкой, деятельность людей при
производственном подборе и пр.;
З) основа или базис подбора, — та сторона об’екта, от
которой зависит его сохранение или устранение, то-есть: по¬
лезные приспособления или черты неприспособленности в «есте¬
ственном» подборе, направление перемещений в примерах с
колосом и коробкой, соответствие потребности человека при
техническом подборе, соответствие структуре общества — в
социальном подборе, и т. д.
Теоретическая схема подбора представляет одну интерес¬
ную особенность: с ее точки зрения и человечество может рас¬
сматриваться, как об’ект подбора, деятелем которого является
«среда», внешняя природа; т.-е. тут формула теоретическая пе¬
ревертывает первоначальный практический принцип под¬
бора, для которого деятель — активность человека, а об’ект —
разные комплексы среды.
Теоретический принцип подбора применяется уже теперь
в целом ряде различных теорий, научных и философских.
Благодаря специализации наук, он выступает в разных видах
и с неодинаковой отчетливостью, потому что и исходные пунк¬
ты его открытия и приложения были очень разнообразны.
Раньше всего принцип этот был формулирован, повиди¬
мому, Эмпедоклом, как философская схема для объяснения це¬
лесообразности в природе. По мнению Эмпедокла, творчество
природы вполне стихийно, и сводится к слепой борьбе двух сил,
притяжения и отталкиванья («любви» и «раздора»). В их бес¬
конечно изменяющихся соотношениях возникают бесчисленные,
самые разнообразные комбинации элементов вселенной. Но все
те из них, которые устроены не целесообразно, естественным
образом разрушаются, исчезают; остаются только те, по су¬
ществу столь же случайные формы, которые оказались устроен¬
ными целесообразно.
Об Эмпедокле вообще известно так мало, что трудно ска¬
зать, откуда взял он свою концепцию подбора, такую общую
и неопределенную. Можно только догадываться об этом, осно¬
вываясь на характере сил, организующих, по его доктрине,
вселенную: «Любовь» и «Раздор» — это перенесенные на всю
природу отношения социальной связи и социального антаго¬
низма. Очень вероятно, что картины борьбы разных коллекти¬
вов, и в частности — греческих колоний с варварскими общи¬
нами, борьбы военной и экономической, где гибель неприспо-
44
собленных наступала очень быстро, подсказали наблюдателю
Эмпедоклу его идею (он жил в колониях Сицилии).
Иной вид получил принцип подбора, когда в социальной
науке впервые применил его — правда, без ясной формулировки
— Роберт Мальтус. Мысль о гибели неприспособленных в
конкуренции, происходящей на основе общей недоста¬
точности жизненных средств, является центральной для его
теории. Если принять во внимание, что учение Мальтуса
было апологией капитализма, то станет ясно, что для него
исходным пунктом схемы была борьба, господствующая на ка¬
питалистическом рынке.
У Дарвина, преобразовавшего биологию при помощи идеи
подбора, она выступает уже в двух видах: естественный
и половой подбор, причем основным и научно-важнейшим
представляется, конечно, первый. Корни понятия об естествен¬
ном подборе лежали, с одной стороны, в экономической прак¬
тике капитализма — Дарвин находился под влиянием доктрины
Мальтуса, — с другой стороны, в технической практике разве¬
дения домашних животных и полезных растений: выработка
новых разновидностей путем искусственного подбора.
По воззрениям Дарвина, объектом подбора служат только
целые индивидуумы и через них — виды организмов. В даль¬
нейшем развитии биологических наук такая схема уже стала
недостаточной, и понятие подбора должно было расшириться.
Физиология и патология пользуются идеей «внутреннего под¬
бора» тканей и клеток организма в зависимости от условий
самого же организма, являющегося их жизненной средой. Так,
интерстициальное перерождение органов при разных отравле¬
ниях и других болезненных состояниях об’ясняется тем, что
более нежные специализированные ткани этих органов оказы¬
ваются неприспособлены к изменившейся их органической сре¬
де, тогда как более грубая соединительная ткань гораздо легче
переносит вредные влияния: те ткани погибают, а она раз¬
растается на их месте. В том же роде истолковывается генезис
некоторых гипертрофий, новообразований и т. д.
В психологии принцип подбора в неопределенной и общей
форме признается многими, систематически же был применен
к изучению развития психики автором этой работы.
В общественных науках делался за последние десятилетия
целый ряд попыток провести точку зрения подбора. Большин¬
ство этих попыток было неудачно, вследствие смутности самой
концепции подбора у их авторов: чаще всего об’ектом подбора
у них являются только личности и группы, что до крайности
суживает и затрудняет применение метода; при этом дело
155
обыкновенно еще более затемняется априорным эклектизмом,
убеждением, что принцип подбора в социальной жизни допу¬
скает разные исключения, ограничения и т. д. И несмотря даже
на все такие недоразумения, результаты не всегда бывают отри¬
цательные; а при правильном понимании социального подбора,
которое нам не раз приходилось выяснять в других работах, он
дает вполне надежную опору для об’яснения общественных
процессов.
Особенно широкое поле для идеи подбора представляет
вопрос об идеологическом развитии; филологи уже ею пользо¬
вались в своей специальной области; некоторые философы, как
Зиммель, признавали ее пригодность в исследовании смены
понятий и идей. Здесь неясность основной схемы, в сильней¬
шей степени мешала достигнуть положительных результатов,
и дело свелось, главным образом, к принципиальным рассужде¬
ниям.
В физике и химии Крукс еще в 70-х годах пытался ввести
идею подбора, как способ об’яснить происхождение элементов
материи. Он рассматривал существующие атомы, как наиболее
устойчивые, и потому сохранившиеся из бесчисленных возни¬
кавших комбинаций первоматерии. Теперь, когда сложность
атомов и наличность в них концентрированного движения мо¬
гут считаться несомненными, представления Крукса получают
новую опору, и можно ожидать их дальнейшего развития, с
устранением, однако, идеи «первоматерии».
Так в самых различных специальных отраслях пробивает
себе дорогу один и тот же принцип. Но благодаря господству
специализации, в этом его развитии нет единства; он является
во многих вариациях и оттенках, связь и соотношения которых
остаются неясными. Общность метода очевидна, но его схема
не определена точно, и его перенесение из одних областей в
другие происходит без планомерности, более или менее слу¬
чайно, и оттого результаты часто бывают ничтожны там, где
при большей сознательности применения метод был бы очень
полезен.
Здесь и лежит задача тектологии: об’единить разрозненное,
установить тот общий организационный метод, применениями
которого являются все вариации подбора в действительности и
в теории. Нашего первого, абстрактного обобщения для этого
недостаточно. Исследуем подробнее.
І5б
Первая схема подбора, в которохі дело идет только о сохра¬
нении организационных форм или их несохранении, может
быть обозначена, поэтому, термином — консервативный
подбор.
II. Подвижное равновесие.
Тектология имеет дело только с активностями, а актив¬
ности характеризуются всегда тем, что они производят изме¬
нения. С этой точки зрения не может быть речи о простом
и чистом «сохранении» форм, таком, которое было бы настоя¬
щим отсутствием изменений. Сохранение является всегда лишь
результатом того, что каждое из возникающих изменений
уравновешивается тут же другим, ему противоположным, —
оно есть подвижное равновесие изменений.
Организм в своей жизнедеятельности постоянно затрачи¬
вает, теряет, отдавая окружающей среде свои активности,
в виде вещества своих тканей и энергии своих органов. Это
не мешает ему оставаться, приблизительно, практически, «тем
же самым», то-есть сохраняться. Взамен затраченного, он столь-
же непрерывно берет, усваивает из окружающей среды эле¬
менты ее активностей, в виде пищи, в виде энергии получаемых
впечатлений, и т. п. В течение недель и месяцев совер¬
шенно обновляется состав главных, наиболее пластичных тка¬
ней нашего организма, в течение нескольких лет — даже
состав его скелета. Он сохраняется гак же и в том же смысле,
как сохраняется форма водопада при постоянно меняющемся
материале его воды. Это и есть подвижное равновесие обмена
веществ и энергци между живым или не живым комплексом и
его средою.
Оно бесконечно распространено в природе; оно одно дает
возможность находить в ней какие бы то ни было устойчивые
комплексы, без чего было бы немыслимо вообще познание. И
по мере развития науки все чаще и чаще обнаруживалось, что
там, где наивному восприятию представлялась одна устойчи¬
вость, неизменность, в действительности царит одно движение,
что два потока противоположных изменений создают стати¬
ческую иллюзию. Температура тела сохраняется одинаковой
лишь тогда, когда оно отдает среде столько же тепловых коле¬
баний, сколько получает от нее, безразличное электрическое
состояние окружающих нас предметов — лишь при таком же
обмене электрической энергии. Море живет в круговороте
воды, которую отдает атмосфере в виде паров, получает из нее
157
же в виде осадков, а также в виде впадающих рек и ручьев,
несущих ему водные осадки с суши; атмосфера имеет такой же
круговорот своих газов, в котором поддерживается ее хими¬
ческий состав, и т. д.
Всякая химическая устойчивость, по мере углубления науч-
ных исследований, все более сводится к равновесию противо¬
положных, обменных реакций; и есть все основания полагать,
что то же окажется в дальнейшем с устойчивостью электронно¬
энергетического состава атомов.
Прежде подвижное равновесие считалось специальной осо¬
бенностью живых тел. Биологи дали двум его сторонам,
двум образующим его потокам, названия ассимиляции —■
д е з а с с и м и л я ц и и, то-есть, буквально, «уподобления —
разуподобления». Первое означает усвоение элементов из внеш¬
ней среды, при котором они, входя в состав данного комплекса^
образуют в нем группировки, «подобные» другим его группи¬
ровкам, уподобляются им; второе — разусвоение элементов, их
потерю в окружающую среду, причем они вступают в новьГе
сочетания, несходные с прежними, не подобные им. У нас те
же термины будут относиться, конечно, ко всяким организован¬
ным комплексам, ко всем возможным тектологическим формам.
Подвижное равновесие никогда не является абсолютно¬
точным: не может быть полного, безусловного равенства про¬
тивоположных изменений; оно всегда только приблизительное,
практическое; другими словами, подвижное равновесие или со¬
хранение формы констатируется в том случае, если разность
ассимиляции — дезассимиляции практически достаточно мала,
чтобы можно было пренебречь ею, и считать комплекс «тем же
самым», сохраняющимся, в пределах времени, относящегося к
данной задаче. Так, если дело* идет о человеке, как рабочей
силе, то его принимать за сохраняющуюся, постоянную вели¬
чину для хозяйственных расчетов большей частью возможно
в пределах недель, месяцев, иногда нескольких лет, — но не
более; а для точных физиологических исследований это совсем
иначе, и в тех же рамках обнаруживаются вполне уловимые,
важные при научных расчетах изменения в ту или другую сто¬
рону.
Мы признаем новорожденного младенца и взрослого чело¬
века, который через 30 лет из него получится, за одно и то же
существо, хотя их различия, об’ективные и суб’ективные, не¬
измеримо больше, чем, напр., между двумя такими младенцами;
мы признаем это потому, что в каждый данный момент — из¬
менения роста для нас незаметны.
158
Тектология всякое сохранение форм должна рассматри¬
вать, как подвижное их равновесие, и всякое подвижное равно¬
весие, как практически-относительное равенство двух процес¬
сов, ассимиляции — дезассимиляции.
III. Прогрессивный подбор.
Итак, точного сохранения не существует, а сохранение при¬
близительное означает лишь практически-малые изменения, в
сторону ли перевеса ассимиляции над дезассимиляцией, или на¬
оборот. Уже это делает схему консервативного подбора научно¬
недостаточной. Но не одно это. В нее трудно вообще уложить
те случаи, когда форма изменяется, прогрессивно развиваясь:
назвать это просто «сохранением» не точно, а разрушением, ко¬
нечно, нельзя. Так, нам известно, что младенец не просто со¬
храняется, а развивается, и без этого не мог бы выжить
под усложняющимися воздействиями среды. Если рост ребенка
прекращается, мы не видим ничего хорошего в том, что дитя
сохраняется таким, как есть, а, напротив, полагаем, что его
жизнеспособность понизилась, что ему угрожает упадок. И
легко вообще доказать, что действительное сохранение форм
в природе возможно только путем прогрессивного их развития;
а без него «сохранение» неминуемо сводится к разрушению, хотя
бы и незаметному по своей медленности для обычных способов
восприятия и исследования. И большинство «сохраняющихся»
комплексов нашей среды находится именно в таком положении:
они медленно, неуловимо для нас разрушаются.
В одной восточной сказке понятие о вечности дается таким
сравнением. На краю света есть алмазная гора, час пути в
длину, в ширину и в высоту. Раз в сто лет там пролетает ма¬
ленькая птичка, которая на минуту останавливается на ней
и чистит об нее свой клюв. Когда повторением этой операции
будет стерта до основания вся гора, тогда минет первая секунда
вечности. Вечности этот образ, разумеется, не поясняет: она
понятие отрицательное. Но очевидно, что если алмазная гора
не испытывает иных изменений, кроме тех, о которых здесь
говорится, то хотя с практической точки зрения она сохра¬
нится весьма долго, но в точной теоретической формулировке
ее надо признать комплексом разрушающимся. Очень вероятно,
что атомы некоторых химических элементов разрушаются с еще
меньшей скоростью, чем эта алмазная гора; но для современной
теории строения вещества имеется только количествен¬
ная разница между распадом таких элементов, и какой-нибудь
159
эманации со средним периодом жизни атома в малую долю се¬
кунды — есть указание на эманацию с периодом около одной
триллионной доли секунды. Разрушение быстрое и медленное
имеют на практике весьма различное значение для нас; но в
научном анализе это — различие только одного коэффициента.
Предположим, удалось бы констатировать, что комплекс А
совсем не разрушается, но и не испытывает изменений в другую
сторону, в смысле перевеса ассимиляции над дезассимиляцией,
т.-c., увеличения суммы активностей. В таком случае мы имели
бы перед собой чистую, идеальную статику; но легко убедиться,
что она не могла бы удержаться, а неминуемо свелась бы к
упадку. Комплекс А находится в данной, определенной среде,
в полном подвижном равновесии с нею; и только пока эта
среда остается тою же самою, оно гарантировано для него.
Но среда отнюдь не может быть столь же безусловно устойчи¬
вою: она связана с мировым потоком событий; при строгом
анализе она, в конечном счете, и развертывается на всю все¬
ленную; она, следовательно, необходимо изменяется. Оче¬
видно, что тогда изменяются и отношения комплекса А к его
среде. Могут ли эти изменения быть благоприятными для
него? Да, но только случайным образом и, значит, только
временно. Вообще же изменения среды, идущие независимо
от него, неизмеримо чаще неблагоприятны для него; ибо
число возможностей неблагоприятных, как свидетельствует весь
опыт человечества, несравненно больше, чем благоприятных;
это можно пояснить вероятностью того, что корабль, остав¬
шийся без руля и парусов, принесет бурями и течениями туда,
куда ему надо. Следовательно, в изменяющейся среде стати¬
ческое положение комплекса А неизбежно превращается в не¬
благоприятное: перевес потерь над усвоением, последователь¬
ный упадок.
Таким образом для сохранения в изменяющейся, то-есть,
в конечном счете, во всякой среде, недостаточно простого
обменного равновесия. Единственное, что может давать отно¬
сительную гарантию сохранения, это возрастание суммы актив¬
ностей, перевес ассимиляции: тогда новые неблагоприятные
воздействия встречают не прежнее, а увеличенное сопротивле¬
ние. Именно этим путем идет природа в деле сохранения
жизненных форм, и человек в своем коллективном самосохра¬
нении: путем роста комплексов, накопления запаса активно¬
стей. Каждый шаг в эту сторону увеличивает возможность
поддержания жизни при изменяющихся условиях. Иными сло¬
вами, динамическим элементом сохранения компле¬
кса является возрастание его активностей за счет среды.
ібо
Точно так же, динамический элемент разрушения надо
представлять в виде уменьшения активностей комплекса, их
отнятия окружающей средою. Факт разрушения комплекса,
его исчезновения, есть результат процесса, иногда весьма слож¬
ного, но с количественной стороны выступающего именно как
уменьшение суммы активностей-сопротивлений, Разрушение мо¬
жет восприниматься, как «мгновенное», напр., раздробление
глыбы ударом парового молота, или прекращение жизни орга¬
низма разрядом молнии; но это зависит только от несовершен¬
ства наших способов восприятия. Теоретически, то-есть научно,
каждое такое событие разлагается в непрерывный ряд измене¬
ний, последовательно уменьшающих сумму элементов компле¬
кса. Разрывы связей, образующие содержание процесса, возни¬
кают, как мы знаем, из дезингрессий, парализующих сопро¬
тивления комплекса противоположными им активностями, раз¬
рушительными для него, тектологически «внешними»1). Каждая
такая дезингрессия развивается путем последовательного втор¬
жения этих внешних активностей, быстрого или медленного —-
для обобщающей схемы безразлично, вторжения, парализую¬
щего, то-есть практически отнимающего, дезассимилиру¬
ющего собственные элементы-активности комплекса.
Мы приходим к новому пониманию подбора, основанному
на идее подвижного равновесия и отклонений от него. Эта
схема шире и глубже; она охватывает и прогрессивное раз¬
витие комплексов, и их относительный упадок; она разлагает
процессы сохранения и разрушения на их элементы. Ее всего
целесообразнее выразить термином «прогрессивный подбор»: п о -
л о ж и т е л ь н ы й при возрастании суммы активностей ком¬
плекса, то-есть перевесе ассимиляции над дезассимиляцией;
отрицательный — при уменьшении суммы активностей,
то-есть преобладании дезассимиляции* 2).
г) В тектологии слово «внешний» имеет не пространственное значение.
Бактерии в организме, яды, попавшие в его кровь, представляют комплексы в
организационном смысле не «внутренние», а внешние для него, потому что не
принадлежат к системе его организационных связей. И те части системы, кото¬
рые выходят из ее организационных связей, хотя бы пространственно находи¬
лись внутри ее, также должны рассматриваться, как ставшие тектологически-
внешними. Напр., раковые клетки, ткань, развивающаяся в противоречии с
жизненными связями организма; преступник, с которым общество и борется,
как с внешнею силою, и т. п. Но, и в «этом случае, и во всех других, именно*
«постольку поскольку»: организационная связь относительна; преступник,
напр., вне этой связи лишь в той мере, в какой он ее нарушает; в остальной
своей деятельности он может попрежнему принадлежать к ней.
2) Слово «подбор» здесь, очевидно, уклоняется от первоначального зна¬
чения; но оно всего больше соответствует внутреннему смыслу выражаемых со¬
отношений и их связи с предыдущей схемой. «Прогрессивный» же тут взято не
Богданов.
16і
Вот одни из простейших примеров такого подбора.
Во впадине листа лежит капля воды. С ее поверхности
непрерывно удаляются в воздух, «испаряясь», водяные моле-*
кулы (дезассимиляция), и в то же время другие молекулы оса¬
ждаются на нее из атмосферы (ассимиляция). В насыщенно¬
влажной атмосфере оба процесса равны, и налицо имеется
подвижное равновесие. Когда воздух пересыщается влагою,
напр., вследствие понижения температуры, то получает пере¬
вес осаждение паров: капля увеличивается; это прогрессив¬
ный подбор в положительной форме. Когда насыщение атмо¬
сферы парами становится неполным, то преобладает испарение;
оно стремится уничтожить каплю; это — отрицательная фор¬
ма прогрессивного подбора.
Другие примеры: рост клетки в благоприятной среде, даю¬
щей для нее перевес питания над расходом вещества и энер¬
гии; постепенное уменьшение состава клетки, ее «исхудание»,
в среде, бедной пищею. Рост общества., как организации чело¬
веческих сил, когда производство больше потребления; умень¬
шение суммы социальных активностей в обратном случае. По¬
вышение количества теплоты в физическом теле, когда оно
поглощает ее больше, чем отдает среде; понижение — когда
преобладают потери. Усиление тона, издаваемого резонатором,
пока до него доходит большее количество энергии в виде волн,
соответствующих его периоду и, следовательно, ассимилируе¬
мых им, чем количество, которое он отдает в виде волн, исхо¬
дящих от него; ослабление тона при противоположных усло¬
виях, и т. д.
Результаты прогрессивного подбора выражаются, в пер¬
вую очередь, конечно, увеличением или уменьшением
числа элементов комплекса; увеличение или уменьше¬
ние самих элементов сводится к тому же, если эти элементы в
достаточной мере анализировать дальше, разлагая на все мень¬
шие и простейшие. Напр., положительный подбор для взрос¬
лого организма может не сопровождаться увеличением числа
его клеток, а сводится к росту этих клеток; но последнее
означает увеличение суммы химических и физических актив¬
ностей, входящих в состав клеток, а, следовательно, в состав
организма, как целого. — Но эти количественные результаты
подбора далеко не исчерпывают дела.
Капля воды имеет форму слегка сплющенного эллипсоида,
близкого к шару. Форма эта зависит от ее общей структуры,
от слова «прогресс», а от «прогрессия», то-есть, непрерывный ряд событий,
идущий в ту или другую сторону.
іб2
в частности от соотношения между тяжестью частиц и их
сцеплением: поверхностный слой, благодаря сцеплению, пред¬
ставляет своего рода натянутую пленку, которая и поддержи¬
вает форму капли. В пересыщенном влагою воздухе об’ем
капли возрастает; но при достаточно точном наблюдении легко
заметить, что изменяется и форма: она становится все более
сплющенной. Это, очевидно, означает, что изменяется самое
строе н и е капли. Если положительный подбор продолжает¬
ся, то к сплющиванию эллипсоида присоединяется его посте¬
пенное вытягивание по одной оси; и, наконец, капля разры¬
вается. Накопляющиеся перемены во- внутреннем строении
привели к кризису.
Подбор отрицательный — в нашем примере, постепенное
испарение капли — тоже изменяет ее форму, что свидетель¬
ствует об изменяющихся внутренних соотношениях. Форма
капли становится все более правильной, все более близкой к
точному шару; и, наконец, прогрессивное уменьшение капли
приводит к тому, что она исчезает: другой кризис.
То же относится и ко всякому иному случаю прогрессив¬
ного- подбора: с прибавлением новых или убыванием прежних
элементов изменяются внутренние соотношения комплекса, его
структура. В живой клетке процессы роста изменяют моле¬
кулярные связи, что выражается сначала в некоторых вариа¬
циях ее формы, а затем в ее распадении на равные клетки
дочери, или в отделении от нее частей «почкованием», и т. п.;
при недостаточном притоке вещества и энергии за измене¬
ниями формы наблюдается иногда разрушение клетки, иногда
образование вокруг нее защитительной оболочки с ослаблением
всего жизнеобмена, иногда образование из нее спор с подобны¬
ми же оболочками, и пр. Перевес усвоения тепловой энергии
над потерями вызывает в физических телах также преобразо¬
вание молекулярных связей, ведущее к кризисам плавления,
кипения, — а иногда и преобразование атомных связей, веду¬
щее к химическим реакциям. Всюду наростающие изменения
структуры, которые, на известном уровне, переходят в кризисы.
В самой общей форме, возможно определить и характер
этих структурных изменений. При положительном подборе,
как мы видели, форма капли становится менее правильной и
геометрически более сложной. В то же время оказывается, что
каплю все легче разделить на части, ее сопротивление разрыву
относительно уменьшается; а затем, при достаточном росте,
она и сама разрывается силою своей тяжести1). Все это, оче-
Ц Причина та, что форма капли поддерживается именно поверхностным
слоем молекул, его натяжением. Но эта поверхностная пленка, по законам
11* 163
видно, указывает на возрастающую сложность и не¬
однородность внутренних отношений комплекса.
Это справедливо для всех других подобных случаев, да и по¬
нятно а priori: вновь вступающие элементы, врываясь в преж¬
ние связи, конечно, усложняют их и нарушают их однород¬
ность, поскольку она имелась.
Под отрицательным подбором форма капли делается гео¬
метрически правильнее и проще, а ее сопротивление разрыву
относительно возрастает. Это говорит об упрощении вну¬
тренней структуры и увеличении ее однородно¬
сти: тенденция, противоположная предыдущей. И она столь
же легко понятна: убывают, под воздействием среды, в первую
очередь элементы менее прочно связанные с целым, связи ко¬
торых, тем самым, уменьшали однородность этого целого, а
уменьшение числа связей и увеличение однородности как раз
означает упрощение структуры.
Эти характеристики действительны в тех пределах, пока
подбор не приводит к кризису; а тогда сравнение затрудняет¬
ся тем, что самая форма признается уже качественно иною, чем
прежде; да и направление подбора может резко меняться.
Напр., промышленно-капиталистическая система производства
в условиях положительного подбора — так назыв. «процвета¬
ния» — имеет одни определенные свойства; а с наступлением
«промышленного кризиса» эти свойства резко сменяются дру¬
гими, — но и знак подбора делается отрицательным х).
Хотя, как мы видели, консервативная схема подбора менее
совершенна, чем прогрессивная, но отсюда не следует, что
всегда правильнее и целесообразнее применять вторую. Она
связана, и в практике и в теории, специально* 1 с вопросами
развития данных, наличных комплексов. Поэтому
она особенно важна и полезна там, где практически от наших
действий может зависеть такое развитие, или где оно теорети¬
геометрии, растет не так быстро, как об’ем капли, а с ,ним и вес. Деформирую¬
щее же каплю давление ее частиц зависит именно от их тяжести; оно, следо¬
вательно, увеличивается быстрее, чем сопротивление пленки; соотношение того
и другого обусловливает меняющуюся форму капли, а затем и ее распадение —
когда ее тяжесть превзойдет силу сцепления пленки.
1) В математическом анализе есть особый символ для выражения про¬
грессивного подбора «величин», то-есть, измеряемых комплексов; это про¬
изводная. Когда она имеет знак плюс, то означает положительный подбор;
знак минус — отрицательный. Когда она обращается в нуль или в бесконеч¬
ность или перерывается, или меняет свой знак — это соответствует кризисам
величин. Простейший пример: при движении тела производная расстояния по
времени есть скорость. Когда она больше нуля, расстояние возрастает, когда
меньше нуля — оно уменьшается; когда равно нулю — это кризис оста¬
новки движения, и т. д.
164
чески подлежит исследованию. Примером первого может слу¬
жить педагогия, задача которой состоит именно в том, что¬
бы овладеть развитием организма будущего члена общества,
планомерно управлять этим процессом и направлять его. При¬
мер второго — в психологии теория формирования индиви¬
дуальной психики, в социальных науках — теория экономи¬
ческого развития, теория идеологий, и т. п.
В тех же случаях, когда наличные комплексы, по усло¬
виям практической задачи или в рамках исследования, не раз¬
виваются сколько-нибудь ощутительно в ту или другую сто¬
рону, а только служат готовым материалом для более сложных
формирований, приходится применять схему консервативного
подбора. Примерами являются очень многие случаи в практике,
когда из наличного материала требуется выделять то, что
подходит для поставленной цели: золото из россыпи или
руды, работников на определенное дело из массы предлагаю¬
щих свои услуги, наилучшие пути или методы из числа возмож¬
ных, и т. п. Иллюстрации в области теории — очень многие
статистически-массовые случаи, как распространение волн со
взаимоуничтожением огромного большинства вибраций и со¬
хранней тех, которые идут по немногим определенным ли¬
ниям; влияние резкихъ йзменений среды на флору и фауну;
влияние исторических катастроф на строение общества, и т. д.
Первоначальную схему прогрессивного подбора дала опять-
таки человеческая практика, именно — технический процесс.
В нем происходит постоянная затрата энергии, в виде работы,
во внешнюю природу, и постоянное из нее усвоение элементов,
за счет которого поддерживается и развивается жизнь обще¬
ства. Здесь также, в изменяющейся среде, простое сохранение
жизни такою, как она есть, по существу недостаточно, и не¬
избежным образом переходит в ее разрушение: общество, кото¬
рое не может расширять и усиливать своего трудового воздей¬
ствия на природу, потому что усвоение энергии не превосхо¬
дит ее растраты, обречено1 на упадок и разложение. Формула
«затраты — усвоения» (дезассимиляции — ассимиляции) при¬
нимается затем наукою для всех жизненных процессов; это —•
«подвижное равновесие жизни»; перевес ассимиляции есть
условие роста, развития, прогресса жизни, а значит -— и се со¬
хранения в изменяющейся среде. Дальше, понятие подвижного
равновесия переносится на неорганический мир; напр., при
изучении тепловых комплексов принимают, что каждое тело
одновременно теряет тепловую энергию в окружающую среду
и получает ее оттуда; при равенстве обоих потоков перед нами
термическое равновесие, при неравенстве — нагревание или
охлаждение. Наука все в большей мере обнаруживает стрем¬
ление, каждую устойчивую форму рассматривать как резуль¬
тат относительного равновесия противоположных потоков
энергии, в материальном или нематериальном виде, то-есть,
как смену вещества или как обмен собственно «энергий». Вме’
сте с такими представлениями, естественно, должна прини¬
маться и соответствующая им идея подбора, того, который мы
назвали «прогрессивным».
Здесь, между прочим, обнаруживается вся сложность меха¬
низма подбора. Благодаря историческому ходу развития науки,
понятие о подборе вошло в тектологию почти готовым; совре¬
менному мышлению оно кажется простым и привычным. В
действительности, самые элементарные акты подбора разла¬
гаются на различные процессы конъюгации и дезингрессии.
Притом те и другие постоянно идут рядом. Напр., положитель¬
ный прогрессивный подбор какой-нибудь системы означает воз¬
растание суммы ее энергий путем их усвоения из среды. Са¬
мое усвоение, конечно, есть акт кон’югационный; но усвояемые
активности должны быть оторваны для этого от тех ком¬
плексов среды, к которым принадлежали; а отрыв предпола¬
гает уже дезингрессии. Регулирующий механизм подбора, сле¬
довательно, не есть нечто отдельное от формирующих тектоло-
гических механизмов, а только определенная их комбинация.
ібб
IV. УСТОЙЧИВОСТЬ ОРГАНИЗАЦИОННЫХ ФОРМ.
1. Количественная и структурная устойчивость.
Капля воды в пересыщенной или в ненасыщенной водяным
паром атмосфере послужила для нас примером положительного
и отрицательного подбора. Ее же можно взять за иллюстра¬
цию двух основных понятий, относящихся к организационной
устойчивости форм»
Если воздух не насыщен парОі, капля подвергается испа¬
рению, теряет свои элементы в окружающую среду. За не¬
который промежуток времени она, при этих условиях, должна
совсем исчезнуть: кризис разрушения данного комплекса. Пред¬
полагая, что степень влажности атмосферы и ее температура
не меняются, продолжительность существования капли зави¬
сит от ее величины: большая капля сохранится дольше, чем
маленькая. Комплекс, охватывающий более значительную сум¬
му элементов, тем самым характеризуется, как более устой¬
чивы й по отношению к среде, но, очевидно, только в прямом
количественном смысле, то-есть, как обладающий большей
суммой активностей-сопротивлений, противостоящих этой среде.
Положительный подбор, очевидно, ведет к возрастанию
этой «количественной устойчивости», отрицательный — к ее
уменьшению; или даже, точнее, положительный подбор то¬
жествен с ее увеличением, отрицательный — с ее убыванием,
потому что первый определяется как перевес ассимиляции над
дезассимиляцией, то-есть, как возрастание суммы элементов
комплекса, второй — противоположно этому.
Но- действительная, практическая устойчивость комплекса
зависит отнюдь не только от количества концентрированных
в нем активностей-сопротивлений, а еще от способа их соче¬
тания, от характера их организационной связи. Мы знаем,
что при положительном подборе, рядом с величиной капли,
возрастает неоднородность ее строения, и, напр., механический
разрыв капли может достигаться относительно легче и легче,
167
а на известном пределе для него оказывается достаточно тя¬
жести самой капли, так что она распадается на две. Это —
уменьшение «структурной устойчивости» комплекса. Напротив,
отрицательный подбор, рядом с убыванием размеров капли,
обусловливает возрастание однородности ее строения; и по¬
скольку это так, тот же, напр., разрыв капли требует прило¬
жения относительно большей силы: «структурная устойчи¬
вость» возрастает. Разумеется, и это только в тех пределах,
пока основное строение капли остается прежним, то-есть до
кризиса, к которому неизбежно приводит отрицательный под¬
бор, если он продолжается дальше и дальше, — з данном слу¬
чае, до кризиса «исчезновения» капли, как жидкого тела.
Структурная устойчивость сама представляет величину, и
всегда может быть выражена количественно. Так, в механике
всевозможные коэффициенты сопротивления гнутию, разрыву,
кручению и пр. являются именно численным выражением струк¬
турной устойчивости разных тел по отношению к опреде¬
ленным внешним воздействиям. Что же касается коэффициен¬
тов «массы» и «энергии», то они характеризуют количествен¬
ную устойчивость.
Два комплекса одного и того же типа, составленные из
однородных элементов-активностей, можно прямо сравнивать
по их количественной устойчивости, не считаясь с конкрет¬
ными воздействиями среды: если в комплексе А сумма элемен¬
тов больше, чем в В, то эта его устойчивость во всяком слу¬
чае соответственно больше при одних и тех же воздействиях,
какие бы они ни были. Напр., поскольку организм растет, по¬
стольку его сопротивление отравляющему действию ядов во
всяком случае увеличивается; — какой бы яд ни применялся,
для дезорганизации большего количества тканей его потре¬
буется больше. Напротив, о структурной устойчивости можно
говорить всегда только по отношению к тем или иным воздей¬
ствиям, а не по отношению ко всяким вообще; одному яду
организм оказывает более значительное сопротивление, дру¬
гому — более слабое, и т. п., — для каждого разрушающего
влияния коэффициент особый.
Впрочем, нередко понятие структурной устойчивости долж¬
но применяться в не столь определенном виде. Если ком¬
плекс А находится в более или менее постоянной среде, под
некоторой совокупностью воздействий, изменяющихся лишь в
известных границах, — человек в его социальной среде, жи¬
вотное или растение в его обычной стихийной обстановке, и
т. п., — то можно образовать суммарное представление об
устойчивости по отношению ко всей этоіі системе условий. Так,
168
сравнивая две разные политические или культурные органи¬
зации, живущие в рамках одного и того же общества, можно
найти, что одна из них по своему строению является более
приспособленной, чем другая, то-есть структурно более устой¬
чива. Но если общественные условия испытают необычное
изменение, в роде революции, войны, экономического кризиса,
то соотношение окажется вообще иным, иногда прямо проти¬
воположным.
Нынешние теории строения материи предполагают, что
атомы вообще постепенно разрушаются в своей мировой среде,
хотя ясного понятия о характере разрушающих влияний еще
нет. Но мы знаем, что для радия средняя продолжительности
жизни атомов около 2500 лет, для тория — около 40 миллиар¬
дов лет, для мезотория — около 8 лет, а для некоторых эмана¬
ций — минуты, секунды, малые доли секунды. Эти цифры и
представляют суммарные коэффициенты структурной устойчи¬
вости данных форм вещества в тех обычных условиях, при
которых нам их приходится наблюдать, и из границ которых
эксперименты до сих пор еще не могли выйти. Когда удастся
выяснить те воздействия, от которых зависит разрушение ато¬
мов, и планомерно изменять его скорость для различных тел,
тогда не только будет решен теоретический вопрос об усло¬
виях их структурной устойчивости, но и практически —■ че¬
ловечество получит возможность располагать гигантскими ко¬
личествами активностей «внутри-атомной энергии».
Понятие о структурной устойчивости в пределах ограни¬
ченно изменчивой среды имеет огромное значение для текто¬
логической практики. Вся среда жизни на земле, вся среда,, в
которой действует и развивается человечество, с ее обычной
амплитудой колебаний различных ее условий в астрономиче¬
ских, атмосферических и иных циклах, может рассматриваться,
как ограниченно-изменчивая, а это означает именно такую,
изменения которой заранее научно учитываются, или в своей
совокупности, или в широких суммарных комбинациях.
В частности, очень важны положения о том, как на струк¬
турную устойчивость влияет прогрессивный подбор, положи¬
тельный и отрицательный. Мы видели, на примере капли росы,
что при положительном подборе, параллельно с возрастанием
неоднородности внутренних связей комплекса, идет умень¬
шение этой устойчивости, а при отрицательном, с возра¬
станием их однородности, ее увеличение. То же самое
верно по отношению ко всякому комплексу в среде с неопреде¬
ленно-изменчивыми и разнообразными воздействиями: в пер¬
вом случае имеющиеся структурные противоречия сохраняют¬
169
ся, и к ним присоединяются со вступлением новых элементов
еще новые; во втором случае идущее разрушение отрывает
от комплекса прежде всего наименее прочно связанные с ним
элементы, разрывает связи наиболее противоречивые, наиболее
смешанные с частичными дезингрессиями. Напр., рост живой
клетки, подобно росту капли воды в пересыщенной атмосфере,
ведет к накоплению внутренних дезингрессий, которое и здесь
выражается, наконец, в распадении клетки на две; в биологи¬
ческом развитии это распадение используется, как «размноже¬
ние»; но ведь и капля, распавшаяся в пересыщенной атмосфере,
является «размножившейся», потому что ее части, «капли-до¬
чери», продолжают при тех же условиях расти, как и она, до
нового распадения; так же и в случаях «размножения» жид¬
ких кристаллов, и проч.
Особенно наглядно выступает эта закономерность в жизни
организма и общества. Когда, напр., человек долго находится
в особенно благоприятной обстановке, то, несмотря на коли¬
чественное накопление энергии, общая сила его сопротивлений
среде начинает понижаться, он, как говорят, «изнеживается»;
а это и означает понижение структурной устойчивости про¬
тив неблагоприятных влияний. Напротив, во многих случаях
вслед за умеренным голоданием, не чрезмерной потерей крови,
также вслед за острыми лихорадочными заболеваниями, наблю¬
дается поздоровение, идущее выше того здоровья, какое име¬
лось ДО' периода отрицательного подбора; а «здоровье» — это
обозначение той же структурной устойчивости организма.
Патология объясняет это следующим образом. При лихо¬
радочных болезнях, голоде, поранениях весь организм бывает
потрясен микробным отравлением или недостатком питания,
вообще необычной растратою жизненной энергии. Если орга¬
низм все-таки выживает, то он выживает лишь как целое;
из числа его элементов некоторая часть погибает; естественно,
что погибают именно элементы менее стойкие, менее жизне¬
способные. Эта потеря для организма может оказаться выгод¬
ной: элементы более жизнеспособные получают простор, и
когда вновь устанавливается перевес усвоения над затратами,
то они растут и размножаются на место элементов более сла¬
бых; общая жизнеспособность организма оказывается повы¬
шенной.
Физиология и патология под элементами организма подразу--
мевают обычно клетки, и только к ним относят схему подбора в
таких случаях, как сейчас приведенный нами. Но ставнатекто-
логическую точку зрения, мы применяем ту же схему к каким
угодно элементам, которые можем' практически или мысленно
170
выделять в системе: к клеткам, и частицам клеток, будут ли
это отдельные белковые молекулы, или особые их группировки,
и к динамическим соотношениям клеток и их частиц. При
этом картина отрицательного подбора с его результатами пред¬
ставится нам полнее и яснее. Так, и помимо гибели наиболее
слабых клеток, является вполне вероятным повышение жизнен¬
ной прочности остальных, благодаря их внутреннему подбору.
В самом деле, когда энергия клетки понижается, то на пер¬
вых стадиях процесса распадаются те ее частицы, а также те
их связи и группировки, которые наименее устойчивы под
разрушительными влияниями среды; во всем своем составе и
строении клетка приобретает повышенную устойчивость, це¬
ной уменьшения своей величины и внутренней сложности,
которое, однако, является лишь временным, если затем на¬
ступает выздоровление организма. То же относится ко взаим¬
ным связям и группировкам целых клеток. На основе поро¬
ждаемого отрицательным подбором упрощения внутренних
отношений системы происходит повышение организационной
ее прочности и устойчивости.
Но такое действие отрицательного подбора на жизненный
комплекс есть только возможный, а не постоянный его ре¬
зультат. Во-первых, за известными пределами продолжающее¬
ся понижение энергии системы, и с ним ее упрощение при¬
нимает неизменно характер деградации, возрастающего
упадка. Напр., то прогрессивное понижение энергии, которым
характеризуется наступление старости, ведет мало-по-малу к
самому невыгодному для организма упрощению его структуры;
наиболее дифференцированные ткани подвергаются вымира¬
нию их клеток, наименее дифференцированные — клетки со¬
единительной ткани — размножаются вместо них, но, конеч¬
но, не могут выполнять их специальных функций, и организм
в конце концов погибает. Клетки почечной или нервной ткани
в некоторых определенных направлениях, то-есть, по отноше¬
нию к известным активностям и внешним сопротивлениям, ор¬
ганизованы гораздо выше соединительно-ткаНных, и постольку
обладают не меньшей, а большей жизнеспособностью; но для
разнообразных разрушительных влияний, возникающих при
длительном ослаблении организма, они, в силу своей специали¬
зации, то-есть приспособления к особым, ограниченным усло¬
виям и функциям, представляют меньше сопротивления, чем
соединительно-тканные. Эти последние живут в самых различ¬
ных местах организма, среди всех прочих тканей, следователь¬
но, при весьма различных условиях, и потому могут легче
выносить изменчивые и множественные вредные воздействия:
171
они соответственно организованы проще и устойчивее дру¬
гих клеток. Отрицательный подбор губит такие клетки послед¬
ними; тем не менее и они не способны жить без других эле¬
ментов организма.
Во-вторых, важно также и то, какого рода воздействием
обусловлен процесс отрицательного подбора. Если это воздей¬
ствие весьма значительно отличается от тех обычных влияний,
под которыми организм складывался и среди которых он жи¬
вет, то оно будет наиболее разрушительно, вообще говоря, не
для тех элементов, которые наименее жизнеспособны. Всякая
жизнеспособность относительна; она существует только по от¬
ношению к той или иной данной среде; и элементы, в высшей
степени приспособленные для одной среды, наиболее устойчи¬
вые под ее влияниями, в другой среде или под существенно
иными воздействиями могут оказаться, и в большинстве слу¬
чаев окажутся, мало приспособлены и неустойчивы. Напр,,
хотя бы и слабое отравление организма каким-нибудь ядом,
не представляющим никакого химического родства с соб¬
ственными алкалоидами организма и другими обычными его
ядами, внутренними и внешними, лишь в совершенно исключи¬
тельных случаях может оказаться причиною последующего по¬
вышения жизнеспособности, а почти всегда будет иметь лишь
противоположный результат.
Возьмем теперь иллюстрацию из области наиболее слож¬
ных жизненных систем, а именно социальных. Фаза положи¬
тельного подбора соответствует экономическому процветанию
общества, когда оно берет в производстве и потреблении от
окружающей природы больше, чем затрачивает всеми раз¬
личными способами, — когда, выражаясь экономически, «бо¬
гатство» его возрастает. Нет надобности доказывать, что в
это время увеличивается и сложность общественной жизни, и
неоднородность ее элементов. Люди, предприятия, группы, ор¬
ганизации расширяют свою деятельность, свои потребности,
свой опыт; число человеческих единиц и их группировок воз¬
растает; размножение, устройство новых предприятий, воз¬
никновение новых связей. Новое сохраняется и растет, но и
старое не разрушается; в этом смысле положительный подбор
консервативен; общих, широких преобразований обществен¬
ной структуры, глубоких реформ экономическое процветание
само по себе не порождает; общество, как говорится, живет
настоящим, которое его удовлетворяет. Усиливаются раз¬
личия между людьми и расхождения между их группировками:
пользуясь относительным благосостоянием, каждый развивает¬
ся в направлении своих особых склонностей; экономически
172
более сильные извлекают из процветания больше выгод, чем
слабейшие, и неравенство возрастает. Усложнение жизненных
отношений, рост их неоднородности уменьшают стройность и
устойчивость всей системы. Так, Англия в эпоху своего го¬
сподства на мировом рынке, после целых столетий процвета¬
ния, отличалась и развитием экономических крайностей —
гигантских богатств рядом с глубочайшей нищетой, —- и со¬
хранением отсталых идеологий одновременно с прогрессив¬
ными, как страна наибольшей религиозности, устаревших по¬
литических традиций, ит. п.
Во всех подобных случаях, рано или поздно, накопление
внутренней неустойчивости доходит до кризиса.
Этот кризис имеет различные формы, в зависимости от
строения общества и от совокупности условий внешней среды.
В организации патриархальной или феодальной, вообще нату¬
рально-хозяйственной, он выражается, напр., в «перенаселе¬
нии». Благосостояние приводит к чрезмерному размножению,
которое и кладет ему конец. В организации капиталисти¬
ческой кризис принимает вид «перепроизводства»: возрастаю¬
щий приток материи и энергии из области производства пере¬
стает усваиваться обществом, благодаря нарушенному равно¬
весию его отношений, и стихийно растрачивается, вполне бес¬
плодно, или даже ко вреду общества. Наконец, в иных слу¬
чаях, имеющих место для общественных систем самого раз¬
личного типа, кризис, подготовленный уже внутренними про¬
цессами, но не настолько, чтобы проявиться сам собою, раз¬
ражается под действием внешнего1 удара. Понижение органи¬
зационной стройности общества сказывается в его военной
слабости, в недостаточном сопротивлении нападающим вра¬
гам. Военная организация, концентрирующая огромную сумму
специфических сопротивлений, при этом обнаруживает боль¬
шую «беспорядочность», оказывается глубоко «расстроенной».
Примеры — разгром и даже гибель разных «изнеженных» дол¬
гим процветанием обществ древности, крушение Франции в
70-м году, и т. п. Само собой разумеется, что не всякий воен¬
ный разгром соответствует этой схеме, а только такой, кото¬
рый генетически связан с долгим процветанием; и историки,
весьма далекие от тектологических идей, не раз устанавливали
подобную связь.
Величайшее общество древности — Римская Империя —
было разрушено военными силами, гораздо меньшими, чем те,
которые оно много раз побеждало. И историки сходятся на
том, что причиной была внутренняя дезорганизация, вызванная
паразитическим вырождением свободных классов, то-есть тех,
173
которые собственно и составляли древнее общество; — рабов
с полным основанием можно не относить к нему, потому что
они являлись просто человеческими орудиями, instrumenta vocalia^
в руках общества. Паразитическое же вырождение предста¬
вляет именно результат долгого перевеса усвоения энергии над
ее уменьшенными затратами — наиболее неблагоприят¬
ный для жизни случай положительного подбора.
Если же мы рабов отнесем к составу общества, рассматри¬
вая их с более современной нам точки зрения, как производи¬
тельный социальный класс, то тем резче для нас обнаружится
возрастание неоднородности элементов общества при положи¬
тельном подборе. В данном случае приток избыточной энергии
из сферы производства распределялся настолько неравномерно,
что уже весьма рано весь уходил на свободные классы, рабам
же давалась только возможность поддерживать свое существо¬
вание, без всякой возможности развития. А когда этот приток
стал уменьшаться, то высшие классы начали пополнять его за
счет жизненной энергии рабов, для которых с этого времени
затраты стали превосходить ~ ассимиляцию, —■ длительный отри¬
цательный подбор, с вымиранием в конечном результате.
Кризис военного бессилия был, как известно, лишь внешней
стороной хозяйственного кризиса, глубокого и затяжного, кото¬
рый опустошил Римскую Империю, начавшись непосредственно
вслед за моментом наибольшего ее процветания.
Те кризисы, которые возникают на основе положитель¬
ного подбора, — надо помнить, что это далеко не единственный
тип кризисов, — обычно соединяются с переменой в самом
направлении подбора, который становится тогда отрицатель¬
ным; на социальных системах это наблюдается особенно легко,
и самая функция отрицательного подбора в таких случаях вы¬
ступает особенно ясно. Она состоит в разрушении тех элемен¬
тов, связей, группировок, которые наименее устойчивы и
жизнеспособны, которые в наибольшей мере нарушают вну¬
треннюю организованность целого. Происходит и упрощение
системы и возрастание ее стройности: поэтому, если отрица¬
тельный подбор, не произведя полного или вообще глубокого:
разрушения системы, вновь сменится положительным, то даль¬
нейший рост и развитие системы приобретают характер боль¬
шей организованности; жизнеспособность общества возрастает,
подобно тому как это бывает, в аналогичных указанных нами
случаях, с жизнеспособностью организма.
Так, экономический кризис перепроизводства разрушает
множество наиболее слабых или наименее целесообразно ор¬
ганизованных предприятий; в других предприятиях он вызы*
174
вает сокращение работ, соединенное с устранением наименее
производительных затрат, с усилением внутренней экономии,
часто с удалением малоспособных организаторов-заведующих и
инженеров, которые могли держаться при хорошей конъюнк¬
туре, —• с прекращением непотизма, который так легко разви¬
вается до огромных размеров в эпохи процветания, и т. п.
Повсюду кризис вызывает тенденцию отбросить устарелые спо¬
собы производства, устарелые формы организации предприятий,
в пользу способов и форм более современных, какие только
находятся. В результате, по окончании кризиса, когда вновь
вступает в силу положительный подбор, экономическая система
может оказаться — и до сих пор оказывалась — своеобразно
оздоровленной, и, несмотря на резкое временное ослабление,
способной затем достигнуть нового процветания, на более вы¬
соком уровне техники и организации.
Но тут же легко видеть, насколько стихийно по существу
это действие отрицательного подбора, насколько поэтому не¬
последовательно, несовершенно и неполно он выполняет свою
прогрессивную функцию. Вместе с элементами, связями и груп¬
пировками мало-жизнеспособными, устарелыми, отживающими,
случайными, он губит множество иных, полезных и важных
для развития социальной системы, активно-трудовых, жизнен¬
ная прогрессивность которых непреложно обнаруживается в
дальнейшем ходе социального процесса. Стоит только предста¬
вить себе расточение рабочих сил и жизней вследствие безрабо¬
тицы при промышленном кризисе. Но и целые предприятия,
которые гибнут от кризиса, далеко не все бывают из числа
технически и экономически более слабых или хуже органи¬
зованных: общее крушение увлекает и немало передовых пред¬
приятий.
В этом обнаруживается относительный характер вся¬
кой жизнеспособности, всякой динамической устойчивости,
Обыкновенно, говоря о ней, мы имеем в виду обычные, средние
условия среды, в которой протекает существование данных
комплексов. Но это есть лишь общая, нормальная высота
жизнеспособности или устойчивости, а не ее конкретная вели¬
чина. Последняя же зависит от конкретных, частных условий,
и вместе с ними вариирует. Отрицательный подбор уничто¬
жает то, что менее жизнеспособно или неустойчиво в д ан -
н ы х условиях. Всякий сложный комплекс, особенно такой, как
общество, представляет известное разнообразие, известную не¬
однородность условий. Поэтому элементы или группировки, в
общем или «нормально» обладающие'более высокой жизнеспособ¬
ностью, большей устойчивостью, более совершенной организо-
і
ванностью, оказываясь в менее благоприятных условиях, иногда
исключительных, могут погибать, в то самое время, как иные
элементы или группировки низшей организованности, находясь
в условиях особенно благоприятных, сохраняются и продолжают
усиливаться.
Нет надобности специально выяснять и доказывать те же
выводы по отношению к таким кризисам, которые выражаются
в военном разгроме общества. Слишком известны те случаи,
когда военные поражения становились исходным пунктом на¬
ционального обновления, — но и еще гораздо большее число
случаев, когда ощутимые итоги поражений сводились всецело
к огромной растрате сил и длительному ослаблению общества.
Упрощение внутренних его связей и соотношений, которое, со¬
гласно закону отрицательного подбора, при этом происходило,
иногда было в то же время деградацией общества, его пере¬
ходом на низшую ступень развития.
Столь же стихийным двигателем прогресса были для мало¬
подвижных обществ родовых и феодальных бедствия перенасе¬
ления, угнетавшие их целыми периодами. Тут отрицательный
подбор, длительно подрывая социальные связи в пунктах и по
линиям их наименьшей прочности, иногда приводил к разрыву
самой социальной организации — к распадению родовой или
феодальной общины на две, начинавших жить каждая само¬
стоятельной жизнью, — в роде распадения материнской клетки
на две дочерних. Иногда получался разрыв общины с прежней
ее территориальной средою, не дававшей для нее достаточного
притока жизненно-необходимой энергии: община переселялась
на новые места. Вообще же происходило, в разной мере и
степени, ослабление и расшатывание всех традиционных форм
и связей общинной жизни; и благодаря этому становилось
сколько-нибудь возможным развитие наличных зародышей но¬
вых технических приемов, новых производственных отношений,
новых идей. При условиях же равновесия или положительного
подбора консервативная структура таких организаций не оста¬
вляла для всего этого почти никакой возможности.
Итак, по всей линии доступного нам опыта, в явлениях
прогрессивного подбора выступают одни и те же основные
черты. Сопоставляя функции положительного и отрицательного
подбора в мировом развитии, можно сказать, что они охваты¬
вают вместе всю динамику этого развития. Положительный
подбор, усложняя формы, увеличивая разнородность бытия,
доставляет для него материал, все более возрастающий; отри¬
цательный подбор, упрощая этот материал, устраняя из него
все непрочное, нестройное, противоречивое, внося в его связи
і/б
однородность и согласованность, приводит этот материал в
порядок, вносит в него систематизацию. Дополняясь взаимно,
оба процесса стихийно организуют мир.
Человечество всегда тяготело к этим схемам и в своем'
научном, и в своем философском, и еще раньше — в религиоз¬
ном мышленьи. Из научного опыта мы извлекаем их в самом
общем, тектологической их виде: в философии можно найти их
зародыши почти повсюду, но особенно в диалектике Гегеля.
Религия воплощала их в божествах творческих и разруши¬
тельных. Народная тектология не ограничивалась стихийной
оценкою положительного и отрицательного подбора, как «бла¬
годенствия» и «бедствия»: она знала и расслабляющие возмож¬
ности, скрытые в первом, и организационно-укрепляющую си¬
лу второго; недаром в области воспитания она обычно стано¬
вилась на сторону «закаляющей» суровости против «изнежи¬
вающей» мягкости.
2. Закон относительных сопротивлений.
(Закон наименьших).
Суммарная устойчивость комплекса по отношению к дан¬
ной его среде есть, очевидно, сложный результат частичных
устойчивостей разных частей этого комплекса по отноше¬
нию к направленным на них воздействиям Надо поэтому ис¬
следовать, какова именно связь между устойчивостью отдель¬
ных частей и того целого, которое из них образовано.
Пусть имеется цепь, состоящая из звеньев неодинаковой
прочности. На этой цепи подвешиваются тяжести. Большин¬
ство звеньев способны, не разрываясь, выдержать вес до юоо
килограммов, некоторые до 1500, а одно звено — только до
500 кил. Спрашивается, какой наибольший вес может выдер¬
жать цепь, как целое? Очевидно, только 500 килогр.; при
большей тяжести она разорвется в наименее прочном звене.
Структурная устойчивость целого определяется наименьшей
его частичной устойчивостью. Эта схема относится не только
к механическим системам, но решительно ко всяким: физи¬
ческим, психическим, социальным. Если организации людей,
напр., армии, приходится преодолевать разрушительные воз¬
действия, то и ее устойчивость зависит от наименьшей из
частичных; и точно так же логическая цепь доказательств
рушится, если одно из ее звеньев не выдерживает ударов
критики.
177
12 Богданов.
Но на практике обыкновенно система подвергается не
равным и не равномерным воздействиям в разных своих частях.
Даже в нашем примере с цепью, ее верхние звенья должны
выдерживать, кроме подвешенной тяжести, еще вес всех ниж¬
них звеньев, что может иногда составить решающую разницу;
фронт армии подвергается ударам не равной силы в разных
пунктах и в разное время, и т. п. Поэтому приходится ввести
понятие об относительном сопротивлении. В меха¬
низме, называемом сложным блоком, при поднятии тяжестей
одна веревка должна выдерживать, напр., тысячу килогр., ме¬
жду тем как другая •— всего 500, третья 250, четвертая 125,
и т. д. Если первая из них способна противостоять натяжению
в 1500 клгр., то ее относительное сопротивление будет і5ОО/юоо
то-есть если для второй предельное натяжение боо, то ее
относительное сопротивление если для третьей оно всего
250, то относительное сопротивление равно і; произойдет
полная дезингрессия между сцеплением ее частиц и действием
тяжести, причем, как мы знаем, веревка разорвется. Тем
более она разорвалась бы, если бы в какой-нибудь части относи¬
тельное сопротивление оказалось меньше единицы.
Если изменяется величина внешних воздействий, или струк¬
турное состояние самой системы, то достаточно, чтобы в какой
бы то ни было ее части, на какой бы то ни было краткий про¬
межуток времени, установилось относительное сопротивление
ниже единицы, и разрушительный процесс произойдет, — на¬
сколько значительный и глубокий, это, конечно, зависит от
всей суммы организационных условий. Заснувший на минуту
богатырь может быть убит ничтожным карликом. Достаточно,
чтобы на поверхности тела человека эпидермис был поврежден
ранкой в х/10 миллиметра длины и ширины —■ что составляет
меньше сто-миллионной доли его поверхности, — и чтобы
болезнетворные микробы всего одну секунду имели фактический
доступ в эту ранку, — и организм заражен, быть может, смер¬
тельно.
Устойчивость целого зависит от наименьших
относительных сопротивлений всех его частей
во всякий момент, — закономерность громадного жизнен¬
ного и научного значения. В этом виде положение охватывает
весь организационный и дезорганизационный опыт, относя¬
щийся к ингрессивным комплексам. Во всякой борьбе оно есть
принцип и нападения, и защиты, — в войнѣ, в простой драке,
фехтованьи, шахматной игре, охоте, и т. п. Часто целый ряд
сложнейших маневров, совершенно непонятных для непосвя¬
щенного, бывает направлен к тому, чтобы в некотором пункте
178
в некоторый предвидимый момент получить относительное со¬
противление ниже единицы (то-есть, меньше той активности,
которой оно будет противостоять). Тактика защиты, напротив,
стремится, часто также весьма сложными путями, во всяком
угрожаемом пункте во всякий момент поддержать величину
относительного сопротивления не ниже единицы.
Болезнь — это борьба организма против какого-нибудь
дезорганизующего воздействия; поэтому здесь повторяются мно¬
гие соотношения, типичные для военного дела. Напр., холод
есть разрушительное влияние для всего организма; его действие
распространяется на всю поверхность тела; но разрушитель¬
ные эффекты начинаются с наименее защищенных частей те¬
ла: с тех, которые не покрыты одеждою, как лицо, и, с тех, в
которых слабее кровообращение, как ноги; всего легче отмо¬
раживаются уши, для которых обычно соединяются вместе оба
условия пониженного сопротивления.
Сифилис есть болезнь, вызываемая известными микробами
— бледными спирохетами. Самое проникновение в организм
для них, как и для большинства вредных микробов, зависит
от нарушения целости кожно-эпителиального покрова. Пусть
весь этот покров нормален и непроницаем, кроме одной сто¬
миллионной части его поверхности: если агент болезни по¬
лучит доступ к этому пункту, вся защитительная функция
покрова сводится к нулю, или, вернее, к тому сопротивле¬
нию, какое окажется именно в этом пункте. ~ Затем, когда
спирохеты проникли в кровь и размножились в ней, для их
«ядовитости» (то-есть массового, разрушающего ткани, размно¬
жения) становятся доступны все части организма, омывае¬
мые кровью; и тогда болезненные процессы начинаются то
здесь, то там, где только окажется в данный момент пони¬
женное сопротивление для «ядовитости». Отсюда неограничен¬
ное разнообразие проявлений этой болезни.
Между прочим, на той же самой закономерности в органи¬
зационной практике —- технической, политической и всякой
иной —- основывается грозный момент «ответственности». Руко¬
водитель мог целые годы правильно и целесообразно вести дело,
по всей линии поддерживая своевременным, умелым вмеша¬
тельством достаточную устойчивость организации; но в одном
вопросе ему изменила его интеллектуальная энергия, или просто
на минуту ослабело внимание, — и получается часто непопра-
вимый ущерб, иногда, как в боевой обстановке, полное кру¬
шение !).
Переходя еще далее к частностям^ — этим же определяется неизбежная
историческая ограниченность «авторитарного» типа организаций. Он характера
12*
Надо помнить, что понятия «активностей», или «воздей¬
ствий», и «сопротивлений» для тектологии всецело соотноситель¬
ны, и взаимно меняются местами, когда точка зрения, исходный
пункт анализа, переносится с комплекса на его среду. По¬
этому схема «наименьших относительных сопротивлений» раз¬
ных частей комплекса вполне равносильна схеме «наименьших
относительных активностей» тех же частей, или «наибольших
относительных воздействий» среды, или наибольших относи¬
тельных ее сопротивлений; и под ту же формулу подходят мно¬
гие случаи, которые не укладываются, внешним образом, в пер¬
вое приведенное нами ее выражение.
Так, пусть имеется эскадра, состоящая из судов разной ско¬
рости, разной осадки в воде и разной вместимости угольных
трюмов. Скорость линейных броненосцев, допустим, 30 клм. в
час, крейсеров 40 клм., контр-миноносцев 50 клм. Какова будет
общая скорость эскадры в дальнем плаваньи? Скорость корабля
— это мера преодолеваемых сопротивлений его водной среды,
или мера собственных активностей комплекса; наименьшая
относительная величина этих активностей есть то же самое,
что наибольшая относительная величина противостоящих им
сопротивлений и, очевидно, выражается наименьшей скоростью
— 30 клм. Действительно, такова необходимо должна быть
общая скорость эскадры, наибольшая при какой она еще может
сохранить свою связь и единство действий; те суда, которые в
течение достаточного времени будут развивать более значитель¬
ную скорость, оторвутся от броненосцев, и эскадра распадется...
Далее, пусть у броненосцев подводная часть углубляется
на іо метров, у 'крейсеров на 8, у контр-миноносцев на 5.
Эскадре предстоит проходитъ через сравнительно мелкие воды
каких-нибудь проливов. Каков будет наиболее мелкий доступ¬
ный для нее фарватер? Здесь удобнее всего говорить о наи¬
больших . относительных сопротивлениях среды; ясно, что они
соответствуют наибольшей осадке — ю метров; где пройдут
броненосцы, там пройдут и другие суда, но не обратно г).
зуется тем, что «организаторская функция», то-есть структурное приспособление
всей системы, зависит всецело от индивидуального мозга «авторитета» или вла¬
стителя, тогда как масштаб организационной жизни, конечно, коллектив-
н ы й. Следовательно, частичная и хотя бы кратковременная индивидуальная
недостаточность отражается иногда непоправимо, или даже гибельно, на всем-
коллективе.
х) Известен анекдот об инженере, который предлагал машинисту ехать
через туннель, вышиною в ю аршин на одном конце, 6 на другом, а в среднем
8 аршин, тогда как локомотив с трубой был всего 7 аршин вышины. Конечно,
таких инженеров не бывает. Однако, прежние статистики нередко принимали
за меру «народного» благосостояния средние доходы населения. Гассматри-
180
Аналогичным образом, если одни суда имеют в угольных
ямах запас на іо дней пути, другие на 15, третьи на 20, то
наибольшее расстояние на их пути от одной угольной станции
до другой не должно превышать іо-дневного, и т. д.
Надо иметь в виду, что тектологическое понятие «части»
гораздо шире, чем обычное значение этого слова. Пусть, напр.,
через некоторое отверстие, сопротивление стенок которого
неопреодолимо для наличных активностей, приходится прота¬
скивать тело определенной формы: вносится мебель через дверь,
или узник пролезает через подпиленную решетку, и т. п. При¬
ходится брать «наибольшие относительные сопротивления сре¬
ды»; а они всего значительнее для наибольших поперечных
-сечений тела, и даже точнее — для наибольших измерений,
каждого поперечного сечения. Следовательно, тело лишь в том
случае пройдет, если ни в одном измерении поперечных его
сечений оно не превзойдет соответственного измерения отвер¬
стия, — иначе в этом измерении относительное сопротивление
среды больше единицы, или непреодолимо. Поперечные сечения,
то-есть «площади», и даже их измерения, то-есть «линии», явля¬
ются тектологически частями комплекса •— тела1).
Часто относительные активности-сопротивления комплекса
и его среды приходится рассматривать, как изменяющиеся во
времени, исследовать комплекс — процесс. Тогда все моменты
этого процесса выступают в виде звеньев одной цепи, времен¬
ной, и к этим звеньям, как частям целого, надо применять все
ту же точку зрения. Напр., пусть имеется ограниченная терри¬
тория, п поставлен вопрос об ее емкости в смысле населения:
сколько народу, при данной, конечно, технике, может на ней
жить? Ответ будет такой: столько, сколько может прокор-
вая доходы, как меру социально-кристаллизованных активностей-сопротивлений,
которыми люди располагают в поддержании своей жизни против стихийных сил,
— за величину, выражающую уровень народного благосостояния, следует
принимать именно доходы социальных низов.
2) Огромное большинство нынешних математиков совершенно не в состоя¬
нии представить себе, что «площадь» есть не что иное, как тело бесконечно
малой, или просто игнорируемой толщины, а «линия» —- тело игнорируемой
толщины и ширины. Такова еще сила схоластически-абстрактного мышления.
Между тем достаточно сообразить следующее. Площадь только двух из¬
мерений, которую они, якобы, «мыслят», равно как и линии только одного
измерения, не могут существовать в восприятии, ибо они невидимы и неося¬
заемы; не могут, поэтому, существовать в представлении, потому что оно есть
след восприятий; не могут тем самым существовать и в понятии, то-есть
«мыслиться», потому что материалом понятий служат представления. На деле,
конечно, математики «мыслят» не то, что говорят в своих словесно-противоречи¬
вых определениях, а совсем иное —- площади и линии, доступные зрению и зри¬
тельному представлению.
181
миться в самые неблагоприятные годы, при самом низком уро-
жае, и т. п., — в годы наибольших относительных сопротивле¬
ний среды.
Если в мастерской продукт проходит через руки несколь¬
ких работников, или в бюрократическом учреждении деловой
посетитель через руки нескольких чиновников, то количество
изготовленных штук продукта и отпущенных посетителей бу¬
дет зависеть от работника и чиновника, выполняющих наимень¬
шее число соответственных операций в час. Достаточно, чтобы
из іо один обладал ненормально низкой работоспособностью, и
рабочая сила остальных 9 окажется в соответственной мере
парализована.
Современный язык не приспособлялся до сих пор специаль¬
но к точному выражению организационных связей и зако¬
номерностей; понятия об активностях - сопротивлениях ча¬
сто смутны и неясны; как видно из приведенных примеров,
иногда требуется особое усилие, чтобы представить себе, что
именно в том или ином случае считать проявлением актив¬
ностей комплекса, что — проявлением воздействий или со¬
противлений его среды, а также — на какие части его ана¬
лизировать. Для первой ориентировки удобнее брать самый
закон в несколько иной, менее строгой словесной формуле: как
закон наименее благоприятных условий или, короче,
как закон наименьших. Подразумеваются наименее благо¬
приятные условия, наименьшие положительные величины с
точки зрения того комплекса, о котором идет дело.
Особенно целесообразен этот способ выражения в вопро¬
сах социально-организационной практики — экономической,
политической, культурной.
Пусть, напр., имеется партия «блокового» состава, два кры¬
ла которой образованы двумя общественными слоями или клас¬
сами, более передовым и более отсталым. Какой из двух ока¬
жется на деле определяющим для программы и тактики пар¬
тии? По схеме наименее благоприятных условий ■— более
отсталый. Решение непривычное, и даже неожиданное, пото¬
му что, по видимости, большей частью, передовой класс или
слой «ведет» за собой отсталый, по преимуществу вырабатывая
лозунги, выдвигая руководителей, и пр. Да, но реальным пре¬
делом лозунгов и руководства является именно то, на что еще
может соглашаться отсталая часть целого; при попытках же
идти дальше блоковая связь начнет последовательно разрывать¬
ся, как разрывалась бы в походе связь отряда, состоящего из
пехоты и кавалерии, если бы кавалерия не ограничивала себя
скоростью пехоты.
182
Принцип относительных сопротивлений не представляет,
сам по себе, ничего нового для науки: в механике, в физике, в
технических науках он формулирован давно и применяется с
большой точностью. Но каждой науке приходилось открывать
его для себя отдельно. Так, для агрономии открыл его только
в прошлом веке Либих, который и дал ему название «закона
minimum». Там, это — основная формула урожайности. Раз¬
витие растений требует целого ряда измеримых условий: све¬
товой энергии, тепла, воды, углекислоты, кислорода, солей ка¬
лия, магния, железа, соединений азотистых, фосфорных и пр.
Либих выяснил, что урожайность определяется тем из этих
условий, которое имеется в относительно наименьшем коли¬
честве. Напр., если всех этих условий достаточно налицо для
получения с десятины юо пудов зерна, только азота в почве
мало, хватает всего на іо пудов, — урожай получится в іо пудов.
Один немецкий ученый изобрел прибор для демонстрации
закона Либиха: кадка, стенки которой образованы клепками
разной длины; каждая соответствует относительной величине
какого-либо из наличных условий урожайности; в кадку нали¬
вается вода, сколько войдет: это и будет мера урожая; она
определится самой короткой клепкою, через которую избыток
воды уже будет переливаться. Ясно, что это — прибор текто-
логический, а не только агрономический, он демонстрирует
закон наименьших вообще (описание прибора взято у Тимиря¬
зева — «Землед. и жизнь раст.»).
Тектология впервые делает этот закон универсальным, рас¬
пространяя на все и всякие комплексы, вплоть до психических
и логических, причем должна показать, как им пользоваться
в новых, более сложных применениях. Это наука с первых
же своих шагов сознательно практическая.
3. Закон наименьших в решении практических задач.
Как всякий научный закон, и закон относительных со¬
противлений может являться выражением либо господства при¬
роды над людьми, либо власти людей над природою. Постройка
рушится, если неумелый архитектор не соразмерил прочности
балок с наибольшим давлением на них; плотина, защищающая
поля и жилища от наводнения, в ряду лет неизбежно под¬
вергается гибельному для них прорыву, если не принят в
расчет наибольший возможный под’ем воды вместе с наи¬
более неблагоприятным сочетанием силы ее течения и силы
183
ветра; предприятие не выживет, если в его организации не
были заранее учтены невыгодные конъюнктуры, и т. д. Вся
знаменитая троица национальной русской тектологии —
«авось, небось и как-нибудь» —• выражает не что иное, как
игнорирование закона относительных сопротивлений, завися¬
щее от недостаточности организованного опыта и его несвяз¬
ности, того, что обычно называют «низкой культурой». На¬
против, планомерно и систематически пользуясь законом отно¬
сительных сопротивлений, люди могут достигать наибольшей
устойчивости своих собственных организаций, своих техниче-
ческих и идейных построений, освобождаясь от вечной угрозы
стихийных сил.
Задачи, в решении которых этот закон должен системати¬
чески, сознательно применяться, бесчисленны и бесконечно раз¬
нообразны. К нему сводится целый ряд важнейших методов,
давно существующих в практике и в науке, но не обобщенных,
разрозненных, и потому прилагаемых лишь частично, в той
или иной области труда-опыта; за этими пределами они обыкно¬
венно упускаются из виду, и вдобавок, усваиваются с лишним
трудом, не экономно в смысле умственной энергии, по своей
Необобщенности, бессистемности.
В общем, все задачи, сюда относящиеся, разделяются на
два типа. К первому принадлежат те, в которых требуется пре¬
одолевать оп р ед еленно-из меняющиеся воздействия или
сопротивления; ко второму те, в которых эти преодолеваемые
величины являются н е о п р е д е л е н н о - и з м е н ч и в ы м и. При¬
мером первого типа может служить любое здание, любая ма¬
шина, всякое орудие: разные их части подвергаются разным
по силе давлениям, трениям, ударам, и пр., но так, что эти
различия, на основании опыта и теоретического расчета, удает¬
ся, в общем, выразить определенными коэффициентами. При¬
меры второго: ребенок, подготовляемый воспитанием к работе
и борьбе в неопределенно изменяющейся, заранее не учиты¬
ваемой социальной обстановке; армия в оборонительном поло¬
жении на временно установившейся линии фронта, при отсут¬
ствии объективных данных, определяющих тактику неприятеля;
научное или художественное произведение, выпускаемое в ма¬
лоизвестную автору «публику», и т. п. Задачи того и дру¬
гого типа решаются двумя соответственно различными общими
методами.
Принципиальное решение для первого типа намечается само
собою. Если известно, что данный комплекс или система в
таких то своих частях должен выдерживать воздействия или
преодолевать противодействия такого то рода и такой то вели¬
184
чины, то в этих частях и приходится концентрировать актив»
ности-сопротивления соответственного характера и в надле¬
жащем количестве. Вся трудность заключается в том, чтобы
знать род и величину активностей преодолеваемых и рас»
полагать достаточными активностями против них. Пер¬
вое достигается коллективным опытом, воплощаемым в науке,
второе — коллективным трудом, дающим техническую власть
над стихийными энергиями природы, возможность их эксплоати-
ровать.
Планомерная техника производства всегда исходит из той
мысли, что новый; организуемый комплекс — «продукт» — за
предвидимое время своего существования неизбежно должен
подвергаться различным разрушающим воздействиям. Если это,
положим^ орудие — топор, молот, — то по самому своему назна¬
чению оно обречено испытывать со стороны материала, для
обработки которого будет служить, деформирующее, дезорга¬
низующее противодействие; помимо того, орудие может ржа¬
веть и портиться от действия влаги, воздуха и пр. Если дело
идет о построенном мосте, то он должен, во-і-х, подвер¬
гаться давлению и толчкам со стороны перемещаемых го нем
грузов, во-2-х, разрушительным порывам бурь, наводнений, за¬
тем также химическому влиянию атмосферы, и т. д. Всем
враждебным активностям должно противостоять достаточное
сопротивление продукта; по своей относительной величине оно
для каждой части, необходимой в системе целого, должно бытъ
постоянно больше единицы. Это, как мы видим, точка зрения
«защиты». Из нее исходят и предварительные расчеты, и
самое выполнение, создающее продукт.
В пунктах наибольших разрушительных воздействий кон¬
центрируются и наибольшие сопротивления. Затем, разными
способами стараются уменьшить и эти воздействия, особенно
те, которые не связаны прямо с назначением продукта. Практи¬
куется тут и метод косвенного уменьшения, путем качествен¬
ной замены сопротивлений. Напр., благодаря громадной силе
молнии, здание, как бы хорошо ни было построено, не может
ей представить достаточного относительного сопротивления.
Но при помощи громоотвода электрическое напряжение облака
может быть уменьшено, а удар молнии будет отведен туда, где
его энергия не производит практически-важного разрушения.
Аналогично этому в военной защите маневрируют так, чтобы
огонь неприятельских батарей направлялся на пункты наиболь¬
шего сопротивления, или же наименее вредного действия.
Принцип наименьших относительных сопротивлений опре¬
деляет в той же мере и судьбу человеческих организаций.
і8ч.
их сохранение, их частичное или полное разрушение, среда
столь разнообразных и сложных, столь изменчивых в социаль¬
ной среде воздействий. Поскольку люди сами планомерно со¬
здают свои организации, постольку они всегда считались и
считаются с этим принципом, применяя его в форме разнообраз¬
ных «испытаний», «исследований», «экзаменов». Сущность по¬
добных приемов заключается в том, что элементы для органи¬
зации подбираются на такой основе, чтобы наибольшим
ожидаемым воздействиям враждебной среды они представляли
относительное сопротивление не меньше единицы. Подбор вы¬
полняется иногда так, что элементы, намеченные для органи¬
зации, непосредственно ставятся в условия наибольших пред¬
полагаемых воздействий; напр., некогда всякого подмастерья,
желавшего вступить в цех мастеров, заставляли сделать «chef-
d’oeuvre» его ремесла, то-есть, произведение, соответствующее
самым трудным задачам, какие могут быть в будущем поставле¬
ны ремесленнику его практикой; в старинных преследуемых
тайных обществах новых заговорщиков подвергали жестоким
испытаниям одного порядка с теми насилиями, какие к ним
применили бы враги, захвативши их в свои руки.
Эти применения «экзаменационного» метода дают особенно
яркие иллюстрации тому, что понятия «активности» и «сопро¬
тивления» тектологически вполне взаимно-соотносительны, и
могут постоянно меняться местами. Если заговорщик, которого
пытают в застенке, действительно находится под внешним
воздействием, то мастер, делающий башмаки, сам, казалось бы,
только преодолевает сопротивления. Но сопротивление — это
активность об’екта, столкнувшаяся с активностью труда. Нет
никакой принципиальной разницы метода между тем случаем,
когда испытывают вновь выстроенный мост, подвергая его
максимальной нагрузке, какую он должен выдерживать, и тем
случаем, когда кандидата в инженеры заставляют сделать одно
из самых трудных вычислений, какие ему могут впоследствии
понадобиться.
В области наиболее специализированной практики — в
деле организации идей — благодаря отсутствию подходящей
терминологии, а также хоть каких-нибудь измерительных прие¬
мов, всего труднее иллюстрировать роль принципа наимень¬
ших относительных сопротивлений. Можно, однако, указать
на то, как действует автор, вырабатывающий какое-нибудь
идеологическое целое — статью, трактат, проект или иное
«сочинение» (то-есть, по точному смыслу выражения, — «нечто
координированное», организованное), Враждебные, дезоргани¬
зующие воздействия представляются автору в виде «критики»,
186
«полемики», иногда «цензуры». Он исследует каждую главу,
каждый параграф, каждую фразу сочинения с точки зрения
ударов, которые могут быть на них направлены, укрепляет
слабые пункты дополнительными аргументами, по возможности
выкидывает спорные и сомнительные места, чтобы уменьшить
«поражаемую поверхность», создает новые связи между при¬
водимыми фактами, чтобы увеличить общее сопротивление си¬
стемы, переодевает в защитительный костюм идеи, которым
угрожает цензура... Нагляднее выступают те же расчеты
«относительных сопротивлений» тогда, когда произведение со¬
здается не индивидуально, а коллективно, не в голове одного
автора, а в общении многих, — напр., вырабатывается мани¬
фест на конгрессе партии, проекты резолюций в комиссиях,
и т. п.
Известно, как старинные организации стремились увели¬
чить до максимума сопротивление своих членов различным
опасным для целого побуждениям посредством страшных клятв
и присяг, а также менее наивного метода — жестокой кары
тем, кто не сможет преодолеть анти-организационных мотивов
своей психики. Как ни мало сходства во внешних проявлениях,
но по схеме эти приемы укрепления относительно слабых силь¬
нее угрожаемых пунктов специальными ограждениями не отли¬
чаются, напр., от бронирования военного корабля, от подковы¬
вания копыт у лошадей, и т. п«: схема «добавочных сопро¬
тивлений».
Принцип военного искусства, и вообще целесообразности
во всякой борьбе, заключается в том, чтобы направлять дезорга¬
низующие усилия на место наименьшего сопротивления. Бе¬
рем случай осады города. Здесь цепь сопротивления предста¬
влена весьма сложной системой техническо-социального со¬
става: рядом укреплений с их защитниками. Иногда для быстро¬
го успеха осаждающих бывало достаточно, через разведчиков
или предателей узнать, где наиболее слабый, наименее защи¬
тимый пункт. Чаще осаждающая армия должна подготовить
свой приступ, планомерным воздействием уменьшая сопроти¬
вление в заранее выбранном пункте. Это делается, напр.,
концентрированным артиллерийским огнем, создающим бреши,
убивающим и деморализующим защитников намеченного пунк¬
та. К желаемому результату могут приводить и ложные атаки,
отвлекающие массу. защитников с места, где хотят вести на¬
стоящий приступ. — Аналогичным образом в полевой войне
стараются найти или создать линии пониженного сопротивле¬
ния, чтобы, оперируя по ним, разорвать связь неприятельской
армии, и т. п.
] 8;
В тактике защиты, уменьшение разрушительных воздей¬
ствий здесь также применяется чрезвычайно широко, напр.,
путем сведения к минимуму количества пунктов, доступных
этим воздействиям. В технике, производственной и военной,
для этого чаще всего стараются уменьшить поверхность, под¬
верженную враждебной активности; напр., при постройке жи¬
лищ в полярных странах избегают углов и стремятся к закру¬
гленным формам, — минимум площади охлаждения; на дуэлях
противники становятся боком, а не фронтом один к другому,
— минимум поражаемой поверхности, и проч. В организации
людей та же тенденция принимает иные разнообразные формы;
напр., преследуемые секты и партии допускали собрания своих
членов лишь в пределах строгой деловой необходимости, огра¬
ничивали их личные сношения, переписку, их сведения о самой
организации, и т. д. Борьба за свободу организации, а также
за свободу организационных методов — слова, собраний, печати
— есть борьба за уменьшение враждебных, разрушительных
для системы с ее активностями воздействий.
По отношению к задачам на определенные сопротивления
можно вообще принять, что люди решать их умеют. .Если ре¬
шение оказывается неудачным, как это все-таки бывает, и
нередко, — то вина не в методе, а в других моментах дела:
или неточны были данные, на которых строились планы, или
в расчет вкрались ошибки благодаря несовершенству нервно-
психического аппарата людей, его выполнявших, или явились
новые обстоятельства, которые раньше не наблюдались, и по¬
тому не могли быть учтены. Если чего до сих пор не хватало
самому методу, так именно — сознания его универсальности,
и соответственно универсальной формулировки.
Однако и этот недостаток — вещь немаловажная. Он
ведет к тому, что люди, которые умело и успешно пользуются
данным методом в решении каких-нибудь технических задач,
по существу более простых и легких, упускают его совсем или
применяют несознательно, а потому и плохо, как раз там, где
задачи всего сложнее и труднее: напр., в социально-организа¬
ционном деле, в педагогии, в работе над художественным про¬
изведением, и т. п. Кроме того, самое знание усваивается не
экономно, когда оно не достаточно обобщено: один и тот же
метод в разных областях требует каждый раз особых усилий
для усвоения, потому что воспринимается, как нечто иное,
новое.
Вот, напр., правило военной тактики: «наступающий имеет
преимущество». Это — одно из бесчисленных частных при¬
менений принципа относительных сопротивлений. Тот, кто
і88
первый наносит удар, выбирает его место и момент и, под¬
разумевается само собой, концентрирует в них свои силы.
Когда первый удар нанесен, относительное сопротивление в
данном пункте уже оказывается пониженным; и если атака
продолжается, ее шансы, конечно, повышены. Французские
начальники, любезно предлагавшие в одном сражении англи¬
чанам стрелять первыми, были явно неправы хотя бы потому,
что убитые этими выстрелами французы уже никак не могли
отвечать на них.
Для того, кто понял правило «оффенсивы» (наступления),
как частный вывод универсального принципа, сразу очевидно,
что оно применимо и во всякой иной борьбе — экономической,
политической, идейной. А между тем очень часто, как показы¬
вает опыт, те, кто, создавая нечто новое в этих областях, не
могут не предвидеть неизбежности борьбы за него, тем не
менее, лишь, испытав достаточное количество ударов, усваивают
все практическое значение оффенсивы.
Правило концентрированного действия, в дру¬
гих, непохожих по внешности, но тожественных по существу
применениях, господствует над всей техникой. Так, применение
острых орудий имеет тот смысл, что вся сила действия пере¬
носится на чрезвычайно малую поверхность, на протяжении
которой сумма молекулярных сил сцепления соответственно
мала; для тупого ножа или топора эта поверхность больше,
чем для острого, а значит, во столько же раз больше и сумма
сопротивлений, которые требуется преодолеть. Удар при этом
выгоднее простого давления острием потому, что он сосредо¬
точивает действие на очень малый период времени. Допустим,
что сопротивление в іо раз превосходит активности, которыми
мы располагаем за одну секунду, чтобы преодолеть его. Доста¬
точно тогда эти же активности приложить не в секунду, а
в одну двадцатую секунды, и относительное сопротивление за
это время будет не іо, а всего 10/20, меньше единицы, то-есть
будет преодолено, разрушение, которое намечено, произой¬
дет.
Таков же смысл применения взрывчатых веществ. Энер¬
гия химического действия, заключенная в фунте динамита,
вовсе не так огромна, как обыкновенно думают, и не на много
превосходит ту, которая скрыта в фунте угля. Но если тре¬
буется, напр., оторвать и обрушить часть скалы, то, применяя,
положим, паровую машину для ее разбиванья, надо сжечь, может
быть, сотни фунтов угля, чтобы получитъ такой результат, ка¬
кой даст сразу взрыв одного фунта динамиту. Энергия сгорания
угля распределяется на множество отдельных актов и на от¬
189
носительно большой промежуток времени, тогда как вся хими¬
ческая активность динамита затрачивается в ничтожно-малую
долю секунды, в одном лавинообразно развертывающемся дей¬
ствии; за это время молекулярные связи горных пород оказы¬
ваются разорваны, а потом они уже сами собой не возобновля¬
ются. Но если концентрировать энергию угля в один акт подоб¬
ной же краткости, то и уголь проявляет столь же грозные
свойства: так бывает при взрыве паровых котлов.
Легко понять, насколько важно правило концентрирован¬
ного действия, напр., для всякой идеологической, культурной
работы — в педагогии, агитации, пропаганде, в художественном
творчестве и пр. Но большей частью работники этих областей
отдельно и независимо друг от друга приходят к его пони¬
манию и планомерному применению, на своем частном опыте и
ценою ряда ошибок, неудач. Неопытный лектор или пропаган¬
дист обыкновенно с большой полнотой, стараясь ничего не
упустить, рассказывает своей аудитории все, что ей знать
надлежит; и ее воспринимающие активности рассеиваются по
многим направлениям, причем сколько-нибудь прочно ничто
не усваивается, производительность усилий той и другой сто¬
роны получается наименьшая. Древнее правило «поп multa, sed
multum» —■ не о многом, но основательно — является подходя¬
щей здесь частной формулировкой принципа концентрирован¬
ного действия, и научная специализация своей положительной,
прогрессивной стороной обязана тому же тектологическому
характеруг): концентрация активностей на ограниченном поле
приложения в познавательной борьбе с природою.
Второй тип задач, это те, в которых среда, ее воздействия
и сопротивления, изменяясь неопределенно, не могут учитывать¬
ся заранее со стороны их неравномерности. Разумеется, задача
может быть и просто неразрешима, —• именно тогда, когда не¬
определенные изменения среды не заключаются в каких-нибудь
границах, достаточно соизмеримых с наличными средствами
решения, то-есть общим запасом активностей-сопротивлений,
какой для него имеется. Напр., для муравьев неразрешима за¬
дача ограждения муравейника от нападения внешних врагов
1) Она имеет и отрицательную сторону, которую еще придется выяснять в
дальнейшем. Пока достаточно указать, что правило концентрации действия
служит для решения задач, относящихся к определенно-изменяю»
щ ей с я среде; соответственно ее определенным изменениям (или различиям
ее частей) и производится концентрирующее распределение активностей. Для
среды неопределенно -изменчивой, как уже было упомянуто, метод
решения иной, а первый метод там недостаточен и не подходит, так что со¬
зданные им приспособления, в роде специализации, дают тогда неблагоприятные
результаты.
190
вообще, когда в числе их возможны такие существа, как
люди, — но разрешима задача защиты от нападения других
муравьев и иных насекомых. Люди же способны коллективно
создавать крепости, удовлетворительно противостоящие всяким
живым врагам, — но еще не в силах оградиться против геоло¬
гических, а тем более космических кризисов. Мы же должны
исследовать вопрос, очевидно, в рамках относительной его
разрешимости.
Если любая часть системы может подвергнуться воздей¬
ствиям не учитываемой заранее силы, то ясно, что всякая
неравномерность концентрации сопротивлений, в пользу одних
частей, а следовательно в ущерб другим, совершенно бесцельна.
В то же время она до крайности опасна, ибо создает вероят¬
ность разрушительного результата даже со стороны сравни¬
тельно слабых воздействий, раз они придутся против наиболее
непрочных частей системы. Максимум относительной устойчи¬
вости здесь достигается равномерным распределением
активностей-сопротивлений между всеми угрожаемы¬
ми звеньями целого.
В таком смысле задача вообще и решается — стихийно
природою, более или менее сознательно и планомерно человече¬
скою практикой. Какая-нибудь раковина моллюска предста¬
вляет приблизительно равномерную защиту поверхности его
тела от механических и иных воздействий; если местами име¬
ются отклонения от этой равномерности, то уже в зависимости
от решения других специальных задач, — потому что жизнен¬
ные задачи организма по необходимости решаются все сразу,
причем эти решения, естественно, отчасти ограничиваются
одни другими. Аналогичным образом, угрожаемую поверхность,
положим, крепости ее строители стараются оградить равно¬
мерно, не оставляя слабых пунктов, поскольку это допускается
другими жизненными условиями системы; напр., когда города
укреплялись стенами, в стенах все-таки приходилось делать и
ворота для сношений с внешним миром; но вынужденное
ослабление защитительной оболочки в этих местах восполня¬
лось усилением стражи, и т. п. То же и во временной цепи
организационных отношений: если шансы нападения не учи¬
тываются заранее, — дело идет, хотя бы, об отряде исследова¬
телей, проходящем через незнакомую страну, населенную ди¬
кими племенами, — то необходима непрерывная и равномерная
охрана; ее ослабление хотя на короткое время могло бы ока¬
заться роковым, а усиление без достаточных оснований озна¬
чало бы бесплодную растрату энергии, сбережение которой
столь важно в этих условиях. Когда становятся недоступными.
191
учету на неопределенное время возможности продовольствен¬
ного снабжения, все члены коллектива переводятся на равно¬
мерный минимальный паек, и т. п.
Очевидно, что задачи подобного рода возникают, вообще,
тогда, когда в наличной системе уже есть определенное нерав¬
номерное распределение активностей-сопротивлений между ее
частями или звеньями, которое и вредно для устойчивости си¬
стемы в среде неопределенно - изменчивой. Типически, такое
положение создается в тех очень частых случаях, когда система,
которая формировалась в одной обстановке, в соответствии с ее
разнородными, определенными воздействиями, попадает в дру¬
гую обстановку, где соотношения иные. Напр., культурный
европеец, выросший в городе, занимавший известное социальное
положение, сообразно с которым и развились его «способности»,
то-есть распределение активностей его организма, попадает
в девственные степи или дикие леса. Там, среди бесчисленных
незнакомых ему возможностей и опасностей, его специальное
знание, положим, текстильного дела, математики, литературы
или административной техники, оказывается не только бес¬
полезным для него-, но гораздо более: будучи достигнуто путем
особенной концентрации активностей на определенных фун¬
кциях определенных органов, оно основано на понижении энер¬
гии других функций, других органов; оно связано с большой
неравномерностью развития, какая была возможна и удобна
в культурной социальной среде, но может оказаться гибельна
на лоне стихийной природы, от слепых активностей которой
он теперь не защищен культурно-техническим аппаратом об¬
щества. Задача выступает в виде необходимости напряженной
работы самых различных органов, причем активности организ¬
ма должны перераспределяться от наиболее гипертрофирован¬
ных функций к менее развитым. В дальнейшем, по мере того
как он будет справляться с положением, уже и эта среда из
неопределенно-изменчивой будет превращаться для него все
более в определенно-изменяющуюся: стоит ему устроить хижи¬
ну, и отпадет неопределенная изменчивость условий темпера¬
туры и влажности; когда он возделает кусок земли, более опре¬
деленный характер приобретут условия питания, и т. д. Тогда
и организационная задача его жизни меняет свою форму, пере¬
ходя шаг за шагом к первому рассмотренному нами типу. Из
этого видно, что между обоими типами есть все промежуточные
ступени; вернее, они постоянно комбинируются — в одних от¬
ношениях, в проявлениях одной группы активностей среда
выступает как определенно-изменяющаяся, в других отношениях
как неопределенно-изменчивая.
192
Пусть две армии стоят друг против друга. Та, которая
захватит в свои руки инициативу, первая перейдет в наступ¬
ление, должна будет решать задачу на определенно-изменяю¬
щиеся сопротивления. Район наступления должен явиться, есте¬
ственно, районом наибольшего противодействия: выгиб фронта
сам по себе увеличивает поверхность соприкосновения наступаю¬
щих частей с неприятелем; притом эти части выходят из-за
прикрытий, что увеличивает относительную силу неприятель¬
ского воздействия, —• а враждебная армия, конечно, начнет
сосредоточивать, какие для нее возможно, новые части к пунк¬
там атаки. Следовательно, первая армия должна концентриро¬
вать достаточную сумму своих сил в этом районе, а в других
поддерживать такое их количество', какое может потребовать¬
ся для сопротивления возможным контр-маневрам, для развития
результатов прорыва, и пр. Если все это рассчитано хорошо,
и относительное противодействие оказалось, где надо, меньше
единицы, то задача решена, неприятель частично или вполне
побежден.
Если неприятель только' оттеснен, и держится прочно на
своих позициях, при относительном сопротивлении равном еди¬
нице, то задача выступает в новом вцде. При этом может быть
два случая. Либо силы достаточны для попытки повторного
удара; тогда следует заново, в изменившейся обстановке, ор¬
ганизовать решение того же типа, как и первое; либо силы
истощены, резервов мало, приходится на время отказаться от
сффенсивы; тогда, пока она не наметится со стороны неприя¬
теля, задача будет второго типа, — равномерное закрепление
фронта, перераспределение сил в пользу более слабых частей
фронта.
Из этих примеров ясно, что во і), решение задач на опре¬
деленно-изменяющиеся сопротивления тектологически выгоднее,
соответствует большой планомерности; во 2), переход к этому
типу от другого может зависеть отнюдь не только от среды,
воздействия которой из менее определенных становились бы
более определенными, но и от активного отношения самой си¬
стемы к этой среде: воздействуя на среду, данная система, тем
самым, как бы выбирает ее сопротивления.
Воспитание ребенка представляет чрезвычайно важную со¬
циально-организационную задачу. Большинству людей прихо¬
дится, в той или иной мере, заниматься этим делом, не будучи
в нем специалистами; но и специалисты педагоги пока еще
не имеют права утверждать, чтобы их работа в целом опиралась
на бесспорные научные требования. Посмотрим, как тектологи-
чески представляется здесь принципиальная постановка задачи.
13 Богданов.
193
Обыкновенно цель воспитания определяют, как «развитие
физических и духовных способностей личности». Понятие «спо¬
собности» вообще смутно, по своей абстрактности, а главное
— в нем отсутствует мысль о том, что развиваемые активности
соотносительны внешней и внутренней среде общества, чле¬
ном которого личность является. Таким образом, в самых
основах нынешнего воспитания много неясного, а потому также
много инстинктивно-традиционного, то-есть, уже не соответ¬
ствующего усложнившимся, изменчивым социальным условиям
настоящего, новым формам и соотношениям общественных и
внеобщественных активностей. При этом принцип относитель¬
ных сопротивлений неизбежно, и порою грубо, нарушается.
Объект воспитания — личность; но его факторы и задачи
лежат в ингрессивном социальном целом — обществе, классе,
группе. Воспитание личности объективно есть не что иное,
как частичное самовоспитание коллектива. Это, в сущности,
процесс введения нового члена в общественную систему. Оно
приготовляет человека к той жизненной функции, вернее — к
той сумме функций, которая ему в обществе предстоит. Эти
функции, обстановка, в которой они будут выполняться, со¬
противления, с которыми они должны будут иметь дело, частью
могут быть предопределены заранее, частью лежат вне пред¬
видения воспитателей. Следовательно, условия задачи двой¬
ственны: с одной стороны,, среда определенно-изменяющаяся,
с другой — неопределенно-изменчивая. Соотношения двух сто¬
рон задачи в разных исторических системах различны.
Более древние типы социальной организации отличаются
консерватизмом быта; таковы первобытно-родовые общины,
развившиеся из них авторитарно-родовые, а затем феодальные
общества; в значительной мере ту же особенность сохраняют
первые феодально-меновые формации — рабовладельческие раз¬
ных видов, крепостные, и даже ремесленно-городские. Быто¬
вой консерватизм закрепляет за детьми социальное положе¬
ние и функции родителей: сын военного организатора —
феодала должен стать таким же вождем дружин, сын зависи¬
мого крестьянина — таким же несвободным земледельцем, сын
кузнеца — кузнецом. Общественная роль предопределена в наи¬
большей доле, и соответственно определенна задача воспитания:
оно развивает активности ребенка по образу и подобию отца
или матери, в домашнем, иногда в корпоративном обучении.
Педагогические принципы очень просты: все сводится к подра¬
жанию или механическому заучиванию, а затем специальным
практическим упражнениям; особого воспитательного аппарата
либо вовсе нет, либо он находится в зачаточном состоянии.
194
Пока социальная обстановка устойчива, этого вполне доста¬
точно: жизнь стереотипно повторяет от поколения к поколе¬
нию те же технические и социально-организаторские воздей¬
ствия, которыми преодолеваются те же сопротивления стихий¬
ной или человеческой природы. Зато, если человек попадает
в непредусмотренное положение, он оказывается в огромном
большинстве случаев бессилен и беспомощен. Если же меня¬
ется общая природная или социальная обстановка, неприспособ¬
ленность широко охватывает всю жизнь консервативного кол¬
лектива. Так, при вынужденных переселениях диких и варварских
племей обычным являлось вымирание их в значительной доле,
на первых, по крайней мере, порах. А вымирание отсталых на¬
родов при самом даже мирном соприкосновении с цивилизо¬
ванными выступает часто еще резче, причем иногда трудно
улавливаются его ближайшие причины. Но причина основная
и общая одна: консервативно сформированные организмы
устойчивы только в консервативной среде; когда она стано¬
вится изменчивой, тогда неизбежно в тех или иных частях,
в тех или иных функциях этих организмов относительные
сопротивления должны время от времени оказываться ниже
единицы.
Смена консервативных социальных структур иными, нося¬
щими в себе условия прогрессивного развития на основе про¬
тиворечий, — структур авторитарных меновыми, капиталисти¬
ческими, — в корне изменяет условия и задачи воспитания.
Тенденция к сохранению за детьми социального положения и
роли их родителей все более и более ограничивается, все чаще
и чаще практически парализуется стихийными силами обще¬
ственной жизни; но даже и в тех случаях, где она реально
проявляется, детям приходится выполнять свои функции в
изменившейся и продолжающей изменяться социальной обста¬
новке, то-есть иметь дело с сопротивлениями иной величины,
а частью и иного характера; стереотипное воспитание по об¬
разцу прошлого и тогда оказывается недостаточным. Следо¬
вательно, задача воспитания в наибольшей доле неизбежно
должна решаться в расчете на неопределенно-изменяющиеся
условия.
Но она не может вся сводиться к этому, и вот по какой
причине. Поскольку само общество противоречиво-прогрессив¬
ного типа лишено цельности и анархично, поскольку в отно¬
шениях его элементов значительное место принадлежит борьбе,,
дезингрессиям, постольку человек в нем удерживает за собой
социальное положение и функцию лишь на основе какого-
нибудь определенного и устойчивого преимущества перед дру¬
13*
195
гими. А такое преимущество является, конечно, лишь в резуль¬
тате решения задачи на определенно-изменяющиеся сопротив¬
ления. Значит, необходимо, чтобы и это давалось воспитанием.
Но каким путем?
На одной из предыдущих иллюстраций мы видели, что
переход от первого, тектологически менее выгодного типа за¬
дачи ко второму зависит не только от среды, но и от активного
отношения к ней самого противостоящего ей комплекса, в дан¬
ном случае — человека: возможен с его стороны выбор ее
сопротивлений, разумеется, лишь до известной степени, в огра¬
ниченном масштабе. Этот выбор воспитание может предопре¬
делить в форме специализации.
Действительно, специализация на той или иной работе,
с ее особыми материалами и орудиями, предрешает и характер
и величины тех сопротивлений, с которыми человеку придется
иметь дело, позволяет наиболее точно и определенно сораз¬
мерять затраты его активностей с противодействиями объектов
труда, планомерно достигая рассчитанных результатов. Всего
очевиднее это в технике — организации вещей; но таково же
значение специализирующей стороны воспитания в деле органи¬
зации людей и идей. Развертывая возрастающую сумму энергии
в борьбе с избранными и все более доступными его расчету
сопротивлениями, человек-специалист достигает возрастающих
результатов; это и образует основное и устойчивое преимуще¬
ство, на которое он опирается в поддержании своей социальной
роли и позиции. Кузнец в своей трудовой сфере имеет дело с
определенно-изменяющимися сопротивлениями металлов, огня
и пр.; в этом он превосходит других людей: те, поскольку они
сталкиваются с такими же сопротивлениями, напр., пользуясь
металлическими вещами, которые ломаются, гнутся, портятся,
так или иначе нарушая их ожидания, — вынуждены относиться
к ним, как комплексам сопротивлений неопределенно-изменчи¬
вых. Но моряк обладает вполне аналогичным превосходством
в деле решения другой группы задач — связанных с сопротив¬
лениями водной среды, которые для кузнеца и прочих людей
являются неопределенными-изменчивыми, и т. д.
Однако, это только одна сторона воспитательной пробле¬
мы: за пределами своей специальности, во всей остальной своей
среде, социальной и природной, человек все-таки должен счи¬
таться с общей задачей на неопределенно-изменчивые условия.
Ей соответствует другая сторона воспитания, направленная к
развитию органов и функций «вообще», безотносительно к ка¬
ким - либо заранее намеченным специальным обстановкам и
частным целям. Сюда входит большая часть того, что назы¬
196
вают «физическим воспитанием» и, так называемое, «общее об¬
разование».
Физическое воспитание существовало, конечно, и в консер¬
вативных системах; но, поскольку оно не относилось к заранее
предопределенной социальной функции человека, напр., укреп¬
ление мускулов будущего воина и закаливанье его тела против
непогоды и походных невзгод, — оно не ставилось, как воспи¬
тательная задача: оно проводилось стихийно, «само собою»,
в детских играх и детском труде семейной и между-семейной
жизни. Общество же нового типа, противоречиво-прогрессив¬
ного, вынуждено было все более сознательно выдвигать эту
сторону общего воспитания, как особую и важную цель, —
именно потому, что «сама собою» она достигается все меньше и
все хуже при возрастающей социальной дифференциации, с
неизбежным ее последствием — сужением воспитательной сре¬
ды. Стоит только представить себе, насколько исключено сти-
хийно-воспитывающее влияние природы из обстановки город¬
ских детей, даже господствующих классов, в какой мере стра¬
дает их физическое здоровье от одних миазмов и пыли воздуха
новейших крупных центров, до какой степени односторонне
развивается тело детей и подростков, работающих на фабриках,
и т. д. И этим ослабленным во многих частях и функциях, не¬
стройно сформированным организмам могут предстоять не¬
определенные колебания среды от привычной обстановки ма¬
стерской до прихотливейших комбинаций новейшей войны, су¬
хопутной, морской и воздушной! Вопрос о равномерном, на
всевозможные случаи, укреплении этих организмов все на¬
стойчивее выдвигался самой жизнью перед социальной педаго¬
гией, и она уже давно разрабатывает методы его решения —
гигиенические, спортивные и иные.
Вполне подобное значение имеет и вопрос об «общем обра¬
зовании», то-есть воспитаний нервно-психической системы для
не определяемых заранее возможностей. Человек, положим,
родился, жил и вырос в столице, где сопротивления для про¬
странственной и временной ориентировки сведены к ничтожно¬
малой величине надписями на улицах, номерами на домах,
электрическими часами и проч.; и вот, ему приходится, в воен¬
ных условиях, пробираться с отрядом по незнакомым местам,
в лесах и болотах, среди опасностей от людей и стихий; опре¬
делять направление он вынужден по> карманному компасу и
карте, — а если и того нет, по солнцу и звездам, и по ним, же
соображать время; без некоторых знаний в географии, астро¬
номии, он был бы обречен на гибель, а с ним и его спутники.
Или, напр., из безмятежно-сонной провинциальной жизни чело¬
век попадает в ураган социальных стихий революционной
эпохи, с ее неожиданно меняющимися потоками разрушитель¬
ных активностей; как устоять, куда направить свои усилия, не
находящие привычных объектов? Счастье его, если он сможет
опереться на достаточное общее знакомство с историей и со¬
циальными науками... Это иллюстрации на сравнительно край¬
них случаях; но в меньшем масштабе подобные вещи про¬
исходят на каждом шагу; да и эти крайние случаи хоть раз
встречаются в жизни большинства людей, а погибнуть один
раз довольно для всякого.
Развитие педагогической задачи не оканчивается на этой
двойной ее постановке, подчиненной принципу относительных
сопротивлений; но для понимания следующего этапа нам по¬
надобится сделать еще один шаг в изучении тектологических за¬
кономерностей. А пока остановимся на том, в какой же мере
достигается реальное решение задачи обществом, не осознав¬
шим эту задачу, как организационную, его педагогией, лишь
смутно учитывающей тектологический опыт.
Прежде всего, тут обнаруживается постоянное запазды¬
вание воспитательного материала и методов по отношению к
меняющимся условиям социального бытия. Так, много времени
спустя после крушения авторитарно-консервативных основ эко¬
номического быта, мещанская семья, и даже школа продолжает
вести детей в духе строгой авторитарной дисциплины, уби¬
вающей инициативу и критику. Между тем такое воспитание,
вполне подходящее для общества, в котором человеку всю
жизнь приходилось идти по предопределенным другими путям,
приносит большой вред в мире анархической борьбы всех про¬
тив всех, с его изменчивыми направлениями и сочетаниями че¬
ловеческих сил, при необходимости то и дело производить
объективную переоценку условий и самостоятельно действо¬
вать, не упуская момента. Жизнь требует непрерывного ре¬
шения новой задачи второго типа, а подготовка дается для
решения устаревшей задачи первого типа1).
Другая иллюстрация — долгое, упорное сохранение древ¬
них языков в средней и высшей буржуазной школе. Значение
той и другой — подготовка организаторов социальной практики,
в разном масштабе. Для известной эпохи классицизм был хотя
частичным, но важным моментом в решении задачи на органи-
х) Преподавание религии — «закона божия» — в школах относится именно
к пережиткам авторитарно-консервативной педагогии. Религия учит относиться
к жизни, как к установленному высшей властью порядку, где каждый выпол¬
няет предопределенное ему назначение, смиренно и покорно, то-есть без инициа¬
тивы и без критики.
198
загорскую специализацию, поскольку она лежала в рамках
определенности. Латынь была языком международного обще¬
ния, и вообще коллективного обобщенного опыта, опыта «науч¬
ного», как его называют, по преимуществу организаторского.
Развитие новых общественных отношений, меновых и торгово¬
капиталистических, на каждом шагу ставило организаторские
классы, как старые, так и выдвигавшиеся им на смену, перед
новыми положениями, новыми противоречиями и трудностями.
Чтобы успешно преодолевать их, приходилось опираться на
весь социальный опыт прошлого, — тут всего больше давала
греко-римская древность, — и настоящего, научные приобрете¬
ния которого публиковались тоже на латинском языке. По¬
этому от знания древних языков зависело преодоление огром¬
ной массы жизненных сопротивлений в организаторской ра¬
боте. Но в развитом буржуазном мире эти условия исчезли;
и громадная масса труда, которая затрачивалась в колледжах,
гимназиях, лицеях, университетах и т. д., на изучение древних
языков, перестала служить средством решения реальных жиз¬
ненных задач: вся эта масса энергии отвлекалась от линии дей¬
ствительных сопротивлений, с которыми людям предстояло
сталкиваться х).
Очень часто также нарушается принцип относительных
сопротивлений и в деле учебной постановки новых языков.
Дети образованных классов очень часто с раннего детства обу¬
чаются, еще в семье, а потом и в школе, двум-трем иностран¬
ным языкам. Это отнимает, поистине, огромную долю свобод¬
ных сил их психики. Много ли таких профессий, в которых
столь же большое место занимают соответственные жизненные
сопротивления? Очень немного: дипломаты, переводчики ком¬
мерческие и литературные, отчасти моряки, некоторые группы
ученых. Но родители и воспитатели обычно и не ставят во¬
проса таким образом; для них дело идет вовсе не о подготовке
к предстоящим реальным сопротивлениям, а просто о тради¬
ционно-условной «образованности».
Подобное же отсутствие организационной точки зрения
х) В защите пережитков прошлого часто выдвигаются новые обоснования
и оправдания; напр., школьный классицизм отстаивали под тем предлогом, что
он помогает общему развитию логических способностей, или развитию идеализма
в детской душе, и т. п. Нет надобности считаться со всеми этими аргумен¬
тами: они имели бы значение лишь в том случае, если бы было доказано, что
тех же положительных результатов нельзя достигнуть другими педагогическими
путями, реально подготовляющими организм к условиям его социальной и при¬
родной среды; только тогда можно было бы рассматривать классицизм, как
дорого стоющее, но необходимое решение воспитательной задачи в ее неопре¬
деленной части (то-есть относящейся к неопределенным изменениям среды).
199
обычно и в деле физического воспитания. Постановка гимна-
стики, детских игр, и теперь еще редко исходит из вопроса,
для каких реальных процессов жизненной борьбы могут слу¬
жить подготовкою те или иные применяемые приемы; и выбор
их в этом смысле бывает зачастую очень нецелесообразный.
А «закаливание» детского организма, этот случай, казалось бы
наиболее сознательного приложения принципа относительных
сопротивлений... Иные родители, считающие необходимым за¬
калять детей против холода, одевают их в холодную погоду
гораздо легче, чем одеваются сами. Но если, как естественно
предположить, дети, выросши, будут одеваться так же тепло,
как теперь их родители, то к чему будет им эта повышенная
степень закалки? А она чего-нибудь стоит организму, отвле¬
кая значительное количество крови к кожным покровам и ведя
к гипертрофии их сосудов. Характерен широко распростра¬
ненный в Европе обычай или упорная мода — заставлять детей
гулять с обнаженными икрами, тогда как у взрослых эти части
тела всегда хорошо укрыты.
Каждому ребенку предстоит в эпоху наступления половой
зрелости преодолевать жестокие бури психо-физиологической
стихийности его собственного организма, имеющие глубокое
влияние на всю дальнейшую жизнь. Но до сих пор далеко не
часто встречаются воспитатели, которые заранее считались бы
с этим, заботились бы о подготовке юного существа к неизбеж¬
ным потрясениям.
Самую любопытную иллюстрацию игнорирования закона
относительных сопротивлений представляют семьи многих ин¬
теллигентов-идеалистов : воспитание в духе крайней «гуман¬
ности», чрезвычайной мягкости и заботливости, отстраняю¬
щей от детей по возможности всякое страдание, всю грубость
и жестокость жизни. Что противопоставят эти тепличные
растения суровым ударам подлинной действительности? Это
— почти заранее обреченные на гибель.
Как видим, уже одна область воспитания дает сколько
угодно примеров практической важности изучаемого принци¬
па, того, как он тягостно господствует над людьми, когда они
не владеют им сознательно.
Другие, не менее наглядные и убедительные образцы прак¬
тического нарушения того же принципа, и с еще более вред¬
ными последствиями, мы найдем в жизни общественных ор¬
ганизаций.
Роль стихийности и планомерности (или «сознательности»)
в развитии таких организаций бывает весьма различна. Одни
из них, как напр., первоначальные родовые общины и боль-
200
іпинство последующих экономических группировок, зарожда¬
лись вполне стихийно, а затем жили и изменялись, подчиняясь
давлению объективной необходимости, смутно воспринимаемой,
познавательно для них не предвидимой. Их судьба определялась,
конечно, принципом наименьших относительных сопротивле¬
ний, но именно в том смысле, что он господствовал над
нею, как закон природы, — то-есть, они сохранялись, пока и
поскольку относительные сопротивления их частей держались
выше единицы; а затем они разрушались, частично или вполне,
когда, с возрастанием дезорганизующих активностей, эти со¬
противления падали ниже необходимого уровня. Они подчи¬
нялись этому закону, но не пользовались им в своей
деятельности, как орудием, не предусматривали заранее вероят¬
ных соотношений и не изменяли их, подготовляясь к буду¬
щему на основе предвидения.
Впрочем, не надо понимать этого слишком категорично и
безусловно. Всякая хозяйственная организация предполагает,
по крайней мере, известную степень предвиденья и заботы о
будущем. Но там это предвиденье было чисто традиционным,
и относилось только к периодически повторяющимся измене¬
ниям среды, таким, как, положим, ночь, зима с их враждебными
силами, к борьбе с которыми готовились заранее, и т. п. Но¬
вые, не обычные изменения среды внешней или социальной,
вытекавшие, напр., из самого развития общества, были недо¬
ступны расчету, и стихийно властвовали над судьбою этих
коллективов.
Но уже давно существуют и организации более высокого
типа. Современное капиталистическое предприятие организует¬
ся сознательно и планомерно; учитываются с большой точ¬
ностью, научными методами, соотношения трудовых активно¬
стей и технических сопротивлений; поскольку возможно при
нынешней структуре общества и нынешнем уровне ее повнания,
ведется учет также относительных сопротивлений предприятия
воздействиям его социальной среды (вероятная рыночная конъ¬
юнктура, вероятные обострения классовой борьбы, и т. п.).
Аналогичную, но меньшую степень сознательной планомер¬
ности представляют современные партии, культурные союзы,
и пр. Мы остановимся немного на условиях жизни и ра¬
боты нынешних политических партий.
Общественная среда, с которой они имеют дело, постоянно
изменяется, а с ней все соотношения активностей и сопротивле¬
ний; — это основная особенность капиталистического обще¬
ства, благодаря его стремительному техническому прогрессу
и непрерывной внутренней борьбе. Из этого необходимо должны
201
исходить в своей деятельности всякие партии, становясь в
то или иное отношение к совершающимся переменам, сообразно
своим задачам. Предвиденье изменяющихся внешних воздей¬
ствий и подготовка к ним тут являются вопросом не только
успеха, но самого существования.
Принцип относительных сопротивлений при этом высту¬
пает, как важнейшее тектологическое орудие; руководясь им
в своих расчетах, партия должна целесообразно распределять
наличные силы: увеличивать работу по одним направлениям,
уменьшать по другим, укреплять одни пункты, ослаблять ради
этого другие. Там, где относительно понижается или должно
понизиться в предвидимом будущем сопротивление среды, надо
развивать или подготовлять наступательную тактику (напа¬
дение на врагов организации, завоевание для нее новых позиций
или новых сил). Там, где соотношение наблюдается или ожи¬
дается обратное, следует усиливать защиту, чтобы возрастание
враждебных активностей не могло привести к частичной или
полной дезорганизации.
Все это — вещи, которые могут казаться сами собой
разумеющимися, так что о них и говорить, как будто, нет
надобности. Но действительность далеко не вполне соответ¬
ствует им. Чрезвычайно часто в истории наблюдалось и на¬
блюдается, что к моменту кризиса, в неизбежности которого
не сомневались, и общий характер которого предвиделся, ор¬
ганизация оказывается совершенно не подготовленной к воз¬
никающему резкому колебанию сил. Факты подобного рода
достаточно объективно устанавливаются признаниями, иногда
покаянными, иногда негодующими, официальных и компетент¬
ных деятелей самих организаций1).
Если оставить в стороне ту долю неподготовленности, ко¬
торая, как это все же бывает, зависит от объективной не¬
возможности подготовиться, даже при величайших усилиях,
напр., вследствие недостатка сил, — то нарушение элемен¬
тарного тектологического принципа объясняется так. Органи¬
зация в своей практике живет гораздо более стихийно, чем в
сознании своих деятелей. Она развивает свою работу по линии
наименьших сопротивлений в настоящем, подчиняясь ука-4
х) В первом издании «Тектологии»., в 1912 г., дальше было напечатано: «В
России за последнюю эпоху ее жизни все или почти все партии два раза были
в таком положении: и во время освободительного под’ема, и во время последую¬
щей реакции, — причем каждый раз наступление и вероятный ход обоих
этих кризисов с большой ясностью преднамечался событиями. Есть все осно¬
вания думать, что в ближайшие годы подобное положение повторится третий
раз>>. — Так это и случилось на деле.
202
занному закону, — но не по линии наибольших воздействий в
предвидимом будущем, что она должна была бы делать, поль¬
зуясь этим законом, как орудием для своих интересов. Эта
стихийно идущая практика обыкновенно подавляет и сознание
руководителей, а если раздаются предостережения со стороны
тех, чей опыт шире и зрение яснее, то они бессильны перед
инерцией целого. Указания могут даже встречать общее со¬
гласие, -— необходимость укрепиться против тех или иных
опасностей и потрясений признается, — но дело идет по преж¬
ним путям.
Мы видим, как широко и огромно практическое значение
изучаемого закона. Но для нашей эпохи, может быть, больше
чем для всякой другой драгоценно и его объяснительное зна¬
чение. Он один способен разрешить целый ряд мучительных
культурных загадок времени, подрывающих как будто всякую
веру в развитие социальности человечества — основной смысл
цивилизации.
Многомиллионные стада людей, принадлежащих к самым
культурным нациям и самым передовым их классам, на наших
глазах бросались истреблять друг друга с тем же зоологиче¬
ским ожесточением, как их далекие звероподобные предки.
Лондон и Париж, великие центры мировой культуры, устраи¬
вали такие же дикие патриотические погромы, как полуазиат-
ская Москва. Войска самых передовых наций совершали такие
же чудовищные жестокости, как курды или казаки, ингуши
или марокканцы. Джентльмены-офицеры свободной Англии рас¬
стреливали военнопленных русских революционеров сообща с
генералами царско-деспотической России. Не только жрецы
отживших религий, но и высшая интеллигенция, поэты, арти¬
сты, даже люди науки гордо шли во главе всеобщего озвере¬
ния; и т. д. Не значит ли это, что существует только про¬
гресс техники, и внешних форм жизни, но нет прогресса че¬
ловеческой природы, — достаточно вихрю истории сорвать с
европейца бумажный плащ гуманной цивилизации, чтобы под
ним обнаружился извечный троглодит?
В действительности это не так, и объяснение поражаю¬
щих глаз противоречий дает закон наименее благоприятных
условий.
Новейшее капиталистическое общество в высшей степени
разнородно по составу, и представляет, по выражению одного
немецкого профессора, «градацию самых различных существо¬
ваний». При этом ступени низшие, по развитию социальности,
различаются в разных странах гораздо меньше, чем средние и
высшие: разности малых величин, естественно, не могут быть
203
велики, — лондонский хулиган из буржуазных классов и
темный дикарь из глухих кварталов ло способности и склон¬
ности к разрушительным действиям приблизительно сходны
с соответственными типами русских столиц. Предположим,
что в Лондоне из 6 миллионов жителей всего один процент, то-
есть 60 тысячу подобных элементов; когда какая-нибудь обще¬
ственная катастрофа даст им лозунг и возможность объедине¬
ния на один момент, этого вполне достаточно, чтобы произве¬
сти жестокий погром, напр., против всех лондонских немцев.
Возможно, что в Москве из 2 миллионов было 90 процентов
людей, стоявших на этом уровне, то-есть миллион восемьсот
тысяч; при аналогичных условиях они производят такой же
погром, причем величина разрушения не больше, потому что
объект его не значительнее, чем там. Огромное неравенство
культуры будет замаскировано равенством низших комплексов
культурной системы.
Этого мало. Современный культурный человек, взятый в
отдельности, также не есть однородное целое. Его психомо¬
торная система заключает также градацию наслоений, от низ¬
ших до высших, от звериных инстинктов пещерного предка
до чистого социального идеализма в разных его формах, свой¬
ственных разным классам. И опять-таки, когда внешнее воздей¬
ствие достаточной силы, направленное на низшие комплексы
психомоторной системы, преодолеет их инерцию и выведет их
из равновесия, два человека могут проявить себя одинаковым
стихийным разрушением, хотя в психике одного низшая группа
реакций образует, может быть, одну десятую, а в психике
другого — девять десятых.
Такое «равнение по низшему» особенно ярко выступает в
стадных действиях и эмоциях толпы. Толпа есть собрание ин¬
дивидуумов, связанных, на основе физической близости, не¬
посредственным подражанием. А его действие концентрируется
на тех группах психических реакций, которые являются наибо¬
лее одинаковыми для всех; но таковы именно низшие группы;
высшие, с их сложной дифференциацией, расходятся гораздо
больше. Поэтому в толпе человек, сохранивший только неболь¬
шие остатки зоологического наследия в своей психике, может
совершать такие же зверства, как другой, в котором это на¬
следие преобладает над социальностью; и человек мужествен¬
ный, при нормальном возбуждении высших комплексов своей
психики бесстрашно смотрящий в глаза смерти, может поддать¬
ся паническому страху на ряду со слабыми трусами, и т. д.
Закон наименее благоприятных условий сурово властвует
над человечеством, пока оно не овладеет им. Здесь для текто-
204
логии возникает вопрос — как овладеть им в культурной сфере,
чтобы не получалось такого равнения по низшему, которое
подчиняет цивилизацию пережиткам дикости, хотя бы они
были количественно гораздо' слабее накопленных ею активно¬
стей. Это вопрос об организационном переходе от низших
величин к средним; его принципиальное решение требует еще
одного шага в тектологическом исследовании, — формулы наи¬
меньших тут недостаточно.
4. Структура слитная и четочная.
Структурную устойчивость любой системы можно рассмат¬
ривать еще с одной точки зрения. Ее среда воздействует
на нее, как и она на свою среду, непосредственно лишь там,
где обе они соприкасаются, в «пограничной области»,
понимая это слово тектологически, а не только пространствен¬
но. Величина пограничной области, то-есть количество сопри¬
косновений, может возрастать или уменьшаться. Напр., когда
черепаха втягивает голову и лапы, или человек «слеживается»,
количество это становится меньше; когда политическая орга¬
низация рассылает агентов и агитаторов в такие пункты или
социальные круги, где раньше не работала, оно увеличивается;
также и в том случае, если научная теория распространяется
на новые группы фактов, и т. п. Два комплекса, две системы,
подобные и равные в прочих отношениях, могут различаться
именно в этом. Возникает вопрос, как такие изменения или
различия отражаются на структурной устойчивости.
Вот простейший случай. Из двух равных количеств одина¬
кового металла сделаны два стержня, равной длины, положим,
в метр, — но один и равной толщины на всем протяжении,
а другой ■— «четочной формы», с попеременными сужениями и
расширениями. Свойства того и другого окажутся в целом
ряде случаев различны. Сопротивление излому меньше у чет¬
ковидного; если среда такова, что окисляет их, то и проржа¬
веет он скорее. В среде холодной он будет быстрее терять
теплоту; зато в теплой быстрее будет и приобретать ее. Его
статическая электроемкость больше, сопротивление току зна¬
чительнее, и т. д. Все — это следствия увеличенной поверхно¬
сти, большей суммы соприкосновений со средою.
Очевидно, что идет ли дело о физической поверхности, как
в данном случае, или об иных соприкосновениях со средою,
все равно, чем их больше, тем меньше концентрация актив¬
ностей-сопротивлений, приходящаяся в среднем на единицу та-
20 5
кой «пограничной области»; и притом в неточных формах эта
концентрация еще неравномерна, представляет от пункта к
пункту больше колебаний. Следовательно, по закону относи¬
тельных сопротивлений, разрушение связи этих форм, их дез¬
организация, совершается легче.
В более общей форме можно выразить это так: отрица¬
тельный подбор интенсивнее проявляется для форм «неточных».
Напр., охлаждение стержня есть отрицательный подбор его
тепловых активностей; оно и происходит быстрее для четковид¬
ного стержня, чем для ровного.
Строение более «ровное», менее разветвляющееся, вообще,
противоположное «неточному», мы обозначим термином «слит*
несть».
То же разграничение можно относить к психическим ассо¬
циациям с одной стороны, идейным системам — с другой.
Напр., в примитивном сознании ребенка группа психических
образов, относящихся к четвероногим животным, другая группа
их, относящаяся к птицам, и третья, относящаяся к людям,
представляют каждая по отдельности слитное целое. Но все
они связываются разными — более или менее случайными -—
сходствами: сова похожа на кошку, лягушка на голого чело¬
вечка, медведь на задних лапах похож на человека в выверну¬
той шубе, и т. д. Эти слабые связи образуют из трех групп
одну четочную систему. Научная классификация построена
так же, только связи групп менее случайны, более устойчивы.
Напр., видовые концепции для класса млекопитающих, класса
птиц, класса рептилий и пр. представляют по отдельности срав¬
нительно слитные комплексы; между собой же слабее связаны
абстракциями их общих признаков в «четочную» цепь родов,
еще более «четочный» ряд семейств, и т. д.
Разница заключается повсюду именно в том, что в формах
более, слитных больше связей между собственными их элемен¬
тами, чем в неточных, так что' меньше простора для проникно¬
вения между ними элементов или комплексов внешней среды,
как море проникает заливами и бухтами в выемки материков:
четочные таких «выемок» представляют больше.
Итак, для комплексов более слитных отрицательный под¬
бор менее интенсивен. А положительный? Но очевидно, что
и он тоже. Там, где происходит нагревание, то-есть тепло¬
вая энергия больше ассимилируется, чем дезассимилируется,
четковидный стержень в равное время приобретает больше
тепловой энергии. Чем больше количество соприкосновений
со средою, тем ассимиляция из нее соотносительно больше.
2об
Отсюда общее решение вопроса о том, какая структура
благоприятнее для сохранения и развития комплексов: под
отрицательным подбором благоприятнее слит¬
ная, под положительным — четочная.
Это знает и черепаха, которая втягивается при всяких
отрицательных с ее точки зрения условиях, и человек, который
слеживается от холода... Но научная, тектологическая форму¬
лировка дает возможность простого и легкого решения многих
организационных задач, представляющихся сложными и труд¬
ными в обычной постановке. Примером может служить вопрос
о преимуществах «централистического» или «федеративного» ти¬
па организации при различных условиях.
Из этих двух типов централистический, как его обыкно¬
венно понимают, то-есть характеризующийся наличностью цен¬
тра, к которому тяготеют и с которым тесно связаны, подчи¬
няясь ему, все прочие части системы, является более слитным;
федеративный с более слабою связью частей, относительно
автономных, представляет случай неточных форм. Напр., цар¬
ская Россия, бюрократически-республиканская Франция были
централистичны; до-военная Англия, Соед. Штаты, Швейцария
были, по сравнению с ними, федеративны; в партии усиление
власти руководящего центра выражает тенденцию к слитности,
усиление автономии местных и специальных организаций — к
неточности; религиозная секта с определенной и строгой, всеми
разделяемой догмой более слитна, чем научная или философ¬
ская школа, включающая разные оттенки или течения, и т. п.
Этих характеристик и нашей общей формулы достаточно, что¬
бы убедиться, что «федеративная» структура выгоднее при бла¬
гоприятных жизненных условиях, под действием положитель¬
ного подбора, «централистическая» — при неблагоприятных,
когда подбор отрицательный. В первом случае автономия ча¬
стей позволяет им лучше развернуться, свободнее развиться,
полнее использовать приток энергии, доставляемой средою, со¬
циальной и природною; во втором их — связи, более прочные
и тесные, дольше удерживаются против разрушительных влия¬
ний. Это можно иллюстрировать на бесчисленных примерах.
Государственный строй Швейцарии, Соединенных Штатов,
Англии с ее широким местным самоуправлением внутри и с
ее колониально-федеративными связями, был возможен только
благодаря исключительно - благоприятным жизненным усло¬
виям, в какие их поставила историческая судьба. Наобо¬
рот, государства, развившиеся в долгих, жестоких войнах,
окруженные врагами, могли держаться только на централи¬
стических основах; таковы были восточные деспотии, Рос¬
207
сия, Франция. Для политических партий обнаруживаются
такие же соотношения: тяжелые внешние условия легче
переносятся при более слитном строении, — напр., разделе¬
ние на фракции тогда особенно вредно, о чем свидетельствует
и опыт российских партий за времена реакции. При особенном
ухудшении обстановки, связи центральных и местных органи¬
заций, выражающие «четочную» сторону партийного строения,
неизбежно рвались, и партия превращалась в ряд практически-
разрозненных групп. Если единство удерживалось, то лишь
как единство программы или догмы, которое тогда было тем
строже; это — тоже слитный тип, но другого рода, именно
идейно-слитный.
Иллюстрацию из психологии дают те состояния, которые
Аристотель называл «макропсихией» и «микропсихией», рас¬
ширением и сужением души. Приятные, радостные ощущения,
соответствующие повышенному притоку энергии в нервно-пси¬
хическую систему, располагают к развертыванью во все сторо¬
ны общения со средою — к усилению деятельности внешних
чувств, увеличению подвижности, повышению «симпатических»
тенденций и т. п. Напротив, тягостные, болезненные ощу¬
щения, выражающие отрицательный подбор, вызывают как бы
свертывание души, ослабление внимания к окружающему, осла¬
бление всей воспринимающей деятельности, пониженное об¬
щение с другими людьми, стремление к покою, и пр. Так орга¬
низм, приспособляясь, переходит от более неточных соотноше¬
ний к более слитным и обратно, —■ психика человека по тому
же закону, как тело черепахи.
Термины — «четочная» и «слитная» форма — приняты нами
только условно, потому что не нашлось лучших. Их недостатки
не ограничиваются тем, что они внушают представление о
сризическом строении, тогда как дело идет о каких угодно ор¬
ганизационных сочетаниях. Но и для физических комплексов
«неточность» и «слитность» вовсе не обязательно соответствуют
тем конкретным образам, которые этими словами невольно
вызываются. Дело идет, надо помнить, об относительном ко¬
личестве соприкосновений со средою, и только об этом. Если
сравнивать два цилиндрических стержня одинакового объема
и одинаково ровных на всем протяжении, без всяких расши¬
рений и сужений, то между ними может все-таки быть я а же
разница. Один короче и толще, другой длиннее и тоньше:
тогда у первого поверхность меньше, у второго больше, и
второй обнаружит, сравнительно с первым, все «четочные» свой¬
ства: легче ломается, быстрее нагревается и охлаждается, ско¬
рее ржавеет, и пр. Но если укорачивать и утолщать первый
208
цилиндр до того, что он примет вид диска, то у него тоже
выступят «четочные» свойства. Наиболее высокую слитность
представляет однородный по внутреннему строению шар. Но
если материал не однороден по разным направлениям, как
многие кристаллические тела, то наиболее слитной формой
явится эллипсоид с определенным соотношением осей, и т. д.
Значит, неточность характеризуется вообще неравно¬
мерными связями в разных частях комплекса или
в разных направлениях; чем выше их равномерность,
тем больше «слитность».
Интересно и важно, что эти понятия вполне применимы
не только в пространственных, но и во временных структур*
ных отношениях.
Так, многие комплексы активностей изменяются во вре¬
мени волнообразно, как бы расширяясь и сжимаясь. Все коле¬
бательные процессы — психические и вообще органические,
молекулярные, эфирные — можно представить в виде потоков,
то расширяющихся, то суживающихся на своем пути; изобра¬
жая это графически, получим, очевидно, четочные формы. И
все выводы об этих формах тут остаются в силе. Напр.,
если сравнивать волны одинаковой природы, положим, эфир¬
ные, световые, то из них четочный характер резче выражен,
очевидно, в более коротких. Раз возникши в мировой среде,
вес волны, так или иначе, поглощаются разными ее комплекса¬
ми — веществом, рассеянным в ней, а может быть, и самим
эфиром, — следовательно, находятся под отрицательным под¬
бором. А отсюда следует, что для их устойчивости более благо¬
приятны формы менее четочные, то-есть такие, в которых
длина волны больше. И действительно, чем короче вибрации,
тем легче они поглощаются мельчайшими непрозрачными части¬
цами; более длинные не поглощаются, как бы огибая эти части¬
цы, по законам, так называемой, диффракции. Поскольку
происходит частичное поглощение энергии лучей от неполной
прозрачности среды, постольку лучи фиолетовые, из всех види¬
мых отличающиеся наиболее короткой длиной волны, должны
ослабляться по сравнению с другими, особенно же красными.
Так это и принимается физической теорией; спектральный ана¬
лиз, повидимому, это подтверждает: в спектре наиболее отда¬
ленных звезд фиолетовые лучи соотносительно ослаблены, как
показывает его сопоставление со спектром более близких звезд
того же типа1).
3) Прежние данные об этом за последнее время некоторыми оспариваются:
но тут дело может идти только о величине коэффициентов поглощения, а не о
самом его характере.
14 Богданов.
209
По типу вибраций идет и жизнь нашего организма: днем
он развивает больше активностей, чем ночью, летом больше,
чем зимою, — ряд расширений и сужений. В жизни челове¬
чества в целом преобладает, вообще, положительный подбор:
оно растет, силы его увеличиваются. При таких условиях не¬
точность во времени должна быть выгодна для него; и дей¬
ствительно, ценой ночного понижения работы организма дости¬
гается дневное увеличение интенсивности ее; чем значительнее
размах этого колебания, чем выше, следовательно, дневная
интенсивность работы, тем легче люди преодолевают сопротив¬
ления природы. Но если организм окажется в условиях отри¬
цательного подбора, напр., хронического недоедания, то со¬
отношение будет иное: чем больше размах суточного колебания,
то-есть чем интенсивнее дневная жизнь организма, тем мень¬
ше он сможет выдержать: и русский крестьянин, у которого
этот размах меньше, выдержит при прочих равных условиях
дольше, чем английский рабочий.
Здесь, как и во многих других случаях, организационные
свойства времени не отличаются от -тех, которые обнаружи¬
вает пространство.
Надо заметить, что вопрос о значении четочной и слитной
структуры мы рассматривали применительно к неопреде¬
ленной среде, к условиям положительного и отрицательного
подбора вообще, принимая разнообразные и изменчивые влия¬
ния, не сосредоточенные специально на тех или иных частях
комплекса. Там же, где имеется такая устойчивая концентра¬
ция внешних активностей или сопротивлений, получается, ко¬
нечно, задача на определенно-изменяющиеся условия, и вопрос
уже не сводится просто к большему или меньшему количеству
соприкосновений. Если, напр., отрицательный подбор наиболее
сильно проявляется для одной части системы, тогда для сохра¬
нения целого выгодно, чтобы эта часть была значительнее
развита; то-есть и при отрицательном подборе благоприятнее
оказывается определенная неравномерность связей. Так,
во всех машинах части, подвергающиеся усиленному трению,
давлению, кручению, растягиванию, делаются или массивнее,
или из более прочного, то-есть тектологически, более связного
материала; а это, конечно, придает всему комплексу более че¬
точный характер; равномерность же была бы невыгодна. Но
это только означает, что определенные и частные со¬
отношения всегда ограничивают, видоизменяют применение
схем общих, выражающих неопределенные соотношения.
210
5. Системы равновесия.
Выражением структурной устойчивости является «закон
равновесия», формулированный Ле-Шателье для физических и
химических систем, но в действительности тектологический,
то-есть универсальный.
Системой равновесия можно назвать такую, которая со¬
храняет свое данное строение в данной среде. Обычная иллю¬
страция — весы в их спокойном состоянии. Если на одну
чашку их произведено давление, напр., положена гирька, то эта
чашка начинает опускаться, а другая подниматься, и коро¬
мысло из горизонтального становится наклонным: структурное
изменение. Но по мере того, как оно происходит, в самой си¬
стеме возникает противодействие ему: чашка с гирькой падает
с замедлением, и только^ до известного предела, за которым
начинается даже обратное движение, и после колебаний уста¬
навливается новое, измененное равновесие, определяемое про¬
стыми механическими условиями.
Иллюстрация более сложная: вода и лед в одном сосуде
при 0° С, то-есть при температуре замерзания и таяния. Если
нагревать сосуд, то часть льда поглощает притекающую тепло¬
вую энергию, переходя в воду, и этим противодействует .нагре¬
ванию: температура -смеси поддерживается прежняя, пока не
растает весь лед. А если, вместо нагревания, ту же смесь
подвергнуть повышенному давлению, то часть льда, переходя
опять-таки в воду, об’ем которой меньше, тем самым противо¬
действует повышению давления внутри смеси. Смесь жидкой
и твердой ртути в случае нагревания реагирует также тая¬
ньем, противодействующим изменению температуры; но на по¬
вышенное давление реакция противоположная — часть ртути
замерзает. Почему? Потому что ртуть, как и огромное боль¬
шинство тел, в твердом виде занимает об’ем меньший, чем в
жидком, и следовательно, росту давления в смеси противо¬
действует не таяние, а замерзание ртути; оно и происходит:
вода, по исключению, представляет противоположные отноше¬
ния объема, поэтому то же противодействие достигается обрат¬
ным путем1). Если в насыщенном растворе какой-нибудь соли
находятся ее кристаллы, то, нагревая систему или охлаждая ее.
или вариируя давление, мы получим дальнейшее растворение
или осаждение, с поглощением, выделением теплоты, изме¬
1) Исключительные свойства воды об’ясняются тем, что жидкая вода не
есть простое химическое соединение, а раствор льда в пропорциях, из¬
меняющихся с температурой и давлением, — подчиненный, следовательно, за¬
конам растворов.
21 I
нением объема и давления в сторону, обратную нашему воздей¬
ствию. — Электрон, движущийся с постоянной скоростью в
эфире, при всяком изменении этой скорости получает «дополни¬
тельную массу» в соответственном направлении; то-есть, в си¬
стеме «эфир - электрон» возникает противодействие измене¬
нию скорости. — Если в электрическом проводнике циркули¬
рует постоянный ток, то всякое изменение этого тока вызы¬
вает, так называемую, самоиндукцию, которая направлена про¬
тивоположно этому изменению, уменьшает его, и т. п.
Закон Ле-Шателье формулируется так:
если система равновесия подвергается воз¬
действию, изменяющему какое-либо из условий
равновесия, то в ней возникают процессы, на¬
правленные так, чтобы противодействовать это¬
му изменению.
Уже давно из опыта известно, что закон этот действи¬
телен не только для физических и химических систем, ио и
для многих других. Так, живые организмы в обычных усло¬
виях относятся к внешним воздействиям подобным же образом.
Если человеческое тело подвергать охлаждению, в нем не¬
медленно начинают усиливаться окислительные и другие хими¬
ческие процессы, развивающие теплоту; если же нагревать
его извне, то повышается потоотделение с испарением, погло¬
щающим теплоту. Таков же смысл «сцеживания» от холода, при¬
чем уменьшается поверхность охлаждения; и когда черепаха
прячется, при всяких неблагопрятных влияниях, в свой щиток,
это, опять-таки, уменьшение поверхности внешнего воздействия.
— Согласно закону Вебера — Фехнера, по мере роста внешнего
раздражения ощущение растет не в такой же мере, а только
пропорционально его логарифму, то-есть сравнительно все мед¬
леннее х); это означает, что вместе с силой внешнего раздраже¬
ния возрастает, все быстрее, сопротивление ему, так что до
нервных центров энергия наиболее сильных раздражений дохо¬
дит в наименьшей доле, иначе эти центры, с их тонкой чув¬
ствительностью, зависящей от нежного строения, быстро раз¬
рушались бы. Так, наше зрение еще воспринимает свет звезды
6 величины; но световое раздражение от солнечного диска при¬
близительно в четыре миллиона миллионов раз значительнее:
какой мозг был бы способен выдерживать непосредственно
такие различия силы воздействий?
1) Иначе: если первое увеличивается в геометрической прогрессии, напр.,
1:2:4: 8: іб: 32 и т. д., то второе — в арифметической, то-есть напр. соответствен¬
но і: 2: 3: 4: 5: 6. Соотношение лишь приблизительное.
212
Можно путем простого анализа показать, что закон равно¬
весия применим ко всякой системе, сохраняющей данное строе¬
ние в данной среде. Начнем со сравнительно простого и весьма
типичного примера, системы — «вода и лед при 0° С». Пусть
она подвергается нагреванию. Согласно современной научной
символике, это значит, что колебания молекул в окружающей
среде становятся более энергичными, и их удары, передающиеся
молекулам воды и льда — более сильными. Эта энергия дви¬
жения частиц, выражающаяся в их «температуре», есть актив¬
ность одного порядка с их сцеплением, способна с ним кон’юги-
ровать, парализуя его. Так здесь и происходит.
Нагревшиеся молекулы воды своими усилившимися ударами
передают избыток своей энергии движения пограничным моле¬
кулам льда. Избыток этот парализуется активностями сцепле¬
ния льда, пока не уравняется с |ними(; а тогда получается полная
дезингрессия, которая, как мы знаем, вызывает разрыв связи:
поверхностная частица льда отрывается, переходит в массу
жидкой воды. Вся избыточная тепловая энергия, приобретенная
частицею до того момента, ушла на борьбу с активностями сцеп¬
ления на то, чтобы парализовать их: поэтому кинетическая
энергия самой частицы оказывается не больше, чем была, и
попрежнему измеряется температурой 0°. То же происходит
и со следующими частицами льда. Таким образом, при нагре¬
вании общей массы воды, в пограничной со льдом области
поддерживается прежний уровень 0°, противодействуя этому
нагреванию, пока не исчезнет весь лед.
Если дело идет не о нагревании, а о повышающемся давле¬
нии, то это означает, что кинетическая энергия частиц окружаю¬
щей среды в среднем для каждой частицы не увеличивается,
но увеличивается число' их ударов, действующих на погранич¬
ную область данной системы. И здесь, от частиц к частицам
прибавляющиеся активности давления передаются внутрь ее.
Они увеличивают частоту столкновений между частицами, стре¬
мясь тем самым уменьшить размах их движений. И опять-таки,
эти вливающиеся активности способны кон’югироваться и всту¬
пать в дезингрессию со сцеплением молекул льда; при дезингрес-
сии они, как и в том случае, их отрывают и присоединяют к
жидкости, а так как об’ем воды меньше, чем об’ем льда, то
давление тем самым уменьшается.
Но, как уже упоминалось, вода — исключение. Если
взять другую подобную систему, напр., «твердая ртуть — жид¬
кая ртуть», то наблюдается прямо противоположное. Добавоч¬
ные активности давления вступают в дезингрессию не со
сцеплением частиц твердого тела системы, а с активностями,
213
противодействующими сцеплению в жидкости. Давление умень¬
шает амплитуду (размах) движения частиц жидкости, так что
эта амплитуда становится меньше расстояния между частицами,
и они колеблются уже не заходя друг за друга, не перемеши¬
ваясь свободно, а удерживаясь около одного среднего положе¬
ния: так именно движутся частицы твердого тела. Происходит
замерзание некоторой доли жидкости; при этом об’ем ее, од¬
нако, уменьшается, что, как в предыдущем случае таянье льда,
уменьшает давление.
Почему же активности одного рода — сила давления —-
парализуют путем дезингрессии в двух разных случаях не одина¬
ковые, а прямо противоположные активности, как бы выби¬
рая те, которые надо по закону Ле^Шателье? — Дело именно
в выборе и есть, только не в сознательном, разумеется, а в
стихийном подборе.
Молекулярные движения научная теория представляет в
виде бесчисленных и разнообразно направленных «бесконечно¬
малых» активностей. Если в систему вступают извне новые
такие активности, то, очевидно, следует принять в с ев о з-
м о ж н ы е их сочетания с прежними, всевозможные эле¬
ментарные их столкновения, их кон’югации, дезингрессии. Но
из этих сочетаний одни будут устойчивы, другие неустойчивы;
первые будут удерживаться, вторые — устраняться подбором.
Так, в системе «вода — лед» активности внешнего давле¬
ния должны вступать в дезингрессии частью с движением
молекул жидкости, переводя их в твердое состояние, частью
со сцеплением молекул льда, расплавляя его. Но так как лед
занимает больше об’ема, чем вода, из которой он получился,
то в случаях первого рода от этого давление будет возрастать,
в случаях же второго рода оно будет уменьшаться. Спраши¬
вается, какие из этих изменений окажутся устойчивее?
Ответ зависит от строения системы, в которой эти про¬
цессы происходят; пока оно неизвестно, не исключена ни та,
ни другая возможность. Но надо вспомнить, что такие же точ¬
но процессы шли в системе и раньше, до вступления новых
активностей: отдельные частицы воды переходили в лед, увели¬
чивая внутреннее давление, отдельные частицы льда —■ в воду,
уменьшая давление. Если бы те пли другие из этих изменений
были более устойчивыми, то вся система отнюдь не являлась
бы системою равновесия, ее структура непрерывно преобразо¬
вывалась бы, в первом случае в одну сторону, во втором — в
другую. Этого не было: те изменения, которые переходили из¬
вестную границу, немедленно оказывались менее устойчивыми
и устранялись подбором. Структура систем равновесия, для
214
современного научного мышления, тем и характеризуется, что
они заключают в себе противоположные процессы, взаимно
нейтрализующиеся на некотором уровне. Дело представляют
таким образом, что на этом уровне напряжения противополож¬
но направленных активностей равны; когда же один из двух
процессов, усиливаясь, поднимается над этим уровнем, то на¬
пряжение соответственных активностей становится более зна¬
чительным, и поток их направляется в обратную сторону, как
вода, поднявшись выше своего среднего уровня, падает вниз.
Так поддерживается равновесие, а с ним устойчивость систе¬
мы, в обычных условиях.
Теперь можно' судить заранее о том, что получится, когда
вступающие извне активности давления в различных конъюга¬
циях и дезингрессиях обусловливают превращение некоторых
частиц воды в лед, некоторых частиц льда в воду. Изменения
первого рода, еще увеличивая давление, создают новую раз¬
ность напряжений, которая направляет поток активностей в
обратную сторону; следовательно, эти изменения неустойчивы,
подбором устраняются. Изменения второго рода, уменьшая дав¬
ление, которое уже повышено над средним уровнем, умень¬
шают и разность напряжений, и обратного потока активностей
не вызывают; а потому они устойчивее первых, подбор для них
благоприятнее. Результат именно тот, какой соответствует
закону Ле-Шателье: обнаруживается процесс, уменьшающий эф¬
фект внешнего воздействия, как бы противодействующий ему.
В примере с ртутью, напротив, переход твердых ча¬
стиц в жидкое состояние повышает давление, переход жидких
в твердое — понижает. Поэтому при внешнем давлении про¬
цессы первого рода, как увеличивающие разность напряжений,
будут менее устойчивы, процессы же второго рода, как ее
уменьшающие — более устойчивы. Общий результат подбора
— обратный предыдущему, опять в согласии с законом Ле-
Шателье. И то же, очевидно, должно иметь место для всякой
системы равновесия, какие бы активности ее не составляли,
какие бы противоположные процессы в ней не нейтрализо¬
вали друг друга. Напр., в нашем организме постоянно про¬
исходят процессы, освобождающие и поглощающие теплоту,
в приблизительном равновесии по отношению к данной среде;
если она изменяется в сторону нагревания — усиливаются про¬
цессы, поглощающие теплоту, если в сторону охлаждения, то
противоположные — тепло-образующие.
Но все это относится именно к системам равно¬
весия. С неуравновешенными системами дело обстоит совер¬
шенно иначе. В них если и идут изменения одновременно в
215
двух противоположных направлениях, то одна из двух групп
их устойчивее, а потому целое преобразовывается шаг за ша¬
гом в ее сторону. Какие же результаты получаются при внеш¬
нем воздействии на такого рода комплексы?
Иллюстрацией может послужить смесь водорода и кисло¬
рода, называемая также гремучим газом. При обыкновенной
температуре она кажется вполне уравновешенной системой,
никакими нынешними методами нельзя непосредственно об¬
наружить в ней происходящего химического изменения. На
деле оно, однако, происходит: смесь превращается в водяной
пар, то-есть процессы соединения водорода с кислородом пре¬
обладают над обратными. Но реакция здесь идет так медленно,
что нужны; по приблизительному расчету, основанному на на¬
блюдении хода ее при высоких температурах и на формуле
изменения скорости реакций Вант-Гоффа, сотни миллиардов
лет, чтобы она завершилась. Это — система ложного рав¬
новесия, как ее обозначают; она не уравновешена хими¬
чески, а также в смысле температуры, потому что при реак¬
ции выделяется теплота, и смесь должна, хотя неуловимо, само¬
нагреваться.
Пусть к ней прилагается внешнее воздействие —- нагре¬
вание. Внутренние изменения комплекса в эту сторону уже
были устойчивее противоположных, — то же относится и ко
вновь присоединяющимся. Не только не возникает противодей¬
ствия им, но ход соединения водорода с кислородом ускоряется,
обусловливая еще прибавочное нагревание смеси, — как раз
обратное тому, что бывает с системами равновесия. При тем¬
пературах, близких к обычным, это, опять-таки, ничтожная,
неуловимая величина; но- чем выше температуры, тем более она
возрастает; на уровне около 6оо° С. она становится так велика,
что ускоряет процесс до степени взрыва, в свою очередь даю¬
щего нагревание в несколько тысяч градусов1). Этот взрыв,
однако, не есть нечто новое тектологически, — он продол¬
жение того процесса, который шел раньте; изменен только
его темп.
Таково «ложное равновесие». Под этими словами подразу¬
меваются, следовательно, два факта: во-і), равновесие непре¬
рывно нарушается в определенную сторону, комплекс находится
в процессе преобразования; во-2), мы непосредственно не заме¬
чаем этого благодаря несовершенству наших органов восприя-
р Как раз при этих температурах водород, кислород и водяной пар обра¬
зуют уже настоящую систему равновесия, в которой реакции соединения ней¬
трализуются параллельно идущими реакциями разложения. При 30000 С. та¬
ково сочетание из 88 °/о гремучего газа и 12°/о водного пара.
216
тия и методов наблюдения. Когда же мы говорим об «истин¬
ном равновесии», то и это отнюдъ не означает точного, полного
равновесия, но только — тенденцию к нему в двухсторонних
колебаниях. Если кристалл соли находится в ее насыщенном
растворе, то это — «истинное равновесие», совершенно так
же, как вода и лед при 0°. Между растворением частиц кри¬
сталла и осаждением других из раствора, между таянием льда
и замерзанием воды нет точного равенства во всякий данный
момент; но если сейчас перевешивает первый процесс, и укло¬
нение от уровня получается в одну сторону, то в следующий
момент преобладание перейдет ко второму, и колебание на¬
правится в другую сторону, и т. д.
Различие между системами равновесия в этом смысле и
неуравновешенными, а особенно системами «ложного равно¬
весия», имеет огромное значение не только в познании, но и
в практике жизни. Чрезвычайно важно распознавать тот
и другой тип, чтобы правильно предвидеть возможности, суще¬
ствующие для той или иной системы. И особенно это важно
там, где закон равновесия до сих пор точно не формулиро¬
вался и планомерно! не применялся, в области сложнейших
явлений жизненных, психических и социальных. Иллюстрируем
это на примерах.
Если травоядной греческой черепахе нанести легкий удар,
она немедленно прячет в коробку свою голову, лапы и хвост.
Этим уменьшается доступная враждебным силам поверхность,
а, следовательно, и их непосредственное действие, что вполне
соответствует закону Ле-Шателье. Значит, по характеру своих
психо-двигательных реакций организм черепахи соответствует
системам равновесия, тяготеет к устойчивости, консервативен.
От черепахи нельзя, поэтому, ожидать, напр., прогрессивного
развития деятельности, активного завоевания окружающей сре¬
ды, к чему способны организмы иного типа.
Предположим, что черепаха вела бы себя иначе, — на
внешнее насилие отвечала бы ударами лап и челюстей. По
обычному словоупотреблению, это и есть настоящее «противо¬
действие»; но было бы величайшей ошибкой видеть в этом со¬
ответствие закону равновесия: это нечто прямо противополож¬
ное, и тут надо с самого начала устранить словесную пута¬
ницу. Своими «противодействующими» встречными движениями
черепаха непосредственно не уменьшала бы, а увеличи¬
вала бы ту разность механических напряжений, от которой
зависит прямой результат внешнего воздействия; только по
дальнейшим последствиям, уничтожению или бегству врага,
это могло бы повести к реальному уменьшению вредной актив¬
217
ности; но могло бы также — когда враг сильнее — повести
и к обратному эффекту. На этом основана известная грубая
западня на медведя, — бревно, привешенное так, чтобы оно
мешало ему добраться до улья, и могло качаться, как маятник.
Медведь отталкивает его один раз за другим, и получает удары
все большей силы, то-есть возрастание механической разности
сохраняется и накопляется. В законе Ле-Шателье дело идет
о внутренних процесссах системы, о внутренних перегруппи¬
ровках ее активностей, непосредственно уменьшающих
результат внешнего воздействия. Акты борьбы против при¬
чины или носителя этого воздействия отнюдь не таковы; и
потому они указывают на то, что дело вдет нео системе рав¬
новесия.
Как упоминалось, человеческий организм на усиленное на¬
гревание извне отвечает усиленным испарением воды, при кото¬
ром теплота поглощается; это вполне согласно с принципом
Ле-Шателье и показывает, что в прямых термических отно¬
шениях со своей средою организм является системою равно¬
весия. Но часто одновременно с такой реакцией выступают
иные, нервно-мускульные: человек начинает обмахиваться вее¬
ром, открывать окна, и т. п. Эти движения сопровождаются
переходом химической и механической энергии в тепловую,
а, следовательно, сами по себе, то-есть взятые независимо от
дальнейших результатов, ведут к еще большему нагреванию
тканей тела. Отсюда ясно, что по отношению к двигательным
нервно-мускульным активностям организм есть комплекс не¬
уравновешенный. И надо помнить, что вообще одна и та же
система всегда может со стороны одних входящих в ее состав
активностей быть системой равновесия, со стороны других —-
явно или скрыто неуравновешенной. Так, тот же гремучий
газ, химически представляющий при низких температурах лож¬
ное равновесие, в смысле механическом может рассматривать¬
ся, как находящийся в истинном равновесии: на повышенное
давление он реагирует увеличением плотности, и обратно.
Система равновесия может слагаться из комплексов не¬
уравновешенных, и обратно. Напр., черепаха по типу реакций
— система равновесия; но каждая отдельная двигательная
реакция есть нарушение равновесия нервно-мускульного аппа¬
рата. Неуравновешенный организм состоит из тяготеющих
обычно к равновесию клеток, и т. п.
Огромно значение схем равновесия и неуравновешенности
в практической жизни людей. Рассмотрим такой случай: че¬
ловека преследуют неблагоприятные воздействия среды — оби¬
ды, угнетение, потери, разные удары судьбы. Как он будет
2і8
реагировать на все это? Здесь наблюдается два основных
типа.
В одних натурах обнаруживаются тенденции к самоограни¬
чению: терпение., покорность, смирение; часто еще сокраще¬
ние потребностей — «аскетизм», и даже сношений с другими
людьми — «отшельничество». Каков смысл этих реакций? Внеш¬
няя среда своими враждебными силами уменьшает жизненные
активности психической системы; а она суживает свои актив¬
ные проявления, область своих соприкосновений с внешней
средою; этим непосредственно уменьшается сумма неблагопри¬
ятных воздействий среды, как в нашем примере с черепахой.
Очевидно, здесь выступает принцип Ле-Шателье; это тип си¬
стем равновесия.
Другие натуры становятся в боевое отношение к среде,
энергично борются против ее враждебных сил, расширяя свои
активные проявления, увеличивая их напряженность. Потери
энергии, вызванные отрицательными воздействиями извне, еще
увеличиваются новыми ее затратами на борьбу, — а сумма со¬
прикосновений с внешней средою, глубина проникновения в
нее, вообще то, что можно назвать «уязвимой поверхностью»,
еще возрастает. Это как раз противоположно принципу Ле-
Шателье, и указывает на комплекс неуравновешенного типа.
Ясно, что натуры первого рода неспособны к практическо¬
му прогрессу, развитию своей силы, к победе над средою;
натуры второго рода способны или к развитию, к прогрессив¬
ным победам над внешними силами, или к деградации через
поражения; часто и то и другое смешивается в разных соотно¬
шениях, — напр., нередкое среди артистов творческое развитие,
соединенное с разрушительным прожиганием жизни; еще ча¬
ще одно сменяется другим, неуравновешенность под’ема не¬
уравновешенностью регресса, когда, напр., среда меняется в
резко неблагоприятную сторону; но возможна и обратная сме¬
на. А натуры, тяготеющие к равновесию, будучи неспособны
развивать свое сопротивление среде, по мере его исчерпы¬
ванья естественно переходят к деградации.
В русском языке есть особое слово для обозначения этого
типа, именно ■— «обыватель». Народное сознание, в своем сти¬
хийном коллективизме вырабатывающее язык, часто выражает
в нем глубокий опыт, ускользающий от сознания индивидуаль¬
ного, даже весьма развитого. В понятии «обыватель» заклю¬
чается образ бытия колеблющегося («бывать» — много¬
кратный вид от «быть»), и притом около некоторого уровня
(значение предлога «о»). Обывательский характер — это как
219
раз отсутствие боевых реакций на воздействия среды, терпе¬
ние, покорность и пр., — внутреннее смягчение ударов извне.
Но, опять-таки, надо помнить, что все тектологические
определения относительны. Человек, тяготеющий к равновесию
в одних областях своей жизни, может являться положительно
или отрицательно неуравновешенным в других: «гражданин»,
даже «революционер» в политической жизни, «обыватель» в
семейных отношениях, или, напр., обыватель во всех сопри¬
косновениях с обществом, самодур внутри своего хозяйства,
и т. п.
Преобладание тех или иных психических типов зависит
от социальных условий — от строения общества, от направ¬
ления и темпа его развития, в целом и в отдельных группах
или классах. Таким образом, и в социальных идеологиях отра¬
жаются тенденции, соответствующие этим типам. И так как
завершением каждой идеологии, высшей ее характеристикой
служит жизненный идеал, то в нем особенно ярко вы¬
ступает тенденция того» или другого типа. Тяготение коллекти¬
ва к равновесию воплощается в идеалах пассивности и без¬
различия; самый чистый и законченный из них, это- — «нирва¬
на» буддистов, абсолютное равновесие души, ее полное успо¬
коение в ничем не возмущаемом созерцании вечности. Сюда
же относятся идеалы — мечты; таков христианский с его
представлением о справедливости на том свете, о- награде стра¬
дающим, смиренным и покорным, о наказании злым и гордым,
причем и награда и наказание осуществляются не усилиями
самих людей, а божеством, высшей мировой активностью, вос-
становляющей нарушенное в земной жизни равновесие. Подоб¬
ные приятные мечты — одна из психических реакций на вра¬
ждебные воздействия среды, реакция «самоутешения», вполне
соответствующая принципу Ле-Шателье: внутреннее противо¬
действие психики той боли, которая причиняется разрушитель¬
ными силами извне.
Другая группа — идеалы социально-практические, активно¬
организационные. Таков в наивысшей степени идеал трудового
коллективизма.
Первые — свойственны обществам, группам, классам, жиз-
ненно-застывающим в сложившихся формах, или уже теряю¬
щим свою позицию, неспособным успешно ее отстаивать; вто¬
рые — коллективам растущим, побеждающим стихийные и
социальные сопротивления.
Системы равновесия, путем структурных изменений, часто
не заметных для прямого наблюдения, могут переходить в
неуравновешенные, п обратно. Эти переходы практически очень
220
важны; их чаще всего возможно уловить по изменению реакций
системы. Во взаимоотношениях людей и организаций правиль¬
ные оценки тенденций того и другого рода, особенно в их
смене, могут спасать от величайших и непоправимых ошибок.
Такие оценки на каждом шагу и делаются людьми на основе
«житейской мудрости», то-есть обыденной, обывательской тек¬
тологии. Из нескольких наблюдений того, как человек реаги¬
рует на те 'или иные толчки извне, выводят заключение об
его общем складе, застойном, тяготеющем к равновесию, или
же напротив, инициативном, порывистом, боевом, — и с этим
сообразуются в дальнейших отношениях к нему1). Подмечала
народная тектология и типы ложного равновесия, о чем сви¬
детельствуют пословицы в роде — «в тихом омуте черти
водятся». Научной же обработке этот смутный, неточный и
неустойчивый опыт не подвергался, и каждый должен был за
свой счет его усваивать и оформливать.
Еще важнее распознавание обоих типов в отношениях
между организациями — государственными, партийными, эко¬
номическими, культурными, военными, в создании сотрудни¬
чества между ними и в расчетах на победу в случае борьбы.
Здесь недостаток «практической мудрости» организаций или
их руководителей может иметь роковое значение для них.
Вот, положим, армия, которая на неприятельское наступ¬
ление отвечает сокращением фронта и переходом на более за¬
щищенные позиции, а не наступательными контр-маневрами:
она имеет вид системы, тяготеющей к равновесию. Но это
может и не быть ее действительной тенденцией, а только
маскировкой; тогда ее подлинное состояние может быть уловле¬
но на мелких проявлениях ее «духа», по характеру частичных
взрывов ее «активности». Но если она на самом деле неспо¬
собна к инициативе и прогрессивному развертыванию боевого
действия, то, выиграв время для перегруппировки, накопления
и концентрации сил, она все-таки может вновь превратиться
в систему противоположного типа, а противник, потерявший
это время, проиграть все там, где имелись условия для полного
выигрыша.
Другой пример. В отсталой стране сильное прогрессивное
движение, складываются и растут демократические органи¬
зации. Затем надвигается реакция — ряд стеснений, репрессий,
ударов, вообще — внешних инсультов (враждебных толчков)
для этих организаций. Как они отвечают на инсульты? До- і)
і) Так, во времена подполья организаторы-вербовщики революционных пар¬
тий делили весь человеческий материал на «активных» и «не-актпвных», причем
последние, конечно, сразу выбрасывались из расчетов.
221
пустим, расширением и обострением своей деятельности, углу¬
блением лозунгов, переходом к более радикальным формам борь¬
бы. Это характеризует данные организации, как системы вто¬
рого типа, то-есть указывает, что возможность их разверты¬
вания и победы не исключена.
Но в идущей борьбе истощаются накопленные силы. И
вот наступает время, когда жизненный характер этих ор¬
ганизаций как будто меняется. На растущее давление они начи¬
нают реагировать уже ограничением своей работы, отказом
от более острых форм борьбы, сужением лозунгов. Эти про¬
цессы суть внутренние изменения, ослабляющие частично эф¬
фект внешних воздействий, то-есть соответствуют типу Ле-
Шателье, выражают тенденцию к равновесию. Тогда вопрос
решен, дальнейшее торжество враждебных им сил обеспечено:
исчезает самая возможность успешной борьбы, впредь до но¬
вых структурных изменений социальной среды в ее целом.
Пусть в этом случае какой-нибудь чуткий, опытный по¬
литик уловил сущность положения по аналогиям с тем, что
он знает лично из жизни или истории. Но ни этого знания в
целом, ни жизненной чуткости он не в состоянии передать дру¬
гим, и потому его выводы не убедительны для других. И, мо¬
жет быть, как раз наиболее живые элементы продолжат за¬
трату сил в ошибочном направлении, против совершающегося
поворота колеса истории. Только научная организация опыта
допускает настоящее доказательство подобных выводов.
При всей своей широте и важности, принцип равновесия
не является особым, самостоятельным тектологическим зако¬
ном. Он есть частное применение, в определенных условиях,
уже выясненного- нами принципа — «аналитической суммы».
В комплексах равновесия всегда имеются антагонистиче¬
ские активности, взаимно нейтрализующиеся на некотором
уровне, как, напр., в системе «вода — лед» молекулярное сцеп¬
ление и тепловое движение частиц, в организме физико-хими¬
ческие процессы, развивающие и поглощающие теплоту, в обы¬
вательской психике противоположные, взаимно обуздывающи¬
еся группы стремлений, и т. п. Если такой комплекс под¬
вергается воздействию, это значит, что в него из внешней
среды вступают новые активности, соответствующие той или
другой из этих антагонистических групп. Пусть эти группы
А и В, внешнее воздействие Вь однородно со второй из них.
Может ли оно полностью и без потери, без частичноіі дезин¬
грессии, с нею слиться, следовательно, произвести прямые,
непосредственные изменения системы в своем направлении на
всю свою величину? Как мы знаем, этого быть не может, идеаль¬
222
но-гармоничное сочетание прежней и новой группы активностей
не наблюдается, в том или ином масштабе дезингрессия неиз¬
бежна. Следовательно, действующая сумма этой группы актив¬
ностей будет не В-}-Вь а меньше на некоторую величину В2.
то-есть ВЧГВ1 — В2. К первоначальному В реально прибавилось
— В2, что и выражает произведенное изменение в системе.
Оно, как видим, меньше действовавшей активности, то-есть
дело обстоит именно так, как если бы в системе произошли
процессы, «направленные к противодействию» этому нарушаю¬
щему влиянию, — о чем и говорит закон Ле-Шателье.
Сущность же явления просто в том, что «аналитическая сумма
всегда меньше арифметической», как мы знаем из предыдущего.
К неуравновешенным комплексам этот расчет не относится,
потому что новое воздействие там изменяет ход уже иду¬
щего структурного преобразования.
Так вещи, самые отдаленные друг от друга в обыденном
опыте, могут об’единяться тектологическими законами, охва¬
тывающими все действительные и возможные преобразования
форм.
223
Часть II
V. РАСХОЖДЕНИЕ И СХОЖДЕНИЕ ФОРМ.
1. Закон расхождения.
В опыте никогда не встречается двух абсолютно сходных
комплексов. Различия могут быть практически-ничтожны —
«бесконечно-малы», но при достаточном исследовании они все¬
гда могли бы быть обнаружены. Нельзя найти двух вполне
сходных листьев на всех растениях мира, нельзя даже, как это
ясно псназывает молекулярно-кинетическая теория, найти двух
вполне сходных капель воды во всех океанах мира. Это отно¬
сится не только к «реальным» комплексам, но и к «идеальным»,
только мыслимым. Геометры могут «мыслить» абсолютно-сход¬
ные линии, то-есть словесно обозначать их, как таковые, но
эти линии существуют ведь только в актах мышления, а два
акта мышления, хотя бы одного и того же лица в разные мо¬
менты, сами не могут быть абсолютно одинаковы.
Наиболее сходные, практически одинаковые формы полу¬
чаются путем разделения, распадения однородных комплексов;
конечно, и эта однородность только относительная. Кристалл,
капля дестиллированной воды, кусок химически-чистого металла
могут служить примерами таких комплексов. Пусть мы раз¬
деляем подобную единицу на две, возможно равные части;
никакая техника не позволяет достигнуть полного равенства,
нулевой разности величин. Следовательно, и в строении, в
силу первичной неоднородности, как бы ни была она незначи¬
тельна, и в размерах между комплексами-близнецами окажется
некоторая начальная разность.
Этого мало. Неизбежно неодинакова и их среда, их
внешние отношения. Пусть даже это «совершенная пустота»,
15*
то-есть астрономическая эфирная среда; но и в ней, прорезы¬
ваемой бесчисленными и бесконечно разнообразными волнами
лучистой энергии, электрические и магнитные состояния в лю¬
бых двух пунктах не могут быть тожественно-равными» А
если это среда сложная, «материальная», то-есть молекулярная,
то здесь различия еще несравненно значительнее и многообраз¬
нее. — Так или иначе, они всегда имеются.
Какова же дальнейшая судьба наших форм-близнецов? Как
все в природе, они будут, очевидно, изменяться. Можно ли ожи¬
дать вполне одинаковых, точно параллельных изменений? Ясно,
что нет. Они должны быть различны и в силу первоначальной
разности самих комплексов, — потому что неодинаковые фор¬
мы и в равных условиях неодинаково изменяются, —-ив силу
разностей среды, воздействиями которой изменения вызыва¬
ются.
К первоначальным различиям присоединяются несходные
изменения. Различия возрастают. А в зависимости от этого,
дальнейшие изменения должны оказаться еще более несход¬
ными, и наростание новых различий еще усилится, и т. д.
Следовательно, расхождение исходных форм идет «лавино¬
образно», в роде того, как растут величины в геометрических
прогрессиях, — вообще по типу ряда прогрессивно восходящего.
Пусть дело идет о капле воды, разделенной на две, не
точно равные между собою. Тогда, по законам физики, в оди¬
наковой атмосфере та из двух, которая больше, будет испа¬
ряться относительно медленнее, та, которая меньше —■ отно¬
сительно быстрее. Как это простейшее различие, количествен¬
ное, так и другие, более сложные, — в данном случае, напр3?
концентрации растворенных веществ, имеющихся даже в са¬
мой чистой дестиллированной воде, химические взаимодействия
этих веществ, и пр., делаются исходными пунктами развития
новых, дальнейших различий; а поскольку самое раз’единение
ставит их в неодинаковые условия среды, оно порождает и
другой фактор расхождения. — Возникает два вопроса. Пер¬
вый таков: не было ли подобного же прогресса различий и до
разделения капли, — ведь обе ее части, находясь вместе, если мы
их отделим одну от другой только мысленно, все же различались
между собой в тех же отношениях, и даже среда их была не
одинакова, потому что она не одна и та же с разных сторон
капли, в разных пунктах. Второй таков: если различия ра¬
стут в зависимости от двух факторов, то не могут ли оба эти
фактора развивать их в противоположных смыслах, так что
расхождения не получится, или даже в результате будет нечто
обратное?
228
Первый вопрос решается следующим образом. Капля есть
единый комплекс ровно постольку, поскольку все ее части
находятся в непрерывной связи и взаимодействии, в постоян¬
ной кон’югации, в обменном слиянии активностей. Именно
постольку же и происходит, очевидно, выравниванье раз¬
вивающихся различий между частями комплекса. Напр., кон¬
центрация растворенных веществ изменяется в разных местах
капли воды, — но тут же и происходит перемешиванье и
диффузия, которые стремятся уничтожить эту неоднородность.
Между отдельными каплями такой кон’югации нет, и различия
могут беспрепятственно возрастать, расхождение — усили¬
ваться 1).
И так как для тектологии полной, абсолютной отдельности
не существует, то можно сказать: поскольку отдельность имеет¬
ся или развивается, постольку проявляется или прогрессирует
действие закона расхождения.
На второй вопрос следует ответить так: между отдель¬
ными комплексами в действительности возможно не только
чистое расхождение, но и схождение: влияние среды может
оказаться противоположным наличному различию комплексов,
и увеличить их сходство. Предки дельфина, жившие на суше,
отличались по форме тела от тогдашних рыб больше, чем дель¬
фин от нынешних рыб, и т. п. Но каждый такой случай опре¬
деляется специальными условиями, частично парализующими
или маскирующими тенденцию расхождения, которая, однако,,
всегда продолжает оставаться. Между тем же дельфином и,
положим, акулой расхождение не прекращалось и не прекра¬
щается в других отношениях, не связанных с механическими
свойствами водной среды. Следовательно, здесь не нарушение
общего закона, а присоединение к его тенденции еще других,
противодействующих ее видимому проявлению. Закон тяготе¬
ния, напр., не нарушается тем, что с силою брошенный пред¬
мет летит вверх, или что воздушный шар поднимается, а не
падает; всякая закономерная тенденция может парализоваться
иными, которые так же точно закономерны, и, в свою очередь,
подлежат изучению. В бесконечно-сложной конкретности жи¬
вого опыта даже ни одна тенденция не выступает вполне
изолированно, в абсолютно-чистом виде.
3) Разумеется, тут очень большое значение имеет легкость самой кон
югации, то-есть подвижность элементов комплекса, его внутренняя пластичность
Напр., в твердом куске железа электрические и магнитные активности кон -
югируют и выравниваются весьма быстро, тепловые уже гораздо медленнее, а
химические — сравнительно очень медленно, так что одна часть его можег
совсем проржаветь, тогда как другая часть останется нетронутой. Малая по
движность элементов равносильна их значительной раздельности.
229
Далее, привычные способы мышления порождают еще та¬
кой вопрос: можно ли говорить вообще о «расхождении» ком¬
плексов и без того совершенно различных? Могут ли еще воз¬
растать такие, напр., различия, какие имеются, положим, между
двумя химическими элементами? И если атомы водорода и
кислорода, соединенные в частице воды, будут разлучены си¬
лою гальванического тока, поведет ли это к их «расхождению»
по свойствам, к увеличению разницы между ними, — не оста¬
нется ли она, скорее, тою же разницею двух элементов, какая
была до этого?
Но надо иметь в виду, что всякие различия комплексов
опыта относительны и ограничены, так что их возрастание
никогда не исключено. Это легко видеть на том же самом
примере атомов водорода и кислорода при анализе воды, если
рассмотреть ближе их соотношения.
Химическое соединение атомов есть, конечно, ингрессия,
и как всякая ингрессия, предполагает наличность связки, то-
есть каких то общих элементов между этими атомами. Каких
именно, это еще не вполне выяснено теорией строения материи;
принимается, что дело идет об электрических активностях,
выражаемых «силовыми линиями», связывающими противопо¬
ложные ионы. Так или иначе, если связка разрывается, это
должно означать, что ее составные активности парализованы
в каких-либо пунктах другими, — которые были доставлены
разлагающим воду током.
Выделенные атомы немедленно затем вновь группируются
попарно, но уже водород с водородом, кислород с кислородом,
составляя частицы газов, носящих эти названия. Разорванные
связи замыкаются так быстро, что промежуточного состояния
прямо наблюдать невозможно; оно обнаруживается лишь кос¬
венным путем, в повышенной «силе сродства», то-есть хими¬
ческой подвижности тел in statu nascendi («в момент рождения»).
И однако за это неуловимое время происходит значительный
процесс расхождения свойств.
Связь атомов водорода и кислорода в частице воды обу¬
словливалась, конечно, определенным их структурным со¬
ответствием, в чем бы оно ни состояло. Раз исчезает эта
связь, следует заключить, что оно исчезло. Изменение подобно
тому, как если бы у винта и гайки исчезли совпадающие на¬
резки, их элементы общности: сравнение грубое, но верно вы¬
ражающее сущность факта. Общее для водяной молекулы элек¬
трическое состояние заменяется двумя резко различными для
новых молекул водорода и кислорода. Так же и скорость
«теплового» движения: водяная частица обладала одной, общею,
230
следовательно, для тех и других атомов (средняя при О0 С.
около 615 метров в секунду); после разрыва для частиц водо¬
рода и кислорода скорость различная (при той же температуре
первая около 1840 метров, вторая — 460 м.). Сумма различий,
очевидно, возрасла, и дальнейшее развитие знаний, можно с
уверенностью предвидеть, обнаружит здесь же еще иные изме¬
нения разлученных атомов, а следовательно, и еще большее
расхождение. То же можно сказать и о дальнейшей их судьбе
в природе, в различной среде.
Возможно, разумеется, в последующем и новое соединение
тех же атомов Н и О. Оно неизбежно будет сопровождаться
процессами, противоположными расхождению. Но это — но¬
вый, особый организационный акт, одинаково возможный и
одинаково протекающий как между теми атомами Н и О, ко¬
торые раньше были в связи и потеряли ее, так и между теми,
которые никогда еще не встречались.
Дети-близнецы иногда получаются в результате распадения
одного зародыша на два. Расхождение идет и здесь прогрессив¬
но: как бы ни было иногда поразительно внешнее сходство
близнецов, с годами оно уменьшается; сходство психическое —
также, или еще более. При этом, как известно, оно бывает
сильнее, если близнецы воспитываются вместе; оно уменьшает¬
ся быстрее, когда их жизненные пути расходятся. Несомненно,
что в первом случае влияет не только относительная общность
среды, но и самое общение детей, обмен их опыта, их місихи-
ческая конъюгация»: даже между супругами, людьми далекими
друг от друга по происхождению и воспитанию, она в ряду
дет может производить сильное сходство, вплоть до внешних
физических черт.
Конъюгация есть момент, противодействующий расхожде¬
нию. Поскольку она частично сохраняется, или вновь устана¬
вливается и развивается между разъединившимися комплексами,
постольку ослабляется, а иногда и маскируется тенденция рас¬
хождения. Тектологическое же разъединение возможно в раз¬
личных степенях, с сохранением тех или иных форм связи, и
конЪюгационных процессов, им соответствующих.
Когда дело идет о комплексах сложных, образованных эле¬
ментами разнообразных активностей, тогда разрыв связей, от¬
носящихся к одним из этих активностей, может сопро¬
вождаться сохранением связи других активностей; напр., разрыв
молекулярной связи разрезанного куска металла — сохранением
конъюгации электрической, магнитной, тепловой; раз’единение
тканей матери и рожденного ребенка — поддержаниехм и воз¬
никновением целого ряда других связей, и т. п. Кроме того,
231
разрыв той или иной специальной связи бывает полным или
частичным; напр., молекулярная непрерывность в некоторой
доле остается между индивидуумами, составляющими колонию
полипов; разрезывание куска дерева или металла может быть
не доведено до конца, а прекращено на девяти десятых или
99/іоо> и т- Д- Поэтому разрыв связи комплекса точно определен
только тогда, когда указано, по отношению к каким элемен¬
там-активностям он произошел, и в какой именно мере.
В человеческой практике принцип расхождения применя¬
ется и в прямом смысле — когда это расхождение желатель¬
но, ставится задачею, — и в обратном или отрицатель¬
ном — когда оно не желательно, когда его требуется пред¬
отвратить или устранить.
Наиболее элементарное из прямых применений в технике
сводится к тому, что когда хотят из одного наличного цель¬
ного комплекса-материала приготовить несколько разных про¬
дуктов, то его прежде всего тем или иным способом делят на
соответственные части, затем подвергают различной обработке.
А это и означает, согласно формуле расхождения, различные
для полученных комплексов «воздействия среды»: сознательная
активность человека и стихийная активность природы на рав¬
ных правах входят в схемы тектологии, как силы организацион¬
ные и дезорганизующие, сохраняющие и вариирующие.
Насколько закон в обоих случаях остается один и тот
же, это ясно выступает, напр., в следующем. Пусть человек
старается подвергнуть вполне одинаковой обработке два куска
одного материала., — ему не удастся два раза с совершенной точ¬
ностью исполнить одно и то же воздействие: состояние психики
и двигательного механизма изменяется с каждой секундой, —
а также изменяется, иногда быстрее, иногда медленнее, и вся
совокупность условий, определяющих результат воздействия,
или «внешних условий» трудового процесса. Разница в воздей¬
ствиях непременно будет, хотя бы и очень малая; а с ней на¬
лицо и тенденция расхождения.
Есть случаи, когда это расхождение прямо ставится целью,
не в виде определенной, вполне конкретизированной техниче¬
ской задачи, а как расхождение вообще. Это — искание и вы¬
работка новых разновидностей в садоводстве, птицеводстве,
и т, п., а также в научно-экспериментальных исследованиях
над образованием новых биологических форм. Тогда берутся
сначала экземпляры мало различающиеся, практически «одина¬
ковые» в смысле единства разновидности; они «разъединяются»,
то-есть, ставятся в разные условия, вследствие чего испыты¬
вают несходные изменения. А затем, как только намечается
232
определенная вариация, экземпляры, в которых она прояви¬
лась, опять-таки отделяют от остальных, чтобы не допустить
конъюгации — в данном случае сексуальной, — которая мешала
бы расхождению и сглаживала бы его. Эти акты разъединения
повторяются вновь и вновь, составляя основу «искусственного
подбора».
В природе, при естественном подборе, аналогичное разъеди¬
нение достигается лишь тем, что различно-изменившиеся фор¬
мы, так сказать, сами собой становятся во все более различные
отношения к внешней среде. Разумеется, такое раз’единение
несравненно менее полно, чем искусственное; кон’югация в це¬
лой массе случаев остается возможной, и ослабляет тенденцию
расхождения. Но самое расхождение обычно оказывается по¬
лезным для сохранения разошедшихся форм, потому что позво¬
ляет им шире эксплоатировать природную среду, усваивая со¬
ответственно разные материалы из нее, напр., разную пищу.
Поэтому кон’югация расходящихся форм должна постепенно
уменьшаться, ибо шансы сохранения для потомства смешанного,
получающегося в результате кон’югации, оказываются меньше,
чем для тех особей, в которых расхождение не сглажено кон’-
югацией. Таким образом кон’югация в конце концов все-таки
уничтожается; но процесс этот, результат накопления неуло¬
вимо-малых разностей в шансах при гигантском числе возник¬
новений и разрушений форм, разумеется, идет с той медлен¬
ностью стихийно-биологических процессов, которая при ны¬
нешних методах почти исключает возможность прямого на¬
блюдения. Только геологическая летопись непреложно свиде¬
тельствует о том, что это было именно так, восстановляя перед
нами исходные формы, иногда согласно прямым предсказаниям,
сделанным наукою заранее на основе закона расхождения.
Жизнь социальных систем дает не менее широкое поле
наблюдений в сфере закона расхождения. Распадались древние
родовые общины, их ветви расселялись, и поколение за поко¬
лением накоплялись различия, порождая шаг за шагом все раз¬
нообразие племен, народов, рас. .. Уходят, становясь само¬
стоятельными, в разные стороны братья и сестры, и спустя годы
«не узнают» друг друга. То же в результате распадения идей¬
ного кружка, и т. д.
Интересно в этом смысле наблюдать расколы политических
организаций. Приходилось иногда видеть, что в момент самого
разрыва различия едва уловимы, самими деятелями формули¬
руются весьма неясно и сбивчиво, причем даже одна сторона
приписывает другой те самые отрицательные черты, какие та
приписывает ей. Но после раскола уже через короткое время
обнаруживаются значительные и серьезные расхождения такти¬
ческие, программные, теоретические; они явно возрастают; и
все более возрастает необходимая величина тех воздействий,
которые могли бы вновь спаять разорванное.
Яркую иллюстрацию закона расхождения представляет раз¬
витие наречий и языков. Стоит какому-нибудь племени разде¬
литься, и ветвям его территориально разойтись, как начинается
образование новых наречий из одного прежнего. Если затем
разошедшиеся ветви вновь смешаются и сольются, то наречия
их тоже об’единятся «популяционным» путем. Но общий диа¬
лект, который тогда получится, будет отнюдь не восстановле¬
нием древнего общего языка, и окажется не больше, а меньше
сходен с ним, чем любое из промежуточных наречий.
Тут ясно выступает еще одна сторона процессов расхо¬
ждения — их необратимость. Разделенные части ком¬
плекса впоследствии могут быть вновь об’единены между со¬
бою; но это никогда не будет простым воссозданием прежнего
комплекса. Металлическую вещь, разбитую на куски, гальва¬
нически вновь спаивают; разрез живой ткани зарастает пер¬
вым натяжением; части расколовшейся организации вновь сли¬
ваются под давлением классовой среды; — все подобные случаи
дают картину образования нового единства, но никогда не
воспроизведения старого.
Это — неизбежный результат расхождения. Обособившиеся
части прежнего комплекса за весь период раздельности изме¬
нялись различно, и не так, как они изменялись бы, оставаясь
в связи между собою. Самые элементы, через которые они
раньше связывались, за этот период прошли через состояние
пограничных со средою, — следовательно, изменились в наи¬
большей мере; новая связь либо пройдет не через них, либо,
если и через них, то сама окажется в соответственной мере
измененною.
В познавательной жизни закон расхождения играет во¬
обще важную, направляющую роль. Он учит за всяким много¬
образием искать того сравнительного единообразия, из кото¬
рого оно произошло, от сложного восходить к более простому,
более «примитивному» — слово, выражающее и первичность,
и несложность одновременно.
Но велико и прямое практическое значение закона. При
разъединении всякого комплекса, материального или не ма¬
териального, при разрыве всяких связей должно учитываться
заранее дальнейшее неизбежное расхождение обособившихся
частей. Напр., в политической и культурной жизни нашей,
полной противоречий эпохи, расколы организаций были бы,
234
наверное, менее часты, если бы руководители всегда ясно
понимали, что в частичном и временном разъединении необ¬
ходимо скрывается тенденция ко все более глубокому и бес¬
поворотному.
2. Дополнительные соотношения.
Полного разрыва связи, абсолютной отдельности компле¬
ксов нет и не может быть в нашем опыте, который весь объ¬
единяется мировой ингрессией. Но степени отдельности весьма
различны. Для решения задачи в одних случаях бывает доста¬
точно1 принимать во внимание отдельность, в других надо учи¬
тывать вместе с тем и связь.
Так, если дело идет о размножении какой-нибудь амебы
или бактерии, то клетки-дочери, которые расходятся в разные
стороны, могут рассматриваться в ближайшем исследовании
как вполне отдельные организмы. Однако, если вопрос каса¬
ется судьбы не только той или этой клетки, но всего вида.,
то надо считаться и с их видовой связью, которая наглядно
обнаруживается после ряда поколений в своеобразном браке
между клетками — в копуляциях или конъюгациях. — А раз¬
множение зародышевой клетки сложного, напр., человеческого
организма с самого начала приходится исследовать с обеих
точек зрения. Тут клетки-дочери не удаляются одна от другой,
а прямо остаются в связи и в общении, хотя и не сливаются
воедино. Между ними сохраняется постоянная химическая
кон’югация, вначале непосредственно, а потом, когда их станет
очень много, то через посредство лимфы и крови — общей
внутренней среды организма. Естественно, что и закон рас¬
хождения ограничивается в своем действии по отношению к
химическому составу клеток и образованных ими тканей: при
всем их различии, значительная общность химического строения
остается; она то и является носителем индивидуальности и на¬
следственности.
Когда в решении тектологической задачи данные вклю¬
чают одновременно и отдельность, и связь комплексов, то-есть
когда требуется исследовать изменения системы, состоя¬
щей из отдельных частей, это можно обозначить, как
задачу на системное расхождение («системную диффе¬
ренциацию»). — Одну ее сторону мы уже рассматривали: прин¬
цип относительных сопротивлений, закон наименьших дали
нам ответ на вопрос об условиях сохранения или разрушения
таких систем. Теперь пойдем дальше и, предполагая, что си-
235
стема не разрушается, исследуем, как, в каком направлении
она должна изменяться, развиваться под различными воздей¬
ствиями среды1).
О «сохранении» систем мы уже знаем две важные вещи:
во-первых, оно никогда не бывает абсолютным, а всегда лишь
приблизительным; во-вторых, оно есть результат подвижного
равновесия системы с ее средою, то-есть образуется двум,я по¬
токами активностей — ассимиляцией, поглощением и усвое¬
нием активностей извне, и дезассимиляцией, разусвоением ак¬
тивностей, их потерею, переходом во внешнюю среду. А это
означает два ряда, непрерывные и параллельные, процессов
прогрессивного подбора, положительного и отрицательного. Они
могут количественно уравновешиваться, с колебаниями в ту
или другую сторону, но каждый, как мы видели раньше, по
самой природе своей выполняет особую тектологическую роль,
имеет особое влияние на структуру системы. Оба вместе они
регулируют ее развитие.
В каком же направлении они регулируют развитие? Оче¬
видно, в сторону наиболее устойчивых соотношений, ибо менее
устойчивые отрицательным подбором должны постепенно от¬
метаться, а более устойчивые — положительным закрепляться.
В то же время это развитие, надо помнить, идет путем
расхождения, поскольку части целого обладают отдельностью.
Получается, таким образом, возрастание различий, ве¬
дущее ко все более устойчивым структурным со¬
отношениям. Представим это конкретно.
Вот зародыш какого-нибудь растения. По мере размно¬
жения его клеток, они оказываются во все более несходной
среде: одни углубляются в почву, другие поднимаются в атмо¬
сферу; первоначально одинаковые, они неизбежно изменяются
в смысле возрастающего расхождения. Основная его линия
определяется тем, что неодинаковы преобладающие материалы
для ассимиляции: в почве, главным образом, вода, соли; в атмо¬
сфере — углекислота, кислород, лучистая энергия солнца. Те
и другие материалы, однако, входят в строение всех клеток,
то-есть всеми частями системы ассимилируются и дезассимили-
руются. В каком же направлении подбор должен регулировать
развитие? Какие соотношения расходящихся частей будут наи¬
более устойчивыми? Такие, при которых эти части взаимно
дополняют друг друга; и это вполне возможно именно бла¬
годаря сохранению их связи, которая и поддерживается общей
внутренней средою, движением и обменом соков растения.
*) Случаи разрушения придется изучать особо, в общей связи теории си¬
стемных кризисов.
236
Клетки корня усваивают в избытке из своей ближайшей среды
одни элементы, клетки листьев и ствола — другие; конйога,-
ционным путем они передают друг другу свои излишки, взаимно
поддерживая свою структурную устойчивость. Это — до¬
полнительные соотношения. Развиваются такие раз¬
личия, которые повышают связность и устойчивость системы,
ее прочность под внешними воздействиями, словом, — ее ор¬
ганизованность.
Взятый пример относится к самой типичной их группе —
случаям «разделения функций» или специализации. В области
жизни они бесчисленны и бесконечно разнообразны. Вот еще
иллюстрация: первичное, т. наз. «физиологическое» разделение
труда на заре развития человечества — между мужчинами и
женщинами в родовой группе. Женский организм по необходи¬
мости с самого начала менее подвижен, чем мужской: беремен¬
ность, кормление, уход за младенцем в значительной мере при¬
вязывают женщину к месту, обусловливают для нее жизнь в
более ограниченной среде, чем та, в какой движется мужчина.
Благодаря этому, в добывании жизненных средств, — а оно
и есть общественная форма ассимиляции, — женщинам более
доступны растительные объекты — коренья, плоды, зерна; муж¬
чины же могут несравненно свободнее охотиться за живот¬
ными. В то же время, дольше оставаясь на одном месте, жен¬
щины имеют возможность подвергать добытые материалы более
полной обработке, облегчающей ассимиляцию при личном по¬
треблении. Соответственно этому, системное расхождение и
шло таким образом, что мужская и женская часть общины все
более дополняли друг друга в производстве: мужчины, как охот¬
ники, добывали животную пищу, кожи, шерсть, а в дальней¬
шем создали скотоводство; женщины доставляли главную долю
растительного материала пищи, и с течением времени положили
начало земледелию; кроме того, женщины преимущественно
приготовляли ту и другую пищу к потреблению, делали одежду
из кожи и шерсти, и т. п.
Гораздо дальше и глубже развертываются дополнительные
соотношения в новейшем разделении труда. Система производ¬
ства здесь организована так, что каждый член общества вы¬
полняет лишь неизмеримо малую долю тех преобразований при¬
родной среды, которые необходимы непосредственно для со¬
хранения его личной жизни; все остальное кон’югационно дает¬
ся ему его социальной средою; но ею же усваивается, как бы
разливаясь и распределяясь в ней, почти вся сумма результатов
его личного труда: какую долю потребляет, напр., тот или иной
рабочий из того, что он сам произвел?
В человеческом организме, представляющем колонию из
50—юо триллионов клеток, даже мысленно почти невозможно
выделить долю участия каждой клетки в общей борьбе за
жизнь с внешнею природою: для каждой клетки в отдельности
ассимиляция происходит за счет внутренней кон’югационной
среды организма (крови и лимфы), за исключением части, кото¬
рую практически следует считать бесконечно малою. Это —
результат системного расхождения, началом которого является
равномерное деление одной клетки.
В развитии психики подобная же линия выступает не
менее ясно. Цепь представлений, чувствований, волевых им¬
пульсов, относящихся к враждебным силам среды, и цепь,
относящаяся к дружественным ее силам, как бы делят между
собою руководство движениями организма: одна «усваивает»
себе из психических реакций то, что не подходит для другой,
и обратно; каждая активно выступает в соответственных слу¬
чаях, дополняя другую в деле поддержания целого, как его
особый орган. Каждая из них в свою очередь слагается из
более мелких, специализированных психических органов —• «ас¬
социаций», те из еще более мелких отдельных психических
реакций; всюду разделение функций.
Еще отчетливее Дополнительные соотношения в таких си¬
стемах, как любой из современных языков, любая наука, право,
мораль, — вообще всякая сложная культурная форма. «Части
речи?> функционально дополняют друг друга; так же и разные
отделы науки, права, и пр.
Вся область жизни на. земле может рассматриваться, в ее
целом, как одна система расхождения. Она разветвляется на
два «царства» — растительное и животное; между ними су¬
ществуют во многом дополнительные соотношения. В числе их
одно из наиболее важных и замечательных, это круговорот
углекислоты. В организмах животных она является отбросом,
для растительных — одним из главных средств питания; а
кислород, выделяемый из нее зелеными, хлорофилльными ча¬
стями растений, для животных служит материалом дыхания,
— как, впрочем, и для самих растений; дополнительный ха¬
рактер связи здесь, вообще, не совершенный. Но поскольку
он есть, поскольку процессы ассимиляции-дезассимиляции
в обоих царствах взаимно противоположны, постольку устойчи¬
вость обеих частей системы в огромной мере возрастает1). і)
і) Некоторые одноклеточные водоросли живут в «симбиозе» с одноклеточ¬
ными животными; так, зеленая зоохлорелла — в теле сувойки; хлорофилльные
элементы зоохлореллы разлагают углекислоту дыхания сувойки и выделяют из
нее углерод для образования углеводов, нужных зоохлорелле, тогда как осво¬
23S
Но тот же круговорот углекислоты образует основу до¬
полнительного соотношения уже между жизнью в ее целом —•
«биосферой» — и газовой оболочкой земли — «атмосферой».
Количество углекислоты удерживается около определенного,
постоянного уровня. Если, благодаря развитию животной
жизни, а также лесным пожарам, выделению углекислоты в вул¬
канических процессах и из иных источников, получается пере¬
производство углекислоты, то немедленно за счет ее усили¬
вается рост растений, и избыток ее поглощается; если, наобо¬
рот, растения, чрезмерно' размножаясь, более значительно
уменьшают содержание углекислоты в воздухе, то животные в
свою очередь, пользуясь избытком своей основной пищи —
растений, размножаются усиленно', и вместе с тем увеличи¬
вают массу выделяемой углекислоты. Так устойчивость со¬
става атмосферы поддерживается биосферой, черпающей из нее
материалы для усвоения.
Эта иллюстрация интересна тем, что обнаруживает воз¬
можность дополнительных соотношений не только среди форм
жизни, где мы их привыкли находить и наблюдать. «Разде¬
ление функций», «разделение труда», «специализация» — поня¬
тия все биологические и социальные; они легко внушают мысль,
что самый принцип дополнительных соотношений применим
только к «живой» природе, а не к «мертвой», неорганической.
Но такая мысль очень ошибочна. Тектологические основы
дополнительных соотношений — ассимиляция и дезассимиля¬
ция, процессы подбора — одинаково свойственны всему «жи¬
вому» и «не-живому», так что и эта организационная тенден¬
ция должна равно обнаруживаться здесь и там при системном
расхождении. Внимательное исследование подтверждает это.
Такова, напр., связь той же атмосферы с «гидросферою»
— водной частью оболочки земли. Между ними существует
целый ряд кон’югационных связей: круговорот воды — пара,
растворение газов воздуха в воде, обмен тепловой, электри¬
ческий и пр. Обе стороны и здесь регулируют друг друга, взаим¬
но поддерживая свою устойчивость. Так, атмосфера, путем
дождей, снега, инея и т. д., теряет свою газообразную воду:
гидросфера получает ее в виде ручьев, рек, впадающих затем
в моря и океаны; но она в свою очередь возвращает ей при¬
близительно такое же количество воды через испарение. Тем¬
пературная устойчивость системы поддерживается тем, что не¬
прерывная воздушная оболочка задерживает теплоту гидро¬
бождающийся кислород вновь служит для дыхания сувойки. Та же форма
дополнительной связи, а какая разница масштаба!
239
сферы, как и «литосферы», твердой части земной коры, доста¬
вляемую почти всецело лучами солнца; а гидросфера, обла¬
дающая громадной теплоемкостью, образует как бы резервуар,
то поглощающий излишки тепловой энергии, когда нагревание
усиливается, то отдающий эти излишки воздуху, а через него и
литосфере, когда нагревание уменьшается; таким образом тем¬
пературные колебания удерживаются в ограниченных пределах
около одного основного уровня.
Надо заметить, что теплозадерживающая функция атмо¬
сферы, в свою очередь, регулируется обменом воды с океанами
и морями, а частью также — углекислоты с биосферой. Дело
в том, что главные составные части воздуха — кислород и
азот — обладают весьма малой задерживающей способностью,
а водяной пар, которого в воздухе сравнительно очень немного,
несколько десятых процента, и углекислота, которой еще мень¬
ше, превосходят их в этом отношении в іб.ооо раз. Таким обра¬
зом регулирование их количества кон’югационными связями
между тремя областями есть основное условие, благодаря ко¬
торому сохраняется устойчивый, в среднем, температурный их
уровень: типичное дополнительное соотношение.
Здесь, таким образом, ясно выступает это соотношение
между органическими и неорганическими комплексами, а равно
и между одними неорганическими. И оно явилось результатом
развития в системе расхождения. Было время, когда атмосфера
заключала в себе и всю нынешнюю гидросферу, в виде водя¬
ного пара: температура земной коры измерялась сотнями гра¬
дусов, и вода не могла быть капельно-жидкой. С понижением
температуры «вода» и «воздух» разделились; а затем от них
обособилась и «жизнь»; ведь, она по основному составу есть
комбинация тех же химических элементов, какие образуют
атмосферу и океаны: кислород, водород, азот, углерод, с при¬
бавлением еще некоторых, имеющихся, в виде растворенных
соединений, также и в морской воде. Сотнями миллионов лет,
в ряду бесчисленных процессов подбора, развились дополни¬
тельные соотношения между разделившимися, но и сохраняю¬
щими связь гигантскими группировками элементов земной обо¬
лочки.
Из всего этого очевидно, что с таким же точно основани¬
ем, с каким растительное и животное царство тектологически
рассматриваются, как части одной системы — «жизнь», —
можно жизнь в целом, или «биосферу», и атмосферу рассматри¬
вать, как части одной, более широкой системы. Дополнитель¬
ные взаимоотношения существуют одинаково в первом и во
втором случае.
.240
Кажущаяся парадоксальность этого вывода зависит -от то¬
го, что обыденное мышление привыкло отделять непереходи¬
мой пропастью жизнь от остальной природы — хотя и жизнь и
неорганическая природа сами на каждом шагу эту пропасть
переходят в своих взаимных превращениях. И сами биологи
поддерживают этот предрассудок, относя ко всем жизненным
формам метафору «борьба за существование»; благодаря этому
способу выражения, внушается мысль, что сохранение жизни
есть нечто принципиально иное, чем сохранение всяких дру¬
гих природных комплексов: первое —• результат «борьбы», вто¬
рое — простая «устойчивость». На самом деле сущность факта
одна и та же — подвижное равновесие, и здесь, и там. С
этой точки зрения, поддержание жизни в определенном мас¬
штабе, и поддержание атмосферы в определенных количествен¬
ных соотношениях — явления одного тектологического типа.
Неорганическая природа, которая вообще характеризуется,
по сравнению с органическим миром, большею простотой ор¬
ганизационных форм, естественно, дает также и наиболее
простые образцы дополнительных соотношений. Вот один из них.
Имеется пересыщенный раствор какой-нибудь соли; в нем
идет кристаллизация. Это — процесс разрыва прежней связи,
процесс разъединения двух частей данной системы, и вместе
с тем их расхождения. Он приводит к новой связи обеих
частей: раствор не пересыщенный, а только насыщенный, и в
соприкосновении с ним — наименьшее число кристаллов с
наименьшей поверхностью. Когда это состояние достигнуто,
то между обеими «фазами» системы, жидкою и твердой, полу¬
чается устойчивое обменное соотношение, круговорот раство¬
ренного вещества. Кристаллы непрерывно теряют, «дезасси-
милпруют» частицы, растворяемые и, таким образом, «ассими¬
лируемые» жидкостью; и наоборот, жидкость теряет частицы,
осаждающиеся на кристаллах, усвояемые, следовательно, ими;
два потока изменений уравновешиваются, и форма всей си¬
стемы сохраняется. — Мало того, при известных условиях она
восстанавливается после ее нарушения внешними воздействия¬
ми. Предположим, напр., что от кристалла механически отбит
кусочек. Тогда поверхность обменного взаимодействия обеих
фаз возрастает, и оно усиливается. Раствор постепенно разъ¬
едает отбитый кусочек, и взамен того отлагает частицы на
кристалле, так что «рана залечивается». Обе стороны как бы
сообща регулируют форму своей поверхности соприкосновения.
Этот пример, по своей простоте, удобен для того, чтобы
формулировать самую сущность дополнительного соотношения.
Она сводится к обменной связи: в ней устойчивость це-
16 Богданове
2ДІ
лого, системы, повышается тем, что одна часть усваивает тоЛ
что дезассимилируется другою, и обратно. Эту формулировку
можно обобщить на все и всякие дополнительные соотноше¬
ния; только в одних случаях ее применимость очевидна, в
других, более сложных, она раскрывается лишь научным ана¬
лизом. Так, в жизни общества, в его разделении труда, обмен
продуктов есть выражение обмена трудовых активностей. Зем¬
леделец тратит, то-есть, дезассимилирует свою рабочую энер¬
гию на производство хлеба; общество «ассимилирует» эту са¬
мую энергию через потребление хлеба; в то же время другие
трудовые элементы общества «дезассимилируют» другие виды
рабочей энергии, производя иные продукты; а земледелец асси¬
милирует те виды энергии, потребляя их продукты, полученные
в обмен на свой хлеб. В организме картина еще сложнее, и
еще труднее конкретно выделить то, что та или иная клетка
усваивает из целого через механизм его распределения (обра¬
щение крови и лимфы, нервные импульсы и пр.), и что она
«дезассимилирует» в его пользу, рядом с теми ее элементами, кото¬
рые она отдает только для того, чтобы они были удалены, как
ненужные уже вообще организму. Но смысл соотношений тот
же. — Неорганическая природа представляет массу случаев
несравненно более простых обменных связей. Частью они, по¬
видимому, ускользают от внимания именно потому, что слиш¬
ком просты и привычны, не вызывают интереса к исследо¬
ванию; частью же вследствие того, что не изучались с нашей
точки зрения.
Дополнительные связи, как и все вообще организационные
соотношения, никогда не бывают вполне совершенными, об¬
мен активностями не доходит до конца. Так, напр., в разде¬
лении труда земледелец частью и сам потребляет свои про¬
дукты, а не только отдает их обществу; равным образом и
большинство других производителей, в разной степени; кроме
того, на ряду с обменными связями обнаруживается часто и
борьба, взаимное противоречие частей — тех же членов об¬
щества, или отдельных тканей, отдельных клеток организма;
при этом часть активностей, отдаваемых одними из них дру¬
гим, служит совсем не для усвоения, а напротив, для осла¬
бления, разрушения этих последних, то-есть производит в них
потерю, дезассимиляцию активностей.
Но именно в неорганическом мире можно встретить, по¬
видимому, крайнее развитие обменных связей. Это случаи так
называемой «полярности», электрической, магнитной, где про¬
тивоположные потоки активностей особенно точно поддержи¬
вают друг друга в определенных равновесиях.
242
Обыкновенно такие случаи вовсе не рассматриваются с
нашей точки зрения. Напр., связь магнитных полюсов, «се¬
верного» и «южного», не понимается в том смысле, что один
из них «ассимилирует» активности, «дезассимилируемые» дру¬
гим, и обратно. Однако та же идея выражается, лишь скрыто,
в обычных формулах, по которым один полюс «поглощает» си¬
ловые линии, «исходящие» из другого полюса. «Силовые линии»,
образующие «силовые потоки», это, конечно, обозначение ка¬
ких то активностей, ближе не определяемых, но обнаруживае¬
мых во вполне ясных действиях; а, следовательно, «исхожде-
ние» по существу своему есть какая то дезассимиляция, «погло¬
щение» — какая то ассимиляция. В гальваническом токе это
вполне очевидно: положительный полюс усваивает энергию,
исходящую из отрицательного, и обратно; они и существуют,
пока продолжается эта циркуляция. — Также и атом вещества
теперь понимается, как система, состоящая из электрического
«положительного ядра» и отрицательных «электронов» или «кор¬
пускул», причем обе стороны находятся в непрерывном взаи¬
модействии; оно почти абсолютно уравновешивается в боль¬
шинстве, элементов, в тех, атомы которых «прочны», и заметно
неуравновешено в радиоактивных веществах. А «взаимодей¬
ствие» вообще нельзя себе представить иначе, как в виде
взаимной передачи активностей, затраты с одной стороны, пе¬
реходящей в усвоение другой, и обратно. Когда же этим путем
достигается устойчивость системы, ее сохранение сре¬
ди разрушительно направленных влияний среды, то ясно, что
это — дополнительное соотношение, подобное обмену тру¬
довой энергии, или химическому обмену сувойки и зоохло¬
реллы, и пр. А если устойчивость достигает при этом
такой высокой степени, как в большинстве атомов, с перио¬
дом жизни, надо полагать, не менее как в миллионы миллиар¬
дов лет, то приходится думать, что это — дополнительные
связи наиболее высоко выработанные, что они — результат
чрезвычайно долгого системного расхождения при чрезвычайно
напряженном подборе.
«Предельно-развитыми» здесь можно признать те системы,
в которых полярные функции двух частей вполне между со¬
бою равны и точно соответствуют одна другой, — напр.,
магнит, гальванический элемент. В магните нельзя усилить или
ослабить положительный полюс, не усиливая и не ослабляя
точно в такой же мере отрицательного; то же относится к
аноду и катоду. Здесь обе части вполне соотносительны, «раз¬
деление функций» между ними вполне совершенно; одна функ¬
ционально живет ровно в такой мере, в какой дает ей для этого
16*
243
необходимые активности другая, и обратно; каждая в отдель¬
ности практически невозможна даже на такое короткое время,
какое продолжается жизнь органа, отрезанного от человече¬
ского тела1).
Полярные элементы подобных систем, как известно, мо¬
гут встречаться и в отдельности, по крайней мере, электри¬
ческие: положительные ядра и отрицательные электроны. Ф.
Ле-Дантек, ученый, одаренный большой способностью улавли¬
вать тектологическое родство разных явлений, говорит об этих
элементах: «...элементы строения атома в равновесии суть
массы неравного' об’ема, взаимно-притягивающиеся, антагони¬
стичные и взаимно-дополнительные. Все эпитеты этой харак¬
теристики можно без изменения применить к яйцу, образован¬
ному из крупного яичка и маленького сперматозоида» («Traite
de Biologie», 1913, стр. ібб).
Прав или не прав Ле-Дантек в том, что происхождение
половой раздельности думает свести к электрическим процес¬
сам, указанная им параллель не случайна, хотя бы в том
смысле, что и раздельность половая, и раздельность полярная
представляют продукты системной дифференциации. Как ни
колоссально различен в двух случаях масштаб величин и уро¬
вень организации, но оба принадлежат к одному тектологи-
ческому порядку; а природа — архитектор выдержанных сти¬
лей, и часто повторяет малое в большом.
Итак, во всех областях опыта, на всех ступенях организо¬
ванности подтверждается одна и та же общая закономерность:
Системное расхождение заключает в себе тен¬
денцию развития, направленную к дополнитель¬
ным связям.
Естественно и понятно, что человечество в своей практике
следует этой закономерности, и в том смысле, что независимо
от своей воли ей подчиняется, и в том смысле, что само по¬
пользуется, поскольку ее усваивает, поскольку ею сознательно
овладевает. Это прежде всего, принцип всей обществен¬
ной техники.
Вся система производства, взятая в целом, состоит из лю¬
дей и вещей: работников и средств производства, обще¬
ственно-трудовых активностей с одной стороны, завоеванных
обществом энергий природы в виде орудий, материалов и про¬
дуктов — с другой. Соотношение явно то же: совокупность
А) Только эту полную взаимо-зависимость мы, конечно, и подразумеваем,
говоря о предельном характере дополнительного соотношения. Что касается
самой поляризации, то-есть, степени организации тех и других противополож¬
ных активностей, то она обыкновенно весьма далека от предела.
244
вещей в производстве дополняет сотрудничество людей; за
счет вещей, путем усвоения их энергии через потребление
продуктов, поддерживаются и воспроизводятся рабочие силы
людей; затраты же трудовой энергии людей служат для под¬
держивания и воспроизводства комплекса технических вещей;
так взаимно обусловливается устойчивость, — а на ее основе
и развитие — обеих частей системы.
Тот же самый принцип господствует и над каждою сколь¬
ко-нибудь отдельною частью этой системы. Топор, пила функ¬
ционально дополняют своими активностями, скрытыми в их
материальной форме, человеческий орган — руку, — и от нее
получают, «усваивают» активности своего действия, примене¬
ния. В самом топоре или в пиле каждая часть приспособляет¬
ся к другим так, чтобы они все функционально дополняли друг
друга путем взаимной передачи, то-есть цепной ассимиляции —
дезассимиляции активностей1). Каждое орудие становится тем
совершеннее, чем более строго и точно осуществляется это
соотношение. Машины же, высший тип орудий, разделением
функций своих частей нередко’ до крайности напоминают жи¬
вой организм; особенно таковы механизмы автоматические, и
тем более — механизмы, пока еще редкие, автоматически ре¬
гулирующиеся; напр., подводная самодвижущаяся торпеда, с
ее сложным двигателем, ее рулями глубины и направления, и
пр. Можно сказать, что машина, продукт наиболее сознатель¬
ных форм творчества, строится человеком все в большей степе¬
ни по его образу и подобию, — недаром она во все большем
числе случаев заменяет его рабочую силу.
Системное расхождение направляется по линии дополни¬
тельных связей силою подбора; а «сознание» представляет ап¬
парат наиболее интенсивного подбора наиболее сложных и
разнообразных комбинаций; поэтому понятно, что в его работе
это направление выступает особенно отчетливо, во всех его
продуктах обнаруживается особенно ясно. И не только техни¬
ка, область, где человек при помощи сознания организует вещи,
но также другие сферы его деятельности, — где организуются
сами люди в сотрудничество, и где организуется опыт в идеи
— насквозь проникнуты тою же тенденцией.
х) Так, топорище «усваивает» энергию движения, которая «затрачивается??
рукою. Движущий толчок дается на одном его конце и переходит до другого
конца в виде волны сжатия, так что каждая следующая часть начинает дви¬
гаться, по мере усвоения этой энергии, позже предыдущей на некоторый про¬
межуток времени, очень короткий, но теоретически вполне измеримый. Таким
же способом часть этой энергии «дезассимилпруется» топорищем и «усваивается»
лезвием.
245
Опытный организатор в какой бы то ни было области,
устраивает ли он экономическое предприятие, или государ¬
ственное учреждение, или группу профессиональную, полити¬
ческую и т. п., всегда старается комбинировать людей так,
чтобы они дополняли друг друга в интересах дела; если надо,
направляет соответственным образом самую подготовку, обу¬
чение каждого из них, то-есть прямо вызывает желательное
их расхождение в стороны дополнительных связей; и даже
самую ограниченность отдельных лиц стремится использовать
так, чтобы она облегчала выполнение их специальной роли,
которая и должна быть выбрана в полном соответствии с нею.
Те же соотношения стремится выработать организатор
опыта — ученый, философ, художник — в своих понятиях,
схемах, образах. Пусть имеется классификация живых орга¬
низмов, в первую очередь, положим, на «животные» и «ра¬
стения». Она устойчива, то-есть, удовлетворительна, только
до тех пор, пока всякое живое тело, которое не укладывается в
рамки понятия «животное», находит себе место в рамках по¬
нятия «растение» и наоборот. Когда оказалось, что некоторые
организмы не укладываются точно ни в то, ни в другое,
совмещая элементы обоих типов, то-есть, что дополнительное
соотношение двух понятий неполно и неточно, то система
должна была измениться. Геккель пробовал выделить третье
царство — «протестов», простейших, куда вошли бы формы,
недостаточно определившиеся в ту или другую сторону; другие
биологи предпочли пользоваться дополнительным понятием о
промежуточных типах, третьи — вместо противопоставления
растительных и животных организмов взять за основу расти¬
тельный и животный тип жизненных отправлений, и т. п.
И точно так же содержание каждого из этих основных по¬
нятий должно распределиться между более частными так, что¬
бы они всецело дополняли, и только дополняли друг друга, —
и т. д.; лишь при этом условии класссификация признается
вполне строгою и логичною. Всякое отступление от дополни¬
тельных связей, всякая неполнота в них признается несовер¬
шенством, недочетом системы, влечет изменяющую работу и
активный подбор со стороны научного мышлениях). Задача
так и ставится: данная система понятий должна охватить
все богатство жизненных форм, и каждое из цикла ее поня¬
тий должно вполне дополняться совокупностью остальных,
и само в такой же мере дополнятъ их.
р Оно и отличается от «обыденного» мышления высшей строгостью, то-есть
интенсивностью этого подбора.
246
Совершенно подобным образом ставится задача для любой
научной теории, философской доктрины, для любой правовой,
моральной системы. И та же тенденция лежит в основе
искусства: художественность произведения требует того, что¬
бы были строго выдержаны дополнительные соотношения ме¬
жду образующими его комплексами — образами и их сочета¬
ниями.
Там, где в системе принцип дополнительного соотношения
не выдерживается, там лежат ее пункты пониженного сопро¬
тивления. В частности, область «духовной культуры», идео¬
логия отличается особенной напряженностью отрицательного
подбора, потому что это высшая организационная область со¬
циальной жизни; здесь такие пункты невыдержанности ста¬
новятся точками приложения дезорганизующей работы крити¬
ки; в результате получается либо общее крушение системы,
либо частичное разрушение и затем перестройка.
Как видим, закономерность системного расхождения —
«дифференциации» — одна и та же во всех областях и на
всех ступенях бытия. Чем выше уровень организационных
форм, тем с большей отчетливостью и строгостью она обна¬
руживается.
К какому из основных, раньше нами установленных, ор¬
ганизационных типов относятся те формы, которые создает
системная дифференциация ?
Дополнительные соотношения характеризуются прежде все¬
го своей «необратимостью»: ассимиляция одной части системы
соответствует дезассимиляции другой или других; следователь¬
но, связь от Л к В не тожественна со связью от В к Л, но
противоположна ей. Это — асимметричная ингрессия.
— И действительно, всякая специализация, всякое разделение
функций, разделение труда, и т. п. — соотношения асимметрич¬
ные: в них стороны не могут быть переставлены. Кожа, напр.,
покрывает и защищает другие ткани, но другие ткани не слу¬
жат для нее покровом и защитой, крестьянин кормит ремеслен¬
ника, — но ремесленник не кормит крестьянина, а оказывает
ему как раз те услуги, которые лежат вне этой функции,
образуют остальную часть круга потребностей, и т. д. Это
связь не того рода, как между звеньями простой цепи, а того,
как между винтом и гайкой.
Если идеализировать такую связь в геометрической схеме,
то ее придется представить не в виде симметричной фигуры,
а в виде асимметричной. При этом каждая связь, выражаемая
вогнутой линией для одной части системы, выражается вы¬
пуклой для другой.
247
3. Противоречия системного расхождения.
Системное расхождение заключает в себе и другую тен¬
денцию. Вместе с условием устойчивости — дополнительными
связями, оно развивает также определенные условия не¬
устойчивости: порождает «системные противоречия». Про¬
тиворечия эти, на известном уровне их развития, способны даже
перевешивать значение дополнительных связей. Случаи такого
рода бесчисленны в опыте; они — основной материал для
поэтической формулы Гете:
«Нелепым разумное стало,
И благо во зло обратилось».
Любой сложный организм, напр., человеческий, путем диф¬
ференциации элементов развивается прогрессивно до извест¬
ного предела, за которым начинается упадок — старость.
Этот упадок, в свою очередь, прогрессирует вплоть до его
естественного конца — смерти. В чем тут дело?
Системное расхождение означает возрастание организа¬
ционных различий между частями целого, увеличение тек¬
тологической разности. Это и есть основа противо¬
речия.
Сила организма заключается в точной координации его
частей, в строгом соответствии разделенных и взаимно свя¬
занных функций. Это соответствие сохраняется при постоянно
идущем возрастании тектологических разностей, но не безгра¬
нично : наступает момент, когда оно уже не может вполне
удерживаться, и начинает идти на убыль. Части целого ста¬
новятся «слишком различны» в своей организации, — на¬
столько различны, что расходятся и по самому темпужизни,
и по силе их относительного сопротивления сре¬
де. А это неизбежно ведет к дезорганизации, более медленной
или более быстрой, смотря по сумме условий.
Как влияет расхождение темпа жизни, это легко наглядно
пояснить такой аналогией. Пусть часовщик сделал несколько
часов, очень точных, и одновременно пустил их в ход; завод
же их действует неопределенно долгое время, — или они за¬
водятся по мере надобности, но только не проверяются. По
закону расхождения, они будут не одинаково отклоняться от
истинного времени: одни будут спешить, другие отставать, и
притом в разной мере. Чтобы они составляли одно целое, как
организм, стрелки их, предположим, связаны нитями. Ясно,
248
что при этих условиях они неизбежно остановят друг друга
рано или поздно1).
Нетрудно представить, каким образом несоответствие тем¬
па жизненных функций, взаимно необходимых, может и долж¬
но шаг за шагом дезорганизовать всю систему. Напр., почки
служат для выделения определенных ядов, образующихся при
жизнедеятельности разных тканей тела, как продукты их не¬
прерывного частичного распада — дезассимиляции. Достаточ¬
но, чтобы деятельность почек отставала от этого процесса,
и организм хронически отравляется.
Несоответствие относительных сопротивлений различных
элементов тела дезорганизует его еще более непосредственным
путем. Элементы менее устойчивые просто вытесняются более
устойчивыми: первые отмирают сравнительно быстрее, и если
размножаются, то сравнительно медленнее, чем вторые. Так,
в нашем организме к старости клетки наиболее специализиро¬
ванные — нервные, железистые и т. п. — вытесняются клет¬
ками соединительной ткани, наименее специализированными
и наиболее стойкими при вредных воздействиях.
Повидимому, происходит даже прогрессивное истребление
клеток высшего типа так называемыми «фагоцитами», то-есть
«поедающими клетками» — белыми кровяными шариками и не¬
которыми другими, обладающими той же способностью элемен¬
тами. Процесс подбора совершенствует все клетки в их спе¬
циальной функции. В ряду поколений фагоцитов тоже выжи¬
вают и преимущественно размножаются те из них, которые
наиболее приспособлены к своей роли, то-есть, которые легче
побеждают бактерий и всякие другие живые клетки в своей
повседневной борьбе. Таким же образом клетки, напр., печени
и почек лучше приспособляются к условиям своей деятель¬
ности: переносят большее количество ядов, которые выделяют
из крови, и пр. Но это отнюдь не означает, что увеличивается
их сопротивление возросшей боевой силе фагоцитов. А между
тем фагоциты вовсе не рассуждают о том, на кого они на¬
падают — на чужих или на своих, — и пожирают без раз¬
личия те элементы, которые неспособны оказать им достаточ¬
ного сопротивления * 2). Уже это одно должно, в конце концов,
неизбежно вести к упадку организма.
*) Эта аналогия с -одновременно заведенными часами служила старым фило¬
софам для пояснения «предустановленной гармонии» между элементами мира —
монадами, или между телом и душой. Так как гармонии этой не существует,
то сравнение особенно пригодно для того, чтобы пояснить развитие дисгармоний.
2) Они, собственно, «выбирают» свои об’екты, то-есть на одни нападают, на
другие нет, на основе, так назыв., «хемиотропизма» — химического притяжения
249
Еще нагляднее выступают противоречивые тенденции в
социальной жизни — при развитии общественного разделения
труда. Оно в огромной степени повышало производительные
силы человечества; но также оно вело и к тому, что перво¬
начально целостные общины распадались на индивидуальные
хозяйства, связанные лишь рыночным обменом. А в рыночном
обмене самое сотрудничество отдельных хозяйств имеет форму
борьбы, между покупателями и продавцами за цену, между
продавцами за сбыт, между покупателями за возможность ку¬
пить товар. Борьба же означает активности, направленные
противоположно и в той или иной мере друг друга уничтожаю¬
щие, то-есть наличность дезингрессий; хотя она результа¬
том своим может иметь и прогресс, но сама по себе она
— явление дезорганизационное. Это относится и к рыночной
борьбе. Наблюдая процесс торга, особенно в примитивных,
азиатских его формах, нельзя не видеть, что он сводится к ряду
взаимно-уничтожающихся усилий, которые в совокупности ино¬
гда дают немалую растрату сил, особенно, когда заканчивают¬
ся разрывом переговоров, следовательно, полной дезингрессией
затраченных активностей. Еще гораздо значительнее те дез¬
ингрессии, которые заключаются в усилиях конкурентов по¬
дорвать друг друга, и те, которые возникают затем из общего
несоответствия между спросом и предложением со стороны
разных отраслей, и т. д.
На основе рыночной борьбы, из того же разделения функ¬
ций возникает и борьба классов, с ее огромными, растущими
дезингрессиями, и борьба социальных групп, единиц менее круп¬
ных, соответствующих специализации внутри классов . .. Так
дезингрессии растут и накопляются, уменьшая живую силу раз¬
вития. Но до последнего времени она все же их далеко пере¬
вешивала. — В этом росте противоречий легко уловить те же
два основные момента. Расхождение темпа обособленных функ¬
ций обнаруживается в том, что отдельные отрасли производ¬
ства, доставляющие одна для другой орудия и материалы, рас¬
ширяются не пропорционально: одни отстают, другие пере¬
гоняют, так что целому ряду их не хватает то сбыта, то не¬
обходимых средств их работы. А затем и производство в целом
обгоняет рост потребления в целом, и получаются общие кри¬
зисы «перепроизводства», с огромным разрушением производи¬
п отталкивания; например, одни из бактерий химически их привлекают, дру¬
гие, напротив, вызывают реакции удаления. Но так как фагоциты нормально
должны уничтожать поврежденные, разрушенные, или даже ставшие просто
ненужными клетки самого организма, то их хемиотропизм и не может вообще
спасать от них его ткани.
250
тельных сил, с широко развертывающимися процессами дез¬
организации.
Расхождение величины относительных сопротивлений при¬
водит к тому, что из числа частей целого — хозяйств и пред¬
приятий — более слабые разрушаются в борьбе, в конкурен¬
ции с более сильными; при этом некоторая доля дезорганизо¬
ванных экономических активностей, то-есть рабочих сил и
средств производства, поглощается, усваивается побеждающи¬
ми, — это называют «концентрацией» хозяйств или предприя¬
тий, — а остальное бесплодно гибнет, вымирая, распадаясь,
разными путями рассеиваясь в природе.
Развитие обоих моментов расхождения все более углуб¬
ляло и взаимную обособленность обширнейших частей систе¬
мы, и их практические дезингрессии. На известной ступени
они неизбежно должны были перевесить силу дополнительных
связей между частями, и привести к разрыву этих связей, к
общему крушению организационной формы целого. Резуль¬
татом должно явиться или преобразование структуры, или
простой распад. Такое положение и выразилось для системы
новейшего, финансового капитализма в гигантском кризисе
мировой войны и вышедших из нее революций.
Проследить противоречия системного расхождения всего
легче для нас именно на обществе, как такой области опыта,
которая всего ближе к наблюдателю, всего доступнее для него.
Здесь можно заметить дезорганизационную сторону процесса
даже тогда, когда она еще ничтожна по сравнению с положи¬
тельно-организационною; напр., уже с самого начала разделе¬
ние труда не могло не уменьшать, хотя бы в слабой степени,
взаимного понимания между людьми, на котором основывается
точная координация действий. Гораздо труднее констатировать
такую же двойственность соотношений, напр., в отдельном
организме. Однако, несомненно, что и там еще на первых
ступенях разделения функций, задолго до начала упадка, вы¬
ступают, наряду с обменом активностей, также зародыши борь¬
бы и конкуренции. Они вполне ясно проявляются в различных
нарушениях и болезнях, связанных с самым ростом организма.
Так, конкуренция тканей из-за питания обнаруживается исху¬
данием тела в периоды быстрого развития скелета или нерв¬
ной системы, а также нередко — полового созревания. О пря¬
мой борьбе, говорят упомянутые нами факты «фагоцитоза»,
и т. п. В патологии, учении о болезнях, картины подобных
противоречий гораздо более ярки, и встречаются на каждом
шагу. Но современная наука принимает, что патология от
физиологии, ненормальные процессы жизни от нормальных,
251
отличаются не по существу, а лишь относительно: нарушаются
пропорции различных элементов и функций, но не создается
ничего существенно нового; некоторые из постоянных тен¬
денций преувеличиваются, другие ослабляются, расстраивается
их равновесие, и только. Следовательно, в той борьбе между
клетками или тканями организма, которая наблюдается при
болезнях, можно с полным основанием видеть ненормальное
усиление некоторых моментов или сторон их обычной, физио¬
логической борьбы.
Удобную иллюстрацию системных противоречий развития
представляют сложные технические комплексы — машины,
научные инструменты. Их совершенствование большей частью
имеет вид прогрессивной дифференциации частей, в роде раз¬
вития организмов. Орудие усложняется для того, чтобы с боль¬
шей интенсивностью и точностью выполнять свое назначение;
и в то же время оно становится «нежнее», то-есть доступнее
дезорганизующим влияниям. Какая-нибудь песчинка или даже,
может быть, пылинка, резкое колебание температуры, влаж¬
ности, электрического напряжения, нередко способны повести
к порче, к негодности такого инструмента: при огромном числе
взаимно-дополняющихся частей, их относительные сопротив¬
ления таким случайным, иногда почти неучитываемым воз¬
действиям должны оказываться весьма неодинаковыми; а судь¬
ба целого определяется наменьшими сопротивлением; между
тем подобные воздействия отнюдь не просто «случайны», они,
в общем, необходимый момент среды, и случайно только вы¬
ступление того или иного из них в то или иное время. Затем,
конечно, с увеличением числа частей возрастает сумма их
«трений», то-есть внутренних дезингрессий в их движениях.
Следовательно, и здесь дифференциация бывает организацион¬
но-выгодной только до известного предела, за которым ее про¬
тиворечия получают перевес. Тогда машина отвергается из-за
чрезмерной тонкости и сложности, как было со многими изобре¬
тавшимися механизмами для производства и для военного дела,
со многими научно-измерительными, самопишущими и само¬
регулирующимися инструментами1). і)
і) Из этого, конечно, отнюдь не следует делать вывода об ограниченности
развития научно-машинной техники вообще. Из затруднений чрезмерной диф¬
ференциации отдельных орудий она до сих пор успешно находила выходы. Не¬
редко ей удается «упростить» орудие, то-есть ту же сумму функций совместить
в меньшем числе частей. В других случаях дело меняется изменением размеров
орудия: при больших размерах уменьшаются отрицательные результаты слож¬
ности приспособления, уменьшается его «нежность» по отношению к случайным
разрушительным влияниям, так как более крупные части тем самым «грубее» и
252
Примером противоречий системного расхождения в неор¬
ганической природе можно взятъ ту же группу: «атмосфера
— гидросфера — литосфера». Гидросфера «раз’едает» литосферу,
извлекая из нее растворимые вещества и разрушая ее кристал¬
лические породы. У атмосферы же она понемногу отнимает,
путем растворения, кислород, передавая его затем окисляющим¬
ся веществам твердой коры, где он и остается. Твердая кора,
в свою очередь, отнимает воду у гидросферы для кристалли¬
зации некоторых своих пород, кислород у воздуха для окисле¬
ния других, и даже некоторое количесво азота в виде аммиач¬
ных и селитренных солей, образующихся при содействии опре¬
деленных микробов биосферы; углекислота известняков, мело¬
вых пород, доломитов была также некогда извлечена из атмо¬
сферы. Но и воздух, вместе с водой, непрерывно действует раз¬
рушительным образом на литосферу путем «выветривания»,
размельчающего твердые породы. Так, рядом со взаимно-допол¬
нительными связями частей земной оболочки, выступают, хотя
и более слабые в наш'у геологическую эпоху, взаимно-дезоргани-
зационные соотношения, зависящие от различия состава и со¬
стояния этих частей.
Нынешние теории строения материи, как мы видели, дают
основания считать атомы высоко-дифференцированными си¬
стемами — «полярного» строения, с положительным электри¬
ческим ядром и движущимися в зависимости от него отрицатель¬
ными электронами. Но вместе с тем эти теории представляют
атомы в процессе разрушения, идущего только разным темпом,
от неизмеримо для нас медленного, до неизмеримо быстрого;
разрушение это предполагает, конечно, как причину, системные
противоречия. Если теперь материя разрушается, то когда-
нибудь она должна была складываться, организоваться, про¬
грессивно развиваться. Это развитие, в таком случае, должно
было идти путем системного расхождения элементов, образую¬
щих атомы, расхождения, которое и привело к их полной поляр¬
ности. Если так, то вполне естественна мысль, что идущее
разрушение атомов есть результат противоречий их крайней
системной дифференциации, выработанной мириадами веков.
Так по всем ступеням организующегося бытия проходит
своеобразная двойственность системного расхождения: разви¬
тие ко все большей устойчивости форм через дополнительные
связи, и к их последующему разложению — через накопляю¬
щиеся противоречия.
прочнее; понижается относительная величина внутренних трений, потому что
поверхности соприкосновения растут медленнее об’ема. Затем возможно изме¬
нение всего типа орудия, иное распределение всех функций его, и т. д.
253
Чем значительнее начальное различие комплексов
системы, тем быстрее должно идти их дальнейшее расхожде¬
ние, а следовательно и развитие противоречий, дезингрессий
между ними, тяготеющее к разрыву их связи. Поэтому извест¬
ная степень разнородности частей заранее предопределяет не¬
устойчивость системы. Здесь — основа того эмпирического
обобщения, которое мы установили по поводу цепных связей
вообще, о постоянно наблюдаемой относительной одно¬
родности их звеньев: без такой однородности система слиш¬
ком неустойчива, слишком быстро подвергается распаду вслед¬
ствие развития противоречий, и значит, устраняется подбором
из поля нашего опыта.
4. Разрешение системных противоречий (контр-диффе-
ренциация).
I. Образование связки.
Из системных противоречий вытекает организационная за¬
дача, тем более настоятельная, чем сильнее их развитие, задача
их разрешения или устранения. Жизнь ее решает или отрица¬
тельным путем, — разрушается самая система, напр., умирает
организм, или положительным путем — преобразованием си¬
стемы, освобождающим ее от противоречий. Первый случай
будет рассматриваться в учении о системных кризисах, ко вто¬
рому мы перейдем теперь.
Это решение в основе своей очень просто. Если дезоргани¬
зующие противоречия возникают из расхождения частей
системы, то ослабить или устранить их может то, что умень¬
шает или уничтожает это расхождение, то-есть, очевидно,
к о н’ югацио н ны е процессы между теми же частями. Так
и бывает в действительности. Исследуем ближе пути и методы
такого решения.
Первичным моментом всякой кон’югации является образова¬
ние новой «связки», которое само сводится к слиянию некоторой
суммы элементов объединяющихся комплексов. Это слияние ос¬
новано на полном соответствии связочных элементов той и дру¬
гой стороны. Однако механизм, которым создается «связка»,
далеко не всегда представляет простое совмещение элементов,
уже вполне соответствующих одни другим. Во многих слу¬
чаях самое соответствие, самая возможность совпадения явля¬
ется в большей или меньшей степени результатом некоторого
взаимодействия между об’единяемыми комплексами. Так, два
человека, вступающих в практическую связь на основе какой-
254
нибудь общей цели, могут вначале далеко не вполне одина¬
ково представлять эту цель, а особенно план ведущих к ней
действий; но путем общения, словесного и трудового, взаимно
влияя друг на друга, они шаг за шагом приходят ко все боль¬
шей солидарности в понимании как задач, так и средств.
Аналогично этому, два психических образа, сближенные в со¬
знании по сходству, обыкновенно сами при этом изменяются
в сторону усиления сходства, бессознательно дополняемые один
элементами другого и обратно. Без таких изменений не про¬
текает ни одно восприятие, ассоциируемое с хранящимися в
памяти представлениями; иногда же процесс дополнения захо¬
дит так далеко, что порождает «иллюзии» восприятия или па¬
мяти: в первом случае, наличное восприятие дополняется всеми
недостающими в нем элементами старого представления, —
напр., костюм, висящий на стене — элементами человеческой
фигуры, так что два образа окончательно смешиваются; во
втором случае, напротив, какое-нибудь сходное с данным вос¬
приятием воспоминание приобретает столько его элементов, что
отожествляется с ним; и человеку, кажется, что он «уже ви¬
дел» или вообще уже раньше пережил то, что в действитель¬
ности он видит или переживает еще только в первый раз.
Сюда же относится постоянно наблюдаемое в трудовой
жизни приспособление руки к орудию, орудия к руке. Ладон¬
ная поверхность руки, охватывающей рукоятку орудия, по мере
сжатия пальцев изменяет свою форму до тех пор, пока придет
к наибольшему совпадению с поверхностью рукоятки; но и эта
последняя испытывает соответственную деформацию, очень
слабую и незаметную, когда вещество рукоятки по твердости
далеко превосходит ткани руки, весьма ощутительную, когда
обе твердости достаточно близки по величине, напр., рукоятка
резиновая или обмотанная бумагой, обшитая кожей, и т. п.
При долгом употреблении орудия, особенно одним и тем же
работником, приспособляющая деформация становится замет¬
ной, несмотря даже на значительную твердость вещества; по¬
верхность, напр., деревянной или металлической ручки стира¬
ется и сглаживается так, что она больше «подходит» к руке
работника.
В работе зубчатых колес их зубцы, какой бы формы они
ни были, через некоторое время приходят, путем стирания,
именно к той форме, которая дает наиболее совершенное сколь¬
жение поверхностей, и которую легко заранее определить пу¬
тем вычисления.
В природе примеров взаимо-приспособления соединяющих¬
ся комплексов можно было бы указать бесчисленное множество.
В области жизни это относится к любой паре связанных между
собою клеток в организме, к любой паре особей, вступающих
в семейное или стадное общение. Но и в неорганическом мире
это не менее обычно. Типичная иллюстрация — уравнивание
электрических потенциалов соприкасающихся проводящих тел,
уравнивание температур, также скоростей столкнувшихся не¬
упругих тел, и пр. Деформации горных пород, спаиваемых дав¬
лением выше лежащих пластов, деформации пузырьков пены,
приходящих в соприкосновение, могут служить еще более на¬
глядными примерами.
Каков же тот механизм, который во всех подобных слу¬
чаях приводит соединяемые части разных комплексов ко взаим¬
ному соответствию или совпадению? Анализ показывает, что
это — уже знакомый нам механизм подбора, на всех его
ступенях, от элементарно-космического до социального.
Согласно первой схеме подбора, «консервативной», из числа
возникающих изменений комплекса удерживаются те, которые
приближают его сопротивления к равновесию с изменяющими
активностями среды. Два связываемых комплекса являются друг
для друга составными частями среды, взаимно оказывающими
воздействия и сопротивления. Тенденция к равновесию тех и
других и определяет организационное «приспособление» обоих
комплексов. В области связки происходит подбор элементов,
которым оно достигается.
Устойчивое равновесие может получаться очень быстро,
как при электрических процессах, или очень медленно, как
при явлениях теплопроводности, — это безразлично для текто-
логической характеристики фактов, которая сводится к методу
подбора наиболее устойчивых элементов и комбинаций.
Во многих соединениях комплексов более сложных, о с о -
б е н н о —■ биологических, психических, социальных, выступает
на первый план «прогрессивная» схема подбора; согласно ей,
выделяются группировки, возрастающие за счет своей среды,
группировки со специфическими активностями, превосходящими
сопротивления этой среды.
Так, пусть в данном сознании сближаются два родствен¬
ных психических комплекса, напр., образы двух похожих друг
на друга животных. Оба они изменяющим образом влияют
один на другой, и первоначальным полем этих изменений явля¬
ется область связки, те части обоих комплексов, которыми они
соприкасаются и об’единяются. Из происходят,их здесь разно¬
образных изменений упрочиваются те, которые повышают спе¬
цифическую активность системы, получающейся из двух ком¬
плексов. Этим путем может достигаться усиление и расширение
256
элементов связки: с той и с другой стороны некоторые элемен¬
ты, не входившие в ее состав, теснее скрепляясь с нею, в свою
очередь становятся общими; и когда в поле сознания один из
двух образов выступает отдельно от другого, то он оказывается
уже «дополнен» элементами, которые раньше ему не принадле¬
жали, но стали нераздельны с ним потому, что с ним нераз¬
дельна вся данная «связка». Благодаря такому стихийному до¬
полнению, каждый образ усложняется, часто во много раз уве¬
личивая свое содержание. Так, от многих встречаемых нами
людей мы получаем только зрительные и слуховые, или даже
одни зрительные впечатления; но остающееся у нас предста¬
вление о каждом из этих людей включает и элементы осяза¬
тельные, и обыкновенно много элементов зрительных, которых
в ощущении не было, и пр.
Затем, дальнейший подбор может из каждого комплекса
устранить ряд элементов, несовместимых с новыми, дополняю¬
щими, элементов, стоящих с ними в жизненном противоречии.
Часто процессы дополнения и устранения идут вполне парал¬
лельно. Со мной лично не раз случалось, что лицо со светлыми
волосами представлялось мне в воспоминаниях темноволосым,
благодаря случайному физическому сходству в других отноше¬
ниях с другим лицом — брюнетом, или наоборот. Подобная
переработка ассоциированных образов памяти, усиление сходств
и сглаживание различий — вещь настолько обычная, что она,
конечно, знакома каждому, кто умеет наблюдать свою пси¬
хику х).
По той же основной схеме происходит взаимо-приспособ-
ление более сложных комплексов — человеческих особей, когда
они вступают в цепную связь, положим — в виде простой ко¬
операции. Подбор совершается в сфере их общения, укрепляет
и умножает совпадающие элементы их активности, сглаживает
или устраняет элементы взаимно-исключающиеся. Благодаря
большему масштабу явлений, все это здесь наблюдается легче:
и пополнение обоих комплексов новыми соединительными ком¬
бинациями, и ослабление группировок несовместимых с той и
другой стороны обнаруживается более наглядно: люди «сбли¬
жаются», «знакомятся между собою», «столковываются», «устра¬
няют разногласия», «раз’ясняют недоразумения», «примиряют
*) Не знаю, надо ли пояснять, что эта «ассимиляция» психических образов
путем взаимного подбора — отнюдь не только источник ошибок и неточностей,
но еще более — метод величайшей полезности для развития жизни. Напр., все
наиболее общие и точные законы, выработанные науками, возникали на основе
такого уподобления различных комплексов опыта, уподобления, идущего гораздо
дальше их непосредственного сходства.
257
17 Богданов.
противоречие», и т. д. Однако самый механизм подбора и тут
остается скрытым для поверхностного взгляда. Между тем,
всякое воздействие человека на человека направлено к усиле¬
нию одних элементов чужой психики, ослаблению других; и
будет ли оно сознательно-планомерным, как, напр., в педагоги¬
ческой деятельности, или полу-сознательным, как в обыден¬
ном общении людей, но объективно оно всегда является факто¬
ром подбора.
Как далеко идут изменения об’единяющихся цепной связью
комплексов? Факты не дают указания на какие бы то ни
было границы. В нашем опыте имеются самые разнообразные
случаи, от совершенно незначительных, едва для нас уловимых
вариаций до глубокого, радикального преобразования. Биология
описывает огромный цикл явлений, где это преобразование
отличается такой жизненной важностью, что самое соединение
двух комплексов играет подчиненную роль по отношению к
нему, — роль средства, которым оно достигается, и которое
отбрасывается по осуществлении цели. Там оно и было впер¬
вые обозначено именем кон’ югац ионных процессов. Очень
типичный, и в то же время предельный случай этого рода
представляет «копуляция» одноклеточных организмов — полное
слияние двух живых клеток. Здесь область связки, расширяясь,
захватывает целиком оба комплекса.
Отметим, далее, что иногда кон’югация может быть
только односторонней: при двух однородных комплексах толь¬
ко часть одного из них присоединяется к другому и сливается
с ним, порождая нормальные эффекты кон’югации, то-есть
изменяя его, и сама соответственно изменяясь; другой же ком¬
плекс по отношению к первому такой роли не играет. Для
этого необходимо, чтобы кон’югирующая часть первого ком¬
плекса была от него отделена, при самой ли кон’югации, или
еще раньше. Человек технически осуществляет это односторон¬
нее применение метода в садоводстве, в хирургии: «прививка»
черенков культурного растения дикому, прививка кожи, рого¬
вицы и других тканей от здорового индивидуума больному,
переливание крови, или, в серотерапии, — вливание кровяных
сывороток. Это комбинация двух методов, кон’югационного с
дезорганизационным (отделение части от целого).
Колоссальное распространение кон’югационных процессов
заставляет нас поставить еще один общий вопрос. Так как они
охватывают вообще все те случаи, когда происходит частичное
или полное смешение элементов, принадлежащих различным
комплексам, то не следует ли всякую связку понимать, как
258
результат некоторых кон’югационных сочетаний, всякую ин¬
грессию генетически сводить к ним?
С первого взгляда, ответ должен быть все-таки отрица¬
тельный. Возьмем, напр., систему, образованную рукой и ору¬
дием, которое она охватывает, или двумя зубчатыми колесами,
зацепляющими одно за другое. Повидимому, если здесь и есть
общие поверхности, обусловливающие цепную связь, то не мо¬
жет быть и речи о кон’югационном взаимодействии, о хотя бы
частичном смешении соединяющихся комплексов, особенно если
они так разнородны, как в первом из этих случаев. Однако,
возьмем даже этот случай, как в своем роде крайний, и при¬
смотревшись ближе, мы найдем иное.
Даже если бы общая поверхность руки с орудием была
чисто-геометрической, то и тогда нельзя было бы сказать,
что не произошло абсолютно никакого смешения комплексов,
а можно было бы только характеризовать это смешение, как
«бесконечно-малое», ибо элементы поверхности суть все же эле¬
менты тех комплексов, которым поверхности принадлежат;
и в данном случае из двух поверхностей получается одна, что
означает полное смешение элементов той и другой. Но на
самом деле, геометрическая поверхность представляет только
предельную абстракцию, никогда не реализуемую до конца
тенденцию; общие поверхности физических тел, ими объединяе¬
мых, имеют всегда реальный, физический характер; и каждая
из них есть настоящий пояс взаимодействия. Смешение
молекулярных элементов в этом поясе может быть доказано
очень легко, — стоит только обратиться к существу, обладаю¬
щему более тонким, чем мы, обонянием — к собаке. Она даже
спустя некоторое, иногда долгое время, узнает по запаху,
являющемуся молекулярной эманацией, кто последний держал
в руках орудие. Что рука еще в большей, обыкновенно, сте¬
пени, хотя бы и не так долго, сохраняет молекулярные следы
своей временной связи с данным орудием, в том нет никакого
сомнения.
Затем, та же физическая «общая поверхность» есть пояс
химических реакций; имеются основания думать, что тел, хими¬
чески взаимно нейтральных в абсолютной степени, не суще¬
ствует, и что там, где реакций уловить не удается, это зависит
только от количественной незначительности, и особенно от
неустойчивости возникающих атомных связей. Далее, согласно
современным взглядам на строение материи, нельзя прикос¬
нуться к материальному предмету без того, чтобы этим не
было вызвано частичное разрушение некоторых его атомов,
отрыв от них электронов, с их разбрасыванием и перенесе¬
17*
259
нием на другие молекулы. Таким образом, в пограничной зоне,
в области «связки», неизбежен обмен электронов, электриче¬
ское взаимодействие с обусловленными им химическими изме¬
нениями. Рядом с этим, непосредственный тепловой обмен
быстро приближает температуру охваченноіі рукою части ору¬
дия к температуре руки.
Тут мы убеждаемся, что обменное взаимодействие реально
не ограничивается поясом «общей поверхности», а проникает
оба комплекса в целом, только в разных степенях и формах
для различных частей. Обмен молекулами сколько-нибудь уло¬
вим, при нынешних методах исследования, лишь в самой по¬
граничной области; однако, так как никаких резких границ
между слоями молекулярно-организованной системы нет, и слой
«пограничный» в свою очередь «граничит» с другим, другой
с третьим, и т. д., — то следует принять, что даже этот вид
взаимодействия не просто сосредоточен целиком в «связке», а
распространяется и дальше; но за ее пределами величина его
убывает так быстро, что практически может игнорироваться в
качестве «бесконечно-малой». Напротив, электрические и тер¬
мические взаимодействия убывают несравненно медленнее, обла¬
дают несравненно большим кон’югационным проникновением,
и, вообще говоря, ни в каком пункте связанных между собою
систем не сводятся к бесконечно-малым, хотя и могут усколь¬
зать от непосредственного наблюдения в тех областях обеих
систем, где достаточно хорошо уравновешиваются.
При этом вновь наглядно выступает относительный
характер организованности, а значит, всех схем и методов
организации. С точки зрения электрических процессов, два'
тела, связанных между собою так, как в данном случае рука
с рукояткой орудия, могут представлять систему, в широких
размерах «кон’югированную», между тем как с точки зрения
молекулярного состава и строения, — величина кон’югации чрез¬
вычайно мала. Если, как это на практике всего чаще бывает,
система, образованная из руки и орудия, интересует нас все¬
цело со стороны тех активностей и сопротивлений, которые
зависят от молекулярного сцепления, то к ним тогда должны
быть отнесены и тектологические понятия «ингрессии», «кон’-
югации», «связки»; тогда ингрессия вся определяется для нас
«общей поверхностью» двух тел, или поясом молекулярных взаи¬
модействий; кон’югация же должна быть принята, как выра¬
жаемая весьма малой величиной в пределах «связки» и, прак¬
тически, бесконечно малой — за ее пределами. Но если бы
те же два тела вместе нам пришлось, в силу поставленной
практической или теоретической задачи, рассматривать как
260
систему электро-динамических элементов и связей, то харак¬
теристики получились бы совсем иные; если бы дело шло о
термических соотношениях — еще иные, и т. д.; — все это
в зависимости от целей нашего анализа.
Поскольку для взятой нами системы устанавливается на¬
личность «кон’югации», постольку должны быть найдены и
все се необходимые результаты. Так оно и есть в действи¬
тельности. Возрастание разнородности состава и сложности
строения в пределах связки было уже достаточно показано;
увеличение возможностей развития и процессы подбора новых
комбинаций обнаруживаются в том взаимоприспособлении форм
руки и орудия, которое наблюдается с течением времени: на
руке толщина и твердость рогового слоя изменяется в соответ¬
ствии со строением поверхности часто применяемого орудия;
эта поверхность, в свою очередь, сглаживается и меняет кри¬
визну в разных своих частях соответственно условиям давле¬
ния и трения со стороны руки.
Известно, что в биологическом опыте кон’югация — скре¬
щивание — может вести к повышению организованности толь¬
ко тогда, когда разнородность кон’югирующих комплексов не
достигает известной степени, которую можно определить срав¬
нительно точно (уровень «видовых» различий). В нашем тепе¬
решнем примере взяты комплексы такой, казалось бы, макси¬
мальной разнородности, как рука и орудие; и сопоставление
невольно вызывает вопрос, как вообще их кон’югация может
привести к организованному сочетанию. Ответ становится
ясен, если мы вспомним об относительности организацион¬
ных связей. Организованность рассматриваемой системы заклю¬
чается в том, что соединение руки с орудием позволяет преодо¬
левать весьма большие молекулярные сопротивления, напр.,
сцепление частиц дерева, которое разрубают топором; соответ¬
ственно этому, то, что организуется, есть молекулярная связь,
в виде специфической «прочности» системы при ударе по твер¬
дым телам. Только к этой функции молекулярных связей и
должны относиться в данном случае схемы ингрессии и кон’¬
югации; по отношению же к ней скелет руки и вещество ору¬
дия достаточно однородны: костная ткань и кератин эпидермы
с одной стороны, дерево рукоятки с другой. Если бы рука не
обладала костным внутренним и кожным внешним скелетом,
а имела, напр., полужидкую консистенцию чистой, неизменен¬
ной протоплазмы, то она не могла бы образовать с топором
организованной системы в том смысле, какой имеется в виду
нашим примером.
Если бы мы взяли за иллюстрацию систему двух компле¬
261
ксов более однородную, напр., пару зубчатых колес, то весь
анализ был бы еще проще, а результаты, очевидно, получи¬
лись бы те же. Таким образом, есть все основания обобщить
наш вывод следующим образом: всякая ингрессия пред¬
полагает кон’югационные процессы, полем ко¬
торых является область связки.
Для полноты и точности надо прибавить, что, так как ин¬
грессия возникает именно постольку, поскольку образуется
связка, то связка есть продукт кон'югационных процессов,
порождающих ингрессию. Это дает нам новое, динамическое
определение связки: она есть поле кон’югации, как ор¬
ганизующего фактора.
II. Механизм устранения противоречий.
Рассмотрим теперь, каким путем образование новых связок
может вести к преодолению противоречий системного расхо¬
ждения. Иллюстрацией возьмем задачу из области социальных
явлений, решение которой не раз давалось романистами.
Пусть имеется система «семья», в которой муж и жена за¬
нимаются, по принципу дополнительной связи, он так наз.
«делами», она домашним хозяйством. На этом они дифферен¬
цируются до того, что во многом начинают уже не понимать
друг друга. Возникают недоразумения, столкновения в мело¬
чах, споры и ссоры; семья шаг за шагом дезорганизуется. Раз¬
вязкой может явиться или ее разрушение — разрыв самой до¬
полнительной связи, или переворот в отношениях супругов.
Если они поймут действительную причину разлада и, стремясь
столковаться, усилят взаимное общение, станут знакомиться
ближе с делами и интересами друг друга, словом, — разовьют
взаимную конъюгацию опыта, то гармония семьи может
восстановиться на новых основаниях, более широких и глубо¬
ких, чем прежде.
Решение простое, но оно заключает в себе определенную
тектологическую трудность. По основному смыслу, оно явля¬
ется контр-дифференциацией, то-есть противоположно
тому расхождению, в котором вырабатывались дополнительные
связи. Сохранятся ли они в достаточной мере при таких усло¬
виях? Если нет, то, поскольку от них зависела устойчивость
системы, результат должен получиться отрицательный.
В нашем примере возможен, хотя бы, такой ход вещей.
Муж настолько захвачен общественными, партийными делами,
что без ущерба для этой своей функции уже не может уделить
262
ни времени, ни энергии на обмен переживаний со своею женой;
а то и она, в свою очередь, настолько порабощена детьми,
кухней, уборкой, что свободных сил у нее больше не остается,
и сколько-нибудь отвлекаться от всего этого она может только
ценой переутомления, накопления мелких неудач и недочетов
в хозяйстве, его постепенной дезорганизации. Тогда попытки
решения задачи приводят обе стороны к неудовлетворенности
собою и друг другом, к развитию новых дезингрессий на месте
преодолеваемых старых, и если минус не покрывается плюсом
— к окончательному крушению. Такой исход тем более ве¬
роятен, чем дальше уже успела зайти дифференциация, чем
труднее устанавливается взаимное понимание, то-есть действи¬
тельное общение обеих частей системы.
Между тем в других случаях контр-дифференциация ведет
не к ослаблению, а к расширению, к совершенствованию тех
же специальных функций. И не только тем способом, что,
уменьшая дезингрессии, она увеличивает практическую сумму
активностей системы, но еще иным путем.
В нашем примере, муж, живя социально-политической жи¬
знью, положим, имеет дело с широкими, неопределенно развер¬
тывающимися для его сознания массами, находящимися в смут¬
ном брожении, закономерность которого для него далеко не
оформлена; их сила то кристаллизуется в неожиданно-мощный,
победоносный порыв, то расплывается и распыляется в какой
то стихийной апатии; временами успех самых смелых планов
досыпается с поражающей легкостью, временами он не дается,
самым напряженным, самым упорным усилиям. На почве этой
изменчивости и неустойчивости среды у нашего социального по¬
литика складываются точка зрения и методы, включающие от¬
тенок утопизма и авантюризма: постановка задач широких и
глубоких, но слишком часто без достаточного расчета их вы¬
полнимости, смелость и решительность выполнения, но также
и своего рода игра на неопределенный риск. Отсюда возни¬
кают неизбежно неудачи, порою очень тяжелые, но которые
при ином отношении к делу могли бы быть избегнуты. — С
другой стороны, жена в своей узкой сфере вынуждена разви¬
вать максимальную организаторскую планомерность и практич¬
ность: ей приходится все рассчитывать до конца, все предусма¬
тривать, согласовать все мелочи своего хозяйства, не имея
зато возможности заглядывать дальше: складываются точка
зрения и методы ограниченного практицизма.
Что получается тогда при успешной контр-дифференциа¬
ции? Взаимное проникновение точек зрения, взаимное усвое¬
ние методов, развившихся в разной обстановке, на разных
2б^
функциях. Один приобретает некоторую долю недостающей
ему практической трезвости, организационной расчетливости;
другая — больше практической широты, организационной сме¬
лости. Что первое нужно и полезно при всяких условиях, не¬
чего и доказывать; что второе важно даже в узких рамках се¬
мейного хозяйства, это легко иллюстрировать на таких зада¬
чах, как руководство воспитанием детей, как помощь им впо¬
следствии родительским опытом в деле заключения браков, и
проч. Обе специальные функции тогда выигрывают и как
специальные; их «коэффициент полезного действия» повыша¬
ется.
Развитие человечества сопровождалось расселением людей
по разным территориям и приспособлением к своей специаль¬
ной среде. Так обособлялись общины одного племени, племена;
одного народа, народы одной расы, наконец, путем накопляю¬
щихся различий, особые расы. Расхождение имело системный
характер: тяготение к дополнительным связям ясно проявля¬
лось в том, что разошедшиеся группы и коллективы с течением
времени развивали обмен своими особенными продуктами и
своим несходным опытом. Системные противоречия обнаружи¬
вались в возраставшем культурном отчуждении, взаимном не¬
понимании — тут на первом плане стоит расхождение в обла¬
сти языка, — столкновениях интересов, вражде, войнах пле¬
мен и народов, в колоссальной растрате энергии, которая
отсюда получалась. Ослаблялись и преодолевались эти про¬
тиворечия также контр-дифференциацией, в виде всякого рода
кон’югационных процессов: брачного смешения, взаимного вли¬
яния диалектов и языков, заимствования технических приемов,
знаний, обычаев, общения литератур, вообще всякого рода
культурной взаимной ассимиляции. Чем сильнее она идет, том
более организованным, тем более устойчивым становится со¬
жительство племен и народов и рас на земной поверхности.
Обычный ход вещей таков: по мере углубления дифферен¬
циации накопляются противоречия; рано или поздно это раз¬
решается кризисом. Формы кризиса бывали различны; чаще
всего — война, завершающаяся мирным договором пли завое¬
ванием; иногда и без нее союзный договор, создание общих ор¬
ганов власти, регулирующих отношения сторон. Решение за¬
дачи оказывалось иногда положительным, удачным, иногда
отрицательным — исходом в упадок, в разложение связей;
то и другое возможно при всякой форме кризиса. Война, напр.,
много раз приводила к самой тесной конъюгации борющихся
сторон, к их равноправному смешению или к поглощению
одной из них другою; но случалось, что и мирное государ¬
2б4
ственное или союзное об’единени-е приводило затем к дезорга¬
низации1). Так или иначе, но действительное разрешение про¬
тиворечий и здесь являлось только в результате общения, боль¬
шего или меньшего взаимопроникновения разошедшихся си¬
стемных комплексов.
В чем же заключается тот механизм, который при контр¬
дифференциации способен осуществлять разрешение систем¬
ных противоречий? Каковы, ближайшим образом, методы, кото¬
рыми это достигается? Исследование вопроса, очевидно, надо
начинать с простейших случаев, а не таких сложных, как
предыдущие примеры. Дело идет, ведь, просто о кон’югации
между частями системы, которые стали разнородны. Что же
способна дать вообще конъюгация между разнородными ком¬
плексами?
Простейшая разнородность, это такая, которую можно вы¬
разить числами, то-есть количественная. Пусть имеется две
капли воды, в которых растворена обыкновенная соль — хло¬
ристый натрий; но одна является раствором трехпроцентным,
другая — однопроцентным. Сольем обе вместе; они смешаются,
и раствор будет весь двухпроцентный. Произошло количе¬
ственное выравнивание. Это первое, чего можно ожи¬
дать при. всяких конъюгациях. Не на нем ли основывается раз¬
решение системных противоречий?
Да, в первую очередь это так и есть; и не мало слу¬
чаев, где эта сторона дела имеет очень важное значение.
Возьмем пару иллюстраций.
Как известно, жизнедеятельность каждой клеточки со¬
провождается выделением определенных продуктов, которые
для нее не нужны, или даже вредны, ядовиты. Но клетке не
всегда удается выделить все вещества этого рода, и некото¬
рые могут в ней накопляться; в малом количестве они ей не
3) Наше время дает чрезвычайно яркую иллюстрацию того, насколько вся¬
кое, даже прямо враждебное, взаимодействие является «общением», кон’югацией
структурных элементов и соотношений. Война по существу своему есть взаимная
дезорганизация социальных комплексов, активности которых соединяются здесь,
в общем, по типу дезингрессии. Однако, война сопровождается непрерывным
«обменом» организационного опыта, технических приемов, более того —■ заим¬
ствованием идеологических приобретений, происходящим между врагами немно¬
гим меньше, чем между союзниками. Взаимный грабеж материальных элементов
культуры по об’ективным результатам равносилен мирному обмену продуктами,
правда, очень неравномерному и несистематичному; и точно так же каждая
сторона стремится ограбить у другой продукты научного и экономического
творчества, чтобы «бить врага его же оружием». Таким образом война есть
к о н ’ ю г а ц и я , крайне болезненная и соединенная с растратой сил, но при¬
водящая на деле к возрастанию суммы общих элементов и соотношений между
сторонами — к контр-дифференциации.
265
вредят, но за известным пределом начинают мешать ее функ¬
циям, ослаблять, отравлять ее. Пусть для клеток известного
вида один из таких продуктов становится ощутительно-вре¬
ден, начиная с количества 4 каких-нибудь единиц. Копули¬
руют, сливаются две клетки этого вида: в одной выделение
этого вещества шло хорошо, и его имеется только і единица,
или даже вовсе не остается, в другой — плохо, и накопилось
целых 5 единиц, подавляющих ее жизненность. После копуля¬
ции и обратного деления на две в каждой оказывается 2х/2—3
единицы данного вещества, и оно уже не отравляет их1).
Более того. Слабость выделения одной клеткой и его повы¬
шенная энергия, проявляемая другой, могут также выровнять¬
ся при этом, так что и в дальнейшем обе клетки будут удер¬
живать его количество на безвредном уровне. И притом, если
для данного вещества именно вторая клетка дала возможность
преодолеть жизненное противоречие, то для какого-нибудь дру¬
гого это, может быть, делает первая, в свою очередь поддержи¬
вая общую жизненность.
Первая клетка погибла бы от вещества вторая от веще1-
ства р; путем контр-дифференциации обе спасаются. Почему?
Потому что они решили организационную задачу, которую
ставит закон наименьших. Судьба их определяется наи¬
меньшими относительными сопротивлениями, —
и наибольшие, которые рядом с этим имеются в других отноше¬
ниях, помешать этому не могут. Но они взаимно выровняли
свои наименьшие и наибольшие сопротивления, привели их
к некоторым «средним» величинам, которые теперь и стали
на место прежних наименьших.
Таково общее элементарное решение задачи преодоления
наименьших; метод его сводится к тому, чтобы конъюгацией по¬
высить наименьшие за счет наибольших. Он, конечно, и при-
іѵіеним постольку, поскольку, во-первых, эта кон’югация воз¬
можна, и во-вторых, поскольку она сама не приводит к такой
коренной перестройке системы, при которой прежние наимень¬
шие и наибольшие уже не выравниваются, а вообще теряют
значение.
х) Это соотношение легко об’яснимо, если представить себе, Что действие
яда основано на некоторой специальной активности, которой противостоит
определенное сопротивление протоплазмы. Дезорганизующая сила яда зависит
от того, насколько эта его активность превосходит сопротивление. Но если
активность уменьшается вдвое, а сопротивление остается прежнее, то разность
между ними изменяется, конечно, гораздо сильнее, и самый перевес может пе<
рейти на другую сторону. Так, многие яды в малых дозах оказываются, при
известных условиях, жизненно безвредны (иногда даже и полезны: кофеин,
алкоголь и др.).
2б6
Так предположим, имеется рельс, который в одной части
способен, не ломаясь, выдерживать тяжесть в 1500 пудов, а в
другой — только в 500 пудов. Чтобы конъюгировать ту и другую
часть, их надо еще привести в легко-подвижное, пластичное
состояние, какого они при данных условиях не представляют.
Это можно сделать, напр., путем переплавки. Тогда можно
ожидать средней около юоо пудов, которая будет, вместе с тем,
и наименьшей. Но самая переплавка может, в зависимости от
температуры, притока кислорода и пр., значительно изменить
структурные свойства стали, и результат получится тогда со¬
вершенно иной1).
Скорость эскадры, как мы знаем, определяется наимень¬
шей из скоростей ее отдельных единиц. Если возможно бук¬
сирными цепями «кон’югировать» быстроходные корабли с ти¬
хоходными, то наименьшая оказалась бы повышена. Нечто
подобное представляет «ездящая пехота», которая позволяет
совместить до некоторой степени быстроту удара, свойствен¬
ную кавалерии, с его силой, характеризующей пехоту.
Половое скрещивание представляет выработанный приро¬
дою и широко применяемый также человеком метод контр¬
дифференциации, выравнивающей особенности индивидуальные,
расовые, иногда даже видовые. Искусственный подбор выраба¬
тывает породы, весьма совершенные в различных специальных
отношениях; но обыкновенно каждая такая порода оказывает¬
ся менее совершенной в некоторых других отношениях. Напр.,
скаковая лошадь не годится для перевозки тяжестей, ломо¬
вая — для быстрого бега; лучшие охотничьи собаки очень неж¬
ны и чувствительны к влияниям климата — сквозной ветер
может погубить их тонкое чутье; дворняжки выносливы, но
чутье их слабо, и т. п. Когда в обстановке совмещаются небла¬
1) Также не всегда кон’югация клетки А. , отравляемой скелетно-токсическим
веществом а, с клеткой В, в которой его нет, может оказаться полезной. Во¬
прос в том, почему именно его там нет. Если потому, что протоплазма клетки В
особенно успешно против него боролась, быстро разрушая или выделяя, по мере
его образования, то при кон’югации можно ожидать максимального выигрыша:
поскольку та же протоплазма сохранит при слиянии свои свойства, она спра¬
вится и со всем находившимся в протоплазме А количеством токсина, и он весь
будет устранен из системы. Но, допустим, его не было в В по другой причине:
по той, что она и ее ближайшие предки находились в иной среде, не заклю¬
чавшей условий образования токсина с. в клетках. Тогда вероятен эффект не
только менее благоприятный, но и прямо неблагоприятный. Для протоплазмы В
ядовитое действие а окажется сильнее, чем для А, — это будет действие нового,
непривычного яда. Произойдет усиленное разрушение тканей В; и продукты
этого распада могут в свою очередь отравить также протоплазму А. Возможно
не только понижение жизнеспособности, не исключена и прямая гибель системы.
2б/
гоприятные влияния разного рода, так что одна из данных
форм не может выдержать ее по одной причине, другая по
другой, то устраивают подходящее скрещиванье, при чем боль¬
шей частью, конечно, теряется некоторая доля преимуществ
дифференциации, но устраняется гибельная неприспособлен¬
ность.
Иногда люди нарочно скрещивают в подобных целях и
разные виды, дифференцированные самой природой. Напр.,
для транспорта в горных странах требуются животные очень
сильные и выносливые и очень спокойные, с твердой походкой,
лишенной нервности. Лошадь сильна, но нервна и сравнитель¬
но мало вынослива; осел свободен от нервности и вынослив, но,
по малому росту, не так силен. Их ублюдок — мул совмещает
все нужные качества. — Но, разумеется, далеко не всегда
смешение дает простые результаты; иногда оно порождает со¬
вершенно новые и неожиданные структурные изменения, ино¬
гда же его продукты с самого начала оказываются неустой¬
чивы, так что, напр., между видами, как будто не менее близ¬
кими, чем лошадь и осел, скрещивание совсем не удается.
Пусть в тех двух капельках воды, которые служили нам
первой иллюстрацией, растворена не одна соль в разных про¬
порциях, а две различных. Если одна из них, положим, тот
же хлористый натрий, а другая хлористый кальций, то дело
сведется, как и раньте, к выравниванию растворов на поло¬
винной пропорции той и другой соли. Но если одна хлористый
кальций, а другая — углекислый натрий (сода), то получится
нечто иное. Из воды выделится осадок —• углекислая известь,
в виде белого порошка, по составу одинакового с мелом; а в
растворе останется опять хлористый натрий, и еще остаток
той из двух прежних солей, которая была в сравнительном
избытке. Почему так произошло?
Современная теоретическая химия принимает, что при
встрече двух разных химических соединений их элементы всту¬
пают во всевозможные комбинации, но из них удерживаются
только те, которые устойчивы; прочие же, неустойчивые, не¬
медленно вновь распадаются. Другими словами, все эти комби¬
нации становятся материалом для подбора, отрицательного и
положительного. В данном случае должны были образовы¬
ваться всяческие сочетания наличных атомов; но одно из них
тотчас же, по мере образования, закреплялось подбором, по¬
тому что прямо отрывалось от всей системы и уходило из
сферы дальнейшего взаимодействия, а значит, и от дальнейших
изменений. Это — углекислый кальций, который в воде нера¬
створим, выпадает из нее в виде твердого осадка. Другие со¬
268
единения продолжают возникать, распадаться, перегруппиро¬
вываться в вихре реакции; но как только среди этих перегруппи¬
ровок вновь получаются частицы углекислого кальция, они так
же выпадают, и тем закрепляются, и т. д. Понятно, что дело
идет таким образом до тех пор, пока не исчерпается весь ма¬
териал для этого соединения; а затем продолжается подбор
остальных группировок, до устойчивого подвижного равнове¬
сия. Оно получается тогда, когда оставшиеся соли и их ионы
распределятся в таких пропорциях, что распадение и образо¬
вание вновь каждой комбинации совершается с одинаковой
скоростью, так что и то и другое взаимно покрывается.
Здесь перед нами второй момент контр-дифференциации,
момент, который нередко сводит к нулю значение первого —-
количественного выравнивания. Именно, кон’югация дает
новый материал для перегруппировок и их под¬
бора, то-есть вообще для структурного преобразования всей
системы.
Если в приведенном примере наличности двух простых
химических соединений в двух каплях воды было достаточно,
чтобы дать начало таким сложным рядам процессов подбора и
таким новым структурным соотношениям, то можно себе пред¬
ставить, насколько богатый материал для того и другого дает,
напр., половая кон’югация двух живых клеток. Надо полагать,
что именно в этом, а не в элементарном выравнивании состоит ее
основное организационное значение, — хотя и оно, как было
упомянуто, может оказаться полезным для сохранения жизни.
Конечно, следует заранее принять, что из этого богатого ма¬
териала новых комбинаций значительное большинство всегда
будут не благоприятны. Но жизнь не даром воспроизводится
размножением в несчетных экземплярах. Пусть только очень
немногие сочетания окажутся удачными, — они то и сохра¬
нятся, и будут поддерживаться дальнейшим размножением.
Простейшая форма полового скрещивания, это копуляция
и «кон’югация» одноклеточных организмов — бактерий, амёб,
инфузорий и пр. За последнее десятилетие она усиленно изу¬
чалась. Опыты Вудрафа над инфузорией Paramoecium aurelia,
нормально кон’югирующей через несколько десятков поколе¬
ний, выяснили, что при известных условиях она может об¬
ходиться без кон’югации в ряду нескольких тысяч поколений,
оставаясь при этом вполне жизнеспособной. Условия эти были
таковы: после каждого- деления клетки Вудраф брал одну
из двух и переносил в свежий питательный раствор, который
часто сменялся, причем принимались все меры к удалению
ядовитых для клетки продуктов ее жизнедеятельности. Ясно,
269
что тут устраивалась идеальная среда, с почти полным устра¬
нением не только вредных, но даже и вообще изменяющих
влияний. В обычной жизненной обстановке потомство клетки
окружено такими влияниями, притом разнообразными для от¬
дельных особей, и неизбежно подвергается, на их основе, си¬
стемному расхождению, дифференциации. При этом, даже если
каждая клеточка приспособляется успешно, ее жизнеспособ¬
ность все-таки неизбежно будет понижаться хотя бы в смысле
сужения: приспособленность специально к такой то среде,
к таким то внешним влияниям, а не иным: кроме того, конечно,
постоянной успешности в этой жизненной борьбе ожидать
нельзя. Именно такая дифференциация и эта ее неблагоприят¬
ная сторона делает вообще нужной контр-дифференциацию,
как решение задачи. Поскольку в опытах Вудрафа устранена
задача, излишним становится ее решение.
Если в обычной, естественной среде Paramoecium кон’югц-
рует, а в идеальной, искусственной может обходиться без
конъюгации, то по законам индукции вывод полагается такой:
условия, порождающие жизненную надобность в конъюгации,
лежат именно в сфере различий между обычной и идеальной
средой. А различия эти, в общей форме, сводятся к тому, что
обычная среда изменчива, и заключает влияния, направленные
к понижению жизненной устойчивости клетки. Другими сло¬
вами, потребность в кон’югации вызывается изменениями клет¬
ки, связанными с понижением ее жизнеспособности.
Конечно, и питательная среда опытов Вудрафа не абсолют¬
но совершенна, и удаление токсинов жизненного обмена не
может быть абсолютно полным. Но если допустить, как это
весьма вероятно, — что в ней изменяющие и ведущие к дегра¬
дации влияния уменьшены в сотни или тысячи раз по сравне¬
нию с обычною средой клетки в природе, то вполне понятно,
что жизненная необходимость кон’югации будет наступать
лишь через многие тысячи, даже десятки, сотни тысяч по¬
колений.
В чем же, однако, организационная задача здесь реально
заключается? Тщательные наблюдения Дженнингса обнаружи¬
ли, что после кон’югации средняя смертность той же инфузории
повышалась, а размножение замедлялось. Этот, как
будто неожиданный и парадоксальный результат, внушающий
с первого взгляда мысль о вреде кон’югации, на самом деле,
однако, вполне соответствует тому, чего мы могли бы от нее
тектологически ожидать. Она дает богатый материал новых
комбинаций для подбора; но, как мы сказали, из этих комби¬
наций, из возникающих изменений большинство, и значитель¬
270
ное, надо заранее принять неблагоприятными, потому
что процесс идет стихийно, в нем нет никакой планомерности.
Нет ничего, поэтому, странного, что для отдельных клеток
кон’югация чаще вредна, чем полезна, иногда, вероятно, и прямо
гибельна. Но нелепо допустить, чтобы сложный рефлекс, при
помощи которого выполняется кон’югация, существовал и вы¬
работался специально* для того, чтобы вредить жизни. То,
что, в среднем, плохо для отдельных особей, может, в целом,
быть полезным для вида. И это обнаруживается в других
опытах того же Дженнингса. Он воспитывал многочисленные
поколения Paramoecium, так сказать, отдельными линиями, тща¬
тельно устраняя возможность смешения различных линий, и
подбирая в каждой строго равные особи. Из этих параллель¬
ных рядов в одних кон’югация допускалась, в других нет. Те и
другие подвергались вредному воздействию, необычной для них,
повышенной температуре, 320 С. Оказалось, что из 51 чистой
линии не кон’югировавших погибло 35, выжило іб, то-
есть, 690/0 против 31%; из 47 линий кон’югировавших цо-
гибло іі, то-есть, всего 230/0, выжило 36, то-есть, 77%. Во
втором случае, значит, жизненная устойчивость под разруши¬
тельным воздействием оказалась значительно выше: про¬
цент выживших в 2Уз раза больше, погийшцх в 3 раза меньше.
Сам Дженнингс и делает тот вывод, что в благоприятных
условиях жизни кон’югация не нужна, в неблагоприятных же
она очень важное и ценное приспособление. Она дает больше
простора для изменений жизненной формы и их подбора: кон’-
югировавшие линии более гибки и обладают для развития бо¬
лее богатым материалом в каждой их особи1).
Итак, для особей кон’югация повышает смертность и за¬
медляет размножение; для рас она повышает жизнеспособ¬
ность в борьбе с разрушительными силами.
Позднейшие наблюдения Вудрафа, как известно, показали,
что дело вообще много сложнее, чем первоначально в его опы¬
тах представлялось: клетки, лишенные возможности кон’юги-
ровать, в приблизительный срок обычной кон’югации обнару¬
живают явления «эндомиксиса», то-есть «внутреннего полового
х) Дженнингс полагает, что и замедление в дальнейшем делении клеток
тоже выгодно, потому что каждый акт деления временно их ослабляет, а это
при неблагоприятных условиях, особенно вредно. Тектологически, это замедление,
если оно окажется постоянным и обязательным, может быть понято, напр.,
таким образом. Клетки, выжившие после кон’югации, обладают уже, очевидно,
повышенной структурной устойчивостью, а деление клетки есть, во всяком
случае, структурный кризис; и естественно, что возрастание структур¬
ной устойчивости может его отдалять.
271
процесса». В клетке происходят обычные для конъюгации струк¬
турные изменения, с удалением и части хромозом, как будто
конъюгация все-таки произошла между двумя частями клетки,
вместо кон?югации целых клеток. Эта своеобразная замена,
очевидно, недостаточна, как показывают упомянутые цифры
Дженнингса; но она, повидимому, всегда существует. Неясно,
что именно ею достигается; но дело, может быть, сводится к
тому, что в мириадах поколений сложился и оформился свое¬
образный «конЪюгационный рефлекс», включающий все соот¬
ветственные видимые структурные изменения; в скрытой фор¬
ме он существует и во всех не конъюгирующих нормально по¬
колениях; а через некоторое их число тенденция к нему, уси¬
ливаясь от одного поколения к другому, наконец, прорывается
явно, если не в виде нормальной конъюгации — когда нет на
лицо другой конЪюганты, — то в виде эндомиксиса. Весь ряд
поколений от одной конъюгации к другой следует рассматри¬
вать, как один жизненный процесс, соответствующий одному
поколению сложных организмов, — что биологически несомнен¬
но, всего правильнее; и тогда это сохранение рефлекса не
будет казаться таким загадочным.
У высших организмов, специально у человека, кровосме¬
шение дает, в общем, ухудшенное потомство, ведет к вырожде¬
нию. Кровосмешение же есть конъюгация слитком сходных,
недостаточно разошедшихся половых клеток —• как бы «недо¬
статочная» конъюгация. Этим ярко иллюстрируется объектив¬
ный жизненный смысл конъюгации.
Никакая кон?югация ■— не только эта, биологическая, но
и никакая иная, в самом общем, тектологической смысле слова,
— не может совершаться без растраты активностей. Дело идет
о перестройке системы, среди подбора ее элементов и их
связей, группировок, — подбора, в первую очередь, конечно,
как и всегда в природе, отрицательного, особенно же, когда
перестройка идет, как здесь, по типу кризиса. Для каждого из
прежних комплексов их слияние, хотя бы и частичное, озна¬
чает включение в свой состав ряда новых комбинаций, по
происхождению чуждых, не к этому составу и строению при¬
способленных. Тем напряженнее должна быть работа отрица¬
тельного подбора.
Такая работа, с растратою жизненных активностей, не¬
избежна и при конъюгации клеток. Растрата может быть боль¬
ше или меньше; выгоды соединения также различны, по сте¬
пени, а равно и по самому характеру. Общий результат пере¬
стройки может быть и плюс и минус, повышение жизнеспо¬
собности кон’югант или ее понижение. При огромной физи¬
272
ческой и химической сложности клетки нет ничего удивитель¬
ного, что результат чаще отрицательный, и средняя смертность
возрастает. Но мы знаем тектологическую роль отрицатель¬
ного подбора: ценой разрушения, он ведет к большей органи¬
зационной связности, стройности; и в тех случаях, где его
разрушительная функция не заходит дальше известного пре¬
дела, повышение структурной устойчивости способно переве¬
шивать, иногда очень значительно, понижение устойчивости
количественной, то-есть общей суммы активностей системы.
Чем сильнее расхождение конъюгирующих комплексов, тем
относительно больше должны быть внутренние противоречия
конъюгированного целого, и значит, тем сильнее растрата ак¬
тивностей. Но это одна сторона дела; другая не менее важна.
Чем слабее расхождение, тем менее энергична перестройка,
и тем меньше она способна дать новых организационных ком¬
бинаций, новых приспособлений. Очевидно, должен существо¬
вать некоторый «оптимум», то-ёсть наилучшее соотношение,
в данном случае — наиболее выгодная степень расхождения
клеток-особей, при которой получаются самые благоприятные
результаты для жизни и развития вида. Так как расхождение
в потомстве каждой клетки растет с каждым поколением,
то, в обычной обстановке данного вида, через некоторое опре¬
деленное число поколений должен наступить этот приблизи¬
тельный оптимум расхождения, взятого опять-таки, разумеется,
в среднем, для массы особей. Естественный подбор и должен
пгиноравливать развитие соответственного инстинкта или ре¬
флекса к этому оптимум, вырабатывая определенную периодич¬
ность конъюгаций или копуляций. Для иных одноклеточных
организмов такой период бывает в несколько десятков, для
других — в несколько сотен поколений.
Во всех других случаях контр-дифференциации могут быть
прослежены те же черты: роль отрицательного подбора, небла¬
гоприятная для количественной устойчивости форм, но тем
более благоприятная для структурной, когда разрушение не
заходит далеко; незначительность результатов конъюгации при
слишком слабом расхождении, возрастающая вероятность ее
неблагоприятного или даже гибельного исхода — при слишком
сильном. Ограничимся несколькими примерами.
История рассказывает о том, ценою затраты каких усилий
каких иногда потоков крови и какого разрушения продуктов
труда покупалось объединение государственных организаций,
слияние народов и племен, даже самых близких между собою.
При этом с тектологической точки зрения, как уже отмечалось,
не существенно различие между «насильственным» и «мирным»
18 Богданов.
273
слиянием: разница в количестве и интенсивности дезингрессий;
ко они всегда имеются налицо. Даже самая мирная взаимная
ассимиляция рядом живущих племен идет через бесчисленные
трения и мелкие столкновения, возникающие на основе рас¬
ходящихся интересов и взаимного непонимания, то-есть, в сущ¬
ности, различной структуры сливающихся социально-культур¬
ных комплексов. Чем расхождение больше, тем большей суммы
дезингрессий можно ожидать, тем вероятнее «насильственный»
тип контр-дифференциаций, через прямую борьбу.
Подобным же образом, объединение партийных, научных,
культурных организаций, хотя и заранее связанных общностью
социальной среды, родством социального состава и своих
жизненных тенденций, обходится всегда в немалую сумму усилий
и сопровождается всегда устранением некоторых элементов.
Первое означает затрату активностей на взаимное приспособлен
ние сливающихся организаций; второе — прямую потерю че¬
рез отрицательный подбор комбинаций, не приспособленных
к новой структуре. Так, напр., при слиянии политических
партий или фракций, во избежание внутренней борьбы, при¬
носятся в жертву некоторые элементы программные и такти¬
ческие; равным образом, становясь излишними или неудобными,
упраздняются некоторые частные органы, должности, особые
центры; выбрасываются, обыкновенно, и некоторые члены ор¬
ганизаций, недовольные объединением, или способные служить
препятствием к нему. При слишком большом расхождении
конъюгирующих комплексов растрата активностей и новые про¬
тиворечия могут оказаться так велики, что жизнеспособность
целого будет ниже, а не выше прежнего; и дело кончится
захирением или обратным распадом.
Брак есть частичная психо-физиологическая конъюгация
двух особей с образованием более сложного целого — семьи.
И здесь растрата сил обеих сторон на взаимное приспособле¬
ние бывает всегда, только величины ее весьма различны. Обык¬
новенно она более чем покрывается положительными резуль¬
татами брака, но иногда достигает такой степени, что целое
получается неустойчивое, и кон’юганты вновь расходятся, с по¬
ниженной жизнеспособностью, или даже искалеченными. Этот
случай соответствует чрезмерному их жизненному расхожде¬
нию. Слишком же слабая дифференциация делает связь, так
сказать «бессодержательною», — бесплодною для развития
обеих сторон. Впрочем, благодаря неравномерному развитию
разных систем организма, в частности, нервной и половой,
брак, бесплодный и бессодержательный для личной жизни су¬
пругов, может быть не таким, а более удачным в смысле созда-
274
ния потомства; но равным образом возможно и обратное. Этот
двойственный характер брака, включающего конъюгацию двух
психических личностей для жизненного сотрудничества, с од¬
ной стороны, и двух половых клеток для зарождения новой
жизни — с другой, порождает в нынешнем человечестве много
противоречий и несоответствий; и будет порождать их до тех
пор, пока научная мысль и научная техника не овладеют
вполне условиями наилучшего сочетания зародышевых элемен¬
тов и гармонического развития человеческого существа с са¬
мого зарождения.
Надо заметить, что- в половом размножении вообще осо¬
бенно наглядно выступает работа отрицательного подбора. Ко¬
гда скрещиваются значительно разошедшиеся разновидности од¬
ного вида, напр., разнообразные, выработанные искусствен¬
ным подбором породы домашнего голубя, то получается воз¬
вращение к первоначальному, недифференцированному типу,
— к типу дикого голубя, от которого эти породы произошли.
Отбрасывается, следовательно1, целый ряд элементов и группи¬
ровок, приобретенных в процессе расхождения и закрепленных
у каждой породы наследственностью; приобретения одной коій-
юганты не подходят к строению другой, и разрушаются в силу
этого противоречия, но также и обратно.
Здесь особенно ясна «контрі-дифференцирующая» роль поло¬
вого размножения. Оно, как видим, не только повышает жизне¬
способность, ослабленную расхождением, — но кроме того
вообще противодействует безудержному расхождению; и это
необходимо, потому что такое расхождение, суживая жизнь
каждой формы, рано или поздно приводило бы ее к гибели на
основе односторонности развития, приспособления к ограни¬
ченным, специальным условиям, и невозможности приспосо¬
биться при их изменении. Понятно', почему половое размноже¬
ние особенно нужно высшим организмам, и менее важно для
низших: чем сложнее формы, тем легче происходит и тем зна¬
чительнее развертывается расхождение в потомстве.
В природе встречаются системы огромной дифференциации,
но в то< же время высокой устойчивости: специализированные
колонии некоторых кишечно-полостных, высшие организмы,
специализированные родовые группы социальных насекомых —
муравьев, термитов, пчел, — культурные человеческие обще¬
ства. Во всех таких случах либо можно обнаружить, либо с ве¬
роятностью, достигающей достоверности, приходится предпо¬
лагать существование особых приспособлений, гарантирующих
постоянные кон’югационные взаимодействия между всеми раз¬
нородными частями целого. В колониях сифонофор такую
2/5
18*
роль играет общая для всех особей система полостей и каналов,
в которой циркулирует проходящая из внешней среды жидкость
(морская вода); она поддерживает общность химизма тканей
всей колонии. В высших организмах это химическое единство
сохраняется посредством гораздо более совершенной системы
обращения крови и лимфы, которые, вероятно, и произошли
из той же морской воды (теория Ренэ Кантона). В общинах
социальных насекомых кон’югационный аппарат, вероятно,
аналогичен речи: у муравьев, как полагают, осязательные сим¬
волы (разговор сяжками), у пчел, может быть, иные. В чело¬
веческих обществах развивается речь, мимика, искусство и
другие виды символики, как орудия широкой кон’югации пере¬
живаний; обмен трудовой поддержкою, обмен продуктами тру¬
да, как методы энергетического общения.
Конечно, и такие аппараты систематической кон’югации,
как бы они ни были высоко выработаны, только до известных
пределов - способны предотвращать и парализовать развитие
внутренних противоречий, идущее следом за расхождением ча¬
стей; рано или поздно, дезорганизационный момент наростает
и приводит к различным кризисам, реформирующим пли раз¬
рушающим целое. Но без специальных приспособлений для
постоянной контр-дифференциации такие сложные системы
были бы вообще невозможны.
Если перейти к высшим областям человеческого творчества,
то мы найдем те же соотношения и закономерности. Как соз¬
дается, напр., простейшее обобщение? Путем кон’югации, обык¬
новенно, целого ряда родственных между собою представле¬
ний. При этом из образующегося целого устраняются элементы
различия, то-есть именно расходящиеся, несовместимые ме¬
жду собою.
Ньютон положил начало небесной механике, кон’югировав-
ши в своем сознании кривые линии движений небесных тел
с кривыми падения тел при наличности боковых скоростей,
— напр., брошенного камня, или падающего с яблони при силь¬
ном ветре яблока. Планеты и кометы оказались постоянно
«падающими» на солнце с некоторой боковой скоростью, искри¬
вляющею путь падения: но при этом из понятия «падения»
был устранен прежде присущий ему элемент приближения
к тому, на что тело падает; а из понятия о небесных телах
устранена прежняя идея об исключительном их положении в
природе, с особыми для них закономерностями.
Марксовский принцип научного социализма явился резуль¬
татом характерной контр-дифференциации. Социально-револю¬
ционная тенденция в то- время была резко дифференцирована
в две стороны: идеал «коммунизма» в головах утопистов, пред¬
ставителей наиболее передовых, горячо сочувствовавших тру-
довым массам интеллигентов, и рабочее движение, как оно на
деле складывалось и смутно оформливалось в головах трудо¬
вых масс идеей общей борьбы за лучшую жизнь. В синтезе
Маркса то и другое подверглось очищению от целого ряда
прежних элементов. Из идеи рабочего движения были устра¬
нены: враждебность машинной технике, профессионально-це¬
ховая узость, представления о грубо-материальном характере
его целей, о стихийной непосредственности действия. Идеал
коммунизма был освобожден от моральной и филантропиче¬
ской окраски, от связи с верою в возможность осуществить
его, убедив высшие классы в его справедливости, от обычных
религиозных примесей к нему, и т. д. Целое получилось несрав¬
ненно более стройное и жизненное.
В мире неорганическом соотношения того же типа. Все
кон’югации материальных тел, от астрономического «брака ми¬
ров», то-есть столкновения или тесного сближения звезд и
туманностей, до простого слияния двух капель жидкости, со¬
провождаются распадом атомов, в гигантском или ничтожном
количестве, растратой энергии в лучистой форме или через ее
энтропическое рассеяние. И всюду, следовательно, перестрой¬
ка формы идет на основе отрицательного подбора, упрощаю¬
щего и гармонизирующего путем разрушительных процессов.
Контр-дифференциация бесконечно распространена в при¬
роде. Мы видели ее примеры на всех ступенях организован¬
ности. Теперь заметим, что к ней, в сущности, должны быть
отнесены и все вообще случаи выравнивания напряже¬
ний: выравнивание температуры между телами через лучи¬
стый обмен или теплопроводность, выравнивание механических
давлений через волны сжатия и расширения, выравнивание
электричества в проводниках через разряд или ток, выравни¬
вание состава жидкостей, газов через диффузию, и т. д. И
здесь, как во всякой контр-дифференциации, простое коли¬
чественное выравнивание — только первый момент; лишь в
научном отвлечении дело может сводиться к нему одному; реаль¬
но же всегда за ним выступает и второй момент — структур¬
ные изменения в подборе нового материала комбинаций.
Идея связи всего существующего, «мировой ингрессии», пред¬
ставляет всю доступную нам вселенную, как бесконечно-раз-
вертывающуюся дифференцированную систему, а все процессы
выравнивания, идущие в каждом ее пункте — как непрерыв¬
ную контр-дифференциацию. Эта сторона природы изучена
гораздо больше, чем механизм ее первичного расхождения; на
277
ней-то и строятся разные теории о грядущей гибели бытия, пу¬
тем его расплывания в безразличии, в универсальном выравни¬
вании, тепловом и всяком ином. Но до сих пор наука не знает,
как образовались те разности, которые теперь выравниваются,
как сформировались те атомы, которые теперь распадаются,
в чем основы самой дифференциации мира. Пока это так, вся¬
кие построения о предельной контр-дифференциации должны
считаться произвольными.
Надо помнить: контр-дифференциация есть только одна
сторона кон’югационных процессов. При всякой кон’югация
сумма условий возможного развития, или количество возмож¬
ностей развития, возрастает. Ее мировое значение в том, что
она разрывает циклическую замкнутость организационных про¬
цессов природы, что она уже сама по себе гарантирует посту¬
пательный ход развития, исключая простое повторение, простое
возвращение постоянно одних и тех же форм.
III. Некоторые дополнительные иллюстрации.
I. Расовые, национальные, племенные смешения.
Если две общины, племени, народности, расы, живя рядом,
но не сливаясь вполне, смешиваются отчасти, путем брачного
скрещивания, то явление можно характеризовать, как типич¬
ный кон’югационный процесс. В истории всех великих наций
подобные смешения играли огромную роль, обогащая их жизнь
новыми элементами, принося с собою то, что принято называть
«освежением крови». Сознание народов смутно улавливало зна¬
чение этого метода расширения сил развития: у многих племен
«эксогамия», вне-общинные и по возможности вне-племенные
браки, возводились в священный закон. Вместе со «свежей
кровью» в жизнь общины и племени проникали иные формы
отношений, связей, мышления, подрывая то, что в старых
формах было закостенелого, «скелетного», вытесняя устарелые
и ставшие вредными элементы системы обычаев.
На этом примере можно видеть, что иногда для развития
выгоднее частичная кон’югация, иногда же — идущая до конца.
Смешение европейцев с неграми дает мулатов, с краснокожими
-— метисов; мнение многих людей опыта и большинства антро¬
пологов таково, что обычный тип мулата и метиса в некоторых
отношениях ниже одного, в некоторых — ниже другого из
родительских типов. Повидимому, так бывает вообще при ра¬
совых различиях особенно значительных, приближающихся к
различиям видовым (при видовых же смешение либо не удается,
278
либо дает бесплодных индивидуумов). Поэтому замещение всех
арийцев и всех негров, живущих в одной стране, сплошным на¬
селением мулатов было' бы невыгодно для прогресса культуры.
Но смешение частичное, даже если бы оно временно несколько
понизило- средний тип, в конечном результате может оказаться
полезно: оно увеличивает разнообразие, а также и пластичность,
того материала, над которым будет в дальнейшем оперировать
механизм подбора, — расширяет, следовательно, основу раз¬
вития.
Кроме того, если в некоторых отношениях смешан¬
ный тип оказывается ниже родительских, то в других отно¬
шениях он им не только может не уступать, но иногда их
превосходит, представляя шаг вперед. Стоит вспомнить три
подряд талантливых поколения Александров Дюма: первый,
мулат, был выдающимся генералом французской революции,
вюрой, квартерон, беллетристом беспримерной широты
опыта и гибкости фантазии, третий, октавон, наименее значи¬
тельный, все-же считается одним из самых крупных драма¬
тургов во Франции. Наш Пушкин, сохранивший в своей физи¬
ческой внешности столь заметные черты мулатского типа, был,
конечно, и некоторыми чертами своего таланта обязан своему
происхождению от негра Ганнибала, родоначальника богато
одаренной семьи.
Европейцы, встречаясь с отсталыми племенами, обыкновен¬
но с огромной поспешностью истребляют их посредством ору¬
жия, торгового грабежа, закрепощения, водки и сифилиса. Явле¬
ние это — величайшей исторической важности; а между
тем во взглядах на него господствует самая анти-научная пу¬
таница понятий. Одни егоі одобряют, исходя из грубо-коли¬
чественного представления об «уровне культуры»: истреблен¬
ных дикарей заменяют «выше стоящие европейцы», это —
культурный прогресс, а потому это и желательно. Другие, на¬
против, осуждают, исходя из сантиментально-гуманной мора-*
ли; а наиболее распространенная точка зрения — смесь той и
другой: «печально, разумеется; но< в сущности, к лучшему; следо¬
вало бы только делать это с меньшей жестокостью». Техно¬
логия, на место, этих наивно-вульгарных решений вопроса, мо¬
жет поставить решение об’ективное и научное. Конъюгаціюн-
ная схема возрастающих возможностей развития говорит нам
о том, что гибель племен и народностей, хотя бы весьма от¬
сталых, суживает базис дальнейшего развития че¬
ловечества в его целом. Она означает уничтожение тех
своеобразных элементов и условий развития, которые возни¬
кают из смешения и из общения разных народностей. На¬
279
сколько бы ни была культура европейских купцов и солдат
абсолютно выше культуры каких-нибудь австралийских абори¬
генов, первые не могут качественно заменить вторых в тех
оригинальных чертах физиологической организации, техниче¬
ских методов, способов мышления, которые сложились па почве
иной природы и иной истории. Сумма организационных
форм, в самом широком смысле этого слова, из какой исходит
прогресс человечества, уменьшается необходимо и бесповорот¬
но при истреблении отсталых племен.
Как мы заметили, жизненная выгодность более полной или
менее полной кон’югации зависит от степени разнородности
соединяющихся комплексов. Если полное смешение европей¬
цев с неграми было бы теперь, вероятно, невыгодным, то такое
же смешение саксов с англами, кельтов с латинянами, суздаль¬
ско-новгородских славян с финнами дало бы самые жизнеспособ¬
ные нации. У одноклеточных организмов более частичная конъ¬
югация свойственна выше стоящим, более сложным по своему
строению, таким, среди которых индивидуальная дифферен¬
циация должна оказываться сильнее, различие индивидуумов
больше. Когда же дело идет о таких изменчивых в своем раз¬
витии комплексах, как человеческие общества, расы, организа¬
ции, то смешение частичное может очень часто прокладывать
дорогу к такому сближению, или уменьшению разнородности
комплексов, при котором полное слияние или растворение од¬
ного комплекса в другом станет жизненно-целесообразным.
Подобное растворение — вероятная судьба тех диких и варвар¬
ских племен, которых культурное человечество не успеет иско¬
ренить в нынешней фазе истории.
2. Вопрос о происхождения биологической «кон’югации».
Периодичность «копуляций» и «кон’югаций» одноклеточных
организмов, связанная, повидимому, с некоторым «optimum» их
жизненного расхождения в ряде поколений, бросает некоторый
свет на организационный генезис этих зародышевых половых
процессов.
Свободные клетки живут в жидкой среде и питаются рас¬
творенными или взвешенными в ней частицами. Если доста¬
точно близко находятся взвешенные питательные вещества,
клетка направляется к ним, подчиняясь так назыв. «хемиотро-
пизму» (или «хемиотаксису»), то-есть, ее привлекает химическое
раздражение, исходящее из питательного об’екта1). Достигнув
Это — одна из первых двигательных реакций.
28о
этого оо екта и захватив его, клетка затем ассимилирует его
материал.
Предположим, что вблизи клетки А находится клетка Z,
вполне одинакового с ней химико-физического строения, напр.,
ее сестра по акту деления. Протоплазма для протоплазмы того
же состава есть, без сомнения, наилучшее питательное веще¬
ство; но можно ли ожидать здесь положительного хемиотро-
пизма, то-есть, того, что клетка А станет двигаться к Z, чтобы
захватить ее, или наоборот? Хемиотропизм невозможен без
химического раздражения: а будет ли оно тут на лицо ?
Клетка Z в своем обмене со средою выделяет в нее те же
вещества и в тех же соотношениях, что сама клетка А; сле¬
довательно, достигая Л, выделения Z лишь изменяют, и при¬
том в малой степени, благодаря свойствам жидкой среды, кон¬
центрацию привычно окружающего ее раствора; но эта кон¬
центрация колеблется в зависимости от колебаний жизнедея¬
тельности самой клетки, а также хотя бы минимальных то¬
ков в жидкости, и можно полагать, что подобные колебания
часто более значительны, чем то, которое нас сейчас интере¬
сует, так что оно лежит всецело в рамках привычного для
клетки, и либо вовсе не является раздражением, либо является
минимальным. А если допустить, что оно не минимально, то
оно должно иметь отрицательный характер, то-есть, порождать
взаимное удаление клеток: продукты жизнедеятельности клетки
являются вообще вредными для нее, и усиление их концентра¬
ции на одной ее стороне должно вызывать движение в противо¬
положную сторону. Таким образом, тенденции к слиянию
клеток здесь нет, и вероятно, есть даже некоторое отталки¬
ванье.
Иная картина перед нами в том случае, если клетки, благо¬
даря расхождению в ряду жизненных циклов, обладают нако¬
пившимися различиями химической структуры. Тогда их выде¬
ления не одинаковы по составу, и способны служить для них
взаимными химическими раздражениями, либо отрицательными^
либо положительными. Когда тропизм окажется положитель¬
ным, то клетки сблизятся и поглотят друг друга, то-есть, со¬
льются в акте копуляции.
Такова простейшая, и в то же время наиболее естествен¬
ная, схема происхождения копуляции, сводящая ее начало к
процессам питания. Напомним случай, когда акт питания в
свою очередь обнаруживает некоторое сходство с копуляцией.
Ацинета высасывает инфузорию: плазма жертвы по сосатель¬
ной трубочке прямо течет в плазму хищницы и смешивается
с нею. Разумеется, эта ассимиляция через смешение
281
одностороння: белки плазмы инфузории превращаются в белки
ацинеты, вероятно, даже через стадию распада на амидо-кисло¬
ты, тогда как плазма ацинеты не изменяет своего строения.
Прямой связи с копуляцией это приспособление, очевидно, не
имеет; оно позднейшее, вторичное. Но сходство с копуляцией
гораздо понятнее, если принять, что у нее корень общий с про¬
цессами активного питания.
Как видим, тектологическая точка зрения позволяет пред¬
ставить одну из важнейших и самую загадочную группу жиз¬
ненных фактов наиболее просто и целостно, без противоречий
и в естественной связи с другими основными их группами.
3. Кон’югации психических комплексов.
Бесконечно широкое поле для наблюдения и изучения кон?-
югационных процессов образует область психологии. Психи¬
ческим комплексам, благодаря их подвижности, в высшей сте¬
пени свойственно взаимно-проникновение, частичное или пол¬
ное. На них при этом можно непосредственно наблю¬
дать те различные функции кон'югационного метода, которые
в других областях приходится выводить из его результатов.
Так напр., психические образы одного и того же объекта,
полученные путем двух его последовательных восприятий, обык¬
новенно вполне сливаются между собою, входя в состав одного
и того же представления. При слиянии увеличивается интенсив¬
ность образа — психическое выражение специфической его
энергии, — а вместе с тем расширяется и усложняется его< со¬
держание; каждое впечатление дополняет детали, отсутство¬
вавшие в другом; и равным образом, некоторые элементы, в том
и в другом образе отдельно слишком слабые, чтобы быть раз¬
личимыми для сознания, сливаясь и благодаря этому возрастая
в своей интенсивности становятся уже различимы. В этих
изменениях заключается, конечно, и возрастание разнородности
строения комплекса, и умножение возможностей его дальней¬
шего развития. — Но рядом идут и процессы отрицательного
подбора. Один образ «проверяется» другим, — то-есть, из ка¬
ждого устраняются элементы, не соответствующие другому,
несовместимые с ним; или, если эти элементы не устраняются
сразу, то связь их с комплексом в целом становится неустой¬
чивой, непрочной. Напр., вы в первый раз видите данную особу
при вечернем освещении, и цвет лица ее воспринимается таким-
то; во второй раз — при солнечном свете, и вы устраняете из
своего представления прежние сохранившиеся в вашей памяти
элементы цвета, констатируя: «это мне только показалось».
282
Но если два впечатления одинаково мимолетны, то вы, кон¬
статируя противоречие некоторых элементов их состава, остае¬
тесь в колебании: отрицательный подбор не доходит до конца,
связь тех и других взаимно-несовместимых элементов с данным
комбинированным образом делается неустойчивой; новое, тре¬
тье, а тем более четвертое, пятое восприятие, давая образы,
сливающиеся с прежним, завершают подбор: одни из несовмести¬
мых элементов окончательно устраняются, другие окончательно
упрочиваются.
В нашей психике многие образы памяти бывают сформи¬
рованы путем слияния одно за другим целых тысяч, и даже
более, впечатлений от одного и того же объекта. Биологи¬
ческая копуляция и «конъюгация» ограничиваются, почти без
исключений, насколько мы теперь знаем, одним актом и одной
парой клеток; слияния социальных комплексов нередко вы¬
ходят из рамок одной пары, но лишь незначительно: слияние
трех, четырех, пяти народностей, нескольких организаций, и
т. п. Почему это так? Причина лежит, повидимому, в различной
степени взаимной подвижности элементов, от которой зависит
большая или меньшая легкость проникания элементов одного
комплекса в другой. По той же причине для молекулярно-орга¬
низованных систем твердое состояние затрудняет конйогацион-
ные процессы1).
Частичное взаимно-проникновение психических комплексов
есть явление столь же обычное и постоянное, как их полное
слияние. Его можно наблюдать почти при всякой тесной ассо¬
циации родственных друг другу образов. Напр., чем больше мы
находим сходства между двумя лицами, тем больше мы в своих
представлениях бессознательно «приписываем» им общих эле¬
ментов, и тем больше бессознательно «отбрасываем» наиболее
мелкие черты их различия: процессы подбора, типичные для
кон’югации. Если бы наше самонаблюдение было тоньше, то, по
всей вероятности, мы во всякой ассоциативной связи по сход¬
ству нашли бы тот же кон?югационный характер.
Но не абсолютно их исключает, а только, как мы указывали, огра¬
ничивает их очень малыми относительно величинами (практически часто — «бес¬
конечно-малыми», то-есть такими, которые могут не приниматься в расчет).
Особенная связь кон’югационных явлений с жидким состоянием или подоб¬
ным ему элементо-подвижным строением, существующая для большинства зна¬
комых нам комплексов, своеобразно отразилась в некоторых языках. Француз¬
ское слово «influence» и его точный перевод — русское слово «влияние» выра¬
жают, по основному смыслу, то воздействие одного комплекса на другой, кото¬
рое возникает при их кон’югационном соединении, буквально же означают акт
смешения жидкостей («вливание»). Также и термин «слияние» (то-есть «сливание
во-едино») употребляется по отношению ко всевозможным кон’югациям, напр.,
и социальных групп, и идеологических систем, и психических образов.
283
На этой основе, возможности обобщения увеличиваются
во много раз. Напр., когда найдены были некоторые общие
черты между землею и каким-нибудь Марсом, то в представле¬
ние о Марсе бессознательно и необходимо оказалась внесена
масса новых элементов из представления о земле, такая масса,
которая без сомнения далеко превосходит действительно наблю¬
давшиеся элементы общности. Но и представление наше о
земле, конъюгируясь в астрономии с представлениями о других
планетах, изменилось во многом благодаря проникшим в него
при этом новым элементам и связям. Так, из представления о
земле исчезли «свойства» неподвижности, центрального поло¬
жения среди мира, преобладания по величине над другими
объектами вселенной, и т. п.; прибавились «свойства» подвижно¬
сти в пространстве, ньютонианской связи с другими небесными
телами, и т. д. Все это — результаты множественных и слож¬
ных. процессов кон’югационного подбора, взаимной частичной
ассимиляции вступивших в связь комплексов.
4. Обобщение верное и неверное.
Обобщение может быть истинным или ложным уже в самой
своей основе, в той ассоциации представлений, которую оно
организует. Между тем ассоциация по сходству, взятая не¬
посредственно как таковая, не может быть ошибочной: раз
общие элементы в двух представлениях имеются, то естественна
и нормальна ассоциация, причем, разумеется, она и «верна»,
поскольку эти общие элементы существуют. Если образы кита
и акулы, получившиеся в сознании моряка путем восприятия
этих двух животных, на деле заключают в себе сходные чер¬
ты, то нет еще никакого заблуждения в том, что это сходство
сознается, и что представление о ките ассоциативно влечет
за собою представление об акуле, а равно и наоборот. Откуда
же в обобщении этих двух образов берется тот характер спе¬
цифической спорности, который выражается в дилемме «истин¬
ного — ложного»? Ибо старинное обобщение, выражаемое сло¬
вами «кит и акула — большие рыбы», не только может оспари¬
ваться, но и прямо ошибочно.
Оно могло оказаться неверным только потому, что заклю¬
чает в себе нечто гораздо большее, чем констатацию тех совпа¬
дающих элементов, которые были найдены при непосредствен¬
ном восприятии обоих объектов. Обобщение в том виде, как
оно тогда сложилось, «приписывало» киту такие особенности,
как жабры, плавательный пузырь, размножение икрою, и пр.,
бессознательно «устраняя» те заметные особенности, которые
284
отделяют его от акул и других рыб: совершенно иное строение
хвоста, сосцы, и т. п. Все эти изменения в познавательном
образе кита, очевидно, возникли из кон’югационных процессов,
— все они продукт так называемого «истолкования», преобра¬
зующего данные опыта, а в действительности именно — взаим¬
ного проникновения психических комплексов с сопровождаю¬
щим его подбором, положительным и отрицательным £)-
Однако, при самом сближении образов кита и акулы кон’-
югационные процессы протекают, мы это знаем, совершенно
таким же способом как при всяких других сближениях, напр.,
образов кита и слона, акулы и сома, и т. д. Почему же обоб¬
щение, возникшее в первом из этих случаев, оказалось невер¬
ным, тогда как другие обобщения того же порядка: «акула и
сом — рыбы», «кит и слон -— млекопитающие», — эти обобщения
признаются истинными? Очевидно, причина лежит не в методе,
а в иных условиях.
Ошибочность старинного обобщения не могла быть уста¬
новлена до тех пор, пока практика не ознакомила людей с дей¬
ствительной анатомией кита. Что тогда получилось? Из новых
восприятиіі возник новый, более полный и содержательный
образ «кита»; он должен был слиться с прежним, как сливают¬
ся результаты последовательных восприятий одного и того
же объекта2). При этом слиянии множество элементов преж¬
него представления были устранены отрицательным подбором,
как несовместимые с содержанием и строением нового: у кита
не нашлось ни жабр, ни плавательного пузыря, ни икры; об¬
наружены были легкие, млечные железы, и пр. Устраненными
оказались именно те элементы или черты строения, которые
были внесены в представление предшествующим кон’югацион-
ным процессом. Этот отрицательный подбор и выражается
формулой: «обобщение неверно». Она означает: результаты
прежнего кон’югационного сближения уничтожены новым.
Здесь с первого взгляда смешение элементов и вариация кажутся одно¬
сторонними: извращено представление о ките, а не об акуле. Вообще такая
односторонность, мы знаем, возможна; но в данном случае это не так. Мы
взяли акулу просто, как представителя рыб; на деле же образ кита кон’югировал-
ся не с одним, а очень многими образами разных рыб, и понятно, что вариации,
внесенные в него этими образами, во много раз значительнее и соответственно
легче констатируются, чем вариации в них самих. Для нашей схематической за¬
дачи не требуется детально-точного анализа; но несомненно, что, в эпоху разби¬
раемого обобщения, и представления о рыбах не могли остаться без влияния
ошибочно кон’югированного с ними образа (напр., иным было представление о
пределах величины рыб отчасти и о внутренней их анатомии).
2) Реальный комплекс, об’ект, очевидно, здесь не один, а несколько различ¬
ных. Но все они обозначаются одним и тем же словом «кит», и слияние
образов обусловливается организационной функцией слова.
285
Если бы результаты кон’югации подверглись на основе после¬
дующих впечатлений положительному подбору, то это было бы
выражено формулохя: «обобщение подтвердилось».
Обычно применяемые для характеристики подобных со¬
отношений понятия «проверки», «сравнения», разлагаются, с
тектологической точки зрения, на множественные акты кон’¬
югации и подбора.
5, Кон’югация диалектов и языков»
Тут перед нами иллюстрация применимости тех же схем
к таким сложным и абстрактным комплексам, как идеологи¬
ческие системы речи. Большинство развитых языков нашего
времени образовались путем слияния двух или нескольких род¬
ственных областных наречий. Частичное же взаимо-проникно-
вение разных диалектов и языков, соприкасающихся между
собою в мировой сети сношений, наблюдается постоянно, на
каждом шагу. Нет надобности специально доказывать, что при
этом происходит и усложнение находящихся во взаимодействии
систем речи, и возрастание их внутренней разнородности, и
умножение возможностей развития, и разнообразные процессы
подбора, приводящие к вытеснению одних слов или граммати¬
ческих форм, укреплению других. Здесь все это выступает так
наглядно, что даже при минимальном знакомстве с развитием
языков не может возбуждать никаких сомнений.
Заимствование слов представляет первый момент этих изме¬
нений: оно соответствует непосредственному смешению элемен¬
тов состава сближающихся систем. Затем, в зависимости от
него — второй момент, неизбежная, хотя часто незаметная в
своей постепенности, перестройка внутренних отношений си¬
стемы, форм, связей, комбинаций.
Английский язык создался путем настоящей «копуляции»
старо-французского с одним из германских. Поразительно бы¬
строе развитие английского языка и его высокое совершенство
в смысле гибкости и сжатости выражения могут служить об¬
разцом жизненного значения кон’югационного метода в его
удачном применении. — Но мы видели, что жизненная выгод¬
ность кон’югации зависит от степени родства или однородно¬
сти сливающихся комплексов. В данном случае оба языка при¬
надлежали к одной, арийской семье, и были близки по своему
строению. Результаты иного рода получились при соединении
французского языка с весьма далекими от него по происхожде¬
нию и по всему складу африканскими наречиями: жаргон, на
котором говорят негры в вест-индских колониях Франции.
286
Это, по свидетельству знающих его, диалект варварский и
жалкий, лишенный как гибкости французского, так и живой
образности настоящих негрских языков, лингвистический ублю¬
док, напоминающий по нескладности и неспособности к разви¬
тию ублюдков биологических.
Не раз делались попытки выработать новый, универсаль¬
ный язык, который смог бы заменить и вытеснить все теперь
существующие; некоторый успех, весьма, впрочем, ограничен¬
ный и далекий от поставленной задачи, имели «волапюк» и
затем «эсперанто». Способы выработки были, по существу,
конйогационные: изобретатели старались слить воедино все,
что было, по их мнению, «лучшего» в наиболее развитых и
распространенных языках нашей эпохи. Задача вполне текто-
логическая и чрезвычайно грандиозная; но правилен ли был
выбранный путь для ее решения?
Язык — организационное орудие, посредством которого
координируется человеческая деятельность во всех ее про¬
явлениях. Он, поэтому, и соотносителен всей этой деятель¬
ности, в полном ее объеме; он всю ее выражает; она — тот
деятель подбора, которым определяется развитие языка. По¬
этому несомненно, что об’единение практической, трудовой
организации человечества поведет необходимо к выработке еди¬
ного языка, при чем и тот и другой процесс осуществятся, ко¬
нечно, методами кон’югационными.
Более того —■ и тот, и другой процесс идут уже теперь,
к’ак показывает возрастающая связь мирового хозяйства, и
возрастающая сумма общих лингвистических элементов у куль¬
турных наций. Особенно важна при этом роль постоянных
переворотов современной научной техники. Когда, как это
происходит столь часто на наших глазах, создается новая тех¬
ническая отрасль (производство автомобилей, аэропланов и т.
и.) или радикально преобразуется одна из старых, вместе с
тем возникает и целая новая терминология; всякое изобретение
даже более частного характера, напр., новая машина, поро¬
ждает ряд выражений, обозначающих части этой машины, их
функции, отношения к ним работника. И большинство созда¬
ваемых таким образом терминов переходит во все языки с
ничтожным изменением, увеличивая общую долю их содер¬
жания. То же относится к современному языку естественных
и математических наук, систематизирующих научную технику.
Эти объединительные тенденции частью парализуются, а
еще в большей мере маскируются и заслоняются от современ¬
ного сознания борьбою наций, с ее неизбежным лингвисти¬
ческим сепаратизмом. Борьба же эта обусловлена конкуренцией
287
из-за рынков, которая объективно и есть основное препятствие
к развитию лингвистического единства; пока она не будет
устранена, это единство практически недостижимо; по се устра¬
нении, прогресс его будет совершаться во много раз быстрее,
и оно будет достигнуто несравненно легче, чем, напр., до сих
пор достигалось слияние областных наречий в национальный
язык.
Как же смотреть, в виду всего этого, на теперешние про¬
екты универсального языка и пропаганду международного со¬
глашения в пользу того или другого из них? Это -— весьма
типичная утопия.
Всякая практическая утопия характеризуется двумя чер¬
тами: во-і), она выражает какую-нибудь реальную органи¬
зационную потребность общества, класса, отдельной
группы людей; во-2), по методу осуществления она представляет
тектологическую ошибку. Первым определяется возник¬
новение утопии, вторым — ее «утопичность».
Так это и в данном случае. Организационная тенденция
гигантского исторического значения налицо; но методы, кото¬
рыми ее думают воплотить в жизни, не приводят к цели:
группа специалистов не может создать всеобщего языка. Дело
в том, что их усилия объективно несоизмеримы с широтой,
глубиной и разнообразием тех кон’югационных процессов, кото¬
рые должны реализовать мировое единство языка.
Здесь имеется несоизмеримость и количественная, и ка¬
чественная. Первая заключается в том, что никакой националь¬
ный язык не вмещается в сознании отдельной личности или
группы; следовательно, изобретатели располагают лишь весьма
малой и случайной долей того материала, который требуется
конЪюгационно организовать. Вторая состоит в том, что в
нынешнем дифференцированном обществе, со многими тыся¬
чами специальностей, имеющих и свой дифференцированный
технический язык, выработку всеобщего языка берет на себя
группа специалистов одной или, в лучшем случае, немногих из
этого огромного числа отраслей. Ясно, что основные условия
конъюгации и последующего подбора здесь не те, какие тре¬
буются самой задачею. Материал для подбора и количественно
и качественно несравненно уже того, что предполагается ор¬
ганизовать; деятель подбора — интеллектуальная функция не¬
скольких изобретателей, вместо всей коллективной практики
человечества.
Насколько жизненно-трудная вещь — полная конъюга¬
ция даже очень близких между собою наречий, и от каких
условий она объективно зависит, примером может служить со¬
288
отношение языка народного и литературного. Речь, как мы
знаем, есть организационное орудие социальной жизни. Когда
само общество дифференцируется на руководящие верхи и тру¬
довые низы, то, благодаря различию коллективных пережива¬
ний и отношений в этих двух сферах, различию материала,
организуемого при помощи речи, дифференцируется и язык —
на массовый народный и язык верхних образованных слоев,
наиболее законченно выражающийся в литературе. Этим за¬
крепляется разобщение частей общества, облегчается их даль¬
нейшее расхождение и рост их взаимного непонимания; а
тем самым умножаются и углубляются практические противо¬
речия между «народом» и «образованным обществом». Диффе¬
ренциация языка порождает специфическую ограниченность
каждой из двух его ветвей. Язык «образованных» развивает
строгую правильность форм, гибкость выражения оттенков,
тонких переживаний, сложных комбинаций; правильность —
результат большой выработки речи, а гибкость соответствует
большой широте и сложности жизненных условий; но зато
утрачивается сила непосредственности и живая образность, со¬
ответствующие условиям прямого трудового общения с приро¬
дой. Язык народный сохраняет эти свойства, но остается «гру¬
бым», то-есть, неприспособленным для широких и строгих обобще¬
ний, которые неизбежно отвлеченны, и неточным в оттенках.
Расширение и усложнение общественных связей вынуждает
наиболее прогрессивные слои руководящих верхов, т. наз. «ин¬
теллигенцию», к некоторому практическому сближению с тру¬
довыми низами: инженер на фабрике имеет дело с рабочими,
статистик, агроном, учитель в деревне — с крестьянами, сель¬
ский врач, мелкий адвокат — с разной беднотой, и т. п. Тогда
резче выступают противоречия взаимного непонимания, обо¬
стряется потребность устранить его. Тогда в различных обла¬
стях идеологии начинаются кон’югационяые процессы, и в обла¬
сти языка прежде всего. Народ понемногу усваивает «уче¬
ные слова» и интеллигентские обороты речи; интеллигенты,
и в частности литераторы, стремятся обогатить и оживить свой
язык лучшими материалами из народной речи, ее образными
выражениями, сравнениями, поговорками и пр. Процессы эти,
однако, идут в ограниченных размерах, отнюдь не переходя
в полное слияние, пока сохраняется основа расхождения, ко¬
ренное различие социальных функций «народа» и «образован¬
ного общества». Сближение и объединение идут постольку, по¬
скольку они жизненно вынуждаются.
Мировой язык также создается и будет реально создавать¬
ся лишь в пределах об’ективной жизненной необходимости.
19 Богданов.
289
6. Раздвоение и восстановление единства личности.
В области психологии отдельного человека особенный ин¬
терес представляет тот случай расхождения, когда, говоря сло¬
вами поэта, «две души живут в его груди, и одна хочет отде¬
литься от другой». Самый яркий и типичный образец такой
системной дифференциации человеческой психики, с гениаль¬
ным анализом развития в ней противоречий и выхода из них,
дал Шекспир в своем «Гамлете».
Воспитание Гамлета прошло в двух совершенно различ¬
ных обстановках; и приспособляясь к ним, его психика раз¬
вилась в двух разных направлениях, как бы специализирова¬
лась в две стороны, организовалась в две основные группы
переживаний.
Гамлет — сын воинственного короля и потомок норманн¬
ских викингов. Масса впечатлений его детства связана с
войной и военной славой; несомненно, что все его домашнее
воспитание, начиная с бесчисленных рассказов о походах и
подвигах, кончая постоянными упражнениями со всяким ору¬
жием, направлено было именно к тому, чтобы сделать его
воином в полном смысле слова. И юношей он не перестал,
конечно, интересоваться военным делом и заниматься всем,
что к нему относится: предназначенный рождением к роли
военачальника, он должен был изучать стратегию и тактику,
всю теорию войны; а по его фехтованью можно судить, на¬
сколько ему была близка ее практика. Следовательно, Гамлет
— воин; это одно направление развития его психики.
Другая сторона. Детство Гамлет провел в обстановке двора,
среди его блеска и внешней гармонии форм; а юность — в весе¬
лых и интересных студенческих странствованиях по Германии,
среди занятий науками и искусствами. И здесь, и там в его
переживаниях должны были преобладать эстетические ком¬
бинации, которые сформировали из него артиста. Его глу¬
бокое эстетическое воспитание ярко обнаруживается в его
беседе с актерами, как и в тонком изяществе многих его на¬
смешливых замечаний. Любовь к Офелии, поэтически-краси-
вая и радостная в своем начале, была для него живой поэмой,
и делала его поэтом, если даже он не был им по призва¬
нию. Этой стороной своего существования Гамлет приспосо¬
блен к жизни в изящном и красивом, в гармонической обста¬
новке, — но не им самим активно созданной, а в основном и
общем данной ему извне, как нечто готовое. Он, следователь¬
но, эстет, и, что особенно важно — пассивный.
290
Воин и эстет, да еще пассивный, — дифференциация очень
резкая, и можно с уверенностью сказать, что внутренние про¬
тиворечия в ней должны были выступить довольно рано; их,
напр., должен был испытать Гамлет во время охоты, когда
ему приходилось, вслед за увлечением инстинктами физиче^
ской борьбы, наблюдать все грязное безобразие убийства и
смерти. Но все же в среде устойчивой и благоприятной такие
противоречия могли иметь лишь ничтожное значение, оста¬
ваясь на уровне мимолетных переживаний, которые счастли¬
вый человек легко забывает. Трагедия же Шекспира изобра¬
жает Гамлета в обстановке резко изменяющейся и неблаго¬
приятной, где, благодаря интенсивности внешних воздействий и
обусловленных ими процессов подбора, главным образом отрица¬
тельного, развитие внутренних моментов, дезорганизациейных
с одной стороны, реорганизационных — с другой, идет не¬
сравненно быстрее и глубже. Захватывая задачу во всей ши¬
роте, Шекспир гениально намечает оба ее решения — исход1
в разрушение и переход в новую, высшую форму.
Ряд событий разрушил гармонию среды, в которой живет
Гамлет: скоропостижная смерть его отца, захват власти его
дядей, женитьба дяди на матери Гамлета, подозрение, перехо¬
дящее затем в убеждение, — что дядя и был убийцею отца
Гамлета. Гамлет-воин оказывается перед необходимостью бо¬
роться и мстить. Но для Гамлета-артиста это означает пол¬
ное разрушение всей той гармонической обстановки, в кото¬
рой он только и может жить: всех семейных связей, большей
части дружеских, и даже любви к Офелии, которую враги де¬
лают орудием в своих руках. Противоречие возрастает по
мере того, как, с одной стороны, необходимость действия обо¬
стряется активными шагами врагов, с другой стороны, выясня¬
ется, что к стану врагов примыкают самые дорогие для Гам¬
лета существа — мать и Офелия. Все решения Гамлета-бойца
парализуются в волевых дезингрессиях с его другой личностью,
нежной, любящей и не переносящей дисгармонии. Дезоргани¬
зация всей психики развивается, и достигает степени глубо¬
кого кризиса: душевная болезнь Гамлета. Если бы этот кри¬
зис приобрел неблагоприятное течение, получился бы типичный
исход в разрушение: Гамлет погиб бы, не успев ничего сделать.
Но Шекспир не даром вывел на сцену личность исклю¬
чительно одаренную, героическую в своей основе. Тяжелый
молот напряженного отрицательного подбора, который раздро¬
бил бы, как стекло, обыкновенного человека, выковывает пси¬
хический организм Гамлета в новую, высшую форму.
Сущность кризиса заключается в том, что обе личности
Гамлета как бы теряют свои границы, разорванные ударами
извне и смешиваются между собою, вначале хаотически, что
и выражается в «сумасшествии». Но смешение есть не что
иное, как акт кон’югационный, — и протекающие при нем про¬
цессы подбора могут дать новую форму системного равновесия.
Так происходит в данном случае.
Что может получиться из слияния личностей бойца и эсте¬
та, человека борьбы и человека гармонии? Ответ Шекспира,
великого тектолога-художника, таков: боец за гармонию. Это
— тоже «эстет» по своему идеалу, но не пассивный, а актив¬
ный, не наслаждающийся готовой гармонией, а усилием осу¬
ществляющий ее в жизни, не тот, который сокрушается, за¬
чем именно ему «суждено восстановить разрушенную связь ве¬
щей», а тот, который твердым шагом идет к разрешению этой
задачи. Гамлет конца трагедии — цельная личность, возник¬
шая из синтеза двух частичных; у него уже нет внутренней
борьбы и колебаний: наказать преступление, восстановить спра¬
ведливость и законный порядок в своей стране, таков органи¬
зационный путь, на котором находит теперь себе выход его
жажда гармонии в жизни.
Гамлет погибает, но не в силу внутренней необходимости,
а в силу внешних причин: за время его душевного кризиса,
когда он не мог бороться целесообразно, враги работали, и под¬
готовили все условия, чтобы погубить его лично. Значит, и
тут получается «исход в разрушение», но только частичное,
потому что от Гамлета остается главное — его дело. Он уми¬
рает, побеждая и увлекая врагов в своей гибели; в последний
момент он восстановляет последнее звено «нарушенной связи»,
назначая своим наследником героя Фортинбраса —• цельного
человека и надежного вождя. Это, на вид только вводное,
лицо играет огромную текто логическую роль в пьесе. Когда
он появляется в первый раз, в нем символизируется то напра¬
вление, в котором должны слиться две еще раз’единенные
души главного героя: Гамлет восхищается его гордым муже¬
ством, его не знающей сомнений цельностью не только как
воин, но и как эстет; ибо прекрасно то, что стройно органи¬
зовано 1).
*) Фигура Гамлета представляет огромный интерес для тектологии, в самых
различных смыслах. В одной из прежних работ мне пришлось исследовать ее,
как образец развития под действием гедонического подбора («Эмпириомонизм»,
ч. II, изд. II, стр. 125—130).
292
7. Анти-феодальные революции.
Схема контр-дифференциации применима в жизни несрав¬
ненно шире, чем это представляется поверхностному наблюде¬
нию. Внимательный анализ открывает ее в крупнейших исто¬
рических переворотах, в общественных идеалах и программах,
сыгравших наиболее значительную роль в свое время. В чем,
напр., заключалась сущность Великой Французской и других
анти-феодальных революций?
Это были кризисы, порожденные развитием внутренних про¬
тиворечий сословной дифференциации, свойственной старому
порядку. Первоначально сословия были просто выражением
специальных функций в общественном разделении труда. Кре¬
стьяне были земледельцами, горожане — ремесленниками и
торговцами; светские феодалы занимали положение военных
организаторов, жрецы — мирных. Вся живая ткань общества
связывалась сетью культурных форм, религиозных и полити¬
ческих, которыми закреплялись соотношения и функции частей
целого, то-есть, прежде всего — разных сословий. Процесс
развития в ряду веков обусловливал возрастающее расхождение
как между частями — сословиями с одной стороны, так и ме¬
жду живой тканью общества и его идеологическою оболочкой
— с другой стороны.
По закону возрастания организационной разности, феода¬
лы светские и духовные все выше поднимались над массами
других сословий; но вместе с тем их организаторская деятель¬
ность все более отрывалась от трудовой практики этих масс,
все меньше ее организовала, все полнее сводилась к органи¬
зации собственного существования высших сословий, к усо¬
вершенствованию эксплоатации и потребления. Параллельно
с этим — ив соответствии с этим, по принципу дополнитель¬
ных связей, — трудовая практика низших сословий вырабаты¬
вала в себе самой необходимые для нее организаторские функ¬
ции, выдвигала своих новых руководителей, взамен отошедших
от нее прежних, — «буржуазных» взамен «феодальных». Уси¬
ливалось разобщение сословий, уменьшалось их взаимное пони¬
мание, возрастали дезорганизационные моменты — практиче¬
ские противоречия, борьба в разных ее видах. И старая религио¬
зно-политическая оболочка, закреплявшая прежние, реально пе¬
реставшие уже существовать, соотношения частей общества,
стесняла их движения и рост, сжимала живую социальную
ткань, прибавляла новое дезорганизационное условие огромного
масштаба и значения.
293
Либеральная революция была кризисом системы, с исходом
в повышение организованности. В чем же заключалась сущ¬
ность переворота?
Его принципом была свобода человеческой личности от
ограничений сословных, религиозных, политических; другими
словами, свобода экономических и идейных взаимодействий ме¬
жду членами общества. Но это означает — облегчение, расши¬
рение, углубление кон’югационных процессов в сфере
труда и опыта людей. Так это и было: сословия смешались;
создались совершенно новые группировки личностей, раньше
разделенных непереходимыми преградами; знания — коллек¬
тивный опыт — стали распространяться в массах. Возросло не
только общение между людьми и между их группами, по также
— между идеологией и живым опытом. Старые религиозно-по¬
литические формы были частью разрушены, как разрывается
тесная одежда, частью изменились, приспособляясь к новым
условиям жизни, частью были заменены и дополнены заново
выработанными формами; но очевидно, что такое преобразо¬
вание могло произойти отнюдь не путем развития идеологий
самих по себе и самих из себя, а только путем их сближения с
живой практикой, их пропитыванья элементами расширяюще¬
гося опыта — путем конъюгации мысли и жизни. Свобода со¬
вести и слова была только орудием облегчения этой кон?югации,
устранением препятствий для нее.
Следовательно, здесь перед нами типичная картина контр¬
дифференциации, по общей ее схеме. Либеральные перевороты
и реформы осуществляли кон’югационную тенденцию; но, разу¬
меется, лишь в относительном смысле, в рамках той тектоло¬
гической задачи, которая ставилась противоречиями тогдаш¬
него сословного строя. Оттого для современного европейского
мышления, уже не имеющего дела с тою задачею, кон?югацион-
ный момент либерализма совершенно отступил на задний план,
и обычно просто не замечается или игнорируется1).
г) Но для либералов боевого и творческого периода либерализма эта сто¬
рона его была гораздо ближе и важнее; потому они так часто об’единяли,
иногда и смешивали идеал «свободы» с идеалом «братства». И немногие остаю¬
щиеся теперь представители феодального мышления, в своей враждебности к
либерализму, тоже не могут простить ему его кон’югационной роли, вследствие
чего особенно хорошо помнят ее. Поэтому они легко смешивают либерализм с
социализмом, или, по крайней мере, между ними признают только количественное
различие. Как ни ошибочен этот взгляд с современной точки зрения, в нем
все же, следовательно, есть своя доля исторической истины.
294
8. Современные идеалы,
Слово «идеал» имеет много значений. Наиболее важное
из них есть то, которое относится к устройству жизни
человека, группы, коллектива. Человек говорит: «мой идеал
личной, семейной, общественной жизни — такой-то». Это зна¬
чит, что он стремится к такому-то мыслимому устройству
своей личной, семейной, общественной жизни, считая его наи¬
более совершенной формой организации. Другими словами,
идеал есть предварительное, выполняемое в стре¬
млениях и мыслях, разрешение жизненной т е к т о-
логической задачи.
Для истории человечества существенны, разумеется, не
идеалы отдельных личностей, а идеалы коллективов, которые
намечаются в идеологиях коллективов, и проводятся в их труде,
в их борьбе. Эти идеалы представляют решения тектологиче¬
ских задач, поставленных жизнью общества, в их целом. Ре¬
шения могут быть удачны или неудачны, в смысле их осу¬
ществимости или неосуществимости, организационного прогрес¬
са или регресса. Здесь слово принадлежит тектологическому
анализу, который должен, и при достаточных данных может,
подвергнуть такие идеалы вполне объективной критике.
Организационный характер идеалов удобно иллюстриро¬
вать на том же переходе от сословно-феодального строя
жизни к современному, капиталистическому. В ряду веков
феодальное общество, разделенное на сословия и закреплен¬
ное в своей структуре сложною религиозной идеологией, на¬
копляло новые и новые расхождения между своей идеологи¬
ческой оболочкою и развивавшимся внутри ее твердых рамок
социально-трудовым содержанием. Эти расхождения выросли
в глубокие жизненные противоречия. Таким образом, перед об¬
ществом выступила жизненная тектологическая задача. Она
была реально разрешена трудом и борьбою различных коллекти¬
вов, сословных, групповых, классовых. Но при этом у каждого
коллектива предварительно вырабатывалось свое особое реше¬
ние задачи, свой «социальный идеал», к осуществлению кото¬
рого коллектив и направлял свои усилия.
Основных идеалов тогда было два: «консервативный» и
«либеральный». Духовные и светские феодалы стремились вос¬
становить прежнюю гармонию сословной системы, путем устра¬
нения всего нарождавшегося в жизни нового, что ей противо¬
речило: идей и людей, не вмещавшихся в ее рамки. Буржуазия
ставила своей задачей: уничтожить границы сословий; разру¬
295
шить все правовые препятствия к экономической деятельности
индивидуума и его организационной инициативе, экономической,
правовой и идейной; заменить религиозно-феодальную идеоло¬
гию, закреплявшую эти границы и эти препятствия, своею
новой идеологией, исключавшей их и дававшей опору инди¬
видууму в его творчестве и борьбе за свои интересы.
Очевидно, что каждый из двух коллективов решал со-
циально-тектологическую задачу эпохи при помощи своих при¬
вычных организационных приемов, стараясь сохранить и рас¬
ширить на все общество основные условия и формы своего со¬
циального существования. Феодалы хотели упрочить свою авто¬
ритарную организацию и ввести в ее рамки все, что успело
вырости за ее пределы; а в основу ее полагали свои старые
всегдашние методы: «светский» метод насильственного прину¬
ждения; «духовный» метод идеологического связыванья лю¬
дей, по существу также принудительного и ограничительного,
— сужения их опыта, стирания их индивидуальности, обузда¬
ния их воли страхом наказания и надеждой на награду. Бур¬
жуазия, напротив, стремилась перестроить все общество по
своему типу («стать всем», по выражению Сийэса). Внутри ее,
несмотря на значительную экономическую дифференциацию,
огромные различия богатства и бедности, эксплоататорской
силы и материальной зависимости, — сословных рамок не было,
и она хотела, чтобы их не было во всем обществе. Ее методом,
посредством которого она устраивала свою жизнь и завоевы¬
вала свое экономическое положение, была индивидуальная ини¬
циатива и борьба за личные интересы; этот же метод она же¬
лала положить в основу организации всего общества. Такова
была сущность ее освободительно-индивидуалистического, «ли¬
берального» идеала, в противоположность авторитарному, «кон¬
сервативному». Обе стороны не выдумывали своих идеалов,
а брали их из своей жизни, создавали из нее путем простой
«генерализации» тектологических ее форм и методов.
Иначе и быть не могло. Человек не творит из ничего, а
великое творится из великого: идеал, который способен стать
жизнью — из самой жизни, социальный идеал — из бытия кол¬
лектива. Все социальные идеалы «субъективны» по своему про¬
исхождению; только «суб’ектом» их является не индивидуум,
а сословие, группа, класс; в них каждый такой коллектив
«идеализирует» свою жизненную тектологию; и самый идеал
есть идеологическое закрепление форм и методов этой текто¬
логии.
В разбираемом случае историческая задача была поставле¬
на противоречиями, возникшими из расхождения частей фео-
296
дальной системы. Что означало бы при таких условиях тор¬
жество консервативного идеала? Противоречия были бы устра¬
нены путем подавления и уничтожения значительной доли жи¬
вых сил общества; и восстановилась бы первоначальная, не
осложненная этими противоречиями, дифференциация. Но оче¬
видно, что она опять повела бы к прогрессивному расхождению,
развитию и накоплению противоречий, и затем снова к поста¬
новке той же задачи, которая, казалось, была разрешена. Сле¬
довательно, самое решение было тектологически мнимое.
Торжество буржуазного идеала на практике означало со¬
словно-правовую контр-дифференциацию. Этим,
понятно, устранялся исходный пункт противоречий, которыми
определялась задача, то-есть, давалось действительное ре¬
шение задачи. После него могли возникнуть, и возникли, но¬
вые задачи того же, или даже большего масштаба; но прежняя
повториться не могла.
Перейдем теперь к условиям, из которых произошли со¬
временные идеалы.
Преобразованное буржуазией общество на месте бывшей со¬
словно-правовой дифференциации развило новую, классовую.
Классовая система во многом аналогична сословной, текто¬
логически «параллельна» ей: так же основана на специализации,
лишь несравненно более широкой и глубокой, — так же постро¬
ена на разделении классов господствующих и подчиненных,
высших и низших, — так же закреплена посредством опреде¬
ленных идей, религиозных, философских, научных, определен¬
ных принципов и учреждений, моральных, юридических, полити¬
ческих. Но эта система отличается гораздо большей гибкостью
и пластичностью связей, гораздо большей подвижностью эле¬
ментов; кон’югационные процессы в ней совершаются неизме¬
римо интенсивнее. Стоит представить себе, сколько времени
— иногда десятилетия, столетия, — требовалось в феодальную
эпоху, чтобы успело распространиться какое-нибудь новое при¬
обретение человеческого опыта, напр. техническое усовершен¬
ствование, научное открытие, и какие препятствия оно встре¬
чало в этом движении; между тем как теперь оно иногда в
несколько часов становится известным во всем культурном
мире.
Но, как во всяких дифференцированных системах, кон’¬
югационные процессы и здесь идут весьма неравномерно по
разным направлениям: гораздо слабее между отдельными спе¬
циализированными группами, а тем более — между разными
классами, чем внутри этих групп и классов. С другой сто¬
роны, именно благодаря пластичности системы, процессы ее
частных изменений и их подбора, то-есть то, что называют ее
развитием, идут во много раз быстрее, чем в прежних органи¬
зациях. А развитие это направлено, по общему закону, в сто¬
рону расхождения частей, накопления и возрастания внутрен¬
них противоречий, дезорганизационного момента.
Экономисты резюмируют противоречия капиталистически-
классовой системы в двух понятиях: анархия производства и
борьба классов. В чем заключается тектологический смысл
этих понятий?
Анархия производства сводится к разобщению внутренней
жизни предприятий. Подобно тому как организм строится из
специализированных элементов — клеток, капиталистическое
общество состоит из специализированных элементарных груп¬
пировок — предприятий. Экономическая связь их воплощает¬
ся в обмене товаров, в «рынке»; это — внешняя сторона жизни
предприятий. Но в ней они выступают, как борющиеся еди¬
ницы: усилия покупателя и продавца направлены противопо¬
ложно, также и усилия, напр., двух конкурирующих продав¬
цов или покупателей. Этим путем образуются бесчисленные
дезингрессии — «война всех против всех»; а дезингрессия в
области соприкосновения двух комплексов является, как было
выяснено, моментом их раз’единяющим, разрывом их связи.
Получается кажущееся противоречие: рынок есть экономи¬
ческая связь предприятий, и он же есть их разобщение. Но
тут надо вспомнить, что разрыв связи никогда не бывает аб¬
солютным, а всегда только относительным; именно, он отно¬
сится к тем специальным активностям, которые
образуют пограничную дезин гресс и ю, то-есть, ко¬
торые направлены противоположно со стороны одного и дру¬
гого комплекса. В данном случае, какие это активности?
На рынке враждебно сталкиваются не физические силы
людей, а их воли. Продавцы и покупатели выступают там, как
полновластные организаторы или распорядители каждый своего
хозяйства, и в качестве таковых проявляют взаимно противо¬
положные стремления. В сфере этих организаторско-волевых
активностей и развертываются дезингрессии рынка. Следова¬
тельно, и разрыв связи хозяйств, их взаимная изоляция, от¬
носится к области организаторско-волевой; только в этом
смысле «организация каждого хозяйства независима и обособ¬
лена». Нет прямой кон’югации хозяйственно-руководящих воль,
— нет результирующей из такой кон’югации — общей руко¬
водящей воли. Это и означает «анархию производства», со
всеми вытекающими из нее противоречиями, развивающимися
в экономической системе.
298
Древние коммунистические общества, напр., патриархаль¬
ные общины, были устроены иначе, и в них кон’югация хозяй¬
ственных воль существовала. Она выражалась частью и в
коллективном обсуждении трудовых задач, частью ~ в по¬
стоянном общении руководящей воли организатора патриар¬
ха с подчиненными волями его родичей при самых актах рас¬
поряжения, когда он, в интересах дела, должен был считаться
с их силами, способностями, склонностями, состоянием духа,
и т. п. Воля патриарха в его распоряжениях отнюдь не была
просто его личной волей, то-есть, индивидуальным произволом,
— но результирующей из этой постоянной волевой кои’-
югации. Такое же соотношение сохранилось еще теперь в
пределах отдельного хозяйства — волевое общение между
его членами руководящими и руководимыми, напр., отцом и
детьми, или мастером-ремесленником и его работниками.
Но если современные предприятия взаимно обособлены дез-
ингрессиями в смысле организаторско-волевых активностей, то
они вовсе не изолированы друг от друга в смысле трудовых!
активностей, из которых непосредственно слагается про¬
изводство, и которые направлены на изменение внешних ком¬
плексов, предметов природы.
Во всяком продукте заключены атомы труда миллионов
людей, соединенные вместе, как бы слившиеся в один кри¬
сталл. В куске бумажной ткани заключен труд не только
тех работников, которые ткали его на станке, но и тех,
которые пряли для него пряжу, тех, которые возделывали хло¬
пок для производства пряжи, тех, которые делали станки, и
тех, которые добывали металлы для приготовления станков и
других машин, и тех, которые делали машины, послужившие
орудиями приготовления этих станков; далее, всех транспорт¬
ных рабочих, перемещавших эти орудия и материалы, и всех
рабочих, строивших пути сообщения для этого транспорта; за¬
тем рабочих, производивших и доставлявших жизненные сред¬
ства для всех этих участников производства ткани, и т. д.,
без конца. И все эти атомы труда не сталкиваются в дезингрес-
сиях, а сплавляются в одно организованное целое.
К этой, так сказать, элементарной, трудовой кон’югации!
присоединяется, и по мере развития современной системы не¬
прерывно возрастает, иная высшего порядка: текучее непосред¬
ственное общение рабочих сил, основанное на их подвижно¬
сти, на их постоянных перемещениях. Капиталистические пред¬
приятия отличаются изменчивым составом работников, выбра¬
сывают их и вновь притягивают с рабочего рынка сообразно
колебаниям кон’юнктуры; а параллельно с этим работники и
299
сами меняют места, в поисках лучших условий. Этими путями
развивается общность трудового опыта в рабочем классе, рас¬
ширяется и углубляется жизненная связь его элементов.
Трудовые активности, таким образом, представляют п о
преимуществу кон’югационную сферу жизни в совре¬
менной социальной системе; и не в этой сфере, а в области
организаторско-волевых активностей лежат дезорганизующие
силы «анархии производства», которые проявляются в бедствиях
обостряющейся конкуренции, в экономических кризисах, миро¬
вых и частных, в войнах за рынки, и т. п.
Организаторско-волевые активности в начале капиталисти¬
ческой системы концентрировались в господствующих классах,
а в низших классах они существовали тогда лишь в рас¬
сеянном состоянии и в малых количествах; непосредственно¬
трудовые активности были распределены в обратных этому
соотношениях. Такова первоначальная структура системы, по¬
добная прежнему разделению высших и низших сословий при
феодализме. Естественно, что и системное расхождение шло
в направлениях, аналогичных прежним, только несравненно
быстрее, соответственно новому темпу развития. Организую¬
щие функции господствующих классов — буржуазных — все
более сосредоточивались и продолжают сосредоточиваться на
их собственной жизни и поддержании ее условий, то-есть, на
эксплоатации, распределении и потреблении продуктов; а клас¬
сы подчиненные, по закону дополнительных связей, накопляют
и концентрируют новые организаторско-волевые активности
в сфере своего трудового существования. Столкновение ста¬
рых и новых организующих активностей воплощается в борь¬
бе классов — втором из основных противоречий классовой
системы.
Здесь — другая группа дезингрессий, резко разграничиваю¬
щая две части общества. Ею исключается взаимопроникно¬
вение обеих частей, их кон’югационное сближение, — а вместе
с тем ускоряется дальнейшее их расхождение и дальнейший
рост противоречий между ними: разграничивающие дезингрес-
сии усиливаются и умножаются, граница между классовыми
комплексами становится все более практически непереходимой.
В наше время расстояние между пролетарием и капиталистом
несравненно больше, чем 50, а тем более — юо лет назад;
и оно продолжает увеличиваться; а маскирующие его остатки
промежуточных групп, так назыв., полу-буржуазных, уцелев¬
ших от прежнего строя, в котором буржуазия с зародышами
пролетариата была одним сословием, тают, расплываясь в двух
главных обособляющихся комплексах, по мере их расхожде-
3°о
ния. Ибо всякое системное расхождение подразумевает, конеч¬
но, исчезновение промежуточных группировок: подбор, благо¬
приятный для крайних расходящихся тенденций, естественно,
неблагоприятен для средних группировок, и либо разрушает,
либо «поляризует» их, то-есть, поддерживает и усиливает внутри
них эти же тенденции, вследствие чего элементы их распре¬
деляются между крайними группировками.
Наконец, та сеть идей, норм, учреждений, которая закре¬
пляет строение системы, неизбежно отстает от быстро развива¬
ющейся живой ее ткани. Так как эта сеть первоначально вы¬
рабатывалась и затем поддерживается именно господствующими
классами, в их организаторских функциях, то при их расхожде¬
нии с классами подчиненными она оказывается в противоречии
с жизненными условиями этих последних, а тем самым пре¬
вращается в культурную форму для господствующих только
классов; классы же подчиненные вырабатывают, по принципу
дополнительных связей, новые закрепляющие формы для своей
собственной жизни и опыта: особую классовую идеологию,
особые классовые учреждения. Получается расхождение идео¬
логических систем, с еще целым рядом специфических противо¬
речий: идейная и политическая борьба между классами.
Таким образом, во всех сферах жизни социального целого
дезорганизационный момент наростает, принося, в своих бес¬
численных проявлениях, колоссальную и постоянно прогресси¬
рующую растрату социальной энергии. Этим ставится гекто-
логическая задача нашей эпохи. И коллективное твор¬
чество различных классов дает ее предварительные решения
в современных социальных идеалах.
Так как расхождение классов пока еще не закончилось,
и промежуточные группировки еще не исчезли, не распредели¬
лись между двумя крайними, то нам придется рассматривать
не два только, а несколько таких идеалов. Но все их можно
разделить на два типа. Задача эпохи поставлена расхожде¬
нием частей общественной системы на основе классовой ее
дифференциации. В одном типе идеалов вопрос решается с
сохранением этой дифференциации, в другом самую
сущность решения составляет ее уничтожение, социальная
к о нтр - д ифф ере нциация.
Наиболее законченные в своем развитии типы класса капи¬
талистов, это, с одной стороны, финансово - промышленные
дельцы крупных акционерных обществ, синдикатов, трестов,
банков, биржи, с другой — рентьеры, живущие процентами с
капиталов и дивидендами с акций, окончательно утратившие
Зоі
организаторские и вообще производительные функции. С этими
двумя группами тесно связана избранная часть наемно-техни¬
ческой интеллигенции — крупнейшие и наилучше оплачиваемые
организаторы из числа директоров, инженеров, и проч. Для
всех этих групп идеал, соответствующий и их методам орга¬
низации, и упрочению основных условий их классовой жизни,
таков: гигантский трест или система трестов, охватывающая
все производство и распределение. Она устраняет анархию
производства и рынка планомерным их нормированием, а клас¬
совую борьбу — окончательным подавлением боевой активности
рабочего класса планомерной концентрацией усмиряющих сил,
механических и экономических, на всяком пункте, где воз¬
никла бы попытка борьбы. Под контролем той же системы
трестов должна находиться и вся идейная жизнь общества,
— как уже теперь в передовых странах под контролем крупной
финансово-промышленной буржуазии находится большая часть
прессы. — Таков идеал «промышленного феодализма», предста¬
вляющий, на самом деле, большое организационное сходство с
идеалом старого феодализма, при совершенно ином, разумеется,
социальном содержании.
Другой полюс в ряду идеалов — то решение задачи, кото¬
рое намечается передовыми, наиболее определившимися и ор¬
ганизованными слоями рабочего пролетариата. Это — полное
уничтожение классов и коллективная организация производ¬
ства; переход организующих функций и, как внешнего их
выражения, собственности на средства производства, в руки
всего общества в его целом; при этом каждая трудоспособная
личность, без различия специальности, является работником,
наряду с другими; если же выполняет руководящую роль, то
лишь по поручению коллектива и под его контролем; в распре¬
делении неравномерность допускается только в соответствии
с повышением затрат энергии при более сложном и напряжен¬
ном труде. Это — распространение на все общество органи¬
зационных форм и методов трудового пролетариата. Его ра¬
бота коллективна, и господствующее отношение между работ¬
никами — товарищеское равенство; в его собственных орга¬
низациях руководители должны действовать сообразно воле
коллектива; на тех же основах он стремится организовать
производство в целом. Средства к жизни пролетарий получает
в зависимости от выполняемого труда, его сложности и напря¬
женности; и по такому же принципу он намеревается устроить
все распределение. Средствами производства пролетарий не
владеет, как собственностью, — и никто не должен владеть
ими индивидуально. Дело сводится к тому, чтобы были раз¬
302
рушены рамки, извне стесняющие жизнь пролетариата, и он
из части общества стал бы его целым.
Между двумя главными идеалами располагается ряд проме¬
жуточных построений.
Научно-техническая интеллигенция, в своей наибольшей
пока еще массе, а именно, за исключением высших своих слоев,
перешедших к буржуазному делечеству, и низших, уже тяго¬
теющих к рабочему пролетариату, выдвигает такой идеал: пла¬
номерная организация труда и распределения под руковод¬
ством ученых экономистов, инженеров, врачей, юристов, вооб¬
ще — самой этой интеллигенции; при этом она создаст приви¬
легированные, разумется, условия для себя, но также условия
жизненно-удовлетворительные для рабочего класса; тем са¬
мым устраняются основания для классовой борьбы и получает¬
ся гармония интересов. Для такой системы требуется и госу¬
дарственно-политическая форма, чаще всего представляемая в
виде централизованной республики. Сторонники этого взгляда
•— напр., большинство французских радикал-социалистов, —
обозначают, поэтому, свой идеал, как «государственный со¬
циализм». — Но тот же термин имеет и другое значение.
От старого, сословного строя до сих пор сохраняются еще
довольно многочисленные и влиятельные остатки; в Европе
наиболее типичные их представители — католическое духовен¬
ство и отсталая часть помещиков. Эти элементы частью про¬
должают держаться прежних, сословных идеалов, частью мо¬
дернизируют их. В странах, где значительная часть чиновни¬
чьей интеллигенции связана с помещичьим сословием или тя¬
готеет к нему, одну из таких модернизаций часто называют
«государственным социализмом». Впрочем, правильнее было бы
назвать ее «бюрократическим социализмом»: производство и
распределение, организованное иерархией чиновников, с па¬
триархально-моральной монархической властью во главе, -—
нечто среднее между идеалом технической интеллигенции и
феодально-сословным.
Далее, от докапиталистической эпохи удержались до сих
пор остатки мелких независимых предприятий, ремесленных
и торговых, гибнущие в непосильной борьбе с капиталом; к
ним культурно-близка часть пролетариата, вышедшая из них
и еще не успевшая идейно оформиться в своем новом социаль¬
ном положении. В этой среде зародились идеалы ограничен¬
ного коллективизма или «анархистские». Сущность их такова:
уничтожение классовой системы путем разрушения общей ор¬
ганизации господства высших классов — государственной; пере¬
303
ход средств производства в руки независимых трудовых об¬
щин, образуемых свободным объединением личностей, и под¬
держивающих связь производства дружественным обменом сво¬
их продуктов. — Мелкие производители и торговцы в тяжелых
условиях конкуренции, естественно, стремятся к об’единению
для взаимной поддержки; но, не участвуя в широких системах
сотрудничества, ограниченные узким кругозором мелкого инди¬
видуального хозяйства, они мало способны к объединению за
пределами лично-доступных индивидууму связей. Отсюда идеал
общины, образуемой непосредственным личным объединением.
Враждебность их к государству зависит и от того, что оно
в современных своих формах обслуживает интересы капитала,
подавляющего мелких производителей, и от того, что, при их
мелко-хозяйственных организационных навыках, оно — слиш¬
ком широкая для них организационная форма, которой они не
в силах для себя создать или по-своему пересоздать. Тем более,
разумеется, чужда им идея централизованного коллективизма,
организации несравненно более широкой по своим функциям,
чем современное государство, ибо она должна охватить всю
экономическую жизнь человечества.
Как видим, большинство указанных построений предпо¬
лагает устойчивую системную дифференциацию
экономики общества. А нам уже известен тектологический
закон развития при такой дифференциации: возрастающее
расхождение частей системы и прогрессивное на¬
копление дез организационно го момента. Это —•
результат совершенно неизбежный, если только не гаранти¬
рована полная остановка общественного развития; а такой
гарантии в природе и в жизни быть не может, да и сами сто¬
ронники подобных идеалов отнюдь не думают ее давать.
Положение тектологически однородно с тем, какое было
перед крушением сословно-правового строя. Там задача эпохи
была поставлена развитием противоречий на основе сословно¬
правовой дифференциации; здесь она ставится дезорганизацион-
ньгм расхождением на основе дифференциации экономически-
классовой. Там задача была решена, и могла быть решена
только соответственной, то-есть, сословно-правовой, контр-диф-
ференциацией; здесь она, очевидно, тоже может быть действи¬
тельно разрешена только контр-дифференциацией, но экономи-
чески-классовой. Как в том, так и в другом случае, решения,
основанные на сохранении дифференциации, являются т е к то-
лог и чески-мнимы ми: они сводятся к возобновлению, к
повторению задачи. Нет надобности отдельно исследовать ка¬
ждое из них и конкретно выяснять, какие противоречия и
3°4
путем какого расхождения должны из него развиваться: во¬
прос по существу предрешен тектологическим законом.
Впрочем, одно из таких построений нуждается в некото¬
ром анализе, именно потому, что оно может быть ошибоч¬
но понято; это — анархический идеал. По внешнему харак¬
теру он даже, как будто, не относится к числу идеалов, по¬
строенных на принципе сохранения дифференциации. Ио это
лишь повидимому так; при ближайшем рассмотрении оказы¬
вается иное.
Независимые, свободно образованные и только свободной
федерацией связанные общины, которые по мере надобности
обмениваются своими продуктами, означают прежде всего со¬
хранение анархии производства. Обмен -— выражение
этой анархии; а сущность ее заключается в обособленности ор¬
ганизаторско-волевых активностей и в их столкновениях, дез-
ингрессиях. В пределах каждой общины эти активности ор¬
ганизованы, об’единены в целое, которое можно назвать во¬
лею общины; но в акте обмена общинные воли выступают
не только как независимые, но неизбежным образом — как
направленные противоположно: каждая община желает полу¬
чить больше, отдать меньше, и не может относиться к инте¬
ресам другой общины, как своим собственным. Тут уже имеет¬
ся и дезорганизационный момент, и разъединение частей си¬
стемы, ведущее к их прогрессивному расхождению, а значит
— дальнейшему накоплению противоречий. Обособленность
внутренней жизни общин должна возрастать, необходимость
расширять обмен и иметь всегда для него достаточно излиш¬
ков должна усиливать специализацию производства между ни¬
ми, а вместе с тем дальше ослаблять их живую связь интере¬
сов, их непосредственное общение и взаимное понимание. Об¬
мен в этих условиях должен все более принимать обычный ха¬
рактер, свойственный рыночным отношениям, то-есть, харак¬
тер экономической борьбы. А где есть борьба, там есть побе¬
дители и побежденные, и затем зависимость побежденных от
победителей, то-есть, возрождение классов. Таким образом и
анархистский идеал сводится к повторению, через некоторые
промежуточные фазы, той же поставленной задачи.
Причина та, что анархистский идеал сохраняет производ¬
ственно-организационную обособленность общин, и тем са¬
мым допускает контр-дифференциацию только в узком мас¬
штабе, — отдельной общины и непосредственно доступных
ей сношений с другими общинами; между тем нынешняя клас¬
совая дифференциация с ее противоречиями — явление миро¬
вого масштаба.
20 Богданов.
3<>5
В таком масштабе решает задачу один коллективистский
идеал. Он не суживает, а напротив, расширяет дальше ту
конъюгацию трудовых активностей, которую развил капита¬
лизм, и в силу которой уже теперь в трудовой стоимости лю¬
бого продукта слиты атомы труда миллионов и миллионов лю¬
дей. Но к ней он присоединяет кон’югацию организаторско-
волевых активностей, централистически охватывающую миро¬
вой коллектив. Этим он уничтожает анархию производства
— исходный пункт дезингрессий классовой системы; а выра¬
жение этой анархии — обмен товаров — заменяет централи¬
зованным планомерным распределением продуктов, соответ¬
ствующим организации производства. Вместе с раз’единяющи-
ми дезингрессиями анархии устраняются препятствия для про¬
грессивного расширения и углубления социально-кон’югацион-
ных процессов; и в то же время оно вынуждается самыми функ¬
циями коллектива, действующего через отдельные, подвижные
группировки своих членов, как через свои органы. Это —
действительная социальная контр-дифференциация, а значит,
тектологически- действительное решение поста-*
влепной эпохою задачи.
Было бы, однако, наивно и ненаучно считать это решение
окончательным, последним. Коллективистское общество тоже
— высоко-дифференцированная система, и между его частями
или разными сторонами его жизни должны возникать новые
и новые расхождения. Какие именно — мы этого сейчас на¬
учно предусматривать еще не можем; можем только сказать,
что не сословно-правовые и не экономически-классовые, так
как эти исключены выясненными решениями. Для новых за¬
дач найдутся и новые методы; а наше дело — овладеть теми,
которые выработаны, оформить тектологию настоящего, кото¬
рая все еще остается наукой будущего.
5. Тектология борьбы со старостью.
Попробуем теперь применить намеченные закономерности
к одному частному, но жизненно-интересному вопросу — о ме¬
тодах борьбы со старостью. До сих пор он рассматривался,
как вопрос специальных прикладных наук —- медицины и ги¬
гиены, опирающихся на специальные теоретические, — фи¬
зиологию и патологию. Но если старость, как указано в преды¬
дущем, есть частный случай общего организационного фак¬
та — противоречий системного расхождения, то вопрос может
быть поставлен и тектологически; а эта постановка всегда
306
является наиболее широко-обобщающей, то-есть наиболее при¬
годной для выяснения методов решения задачи.
Старое, специализированное научное мышление подходило
к задаче следующим образом. Оно старалось анализировать
явления старости, как всякой другой болезни, и затем искало
против них соответственные лекарства, и предупреждающую
диэту. Так, одни видели основу процесса в порче кровообра¬
щения — утрате упругости сосудов и об’извествлении их стенок,
и против этого направляли гигиенические и лечебные меры;
другие, придавая особенное значение утрате некоторых вну¬
тренних выделений, связанных с половой жизнью, пытались
заместить их дополнением извне, приемами вытяжек из семен¬
ных желез и т. п.; третьи, принимая за исходный пункт
хроническое отравление организма ядами кишечника, выра¬
батывали против него пищевую диэту, и т. д. Во всем этом,
несомненно, очень много верного, и на этих путях уже сдела¬
ны ценные завоевания. Но такие методы все ограничены ц
одном смысле: они принципиально-частичны. Между
тем старость, по своей природе, не частичное повреждение
организма, и даже не простая сумма частичных повреждений,
хотя бы очень многих. Это болезнь, так сказать, тектолотичс-
ская, охватывающая все строение организма; частичные мето¬
ды против нее, по медицинскому выражению, только паллиа¬
тивы, то-есть средства борьбы не с болезнью в целом, не с ее
основою, а только с отдельными «симптомами», частными про¬
явлениями. И сами творцы указанных методов, вообще, при¬
знают это, считая, что они борются скорее против «прежде¬
временной» старости за «нормальную», «естественную»; а та¬
ковой, по их мнению, является самая поздняя старость, какая
возможна при наилучшей жизненной обстановке. И эта ста¬
рость понимается уже, как нечто непреложное; для нее, со¬
знательно или бессознательно, скрыто или явно, принимается,
в сущности, метафизическое основание, какое-то «исчерпыва¬
ние» жизнеспособности элементов организма, — как будто она
есть какая-то особая, в определенном количестве вложенная
в него сила, а не постоянно изменяющееся отношение между
его активностями и активностями, его разрушающими.
Из этой характеристики не составляют исключения и но¬
вейшие смелые опыты «омоложения», с большим, чем все преж¬
ние, успехом выполняемые Штейнахом, Вороновым и другими.
В них роль «жизненного элексира» играют внутренние выде¬
ления -— гормоны — так называемой «пубертатной» железы,
клеток ткани, расположенной между канальцами семенной же¬
лезы, где образуются сперматозоиды. «Омоложение» достигает-
20*
307
ся или путем прививки свежих семенников, а следовательно, с
ними и пубертатных желез, из другого организма, или путем
перевязки семяпроводов, которая, прекращая образование спер¬
матозоидов, вызывает усиленное развитие «пубертатной» ткани
в собственных семенниках организма. Частая, но непостоянная
успешность этих опытов, как и предыдущих, зависит от того,
насколько они совпадают с линией «закона наименьших».
В самом деле, все системы органов живого организма,
в их неразрывной цепной связи, взаимно необходимы и долж¬
ны быть взаимно достаточны: каждая дает для других
некоторые условия жизни, и жизнь целого, поэтому, необходи¬
мо ограничивается уровнем жизнедеятельности наиболее сла¬
бых, наиболее отстающих систем. Если, напр., источник сла¬
бости и упадка заключается в системе дыхательных органов,
или органов выделения, то поддержать именно их — значит
поднять и жизнь целого до уровня следующей наиболее от¬
стающей от других системы. Если гормоны пубертатной желе¬
зы необходимы для нормального функционирования организма,
а выделение их уменьшено, то вся жизнь целого должна
понизиться соответственно этому уменьшению; и тогда усиле¬
ние этого маленького органа поведет к общему повышению
всех функций. Значит, достаточно принять, что у большинства,
самцов высших организмов, с их интенсивной половой жизнью,
крушение начинается именно с данного органа и функции,
чтобы стал понятен успех многих опытов в этом направлении,
успех, конечно, частичный и временный.
Впрочем, омоложение посредством перевязки семяпроводов,
подавляющей образование сперматозоидов, наводит на мысль,
— которая мне кажется даже более вероятной, — что здесь
дело идет о другой «наименьшей», именно об ослаблении кле¬
ток центрального нервного аппарата, и об их поддержании
путем повышения их жизненного баланса. Дело в том, что
производство сперматозоидов, несомненно, конкурирует с жи¬
знедеятельностью нервных клеток, требуя относительно боль¬
шой затраты необходимых им фосфоробелковых или «протеи¬
новых» веществ: наибольшую долю сперматозоида составляет,
ведь, ядро, столь богатое ими. Если принять во внимание тя¬
желую для ослабевших нервных клеток борьбу с окружаю¬
щими их соединительно-тканными клетками «нейроглии» и
клетками мозговых оболочек, — то вполне можно себе пред¬
ставить, что очень малый недочет в балансе этих драгоценных
материалов может быть роковым для нервных клеток, которые
тогда стесняются и подавляются низшими элементами. И по¬
нятно, что улучшение баланса путем вычета немалой затраты
3°8
может тогда надолго поправить дело. Прививка же свежих
семенников дает аналогичное улучшение баланса другим путем:
она вводит сразу в организм большой запас тех же нужных
нервным клеткам материалов, которые постепенно усваивают¬
ся через лимфу и кровь при регрессивных превращениях семя-
образующих клеток введенной чужой железы.
С таким взглядом гораздо легче согласовать и совершенно
иное отношение организмов самок к аналогичным методам
омолаживанья, равно как и к кастрации. С одной стороны, в
смысле «омолаживания» не получается таких результатов, как
там; но, с другой стороны, и удаление яичников у самок го¬
раздо слабее и медленнее влияет в сторону вырождения, чем
удаление семенных желез у самцов. Дело в том, что образо¬
вание женских яичек гораздо меньше в количественном смысле
конкурирует с нервными клетками за ядерные вещества,, мень¬
ше влияет на их баланс: одно женское яичко приходится на
миллиарды сперматозоидов, тогда как оно только в десятки
или сотни раз их больше.
Так или иначе, ясно, что здесь дело идет о частичных
поправках в жизненной системе. Но с тектологической точки
зрения, возможна и иная, принципиально-общая поста¬
новка задачи, какая именно', это должно быть уже ясно из
предыдущего. Дело идет о разрешении противоречий
системного расхождения. Метод — не частичный толь¬
ко, а целостный —- тоже нам известен: контр-диффе¬
ренциация. Вопрос же заключается в том, как его возможно
было бы применить.
Если при исследовании вопроса мы будем иметь в виду
только отдельный организм, то немедленно обнаруживаются
трудности, повидимому, непреодолимые. Во-первых, кон’юга¬
ция вообще дает положительные результаты только до извест¬
ной степени расхождения; когда оно зашло дальше этой сту¬
пени, слияние оказывается слишком дисгармонично, сопрово¬
ждается слишком большой растратой активностей; а еще даль¬
ше — дело сводится к неизбежному неуспеху, к полному
крушению, к разрушению. В организме человека степень диф¬
ференциации клеток разных тканей несравнимо больше, чем то
расхождение, какое существует между способными к конъюга¬
ции клетками одного вида, хотя бы и сравнительно высоко
развитого, как, положим, инфузории Paramoecium. Для биолога
ясно, что, напр., кон’югация нервной клетки с поперечно-поло¬
сатым волокном мышцы была бы жизненной нелепостью. При
том же всякая подобная контр-дифференциация неминуемо
расстраивала бы в корне сложные дополнительные соотноше¬
309
ния — основу жизненнохі устойчивости организма; а задачи
этого типа вообще разрешимы лишь постольку, поскольку по¬
сле кон’югации сохраняются необходимые дополнительные
связи.
Во-вторых, и чисто технически, прямая кон’югации разно¬
родных тканей организма невыполнима без их разрушения, по¬
тому что все их функции устойчиво связаны с их положением
в организме, а оно, в свою очередь, закреплено скелетной си¬
стемой (кости, хрящи, соединительная ткань).
Если так, то на каком пути искать решения? На том,
на котором его ищет и находит наша великая наставница в
тектологии — природа. Она, когда ей приходится решать
задачи подобного типа, расширяет круг данных: не ограни¬
чивается одной особью, а берет две, или даже больше. Ко¬
пуляция и кон’югация одноклеточных организмов, слияние по¬
ловых клеток у высших являются именно способами борьбы
против отрицательной стороны системного расхождения. Ин¬
дивидуальное сужение жизнеспособности, индивидуальный ее
упадок преодолеваются объединенными силами особей; и дости¬
гается даже то, что не без основания некоторые биологи на¬
зывали «бессмертием протоплазмы».
Кон’югация между человеческими существами известна нам
до сих пор в двух формах. Во-первых, половая, как у других
организмов; она, очевидно, весьма частичная. Во-вторых, обще-’
ние опыта, кон’югация переживаний, путем речи, мимики, ис¬
кусства и других способов выражения и восприятия, выработав¬
шихся в ряду функций нервно-мускульного аппарата. Эта конъ¬
югация отнюдь не является только «психической», что пока¬
зывают ее результаты при повторном и длительном общении,
какое бывает, напр., между супругами. Благодаря зависимости
всех органов и тканей от нервно-мозговой деятельности, за
15—20 лет совместной жизни приобретается и внешнее физи¬
ческое сходство между супругами, которое бывает в среднем
не меньше, а иногда больше обычного сходства между братьями
и сестрами.
Медицина уже успела присоединить к этим двум третью
форму, пока еще односторонней и весьма частичной,
но все-таки прямой физиологической кон’югации; это
различные прививки органов и тканей: прививка кожи при
больших обжогах, переливание крови, вливанье кровяных сы¬
вороток, и т. п. Опыты Алексиса Карреля над животными с
прививкой иногда целых сложнейших органов, напр., дочки,
от одной особи к другой, раскрывают самые широкие перспек¬
тивы в этом направлении.
310
Практически такие прививки представляют решение зна¬
комого нам типа задач — «на определенные сопротивления».
В известной части организма или известной его функции не¬
достаточны его относительные активности-сопротивления; их
приходится, так сказать, добавлять извне: при большой потере
крови можно, во избежание гибели организма, пополнить кро¬
вью другого человека; при опасности со стороны внедривших¬
ся дифтерийных микробов и их ядов — впрыснуть парализую¬
щую их сыворотку от «иммунизированного» животного, и т. д.
Из этой постановки задачи вытекает и односторонность
кон’югационного акта: переливание крови от одного человека
к другому, но не обмен ею, не общее ее смешение, — и его
частичность.
Иной характер имеет контрі-дифференциация. Она может
рассматриваться, как решение задачи общей, задачи «на не¬
определенно-изменчивые сопротивления». И, конечно, именно
к этому типу принадлежит задача борьбы со старостью. Само
собою намечается решение на манер кон’югационного обновле¬
ния живых клеток. Но эти клетки, с их коллоидным, полу¬
жидким строением, легко могут физически смешиваться, цели¬
ком или обмениваясь некоторой частью своей живой ткани.
Два высших, напр., человеческих организма, с их наружным
скелетом — кожей, и внутренним — костями, хрящами и т. д.,
так просто смешиваться не способны. Что же здесь возможно?
При современной научной технике, вполне возможна прямая,
непосредственная конъюгация тех тканей различных организ¬
мов, которые имеют жидкую форму, — то-есть крови и лимфы.
Это те ткани, которые составляют внутреннюю конъюгаціюн-
ную среду организма, которые поддерживают его химическое
единство, путем непрерывного обмена со всеми прочими тка¬
нями. Технически дело должно сводиться к несколько услож¬
ненной операции переливания крови, — к одновременному,
обменному переливанию от индивидуума А к индивидууму В?
и от В к Л, причем ни тот ни другой.не несет количественных
потерь.
Многоклеточные организмы в большинстве, особенно выс¬
шие, бывают покрыты снаружи защитительным скелетным сло¬
ем; такова у человека роговая эпидерма и фиброзная «кожа».
Вследствие этого прививка живых тканей возможна лишь
при нарушении непрерывности защитительного слоя, то-есть
при наличности раны, — по меньшей мере частичной дезорга¬
низации жизненной системы, что опасно для ее сохранения.
Естественно, что к человеческому телу, наиболее интересному
для нас биологическому объекту, кон’югационные методы при¬
3^
менялись медициной только тогда, когда рана уже имелась
в наличности (напр., прививка кожи при обжогах), или когда
нанесение раны представляло заведомо меньшее зло, при зна¬
чительной уже дезорганизации системы (укол для переливания
крови при острой анемии, для вливания сывороток при ин¬
фекционных болезнях). Необходимое поранение может быть
и весьма серьезным по его возможным последствиям; так, пе¬
реливание крови не раз в прежние времена приводило к ги¬
бели пациента, или даже того лица, которое уступало кровь:
случаи эмболии от свертков крови или от пузырьков воз¬
духа, случаи «несовместимости» крови, и пр. Поэтому не воз¬
никало и мысли о применении прививок, напр., того же пере¬
ливания крови, иначе, как в строго определенных патологи¬
ческих случаях, следовательно, с целью неизбежно частичной
и требующей одностороннего воздействия. Опыты же над жи¬
вотными ставились применительно к задачам лечения человека.
Но с тектологической точки зрения наука вовсе не обязана
ограничивать себя частичными задачами и односторонним мето¬
дом. Здесь, как повсюду, специализация суживала и связывала
научную работу: медику и физиологу была совершенно чужда
мысль о возможностях, вытекающих из обще-биологической
теории копуляции и конъюгации. Вопрос о повышении жизне¬
способности путем непосредственного физиологического жизне-
обмена даже не ставился. Не смелости мысли не хватало для
этого: чудеса науки за последнюю эпоху делают невероятным
подобное предположение; — не хватало соответственного на¬
правления мысли. Но раз мы пришли к общей кон’югацион-
ной формуле, ее логика вынуждает поставить этот вопрос.
Решительный ответ на него дадут точные эксперименты, для
которых, несомненно, настало время: не случайно ведутся те¬
перь в целой массе лабораторий систематические опыты над
прививками живых тканей, а выдающиеся ученые специалисты
открыто выдвигают, и пытаются решать своими частичными
методами задачу борьбы со старостью, то-есть того ин¬
тегрального повышения жизнеспособности, которого природа
достигает именно' кон’югационным методом.
В виду исключительной важности вопроса мы несколько
остановимся на практических способах его решения в ближай¬
шем будущем.
Хотя нынешние многочисленные и блестящие опыты над
прививкой органов и тканей подготовляют на деле применение
кон’югационного метода в самом широком физиологическом
масштабе, но все же такое полное его развитие, вследствие
технических трудностей, осуществится, по всей вероятности,
312
не скоро. Сравнительно легко и удобно, современная тех¬
ника позволяет осуществить конъюгацию по отношению к жид¬
ким тканям организма — крови и лимфе. Зато для них необхо¬
димые приемы и способы можно считать уже выработанными,
уже готовыми.
Переливание крови, операция, почти заброшенная в начале
нашего века, стало очень широко практиковаться последнее
время, особенно с мировой войны. Оно применяется теперь не
только при больших потерях крови, но и при тяжелых ее за¬
болеваниях. Благодаря этому, аппараты и хирургическая тех¬
ника переливания крови доведены до надлежащего совершен¬
ства, и никаких принципиальных трудностей дело не
представляет. Найдены надежные способы устранить сверты¬
ванье переливаемой крови: примешиванье к ней безвредного»
лимонно-кислого натрия или параффи,новая смазка стенок на
ее пути в аппаратах. Выяснены условия несовместимости крови
и простые методы, которыми она заранее устанавливается, —
приемы определения тождества или различия собственных
ядов крови, ее «агглютининов» и «гемолизинов»; имеется доволь¬
но точная классификация видов крови по отношению к этим
ядам (на четыре группы), и т. д. Словом, есть возможность
предотвратить почти все опасности операции.
Без сомнения, всего этого еще не вполне достаточно: так
как до сих пор подобные операции всегда делались с иными
целями и в одностороннем направлении, то потребуются новые
усовершенствования и исследования, чтобы достигнуть наиболь¬
шей легкости, широкой применимости и безопасности намечае¬
мого метода, без чего нельзя ожидать его развития. — Для
обменного переливания, очевидно, должны быть применены
два аппарата, действующие одновременно и параллельно, во
взаимно противоположном направлении, между двумя пациен¬
тами, кровеносные системы которых связаны между собою в
двух достаточно удаленных один от другого пунктах, напр,,
симметричное соединение вен предплечья правой стороны од¬
ного и левой —- другого пациента.
Так как при операции потери крови ни для одного из па¬
циентов не получается, то переливание может быть выполнено
в самых широких размерах. Полный обмен крови, разумеется,
невозможен, да и едва ли желателен; наибольшая его вели¬
чина, если взяты субъекты с равным количеством крови, рав¬
няется, как показывает простое вычисление, половине всей ее
массы; но и для этого потребовалось бы чрезмерно затянуть
операцию; обмен же, напр., 4/10, величины сравнительно очень
большой (5—6 фунтов), потребовал бы гораздо меньшего времени,
313
Если бы понадобилось усилить эффекты операции, то она
допускает сколько угодно повторений, между теми же лицами
через известный промежуток времени, или с переменой одного
из «кон’югирующих». В последнем случае эффекты должны ока¬
заться и сложнее.
Что может дать такая операция? Разумеется, было бы наив¬
но предполагать, •— как думали в старые времена некоторые
алхимики, — что молодая кровь просто, так сказать, механи¬
чески способна омолодить старый организм заключающимся
в ней избытком «жизненной силы», а старая столь же простым
путем состарить молодой. Но не менее ошибочно было бы
видеть в ней просто питательную жидкость. Она — живая
ткань, очень сложная и имеющая огромное организационное'
значение. В ней живут лейкоциты, ведущие свою борьбу про¬
тив внутренних врагов — микробов; в ее сыворотке выраба¬
тываются антитоксины — «противоядия» — к микробным и
иным ядам; в ней циркулируют «гормоны», внутренние выделе¬
ния целого ряда специальных желез, регулирующие во многих
отношениях жизнь организма. Являясь внутренней средою ор¬
ганизма, средою для всех его органов и тканей, кровь «соотно¬
сительна» с ними, как их основная среда, носит на себе их
структурный отпечаток, как их жизненное дополнение. По¬
этому она, как показывают точные исследования, по своему
составу индивидуальна, то-есть не одинакова в разных ор-(
ганизмах. Она не может не влиять на все органы и. ткани,
как все они на нее влияют. При ее передаче от организма к
организму, с ней неизбежно передаются, в той или иной мере,
напр., «иммунитеты» — способность противостоять разным за¬
ражениям; передаются лейкоциты, с той или иной степенью
боеспособности; передаются гормоны, с их регулирующими тен¬
денциями, и т. д. Если все это научно не наблюдалось до сих
пор, то именно потому, что внимание врачей направлялось
целиком в другую сторону. Вся серотерапия — непреложное
свидетельство в пользу нашей точки зрения.
Наиболее вероятный вывод таков. Конъюгация жидких тка¬
ней организмов должна иметь не частичное, а общее влия¬
ние на их жизнедеятельность. Есть все основания полагать,
что молодая кровь, с ее материалами, взятыми из молодых
тканей, способна помочь стареющему организму в его борьбе
по тем линиям, по- которым он уже терпит поражения, то-есть,
по которым он именно «стареется»; в какой мере помочь, это,
конечно, может выяснить только опыт.
Но нет ли оснований предполагать, что зато старая кровь
должна «старить» молодой организм? Это весьма мало вероятно.
314
Сила молодости заключается, ведь, в ее огромной способности
ассимиляции, переработки всякого материала. Она, как из¬
вестно, легко справляется даже с прямой потерей довольно
большого количества крови, быстро ее восстановляя. Следует
ожидать, что она будет справляться и с материалом ослаблен¬
ной, ухудшенной крови, кроме, разве, случаев заражения; при¬
том и в более старой или, вообще, худшей крови должны на¬
ходиться, все же, и такие элементы для развития, которых
в этой лучшей не было. — Впрочем, нет никакого основания
ограничивать подобную кон’югацию именно сочетанием старого
и молодого, или сильного и слабого: расширение жизни здесь
зависит вообще от выхода за пределы индивидуаль¬
ности, от прибавления индивидуального к индивидуальному
для жизненного согласования.
Сами собой намечаются некоторые важные частности.
Пусть, напр., в одном организме в силу индивидуальных усло¬
вий его зарождения и развития накопляются преимущественно
одни токсины, которых не может полностью удалять из его
тканей или парализовать его кровь, в другом же — другие.
Тогда обмен крови должен приводить к глубокому очищению
и освежению организма, к освобождению организма от спе¬
цифически вредных для него внутренних ядов.
Далее, передача иммунитетов против разных болезней. При
обмене крови она возможна в самых широких размерах потому,
что количество переливаемой с обеих сторон крови может бытъ
очень велико, составлять довольно значительную часть общего
его количества. Кроме того, следует ожидать передачи не
только тех иммунитетов, которые приобретаются перенесением
болезни или прививкой токсинов, но также иных, передачи
которых до сих пор достигать не умели, — иммунитетов, за¬
висящих от возраста (у взрослых против некоторых детских
болезней, и обратно), от наследственности, и т. п.
Но, быть может, главным приобретением окажется поло¬
жительное увеличение суммы элементов развития. Мы, прав¬
да, еще точно не знаем, в какой именно мере кровь и лимфа
служат носительницами органических свойств, воплощенных
в остальных органах и тканях. Но с организационной точки
зрения немыслимо, чтобы при непрерывном и тесном общении
с ними эти жидкие ткани не отражали на себе их строения
и состава. Есть и прямое указание на это: если существует
наследственность приобретенных свойств, — а.
ее признавать в известной мере, повидимому, приходится совре¬
менной науке, — то через какую же иную среду, если, не через
кровь и лимфу, могли бы передаваться зародышевым клеткам
3^5
из других частей тела необходимые, так сказать, «отпечатки»
происшедших там изменений1).
Разумеется, на указанном пути есть много трудностей,
и даже опасностей: мы знаем по другим формам кон’югации,
что1 сочетание индивидуальных комплексов далеко не всегда
бывает благоприятным, не говоря уже о возможности передачи
болезней, и т. п. Но, очевидно, что из этого вытекает только
необходимость планомерного исследования и осторожной поста¬
новки опытов, начиная с животных. Кстати сказать, над
животными такие опыты технически уже выполнялись, но —•
совершенно с другими целями. Для выяснения того, как дей¬
ствуют на организм внутренние яды, продукты переутомления
и т. п., устраивалось перекрестное кровообращение, — ис¬
кусственно соединялись сонные артерии двух собак таким об¬
разом, чтобы кровь одной питала мозг другой, и обратно. И те,
кто делали этот опыт, даже не замечали, повидимому, того,
что вместе с тем они делают в огромном масштабе прививку
живой ткани: почти половину крови животного (при доста¬
точной продолжительности опыта) заменяют чужой кровью.
Мы видели, что кон’югационный метод применим к таким
разнообразным комплексам, как простые капли воды и живые
клетки, психические образы и социальные организации, даже
к таким отвлеченно-идеологическим системам, как языки и
наречия. Зная это, можно с вероятностью, близкою к полной
достоверности, ожидать, что он окажется применим и к тем
организационным формам, которые лежат между какими-ни-
будь из упомянутых типов. Между типом простой клетки и
типом социальной организации находится многоклеточная ко¬
лониальная система — сложный организм. И если, как мы
знаем, оба крайние типа способны к глубокой реальной кон’¬
югации, расширяющей рамки их жизнеспособности, то было бы
странным исключением, если бы для среднего это оказалось
невозможно.
Главная причина, по которой исследование до сих пор не
вступило на путь, раскрывающий перед ним огромное поле
работы и перспективы невиданных побед, это индивидуа¬
лизм современного научного мышления, для которого идея глу¬
бокого физиологического обмена жизни личностей должна пред¬
ставляться не только' чуждой, но прямо отталкивающей. Ко¬
нечно, развитие преодолеет это препятствие.
х) Не случайное, конечно, совпадение и тот факт, что безопасное, не ве¬
дущее к разрушению кровяных телец переливание крови возможно, вообще, в
тех же рамках, как и успешное половое скрещивание, то-есть между живот¬
ными одного вида.
З’-б
6. Схождение форм.
Схождение форм имеет иной организационный смысл, чем
контр-дифференциация, — иное и происхождение. То и другое
всего легче иллюстрируется на техническом процессе отливки.
Всякое данное количество металла, и даже разных металлов
или других веществ, обладающих определенной плавкостью,
пройдя через одну и ту же отливочную полость, приобретает
одинаковую поверхность, охватывающую одинаковый об’ем, —
весьма полное геометрическое схождение. Оно получится и в
том случае, если будет применена не одна и та же отливочная
форма, а несколько одинаковых. Очевидно, основа таких фак¬
тов заключается во- влиянии на различные комплексы со сто¬
роны тождественной или сходной среды, определенным образом
их изменяющей.
Механизм по существу не сложен. Частицы расплавлен¬
ного* вещества движутся по всевозможным направлениям, рас¬
пространяются во* все стороны. Эти движения ведут к за¬
полнению всей полости; но на ее границах они останавлива¬
ются. Там выступает противодействующее им сцепление твер¬
дых частиц, ничтожная доля которого достаточна, чтобы об¬
разовать полную дезингрессию с поступательными активно¬
стями жидких частиц. А полная дезингрессия означает и отри¬
цательный подбор*, и на его основе — тектологическую грани¬
цу. Последующим застыванием жидкости, лишающим ее под¬
вижности частиц, эта граница закрепляется, чем, собственно,
и достигается техническая цель отливки. Повторение операции
с новыми количествами расплавленного вещества дает новые
экземпляры, подобные первому.
Обобщить это* можно следующим образом: схождение
есть результат сходно направленного подбора со
стороны сходной среды. Разница с контр-дифференциа¬
цией вполне ясна: там расхождение, или его отрицательные
последствия, парализуются прямой кон’югацией самих разошед¬
шихся форм; здесь же такой кон’югации нет, сходство ком¬
плексов определяется не их собственным общением, а их отно¬
шениями к среде.
Роль «отливочной формы», конечно, в разных смыслах и
в разной мере, может играть всякая определенная среда. Так,
іѵілекопитающее, перешедши с суши в воду, как дельфин или
кит, приобретает много черт, общих с телом рыб; это резуль¬
тат влияния водной среды. Она представляет, напр,, большие
механические сопротивления; в зависимости от них, подбор
317
вырабатывает внешнюю форму тела данных животных как бы
по модели тела рыб, выработанной раньше подбором в усло¬
виях той же среды. У высших позвоночных, как человек, и у
высших моллюсков, как спрут, устройство глаз представляет
огромное сходство, несмотря на полную самостоятельность раз¬
вития этого органа в обеих ветвях животного царства. Здесь
схождение определялось общей «оптической» средою: приспо¬
собление к эфирным волнам в известных границах длины.
У некоторых видов муравьев наблюдается техника скотовод¬
ства, и даже земледелия, вполне аналогичная человеческой:
те и другие приспособлялись, хотя и в разном масштабе, к жи¬
вотной и растительной среде, как основному материалу жизнен¬
ной эксплоатации.
Биологические науки на каждом шагу имеют дело с фак¬
тами схождения. Там они получили общее обозначение «ана¬
логий» и противополагаются явлениям «гомологий». Напр., «го¬
мологичными» сравнительная анатомия признает руку человека,
переднюю ногу лошади, крыло птицы, передние плавники ры¬
бы. Это — органы однородные по происхождению, развив¬
шиеся из общего начала; но они утратили большую часть сход¬
ства, благодаря различному жизненному применению, различ¬
ным, следовательно, линиям приспособления к среде; гомоло¬
гия, следовательно, выражает расхождение форм. Анало¬
гичны, напротив, органы разнородные по происхождению, но
ставшие подобными благодаря сходным функциям; напр., тот
же глаз человека и глаз осьминога, с их параллельными ча¬
стями, с их чувствительными слоями сетчатки, расположенными
в обратной последовательности; или кости скелета позвоноч¬
ных и «кость» каракатицы; или крыло птицы, с его скелетной
основой, и крыло бабочки, происшедшее из складки хитинного
покрова. Водоросль Сапіегра представляет гигантскую (разме¬
рами до нескольких дюймов) клетку; в ней можно различить
вполне ясные корень, стебель и листья; но эти органы, конечно,
только аналогичны состоящим из бесчисленных клеток корням,
стеблям и листьям высших растений. Можно также сказать,
что разведение тлей у муравьев-скотоводов и культура грибков
у их американских родичей-земледельцев только аналогичны,
но не гомологичны скотоводству и земледелию людей. «Родство
функций», которым объясняются все аналогии в этом смысле,
есть именно сходное отношение к среде; и тот же механизм
подбора, который по линии расхождения форм делает неузна¬
ваемым их первоначальное родство, может создавать поражаю¬
щую иллюзию такого родства по линиям схождения.
В мире неорганическом схождение форм распространено
Зі8
не в меньшей степени. Так, все нынешнйе космогонические
теории признают возможность вполне независимого образова¬
ния сходных мировых форм, именно — как форм равновесия
в космической среде. Сатурн с его кольцами находит полную
внешнюю аналогию в некоторых планетарных туманностях;
а физический опыт Плато воспроизводит ту же архитектуру
на вращении масляного шара в уравновешивающей его смеси
жидкостей. Звездное скопление Млечного Пути, к которому
принадлежит и солнце, сходно по фигуре не только с другими
звездными скоплениями, но и с некоторыми настоящими ту¬
манностями. Атмосфера Марса и его полярные снега, по имею¬
щимся данным, должны быть качественно' подобны атмосфере
земли с ее осадками. Задержанное движение твердого тела
в воздухе производит звуковые волны, задержанное движение
электрона в эфире — электромагнитные колебания, световые
или одного с ними типа; те и другие вибрации представляют
огромные сходства с точки зрения математического анализа.
Строение атома, по современным взглядам, аналогично строе¬
нию планетных систем, в частности, повидимому, того же
Сатурна с его кольцами. Таких примеров можно было бы при¬
водить без конца.
В каких же, вообще говоря, условиях возможны сходные
отношения к среде и ведущее к схождению действие подбора?
Конечно, и для этого необходима некоторая, заранее наличная,
организационная однородность комплексов: чем раз¬
личнее самая их организация, тем менее вероятно одинаковое
отношение к среде. Люди и муравьи могли «сойтись» в выра¬
ботке приспособлений для добывания пищи, потому что те и
другие — животные коллективно-трудовые; еще сильнее схо¬
ждение муравьев и термитов во вполне независимо создав¬
шейся у них архитектуре жилищ, — потому что они не только
однородны по социальности своего типа жизни, но и близко
родственны по строению организмов. На Марсе и на земле
могла образоваться, после их охлаждения из огненно-жидкого
состояния, атмосфера, сходная во многих отношениях, только
потому, что обе эти планеты сформировались из однородного
материала, как дети одной туманности.
Правда, эта структурная однородность в иных случаях
представляется очень отдаленною: примеры с вибрациями, по¬
рожденными в воздухе телом молекулярного состава, в эфире
—- электроном, или с кольцами Сатурна, кольцами туманностей
в междузвездной среде, и масляным кольцом в жидкой среде
опыта Плато. Но схождение и простирается в подобных слу¬
чаях лишь на самую общую, так сказать, принципиально-архи-*
3*9
тектурную форму, выражаемую алгебраической или геометри¬
ческой схемою; а соответственная степень обще-структурного
родства может существовать и между самыми отдаленными
в других отношениях системами: на этом, ведь, основана самая
возможность универсально-тектологического обобщения.
Такое обще-текто логическое схождение можно назвать
«формальным», в отличие от более глубокого — обозначим его,
как «действительное» -— выступающего в первых наших при¬
мерах, где дело идет о< системах общего происхождения, разо¬
шедшихся в ходе развития: таких, как рыбы и водные млеко¬
питающие, или Земля и Марс.
Действительное схождение находится в более близкой свя¬
зи с контр-дифференциацией, чем это представляется с пер¬
вого взгляда. Рассмотрим эту связь на таком примере. В
одну и ту же школу собираются дети разных общественных
классов и групп, разного воспитания, способностей, характера,
темперамента. Выходят они из школы с некоторой суммой
уже общих для всех них знаний, привитых убеждений, навы¬
ков умственных, волевых и физических. Если мы будем срав¬
нивать два выпуска, разделенные целым курсом школы, прямо
не соприкасавшиеся, то общность, созданная между ними шко¬
лою, представится, как типичное «схождение»: оно — резуль¬
тат воздействия одинаковой среды, которую образует педа¬
гогическое учреждение с его обстановкой, учителями, про¬
граммами, учебниками, обычаями, и пр. Если же мы возьмем
учеников одного курса, то общности между ними будет больше,
но ее происхождение будет уже двояким: для одной ее части
■— такое же, как и в предыдущем случае, для другой — на
основе их прямого взаимного общения; то-есть, схождение плюс
контр-дифференциация. Однако, мы могли так разграничить
лишь потому, что мысленно вполне отделили учеников от
школы, и противопоставили им ее, как «среду», как нечто
внешнее. Но сразу же ясно, до какой степени это разделение
условно. С полным основанием можно рассматривать педа¬
гогический процесс, как живое общение воспитателей и всего
учреждения с попадающей в него молодежью, то-есть, как
процесс кон’югационный. Что одна сторона при этом имеет
на другую больше влияния, чем обратно, это, конечно, ничего
не меняет, потому что кон’югации вовсе не характеризуются
непременно равномерностью взаимных изменений обеих сто¬
рон; на деле такой равномерности даже никогда не бывает.
Очевидно, что в такой постановке вопроса уже все «схожде¬
ние» сведется к прямой кон’югации разнородных комплексов,
то-есть, к той же контр-дифференциации. А если затем при¬
320
менить эту точку зрения к воспитанникам разных школьных
циклов, то окажется следующее: сменявшиеся поколения вос¬
питанников, хотя бы и не соприкасались прямо, прошли через
кон’югационное общение с одной и той же организацией —-
данным учреждением; именно отсюда приобретенная ими общ¬
ность знаний, навыков, и т. д.; другими словами, и она об¬
условлена контр-дифференциацией, но только косвенной.
Это относится и ко всякому вообще «действительному»
схождению. Так, процесс отливки есть кон’югация распла¬
вленной массы с отливочной формой, их «контр-дифференциа-
ция» с нею. Правда, с химической стороны общение очень
слабое, быстро образуется дезингрессия и граница; однако,
некоторое, минимальное химическое смешение и взаимодействие
все-таки есть; и кроме того надо помнить, что кон’югация не
перестает быть таковою, когда приводит не к положительному
результату, а к отрицательному, не к ингрессии, а дезингрессии.
Со стороны же тепловых, электрических активностей кон’¬
югация весьма полная, и контр-дифференциация, даже в смысле
выравненна этих активностей между двумя сторонами, вы¬
ступает достаточно резко. По отношению к пространствен¬
ной форме взаимное влияние обоих комплексов весьма нерав¬
номерно; но все же и тут оно взаимно, что становится весьма
заметно на порче отливочной формы после ряда повторений от¬
ливки; неравномерность же влияния, как было сказано, существа
дела не меняет. И все последовательные количества металла, про¬
шедшие через ту же отливочную полость, «контр-дифференци-
рованные» с нею, тем самым косвенно «контр-дифференциро-
ваны» между собою.
Равным образом воздействие водной среды на рыбу и дель¬
фина, придавшее аналогичные формы их телу, может рассматри¬
ваться, как огромный ряд кон’югационных процессов этих
жизненных форм с однородными комплексами активностей-со¬
противлений воды: тектологически, тут жидкость играет роль
«отливочной формы» для движущихся в ней живых тел.
В технике широко применяется прием «обратной отливоч¬
ной формы». Обычно, сама отливочная форма приготовляется
по модели того, что должно отливаться, путем ее облеплива-
нья пластическим, твердеющим, тугоплавким веществом: та же
отливка в другой практической разновидности и в другом на¬
правлении. И любопытно, до какой степени далекие по внеш¬
нему характеру процессы укладываются в схему этого приема.
Стоит только указать из области научной техники на фото¬
графию и фонограф. Фонографическая запись звуков пред-
21 Богданов.
321
сіавляет след звуковых дрожаний иглы в пластичной массе
вращающегося валика; это — слепок различных последова¬
тельных положений иглы, соответствующий «форме», сделанной
по модели. Когда затем игла вновь проходит по этому следу,
она должна вновь занимать прежнее положение, то-есть, вос¬
производить прежние дрожания, а это означает — записанные
звуки; здесь, таким образом, запись играет роль отливочной
формы для движений иглы. Принцип фотографии тот же,
только- вместо звуковых вибраций там иные, световые, или,
точнее, электро-магнитные, а роль пластического материала для
слепка выполняет светочувствительное вещество пластинки,
разлагаемое энергией этих колебаний.
Человеческая речь и ее понимание построены по типу
обратной отливочной формы, так сказать, в текучем состоя¬
нии. Звуки слов представляют, если сравнивать с фонографом,
как бы врезанный в воздух косвенный след нервно-мозговых
вибраций одного человека; этот след немедленно выполняет
обратно-формирующую роль для подобных же вибраций в дру¬
гом организме. — Ту же схему, через все усложнения, можно
разглядеть и во всякой иной символике — письма, искусства,
науки...
Интересную иллюстрацию принципа обратной отливочной
формы дает природа в так называемых «псевдоморфозах» кри¬
сталлов. Среди нерастворимых осадочных минеральных пород
имеется какой-нибудь включенный кристалл более раствори¬
мого вещества. Циркулирующая там вода мало-по-малу разв¬
едает его и, унося его вещество, отлагает взамен какое-нибудь
другое, бывшее в ней растворенным. После полной замены,
это последнее оказывается как бы отлившимся по форме первого
кристалла, образуя «псевдо-кристалл» совершенно чуждого ему
вида. Тут схема «отливки» усложнена той своеобразной чер¬
той, что удаление формовочной модели, идет весьма постепен¬
но, а в то же самое время происходит ее замещение материа¬
лом новой отливки. — Иллюстрация еще более интересная, это
те л его ния или «отраженная наследственность», когда дети
от второго супруга бывают похожи на первого. Каков бы ни
был ее механизм во всей своей конкретной сложности, но его
тектологическая схема, почти несомненно, все та же. Вос¬
производительный аппарат самки может оказаться достаточ¬
но пластичным, чтобы дети от первого отца оставили в нем
какой-то отпечаток, след некоторых особенностей своего строе¬
ния. По этому отпечатку затем до известной степени форми¬
руются и новые дети, уже от другого отца. Тут, может быть,
имеется даже своего рода «затвердение» первоначально мягкой
322
формы: как известно, с годами организм становится менее
пластичным.
На ряде примеров мы показали, что всякое «действитель¬
ное» схождение есть лишь косвенная контр-дифференциация.
К «формальному» схождению это, как будто, неприменимо.
Там и среда, определяющая формирование, может быть совсем'
разной, — напр., междузвездная среда с одной стороны, и
смесь жидкостей у Плато — с другой; и сами формируемые
ею комплексы совсем разного происхождения. Однако, на¬
лицо имеется сходное отношение комплексов к их среде.
А самая возможность такого сходного отношения означает
тект о логическое единство форм, как и их среды.
Но откуда само тектологическое единство? Чем дальше
развивается наука, тем больше выясняется, что и оно есть не
что иное, как результат генетического единства, что в
нем выражается связь происхождения, лишь более от¬
даленная. Она развертывается на весь мир доступного нам
опыта; а тем самым и формальное схождение сводится лишь
к более косвенному действительному схождению.
7. Вопрос о жизненной ассимиляции.
Не случайно почти все те примеры, на которых мы в
самом начале работы иллюстрировали возможность всеобщих
организационных форм и законов, а, следовательно, и текто¬
логии, как науки, относились к области фактов схождения.
Всякий комплекс заключен в своей среде одновременно и как
отливочный материал и как формовочная модель, определяясь
этой средою в первом смысле и частично определяя ее во вто¬
ром. И всякая повторяемость форм, а, следовательно, всякая
наблюдаемая закономерность основывается, в конечном счете,
на каком-нибудь схождении.
Поэтому его схема должна в первую очередь руководить
нами, когда требуется объяснять непонятную еще повторяемость
фактов, загадочную закономерность. В ряду таковых, одна из
самых близких к нам, самых интересных — жизненная
ассимиляция.
Живоіі организм характеризуют, как машину, которая не
только сама себя регулирует, но и сама себя ремонтирует.
По мере того как элементы тканей организма изнашиваются,
он заменяет их материалом, взятым из окружающей среды и
«ассимилированным», то-есть, приведенным к химическому со¬
ставу этих самых тканей. «Мертвую», взятую извне материю
21*
323
протоплазма превращает в свою живую материю, не какую-
нибудь вообще, а вполне определенную, химически тождествен¬
ную с молекулами этой именно протоплазмы. Между тем, из
сотен тысяч видов растений и животных каждый отличается
своим особым химизмом, иным составом белков, чем все прочие,
— ив процессе своей ассимиляции образует именно эти белки,
из такого же питательного материала, из какого другие
виды образуют другие белки. В этом и заключается основная
загадка.
Если пищею для организма служат воспринятые извне чу¬
жие белки, — напр., когда человек ест мясо других животных
или плоды, стебли, корни растений, — то организм сначала,
при «перевариваньи», разрушает эти белки, разлагает их на
составные части, различные амидо-кислоты. Затем в тканях
из амидо-кислот он воссоздает уже свои собственные их ком¬
бинации, свои специфические белковые вещества. Что же ка¬
сается растений, то большинство из них сами образуют, сна¬
чала углеводы, а затем амидо-кислоты, из углекислоты воз¬
духа и воды почвы с ее солями и кислотами.
Итак, почему различный материал, получаемый живою про¬
топлазмой, отливается под ее действием в специфические фор^
мы ее собственного состава? Напр., почему амидо-кислоты
разрушенных белков нашей пищи из числа миллионов возмож¬
ных комбинаций укладываются именно в те, которые свой¬
ственны белкам нашего тела? Новые материалы в различных,
изменяющихся пропорциях присоединяются к старому составу;
почему не происходит того, что бывает при всяком прямом
смешении — контр-дифференциации, то-есть, изменения этого
состава на иной, так сказать, промежуточный между старым
составом и новыми материалами?
Мы уже упоминали об одноклеточном животном-хищнике,
называемом ацинетой. Она присасывается к какой-нибудь ин¬
фузории, и по сосательным трубочкам втягивает в себя ее плаз¬
му, которая прямо течет в плазму ацинеты и смешивается
с нею. Но если бы это было простое смешение, то, очевидно,
состав ацинеты был бы лишен всякой устойчивости: каждый
раз она превращалась бы в нечто среднее между прежнею
ацинетой и высосанной жертвою. — Так же и наша пища,
хотя не столь быстро, но не менее радикально изменяла бы
наш состав. Чтобы этого не получилось, необходимо принять,
что в нашем организме, равно как и в организме ацинеты,
поступающие материалы проходят через какую-то химиче¬
скую отливочную форму, откуда могут выйти только
324
в виде специфических для данного организма соединений. Как
найти эту отливочную форму?
Здесь нам придется ввести два довольно простых органи¬
зационных понятия. Первое из них весьма обычно: «регулятор».
— Это приспособление, которое служит для того, чтобы под¬
держивать какой-нибудь процесс на определенном уровне.
Напр., при машинах часто имеется регулятор скорости хода.
Если он поставлен, положим, на юоо оборотов махового колеса
в минуту, то при всяком переходе скорости через этот уровень
он замедляет движение; а когда, напротив, скорость не дости¬
гает этой величины, он действует ускоряющим образом; менее
совершенные регуляторы действуют только в одну сторону,
напр., при паровом котле не допускают чрезмерного давления
пара, которое могло бы взорвать его. Ясно, что регулятор есть
одна из разновидностей «отливочной формы» в нашем смысле
слова: при помощи его вызывается «схождение» разных фаз
данного' процесса на определенной величине.
Второе понятие, производное от первого, но сложнее, —■
б и регулятор, то-есть, «двойной регулятор». Это такая ком¬
бинация, в которой два комплекса взаимно регулируют друг
друга. Напр., в паровой машине может быть устроено так, что
скорость хода и давление пара взаимно регулируют друг друга:
если давление поднимается выше надлежащего уровня, то воз¬
растает и скорость, а зависящий от нее механизм тогда умень¬
шает давление, и обратно. В природе бирегуляторы встре¬
чаются нередко; пример, хотя бы знакомая нам система рав¬
новесия «вода — лед» при 0° С. Если вода нагревается выше
нуля, то соприкасающийся с ней лед отнимает излишек тепло¬
ты, поглощая ее при своем таяньи; если происходит охла¬
ждение, часть воды замерзает, освобождая теплоту, которая
не дает и температуре льда опуститься ниже нуля. В обще¬
ственной организации бирегулятор очень распространен в виде
систем «взаимного контроля» лиц и учреждений, и т. п.
Бирегулятор есть такая система, для которой не нужно
регулятора извне, потому что она сама себя регулирует. И,
очевидно, если бы живая протоплазма оказалась химическим
бирегулятором, тем самым было бы объяснено, почему вступа¬
ющие в нее материалы не могут изменить ее состава, а сами
укладываются в его рамки.
Из белков пищи получаются их структурные элементы,
амидо-кислоты, которые затем поступают в ткани организма.
Строение этих тканей коллоидальное: жидкость с рас¬
сеянными в ней («диспергированными») более твердыми части¬
цами. Жидкость •— это вода с растворенными в ней солями,
325
их «ионами» и другими кристаллоидными веществами, а также
газами. Рассеянные частицы — молекулы белков. Каждая из
них, громоздкий химический комплекс, которого атомный вес
измеряется обыкновенно тысячами, представляется как бы
островком в этой жидкости.
При своем очень сложном строении, белковые молекулы
очень непрочны: их распадение, как и образование из амидо¬
кислот, происходит весьма легко, при незначительных затра¬
тах энергии, или с освобождением незначительного ее коли¬
чества. Очевидно, что между ними и их жидкой средой должно
существовать определенное структурное соответствие, гаран¬
тирующее их прочность, — то-есть, что две эти части обра¬
зуют систему равновесия, как ее образуют вода и лед
при 0°. Если такое равновесие существует для белка данного
состава и строения, то для иных белков его, вообще говоря,
в этой среде быть не должно, и попадая в нее, их молекулы
подвергаются разложению и перегруппировкам своих элементов,
В эту же среду поступают частицы амидо-кислот пере¬
варенной пищи. Они находятся в растворе и, естественно,
Вступают между собою в соединения. Согласно взглядам со¬
временной теоретической химии, при такой встрече элементов
и группировок должны получаться всевозможные ком¬
бинации, лишь с различной скоростью реакции, притом
с различной устойчивостью ее результатов. Непрочные со¬
четания тут же распадаются, устраняются отрицательным
подбором; удерживаются только прочные, устойчивые. А
устойчивы в данной среде, как мы уже знаем, только
те, которые соответствуют составу ее наличных белковых
молекул. Но это и означает, что поступившие амидо-кислоты
«ассимилируются», группируются в такие же, а не иные белки,
С этой точки зрения понятно, почему всякая протоплазма
воссоздает из всякой пищи именно свои белки; и понятно,
каким образом в высоко дифференцированном организме ка¬
ждая из его различнейших тканей воспроизводит свои изно¬
шенные протоплазменные элементы, и растет, оставаясь все
тою же по составу.
Но если живая белковая среда есть действительная си¬
стема равновесия, в которой состав белков регулируется со¬
ставом дисперсионной жидкости, то надо полагать, что и со¬
став этой жидкости, в свою очередь, регулируется ими, то-есть
что перед нами бирегулятор. При большой легкости распада
и воссоединения, белковые молекулы, действительно, должны
быть способны регулировать состав жидкости; напр., при убы¬
ли в ней растворенных амидо-кислот ниже нормального коли¬
326
чества — прямо пополнять их за счет своего распада. Те же
амидо-кислоты могут служить для связыванья каких-либо не¬
органических ионов при их избытке, и для их освобождения
при их недостатке, и т. п.
С другой стороны, надо помнить, что смежные ткани ор¬
ганизма, несомненно, образуют системы равновесия, взаимно
регулирующиеся путем диффузии жидкостей и растворенных
веществ.
Механизму ассимиляции белков должен быть подобен и ме¬
ханизм ассимиляции других коллоидов: жиров, сложных угле¬
водов, напр., крахмала в растениях, и пр. Двойственное строе¬
ние коллоидов вообще заключает в себе условия, подходящие
для двустороннего регулирования. В высшей степени вероятно,
что именно на этом основана неразрывная связь жизненных
процессов с коллоидным строением вещества.
Наше построение, конечно, является гипотезой; но легко
видеть, что это гипотеза «рабочая», то-есть, намечающая путь
исследования, путь ее практической проверки. Без предвари¬
тельных построений такого типа исследование не может идти
вперед, а могло- бы только топтаться на возрастающей груде
фактов. Дальнейшее исследование подтверждает или опровер¬
гает такую гипотезу, или приводит к ее видоизменению.
Для тектологии же всякое такое построение является ре¬
шением задачи — гармонично организовать налич¬
ные данные. С прибавлением новых данных, не укладываю¬
щихся в это решение, специальная наука отвергает или пере¬
делывает его. Но для тектологии, для собирания организацион¬
ного опыта и выработки организационных методов, оно и тогда
может сохранять свое значение, поскольку помогает учиться
решению организационных задач вообще. Так, если бы наше
понимание механизма ассимиляции оказалось неверным, или
недостаточным, его основная мысль — идея бирегулятора, ее
приложение в теоретическом исследовании, как равно и в
практических построениях, — не потеряла бы от этого своей
тектологической пригодности. И в истории науки найдется
немало давно отживших теорий и гипотез, которые, однако,
могут еще служить ценным тектологическим материалом. В
этом смысле тектология сохранит и сбережет для человечества
много его труда, кристаллизованного в истинах прошлого. Не¬
сомненно, что и нынешние истины отживут и умрут в свое
время; но тектология гарантирует нам, что даже тогда они
не будут просто отброшены, не превратятся в глазах людей
будущего в голые бесплодные заблуждения.
227
VI. ФОРМЫ ЦЕНТРАЛИСТИЧЕСКИЕ И СКЕЛЕТНЫЕ
(«Эгр-ессия» и «Дегрессия»).
Развитие организационных форм путем системного расхо¬
ждения дает, в ряду прочих, два специальных случая, особенно
важных и по своей распространенности, и по тектологическому
значению. Они «универсальны», не в том смысле, как ингрес¬
сия и дезингрессия, которые входят в определение всякой ор¬
ганизации вообще, а в том, что развертываются до мирового
масштаба и захватывают все области нашего опыта. Это два
типа, играющие исключительно большую роль в организацион¬
ном развитии; один всего более концентрирует актив¬
ности, создает возможности максимального их накопления в
одной системе; другой, по преимуществу, фиксирует актив¬
ности, закрепляет их в данной форме, обусловливает макси¬
мальную прочность системы. Если пользоваться обычными тер¬
минами, расширяя, однако, их значение, то первый тип можно
было бы назвать «централистическим», второй —■ «скелетным».
Но оба термина слишком тесно связываются для нашего созна¬
ния с определенными социальными и биологическими формами,
которые, правда, и являются самыми характерными представи¬
телями этих типов, однако, далеко не вполне их выражают в
их мировом масштабе. Поэтому мы введем два новых обозна¬
чения — «эгрессия» и «дегрессия», — точнее соответствующие
тектологической идее.
1. Происхождение и развитие эгрессии.
Пусть имеется организованная система, состоящая из не¬
скольких комплексов Л, В, С, D... Это может быть солнце
с его планетами и их спутниками, группа людей, сочетание
понятий, образующее какую-нибудь классификацию, и т. п.
Система изменяется, сохраняя свою связь, развивается в ту
или другую сторону, путем взаимодействия со средой благо-
328
приятной или неблагоприятной, то-есть при условиях подбора
положительного или отрицательного. Ее комплексы изменяют¬
ся во взаимной зависимости, поскольку они остаются частями
одного целого. Но степень этой взаимной зависимости, сила
влияния одного комплекса на другой бывает различна, и при¬
том неравномерна, со стороны, напр., комплекса А на В
влияние больше, чем обратно. Так, движение той или иной
планеты в большей мере определяется солнцем, чем его дви¬
жение этой планетою; один член группы другому подчиняется,
или хотя бы чаще ему подражает и следует за ним, чем обрат¬
но, и т. д.
С точки зрения небесной механики, между солнцем и,
положим, землею есть постоянная связь взаимного притяже¬
ния. В чем бы ни заключалась природа этой связи, до сих пор
еще не выясненная, во всяком случае мы с полным основанием
можем принять ее за некоторую и н г р е с с и ю, и «силу», дей¬
ствующую между ними, рассматривать, как познавательное
выражение об’ективной связки обоих комплексов. Механика
учит, что сила эта одна и та же, что действие земли на
солнце, в численном изображении, равно действию солнца
на землю. Но наблюдаемые эффекты этих двух равных дей¬
ствий весьма неодинаковы. Ускорение по линии центров, ко¬
торое земля получает от солнца, составляет около 6 милли¬
метров в секунду, а то, которое солнце получает от земли —
меньше Ѵббооо миллим. Зависит это от того, что солнце обла¬
дает в 340,000 раз большею массой; то-есть, количество актив-»
ностей-сопротивлений, организованное в нем под формою «ма¬
терии», во столько раз значительнее, чем то, которое организо¬
вано в планете «земля». И таково же, только в иных цифрах,
взаимоотношение солнца с каждой из планет, комет, астерои¬
дов его системы. Оно — структурный центр, которым опре¬
деляется ее связь и единство; если бы солнце было вдруг
устранено, вся система рассыпалась бы в бесконечности. Но
устранение какой-либо' из планет, даже наиболее крупной,
не вызвало бы такого результата, —- по крайней мере, в столь
близком будущем.
Таковы же, в общем, системные соотношения планет с
их спутниками. А на другом полюсе мировой механики, в обла¬
сти недоступно-малых, аналогичны, по современным взглядам
на строение материи, связи в атоме между его центральным
телом — большим (по массе) положительным ядром, и малень¬
кими отрицательными электронами; напр., эти последние распо¬
ложены вокруг положительного центра вращающимися коль¬
цами, на подобие Сатурновых.
329
Подобная «централистическая» связь, как видим, вся раз¬
лагается на более простые, ингрессивные связи; но эти связи
все необратимые и сходящиеся к одному центральному ком¬
плексу, тектологическая функция которого, таким образом, су¬
щественно отличается от тектологической функции остальных.
Связь такого рода и называется «агрессией», то-есть, по бук¬
вальному смыслу латинского слова, «выхождением из ряда».
Тот комплекс, который имеет преобладающее влияние на дру¬
гие, как солнце в планетной системе, руководитель в группе
людей, обобщающее понятие среди более частных, является
как бы выходящим из ряда; его различие от других есть «агрес¬
сивная разность», а он сам по отношению к ним — «эгрессив-
ный центр».
Какова бы ни была природа активностей тяготения, ле¬
жащих в основе солнечно-планетной эгрессии, во всяком слу¬
чае это активности, собирающие материю воедино, ее цен¬
трализующие; ими, как полагает космология, были созданы
все значительные скопления вещества во вселенной — астро¬
номические «миры». По отношению к этим специфическим
активностям попробуем установить организационную роль
эгрессии.
Всякая весомая частица, всякий атом материи, находя¬
щийся в пространстве вне солнечной системы, влечется к ней
силою тяготения, и если он не обладает достаточной скоростью
(вернее — слагающею скорости), направленной противополож¬
но этой силе, то он будет притянут ею, и станет элементом
солнечной системы. Самой отдаленною, пограничной планетою
теперь пока считается Нептун, орбита которого проходит в
41/2 миллиардах километров от солнца. На таком расстоянии
солнечное притяжение в полтора миллиона раз слабее, чем вес
тел на поверхности земли. Нептун, как, впрочем, и другие
планеты, имеет свою зону, где его притяжение значительнее,
чем солнечное. В этой зоне он привлекает к системе частицы
рассеянной материи, которых не могло бы привлечь само солн¬
це; затем всюду, где действие планеты вполне или отчасти
складывается с действием солнца, они способны совместно
преодолеть такие скорости удаления, которые без этого долж¬
ны были бы унести частицу на бесконечное расстояние. Относи¬
тельно некоторых комет с огромной вероятностью предпола¬
гается, что они были вовлечены в солнечную систему влиянием
той или другой крупной планеты. И каждый новый элемент
массы, войдя в состав системы, в свою очередь, как бы он
ни был ничтожен, усиливает ее собирательную работу. Без
сомнения, с точки зрения привычных для нас мер, связь солн¬
33°
ца с планетами в очень слабой мере увеличивает эту работу
сверх простой суммы того централизующего материю действия,
которое все те же космические тела развили бы по отдель¬
ности, не образуя одного «мира»; но в жизни космоса меры
иные, и дело не в том, велика или мала эта тектологическая
разность1). Она существует, и ее характер указывает нам,
в чем именно здесь состоит организационное значение эгрес¬
сии : эгрессия концентрирует определенные ак¬
тивности.
Центральный нервный аппарат животных с подчиненными
ему органами внешних чувств и движения представляет эгрес¬
сию несравненно более сложную. Проводящие волокна нервов
являются реальной связкой между нервными узлами или моз¬
гом с одной стороны, периферическими приспособлениями — с
другой. Всевозможные раздражения, идущие с чувствительной
периферии к центрам, импульсы, направляющиеся от них к дви¬
гательной периферии, образуют основную ткань жизненного
процесса. Тут концентрация живых активностей выступает
с наибольшей яркостью.
Сами по себе, клетки мозга и нервных узлов, разумеется,
обладают некоторой неопределенной чувствительностью ко вся¬
ким внешним раздражениям, как обладают и известной, очень
малой, сократительной подвижностью: то и другое — свойства
всякой живой протоплазмы. Но благодаря эгрессии получает¬
ся то, что и чувствительность, и подвижность системы в не¬
счетное число раз превосходят непосредственную величину
той и другой, присущую мозговой ткани. Если бы, напр., лучи
света прямо падали на нервные центры, то самое большее, что
они порождали бы — это смутное, недифференцированное воз¬
буждение от неравномерного нагревания. Но мозг агрессивно
соединен с сетчаткою глаза маленькой частью той же
нервной ткани, развившею до высочайшей степени специфи¬
ческую возбудимость по отношению к световым вибрациям,
ценою почти полной утраты всякой иной раздражимости. В
результате — мозг располагает целым миром тонко дифферен-
х) С накоплением массы «собирательная способность» материального комп¬
лекса возрастает быстрее, чем сама масса. ,Напр., на расстоянии Нептуна
солнечное тяготение еще в силах рано или поздно вовлечь в систему всякую
частицу, скорость удаления которой не превышает 7,3 километра в <. екунду.
Но если бы масса солнца увеличилась в 4 раза, то оно смогло бы привлечь
всякую частицу в пределах такой же скорости на расстоянии в двое большем.
Следовательно, о б ’ е м пространства, в котором оно с прежнею силою выпол¬
няет собирание рассеянной материи, возрастает тогда не в 4, а в 2. 2. 2. то-есть
б 8 раз. Если масса увеличивается на очейь малую величину, то сфера достаточ¬
ной силы тяготения возрастает на величину в полтора раза относительно большую.
331
цированных оптических ощущений, как если бы ему принадле¬
жала вся необыкновенная свето-чувствительность сетчатки.
То же можно сказать об его связи с другими органами чувств:
он слышит, осязает, обоняет, и т. д., — к чему сам по себе
он был бы вовсе неспособен. Огромная сократимость мускуль¬
ной ткани, вместе с твердостью и прочностью скелетных эле¬
ментов, позволяет мозгу выполнять разнообразные перемеще¬
ния, значительные и сложные механические воздействия на
среду, окружающую организм. Сам мозг развивается так, что¬
бы быть высоко-чувствительным только к раздражениям со
стороны проводящих нервных токов, чтобы проявлять внешнюю
активность только в виде иннервации. Но эгрессия этими
двумя путями концентрирует в нем ряд специальных перифери¬
ческих активностей, делающих из этой студенистой массы
самый совершенный, а когда-нибудь в будущем, — и самый
могучий из механизмов природы.
Здесь перед нами крайняя ступень эгрессии, какая до сих
пор известна. Во* всякой централистической организации лю¬
дей мы найдем по существу те же соотношения, лишь выра¬
женные менее резко.
Таково, напр., древнее устройство патриархальной общины.
Глава общины сам обыкновенно не выполнял никаких физи¬
ческих работ. Посредством словесного общения он вызывал
и направлял трудовую активность остальных членов группы,
как мозг посредством иннервации вызывает и направляет физи¬
ческую активность мускулов. От всех рядовых родичей патри¬
арх постоянно получал сообщения о фактах необычных или
почему-либо интересных, и вообще о том, что могло иметь
значение для жизни общины. Таким образом, к нему стекался
их опыт, подобно тому как к нервным центрам стекаются воз¬
буждения от периферических органов чувств. Иными мето¬
дами и в менее полной мере, но он также концентрировал в
себе жизненные активности своей системы; в нем по преиму¬
ществу община жила и сознавала себя, — по преимуществу,
но не всецело; в отдельном же организме мозг настолько по¬
глощает функции целого, что, по нашим понятиям, «живет»,
в себе и для себя, лишь он один. Разница большая, — но ор¬
ганизационный тип один; и возможно, что в наших совре¬
менных представлениях эта разница даже несколько преувели¬
чена.
Аналогичные соотношения характеризуют организацию ар¬
мии. Всевозможные активности этой огромной системы, «раз¬
ведочные» и «боевые», находятся в полном распоряжении глав¬
ного начальника, и в обыденной речи прямо приписываются
332
ему; принято, напр.., говорить: «генерал такой-то разбил войско
неприятелей там-то», — хотя генерал лично не совершил ни
одного насильственного действия.
Такого рода системы и обозначаются в обычной речи, как
«централистические». Но так как нам наиболее знакомы и
близки социальные группировки этого типа, то мы и всякие
иные невольно представляем по их образцу, даже именно в
той окраске «власти — подчинения», которая свойственна гро¬
мадному большинству нынешних социальных агрессий. Солнце
для нас как будто властвует над планетами, мозг над частями
тела, и пр.; когда люди наблюдают жизнь пчел, муравьев, тер¬
митов, и находят в их организации агрессивный центр, матку,
то приписывают ей какую-то власть, что сказывается в на¬
звании «царица». Все это, конечно, произвольные и неверные
перенесения по аналогии1). Наше понятие эгрессии должно
быть совершенно освобождено от них и выражать вполне
об’ективное, формальное соотношение комплексов.
Рассмотрим на нескольких типичных случаях самое про¬
исхождение эгрессии.
В современных нам организациях людей почти всегда имеет¬
ся агрессия, если не в форме «власти», то в виде фактического
руководства. Есть, однако, много оснований полагать, что
в первобытных родовых группах и такой эгрессии не было —
систематического руководства общим трудом не существовало:
методы борьбы за жизнь были так просты и инстинктивны, что
каждый знал и умел столько же, как и другие. Зародыши
руководства —- акты подражания, призыва к действию — исхо¬
дили в одном случае от одного, в другом ют другого члена
группы, еще 'не создавая устойчивых различий между ними.
Но все же однородность группы не могла быть полною: име¬
лась индивидуальная разница «способностей», то-есть, психо¬
физиологической организованности человеческих особей; она
выражалась в неодинаковой степени инициативы, быстроты,
целесообразности действий среди изменчивых условий коллек¬
тивной борьбы с природою. Тот член общины, который пре^
восходил в этом других, особенно часто подавал им пример
или указание в нужный момент, напр., при угрожающей опас¬
ности или просто при общей нерешительности.
Эта первичная разница с течением времени увеличи¬
валась; человек, биологически выше организованный, усваи¬
вал лучше и полнее, чем остальные, накопляющийся коллектив¬
ный опыт, а следовательно, все больше отличался от них ско-
Напр., матка у социальных насекомых только центр родовой жизни и кров¬
ной связи общины, а не руководительница труда.
333
ростью и успешностью ориентировки в условиях жизненной
практики: типичное «возрастание тектологической разности»,
по закону расхождения. Оно, большей частью, не останавли¬
валось в общине и со смертью такого человека. Наследствен¬
ность передавала его детям, в различной степени, его психи¬
ческую гибкость, его органически-повышенный тип, тем бо¬
лее, что на его же долю обыкновенно доставались наиболее
здоровые и красивые жены, способные приносить лучших де¬
тей; а поскольку отец принимал участие в воспитании детей,
для них создавалась повышенная, по сравнению с прочими,
возможность развития. Естественно, что из числа их, если
не всегда, то в огромном большинстве случаев, выделялся та¬
кой, который успевал за свою жизнь еще несколько более
подняться над средним уровнем своих родичей. Таким же
образом разность продолжала понемногу возрастать и в сле¬
дующих поколениях. Опыт и воля одного все более стано¬
вились определяющим моментом в практике целого коллекти¬
ва: развивалась устойчивая эгрессия.
Сокращенно, в рамках одного поколения, подобный путь
развития на каждом шагу повторяется и теперь. Его можно
наблюдать в детских товарищеских кружках, где выдвигают¬
ся вожаки; но и всякие группировки взрослых людей, про¬
фессиональные, идейные, политические, возникающие на ос¬
нове формального равенства всех членов, чаще всего переходят
затем, сознательно или бессознательно, к типу эгрессии.
В непрерывной цепи перехода от зародышей эгрессии к
высшим ее ступеням есть один момент, который следует отме¬
тить. Если выше организованный комплекс обозначим Л, про¬
чие комплексы той же системы /<, £, ..., то при их взаи¬
модействии влияние А на К или на L больше, чем обратное
влияние К или L на А; но все вместе комплексы /<, £, /И,
N..могут оказывать на А более значительное определяющее
воздействие, чем он оказывает на них; в нашем примере вы¬
дающийся член группы хотя и чаще дает пример или руко¬
водящие указания каждому из остальных, чем тот ему, но в
совокупности они все-таки больше руководят им, чем обратно.
Таковы первые стадии развивающейся эгрессии, ее не вполне
выраженные формы. Когда же она достигает такой ступени,
что и взятые в сумме комплексы /С, £, М, N... больше опре¬
деляются комплексом А в своих изменениях, чем он ими, тогда;
перед нами эгрессия вполне выраженная. В нашем при¬
мере это соответствует той фазе, когда среди родовой общины
выделяется постоянный организатор — патриарх или вождь,
который систематически руководит ее жизнью.
334
В приведенной иллюстрации выступает одна черта, кото¬
рая имеет общее тектологическое значение. Если выше ор¬
ганизованный комплекс А и ниже организованные части той
же системы /С, £, М, N.,. находятся в одинаковой для всех
них среде, то разница в их взаимном влиянии, «эгрессивная
разность», не остается на одном уровне, а возрастает.
Легко понять, почему это так, и почему это необходимо; стоит
только принять в расчет отношение системы, как целого, и
отдельных ее частей к их среде.
Подвижное равновесие системы с ее средой всегда лишь
относительное, лишь приблизительное; среда либо для нее бла¬
гоприятна, и тогда имеется перевес ассимиляции над потерями
активностей, положительный подбор с возрастанием суммы ее
активностей, — либо, неблагоприятна, то-есть, перевешивает
дезассимиляция, подбор отрицательный. При этом выше орга¬
низованный комплекс в обоих случаях обладает преимуществом
перед ниже организованными: лучше ассимилирует активности
из внешней среды, лучше противодействует ее разрушительным
влияниям. Следовательно, при положительном подборе он бы¬
стрее, чем остальные, обогащается активностями, усиливается
за счет среды, при отрицательном медленнее беднеет активно¬
стями, отстает в процессе ослабления. Очевидно, что в обоих
случаях эгрессивное различие между ним и остальными ком¬
плексами возрастает.
Может даже случиться так, что комплекс J., по своей
высшей организованности, «сильнее» среды, больше берет из нее,
чем она у него отнимает, тогда как прочие, К, L, М... «слабее»
той же среды: для него подбор положительный, для них —
отрицательный. Тем быстрее тогда растет эгрессивная раз¬
ность.
Случай подобного типа представляет, повидимому, про¬
грессивная утрата атмосферы планетами и их спутниками.
Молекулы газов имеют, согласно кинетической теории, различ¬
ные скорости; наблюдаемые температуры выражают лишь их
средние величины. Когда отдельная молекула получает доста¬
точную скорость, чтобы преодолеть силу притяжения пла¬
неты, эта молекула окончательно уходит в пространство. Та¬
ким способом лучистая энергия солнца, переходя разными путя¬
ми в кинетическую энергию газовых частиц на планетах, отни¬
мает мало-по-малу их атмосферу. На поверхности земли ско¬
рость, при которой молекула навсегда вырывается из атмо¬
сферы, около 11 километров, а на поверхности луны, благо¬
даря ее меньшей массе, всего около 21/2 километров. Естествен¬
но, что луна должна была гораздо скорее потерять вполне
335
свою газовую оболочку; она и потеряла ее уже давно. Отри¬
цательный подбор был в большей мере неблагоприятен для
спутника, чем для его центрального тела, и их агрессивная
разность возросла. Солнце же, центральное тело высшего
порядка, должно было приобрести громадную долю утрачен¬
ного и той, и другою, — потому что на том расстоянии, на
каком от него находятся земля и луна, требуется скорость
удаления больше 40 километров, чтобы молекула могла совер¬
шенно уйти из сферы солнечного притяжения. Значит^ в этом
отношении для солнца подбор был положительный, тогда как
для земли и для луны — отрицательный, разных степеней ин¬
тенсивности.
Солнце в нашей астрономической системе не только центр
массы, но также центр лучистой энергии. По отношению к
этой форме мировых активностей вся система, несомненно, уже
миллионы лет находится под действием отрицательного под¬
бора: они не накопляются, а растрачиваются, отнимаются эфир¬
ной средою. По господствующей космологии, было время, когда
каждая планета являлась маленьким солнцем и светила соб¬
ственным светом. Теперь количество собственной лучи¬
стой энергии, порождаемой планетами, ничтожно, а признаки
остатков самостоятельного, не отраженного света улавлива¬
ются лишь для Юпитера, и, может быть, — для Урана, для
Сатурна. Очевидно, что и здесь агрессивная разность была в
огромной мере увеличена отрицательным подбором с тех дале¬
ких времен.
Мозг — агрессивный центр организма — и прочие органы
помещаются в одной, общей внутренней среде, образуемой лим¬
фою и, менее непосредственно для большинства их, кровью.
Но едва ли было бы правильно считать эту среду для всех
них однородною: количественно, распределение сосудов и лим¬
фатических пространств неравномерно для различных органов.
Однако, так как это распределение, в общем, более благоприят¬
но именно для мозга, то вывод о возрастании агрессивной раз¬
ности здесь должен оставаться в силе. Так это и есть на деле:
в развитии организма относительное значение мозга, его
«власть» над целым, увеличивается; и этот процесс не пре¬
кращается даже тогда, когда жизнь организма начинает идти
на убыль; его прерывают только кризисы — болезни или стар¬
ческое крушение мозга1).
х) Это не относится к увеличению массы мозга, которое у ребенка идет,
напротив, медленнее, чем для других органов. В данном отношении среда мозга
менее благоприятна, так как он заключен, в костяную коробку.
336
Представления более общие и более частные образуют цепь
эгрессии. В психике всякого отдельного человека их общею
средою является ассоциация переживаний. Хотя среда эта
есть непрерывный поток изменений, но, благодаря их множе¬
ственности и частичности и различным их направлениям, ее
можно считать в среднем — статистически — достаточно одно¬
родною для всплывающих в ней вновь и вновь разных пред¬
ставлений. При внимательном наблюдении, вывод о возраста¬
нии эгрессивной разности и тут подтверждается: в развитии
психики общие представления все полнее и строже подчиняют
себе частные, получают все больший перевес над ними в жизни
психики. Между прочим, это довольно наглядно выражается
в том общеизвестном преобразовании, которое с возрастом ис¬
пытывает наша память: она из «механической» становится все
более «логической»; то, что ассоциативно связано с более част¬
ными, более конкретными представлениями, запоминается все
хуже, то-есть, становится все менее прочным и устойчивым в
системе, по сравнению с тем, что связывается с комплексами
более общими, более отвлеченными.
В социальной жизни агрессивный тип организаций за всю
историческую эпоху был повсюду преобладающим. Для иссле¬
дования громадной массы случаев развития таких организаций
положение, которое мы только что формулировали, является
необходимой и надежной руководящей нитью. В революцион¬
ные эпохи особенно часто и особенно ярко выступает процесс
преобразования организаций с зародышевой эгрессией, в виде
едва заметной авторитарности, в организации вполне выра¬
женной эгрессии, строгой авторитарной дисциплины, «твердой
власти».
Мы установили неизбежность возрастания эгрессивной раз¬
ности между комплексами системы, когда они находятся в
одинаковой среде. Но она, разумеется, может быть и не оди¬
наковой для них; это различие среды может также явиться
основою возникновения и развития эгрессии. Таково, напр.,
ее происхождение в солнечно-планетной системе по канто-
лапласовской теории. Принимается, что взаимное тяготение
элементов материи первоначально, породило простые скопле¬
ния «космического тумана», —• гигантские по об’ему комплексы
крайне разреженного вещества, без определенного центра, с
неустойчивым строением и неравномерной плотностью. Но
срединные и периферические части подобных комплексов на¬
ходились в разных условиях среды. Поскольку вообще скопле¬
ние вещества возрастало, притягивая и присоединяя рассеян¬
ные в эфире частицы, постольку оно в целом находилось под
337
22 Богданов,
действием положительного подбора. Именно для срединных
частей это действие было наиболее сильным; и не потому, что¬
бы они были выше организованы, а потому, что они уже были
окружены ранее собранной материей периферии: для их со¬
бирательной активности, их «силы притяжения», имелся вблизи
готовый и богатый материал, то-есть наиболее благоприятная
среда. Напротив, части периферические имели с одной стороны
эфирную среду, в которой частицы материи рассеяны с неиз¬
меримой разреженностью, с другой — остальную массу туман¬
ности, которая еще оттягивала к себе материю с периферии.
Не только здесь был гораздо беднее материал для ассимиля¬
ции, но оказывалась налицо тенденция к отнятию уже собран¬
ного вещества, к его разрежению в пользу срединных частей;
и она усиливалась, рано или поздно становилась преобладаю¬
щей, так что периферия подпадала под действие отрицательного
подбора. Так образовывалось центральное сгущение, — ком¬
плекс выше организованный, потому что заключал в себе
более значительную сумму активностей; его тектологическая
разность с периферией, очевидно, возрастала. Это и было
первичной агрессией солнечной системы; дальше эгрессия толь¬
ко изменялась в своих формах: обособлялись туманные коль¬
ца, вращавшиеся вокруг центрального сгущения, они распада¬
лись, из них образовывались планеты, и т. д.
Из этой иллюстрации мы заимствуем для дальнейшего два
термина. Главный, выше организованный комплекс эгрессив-
ной системы мы будем называть «центральным» для нее или
просто ее центром; прочие —• «периферическими», причем бу¬
дем иметь в виду только организационные отношения, совер¬
шенно устраняя мысль о пространственном положении. Напр.,
в системе, состоящей из матери — беременной самки — и ее
еще нерожденных детенышей, центром эгрессии, конечно,
является мать, а детеныши — «периферические», то-есть струк¬
турно более зависимые комплексы, хотя в смысле места взаимо¬
отношение как раз обратное.
Это, кроме того, пример еще иного происхождения эгрессии,
через разделение комплекса, когда от него отделяются, оста¬
ваясь в некоторой системной связи с ним, его меньшие или
слабее организованные части. Так образовались из централь¬
ного сгущения солнечной туманности планеты, — или все,
или, может быть, только «внутренние», ближайшие к солнцу,
— луна из земного сфероида, и т. п.
Мать и нерожденные детеныши представляют подходящую
иллюстрацию развития эгрессивной системы в ином направле¬
нии. Здесь эгрессивная разность не возрастает, а уменьшается,
ЗЗЗ
благодаря крайне различным для частей системы условиям
среды. Зародышевая клетка находится в идеальной для раз¬
вития среде, тогда как организм матери имеет дело с суровой
обстановкой внешней природы, ее многочисленными стихийно¬
враждебными воздействиями. Если и для матери преобладаю¬
щий характер подбора еще остается положительным, то-есть
ее организм еще растет, накопляет энергию, развивается,
то ни в каком случае этот подбор не может быть таким ин¬
тенсивным и быстрым, как для зародыша, формирующегося за
счет ее готовых соков, под защитою ее тканей. И понятно, что
агрессивная разность в огромной степени уменьшается от мо¬
мента зарождения детеныша в виде одной оплодотворенной
клетки до акта родов, когда детеныш физически и физиологи¬
чески отделяется от матери.
Основной тип соотношения и после этого не изменяется;
оно только получает иную форму и количественно выражается
не так резко. Мать или оба родителя вместе кормят, охраняют
ребенка, руководят им, являясь для него главными по значе¬
нию и в то же время максимально благоприятными по тен¬
денции комплексами среды; они принимают на себя наиболь¬
шую долю ее враждебных влияний и поддерживают условия,
полезные для ребенка. Поэтому эгрессивная разность про¬
должает уменьшаться; и, наконец, наступает время, когда она
сводится к нулю. Ребенок стал взрослым человеком, его жиз¬
ненная организованность уже не ниже уровня его родителей;
в системе семьи он жизненно определяется ими не больше чем
обратно. И дело может на этом не остановиться: родители
«старятся», слабеют под отрицательным подбором; сын де¬
лается главой семьи: происходит «обращение» эгрессии, пере¬
мена знака ее разности.
Эту иллюстрацию приходится пояснить, потому что наша
постановка вопроса в одном пункте резко противоречит обыч¬
ному до сих пор способу мышления. Те процессы роста орга¬
низма, его остановки в развитии, затем его упадка, от которых
зависит изменение агрессивной разности, мы рассматриваем,
как результат соотношений организма со средою, более благо¬
приятною для него или менее благоприятною. Традиционная
же точка зрения такова: в молодости организм растет именно
потому, что он молод, и потому что это — естественный поря¬
док жизненного процесса; зрелость ведет к остановке роста,
а старость к упадку, в силу той же общей естественной при¬
чины; дело тут не в окружающей среде, ибо никаким изме¬
нением среды в благоприятную сторону нельзя заставить ста¬
22*
339
рика расти вновь, как растет ребенок. Это кажется непре¬
ложным, как все прочно кристаллизованное в нашем опыте.
Но надо правильно и точно понять, что такое «среда».
Она есть совокупность внешних воздействий, под которыми
находится система, но взятых именно по отношению к ней.
Поэтому другая система — другая среда. Если взять старый
организм и поместить его как раз туда, где только что нахо¬
дился молодой, то все внешние воздействия окажутся иными,
чем были для молодого. Напр., разница температур тела и
окружающего воздуха будет не та, потому что температура
крови в старости понижена; сумма световой энергии, действую¬
щей на сетчатку, не та, потому что прозрачность глазного ябло¬
ка понижена; все раздражения, воспринимаемые органами
чувств, не те, вследствие количественного изменения функции
этих органов — «притупления чувствительности»; действие ки¬
слорода воздуха в легких на кровь тоже не прежнее, и т. д.
И вполне научно рассматривать старческий упадок, как ре¬
зультат неблагоприятных для организма внешних отношений,
или, что то же, неблагоприятной среды: если сумма его ак¬
тивностей понижается, значит среда много отнимает у него
и не дает достаточного материала для усвоения.
Конечно, нам до сих пор не удается создать среды, доста¬
точно благоприятной для старческого организма, или, что сво¬
дится к тому же, изменить его так, чтобы нашими обычными
средствами ее можно было для него создавать. Это нераз¬
решенная задача; но считать ее и е р а з р е ш и м о й нет
иных оснований, кроме консерватизма мышления. Частично,
при известных условиях, даже и наша медицина все же решает
ее. А природа принципиально решила ее для организаций выше
и ниже нашего организма — для одноклеточных существ и для
коллективов: их старость неокончательная, она может сменять¬
ся обновлением.
Что же касается эгрессии, то, как мы видели, ее развитие
может идти в одном или в другом направлении, и это зависит
от характера среды по отношению к различным частям систе¬
мы. В сущности, среда никогда и не может быть вполне оди¬
наковой для центра и для периферических комплексов: по¬
скольку они различаются структурно, постольку и различно,
так сказать, «воспринимают» ее действия, при прочих равных
условиях. Это надо постоянно принимать в расчет при иссле¬
довании эгрессивных форм.
Возрастание эгрессивной разности внутри первобытной ро¬
довой группы привело к обособлению в ней постоянного центра
в лице «патриарха», руководителя труда и распределения, ста¬
34°
рейшего и опытнейшего ее члена. Еще до этого времени мож¬
но было бы принимать жизненную среду за приблизительно
одинаковую для членов группы, с поправкой только на раз¬
личие самых организмов, —■ потому что и труд и распределе¬
ние, на основе кровной связи, оставались достаточно равномер¬
ными, а внешняя жизненная обстановка была одна и та же,
общая. Но постоянный руководитель неизбежно пользуется
своим положением, чтобы отклоняться от этой равномерности:
сознательно или бессознательно, он в распределении труда и
продукта дает некоторые преимущества себе, а затем ближай¬
шим своим родичам. Тогда эгрессивная разность увеличивается
тем быстрее; а в связи с этим еще более развивается неодно¬
родность условий жизни внутри общины, и т. д. Неравенство
ослабляет значение кровной связи; впоследствии ее рамки
совсем разрываются и создаются новые формы эгрессии —
феодализм, рабство, с их прогрессирующей эксплоатацией, кото-
ра,я в патриархально-родовой группе находилась лишь на сту¬
пени едва уловимого зародыша.
Получается, как будто, картина неограниченного, лавино¬
образного роста агрессивной разности на основе условий, все
более и более благоприятных для центрального комплекса, по
сравнению с периферией. Но при ближайшем исследовании
это не так просто. Всякая жизнь вообще, и особенно социаль¬
ная, есть сложный комплекс различных специфических актив¬
ностей. Условия, особенно благоприятные для развития одних
из этих активностей, могут быть вовсе не благоприятны для
других; как раз таков случай социальной эгрессии, связанной
с эксплоатацией.
Две главные группы социальных активностей, это, с одной
стороны, те, которые направляются на производство, с другой
— те, которые относятся к потреблению. При развивающейся
эксплоатации среда разных частей системы изменяется нерав¬
номерно по отношению к этим двум группам. Для эксплоати-
рующей личности, группы, класса, чем дальше идет эксплоата-
ция, тем шире возможность потребления; и в этом смысле их
эгрессивная разность с эксплоатируемыми личностями, груп¬
пами, классами, очевидно, не перестает возрастать, пока со¬
храняется основное строение системы. Так это и бывает; напр.,
у феодалов за все время их господства прогресс их потребно¬
стей, уменья разнообразно и утонченно пользоваться приба¬
вочным продуктом, до самого конца не останавливался; то же
наблюдается и для буржуазии в последующем периоде. Но
иначе было с производственными активностями. Лишь в на¬
чале, при незначительном жизненном обособлении господствую-
34*
іцих и подчиненных элементов социальной организации, пер¬
вые могут прогрессировать и в производительно-трудовом на¬
правлении, потому что остаются еще в прямой, тесной связи
с производством: отчасти и сами работают, руководя подчинен¬
ными при помощи живого примера, отчасти вмешиваются в
работу тех, контролируя и регулируя весь ее конкретный ход,
определяя его и переживая его, если не прямо, то косвенно.
В дальнейшем, все более возвышаясь над эксплоатируемыми,
они все дальше отходят от непосредственно-трудового про¬
цесса, ограничиваются лишь все более общим руководством и
надзором; материалы, орудия, то-есть реальные условия про¬
изводства, перестают быть их ближайшей средою; иметь дело
со всем этим они предоставляют подвластным — крестьянам,
крепостным, рабам, рабочим; и таким образом для эксплоатато-
ров мало-по-малу исчезают основные предпосылки развития
производственных активностей; в этом смысле среда становит¬
ся для них все более неблагоприятной, и с течением времени
начинается регресс, упадок. Исторически, обычно получалось,
наконец, превращение эксплоататоров в паразитов, то-есть пол¬
ное отмирание их социально-трудовой функции, потеря всей
суммы производственных активностей.
Для «комплексов периферии», то-есть, в данном случае,
эксплоатируемых, подвластных, условия среды, как будто, явля¬
лись благоприятными в смысле трудового прогресса: живое
взаимодействие с объектом труда, физической природой, с ма¬
териалами и орудиями производства. Но это только одна сто¬
рона их «среды». Другая ее сторона — это «центральные ком¬
плексы», то-есть, в нашем примере, эксплоататорские элемен¬
ты. Если они усиливают эксплоатацию больше и больше, от¬
нимают у подвластных возрастающую сумму их жизненной
энергии в виде продуктов и иными путями (напр., жестоким
обращением), то все, приобретаемое трудовыми классами с од¬
ной стороны, теряется, и еще с избытком?, с другой. Они оказы¬
ваются под непрерывным действием отрицательного подбора^
которое рано или поздно, накопляясь, достигает разрушитель¬
ных размеров: они вырождаются через истощение. Так было
в рабовладельческом античном мире: господа обессилели от
безделья и роскоши, рабы — от непосильного труда и тяжелой
обстановки; в результате получилось общее крушение системы.
Однако, возможно и иное. Бывало так, что сила экспло-
атации росла не так быстро, как совершалось трудовое раз¬
витие эксплоатируемых; тогда среда в целом была для них
благоприятна, их социальная энергия увеличивалась. А это
значит — увеличивалось сопротивление всяким вообще вред¬
342
ным воздействиям, в том числе и усилению эксплоатации, так
что она дальше и *не могла расти с гибельной скоростью.
Вырождение господствующих в сторону паразитизма шло ря¬
дом с трудовым прогрессом подвластных, и прежняя эгрессия
подрывалась шаг за шагом уже в совершенно ином направле¬
нии. Тогда возможен и иной результат: крушение, в конце
концов, не всей социальной организации, а только прежних ее
«центральных комплексов», господствующих групп или классов.
Разнообразны формы эгрессии, различны пути ее эволю¬
ции. Но пользуясь выясненными понятиями, и наблюдая отно¬
шение агрессивной системы в целом и отдельных ее частей к
их среде, принципиально возможно установить тенденции си¬
стемного развития, а значит — и предусмотреть, или даже
планомерным воздействием предопределить дальнейшую судь¬
бу системы.
2. Значение и границы эгрессии.
В человеческом организме есть свой центральный ком¬
плекс, именно — мозг. Все прочие органы, как принято гово¬
рить, «подчинены» ему, определяются им в своих реакциях.
Эта связь имеет громадное значение для устойчивости орга¬
низма в жизненной борьбе и для его развития: благодаря зави¬
симости от одного центра, активности-сопротивления целого
могут концентрироваться на различных пунктах и направле¬
ниях в его взаимодействии с внешней средою. Судьбу систе¬
мы, как мы знаем, решают ее наименьшие относительные
сопротивления враждебным влияниям среды; деятельность моз¬
га позволяет увеличивать эти наименьшие там, где угрожает
опасность или вообще имеется надобность: туда согласованно
перемещаются активности других частей системы. Глаз, на¬
пример, весьма беззащитен сам по себе даже по> отношению к
небольшим механическим силам; НО' когда они направляются
против него, то в громадном большинстве случаев наталки¬
ваются на несравненно более значительное сопротивление пе¬
редней конечности, или даже не достигают организма вслед¬
ствие применения активности других органов, изменяющих по¬
ложение тела. Или, например, сосредоточенное на одном объ¬
екте — враге —- действие рук, ног, зубов несравненно вернее
и быстрее устранит возможный вред от него, чем усилия толь¬
ко одного какого-нибудь из этих органов.
Еще нагляднее выступает смысл агрессивной связи, если
взять иллюстрацией систему цепной эгрессии, хотя бы,
343
армию. Ряд центральных комплексов низшего порядка — ко¬
мандиров маленьких частей — объединяется центром высшего
порядка, начальником более крупной части; ряд таких центров
— - еще высшим, и т. д.: взводные офицеры, ротные, полковые
командиры, генералы, вплоть до верховного главнокомандую¬
щего. Через эти промежуточные звенья миллионная живая
сила связывается воедино, и главный центр определяет ее
массовые движения, направляя сотни тысяч человеческих еди¬
ниц в места, где имеется наименьшее относительное сопроти¬
вление, или где требуется наибольшее относительное действие.
Каждый данный комплекс есть нечто ограниченное, и по¬
тому может быть прямо связан также лишь с ограниченным
числом аналогичных ему комплексов; например, человек в со¬
стоянии поддерживать живое и стройное непосредствен¬
ное сотрудничество при сколько-нибудь сложной работе не
более как с несколькими десятками человек, при иных же
видах труда и того меньше. Но если один способен руково¬
дить, положим, даже всего десятью, то при двух-степенной
агрессии высший руководитель, имея дело с десятью низшими,
Может руководить ста человеками; при трех-степенной же
тысячею, и т. д.; цепная эгрессия из 6 звеньев тогда объединяет
миллион, из 9 звеньев миллиард.
Так эгрессия концентрирует активности. Может пока¬
заться, что при ее цепном развертывании эта концентрация
не имеет границ. В действительности, однако, они всегда су¬
ществуют. И это не просто факт, известный из наблюдений:
тектологическое исследование показывает, что он вытекает
из организационной необходимости, что эгрессия по самой при¬
роде своей ограничена.
Дело в том, что цепь агрессии не может развертываться,
звено за звеном, без конца. Между всяким высшим звеном и
связанными непосредственно с ним низшими всегда должна
существовать агрессивная разность, означающая разный уро¬
вень организованности; переход, от высшего звена к низшим
соответствует понижению организованности, кото¬
рое должно быть достаточно велико, чтобы эти низшие посто¬
янно и устойчиво определялись высшим звеном в своих изме¬
нениях. Для бесконечного ряда звеньев потребовалось бы, сле¬
довательно, бесконечное число таких понижений; вопрос заклю¬
чается в его возможности.
Отвлеченно, такой ряд, как будто, легко представить; на¬
пример, взять математическую нисходящую прогрессию:
I; о,і; о,оі; о,соі; о,оооі; о,ооооі ... и т. д.
344
Но осуществимо ли подобное соотношение в виде реальной
эгрессии? Всякая организационная связь, ■— конечно, и агрес¬
сивная, ~ относится к определенным активностям; на¬
пример, связь армии, чиновничества, производственной иерар¬
хии — к активностям «организаторским»; связь системы солнца,
планет, их спутников — к активностям «тяготения», и пр.
Для бесконечного ряда звеньев с их разностями потребовалось
бы бесконечно делить эти активности. Но в нашем опыте ни¬
какие определенные активности не делятся без конца так, что¬
бы при этом оставаться теми же. Что организаторские актив¬
ности нельзя неограниченно делить, это ясно само собою; но
то же следует сказать и об активностях тяготения: их можно
делить вплоть до> «материального атома»; а если идти дальше,
то перед нами будут уже иные активности, электрические;
активности жизненные могут признаваться таковыми до части¬
цы живого белка, а при дальнейшем дроблении можно гово¬
рить только о химических, о физических активностях «мертвого»
вещества, и т. д. Значит, и во всякой агрессивной цепи, идя
вниз от звена к звену, мы неизбежно' достигаем такого, что
при дальнейшем понижении организованности начинаются уже
иные активности, не те, которые характеризуют нашу эгрес¬
сию. Не исключено, разумеется, и то, что эти иные активности,
в свою очередь, образуют цепь эгрессии, но это будет не преж¬
няя, а новая цепь, другая система, со своими особыми соотно¬
шениями.
Практически, эта ограниченность выражается еще и в
том, что по мере удлинения агрессивной цепи ее низшие
звенья все меньше и меньше определяются центральным ком¬
плексом. Так, в деспотической монархии султан, царь или шах
может реально руководить своими министрами, те —- своими
ближайшими чиновниками и т. д., вплоть до последнего кре¬
стьянина; но связь этого крестьянина с монархом, по своей
отдаленности, очень ничтожна; она столь косвенна, что пред¬
ставляет лишь слабый намек на реальное руководство. Такая
связь может быть достаточной при устойчивом равновесии
всей системы; но ее слабость обнаруживается, когда высту¬
пают процессы развития или разложения. Тогда, например,
оказывается, что самый властный деспот не в силах добиться
никакого повиновения со стороны масс, или что самый добро¬
желательный властитель ничего не в состоянии для них сде¬
лать. Так и полководец, отделенный от солдат целым рядом
промежуточных ступеней, чрезвычайно мало может влиять
на те перемены их «духа», которые стремительно разверты¬
ваются в течение битвы и решают ее исход. Это цепное
345
ослабление связи кладет предел концентрирующей силе всякой
данной эгрессии.
В том же направлении действует другой момент — на¬
копление системных противоречий. Эгрессия есть частный слу¬
чай дифференциации, организационного расхождения; чем она
шире и дальше развертывается, тем, значит, сильнее эта диф¬
ференциация со всеми ее последствиями; а одно из них, со¬
вершенно неизбежное, как мы знаем, есть развитие системных
противоречий. И даже именно здесь встречаются особенно
яркие, наглядные тому примеры.
Таковы уже упомянутые нами «авторитарные» организа¬
ции, наиболее распространенный до сих пор тип агрессий в
обществе. Их формы очень разнообразны в истории человече¬
ства: патриархальная община, феодальный строй, рабовладель¬
ческое хозяйство, восточная деспотия, бюрократия, современ¬
ная армия, мещанская семья, и т. п. Если наблюдать их раз¬
витие за достаточный период времени, то постоянно полу¬
чается одна и та же, в общих чертах, картина. Частичные
противоречия обнаруживаются почти с самого начала. Между
центральным комплексом и периферическими, между «органи¬
заторами», или властвующими, и «исполнителями», или подчи¬
ненными, идет психологическое расхождение: их взаимное пони¬
мание становится неполным, а затем тенденция к его умень¬
шению все более усиливается. Отсюда, чаще и чаще, «ошибки»,
несознательно - дезорганизующие акты, с той и с другой
стороны. Напр. офицер, не умея вникнуть в душевное состоя¬
ние солдат, отдает нецелесообразные, а то и фактически невы¬
полнимые приказания; солдаты, привыкши только слепо по¬
виноваться, впадают в растерянность при перемене обстановки,
не предусмотренной в приказаниях, хотя бы и незначительной;
рабовладелец, деспот, не считаясь с переживаниями подвласт¬
ных им людей, проявляют «капризы», «произвол»; со стороны
тех следуют скрытые или явные реакции озлобления; все это
источники бесплодных растрат энергии, понижающих жизне¬
способность организации.
Усиление подобных противоречий обычно вело к разло¬
жению и крушению авторитарных группировок. Так, антич¬
ный мир погиб от результатов чрезмерной дифференциации
двух его полюсов. Рабовладельцы и бюрократия Римской Им¬
перии превратились в чистых паразитов, способных только в
огромном масштабе потреблять общественно-трудовые активно¬
сти, воплощенные в продуктах работы других классов, — но
утративших организаторскую энергию и уменье, необходимые
для руководства трудовыми процессами и борьбы с враждебной
346
средой, окружавшей Империю; рабы же вырождались и вымира¬
ли от чрезмерности работы и недостаточности потребления,
— но в то же время по своему «подчиненному», рабскому складу
психики не могли бороться против подавлявшей их эксплоата-
ции, даже не помышляли о переустройстве общественной жи¬
зни своими усилиями; остальные классы также колебались
между паразитизмом и истощением, или даже совмещали то и
другое, как тогдашний городской «пролетариат», живший в
нищете и бездельи, подачками богачей и продажею своих го¬
лосов и услуг политиканским группам. Во всем обществе умень¬
шалась и слабела «духовная связь», то<-есть общность интере¬
сов и взаимное понимание; а от этой связи зависит согласо¬
вание сил, практическая организованность. Она ослабевала;
происходила внутренняя дезорганизация; понижалась произ¬
водительная энергия общества; и оно должно было погибнуть
под ударами тех самых варварских племен, которые раньше
легко побеждало и эксплоатировало, как источник рабов.
Подобным же образом армия, в которой дошло до край¬
ности обособление солдат и офицерства, так что между ними
нет живого общения и солидарности, оказывается бессильной
в сколько-нибудь серьезной борьбе. Подчиненные без пони-1
мания и доверия воспринимают приказы начальников, началь¬
ники не умеют учитывать сил, способностей, а особенно —
настроений своих подчиненных; в результате — непоправимые
ошибки руководства, вялость и ненадежность исполнения, что
ведет к неизбежной катастрофе.
Часто и авторитарная семья, мещанская, крестьянская, ку¬
печеская, помещичья, распадается вследствие развития деспо¬
тизма ее главы. Не принимая в расчет личной жизни своей
жены и детей, даже ее не представляя себе сколько-нибудь
ясно, он нецелесообразно распоряжается им,и, наталкивается
на неожиданные сопротивления, переходит от непонимания
к враждебности, которая, конечно, становится взаимной, и, в
конце концов, своими руками разрушает семейную связь, осно¬
ву своей власти. Картины такого разложения патриархально¬
организованной семьи — один из любимых сюжетов у старых
романистов.
В отдельном организме агрессивным центром является мозг.
Среда для него благоприятнее, чем для других органов: от внеш¬
ней он защищен, а внутренняя, питательная среда — кровь и
лимфа — распределена с неравномерностью в его пользу. И мы
знаем, что эгрессивная разность возрастает: в развитии ор¬
ганизма относительное значение мозга, его «власть» над це¬
лым, увеличивается; процесс этот продолжается даже тогда,
347
когда жизнь начинает идти на убыль. Сумма накопленных ак¬
тивностей мозга, выражающаяся в богатстве опыта, в выра¬
ботанности методов, достигает максимум тогда, когда прочие
органы, вся периферия, уже ослаблены. Тогда обнаруживается
системное противоречие, состоящее в том, что для организа¬
торской силы мозга недостаточны исполнительские активности
прочих органов, и часть ее теряется бесплодно. Si jeunesse
savait, si veillesse pouvait! — «если бы молодость знала, если бы
старость могла»! — так житейская мудрость отметила горечь
этого противоречия.
В неорганическом мире примером эгрессии служила для
нас солнечная система и ей подобные. Уловить их противоре¬
чия при современных методах возможно только теоретически.
Если, как это можно с наибольшим основанием предполагать,
солнце, вместе с планетами, продолжает собирать материю,
рассеянную в окружающем пространстве, то после достаточ¬
ного времени оно, благодаря увеличению своей массы, неиз¬
бежно притянет и поглотит эти планеты. А если правильны
современные идеи о строении атомов, то падение крупных
планет на солнце должно будет привести к значительному
разрушению самой материи.
Способ разрешения системных противоречий принципиаль¬
но для эгрессии тот же, как и для других форм расхождения,
а именно — контр-дифференциация. Это и наблюдается, напр.,
в некоторых социальных группировках такого типа, причем
обозначается обычно, как их «демократизация»: управляемые
получают участие в руководстве общим делом; руководители,
прежде в своем властном величии отрывавшиеся от живой
исполнительской практики, вынуждаются стать в более тесное
общение с нею; системные связи укрепляются таким путем.
Новейшие революции в общем идут по линиям подобной контр¬
дифференциации: «буржуазные» тяготели к смешению, то-есть,
кон’югации, сословий, господствовавших с низшими; «социали¬
стическим» предстоит задача слияния классов. То обстоятель¬
ство, что конъюгация здесь идет в формах борьбы, или хотя бы
даже войны, как мы указывали, ничего' не меняет в тектологи¬
ческом существе факта.
Возможны в агрессивных системах еще иные, особые про¬
тиворечия, зависящие не столько от дифференциации, сколь¬
ко от ее неполноты; они наблюдаются в случаях так назы¬
ваемого «многоцентрия». Стройно организованная агрессия ха¬
рактеризуется одним центром; а если она сложная, цепная,
то у нее есть один высший, общий центр, и каждая группа
ее членов непосредственно связывается с одним ближайшим,
348
а не с двумя или несколькими центрами. Но на деле такая
правильная форма связи наблюдается далеко не всегда: встре¬
чаются системы с двумя или более главными центрами, с па¬
раллелизмом связей каких-нибудь низших центров, словом —
не соответствующие принципу единоцентрия. Поскольку
это так, в них проявляется неуравновешенность, противоре¬
чия, дезорганизация. Определяющее влияние одного центра на
его периферию сталкивается с определяющим влиянием дру¬
гого, и получаются неустойчивые соотношения. Древняя муд¬
рость выражает это изречениями на тему: «не может один
слуга служить двум господам». И действительно, в автори¬
тарных формах эгрессии противоречие выступает особенно на¬
глядно; а древние иных форм и не знали; но правило везде
остается то же.
В нашей планетной системе центр один — солнце; спут¬
ники планет также связаны с ними моноцентрически; и целое,
по нашим понятиям, весьма хорошо уравновешено. Среди двой¬
ных звезд, однако, встречаются, повидимому, и настоящие
«близнецы»: пары приблизительно равных по массе солнц, ко¬
торые обращаются вокруг их общего центра тяжести. Мы, ко¬
нечно, не знаем пока, имеются ли у них планеты; но ничего
невероятного в этом нет. Можно только с уверенностью ска¬
зать, что в довольно широком поясе между ними планет
быть не должно, именно там, где их притяжения в значитель¬
ной мере конкурируют: вычисление показывает, что никаких
устойчивых орбит там не получалось бы. Если и возможны
общие планеты, то> лишь на таком большом расстоянии от
обоих солнц, на котором их действие в достаточной мере сли¬
вается, так что они вместе образуют один центр для этих пла¬
нет, или вернее, эту роль играет их общий центр тяжести.
Существуют, как можно по некоторым данным предпо¬
лагать, такие звездные системы, где вокруг темного централь¬
ного’ тела обращается светлый спутник, дающий лучистую энер¬
гию и этому темному телу, и всем планетам: один центр имеет¬
ся для активностей тяготения, другой — для активностей
«света и тепла». Двоецентрие ли это? Нет, это просто две
разных агрессивных организации, относящиеся к разным актив¬
ностям, каждая с одним центром: оба «солнца», темное и свет¬
лое, не конкурируют между собой в своих разных централь¬
ных функциях. Точно также, если когда-нибудь земля станет
центром жизни для всех планет нашей системы — будет за¬
селять их своими эмигрантами, — то это не создаст никакого
организационного противоречия с центральной ролью солнца.
Однако, вопрос о двоецентрии не всегда решается так про-
349
сто. Напр., в феодальных организациях разных стран и эпох
имелась власть жрецов с одной стороны, власть светских фе¬
одалов — с другой. В иных случаях параллельное существо¬
вание этих двух властей продолжалось веками без заметной
дезорганизации социального целого; в других, напротив, ме¬
жду ними вспыхивала жестокая борьба, которая, через огром¬
ную растрату сил, приводила к подчинению той или другой
стороны, то-есть вообще к единоцентрию. Откуда такое раз¬
личие?
Жрец и светский феодал по- своему первоначальному эко¬
номическому значению определяются, как «мирно-производ-і
ственный» и «военный» организаторы в общине или в обществе:
в руках одного сосредоточивалось высшее руководство мирно¬
трудовой практикой коллектива, в руках другого — такое же
руководство практикой боевой, столь важное при феодализме
с его бесчисленными мелкими и крупными войнами. У каждого,
следовательно, свое особое поле собирания и концентрации со¬
циальных активностей; и поскольку это так, здесь налицо
не одна, а две разных эгрессии; двоецентрця в этих условиях не
получается и возможна устойчивая организация.
Но связь общественной жизни так тесна, ее элементы так
переплетаются между собою, что разграничение двух нолей
активности никогда не бывает полным: они отчасти заходят
одно на другое, центральные функции до некоторой степени
смешиваются на той и на другой стороне. Так, воспитание
молодежи находится, вообще говоря, в руках жрецов; однако,
и военный вождь не может не вмешиваться в это дело: он
должен заботиться о боевой подготовке кадров своей дружи¬
ны ; и его самостоятельные расчеты могут нередко тут не
сходиться с расчетами жреца, — хотя бы по вопросу о рас¬
пределении времени обучгющихся юношей. Иногда боевые ин¬
стинкты воинов обнаруживаются в притеснении более мирных
членов их собственной общины, и восстановление порядка
тогда касается обоих руководителей, а их тенденции могут
оказаться в практическом противоречии: каждый стоит за
«своих». Да и вообще, сумма жизненных активностей данной
организации ограничена, и потому их концентрация вокруг
одного авторитета часто совершается за счет уменьшения сил,
связанных с другим авторитетом; напр., толковейшие ученики
жреца, которых он намечает себе в преемники, сманиваются
от него в дружину, и это ведет к столкновениям, к борьбе.
Когда же широко развивается феодальная эксплоатация,
тогда противоречия и борьба двух властей становятся постоян¬
ным явлением. Полем эксплоатации служит вся «прибавочная
35°
энергия» общества, то-есть весь избыток активностей, усвояе¬
мых обществом из природы, над его трудовыми затратами; это
одна и та же сумма одних и тех же реальны^ вещей —■ «при¬
бавочный продукт», — из которой черпают оба господствую¬
щих сословия; чем больше берут одни, тем меньше остается
другим. Это вполне определенное двоецентрие; оно развива¬
ется в хроническую, возрастающую дезорганизацию, в обостряю¬
щуюся борьбу, вплоть до истребительного междоусобия; так
бывало в позднюю феодальную эпоху во многих странах —
Европе, Ост-Индии, Палестине, Японии и др. Выходом явля¬
ется настоящее единоцентрие, переход господства к одной сто¬
роне, подчинение другой; чем оно полнее и выдержаннее, тем
более совершенным и надежным является прекращение дез¬
организации.
В человеческой психике двоецентрие можно наблюдать в
малом виде, когда поле сознания захватывается одновременно
двумя сильными мотивами, конкурирующими между собою. Ка¬
ждый из них влечет за собою целый ряд более мелких и сла¬
бых, подчиненных ему, и возникает интенсивная борьба,
иногда даже дезорганизующая всю психику. Подтверждается
тот же закон: борьба возникает лишь тогда, когда оба мотива
сталкиваются в общем поле, когда имеется общая сумма эле¬
ментов, которою они стремятся завладеть. А до тех пор пока
оба мотива действуют каждый в своей обособленной области,
они могут мирно уживаться, без борьбы и дезорганизации. Так,
«любовь» и «долг», чрезвычайно сложные мотивы, концентри¬
рующие миллионы эмоций, стремлений и других психических
элементов, вступают в противоречие лишь тогда, когда они
чего-нибудь не поделили, когда один из них стремится отнять
часть активностей, подчиненных другому, и обратно.
В более широких размерах психическое двоецентрие на¬
блюдается в виде редкой, патологической «двойственности со¬
знания» или «раздвоения личности». Психическая система имеет
тогда не одну, а две главные координации. Но если бы эти обе
координации, две «личности» одного человека выступали вместе,
одновременно, то исследовать явление было бы очень трудно,
практически, может быть, и невозможно, потому что тогда из
двух сознаний должен получаться хаос борьбы. Возможно,
что это на деле и бывает во многих случаях, характеризуемых
психиатрией, как «затемнение» или «спутанность» сознания.
Наблюдать двойственное, иногда даже тройное, четверное со¬
знание научно удавалось лишь при периодической смене «лич¬
ности» или поочередном господстве над психикою то той, то
другой главной координации. Следовательно, здесь конкурен-
35 г
ция центральных комплексов избегалась путем разграничения
их центральной функции во времени — вроде того, как в
армиях древней Греции и Рима иногда сменялись дежурные
главнокомандующие. По существу, и эта форма многоцентрия
соответствует принципу «разделения функций»; поэтому она
возможна без непосредственной дезорганизации в ее резуль¬
тате. Но легко себе представить, насколько все же неустой¬
чив такой тип «эгрессии с переменными центрами»: в психо¬
логии это — исключительный и ненормальный случай; в прак¬
тике общественных организаций он также весьма редок и,
повидимому, исчезает.
В идеологии типом двоецентрия являются так назыв. дуали¬
стические системы мировоззрений, которые концентрируют
весь опыт около двух каких-нибудь высших, предельных поня¬
тий или принципов, — напр. «материя» и «дух», или «добро
и зло», и т. п. Тут подтверждается также установленное на¬
ми правило: подобные системы устойчивы лишь до тех пор,
пока поле строго разграничивается между центральными кон¬
цепциями, пока имеются устойчивые критерии, благодаря ко¬
торым все, что люди встречают в опыте, непосредственно,
без колебания и смешения, относится ими к области «материи»
или «духа», «добра» или «зла», «суб’екта» или «об’екта», и т. д.
Как только исчезает определенность разграничения, напр., ко¬
гда люди убеждаются, что душевные процессы зависят от
телесных и обратно', что добро и зло относительны, и пр., —
так в дуализме возникает дезорганизация, борьба его централь¬
ных тенденций, неустойчивость форм; выходом является под¬
чинение одного принципа другому, или их обоих иному, тре¬
тьему, словом — переход к «монизму».
Без сомнения, промежуточные формы с их внутренними
противоречиями могут и здесь долго держаться, так как налич¬
ность дезорганизующих моментов еще не означает неизбеж¬
ного разрушения. История идеологии полна таких форм; но
чем быстрее шло' развитие мышления, то-есть, чем интенсив¬
нее был их подбор-, тем они оказывались эфемернее.
Надо, однако, помнить, что внутренние противоречия, хотя
бы значительные, могут не мешать системе существовать и даже
прогрессировать, если только ее организованность перевеши¬
вает эти противоречия. Поэтому есть также не мало дву-
центренных и многоцентренных эгрессий, которые сохраняют¬
ся и развиваются. Особенно' много их в области жизни, сти¬
хийной и социальной.
Яркий пример сложнейшего- многоцентрия — экономика
старого капиталистического общества. Каждый из его состав¬
.35^
ных комплексов - предприятий обладает своим особым цен¬
тром в лице хозяина, предпринимателя, индивидуального или
коллективного. Специфические активности, организованные в
разных предприятиях, частью различны, частью же одинаковы.
Они различны, поскольку имеется общественное разделение
труда, обособленные виды производственной деятельности, на¬
правленные к выработке тех или иных особых продуктов; они
одинаковы, поскольку в каждой такой отрасли есть не одно,
а несколько или множество конкурирующих предприятий, и
затем поскольку все предприятия связываются рынком в одно
общее поле эксплоатации, где все виды трудовых активностей
выступают в одинаковой форме ценностей. Отсюда вытекает
постоянная экономическая борьба, характеризующая капита¬
лизм, и с нею соответственная растрата сил общества: та хро¬
ническая, временами обостряющаяся болезнь, которую конста¬
тировала еще буржуазная наука. И несмотря на это, капи¬
талистическое общество не только сохранялось, но и быстро
развивалось, потому что его общая сумма организованности
далеко перевешивала дезорганизующие моменты. Однако, это
соотношение не может удерживаться без конца: рано или
поздно, системные противоречия усиливаются до того, что
перевешивают организационную связь; тогда должен наступить
кризис, ведущий либо к ее преобразованию, либо к распадению,
крушению.
Капитализм уже не раз переживал подобные кризисы и
выхсдил из них частично преобразованным, вступал в новые
и новые фазы своего развития. Но многоцентрие оставалось,
хотя уменьшалось число центров; и вновь дезорганизующие
силы росли вплоть до нового кризиса. При этом оказалось,
что при меньшем числе центров экономические противоречия
могут развиться не менее резко, а вообще говоря —■ даже еще
острее. В начальных фазах промышленного капитализма, ко¬
гда имелась масса мелких и средних предприятий, бедствия
конкуренции были гораздо слабее, а общих кризисов производ¬
ства не наблюдалось; когда стали преобладать крупные пред¬
приятия, конкуренция усилилась и выступили общие кризисы;
когда десятки, сотни предприятий стали об’единяться в синди¬
каты или сливаться в тресты, борьба стала еще более жесто¬
кой, а растрата сил в ней еще более значительной; когда же
группировки финансового капитала, связывая тысячи и тысячи
предприятий, охватили весь капиталистический мир, тогда дело
дошло до невиданно-глубокого кризиса -— мировой войны, с
ее колоссальной дезорганизацией сил человечества.
Это представляется с первого взгляда каким-то тектологи-
23' Богданов.
353
ческим парадоксом: если уклонение от единоцентрия порождает
дезорганизацию, то, казалось бы, чем больше центров, тем ее
больше, чем ближе к их объединению, тем ее меньше. Но
дело объясняется просто, если принять в расчет общее
значение эгрессии. Она концентрирует активности. Если
количество центров уменьшается, а сама система сохраняет-
с,я в прежних размерах или растет — как это и есть при
капитализме, — то значит, в ней активности, — здесь именно
социально-экономические, — концентрируются все сильнее, ста¬
новятся относительно интенсивнее. А дезорганизация тут зави¬
сит от того, что при независимости отдельных центров орга¬
низованные ими активности не согласованы и могут сталки¬
ваться между собою. Понятно, что столкновения активностей
более концентрированных, то-есть более значительных и ин¬
тенсивных, способны порождать и более острую, более глубо¬
кую дезорганизацию. Тектологически это вполне однородно
с тем, как если бы в стихийном движении ударялись друг о
друга огромные глыбы, вместо множества маленьких тел, из
которых они образовались.
На принципе единоцентрия легко лишний раз иллюстри¬
ровать практическое значение организационной науки. В исто¬
рии русской социал-демократии есть пример наивного нару¬
шения этого принципа, которое повело к немалым вредным
последствиям. На съезде 1903 г. руководство партией было
поручено сразу двум центрам, редакции центрального органа и
центральному комитету. Конечно, это было сделано по разным
политическим соображениям, вытекавшим из группировки сил
на съезде; но важно то, что не подумали исследовать заранее
и обсудить организационные результаты этого решения. Если
бы вопрос был поставлен так, то легко бы выяснилось, что
это — неизбежно конкурирующие учреждения, ибо поле де¬
ятельности у них было намечено, в общем и целом, одно и то
же: ее основное содержание заключалось в политическом ру¬
ководстве партией. Было смутное, инстинктивное сознание,
что нужно разграничить роли так, чтобы один центр органи¬
зовал одни активности, другой — другие: «литературные» и
«практические»; но самый умеренный организационный анализ
показал бы, что литературные активности служат только для
организации тех же активностей практических и особой си¬
стемы составить не могут; а исторический опыт феодализма
с его борьбою «духовного» и «светского» центра был бы доста¬
точным предостережением. Двоецентрие весьма обострило вну¬
треннюю борьбу двух едва намечавшихся в партии течений, с
большой растратою сил, которые нужны были для внешней
354
борьбы, — и помогло расколу партии. В виду этого тяжелого
опыта, оно было единодушно отвергнуто через два года; но
то же, с огромной выгодой для дела, могло бы быть сделано
с самого начала, если бы партия устраивалась по научно-ор¬
ганизационным принципам, на основе прошлого тектологиче¬
ского опыта человечества, а не ощупью, путем инстинктивных
попыток, через отбрасывание форм, уже на деле оказавшихся
неудачными и успевших принести вред.
Подобные ошибки, со стороны отдельных людей и целых
коллективов, всегда возможны, и будут повторяться, пока ор¬
ганизационное сознание людей остается не оформленным в
точную и строгую науку.
Мы упоминали о< мировом масштабе агрессии. В то же
время мы выяснили неизбежную ограниченность каждой
данной эгрессии. Тут нет противоречия, если мы примем во
внимание, что масштаб отнесен к нашему миру, к полю тру¬
да и опыта человечества: это поле, непрерывно развертываясь,
во всякое данное время остается все же ограниченным. Ми¬
ровая эгрессия — это связь человечества и внешней природы.
Человеческий коллектив, во всей его практике и познании,
выступает как организационный центр для остальной при¬
роды: ее он «подчиняет», над нею, в меру сил и опыта своего,
«властвует», «господствует». Эти выражения — метафоры, взя¬
тые из общественной жизни, из авторитарных форм; но здесь
выражается действительная связь: в труде и мышленьи стро¬
ится мировая эгрессия, границы которой постоянно расши¬
ряются.
Человечество находится в «борьбе» с природой; это — тоже
метафора, выражающая дезорганизационное соотношение; по¬
скольку оно имеется, эгрессии, конечно, нет, потому что нет и
единой системы. Но поскольку трудовой коллектив «побеждает»
природу, он овладевает различными ее активностями, концен¬
трируя их, как свои активности, становится для «побежден¬
ных» комплексов природы центральным, определяющим ком¬
плексом : тут единая система образуется, она есть эгрессия,
и притом, что особенно важно, цепная.
Другие животные, в своей борьбе за жизнь, также овла¬
девают различными активностями и сопротивлениями окру¬
жающей среды: строят жилища, делают запасы и пр. Но жи¬
вотным не удается то, что удалось человеку, и что составляет
его основное отличие среди животного мира: сделать эту агрес¬
сию цепною, — овладевая одними комплексами внешних актив¬
ностей, при посредстве их господствовать над другими.
В этом заключается об’ективный смысл применения орудий.
23*
355
Животное организует для себя элементы среды только посред¬
ством органов своего тела; человек при помощи органов упра¬
вляет орудиями, при помощи орудий — другими внешними об?-
ектами: в эгрессии прибавилось еще одно звено. Результат —■
ее огромное расширение, выход из тех рамок, которые ставятся
животным ограниченностью их органов.
В этом отношении человечество пережило один грандиоз¬
ный переворот, а именно, переход от ручного производства
к машинному. При ручном труде орудиями управляют непо¬
средственно органы человеческого тела, и таким образом, коли¬
чество орудий в действии не может перейти известных преде¬
лов, от которых тогда зависят и пределы человеческой «власти
над природою». В машинном производстве между рукою че¬
ловека и рабочим инструментом вводится новое звено эгрес¬
сии — механизм. Этим достигается и новое расширение эгрес¬
сии, притом особенно значительное: механизм свободен от
биологической ограниченности органов тела, и может упра¬
влять сразу неопределенно-большим числом инструментов. За¬
тем, эгрессия развертывается и в виде цепи механизмов, из
которых одни приводят в действие или регулируют другие. Та¬
ким образом, машинная техника создает условия для неограни¬
ченно возрастающей концентрации активностей природы в
распоряжении человечества, — для организации мира иод его
властью.
3. Происхождение и значение дегрессии.
В предыдущем нам уже не раз приходилось встречаться
с понятием организационной пластичности. Она означает
подвижной, гибкий характер связей комплекса, легкость пе¬
регруппировки его элементов. Она имеет огромное значение
для организационного развития. Чем пластичнее комплекс, тем
больше в нем образуется комбинаций при всяких изменяющих
его условиях, тем богаче материал подбора, тем быстрее и пол¬
нее его приспособление к этим условиям. Например, сосредо¬
точение активностей к тем пунктам, где оно требуется зако¬
ном наименьших, то-есть где, положим, внешние воздействия
угрожают разрушением части комплекса, возможно только при
надлежащей его пластичности. Если жизнь побеждает мерт¬
вую природу, если нежный человеческий мозг господствует
над огнем и сталью, то именно благодаря своей пластичности.
Пластичность живой протоплазмы —• основа всего биологи¬
ческого и социального развития.
356
Тектологический прогресс, основанный на пластичности,
ведет к усложнению организационных форм, ибо в них
накопляются приспособления к новым и новым, изменяющимся
условиям. Усложнение, в свою очередь, благоприятно для раз¬
вития пластичности, так как увеличивает богатство возможных
комбинаций. Поэтому, в общем, чем выше организация, тем
она и сложнее, и пластичнее.
Но здесь есть и другая сторона: параллельно с этими
положительными чертами возрастает одно, тоже весьма важ¬
ное, отрицательное свойство: «нежность» или «уязвимость» ор¬
ганизации. Подвижность элементов допускает и относительно
легкое разрушение связей между ними; а сложность внутрен¬
них равновесий системы означает также их сравнительную
неустойчивость. Яркая иллюстрация — человеческий мозг. Это
наиболее высоко организованный из биологических комплексов,
наиболее сложный, наиболее пластичный, — но также и наи¬
более нежный; он дезорганизуется самыми незначительными
вредными воздействиями, раз только они находят к нему до¬
ступ.
Здесь перед нами одно из типичнейших тектологических
противоречий: возрастание организованности по одним напра¬
влениям достигается за счет ее уменьшения по другим. Из про¬
тиворечия сама собою вытекает задача, которая и должна
решаться организационным развитием; задача, конечно, в объ¬
ективном смысле слова, означающем, именно, необходимую
линию развития. Поясним это конкретнее.
Пусть в водной среде имеется живая свободная клетка,
организм из числа простейших, микроскопический комок про¬
топлазмы в подвижном равновесии с его средою. Равновесие
сводится к обмену веществ и энергии. Клетка усваивает извне
одни материалы, выделяет другие. Эти последние обознача¬
ются вообще, как «скелетные» продукты; они — результат
распада тканей самой клетки и отбросы переработки захва¬
ченных ею элементов среды. Одни из этих скелетных продук¬
тов прямо вредны для клетки, «токсичны», разрушают ее, если
накопляются в ней или в соприкосновении с нею; другие
более или менее нейтральны; все они вообще характеризуются,
конечно, низшей организованностью по сравнению с про¬
топлазмой. Продукты более нейтральные могут временно на¬
копляться вокруг клетки, или даже внутри нее, без особого
для нее ущерба. При своей низшей организованности, не¬
которые из них могут оказаться значительно более прочны¬
ми по отношению ко многим разрушительным для клетки воз¬
действиям. Если эти воздействия, наталкиваясь на них, тем
357
самым парализуются, и клетке не вредят, то для нее это —
прямой жизненный плюс, и процессы подбора будут идти в
таком направлении, чтобы такие скелетные продукты до из¬
вестной степени удерживались в связи с клеткой. Напр., если
в водной среде есть растворенные известковые соли, то клетка,
выделяя при своем дыхании углекислоту, неизбежно осаждает
внутри и вокруг себя углекислую известь; эта известь спо¬
собна служить защитой для клетки, образуя внешний скелет,
или увеличивать механическую устойчивость ее формы, отла¬
гаясь внутри. Так и образовались известковые скелеты мно¬
гих корненожек, напр., те, из которых состоят меловые пла¬
сты, — а равно и скелеты некоторых полипов и очень многих
моллюсков. В других случаях подобную роль играют иные вы¬
деляемые вещества: клетчатка, образующая внешнюю оболоч¬
ку большинства растительных клеток, кремнезем у некоторых
простейших, хитин у раков, пауков, насекомых, и т. д.
Человек обладает наружным скелетом из роговой ткани
эпидермы и лежащей под нею волокнистой ткани кожи, и вну¬
тренним скелетом из костей — позвоночника и других. Пер¬
вый охраняет тело от большинства вредных физических и
химических воздействий, второй придает ему общую механи¬
ческую устойчивость. Кости представляют, без сомнения, тка¬
ни гораздо низшей организованности по сравнению почти со
всеми остальными, — но зато они способны образовать прочную
и устойчивую механическую систему; их специфические
сопротивления разрыву, давлению, удару, скручиванию и т.
весьма велики. Ткань мозга расползалась бы при малейших
внешних толчках, даже при простых перемещениях организма,
если бы не была заключена в черепную коробку и канал по¬
звоночного столба; эти «грубые» дегрессивные вместилища да¬
ют пластичным нервным центрам то, чего им недостает: проч¬
ность формы, сопротивление механическому насилию. Анало¬
гичное значение имеют разные части скелета и для всех дру¬
гих дифференцированных тканей, напр., грудная реберная ко¬
робка для легких и сердца. Безжизненная роговая эпидерма
— очень типичное приспособление наружного скелета — с ее
эластичностью и химической устойчивостью, дополняет сопро¬
тивления организма частью также со стороны механических
воздействий среды, но еще больше — со стороны влияний хими-
чески-раз’едающих, и биологических, напр., патогенных бакте¬
рий. Вся соединительная ткань составляет как бы сеть, в
промежутках которой размещены, и таким образом укреплены
в определенных взаимных положениях, клетки высшей орга¬
низации, но и более нежного строения.
358
С первого взгляда разница функций между скелетом на¬
ружным, или защитительными оболочками, и скелетом вну¬
тренним, скрытым между тканями, которые он связывает,
кажется весьма значительной: роль, напр., позвоночного стол¬
ба и роль эпидермы представляются не только несходными, но
даже едва сравнимыми. Один является своеобразным «центром»
механического строения тела; другая, наоборот, крайней его
периферией; один поддерживает внутреннюю связь формы, дру¬
гая защищает от внешних влияний. При ближайшем исследо-
ваньи, тем не менее, различие между «централистической» и
«оболочечной» дегрессией расплывается; оно велико лишь для
поверхностной, грубо-пространственной точки зрения. Текто¬
логически, защита от внешних воздействий и поддержание
внутренней связи — одно и то же, два выражения то¬
жественной тенденции.
Дело в том, что понятие «организации» вовсе не простран¬
ственное. Организационно-внешние воздействия — не
те, которые направляются на систему геометрически извне, а
те, которые стремятся разорвать связи ее активностей-сопро¬
тивлений. Болезнетворные бактерии размножаются «внутри»
организма; но функционально, тектологически они — внешняя
для него сила. Клетки соединительной ткани в интерстициаль¬
ных процессах принадлежат самому организму даже и генети¬
чески, так что о них нельзя сказать, как о бактериях, что они
вступают в тело извне; и все-таки разрушительные актив¬
ности этих клеток для жизненной системы ф у н к ц и о н а л ь -
Ho-внешние влияния, с которыми она и борется, как со
всякими внешними силами среды. Левкомаины —• ядовитые
продукты жизнедеятельности самых тканей, способные отра¬
влять тело, также — объект его борьбы, следовательно, внеш¬
ний для его жизни фактор. Напротив, отношение сотрудни¬
ков к общим для них орудиям или материалам труда естц
внутренняя связь системы сотрудничества, хотя эти вещи ле¬
жат пространственно вне данных человеческих организмов.
Позвоночный столб и другие кости поддерживают необ¬
ходимую телу форму против внешних влияний, стремящихся те¬
ло разорвать или деформировать; эти влияния на своем пути
встречают сопротивление сначала в коже с ее эпидермою, затем,
если оно недостаточно, передаются через упругие и мягкие ткани
внутреннему скелету, которым обыкновенно и парализуются.
Внутренний и наружный скелет биологически замещают друг
друга у разных животных; напр., у насекомых хитинная обо¬
лочка, у большинства моллюсков раковина делает излишним цен¬
тральный скелет; но у некоторых, напр., у каракатиц, он есть:
359
так назыв. «кость» их (внутренняя раковина вместо внешней).
У человека, при переломе позвоночника или длинных костей
конечностей, для выполнения их функции устраивается вре¬
менный наружный скелет, в виде твердой, напр., гипсовой
перевязки, и т. п.: центральная дегрессия с полным успехом
заменяется периферической.
Вообще, самое разграничение центральной и перифериче¬
ской дегрессии возможно только для систем пространственно¬
непрерывных и устойчивых по геометрической форме, каковы
организмы; для систем, напр., социальных оно большей частью
и не может быть установлено, или принимает характер пере¬
менного соотношения. Напр., общее жилище для членов одной
семьи представляет дегрессию периферическую, оболочечную,
когда они там находятся, и дегрессию центральную, когда они
туда собираются по окончании своего трудового дня, проведен¬
ного в других местах.
В иных случаях, правда, дегрессия возникает из агрессии,
то-есть, из централистического типа организации. Но и к этим
случаям не всегда подходит характеристика «централистиче¬
ской», потому что и центр агрессии не обязательно занимает
пространственно-центральное положение. Иллюстрацией мо¬
жет служить пример с «пэдогенезисом» (то-есть «детским»,
личиночным размножением) у насекомых Cecidomyiae. Личин¬
ка-мать, конечно, агрессивный центр жизни для личинок-детей;
но они образуются внутри1 ее. Они развиваются за счет ее
тканей, и мать умирает, превращаясь в простую оболочку для
маленькой колонии новых личинок; они затем прогрызают
эту оболочку и выходят из нее. Здесь эгрессия перешла, сле¬
довательно, в периферическую дегрессию.
Различать центральную и периферическую дегрессию по¬
лезно тогда, когда на сцену выступают методы и точка зрения
геометрии. Так, в обычном анализе, относя пространственные
положения к постоянной системе координат с определенным
центром, мы пользуемся центральной дегрессией. Если же
мы захотим установить положение точек и фигур внутри куба
или параллелепипеда посредством их проэкций на поверхности
этого тела, которые принимаются тогда за геометрические
постоянные, то это будет метод, основанный на перифери¬
ческой дегрессии. В первом случае центр и три исходящие
из него координаты, во втором — выбранные нами плоскости
образуют устойчивый «скелет» для пластических активностей
нашего измерения и исследованья. Но и здесь второй прием
легко сводится к первому, самостоятельного же значения не
имеет.
360
Нет, равным образом, оснований, тектологически проти¬
вополагать защитительную и наступательную функцию ске¬
летных частей. Роль, положим, когтей и зубов представляет¬
ся как будто совершенно иной, чем других роговых и костных
элементов. Но для организационной науки все активности
и сопротивления соотносительны, так что между зашитою пла¬
стичных частей системы от активностей, которым они сами по
себе не способны сопротивляться, и преодолением для них со¬
противлений, которых непосредственно они не способны пре¬
одолеть, разница сводится к выбору точки зрения, так сказать,
позиции того, кто исследует.
Не надо представлять скелетные комплексы непременно
как более прочные или твердые в механическом смысле. Когда
преследуемая каракатица окружает себя облаком чернильной
жидкости, делающей воду непрозрачною, так что усилия врага
не могут точно направляться и не достигают цели, это ■— тоже
временный наружный скелет каракатицы, противостоящий
только особой группе разрушительных сил среды, энергии ру¬
ководимых зрением животных. Такого же рода «наружным
скелетом» является у некоторых животных окружающая их
зона специфического, отвратительного для других животных
запаха; даже окраска некоторых безобидных насекомых, подра¬
жающая окраске других, ядовитых, и отклоняющая нападение
хищников, и т. п.
Таково типическое происхождение «скелетных» форм в
области жизни: они образуются за счет организационно низших
группировок, выделяемых, «дезассимилируемых» пластичными
комплексами. Распространение их, однако, гораздо шире —
пластичность и прочность свойственны, в разной мере, всем
ступеням организации. Поэтому мы заменим очень привычное,
но зато и узкое обозначение «скелетных форм» новым терми¬
ном «дегрессия», по латыни — «схождение вниз», не придавая
ему, конечно, такого отрицательного смысла, какой вклады¬
вают в родственные слова «деградация» (упадок), «регресс» (дви¬
жение назад). Дегрессия, напротив, есть организационная фор¬
ма огромного положительного значения: только она де¬
лает возможным высшее развитие пластичных форм, фиксируя,
закрепляя их активности, охраняя нежные комбинации от гру¬
бой их среды.
Отсюда гигантская широта применения дегрессии в техни¬
ческой жизни общества. Сюда относится одежда — допол¬
нительный наружный скелет тела — и жилище, аналогичный
скелет высшего порядка; футляры и ящики для сохранения
всяких продуктов труда, сосуды для жидкостей, и т. д. Здесь
Збі
уже, естественно, материал для дегрессии может быть и не
«скелетного» происхождения, не из отбросов жизненного об¬
мена со средою, но вообще всякий, какой подходит для техни¬
ческой задачи. Это относится и не только к человеческой
технике, а точно также ко всем ее зародышам в животном
царстве. Черви-трубчатники, некоторые личинки и другие жи¬
вотные делают себе защитительные футляры из разных твердых
частиц, какие попадутся, —• песчинок, раковинок, кусочков
дерева и т. п., причем обыкновенно их склеивают особыми
выделениями. Гнезда птиц, ульи шмелей, ос и другие подоб¬
ные сооружения — коллективные наружные скелеты — стро¬
ятся главным образом из подходящих элементов внешней среды,
хотя и здесь иногда примешиваются выделяемые скелетные
вещества в качестве цемента.
Что касается неорганической природы, то мы можем твер¬
дое ложе озера или русло реки рассматривать, как естествен¬
ный сосуд для воды, охраняющий форму пластичного жидкого
комплекса; и когда сверху часть воды замерзает, лед дополняет
собою эту дегрессию. Даже поверхностный слой жидкостей
вообще, с его особыми механическими свойствами, делающими
из него как бы натянутую упругую пленку, выполняет анало¬
гичную функцию: для отдельной капли воды он образует сво¬
его рода невидимый сосуд, определяющий и до известной сте¬
пени охраняющий ее форму.
Чрезвычайно важный и интересный случай дегрессии пред¬
ставляют разного рода символы, в частности же наиболее
из них типичный и распространенный — слово. Слово является
своеобразным центром, об’единяющим целый ряд представле¬
ний, целую их «ассоциацию»; напр., слово «человек» связывает
воедино для нашей психики целые тысячи, может быть, миллио¬
ны представлений о людях, существующих, бывших раньше
или будущих, взятых на самых различных стадиях их развития,
при самых различных условиях. Это центр, но не эгрессивчый;
его соединяющая роль основана не на высшей его организо¬
ванности, а на его большей устойчивости, прочности. Пред¬
ставления, психические образы воспоминания с их производ¬
ными комплексами, группируясь массами, иногда прямо несчет¬
ными, в ассоциации «по сходству», взаимно влияя друг на дру¬
га и смешиваясь, сами по себе имеют тенденцию расплываться
в психической среде. Вновь и вновь всплывая среди других,
они воспроизводятся каждый раз неполно, с вариациями; их
цепи то и дело переплетаются; их накопление дало бы в ре¬
зультате, наконец, совершенно перепутанную, хаотичную ткань,
если бы их не связывали и не удерживали отдельными труп-
Зб2
нами устойчивые, прочные комплексы: слова, а также иные
символы, как, напр,, научные знаки и схемы, образы искусства,
и проч.
Символ — комплекс вообще отнюдь не выше организован¬
ный, чем любое из объединенных им представлений; стоит
только сравнить хотя бы то же слово «человек» с конкретным
психическим образом человека: первое — незначительный ком¬
плекс иннервационных (мускульно-двигательных) и звуковых
элементов, второй — сложнейшее сочетание элементов зри¬
тельных, тактильных, иннервационных и всяких иных. И не¬
правильно было бы сказать, что словом «определяются» изме¬
нения связанных с ним представлений; этого нет уже и пото¬
му, что слово несравненно менее изменчиво, менее пластично,
чем они; и таковы же другие символы. Дело именно в этой
устойчивости: символы фиксируют, то-есть скрепляют, удер¬
живают и охраняют от распадения живую, пластичную ткань
психических образов, совершенно аналогично тому, как скелет
фиксирует живую, пластичную ткань коллоидных белков на¬
шего тела.
Обыкновенно' о символах говорится, что они «выражают»
свое содержание. Термин «выражать» относится к определен¬
ной социальной связи: связи взаимного понимания, то-есть,
психического общения, передачи всякого рода переживаний
между членами социального целого; при помощи символов,
особенно же —■ слов, люди сообщают их друг другу. И дей¬
ствительно, происхождение символов — социальное: именно
социальная потребность в закреплении, фиксировании трудо¬
вого опыта явилась исходным пунктом их развития. Вполне
естественно и понятно, что только фиксированный материал
опыта может передаваться от человека к человеку и хранить¬
ся в коллективе; а с другой стороны, только социальное за¬
крепление и коллективное хранение опыта и его форм вводит
его в поле науки, всякой вообще и в частности —■ тектологии:
закрепление и хранение чисто индивидуальное имело бы не¬
избежный конец в смерти организма.
Интересно, что основная группа этих форм дегрессии, сло¬
ва, произошли также из своеобразных «отбросов» человеческого
развития. Согласно гениальной теории Людвига Нуаре, «первич¬
ными корнями» речи явились трудовые междометия, непроиз¬
вольные крики, сопровождавшие коллективное действие: эти
крики сами по себе являлись понятным для всех обозначением
соответственных трудовых актов. Так, напр., и мы, не видя,
хотя бы за стеною, работников, но слыша вырывающийся у
них звук «ухх», догадались бы, что они с усилием нечто тянут,
363
или, на корабле, по звуку «гоп-ля» поняли бы, что матросы
поднимают что-то тяжелое; эта понятность и была исходным
пунктом развития таких звуков в слова, в элементы речи.
Но подобные междометия порождаются, в сущности, «лишни¬
ми», «ненужными» мускульными сокращениями: кроме тех
мышц, которые, собственно, работают для практической цели,
сокращаются еще другие — голосовые связки, мышцы глотки,
языка, губ и пр., вследствие чего выдыхаемый из груди воздіух
приходит во вполне определенное звуковое колебание, кото¬
рое и воспринимается всеми окружающими. Физиология вы¬
ясняет, что подобные «лишние» сокращения бывают при вся¬
ком сколько-нибудь значительном усилии: они — результат
«иррадиации» нервного возбуждения в двигательных центрах
мозга, то-есть того, что это возбуждение, не ограничиваясь
основными работающими центрами, распространяется с них
по ассоциативным побочным путям на другие, достаточно близ¬
кие. Иррадиация затрагивает то те, то иные мышцы: при
поднятии большой тяжести искажается лицо и дрожат ноги;
при писании непривычные к нему дети высовывают язык; при
гимнастическом приеме подтягивания себя кверху на руках
дергаются ноги, и т. д.; звуковые рефлексы — только
частный случай. Все это, конечно, лишняя растрата актив¬
ностей организма; и в общем, процесс развития их отбрасы¬
вает, вернее — сводит к минимум: так называемая чистотаі
или отчетливость движений, в гимнастике или в работе, к тому
и сводится, чтобы сокращались только те мускулы, которые
действительно необходимы для выполнения задачи; рефлексы
иррадиации отбрасываются, как отбрасываются скелетные эле¬
менты. Нов социальном развитии людей часть этих рефлексов,
именно звуковые, используется для закрепления опыта трудо¬
вых процессов, опыта двигательных усилий, который есть ос¬
нова всякого опыта вообще.
Возьмем, как иллюстрацию, арийский корень «кп» или «sku»,
от которого и в русском, и в латинском, в немецком и других
родственных языках произошло множество слов со значением
«копать» и разными к нему подходящими. Началом его был,
вероятно, звук, вырывавшийся у работника при надавливании
грудью на какой-нибудь примитивный инструмент для рытья,
прообраз заступа. Уже тогда одним этим «словом» фиксиро¬
валось много разнообразных трудовых реакций. Выполнение
акта рытья у каждого- работника, очевидно, изменялось по
мере совершенствования в нем; а у различных людей оно было
в общем еще более различно. Но затем то же слово обозначало
все, что способно было вызвать у человека живое «двигатель¬
364
ное представление» об акте копания; не только его выполне¬
ние упомянутым предполагаемым орудием, но всякое копание,
хотя бы руками, состоящее из совершенно иных движений;
затем выскабливание полости в куске дерева или камне (слово
«скоблить» не даром того же корня); далее, аналогичная ра¬
бота не человека, а крота или землеройки; далее, самое орудие
копания; вырытая земля; пещера, хотя бы естественного про¬
исхождения, и т. д. При детской импульсивности дикаря, до¬
статочно было любого из таких восприятий, или даже живого
представления о чем-нибудь подобном, чтобы вызвать в мозгу
невольный импульс к акту копания, а с ним и импульс к про¬
изнесению «слова», в этом примитивном его виде.
Ясно, насколько «слово» было устойчивее того «содержа¬
ния», которое им фиксировалось. Все-же это была, конечно,
лишь относительная устойчивость. Сама нервно-мускульная ре¬
акция, образующая слово, происходит не абсолютно одина¬
ково каждый раз, но при разных условиях с известными изме¬
нениями, отчего изменяются и звуки слова; на такой изменчи¬
вости основывается все историческое развитие языков; под¬
бор действует таким образом, что определенное изменение
первичного корня связывается с определенным изменением ком¬
плекса представлений, который им «выражается». Различна
степень той и другой изменчивости, — для слова она зна¬
чительно меньше, чем для закрепляемого содержания; а это
и требуется для дегрессии1).
Самая обширная и вместе с тем самая пластичная систе¬
ма, с какой познание может иметь дело, это система опыта
в его живом, развертывающемся целом: вся сумма вещей и
образов, доступных труду и мысли человечества, его органи¬
зующим усилиям. Содержание этой системы непрерывно из¬
меняется: каждый момент вносит в поле опыта новые соче¬
тания активностей, унося некоторые из прежних. «Внешняя
среда» этой системы —- все недостигнутое и неизвестное, все,
что лежит еще вне человеческого усилия, восприятия, расчета,
предвидения; в коллективной борьбе с этой средою, в процессе
ее последовательного завоевания растет наш «мир», наш физи¬
ческий и психический опыт, как целое. И никогда нельзя
предусмотреть ни размеров, ни значения того нового, что при¬
несет его дальнейшее расширение: какие силы стихий вступят
в поле труда, до каких элементов дойдет исследование, какие
Когда нервно-мускульная реакция слова происходит в ослабленной степени,
звуков может вовсе не получаться: слово не «произносится», а только «мыслится»,
оно недоступно другим людям. Мышление -— внутренняя речь. Его элементы -—
«понятия» — тоже, следовательно, дегрессивны, «скелетны».
создадутся сочетания и формы. Ясно, что для такой системы
дегрессия необходима, — дегрессия, которая была бы способна
фиксировать и старое и новое, которая, не давая всему содер¬
жанию нашего опыта расплыться в безграничности-неопреде¬
ленности, сама вместе с ним расширялась бы, неопределенно
и неограниченно, насколько потребуется. Именно таковы ми¬
ровые формы дегрессии —• пространственная сетка и
лестница времени.
Пространство образует как бы неразрывную сетку из ни¬
тей, мыслимых линий, идущих по трем основным направлениям
(в длину, ширину и высоту) и постоянно пересекающихся между
собою. В петлях этой ткани размещаются, получая тем самым!
определенное положение, всевозможные вещи и образы, как
на карте географические изображения в петлях градусной сети.
Время представляется в виде непрерывно поднимающейся лест¬
ницы с бесчисленными ступеньками-моментами; каждая из них
служит опорой для закрепления фактов, событий. То, что не
отнесено к этой сетке и этой лестнице, теряется для челове¬
ческого опыта, расплываясь и исчезая безвозвратно, как за¬
бытые сновидения.
Чтобы достигнуть мирового масштаба, та и другая дегрес¬
сия должны развертываться неограниченно. Как же это осу¬
ществляется? Путем периодичного строения, то-есть
однообразной повторяемости соотношений. Две соседние петли
пространственной сети связаны между собою совершенно так
же, как любые две других соседних петли; две последователь¬
ные ступени лестницы времени — вполне одинаково с тем,
как любые две других последовательных ступени. При такой
форме организации новые и новые звенья могут прибавляться
к ней без конца во всех направлениях.
Ио отсюда должна возникать иная, специальная неопре¬
деленность и неустойчивость. Однообразные, повторяющиеся
соотношения сами по себе неразличимы для человеческого
сознания; а если они будут для него смешиваться, то и связан¬
ное ими пластическое содержание опыта должно тоже смеши¬
ваться, расплываться. Следовательно, и для этой мировой де¬
грессии нужна еще другая, которая бы ее фиксировала, да¬
вала ей строгую определенность, дегрессия высшего порядка.
Если пространство и время — скелет живого опыта, то ему
нужен становой хребет. Надо, чтобы в пространстве имелись
устойчивые, несдвигаемые линии, во времени — прочно уста¬
новленные моменты, из которых можно исходить, относя к
ним, как бы закрепляя ими все прочие. Это так называемые
мировые координаты пространства и времени; таковы,
366
напр., в обыденном опыте линии севера —- юга, востока — за¬
пада, верха — низа, момент «Рождества Христова» или иная
«эра». Строго научно устанавливает подобные координаты
астрономия; для нее прочною базою служит небо неподвижных
звезд и правильные движения космических тел. На памяти
человечества очертания созвездий еще не успели заметно' из¬
мениться, — так ничтожна, огромная с нашей точки зрения,
скорость их движений сравнительно с их колоссальными рас¬
стояниями: структурные линии этой системы практически явля¬
ются для нас неизменными. С другой стороны, если взять вза¬
имное расположение планет, солнца и звезд в какой-либо мо¬
мент, то оно не повторится в точности никогда больше; и его
можно принять как определение одной устойчивой точки в
цепи моментов, чтобы от этой точки рассчитывать их в обе
стороны; она и явится «эрой» точного времясчисления. Всякий
пункт пространства и всякий момент времени связываются с
мировыми координатами посредством мер, которыми отсчиты¬
ваются расстояния пунктов и промежутки моментов. Эти меры
для времени всегда давала периодичность астрономических про¬
цессов; для пространства они брались сначала из соотношений
органов и функций человеческого тела («шаг», «локоть», «фут»,
то-есть ступня ноги, и т. п.), затем также из соотношений
астрономического опыта: метр и вся основанная на нем система
измерения 1).
Переход от физиологических мер к астрономическим вы¬
текает из самого существа дегрессии — развития устойчивости.
Соотношения гигантских космических тел и их движений не¬
сравненно постояннее и консервативнее, чем соотношения чело¬
веческого тела и его функций. Возможно, что физика и теория
строения материи найдут еще более устойчивые соотношения
— и тогда астрономические меры уступят место новым.
Такова научная, то-есть коллективно выработанная челове¬
чеством система координат. А первая, начальная их система
для всякого отдельного организма сводится к основным на¬
правлениям самого тела. Постоянство же этих направлений
зависит от устойчивого взаимного положения частей тела; а
эта устойчивость определяется устройством скелета; и, в част¬
ности, для человека главная координата, вертикальная линия
(верх — низ), соответствует нормальному положению, завися¬
щему от анатомии позвоночника. Следовательно, наше срав-
х) Существуют и зародыши физиологических мер для времени, как, напр.,
«миг» (продолжительность акта мигания), «момент» (movimentum — движение),
«век» (то-есть человеческая жизнь), и т. под. Но меры эти очень рано утратили
значение.
нение мировых координат с ним не случайно, не простая мета¬
фора: он есть, действительно, биологическое начало наших ми¬
ровых координат опыта, их жизненный прообраз.
В наш организм постоянно вступают и из него устраняют¬
ся разнообразные элементы вещества и энергии. В этом не¬
прерывном, волнующемся потоке сохранение и накопление вся¬
ких активностей возможно лишь благодаря фиксирующим их
и поддерживающим форму целого скелетным тканям; без них
организм расплылся бы, как река, лишенная своего твердого
ложа. В систему опыта вступают также непрерывно все
новые и новые элементы активностей из окружающего ее
океана недоступного — неизвестного; и другие элементы уходят
из нее туда. Никакое сохранение и накопление опыта не
было бы возможно, и он весь расплылся бы в хаос, если бы
всякое содержание не фиксировалось в нем связью с опре¬
деленными пунктами пространства и моментами времени, не
укладывалось в готовые прочные рамки этой мировой скелет¬
ной ткани, более прочной, чем сталь и алмаз, при всей «идеаль¬
ности» своего строения.
4. Развитие и противоречия дегрессии.
Исследуем типический ход развития дегрессивных систем.
Каждая такая система состоит, как выяснено, из двух частей:
выше организованной, но менее устойчивой по отношению к
некоторым разрушительным воздействиям; ее мы обозначим,
как «пластичную», ■— и ниже организованной, но более устой¬
чивой; ее назовем «скелетною». Пусть вся система находится
вообще в условиях положительного подбора; как тогда пойдут
ее изменения?
Если нет никаких специальных условий, особенно благо¬
приятных для скелетной части, то, очевидно, процессы роста
и усложнения будут сильнее и быстрее совершаться в пластич¬
ной части, как выше организованной, более способной к асси¬
миляции; скелетная, менее к ней способная, должна тогда
отставать. Их прежнее равновесие, следовательно, нару¬
шается: «скелет», связывая пластичную часть системы, стре¬
мится удержать ее в рамках своей формы, а тем самым —
задержать ее рост, ограничить ее развитие.
Этот теоретический вывод вполне оправдывается в дей¬
ствительности; примеры бесчисленны во всех областях опы¬
та. Так, для человека именно костный скелет является основ¬
ной причиною остановки роста всего тела: когда кости вполне
368
отвердевают («окостенение» главных частей скелета), тогда
они почти перестают развиваться; а пластичные ткани, к ним
прикрепленные, тем самым стесняются в своем развертыва¬
нии, и оно происходит уже в узких пределах, достигнув ко¬
торых совсем прекращается. Мозг, напр., заключенный со-
всех сторон в черепную коробку, в значительной доле косте¬
неющую довольно рано, увеличивается по своей массе мед¬
леннее других пластичных тканей, хотя он выше их всех по
своей организованности, — и развивается преимущественно в
сторону усложнения. Череп гориллы окостеневает еще много
раньше и отличается огромной прочностью: он гораздо толще
нашего черепа, и там, где у нас имеются хоть немного увели¬
чивающие пластичность «швы», у гориллы — толстые и высо¬
кие костные гребни. В зависимости от этого рост мозга у го¬
риллы заканчивается в очень юном возрасте, и величина моз¬
га относительно меньше, чем у человека, в несколько раз. —
Наружные скелеты, покровы хитинные, роговые, у многих на¬
секомых, ракообразных, позвоночных, отставая в процессе ро¬
ста от пластичных тканей, начинают жизненно стеснять их;
тогда эти оболочки должны разрываться и сбрасываться, за¬
меняясь новыми, более просторными, что обыкновенно и про¬
исходит периодически. У некоторых змей случается, что одно
или несколько колец прежней оболочки остаются и, между
тем как тело продолжает расти, прогрессивно сдавливают его,
не только не растягиваясь, но высыхая и сжимаясь, вследствие
утраты связи с механизмом питания; тогда змея погибает.
То же в других областях. Одежда ребенка не растет с его
телом, а в лучшем случае немного растягивается, и затем все
более стесняет его движения, либо рвется. Жилище не увели¬
чивается по мере того, как умножается его население; отсюда,
между прочим, все жестокие последствия скученности масс
народа в больших городах. Не увеличивается и сосуд с при¬
бавлением жидкости в него; а если и увеличивается, как, по¬
ложим, резиновый сосуд с его эластичными стенками, то сво¬
им давлением препятствует накоплению жидкости, и либо пре¬
кращает доступ ее на определенном уровне, либо разрывается.
Также твердое ложе реки, этот естественный сосуд для про¬
текающей воды, противодействует увеличению ее массы, тем
в большей мере, чем это ложе теснее и круче, то-есть чем
полнее дегрессивно ее охватывает; при этом усиленный приток
воды приводит к возрастанию скорости ее течения, то-есть ко
все более энергичному ее удалению; вместе с тем, становится
все более интенсивным разрушение берегов, в котором выра¬
жается противоречие системного развития между пластичной
24 Богданов.
369
частью комплекса и «скелетной». Ледяной покров усиливает
это противоречие, делая дегрессию более полной, более зам¬
кнутой ; весенний прилив воды наглядно это обнаруживает,
взламывая стесняющий покров, как рост змеи разрывает ее
кожу.
Особенно важный и интересный случай представляет со¬
циальная дегрессия — область «идеологий».
Мы видели, что символы вообще, а в частности главная
их группа — слова, понятия — выполняют скелетную роль для
социально-психического содержания. Вся и всякая идеология
складывается из таких элементов, разного рода символов: из
слов-понятий образуются суждения, теории, догмы, равно как
правила, законы и иные нормы; из специальных символов
искусства — художественные комплексы. Следовательно, вооб¬
ще природа идеологий — дегрессивная, скелетная, со всеми
ее необходимыми чертами. Конкретным исследованием это под¬
тверждается на каждом шагу.
Чтобы начать с простейшего, слово не только закрепляет
живое содержание опыта, но своим консерватизмом также
стесняет его развитие. В науке, в философии привычная, но
устаревшая терминология часто служит большим препятствием
к прогрессу, мешая овладеть новым материалом, искажая са¬
мый смысл новых фактов, которых не может со всей полнотой
и точностью выразить. Но еще ярче выступает это противо¬
речие в развитии более сложных комплексов — идей, норм и
их систем. Термин «окостенение догмы», применяемый и к
религиозным, и к научным, и к юридическим, политическим,
социальным доктринам, не даром заимствован из физиологии
скелета: их отставание в процессе развития от живого содер¬
жания жизни, их задерживающая роль тектологически такова
же, как ролъ всякого скелета.
Догма есть система теоретических идей и норм, или тех
и других вместе, охватывающая некоторое жизненное содер¬
жание, известную сумму познавательного и практического ма¬
териала. Так, в религиозных мировоззрениях догма, сначала
устная, а затем фиксированная священными книгами, оформ-
ливала исторический опыт народов, закрепляла их быт, ор¬
ганизацию экономическую и политическую, даже нередко при¬
емы их техники. Все это было содержанием религиозной дог¬
мы, и все это изменялось, разумеется, гораздо быстрее, чем
она сама. Получалось расхождение между нею и жизнью,
причем ее консерватизм стеснял и замедлял развитие, как, напр.,
католицизм в Европе конца Средних веков и начала Но¬
вого времени, православие у нас, библейская и талмудическая
37°
догма — до сих пор в массе еврейского народа. Новое жизнен¬
ное содержание, вырываясь из рамок старой догмы, создавало
себе новые дегрессивные формы: на ряду с религиозной си-
стемоіі идей и норм вырабатывались научные, философские.
Прежняя догма отрывалась от растущей практики и опыта, и
тем самым лишалась питания, атрофировалась; новые систе¬
мы захватывали все, что было* более жизненно, и из старого
содержания, которое, таким образом, частью уходило из нее,
а частью само отживало, разлагалось. Напр., для католика
Средних веков священным писанием определялись воззрения
космогонические, астрономические, общебиологические, истори¬
ческие и проч.; а в наше время даже наиболее верующие
католики, сколько-нибудь образованные, во всем этом держат¬
ся идей и теорий научных; догма же священных книг в этих
областях знания стала, как принято говорить, «мертвою буквой»,
то-есть символами без содержания, оболочкой пустой и ис¬
сохшей. Наблюдались даже такие случаи, как, напр., это было
с богослужением и священными книгами огнепоклонников пар¬
сов, когда часть символов потеряла, путем искажения и забве¬
ния, всякий смысл, и никто, даже сами хранители древней
догмы — • жрецы — их уже не понимали, то-есть не связывает
с ними никакого, хотя бы устарелого содержания.
Подобным же образом часто утрачивает прежнее содер¬
жание норма, правовая или нравственная: ход жизни не толь¬
ко выдвинул отношения, которые в нее не укладываются, но
и создал новые нормы, регулирующие все относившееся к
ней прежде содержание вместе с новым, которое успело при¬
бавиться; старая норма тогда ничего или почти ничего жиз¬
ненно не связывает; таково, положим, сохранение должностей,
ставших «синекурами», бездельем, — званий, соответствующих
исчезнувшим социальным функциям, — в ведении дел, фор¬
мальности, потерявшие всякий смысл, но практически стесни¬
тельные, то, что' хорошо обозначается, как «безжизненный
формализм», «власть мертвой буквы», и т. п. А когда новые
нормы еще не сложились вполне или не достаточно укрепи¬
лись в жизни, тогда устаревшие могут играть весьма разруши¬
тельную роль для наростающей жизни, — как, положим, за¬
коны уже негодного, но продолжающего сохраняться государ¬
ственного строя в нашей до-революционной России, или пра¬
вила патриархально-мещанской морали при современных тен¬
денциях в семейной жизни трудовых классов, и т. п.
Бывали примеры, что отжившие религиозные и полити¬
ческие формы останавливали развитие целых обществ, и
вели даже к длительному упадку целых стран. С Испанией
ХѴП—XVIII века пережитки католицизма и феодализма сде¬
лали почти то, что делает с организмом змеи недосброшенная
часть уже мертвой кожи.
До сих пор мы разбирали случаи, когда система в целом
находится в условиях положительного подбора. При общих
условиях отрицательного подбора закономерность та же: пла¬
стичная часть больше поддается разрушительным влияниям,
скелетная, более устойчивая, и в этом от нее отстает. Напр.,
при усиливающемся истощении организма внутренний и на¬
ружный скелет еще некоторое время сохраняются почти в пре¬
жнем виде. Также и при постепенном упадке организаций об¬
щественного типа формальная их сторона разрушается мед¬
леннее, чем их живое содержание.
Присуща ли та же ограничительная тенденция мировым
дегрессивным формам — пространству и времени? Да, исключе¬
ния и здесь нет: история науки убедительно' свидетельствует
о том. Вопрос этот стоит того, чтобы на нем несколько
остановиться: обычные взгляды на него слишком ошибочны.
Прежде всего, надо иметь в виду, что мировые формы про¬
странства и времени развивались на памяти человечества, и
сильно изменялись, особенно за последнее, тысячелетие. В древ¬
ности — как и сейчас для культурно-отсталых слоев челове¬
чества — мировое пространство не принималось ни бесконеч¬
ным, ни однородным, каким оно является для нас. Обе эти
характеристики еще только' намечались для наиболее передо¬
вого мышления тех времен. Великий энциклопедический си¬
стематизатор античного знания, Аристотель, считал мировое
пространство ограниченным. Представитель более радикаль¬
ного течения идей, притом живший позже, Эпикур, признавал
пространство вселенной беспредельным, но далек был от кон¬
цепции об его однородности: он считал, что атомы материи
необходимо движутся первоначально «сверху вниз», проходя
путь бесконечного падения; следовательно «верх» и «низ» были
для Эпикура абсолютны и необратимы.
Средние века и начало Нового времени были куль¬
турно ниже классического мира; всеобщие формы опыта
не получили за эти эпохи дальнейшего развития. Усвоение
нового опыта, научные обобщения величайшей важности встре¬
тили, поэтому, в привычных схемах пространства и времени
сильнейшее сопротивление. Против плана Колумба, достигнуть
Индии западным путем, возражали, что, заехав за выпуклость
земного шара, уже нельзя будет подняться по ней обратно
«вверх». Теория Коперника — Галилея казалась чудовищной
и противоречащей очевидности, потому что, считая движение
372
абсолютным в пространстве, не понимали, как мы могли бы не
замечать движения земли. Но представление о том, что дви¬
жение должно ощущаться само по себе, есть лишь другое
выражение для неоднородности пространства. И впоследствии,
идея абсолютного движения только перестала связываться с
идеей непосредственной его ощутимости, но не исчезла в науке;
между тем, абсолютное движение есть движение не относи¬
тельно других тел, а относительно самого пространства; и зна¬
чит, оно вообще мыслимо только при явном или скрытом при¬
знании различия между частями пространства, как такового.
Даже теперь эта схема продолжает играть реакционную роль
в физике, одетая в оболочку разделяемой многими учеными
теории «неподвижного эфира»: абсолютное положение массы
эфира в пространстве предполагает, конечно, абсолютное про¬
странство с различными, хотя бы мысленно, частями.
Схема ограниченности пространства также стесняла в свое
время развитие общечеловеческого, научного опыта. Одно из
самых сильных возражений против новой астрономии заклю¬
чалось в том, что она вынуждала принимать «слишком большие»
звездные расстояния: иначе годовое вращение земли давало
бы заметный звездный параллакс. И даже теперь еще каждый
из нас смутно ощущает в себе сопротивление прежней про¬
странственной схемы, когда в вычислениях или расчетах при¬
ходится иметь дело с символами «слишком больших» простран¬
ственных величин.
«Абсолютное время», текущее независимо от всяких собы¬
тий, точно так же, как и «абсолютное пространство», обладает,
явно или скрыто, характером неоднородности; и точно также
еще для современной физики оно служит предпосылкою от¬
сталых теорий, помехою для усвоения нового опыта. — Прин¬
цип же ограниченности времени, хотя отжил сравнительно
раньше, чем принцип ограниченности пространства, но все же
господствовал и в наиболее развитых мировоззрениях рели¬
гиозной эпохи (напр., учение христианства о том, что время
«создано»). Следы этой схемы сохранились до последнего
времени. Даже в прошлом веке одно из ходячих возражений
против новых тогда эволюционных теорий в геологии, в био¬
логии было то, что эти теории требуют «слишком много вре¬
мени» для развития земли, для развития жизни; и несомненно,
что для очень и очень многих именно это возражение обла¬
дало наибольшей убедительностью. Старая схема времени была
недостаточно эластична для нового научно-опытного содер¬
жания.
Мы уже упоминали о том, что иногда скелетные формы не
373
просто отстают от растущего их содержания, что уже само
по себе стесняет развитие, — а еще более «суживаются» по
мере этого развития, теряют свою прежнюю степень широты
и эластичности. Это — явление не постоянное, но чрезвычайно
распространенное в области жизни, как стихийной, так и со¬
циальной; мы его видели на примере змеи, неудачно меняющей
кожу, на примере устарелых догм и норм, и пр. Тектологически,
оно1 легко об’яснимо; его можно вообще ожидать там, где де¬
грессивный комплекс есть продукт самой системы, которую
фиксирует, — где он образуется и поддерживается за счет ее
собственных элементов. По мере того, как он, в своем консер¬
ватизме, отстает от пластичной части системы и оказывается
в противоречии с нею, его связь с нею может нарушаться и
в других отношениях: он вполне или отчасти перестает под¬
держиваться ею. Тогда этот дегрессивный комплекс подвер¬
гается отрицательному подбору; он регрессирует, параллельно
с прогрессом пластичной части системы; этим его несоответ¬
ствие с нею усиливается еще в большей мере.
Таковы системные соотношения развития дегрессии. Мы
видим, что противоречия здесь тектологически неизбежны, что
они вытекают из существа дегрессии. Но зная их, понимая их
значение и закономерность, возможно сводить их к наимень¬
шей величине, растрату активностей ограничивать рамками
безусловно необходимого. Здесь и нужно оформленное текто-
логическое знание.
Так, в области социальных дегрессий — политических
форм, правовых и всяких иных норм, разных доктрин и пр. —
оно позволит об’ективно исследовать каждый случай: какое
содержание организационно закрепляла данная дегрессия с са¬
мого начала, насколько оно сохранилось или изменилось, что
из него исчезло и что прибавилось нового, соответствует ли
наличная форма наличной сумме содержания, не намечается
ли, не может ли быть конструирована другая, более для него
подходящая, насколько прочна прежняя и своевременно ли ее
разрушение, и т. д. При этом сами собой получатся практи¬
ческие, научно обоснованные директивы.
Область, где особенно сильно сказывается незнание за¬
конов дегрессии, это воспитание детей. Здесь тектологии долж¬
на дать важные и широкие практические указания.
Так, современное воспитание вводит в психику ребенка
немало идей и норм особого рода, которые должны служить
не для руководства его будущей активной жизнью, а только
для облегчения и упрощения труда самих воспитателей. Сюда
относятся, напр., мнимые, иногда заведомо ложные об’ясне-
374
ния, которые даются детям по поводу слишком сложных или
щекотливых вопросов; затем многие правила поведения, ко¬
торые для взрослых были бы непригодны, и порою даже —
весьма вредны. Это «временные» скелетные формы для мо¬
лодой души. Научная педагогия должна, очевидно, сводить
их к возможному минимум, если не сумеет совершенно устра¬
нить их; а затем она обязана заботиться о своевременном их
разрушении, о том, чтобы они не укоренялись больше, чем
надо, и не успевали окостенеть. Этим будет избегнута большая
растрата сил в последующем развитии ребенка.
Так, ребенку, положим, внушается, что он не должен
быть скрытным, или что лгать никогда не следует. Это удобно
для воспитателей; но в современной действительности человек
обречен на гибель, если он не способен скрывать во многих
случаях свои переживания, а иногда и целесообразно лгать.
Воспитатель должен заблаговременно приступить к надлежа¬
щему смягчению этих правил, должен сам взять на себя при
случае инициативу их разумного ограничения, которое не вело
бы к деморализации, то-есть, не дезорганизовало бы социаль¬
ную сторону детской психики. А до сих пор, если это иногда
и делается, то вовсе не ради интересов развития ребенка, не
из опасения будущей растраты сил, а из соображений мелко¬
практического удобства; напр., ребенку об’ясняют, что и ради
правдивости он не должен говорить неприятного старшим.
Как часто родители, восхищающиеся чистотою души своих
детей, и не представляют себе, во что обойдется юноше эта
чистота при первых же грубых столкновениях с жизнью, — ка¬
кую бурю тоски и отвращения к себе вызовут первые выну¬
жденные нарушения слишком хорошо усвоенных норм.
Другая чрезвычайно обычная ошибка — внушение детям
стыдливости, а подросткам — целомудрия, в виде норм абсо¬
лютного характера. Этим до крайности обостряются кризисы
полового развития: к потрясениям физиологическим приба¬
вляется ломка нравственного скелета.
Воспитание должно вообще стремиться к наибольшей гиб¬
кости и эластичности дегрессивных форм юной психики. Сред¬
ства для этого могут быть разные; одно из главных — ран¬
нее внесение историзма в систему обучения, притом историзма
возможно более живого и наглядного. Мысленно переносясь
в культурную жизнь далеких эпох прошлого и чуждых на¬
родов, ребенок приучается, по крайней мере частично, уклады¬
вать свой опыт в иные рамки, чем те, которые для него самого
вырабатываются средою и даются школою. Это препятствует
375
полному окостенению усвоенных идей и норм, облегчает их
преобразование, когда оно понадобится.
Затем, так как наибольшей прочностью и устойчивостью
отличаются концепции самого общего характера, то надо осте¬
регаться слишком раннего их усвоения ребенком: они больше
всех других способны суживать и ограничивать рост психи¬
ческого содержания, придавать ему односторонний характер.
Стоит лишь вспомнить, какую в этом отношении роль играла
универсальная религиозная концепция «божества»: внушенная
в самом начале духовного развития, она сковывала в человеке
почти всякую критику, устраняла почти всякое искание и
творчество новых форм миропонимания. Но и иная универ¬
сальная концепция, напр., философская материалистическая,
сама по себе более гибкая, способна вести к аналогичным ре¬
зультатам, если она слишком рано отяготеет над юною ду¬
шой. Усвоение нового опыта подчиняется ей, и тем самым
ограничивается, получает характер односторонности; те со¬
держания опыта, которые не связываются с этой концепцией,
легко отпадают и пропадают для человека; она укрепляется
вместе с ростом личности, и окостеневает. Новый шаг, пере¬
ход к форме мировоззрения более прогрессивной и гибкой,
напр., энергетической, либо не может быть сделан вовсе, либо,
вынужденный накоплением нового опыта, будет сопровождать¬
ся разрушительным интеллектуальным потрясением.
В организациях людей функцию «скелета» выполняет так
называемая «формальная» их сторона. Для стихийно-создавших-
ся экономических организаций, каковы «общества» в смысле
социологии, это, как мы говорили, господствующие идеи, нор¬
мы, учреждения; для организаций, устраиваемых сознательно,
каковы в наше время частные предприятия, союзы, партии,
научные учреждения, и т. п., это — официальные программы,
уставы или правила распорядка, технические или тактические
директивы, и пр. В высшей степени редко при выработке форм
подобных организаций ставится вопрос о степени эластич¬
ности этих форм, о легкости их вариаций с дальнейшим ро¬
стом и развитием системы. Обыкновенно принимают в расчет
только прочность форм и их соответствие непосредственным
задачам организации. Такая точка зрения недостаточна, чго
и показывают на каждом шагу наблюдения над жизнью ор¬
ганизаций.
Примеры противоречий и растраты сил на почве негиб¬
кости, «ригидности» дегрессивной или формальной системы при¬
способлений можно найти в истории почти каждой организа¬
ции, пережившей значительную прогрессивную эволюцию. Мне,
376
напр., случилось наблюдать такой парадоксальный случай: в
партии, вполне демократической по своим стремлениям и прин¬
ципам 1), возник ряд внутренних разногласий и расхождений,
обусловленных ее быстрым ростом по разным направлениям;
явилась необходимость реформ; но, благодаря скелетно-непо¬
движному уставу, понадобились огромные усилия, долгая борьба
и внутренние перевороты только для того, чтобы добиться
конгресса партии, для демократического решения вопроса об
ее реформах. И значительная часть всего этого могла быть
избегнута, если бы формальные условия конгрессов были с
самого начала определены иначе, в более эластичном виде.
Мы видим, как велико практическое значение знания за¬
конов дегрессии. Не менее важно собственно теоретическое;
его можно иллюстрировать хотя бы одним из моментов уже
выполненного нами анализа. Достаточно было выяснить, что
идеи, нормы, политические учреждения суть дегрессивные ком¬
плексы для устойчивой организации живых активностей обще¬
ства, — и сами собою получаются основные положения со¬
циально-исторической науки, которые раньше были с большим
трудом получены на других путях: і) все эти формы («идеологи¬
ческие») подчинены живым активностям общества («социально¬
трудовым»), от них зависят, ими определяются; 2) все эти
формы в процессе развития консервативнее, чем их со¬
циально-трудовая основа — пластичная часть социальной си¬
стемы; они сохраняются еще тогда, когда она уже их пере¬
росла; и неизбежен такой период, в котором они становятся
стеснением и препятствием для ее прогресса. Закономерность
кризисов социального развития оказывается однородна с той
закономерностью, в силу которой змея должна время от вре¬
мени сбрасывать свою кожу.
Консерватизм дегрессии есть именно то условие, которое
в процессе развития, мирового, биологического, социального,
делает необходимою смену форм и порождает постоянное их
искание, стихийное или сознательное.
5. Отношение эгрессии и дегрессии.
С широко-теоретической точки зрения, и эгрессии и
дегрессия — частные случаи асимметричной связи, то-
есть, всецело лежат в пределах принципа системной дифферен¬
циации. Так, в человеческом организме функция нервной си-
Р Российская социал-демократия 1904—6 годов.
377
стемы и функция кожи рассматриваются физиологией как
результат «специализации», между тем как первая из них
имеет характер вполне агрессивный, вторая — дегрессивный.
Типичные дополнительные соотношения потоков ассимиляции
— дезассимиляции здесь налицо. Иннервация, исходящая из
нервной системы, усваивается прочими тканями и органами,
определяя их деятельность, а через нее и строение. С другой
стороны, нервная система усваивает активности раздражения
и питания, исходящие из других органов и тканей. Защитная
роль кожи состоит в том, что она, принимая («ассимилируя»)
энергию внешних воздействий, частью поглощает ее, частью
преобразует своей упругостью и передает («дезассимилирует»)
другим тканям в таком виде, в каком эта энергия может ими
усваиваться, не разрушая их строения; и т. д. Вообще, суще¬
ствует системная дифференциация «агрессивная» и «дегрессив¬
ная», на ряду с другими ее формами; и только огромное раз¬
витие этих двух специальных ее видов во вселенной заставило
нас рассматривать их в отдельности.
Вместе с тем, новое освещение получают те закономерно¬
сти, которые установлены нами относительно агрессии и де¬
грессии.
Положение, согласно которому «агрессивная разность в
однородной среде возрастает», есть, очевидно, частный случай
принципа расхождения. Когда две части системы приобрели
достаточную раздельность и различаются между собою по
организационному уровню, то их расхождение воз¬
растает, пока среда одинаково для них благоприятна или одина¬
ково неблагоприятна: чтобы изменять в другую сторону со¬
отношения их уровней, требуются специальные воздействия
извне, — как требуются они для того, чтобы прекратить вся¬
кое иное расхождение.
«Ограничительная тенденция дегрессии» находится в такой
же связи с принципом расхождения. Это, именно, не что иное,
как расхождение двух частей единой системы по степей и
их пластичное ти. Как там неодинаковый исходный
уровень организации, так здесь неодинаковая пластичность
частей системы обусловливают неравное влияние среды: не
в равной мере утилизируются ее благоприятные моменты, не
в равной мере проявляется отрицательное действие неблаго¬
приятных.
Таким образом, эти два организационные типа отнюдь не
противоположны один другому, как может с первого взгляда
показаться. И на самом деле, агрессивный центр далеко не
всегда более пластичен, чем его периферия; часто он даже
378
гораздо ее консервативнее; закрепление активностей не про¬
тивоположно их концентрированию, — нередко, напротив,
является для него необходимым условием. Соотношение обоих
типов лучше всего для нас выяснится на случаях, где они
реально соединяются. Из них особенно важный и интерес¬
ный — «авторитарные» формы социальных комплексов.
«Авторитет» ~ это не просто агрессивный центр какой-
нибудь организации людей, не просто фактический ее руково¬
дитель. Берем такой случай: группа путешественников идет
к намеченному пункту за проводником. В пределах задачи
проводник есть агрессивный центр; его движением определя¬
ется путь всех других; но, конечно, если бы мы его обозна¬
чили, как «авторитет», это было бы только метафорой: в исто¬
рическом развитии авторитарных форм это слово означает
нечто большее. Патриарх библейских времен — первый тип
«авторитета» — не только руководил практически жизнью
своей общины: за ним признавалось всеми особое право на
это, он был властью; его роль фиксировалась в понятиях
и нормах общинной идеологии, в мышлении общины и ее обы¬
чае или морали: «патриарх знает и приказывает»; «ему долж¬
ны все повиноваться». Очевидно, это — эгрессия, соединен¬
ная с дегрессией; непосредственная связь организации здесь
закреплена идеологическим скелетом; он придает ей величай¬
шую прочность. Отсюда возникает целый ряд интересных, и
вне нашей точки зрения совершенно необъяснимых социаль¬
ных фактов.
Так, в патриархальных общинах нередко, разумеется, слу¬
чалось, что старый патриарх, обремененный возрастом, уже не
был способен руководить всей трудовой жизнью общины, а то
и прямо впадал в детство. На смену ему выдвигался другой
глава-организатор, который ,и выполнял его прежние практи¬
ческие функции. Прежняя эгрессия сменилась новой; но идео¬
логический скелет ее не так-то легко разрушается: он слиш¬
ком прочен, слишком укреплен десятками лет авторитарного
подчинения. Старец остается для родичей, даже для его факти¬
ческого преемника, фигурой центральной, высшей, почетным
главою общины. В сущности, это просто символ единства
общины. Община растет, ее состав меняется, ее территория
раскидывается, отношения кровного родства с каждым поко¬
лением менее тесны; но пока жив праотец, он не перестает
воплощать в себе ее организационное единство. Он играет в
ее сплочении, приблизительно, такую роль, как еще недавно,
а может быть, иногда и теперь, знамя в сплочении боевого
коллектива. Когда в ходе битвы разрывается связь отряда,
тогда его разрозненные части направляют свои усилия, чтобы
пробиться туда, где развевается старый лоскут исстрелянной
ткани; это дегрессивное объединение дополняет и укрепляет
живую эгрессию с ее реальным центром, в лице вождя. Когда
жизненные комбинации порождают противоречия внутри об¬
щины и подрывают ее единство, тогда взоры и мысли родичей
направляются к старому символу этого единства: в присут¬
ствии патриарха утихают порывы враждебных страстей, смяг¬
чаются конфликты, и примирительная деятельность реального
организатора встречает уже меньше сопротивлений. Благодаря
консерватизму идеологии, старый авторитет для всех «выше»
нового.
Дело идет и дальше. Идеологический скелет остается даже
тогда, когда старый патриарх уже умер. Его заветам про¬
должают повиноваться, на его волю ссылается его преемник.
Он умер, но его руководящая власть, его «авторитет» сохраня¬
ется, и притом как высший по сравнению с авторитетом
его преемника. А когда умрет и этот, его авторитет, в свою
очередь, удерживается, тоже как высший по сравнению с
авторитетом третьего, который его заменил, и т. д. В этой
цепи авторитет умерших таким образом возвышается над авто¬
ритетом живых, и тем больше, чем дальше уходит в прошлое.
Самый отдаленный предок, заветы которого еще передаются
в живущих поколениях, вырастает в гигантскую, сверхчелове-
чески-авторитетную фигуру: в божество. Так из реальных
авторитетов, через сохранение идеологического скелета, обле¬
кающего эгрессию и остающегося, как пустая оболочка, после
их отмирания, получаются мнимые, символические автори¬
теты религиозных мировоззрений. В то же время это посмерт¬
ное сохранение авторитетов порождает миф о бессмертии «ду¬
ши»: душа, это, собственно, и есть организаторская сторона
человеческого существа, его руководящая функция; оттого пер¬
воначально бессмертием пользуются только души патриархов
и вождей; и лишь позже, с расчленением организаторской
роли, с развитием цепной эгрессии в обществе, мало-по-малу
бессмертие распространяется и на души других людей1).
В росте мнимых авторитетов религии с большой нагляд¬
ностью исторически проявляется и возрастание агрессивной
разности, и окостенение дегрессивных комплексов, в данном
х) На первых порах это, вообще говоря, не бессмертие, а только посмерт¬
ная жизнь души, более или менее продолжительная, после которой и душа уми¬
рает: ведь исчезает рано или поздно и самая память о предке-организаторе, отми¬
рают и забываются его руководящие заветы. .. Подробнее обо всем этом см.
мою «Науку об обществ, сознании», стр. 50—-64.
380
случае — символов. Боги растут и все дальше уходят от лю¬
дей; но в то же время их роль становится все более консер¬
вативной, их авторитет сжимает и стесняет живую жизнь, пока
она не сбрасывает его, как змея свою высохшую кожу.
Итак, в религии с ее божествами мы видим мнимую агрес¬
сию; на деле это — дегрессия, идеологические комплексы,
возникшие на основе действительных агрессий. Но такого ро¬
да тектологические иллюзии в современном мышлении про¬
стираются еще дальше, на большую часть идеологии: оно по¬
лагает, что идеи, нормы, учреждения, вообще «господствуют»
Над жизнью общества, то-есть организуют ее по типу агрес¬
сии, а не дегрессии. Откуда эта иллюзия?
Масштаб современного мышления — индивидуалистический:
личность с ее частным опытом. Между тем в жизни общества
об’ективно руководящая роль принадлежит целому, коллективу,
обще-социальному, или классовому, или групповому. Идеи, нор¬
мы, учреждения, связывают личность с системою коллектива;
через них личность подчиняется его объединенным живым ак¬
тивностям, их общим тенденциям; эти тенденции только «вы¬
ражаются», символизируются, закрепляются в идеях, или нор¬
мах, или учреждениях. Так, государство «господствует» над
личностью, повелевает ей, направляет ее; но оно не господ¬
ствует над обществом, а лить выражает и закрепляет господ¬
ство одних элементов общества над другими. Класс высший
реально господствует над низшими классами; но государство
с его правовыми нормами лишь устойчиво оформливает это
господство, — представляет нечто подобное системе вожжей и
сбруи для управления низшими классами. И вообще всякие
идеологические комплексы «управляют» движением личности
в потоке социального процесса по такому же типу, являясь
средством ее введения в рамки, ее подчинения некоторому
целому. Если бы лошади никогда не видели кучера, они счи¬
тали бы вожжи высшею силою, ими управляющею, своим эгрес-
сивным центром; так и человек, мыслящий индивидуалисти¬
чески, не видящий реальных коллективов с их живыми актив¬
ностями, оформляемыми идеологией, считает эту идеологию са¬
мое по себе высшей, руководящей силою, — принимает дегрес¬
сию за агрессию.
Другого рода комбинация эгрессии с дегрессией, — систе¬
ма из матери и ребенка, которым она беременна. Тело матери
для него —■ определяющее условие жизни и развития, агрес¬
сивный центр, которому то и другое подчиняется; но вместе с
тем оно — защитительная оболочка, отделяющая ребенка от
разрушительных воздействий среды; его живая одежда, его
38і
внешний «скелет». С первой точки зрения, тело матери долж¬
но обладать высшей организованностью по сравнению с те¬
лом ребенка, со второй, напротив — низшей. Как совместить
то и другое?
Загадка решается просто: две разные тектологические фор¬
мы относятся к разным специфическим активностям. Эгрес-
сивная роль матери здесь лежит в сфере питания, то-есть из¬
влечения и доставки из внешней среды веществ и энергии,
необходимых для поддержания и роста жизни; в этом отно¬
шении тело матери организовано, разумеется, несравненно
выше, чем тело ребенка, которое даже не способно самостоя¬
тельно работать в данном направлении. Роль же оболочечная,
защитительная связана с пластическими, формировочными про¬
цессами жизни ребенка: они идут с такой интенсивностью,
что его тело, непрерывно изменяющееся в строении, было бы
слишком неустойчиво под враждебными воздействиями сти¬
хий, слишком «нежно» для них. С этой стороны ткани матери
следует признать ниже организованными, чем ткани ребенка:
первые уже остановились в своем развитии, только устойчиво
сохраняют свои формы; вторые — стремительно развиваются.
Оттого первые «грубее» и могут выполнять свою роль покро¬
вов для вторых. Специально для этого назначения служит
матка — мешок из мускульной и соединительной ткани, ком¬
плекс явно низшего порядка сравнительно с телом ребенка.
Как видим, схема дегрессии, подобно всякой другой, есть
способ организации нашего опыта, и в своем применении
необходимо определяется нашею точкою зрения. Поскольку
мы в той или иной системе рассматриваем некоторые ком¬
плексы, как специально-защитительные, или специально под¬
держивающие связь между остальными, постольку мы придаем
основное значение последним, а первым — лишь служебное.
Но это и значит, что те мы берем с точки зрения их высшей
организованности, то-есть, по отношению к активностям, кото¬
рые именно в них выше организованы, а не по отношению к
иным активностям, которые выше организованы в служебных,
дегрессивных комплексах. Применение схемы зависит от
нашей позиции, от нашей конкретной задачи, практической
или познавательной. Пусть в человека В направлен выстрел,
и человек А закрывает его своим телом. В пределах этого
акта, в пределах непосредственной задачи Л, роль его дегрес¬
сивная; жизнь В здесь берется как нечто подлежащее сохра¬
нению, то-есть, со стороны моментов ее высшей организованно¬
сти; жизнь А — только со стороны механических сопротивле¬
ний, представляемых его телом: все ее остальные моменты
382
здесь игнорируются; это не человек, а щит, который с пользою
может быть заменен металлической пластинкою; и пока мы
не выйдем из рамок данной задачи, мы принимаем его, очевид¬
но, как комплекс низшей организованности, — относимся к
нему с точки зрения дегрессии.
С этим связана поучительная история, показывающая ске¬
летную прочность форм организационного мышления и их
власть над людьми. При тяжелых родах иногда бывают такие
случаи, когда жизнь матери можно спасти только ценою жизни
ребенка, и обратно. Кем тогда жертвовать? Как ни странна
такая постановка вопроса, но среди ученых специалистов-аку¬
шеров об этом долго велись Когда-то споры, причем приводилось
множество моральных и метафизических соображений одними
в пользу одного, другими в пользу другого решения. Причина
теперь нам понятна, она лежит в суженности, односторонности
мышления специалистов: именно, часть их видела системное
отношение матери и ребенка только с точки зрения дегрес¬
сии, другая же видела и эгрессию. Для последних мать была
— человек, а ребенок — зародыш; для первых мать — сосуд,
вмещающий то, что специально интересует специалиста-аку¬
шера, кругозор которого ограничен задачею освобождения из
этого сосуда. Чем уже, чем ограниченнее был специалист, тем
больше он должен был склоняться к странному для нас реше¬
нию.
Можно было бы привести много других примеров сочетания
эгрессии с дегрессией, хотя бы, положим, корабль, агрессивно
подчиненный в своем движении экипажу с капитаном во главе,
дегрессивно же заключающий в себе, как внешнем скелете,
и капитана, и экипаж, и пассажиров, и ценные грузы. Все
комбинации сводятся к двум типам: либо дегрессия идет парал¬
лельно с агрессией, и служит для ее закрепления, как в нашем
примере с авторитетами; либо- та и другая относятся к разным
специфическим активностям, которые тогда надо точно уста¬
новить и разграничить.
Какого же рода связь между мировой эгрессией и ми¬
ровой дегрессией? Легко видеть, что это — параллелизм. Миро¬
вая агрессия развертывается в последовательном подчинении
природы человечеством; мировая дегрессия закрепляет каждый
шаг этого процесса, определяя и фиксируя его в пространстве
и времени. Власть общества над природою реальна и прочна
лишь там, где все установлено- и распределено в пространстве
83
и времени:; это ее первое и основное фиксирующее условие.
Новооткрытая страна реально открыта постольку, поскольку
определены ее географические координаты, ее положение в
пространстве; новооткрытая планета — только тогда, когда
установлены ее астрономические координаты и время обра¬
щения на орбите; машиной можно управлять только через
точное измерение и соизмерение ее частей в пространстве и их
скоростей во времени; всякий труд и всякое познание — агрес¬
сивные, подчиняющие природу активности — опираются на
такую же дегрессивную «ориентировку». В своем завоеватель¬
ном движении человечество накидывает пространственно-вре¬
менную сеть на все, что ему доступно, и закрепление каждого
ее звена — ступень к новым победам.
Чтобы изобразить наглядно основные организационные схе¬
мы, условимся обозначать объединяемые элементы-комплексы
кружками, причем, если нам надо сопоставить высшую и низ¬
шую организованность, то первая будет выражаться белым,
вторая черным цветом кружка; связку будем символизировать
простой черточкой. Тогда простейшая ингрессия будет иметь
такой вид:
Более сложная, но однородная, с обратимыми связями:
Ингрессия с необратимой связью:
Эгрессия простейшая:
Эгрессия более сложная:
384
Дегрессия простейшая:
Дегрессия более сложная:
Эти схемы не надо представлять себе грубо-пространствен¬
но. Напр., последняя может одинаково соответствовать и вну¬
треннему, и наружному скелету, хотя графически черный кру¬
жок помещен в центре.
Графические схемы достаточно ясны, чтобы видеть, что
агрессия и дегрессия разлагаются на несколько ингрессий с не¬
обратимой связкой.
Резюмируя взаимоотношение главных трех схем, мы можем
сказать:
Ингрессия собирает организуемое содержание, агрессия его
концентрирует, дегрессия фиксирует.
25 Богданов.
385
VIL ПУТИ И РЕЗУЛЬТАТЫ ПОДБОРА.
1. Подбор в сложных системах.
Мы видели, что механизм подбора универсален, действует
повсюду и во всякий момент; другими словами — что всякое
событие, всякое изменение может рассматриваться с точки
зрения подбора, как сохранение или умножение одних актив¬
ностей, упрочение и усиление одних связей, устранение, умень¬
шение, ослабление, разрыв других в том или ином комплексе,
в той или иной системе. Фактором, деятелем подбора всегда
является «среда», в самом общем смысле этого слова: раз мы
для своего исследования так или иначе выделили, обособили
комплекс среди других, тем самым принимается, что его со¬
хранение или разрушение, рост и развитие или упадок зависят
от соотношения с этими другими, от того, насколько их актив¬
ности уравновешиваются или преодолеваются активностями
данного комплекса, или напротив, насколько преодолевают и
разрывают их связь; за счет среды происходит возрастание
активностей при положительном подборе, в нее они уходят
при отрицательном. Но выделенный нами комплекс может в
свою очередь быть разложен на свои «части», меньшие, состав¬
ные комплексы; для такой части, 'как только она делается
предметом особого исследования, в той же мере применима
та же точка зрения, причем прочие «части» уже рассматри¬
ваются, как входящие в состав среды; и т. д.
Поэтому, исследуя развитие сложных систем, как, напр.,
общество, организм, научная или философская доктрина, кос¬
мическое тело, необходимо постоянно иметь в виду внутренние
процессы подбора их элементов, а если удается элементы раз¬
ложить дальше, на элементы второго порядка, то и этих в их
еще более узкой среде, и т. д., насколько позволит достигнутый
уровень приемов анализа. Мы применяли такую точку зрения
уже во многих случаях; напр., она об’ясняла нам такие пара¬
386
доксы развитая, как поздоровение организма после острой
болезни, идущее дальше того, что было до заболевания, или
особенно быстрый расцвет общества после кризиса, после тя¬
желой войны: устраняются разрушительным действием отрица¬
тельного подбора, в первую очередь, менее устойчивые эле¬
менты и связи, причем, если это действие останавливается на
известном пункте, сменяясь фазой положительного подбора, то
сохранившиеся более устойчивые элементы развиваются и раз¬
множаются на просторе. Подобным же образом старческий
упадок организма, да и вообще противоречия системного рас¬
хождения нам удалось понять, как результат неодинаковых
условий подбора для разных элементов целого, и т. п. Можно
с уверенностью сказать, что ни один вопрос структурного
развития, от обще-мирового до атомного, и еще ниже, не может
быть сколько-нибудь точно разрешен помимо этого универ¬
сального, проходящего по всем ступеням бытия применения
идеи подбора.
Одним из важных выводов такого применения является
принцип «цепного' подбора». Пусть имеется сложный ком¬
плекс Л, какой угодно — кристалл, живое тело, психическая ас¬
социация, общество — под воздействиями определенной среды,
которая так или иначе его изменяет; изменения эти непре¬
рывно регулируются подбором; и комплекс преобразуется в
соответствии со средою, «приспособляется» к ней, по выра¬
жению биологов. Различные части комплекса при этом пре¬
образовываются не сразу, а одни за другими, в определенной
последовательности. Ее основной характер не трудно теоре¬
тически установить, весьма простым анализом.
Разложим взятое нами целое на части по такому способу:
выделим «пограничные элементы», которые в первую очередь
связаны со средою, непосредственно подвергаются ее воздей¬
ствиям; затем те, которые ближайшим образом связаны с этим
первым рядом, и т. д., как бы «послойно», снаружи кнутри. Это
иногда может быть и на самом деле послойно, в простран¬
ственном смысле, напр., когда твердое тело нагревается или
охлаждается от окружающей среды через теплопроводность;
но может быть и иначе, ибо мы знаем, что тектологическая
граница часто и не совпадает с пространственной, а во многих
случаях вовсе не выражается геометрически, — напр., когда
дело идет о психической ассоциации, об идеологической системе,
и т. п.
Так как фактором подбора является среда, то очевидно, что
ее преобразующее действие скажется в первую очередь на по¬
граничном «слое» системы, который и должен непосредственно
25*
387
«приспособляться» к среде, понимая термин в самом широком,
не только биологическом, смысле. Этот первый ряд изменений
представляет изменяющее воздействие для второго «слоя», тот
— для третьего, и т. д., до- элементов, тектологически наиболее
внутренних, наиболее косвенно испытывающих воздействия
извне. Эта последовательность, необходимая и простая до оче¬
видности, служит основою для важных выводов, которые сами
по себе не казались бы ни простыми, ни очевидными.
Рассмотрим с этой точки зрения общество, как систему
человеческих активностей среди стихийной природы и в борьбе
с нею. Одна их часть направляется непосредственно на ком¬
плексы природы, на ее предметы и силы: те трудовые усилия,
которые имеют технически-производственный характер, и связь
которых образует технические приемы, технические методы.
Это, следовательно, та сторона жизни общества, которою оно
прямо соприкасается с природою: область «пограничных» эле¬
ментов социального процесса. Здесь и происходят первичные
процессы подбора и приспособления, от которых зависят даль¬
нейшие изменения в ходе жизни общества: исходным пунктом
социального развития, его основою оказываются формы тех¬
нические.
Следующий «слой», конечно, в тектологическом смысле,
образуют взаимодействия и взаимные связи трудовых актив¬
ностей: отношения людей в социально-трудовом процессе, про¬
изводственные отношения, область «экономики». Другими сло¬
вами: формы экономические в своем развитии определяются
формами техническими.
Высокая пластичность и сложность как тех, так и дру¬
гих, вызывает необходимость их организационного закрепле¬
ния, социальной дегрессии. Это, как мы знаем, область форм
«идеологических». Очевидно, они составляют третий слой, «над¬
стройку», по выражению Маркса, и в своем развитии определя¬
ются первой и второй группою форм.
Так важнейшая, и для старой науки еще спорная, формула
исторического материализма тектологически сводится к про¬
стому выводу из той же закономерности, в силу которой, напр.,
нагревание внутренних слоев тела через теплопроводность за¬
висит от нагревания наружных, и т. п. При этом само собой
ясно, что формула применима не только к человеческому об¬
ществу, но и к любой группе социальных животных — со¬
циальных ли насекомых, или стайных птиц, или стадных мле¬
копитающих. Для иллюстрации возьмем вероятный путь раз¬
вития стайной связи у волков.
Волки, подобно некоторым диким племенам людей, живут
388
охотою: таков технический процесс их борьбы за существо¬
вание. Видовая связь между волками или их семьями может
оставаться на уровне минимального общения и не принимать
стайной формы, пока главным объектом охоты являются мелкие
животные, за которыми волку и возможно, и удобно охотиться
в одиночку. Но, в силу ли изменения климата, в силу ли конку¬
ренции с другими хищниками, в силу ли, наконец, чрезмерного
истребления самими волками этой мелкой добычи, ее может
стать недостаточно для них: условия среды изменяются, высту¬
пает необходимость охотиться за более крупными животными
— новая техническая задача, требующая иной затраты усилий,
иных приемов.
Допустим, что на лицо есть большие травоядные: бизон,
дикая лошадь, которые когда-то водились в наших странах.
Отдельному волку не справиться с бизоном, не поймать лошади:
задача решается только развитием стайного сотрудничества,
нового производственного отношения, — изменение в техниче¬
ских условиях повело к преобразованию в экономике. Здесь
оно тоже развертывается ступень за ступенью. Если волки
охотятся большой стаей, то надлежащее согласование их уси¬
лий не может быть достигнуто без руководства: бросаясь на
добычу беспорядочной толпой, они будут частью мешать друг
другу, тратить много лишней энергии, а иногда и терпеть пора¬
жения, особенно от стадных животных. Необходимо выделяет¬
ся вожак — старый, наиболее опытный волк. Он распределяет
роли, — напр., часть стаи в засаду, часть в качестве загонщи¬
ков добычи; он подает сигнал к атаке, и пр. Отыскивать до¬
бычу, бродя всей стаей вместе, весьма невыгодно: посылаются
особые разведчики, зародыш еще другой формы разделения
труда.
В зависимости от этого первого слоя экономических отно¬
шений форм сотрудничества, должен измениться и второй:
формы распределения или присвоения. Из добычи нельзя хва¬
тать, сколько кому хочется; общую добычу необходимо делить
равномерно: и если, напр., засада успела овладеть оленем, она
должна дождаться загонщиков или не трогать их доли: пере¬
ход от индивидуального присвоения к элементарно-коммуни¬
стическому.
Далее, усложнение технических приемов и производствен¬
ных отношений требует развития системы сигналов, выработки
новых, в каких не было надобности при семейных только
связях и одиночной охоте. Вожак должен располагать доста¬
точными способами, чтобы указывать частям стаи и отдельным1
ее членам их роль в выполнении общей задачи —- одним отпра¬
389
виться, положим, на разведки, другим, когда добыча обнару¬
жена, загонять ее, третьим ждать в засаде; далее — сигналы к
нападению, к отступлению, к остановке, и проч. Подбор на¬
правляется в сторону создания таких организационных орудий,
аналогичных человеческой речи, хотя бы и гораздо менее со¬
вершенных. Каждый сигнал, особый крик, вой, по своей ос¬
новной функции подобен слову; а из нее возникает еще дру¬
гая, производная: иногда сигнал имеется в сознании, но вре¬
менно не вырывается наружу, — напр., в случае, если вожак,
наблюдая бег загоняемой добычи, выжидает момента дать за¬
саде сигнал выступить на сцену, и пока держит, так сказать,
этот сигнал в голове; — тогда перед нами явление, соответ¬
ствующее «мысли». Вообще, как видим, и здесь идеологиче¬
ская «надстройка» должна развиваться в соответствии с изме¬
нившимися техническими и экономическими условиями.
Такая последовательность подбора в сложных системах,
от тектологически-пограничных группировок и связей к тек-
тологически-внутренним, может быть обозначена, как «цепной
подбор».
Пусть в одном пункте системы, — положим, системы про¬
изводства, — произошло изменение в пограничных ее элемен¬
тах, напр., выработался новый технический прием, новое ору¬
дие. Отсюда вытекают соответственные экономические пе¬
регруппировки, и все это, как новый опыт, фиксируется в но¬
вых идеологических комплексах: усовершенствование вносит¬
ся в систему знания, науки. Но идеология, в свою очередь, есть
организационная среда для всей экономики, всей техники;
следовательно, тут линия цепного подбора и приспособления
могут пойти уже от новых идеологических комплексов: в со¬
ответствии с ними начинает перестраиваться экономический
и технический процесс в тех частях, которые не были еще
затронуты; путем практического или научного ознакомления
новый прием, новое орудие, которые применялись только в од¬
ном или в немногих предприятиях, распространяются на всю их
массу в данной отрасли, а также, может быть, с некоторыми
видоизменениями и на другие, родственные по технике отрасли.
Ясно, что и такая линия приспособления нисколько не про¬
тиворечит идее цепного подбора: раньше, чем идти от третьего
организационного «слоя» ко второму и первому, она шла от
первого ко второму и третьему, что и является ее началом,
Руководящая нить исследования остается та же: всякое изме¬
нение системы имеет исходный пункт там, где она соприкаса¬
ется с внешнею средой; «в конечном счете», именно оттуда
исходит всякий процесс развития; это выражение Маркса в
39°
его формулировке исторического материализма имеет именно
такой смысл. — Мы приводили примеры того, как слишком
прочная идеологическая дегрессия останавливала прогресс эко¬
номический и технический (католицизм и абсолютизм в Испа¬
нии XVII—ХѴШ века, и т. п.); но сама эта идеология должна
была раньше сложиться на основе определенной, консерватив¬
ной экономики и техники, — которою в конечном счете
и обусловлены такие исторические факты. Та же общая схема
применима и ко всяким изменениям внутри всякого сложного
комплекса: при достаточном исследовании, для них всегда дол¬
жен найтись исходный пункт и первично определяющие усло¬
вия в области пограничных элементов, их взаимодействия со
средою. Напр., самые неожиданные, без повода возникающие
представления и мысли имеют свое начало, по связи цепного
подбора, либо в раздражениях органов внешних чувств, либо
в деятельности органов питания, усвояющих энергию извне.
Никакой «самопроизвольности» нет места.
2. Подбор в изменяющейся среде.
Как мы знаем, среды вполне устойчивой, абсолютно* кон¬
сервативной нет и быть не может; однако, встречаются гро¬
мадные различия в степени ее изменчивости, и потому есть
основание сопоставлять условия подбора в среде относительно
консервативной и изменяемой. Напр., общественная среда на¬
шей революционной эпохи за какие-нибудь годы и даже месяцы
меняется в большей мере, чем за предыдущие десятки лет обыч¬
ного, «органического» развития капитализма; но в феодальную
эпоху для ее преобразования в подобном масштабе требовались
столетия, а в раннюю родовую — десятки и даже, вероятно,
сотни веков. Развитие геологическое, процессы космические
представляют также фазы относительно медленных и относи¬
тельно быстрых — иногда неизмеримо более быстрых вариаций.
— Ясно, что направление подбора, от которого зависит
выработка форм, в среде консервативной является сравнитель¬
но устойчиво, в среде меняющейся оно, напротив, непостоян¬
но, идет то по одной, то по другой линии. Это неизбежно
сказывается на технологическом типе и характере создающихся
форм.
Чем консервативнее обстановка, чем длительнее дей¬
ствие подбора по одним и тем же, неизменным направлениям,
тем совершеннее и законченнее получается соответствие вы¬
39і
рабатываемых форм с этой именно обстановкой, тем полней
достигается их равновесие с нею. Но при этом, также необхо¬
димо, их строение оказывается само консервативным, лишен¬
ным пластичности. Высшая степень соответствия данной среде
означает несоответствие всякой иной среде; и в такой же сте¬
пени разрушительными должны явиться всякие последующие
изменения в обстановке, если они пойдут относительно уско¬
ренным темпом.
Мы не знаем точных причин вымирания древних гигантов —
каких-нибудь юрских ящеров или более близких к нам по
времени могучих хищников и травоядных третичной эпохи.
Но вполне достаточной причиной могла бы быть просто смена
длительного периода устойчивой биологической обстановки, в
течение которого эти виды развились до своего грубого совер¬
шенства и в нем закрепились, периодом более быстрых изме¬
нений среды, к которым уже Не успевали приспособляться
слишком закаменелые формы. А преемников им выдвигали,
надо полагать, те области земного шара, где объективные усло¬
вия жизни и раньше были менее устойчивы, где меняющаяся
линия подбора уже и перед тем положила начало разным на¬
правлениям развития, создала исходные пункты и зародыши
для многих его возможностей в последующей жизненной борьбе.
Надо, конечно, помнить, что среда — это сумма внешних
отношений комплекса, и что, следовательно, в одном и том
же месте, в одно и то же время для несходных между собою
комплексов среда может быть весьма различна — для одних
консервативна, для других изменчива, поскольку они сами раз¬
но к ней относятся. Все современные виды животных имеют
среду гораздо более консервативную, чем живущие там же
люди, потому что несравненно меньше воспринимают из¬
менения в окружающих условиях и настолько же менее разно¬
образно реагируют на них. И они, и человек в своей борь¬
бе, в своем взаимодействии с внешней природой, изменяют ее
— но во сколько раз они меньше, чем человек! Оттого и на¬
правление подбора для них неизмеримо устойчивее, чем для
человека, и оттого же так неуловимо, по> медленности, для нас
идет преобразование форм их жизни, по сравнению с тем, что
наблюдается у людей в их социальной среде.
Взаимодействие социального человека с внешней природою
происходит в техническом процессе производства. Поэтому
консерватизм технической стороны жизни обусловливает кон¬
серватизм социальной жизни вообще, ибо означает устойчи¬
вость ее среды, устойчивость основной линии подбора. Мы
видели, что экономика, идеология в своем развитии зависят от
392
техники, и тоже, следовательно, консервативны в этом слу¬
чае, — но формы идеологические, как дегрессивные, очевидно,
еще в большей мере, чем все прочие.
Из исторически известных нам социальных систем наи¬
большим консерватизмом характеризуются авторитарные: об¬
щинные и племенные группы патриархально-родового быта,
организации феодальные, восточно-деспотические; техническая
прогрессивность свойственна формациям меновым, и в част¬
ности —- капиталистическим. Конечно, и в группировках
первого типа развитие все же совершается, только гораздо
медленнее; и путь его лежит, как и в системах второго
типа, через борьбу течений, которая образует широкое поле
для социального подбора. Если мы сравним, как организуются
эти течения в их борьбе, то найдем для двух случаев опреде¬
ленное различие форм группировки: для первого их типом явля¬
ется религиозная секта, для второго политическая партия. Это
— особенно подходящая иллюстрация для условий подбора в
связи с изменчивостью среды.,
Оба типа организаций во многом сходны; они создаются,
как и все другие организации людей, путем подбора. Об’ектом
подбора являются человеческие личности, деятелем подбора —
организационная функция секты или партии; основа же для
подбора в одном случае — требования догмы, в другом —
требования программы, понимая то и другое в достаточно
широком смысле, чтобы охватить совокупность условий, пред’-
являемых организацией каждому ее члену1).
Об’ективно, догма секты гораздо более родственна про¬
грамме партии, чем это может казаться при недостаточном
исследовании. Действительным базисом для секты являются,
как и для партии, практические жизненные потребности; догма
есть лишь определенная, исторически сложившаяся форма их
воплощения, специально свойственная эпохам господства «ре¬
лигиозных», то-есть, по существу, авторитарных мировоззрений.
В тех случаях, когда частное положение догмы представляется
не имеющим ничего общего с живой социальной практикой,
анализ обнаруживает его тесную связь с нею; обыкновенно,
эта связь такого рода, что догмат служит организацион¬
ным символом общественных тенденций, требований, за-
х) При этом в понятие догмы мы включаем не только признание известного
учения с его теоретической стороны, но и практические предписания, с ним свя¬
занные, а в понятие программы не только собственно задачи партии, но и методы
их осуществления, поскольку партия делает их обязательными для своих чле¬
нов. Такое условное расширение понятий мы вводим для того, чтобы упростить
способ выражения, избегнуть многословности схем.
393
дач того класса или группы, которыми порождена данная
секта 1).
Тем не менее между догмою и программой остается важное
различие. Программа, как совокупность практических задач,
обладает несравненно большей пластичностью, жизненной из¬
менчивостью, чем догма. Программа необходимо' меняется, по¬
скольку заключающиеся в ней задачи частично достигаются;
и так как она определенными методами вырабатывается и со¬
знательно устанавливается самой организацией, то и вообще
она может изменяться в зависимости от условий жизни орга¬
низации. Конечно, не абсолютно неизменна и догма; но из
самой ее формы, из объективного способа ее построения вы¬
текает меньшая изменчивость или пластичность. В догме прак¬
тические потребности выражены не прямо, как в программе,
а косвенно, через особый отражающий их символ. Поэтому,
когда происходят перемены в условиях жизни секты, и с ними
в ее реальных потребностях, в задачах, которые из них вы¬
текают, то дело оказывается не так просто', как с партией и ее
программой: для того, чтобы строение и деятельность секты
соответственно реформировались, требуется еще преобразова¬
ние этого символа, являющегося формою для догмы. Следо¬
вательно, здесь есть лишнее сопротивление, а именно консер¬
ватизм специального символа; и оно, как показывают опыт
и история, может быть чрезвычайно велико.
Посмотрим, какие отсюда получаются различия результатов
подбора в том и другом случае.
Сложившись в определенный момент жизни общества, в
определенных условиях социальной среды, и секта, и партия
1) Чтобы не останавливаться долго на частном сюжете, приведу несколько
иллюстраций. В борьбе ариан с православными центром спора был вопрос ■—
следует ли считать Мессию человеком, или в то же время божеством. Ариан¬
ская точка зрения выражала демократические стремления низов христианства,
ибо приравнивала жрецов, ведущих свою власть от Мессии, к остальным людям;
православная точка зрения, высоко поднимая жречество над массами, гарантиро¬
вала величайшие привилегии для него. Борьба гусситов за причащение мирян
под двумя видами — тела и крови — была также борьбой за демократизацию
жречества и отнятие у него привилегий, ярким символом которых было его
исключительное право причащаться под двумя видами, тогда как миряне должны
были ограничиваться одним. У наших староверов их преданность написанию
«Исус» вместо «Иисус» была отнюдь не результатом упрямой неграмотности, а
случайным символом протеста против византийских тенденций высшего духо¬
венства, энергично освящавшего происходившее тогда закрепощение крестьян¬
ских масс. Так на войне до спх пор знамя служит символом для сплочения
той или иной боевой организации; и его защита, по своему об’ективному
значению, есть охрана организационной солидарности солдат, их моральной
связи.
394
первоначально оказываются приспособлены именно к этому
моменту, именно к этим условиям. Если формы общества от¬
личаются устойчивостью, консерватизмом одного порядка с
консерватизмом и устойчивостью религиозных символов, то
среди медленных изменений своей социальной среды секта мо¬
жет эволюционировать приблизительно параллельно, с нею, пу¬
тем незаметного преобразования своей догмы; каким образом
социальный подбор осуществляет это, постепенное приспособле¬
ние -— должно выяснить общественно-научное исследование,
более специального характера. Важно то, что при этих обстоя¬
тельствах секта может неограниченно долго сохранять свою
социальную жизнеспособность; и история дает тому сколько
угодно примеров. Эпохам консерватизма общественных форм
•— быта авторитарно-родового и феодального — свойственна
группировка сил в виде сект или вообще религиозных союзов;
и она достаточна для этих эпох.
Иное наблюдается тогда, когда темп общественного раз¬
вития делается более быстрым, когда изменчивость его форм
и соотношений далеко расходится с консерватизмом догмати¬
ческих символов. Секта продолжает поддерживать свое су¬
ществование подбором человеческих элементов, совершающим¬
ся на прежней, консервативной основе; но> это значит, что она
остается приспособлена к тому моменту, к тем' условиям, кото¬
рые все дальше уходят в прошлое, а не к новому времени с его
новыми отношениями. Жизнеспособность секты необходимо
должна понижаться; самый этот тип организации дол¬
жен приходить в упадок. Напротив, партия, образуемая
подбором элементов на основе, приблизительно, столь же измен¬
чивой, как вся окружающая ее общественная среда, может
сравнительно более быстро приспособляться к этой среде; пар¬
тийный тип организации оказывается более жизнеспособным, и
занимает то место, которое прежде занимал тип сектантский.
В истории эта смена выступает очень ясно, если взять период
перехода, от консервативных форм авторитарно-феодальных к
несравненно более прогрессивным и пластичным буржуазно¬
капиталистическим — конец Средних веков и начало Нового
времени. В начале этого периода всецело господствует органи¬
зация общественных сил в религиозные секты; затем самые
догмы сект начинают все более принимать окраску программ',
как это видно, напр., на движениях Реформации (крестьянский
манифест 12-ти пунктов — целая освободительная программа
в религиозной оболочке). Далее, секты и партии совершенно
перемешиваются на одном поле борьбы, причем в политически-
действующих сектах партийный характер получает преобла-
395
даніе; такова, напр., Великая Английская революция. Нако¬
нец, на поле активной социальной борьбы остаются одни пар¬
тии; организационный тип сект вырождается и идет к
исчезновению, хотя известные его пережитки имеются до сих
пор.
Весь наш анализ, очевидно, допускает применение не толь¬
ко к данному примеру, но и ко всякой, по существу, аналогич¬
ной комбинации. Вывод его можно резюмировать так:
комплекс, подбор элементов которого происходит на от¬
носительно консервативной основе, тем менее способен устой¬
чиво сохраняться, или развиваться, чем более изменчива его
среда.
В биологии, а также социальной психологии принимается
существование «консервативных типов», погибающих при уско¬
рении темпа изменений в их окружающей среде. Это — те
комплексы, к которым относится формулированный нами
вывод, и частный вид которых представляет организация
секты.
Перейдем теперь к особенностям того подбора, через кото¬
рый проходят элементы партий — подбора «программного».
Как отражается относительная изменчивость его основы на
его результатах — составе и строении системы?
Очевидно, прежде всего, что, чем значительнее эта измен¬
чивость, тем больше возможная разнородность элементов
вырабатываемого подбором комплекса: так действовало бы сито
с изменчивой величиной и формой отверстий. Опыт показы¬
вает, что, в самом деле, партии с изменчивой или не строго
установленной программой отличаются особенной разношерст¬
ностью состава. — Дело не только* в том, что элементы, входя¬
щие в партию до или после определенного* изменения про¬
граммы, могут фактически расходиться по отношению к этому
частному пункту, — а еще больше в том, что будучи изменчи¬
вым комплексом практических интересов, программа не слу¬
жит устойчивой основою для подбора даже тогда, когда она
сама по себе и 'не меняется. Она функционирует, как сито,
отверстия которого* обладают эластичными краями, способными
растягиваться и изменять их форму. В партию могут вступать
люди, весьма неодинаково относящиеся к разным частям ее
программы — придающие большое значение одним пунктам',
равнодушные к другим, часто даже враждебные некоторым
из них, но принимающие программу потому, что она в целом
заключает больше элементов, им желательных, чем нежела¬
тельных. Можно себе представить огромное разнообразие со¬
става, которое может скрываться за принятием одной и той же
396
программы. Консервативная строгость догмы в гораздо большей
степени ограничивает эту разнородность1).
Разнородность еще не означает дезорганизованности, —
но она всегда означает увеличение сложности внутренних
отношений системы, и понижение их устойчивости. Это, ко¬
нечно, необходимое условие пластичности системы в ее изме¬
няющейся среде. Но когда разнородность усиливается, то слож¬
ность и неустойчивость, возрастая, с известного момента начи¬
нают перевешивать организационную связь и единство си¬
стемы, которая становится тогда уже неустойчивой в своем
целом; сумма ее активностей и сопротивлений среде пони¬
жается; разнородность переходит в дезорганизованность. В
этом — жизненнная слабость данного типа организаций. Он,
вообще, совершеннее по основной структуре, чем тип секты;
но в тектологическом опыте всякое совершенство является
ограниченным, имеет свою отрицательную сторону.
Интересен, далее, тот случай подбора при изменяющихся
условиях, когда их изменения и весьма значительны, и вместе
с тем правильно периодичны. Таковы условия, создаваемые для
большинства животных астрономическим циклом дня — ночи.
В борьбе животных за существование решающую роль играют
их «двигательные реакции», целесообразно направленные дви¬
жения; к ним сводится добывание пищи, бегство от опасностей
и другие способы самозащиты, как и наступательной деятель¬
ности. Целесообразность всех этих реакций зависит в первую
очередь от «ориентировки», направляющей работы мозга, кото¬
рая сама опирается на внешние чувства, у высших организмов
больше всего на зрение. Но, разумеется, и самая лучшая ориен¬
тировка не гарантирует успеха, не спасает от вреда и гибели,
когда среда сама по себе особенно неблагоприятна.
Каково же различие обстановки днем и ночью с точки
зрения сложных животных организмов с развитыми органами
чувств?* Оно огромно' в двух смыслах: і) со стороны самого
характера внешних активностей, с которыми приходится иметь
дело; 2) со стороны условий ориентировки. Особенно ярки и
наглядны эти последние различия. Ночной свет полной луны
и звезд вместе в 400—500 тысяч раз слабее дневного
Э Последнее относится к сектам в их нормальной, консервативной среде,
а не к современным, находящимся в состоянии возрастающего упадка и дез¬
организации. В этом случае, когда символы догмы уже не соответствуют прак¬
тическим стремлениям и потребностям секты, но еще сохраняются несмотря на
это, возникает большая внутренняя разнородность на почве различного отношения
отдельных элементов секты к символам догмы и к скрытым за ними практи¬
ческим тенденциям.
397
солнечного света. Что касается звуков, то здесь, напротив,
обычная сумма их ночью настолько меньше, чем днем, что
выплывают и выделяются бесчисленные мелкие шумы, которые
тонули в общем хаосе звуковых колебаний дневной среды.
Уже этих данных достаточно, чтобы видеть, до какой степени
резко должна меняться линия подбора по отношению к ориен¬
тировке животных с переходом дня в ночь. А для них от ориен¬
тировки зависит все. Всякая, хотя бы минимальная ее недоста,-
точность означает неизбежную гибель в напряженной борьбе,
где так много зарождается и так мало выживает. Ясно, что
при таких резких колебаниях условий, полное и точное при¬
способление к тем и другим невозможно: одни организмы долж¬
ны оказаться более приспособленными для одной среды, и в
ней, по преимуществу, развертывать свою активность, другие
— для другой. Но тем самым порождается еще новое, чрезвы¬
чайно важное расхождение в биологической обстановке дня
и ночи, — и для животных, которые конкурируют из-за пита¬
ния, и для таких, которые в прямой войне между собою. Напр.,
если крупные хищники ищут добычи главным образом ночью,
то легко понять, до какой степени более благоприятна для
травоядных, являющихся их жертвами, дневная среда.
Однако, и та и другая среда равно неизбежны. И если,
положим, человек, третичной эпохи в ее девственных лесах
сколько-нибудь успешно ориентировался днем, а ночью во много
раз хуже, ибо для него главным средством ориентировки
являлось зрение, да к тому же, вероятно, и тогда самые страш¬
ные хищники были ночными животными, — то как мог чело¬
век, проживший день, избежать гибели ночью?
Мы знаем, что среда соотносительна организму; она, сле¬
довательно, расширяется и усиливает свои воздействия на него,
поскольку он развертывает в ней свои активности, она сужи¬
вается и ослабляет свое давление, поскольку он сокращает
свои деятельные проявления. Если так, то решение задачи
на двойную линию подбора намечается само собою: по воз¬
можности уходить от ночной среды, свертываться в ней до ми¬
нимума, тем самым как бы отгораживаясь от нее. — На такой
основе подбор и выработал приспособление колоссально рас¬
пространенное среди животного1 мира, а именно сон.
Сон прекращает не только видимые движения организма,
но также восприятия внешних чувств и работу сознания. Иначе
и нельзя было бы: все эти функции неразрывны между собою.
Представим себе того же дикаря первобытной эпохи в обста¬
новке девственного леса среди темной ночи, когда его глаза
не в силах проникнуть сквозь мрак, где сверкают глаза хпщ-
398
ников и слышатся бесчисленные угрожающие шорохи; если
он воспринимает все это, вслушиваясь и взглядываясь, и дро¬
жит в своем убежище — какая это огромная растрата энергии;
а кроме того, как легко ему выдать себя грозным врагам, не
сдержавши страха, криком или движением! Здесь «благоде¬
тельный сон» дает не только большую экономию энергии, но
и прямо уменьшает угрожающие опасности1).
Аналогичным образом, если, напр., сова приспособилась
к ночной среде, то именно, поэтому она так беззащитна днем,
со своими ослепленными его светом глазами, — для нее днев¬
ной сон такое же необходимое приспособление* 2).
Под ту же формулу приспособления к ограниченным, из¬
меняющимся условиям подходит и зимняя спячка многих живот¬
ных, которые не могли в достаточной мере приспособиться
и к летней, и к зимней обстановке!, а потому вынуждены «ухо¬
дить» от этой последней. Перелетные птицы достигают изоля¬
ции от зимней обстановки громадным воздушным путешествием;
медведь не может сделать этого, и потому он ложится спать.
Человек достигает того же отоплением своего логовища; в
природе разными путями осуществляются одни и те же цели.
Благодаря искусственному освещению, человек может отчасти
уклоняться от суточного цикла; он и вообще спит меньше, чем
большинство животных. Однако, в тропических странах для
него, как и для многих животных, суточный цикл заключает
еще один период спячки — послеполуденный, время неприспо¬
собленности, зависящей от крайнего зноя3).
Так принципиально просто решается вопрос о происхо¬
ждении сна, до сих пор являющийся предметом научных споров.
Сколько-нибудь близко подошла к этому решению только тео¬
рия Кляпареда. Он рассматривает сон, как защитительный
инстинкт, предупреждающий истощение нервной системы от
х) Столь часто наблюдаемый у детей, а нередко и у взрослых «мистиче¬
ский страх» мрака и ночи есть, по всей вероятности, атавизм — пережиток
тех ощущений беспомощности и неопределенной, повсюду угрожающей опас¬
ности, которые должен был испытыйать первобытный человек при этих усло¬
виях, и которые глубоко врезывались в его нервную систему.
2) Наш глаз для дневного и ночного зрения располагает, как теперь вы
яснено, разными органами: цветное зрение «колбочек» днем, и гравюрное, разли¬
чающее только степени света, 'зрение «палочек» ісетчатки ночью; при этом
ночное во много раз чувствительнее дневного; однако, не говоря уже о важном
значении цветности для ориентировки, разница освещения в сотни тысяч раз
не может быть хотя сколько-нибудь уравновешена разницей чувствительности.
3) Интересно, что существует и полуденная форма «мистического страха»,
конечно, гораздо более редкая; она встречается, однако, даже и у северян, —
надо полагать, как атавизм от далеких тропических предков.
399
непрерывной ее деятельности. Мы видели, что дело тут не
только в истощении, но, повидимому, гораздо больше в условиях
ориентировки, откуда и связь сна именно с астрономической
сменою дня и ночи, — на что не обращают внимания ни
Кляпаред, ни авторы других гипотез.
Что касается самого механизма сна, то этого вопроса наша
теория, конечно, не решает. Здесь наиболее вероятным пред¬
ставляется мнение М. Дюваля. Он полагает, что сон дости¬
гается раз’единением нервных клеток высших центров путем
сокращения их ветвящихся отростков, так что эти отростки
перестают соприкасаться, и нет больше активной связи кле¬
ток, необходимой для произвольных движений организма и для
сознания вообще. Разумеется, вопрос должен быть решен опы¬
том и наблюдением; но пока другие теории (засорение нерв¬
ных путей продуктами жизненного распада — «скелетными»
веществами; отлив крови от мозга, и пр.), повидимому, меньше
согласуются с фактами. Решение же общебиологическое —•
и в то же время тектологическое — не зависит от принятия
той или иной из них; таково решение, нами предложенное.
Человеческое общество, как целое, с развитием и развет¬
влением производства,, приспособляется к чрезвычайно разно¬
образной и изменчивой среде: каждая отрасль производства
отличается от других своей обстановкой, своими особыми со¬
отношениями человеческих и стихийных активностей. Но от¬
дельный член общества, в силу индивидуальной ограниченно¬
сти, не может приспособиться ко всем этим соотношениям и
обстановкам: он «специализируется» — типичный случай си¬
стемной дифференциации. Вместе с тем вырабатывается и
своеобразное защитительное приспособление против всех тех
условий, к которым человек специально не приспособился: он
их «избегает», «не любит» — реакции, направленные к изолиро¬
ванию его от неподходящей ему среды; так, крестьянин не
любит городской жизни, ученый пренебрегает физической ра¬
ботою, профессиональный солдат питает отвращение к мир¬
ному труду, специалист одного цеха часто даже «презирает»
специалистов других цехов, — все разные выражения реакций
отталкиванья, самоустранения от тех или иных видов труда,
с их специфическими соотношениями со средою. Приспособле¬
ние это, следовательно, по своей функции аналогично явлениям
сна, как ни мало на них похоже, и подобным же образом пред¬
ставляет результат организационной ограниченности; оттого
оно и выступает тем резче, чем менее пластичен человеческий
тип, чем психика уже и консервативнее, — всего резче в касто¬
вых различиях у отсталых народов, а также у самых ограни¬
400
ченных специалистов новейшей цивилизации. Очевидно, что
приспособление это, подобно сну, и несовершенно: как сон
делает человека совсем уже беззащитным против враждебных
сил, поскольку не удается полная изоляция от них, так и оно
еще увеличивает неприспособляемость специализированного су¬
щества, поскольку сила вещей все-таки может поставить его в
непривычные соотношения, заставить, напр., крестьянина бо¬
роться за существование в городе, или ученого взяться за
физический труд.
Одна из задач организационного развития человечества —
преодолеть несовершенство подобных приспособлений, стихий¬
но созданных подбором в ограниченной среде.
3. Подбор прямой и репрезентативный.
Мы указывали, что человек, в своих активных проявлениях,
во всей своей трудовой деятельности, выступает, бессознатель¬
но или сознательно, как фактор подбора: разрушает связи
комплексов, не соответствующие тенденциям его усилий, под¬
держивает и развивает связи, с ними согласующиеся. Эти про¬
цессы подбора для нас, конечно, особенно важны, и мы должны
ближе изучить их. В первую очередь надо установить их от¬
личие от обычных, стихийно в природе протекающих, процессов
подбора.
Основная разница такова: природная среда всегда со всех
сторон охватывает те комплексы, которые для нее являются
об’ектами подбора; человек же всегда только частично со¬
прикасается с подбираемыми в ту или другую сторону ком¬
плексами, представляет только один из элементов их среды,
хотя иногда и наиболее важный, решающий. Отсюда следует
во-і), ограниченное значение этого рода подбора, во-з),
особенная ограниченность в самом его направлении.
Для положительного подбора в природе, то-есть, для со¬
хранения или развития данного комплекса в данной среде, тре¬
буется, чтобы была благоприятна вся совокупность усло¬
вий среды; для отрицательного подбора, то-есть, дезоргани¬
зации данного комплекса, достаточно одного неблагоприят¬
ного условия, неприспособленности хотя бы в одном отношении
к одной части среды. Напр., чтобы организм жил, для этого
необходима и достаточно высокая температура, и надлежащее
питание, и отсутствие известных болезнетворных агентов —
опасных микробов, и достаточное расстояние или иные пре¬
26 Богданов.
401
грады, отделяющие от более сильных врагов, и т. д. Для
ослабления, а затем и, гибели организма нет надобности в на¬
рушении всех или многих из этих условий: вопрос решается
отсутствием одного из них. Этим и об’ясняется то, что назы,-
вают «расточительностью» природы: истребление колоссального
большинства возникающих форм, сохранение и развитие не¬
измеримо малой их доли. — Оттого и человек несравненно
успешнее выполняет дело отрицательного подбора: насколько
легче разрушать, чем творить!
Там, где вмешивается человек, природа не перестает делать
свое дело. Судьба комплекса, который он стремится сохра¬
нить или устранить, определяется попрежнему всей сум¬
мою условий, всеми воздействиями среды; а усилие чело¬
века — только одно из слагаемых этой суммы. Поэтому чрез^
вычайно часто, когда оно направлено к сохранению компле¬
кса, напр., к поддержанию жизни домашнего животного или
полезного растения, рядом с этим со стороны стихийной
среды выступает какое-нибудь неблагоприятное условие, ве¬
дущее к отрицательному подбору: животное или растение по¬
гибает, напр., от неожиданной болезни, от нападения хищни¬
ков, внедрения паразитов, и т. л. Бывает, конечно, и так
— хотя, вообще, реже, — что усилие человека, направлен¬
ное к разрушению комплекса, парализуется другими условия¬
ми; хотя и достаточно одного неблагоприятного условия для
отрицательного подбора, но активности, которые это условие
образуют, могут подвергнуться дезингрессиям со стороны дру¬
гих, стихийных активностей, — как, положим, сила удара —
со стороны непредвиденных сопротивлений. В фактах того
и другого рода обнаруживается ограниченное значение «че¬
ловеческого» подбора, как частичного, а не полного регули¬
рующего механизма.
Другой момент, ограничивающий уже не только успеш¬
ность, но и самую точность направления, самую планомер¬
ность действия этого механизма, есть то, что мы назовем его
«репрезентативным» («представительным») характером. Человек
знает, что он хочет выбрать — тем не менее может на деле
выбирать не это, а другое. Самая простая иллюстрация — от¬
деление муки от отрубей и других примесей с помощью сита.
Частички муки, подлежащие подбору, суть комплексы опреде¬
ленного физического и химического состава, и при этом также
отличаются определенной величиной. Эта величина — только
одна из их характеристик, и в данном случае сама по себе
даже наименее интересная для людей. Но подбирать н е п о -
средственно все нужные физические и химические каче-
402
ства наша техника не умеет; а подбирать ту или иную вели¬
чину она может; для чего и служит орудием сито: типичный
инструмент подбора, задерживающий все, что больше размеров
его отверстий, пропускающий все, что меньше их. При обыч¬
ном приготовлении муки размолом уже раньше подобранного
зерна на мельницах, величина получающихся частичек на¬
столько точно идет рядом с требуемыми физическими и хими¬
ческими свойствами, что ее можно принять за надежную их
представительницу; и тогда практически достаточно
подбирать их по величине, с помощью подходящего сита, —
получится и во всех других отношениях то, что нужно. Таким
образом, метод подбора здесь не прямой, а косвенный, через
посредство одного элемента — признака, выступающего как
бы представителем прочих, их «репрезентирующего». Отсюда
название — репрезентативный подбор.
Иным способом человек вообще действовать не может, имен¬
но потому, что ограниченно, его знание о вещах, и ограни¬
ченны его практические приемы по отношению к ним. Объ¬
екты доступны ему, при всяком данном уровне его техники,
только некоторыми своими сторонами, и только в известной
мере, хотя с развитием техники эта доступность и возрастает.
Человеку, в нашем примере, надо отобрать питательное ве¬
щество; следовательно, по его задаче, основа подбора —
питательность; но ее он непосредственно улавливать и вы¬
делять не умеет. Взамен нее, он берет особенность, которая
ее, согласно прежнему опыту, постоянно сопровождает, и ко¬
торая для его методов доступна, — величину частичек; это
его практическая основа подбора. Поскольку условия на деле
соответствуют этому прежнему опыту, и связь такова, как
он предполагает, постольку цель достигается; поскольку усло¬
вия могут быть иные, постольку репрезентативный подбор
недостаточен, или даже в корне ошибочен.
Так, напр., если в зерне при помоле была примесь песку
и иного сору, то все это-, вполне или отчасти, пройдет через
сито, ибо частички той же величины, что и частички муки,
репрезентативно от нее тогда не отличается, хотя питатель¬
ностью совсем не обладают: метод подбора недостаточен. А
если в помоле примешаны «рожки» спорыньи, или другие ядо¬
витые вещества, то результат может оказаться прямо про^
тивоположным задаче: отобранный материал будет вредным,
может быть, даже гибельным для потребляющих.
Добывание золота из россыпей сводится к разным приемам
подбора. Простейший — это отмывка током воды в особых
тазах и желобах; здесь все свойства золота «репрезентирова¬
26*
403
ны» его высоким удельным весом, в силу которого его зерныш¬
ки оседают на дно, между тем как более легкие остальные
вещества, входящие в состав золотоносного песка, уносятся
водою. Очевидно, однако, что и всякие другие тяжелые ча¬
стицы, металлические или не металлические, будут оседать
вместе с ними. Если подвергнуть осадок новой обработке —
ртутью, то она выделит из него золото, растворивши его; но
если есть серебро, то и оно- растворится, а также и некото¬
рые другие металлические примеси. Удаливши ртуть сильным
нагреванием, при котором она испаряется — третий процесс
подбора, — получим остаток, в котором свойства золота пред¬
ставлены растворимостью в ртути; как видим, и здесь воз¬
можна неточность, напр., вместо золота, окажется его со¬
единение с серебром. Еще новый прием подбора •— действие
азотной кислоты — отделит золото от серебра и большинства
других металлов, если они есть, потому что они растворяются
в ней, а оно — нет; однако, платина и еще некоторые редкие
металлы тоже нерастворимы, так что химическая чистота про¬
дукта и здесь еще не гарантирована; и т. д.
В первой стадии всего дела основа подбора, как видим,
удельный вес золота,, во второй сюда присоединяется его ра¬
створимость во ртути, в третьей — нерастворимость в азот¬
ной кислоте; и по мере этого расширения основы под¬
бора результаты его становятся все более точными, все более;
соответствующими задаче. И это, конечно, может рассматри¬
ваться, как общее правило, как практический и теоретиче¬
ский принцип в применении подбора: чем шире основа
процессов подбора, тем определеннее, строже
его результаты.
Особенно важна такая точка зрения там, где об’ектом
подбора являются самые сложные комплексы, напр., живые
люди. Яркой иллюстрацией может послужить библейская «за¬
дача Гедеона». Гедеону пришлось выступить в поход против
напавших на Израиль филистимлян с весьма недостаточным^
наскоро собранным войском. Было вполне очевидно, что идти
на прямой открытый бой значило — потерпеть неминуемое
поражение. Единственная возможность победы заключалась
в том, чтобы атаковать врагов в момент наименьшего со¬
противления, то-есть, совершенно врасплох. Для такого ре¬
шения хватило бы и гораздо меньшего отряда, чехМ тот, какой
имелся налицо, при условии, чтобы это были воины храбрые,
и энергичные; но каким образом и с тремя-четырьмя, хотя бы,
сотнями солдат подобраться незамеченными к военному ла¬
герю, сколько-нибудь охраняемому часовыми? Ясно, что для
404
этого нужны были люди особенной выдержки и терпения,
способные целыми часами с величайшей осторожностью, не
выдавая себя ни одним звуком, ни одним нерассчитанным
движением, подкрадываться в темноте к неприятелю. Гедеон
и решил произвести строгий отбор своих воинов на основе
мужества и выдержки.
Сначала он предложил всем желающим, у кого есть дома
важные, по их мнению, дела, уйти их устраивать. Конечно,
все робкие и все не достаточно патриотически настроенные
должны были этим воспользоваться; большая часть армии раз*
брелась; но за то остались наиболее храбрые и надежные.
Их затем Гедеон повел в далекий обход неприятеля по рас¬
каленной солнцем, безводной пустыне; после нескольких ча*
сов пути они все были совершенно истомлены жаждою. Тогда
он привел их к ручью и предложил им напиться, а сам на¬
блюдал, как они будут утолять жажду. Одни бросились к
воде, как звери, легли на живот и пили прямо ртом, что счи¬
талось очень неприличным; у других хватило характера не
унизиться до этого, а пить горстью. Их то Гедеон и отобрал
окончательно, всего триста человек; а прочих отослал назад.
Это был подбор терпения и выдержки.
Расчеты Гедеона оправдались, его воины не изменили себе,
нечаянное нападение удалось, и неприятели были разбиты.
Но можно ли считать, что метод Гедеона был вообще непо¬
грешим, что в его подборе ошибки были исключены? Ко¬
нечно, нет.
Гедеон не мог действовать иначе, не имея времени для
более точного исследования своих дружинников; но несомнен¬
но, что репрезентативная основа его подбора была очень узка:
приходилось судить всего по двум фактам, тогда как дело
шло о двух постоянных, основных чертах характера.
Отдельный поступок может, в силу случайной комбинации
условий, весьма неточно выражать индивидуальность человека.
Так, испытание мужества было неточно хотя бы потому, что
могли не уйти, между прочим, люди легкомысленные и без¬
заботные, смутно представлявшие себе опасность борьбы, —
а также просто очень самолюбивые, и наконец, такие, кото¬
рые не хотели идти домой потому, что их там ожидали за¬
ведомые неприятности. Испытание выдержки грешило тем,
что человек, терпеливый по отношению к жажде, может быть
мало способен к неослабному вниманию, какое требуется для
того, чтобы не выдавать себя, подползая к неприятелям; и
кроме того, подходящими тут могли показаться и люди, просто
черезчур много значения придававшие внешности, манерам.
4°5
— А между тем, задача была такова, что если бы хоть один
из трехсот в критический момент оказался не на высоте поло¬
жения, то все пропало бы.
Поэтому там, где есть время и возможность, необходимо
уменьшать риск ошибок, расширяя основу подбора: повторяя,
напр., испытание в разных условиях, дополняя его новыми
приемами, и т. д. Известно, до какой степени неточным мето¬
дом подбора были наши прежние экзамены в учебных за¬
ведениях: ученики «проваливались» и тем обрекались на раз¬
ные бедствия, из-за1 простой робости, из-за случайной голов¬
ной боли, или даже мгновенного перерыва ассоциативной свя¬
зи, из-за рокового совпадения, подсунувшего ученику един¬
ственный билет, которого он не успел повторить, и т. д.
Столь же ненадежны, взятые по отдельности, такие критерии
подбора работников в учреждении, как аттестаты, личные
рекомендации, прежний стаж, видимая толковость, и т. п.
Необходима систематическая и планомерная их проверка одних
другими, то-есть, дополнение, расширение основы подбора, что¬
бы получить минимум ошибок.
Так, положим, в армии очень важен отбор храбрых и
находчивых в опасности людей. Какой-нибудь офицер, что¬
бы произвести такой отбор, устраивает ночью на походе лож¬
ную тревогу, ведущую к панике. Если его солдаты еще не
были в бою, и вся обстановка для них нова, непривычна, то
оценивать и разделять их по результатам этого первого опыта
было бы большой ошибкой. Кроме трусливых и легко теряю¬
щихся, здесь способны плохо вести себя также люди с боль¬
шой нервной впечатлительностью, с повышенной восприим¬
чивостью центрально-мозгового аппарата. Но именно такие
люди очень часто обладают и повышенной гибкостью, пла¬
стичностью этого аппарата; и в таком случае, когда они
освоятся с условиями военной жизни, они представляют осо¬
бенно ценный материал по своей находчивости, сообразитель¬
ности, уменью ориентироваться. — С другой стороны, воз¬
можны и чисто случайные проявления слабости, зависящие,
напр., от временного недомогания, и проч. Уже гораздо более
надежные результаты получились бы после второго, повероч¬
ного испытания паникой, конечно, в достаточно измененной
обстановке.
Спартанцы внимательно исследовали сложение каждого
новорожденного, чтобы по внешнему его виду судить о
том, будет ли он способен переносить суровые условия
военной жизни их общества; и если находили, что вид неудо¬
влетворителен, то не принимали ребенка в свой социаль¬
406
ный союз, а убивали. Правильный принцип они применяли не¬
сколько ошибочно в том смысле, что связь между здоровым
и хилым видом младенца, и степенью его будущей выносли-
вости и энергии далеко не столь постоянна, как они пред¬
полагали. Ъ наше время при наборе солдат руководятся тоже
внешними признаками — ростом, жизненной емкостью легких,
состоянием наружных тканей, звуками при выслушивании и
выстукивании внутренних органов и пр.; точности достигнуто
больше, но и здесь связь между официальной основой под-
бора и реальным относительным сопротивлением субъекта не
вполне постоянная. — Аналогичные «репрезентативные» испы¬
тания делаются и целым групцам, являющимся звеньями той
или иной ингрессивной организационной системы, в виде смо¬
тров частям армии, корабельным экипажам, в виде маневров и пр.
Процесс распознавания болезни врачем весь сводится к
применению репрезентативного подбора на последовательно
расширяющейся основе. Установлен симптом А; он свойствен
целому ряду заболеваний, он все их репрезентирует. Но с
ним соединен симптом В; он свойствен также, может быть,
многим болезням; но из этого первого ряда известная часть
им не характеризуется, и потому может быть отброшена; оста¬
ется более узкий круг. Симптом С из этого круга позволяет
отбросить еще иные, и т. д., — пока не останется только
один вид заболеваний, прошедший через все эти акты под¬
бора. Также идет определение ботаником найденного расте¬
ния от признака к признаку, и пр. —■ Может случиться, что
отбор устранит все известные комплексы данного рода, —
ибо репрезентация основана всегда на предыдущем опыте, а
он иногда не достаточен; тогда врач констатирует новое, не¬
известное для него заболевание, ботаник установит новый вид
растения; и задача будет состоять в том, чтобы дать точную
репрезентацию впервые входящего в научный опыт комплекса.
Признаки колеблющиеся, неустойчивые, для репрезентатив¬
ного подбора могут быть пригодны в том же смысле, как,
положим, сито с неодинаковыми отверстиями, которое в раз¬
ных своих частях пропускает неодинаковый материал; за не¬
имением лучшего, и оно иногда может быть применено; с
мукой, напр., пройдет и часть отрубей, и некоторое количе¬
ство сору, — но уже относительно меньше, чем было перво¬
начально; так и непостоянные признаки могут иногда помо¬
гать отчасти в деле диагностического «просеивания».
Развитие знания должно направляться в сторону выра¬
ботки наиболее точных и строгих репрезентирующих харак¬
теристик, в этом смысл всех научных классификаций.
4°7
it. Обобщающая роль подбора.
Как природе в ее стихийно-регулирующей работе., так и
человеку во всей его деятельности, сначала стихийной, затем
И сознательной, приходится на каждом шагу иметь дело
с массами однородных комплексов, более или менее повторяю¬
щих друг друга, и в армирующих лишь частично. Для дарви¬
новского естественного' подбора такие массово-повторяющиеся
об’екты доставляются размножением: оно воспроизводит жи¬
вые существа по определенным видовым шаблонам, лишь с
относительно небольшими колебаниями и отступлениями. Имен¬
но эти различия решают судьбу форм; напр., из насекомых
одного вида те, которых цвет больше отличается от цвета
окружающей среды, обречены на гибель без потомства, те
же, которые по окраске ближе подходят к ней, лучше сли¬
ваются с ней, те сохраняются дольше и повторяются с этой
своей особенностью в потомстве. Естественный подбор сти¬
хийно как бы обобщает данные формы по- двум категориям —
неприспособленных и приспособленных, — как на страшном
суде бог, предполагалось, должен произвести сознательное обоб¬
щение массового человеческого материала по, двум категориям,
праведников и грешников.
Первый известный нам образец «практики» живых орга¬
низмов представляют двигательные реакции свободно живу¬
щих клеток, напр., амеб; здесь также выступает стихийно-
обобщающая тенденция: на все «полезные», то-есть обусло¬
вливающие положительный подбор комплексы среды клетка
реагирует приближением, на все «вредные», вызывающие в
ней подбор отрицательный — удалением. Дело представляется
в таком виде, что процессы подбора, вызванные в клетке
внешним воздействием, усиливают одну группировку ее актив¬
ностей, ослабляют другую, — нарушается их прежнее равно¬
весие, и выступает движение клетки, тот или иной рефлекс.
Если мы не можем почему-либо наблюдать причины этого
рефлекса, то все же, видя его, можем «вообще» сказать, что
она есть воздействие благоприятное для клетки, или напротив,
вредное для нее. Питательное вещество, местное умеренное
повышение температуры, волна лучистой энергии обобщают¬
ся, напр., в первой категории; ядовитое вещество, резкое по¬
вышение температуры, прикосновение твердого тела — во
второй.
По мере того как организм усложняется, его рефлексы, а
затем развившиеся из них реакции более высокого типа, —
408
«инстинктивные»^ и наконец, «произвольные», — становятся
также сложнее, и при этом все разнообразнее. Но они сохра¬
няют свой обобщающий характер: целый ряд раз личных,
но в каком-нибудь отношении однородных условий среды по¬
рождают в организме подбор, благоприятный для проявления
одной и той же реакции; один ряд, положим, реакции «бег¬
ства», другой «удара», третий — «поворота тела направо», и
т. п. Реакцию «удара» вызывает, напр., и враг, и добыча, и
механическое препятствие, которое может быть устранено этим
путем.
Тот же обобщающий подбор лежит в основе познания,
мышления, которое произошло из практики и представляет
лишь особую, специализированную группу реакций. Так, це¬
лый ряд весьма различных впечатлений способны служить
поводом к произнесению слова «человек», или к его высту¬
плению в форме «мысли», «понятия» — той же реакции, лишь
ослабленной, незавершенной. Это и называется «обобщением»
в обычном смысле термина.
Человеческая техника создает различные механизмы под¬
бора, образцом которых является не раз упомянутое нами
сито. И их действие может быть представлено, как практи¬
чески обобщающее; напр., сито пропускает самые разнооб¬
разные частицы, между которыми есть то общее, что они
по размерам меньше такой-то величины, и задерживает дру¬
гие, не менее разнообразные, обобщаемые тем, что они больше
этой же величины.
Такова обобщающая роль подбора. Как видим, в чело¬
веческой практике она неразрывно связана с «репрезентацией»,
именно, составляет ее реальную основу: то, что в известном
отношении обобщено, может затем для всякого дальнейшего
сознательного подбора репрезентироваться своими общими эле¬
ментами. Напр., Гедеон только потому мог планомерно под¬
бирать храбрых и выдержанных воинов, что раньше целые
ряды различных фактов человеческой жизни были обобщены
словесными реакциями-понятиями «храбрый человек», «выдер¬
жанный человек». Люди всегда пользовались обобщающей функ¬
цией подбора для своих задач; но, как и в других случаях, были
тектологами, сами того не зная, а потому и далеко не всегда
последовательно, не всегда целесообразно. Точное понимание
и здесь на деле может оказаться весьма полезным и нужным.
Приведу некоторые иллюстрации.
Вот какой случай мне сообщили из практики нашего хо¬
зяйства в мировой войне при царизме. Пришлось организовать
производство термометров, так как мы их получали раньше
409
из Германии, а спрос на них, особенно' для медицинских целей,
явился огромный. В одном из университетских провинциаль¬
ных центров устроена была такого рода мастерская. Пригото¬
вление стеклянных шариков с вытянутыми трубками не пред¬
ставило трудностей, — стеклянное производство у пас суще¬
ствовало и раньше. Но ученые руководители стали в тупик
перед такой проблемой: как сделать подходящие шкалы с раз¬
делением на градусы, — трубки неизбежно неодинакового диа¬
метра, ртуть поднимается в разной мере; а делать отдельную
шкалу для каждой трубки немыслимо, их надо сотни тысяч.
К счастью, под рукой оказался пленный немец, который очень
просто разрешил вопрос. Как же именно? Разрешение давно
уже имелось и у нас, во многих тектологически-подобных
случаях; оно основывалось на обобщающем подборе; но так
как тектологический опыт обобщен не был, то мудрецы, мо¬
жет быть, очень долго думали бы, пока самостоятельно не
дошли бы до им, в сущности, давно известных вещей.
Одежда шьется на армию отнюдь не по индивидуальной
мерке. Опыт показал, что в данной стране из тысячи человек,
привлекаемых на военную службу, столько-то, в среднем, обла¬
дает таким-то ростом и сложением, соответствующим такой-то
приблизительной мерке, столько-то другим, тоже определен¬
ным, и т. д. По этим меркам и в этой пропорции заготовляется
одежда еще заранее. А если бы готового статистического
обобщения не было, и одежду пришлось шить заново — при¬
шлось бы просто подсчитать данные о росте и объеме груди,
собираемые при приеме в армию; по ним портные сразу могли
бы вести массовую закройку. Очевидно, именно1 это поло¬
жение имелось в нашем примере, только с заменой людей —■
стеклянными трубками, а одежды — термометрическими шка¬
лами. Пленный немец предложил сразу сделать десять тысяч
трубок, опустил их в воду низшей температуры, с какой на¬
чинается медицинская градуировка, затем, отметивши этот уро¬
вень, в воду высшей требуемой температуры. Оказалось, что
у двух-трех тысяч достаточно совпадающая разность уров¬
ней, чтобы для них можно был О' сделать общую шкалу; еще
у тысячи или больше по одну сторону уровня и у стольких же
по другую — тоже можно приготовить две достаточно точные
общие шкалы? и т. д., отбрасывая несколько сот черезчур от¬
клоняющихся, не достаточно обобщаемых. Самое обычное со¬
отношение обобщающего и репрезентативного подбора.
Любой агитатор, являясь на митинг, также видит перед
собой человеческие экземпляры в массовых вариациях, и так¬
же должен снимать с них обобщенные мерки, чтобы предло¬
410
жить для их политических душ массовый идейный костюм,
который в достаточной мере подходил бы к ним. Агитаторы
начинающие большею частью не понимают этого и платятся
неудачами, ценою которых приходят мало-по-малу к надлежа¬
щим методам. И здесь много лишних затрат энергии благо¬
даря тому, что не связан, не обобщен тектологически одно¬
родный опыт разных областей.
5. Познавательный подбор.
Мы рассматривали подбор как метод практический в тру¬
довой жизни людей, и как метод объяснительный, основанный
на применении схемы практического — в познании. Но под¬
бор и для теоретической деятельности — не только объясни¬
тельная схема, а и непосредственно применяемый в самой тех¬
нике этой деятельности прием. Человек не только оперирует
понятием подбора для объяснения тех или иных фактов опыта,
но и выполняет планомерный подбор над понятиями. Поясним
это примерами.
В математике для численного решения уравнений высших
степеней употребляют, между прочим, такой прием, что найдя
приблизительные рамки для искомой величины X, испыты¬
вают одно за другим возможные численные решения, подста¬
вляя их в уравнение, неподходящие отбрасывают, а наиболее
близко подходящие удерживают в качестве более точных пре¬
делов для X; между этими пределами опять испытывают раз¬
ные возможные величины, и т. д. Ясно, что здесь подбор
непосредственно применяется к численным понятиям. Когда
же мы говорим, что при качаниях маятника процесс подбора
приводит его к устойчивому равновесию, устраняя одно за
другим его крайние положения, то> картина весьма сходна
с предыдущею, но мы сами не выполняем подбора над понятиями
о разных позициях маятника, а только представляем себе, что
подбор — не над понятиями, а над самыми позициями — вы¬
полняется некоторым фактором — средою с ее трениями.
Математика часто пользуется методом доказательства, ко¬
торый состоит в том, что пересматриваются и одна за дру¬
гой отвергаются разные возможности, пока не остается всего
одна, которая тогда и принимается, как выражение действи¬
тельности. Это также прямой подбор понятий или, вернее,
их комбинаций.
Но в сущности, человеческое мышление постоянно рабо¬
тает по этому способу, постоянно ведет подбор понятий и
4і і
их комбинаций, испытывает их одну за другою, отбрасывает
те, удерживает эти, и сохраняющийся остаток обозначает, как
«истину». Самым элементарным выражением этого процесса
служит логический закон «исключенного- третьего», который
говорит: «всякий предмет мышления есть либо Л, либо не — Л,
и не может быть тем и другим одновременно». Здесь схоласти¬
чески формулирован принцип подбора. А и не—-Л — символы,
соотносительные противоположным направлениям подбора: если
одно устраняется, другое остается, и наоборот. При этом фор¬
мальная логика знает только консервативный подбор — со¬
хранение или уничтожение. О прогрессивном подборе она
не имеет понятия; и на такой ее ограниченности Гегель осно¬
вал некогда ее критику.
6. Некоторые теоретические применения схемы подбора.
і. Гедонический подбор.
Мы ближе рассмотрим одну специальную область прогрес¬
сивного подбора, чтобы показать, каким образом применение
полученной нами схемы необходимо ведет к преобразованию
такой древней и жизненно-важной науки, как психология.
Комплексы сознания, как и всякие иные, могут быть иссле¬
дуемы с точки зрения их положительного — отрицательного
подбора; но для этого надо- сначала точно определить, каковы
в психике непосредственные проявления этого подбора. И это
было бы очень легко, если бы вопрос не был запутан и за¬
темнен в предыдущем развитии психологии.
Здесь не место специально анализировать общую связь
психики с физиологическими процессами. Для нас будет пока
достаточно той, более или менее общепризнанной концепции,
согласно которой факты сознания «параллельны» некоторым
изменениям в центральной нервной системе, или связаны с
ними «однозначущей функциональной зависимостью»; тот и
другой термин обозначают одно и то же, — ибо при огромном
несходстве психических и физиологических фактов, их «па¬
раллелизм» должен быть понят именно как постоянная функ¬
циональная зависимость.
Вопрос принимает, следовательно, такую форму: какие пси¬
хические явления соответствуют возрастанию энергии цен¬
трального нервного аппарата, перевесу в «органах сэзнания»
ассимиляции над затратами, какие — понижению энергии,
перевесу дезассимиляции.
412
Так как в сякий процесс в центральном нервном аппарате,
за исключением чисто идеального случая полного энергетического
равновесия, заключает в себе момент повышения или пони¬
жения энергии этого аппарата, то и всякий факт сознания
должен заключать в себе искомый коррелятив положитель¬
ного или отрицательного подбора в центральном нервном ком¬
плексе. И так как повышение и понижение энергии соотноси¬
тельно противоположны, способны взаимно ослаблять или уни¬
чтожать друг друга, то и их психический коррелятив должен
представлять две стороны или тенденции, способные взаимно
уменьшать или нейтрализовать друг друга.
Приняв это во внимание, не приходится долго искать озна¬
ченного коррелятива: психология до сих пор знает в процессах
сознания только один такой элемент, который и постоянно
имелся бы налицо, и отличался бы строго-полярной двусторон¬
ностью; это так называемый «чувственный тон», свойственный
психическим фактам, или окраска удовольствия — стра¬
дания. Полученный вывод тотчас же находит новое подтвер¬
ждение в том, что именно чувственному тону свойствен наи¬
более ясный количественный характер1, благодаря кото¬
рому самые несходные психические переживания могут прак¬
тически соизмеряться со стороны удовольствия или стра¬
дания, их сопровождающего. Люди сравнивают и находят, что
напр., страдание, соединенное с ощущениями грудной жабы,
«больше», чем страдание, связанное с мыслью о несовершен¬
стве нашего мира, или наоборот, а также, что удовольствие от
сознания исполненного долга «больше», чем от вкусовых впе¬
чатлений хорошего обеда, и т. п. Эти загадочные, на первый
взгляд, соизмерения вполне понятны, если удовольствие и стра¬
дание выражают прогрессивный подбор психической системы
— возрастание или уменьшение ее энергии, каковое, очевидно,
даже для самых различных случаев может сравниваться, как
«большее» и «меньшее».
Эта точка зрения была — разумеется, в совершенно иной
связи идей и в иной терминологии, — принята уже Спинозою.
Ее сторонником был знаменитый Мейнерт. Но для современной
психо-физиологии она является спорной; и весьма распростра¬
нена иная точка зрения, которой мы и должны поневоле кос¬
нуться.
Полагают1), что жизненно-идеальное состояние централь¬
ного нервного аппарата есть абсолютное энергетическое равно¬
весие между его усвоением и затратами; что удовольствие вы-
х) Многие физиологи; а из философов особенно Авенариус.
413
ражает приближение к этому состоянию, а страдание со¬
ответствует удалению от него, причем безразлично,
в какую сторону. Так, если в центрах коры мозга возни¬
кает перевес ассимиляции над дезассимиляцией, или если уси¬
ливается уже существующий перевес такого рода, то это ощу¬
щается, как страдание; но также в виде страдания ощущается
процесс прямо противоположный — возникновение или уси¬
ление перевеса дезассимиляции.
В этой схеме поражает прежде всего то, что психо-физио-
логцческая связь оказывается уже не однозначущей: одинако¬
вое психическое выражение получают два взаимно-противопо¬
ложных физиологических процесса. Затем легко раскрывается
двойная биологическая несообразность. Во-первых, возрастание
энергии центрально-нервного аппарата, которое увеличивает
сумму его сопротивлений и активностей, и следовательно, пред¬
ставляет изменение непосредственно-полезное для жизни, со¬
единяется в одних случаях с чувством страдания, в других —
с чувством удовольствия, тогда как признается, что биологи¬
чески страдание соответствует изменениям непосредственно¬
вредным для жизни, удовольствие — непосредственно-полез¬
ным. Во-вторых, если перевес ассимиляции или дезассимиля¬
ции (по удачной в этом случае терминологии Авенариуса —
«жизнеразность») остается равномерным, то никакого чувствен¬
ного тона возникнуть не должно, — а между тем энергия си¬
стемы продолжает либо возрастать, либо уменьшаться на из¬
вестную величину в каждую единицу времени; это, очевидно,
может иметь огромное влияние на судьбу организма, а для
психики будет оставаться безразличным, не породит ни удо¬
вольствия, вызывающего в организме стремление удержать дан¬
ное состояние, ни страдания, вызывающего стремление пре¬
кратить его.
Правда, вторую несообразность устраняют иногда особым
истолкованием теории: принимают, что* нормою для централь¬
ного нервного аппарата является некоторая абсолютная
величина энергии, а не равновесие двух ее потоков, усвое¬
ния и затраты, — и что чувственный тон выражает приближе¬
ние к этой абсолютной величине или удаление от нее, в какую
бы то ни было сторону. Но для современного естествознания
такие абсолютные величины — недопустимая и наивная фан¬
тазия; они противоречат самой идее развития; если принять
их, то, напр., весь процесс развития от детского мозга до
взрослого превратился бы в одно сплошное страдание. Подоб¬
ные истолкования мы можем сразу отбросить, и разбирать тео¬
рию «идеального равновесия» все же в более совершенном ее виде.
4Н
Изучение физиологической картины эмоций дает ряд фак¬
тов, резко противоречащих этой теории. Так, в эмоции ра-
дости первичный момент — реакция кровеносной системы
—- заключается в расширении мелких периферических и, спе¬
циально, мозговых артерий при усилении деятельности сердца;
другими словами, питание мозга быстро и непосредственно
возрастает, а затраты в этот первый момент скорее умень¬
шаются, потому что расслабление бесчисленных кольцевых во¬
локон периферических артерий по меньшей мере уравновеши¬
вает возросшую работу сердца. Происходит несомненное для
этого момента удаление от идеального равновесия
центров мозга, и между тем ощущается удовольствие, а
отнюдь не страдание. Правда, затем, в результате повы¬
шенного притока энергии к центрам мозга, возрастает и работа
произвольных мускулов; но нет никаких оснований предпола¬
гать, чтобы это увеличение затрат превосходило по размерам
свою причину — сверх-обычный приток энергии; так что
перевес на стороне ассимиляции должен оставаться, энергия
системы продолжает возрастать.
Еще резче явления при экстазах — половом, религиозном
и иных. Их наступление представляет настоящую физиологи¬
ческую бурю в нервном аппарате, специально же в сосудо¬
двигательной системе. Предполагать, чтобы вся эта буря сво¬
дилась к тому, что обмен энергии мозга из менее равномерного
с двух его сторон становится все более равномерным, с на¬
чала до конца интенсивнейшей приятной эмоции, значит иметь
очень странное понятие о нервных процессах. Механизм же
экстазов в том, что касается изменений жизненного обмена
энергии, однороден с механизмом эмоций радости, — только
все колебание протекает с особенной силой.
Наконец, может быть, самый яркий пример — маниакаль¬
ная экзальтация. Этот психоневроз возникает в виде функцио¬
нальной гиперемии мозга, то-есть как прямое нарушение
равновесия энергетического обмена. И между тем с самого*
возникновения болезнь имеет окраску приятного, радостного
самочувствия.
Нет надобности дольше останавливаться на разбираемой
теории. Находясь в противоречии с основным научным прин¬
ципом — однозначущей связи, скрывая в себе биологические
несообразности, несогласная со вполне установленными фак¬
тами физиологии и патологии, она может служить только при¬
мером того, до какой степени мышление, чрезмерно специали¬
зированное, способно, в своей неизбежной ограниченности, за¬
путывать самые простые и прозрачные соотношения.
415
Итак, мы должны рассматривать чувственный тон психи¬
ческих комплексов, как непосредственное выражение прогрес¬
сивного подбора: положительного — чувство удовольствия,
отрицательного — страдание. Мы назовем этот подбор «гедони¬
ческим» (от греческого цдоѵц — удовольствие).
Психическое самонаблюдение никогда не охватывает всей
психической системы человека, но во всякий момент лишь ее
малую часть, постоянно меняющуюся — так называемое «поле
сознания». Поле сознания характеризуется двумя чертами: это,
во-і), область непрерывных изменений, и во-2), происходя¬
щие в нем изменения имеют координационное или пси¬
хи чески-организационное значение. Там непрерывно
возникают, усиливаются, ослабляются, распадаются ассоциа¬
ции психических элементов и их комплексов. Все это про¬
исходит под непрерывным действием гедонического подбора:
то, что находится в поле сознания, всегда обладает, в целом
или в частях, чувственным тоном, характером приятного или
неприятного. В психологии принимается еще «нейтральный»
чувственный тон, или окраска аффективного безразличия, —
но именно как равновесие положительного и отрицатель¬
ного чувственного тона, соединенных в одном комплексе или
в одном поле сознания; причем это равновесие или «нейтраль¬
ность» никогда не бывает полной, а всегда является только
приблизительной.
Функции прогрессивного подбора нам уже известны: с
одной стороны сохраняющая и усиливающая (положительный
подбор, значит — чувство удовольствия); с другой стороны —
ослабляющая и разрушающая (отрицательный подбор', чувство
страдания). Опыт показывает, что так оно и есть в действи¬
тельности. Психические комплексы и их ассоциативные груп¬
пировки, выступающие в чувственном тоне «приятного», удер¬
живаются в психике, возрастают в своей яркости и интенсив¬
ности, которые можно считать непосредственной мерою их
энергии, воспроизводятся в поле сознания все легче, что дает
косвенную, биологическую меру их энергии. Комплексы и груп¬
пировки с отрицательным чувственным тоном, окраской «не¬
приятного», обнаруживают тенденцию к устранению из пси¬
хики, к уменьшению яркости и интенсивности, к ослаблению
своих связей, ко все более трудному и менее полному воспро¬
изведению в сознании. Тенденции того или другого типа по¬
стоянно имеются налицо, когда имеется тот или другой чув¬
ственный тон; и постоянно они тем сильнее, чем он интенсив¬
нее.
Конечно, сила их ограничена в каждом данном случае,
416
и их могут преодолевать достаточно энергичные воздействия
на психику; напр., образы весьма приятные иногда подвергают¬
ся «забвению» под влиянием потока новых и напряженных
внешних впечатлений, их дезорганизующего и вытесняющего;
и наоборот, образы весьма неприятные вновь и вновь возвра¬
щаются в сознание среди вызывающей их неблагоприятной
обстановки. Так, воспоминание об оставленной вдали невесте
тонет в вихре столичной жизни; тягостные мысли о предстоя¬
щих неприятностях неуклонно всплывают под давлением не¬
прерывного восприятия тюремных стен, решеток и надзира¬
телей. Но и в подобных случаях тенденции гедонического
подбора обнаруживаются внимательным анализом, как борю¬
щиеся, хотя и побеждаемые силы, как слагаемое, уменьшаю¬
щее результат доминирующих над' сознанием воздействий.
Далее, мы установили, что из первичных функций прогрес¬
сивного подбора вытекают еще другие, также универсальные:
для положительного подбора — усложнение системы и воз¬
растание неоднородности ее строения, для отрицательного —
уменьшение сложности строения и возрастание однородности
элементов и связей системы. Все это, разумеется, должно- быть
отнесено и к гедоническому подбору, причем вполне подтвер¬
ждается на опыте.
Действительно, всякий, сколько-нибудь наблюдавший свою
психику, знает, что приятные ощущения «оживляют» сознание:
они увеличивают богатство образов и разнообразие их комби¬
наций. Напротив, страдания суживают жизнь психики: поле
сознания становится беднее, ассоциации в нем однообразнее.
Древние обозначали первое из этих состояний, как «макро-
психию» (расширение души), второе — как «микропсихию»
(уменьшение, сужение души).
Пользуясь схемами прогрессивного подбора, возможно ис¬
следовать в общей форме развитие психики, генетически уста¬
новить и об’ясыить основные типы ее строения. Данными для
такого анализа являются: і) первичный материал ощущений,
доставляемых внешними чувствами и органическими процес¬
сами; 2) интенсивность гедонического подбора, положитель¬
ного и отрицательного; 3) их количественное взаимоотношение
(преобладание одного- из них или равновесие). Мысленно изме¬
няя каждое из этих данных в ту или другую сторону, можно
теоретически определить, в каком направлении должно тогда
изменяться строение психической системы, широта и темп ее
жизни, Для иллюстрации наметим некоторые из полученных
таким путем выводов.
На количественной и качественной характеристике мате¬
27 Богданов.
417
риала ощущений, образующего основу психической жизни, мы
останавливаться не будем. Конечно, это первый фактор, от
которого зависит содержательность, об’ем и характер психики:
ее общее богатство или бедность, ее разносторонность, опираю¬
щаяся на разнообразие впечатлений, или односторонность, вы¬
текающая из специализации опыта, и т. д. Все это чрезвы¬
чайно важно и практически, п теоретически; но нас интересует
в данный момент специально роль гедонического подбора, обра¬
ботка им наличного материала ощущений.
В этом отношении мы, очевидно, можем заранее устано¬
вить, что в рамках нормальной жизни, то-есть в тех пределах,
до каких этот подбор еще не делается разрушительным для
системы, чем он интенсивнее, тем более повышается выработан¬
ность психики, или ее организованность: под действием поло¬
жительного подбора — в сторону богатства и разнообразия
психического содержания; под действием отрицательного —
в сторону простоты и прочности связей, стройности и устой¬
чивости этого содержания. Другими словами, в этих пределах,
чем энергичнее и напряженнее жизнь чувства, тем выше, при
прочих равных условиях, тип психики.
Положительный и отрицательный подбор постоянно сменя¬
ют друг друга в жизни сознания; немыслима такая психика,
которая развивалась бы всецело под действием положительного,
или же всецело под действием отрицательного подбора. Однако,
вполне возможно, и на каждом шагу наблюдается длительное
преобладание той или другой из этих фаз подбора: «жизнь
счастливая» или «жизнь несчастная», по обычным выражениям.
Легко теоретически определить, как изменяется психический
тип в зависимости от такого рода условий.
Пусть устойчивое, систематическое преобладание перехо¬
дит все в большей мере к положительному подбору, то-есть,
для системы особенно благоприятно складываются се отноше¬
ния к среде, источнику усвоения энергии. В таком случае и
развитие психики необходимо должно направляться преиму¬
щественно, и в соответственно возрастающей мере, к увели¬
чению суммы ее материала, к новым и новым его комбина¬
циям, но в то же время, именно в силу их богатства и разно¬
родности, ко все меньшей их взаимной согласованности и устой¬
чивости. Отрицательный подбор, чем он относительно слабее,
тем в меньшей степени способен выполнять свою, как бы кон¬
трольную, функцию по отношению к этому развитию: раз¬
рушать наименее устойчивые комплексы и их ассоциации, упро¬
щать, делать более однородной и устойчивой внутреннюю связь
418
психики. Все это одинаково обнаруживается на внутренних
и внешних проявлениях системы.
Биологическая сущность развития психики заключается,
как известно, в выработке двигательных реакций на внеш¬
нюю среду организма. Усиленная работа положительного под¬
бора дает ускоренный ход образования этих реакций: система
реагирует на впечатления живо, непосредственно. Но благо¬
даря разнообразию и разнородности комплексов, составляющих
систему и, в различных случаях, принимающих участие в ак¬
тивном (волевом) ее проявлении, самые реакции оказываются
разнообразны и разнородны часто даже при весьма сходных
внешних условиях: в них мало так называемой «последователь¬
ности», которая состоит именно в том, что действия человека
бывают тем более сходны и однородны, чем более сходны и
однородны вызывающие их условия. Если нарушение равно¬
весия между двумя фазами подбора возрастает еще более, то
оно приводит к такому уменьшению этой последовательности,
что действия человека становятся мало понятны и трудно пред¬
видимы для наблюдающих его других людей, с более уравно¬
вешенным гедоническим подбором: это случай, выражаемый
понятием «капризов». Параллельно с этим, при такой одно¬
сторонности подбора все чаще должно наблюдаться, что на
определенное внешнее воздействие в психике возникает сразу
несколько различных и несовместимых между собою реакций;
слабость отрицательного подбора мешает устранению каждой
из них, они все остаются в поле сознания, но при взаимном
противоречии не могут достигнуть полной силы, то-есть перей¬
ти в действия, и удерживаются на ступени «стремлений». Это
состояние обозначается термином «нерешительность».
Так обрисовываются психические типы, вполне соответ¬
ствующие тому, что не раз изображалось художниками-психо¬
логами: типы «жизнерадостные» при умеренном преобладании
положительного подбора, «избалованные» — при значительном.
Первые характеризуются богатством и гибкостью ассоциаций
сознания, быстротою и непосредственностью реакций («жизнь,
переливающаяся через край»); но также относительно малой
однородностью ассоциаций («эклектизм») и малой последователь¬
ностью реакций (меньшей, чем при равновесии подбора, «устой¬
чивостью характера»). В типах второго' рода усиление тех же
моментов дает в результате «причудливый» или «капризный»
характер, осложненный «нерешительностью», которая в этом
случае есть результат чрезмерной разнородности одновре¬
менных психических процессов (в иных психических типах
она бывает и совершенно иного происхождения).
27*
419
Общую тенденцию развития психики, основанного' на пере¬
весе положительного* подбора, мы можем назвать «эллинской»,
пользуясь чрезвычайно глубоким и родственным нашему ана¬
лизу сопоставлением у Гейне типов «эллина» и «иудея». Дей¬
ствительно, древняя Эллада, благодаря своим историческим судь¬
бам, дала, в своих господствующих классах, самую широкую
гамму таких психических характеров: жизнерадостно-активных
в эпоху подъема и побед, избалованно<-слабых в эпоху паразити¬
ческого вырождения. Совершенно естественно и понятно, что
в эпохи борьбы, хотя и победоносной, но влекущей огромную
затрату сил, преобладание положительного подбора остается
более умеренным, чем в эпоху последующего использования
плодов победы. Момент самого перехода история с удивитель¬
ной наглядностью запечатлела в двух фигурах — Перикла
и Алкивиада, которые можно принять за двойников, и кото¬
рые в то же время так значительно различаются в проявлениях
характера: Перикл выражает полный расцвет эллинского типа,
Алкивиад — начало его упадка, совершавшегося в направлении
паразитической избалованности.
Вообще же эллинская тенденция выступает в жизни ка¬
ждого человека, в ее «счастливые» периоды. Таковы чаще всего
детство и юность —- эпохи роста, когда происходит накопление
энергии организма, и «приятные» органические ощущения обыч¬
но перевешивают даже значительные диссонансы в психике,
порождаемые неблагоприятными воздействиями среды.
Затем, представителями эллинской тенденции являются
«артистические натуры», какими описывают их романисты; для
творчества образов, составляющего основу художественной ра¬
боты, она наиболее подходящая почва, но, разумеется, не в
крайнем своем развитии. Поскольку в творчестве совершенство
результатов зависит не только от богатства и разнообразия
комбинаций, но также от их стройности и связности, постоль¬
ку артистическая талантливость предполагает также интен¬
сивный отрицательный подбор. Огромная роль страдания в вы¬
работке художественного' таланта, а тем более гения, неодно¬
кратно указывалась самими художниками, особенно поэтами.
Величайшие произведения были созданы людьми не только боль¬
шого счастия, но также большого страдания, или напряжен¬
ного труда. Труд есть затрата энергии, следовательно —
фактор отрицательного подбора; и это очевидно само собою,
если взять труд в его чистом виде, — мысленно отвлечь от
впечатлений, вызываемых его результатами. Эти впечат¬
ления могут быть, при благоприятных условиях труда, источни¬
ком такого повышения энергии системы, что вместе с ними
420
труд приобретает окраску «приятного», от самой слабой до
самой интенсивной; сам же по себе труд однороден с дру¬
гими формами жизненной дезассимиляции.
Крайнее, вполне патологическое преобладание положитель¬
ного подбора наблюдается в маниакальном психоневрозе1). Тут
отрицательный подбор почти исчезает. Получается дезоргани¬
зованное переполнение сознания. Всякая возникающая ассо¬
циация психических элементов, как бы ни была она случайна
и мало жизнеспособна, удерживается и усиливается в поле
сознания, пока не смешается и не расплывется в других, одно¬
временно возникающих и также находящихся под действием
положительного подбора. Бессвязный поток переживаний вы¬
ражается и внешним образом в бессвязной активности, непосле¬
довательных действиях и бесчисленных бесполезных движе¬
ниях, порывистой болтовне, и т. п. Гиперемия мозга перевеши¬
вает эту растрату иннервационной энергии, так что самоі-
чувствие остается интенсивно «приятным». Тут патология на¬
глядно раскрывает, посредством преувеличения, жизненную
ограниченность функции положительного подбора.
Перейдем теперь к противоположному соотношению —
когда перевес склоняется на сторону отрицательного подбора:
жизнь «страдальческая» или изнурительно-трудовая. Нет на¬
добности повторять анализ, параллельный предыдущему. Его
результаты намечают нам такие тенденции: ограничение мате¬
риала психических комбинаций и, вместе с тем, его упрощение,
возрастание однородности ассоциативных связей; уменьшение
гибкости психики, с возрастанием ее устойчивости и цельности
или «монистичности»; двигательные реакции менее быстрые,
менее непосредственные, но отличающиеся «последовательно¬
стью» (так называемая «выдержанность» характера). Недоста¬
ток широты и пластичности организации вознаграждается ее
стройностью и прочностью, «верностью себе» в массе ее про¬
явлений.
При сравнительно умеренном преобладании отрицательного
подбора активность и решительность относительно высоки : хотя
отрицательный подбор и действует разрушающим или временно
ослабляющим образом на возникающие двигательные реакции,
но самая его сила указывает на наличность вляний, враждеб¬
ных психической системе, и следовательно, необходимо стиму¬
лирующих ее деятельность; из числа возникающих в сознании,
реакций, благодаря энергии подавляющего действия подбора,
х) Известная фаза «циркулярнаго психоза», очень распространенного душев¬
ного заболевания.
421
большинство быстро устраняется, а реакция, наиболее способ¬
ная удержаться в этих условиях, тем вернее достигает полного
проявления, не находя помехи в других, конкурирующих* Та¬
ким образом внешняя активность, не такая живая и разно¬
сторонняя, как в типе жизнерадостном, может быть, тем не
менее, велика; а решительность, имея в основе подавление
большинства зарождающихся реакций, то-есть, энергичный вы¬
бор из них, и будучи, в то же время, менее непосредственна,
отличается так называемым «обдуманным» характером, иным,
чём решительность жизнерадостного типа.
Все это обрисовывает ту тенденцию психического развития,
которую мы, пользуясь опять выражением Гейне, назовем
«иудейскою». В самом деле, еврейская нация, в ее мрачной
исторической судьбе, дала наиболее законченные образцы ти¬
пов, определяемых этой тенденцией. Таков, напр., тип сурового
и нередко узкого «моноидеиста», неуклонного борца за свою
истину, каким был Людвиг Берне, — «иудей», которого Гейне
в своем психологическом анализе противопоставил себе самому,
жизнерадостному, эклектичному, разностороннему «эллину».
Еще более яркий и чистый образец «иудейства» в этом смысле
— историческая фигура нашего протопопа Аввакума, и вообще
фигуры пророков преследуемых религий и сект.
В организационном опыте человечества связь этого типа
с преобладанием отрицательного подбора была установлена уже
давно. Когда жреческим корпорациям для защиты своей силы
требовалось создать кадры узких и непреклонных фанатиков,
они всегда прибегали к приемам, основанным на этой связи:
к воспитанию намеченных лиц в тяжелой монастырской ди¬
сциплине, лишениях и постах, бичеваниях, печальных размыш¬
лениях, и т. п.; и цель достигалась.
Когда усиление отрицательного* подбора идет значительно
дальше, то его подавляющее действие приводит к сокращению
активности организма. Тогда вырабатывается тип созерцатель¬
но-аскетический, слабо реагирующий на внешние воздействия,
и тяготеющий к «нирване» — прекращению всякой деятель¬
ности и всяких эмоций. Последнее вполне понятно, раз господ¬
ствуют эмоции неприятные, тягостные, которые психическая
система всегда стремится устранить, как жизне-разрушитель-
ные, выражающие биологическую неприспособленность.
Крайний, вполне патологический предел рассматриваемой
тенденции представляет психоневроз «меланхолия»1). При нем
самочувствие самое мучительное, какое возможно: судорожное
х) Другая фаза упомянутого выше «циркулярного психоза».
Д22
состояние сосудо-двигательной системы, при чрезвычайно осла¬
бленном, вследствие сжатия мелких артерий, питании клеток
мозга, обусловливает непрерывную отрицательную эмоцию, кото¬
рая принимает формы тоски, страха, стыда. Силою этой эмо¬
ции поле сознания опустошено; в нем остаются только
немногие мрачные образы и тягостные мысли, непрерывно под¬
держиваемые органически - болезненными влияниями, вызвав¬
шими самый психоневроз. Внешняя активность тоже, есте¬
ственно, понижена до минимум, часто почти до полной не¬
подвижности организма; лишь изредка из процессов дезоргани¬
зации возникает судорожная волевая реакция, столь сильная,
что ее не подавил отрицательный подбор; тогда, не встречая
в опустошенном психическом поле никакой конкуренции со
стороны других реакций, она развертывается в виде неудержи¬
мого порыва, иногда весьма опасного для больного и для окру¬
жающих.
Все случаи длительного, а тем более — постоянного пре¬
обладания отрицательного подбора над положительным заклю¬
чают в себе, с первого взгляда, нечто загадочное. Отрицатель¬
ный подбор означает понижение энергии системы, превышение
затрат ее над ассимиляцией. Каким же образом возможно, что¬
бы в течение больших периодов жизни психики, иногда в тече¬
ние почти всего ее существования, он преобладал над положи¬
тельным подбором? Откуда возьмутся такие запасы энергии,
которые могли бы систематически растрачиваться без гибели
организма? А между тем психологический факт налицо: есть
люди, для которых вся их жизнь, иногда очень долгая, образует
непрерывную цепь неудач и страданий. — Об’яснение, однако,
становится простым, если принять в расчет место и роль со¬
знания среди функций психического организма.
Поле сознания во всякий данный момент ограничено, и
охватывает лишь очень малую часть психической системы:
область именно тех ее изменений, которыми определяется ко¬
ординация двигательных реакций организма, и притом не всех,
а только нескольких жизненно-важных групп реакций; главным
образом, это те, которые имеют прямое отношение к изменчи¬
вым воздействиям среды, и потому в силу биологической не¬
обходимости должны быть пластичны, изменчивы в своих фор¬
мах и комбинациях. Поэтому, хотя наблюдаемый в виде чув¬
ственного тона гедонический подбор обнимает всю жизнь со¬
знания, но он далеко не обнимает всех процессов, опреде¬
ляющих жизнь и развитие психической системы. Даже
собственно координационные изменения не все проходят через
сознание; оно есть главное их поле, — но экспериментальной
423
психологией вполне доказано существование других полей, или
подчиненных группировок: одного или нескольких «подсозна¬
ний». А масса иных процессов, не имеющих непосредственно¬
координационного характера, происходит постоянно за поро¬
гом сознания. Такова значительная доля изменений, связан¬
ных с процессами питания. Во время, напр., глубокого сна,
при котором сознание с его подбором отсутствуют, совершает¬
ся обычно восстановление растраченных за время бодрствова¬
ния сил психической системы: положительный прогрессивный
подбор для нее налицо, но не тот подбор удовольствия — стра¬
дания, который вырабатывает «сознательные» проявления си¬
стемы. Оттого и возможны такие парадоксы: в поле сознания
постоянное ощущение растрат энергии, а в конечном счете
психический организм растет и развивается; или, наоборот,
в сознании радостное самочувствие, а на деле психика исто¬
щается и подрывается1).
Тем не менее, несомненно, что и тот прогрессивный под¬
бор, который совершается в психике за порогом сознания, дол¬
жен обладать обычными тенденциями, такими же, в смысле
их направления, как если бы он происходил в поле созна¬
ния. Если в сознании преобладает отрицательный гедониче¬
ский подбор, но производимая им растрата энергии незаметно
уравновешивается процессами питания, то, разумеется, эти про¬
цессы стремятся вызвать и структурные изменения, противо¬
положные результатам отрицательного подбора. Но можно ли
ожидать, чтобы те и другие также уравновешивались?
Перед нами две противоположные группы процессов под¬
бора: с одной стороны — в сознании — более интенсивные
и неравномерные, простирающиеся каждый раз лишь на ма¬
лую часть психической системы; с другой — вне сознания —-
длительные и несравненно более равномерные, охватывающие
систему в целом, но в то же время и соответственно менее ин¬
тенсивные. Если в общей сумме те и другие представляют оди¬
наковую величину энергии, одни со знаком плюс, другие —
минус, то будут ли одинаково- значительны, глубоки и прочны
^Возможность различного направления подбора в сознании с одной сто¬
роны, в «подсознании» или «подсознаниях» с другой, научно установлена психи¬
атрами. Описан ряд случаев так назыв. «двойного» или «множественного» со
знания, когда одна, две и даже более подсознательных координаций развива¬
лись до такой степени, что могли конкурировать с главным сознанием, и пе¬
риодически вытесняли его в руководстве организмом. Оказывалось, что харак
тер «второй личности» человека может радикально отличаться от характера его
«первой», нормальной личности, и напр., один, с точки зрения нашего анализа,
соответствует преобладанию положительного, другой — отрицательного гедони¬
ческого подбора.
424
обусловленные теми и, другими структурные изменения? Легко
показать, что нет. Для слабых процессов подбора, с малым
напряжением энергии, системные сопротивления окажутся от¬
носительно гораздо' более велики, а значит, производимые изме¬
нения более незначительны, менее глубоки. Остающиеся ре¬
зультаты подбора, таким образом, будут далеко неравны. Со¬
отношение здесь совершенно' то же, как если бы на одно и
то же тело мы подействовали в одном случае большим коли¬
чеством слабых ударов, распределенных притом на всю его
поверхность, в другом — малым количеством, но соответствен¬
но более сильных ударов, падающих неравномерно. Понятно,
что во втором случае следы останутся более значительные и
глубокие.
Также и в области собственно гедонического подбора:
•— чем он интенсивнее, тем относительно сильнее влияет на
строение и развитие психики. Известно, что иногда одна —
две очень острых, хотя и кратковременных эмоции, напр.,
смертельный страх и радость неожиданного спасения, поро¬
ждают целый переворот в характере человека, переворот, ка¬
кого не могли бы вызвать тысячи более слабых, обыденных
эмоций.
Мы не будем продолжать собственно психологического ис¬
следования, напр., рассматривать типы строения, основанные
на равновесии обеих фаз гедонического подбора, на общем
усилении или ослаблении их обеих, и т. п. Это я отчасти
выполнил в специальной работе1). Здесь же нас занимает
тектологический вопрос. Мы нашли, что в развитии
психики действует тот же организационный механизм про¬
грессивного подбора, как и в иных областях жизни и при¬
роды. Его схема оказалась к психике применима в полной мере,
— причем дала возможность осветить и связать ряд фактов
давно известных, но воспринимавшихся до сих пор разрознен¬
но, диспаратно.
Дальнейшее применение того же метода неизбежно должно
преобразовать целый ряд отраслей практической и идейной
работы в сторону большей планомерности. Люди всегда бес¬
сознательно пользовались гедоническим подбором для своих * II)
х) В этой работе («Психический подбора в книге «Эмпириомонизм», часть
II) я обозначал исследуемый вид подбора более общим термином «психический
подбор». Обозначение «гедонический» точнее, потому что, как видим, не все про¬
цессы подбора психических комплексов протекают в сознании, в виде чувствен¬
ного тона. В той работе, еще 1904 года, тектологические понятия не достаточно
выработаны, и основное «об’яснение» гедонического подбора узко и неточно;
но в конкретном анализе психических процессов ошибок я и теперь не нахожу.
425
целей: в педагогии — принцип награды и наказания, в поли¬
тике приемы привлечения приятными перспективами и за¬
пугивания неприятными, и т. п. Более того, — всякое воздей¬
ствие одного человека на другого с задачей приспособить этого
другого к своим целям опирается на те же методы: стараются
вызвать, посредством подходящих образов и идей, гедониче¬
ский подбор в желательном направлении. Но во всей этой
практике господствует не-научный эмпиризм; опыт каждого
остается индивидуальным, не подвергается обобщающей обра¬
ботке, и не передается или почти не передается прочим людям.
Даже самые элементарные тектологические концепции, како¬
ва и схема прогрессивного подбора, многое изменят в этом
положении вещей.
Стоит только представить себе, напр., нынешний педа¬
гогический произвол школы и семьи в применении принципов
награды — наказания, и те, часто самые неожиданные для
воспитателей результаты, к которым он приводит. Критика
системы наказаний за проступки с моральной точки зрения
никого еще не могла убедить; между тем, научная констатация
того факта, что отрицательный подбор; вызываемый болью
наказания, действует отнюдь не только на психический ком¬
плекс, подлежащий искоренению, но и на все ему сопутству¬
ющие в поле сознания, дает уже возможность ожидать мно¬
жественных эффектов от этого педагогического приема, и по¬
казать чрезвычайно ограниченную его целесообразность, а
вместе с тем и неэкономность, и полную ненадежность. По¬
добных примеров можно' было бы привести бесчисленное мно¬
жество.
Методы тектологии не заменят, разумеется, конкретного
практического опыта и знания; ноі всюду, где этот опыт и
это знание имеют характер случайный, индивидуально-разро¬
зненный, бессистемный, технология укажет путь к преодоле¬
нию такого их характера, общие формы, в которых они могут
и должны быть введены в сокровищницу науки — в коллек¬
тивную организацию опыта и знания.
В следующих иллюстрациях у нас идут рядом удачные и
неудачные и сомнительные теоретические применения схемы
подбора, возникавшие в разное время в науке. По этому
поводу мы напомним следующие, по частям в разных местах
уже высказанные соображения.
Для тектологии всякая человеческая деятельность являет¬
ся по существу организационной или дезорганизацией ной; сле-
426
довательно, всякая деятельность, независимо от ее объ¬
ективных результатов, может рассматриваться, как
частное применение принципов и схем тектологии. Другими
словами, ошибочные теоретические построения, неудачные
практические попытки оперируют, с точки зрения нашей науки,
такими же организационными методами, как правильные и
удачные. Люди не выдумывают ad hoc этих методов: бес¬
сознательно или сознательно, но они пользуются теми, кото¬
рые уже сложились и даны в коллективном опыте. Индиви-
дуально-вносимые изменения, по крайней мере, для самых об¬
щих и основных методов, можно без ошибки считать в ка¬
ждом данном случае бесконечно-малыми. Поэтому, если резуль¬
таты деятельности оказываются нецелесообразными, то это
отнюдь не означает, что сама по себе тектологическая схема,
которая была применена, должна считаться неверною; по¬
следнее могло бы быть только в исключительном случае, если
вообще это бывает когда-либо. Ошибки надо- искать или в
неудачном выборе организационной схемы, или в ее извра¬
щении, или в -самом материале, познавательном или реаль¬
ном, который имелось в виду организовать.
Вот почему для принципа подбора, как равно и для дру¬
гих формул тектологии, мы можем брать примеры троякого
рода: во-і), заведомо верные, то-есть такие, где результаты
применения организационной схемы были подтверждены жи¬
знью и опытом; во-2), заведомо неверные, то-есть уже опро¬
вергнутые построения и попытки; в-3), только еще подле¬
жащие проверке, то-есть чужие или свои построения, 'теорети¬
ческого или практического- характера, еще не подтвержденные
и не опровергнутые окончательно.
II. Дарвинизм и учение Мальтуса.
Родство теории Дарвина об естественном подборе, возни¬
кающем из борьбы за существование в природе, с доктриной
Мальтуса о социальной борьбе за жизнь — общеизвестно.
В смутной форме (отчасти благодаря своей богословской под¬
кладке) учение Мальтуса заключает также идею подбора: при¬
знание «справедливости» гибели тех, кому не хватает «места
на пиру природы» (выражение Мальтуса) есть, по существу,
признание гибнущих худшими, наименее жизнеспособными, та¬
кими, которым «не следовало- являться в мир». Принцип Дар¬
вина рассматривается теперь, как приобретенная научная исти¬
на; взгляды же Мальтуса отвергнуты развитием социальной
427
науки, и притом не в смысле простого несовершенства их фор¬
мы, а в смысле их коренной ошибочности. В чем причина раз¬
личной судьбы столь родственных друг другу построений?
В теории Дарвина об’ектом подбора являются живые орга¬
низмы; фактором — их природная среда; основою подбора —
их жизнеспособность по отношению к этой среде. Если бы
какая-нибудь из этих трех частей схемы была определена не¬
правильно, в силу ли ошибочных наблюдений или в силу
неудачного предположения, то вся теория оказалась бы не¬
верною, как бы строго и точно ни было все применение
схемы. Но этого не случилось; наблюдения были объективны;
гипотезы, их дополняющие, опирались на широкий материал
опыта, и были подтверждены его развитием. Так ли было с
теорией Мальтуса ?
В ней объект подбора — человеческие личности, или, ско¬
рее, индивидуальные хозяйства; взять этот, а не иной об’ект,
разумеется, вполне законно, и зависит от самой задачи ис¬
следователя. Фактор подбора, по Мальтусу, внешняя природа.
Именно, он полагает, что число членов общества ограничи¬
вается тем количеством жизненных средств, которое природа
позволяет людям из нее извлечь: известная схема геометри¬
ческой прогрессии размножения, и арифметической — возра¬
стания продуктов земли. Здесь уже есть неточность наблю¬
дения, и фактор подбора установлен неправильно. При обще¬
ственном разделении труда индивидуальное хозяйство не само
добывает для себя жизненные средства, все или наибольшую
их долю; следовательно, между ним и внешней природой, как
общим источником этих средств, имеется промежуточная среда,
именно — социальная; ближайшим образом эту последнюю
представляет рынок, на котором индивидуальное хозяйство по¬
купает чужие продукты, продавая свои. Таким образом, есте¬
ственная среда не есть тот фактор подбора, от которого за¬
висит судьба индивидуальных хозяйств, если бы даже схема,
выражающая отношение природы к труду (две прогрессии)
была достаточно точною. Но, как показывает опыт, при ка¬
питалистическом развитии техники и этого нет. Производство
может расти быстрее числа членов общества. Фактор подбора
определен вдвойне неправильно.
Затем, не лучше обстоит дело и с «основою» подбора,
Хотя Мальтус не выясняет ее отчетливо, но по общему смыслу
его рассуждений о божественной справедливости закона ги¬
бели тех, кому не хватает средств существования, о том, что
эти люди «не достойны» жить и пр., ясно, что подразумевае¬
мой основою подбора у него является жизненное совершен»
428
ство, общая жизнеспособность индивидуума. Но на самом деле
это вовсе не так. При капитализме выживают вовсе не те,
которые обладают наибольшей общей жизнеспособностью, то-
есть наибольшей суммой энергии, вместе с наибольшей гиб¬
костью и разнообразием органических приспособлений, — не
индивидуумы выше организованные, — а те, которые
располагают наибольшим и наиболее выгодно вложенным ка¬
питалом, то-есть возможностью всего полнее пользоваться из¬
быточной энергией общества, его «прибавочным трудом». Опыт
показывает, что эти условия отнюдь, вообще говоря, не совпа¬
дают с максимум жизненной организованности.
Итак, учение Мальтуса есть научно-неверное построение
не потому, чтобы положенная в его основу схема была не¬
пригодною: она была и остается универсально-верною. Но
ее организационное применение Мальтус выполнил нецелесо¬
образно: данные опыта были извращены и дополнены гипоте¬
зами, несогласными с наблюдением.
III. Теория Крунса о развитии материи.
Тут перед нами построение, также основанное на схеме
подбора, сыгравшее известную роль в развитии науки, но> те¬
перь полузабытое. Объектом подбора в нем выступают ком¬
бинации особой «первоматерии», фактором подбора — условия
изменяющейся мировой среды, «основою» подбора. — устой¬
чивость комбинаций. Где может оказаться наиболее слабый
пункт этих представлений? Так как известные нам виды ма¬
терии обнаруживают, в некоторых свойствах, напр., в их
величинах «массы», гигантскую устойчивость, а в большинстве
явлений опыта до сих пор устойчивость, при исследованьи,
оказывалась не первичным, а производным фактом, то весьма
мало вероятно, чтобы ошибка заключалась в признании устой¬
чивости комбинаций за основу подбора. Равным образом и фак¬
тор подбора — мировая среда — нуждается, конечно, в даль¬
нейшем, более конкретном выяснении, без которого остается
слишком общей, слишком мало, содержательной абстракцией:
но благодаря самой широте и формальному характеру его опре¬
деления, оно едва ли может явиться принципиально ложным,
когда удастся проверка теории. Но вопрос об объекте под¬
бора уже теперь стал гораздо более сомнительным.
Признание гипотетического объекта подбора, образующего
комбинации, из которых получаются химические атомы, ка¬
кой-то простейшей материей — уже есть скрытое допу¬
429
щение в этом об’екте, по крайней мере, некоторых типиче¬
ских свойств известной нам материи. Современные тенденции
в развитии научных взглядов на строение материи таковы, что,
весьма вероятно, именно это допущение придется отвергнуть:
объектом подбора, дающего в результате химические атомы
материи, наука, повидимому, должна будет принять комбинации
некоторой энергии, не обладающей и основными свойства¬
ми материи, именно электрической энергии, к чему склоняются
современные теории.
Заметим, что объект подбора может быть неверно устано¬
влен не только тогда, когда он, как в данном случае, гипоте¬
тичен. Объекты наблюдаемые бывают иногда неправильно вос¬
приняты, неудачно истолкованы, ошибочно обобщены. Возь¬
мем пример грубый, но наглядный: для человека очень не¬
образованного падающие и неподвижные звезды принадлежат
к одному порядку явлений. Такой человек может, бессозна¬
тельно применяя схему подбора, предположить, что разница
между теми и другими заключается в степени их устойчивости
или прочности прикрепления к небесному своду, и что при
каких-либо его сотрясениях, толчках и т. п., менее устойчивые
срываются и падают. Тут объект подбора был бы принят оши¬
бочно, вследствие неправильного обобщения. — Но зритель¬
ные восприятия звезд падающих и неподвижных — ком¬
плексы, действительно, одного, порядка; и мы не сделаем ошиб¬
ки, если к тем и другим вместе применим схему подбора, напр.,
таким способом: зрительные образы звезд бывают одни по¬
вторяющиеся, устойчивые, длительно существующие, другие, на¬
против, быстро возникающие и исчезающие, неустойчивые; это
зависит от того, что первые вызываются в нас постоянными,
и прочными астрономическими комплексами, вторые — эфе¬
мерными, так что первые не могут быть уничтожены постоян¬
но идущим в организме подбором впечатлений, а вторые мо¬
гут.
Надо заметить, что и теория Дарвина представляет извест¬
ную тектологическую недостаточность. Именно, хотя нельзя
сказать, чтобы в ней об’ект подбора был определен непра¬
вильно, но он определен неполно. Для Дарвина таким об’ектом
представляются только целые организмы, индивидуумы; в дей¬
ствительности же биологическому подбору подлежат и клетки,
и их группировки в организме, и, по всей вероятности, также
элементы клеток, с их связями, и т. д.
43°
7« Соотношение подбора отрицательного и поло¬
жительного.
Положительный прогрессивный подбор означает увели¬
чение суммы активностей, организованных в форме данного
комплекса, при сохранении его структуры, способа орга¬
низации. Активности не создаются из ничего; следовательно,
возрастание их суммы происходит за счет окружающей среды.
Если капля росы растет в пересьпценно-влажной атмосфере,
то это происходит потому, что атмосфера теряет молекулы
воды, сливающиеся с каплею. Живое существо также растет
за счет питания, заключающегося в усвоении элементов среды,
и т. п.
Очевидно, что здесь основу явления образуют акты кон’-
ю г а ц и о н н ы е, к которым сводятся процессы слияния оса¬
ждающихся частиц воды с каплею, усвоения питательных ча¬
стиц организмом, всякая вообще ассимиляция. Но это только
основа, а не все явление.
Вернемся к одному из наших прежних примеров: ацинета
высасывает инфузорию; плазма инфузории по сосательной труб¬
ке течет в плазму ацинеты и прямо смешивается с нею. Мы¬
слимо ли, чтобы на этом и заканчивался данный процесс по¬
ложительного (для ацинеты) подбора? Конечно, нет. Прото¬
плазма инфузории не та, что протоплазма ацинеты; а поло¬
жительный для ацинеты подбор предполагает сохранение спе¬
цифической ее структуры. Следовательно, его можно считать
действительно совершившимся лишь тогда, когда произойдет
ассимиляция высосанной плазмы. Она выполняется посред¬
ством некоторых перегруппировок, то-есть, очевидно, разрыва
одних молекулярных связей и возникновения других, ряда дез¬
ингрессий и ингрессий. Эти последующие перегруппировки —
также необходимый момент положительного подбора. Таким
образом и дезингрессии входят в его схему; в данном примере
их наличность положительно устанавливается актами выде¬
ления вещества и энергии, следующими за актом питания.
Правда, в еще более элементарном примере с каплей росы
этих дезингрессий, повидимому, нет; но только повидимому.
Мы знаем, что осаждение паров меняет поверхность капли,
меняет, хотя в слабой степени, и самую форму ее; а это не¬
возможно без некоторых частичных перегруппировок, с раз¬
рывами и замещениями связей, то-есть, с дезингрессиями и но¬
выми ингрессиями.
Отрицательный прогрессивный подбор означает умень¬
шение суммы активностей комплекса, при сохранепии
43і
или разрушении его структуры. Ясно, что основа этого
подбора заключается в дезингрессиях, которые либо пря¬
мо, как таковые, уменьшают практическую сумму активностей
комплекса, либо обусловливают разрывы связей между ними
и переход части их во внешнюю среду. Но опять-таки это
лишь основа, а не весь процесс отрицательного подбора. И
он также включает перегруппировки, то-есть, изменения ц
замещения связей, так сказать, «вторичные» дезингрессии, с
«вторичными» ингрессиями. Доказательство — тот факт, что
пока отрицательный подбор не доходит до разрушения формы,
он ведет не только к упрощению внутренних ее связей, но
и к возрастанию их гармоничности, что, конечно, предпола¬
гает большие или меньшие перегруппировки. Такие изменения
означают образование, — вместе с прежними или вместо преж¬
них, — также и новых связей.
Итак, подбор, в обеих его формах, сводится к некоторой
сумме актов коійюгационных или дезингрессивных. При этом
первичная их группа имеет определенное направление — знак
плюс или минус; производная заключает или может заклю¬
чать процессы обоих знаков.
Со стороны механизма, как видим, противоположность
имеется основная, но не полная. Переходя же к органи¬
зационным результатам подбора, мы находим полную про¬
тивоположность. Положительный подбор увеличивает «коли¬
чественную устойчивость» форм, накопляя в них активности;
при этом он повышает сложность и неоднородность их строе¬
ния, а тем самым понижает их «структурную устойчивость».
Отрицательный уменьшает количественную устойчивость, по¬
следовательно отнимая активности, упрощает строение, из¬
меняя его в сторону однородности, и в результате увеличивает
структурную устойчивость1).
Этой противоположностью обусловливается роль той и
другой стороны подбора в мировом развитии.
Религиозное мышление далекого прошлого, воплощавшее
тогдашнюю народную тектологию, дает один удивительно кра¬
сивый символ мировой динамики. Это — индусская Тримурти,
троица. Брама, вечно творящий, грезит, но грезит телами, ве¬
щами, реальностями, как мы, люди, грезим образами, мечтами,
мыслями. Его сонное творчество, свободно и беспорядочно,
1) Напомню, что та и другая характеристика действительны в тех преде¬
лах, пока дело идет о «той же самой» форме, т. е., пока сохраняется ее основ¬
ное строение,— до кризиса, который его изменяет, и к которому неизбежно при¬
водят, при достаточном развитии, оба типа подбора. Другими словами, они дей¬
ствительны в рамках наблюдаемой непрерывности.
432
нагромождает новые и новые формы: бытие непрерывно на¬
копляется, усложняется, разнообразится, — то, что делает
положительный подбор. Сива, вечно разрушающий, губит все,
что возможно погубить, что доступно его губительной силе,
в чем есть условия для разрушения, — отрицательный подбор.
Между ними стоит Вишну, сохраняющий то, что достойно
сохранения, выражение результатов мировой динамики во вся¬
кий данный момент.
Эта наивная тектология вполне ясна и проста, чужда со¬
мнений и противоречий. Научные формулы, в своей широте и
точности, всегда порождают сомнения и противоречия. И здесь
перед нами выступает загадка; ее можно формулировать так.
Положительный и отрицательный подбор математически про¬
тивоположны; а математически противоположное, соединяясь,
взаимно уничтожается; каким же образом здесь то и другое
взаимно дополняется, а не просто нейтрализуется? При ра¬
венстве величин того и другого формы должны, казалось бы,
оставаться неизменными, а не развиваться. Почему в этом
случае плюс и минус не сводятся к нулю, а дают тектологи-
ческую реальность, прогрессивно-переменную величину?
В предыдущем нам не раз уже встречались соотношения
не менее парадоксальные; такова хотя бы даже характери¬
стика организованной и дезорганизованной системы, как це¬
лого, которое практически больше или меньше суммы своих
частей. Математические соотношения — лишь частный, и при¬
том идеальный случай соотношений тектологических; поэто-
му математическое мышление не охватывает вполне действи¬
тельных тектологических процессов, и часто наталкивается в
них на противоречия. Математическое равенство про¬
тивоположностей есть вообще тектологическое
неравенство. Это обнаруживается повсюду.
В самом деле, всякий процесс, идущий в сторону организа¬
ции, увеличивает дальнейшие организационные возможно¬
сти, тогда как идущий в сторону дезорганизации, напротив,
уменьшает возможности дезорганизационные. Если юо-
миллионное население страны в год, благодаря перевесу ро¬
ждений над смертностью, умножилось на і миллион, то при
тех же условиях оно в следующий год возрастет больше — на
і.оIO.OOO, а в еще следующий — на і.020.100. Если в другой
стране создался на такие же юо миллионов равный перевес
смертности, то во второй год, при неизменности прочих усло¬
вий, население уменьшается не на миллион, а меньше, — на
990 тысяч, в третий — на 980.100, и т. д. Одна прогрессия
растущих, другая — убывающих величин. Если одна система,
28 Богданов.
433
б которой организована сумма активностей S, разрушилась, то
этим вопрос о ней уже исчерпан, дезорганизоваться дальше
она, как таковая, не может. Если же рядом другая, вначале
равная ей система, развиваясь, постепенно Сорганизовала в
себе сумму активностей 2 3, то количественно' этим лишь по¬
крыта убыль данного типа организации; но тектологически
дело не кончено, и вполне возможен дальнейший процесс раз¬
вития. — Так всегда прогресс на практике больше регресса,
когда величина их одинакова, организационный процесс боль¬
ше дезорганизационного.
Эта точка зрения проникает уже в современную науку.
Примером может служить предложенное Вант-Гоффом об’-
яснение мирового, ньютоновского тяготения. Исходным пунк¬
том является та, для нынешней теории строения вещества
наиболее обычная, идея, что все атомы представляют системы
равновесия электрических элементов, положительных и отри¬
цательных. По закону Кулона, одноименные из них взаимно
отталкиваются, разноименные взаимно притягиваются: то и
другое действие пропорционально величине электрических за¬
рядов, и обратно пропорционально квадратам расстояния. Зна¬
чит, притяжение положительного и отрицательного электро¬
на равно, при прочих одинаковых условиях, отталкиванью
между двумя положительными или двумя отрицательными; —
равно математически, то-есть, выражается одной и той
же численной величиной.
Но реально притяжение проявляется в том, что разно¬
именные электроны сближаются, а вместе с тем и само
притяжение возрастает, так как, по закону Кулона, оно
тем больше, чем меньше расстояние. Напротив, отталкиваю¬
щиеся электроны взаимно отдаляются, и само отталки¬
ванье уменьшается. Следовательно, математически равные
притяжение и отталкивание практически, то-есть, тектоло¬
гически, не равны: первое больше второго.
Пусть имеются два атома материи, в которых положитель¬
ные и отрицательные элементы электричества вполне уравно¬
вешены. В таком случае электрическое притяжение и оттал¬
кивание между ними, численно равные, действенно не равны:
притяжение перевешивает. Эта разность и образует ньютонов¬
ское «тяготение» между атомами. Ее можно представлять та¬
ким образом, что разноименные элементы обоих атомов сбли¬
жаются, а одноименные отдаляются настолько, насколько это
допускает эластичность внутренних связей атома1).
х) Так как величина атома чрезвычайно мала, а эта разность расстояний
его элементов, очевидно, еще меньше, то сила тяготения, от нее зависящая,
434
Окажется эта теория достаточной для объяснения всей на¬
личной суммы фактов, или нет, логика ее, во всяком слу¬
чае, безупречна. Притяжение есть элементарная организа¬
ционная тенденция, направленная к образованию простей¬
ших систем, электронных, атомных, молекулярных; отталки¬
вание для таких систем есть тенденция раз’единяющая, д е з -
организационная. При численном равенстве, первая из
них должна быть практически больше.
Мне не раз приходилось применять эту же логику к раз¬
личным вопросам науки. Она позволяет, напр., дать вероятное
решение вопроса, как произошли первичные двигательные ре¬
акции живых организмов: простейшие «переливающиеся» дви¬
жения полу-жидкой клетки, наблюдаемые у амёб. Эти движе¬
ния, вообще, жизненно-целесообразны: они приближают
клетку к источнику внешнего влияния, для нее полезного,
напр., в сторону питательного- материала, удаляют от источ¬
ника влияния вредного, положим, ядовитого вещества в
окружающей жидкости, — как будто одни элементы среды
«приятны» клетке, другие же «неприятны».
Будем исходить из элементарных, едва ли подлежащих спо¬
ру физико-химических соображений. Тело клетки есть весьма
сложный комплекс белковых и иных молекул, в текучем равно¬
весии со средою. Имеются бесчисленные мелкие воздействия со
стороны среды, а внутри клетки идут непрерывные химические
и молекулярно-физические изменения. Все это должно поро¬
ждать в теле клетки, особенно в его периферических частях, не¬
прерывные движения, постоянно изменяющие свое направле¬
ние и характер1). Эти движения остаются большей частью
незаметными, потому что их направление в каждом пункте то
и дело сменяется, и минимальные противоположные перемеще¬
ния приблизительно уравновешиваются.
Теперь, пусть в окружающей жидкости из определенного
пункта диффузно распространяется вещество, ядовитое для
клетки, способное угнетать ее функции. К обычным, мелким
влияниям среды присоединилось новое, более значительное, при¬
том непосредственно вредное. Оно неизбежно окажет свое
воздействие на обычные, минимальные и непрерывные движе¬
весьма ничтожна по сравнению с силой притяжения или отталкивания между
двумя электронами. Первая меньше второй, приблизительно, в миллиард дециль* *
онов раз (число, изображаемое единицей с 42 нулями).
*) Особенно в периферических, пограничных частях потому, что там ска¬
зываются непосредственно все воздействия среды, и что величина поверхност¬
ного натяжения плазмы должна изменяться в зависимости хотя бы от самых
незначительных химических изменений.
435
ния протоплазмы. Как вредное, понижающее энергию клетки,
оно должно, в общем, все их ослаблять; но только не все в
равной степени. Всего сильнее должны ослабляться те
движения, которые приближают клетку к источнику вредного
влияния: с одной стороны, при этих движениях его действие
усиливается, и резче подавляются ее жизненные проявления —
в том числе, очевидно, и самые эти движения; наоборот, при
перемещениях, удаляющих от него, все это происходит в мень¬
шей степени'; с другой стороны, те части клетки, которые обра¬
щены к источнику вредного влияния, сильнее испытывают его
действие, а те, которые дальше от него, испытывают слабее;
между тем первые составляют исходный пункт движений при¬
ближающих, вторые — удаляющих. Следовательно, вообще дви¬
жения первого рода подавляются в большей мере, второго —
в меньшей.
Итак, прежнее равновесие мелких перемещений, особенно
в пограничных частях клетки, необходимо^ нарушается, и пере¬
вес получают удаляющие; очень малые разности этого рода,
прибавляясь одни к другим, образуют наблюдаемое движение.
Оно целесообразно, потому что является результатом подбора,
и направлено к восстановлению равновесия. Те же соображе¬
ния, в перевернутом виде, применимы к случаю полезного
влияния, и вывод получается вполне аналогичный.
Так об’ясняется целесообразность первичных рефлексов
клетки. Но вместе с тем становятся понятны’ и те случаи, где
эти рефлексы оказываются нецелесообразными. Такие случаи
гораздо более редки, но, несомненно, встречаются; и; с нашей
точки зрения они должны встречаться. Подбор создает ре¬
акцию приближения при всяких воздействиях, непосред¬
ственно усиливающих энергию жизненных функций клетки;
но не всегда подобные воздействия полезны для жизни и в
конечном результате. Иные возбуждающие яды могут «при¬
влекать» клетку, будучи вредны для нее, — подобно тому как
алкоголь часто привлекает человека. Свет во многих микро¬
организмах вызывает «положительную» реакцию, то-есть дви¬
жение к источнику лучей; но при сильном химическом действии
этих лучей ее последствия бывают иногда гибельными. — Вся¬
кие «гелиотропизмы» (движения к свету или от него), «хеми-
отропизмы» (движения в сторону химического воздействия или
в обратную) получают простое об’яснение.
В физико-химии есть много закономерностей типа «макси¬
мум» и «минимум», то-есть таких, где явления тяготеют к наи¬
большей или наименьшей возможной при данных условиях
величине. Во всех этих случаях следует видеть действие под¬
■436
бора по тому же типу. Прежде такие формулы, как принцип
наименьшего действия, наименьших поверхностей, и т. п., вели
к самым глубоким недоразумениям в понимании природы: они
вызывали мысль о чьем-то сознательном выборе, о действиях,
направленных к определенным целям, и принимали теологи¬
ческую или, по крайней мере, телеологическую окраску. Теперь
мы видим, что здесь имеет место не сознательный выбор, а
стихийный подбор. Всякая формула, заключающая в себе
идеи «максимум», «минимум», может и должна быть понята, как
частное выражение тектологической схемы подбора.
Наиболее близко к этой мысли подошел философ-естество¬
испытатель Эрнст Мах. Вот что говорит он в одном месте
своей «Механики» по поводу смены теологического взгляда на
законы максимум и минимум взглядом научным.
«Когда мы говорим, что свет распространяется по пути
кратчайшего времени, то мы уже охватываем известную сумму
фактов этим воззрением. Но мы еще не знаем, почему свет
предпочитает путь наименьшего' времени. Если мы сводим
дело к мудрости творца, то это — отказ от дальнейшего пони¬
мания,. В настоящее время мы знаем, что свет распространя¬
ется по всем путям, но лишь на линиях наименьшего вре¬
мени световые волны настолько' усиливают друг друга, что их
действие становится заметным. Таким образом только ка¬
жется, что свет распространяется исключительно по линии
наименьшего времени. С устранением этого предрассудка были
констатированы случаи, где кажущаяся экономия природы идет
рядом с чрезвычайной ее расточительностью. Это доказал,
напр., Якоби по отношению к эйлеровскому принципу наимень¬
шего действия. Некоторые явления, следовательно, только по¬
тому производят впечатление экономии, что они делаются ви¬
димы именно тогда, когда случайно происходит экономия эф¬
фектов. Это — в области неорганической природы та же идея,
которая для природы органической была выражена Дарвином.
Мы инстинктивно облегчаем себе понимание природы, перенося
на нее привычные экономические представления.
«Иногда процессы природы потому обнаруживают свойства
максимум и минимум, что в том или другом из этих двух слу¬
чаев отпадают причины дальнейших изменений. В цепной линии
положение центра тяжести наиболее низкое потому, что только
при таком положении никакое дальнейшее падение звеньев
цепи невозможно. Жидкостям минимум поверхности под дей¬
ствием молекулярных сил свойствен потому, что устойчивое
равновесие может существовать лишь тогда, когда молекуляр¬
ные силы не могут более уменьшать поверхность жидкости,
437
Таким образом суть не в самом по< себе максимум или минимум,
а в том, что при них отпадает работа, — то, чем определяют¬
ся изменения. Поэтому вместо того-, чтобы говорить о стремле¬
нии природы к экономии, следует говорить так: происходит
всегда лишь столько (изменений), сколько- может произойти
при наличных силах и условиях. Это звучит гораздо менее воз¬
вышенно, но зато более понятно, а также и более правильно,
и имеет более общий характер» («Механика в ее развитии»,
глава IV, § 2,7).
Упоминание о Дарвине ясно указывает на то, насколько
близок Мах к применению здесь схемы подбора. Однако, он
не видит способа прямо ввести ее в свои объяснения, а потому
останавливается на понятиях «устойчивого равновесия», «устра¬
нения работы», ее «экономии». Стремясь же свести их к един¬
ству, он дает вполне тавтологическую формулу: происходит
столько, сколько- может произойти. Между тем она, очевидно,
заключает в себе меньше, чем эти понятия. Рассмотрим теперь
примеры Маха с нашей точки зрения.
Почему жидкости «стремятся» принять форму, соответ¬
ствующую наименьшей поверхности при данном об’еме, чему
простейшая иллюстрация — шарообразная или сфероидальная
форма капель? Представим себе некоторое количество жидко¬
сти среди бесчисленных, мелких и разнообразных воздействий
среды, каковы бы они ни были1). Форма жидкости, благодаря
всем этим влияниям, испытывает столь же бесчисленные мелкие
изменения в разных пунктах поверхности. Одни из этих из¬
менений уменьшают величину поверхности, другие, напротив,
увеличивают ее. Но если те и другие в среднем численно рав¬
ны, то они не равны по своим результатам. Каждое сокраще¬
ние поверхности уменьшает и сумму внешних воздействий сре¬
ды, для которых эта поверхность служит местом приложения;
каждое возрастание поверхности увеличивает эту сумму. Сле¬
довательно, всякий раз, как происходит первое, уменьшается
энергия дальнейших изменений, а это и значит — повышается
устойчивость формы; когда происходит второе, измене¬
ние усиливается, устойчивость понижается. Ясно, что из этих
бесчисленных, для наших чувств — бесконечно-малых, измене¬
ний, первые должны удерживаться в большей мере, чем вто¬
рые, уменьшения поверхности должны преобладать над ее уве¬
личениями. Суммируясь, все они вместе дают тогда минималь¬
ную поверхность.
Э При этом мы должны сначала отбросить понятие о «поверхностном
натяжении» жидкостей, которое есть лишь условное выражение результатов
взаимодействия между жидкостью и ее средою.
438
Этот процесс нелегко себе представить во всей его слож¬
ности и стихийности. Многие, напр., возразят, что жидкость
«сразу» принимает шаровидную форму капли, а для подбора
минимальных изменений, приводящих к этой форме, нужно
«долгое время». Это возражение, однако, было бы ошибочно
и наивно, потому что весь смысл его сводится к некритиче¬
скому употреблению понятия о времени.
Выражения «сразу» и «долгое время» не научны, когда
дело идет о стихийной природе: они предполагают ту субъектив¬
ную меру времени, которая нам дается обычным течением на¬
ших психических процессов. Та же секунда, которая в трудо¬
вой или познательной деятельности представляется чрезвычай¬
но малым промежутком времени, так как наше сознание за
этот промежуток способно охватывать лишь очень неболь¬
шое число изменений, образует огромный период времени с точ¬
ки зрения молекулярных, атомных, внутри-атомных и т. п. про¬
цессов : в секунду проходят миллионы миллионов вибраций
частиц материи, эфирных волн ;и т. д.; напр-., для гамма-лучей
радия число колебаний в секунду определяется, примерно.,
цифрой 5, за которой следует 21 нуль (пять секстильонов):
а каждое колебание все еще сложный процесс, проходящий
через многочисленные, точнее, пожалуй, бесчисленные фазы.
Форма жидкости зависит от движений, хотя не столь мелких,
но все же молекулярных, для которых триллионные, напр.,
доли секунды — большие величины. Понятно, что для обнару¬
жения результатов подбора здесь требуется время, измеряемое
не тысячами поколений организмов, как в биологическом раз¬
витии, а ничтожно для нас малыми долями секунды.
Но есть случаи, когда явления совершенно того же харак¬
тера протекают настолько медленно», что масштабом времени
для них могут служить месяцы, годы, и даже более крупные
величины, — это когда та же тенденция к минимум поверхности
обнаруживается в твердых телах. Таковы, напр., камни на дне
реки или в прибрежной полосе моря. Это тела с весьма проч¬
ными связями частиц; и те воздействия, которым они подвер¬
гаются со стороны текущей воды и твердых частиц, увлекае¬
мых ею, могут лишь сравнительно медленно изменять их форму.
Но, за исключением этой численной разницы, все, что было
сказано о подборе изменений с перевесом тех, которые умень¬
шают поверхность воздействия, здесь вполне применимо; и
результат вполне подобный же: гальки шаровидные, сферои¬
дальные, и пр.; причем легко проследить все переходы от каких-
нибудь неправильных первоначальных форм обломков к мини¬
мум поверхности.
439
Результатом бесчисленных процессов подбора является и
распространение света по пути кратчайшего времени. Согласно
теории, световые волны идут по* всем путям; но только на пу¬
тях кратчайшего времени они подвергаются положительному
подбору, потому что усиливают друг друга; а на всех прочих
господствует отрицательный подбор. Как упоминалось,
две равные волны, если они сливаются, под’ем с под’емом и
долина с долиной, дают учетверенную силу действия, если
же долина с под’емом, то взаимно уничтожаются, — один из
наших примеров организованности и дезорганизации. На всех
путях волн, кроме соответствующих кратчайшему времени, дез¬
организация .всецело преобладает, и светловые явления отпа¬
дают; на этих же относительно немногих путях организован¬
ное сочетание волн образует «световые лучи». Только они и
входят в наше восприятие, только^ они и учитываются нами в
дальнейшем.
Сама по себе, формула «наименьшего времени» еще не дает
понятия о процессе подбора, который скрыт за нею. Чтобы
найти ее смысл, ее надо преобразовать в формулу наибольшего
сложения волн, как это здесь достигается математическим
анализом. Подобным образом, и во многих других случаях
схемы максимум и минимум приходится преобразовывать так,
чтобы эти их математические понятия относились именно к
каким-нибудь активностям или сопротивлениям; тогда эти схе¬
мы сводятся на тектологический закон подбора. По самому
его смыслу легко заключить, что величина максимум высту¬
пает в нем, как символ собственных сопротивлений или актив¬
ностей подлежащего подбору комплекса, минимум — как сим¬
вол внешних изменяющих его влияний или противостоящих
его активностям сопротивлений.
Остановимся еще на столь обычной формуле «линия наи¬
меньшего сопротивления», или на выражающем ту же мысль
«законе наименьшего действия» (слово' «действие» тут означает
работу, преодолевающую сопротивления). Схема эта, между
прочим, показывает, насколько могут быть ошибочны самые
привычные, самые укоренившиеся представления. Нам всегда
кажется непосредственно понятным и очевидно-необходимым,
что тело, получившее толчок, должно двигаться по направлению
этого толчка; такой случай представляется нам абсолютно
простым. Между тем, если бы это было так просто и так
логически необходимо, то явления происходили бы совершенно
иначе, чем на самом деле: раз на линии толчка оказывалось
бы превосходящее его сопротивление, напр., наклонная твердая
поверхность, то движение просто останавливалось бы, а не
440
изменяло бы своего направления; если бы толчок необходи-
м о придавал телу свое собственное направление, то было бы
невозможно, чтобы он придавал ему иное. Опыт показывает,
напротив, что в каждом толчке или воздействии заключена,
возможность всех направлений: и тело «выбирает» свой путь
согласно закону наименьшего действия потому, что ему есть
из чего выбирать. Первоначальное действие толчка следует
принять в виде неправильной вибрации элементов тела; в этой
вибрации есть бесконечно-малые зародыши самых различных
движений, которые становятся объектом подбора: из числа таг
ких элементарных перемещений удерживаются те, для которых
сопротивление оказывается относительно наименьшим; они и
образуют реальный путь тела.
Иначе и нельзя представить дело, раз отвергнуто старое
понятие о частицах тела, как твердых, инертных точках-суб¬
станциях, неподвижно связанных между собою. Мы знаем,
что твердое тело есть сложнейший комплекс молекулярных
движений, весьма быстрых, неправильных, и в обычном со¬
стоянии тела ограниченных взаимными сопротивлениями ча¬
стиц. Внешний толчок, непосредственно действуя на некото¬
рые из частиц, изменяет их движения; эти изменения с разною
силою передаются другим частицам, как нарушения прежнего
хода их колебаний, от других — третьим, и т. д.: волна слож¬
ного воздействия в системе бесчисленных и разнообразных
частичных движений, — самый типичный материал для под¬
бора.
Сущность подбора здесь такова. Все молекулы «ударяю¬
щего» тела А имеют, в среднем, по сравнению с молекулами
тела В, дополнительную скорость г, которую мы и восприни¬
маем, как скорость тела А; молекулы же тела В имеют, по
отношению к первым, отрицательную дополнительную ско¬
рость, — г. В столкновениях тех и других при ударе соответ¬
ственно в большей мере будут парализоваться противополож¬
ными движениями молекул другой стороны для тела В те
движения, которые направлены против скорости г, а для
тела А те, которые направлены п о ней. В результате у В
будет получаться некоторая дополнительная скорость по ли¬
нии г, у А же уменьшение этой скорости; это и будет ее на¬
блюдаемое перераспределение между телами, различное, смотря
по условиям: строению тел, количеству и массе их молекул.
В механике есть еще ряд законов «сохранения» тех или
иных величин и сооотношений, — напр., сохранения центра
зяжести, сохранения поверхностей. Все они могут быть све¬
дены к схемам maximum и minimum, специально же к закону
44і
наименьшего действия. Но есть один закон «сохранения», го-
сподствующий не только над механикой, но и над физикой
вообще, и над всеми естественными науками — принцип
сохранения энергии. Он гораздо глубже и шире дру¬
гих, так что отнюдь не может быть всецело сведен к схеме
подбора; он, повидимому, есть современная форма, в которой
выражается непрерывность существования всяких активностей-
сопротивлений, непрерывность их закономерного действия, —
другими словами, современная форма причинности. Однако в
нем есть одна сторона — именно та, которая казалась до сих
пор наиболее загадочной, — получающая иной вид, чем прежде,
если мы попытаемся осветить ее принципом подбора. Это —
ограничительный закон энтропии, согласно которому пре¬
вращения энергии не вполне обратимы, потому что при всех них
количество тепловой энергии возрастает за счет иных ее форм.
Пусть какое-нибудь твердое тело получает толчок в опре¬
деленном направлении от другого тела. Из числа возникающих,
первоначально разнообразных движений элементов системы
огромное большинство устраняется подбором, а именно, по¬
давляется внешними и внутренними для данной системы; сопро¬
тивлениями. Но какова дальнейшая судьба этих устраненных
подбором движений? Они не переходят прямо в перемещение
тела, но также, конечно, не просто «уничтожаются». Их судь¬
ба зависит от строения самой системы.
Тела упругие организованы таким образом, что при де¬
формации немедленно вновь восстановляют свою форму, то-
есть, их частицы проходят обратно путь деформирующего пере¬
мещения. Следовательно, те движения, которые не становятся
составной частью траэктории всего тела, отражаются превос¬
ходящими их сопротивлениями по строго обратному пути, и
возвращаются к своему исходному пункту, к точке удара. Идя
навстречу действию толчка, они его усиливают собою, так как
увеличивают разницу скоростей между сталкивающимися ча¬
стицами обоих тел. Они, значит, не теряются для механи¬
ческого действия толчка, его кинетическая энергия, только что
уменьшенная на их величину, вновь на нее возрастает.
В телах неупругих возникающая деформация остается,
взаимные соотношения частиц оказываются изменены, и пото¬
му их отброшенные, не вошедшие в траэкторию, движения не
возвращаются к пункту толчка по прежним путям, а беспоря¬
дочно рассеиваются в массе тела, как молекулярные вибрации.
Но это, по современным воззрениям, и есть тепловая форма
энергии. Перед нами энтропический процесс: часть «жи¬
вой силы» толчка теряется.
442
При абсолютно-упругих телах такой потери не было бы,
и передача движения от одного из них другому произошла бы
без возрастания энтропии. Но абсолютно-упругих тел не бы¬
вает, и потому всякая подобная передача движения, предста¬
вляющая один из простейших случаев превращений энергии,
сопровождается энтропической растратой, ничтожной для тел
весьма упругих, гораздо более значительной — для мало-упру¬
гих.
Здесь, таким образом, энтропический процесс неизбежен,
как результат подбора возникающих движений: при под¬
боре во всех его формах и на всех ступенях происходит расто¬
чение энергии, переход к ее ниже организованным видам, и
энтропия — частный случай такого расточения. Она есть
как бы цена подбора, который совершается при переходе энер¬
гии от одной системы к другой.
Насколько значительна эта: цена, это расточение энергии?
Все зависит, очевидно, от того, как протекает процесс под¬
бора. Исследуем, напр., случай толчка, получаемого неупругим
телом. Для этого, пользуясь обычным аналитическим приемом,
мысленно разделим процесс толчка на стадии минимальной или
«бесконечно-малой» продолжительности, и будем их рассматри¬
вать одну за другою. Мы найдем, что соответственные им
моменты подбора протекают неодинаково. В первом моменте
подбора, соответствующем самой начальной фазе толчка, эн-
тропическая растрата должна оказаться наибольшею: среди
различнейших минимальных перемещений первого момента удер¬
живается лишь то, которое направлено по линии наименьшего
сопротивления; то-есть, растрачивается почти вся отданная
В этой фазе толчка кинетическая энергия. Но в следующий
момент картина несколько иная: так как уже началось посту¬
пательное движение тела, то продолжающееся действие толчка
встречает со стороны всей его- молекулярной структуры соот¬
ветственно меньшее сопротивление; поэтому беспорядочно-раз¬
нообразное колебание, зависящее от второй фазы толчка, в
такой же мере слабее; между тем перемещение по траэктории,
которое удерживается подбором, тут двойное — продолжение
первого, предыдущего перемещения, плюс новое. Следовательно,
энтропическая потеря относительно уменьшается. В следующий
момент она, по таким же причинам, уменьшается еще более,
и т. д., до самого окончания толчка. В последний момент дей¬
ствия толчка новая возникающая потеря бесконечно-мала, то-
есть, передача энергии за этот момент происходит без эн¬
тропии.
Представляя удар не как мгновенный акт, а как сложный
443
реальный процесс, чем он является на самом деле, мы видим,,
что по схеме подбора течение этого процесса неравномерно и
неоднородно: в то время, как энтропическое превращение энер¬
гии при нем уменьшается от максимум до нуля, передача соб¬
ственно механической активности соответственно возрастает.
В действительности иначе и быть не может. Сначала энергия
толчка имеет дело с молекулярными сопротивлениями и связя¬
ми тела, и растрачивается на их изменение — на деформацию
и нагревание; по мере того, как эта сторона работы толчка
исчерпывается, его энергия все полнее переходит в перемеще¬
ние тела. Оттого, если маленькое тело* ударяется о покоющееся
большое, то передача кинетической энергии ничтожна, и наи¬
большая часть ее теряется; напр., если второе тело в юоо раз
больше первого, то теряется 999/іооо> и вся система обоих тел
вместе сохраняет в виде механического движения меньше Ѵіооо
доли прежней кинетической энергии первого тела; напротив,
если соотношение величин обратное, то теряется меньше Ѵіооо
доля, сохраняется больше 999/юоо-
Механический удар есть лишь частный случай перехода
энергии от одной системы к другой. Но изложенные соображе¬
ния применимы ко всякому воздействию на молекулярно-
организованную систему, раз только это воздействие
способно сколько бы то ни было изменять ее строение. В своем
опыте мы имеем дело постоянно с молекулярно-организованны¬
ми системами; таковы все орудия и объекты нашего труда и
научных экспериментов; а потому процессы подбора при всех
перемещениях и превращениях энергии, которые мы вызываем или
наблюдаем, неизбежно соответствуют закону энтропии. Исклю¬
чение могли бы представлять либо случаи абсолютной упру¬
гости, либо такие случаи, когда внешнее воздействие совер¬
шенно не изменяло бы молекулярную структуру системы.
Подобного рода случай наблюдается, повидимому, в «Бро¬
уновском» движении микроскопических телец, взвешенных в
какой-либо жидкости. Современные физики принимают, что
оно не подчинено1 закону возрастания энтропии. Оно — ре¬
зультат непосредственных ударов молекул жидкости, в их «те¬
пловых» движениях. Если величина упомянутых телец, все
равно какого состава, достаточно мала, то удары молекул об
них не уравновешиваются со всех сторон, и приводят их в
движение. Тельца и отдельные молекулы обмениваются тол¬
чками, причем системные отношения тех и других остаются
без перемены.
Энтропии, очевидно, не должно быть и тогда, когда внеш¬
нее воздействие направлено одновременно и одинаково на ка¬
444
ждую в отдельности молекулу тела. Напр., когда на тело в
свободном эфирном пространстве влияет планетное притяже¬
ние, то движение тела изменяется без энтропической потери,
по крайней мере, если верно, что эфирная среда не обладает
свойствами молекулярных систем, напр., «трением». Впрочем,
и тогда — это еще не значит, что не происходит аналогичных
энтропии, но иного рода потерь энергии: молекула и атом, по
современным взглядам, также своеобразно организованные си¬
стемы, со своими особыми внутренними связями, и сопротивле¬
ниями; и потому очень вероятно, что воздействия, непосред¬
ственно направленные на каждую из этих систем в отдельно¬
сти, также имеют множественные, разнообразные эффекты,
подвергающиеся подбору, со специфическим рассеянием энергии.
Развитие жизни характеризуется образованием бесчислен¬
ных форм, из которых минимальная доля сохраняется, осталь¬
ные гибнут. Первые входят в дальнейший жизненный
учет природы, вторые снимаются с него. Здесь и выступает
всего нагляднее неравенство положительного и отрицатель¬
ного подбора: в первом всегда есть возможность его продолже¬
ния, второй постоянно обрывается, сам себя исчерпывая. Коли¬
чественно, перевес на его стороне огромный — и все-таки
сумма организованности возрастает. С самого начала, когда в
науку вошло понятие «естественного подбора», биологи отме¬
чали, как его отличительную особенность: экономию в ко¬
нечных результатах, колоссальную расточи¬
тельность в средствах достижения. Первое выра¬
жает повышение организованности, второе — цену бесчислен¬
ных актов дезорганизации, которою оно достигается.
Отсюда же вытекает основная, всеобщая необрати¬
мость процессов природы. Отрицательный подбор идет везде
и всюду; а то, что он берет, он уносит бесповоротно; формы
разрушенные вышли из экономии природці, и сама природа
уже не та, и все новое образуется в новых условиях. Если
наука говорит об явлениях обратимых или повторяющихся, то
это — лишь приблизительные, практические характеристики;
при достаточном исследовании можно всегда показать их не¬
точность. Человек ушедший из дому, не может вернуться до¬
мой: ибо если и вернется, то уже не тот человек и не в т о т
дом. Брама не грезит дважды об одном и том же.
Но эта необратимость имеет еще другое название: она
есть неисчерпаемость творчества...
Часть III,
VIII. КРИЗИСЫ ФОРМ.
1. Общие понятия о кризисах.
Греческое слово «кризис» означает «решение». Ближайшим
образом оно первоначально применялось к судебной тяжбе
двух сторон, — а затем к процессу обсуждения вообще; далее
— к борьбе мотивов в человеческой психике; наконец, ко вся¬
кому состязанию сил противоположных или конкурирующих.
При этом под кризисом постоянно подразумевается завершение
или перелом в ходе некоторого процесса, имеющего характер
борьбы: до «кризиса» борьба идет, положение является не¬
определенным, колеблющимся; момент кризиса есть конец этой
неопределенности и колебания — победа одной стороны или
примирение обеих: начинается нечто новое, организационно-
иное, чем прежде. Если суд вынес решение, тяжбы больше нет,
остается исполнение приговора; если неприятель побежден,
или если обе стороны решили, что дольше воевать бесплодно,
— войне нет места, ее сменяют переговоры о мире.
В дальнейшем понятие кризиса еще расширилось, и стало
применяться ко всякому резкому переходу, ко всем переменам,
воспринимаемым людьми как нарушение непрерывности. Так,
принято говорить о «кризисе болезни», когда наблюдаемые
симптомы резко меняются, о «кризисах развития организма»,
как половая зрелость или климакс (утрата способности к дето¬
рождению у женщин), когда в жизни организма выступают но¬
вые или прекращаются прежние функции. Общественные на¬
уки обозначают тем же словом не только моменты переворотов
или глубоких реформ, но также вообще периоды острых со¬
циальных болезней: кризисы перепроизводства, дороговизны,
обострения классовой борьбы и т. п. В науках о неоргани¬
ческой природе под это понятие подводятся такие перемены
в строении тел, как плавление, замерзание, кипение; «кри¬
тическая» (от слова «кризис», а не от слова «критика»), напр.,
температура кипения есть та, при которой жидкость неизбеж¬
но, независимо от других условий, обращается в газ. В фи¬
29 Богданов.
449
зике и химии есть целый ряд подобных «критических величин»,
то-есть величин, с которыми связана неустранимость кризиса.
Тектология должна установить свое, организационное, с
научной точностью обобщающее понятие «кризисов». Оно было
нами уже слегка намечено1); теперь мы ближе исследуем его.
С внешней стороны, определение кризиса просто и очевид¬
но : это — смена организационной формы ко миле-
к с а. Как ни мало оно само по себе дает, но из него вытекает
одна важная характеристика понятия «кризиса»: его относи¬
тельность. Как мы устанавливаем свое понятие об «органи¬
зационной форме» комплекса? В разных случаях различно,
шире или уже, сообразно поставленной нами задаче; и вместе
с тем будет меняться наше применение термина «кризис».
Примером нам послужит жизнь организма. Допустим, что
она нас интересует только с самой общей биологической точ¬
ки зрения — как борьба со средою за существование, за не¬
прерывное сохранение этого комплекса; а оно, как мы знаем,
сводится к подвижному равновесию со средою, к процессам
ассимиляции — дезассимиляции. Тогда вся жизнь организма
представится, как один целостный ряд, заключающий в своих
пределах, разумеется, много количественных колебаний по¬
движного равновесия, то в сторону большей ассимиляции, то
в обратную сторону, ■— и связанный всего с двумя кризисами:
зарождение и смерть, две границы ряда, начало и прекраще¬
ние жизненного процесса. — Но если в организации живого
тела нам приходится принимать в расчет и главнейшие из его
частных функций, являющихся средствами сохранения жизни,
такие как дыхание, пищеварение, двигательные реакции, раз¬
множение, то понятие об организационной форме здесь будет
гораздо сложнее, и мы найдем еще целый ряд кризисов: рожде¬
ние, когда, вместе со средою, радикально меняется характер
и значение двигательных реакций, начинается легочное дыха¬
ние и желудочно-кишечное пищеварение; затем наступление
половой зрелости, когда возникает способность размножения;
половая смерть, когда эта способность исчезает. — Если же
мы берем организационную форму в более детальном смысле,
исследуя разные конкретные проявления тех же функций, то
число жизненных кризисов окажется очень большим; напр.,
кризисами должны быть признаны все переходы от бодрство¬
вания ко сну и от сна к бодрствованию -— моменты перерыва
и восстановления массы психически-двигательных связей нерв¬
ного механизма; периодические и не-периодические смены в
состоянии полового аппарата; переходы отдельных мышц, же-
р В главе о дезингрессии («Механизм формирующий», § 6).
45°
лез от пассивности к деятельности и обратно, и т. д. — При
еще более детальном рассмотрении организационной формы,
для нас в каждом из таких изменений обнаружится опять-таки
целый ряд моментов, имеющих характер кризисов: превраще¬
ний физиологических, физических, химических. Словом, в за¬
висимости от того, в каких рамках нате исследование вклю¬
чает основные или более частные черты строения тектологи¬
ческого целого, одни и те же явления будут нами рассматри¬
ваться то как обычные фазы, не меняющие организационной
формы, то, напротив, как ее «кризисы». Понятие кризиса со¬
относительно намеченной анализом «органической форме».
Все это вытекает, как видим, уже из внешне формального
определения кризисов, которое, в сущности, еще не идет даль¬
ше рамок обыденного, до-научного познания. Но для тектологии,
как науки, недостаточно простого указания на то, что кри¬
зис есть смена организационной формы: требуется найти общее,
принципиальное объяснение такой смены, найти ее общие усло¬
вия, определить ее место* и значение в ряду тектологических
процессов. Как подойти к решению этих вопросов? Ближе
всего и проще всего — со стороны математики1).
В математическом анализе «величины» берутся в их возра¬
стании, в их уменьшении; то и другое — процессы непрерывг
ные, не имеющие характера кризисов. Но два их момента
представляют настоящие кризисы: это- возникновение ве¬
личин и их уничтожение.
Пусть налицо положительная величина х. Это, конечно,
символ какого-нибудь комплекса практически-однородных ак¬
тивностей. Мы можем уничтожить эту величину, прибавив к
ней прямо противоположную, то-есть — х: символ активностей,
однородных с первыми, но направленных в смысле полного
им противодействия. Напр., если -fx выражает движение из
пункта, нами занимаемого, по прямой направо на і километр',
то — х будет означать движение влево; они парализуют друг
друга в полной дезингресии; это и есть их практическое взаи-
мсуничтожение, символом которого является «нуль», «нулевая
точка». Иного, абсолютного уничтожения активностей текто-
логия допустить, конечно, не может.
Другой тип кризиса, это, как мы сказали, возникновение
величин: переход от нуля к «бесконечно малой» величине.
Но что такое эта «бесконечно-малая» величина? * і
х) Напомню, что математику мы рассматриваем, как часть т е к то л о -
і и и , развившуюся раньше других, а именно ту, которая имеет дело с нейтраль¬
ными комплексами (см. в «О с н о в н ых понятиях и методах» главу
«Организованность и дезорганизованное ь»).
29*
451
Предположим, что астроном вычислял расстояние между
центрами земли и солнца, 'и сделал ошибку в і километр.
Этой ошибки при нынешних методах на опыте уловить нельзя,
и на различные выводы, зависящие от вычисляемой величины,
она не оказывает влияния; она и есть, в данном случае, бес»
конечно-малая. Она, тем не менее, вполне реальна, как эле¬
мент тех же мировых расстояний: прибавим к ней достаточное
количество подобных же бесконечно-малых, и мы получим ве¬
личину, уже уловимую для астронома и способную изменить
его выводы; а прогресс методов измерения может в будущем
и эту «бесконечно-малую» сделать «конечной», то-есть доступ¬
ной для исследования, не лежащей в пределах ошибок.
Как видим, она есть разность двух величин, она получи¬
лась у нас путем вычитания величины, вычисленной из
действительной. А вычитание соответствует практически дез¬
ингрессии. Здесь из двух расстояний мы должны пройти,
реально или мысленно, одно в одну сторону, скажем, от земли
до солнца, а затем другое в противоположную сторону •— от
солнца к земле; в результате и будет разность. Активности
перемещения соединены таким образом, чтобы они взаимно
уничтожались. Если эта дезингрессия полная, то получится
«нуль», никакой величины не остается; это было бы при аб¬
солютно точном вычислении. Допустим, что оно таким и было:
но через некоторое время действительное расстояние увели¬
чилось на і километр, — оно, ведь, на самом деле, изменяется;
тогда наша дезингрессия из полной становится неполной, ча¬
стично нарушается, разность «возникает», величина, хотя
и «бесконечно-малая», то-есть практически-ничтожная, не учи¬
тываемая, имеется налицо. Это — второй тип математического
кризиса.
Итак, оба типа связаны с понятием нуля, то-есть полной
дезингрессии величин: в одном случае она образуется
на месте прежней величины, в другом ~ нарушается.
Нам известна тектологическая роль полной дезингрессии:
разъединение, разрыв какой-либо организацион¬
ной связи. Нарушение полной дезингрессии означает, очевид¬
но, практически, образование организационной связи.
Теперь можно вернуться к обще-тектологическому понятию
кризисов. Оно у нас пока было выражено так: «смена организа¬
ционной формы». Но что представляет эта форма? Мы знаем: со¬
вокупность связей между элементами. Следователь¬
но, смена формы может состоять только либо в уничтожении ка¬
ких-либо прежних связей, либо в возникновении новых, либо
в том и другом вместе. Но это и значит, что сущность кризисов
45^
заключается в образовании или нарушении полных
д е зингр е с сии. Перед нами та же схема, которую в за¬
маскированном виде дала нам математика.
Рассмотрим условия какого-нибудь типичного кризиса,
напр., плавления твердых тел. Оно зависит, как известно, от
температуры, а она есть выражение кинетической энергии
частиц тела, направленной к их раз’единению, разрыву связи
между ними. Поддерживают эту связь, а с ней устойчивость
взаимного положения частиц, другого рода активности, кото¬
рые обозначаются как «сцепление». В твердом теле сцепле¬
ние перевешивает тепловую энергию, и более чем парализует
ее раз’единяющее действие. Нагревать тело — значит увели¬
чивать его тепловые активности; при этом перевес сцепления
над ними становится меньше; но пока он еще налицо, не
дошел до нулевой величины, тело остается твердым, его моле¬
кулы в своих колебаниях сохраняют прежнее соотноситель¬
ное расположение. Если процесс идет дальше, то наступает
момент, когда противоположные активности уравниваются,
тепловая энергия достигает уровня, на котором она нару¬
шает уже сцепление; прежняя устойчивая связь разрывается,
и частицы, вместо колебаний около одного среднего положе¬
ния, начинают двигаться по сложным орбитам. Эта их взаимная
подвижность характеризует переход из твердого состояния в
жидкое. Момент кризиса есть момент образования полной
дезингрессии г).
Пусть имеется изолированный проводник, напр. металли¬
ческий шар на стеклянной ножке в сухой атмосфере; он «заря¬
жен» электричеством. Заряд состоит из особых элементов элек¬
тричества, однородных и взаимно отталкивающихся. Это взаи¬
мное отталкивание заставило бы их удалиться с поверхности
проводника и рассеяться в пространстве, если бы они не встре¬
чали сопротивления со стороны непроводящей, «диэлектриче¬
ской» среды — воздуха, стекла. На некотором, очень малом
для наших мер, расстоянии от поверхности давление электри¬
ческих элементов наружу вполне уравновешивается сопроти¬
влением диэлектрика; там и проходит «граница» для их рас¬
пространения; чем сильнее их взаимное давление, или «на¬
пряжение электричества», тем дальше от поверхности шара эта
Ц На термометрах Цельсия и Реомюра это выражается нулевой точкой.
Конечно, она не есть нуль температуры, — мы теперь знаем, что действитель¬
ный нуль температуры, то-есть кинетической энергии взаимного движения частин
лежит у '273° С. ниже нуля. Но это на самом деле точка нулево й разности
между двумя направлениями молекулярных активностей воды. Всякая полная
дезингрессия означает какую-нибудь нулевую разность подобного рода.
453
граница. Приведем на эту границу другой проводник1). В со¬
ответственном пункте сопротивление, таким образом, устра¬
няется, или, по своей малости, становится недостаточным, и
электроны устремятся там, как вода, прорвавшая плотину,
перераспределяясь между обоими проводниками. Если второй
из них изолирован, как первый, то они оба вместе образуют
один заряженный проводник; если же он не изолирован, то-
есть связан с землей, проводником, практически, бесконечно
больших размеров, то оба «разрядятся». — Здесь момент кри¬
зиса есть момент разрыва полной дезингресции.
Частицы воды — жидкости движутся по сложным, но
замкнутым орбитам; в этих орбитах одни из них сдер¬
живаются другими, смежными, а все они вообще — давлением
атмосферы, внешними активностями, противодействующими их
движению. Пока это давление перевешивает их кинетиче¬
скую энергию, вода остается жидкой, и только малая доля ее
частиц, отрываясь от поверхности, уходит в атмосферу, «испа¬
ряется», — те немногие, у которых скорость движения оказа¬
лась достаточна, чтобы преодолеть встречные удары молекул
воздуха. С нагреванием, то-есть увеличением кинетической
энергии частиц воды, число таких уходящих возрастает; но
до известного предела давление атмосферы в общем продол¬
жает перевешивать, и масса воды остается спокойной. Этот
предел для обычного атмосферного давления наступает при
юо° С. Тогда устойчивость системы теряется, и начинается
массовый прорыв воды в атмосферу — кризис кипения.
Большое формальное сходство с этим случаем представляют
кризисы революционные. Активности классов поднимающихся
сдерживаются, сдавливаются силой классов господствующих
— пока она достаточна для этого. Но рост первых и вырожде¬
ние в паразитизм вторых непрерывноі изменяют соотношение:
наступает момент, когда обе величины уравниваются. Тогда
общественное целое теряет устойчивость; а затем начинается
прорыв низов через те рамки, в которых давление верхов цх
удерживало.
Тектологическое понимание кризисов ведет к тому, что
они обнаруживаются во многих таких случаях, где обыден¬
ное мышление вовсе их не находит. Так, предположим, что тело
движется сначала с ускорением, потом это ускорение теряется,
а затем сменяется замедлением. В том пункте, где ускорение
х) Точнее не н а нее, а достаточно близко к ней, — потому что на другом
проводнике образуется, через «индукцию» (влияние) от первого, скопление про¬
тивоположных элементов электричества, так же стремящихся уйти с поверхности
в окружающую среду, и притягиваемых электричеством первого проводника.
454
становится равным нулю, очевидно, получилась полная дезин-
грессия между силой, его порождавшей, и какими-то противо¬
действующими. Для обычного наблюдения ничего особенного
не произошло — движение продолжается, и притом по преж¬
ней линии. В действительности, тут есть кризис — глубокая
перемена в самом характере движения. Математика выражает
ее тем, что «производная скорости» здесь из положительной
величины превращается в нуль, который, как мы знаем, и
есть символ кризиса.
Так и в жизни организма один из важнейших кризисов
соответствует тому неуловимому и ничем заметно не отличаю¬
щемуся моменту, когда ее восходящая линия сменяется нисходя¬
щей: перевес жизненного усвоения над дезассимиляцией пре¬
кращается, чтобы затем уступить место обратному их соотно¬
шению.
С точки зрения обыденного мышления кризис есть какое
то нарушение непрерывности. Это было бы нераз¬
решимой загадкой; тектология делает ее разрешимой, подста¬
вляя на место одной непрерывности —- две, в изменяющемся
соотношении. Таков общий способ решения всех «аритмологи¬
ческих» задач, то-есть задач, связанных с перерывами в ком¬
плексах опыта1).
2. Типы кризисов.
Два основных типа кризисов нами уже намечены, они вы¬
текают из найденного' нами определения. Одни кризисы воз¬
никают из нарушения полных дезингрессий, следовательно,
разрыва тектологических границ, следовательно, образования
новых связей; другие, напротив, из образования полных дез¬
ингрессий, создания новых границ там, где их не было, то-есть
из разрыва связей. Первый тип мы обозначили, как «кризисы С»,
то-есть, кон’югационные, соединительные; второй, как «кризи¬
сы Z)», то-есть «дизъюнктивные» — разделительные. В сущ¬
ности, всякая конъюгация начинается с кризиса С, разрыва
границ; и всякое распадение комплекса исходит из кризиса D.
Различать эти два типа отвлеченно, в мышлении, очень легко;
но когда мы начинаем изучать явления конкретно, как они
выступают в опыте, оказывается, что дело несравненно слож-
Диалектика — один из зародышей тектологии — уже намечала, по суще¬
ству, тот же способ решения, лишь в недостаточно определенной и недоста¬
точно общей форме.
455
нее, именно потому, что простых кризисов не бывает: ка¬
ждый кризис в действительности представляет цепь элемен¬
тарных кризисов того и другого типа.
Берем простейший на вид кризис С: слияние двух капе¬
лек воды. Теперь мы знаем, что даже такой незначительный
механический процесс не обходится без растраты активностей:
без разрушения некоторого, хотя бы ничтожного числа ато¬
мов, или по крайней мере без излучения энергии. Но эта по¬
теря активностей означает их отрыв от образующегося цело¬
го; а отрыв есть кризис D и предполагает возникновение
полных дезингрессий. И вообще, данный кризис С, как и вся¬
кий другой, завершается, конечно, тем, что создается новая
система с новой границей; а эта граница может получиться
только таким путем, что появляются новые полные дезингрес-
сии там, где их не было. Следовательно, заключительный мо¬
мент для всякого кризиса есть D.
Примером соответственно простейшего кризиса D может
послужить распадение капли воды на две. И опять-таки, мы
знаем, что дезингрессия вообще выражает лишь отрицатель¬
ный результат кон’югации. Капля не могла распасться «сама
собою»; это — последствие либо ее роста, напр. за счет пере¬
сыщенной влагою атмосферы, либо вмешательства еще какой-
нибудь внешней силы, разрывающей связь между частями ка¬
пли. Но тот и другой случай представляют не что иное, как
присоединение активностей извне; они должны для этого
проникнуть через прежнюю границу комплекса, что предпола¬
гает нарушение имевшихся там полных дезингрессий. Следо¬
вательно, моменту D необходимо предшествует, как его усло¬
вие, момент С.
Как видим, полюсы всякого кризиса одинаковы по своему
типу: исходный пункт всегда С, конечная фаза всегда D.
Схема одна: CD, подразумевая, конечно, под каждым из двух
знаков не единичный элементарный кризис, а целые перепле¬
тающиеся их ряды.
Однако ограничиться этим формальным единством было
бы не целесообразно. При изучении конкретного механизма
кризисов нам все равно придется разделить их на группы, в
Которых центральное значение практически и наибольший ин¬
терес теоретически приходится на долю той или другой сто¬
роны — С или D. Взятые нами два примера хорошо иллюстри¬
руют это: мы вполне естественно характеризуем их — один
как типичный кризис С, потому что именно этот момент у
нас стоит на первом плане в исследовании вопроса о слиянии
капель воды или иных комплексов, другой как типичный D.
456
ибо тут основным является вопрос о распадении. И хотя мы
знаем, что всякое D порождается предшествующими кон’юга-
циямп, но для нашей задачи в том или ином случае они могут
не иметь значения, так что их можно предполагать такими
или иными, без ближайшего исследования.
Пусть дело идет о химической реакции между серной ки¬
слотой и мелом. Ее начало есть просто конъюгация этих двух
тел, причем, согласно нынешним воззрениям теоретической хи¬
мии, должны получаться всевозможные сочетания их ато¬
мов, — кальция, серы, кислорода, углерода, водорода; затем
идет немедленный распад огромного большинства этих соче¬
таний, как неустойчивых; продолжают получаться и удержи¬
ваться в этом подборе комбинации устойчивые — вода, угле¬
кислота, сернокислая известь1); но они не остаются вместе, а
разделяются новыми границами: углекислота, как газ, уходит
в воздух, сернокислая известь образует осадок (гипс). Здесь,
как мы видим, конечный момент D не менее важен и интере¬
сен, чем первый; и чтобы дать понятие о кризисе в целом, мы
должны сразу характеризовать его, как сложный, а именно CD.
Радиоактивные вещества, как известно, находятся в со¬
стоянии прогрессивно идущего распада, точные причины кото¬
рого нам неизвестны. Отрывается от урана а-частица (атом
гелия с двойным положительным зарядом), получается другой
элемент, уран X первый; отрывается затем от него р-частица
(электрон, или чистый отрицательный заряд), получается уран X
второй; еще отпадает а-частица, перед нами уран //; вновь
такая же — ионий; еще одна — радий, и т. д. Ясно, что этот
кризис тоже надо- определить сразу как сложный, DD* 2). Той
же схемой мы должны выразить кризис какой-нибудь партии,
если она, оказавшись неприспособленной к социальной среде,
разбивается на фракции, которые дробятся затем на кружки,
в свою очередь переходящие к распылению на человеческие атомы.
Рождение ребенка представляет прежде всего отрыв его
от тела матери: момент £>. Затем идет вступление в его ор¬
ганизм целого ряда новых комплексов активностей через орга¬
ны дыхания, движения и внешних чувств: множественное С.
Наконец, устанавливается новое относительное равновесие со
средою, на основе определившихся тектологических границ:
опять £>. Характеристика кризиса следовательно: DCCD,
Это в том случае, если нас не интересуют, или ближайшим
образом не выяснены, условия, вызвавшие акт рождения, Если
*) Химическая формула: Н28О^СаСО3~Н2О + СО2-±-Са8О±.
2) Две буквы D для нас достаточно, чтобы выразить ряд процессов распада.
457
же они входят в расчет, напр., роды произошли преждевремен¬
но, вследствие механического воздействия или нервного потря¬
сения, — то резюмирующее обозначение будет CDCCD. -— В
том же роде, с чисто формальной стороны, кризис смерти: раз¬
рыв некоторых необходимых для жизни связей; затем, на ряду
с дальнейшим разрывом других связей организма, также нару¬
шение границ между его специализированными тканями, а
вместе с тем и общих границ между ним и средою, из которой
внедряются в него разрушительные агенты, мертвые и живые;
наконец, распадение на устойчивые физические и химические
сочетания: DCD.
Соединение водорода с кислородом старые химики пони¬
мали, как простой кризис С. Для нынешней химии он имеет
весьма сложный характер: расщепление частиц водорода (/72)
и кислорода (О2) на атомы, образование гидроксилов (//О), их
попарная группировка в перекись водорода (//2О2), ее распаде¬
ние на воду и кислород; а кроме того, вероятно, образование в
ходе всего процесса еще иных, нестойких, тут же разлагаю¬
щихся сочетаний. — Подобным же образом деление размножаю¬
щейся клетки на две, акт простой для первых его наблюдателей,
теперь рассматривается, как структурный кризис весьма слож¬
ный и с физической и с химической стороны. Все зависит от
того, как далеко проникает исследование.
В обыденном мышлении понятие о кризисе включает бы¬
строту, стремительность изменений, — конечно, сравнительно с
привычными нам мерками, взятыми из повседневного опыта. Для
тектологического анализа эти мерки значения не имеют. Напр.,
торий есть радиоактивный элемент, находящийся в состоянии
распада — кризиса D, причем средняя продолжительность
жизни его атомов — около 25 миллиардов лет; предпоследний
элемент из продуктов этого прогрессивного распада, до перехода
в устойчивое тело, именно в свинец, имеет, можно полагать,
эту среднюю продолжительность жизни около одной сто-мил-
лиардной доли секунды; радий же около 25оо лет; и все три
нам приходится рассматривать, как находящиеся в состоянии
вполне однородного кризиса. Такова обще-тектологическая точ¬
ка зрения. При решении частных практических и теоретиче¬
ских задач дело, конечно, иное: каждая из них имеет свой
особый масштаб точности; и если, напр., приходится вычислять
по весу количество урана или даже радия в каком-нибудь со¬
единении, то при нынешних методах измерения нет никакой
надобности принимать в расчет процесс распада: кризиса для
данной задачи не существует. Понятие «кризиса» так же от¬
носительно, как все вообще научные понятия.
458
3. Предельное равновесие.
Кризис есть нарушение равновесия, и в то же время про¬
цесс перехода к некоторому новому равновесию. Это послед¬
нее может рассматриваться, как предел происходящих при
кризисе изменений, или как предел его тенденций.
Если нам известны тенденции кризиса и те условия, в которых
они развертываются, то* является возможность заранее пред¬
видеть конечный результат кризиса — то предельное рав¬
новесие, к которому он тяготеет.
Так, напр., если имеется два сообщающихся сосуда, с раз¬
ным уровнем воды в них, то между ни;ми идет кризис С, для
которого предельное равновесие представит одинаковый уро¬
вень воды в обоих сосудах. Или, положим, на столе стоит
коробка, наполненная случайно набросанными кусками разной
формы — колотым сахаром, или неровно насыпанной мукой,
и т. п.; она подвергается бесчисленным мелким сотрясениям,
доходящим со всех сторон через дерево стола и через воздух;
тогда предельным равновесием будет такое, при котором общий
центр тяжести кусков займет наиболее низкое положение,
какое возможно, для муки, напр., то, при котором верхняя по¬
верхность ее слоя окажется горизонтальна. — Древняя истинно¬
русская пословица «стерпится-слюбится» выражает предельное
равновесие кон’югационного кризиса — брака между чуждыми
друг другу по натуре людьми при условии нерасторжимости
брачной связи. Если молодой человек переживает кризис идей¬
ных колебаний и сомнений, то при достаточном знании как
его прежнего воспитания, так и наличной обстановки, часто
можно' с большой вероятностью предсказать, чем дело закон¬
чится, напр., для верующего человека — переходом ли к от¬
казу от веры, или ее новым укреплением. Так мне, в начале
девятисотых годов, в критической статье по поводу шатаний
некоторых тогдашних марксистов, в частности Н. Бердяева
и С. Булгакова, удалось довольно точно предсказать, к чему
они придут: для первого — умеренный либерализм с аристо¬
кратическим оттенком, для второго — клерикализм с аграрной
окраской1). В иных случаях историк, наблюдая происходящую
революцию, принимая в расчет действующие в ней силы и всю
ее среду, может заранее указать, какая форма организации
общества должна из нее выйти.
Все выводы и предвидения относительно предельных равно-
Э «Из психологии общества», ст. «Отзвуки минувшего» (стр. 218-—222, вто¬
рого издания).
459
весий предполагают, конечно, определенную закономерность,
господствующую над наблюдаемыми процессами образования
и преобразования форм. Закономерность эта, очень простая,
может быть выражена так:
чем более, в двух разных случаях, сходна совокупность
элементов и среда, в которой они находятся, тем более велика
вероятная степень сходства предельных равновесий, к которым
тяготеют в обоих случаях процессы формирующие и регулирую-
щие (группировки и подбор).
Иными словами: чем более одинаков организационный ма¬
териал и условия, на него воздействующие, тем более сходства
следует ожидать в образующихся из него организационных
продуктах.
Не надо, однако, слишком упрощенно понимать эту схему,
которая кажется такой самоочевидной. Она выражает ор¬
ганизационную тенденцию, которая всегда имеется на¬
лицо, но далеко не всегда воплощается в конечном результате,
потому что может быть замаскирована или парализована дру¬
гими тенденциями, вытекающими из конкретной сложности
условий.
Здесь прежде всего надо иметь в виду следующее. Для
одной и той же совокупности элементов нередко возможна
не одна, а несколько разных форм предельного равновесия.
Так, есть вещества, которые, при полном тождестве хими¬
ческого строения, способны кристаллизоваться в разных видах,
или являться то аморфными, то кристаллическими; таковы,
напр., сера, фосфор, углерод. Многие химические реакции за¬
вершаются то одной, то другой комбинацией. Конечно, ('Вы¬
бор» того или иного предельного равновесия при этом отнюдь
не случайный, а зависит от условий, в которых происходят
превращения форм; противоречия с нашей схемой, следователь¬
но, нет; но разница, условий тут часто с трудом поддается учету
и оценке. Особенно это относится к жизненным формам,
Основу биологических видов представляют, по современным
воззрениям, различия химического состава живых белков; взрос¬
лый организм того или иного вида можно рассматривать, как
форму предельного равновесия для некоторой группы белков.
Однако, многие виды отличаются так называемым диморфиз¬
мом, или даже полиморфизмом, то-есть имеют две, или более,
значительно, по нашей обычной оценке, расходящихся форм.
У некоторых, напр., бабочек самец и самка, и даже полиморф¬
ные разновидности одного пола долго принимались натурали¬
стами за самостоятельные виды. А среди низших беспозвоноч¬
ных встречаются примеры такого резкого расхождения внеш¬
460
них признаков разных полов или чередующихся поколений,
которое далеко превосходит средние, обычно наблюдаемые ви¬
довые различия. Между тем сложные, неопределенно-измен¬
чивые условия жизни вида мы привыкли считать приблизитель¬
но «одинаковыми» для разных его особей; и если в иных слу¬
чаях установлено, что половой диморфизм связан с отсут¬
ствием или присутствием в зародыше таких то элементов, а
сезонный полиморфизм — с такими то условиями температуры
и влажности, и т. п., то остается и тогда еще, за редкими исклю¬
чениями, невыясненным, почему здесь этот полиморфизм вы¬
рабатывается, а там, у соседних видов, его нет, почему здесь
он резче, а там, при той же, повидимому, обстановке, много
слабее, и вообще, какова его организационная механика.
Так или иначе, но число1 возможных предельных равно¬
весий всегда весьма ограниченно; и в сущности для каждого
данного случая имеется даже всего лишь одна возможность —
необходимость; но наше неполное знание условий вынуждает
нас принимать в расчет и исследовать разные возможности,
из которых какая-нибудь одна реализуется.
Конечно, самое понятие предельного равновесия относи¬
тельно, так как законченных форм и остановки на них в при¬
роде не бывает. Мы называем структуру взрослого организма
предельным равновесием, к которому тяготеет развитие заро¬
дыша, и это вполне законно, поскольку она действительно
представляет наиболее устойчивую форму жизни, способную
воспроизводиться вновь и вновь. Но это не мешает тому, что
взрослая форма есть исходный пункт процессов жизненного
упадка, и сама тяготеет, следовательно, к еще более устой¬
чивому предельному равновесию, являющемуся в результате
смерти и разложения, — к равновесию неорганических тел.
И это последнее, к тому же, вообще конкурирует с первым —
масса зародышей и недоразвившихся организмов погибает, не
проходя вовсе через состояние зрелости. Тем не менее, как
раз оно наиболее важно и интересно с 'гектологической точки
зрения, только оно имеет положительное организационное зна¬
чение, решающее для развития форм: то, что разрушилось рань¬
те этой фазы, просто снимается с учета жизненной эволюции,
как бы пропадает для нее в отрицательном подборе; то, что
достигло этой фазы, может воспроизводиться вновь и вновь,
как об’ект положительного подбора и исходный пункт органи¬
зационного прогресса, как форма тектологически-избранная.
На пути к предельному равновесию часто наблюдаются
закономерные промежуточные формы, которые можно также
рассматривать, как относительные предельные равновесия для
461
определенной части изучаемого процесса. Напр., группа радио¬
активных тел, образующая семейство урана, есть последователь¬
ный ряд химических элементов, получающихся один из другого^
существующих более долгое или более короткое время — от
десятков миллиардов лет до малых долей секуды: уран /9
уран 7/, уран X, ионий, радий с его производными, вплоть
до конечного звена цепи, свинца; он считается уже вполне
устойчивым элементом, но, вероятно, и он таков лишь для
наших нынешних масштабов и методов наблюдения. —
Для химических реакций В. Оствальдом формулирован за¬
кон их последовательности, согласно которому в смене комби¬
наций сначала появляется наименее устойчивая, какая, при дан¬
ном сочетании реагирующих веществ, еще возможна. Напр.^
если восстановлять двухлористую ртуть (сулему) хлористым
оловом, то образуется не сразу металлическая ртуть, а сначала
однохлористая ртуть (каломель), которая сама неустойчива в
присутствии хлористого олова., и отдавая ему свой хлор; дает
ртуть. При реакциях осаждения сначала образуется пересы¬
щенный раствор, а лишь позже, иногда долго спустя, из него
выделяется твердое вещество. Если возможно существование
нескольких твердых форм, то раньше появляется более раство¬
римая и более непостоянная, и т. д. — Эта закономерность важ¬
на в практике химического' анализа, потому что учит выжи¬
дать время для точности результатов реакции. Тектологи-
чески же в ней не заключается ничего большего, как указание
на необходимые промежуточные формы; «неустойчивость» этих
форм именно к тому и сводится, что они не окончательные,
а переходят затем в другие; тот же, напр., каломель может
выступать, как устойчивое предельное равновесие в иных,
реакциях. — Относительно-предельными равновесиями являются
и формы личиночные у животных, проходящих метаморфозы;
иногда эти формы обладают всеми свойствами взрослых, в том
числе способностью к размножению.
Особенно интересный случай представляют явления так
называемого «гистолиза» у многих насекомых — мух, пчел и др
Когда личинка превращается в куколку, то большая часть ее
органов и тканей быстро расплывается, образуя какой-то стран¬
ный для наблюдателя хаос. Масса клеток при этом поедается
другими, фагоцитарными клетками; некоторые же особые их
группы быстро размножаются. Затем из общего хаоса как бы
кристаллизуются ткани и органы взрослого насекомого.
Естественно принять, что разрушению подвергаются здесь
элементы, утратившие свою относительную жизнеспособность
в данных условиях, размножаются, за счет их материала, те,
462
у которых она сохранилась или возросла. Получается новая
совокупность элементов, отличающаяся от прежней; и взрос¬
лая форма есть, очевидно, предельное равновесие для этой но¬
вой, как личиночная форма была системою равновесия для той.
Конечно, предельная форма достигается путем сложных про¬
цессов подбора, где одни за другими возникают комбинации
менее устойчивые, сменяясь все более устойчивыми, и это до
тех пор, пока не окажется, что каждая часть целого заняла
то положение и выполняет в нем ту функцию, к которым она
по своей структуре наиболее приспособлена. Так, — чтобы
взять простейший пример, — легко себе представить, что в
общем «беспорядке» гистолиза самые различные клетки по¬
падают на периферию организма; но удерживаются там только
те, которые наиболее способны противостоять воздействиям
внешней среды, напр., защищаются выделяемыми скелетными
веществами; клетки же иного типа не могут там остаться, но
либо перемещаются кнутри, либо даже разрушаются; так обра¬
зуется слой эпидермы. Аналогично, хотя и через более сложные
соотношения, должны кристаллизоваться в системе другие ор¬
ганы с их функциями.
Заметим, что тектологическая картина социальных рево¬
люций однородна со схемой гистолиза. В них также наблюда¬
ются стихийные перемещения элементов и тканей социального
целого и их «беспорядочное» смешение; также разрушаются или
расплываются в общественной среде части, менее жизнеспособ¬
ные, напр., группы и классы, выродившиеся в сторону парази¬
тизма; также усиливаются и относительно возрастают более
жизнеспособные; и в конце концов из всего этого складывается
новая система социального равновесия.
Если бы наблюдатель подобной революции захотел научно
определить заранее с наибольшей вероятностью конечный ее
результат, то он, следовательно, должен был бы идти таким
путем. Сначала мысленно разложить социальное целое на
его элементы — классы, группы, — и точно установить «при¬
роду» каждого из них, то-есть, его реальные функции в жизни
целого и историческое воспитание в предыдущих фазах его
существования и борьбы. При этом выяснится, какие элементы
объективно менее жизнеспособны, какие более, устранения ка¬
ких и усиления каких среди катастрофы можно ожидать.
Решение же задачи будет состоять в том, чтобы намечающуюся
[Окончательную совокупность элементов мысленно распреде¬
лить в систему равновесия, где каждый из них занимал бы то
положение и выполнял ту функцию, которые соответствуют
его социальной природе, учитывая, насколько возможно, и то
дополнительное историческое воспитание, которое он способен
вынести из самой революции.
Как видим, предвидение конечных результатов может быть
тогда достигнуто в значительной мере независимо от гораздо
более трудного предвидения промежуточных этапов и колебаний
социально-исторического гистолиза. Достоверность же этого
предвидения будет зависеть от точности социально-организа¬
ционного анализа, положенного в его основу.
Так понятие предельного равновесия, в данном случае,
как и в других, должно служить основным орудием исследо¬
вания кризисов.
4. Кризисы С.
Исходный пункт кризисов С — разрыв тектологической
границы между какими-либо комплексами. Он непосредственно
ведет к кон’югационным процессам, которые и составляют ос¬
новное содержание этих кризисов.
Пусть имеются два соприкасающиеся, но еще тектологи-
чески-раздельные комплекса, А и В, — две капли воды. Это
молекулярные системы; существование границы между ними
в пункте соприкосновения указывает на то, что там имеется
нейтрализация противоположно направленных молекулярных
активностей. Приблизительно, это можно представлять так.
Наиболее сближенные молекулы из Л и В еще не связаны
активностями «сцепления» (в чем бы они ни состояли), не свя¬
заны именно потому, что имеются действия в противо¬
положную сторону, тоже активности сцепления, но которые
связывают каждую такую молекулу с ее собственным ком¬
плексом, как бы оттягивая ее назад. Пока это действие пере¬
вешивает тенденцию сцепления между взаимно-ближайшими
молекулами из А и В, до* тех пор они не могут сближаться до
среднего молекулярного расстояния, каким оно является внутри
каждой из двух капель: соприкосновения в точном смысле
слова еще и нет. Когда оба действия вполне равны, то-есть
образуют полную дезингрессию, то соприкосновение получа¬
ется, но лишь моментальное, потому что, как мы знаем, актив¬
ности внешней для обоих комплексов среды, не встречая здесь
сопротивления, завладевают пограничной линией, и создается
раздел.
Однако, благодаря основному характеру строения обеих си¬
стем, этот второй случай легко, и почти даже неизбежно,
ведет к третьему. Молекулы находятся в постоянном движении,
464
направление и величина энергии которого для каждой непре¬
рывно меняется. Поэтому, раз «соприкосновения» вообще полу¬
чаются, хотя бы только моментами, то дезингрессия будет не¬
устойчивой; если при первых сближениях до молекулярного
расстояния тектологическая граница и сохраняется, то при
одном из следующих, в котором слагающая молекулярного ко¬
лебания в сторону сближения окажется несколько больше,
граница эта нарушится: между отдельными сблизившимися мо¬
лекулами установится связь сцепления. Но так как осталась
и прежняя связь каждой из этих молекул со смежными погра¬
ничными молекулами, то пути колебаний этих последних долж¬
ны измениться, очевидно, опять-таки в сторону сближения
комплексов, и, следовательно, граница вскоре будет нарушена
еще для некоторых молекул, раньше не участвовавших в со¬
прикосновении, но очень близко к нему подходивших. А эти,
в свою очередь, вовлекут в объединительный процесс еще иные,
и т. д. — Слияние идет лавинообразно, и охватывает обе си¬
стемы так, что граница между ними вообще исчезает: основной
момент кризиса С тогда налицо.
Происходит смешение организационного материала: обе
капли «диффундируют» одна в другую, обмениваются молеку¬
лами, отрывающимися электронами, тепловой энергией. В этом
и состоит основная перестройка. Она регулируется процессами
подбора. Возникающие группировки частью сохраняются, ча¬
стью распадаются. Элементы распадающихся группировок либо
остаются в рамках той же системы, в иных уже связях и со¬
отношениях, либо совсем из нее устраняются, переходя во внеш¬
нюю среду. Такого рода потеря организационного материала,
как мы знаем, бывает всегда при кон’югации; лишь размеры
ее весьма различны. В данном случае она очень мала, практи¬
чески совсем незаметна. Однако, она есть: механическое дви¬
жение жидкости сливающихся капель неминуемо* связано п
с тепловой энтропией, то-есть рассеянием некоторого коли¬
чества кинетической энергии, и с разрушением отдельных ато¬
мов, —- причем освободившиеся электроны могут исчезать в
окружающее пространство, — и с выделением лучистой энер¬
гии.
Но это уже входит в состав заключительной необходимой
фазы кризиса: установления новых границ системы, новых пол¬
ных дезингрессий взамен нарушенных старых. Устранение ка¬
кой бы то ни было части активностей означает именно возник¬
новение полной дезингрессии в области связей этой части с
остальным комплексом. Но и помимо того, границы вообще
перестраиваются в общей реорганизации. Так, и собственно
465
:0 Богданов.
«физическая» граница, которая, как мы знаем, составляет толь¬
ко часть границы тектологической, здесь тоже не сводится
к остатку прежних физических границ двух капель. Ее пре¬
образование под действием подбора дает для новой капли мини¬
мум поверхности — форму эллипсоида. На этом заканчивается
фаза D этого кризиса.
Теперь изменим условия: пусть сливающиеся капли состоят
не из чистой воды, а из растворов соды и соляной кислоты,
в эквивалентных количествах. Тогда процесс усложняется хи¬
мической конъюгацией, происходит целый ряд реакций. Соглас¬
но взглядам современной химии, тут образуются всевозможные
группировки наличных ионов, на которые распадаются оба.
растворенные вещества и растворитель. Огромное большин¬
ство возникающих соединений тут же и разлагаются, как не¬
устойчивые в данной среде. Одно из этих соединений, комби¬
нация двух водородных ионов с двухвалентным ионом соды СО3,
распадается на воду и углекислоту, СО2, которая при обычной
температуре является газом; то-есть ее частицы обладают та¬
кой значительной энергией движения, которая превосходит ве¬
личину их сцепления между собой и с частицами растворителя
— воды; они, поэтому, отрываются и улетают, из комплекса
устраняются; лишь незначительная часть их остается в «рас¬
творенном» состоянии, в молекулярных и атомных комбинациях
с водою. А «выживают» в целом, образуя главный состав си¬
стемы, вода и растворенная соль — хлористый натрий.
Здесь количественно фаза D выражена гораздо резче,
отпадает крупная доля материала комплексов; но весь текто-
логический характер кризиса тот же, что и в первом примере.
Не зная в точности строения комплексов и их среды, нельзя
заранее предвидеть, в какой мере кризис С скажется кризисом
распада. Нередко дело доходит до полного «разрушения» сли¬
вающихся комплексов, по терминологии до-научного познания.
Пример — явления взрыва.
Пусть имеется некоторое количество пикриновой кислоты
в физическом и химическом равновесии со средою. Сложная
частица этого вещества состоит из группировок сильно окисли¬
тельных и сильно восстановительных; но они достаточно резко
разграничены между собою, чтобы прямо не сливаться. Какое-
нибудь сильное тепловое колебание, от огня спички, или ме¬
ханическое сотрясение — удар, или поток электронов разряд¬
ной искры, или взрывная волна от затравки, нарушает внеш¬
нюю границу системы: новые активности кон’югационно вры¬
ваются в нее. Как ни разнородны эти воздействия, результат
бывает приблизительно одинаковый: начавшиеся, хотя бы очень
466
ничтожные, перегруппировки приводят в некоторых пунктах к
разрыву внутренних границ между восстановительными и окис¬
лительными группами одних и тех же или смежных молекул.
Происходят новые соединения, частицы которых обладают
огромной кинетической энергией, раньше «скрывавшейся» в
виде внутри-молекулярных напряжений. Эта «освобожденная»
энергия врывается в группировки соседних частиц, порождает
в них кон’югационные процессы, следовательно, и такое же
соединение окислительных групп с восстановительными, и но¬
вое «освобождение» энергии; и т. д. Кризис развивается лави¬
нообразно: чем больше молекул им уже захвачено, тем
больше захватывается в следующий момент. Так дело идет до
тех пор, пока не будет исчерпан весь химический материал
комплекса. Величина кинетической энергии преобразованных
молекул далеко превосходит их сцепление; вследствие этого они
все разлетаются в разные стороны, в виде газов высокой тем¬
пературы под большим давлением.
Происходит «уничтожение» первоначальной формы; то-есть,
обыденное сознание, руководясь привычными способами вос¬
приятия, совершенно не находит ее в том, что получилось.
Для научного сознания дело обстоит, конечно, иначе. Сохра¬
нился, лишь в разрозненном виде, перейдя в комплексы окру¬
жающей среды, весь структурный материал разрушенной си¬
стемы, причем уцелела неповрежденной, за малыми исключе¬
ниями, химическая основа ее строения — атомы, с их сложной
внутренней динамикой.
Текто логическая форма изменчива, но не разрушаема до
конца: при достаточном исследовании всегда могут быть
найдены остатки первоначальной организационной связи. Ее
совершенное уничтожение было бы уничтожением самих ак¬
тивностей, образующих ее: дойдя до полной неорганизованно¬
сти, они стали бы недоступны опыту, не производя никаких
эффектов, не являясь сопротивлением для активностей нашего
восприятия и трудового воздействия.
Впечатление «полного разрушения» всегда зависит от огра¬
ниченности наших способов восприятия. Существо, которое
«видело бы» атомы, совершенно иначе воспринимало бы карти¬
ну взрыва, гораздо' проще и целостнее, без кажущегося нару¬
шения непрерывности. Для него дело сводилось бы к изменив¬
шимся движениям в молекулярных и внутри-молекулярных груп¬
пировках, к перемещениям атомов из одних группировок в дру¬
гие и к переходу замкнутых орбит большинства их в разомкну¬
тые траектории, со скоростями прежнего порядка: кризис,
конечно, но далеко не столь глубокий, каким он представляет¬
30*
467
ся нашим чувствам. На точку зрения такого видящего атомы
существа и ставит нас научная подстановка, символика на¬
учной теории.
Здесь, между прочим, легко выясняется одно кажущееся
противоречие наших схем. Закон аналитической суммы гово¬
рит, что сложение однородных активностей дает практически
меньшую величину, чем простая, отвлеченная их сумма: сЦ-с^
организационного анализа меньше, чем арифметики. При
взрыве получается, как будто иное. Соединяются такие два
комплекса, как фунт пикриновой кислоты и тлеющий уголек
спички. Измеряемая обычными методами, кинетическая энер¬
гия того и другого весьма невелика; результат же соединения
обнаруживает для нее громадную величину. Не нарушение ли
это- принципа «аналитической суммы»? В действительности,
нет; и это ясно, если только не смешивать разные фазы про¬
цесса, то-есть, в сущности, разные организационные формы.
Пока у нас имеется взрывное вещество и горящий уголек и
их кон’югационное взаимодействие, не успевшее еще при¬
вести к основной перестройке всей системы — это будет, ко¬
нечно, лишь минимальный промежуток времени, — аналити¬
ческая сумма остается меньше, чем результат простого сложе¬
ния: и энергия механическогоі движения системы уменьшается,
как всегда при столкновении двух тел, и обмен тепловых ак¬
тивностей связан с некоторой их потерей во внешнюю среду.
Когда система вполне перестроилась, то-есть, превратилась в
массу разлетающихся газовых молекул и немногих твердых
частиц, принцип аналитической суммы опять-таки продолжает
соблюдаться: часть соединяющихся активностей и здесь ней¬
трализуется в виде взаимных сопротивлений. Что же касает¬
ся промежуточных стадий, то в них имеются рядом, в разной
мере, и первичная, и вторичная форма сочетания, причем ни
та, ни другая, сама по себе, схемы не нарушает. — А для су¬
щества, «видящего» траэктории атомов, все это было бы не¬
посредственно очевидно, без всяких рассуждений.
Три рассмотренные нами сейчас иллюстрации взяты все
из одной области — физико-химических процессов. Это сделано
именно для того, чтобы легче было их сопоставить с точки
зрения схемы предельных равновесий. Что оказывается при
таком сопоставлении?
В первом случае — слияние двух капель воды — конечный
результат представляет наибольшее сходство с каждой из
образующих форм: тоже капля воды, только большего размера.
Во втором случае, где капли состоят из различных водных
растворов, результат гораздо значительнее отличается от них:
468
капля раствора третьего' вещества, плюс еще некоторое коли¬
чество рассеявшегося газа. В третьем кон’югантами являются
восстановительные и окислительные группировки, различие ко¬
торых доходит во многих отношениях до химической противо¬
положности; и предельное равновесие, в виде разлетевшихся
в атмосфере газов, еще резче отличается от начальных форм.
Как ни приблизительны здесь способы сравнения, все же они
достаточны, чтобы убедиться в согласии данных опыта с на¬
шей общей формулировкой. И выбирая иллюстрации, легче
поддающиеся сопоставлению, мы всегда приходим к анало¬
гичным выводам.
Напр., при биологическом слиянии двух клеток одного
вида, свободно живущих или эмбриональных, предельное рав¬
новесие будет гораздо меньше отличаться от каждого из на¬
чальных комплексов, чем при слиянии клеток разных, хотя и
близких видов, дающем ублюдки. То же можно сказать о сли¬
янии человеческих организаций, каких-нибудь общин или раз¬
ных племен, предприятий, политических партий; о слиянии
разных наречий, религий, о синтезе разных научных идей, и
т. д. Всего легче, пожалуй, прослеживать степень сходства
и различий именно на социальных человеческих группировках,
как особенно близких к нам в нашем опыте, и потому, в из¬
вестном смысле, особенно понятных, несмотря на всю свою
сложность.
Надо лишь вспомнить, что при этом должна учитывать¬
ся возможность, в иных случаях, не одного только, а несколь¬
ких предельных равновесий, при малой, для наших нынешних
методов, разнице условий. Так, для всяких жизненных ком¬
плексов в их кризисах, кроме равновесий собственно биологи¬
ческих, высоко' организованных, всегда имеются еще равно¬
весия «гибели», то-есть, распада на более простые, «неоргани¬
ческие» комбинации. Мы, напр., знаем, что кон’югация
инфузорий повышает их смертность, то-есть чаще ведет к
равновесиям гибели, чем высшей жизнеспособности, хотя
значение последних и перевешивает в истории вида, как
целого.
Взрывной тип кризисов представляет особые черты, су¬
щественно важные для его понимания. Сила таких кризисов
большей частью, как будто, не зависит от толчка, их непосред¬
ственно вызывающего; однако, его энергия должна быть «до¬
статочной»; и если она не превосходит некоторого минимум,
взрыва не получается. Иногда же и самый ход кризиса, осо¬
бенно его' темп, значительно изменяется в зависимости от
природы толчка; напр., сгорание пироксилина на воздухе при
469
зажигании бывает несравненно более спокойное и медленное,
чем при действии затравки из гремучекислых солей.
Как согласовать эти внешним образом противоречивые со¬
отношения?
Прежде всего надо иметь в виду, что взрывные комбина¬
ции всякого рода представляют так назыв. ложные равно¬
весия. Напомним, что1 это значит. Те процессы, которые про¬
текают в форме взрыва, не с ним только начинаются: они шли
и до него, лишь настолько медленно, что не улавливались
обычными способами наблюдения. Так, смесь двух объемов во¬
дорода и одного объема кислорода, гремучий газ, от искры
«мгновенно» превращается в водяной пар, с огромным выде¬
лением теплоты; но< она понемногу переходит в него и без
искры, в обыкновенных условиях: по приблизтельным вычисле¬
ниям, при температуре і8° С. надо 230 миллиардов лет, чтобы
6оо/о смеси успели подвергнуться этому превращению. Равным
образом, и общество, способное к революционному взрыву,
прорывающему внутренние границы его группировок, сливаю¬
щему разрозненные массы в боевую лавину, уже задолго до
момента революции переживает, в разбросанно-частичных фор¬
мах и слабых степенях, процессы того же характера: и конъ¬
югации революционных активностей, и их прорывы через ор¬
ганизационные рамки общества.
При достаточном исследовании, то же обнаруживается и
для других «взрывных» комплексов. Следовательно, роль толч¬
ка, непосредственно^ вызывающего взрыв, сводится к ускоре¬
нию темпа уже идущих процессов, — то, что в химии выража¬
ется понятием о «катализаторах»1).
Далее, от чего, собственно, зависит лавинообразный ход
взрывных кризисов? От того, что те активности, которые при
нем «освобождаются», то-есть, из замкнутых форм переходят
в незамкнутые, сами «освобождают» такие же активности в
смежных частях системы. «Взорвавшаяся» частица пикриновой
кислоты взрывает соседние; «взбунтовавшийся» член коллек¬
тива, находящегося в социальном напряжении, напр., голодной
или озлобленной толпы, «поднимает на бунт» других, и т. п,
когда освобождаемые в кризисе активности несравнимо пре¬
восходят энергию первоначального толчка, то и наблюдается
то, что называют независимостью силы и размеров кризиса от
вызывающего агента, лишь бы он был «достаточен».
Рассмотрим общие условия этой достаточности. Во всякой
1) Вещества, присутствие которых ускоряет ход реакции, иногда в колос¬
сальной мере, не изменяя общего ее направления и конечных результатов.
470
взрывной смеси, как принимается нынешней теоретической
химией, должны время от времени происходить взрывы, по
крайнеіі мере, отдельных частиц. Освобождающаяся при этом
энергия либо успевает рассеяться до следующего такого взрыва,
который наступил бы по таким же общим причинам среди
смежных со взрывающеюся частиц, либо нарушает равновесие
некоторых из них более или менее глубоко, либо прямо оказы¬
вается способна взорвать другие. Пусть одна частица таким
путем взрывает две других; те, очевидно; взорвут немедленно'
еще четыре, за ними последуют еще восемь, и т. д. — Кризис
развертывается от первого же, бесконечно-малого с химической
точки зрения, толчка. Ясно, что такой комплекс практически
не может существовать. Если же одна частица непосредствен¬
но не взрывает других, но настолько нарушает их равновесие,
что это нарушение не успевает сгладиться к моменту следую¬
щего среди них, вызываемого общими условиями, такого же
взрыва, то после этого второго останется более значительное
понижение устойчивости, после третьего — еще большее, и т. д.
— Действие накопляется, и приводит затем к тому, что число
частичных кризисов возрастает, промежутки их сокращаются.
Но тогда остающееся нарушение равновесия становится еще
больше, накопляется еще быстрее, и т. д. — Очевидно, этот
случай отличается от предыдущего лишь величиной коэффи¬
циента времени, и в общем существование комплекса здесь
также настолько^ непрочно, что практически может считаться
невозможным.
Остается лить первый из представленных нами случаев;
и следует принять, что всякая взрывная смесь, всякое вообще
ложное равновесие, характеризуется таким ходом элементар¬
ных кризисов, что* остаточная энергия одного успевает рас¬
сеяться до другого, практически бесследно.
Предположим теперь, что на подобную систему действует
агент более сильный, чем обычные влияния, и что он взры¬
вает сразу не одну, а іо или юо или юоо элементарных группи¬
ровок. Тогда положение изменяется. Освобождающиеся актив¬
ности распространяются в смежных группировках и действуют
на них то более или менее складываясь, то, может быть, и
парализуя друг друга. Накопление взрывного действия полу¬
чается тогда сразу: в одних пунктах множественные склады¬
вания активностей достаточны прямо для того, чтобы вызвать
новые взрывы, в других — чтобы создать крайнюю неустой¬
чивость, поддающуюся малейшему дополнительному толчку; а
таким толчком могут послужить первые производные взрывы.
Ясно, что кризис может развернуться лавинообразно, лишь
47і
бы количество положительных складываний, о которых идет
речь, достигло известной величины. А это, очевидно, вероятнее
при юо начальных взрывах, чем при іо, при юоо — чем при
юо. Там, где оно> достигается, лежит минимум достаточной
величины взрывающего агента.
Отсюда понятно, почему сила и характер этого агента мо¬
гут все-таки иметь, в некоторых случаях, заметное, и даже
большое влияние на ход кризиса. Многие вещества, быстро, но
спокойно горящие при их зажигании в одном пункте, резко
взрывают от волны, порождаемой затравкой, и мгновенно про¬
ходящей через всю их массу, или от подобного же механически-
ударного сотрясения. Или вот иллюстрация из другой области.
В каком-нибудь городе, стране, отношения общественных сил'
Достигли высокой напряженности, — то, что называют ре¬
волюционной ситуацией. Тогда какой-нибудь, положим, акт
насилия представителей одной из враждующих сторон над
лицами, принадлежащими к другой, происходящий изолирован¬
но, лишь при нескольких очевидцах, сам по себе вызовет только
волнение и негодование этих очевидцев; между тем как бы¬
стро распространившееся среди масс известие, устное или га¬
зетное, о том же факте может послужить поводом к восстанию.
Противоположностью взрывному типу кризисов является
тип «замирающий». Для него простые иллюстрации дает также
химия, —- именно обратимые реакции.
Пусть происходит в растворе соединение одного из спиртов
с кислотой; результат кон’югации — эфир соответственного
строения, причем отщепляется частица воды; формула такова:
ROH + HX = RX + Н20
спирт кислота эфир вода.
Но как только получилось некоторое количество эфира,
оно само оказывается способным конъюгировать с водой,
образуя спирт и кислоту по обратной формуле:
RX + Н20 - ROH + HX.
Та и другая часть процесса представляет типичный кри¬
зис С с заключительным моментом D (расщепление на два ве¬
щества); но обе идут рядом, и скорость их пропорциональна
количеству кон’югирующих реагентов: чем больше налицо спир¬
та и кислоты, тем быстрее из них получается эфир; но чем
больше эфира, тем энергичнее идет обратное превращение.
Сначала, когда реакция началась, она вся шла в одну сторону
— образование эфира; но по мере того, как появляется и уве¬
личивается его количество, — возникает и усиливается про-
472
тивоположный процесс, который, складываясь с первым, дает
его видимое прогрессивное замедление. Так дело идет, пока
оба они не уравниваются вполне и не парализуют друг друга,
что, собственно, требует бесконечного времени для полного
завершения, но практически и приблизительно достигается в
ограниченный промежуток. Тогда мы имеем предельное равно¬
весие, к которому тяготеет кризис системы. Оно принадлежит
к числу тех, которые в физико-химии принято называть «истин¬
ными равновесиями», и к которым применим раньше разобран¬
ный нами принцип Ле-Шателье.
Все случаи применимости принципа Ле-Шателье могут, в
свою очередь, рассматриваться, как кризисы С «замирающего»
типа. Вспомним наши прежние иллюстрации. Система равно¬
весия из воды и льда при 0° подвергается повышенному давле¬
нию. Это есть не что иное, как разрыв тектологических гра¬
ниц данной системы, при котором в нее вступает, с ней сли¬
вается прежде внешний для нее комплекс механических актив¬
ностей — давления. А затем обратимый процесс превращения
льда под давлением в воду, и воды, когда при сокращающемся
об’еме давление уменьшается, опять в лед играет ту же роль,
как обратимая химическая реакция в предыдущем примере.
Пусть имеется камертон в спокойном состоянии. Механи¬
ческим воздействием его приводят в движение; с обще-тек-
тологической точки зрения, это кризис С, новые активности
врываются в систему из ее среды, и «форма» системы изменяет¬
ся: камертон вибрирующий, звучащий не то, чем он раньше
был. Но вибрация постепенно затухает: «замирающий» тип
кризиса. Предельное равновесие неуловимо мало отличается
от начального; но, конечно, отличается: ни одна вибрация
камертона не проходит для него бесследно.
Всякое тело, которое получило толчок и движется в со¬
противляющейся среде, постепенно замедляет свое движение и,
наконец, останавливается: картина, аналогичная предыдущей;
она может и рассматриваться, как случай так назыв. «аперио¬
дического колебания».
Как видим, замирающий тип кризисов С бесконечно рас¬
пространен в природе; он охватывает весь мир вибраций и за¬
держанных движений. Если бы оказалась верна концепция,
по которой мировой процесс через непрерывное возрастание
энтропии стремится к устойчивому равновесию, то вся жизнь
вселенной в нашей ее фазе также оказалась бы одним кри¬
зисом этого типа.
Вернемся к нашему первому примеру — образованию слож¬
ного эфира из спирта и кислоты. Замирающий ход кризиса
473
здесь основан на двусторонности и обратимости реакции1). Он,
поэтому, существенно изменяется, если одна из двух его сто¬
рон сводится к нулю. Предположим, что из поля реакции уда¬
ляется весь вновь образующийся эфир, или же удерживается
вне ее вода, с которою он мог бы обратно вступать в соедине¬
ние. В таком случае процесс не задерживается противополож¬
ным превращением, и идет до конца, пока не получится пол¬
ностью то количество эфира, для которого материал имеется
налицо. Это, однако, не «лавинный» тип кризиса, так как в
нем нет самоускорения. Его мы назовем средним типом. К
нему относятся в большинстве полные химические реакции,
а также иные, подобные им по ходу, кон’югации.
Так, напр., пусть мы устанавливаем сообщение между дву¬
мя сосудами с водой, в которых уровень ее разный, а дно на
одной высоте. Тогда вода течет из сосуда с более высоким
уровнем в другой; но ее течение замедляется по мере того, как
уровень в этом втором сосуде повышается, потому что уже вы¬
текшая вода давит в обратном направлении: тип замирающий.
Но если дно второго сосуда много ниже, чем дно первого, то
обратного давления не получается, и вода может вытечь вся:
тип средний.
Равным образом в столкновении двух армий, — а мы знаем,
что оно есть кризис С, — если одна из них наступает, а дру¬
гая отходит, отбиваясь, но сохраняя свою живую и техниче¬
скую силу, то дело может идти по типу замирающему: от¬
ступая к своим резервам, вторая армия усиливает противодей¬
ствие, тогда как активная сила первой ослабляется затратами
на сообщения с базой и охрану этих сообщений; и происходит
остановка на новой линии фронта.
Но если наступающей армии удается по, частям разрушать
силу противника в такой мере, что это не вознаграждается бла¬
гоприятными для него моментами, то-есть, если противодей¬
ствие устраняется из поля боевой реакции, то она может идти
до конца, по среднему типу; а может и принять лавинный ха¬
рактер, если в терпящей поражение армии начнутся внутренний
распад, бунты и взаимоистребление.
На этих иллюстрациях мы видим, что разные типы кри¬
зисов С могут комбинироваться в действительности, или сме¬
нять друг друга. При большой сложности явлений, не всегда
даже легко на деле провести границы, где кончается один
и начинается другой. Однородные тектологические преобразо-
*) Математически легко показать, что ту же роль играет обратимость воз¬
действий и ь других наших примерах.
474
вания совершаются иногда одним путем, иногда другим, тре¬
тьим.
Соединение водорода с кислородом при низких темпера¬
турах идет — правда, очень медленно, миллиардами лет, но
для тектологии это безразлично, — по среднему типу: образую¬
щаяся вода не разлагается обратно, выходит из поля реакции;
в газовом элементе Грове такое же соединение происходит в
короткое время, измеряемое всего лишь часами. При действии
искры та же реакция идет взрывным порядком. Если это про¬
исходит в ограниченном пространстве, то при взрыве полу¬
чается высокая температура, под влиянием которой водяной
пар начинает разлагаться обратно, на кислород и водород;
тут кризис переходит в замирающую форму и тяготеет уже
к «истинному равновесию» обоих газов и водяного пара.
Аналогичным образом, общественные перевороты в разных
условиях протекают различно. Революции, разражающиеся
взрывом, обычно затем, достигнув максимум, порождают про¬
тивоположные движения социальных сил и идут на убыль,
к некоторому «органическому равновесию». Для хА^нглии же,
напр., смена феодального строя буржуазным, если брать ее
в целом, происходила, по выражению историков, «органиче¬
ским путем»: это был ряд замирающих кризисов; каждый из
них тяготел к определенному равновесию старых и новых
форм; оно держалось некоторое время; а затем, вследствие
отмирания некоторой доли старых форм, то-есть, их удаления
из исторического поля действия, равновесие вновь нару¬
шалось, и начинался новый кризис, прежнего типа, и т. д.
— Впрочем, и в этих кризисах замирающая форма лишь явля¬
лась преобладающей, но взрывная все же, хотя менее резко,
чем это было для других стран, выступала в начале; а в Вели¬
кую Английскую Революцию проявилась даже, как основная.
Течение социальных кризисов вообще воспринимается на¬
ми, как особенно сложное; в них многообразно комбинируют¬
ся лавинные и замирающие ряды. В простейших же кризисах,
неорганического мира, не только практическая связь, но и
внутреннее родство этих двух типов обнаруживается особен¬
но легко: они выражаются одними и теми же формулами счис¬
ления, геометрической прогрессией или показательной функ¬
цией.
От вопроса о ходе кризисов вернемся теперь к вопросу
об их конечном результате. Пусть дело идет о слиянии двух
социальных организаций, предприятий, или партий, или целых
государств, и т. п. — Это почти всегда комплексы агрессив¬
ные, централистические. Что получается от слияния? Со¬
475.
гласно принципу предельных равновесий, чем более однородны
по своему материалу и связям оба комплекса, тем в большей
мере можно ожидать, что система, которая из них образуется,
будет по своему строению им подобна. Поэтому вполне есте¬
ственно, что если они имели по одному центру, то и она также
моноцентрична; а если в них агрессия была сложная, то во¬
обще часть организационных центров устраняется так, чтобы не
получалось параллельных конкурирующих; сохранение же их
всех вело бы к неуравновешенности. И это относится не только
к агрессивным центрам, но также к скрепляющим комплексы
дегрессиям: два распорядка, устава, два законодательства сме¬
няются одним; поскольку этого нет, постольку сохраняются
условия для новых нарушений равновесия.
Как видим, здесь схема предельных равновесий требует
устранения из системы части группировок, эгрессивно или
дегрессивно ее организующих. Это может тектологически осве¬
тить нам и некоторые факты из других областей опыта. Напр.,
при оплодотворении, вслед за слиянием мужской и женской
клетки, половинное число «хромозом», то-есть особенно под¬
дающихся окрашиванию элементов ядра, выбрасывается вон;
и клетка удвоенная приводится к структурной форме прежних
одиночных. Это, между прочим, придает большую вероятность
предположению о специальной организующей роли ядра с его
хромозомами в жизни клетки, по преобладающему мнению —-
именно роли агрессивной. Думают, что ядро есть организа¬
ционный центр клетки, а его хромозомы — носители «наслед¬
ственных свойств» клетки, которыми определяется ее развитие.
Принцип предельных равновесий относится к числу тех,
которые имеют универсальное значение для человеческой
практики. На него всецело опирается производственная, и
вообще вся трудовая деятельность людей: она исходит из пред¬
видимых предельных равновесий, в чем и заклю¬
чается ее «целесообразность» или «планомерность».
Человеческие активности, как мы знаем, ничем существен¬
но не отличаются от активностей внешней природы, из кото¬
рых они взяты; организационные и дезорганизационные про¬
цессы, выполняемые человеком, также ни по методам, ни по
закономерности не выделяются из процессов природы; и весь
труд человеческий есть не что иное, как бесконечная цепь
кризисов С. Его активности как бы врываются в об’екгы при¬
роды, вступают во взаимодействие с их элементами; из кон’¬
югации стихийного комплекса с комплексом трудовых усилий
получается заранее известное предельное равновесие, новая
форма — продукт.
476
Это отнюдь не простое сравнение, а точное тектологи-
ческое описание факта. Совершенно не важно, произошло ли
соприкосновение руды с огнем, выплавившим из нее металл,
случайно, благодаря действию стихийных сил, или вследствие
трудового усилия человека: это последнее так же включается
в кон’югационный ряд, как те стихийные воздействия, и
конечный результат такой же — кусок металла. Человек
предвидит то предельное равновесие, которое соответствует
его потребности или желанию, и вводит свои усилия в кон’¬
югационный ряд так, чтобы оно именно и получилось: в этом
отличие целесообразности от стихийности. А предвидит он,
на основе прежнего опыта, по той самой, хотя бы точно не
формулированной, схеме, которую мы указали: чем более одина¬
ков в разных случаях организационный материал и условия,
в которых идут формирующие его процессы, тем более одина,-
ковы должны быть предельные равновесия этих процессов —
их организационные продукты.
Человеку нужен определенный продукт; и он знает, из
каких комплексов, под какими воздействиями подобный продукт
получался, случайно или не случайно, в стихийных комбина¬
циях природы, или в прежнем трудовом опыте; опираясь на
это, он «прилагает свои усилия?) к внешним об’ектам, то-есть,
нарушает тектологические границы об’ектов, вызывая жела¬
тельный ряд кризисов С, с надлежащими завершающими их D.
О ряде кризисов приходится здесь говорить потому, что
даже простейшие акты производства не сводятся к одному
такому кризису; а по мере своего развития процесс производ¬
ства становится все сложнее, захватывает все более длинную
цепь объектов. В новейших же механизмах число конйогацион-
ных звеньев становится огромно. Пусть, напр., начальный
момент заключается в давлении пальца на кнопку: механи¬
ческая активность врывается в систему замыкателя, нарушая
ее равновесие. Измененное в результате соотношение частей
этой системы ведет к замыканию тока, то-есть, нарушению
границ электрических комплексов; электрические активности,
вступая в систему проводников и кон’югируясь с их активно¬
стями-сопротивлениями, изменяют их магнитное состояние;
магнитные силы порождают кризисы механические: приводит¬
ся в движение мотор; он же, через множество кон’югаций
передаточных аппаратов, преодолевает сопротивления рабочего
инструмента и материала, и т. д., вплоть до намеченного и
вычисленного предельного равновесия •—■ специальной формы
готового продукта. Каждое звено всего передаточного ряда,
когда получается механическое или иное движение от других
477
звеньев, испытывает действительный кризис, в той или иной
Мере, но всей своей структуры — связей сцепления или натя¬
жения, состояния теплового, электрического, магнитного и пр.
Вся эта совокупность кризисов С вместе с производными от
них D и образует структурную сторону производства.
Не менее, а часто еще более сложною цепью кризисов С
развертываются процессы мышления. При этом, однако, пре¬
дельные равновесия, к которым они приходят, заранее предви¬
дятся гораздо реже, да и тогда, обычно, с меньшей определен¬
ностью и точностью, чем в трудовой практике. Следовательно,
надо, как это ни странно звучит, признать, что процессы мы¬
шления, в нынешней фазе развития человечества, гораздо ме¬
нее планомерны, то-есть, более стихийны, чем практически-
трудовые.
И это действительно так. В мышлении людей количество
ошибок и неудач, то-есть дезорганизационных комбинаций, от¬
носительно гораздо больше, чем в производстве; только об¬
ходятся они людям много дешевле, не составляют такой боль¬
шой растраты активностей, как ошибки и неудачи трудовой
практики. Поэтому человечеству выгоднее переносить, как
можно чаще и полнее, стихийность исканий из второй области
в первую. Длинные и сложные ряды мысленных комбинаций
проверяются реально каким-нибудь одним, иногда неслож¬
ным экспериментом; и если в нем предельное равновесие полу¬
чается не то, которое соответствует результатам мысленного
ряда, он весь отбрасывается, ценою одной лишь практической
неудачи, вместо многих бесплодных попыток. Планомерность
жизни в целом, таким образом, возрастает.
5. Кризисы D.
Все кризисы начинаются с фазы С, и также все закан¬
чиваются на фазе D. Поэтому, если мы выделяем особенную
группу кризисов £>, то имеем в виду только преобладаю¬
щее значение фазы D. Дело, следовательно, будет идти о
таких кризисах, где она представляет специальный интерес,
выступает на первый план. Так как именно там она легче
всего может быть исследована, то это и будет, в сущности,
исследование фазы D вообще, ее закономерностей для всяких
кризисов.
Пусть имеется однородный комплекс устойчивой структу¬
ры, напр., кусок твердого металла. Все равно, какими воз¬
4/8
действиями — фаза С нас теперь не занимает, — положим,
хотя бы путем разреза идеально-острым ножем, он разделя¬
ется пополам. Два куска металла вместо одного: на первый
взгляд, кризис уже закончен. В действительности это не так:
ряд структурных изменений только начат.
На месте разреза в каждом из двух кусков получается
новый «пограничный слой». А пограничный слой находится
уже в совершенно иных условиях, и приобретает соответствен¬
но иные свойства, чем прежде, когда он занимал внутреннее
положение. Процесс этого изменения образует вторую стадию
кризиса.
Новый поверхностный слой преобразуется в своем моле¬
кулярном состоянии, так как сцепление действует на него
теперь только с одной стороны; и в своем электрическом со¬
стоянии, так как в нем концентрируются свободные электро¬
ны, и в тепловом, так как делается исходною областью нагре¬
вания или охлаждения всего куска; химически этот слой ста¬
новится полем реакций с окружающей средою; механически он
начинает испытывать трение и непосредственные толчки из
этой среды, и т. д. В общем., можно резюмировать так: со¬
здается новая область непосредственных внешних влияний на
данный комплекс, новая сфера обмена его активностей с внеш¬
ним миром.
Очевидно, что здесь должны начаться усиленные, по срав¬
нению с прежними, процессы подбора, направленные в сто¬
рону приспособления новой пограничной части комплекса к
изменившимся для нее условиям. Поскольку среда комплекса
в целом остается прежняя, постольку можно ожидать, что эти
процессы будут приводить к «схождению» новой пограничной
части с имевшимися раньше такими же. Напр., блестящая ров¬
ная поверхность разреза тускнеет, уподобляясь остальной по¬
верхности куска, вследствие химического влияния атмосферы
или механически повреждающих воздействий, и т. п. — А
далее структурные изменения неизбежно распространяются от
нового пограничного слоя сначала на ближайший к нему внут¬
ренний, затем на следующий, причем выступает на сцену зна¬
комая нам схема «степенного подбора». Это третья стадия
преобразования, которая и должна привести к предельному
равновесию.
Характер этого равновесия здесь предвидеть не трудно.
При однородности металла, каждый из получившихся кусков
только количеством организационного материала отличается
от первоначального комплекса, и должен принять соответ¬
ственно сходную с ним структурную форму. Сходную, но не
479
тождественную, как мы видели в предыдущем на примере капли
воды: там каждая из двух получившихся капель принимает
вид эллипсоида, как и первоначальная, по закону минимум
поверхности, — но эллипсоида, несколько менее сплюснутого.
В нашем нынешнем примере процессы изменения и подбора
несравненно более медленные, но закономерность их, вплоть
до принципа минимум поверхности, та же самая; и количе¬
ственная разность в сумме материала также влечет некоторую
хотя бы минимальную, «бесконечно-малую», то-есть практи¬
чески неуловимую разность окончательной формы от перво¬
начальной.
Скорость достижения предельного равновесия зависит от
пластичности комплексов; степень сходства с первона¬
чальной формой — от однородности организационного их
материала. Оба эти момента в кризисах требуют особого вни¬
мания.
Однородность материала разделившихся комплексов, не ис¬
ключает какой угодно его сложности. Так, при размножении
организмов одноклеточных или многоклеточных делением, а
также и почкованием, обособляющиеся части, равные или не
равные по величине, бывают биологически в з а и м н о - о д н о -
родны по составу; то-есть, каждая заключает одинаковую
совокупность жизненно - необходимых дифференцированных
группировок. Поэтому и предельное равновесие — взрослая
форма —- получается одинаковое с прежним; а иначе это и не
было бы размножение м данной формы.
Поясняющей иллюстрацией может служить искусственный
кризис D того же рода, напр., разрезывание живых свобод¬
ных клеток. Для клеток, имеющих обособленное ядро, оказы¬
вается, что отделенная часть продолжает жить и быстро при¬
нимает прежнюю форму клетки лишь в том случае, если в ней,
кроме протоплазмы, заключается и часть ядра, не слишком
малая; если же ядерная ткань отсутствует, то хотя бы. большая
часть протоплазмы оставалась налицо, жизнь скоро прекра¬
щается, наступает полный распад. В первом случае, очевидно,
получается искусственное размножение: отделенная часть до¬
статочно однородна по материалу с прежним целым; во втором
— нет.
Из низших многоклеточных организмов многие обладают
большой способностью восстановлять форму в случае разрезы-
вания на части. Особенно отличаются этим «коловратки», рес¬
ничные черви: отрезок по длине тела в одну десятую-пят¬
надцатую его долю иногда еще превращается в целого малень¬
кого червя. Восстановление идет, начиная с области разреза,
480
чего и следовало ожидать, так как это — исходный пункт
новых процессов подбора. Там быстро образуются недостаю¬
щие органы., соответственно месту разреза, передние с перед¬
ней его стороны, задние — с задней, так что получается, при
коротком отрезке, вначале очень укороченная форма, которая
потом удлиняется в обычной пропорции.
С точки зрения схемы предельных равновесий следует,
очевидно, принять, что отрезок в высокой степени однороден
с целым по своему материалу. Именно эту мысль и выражают
биологи, говоря о слабо-дифференцированном характере тканей
и клеток ресничных червей: мало отличаясь одни от других,
клетки легко могут группироваться в различные органы, со¬
образно положению и функции с ним связанной.
Но при этом огромное значение имеет также подвижность
и пластичность элементов. Что происходит в области разреза?
Нарушение границ системы: активности внешней среды вры¬
ваются туда, где они не имели доступа, порождая ряд частич¬
ных кризисов С с разрушительной, в общем, для жизнен¬
ной формы тенденцией. Надо, чтобы реорганизация успела
произойти, а новые устойчивые границы со средою — образо¬
ваться раньше, чем разрушение зайдет слишком далеко. При
столь же слабой дифференциации тела, но меньшей пластич¬
ности, восстановление формы могло бы оказаться невозмож¬
ным, и вместо биологического предельного равновесия полу¬
чалось бы другое, неорганическое.
Над теми же коловратками делались опыты сложных,
ломаных разрезов, так что, напр., на переднем или на заднем
конце оказывалось по две отдельных площадки, одна ближе
кпереди, другая дальше кзади. Результатом являлись уродливые
формы, с особыми головными органами на месте каждой перед¬
ней фасетки, или хвостовыми на месте каждой задней, .и т. п.
Вывод из этих опытов тот, что телу коловратки свойственна
определенная «полярность» по оси его длины; и восстановление,
органов происходит в зависимости от положения поверхности
разреза относительно этой оси. Причина полярности, повиди¬
мому, та, что перемещения вещества и энергии в жизненном
обмене имеют определенное направлене. Интересно же здесь
то, что особенно ярко выступает роль предельного равновесия
при восстановлении формы, хотя бы жизненно совсем не це¬
лесообразном.
Среди высших животных аналогичный ход кризисов на¬
блюдается лишь частично, в виде так называемой «регенера¬
тивной» способности. Это — восстановление утраченных ча¬
стей тела: отломленного хвоста у ящерицы, отрезанной ножки
31 Богданов.
Д8і
у некоторых головастиков, других менее значительных и слож¬
ных органов, напр., участков кожи и эпителия у большинства
выше стоящих организмов. Тут регенерация односторонняя и
очень ограниченная: ящерица восстановит себе хвост, голо¬
вастик лапку; но оторванный хвост или лапка ничего не
восстановляет, а просто разрушается дальше; если же удалено
больше некоторого минимума., то регенерация совершается не¬
полная, напр., воспроизводится на месте ранения только защи¬
тительный слой; либо даже она не совершается вовсе, и весь
организм погибает.
В мире растений и полное восстановление и частичная
регенерация распространены шире, чем в животном царстве:
дифференциация тканей в общем меньше; пластичность же,
хотя скорее не больше, а тоже меньше, но оказывается от¬
носительно достаточной, потому что ткани растений жизненно
более стойки, не так быстро разрушаются в области разрезов
и отрывов, так что восстановительные процессы чаще успе¬
вают выполнить свое дело. —■ Что же касается кристаллов,
там, очевидно, дифференциация несравненно меньше, и каждая
отделенная частица при наличности некоторых условий спо¬
собна воспроизвести видовую форму целого.
Заметим, однако, что степень дифференциации отнюдь не
следует смешивать с уровнем организованности. Напр..
в центральном нервном аппарате, вне всякого сомнения, сферу
высшей организованности представляет кора больших полу¬
шарий. Но та часть продолговатого мозга, которая называется
«жизненным узлом» и которая управляет ритмичностью ды¬
хания и кровообращения, столь же несомненно является более
дифференцированным органом, а потому в выполнении своих
сравнительно элементарных функций более необходима для
организма, — ее повреждение гораздо быстрее ведет к его
гибели. Так и в научно-технической постановке тонких и
сложных работ, какой-нибудь узкий специалист, в совершенстве
владеющий одной детальною операцией, может оказаться более
незаменим, чем ученый организатор, руководитель всего дела.
Здесь сказывается существенный момент, который надо
иметь в виду, определяя степень дифференциации — ее со¬
относительность.
Пусть у человека ампутирована рука. Человек продолжает
жить, отрезанный орган умирает. Тело потеряло руку, и рука
потеряла остальное тело. Сердце, повидимому, дифференци¬
ровано не больше руки; но если его вынуть из тела, умирает
то и другое. В чем разница?
Физиологический комплекс — «тело минус рука» обладает
482
совокупностью функций, среди которых есть и вполне одно¬
родные с функциями утраченной руки, или очень мало от них
отличающиеся: осталась другая рука. Таким образом, для тела
потерянный орган является соотносительно лишь в сла¬
бой степени дифференцированным, так как он сла¬
бо дифференцирован по отношению к одной из частей этого
тела — другой руке. Напротив, для отрезанной руки утрачена
огромная сумма функций, совершенно в ней отсутствующих,
соотносительная дифференциация остального
тела очень велика; и возможность сохранения здесь сво¬
дится к нулю.
Соотносительная же дифференциация сердца с точки зре¬
ния остального организма также велика, потому что вполне
однородными или близкими к сердечным функциями он ни в
какой своей части не обладает; и результат удаления сердца
иной, чем ампутация руки. — Так же обстоит дело с повре¬
ждением частей коры головного мозга и «жизненных цен¬
тров».
Иллюстрацией из социальной жизни может служить раз¬
рыв связи между экономической организацией общества и от¬
дельным его членом, хотя бы очень высоко-специализирован¬
ным, не имеющим себе равных в своей отрасли. Для общества,
в котором осталось еще множество подобных специалистов,
ущерб едва ощутителен; человек же, оторвавшийся от него,
на подобие Робинзона, был бы обречен на деградацию и
гибель
Значение соотносительности в понятии «уровня дифферен¬
циации» этим не исчерпывается. В общем, как мы признали,
регенеративная способность тем более ограниченна, чем более
дифференцировано строение системы. Между тем, в резком,
повидимому, противоречии с этим стоит размножение выс¬
ших организмов. Одна клетка, отделившаяся от высоко
дифференцированного целого, состоящего из миллионов, мил¬
лиардов, или даже триллионов клеток, шаг за шагом «регене¬
рирует» в полной мере видовую форму целого. Правда, такое
свойство принадлежит только одному типу клеток, только
яйцу; даже миллиарды и триллионы других клеток, отделенных
от целого, не дают подобного восстановления. Как это согла«
совать?
х) Робинзон романа Де-Фо, как и его оригинал, Селькирк, сохранял доволь»
но много остатков связи с общественным трудом, в виде разных орудий с раз¬
битого корабля; да и остров был исключительно подходящий — без хищников,
холода, миазмов, и пр.; только благодаря этому Робинзон мог продержаться
живым несколько лет.
31*
483
Противоречие здесь существует только до тех пор, пока
мы рассматриваем организованные системы статически, бе¬
рем их формы, как данные в данный момент, и в их обособлен¬
ности. А как только мы переходим на точку зрения тектологи¬
ческого развития форм и их связи со средою, дело
выступает в совершенно ином виде.
Всегда ли, с самого ли начала своей жизни организм, по¬
ложим, человеческий, был таким сложным, расчлененным це¬
лым, каким он является в эпоху своего размножения? Нет, в
момент своего зарождения он был простой эмбриональной клет¬
кой. Почему же и каким путем эта клетка стала целым орта*
н,измом? Она находилась в благоприятной среде, обусловившей
ее рост и развитие: внутри материнского тела, окруженная:
питательной жидкостью, защищенная от всяких враждебных
воздействий внешнего, стихийного мира. Из этой среды она
легко ассимилировала новые элементы; за счет них зародыш
выростал, причем его строение усложнялось. Различные его
части дифференцировались, в зависимости от различия усло¬
вий — своего положения в нем, связанной с положением функ¬
ции, а также менявшейся с ходом развития среды. Так полу¬
чился, в конце концов, взрослый организм, который обладает
максимальной суммой активностей и высшей их организован¬
ностью, но также находится в наиболее неблагоприятной сре¬
де, и уже только поддерживает свое равновесие в ней в,
течение некоторого периода, периода зрелости и размноже¬
ния.
Теперь перед нами обособившаяся новая эмбриональная
клетка, приблизительно одинаковая с прежней, и в приблизи¬
тельно одинаковой, с тою максимально благоприятной среде.
Тектологическая форма соотносительна ее с р е -
д е. Поэтому и сравнивать надо в смысле однородности данный
зародыш не со сложившейся зрелою формой, которая находится
уже в иной среде, иной системе внешних отношений, — ас
той ее фазой, которая существовала в одинаковой с этим
зародышем среде. Тогда оказывается, что новая, отделившаяся
часть приблизительно однородна со своим целым, взятым в
соотносительно той же среде, среде эмбриона. И естественно,
что эта часть в своих изменениях, при параллельных с прежни¬
ми изменениях среды, тяготеет к тому же предельному равно¬
весию — воспроизводит зрелую форму.
Другими словами, вопрос о конечном результате кризиса
решает не статическая однородность отделившихся частей с
прежним целым, а однородность динамическая, соотноси¬
тельная изменяющейся среде. В наших первых иллюстрациях
484
среда для разделившихся комплексов не менялась, оставалась
приблизительно та же, что для прежнего целого; поэтому ее
изменений и не приходилось учитывать, можно было прямо
сравнивать половину капли или клетки или разрезанной коло¬
вратки с первоначальной целой. Здесь же имеются огромные
изменения среды, и сравнение исходит из их учета. Если
внешняя неоднородность и очень велика, но различие между
отделившейся частью и прежним целым, при историческом их
сравнении, достаточно соответствует различию их среды, то
восстановление формы целого из этой части возможно.
Тот же самый принцип можно проследить и на развитии
комплексов социального типа. Берем такой случай. Имеется
оформленная, широко разветвленная секта, партия, научная
школа. От нее отрывается минимальная частица, положим,
маленькая группа, или даже отдельная личность, несогласная
с ее доктриной. Может ли эта частица «регенерировать» при¬
близительную форму целого, то-есть развиться в другую секту,
партию, школу, тектологически сравнимую и соизмеримую с
первою? Прямое внешнее сравнение приводит к выводу, что
эта частица структурно весьма неоднородна с тем высоко диф¬
ференцированным целым. Поэтому, если среда для них одина¬
ковая, то подобной «регенерации» ожидать нельзя: частица
просто исчезнет, распадется в свое время, когда еретики пер¬
сонально умрут. Но при известных условиях возможен, как
мы знаем, и иной результат: отделившаяся группа или лич¬
ность собирает вокруг себя, идейно ассимилируя, новые и но¬
вые элементы из окружающей социальной среды, совместно
с ними развивает и оформливает новую организацию. Орга¬
низация эта, дифференцируясь, закрепляясь идейным скелетом
— новой об’единяющей доктриной, приобретает постепенно
структуру не менее сложную, не менее законченную, чем
структура прежней, так сказать, материнской организации.
С точки зрения «тектологически-видовой» происходит прибли¬
зительное восстановление системной формы. Конечно, это со¬
всем другая организация, она во многом может отличаться
от прежней, — но, ведь, и дети могут более или менее зна¬
чительно отличаться от родителей; мы сравниваем формы в
организационном смысле.
Почему же все это возможно? Принцип соотносительности
формы и среды дает простое объяснение фактов. В эпоху своего
зарождения материнская организация была сама, по масштабу
и структуре, приблизительно таким же маленьким, со¬
циально не дифференцированным комплексом, как отделяю¬
щаяся теперь от нее частица: отдельной личностью пли ніі-
485
чтожной группой, с зародышевою, лишь в основах намечаю¬
щейся идеологией. Почему же и каким путем этот зародыш
превратился в обширную, сложную систему? Он находился в
благоприятной среде, обусловившей его рост и развитие: вну¬
три общественного комплекса, заключавшего много идеологи-
чески-неустойчивых группировок, подходивших по материалу
к данному эмбриону, много процессов идеологического броже¬
ния и искания, шедших в сторону его тенденций. Из этой
среды к зародышу присоединялись и им ассимилировались, —
отчасти, конечно, и его преобразуя, — новые и новые элемен¬
ты: организация увеличивалась и оформлялась. Разветвляясь
в социальной среде, она подвергалась системному расхождению
частей в зависимости от их положения и функций; кристалли¬
зовался дальше ее идейный скелет — догма, программа, доктри¬
на, и т. д. Так дело шло к некоторому предельному равно¬
весию — организационной зрелости.
Ее наступление здесь также связано с тем, что среда ста¬
новилась все менее благоприятной. С одной стороны, исчер¬
пывалась сумма живого материала для ассимиляции; напр.,
секте все труднее было набирать неофитов, когда к ней при¬
мыкали почти уже все те, чьи практические интересы и спо¬
собы мышления гармонировали с ее учением. С другой сторо¬
ны, самая способность организации расширяться понижалась
вследствие уменьшения пластичности: дегрессия упрочивалась,
программа, доктрина в той или иной мере «окостеневали», и
обусловливали тем самым возрастающую ограниченность фор¬
мы. Следовательно, темп развития должен был замедляться,
вплоть до фазы наибольшей устойчивости, равновесия со сре¬
дою, предшествующего упадку.
Ясно, что если отделившаяся частица организации окажет¬
ся в столь же благоприятной социальной среде, то она может
стать, в свою очередь, «зародышем», исходным пунктом такого
же развития, которое приведет и к аналогичному предельному
равновесию. И понятно, что это случается далеко не часто,
гораздо реже, чем противоположное.
Так, напр., в истории европейской мысли Дехарт явился
родоначальником большой философской школы, потому что в
социальной среде его эпохи имелось много подходящих, род¬
ственных идейных группировок, которые легко вступали в
связь его дуалистической доктрины, легко ассимилировались
ею. Но вышедший из этой школы Спиноза, по организацион¬
ной силе и пластичности мышления отнюдь не уступавший
Декарту, такой благоприятной среды не нашел: в разлитых,
неустойчивых идеологических группировках эпохи все еще пре¬
486
обладал дуалистический тип строения, и они не ассимилиро¬
вались с гораздо более монистичною структурой учения Спи¬
нозы; поэтому Спиноза в свое время остался одинок, и
философской школы не создал.
Из многочисленных еретиков, отрывавшихся в разное вре¬
мя от католической церкви и намечавших догмы протестант-
ского типа, только Лютеру и Кальвину суждено было стать
основателями новых церквей, по масштабу сравнимых с их
материнской организацией: нужна была исключительно-благо-
приятная социальная среда, которую породило революционное
развитие торгового капитализма. Прочие зародыши погибали
в самом начале, или шли не дальше немногих первых стадий
развития.
Рассмотрим теперь еще некоторые важные условия вос¬
становления формы при кризисах D.
Первобытная охотничья община, когда она разрасталась
настолько, что уже не могла поддерживать свою связь в пре¬
делах слишком большой территории, необходимой для ее про¬
кормления, распадалась на две, подобно капле воды, выросшей
до размеров, при которых сцепление не может больше под¬
держивать ее механическую связь. Каждая из обособившихся
общин — дочерей, если ей удавалось остаться приблизительно
в прежней обстановке, устраивалась и жила так, как до нее
община мать, с тем же примитивным разделением труда и
распределением его продуктов; а затем она росла до такого
же предела, за которым, в свою очередь, делилась на две, как
свободно размножающаяся клетка. Тут все просто и ясно.
Легко понять также и принцип, которым определялась
основная линия разделения. Мы знаем, что там имелась есте¬
ственная дифференциация, с довольно резко выраженными
дополнительными соотношениями: физиологическое разлитие
пола и возраста, основанное на нем различие функций в хозяй¬
стве. Если бы разрыв общины пошел именно через эти допол¬
нительные связи, то части получились бы неоднородные по
составу с прежним целым, подобно куску клетки без ядерной
ткани, и значит, неспособные к восстановлению формы. Напр.,
если бы мужская часть общины отделилась от женской, то
обе погибли бы; если бы разошлись взрослые и дети, то по¬
гибла бы вторая группа.
На деле подобные соотношения должны были иногда ре¬
ализоваться — насильственно, во взаимных войнах общин,
когда истреблялись врагами все взрослые мужчины, или когда
брались в плен все женщины и дети. При естественном же
разделе общины известная равномерность его осуществлялась
487
механизмом ее коллективного сознания, и получались жизне¬
способные комплексы людей1).
Есть, однако, случаи, когда и разрыв по линии дополни¬
тельных связей не ведет к дальнейшему разрушению формы,
а переходит в ее относительное восстановление. Сравним не¬
сколько случаев того и другого рода.
Как известно, первобытная община развивалась затем обыч¬
но в «патриархальную», по типу агрессии, а именно автори¬
тарной дополнительной связи. Когда глава общины, «патриарх»,
умирает, для нее это является отрывом центрального звена
агрессии. Однако, тут происходит немедленное восстановле¬
ние: умерший патриарх заменяется новым, и жизнь общины
идет попрежнему. Почему это делается так легко? Потому
что патриарх был об’единяющим, но не единственным органи¬
затором общины. В ее сложном хозяйстве, охватывающем,
обычно, несколько сот душ, один человек не может непосред¬
ственно и все время руководить всем: под его властью и кон¬
тролем работает несколько организаторов из наиболее опытных
членов общины, либо старейших, либо отличающихся особыми,
способностями, — или, по крайней мере, один, которого он
подготовляет себе на замену, и который в случае надобности
его иногда замещает. Таким образом, община, утратившая па¬
триарха, организационно соответствует не клетке, лишенной
всего ядра, а клетке, потерявшей лишь часть его, хотя и наи¬
более дифференцированную. Различие между патриархом и
ближайшим к нему заместителем сводится только к большей
или меньшей широте организаторских функций. Для восста¬
новления требуется такая степень пластичности, чтобы орга¬
низаторские единицы могли менять свое место в системе, и
расширять в соответственном масштабе свои функции; а такая
пластичность имеется, она проявляется и в обычное время.
Реальная степень дифференциации при точном исследова¬
нии вообще часто оказывается иною, чем она представляется
поверхностному наблюдению. Так, абсолютный монарх, кото¬
рому все повинуются, тогда как он только повелевает, кажется
обыденному, особенно верноподданническому сознанию, макси¬
мально дифференцированным органом государственной систе¬
мы; в действительности же он по характеру функций весьма
мало отличается от любого начальника, которому приходится,
скажем, в 99 случаев из юо приказывать, и только в і из юо
3) В размножении клеток был выработан сложный механизм карпокинезиса,
который служит, повидимому, для того, чтобы разнородные элементы целого как
можно равномернее распределялись между клетками-дочерьми.
488
— в свою очередь повиноваться. Замещение, следовательно,
происходит очень легко.
Случай противоположный описывается словами евангелия:
«поражу пастыря, и рассеются овцы стада». Здесь центральное
звено не может быть восстановлено, потому что пастух, пред¬
полагается, единственный наличный организатор.
Случай более сложный: боевая группа, положим, рота, в
тяжелой обстановке теряет весь командный состав, и оказы¬
вается предоставлена самой себе. Тут возможны два исхо¬
да: или немедленное восстановление общего командования
группы, или распадение и разрушение группы. Рота, состоящая
из крестьян какой-нибудь захолустной местности, людей кон¬
сервативных по всему их социальному воспитанию, привыкших
к устойчивой среде и устойчивым функциям в ней, имеет го¬
раздо более шансов погибнуть в разлагающей, бесформенной
панике, чем рота, состоящая их городских жителей — рабочих,
привычных к перемене обстановки и отношений, частью и с
более или менее значительным организаторским опытом. Ибо
требуется, чтобы нашлось лицо, которое было бы способно и
решилось бы взять на себя авторитарную функцию, другие
лица, которые поддержали бы его в этом и взяли бы на себя
руководящие функции низшего порядка; а все прочие должны
сразу приспособиться к этой перемене ролей, перенеся на но¬
вых организаторов прежнее диспиплинарное отношение; для
всего этого необходим соответственный состав группы и соот¬
ветственные степени пластичности.
Здесь есть один момент, который заслуживает особого
внимания. В роте мог уцелеть, положим, фельдфебель, полу¬
чивший свои нашивки за долгую службу, но по недостатку зна¬
ний и психологической гибкости совершенно неспособный ру¬
ководить ротою в критическом положении; и рядом с ним
мог быть простой рядовой, к этой роли вполне пригодный по
своему жизненному опыту и .быстрой приспособляемости. Во¬
енная организация имеет свою дегрессию, в виде устава и
дисциплины; согласно их правилам, командование должно пе¬
рейти к старшему чином, то-есть фельдфебелю, причем в
данном случае реального восстановления организации не про¬
изошло бы. Тогда исход кризиса будет зависеть от того, на¬
сколько прочна дегрессия системы, ее авторитарная идеология.
Если она слишком устойчиво кристаллизовалась и закрепилась
в сознании большинства солдат роты, они не решатся или, может
быть, слишком поздно, после долгого колебания, после новых по¬
вреждений, решатся разорвать уставную норму, нарушить «поря¬
док», и получится исход в последовательное разрушение целого.
489
При менее острых условиях вследствие этого консерватизма
дегрессии восстановление может произойти неполное. При¬
мером нам послужат некоторые факты из истории русского
раскола. Незыблемый авторитарный закон старого православия
устанавливает, что благодать священства нисходит сверху, от
епископов, которые одни имеют право передавать ее. Но епи¬
скопы повсюду подчинились государственно-церковной рефор¬
ме, и отколовшиеся течения, секты «раскола» оказались лише¬
ны возможности обновлять свое священство. Одни из них, раз¬
ными путями, с огромной затратой энергии, добывали себе
«законных» священников, и старались добыть епископов; дру¬
гие просто отказались от священства, и стали «беспоповцами».
В обоих случаях стойкая дегрессия представляла важное пре¬
пятствие к полной регенерации формы, во втором даже решаю¬
щее условие.
Это значение дегрессии в кризисах относится отнюдь не
только к социальным системам, а является общим, и в сущности,
прямо вытекает из ее основного, «скелетного» характера. Зна¬
чение всякого «скелета» основано именно па его меньшей гиб¬
кости, пластичности по сравнению с остальной частью си¬
стемы; благодаря этому, скелет и служит средством сохране¬
ния, закрепления системной формы. Мы видели, что идеоло¬
гия консервативнее человеческих отношений, которые она ор¬
ганизационно оформливает; и, таким образом, несмотря на
всю кажущуюся «идеальность», неосязаемость, она служит для
них скелетом. В биологии наблюдается то же самое: у низших
организмов, которые вообще легко восстановляют свою форму
при кризисах, это достигается тем труднее и реже, чем более
дифференцирован их скелет; а у высших, при потере частей ор¬
ганизма, точно также реже и труднее восстановляются те,
которые заключают в себе обособленные отделы скелета.
Впрочем, безусловного значения этому правилу придавать
не следует. Пластичность относительна: она может быть для
данной системы или ее скелета больше в одних отношениях,
меньше в других, больше под одними воздействиями, меньше
под другими. Напр., в идеологиях пластичность выше в об¬
ласти более частных понятий и норм, ниж в области более
общих, об’единяющих; выше под незначительными, повторяющи¬
мися влияниями, ниже под интенсивными, но краткровременными.
Пример последнего представляют случаи, когда сектанты
или революционеры, стойкие в своих убеждениях до способно¬
сти быть мучениками, понемногу, незаметно, переделывались
«засасывающей средой» на совершенно иной лад. Первое же
легко иллюстрировать на случаях распадения на фракции та¬
49°
ких группировок, как секты, партии, научные школы. Если,
положим, от партии отделяется фракция вследствие разрыва по
частным положениям программы, то эта фракция сравнитель¬
но легко и быстро восстановляет систематическую цельность
своей идеологии; если разрыв глубоко-принципиальный, іо при¬
ходится произвести большую и тяжелую идейно-организацион¬
ную работу восполнения доктрины во всех частностях; при
этом возможно, и нередко встречается дальнейшее распадение,
вместо системной регенерации. Такой результат тем вероятнее,
чем быстрее и резче произошел первоначальный разрыв.
Оба исхода кризисов — регенерация и разрушение — не
представляют безусловной противоположности между собою.
Первая никогда не бывает полною и точною, а частичным
разрушением она сопровождается всегда, хотя бы иногда и
очень малым. Второе идет лишь до известной глубины, остана¬
вливается на таких или иных элементах прежнего целого, то-
есть на частичных комплексах, повреждение которых так или
иначе преодолевается соответственной регенерацией.
6. Частная иллюстрация: вопрос о шаровой молнии.
Это — одно из самых загадочных явлений природы; оно,
очевидно, принадлежит к типу кризисов, и с этой точки
зрения его надо исследовать. Данные о нем, по его редкости,
весьма бедны; главнейшие из них таковы:
Шаровая молния наблюдается во время особенно сильных
гроз, по Г. Планте, чаще в странах тропических и горных; по
Торнтону, чаще над морем, чем над сушей. Появление совпа¬
дает с сильным разрядом простой молнии. Размер шара опре¬
деляют на глаз в 20—30 см. диаметра; принимая в расчет ирра¬
диацию при ослепительном блеске, следует предполагать мень¬
шие величины; мне случалось слышать от очевидцев указания,
— думаю, неточные, на гораздо большие величины. В строе¬
нии более внимательные наблюдатели отмечают: более яркое
окрашенное, по Планте, большей частью красновато-желтое
ядро и неокрашенную, сияющую оболочку с неопределенными,
расплывающимися очертаниями; по Торнтону, цвет всегда го¬
лубой; надо полагать, на деле он бывает различный. Продолжи¬
тельность явления определяют до 40 секунд, минуты, и даже
более; здесь тоже, я думаю, должно быть иногда преувеличе¬
ние на основе «иррадиации во времени». Затем шар либо рассеи¬
вается в воздухе, либо с треском разрывается, при столкно¬
вении с предметами, а также, повидимому, без него. Исчезнове¬
49і
ние, — а по другим и весь феномен, — сопровождается запахом
озона; по исчезновении во все стороны распространяется взрыв¬
ная волна. Шаровая молния не остается на месте, а плавно и
сравнительно медленно перемещается в воздухе, иногда вер¬
тикально, падая и затем как бы подпрыгивая от земли, иногда
горизонтально. В иных случаях ясно, что это зависит от токов
воздуха; так, я имею показание очевидца (художницы М. С.
Боткиной) о шаровой молнии, довольно долго летевшей за дви¬
жением поезда. В таком перемещении она, по некоторым ука¬
заниям, может попадать в сферу защитительного действия
громоотводов, которое, следовательно, против нее бессильно. Раз¬
рушительная энергия, повидимому, велика; можно указать слу¬
чай, где шаровая молния расплавила целый угол большого,
толстого зеркала.
Описано еще несколько случаев «четковидной» молнии,
представляющей длинный ряд шаровых молний, разъединенных
темными промежутками. Это уже явление исключительное
по своей редкости.
Араго видел в сферической молнии «материю, сильно' про¬
питанную электричеством», без дальнейших попыток опреде¬
лить ее характер точнее. Попытки об’яснения дали, насколько
я знаю, Гастон Планте и Торнтон.
Гипотеза Планте ярко иллюстрирует господство органи¬
зационного орудия — слова — над современным мышлением. Так
как дело идет о «молнии», а молния, как известно, есть искро-
вый разряд, то и сферическая молния •— тоже такой разряд,
и у нее должны иметься электроды. Электроды же искрового
разряда, это проводники, разделенные непроводящим слоем, —
что и должно быть налицо, в воздухе, где наблюдается сфери¬
ческая молния. Так как проводники невидимы, то ясно, что
ими являются просто влажные слои воздуха, разъединенные су¬
хим слоем, через который длительно и протекает разряд в виде
шарообразной искры.
Хотя Планте пытался подтвердить свою теорию опытами
получения сферических искр от своих аккумуляторных батта-
рей, но эти опыты отнюдь не больше пригодны здесь для об’ясне¬
ния, чем, напр., известное «электрическое яйцо». Как могло
бы сохраняться расстояние между воздушными слоями — элек¬
тродами при свободных и плавных перемещениях шаровой мол¬
нии в бурной атмосфере грозы? А для «четковидной» молнии
требуются, в таком случае, десятки или сотни влажных слоев,
разделенных сухими прослойками надлежащей толщины: кон¬
струкция, очевидно, вполне фантастичная.
Попытка Торнтонц едва ли многим лучше. Он полагает,
492
что основу шаровой молнии составляет озон, частью при этом
распадающийся на одноатомный кислород. Цвет озона голу¬
бой; удельный вес больше, чем у воздуха — причина «падения»
шаров; их «отскакивание» обусловливается их отрицательным
зарядом, какой обычно существует и у земной поверхности.
Озон отделяется от отрицательно заряженного облака после
сильного разряда молнии. Энергия последующего взрыва дает¬
ся переходом озона в простой двухатомный кислород.
В этой картине совершенно непонятно длительное сцеп¬
ление сильно заряженного газового шара: он должен был бы
рассеиваться с самого начала. Затем, тихий разряд, от кото¬
рого, по Торнтону, зависит свет шаровой молнии, может дать
лишь сравнительно мягкое свечение, особенно слабое по кон¬
трасту после сильной искровой молнии, а не ослепительный
блеск, о котором говорит масса показаний; и значительное
разрушающее, а особенно расплавляющее действие вряд ли
способен оказать небольшой клубок озона. Вся теория явно
насильственна.
Общий характер явления с очевидностью указывает на
кризис взрывного типа; в частности также постоянная сфери¬
ческая форма делает чрезвычайно вероятным существование
некоторого центра действия, как это должно быть при
взрыве. Начало взрыва развертывается с быстротой, не до¬
пускающей наблюдения этой фазы; потом процесс держится
на некоторой высоте в течение десятков секунд, что говорит
о большом запасе энергии взрывающегося комплекса. Вероят¬
но, в этом периоде лежит и под’ем до максимума, и часть пе¬
риода угасания; ’но ослепляющий блеск мешает уловить и
большие изменения силы света. Вопрос в том, какого рода
может быть здесь взрывной комплекс.
Никакие взрывы химического типа не развивают, в пре¬
делах маленького об’ема газа, подобной суммы активностей.
Только в н у тр и- а то м н ы е запасы энергии подходят к дан¬
ному случаю. Их освобождение наблюдается при распаде ато¬
мов радиоактивных элементов, идущем со столь различною
скоростью — от миллиардов лет у тория и урана до ничтожно¬
малых людей секунды у иных эманаций. Представим себе
одно из таких веществ, обладающее продолжительностью
жизни одного порядка с шаровой молнией, то-есть, периодом
полу-распада в 10—20 секунд. Если бы оно было нами полу¬
чено сразу в достаточно большом количестве, в роде тысячной
доли миллиграмма, то перед нами выступила бы точная кар¬
тина шаровой молнии. Во все стороны из одного центра раз¬
летаются с огромными скоростями положительные ядра из
493
гелия — а-частицы, а также, может быть, и отрицательные
электроны = (3-частицы; своими ударами они накаляют воздух
до яркого свечения. Накаливание это ослабевает во все сто¬
роны от центра, и на некотором расстоянии от него свечение
прекращается: весь феномен оптически представляется как
огненный шар. Внутренняя часть его получает окраску в за¬
висимости от его вещества, частью или вполне превращающего¬
ся в пары; внешняя, полоса свечения воздуха за пределами
этих паров, образует более бледную область с расплывающи¬
мися контурами. Так как материальная основа явления по
размерам соответствует более крупным частичкам того, что
называют «пылью», то естественно, что и огненный шар бу¬
дет двигаться в токах воздуха подобно этим частичкам, хотя
бывшая центральная частичка обратилась в маленький клуб
паров. При столкновении с предметами такой клуб паров,
естественно, разрушается; а при неоднородности состава воз¬
можно и самопроизвольное распадение от внутренних взрывов
другого порядка, напр., от образования, при понижающейся
температуре, новых химических комбинаций.
Все элементы задачи налицо; но откуда могло бы взяться
столь огромное количество так быстро распадающейся материи?
По современным понятиям о строении атомов, в сущности,
всякий их комплекс обладает взрывными свойствами. Тре¬
буется только толчок, способный нарушить одновременно рав¬
новесие достаточного числа этих атомов; тогда освобождаю¬
щаяся колоссальная энергия внутреннего их движения раз¬
рушит в свою очередь структуру не меньшего или еще боль¬
шего количества других атомов, и т. д., пока не исчерпается
материал. Обычные воздействия, хотя и разрушают постоянно
некоторое число отдельных атомов, но слишком слабы, чтобы
развернуть этот процесс по взрывному типу, и хотя дезоргани¬
зуют мало-по-малу, надо полагать, всякие элементы, но с не¬
измеримой для нас медленностью. Это подобно тому, как смесь
водорода и кислорода при комнатной температуре переходит
в воду со скоростью, измеряемой >сотнями миллиардов лет,
но от искры, сразу вовлекающей в реакцию достаточное число
частиц, взрывает «мгновенно».
Какие же воздействия способны сразу разрушить доста¬
точное число атомов центральной частички? Шаровая молния
появляется после сильного разряда обыкновенной
молнии, которая есть не что иное, как могучий поток элек¬
тронов ~ (3-частиц в электрическом поле. До сих пор разруше¬
ние атомов обычных элементов, как азота в опытах Ратзер-
форда, достигалось ударами более массивных сс-частиц, кинети¬
494
ческая энергия которых много больше. Но во много раз большее
число [3-частиц может, очевидно, заменить эту массивность,
и проходя через частичку относительно неустойчивой материи,
разрушить значительное число атомов, а тем самым — лавино¬
образно развернуть кризис. Тогда, напр., понятно и то, почему
феномен чаще наблюдается в тропических странах, где грозы
сильнее, а также в горных, где обнажение различных мине¬
ральных пород ведет к особенному разнообразию состава пыли
в воздухе, и дает наибольшую вероятность встречи искровой
молнии с подходящей частичкой. — Молния же «четковидная»,
очевидно, должна получаться при исключительном составе пы¬
ли, когда искровая молния проходит через целый ряд способных
ко взрыву частичек.
Нет особых оснований предполагать, что взрывающие в
виде шаровых молний вещества — именно те, которые уже
известны в качестве радиоактивных. В химии, напр., соедине¬
ния, довольно быстро разлагающиеся сами по себе при обычных
условиях, большей частью не способны к катастрофическим
взрывам. Поэтому скорее можно ожидать успеха попыток с
элементами, принадлежащими к числу «устойчивых», но утра¬
тившими часть этой устойчивости, путем, напр., значитель¬
ных и длительных потерь лучистой энергии. Кроме того, воз¬
можно, что до сих пор применявшиеся лабораторные воздей¬
ствия были еще недостаточно сильны, чтобы воспроизвести
данное явление.
Успех опытов в таком направлении был бы очень важен.
Он проложил бы путь к сравнительно легкому овладению
бесконечными запасами внутри-атомной энергии что явит¬
ся, почти несомненно, основою будущей техники1).
Заметим, что и до сих пор самые грандиозные победы чело¬
вечества над природою — начиная с зажигания большого огня
от маленькой искры — достигались применением принципа
лавинообразно развертывающихся кризисов.
7. Универсальность понятия кризисов.
Мы с самого начала установили, что понятие «кризисов»
относительно, и его применение зависит от того, в каких
пределах ведется исследование организационной формы. Факт
«кризиса» признается тогда, когда в результате наблюдаемого
процесса оказывается не та тектологическая форма, какая
х) Изложенная здесь теория шаровой молнии была формулирована, в краткой
заметке в «Журнале Русского Физико-Химического Общества» за 1911 г., № 8.
495
была до него. Так, если в строении организма задача нашего
изучения ограничивается только теми основными чертами, ко¬
торые остаются неизменными от его детства до старости,
то вся жизнь его, все развитие в этом промежутке рассматри¬
вается как один непрерывный процесс, а кризисы прини¬
маются только на обеих его границах — в начале и в конце;
если в исследование введена какая-либо черта строения, воз¬
никающая или исчезающая между этими пределами, то ее
возникновение или исчезновение выступает, как особый жиз¬
ненный кризис.
Проведем эту точку зрения последовательно, до конца.
Допустим, что у нас имеется вода при 3° С, и что эта ее тем¬
пература поддерживается с достаточной точностью в течение
некоторого времени. Тогда перед нами консервативно-опреде¬
ленный комплекс; его сохранение обусловлено равенством при¬
тока и потерь тепловой энергии. Но вот положение меняется,
этого равенства больше нет: вода начинает нагреваться, пол¬
ная дезингрессия тепловых активностей, текущих в двух на¬
правлениях, нарушена, сделалась неполною. Формально, мы
знаем, это означает кризис; и действительно, наш комплекс
из «неподвижного» превратился в изменяющийся, его статика
сменилась динамикой.
Остановим теперь процесс изменения температуры, реаль¬
но, или даже мысленно (то-есть, просто фиксируя известную
его фазу); перед нами опять «сохраняющаяся форма», напр.,
вода при 4° С, — и она иная, чем была прежде. Неправиль¬
но было бы, при этом, считать, что она иная только «коли¬
чественно». Изменения, правда, можно выразить числами: вы¬
ше температура, немного изменились пространственные изме¬
рения, также величина теплоемкости, величина поверхност¬
ного натяжения, и пр. Но когда все эти коэффициенты меня¬
ются неодинаково, и даже в разных направлениях, то
ясно, что в целом перед нами структурное преобразова¬
ние. В самом деле, научно оно и понимается, как бесчисленные
перемены взаимного положения молекул, размаха и скорости
их колебаний, и пр.; для воды принимается даже изменение
их состава, поскольку вода теперь рассматривается, как рас¬
твор льда в разных пропорциях при разных температурах.
Между прочим, на воде при 40 С глубокий характер преобразо¬
вания формы ярко иллюстрируется тем, что об’ем воды именно
тут достигает своего минимума. Но кризисом все равно
явится и переход от з° С к 50 С или к 3,5° С к 3,1° С и т. и.:
структура комплекса в каждом случае все-таки иная; он тек-
тологически не тот, что был при 3° С.
496
Таким образом, всякое изменение, когда познавательный
интерес сосредоточен именно на нем, на различии формы в его
начале и конце, должно рассматриваться, как особый кризис.
Всякая «непрерывность» может быть разбита анализом в бес¬
конечную цепь кризисов.
Напр., биолог обычно вводит в свои соображения процесс
питания, как непрерывный в организме. Но для физиолога-
химика это совершенно иначе: моментами кризисов являются
хотя бы все превращения белковой молекулы пищи, — ее
переход в растворенное состояние, ее реакции с перевариваю¬
щими соками, ее распадение на амино-кислоты, образование из
их молекул новых белковых соединений, соответствующих
структуре организма, их вхождение в состав той или иной
клетки, их новые распадения в ходе дезассимиляции... Рав¬
ным образом, колебательные процессы всякого рода, материаль¬
ные и электро-магнитные, могут мыслиться, как непрерыв¬
ности ; но в анализе волн каждая из бесчисленных фаз, на
которые можно разбить ход волны, может быть тектологически
взята, как особая форма, так как отличается от предшествую¬
щей и последующей соотношениями скорости, ускорения и пр.
— сложный ряд количественных различий, в своей комбинации
образующих «качественное».
Одним из самых ярких тектологических парадоксов явля¬
ется то положение, что и равновесие есть частный
случай кризисов. В каждом данном случае оно пред¬
ставляет определенный кризис движения и знаменует
смену тектологической формы этого движения. Напр., бро¬
шенное прямо вверх тело, долетев до высшей точки своей тра-
эктории, остается там один момент в равновесии: момент кри¬
зиса, образующего переход от движения вверх, с прогрессив¬
ным замедлением, к движению вниз, с ускорением: на бес¬
конечно-малый промежуток достигается, чтобы немедленно ц
нарушиться, полная дезингрессия активностей первоначального
толчка вверх с активностями тяготения. Так и равновесие двух
чашек весов, если брать его в строгом и точном смысле, всегда
лишь переходный момент между двумя противоположными их
колебаниями, хотя бы незаметными по своей малой величине.
А равновесие весов в обыкновенном, техническом смысле есть
момент, которым завершается процесс взвешивания. И таковы
же все иные равновесия, которые улавливаются теорией или
воспроизводятся на практике.
Мы видим, что понятие кризиса для тектологии уни¬
версально. Это просто особая точка зрения, применимая
ко всему, что происходит в опыте: происходят только
32 Богданов.
497
изменения, а всякое изменение можно рассматривать с
точки зрения различия формы между начальным и конечным
его пунктом.
Для нас, разумеется, не важно, что это противоречит обы¬
денному понятию о кризисах. Но нет ли противоречия также
с общей научной концепцией, по которой кризис есть ре¬
зультат нарушения или образования полных дезингрессий? Та¬
кого противоречия нет.
В самом деле, если происходит изменение тектологической
формы комплекса, то сущность его заключается в том, что либо
новые активности вступают в комплекс, либо часть прежних
устраняются из него, либо они перегруппировываются но ино¬
му; вообще говоря, бывает и то, и другое, и третье одновремен¬
но, лишь в разной мере. Первое означает нарушение старых
внешних границ комплекса, второе — образование новых, а
третье — перемещение его внутренних границ между входя¬
щими в него группировками, его частям, то-есть, опять-таки,
разрывы и новообразование границ между ними. Все это как
раз соответствует научному пониманию кризисов.
Из универсальности понятия вытекает еще одно важное
следствие, вывод о кризисах разных «степеней» или «поряд¬
ков». Пусть, напр., мы имеем гремучую смесь кислорода и водо¬
рода при невысокой температуре; их медленно идущее со¬
единение в воду есть кризис определенного типа, именно «сред¬
него». Под действием, положим, искры ход кризиса радикально
меняется, принимает форму «взрыва», лавинообразную. Преж¬
ний кризис продолжается, но по-новому; и мы имеем полное
основание сказать, что в его течении произошел кризис; это
уже «кризис кризиса». Затем, когда взрыв доводит темпера¬
туру смеси до высоты, при которой частицы воды начинают
обратно разлагаться, ход процесса становится «замирающим»,
то-есть, снова иным. Такие перемены являются «кризисами
второго порядка».
В ходе каждой революции можно уловить подобные «пере¬
ломы», где меняется темп, направление, соотношение образую¬
щих ее организационных и дезорганизационных процессов, —
тоже вторичные кризисы.
Очевидно, что ход кризисов второго порядка может, в свою
очередь, заключать в себе кризисы третьего порядка, и т. д.
Поясним это на простом примере, аналитически. Очень ча¬
сто, если не весь кризис, то отдельные его стороны удается
измерять количественно; тогда их можно в системе координат
изображать кривыми линиями. Те пункты, где кривая резко
меняет свое направление, напр., поворачивая под углом, — или
498
свои свойства, выражаемые уравнением, и будут соответство¬
вать вторичным кризисам.
Итак, пусть мы имеем тело, которое движется из А и
сначала с возрастающим ускорением, потом с ускорением убы¬
вающим, потом с замедлением, переходящим, наконец, в оста¬
новку. Весь этот процесс может рассматриваться, как кризис
положения в пространстве, изменяющий пространственные от¬
ношения тела к его среде, — кризис первого порядка; его
можно выразить той самой линией, по которой тело движется.
Ход его характеризуется скоростью; она есть, говоря математи¬
чески, первая производная пространства по времени. Если мьх
ее изобразим кривой, то на ней обнаружится пункт поворота,
где она перестает возрастать, чтобы затем перейти к умень¬
шению; там ускорение становится равно нулю; а это, конечно,
кризис, но уже второго порядка; математически, «вторая про¬
изводная», то-есть ускорение, там переходит через нулевую
точку. Если изобразить кривой это ускорение, то и на ней
будут точки поворота: в первой ее части, где перестает воз¬
растать положительное ускорение, чтобы перейти затем к про¬
грессивному уменьшению, во второй — где подобным же обра¬
зом перестает возрастать отрицательное (то-есть «замедление»).,
В обоих случаях через нуль проходит «ускорение ускорения»,
или третья производная: кризис третьего порядка. Очевидно,
что усложняя пример, легко представить и кризисы четвертого
порядка, и т. д.
Кризисы движения, кризисы скоростей, ускорений, ускоре¬
ний ускорения и т. д., — математика обнаруживает, что этот
ряд может идеально продолжаться без конца, как и цепь
производных. Но практически редко приходится вести исследо¬
вание дальше кризисов второго порядка. Отчасти это, впро¬
чем, зависит, вероятно, и от того, что кризисы высших порядков
не улавливаются обычными способами восприятия, а откры¬
ваются научным вычислением или сопоставлением.
Теоретическая схема кризисов не исчерпывается и этим.
Поставим вопрос, что представляет тектологическая гра~
и и ц а между двумя смежными, но отдельными комплексами,
напр., телами. Это область равновесия противоположно на¬
правленных активностей, входящих в организационную связь
того и другого комплекса. Через такое равновесие, через пол¬
ную дезин гресс и ю, совершается переход от одной ор¬
ганизационной формы к другой в пространстве, подобно
тому, как он совершается через кризис во времени. Па¬
раллелизм, существующий между свойствами времени и про¬
странства — двух всеобщих мировых дегрессий — замечен
32*
499
давно. В теоретической физике он породил идею о том, что
время есть «четвертое измерение пространства», — надо бы
говорить «опыта», — и эта идея с успехом разрабатывалась уже
математически. С тем же самым параллелизмом мы встреча¬
лись и в тектологии; так, соотношение форм «неточных» и
«слитных» выражалось одной и той же закономерностью, брали
мы «неточность» и «слитность» в пространстве, или во времени.
После всего этого, естественной является мысль рассматри¬
вать тектологические границы, как пространственные
кризисы форм, — очевидно, кризисы типа D.
С той же точки зрения, пространственным кризисом ти¬
па С следует считать ингрессивную связку между си¬
стемно-объединенными комплексами. Действительно, область
связки есть область смешения двух организационных форм,
конъюгации активностей той и другой, того, что вообще
составляет основу кризисов типа С.
Пусть мы налили в стеклянный сосуд воду, и таким обра¬
зом получили пространственный переход «вода-стекло». Возь¬
мем его со стороны химизма обоих тел.. Что представляет тогда
их граница? Между ними происходит, как известно, непрерыв¬
ный, но незаметный для наших обычных способов наблюде¬
ния обмен не только электронов, но целых ионов, и отдельных
молекул: вода, хотя в чрезвычайно слабой степени, но раство¬
ряет стекло, и их составные части вступают во все возможные
реакции. Химической «границей» является та идеальная, и при¬
том переменная, хотя и в «бесконечно-малом» масштабе, поверх¬
ность, где, напр., проникновение в стекло ионов водорода в
среднем уравновешивается вытеснением раньше проникших ме¬
таллическими ионами стекла. Очевидно, что эта граница про¬
ходит внутри целой пограничноіі области, образующей реаль¬
ную связку обоих комплексов. В ее пределах электро-хими¬
ческие активности, элементы того и другого, так сказать,
смешиваются между собою, причем по одну сторону идеальной
границы преобладают активности одного типа, по другую •—
другого. И самая граница представляет, по существу, резуль¬
тат этого смешения. Следовательно, здесь кризис D также
является производным от кризиса С.
Насколько целесообразно для науки применение понятия
кризисов к пространственным границам и связям, это долж¬
но, конечно, выясниться на практике такого применения. Но
пока заметим, что математика, единственная уже разработан¬
ная часть тектологии, вся проникнута параллелизмом времени
с линейными измерениями, и в ней кризисов временных с про¬
странственными, вообще говоря, нельзя даже различить. Та
5°°
же тенденция выступает в естественных науках повсюду, где
они пользуются математическими методами описания и ис¬
следования, и в особенности —■ графическими приемами;
при изучении, напр., всевозможных кризисов вещества графика
с ее постоянной «осью времен» играет огромную роль. Весь
мир волн, — а он охватывает самые различные ступени
бытия и бесконечное разнообразие форм, — дает в простран¬
стве тожественные копии временных переходов, и во времени
пространственных.
Для пространственных кризисов даже нет надобности из¬
менять принятое нами самое общее определение понятия: «кри¬
зис есть изменение формы, рассматриваемое с точки зрения
различия между его начальным и конечным пунктом»; пере¬
ходы во времени и пространстве одинаково сюда подходят.
Лента кинематографа с величайшей наглядностью технически
демонстрирует это совпадение схемы: закрепленные в просгран-
ственной цепи образы совершающихся изменений.
Тектология, конечно, не должна ограничиваться призна¬
нием этого совпадения. Пользуясь им, как пользуется мате¬
матика, она должна еще учитывать основное различие про¬
странства и времени: эмпирическую обратимость переходов
в пространстве, необратимость во времени. Это различие мате¬
матика игнорирует, потому что у нее нет способов его исследо¬
вать и оформить, нет даже способов отличить фиктивное
движение обратно во времени от реального движения обратно
в пространстве. Причина та, что математика имеет исходным
пунктом условия организационного безразличия, то¬
гда как необратимость характеризует именно процессы поло¬
жительно организационные и дезорганизационные. Вопрос о
ней, следовательно, относится именно к тектологии, как орга¬
низационной динамике.
На теории системных кризисов еще раз ярко иллюстриру¬
ется характер и тенденция тектологического исследования:
оно исходит из какого-нибудь широкого обобщения, подсказы»
ваемого живым опытом; таково, в данном случае обыденное
понятие кризисов. Обобщение это научно оформляется; и когда
оно приобретает вид точной схемы, то оказывается уже не
просто широким, а универсальным. В основе его обнаружи¬
вается особая точка зрения, которая может затем неограни¬
ченно применяться в самых различных областях организацион¬
ного опыта, освещая путь к решению самых различных практи¬
ческих и теоретических задач. Это — сокращенное повторе¬
ние истории развития самих организационных методов чело¬
вечества.
IX. ОРГАНИЗАЦИОННАЯ ДИАЛЕКТИКА.
1. Тектологический акт.
Тектология, подобно всякой частной науке, и своим ис¬
ходным, и своим конечным пунктом имеет живую практику
человечества. Организационная деятельность, взятая как
опыт, есть материал тектологии; взятая как задача — ее
цель, ее жизненный смысл. Элементом организационной де¬
ятельности является организационный акт, образование
новой тектологической формы, переход от одной такой формы
к другой. При анализе этот акт оказывается, в свою очередь,
весьма сложным процессом.
Организационный акт может протекать стихийно или пла¬
номерно. Иллюстрацией нам послужит именно такой, который
может выполняться обоими путями: образование новой со¬
циальной группировки, политической или идейной. Начнем
со случая стихийного, самопроизвольного хода процесса.
Первый момент его характеризуется неопределенностью.
То, что здесь можно объективно констатировать, сводится про¬
сто к некоторому сближению и общению ряда лиц: люди со¬
бираются, беседуют, сообща развлекаются, помогают друг дру¬
гу в мелочах, и проч., — все это без какого-либо ясного плана
или системы. Каждый акт общения соответствует частичному
кризису С; в общем же они составляют неопределенно-
кон’югацио'нную фазу исследуемого процесса.
Тут создаются новые группировки, и происходит, конечно,
подбор элементов в них; но общей тенденции, характеризую¬
щей развитие возможной системы, еще не намечается. Связи
могут получаться различные, как по своему типу, так и по
степени устойчивости: там поверхностно-приятельский кру¬
жок, здесь тесная дружба двух-трех лиц; а то и дрязга, рас¬
пад начавшегося стихийного об’единения, и т. п. Дело может,
разумеется, на этой фазе и остановиться, или закончиться
тектологическим регрессом, приблизительным возвращением к
прежнему.
502
Но пусть организационный процесс идет дальше. Образо¬
вавшиеся группировки развиваются, притом в некоторой взаим¬
ной связи; а если так, то их неизбежное расхождение
направляется, как мы знаем, в сторону дополнительных
соотношений; ибо регулирующий механизм подбора под¬
держивает такого рода изменения, как увеличивающие струк¬
турную устойчивость группировок. Выступает второй момент
— фаза системных дифференциаций. —■ Дополнитель¬
ные соотношения могут создаваться по разным направлениям,
множественные и сложные; но каждое из них, если его позна¬
вательно выделить, легко выражается в виде определенной тен¬
денции, «поляризующей» систему в две стороны.
Так, наша иллюстрация может дать нам обособление, с
одной стороны, группы лиц, склонных к общественной де¬
ятельности, с другой — не склонных к ней; те и другие мо¬
гут совсем разойтись, или остаться во взаимной связи, обра¬
зуя, положим, открытый клуб, где частью занимаются обсужде¬
нием политических вопросов, частью развлечениями. И здесь,
и там возможна дальнейшая дифференциация; напр., среди ин¬
тересующихся политикой выделяется кружок определенного на¬
правления, к которому прочие либо не устанавливают своего
отношения, оставаясь объектом агитации, либо устанавливают
отрицательное; причем, опять-таки, либо получается разрыв
связи, либо она сохраняется. Пока она есть, перегруппировка
возможна по каждому данному поводу, напр., в виде голосо¬
вания поставленного вопроса: дифференциация на большин¬
ство и меньшинство, за и против. Она, в свою очередь, ведет
часто к ослаблению связи, иногда п к разрыву ее; при сохра¬
нении же связи делается исходным пунктом какого-либо раз¬
деления функций; напр., стоящие за стачечную агитацию идут
заниматься ею, а высказавшиеся против усиленно развивают
другие стороны работы — пропаганду и пр. В организации раз¬
влечений группировки и расхождения будут иные, но аналогич¬
ным образом ведущие к дополнительным связям, или же к
разрывам: общая схема та же.
Сама по себе, фаза системных дифференциаций не завер¬
шает организационного процесса, хотя он, конечно, иногда
на ней и прекращается, путем напр., распада всей системы.
Настоящее завершение достигается через устранение тех про¬
тиворечий, которые присущи, как мы знаем, системному рас¬
хождению вообще. Пусть в результате ряда политических об¬
суждений и выступлений участников данного клуба выясни¬
лось, что при их переменных группировках у значительного
большинства главные задачи, основные тенденции остаются об¬
5°3
щими; а расхождения каждый раз касаются лишь частностей в
практических способах; и расхождения эти самим участникам
кажутся настолько маловажными, что они ради общих целей
готовы подчиняться большинству, лишь бы сохранять связь.
Тогда из этих политически-солидарных элементов конституи¬
руется партийная организация, с единою программою, с обще-
признаваемыми основами тактики, с общим уставом, то-есть,
сплоченная некоторой суммой политических принципов. Чем
шире и глубже этот кон’югационный базис, тем меньше дез¬
организующая роль частичных расхождений, тем больше они
сводятся к дополнительным связям, укрепляющим целое. Это
— фаза системной консолидации.
Каким же именно путем консолидация достигается? Мы
видели: путем обсуждения и совместных действий, то-есть,
путем общения, жизненной конъюгации, проходящей через воз¬
никающие системные расхождения, путем, следовательно, кон¬
тр-дифференциации. В ее процессе механизм подбора
усиливает и закрепляет устойчивые, повторяющиеся соотноше¬
ния, ослабляет и разрушает неустойчивые, случайные; элемен¬
ты и группировки, стоящие в противоречии со связью целого,
отрываются, выделяются из него; целое «консолидируется».
В первой фазе организационный акт намечается кризиса¬
ми С. Во второй он развертывается на основе кризисов D,
за которыми во всяком системном расхождении могут следо¬
вать, переплетаясь с их рядом, производные кризисы С. В
третьей он завершается целостным оформлением системы, на
основе кризисов С, с производными D.
Те же три фазы при исследовании обнаруживаются во
всяком организационном процессе природы, во всяком органи¬
зационном акте человека.
Развитие живого существа представляет массу таких трех¬
фазных последовательностей, сплетающихся между собою и
как бы налагающихся одна на другую во времени. Первая
из них есть самое зарождение организма, где первичная фаза
выступает обычно в виде простой биологической «кон’югации»
двух клеток, их частичного или полного смешения; оно поро¬
ждает процессы второй фазы — расхождения, частью и разры¬
вы связей; в результате у одноклеточных система консолиди¬
руется в две вновь отдельных клетки, готовые к дальнейшему
размножению, у высших — в одну эмбриональную клетку, так¬
же способную к последующим делениям, необходимым для раз¬
вития.
В дальнейшем первичный момент представлен процессами
«усвоения» внешних активностей, в форме материалов питания
504
и энергии внешних раздражений: это, ведь, все разного рода
кризисы С, становящиеся исходными пунктами дальнейших из¬
менений, соответствующих второму моменту. Тут, начиная с
первого деления зародыша, идут ряды системных дифферен¬
циаций, все более обширных и сложных, порождающих этап
за этапом многообразные функции, с их органами. Вместе с тем
выступают неизбежные спутники этой фазы —■ противоречия,
нарушения внутреннего равновесия, страдания, болезни разви¬
тия, его «кризисы», иногда очень острые и бурные, способные
приводить даже и к гибели организма. А поскольку он спра¬
вляется с ними, поскольку взаимодействие различных функций
и органов гармонизирует их в жизненном единстве целого,
постольку мы имеем каждый раз третью фазу — консолидацию
системы в тех или иных отношениях.
Так, в известном периоде жизни, на основе роста актив¬
ностей организма,, его «сил» и «опыта», дифференцируются
его половые функции, порождая обычно весьма значительные
противоречия — болезненный и опасный кризис «зрелости».
Но мало-по-малу новая группа функций и порождаемые ими
специфические переживания сливаются с общею системою жи¬
знедеятельности и опыта, — окрашивают ее своими элемен¬
тами, и в то же время проникаются ее элементами, подчиняясь
общему ходу ее процессов. Сексуально-организационная задача
тогда разрешена, организм консолидировался, как зрелый для
размножения.
Противоречия, порождаемые типическим ходом развития
организма, часто достигают такой степени, которая обознача¬
ется уже словом «болезнь». На этом понятии нам надо остано¬
виться, чтобы сделать дальнейший вывод.
С точки зрения современной науки «болезнь» вообще, и
взятая в целом, есть борьба организма против разрушительных
влияний, против дезорганизующих воздействий. Она, следова¬
тельно, есть процесс организационный. Поэтому и во
всякой болезни определенно выступают те же три фазы. Пер¬
вично кон’югационная здесь — вступление в организм вредных
для него активностей, напр., микробов, или яда. Системные
дифференциации с их производными противоречиями образуют
то, что называют собственно «развитием болезни». Наконец,
фазу системной консолидации представляет выздоровление,
устраняющее эти противоречия.
Но настоящее выздоровление — не единственный возмож¬
ный исход. Болезнь может завершиться также ослаблением
организма, его упадком, даже гибелью. В одних случаях конец
болезни знаменует поднятие организма на тектологически-выс-
шую ступень: он оказывается «закаленным» в некоторых отно¬
шениях, «иммунизированным» против некоторых болезнетвор¬
ных причин. В других случаях, несмотря на принципиально
однородный с первыми ход болезни и выздоровления, в резуль¬
тате обнаруживается «подорванное здоровье», пониженная со¬
противляемость патогенным условиям. В третьих системная
дифференциация заканчивается, ее противоречия ликвидиру¬
ются распадом системы в тектологически-низшие формы. —
И такие же типы исхода возможны в обычных «кризисах раз¬
вития», причем лишь исход в упадок или крушение там бывает
сравнительно реже. — Но то же самое применимо и к нашему
первому примеру, процессу организации какого-либо челове¬
ческого сообщества: там дело также может свестись в конечном
результате к ослаблению или даже разрушению раньше су¬
ществовавших социальных связей.
Что из этого следует? То, что ход дезорганизацион¬
ного процесса в схеме таков же, как и организационного.
Другими словами, в схему не приходится обязательно вносить
идею тектологического прогресса. Как системные дифференци¬
ации, так и последующая консолидация могут быть моментами
тектологического регресса. Напр., в инфекционной болезни
выработка соответственных «антитоксинов», противоядий ор¬
ганизма, есть весьма типичная системная дифференциация; но
она в иных случаях может идти за счет нарушения основных
равновесий живого целого. Смерть, и затем разложение тела
явятся тогда весьма естественным продолжением такой диф¬
ференциации; а завершится весь процесс тем, что на месте
нарушенных органических равновесий окажутся новые, и в
известном смысле гораздо более устойчивые — «неорганиче¬
ские». Переход в «мертвую» материю здесь также есть консо¬
лидация, хотя и на низшем тектологическом уровне. Что при
этом мы не будем наблюдать прежней системы, как одного
целого, дела по существу не меняет: взамен нее получится ряд,
иных, простейших только систем; а организационный процесс
вовсе не обязательно сохраняет единство системы, даже когда
он ведет к тектологически высшей ступени, — мы это знаем
хотя бы на фактах размножения.
Таким образом, формула трех фаз может применяться не
только к собственно организационному акту, а ко всякому
тектологическому переходу форм, к «т е к т о л о г и ч е с к о м у
акту» вообще. Конечно, слово «акт» здесь берется в безлич¬
ном значении, и притом без оттенка однократности: акт, раз¬
вернутый на три фазы, составленные из разных частичных кри¬
зисов С и D.
506
Чтобы дать понятие об универсальности этого обобщения,
мы проследим его схему на иллюстрациях из самых различных
областей опыта.
Процесс восприятия экспериментальными исследованиями
и измерениями Н. Н. Ланге был разложен на три стадии,
протекающие в пределах сотых долей секунды. Первая из
них определяется просто как «толчок в сознании», как не¬
определенное ощущение того, что «что-то произошло». Напр.,
если до человека донесся звук удара в колокол, то в этот пер¬
вый момент человек не сознает даже того, что дело идет именно
о звуке, а просто испытывает некоторое потрясение психики.
Это, очевидно, вполне соответствует первично-конйогационной
фазе: новые активности вступили в психическую систему, кон’-
югируются с ее активностями, так что ее предшествующее
равновесие уже нарушено; но еще не ос^ормлены подбором но¬
вые группировки, еще ничего не определилось в начавшемся
событии опыта.
Во второй стадии выступает сознание специального харак¬
тера воспринимаемого раздражения, в данном случае как звуко¬
вого. Это, явным образом, начало системной дифференциации,
на основе происшедшего слияния новых активностей с преж¬
ним материалом системы: психически-звуковая реакция уже
выделяется среди комплекса, неопределенно заполняющего по¬
ле сознания. Затем определяются, шаг за шагом, яснее и кон¬
кретнее черты развертывающегося звука: его сила, высота,
тембр; дифференциация психически-слухового комплекса идет
дальше и дальше. Каждое новое определение есть как бы
новая поляризация в поле сознания, выделяющая некоторую
часть или сторону этого комплекса. — Завершается дело тем,
что восприятие достигает полной отчетливости и укладыва¬
ется в психике, именно как восприятие колокольного звона:
оно, так сказать, принято психикою, заняло свое место в систе¬
ме личного опыта, — и все в порядке, «консолидация» выпол¬
нена.
Противоречия, возникающие во второй фазе, здесь мало
заметны, благодаря быстроте и привычности всего акта. Но
они, несомненно, имеются, и при известных условиях стано¬
вятся доступны наблюдению: именно тогда, когда эта фаза по
каким-либо причинам замедляется, и восприятие не сразу укла¬
дывается в сознании; так бывает при непривычных раздраже¬
ниях, как, напр., незнакомый звук или вид никогда не встре¬
чавшегося раньше живого существа; при ненормальных со¬
стояниях организма, когда впечатления смутны; и даже при
недостаточной интенсивности раздражения, достаточно дли¬
5°7
тельного, чтобы вступить, все-таки, в сознание, в роде сла¬
бого, неопределенного, но настойчиво повторяющегося звука.
Ощущение в этих случаях приобретает болезненную окраску,
сопровождается тревожным чувством, которое свидетельствует
о наличности дезорганизационного момента. Отрицательный
чувственный тон усиливается до тех пор, пока восприятие
не начинает «проясняться»; когда же оно окончательно опре¬
деляется, он может совсем исчезнуть, уступая место своеобраз¬
ному чувству успокоения, — разумеется, если в самом содер¬
жании восприятия не обнаруживается элементов вреда или
опасности. Это успокоение отражает факт системной консо¬
лидации.
Решение всякой задачи, практической или теоретической,
есть организационный акт. «Задача поставлена» — что озна¬
чают эти слова? Прежде всего то, что в систему жизни, опыта
человека или коллектива вступило, влилось нечто новое: ариф¬
метическая задача предложена ребенку, это значит, что ему
сообщены некоторые данные и пред’явлено требование; техни¬
ческая задача поручена работнику, — то-есть, он поставлен в
связь с определенными материалами и орудиями, и вместе с
тем ему сообщено о некоторой потребности; социальная задача
выступила перед классом, — в его жизнь вошли новые влияния
и воздействия, из изменившейся экономической и политиче-
ческой обстановки, из культурной среды, и он чувствует необ¬
ходимость приспособиться к этому; ученые или наука сталки¬
ваются с познавательной задачей — вступили новые моменты в
прежнюю группировку фактов опыта; и т. д. Этот исходный
пункт во всех случаях, очевидно, соответствует нашему поня¬
тию о первично-кон’югационной фазе.
Согласно основному характеру первой фазы, самая задача,
— если она ставится действительно заново', а не намечается
планомерно, как повторение прежнего опыта, — не с самого
начала является вполне определенной. Сущность ее заключает¬
ся в необходимости нечто организовать; следовательно, тут
предполагается наличная дезорганизация или неорганизован¬
ность, которую требуется устранить. Так, социальная задача
коллектива определяется для него лишь постепенно, в виде
осознания потребности, вытекающей из новых моментов его
материальной и культурной жизни; научная задача также
не сразу намечается как постановка определенного вопроса.
Техническая задача обычно заранее определена для работника,
— но это постольку, поскольку она является повторением про¬
шлого; первоначальное возникновенніе новых технических за¬
дач всегда заключает момент искания самой их постановки,
508
на основе еще неопределенной потребности нечто во внешнем
мире организовать, то-есть более или менее смутного сознания
недостатка организованности.
Ясно, что недостаток организованности вытекает из того,
что вступление новых элементов нарушает прежнее равно¬
весие системы; а это означает начало системных дифференци¬
аций, с их сопровождающими «противоречиями», дезорганиза-
ционным моментом. Та и другая сторона процесса в своем раз¬
витии образует прогрессивное углубление и оформление зада¬
чи; а последовательные этапы ее решения составляют частич¬
ные моменты третьей фазы, системной консолидации, вплоть
до ее завершения.
Так, задача производственно-техническая, в ее общей и
неопределенной постановке, постоянно возникает вновь и вновь
из взаимодействия между коллективом и его внешней, природ¬
ной средой. Это развивающаяся система дополнительных со¬
отношений. Во взаимодействии двух сторон системы та и
другая изменяются: коллектив исчерпывает пригодные для удо¬
влетворения его потребностей элементы, так что среда для
него истощается; и в то же время его потребности растут
вместе с его ростом. Это и ^сть нарастающее противоречие
системной дифференциации, которое ставит техническую зада¬
чу вообще. В данных конкретных условиях она конкретно
шаг за шагом определяется в зависимости от них, принимая
форму той или иной частной задачи; напр., при наличности
неиспользованных земель — задачи расширения хозяйствен¬
ной площади, при их отсутствии — задачи повышения урожай¬
ности новыми приемами эксплоатации почвы, и т. п. Решение
каждой такой частной задачи есть частичное решение общей
задачи, частичная консолидация системы.
Задачи познавательные не только зависят от практических,
но по ходу постановки и решения всецело укладываются в
подобную же схему. Фаза системных дифференциаций пред¬
ставлена здесь процессом «искания» со всеми его неудачами,
и вообще с его специфическими затратами и растратами актив¬
ностей. Прогрессивная консолидация их уменьшает и устра¬
няет. В своей общей и неопределенной постановке познава¬
тельная задача непрерывно возникает прямо из расширения
опыта, порождающего недостаточность прежних форм его свя¬
зи. Конкретная и частная постановка оформляется каждый раз
в зависимости от наличных данных, и ведет к новым специаль¬
ным решениям — частичным консолидациям системы опыта.
Как в практике, так и Т познании процессы подбора,
управляющие развитием из второй фазы в третью, могут чрез¬
5°9
вычайно сокращаться и ускоряться при: наличности раньше
сложившегося механизма «метода». Нам уже встречались раз¬
личные механизмы для подбора; все они принадлежат к типу
«отливочной формы»; таковы по существу и механизмы «ме¬
тода». Это — определенные, устойчивые группировки прежнего
опыта, которые для вступающего вновь материала играют роль
как бы направляющих каналов, по которым он должен вливать¬
ся в систему: они вводят его в связь именно с такими, а не
иными частями опыта, и этой связи дают такую, а не иную
форму.
Так, напр., технический метод приготовления пищи из
зерен есть устойчивая, прочная — «дегрессивная» — группи¬
ровка элементов психо-моторного аппарата, посредством ко¬
торой факт наличности таких то зерен связывается, без дол¬
гих исканий и попыток, с определенным рядом двигательных
реакций: растирание, размачивание, разведение огня, прибли¬
жение к нему полученной массы теста, и пр.- Угломерный метод
астрономического исследования есть сложившаяся, закреплен¬
ная схема, которою наличность исследуемого об’екта в поле
инструмента связывается с определенным рядом действий над
частями этого инструмента, определенными реакциями воле¬
вого внимания, и пр. Математические методы решения задач
сводятся к укладыванию данных также в раньше выработан¬
ные, фиксированные схемы и к установленной последователь¬
ности действий над ними в рамках такой схемы; напр., груп¬
пировка данных в уравнение, перенесение членов уравнения,
и т. д. Психология в этих случаях обычно говорит о проторен¬
ных путях ассоциаций в центральной нервной системе. Но
это лишь иное выражение того же самого: «проторенный путь»
по тектологической роли вполне однороден с отливочной фор¬
мой и другими механизмами подбора; он и есть как бы отли¬
вочная форма для движений некоторого живого, сменяющегося
содержания, напр., людей пешеходов. Тожество организацион¬
ной функции становится еще яснее, если образом для сопоста¬
вления взять рельсы.
Само собой разумеется, что дегрессивная отливочная форма
только направляет, регулирует подбор движений ее содержи¬
мого, но отнюдь не устраняет; следовательно, и метод не
устраняет подбора группировок и изменений во второй фазе
организационного- акта: момент «искания» всегда имеется на¬
лицо, и даже момент «неудачных попыток» очень часто.
Практически наибольший интерес представляют организа¬
ционные акты, протекающие в живых существах или выпол¬
няемые живыми существами; естественно, что на таких актах
5іо
мы до сих пор и останавливались. Но любой завершенный
— или, точнее, принимаемый завершенным — процесс природы
можно рассматривать по той же схеме. Так, положим, космо¬
гоническую последовательность развития солнечной системы
современные теории, при всем их различии, представляют сле¬
дующим образом: собирание материи, рассеянной в простран¬
стве, — очевидно, наша первая фаза; различные ее перегруп¬
пировки и модификации с разрушением многих из них, —
вторая фаза; переход к тем соотношениям, которые мы прини¬
маем, как устойчивые, — к нынешней «системе», — консолида¬
ция, третья фаза.
Начало тектологического акта есть всегда кризис С. Но
и всякий кризис С, если проследить его результаты до той или
иной консолидации системных отношений, может быть пред¬
ставлен как начало тектологического акта. Таким образом,
тектологический акт вообще есть кризис С с циклом его
последствий.
2. Диалектика формальная и организационная.
Триада организационного акта неизбежно вызывает на ее
сопоставление с триадой диалектики. Именно здесь нам всего
удобнее установить соотношение диалектики с тектологией,
предвестницей которой она исторически являлась.
В философии Гегеля, затем Маркса диалектика выступает,
как формальный закон мирового развития, — своего рода ар¬
хитектурная схема мирового процесса, одинаково охватываю¬
щая его целое и отдельные его части, стороны, ступени.
Мы не станем рассматривать диалектику в ее собственно
гегелевской форме, •— как закон логического развития вселен¬
ной, как схему мирового мышления: умозрительный идеализм
— дело прошлого. Сущность же марксовского «материалисти¬
ческого» понимания диалектики такова.
Всякая реально развивающаяся форма заключает в себе
противоположно направленные или «борющиеся» силы. Их со¬
отношение, прежде всего количественное, непрерывно меня¬
ется, в зависимости от всей суммы условий, внутренних и внеш¬
них. Пока преобладание остается на одной стороне, форма
сохраняется; но чем более оно уменьшается, тем слабее стано¬
вится ее устойчивость. В тот момент, когда оно уничтожается,
эта устойчивость исчезает также; тогда «количество перехо¬
дит в качество», и происходит резкое преобразование формы,
переворот, революция, — то, что мы обозначили общим именем
511
«кризиса». Форма «отрицается», переходит в свою противопо¬
ложность, «антитезис». В нем также возникает внутреннее
«противоречие»; и оно, развиваясь аналогичным путем, при¬
водит к «отрицанию отрицания» или «синтезису», представляю¬
щему формально сходство с «тезисом», но обогащенному содер¬
жанием или усовершенствованному по сравнению с ним.
Обычные иллюстрации: нагревание воды изменяет «коли¬
чественно» ее температуру, а с нею соотношение противопо¬
ложных структурных сил, именно сцепления и давления пара;
при юо° С это количество переходит в качество, перевес сцеп¬
ления над давлением пара уничтожается, и вода кипит, пере¬
ходя в свое «отрицание»; зерно пшеницы также «отрицается»
своим проростанием, и переходит в свой антитезис — целое
растение; оно же «отрицается» процессом образования семян,
переходя в синтез, формально сходный с тезисом, но обога¬
щенный по содержанию — множество зерен отмирающего ко¬
лоса.
Этот закон фаз принимается, надо заметить, не в столь
универсальном смысле, как в учении Гегеля, а лишь как весьма
рапространенный в природе, — так характеризует его Энгельс
в Анти-Дюринге1). При этом никакого определенного пра¬
вила, выражающего противоположность смежных фаз, здесь не
указывается; в каждом конкретном случае характер ее уста¬
навливается опытом: растение — «антитеза» зерна, из кото¬
рого выросло, вода — «антитеза» льда, таяньем которого полу¬
чилась, меновое общество —■ натурально-хозяйственного, раз¬
ложением которого порождено; отрицанием единицы может
быть минус единица, но также нуль, и т. д. Никаких способов
для предвидения, во что выльется отрицание формы в каком-
либо новом случае, не намечается; принимается только возмож¬
ность формально противоположить новую фазу прежней.
На примере эволюции семени в растение сопоставим ста¬
рую триаду с тектологическим актом. В нем исходный пункт
не просто зерно, — тектологически оно не может мыслиться
без отношения к среде, — а соприкосновение зерна с актив¬
ностями почвы, их проникновение в него, взаимодействие жи¬
вого с неорганическим: все это и составляет момент первично-
кон’югационный. На его основе происходит ряд системных
дифференциаций — образование разных тканей с изменяющи¬
мися соотношениями, тяготеющими к дополнительным, и с не¬
избежным также дезорганизационным моментом, в виде частич-
х) «Итак, что есть отрицание отрицания? Весьма общий и именно потому
весьма широко действующий и важный закон развития природы, истории и
мышления» ... и т. д. (Стр. 145, нем. 3-го изд.)
512
них разрушений, болезней роста и пр. На основе же этих
процессов выступает консолидирующая тенденция — контр¬
дифференциации с одной стороны, раз’единяющие дезиагрессии
с другой. Тенденция эта завершается в созревании, максималь¬
но развертывающем активности растения и закрепляющем ре¬
зультаты его развития в новых семенах, носителях и прежней
наследственности, и приобретений нового пережитого цикла;
но она может также завершиться и простым распадом в не¬
органические равновесия.
Такая схема динамически универсальна, охватывает всякий
тектологический акт и в его целом, и в его даже; минимальней¬
ших частях. За любой «бесконечно-малый» промежуток времени
данный комплекс проходит и фазу некоторого' общения со> сре¬
дой, и возникающие из нее, хотя бы еще более «бесконечно¬
малые» системные расхождения с их дезорганизационными мо¬
ментами, и на основе этих последних — соответственные кон¬
солидирующие тенденции, как бы ничтожны ни были их про¬
явления.
Конечно, как всякая тектологическая схема, и эта по су¬
ществу формальна. Тем не менее, в отличие от старой диалек¬
тической триады, она указывает путь и связь организационных
изменений, следовательно — линии, по которым их надо искать.
Затем, сравнивая конкретное применение, сразу же легко
заметить, насколько прежняя триада менее динамична. В ее
начале находится зерно, как данная форма, зерно, так сказать,
«само по себе»; для нас же этим началом является не стати¬
чески данный комплекс, а его кон’югация с элементами среды;
это можно с одинаковым правом и одинаковой неточностью
назвать как отрицанием, так и утверждением зерна: отрица¬
ние, потому что это есть начало нарушения наличной его
структуры; утверждение, потому что это его жизнь, его функ¬
ция, как семени. Вторая фаза — не весь, неопределенно взя¬
тый, процесс роста колоса, а определенная сторона его раз¬
вития, которая заключается в прогрессивных расхождениях
его тканей, группировок его элементов, с возникающими от¬
сюда «противоречиями», не в смысле диалектической противо¬
положности, а в смысле фактической дезорганизации, боль¬
шего или меньшего масштаба. Наконец, третья фаза — не сама
конечная форма, а другая сторона процесса развития, идущая
следом за первою: консолидирующее форму устранение край¬
ностей и противоречий этого расхождения через дальнейшие
кон’югации разошедшихся группировок и разграничительные
дезингрессии. А начальная и конечная формы в том их аб¬
страктном значении, какое принимается старой триадой, для
33 Богданов.
513
нас — лишь условно фиксированные анализом, мыслимые пре¬
делы крайних фаз.
Итак, с нашей точки зрения, старая диалектика еще не¬
достаточно динамична, и в своем голом формализме оставляет
невыясненной общую механику развития, разве лишь мини¬
мально ее намечая.
Но мало критиковать, надо об’яснить. В чем сущность
прежней схемы? В чем ее ценность, которая исторически оста¬
ется несомненной? Разгадка лежит в самом понятии анти¬
тезы, «противоположности».
Вода «противоположна» льду, растение — семени, из кото¬
рого развилось, и т. п. Но ведь вода и лед сохраняют огром¬
ное множество общих свойств, физических, химических и иных;
этих общих свойств гораздо больше, чем различий; где же тут
«противоположность»? Она состоит именно в том, что мы
противополагаем ту и другую фазу, выделяя и фиксируя
их немногие различия, отбрасывая все общие черты, абстраги¬
руясь от них. Всякое различие становится противоположно¬
стью для нас, когда оно одно закрепляется в поле мышления,
«отвлекшегося» от общих признаков.
Таким образом, отношение «тезиса» и «антитезиса» есть
просто отношение различия двух ступеней какого-нибудь
процесса, возведенное мышлением в противоположность. Но
тогда откуда берется «синтезис»?
Мы уже не раз отмечали колоссальную распространен¬
ность, по всей линии бытия, процессов «циклических» или «ко¬
лебательных», — для тектологии, как и для математики, оба
понятия означают одно и то же, разница в выборе графи¬
ческих символов. Повидимому, нам известно всего два «спо¬
соба сохранения» форм: подвижное равновесие, при котором
ассимиляция с дезассимиляцией идут параллельно и уравнове¬
шиваются непосредственно; и периодическое колебание, при
котором нарушение их равновесия в одну сторону сменяется
нарушением в другую, так что уравновешение происходит во
времени. Есть даже основания полагать, что именно колеба¬
тельный способ сохранения — первичный из двух: всякое ка¬
жущееся непрерывным подвижное равновесие рано или поздно
удается разложить на периодически-колебательные элементы,
идет ли дело о сохранении живого организма или атома, моле¬
кулярной системы или психического образа1).
г) Достаточно наложить два одинаковых колебания одно на другое противо¬
положными фазами, чтобы они, интерферируясь, стали восприниматься, как
«покой», или простое сохранение того момента, который в каждом из них
был переменным. Достаточно сделать продолжительность фаз колебания «бес-
54
Равновесие в колебаниях всегда приблизительное, с самым
различным масштабом точности. Для существа субатомного
две сменяющихся световых волны могли бы представляться
столь же несходными в частностях, как для нас два сменяю¬
щихся человеческих поколения; а для существа «супра-косми¬
ческого» размера и типа смена звездных миров казалась бы
простой вибрацией. Поэтому нам часто приходится откры¬
вать момент цикличности, повторения, или, точнее, сходства
разделенных промежутками фаз какого-нибудь процесса там,
где раньше его не замечалось.
Берем теперь любой процесс, не лишенный момента циклич¬
ности. Выделяем две его фазы на основе этого момента, то-есть,
со стороны их сходства, которое и фиксируем в мышлении,
промежуточная фаза будет именно в этом отношении отли¬
чаться от них, — иначе мы бы вообще не обособляли эти три
фазы, а принимали их за одну. Тогда сама собою получается
наша триада: различие промежуточной системы с крайними
будет возведено в «противоположность», антитезу; а их сход¬
ство будет понято, как противоположность противоположно¬
сти или «отрицание отрицания». Так получится, говоря слова¬
ми Энгельса, «закон весьма общий, и именно поэтому весьма
широко распространенный в природе»: настолько общий и на¬
столько распространенный, насколько таковой является схема
«цикличности» или «колебаний». Но эта последняя гораздо
более исследована, легче поддается анализу, и потому науч¬
на; триада есть ее «философское», то-есть, неточное, предвари¬
тельное выражение.
Отсюда значительная неопределенность и даже произволь¬
ность в применении триады. Сознательно или не сознательно,
подыскиваются черты сходства между разделенными промежут¬
ком стадиями процесса, иногда и довольно внешние, не выра¬
жающие основных его тенденций. Напр., можно принять за
тезис и синтезис детство с его примитивной гармонией жизни
и зрелость с ее сложившейся, выработанной гармонией; анти¬
тезис будет мятущаяся юность с ее кризисами созревания; но
можно также сделать тезисом детство, с его бессознательно¬
творческой мудростью, и старость, с ее мудростью пережитого
опыта; весь путь между ними тогда — антитезис; можно в
простом колебании за тезис и синтезис взять долину и под’ем,
антитезис — безразличие, или же долину и другую долину, анти¬
тезис — под’ем, математический анализ и здесь и там дает
надлежащее формальное сходство формул; и т. д.
конечно-малою» для наших способов восприятия, напр.; ниже сотых долей се»
кунды, — и суб’ективный результат будет такой же.
33*
5!5
Научно-ценным в старой диалектике было указание на
скрытые в понятиях и вещах «противоположности», которые
требовалось искать, и под которыми подразумевались то дез-
ингрессия активностей, то просто системное расхождение ча¬
стей или сторон целого. В организационном анализе все это
приходится различать, и применение старой схемы уже не было
бы полезно; а неизбежно связанные с ее гегелевской и до¬
гегелевской терминологией остатки «логизма», отожествляю¬
щего развитие схем и реальностей, могут быть и вредны.
Но диалектика имела еще иное значение, которое всего
лучше определить, как архитектурно-эстетическое. В изло¬
жение фактов и мыслей она вносила моменты ритма и сим¬
метрии, внешнюю, формальную организованность, которая облег¬
чает восприятие и запоминание. Эта сторона диалектики, по¬
видимому, еще долго будет сохранять свою ценность. Ее толь¬
ко не надо смешивать с научною, стремящейся к точности, ор¬
ганизационною диалектикой.
3. Структурный прогресс и регресс.
Нам приходилось уже много раз пользоваться понятиями
об организационном прогрессе и регрессе. Смысл их, вообще
говоря, жизненно-понятен и привычен для нас; поэтому было
возможно пока обходиться без более точного их исследования
и определения. Но то и другое необходимо для научно-
об’ективной оценки тектологических актов, бесконеч¬
ная цепь которых образует эволюцию мира.
Все обычные человеческие оценки, с точки зрения добра,
красоты, истины, то-есть, оценки моральные, эстетические,
познавательные, имеют одну общую основу: все они пред¬
ставляют организационные оценки. За их фетишизи¬
рованной формой, затемняющей этот их характер для индиви¬
дуалистического сознания, скрывается вопрос об уровне соци¬
ально-жизненной организованности. Так, нравственно-лучшим
признается то, что повышает организованность коллективной
жизни в сфере дегрессивных норм поведения людей; «прекрас¬
ным» — то, что повышает ее в сфере мировосприятия; «истин¬
ным» — в сфере систематизации опыта. Всюду оценки по су¬
ществу сводятся к более или менее грубому, приблизительному
и смутно выраженному количественному сравнению
организованности, так сказать, ее «измерению» теми или иными,
шаблонными и неточными, масштабами. И потому все они
516
должны освещаться научно-организационным исследованием;
а по мере развития и замещаться научно-организационными
оценками.
Простейшие критерии для них мы уже наметили, когда
рассматривали вопросы о количественной и структурной устой¬
чивости. Организованность повышается количественно тогда,
когда в рамках данной формы, при данной ее структуре, об’-
единяется, накопляется более значительная сумма элементов-
активностей, напр., когда масса туманности или планеты воз¬
растает за счет материала из окружающих пространств. Струк¬
турно организованность повышается тогда, когда в рамках
системы ее активности соединяются с меньшими дезингрессия-
ми, напр., когда в механизме уменьшаются вредные трения ча¬
стей, когда увеличивается коэффициент использования энер¬
гии, то-есть, становятся меньше ее бесплодные затраты.
Мы также знаем, что количественное повышение организо¬
ванности может идти рядом со структурным ее понижением, и
обратно. Практически, та или другая сторона перевешивает, и
вопрос о «регрессе» или «прогрессе» решается принципиально
просто. Для наглядности, берем иллюстрацию. Профессор Рин-
гельман сделал ряд опытов, чтобы определить реальные изме¬
нения организованности в сотрудничестве при увеличении чи¬
сла участников, — «если несколько человек стремятся совмест¬
ными усилиями преодолеть препятствие»; к сожалению, не было
указано, какое именно, — хотя, несомненно, соотношения в
каждом данном случае зависят и от характера работы, и от
способов координации сил для нее1). Получилась следующая
таблица:
Число
участников
Сумма на¬
пряжений
(эффектив¬
ная)
Средняя ве¬
личина по¬
лезного дей¬
ствия на 1
человека
Величина
потери на 1
человека
1
100
100
—
2
186
93
7
3
255
85
15
4
308
77
23
5
350
70
30
6
378
63
37
7
392
56
44
8
392
49
51
*) Цитируется по журналу «Природа», 1915, № 6, стр. 878.
5*7
На уровне J человек прогресс количественный уравновеши¬
вается регрессом структурным, лишние дезингрессии парали¬
зуют прибавленные активности. Но уже здесь мы наталки¬
ваемся на усложнение вопроса, вытекающее из соотноситель¬
ности организации с ее средой, с теми сопротивлениями, или
«препятствиями», которые ей приходится преодолевать.
Допустим, что таблица относится к работе по> уборке кам¬
ней с сильно засоренного и загроможденного ими участка.
Один человек может убирать камни во юо фунтов, но не
более; семь человек уберут и те камни, которые достигают
392 фунтов, и которые при разрозненности работников оста¬
лись бы на месте. Ясно, что если все камни мелкие, меньше
юо фунтов, то увеличение числа непосредственно соединяе¬
мых в общем акте рабочих было бы отнюдь не прогрессом по
отношению к их задаче, а только увеличением вредных тре¬
ний, взаимных помех. Если, есть камни до 200 фунтов, то объ¬
единять следует не более, как по 3 человека, если до 300 —
по 4, и т. д. Как видим, расширение группировки может оцени¬
ваться и положительно, и отрицательно, смотря по условиям
конкретной практической задачи.
Вполне аналогична по способу решения тактическая задача
о введении более крупных или более мелких частей на раз¬
ных боевых участках. И того же типа электро-техническая
задача о включении элементов баттареи параллельном и после¬
довательном, в зависимости от внешних и внутренних сопро¬
тивлений цепи: включение параллельное здесь соответствует
случаю, когда работники действуют параллельно, не сплетая
своих усилий в одно коллективное; последовательное соответ¬
ствует второму случаю, с более высоким, в результате, напря¬
жением.
Но иначе приходится решать задачу, если вместо опре¬
деленных сопротивлений выступают неопределенные. Пусть,
напр., дело идет о той же расчистке почвы от камней, пней
и пр., причем известно только то, что условия крайне разно¬
образны, препятствия имеются самых различных ступеней труд¬
ности. Тогда, очевидно, наиболее совершенна та группировка,
при которой будет преодолеваться наибольшая доля препят¬
ствий, в нашем примере — до величины 392; и расширение
коллективов будет прогрессивно до размера 7 человек, дальше
чего внутренние дезингрессии перевешивают прибавляющиеся
активности. Прогресс же за этим пределом возможен только
через изменение самого способа сочетания сил.
Когда вопрос ставится о прогрессе форм в более общем
смысле, напр., относительно организмов, видов, социальных
518
формаций, то организационная задача выступает в еще гораздо
менее определенном виде, сопротивления приходится принимать
в расчет самые различные, не только по величине, но и по
характеру. Тогда говорят, что прогресс есть возрастание «жиз¬
неспособности», относя это понятие к «борьбе за существо¬
вание», то-есть, ко всевозможным взаимодействиям со средою.
Понятно, что и возрастание суммы активностей данного ком¬
плекса, и гармонизация их связи, то-есть уменьшение внутрен¬
них дезингрессий, позволяют в более значительном масштабе
преодолевать разрушительно направленные активности-сопро¬
тивления среды. Но так как тут существенна и самая форма
этих враждебных моментов среды, — для одних может полу¬
чаться повышение способности преодолевать их, а вместе с тем
для других — понижение, то приходится оценку относить не
ко всем возможным случаям, а только к наиболее посто¬
янным, повторяющимся условиям среды с их ти¬
пическими, наиболее вероятными изменениями.
Нередко бывает так, что в живом комплексе, напр., орга¬
низме, одни группировки элементов развиваются по количеству
и связности, другие же регрессируют, или остаются в прежнем
виде, или хотя бы тоже развиваются, но не вполне параллель¬
но, а отставая от первых. Происходит, положим, у какого-
нибудь животного прогресс в области его произвольно-мускуль¬
ной системы, но нет ему соответствия в пищеварительном ап¬
парате; или, напр., у человека возрастают, гармонизируются
активности высших нервных центров, но нет параллельного
повышения работы органов выделения. Что тогда получается?
Животное быстрее бегает, сильнее действует когтями и
челюстями. Это, очевидно, позволяет ему добывать больше
пищи. Но в то же время это означает и повышенные затраты
энергии на мускульные сокращения, изнашивание тканей, охла¬
ждение поверхности тела при беге, и пр. Повышение затрат
требует усиленной ассимиляции; увеличенное количество пищи
могло бы дать материал для этого, но при условии надлежа¬
щего усиления пищеварительных функций. Если его нет, то
обнаруживается, в большей или меньшей степени, дезоргани¬
зация, ведущая к ослаблению системы, а затем, может быть,
и к ее разрушению. Рост мускульной энергии, непосредствен¬
но являющийся прогрессом, как возможность шире овладевать
элементами среды, так сказать — завоевывать ее, оказывается
структурным регрессом благодаря дисгармоничности раз¬
вития, несоответствию разных его сторон.
Аналогичным образом, усиление и усложнение функций
нервных центров неизбежно влечет за собою рост не. только их
519
ассимиляции, но также распада их тканей. Если работа орга¬
нов выделения, почек и других, не развивается в соответствии
с этим, то организм засоряется и отравляется продуктами распа¬
да: структурный регресс, который, при достаточной его сте¬
пени, может и погубить организм.
«Соответствие» разных сторон развития системы здесь во¬
обще не надо понимать в смысле простой пропорциональности.
При удвоении, положим, функции мускулов требуется не удвое¬
ние работы пищеварительных органов, а меньше того; но зато,
может быть, более, чем удвоение нервных затрат. Иногда даже
необходимо, чтобы с усилением группировки А происходило
уменьшение или ослабление группировки В; так, напр., значи¬
тельному развитию головного мозга тектологически соответ¬
ствует отнюдь не утолщение черепных костей и не укрепле¬
ние их швов, а совершенно обратные изменения; а также,
обыкновенно, параллельно ослабляется конкурирующая с мозго¬
вой работой за специальные элементы питания функция гене¬
ративная.
Но случай прогресса одних функций рядом с регрессом
других ставит перед нами, другой вопрос. В природе нередко
встречается приспособление к суженной обстановке пу¬
тем так называемой «редукции». Так, напр., рыбы, живущие
в подземном озере, подвергаются атрофии органов зрения; иные
паразитические животные, утрачивая почти до конца органы
внешних чувств и двигательные, сводятся к механизмам пище¬
варения и размножения. И это, конечно, результаты подбора,
приспособления, выгодные для данных видов в их борьбе за
жизнь. Но можно ли признавать это организационным про¬
грессом? Для точного ответа надо принять воі внимание связь
между формою и средой не для данного только- момента, а во
всем историческом их развитии.
Тогда окажется вот что. Мировая среда вообще и з -
мен чива; а ею, в конечном счете, определяется конкретная
среда всякой данной формы. Поэтому, если понятие «прогресса»
означает такой характер развития, который обусловливает по¬
беды данной формы над ее средой, — не одну частную победу,
а победы вообще, возрастающую возможность завоевания эле¬
ментов среды, — то это понятие должно относиться к условиям
изменяющейся среды. Правда, изменения могут быть бес¬
конечно разнообразны, и никакой тектологический прогресс
не приспособляет форму ко всем возможным изменениям; но он
должен приспособлять ее к типическим, к наиболее по¬
вторяющимся, наиболее вероятным изменениям среды.
Разумеется, для различных частей мировой среды типи¬
520
ческие изменения могут быть различны. Однако для них легко
установить одну общую черту, тем более постоянную, чем в
большем масштабе времени среда берется. Это — расшире¬
ние среды, равносильное также ее усложнению.
Систематический, устойчивый прогресс реализуется как за¬
воевание среды; а оно означает углубление, проникновение
в ткань ее комплексов, которое увеличивает сумму соотношений
с нею и их разнообразие, — что и выражается терминами «рас¬
ширение», «усложнение» среды. Редуцирующее развитие при¬
способляет систему к среде суживающейся, то-есть к не¬
которым временным и частным условиям, а не к типическим
изменениям. Но тем самым предопределяется, в общем, непри¬
способленность к среде расширяющейся, типически-измен чивой.
Это, очевидно, структурный регресс.
Он, без сомнения, часто сопровождается количественным
прогрессом, но тогда лишь временным и частичным. Напр.,
паразит с редуцированной организацией, живя за счет соков
широко распространенного вида, может размножиться сильнее
прежнего, достигнуть больших размеров тела, вообще, охватить
своей видовой формой большее количество материи и энергии.
Но, поскольку редукция произошла, постольку заранее ограни¬
чивается и суживается самая возможность дальнейшего завое¬
вательного движения. Паразит приспособился к определенным
«хозяевам», которых эксплоатирует, и уже тем самым исклю¬
чается его распространение в более широких размерах, чем
распространение «хозяев». Но и в этих рамках, если паразит
размножается слишком сильно, новый предел кладется вымира¬
нием «хозяев»; а поскольку они сами жизнеспособны и текто-
логпчески-активны, постольку еще борьбою их против парази¬
тической эксплоатации. Человек, напр., рано или поздно истре¬
бит всех своих паразитов.
Не исключена безусловно и возможность того, что границы
жизни редуцированного вида все-таки будут вновь расширены
на каких-либо иных и новых путях приспособления; но это
уже случится не благодаря утрате организмом части его
органов и функций, а несмотря на нее, напр., если не
вполне редуцированные группировки вновь шаг за шагом вос-
становляются.
Итак, приспособление к суженной среде само по себе
должно рассматриваться, как структурный регресс, потому что
ведет к сокращению организационных возможностей.
Вопрос о прогрессе организованной формы в ее сложной
изменчивой среде не решается, следовательно, простой кон¬
статацией того, что сумма элементов данной формы возрасла,
521
или что дезингрессии в отдельных ее группировках уменьши¬
лись. То и другое можно назвать «элементарными фактами про¬
гресса», количественного и структурного. Затем еще должен
быть решен вопрос о соотношениях этих элементарных фактов,
то-есть, находятся ли они в организационном соответствии
между собою, в «гармонической» связи; их дисгармония есть
уже момент общего структурного регресса. И, наконец, даже
в рамках гармонии между ними остается вопрос о расширении
или сужении возможностей дальнейшего тектологического раз¬
вития. Фактически, первое выражается в возрастании много¬
образия и разносторонности группировок, второе — в умень¬
шении; причем последний случай есть также момент регресса.
«Чистый» прогресс, не связанный с регрессивными момен¬
тами, есть лишь предельное понятие, тектологическая схема.
В действительности они всегда к нему примешиваются; и дело
только в соотношении двух сторон, в большей или меньшей
степени перевеса одной над другою.
Анализ этого соотношения иногда сложен и труден, и обыч¬
но дает лишь приблизительные результаты. Но его значение,
даже и практическое, может быть огромным. Особенно велико
оно в деле решения вопросов социальной жизни и борьбы.
Только на таком анализе и может основываться вполне об’-
ективная оценка того или иного преобразования социальных
форм, точное понимание исторической роли и вероятной судьбы
того или иного класса.
Напр., в развитии античного общества прогресс жизни,
количественный, а во многих отношениях даже и структурный
шел рядом с редукцией производительных активностей его цен¬
тральной группировки — высшего класса, и с общим регрессом
жизни его' низов. Этим определилась судьба античного обще¬
ства, его переход в разложение, и затем крушение.
Можно полагать, что судьба новейшей буржуазии опре¬
делится также редуктивным развитием ее производственных
функций. Что же касается судьбы современного общества в
целом, то она будет зависеть от соотношения прогрессивного
и регрессивного момента в развитии его низов.
4. Путь образования и путь разрушения форм.
Всякая сложная, развивающаяся система представляет цепь
группировок, не одинаковых, с одной стороны, по своей относи¬
тельной древности, с другой — по своей связности и устойчи¬
вости. Исторически, это некоторый ряд последовательных на¬
^22
слоений: одни образовались раньше, другие — позже, «налага-
ясь» на них в организационном смысле. Что касается их проч¬
ности, то без сомнения, в каждом отдельном случае она за¬
висит от всей суммы условий, под влиянием которых группи¬
ровка создалась; и потому более поздняя по происхождению,
может иногда оказаться устойчивее другой, раньше возник¬
шей, как и наоборот. Но эти два случая не одинаково типичны:
здесь есть некоторая общая тектологическая тенденция, легко
выясняемая самым простым анализом.
Развитие всякой группировки регулируется механизмом под¬
бора, причем действует он непрерывно, во все время ее суще¬
ствования. Другими словами, непрерывно идет в ней процесс,
устранения менее устойчивых связей, менее прочно объединен¬
ных с нею элементов, и закрепления более устойчивых ком¬
бинаций. Таким образом, поскольку группировка удержи¬
вается и поддерживается в системе, она должна делаться все
устойчивее, все прочнее. Следовательно, при прочих рав¬
ных условиях, группировки более раннего происхождения
должны являться и более «упроченными», более стойкими по
отношению к разрушающим воздействиям, чем образовавшиеся
позже.
Таков первый вывод из схемы «исторических наслоений».
По существу своему, он одинаково относится ко всем орга¬
низационным формам. Но наиболее близкое к нам и, пока,
наиболее широкое поле его применений, это область жизни
вообще, психической и социальной в частности.
Пусть на систему — организм, психику, коллектив — дей¬
ствует разрушительное влияние. Когда оно имеет неравномер¬
ный характер, напр., направлено специально на ту или иную
частъ, орган, функцию системы, то закономерность, нами ука¬
занная, может быть не заметна для наблюдения: тогда раз¬
рушаются в первую очередь нередко и самые прочные груп¬
пировки. Но при достаточной равномерности дезорганизую¬
щих влияний, когда они одновременно и параллельно захваты¬
вают всю систему, то последовательность выступает ясно:
первыми расстраиваются, распадаются группировки поздней¬
шего происхождения, — процесс идет как бы послойно1, путь
разрушения сокращенно повторяет, в обратном порядке, путь
образования системы.
В элементарно-грубой форме это можно- заметить на резких,
хотя бы и кратковременных потрясениях жизни. Так, если
подавление деятельности сердца каким-нибудь «шоком» вызы¬
вает общее ослабление клеточного дыхания и питания во всем
организме, то центры сознания парализуются раньше рефлектор¬
523
ных вообще, а упорнее всего действуют центры растительных
функций, хотя бы с пониженной энергией: обычная картина
обморока. Но самую наглядную иллюстрацию дает естествен¬
ная старость. В ней общий упадок жизненных процессов идет,
как отмечено народной мудростью, по направлению к детству.
Крушение памяти начинается с материала последних периодов
жизни: недавнее забывается всего быстрее, между тем как вос¬
поминания прошлого еще весьма живы, — и по мере их уга¬
сания обнаруживается особенная стойкость наиболее отдален¬
ных циклов; дольше всего держатся воспоминания детства1).
Благодаря этому, нередко прежний свободный мыслитель, ма¬
териалист, атеист возвращается к давно пережитой религиоз¬
ности; и она притом становится все более наивной, механичной,
«детской». При быстром умирании такой путь иногда прохо¬
дится в несколько часов, и даже меньше, давая поучительный
пример обращения закоренелого вольнодумца к богу. Бывали
случаи, что старики, в детстве потерявшие мать, умирали со
словом «мама», первым словом ребенка, на устах* 2).
Из числа «растительных» функций в обычном старческом
упадке раньше всего угасают половые — позже всего высту¬
пившие в жизни организма; и при этом их генеративная сторо¬
на, то-есть, функция собственно зарождения, расстраивается
раньше эмоционально-моторной, то-есть, яично-половой, — по¬
рядок опять обратный тому, какой наблюдается в росте ор¬
ганизма.
Аналогичным образом, когда общественная организация в
неблагоприятной среде подвергается разложению, напр., ре¬
волюционная партия приходит в упадок под гнетом глухой реак¬
ции, — то процесс в общем захватывает раньше всего ее позд¬
нейшие наслоения: отпадают больше недавние члены партии,
разваливаются новейшие ячейки; при вынужденном пересмотре
партийных доктрин легче всего, при прочих равных, конечно,
условиях, отбрасываются наиболее недавние, наименее «уста¬
новившиеся» их элементы; и тактика вообще обнаруживает
меньше прочности, чем программа, которая лежит исторически
глубже ее.
Нет никакого основания сомневаться, что схема относи¬
тельной устойчивости исторических наслоений применима и
х) Прекрасную картину такого старческого возвращения к прошлому, при
котором дело доходит до вытеснения переживаний настоящего воспоминаниями
детства, дает В. Короленко в рассказе «Лес шумит» (особенно ярко — конец
рассказа).
2) На эту последовательность разрушения в области психических процессов^
между прочим, указывал T. Рибо в работе «Болезни памяти».
524
ко всем системам «неорганического» мира. Только слишком не¬
привычно для современного мышления рассматривать их, как
организованные системы, и слишком редко известна их история.
Так, в геологической системе «земная кора», взятой как
ряд наслоений, древнейшие формации, поскольку они сохрани¬
лись, в общем более прочны и устойчивы под действием разру¬
шительных или деформирующих сил, — давлений и растяжений
со стороны внутренних тектонических агентов, также актив¬
ностей воды, воздуха, механических и химических, и т. п. Во
всякоіі звезде наиболее консервативную часть должно пред¬
ставлять ее древнейшее ядро, с его мириадами тысячелетий
складывавшимися структурными отношениями. А когда будет
выяснена история атомов, то с уверенностью можно* предска¬
зать, наиболее нестойкими окажутся в них позже всего создав¬
шиеся группировки, наиболее непрочно связанными с целым
позже всего присоединенные элементы энергии. Уже теперь
известно, что всего более склонны к распаду атомы наиболее
тяжелые, то-есть, по всему судя, прошедшие наибольшее коли¬
чество усложнений, и обладающие в своей структуре, кроме
древнейших группировок, еще другими, более недавними.
Надо заметить, что вообще, при огромной сложности явле¬
ний, — а при достаточном анализе все они неизмеримо сложны,
— тектологическая тенденция должна очень часто ускользать
от поверхностного наблюдения; видимые факты могут не со¬
ответствовать ей. Но и тогда схема сохраняет научное значе¬
ние : она вынуждает ставить вопрос о силах, извративших
или замаскировавших постоянную тенденцию. Так, схема тяго¬
тения не только не отпадает в тех случаях, когда падение тел
кажется неуловимым, или неправильным, или заменяется по¬
летом кверху, — но напротив, именно тогда она особенно важ¬
на, так как ставит задачу и дает основу для исследования.
С той же схемой исторических наслоений находится в
связи еще один закон, формулированный пока для биологии.
Он таков: «онтогенезис» сокращенно повторяет «филогенезис»,
индивидуальная эволюция — видовую. Для фактов это — лишь
весьма приблизительное выражение, для тенденции — точное.
Легко представить его, как необходимый вывод из схемы на¬
слоений.
Пусть некоторый вид животных или растительных орга¬
низмов приобретает, в ряду поколений, сначала приспособле¬
ние Л, потом другое — В. Каждое приспособление определяет¬
ся, конечно, всей суммой внешних и внутренних отношений
организма, при которых оно создается. Если применить это к
приспособлению В: то окажется, что в сумму условий его об¬
525
разования входила уже существовавшая системная группиров¬
ка В, и что она была, в той или иной мере, одним из орга¬
низационно определивших его момент в. Естествен¬
но и понятно, что в онтогенезисе последующих поколений в
числе определяющих моментов группировки В также имеется Л:
одинаковые результаты — от одинаковых причин. Другими
словами, и в онтогенезисе группировки В типически должна
предшествовать Л; — в чем и заключается вся эта закономер¬
ность.
Если дело обстоит иначе, то с полным основанием можніо
предполагать и следует искать каких-либо специальных изме¬
няющих влияний.
По таким же соображениям приходится ожидать, что раз¬
витие отдельной личности схематически повторяет общий ход
развития личности в истории общества. Наблюдения это под¬
тверждают. В психологии первых лет жизни человека улавли¬
вается много черт своеобразной безличности и наивного ком¬
мунизма, сближающих ребенка с первобытным дикарем; а спе¬
цифический детский язык представляет много сходства с перг
вобытными зародышами языка, насколько о них можно< су¬
дить по данным и выводам современной сравнительной филоло¬
гии1). В дальнейшем развитии ребенка обычно выступает в
мышлении религиозная окраска, а в практике — моменты власт¬
ности и покорности, с преобладанием того или другого, смотря
по семейным условиям: фаза, соответствующая авторитарным
формациям социальной жизни. Позже выступает обостренное
сознание своего «Я», нередко в боевом противоположении окру¬
жающей среде: фаза индивидуалистическая. Еще позже —
если развитие доходит до нее — фаза социального идеализма,
дух коллективизма. Таков, в общем, и был исторический путь
человечества.
Психическая старость современного человека чаще всего
проходит такие же стадии, в обратном порядке, согласно пер¬
вому выводу схемы исторических наслоений: стадию обострен¬
ного эгоизма, авторитарной властности или религиозной по¬
корности, и стадию обезличения в конечном упадке.
Надо заметить, что схема онтогенезиса-филогенезиса от¬
носится отнюдь не только к биологическим индивидуумам в*
общепринятом значении этого слова. Проф. Н. Н. Ланге, экс¬
периментально исследовавший процесс восприятия, с полным
основанием проводил параллель между развертыванием отдель-
х) Сопоставление детского языка с первобытными корнями — см. А. Богда¬
нов, «Наука об общественном сознании», изд. 2-ое, стр. 47.
526
ного акта восприятия в сотых долях секунды и развитием со¬
ответственного рода восприятий в сотнях миллионах лет био¬
генезиса. На различных ступенях лестницы живых существ
он находил гомологи фазам отдельного восприятия: первичному
«толчку в сознании», неопределенному ощущению, выше кото¬
рого не поднимается восприятие у простейших одноклеточных
организмов, насколько можно судить по их строению, — и по¬
следующим ступеням дифференциации восприятия, зависящим
от постепенного дифференцирования органов чувств (работа
«Теория перцепции и волевого внимания»). Едва ли можно сомне¬
ваться, что такие же параллели обнаружатся при точном иссле¬
довании для других жизненных функций, физиологических и
психических.
Закон онтогенезиса удается пока применять только- к явле¬
ниям жизни, с точки зрения биологических и социальных наук.
Дело в том, что он предполагает повторение форм путем раз¬
множения, — условие, до сих пор наблюдаемое почти исклю¬
чительно в области жизненных процессов. Но — почти ис¬
ключительно : уже есть указания на аналогичные факты в
мире кристаллов и родственных им жидких образований; да
и не только там: я приводил пример с каплей воды, размно¬
жающейся в пересыщенной влагою атмосфере. История «мер¬
твых» вещей еще слишком мало известна,, а привычка смотреть
на них, как на «неорганизованные», еще слишком сильно задер¬
живает тектологическое исследование. Но, видя бесчислен¬
ные повторения одних и тех же моделей в неорганической
природе, трудно признать сколько-нибудь вероятным, чтобы
в их создании не участвовали моменты, тектологически по¬
добные размножению. А если это окажется так, то и закон
онтогенезиса найдет применение на бесконечном поле неорга¬
нической природы, раскрывая многие тайны ее творчества.
Природа едина ~ в великом и малом, в живом и мертвом.
ОГЛАВЛЕНИЕ.
Предисловие к І-му изданию I части 5
Предисловие к І-му изданию II части 6
Предисловие к новому изданию 13
ЧАСТЬ I
I. ВВЕДЕНИЕ
Историческая необходимость и научная возможность тектологии.
1. Организационная точка зрения 19
2. Единство организационных методов 24
3. Путь к организационной науке.
I. Организационная точка зрения в первобытном и религиоз¬
ном мышлении 29
II. Организация опыта в обобщающих науках ..... 34
III. Народная тектология 41
IV. Расхождение и перенесение методов 45
V. Современное мышление и идея всеобщего единства органи¬
зационных методов 50
VI. Историческая необходимость и об’ективные предпосылки
тектологии 56
4. Прообразы тектологии 62
II. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ И МЕТОДЫ
1. Организованность и дезорганизованность
I. Организованные комплексы 66
II. Активности-сопротивления и типы их сочетаний ... 72
III. Относительность организационных понятий 80
2. Методы тектологии 82
3. Отношение тектологии к частным наукам и к философии ... 89
III. ОСНОВНЫЕ ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ МЕХАНИЗМЫ
1. Механизм формирующий
I. Кон’югация 98
II. Цепная связь 104
34 Богданов. ^29
III. Ингрессия ...... in
IV. Дезингрессия 118
V. Отдельность комплексов 127
VI. Кризисы 133
VII. Роль разностей в опыте 134
VIII. Познавательные применения ингрессии 138
IX. Социальная и мировая ингрессия ........ 144
2. Механизм регулирующий
I. Консервативный подбор .... 147
II. Подвижное равновесие ............ 157
III. Прогрессивный подбор 159
IV. УСТОЙЧИВОСТЬ ОРГАНИЗАЦИОННЫХ ФОРМ
1. Количественная и структурная устойчивость 167
2. Закон относительных сопротивлений . -177
3. Закон наименьших в решении практических задач 183
4. Структура слитная и четочная 205
5. Системы равновесия 211
ЧАСТЬ II
V. РАСХОЖДЕНИЕ И СХОЖДЕНИЕ ФОРМ
1. Закон расхождения 227
2. Дополнительные соотношения .... 235
3. Противоречия системного расхождения ......... 248
4. Разрешение системных противоречий (контр-дифференциация)
I. Образование связки 254
II. Механизм устранения противоречий . 262
III. Некоторые дополнительные иллюстрации
1. Расовые, национальные, племенные смешения . . . 278
2. Вопрос о происхождении биологической кон’югации 280
3. Кон’югации психических комплексов 282
4. Обобщение верное и неверное . 284
5. Кон’югация диалектов и языков ....... 286
6. Раздвоение и восстановление единства личности . . 290
7. Анти-феодальные революции 293
8. Современные идеалы 295
5. Тектология борьбы со старостью 306
6. Схождение форм ... 317
7. Вопрос о жизненной ассимиляции 323
VI. ФОРМЫ ЦЕНТРАЛИСТИЧЕСКИЕ И СКЕЛЕТНЫЕ
1. Происхождение и развитие эгрессии 328
2. Значение и границы эгрессии 343
3. Происхождение и значение дегрессии 356
4. Развитие и противоречия дегрессии 368
5. Отношение эгрессии и дегрессии 377
530
VII. ПУТИ И РЕЗУЛЬТАТЫ ПОДБОРА
1. Подбор в сложных системах 386
2. Подбор в изменяющейся среде 391
3. Подбор прямой и репрезентативный 401
4. Обобщающая роль подбора 408
5. Познавательный подбор 411
6. Некоторые теоретические применения схемы подбора
I. Гедонический подбор 412
II. Дарвинизм и учение Мальтуса 427
III. Теория Крунса о развитии материи 429
7. Соотношение подбора отрицательного и положительного . . . 431
ЧАСТЬ III
VIII. КРИЗИСЫ ФОРМ
1. Общие понятия о кризисах 449
2. Типы кризисов . 455
3. Предельное равновесие 459
4. Кризисы С 464
5. Кризисы D .... 478
6. Частная иллюстрация: вопрос о шаровой молнии 491
7. Универсальность понятия кризисов 495
IX. ОРГАНИЗАЦИОННАЯ ДИАЛЕКТИКА
I* Тектологический акт 502
2. Диалектика формальная и организационная 511
3. Структурный прогресс и регресс 516
4. Путь образования и путь разрушения форм 522
Сканирование - Анонимус
DjVu-кодирование - Беспалов
о
U1
о
о
из
БОГДАНОВ
ТЕКГОЛОГИЯ
всеобщая
■изд-тво
з.и.гржгеинА
ПЕТЕРБУРГ
МОСКВА^РЛИН