В ОЖИДАНИИ
РАССВЕТА
Доркас Хувер

Типография «БЛАГОДАТЬ»

«Международное Господнее Служение» ул. Лермонтова, 7-А
Новоселки
г. Киев, Украина 03027

AWAITING THE DAWN by Dorcas Hoover, Copyright © 1992
Christian Light Publications, Inc., Harrisonburg, VA.
Russian Translation by Alexei Pavlovich Muzalyov, Copyright © 1996
by Christian Light Publications, Inc. All rights reserved. Used by permission.

Издательство:
Grace Press
2175 Division Highway
Ephrata, PA 17522 U. S. A.
Printed in U. S. A.

Мы представляем эту историю мученической смерти
Джона Троера, а также события связанные с ней, и
сопровождаем эту книгу молитвами о том, чтобы Бог призвал
еще многих людей, к самоотверженному распространению
Евангелия Иисуса Христа до самых краев земли.
— Издатели

ВСТУПЛЕНИЕ
Два летних сезона, проведенные моей семьей в миссии в
Гватемале, когда я была еще ребенком, заронили искорку
любви в моем сердце к этой живописной стране и
доброжелательным людям, живущим в ней. А то, что мой
отец, Юри Шарп, принимал активное участие в работе миссии
еще более зажгло во мне этот огонь.
Летом 1976-го года, когда мне исполнилось 16 лет, мы
познакомились в Чимальтенанго с Джоном и Марией
Троерами, а также с их ребенком Джоном Рэем. Спустя годы,
когда я узнала о событиях, произошедших в Паламе, Господь
вселил в мое сердце неугасимое желание написать об этом
рассказ. Несколько лет спустя, Он утвердил это желание и в
сердце Марии.
Поскольку я была матерью трех детей дошкольного
возраста, я намеревалась написать коротенькую историю, но
мой первый рассказ об этих событиях оказался длиннее, чем я
рассчитывала. Год спустя, я почувствовала желание
переписать все и сделать из этого небольшую книгу. Много
раз я колебалась относительно того, как следует изложить ту
или иную часть рассказа или того, что следует в него
включить, но всякий раз, когда я представляла свою рукопись
пред Господом, ко мне приходил ответ.
Я очень благодарна всем, кто оказал содействие в
создании этой книги. Если бы мой муж Джерри не
поддерживал и не молился за меня, книга никогда бы не была
написана. Бесценными были полезные указания, а также
поощрения проверявших рукопись. Тщательно пересмотрел
все поправки и дал ценные советы Гари Миллер, а также мои

родные отец и свекор.
Главные персонажи этого рассказа, их родственники,
друзья и другие миссионеры оказали ощутимую помощь,
поделившись воспоминаниями, фотографиями и газетными
вырезками. Их помощь заключалась еще и в том, что они
согласились перечитать рукопись для большей точности.
Моя работа над рассказом, а также люди, задействованные
в его создании, многим обогатили мою жизнь. Я всегда буду
хранить как сокровище дружбу, развившуюся с Марией, во
время наших встреч у нее дома, во время бесчисленных
телефонных переговоров и писем между нами, когда она
скромно делилась пережитым ею.
Доркас Хувер

ТЕНИ
Тьма плотной пеленой покрывала выступающие верхушки
гор Сьерра Мадрес. Луна висела так низко, как будто хотела
пролить свет на драму, которой предстояло разыграться в эту
ночь. Звезды, на фоне чернильного неба, сияли, как осколки
битого стекла.
Извилистая грунтовая дорога, подобно огромной змее,
пробиралась от шоссе «Пан-Американ» к горному хребту,
расположенному в тринадцати километрах в стороне от него.
Скользя через ручейки, виляя в кукурузных полях и тенистых
лесах, дорога пересекала крутые склоны холмов и долины.
Хижины, сделанные из стеблей кукурузы и деревянные
лачуги, с крыш которых тянулись спиралью нити дыма,
покрывали пятнами темные склоны гор. Выше на горе дорога
становилась всё круче, опасно виляя возле края пропасти. Так
продолжалось до тех пор, пока эта дорога не подошла к
затемненным очертаниям обособленной жилой постройки,
церкви и школы, которая прилепилась к гребню горы.
Позади этого сооружения, колеблемый ветром вздыхал
сосновый лес. Под раскачивающимися ветвями деревьев
находились люди, притаившиеся в подлеске и ожидающие,
когда погаснет свет в этом уединенном жилище.
Если бы занавески на окнах не были задернуты, то можно
было бы увидеть, как в камине весело горит огонь.
Недалеко от камина мать убаюкивала своего малыша.
Сладкие звуки колыбельной песни сопровождались
ритмичным поскрипыванием качалки. Несколько локонов
младенца ниспадали на розовое одеяло.
Темные волосы Марии были зачесаны назад и аккуратно
скручены под ее головным покрытием. У нее были большие
карие глаза. Правдивость, доброта, серьезность являлись
отличительным свойством этих глаз, по которым можно было
судить о зрелости человека, превосходящей его

двадцативосьмилетний возраст. Ее юность как бы вступала в
противоречие с тем, что она являлась матерью пятерых детей.
Мария непосредственная и общительная по характеру
выросла на ферме, научившись обращаться с трактором
наравне с мальчишками.
С другой стороны камина, откинувшись на спинку стула и
положив ноги на камин, изучал Библию Джон. На фоне
мерцающего света огня его волосы песочного цвета казались
золотыми. У него были ясные спокойные, как безоблачное
небо глаза, в глубине которых можно было заметить озорные
огоньки. Он очень любил гватемальский кофе, но людей в
Гватемале он любил намного больше. Любовь к людям была
заложена в Джоне благодаря тому, что его отец многие годы
был руководителем молодежи в своей церкви. Его отец нес
служение пастора, а по профессии был бакалейщиком, а также
мясником, и он передал свое умение мясника сыну. Поэтому
чаще всего он разделывал туши для миссии.
«Как приятно быть наедине с Джоном», — думала
умиротворенно Мария, глядя на грубые черты лица своего
мужа. Минуты уединения с Джоном были редкими, поскольку
у него было много работы: нужно было навещать больных
сельских жителей, готовиться к проповедям на испанском
языке, а также проводить уроки по сельскому хозяйству.
Кроме обязанностей в Паламе, Джон был пастором еще в
одной церкви, в Пакибе, куда нужно было добираться от
Паламы два часа по гористой местности. Он также изучал
какчикуельский диалект.
В доме у Троеров жил Гари Миллер, помощник Джона, а
также Эмилиана, местная верующая, которую наняли, чтобы
она помогала Марии ухаживать за детьми.
С тех пор как они услышали о смерти мужа Руфи, двумя
неделями раньше, время, проводимое с Джоном, было
особенно дорого Марии.

«Руфь» — эта мысль была подобна черной туче. На нее
нахлынули воспоминания, омрачая ее умиротворение. Улыбка
исчезла с ее губ. «Руфь, дорогая подруга!» Всего две недели
назад несчастный случай отнял у нее мужа, оставив ее с тремя
маленькими детьми. Мария вздрогнула. Семь лет,
проведенные с Джоном, были слишком малым сроком их
совместной жизни... В течение короткого времени слышно
было только поскрипывание колыбели и треск огня. Затем,
мягким и приятным голосом Мария начала петь свою
любимую песню: «Божий путь — это самый лучший, и я не
буду роптать, Несмотря на то, что я не вижу конца; Я
последую смиренно туда, куда Он поведет: Божий путь — это
самый лучший путь, самый лучший для меня».
— Это особая песня для тебя, Мария, — сказал Джон,
оторвав взгляд от Библии.
— Это молитва моего сердца, Джон. Вот почему я хотела,
чтобы эту песню спели на нашей свадьбе.
— На нашей свадьбе... Мне кажется, что уже так много
времени прошло с тех пор, как мы вместе, — сказал в
задумчивости Джон. — И еще больше времени миновало с тех
пор, как мы остались одни в аэропорту города Гватемалы.
— В аэропорту! — Мария тихонько засмеялась, — Ты
знаешь, мне было довольно-таки неудобно остаться одной с
молодым братом в чужом городе чужой страны.
— Никто не встретил нас в аэропорту, потому что
сообщение о нашем прибытии не было доставлено. Но надо
признаться я не сильно расстроился, когда оказался там с
тобой, — сказал Джон с озорным огоньком в глазах. — Я все
еще помню, как ты сидела и сторожила чемоданы, а я ушел
ловить такси.
Его тон стал серьезным:
— Я знаю, это Бог усмотрел, чтобы мы полетели в
Гватемалу одним и тем же рейсом, это не было простым

совпадением.
— Тебя определили в Чимальтенанго, в центральный
пункт миссии, а я была здесь в клинике в Паламе, — добавила
Мария мечтательно. — Знаешь, мы не часто друг друга
видели, — затем, поглаживая волосы ребенка, она спросила,
— скажи мне еще раз, что привело тебя в Гватемалу?
— Помнишь, я тебе рассказывал, как я ездил в Коста-Рику
с пастором? Тогда мне было около шестнадцати лет, —
медленно начал Джон, устремив взгляд куда-то вдаль. —
Именно во время этого путешествия я, должно быть, оставил
частичку своего сердца в Центральной Америке.
Когда мы посетили детский дом Уильяма Макграта в ВиаКолон, я был тронут, увидев пятьдесят с лишним оставленных
детей, испытывающих острую нужду в любви. Было нечто
особенное в радушном отношении индейских людей, их
бедности и мольбе о том, чтобы к ним приехали миссионеры.
Все это тронуло мое сердце. Два года спустя, когда я был на
библейском семинаре для молодежи, я почувствовал, что Бог
призывает меня вернуться в Центральную Америку.
Закрыв Библию, он положил ее возле себя.
— На прошлой неделе меня спросили, почему я здесь, в то
время как я мог бы зарабатывать неплохие деньги и
комфортно жить в Соединенных Штатах. Деньги не важны для
меня — для меня важны люди.
Мария выглянула из окна. Часто в дневное время она
наблюдала за смуглыми сильными мужчинами, которые
рыхлили мотыгой кукурузные поля на склонах гор. Их жены
ходили вверх и вниз по тропе с тяжелыми корзинами на
головах, иногда даже с ребенком, который болтался у них за
спиной, завернутый в платок. Черные, шелковистые косы
каскадом спадали на их блузы и юбки, которые доставали им
до лодыжек. Юбки были тканные вручную, их цвета были
такими же яркими, как оперение птиц, летающих в лазурном

небе над желтовато-зеленым простором леса.
Уже много лет прошло с тех пор, как однажды несколько
жителей села пошли пешком несколько часов, чтобы
добраться до шоссе. Там они сели на автобус и поехали
пятьдесят километров в Консервативную меннонитскую
миссию в городе Чимальтенанго.
— Пожалуйста, приезжайте в наше селение проповедовать
нам о Боге, — умоляли они миссионеров. — Мы чувствуем,
что вы учите истине.
Когда миссионеры приехали, они обнаружили, что
индейцы майя живут точно так же, как жили их предки в XVIм веке. Несмотря на то, что они гордились своей
наследственностью и были людьми трудолюбивыми, эти
индейцы попали в замкнутый круг бедности, суеверия,
плохого питания, пьянства и неграмотности.
Большинство людей были на грани голода, скудно питаясь
маисовыми лепешками и черными бобами, которые они
выращивали вручную на своих крошечных участках земли.
Отцы семейств зарабатывали приблизительно 200 долларов в
год и растрачивали их на спиртное. Половина детей умирала,
не дожив до пяти лет, из-за осложнений после детских
заболеваний, к тому же они часто болели воспалением легких
и недостаточно питались. Их религия представляла смесь
католицизма и язычества, и к тому же они прибегали к
колдовству.
Селения находились в трудно доступных, покрытых лесом
горных местах и далеко от крупных центров, что создало
идеальные условия для боевиков, которые пытались
завербовать в свою армию местных жителей. Никого не
удивляло, если на дне обрыва лежали распростертые тела
людей, убитых боевиками-коммунистами, экстремистами
правого крыла или отрядом смерти, нанятым, чтобы
отомстить за обиду. Однажды ночью, за несколько месяцев до

этого вечера, был похищен из своего дома молодой житель
селения, а его рыдающая жена осталась одна с ребенком,
которому было всего полтора месяца.
Различные религиозные организации Центральной
Америки поддерживали политические мероприятия, пытаясь
достичь социальной справедливости с помощью протестов и
оружия. Но Джон не имел ничего общего с политикой. Мария
часто слышала, как он учил свою паству словам Иисуса: «...
любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас,
благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих
вас и гонящих вас» (Мф. 5: 44). Мария могла наблюдать
спокойствие на лицах тех жителей села, которые поняли, что
мир приходит через познание Бога, а не через оружие.
Несмотря на то, что главной целью миссионеров было
распространять Благую Весть, они не могли смотреть сквозь
пальцы на вопиющую бедность коренного населения. Когда
здесь жили две предыдущие семьи миссионеров, Рогелио и
Джанет Пичия, Марк и Норма Гиньрих, они начали внедрять
сельскохозяйственные проекты, например: постройку
курятников и т. д., которые финансировались церквами
Соединенных Штатов и Канады. Джон продолжил эти
проекты,
а
также
организовал
обучение
усовершенствованным методам ведения сельского хозяйства,
которое помогало гватемальцам встать на ноги.
Джон и его сотрудник Гари Миллер потратили много
времени, приводя в порядок разбитую дорогу, чтобы по ней
можно было ездить. Много времени уходило на то, чтобы
поддерживать в нормальном техническом состоянии машины,
которые ломались из-за плохих дорог. Джон и Гари помогали
больным. Если больной был в критическом состоянии, они
отвозили его в больницу. Два раза в месяц они ездили в
Чимальтенанго за продуктами, вещами и т. п. По дороге туда
они часто подвозили сельских жителей, которые потом вдоль

шоссе продавали фрукты.
Почти каждый раз, когда они садились за стол, раздавался
стук в дверь. Кому-то нужен был совет Джона относительно
выращивания урожая, или, может быть, духовных трудностей,
а иногда помощь в принятии важного решения. Индейцы со
свойственной им чуткостью, поняли, что Джон о них искренне
заботился, и доверяли его советам.
Школа была построена для того, чтобы молодежь могла
получить образование, здесь также проводились уроки чтения
для взрослых. Мария проводила с женщинами занятия по
рациональному питанию, гигиене и шитью.
В течение двух лет, до того как Мария вышла замуж за
Джона, она использовала крыльцо дома в качестве временной
клиники. Б период инфекционных болезней или заболевания
воспалением легких она делала инъекции, а также
обрабатывала ножевые ранения.
Поступая таким образом миссионеры доказывали Божью
любовь индейцам и рассказывали им о Том, Кто за них умер.
Сейчас Мария вспоминала это: у нее перед глазами были
улыбки этих людей, такие же теплые, как огонь, на котором
они готовили свои маисовые лепешки. Она вспоминала
объятия благодарной молодой матери.
— Спасибо, спасибо, Мария, за то, что вы приехали
рассказать нам о Боге. С тех пор как Бог живет в наших
сердцах, там нет больше места суевериям и страху. Наши
мужья зарабатывают больше денег, потому что Джон показал
им лучшие способы ведения хозяйства. Они прекратили пить,
теперь они тратят деньги на одежду для детей. Вы помогаете
больным. Мы можем читать Божье Слово, после того как вы
приехали и научили нас. Спасибо, спасибо, Мария, за то, что
приехали в Паламу!
Этого уже было достаточно. Мария повернулась спиной к
окну.

— Ты им нужен здесь, Джон, — сказала она мягким,
переполненным любовью голосом.
Джон вздохнул.
— Именно это я и сказал отцу, когда звонил ему из миссии
во вторник вечером. Он волнуется, когда слышит об этих
боевиках в Гватемале. Я сказал ему: «Отец, не волнуйся за нас,
если будет угрожать какая-нибудь опасность, мы оставим
страну. Мы их не трогаем и они нас не трогают».
Мария изучающе посмотрела на Джона. Были ли
напряженные черты его лица доказательством тревоги,
которую он пытался скрыть?
— Я знаю, Бог хочет, чтобы мы были здесь, в Паламе, —
сказала она, — и ничего не случится без Его воли. И все-таки
мне иногда страшно, Джон. Мы настолько изолированы здесь.
У нас уходит два часа, чтобы добраться до шоссе, нет никакого
телефона, нет никакой полиции рядом, никакой связи с
миссией в ночное время... — затем, опуская глаза, она тихо
прошептала, — и... я не могу забыть свой сон.
— Мария, пожалуйста, не думай об этом.
— Я ничего не могу с этим поделать. Это настолько ясно
стоит перед моими глазами. Все эти...
— Перестань, Мария! Идем спать. Ты не успеешь
оглянуться, как наступит четыре часа утра. Ведь мы же не
хотим, чтобы другие миссионеры нас ждали. Завтра утром
первым делом нам нужно помочь настелить крышу на здании
в Эль-Родео. У нас впереди длинный день, если мы планируем
поехать еще в город Гватемалу навестить Марка и Норму
Гиньрих.
Джон зевнул, потянулся и поднялся с кресла. Раздвигая
занавески, он заметил:
— Сегодня луна такая яркая. Я надеюсь... — увидев
встревоженный взгляд своей жены, он не высказал вслух
своего опасения. Поглаживая бархатную головку своей

малышки-дочери, он прошептал, — спи спокойно, моя
любовь.
Затем, повернувшись к камину, он сгреб угли и положил
на огонь несколько поленьев на ночь.
— Я надеялась закончить свое письмо к родителям, пока
дети спят и пока все тихо, но... — голос Марии затих, когда
она вспомнила о Руфи, о том, что Руфь сегодня одна с тремя
маленькими детьми. — Я допишу его в другой раз.
Мария нежно подняла на руки спящую малышку и отнесла
ее в спальню. Она аккуратно положила Кэрен в детскую
кроватку и закутала ее в одеяльце. Повернувшись к другой
стороне кроватки, она поправила одеяло Шэрон.
— Спите, мои дорогие, — прошептала она.
С тех пор, как пять с половиной месяцев назад родились
близнецы, ночи были короткими.
В детской спал трехлетний Тимофей. Его веснушчатое
лицо было безмятежно, а в ручонках он зажал свое любимое
одеяло. В соседней кровати лежал Джон Рэй, лунный свет
освещал его светлые волосы. «Быть более похожим на своего
отца, просто невозможно», — подумала Мария, укрывая
одеялом своего шестилетнего сына. Четырехлетняя Мэрилин
зажала в руках куклу, ее длинные коричневые косы были
разбросаны по подушке. Все было спокойно. Если бы только...
Если бы только все это так и продолжалось.
Мария потушила свет.

*****
Пока семья спала, мерцающий свет от лампы бросал
мрачную тень на стену кухни. Гари сидел за столом, подперев
подбородок руками. По его лицу можно было прочесть, что он
погружен в свои мысли. Темные волосы спадали на лоб, а лицо
выражало бесстрашие и силу. Он услышал, как Тимофей
заплакал, прося, чтобы ему принесли воды, а потом одна из

малышек заплакала.
Со стороны будки доносилось рычание собаки,
перекликавшееся с перепуганным криком петуха. Глаза Гари
впились в темные тени, находившиеся за окном кухни. Было
ли это какое-то движение в кустах?..
Он дотянулся до занавесок и задернул их. Обычно он
любил, чтобы занавески были открыты: это давало
возможность наблюдать за серебряным диском луны над
соснами, за звездами, которые казались ближе и ярче, чем
дома в Северной Каролине, но сегодня у него такого желания
не возникало. Он почти интуитивно почувствовал взгляд,
который наблюдал за ним из темноты.
Гари не мог отделаться от плохого предчувствия,
охватившего его.
«Почему я не могу успокоиться и пойти спать?» — задавал
он себе вопрос.
Стрелки на часах показали 11: 25.
Он взглянул на свое стихотворение о воспоминаниях
детства, которое он только что закончил писать.
«Что я сделал за свой короткий век, за 21 год?» — задавал
он себе вопрос.
Он вспомнил, как полгода назад его семья собралась около
него в аэропорту. Вспомнил свою мать, утирающую глаза
платком. Вспомнил, как его отец — служитель церкви
положил руку ему на плечо и помолился: «Господи, мы отдаем
нашего сына в Твои руки, он оставляет нас, чтобы совершать
Твое дело. Мы просим, чтобы в его жизни исполнилась Твоя
воля». Гари вспомнил, как его младший брат потянул его за
пиджак и задал ему вопрос, который никто не решался
высказать вслух:
— Ты же вернешься, Гари, правда?
В этот момент Гари написал карандашом дату в верхнем
правом углу листа бумаги «13 сентября, 1981 г.». «Если

сегодняшней ночью что-нибудь случится, то те, кто выяснит
это, будут знать, что это была моя последняя запись», —
подумал он и погасил лампу.

ПОЛНОЧЬ
Ночной покой был нарушен визгливым лаем собаки. В
одно мгновение сон Марии как рукой сняло. Все ее тело
напряглось, когда она пыталась прислушаться к тому, что
встревожило собаку. Есть ли кто-нибудь во дворе? Она
слышала тяжелое дыхание своего мужа рядом с собой и
ритмичное тиканье будильника. В темной комнате бледнозеленый цвет светящегося циферблата показал «без десяти
минут двенадцать».
«Бах! Бах! Бах!» Входная дверь застонала под ударами,
угрожающими сломать ее. Казалось, что весь дом содрогался.
— Выходите из дома, — кричали взбешенные голоса поиспански. Эти голоса, дышащие ненавистью, сотрясали
воздух. — Выходите сейчас же! Выходите! Выходите с
поднятыми руками!
По спине Марии от ужаса пробежал холодок.
— Ты можешь посмотреть, кто там? — прохрипел Джон,
спрыгивая с кровати.
Дрожа, Мария наклонилась к окну и выглянула через
занавески. По коже прошел мороз. Одно только стекло
отделяло ее от трех человек в масках, которые носились по
веранде и рубили дверь огромными сверкающими ножамимачете. Из-под колпаков, которые были надеты на их головы,
можно было увидеть только глаза, похожие на бусинки.
С трудом дыша, Мария отпрянула от окна. Сверкающий,
серебристый свет месяца освещал лунную дорожку, которая
вела прямо к веранде, где находились шесть или восемь
человек с ружьями, направленными на дом. Все это в точности
повторяло ее сон.
Джон подошел к Марии сзади и посмотрел через ее плечо.
— Мария, нужно быстро одеваться! — сказал он
озабоченным голосом.
Мария набросила платье поверх ночной рубашки.

За домом раздались три выстрела, которые прошли сквозь
входную дверь.
Застегивая на ходу последнюю пуговицу на рубашке, Гари
побежал по коридору и запыхавшись стал стучать в комнату
Джона.
Но не дождавшись ответа, вбежал в нее. Его лицо
выражало испуг и растерянность.
— Джон, что мы будем делать?
— Есть ли у нас какой-нибудь шанс ускользнуть через
черный ход и сбегать за помощью? — поинтересовался Джон,
завязывая шнурки на ботинках.
— Слишком рискованно, — отрицательно покачал
головой Гари. — У этих людей ружья. Я уверен, что мы
окружены.
Дверь просто стонала под ударами, было очевидно, что
продолжительное время она не выдержит. Гари выглянул из
окна.
— Я думаю, прежде всего нам следует помолиться.
Все трое склонились на колени.
Снаружи за окном раздавались оглушительные крики:
— Выходите! Немедленно выходите! Выходите!
— О, Отче! — взывал Гари. — Защити нас, если на то есть
Твоя воля. Пожалуйста, защити этих маленьких детей. Прости
все наши грехи... и, — добавил он мягко, — если потребуется
чья-то жизнь, пусть это будет моя.
Выломанный дверной замок с грохотом упал на пол. Дверь
со скрипом открылась.
— Господа! — позвал Джон из окна. — Мы отдадим вам
все, что у нас есть, если только вы пощадите наши жизни.
— Выходите, — послышался ответ. — Мы обещаем, что
никого не убьем. Даем вам десять минут, чтобы вы вышли с
поднятыми руками.
Мария испытующе посмотрела на лицо Джона. Даже в

темноте можно было увидеть его тяжело опущенные плечи и
муку в глазах, когда он смотрел на Гари. Не было никакого
выхода, никакого выбора. Мария чувствовала себя пойманным
в ловушку зайцем, которого загнали в нору охотники и
лающие гончие собаки, которые теперь копали, чтобы
добраться до них. «В ловушке... в ловушке... в ловушке... —
казалось, что даже часы подпевают. — В ловушке... В
ловушке... в ловушке...»
Джон взял Марию за руку.
— Идем за детьми. Гари, позови Эмилиану.
Мария передвигалась, словно в оцепенении. Но
постепенно мысли стали проясняться. Ночь была холодная.
Им понадобятся одеяла, чтобы завернуть в них самых
маленьких детей. Как было бы хорошо, если бы это был просто
сон, и можно было бы проснуться. Но она знала: это была
действительность. Мария слышала, как Гари настойчиво
стучал в дверь Эмилианы и кричал:
— Быстро, Эмилиана! Нам нужно выбираться из дома! Со
спящими младенцами на руках молодая пара вывела в
гостиную старших детей, одетых в пижамы. Дверь была
полуоткрытой и верхняя петля была поломанной. Лунный свет
проникал через пулевые отверстия и дыру, на месте дверной
ручки.
— Я пойду первым, — вызвался добровольцем Гари,
наклоняясь, чтобы поднять на руки Мэрилин. Он шагнул в
открытый дверной проем. Его силуэт, с расправленными
плечами и поднятой головой, вырисовывался на фоне ночи.
В тот же момент Гари был окружен. Куда бы он не
повернулся, с любой стороны на него смотрел ствол ружья.
— Manos arriba! Manos arriba!1 — звучали приказывающие
голоса. Гари обвил маленькие руки Мэрилин вокруг своей шеи
и поднял свои руки, а террористы тем временем обыскивали
1

Руки вверх! (исп.)

его. Ребенок всхлипывал и неистово прижимался к шее Гари.
— Быстрее, Джон, пожалуйста! Не заставляй этих людей
ждать!
— Я меняю рубашку, — отозвался Джон из спальни. — На
этой не хватает пуговицы.
«Почему он волнуется о недостающей пуговице в такое
время? — думала Мария. — Может быть, он бессознательно
пытается выиграть время».
Гари уже почти закончили обыскивать. Мария быстро
сообразила, что было бы неразумно раздражать террористов,
заставляя их ждать.
— Эмилиана, я возьму Шэрон и Джона Рэя, а ты возьми
Кэрен. — Тимофей, не совсем еще проснувшись, сидел на полу
потирая глаза и моргая. — Солнышко, подожди папу.
Крепко прижимая к себе ребенка, Мария взяла руку Джона
Рэя и вышла на веранду. Холодный ночной ветер обдувал ее
лицо. Дрожа всем телом, она плотно укутала ребенка в одеяло
и подняла глаза, чтобы посмотреть на окружающие ее со всех
сторон стволы ружей. У нее задрожали колени, когда кольцо
мужчин сузилось, чтобы обыскать ее. Она почувствовала
запах костра, исходящий от их одежды и тяжелое дыхание.
«Смогу ли я узнать какое-нибудь из этих лиц под масками?
— размышляла Мария, когда смотрела на трех человек,
вооруженных ножами-мачете и покрытых колпаками. — Кто
эти люди? Почему они здесь? Что они хотят от нас?»
Удовлетворенные тем, что Мария была безоружна, банда
подошла к Эмилиане. Закрывая за собой дверь, из дома вышел
Джон, с Тимофеем на руках.
— Садись на землю, — раздался грубый, нетерпеливый
голос.
Повернувшись, Мария увидела того, кто говорил. Одетый
в камуфляжную солдатскую одежду молодой индеец ходил
беспокойно взад-вперед, наблюдая за семьей. В руке у него

было ружье, готовое в любую секунду выстрелить. Мария
видела, как ожесточенно сверкали его глаза. Когда его
товарищи обыскивали Джона, он был похож на животное,
высматривающее свою добычу.
Обычно в такое время года ночью идут дожди, однако,
сегодня небо было на удивление прозрачным. Над головами
ярко сияли звезды. Мария была уверена, что Бог смотрел
сверху на эту беззащитную группу людей.
Лунный свет озарял место действия, подобно прожектору,
освещающему сцену. Кроме трех бандитов в масках, одетых в
гражданское, там было около семи человек с ружьями за
плечами. Они были в камуфляжных униформах и в беретах,
покрывающих черные с блестящим отливом волосы.
К Джону подошел бандит, который только что приказал
Марии сесть на землю.
— У кого-нибудь из вас есть ключи от машины?
— Они у меня, — Гари вытащил связку ключей из своего
кармана и отдал их этому человеку.
В сердце Марии блеснул луч надежды: «Может быть, они
заберут машину и уедут», — подумала она.
— А бензин есть? — посмотрел бандит стальным взглядом
на Джона.
— Бензин есть в сарае за домом, — ответил Джон,
сохраняя спокойствие в голосе.
Самый агрессивный из этих людей, который выглядел
главарем, начал отдавать приказания: бандиты разделились,
разошлись в разные стороны, словно исполняли хорошо
отрепетированный сценарий. Бандит, который взял ключи и
его товарищ стояли возле семьи, держа наготове ружья.
Несколько людей копались под капотом машины. Другие
носили канистры с горючим топливом из сарая, который стоял
в трех метрах за домом; после чего они начали старательно
обливать машину. Когда Мария наблюдала за булькающим

бензином, выливающимся из канистр, она чувствовала, как
надежда оставляет ее. Их последний путь к спасению сейчас
превратится в дым. Даже машиной до шоссе нужно было
добираться почти два часа.
Бензин стекал по стенам сарая.
Несколько человек, прихватив с собой мешки, открыли
дверь и ввалились в дом. Молодая мать вздрогнула, когда
услышала, как скрипят выдвижные ящики, бьется стекло,
рушится мебель и разливается бензин. Мария леденела при
мысли о фотоальбоме, об одеяле, которое подарил ей Джон, о
других вышитых одеялах, сделанных бабушкой для детей.
Чужаки рылись в их имуществе, намериваясь все сжечь, и она
была не в силах их остановить.
«Нужно ли будет нам наше имущество после сегодняшней
ночи?» — думала про себя Мария. Неожиданно ей стало
безразлично то, что бьется их посуда, что руки чужаков рыщут
в их шкафах, даже то, что все их земное имущество вскоре
могло быть сожжено. Мебель можно заменить, а жизнь
никогда. «Если сегодня ночью мы спасемся и останемся
только в одной одежде, моей благодарности не будет
предела».
Она волновалась за Джона, вспоминая свой сон.
— Ты не думаешь, что они убьют тебя, правда? — почти
шепотом сказала она.
— Нет... — покачал головой Джон, притворяясь
равнодушным. — Зачем им это нужно? Ты слишком много
волнуешься.
— Я так замерз, мама, — Джон Рэй, одетый в одну только
пижаму, теснее прижался к матери, чтобы немного унять
дрожь.
— Господа, — заговорил Джон, обращаясь к бандитам, —
мои сыновья замерзли. Не могли бы мы взять несколько одеял
из дома?
Глаза индейца сузились, а губы скривились в

презрительной улыбке.
— Теперь вы будете знать, как мы себя чувствуем. У
наших детей всегда недостает одеял.
Джона и Гари ввели в дом по очереди под прицелом
ружей. От каждого потребовали отдать свой фотоаппарат и
бинокль.
— Быстрее! — закричал террорист, ударяя ногой Гари.
Джон и Гари возвратились из дома. Они принесли одеяла
и завернули в них детей, а те поудобнее приютились на руках
родителей.
Стерегущий их бандит опять вплотную подошел к
маленькой группе людей, как кот, готовящийся замучить свою
пойманную мышь.
— Вы обманываете людей, и мы пришли положить этому
конец, — его решительный голос был ледяным, даже
металлическим. — Вы вкладываете ложные мысли в головы
людей.
Джон прокашлялся.
— В каком смысле мы обманываем людей? — задал он
вопрос, взвешивая каждое слово, как если бы эти слова были
спичками, способными зажечь динамит недовольства
террористов. — Каким ложным мыслям мы их учили?
— Вы учите их грязной лжи, тому, что вредит им. Понял!
— резко ответил главарь. — И вы это прекрасно знаете!
— У нас нет никакого желания обманывать местных
жителей. Мы пришли сюда, чтобы принести вашим людям
истину Божьего Слова.
— Вы настраиваете жителей села против боевиков, —
нетерпеливо отрезал бандит.
Джон оставался безмолвным. Пот стекал по его лицу. Изза напряжения и страха, которые он испытывал в тот момент,
он не совсем понял слова, произнесенные на испанском.
— Он говорит, мы выступаем против боевиков, —

прошептала Мария.
— Мы не имеем никакого отношения к политике, — тихий
голос Джона контрастировал со злыми, громкими словами
человека, обвиняющего его.
Бандит пнул носком истертого сапога камень и сказал:
— Я в это не верю, — в руках он крутил обойму с
патронами. — Чему вы учите людей?
— Мы учим их Божьему Слову, — ответил Джон, — мы
учим их понимать Библию.
— Я в это не верю, — снова отрезал бандит. — Это
неправда. Мы знаем, что вы учите их грязной лжи.
Он пристально всмотрелся в пленников, затем быстро
взглянул на людей, готовящихся сжечь машину и продолжал
свои обвинения дальше:
— Вы богатые, а мы бедные. Сколько у вас есть денег в
доме?
— Около 160-ти долларов, — ответил Джон после
быстрого подсчета в уме.
Опустив руку в карман, террорист достал оттуда одну
монету.
Смотрите! Одна монета — вот все, что у меня есть. Я
беден. Вот почему мы пришли сюда. Мы — Армия за
освобождение бедных.
Озираясь темными сверкающими глазами, бандит потряс
своим дорогим ружьем.
— Если кто-нибудь спросит вас, кто должен отвечать за
сегодняшнюю ночь, скажите им следующее: это была Армия
за освобождение бедных. Мы не убиваем людей ради безделья,
у нас есть цель.
Лицо Марии стало таким же белым, как шапочка ребенка.
— Дорогой Господь! Они настроены на убийство, —
чувствуя, что слабеет в коленях, она прислонилась к Джону.
— «Они заявляют, что они повстанцы», — подумала она,
припоминая, что уже слышала о них. Соединенные Штаты

оказывали помощь армии Гватемалы в борьбе против
террористов, поддерживаемых коммунистами, которые
пытались свергнуть правительство Гватемалы и которые
совершали террористические акты против тех, кого они
считали богатыми. Они были уверены, что все иностранцы
были богатыми и эксплуатировали бедных, поэтому
террористы враждебно относились к любым иностранцам.
Вздрагивая, Мария вспомнила разговоры про безжалостные
пытки, убийства, похищение людей, которыми славились
повстанцы. «Боже, помилуй!»
Бандит склонился к Эмилиане. На ее темном лице
выражался испуг.
— Ты же индианка. Разве ты не бедная? Ты уже устала от
унижений со стороны иностранцев, не так ли?
— Да, мы, конечно, бедны, — смело ответила Эмилиана,
собирая все свое мужество, — но мы верим, что нужно
работать своими руками, чтобы зарабатывать себе на жизнь.
Миссионеры не угнетают нас, они помогают нам.
Получив упрек от одного из своих соотечественников,
бандит опять повернулся к миссионерам.
— Вы богатые американцы, вы пользуетесь нами,
бедными индейцами! — закричал он.
«Это же нечестно!» — хотела крикнуть Мария. Но вместо
этого она продолжала смиренно сидеть возле своего мужа. Ее
глаза блестели от слез, когда она вспоминала клинику, уроки
шитья и здоровья, одежду и одеяла, которые они
распределяли, долги, которые им не вернули. У нее было такое
чувство, как будто один из людей, для чьего народа они
столько жертвовали, дал ей пощечину. Ее сердце кричало: «Вы
нас абсолютно не знаете, вы не знаете всего, что мы сделали в
Паламе, иначе вы не смогли бы такое сказать!».
— Мы приехали в вашу страну, потому что ваш народ нам
не безразличен, — начал тихо Джон. — Неужели вы не видите,

что мы любим вас, ведь мы пытались улучшить образ жизни
вашего народа. Мы находимся здесь для того, чтобы отдавать,
а не для того, чтобы брать.
То, что кто-то приехал в его страну ради единственной
цели помочь его соотечественникам, было за пределами
понимания бандита. Его лицо выражало пустоту и недоверие.
— Даже у вашей собаки есть будка, — прорычал
террорист. Затем он указал пальцем на пропитанную бензином
машину. — У вас есть машина, а у наших детей нет даже
обуви. Это честно? А ну, ответьте!
Гари больше не мог сидеть спокойно.
— Послушайте, — его голос был сдержанным, но в то же
время твердым, — все те вещи, которые у нас есть, помогают
нам делать добро вашему народу. Если бы у нас не было этой
машины,
мы
бы
не
смогли
помогать
вашим
соотечественникам, живущим в труднодоступных местах.
Основная наша цель заключается в том, чтобы рассказывать
вашему народу о Боге, но мы также помогаем им материально.
— Мы знаем одно: вы богатые американцы и вы
пользуетесь бедными индейцами, — упрямо повторил бандит.
— Мы уже сказали вам, что приехали сюда, чтобы
помогать вашему народу. Мы приехали, чтобы поделиться с
вами тем, чем можем. Мы давали людям деньги взаймы без
всяких процентов, чтобы люди смогли повысить урожайность,
— мягкий голос Джона был преисполнен чувств. По его
напряженному лицу стекали бусинки пота. Он не упомянул
свои личные 700 долларов, которые он потерял из-за того, что
ему не вернули долги. В результате чего, его счет в банке был
почти истощен.
— Где же вы берете деньги, если не эксплуатируете
местных жителей? — потребовал ответа бандит.
— Церкви в Соединенных Штатах заботятся о своих
братьях здесь. Они хотят, чтобы вы узнали о Боге. Каждый
месяц они присылают нам небольшую зарплату, чтобы помочь

оплатить наши затраты на горючее и продукты. Церкви в
Соединенных Штатах заплатили за дом и за машину.
Женщины, живущие там пошили одеяла и одежду для
здешних сельских жителей. Эти церкви также дали деньги на
постройку курятников и на воплощение в жизнь других
проектов, которые помогают сельским жителям выбраться из
бедности. Во всем этом ни они, ни работающие здесь
миссионеры не искали для себя никакой выгоды, кроме
радости от перемены жизни к лучшему и помощи своим
братьям.
Проблеск сочувствия вспыхнул в темных глазах индейца,
затем он уменьшился и совсем угас, после чего он продолжил
тираду обвинений:
— Вы богатые американцы, а мы бедные индейцы, —
холодно сказал он, подобно судье, который выносит приговор.
В то время, как продолжался безжалостный допрос, из
дома вынесли все, что представляло какую-либо ценность или
что можно было легко вынести. Из дома вынесли и свалили в
кучу напротив веранды фонари, магнитофоны, бензопилу,
аппарат двухсторонней радиосвязи.
Главарь, который следил за тем, как грабили дом,
обливали бензином машину и сарай присоединился к бандиту,
стерегущему миссионеров. Глаза у него были холодными и
безжалостными, как у пантеры. На его лице застыло хмурое,
ожесточенное выражение.
Беспокойно шагая из стороны в сторону напротив
веранды, он спросил с усмешкой:
— Что вы думаете насчет наших действий? Это
справедливо? — он направил ствол ружья на Гари и снял
оружие с предохранителя. — Как вы полагаете? — он перевел
свой жестокий взгляд на Джона.
— Естественно, мы очень сожалеем по поводу того, что
происходит, — голос Джона был мягким.

В доме стало тихо. В этот момент послышались
приближающиеся к двери шаги. Дверь, пробитая пулями, со
скрипом открылась. Из дома вышли последние бандиты, еле
волоча ноги и с трудом неся за спинами пухлые мешки. Когда
они уходили прочь по тропинке, Джон Рэй выкрикнул:
— Мама, они уносят наши вещи!
— Тише, милый мой, я знаю, — Мария прижала сына к
себе и затем подумала про себя, — интересно, что они
оставили?
Она была очень благодарна Богу, что ее малышки крепко
спали. Два плачущих ребенка могли бы раздражать бандитов.
Мария взглянула на часы Джона. Был час ночи. В Миссури
сейчас два часа. Ее семья, наверняка, спит в теплых постелях.
Они спят и не знают, что их дочь сейчас переживает один из
самых страшных моментов в своей жизни.
Из канистр снова потек бензин, стекая по бокам машины.
Горючее лилось и булькало, пропитывая машину насквозь и
собираясь под ней в лужи.
Несколько человек облили бензином старый половик.
Один из них вытащил из кармана спички, а двое других
наклонились, собираясь положить этот половик под машину,
которая находилась всего лишь в нескольких метрах от
маленькой группки миссионеров.
— Подождите, — закричал Джон. — Машина взорвется!
Нам нужно отойти.
— Вы останетесь там, где сидите, — ответил бандит
решительно.
— Пожалуйста, нет! Слишком опасно находиться на таком
близком расстоянии. Пожалуйста, дайте нам отойти! Бандит
посмотрел на главаря.
— Ну хорошо, отойдите, но только на несколько метров.
Когда пленники шли вниз по склону, бандит держал свой
палец на спусковом крючке.
Едва миссионеры добрались до покрытой росой травы

возле дома молитвы, как пылающий половик был брошен под
двигатель машины. Пламя с ревом насквозь пронзило ее капот,
заполняя машину воем. Бензин шипел, в то время как языки
пламени лизали краску и пожирали сиденья. Стекла
разлетелись на миллион мелких осколков.
Пламя подпрыгивало к небу, дергаясь и закручиваясь
спиралью, подобно сотне танцующих дикарей. Черные клубы
дыма вздымались над соснами, подбрасывая искры к звездам.
Мария ждала взрыва, который превратит машину в тысячи
металлических стрел, летящих во всех направлениях. Но
взрыва все не было.
Мария пристально смотрела на огонь, каждый язык
пламени олицетворял собой какое-то воспоминание. Она
вспомнила, как они мчались, подпрыгивая в машине, спасая
жизнь ребенку. А теперь эта машина превращалась в дым.
За домом кто-то бросил зажженную спичку на
пропитанный бензином сарай. С разъяренным шипением
клубы дыма мгновенно окутали эту постройку. Огонь с
треском заполнил сарай и стал жадно подбираться к облитому
бензином дому, который находился в стороне на расстоянии
всего трех метров.

«НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ!»
Мысли Марии прервал чей-то стальной голос:
— Хорошо, оставьте детей здесь и идите за нами.
Мария подавила в себе крик, ее лицо побелело. По ее
щекам катились слезы. Как мать, она, чувствовала весь ужас
своего положения, трагичность и безвыходность ситуации.
— Нет! — всхлипывала она. — Не забирайте их у нас!
Пожалуйста, не забирайте наших детей!
Бандит посмотрел сначала на плачущего младенца в руках
не помнящей себя от горя матери, а затем на маленького сына,
прижимающегося к ее юбке. Он нерешительно вертел в руках
оружие, наблюдая за догорающей машиной.
Все материнские инстинкты внутри Марии проснулись:
— Только не наши дети! Не забирайте наших детей!
Ее глаза от ужаса расширились и блестели от слез, когда
она прижимала к себе ребенка. «Что они хотят сделать с
нашими детьми? Что они сделают со мной, с Джоном и с
Гари?» — думала она, в то время, как слезы струились из глаз
и текли по ее щекам, капая на одеяло ребенка.
— Нет! Пожалуйста, нет!
Бандит безмолвно наблюдал за тем, как пламя пожирает
машину. Своими короткими и крепкими пальцами он
беспрерывно приглаживал свои черные волосы.
Наконец он повернулся к миссионерам.
—Идите за нами, — коротко приказал он.
Не рискуя спрашивать, кому нужно было идти, все
взрослые подняли на руки детей и последовали за бандитами
вниз по склону в направлении молитвенного дома.
Над дверью можно было увидеть написанное от руки
название: «Iglesia Evangelica, La Nueva Jerusalem, Mision
Menonita» («Евангельская церковь, Новый Иерусалим,
Миссия меннонитов»).

Мария вспомнила улыбающихся местных жителей,
которые принимали участие в вечернем воскресном служении
всего несколько часов назад. Мужчины снимали свои
соломенные шляпы, а женщины закутывались в шали,
которые сами ткали. Над открытыми песенниками и
сияющими лицами мерцали светильники.
После вдохновенного вечера, состоящего из искренних
свидетельств верующих, Джон закончил служение своим
любимым стихом, который был его личным свидетельством:
«Ибо для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение»
(Флп. 1: 21). От воспоминаний у Марии защемило сердце.
«Жизнь — Христос... и смерть... и смерть — приобретение».
Сейчас в молитвенном доме было темно, а сельские жители в
ужасе беспомощно прятались в кукурузных полях.
— Опустите детей на землю, — выпалил бандит, указывая
своим коротким толстым пальцем на Джона и Гари. —
Станьте вон там, — направил он ствол своего ружья в сторону
забора, который находился приблизительно в 6 метрах от них.
Мария оцепенела. Она подумала о том, что может сейчас
произойти, и по ее сердцу как будто полоснули лезвием
мачете.
— Вы не можете их убить! — закричала она в ужасе. —
Вы не можете!
— Опустите детей на землю, — зверски прорычал бандит.
Гари нежно поставил Мэрилин на покрытую росой траву возле
матери и решительным шагом пошел по направлению к
забору.
Джон нагнулся, чтобы поставить Тимофея напротив
Марии.
Маленькие ручонки Тимофея в отчаянии обвивались
вокруг шеи отца.
— Папа! Папа! — закричал он.

Когда Джон разжал детские ручонки и выпрямился, он
встретился взглядом с Марией. Его глаза, всегда спокойные,
сейчас были полны страданий, боли и муки. Во время тех
считанных секунд, когда его глаза были прикованы к глазам
Марии, они, казалось, передали ей сотню весточек: «Ты
знаешь, как я люблю тебя, дорогая. Меня просто убивает
мысль, что нужно оставить тебя», — словно, говорили они ей.
Для Марии это были бесценные секунды: она старалась
запечатлеть в памяти его голубые глаза, правильные черты
лица и светлые волосы. Ее лицо побледнело. «Джон...», — она
поймала его руку. Она столько всего хотела ему сказать: «Не
уходи... Ты нам нужен... Прости, что тогда я...» Но ни одного
слова не слетело с ее дрожащих губ.
— К забору, — с металлическими нотками в голосе
рявкнул террорист...
Джон выпустил руку Марии и пошел к забору. Его плечи
были опущены, но не из-за того, что он боялся за себя, а из-за
тягостного сознания, что он оставляет свою семью одну, без
защиты.
Мария вновь обрела голос:
— Джон, не иди туда! Они будут стрелять в тебя!
— Папа! Папа! Папа! — завопил Тимофей, простирая руки
к удаляющемуся отцу.
Мария еще никогда не чувствовала себя такой
беспомощной. Никогда раньше она так сильно не испытывала
необходимости в присутствии своего мужа, не нуждалась в его
защите, и сейчас они его уводили, как агнца на... «Нет!
Господи, не дай им этого сделать!»
Когда террорист поднял свой пистолет, последняя нить
надежды внутри Марии оборвалась. Как волна морского
прилива, поток боли и страха, который она никогда раньше не
испытывала, переполнил ее.

Побуждаемая преданностью и ужасом от происходящего,
молодая мать закричала:
— Не убивайте их! Мы уедем завтра, если только вы их
отпустите!
Главарь повернулся к ней. На его лице появилась
жестокая, презрительная улыбка.
— А-а-а, вы завтра уедете?
Бандит посмотрел на главаря.
— Может, отпустим их?
— Стреляй! — последовал ледяной ответ.
Мария уткнулась лицом в шаль ребенка.
— О, Боже! Я не могу этого выдержать, я не могу на это
смотреть.
Когда бандит выстрелил в Джона, из ствола ружья
полыхнул красный огонек. Раздавшийся выстрел пронзил
своим громом тишину лунной ночи, разрывая сердце Марии
на тысячу мелких кусочков.
Она не осмеливалась поднять глаза, и все-таки ей нужно
было посмотреть. Дрожа от ужаса, она приподняла голову.
Он не упал! Джон не упал! Его высокий силуэт
вырисовывался в темноте и лунный свет отражался от его
светлых волос. На какой-то момент Мария обо всем забыла от
гордости за своего мужа. Ее муж Джон храбро стоял под
дулами ружей.
Лучик надежды затеплился в ее сердце. Может быть, они
не убьют его. Может быть, это была просто игра, чтобы
запутать Джона и заставить его уехать. Она в отчаянии
надеялась, что именно так оно и было.
Снова террорист поднял свое ружье.
— Нет! — плакала Мария. — Пожалуйста, не надо! —
жалобно просила она рыдая.
Снова вспыхнул огонек, и еще одна пуля пронзила тьму.

Джон все еще был на ногах.
— Господа, пожалуйста, имейте сострадание! — голос
Джона был тихим, мягким и умоляющим. Он подался своими
широкими плечами вперед, словно хотел защитить себя от
пули, которая могла пронзить его в любую секунду. —
Помилуйте!
Гари стоял онемевший, сжимая и разжимая свои кулаки.
Если бы он только мог их остановить! Джон был мужем и
отцом. Его семья нуждалась в нем. Но сейчас Гари мог только
молиться: «Боже! Да свершится воля Твоя! Да свершится воля
Твоя... Боже, да свершится воля Твоя!»
Снова раздался выстрел, еще одна пуля рассекла ночь,
оставляя за собой огненный след. Джон все еще стоял на
ногах. Мария услышала, как он начал молиться и просить
вслух, немного всхлипывая и моля о милости:
— Пожалуйста, господа, помилуйте нас!
Бандит снова прицелился. Наступил напряженный
момент в этой тишине. Мария собрала все свое мужество.
— Вы не можете его убить. Вы просто не имеете права!
У него пятеро детей. Неужели вы такие бессердечные!
— Папа! — рыдали дети. — Папа, папа-а-а!
Бандит стоял в нерешительности, казалось, какая-то тень
неуверенности мелькнула на его лице.
Главарь резко повернулся к Марии. Его глаза сузились и
превратились в щели, а голос был холодным, твердым и
угрожающим:
— Ты, женщина, замолчи!
Глаза Марии застлали слезы, она опустила голову и
проглотила слова, готовые сорваться с ее уст. Ей следует быть
осторожной, и не раздражать террористов. Ее дети нуждались
в матери. Она прислонила детей лицом к себе, чтобы не дать

им увидеть эту ужасную картину. Рев оружия снова прервал
тишину.
— О, Боже мой! — рыдая, умоляла Мария.
Джон все еще не падал.
— Сжальтесь! Пожалуйста, сжальтесь, — звучал его
голос.
— Сжа-а-альтесь. Пожалуйста, сжа-а-альтесь, — горы как
будто насмехались над ним. — Сжа-а-альтесь, — вторило эхо.
Бандит находился всего в шести метрах от Джона. Почему
он не попадал в цель? Огонек надежды продолжал теплиться
в сердце Марии. Конечно же, это была игра, чтобы запутать
их. Если оно так и было, то неужели они еще не достигли своей
цели? «Дорогой Господь, пожалуйста, останови их!» —
отчаянно взмолилось ее сердце.
Бандит прицелился, но затем опустил оружие. Он
повернулся к главарю. Выражение его лица как бы говорило:
«Я не могу этого сделать!»
Главарь с негодованием поднял свое ружье и сделал шаг
по направлению к Джону. Джон ссутулил плечи и повернулся
боком, как будто хотел защитить себя от пули. Когда бандит
нажал на курок, вспышка пламени вырвалась из ствола ружья.
Молитва замерла на губах Джона. Он упал на землю
замертво...

КРОВЬ И СЛЕЗЫ
— Джо-о-он! — рыдала Мария. Ее голос был слабым и
приглушенным. Дети хныкали и прижимались к ней, от ужаса
их глаза были широко раскрыты. Быстрым движением
террорист повернулся и выстрелил в Гари. Сильная боль
пронзила грудную клетку Гари, после того, как его тело
прошила пуля, и он позволил силе удара отбросить его назад.
«Пусть они думают, что я мертвый», — пронеслась у него
в голове мысль, когда он рухнул на землю.
Гари лежал, уткнувшись в холодную, сырую землю,
напряженно ожидая еще одну пулю, которая могла попасть в
него в любую минуту.
«Лежи спокойно, — сказал он себе. — Не двигайся, иначе
они увидят, что ты еще жив».
Ожидая следующего выстрела, он думал: «Значит, вот как
себя чувствуют люди, находясь на краю смерти». У него перед
глазами промелькнули разные события его жизни.
«В руки Твои предаю дух Мой», — молился он про себя,
повторяя слова Того, Кого также убили те, кому Он пришел
помочь. Его переполнил страх. Террористы намеревались его
убить. А что, если они наблюдали за ним из темноты, чтобы
послать очередную пулю ему в грудь при малейших признаках
жизни.
Посреди гор в ночи звучало эхо, которое разносило в
темноте душераздирающий крик боли: «Джо-о-о-о-он!»
— Джо-о-он! — заливаясь слезами, Мария подбежала к
безмолвному телу своего мужа, распростертому на земле. Он
неподвижно лежал, прерывисто дыша.
Террористы пошли вверх по тропе и исчезли в ночи.
— Гари! — прохрипел кто-то громким шепотом. — Гари!
— но он лежал неподвижно.
Послышался звук приближающихся к нему шагов. Он

собрался с силами и задержал дыхание, притворяясь мертвым.
Над ним склонилось чье-то лицо. Затем он услышал, как этот
человек начал удаляться от него. Он медленно поднял одно
веко. Кроме уходящей прочь Эмилианы он никого не увидел.
— Эмилиана, — прошептал он, — они уже ушли?
— Да, — ответила она, — я думала, ты умер. Превозмогая
боль, он приподнялся и осмотрелся. Джон лежал без
признаков жизни. Над ним, горько рыдая, склонилась Мария.
— Не умирай, Джон. Пожалуйста, не умирай. У тебя
пятеро детей, тебе нужно жить для них. Ты меня слышишь?
Пошевели пальцами, чтобы я знала, что ты меня слышишь. Не
умирай, Джон! — но он не отвечал.
Мария умоляла своего мужа, чтобы он остался жив, и в то
же время осматривала его со знанием медсестры. Кровь
хлестала из его раздробленной руки, как вода из крана,
пропитывая землю под ним. Мария пыталась рукой
остановить этот поток.
— У него сильное кровотечение, — сказала она Гари,
когда он еле дошел до них.
Гари снял свою рубашку, которая была вся в крови и отдал
ее Марии.
— Сделай из этого жгут, — посоветовал он ей, и,
обессилев, упал на землю. Дети сгрудились вокруг своей
матери и неподвижного тела отца. Смотря с широко
открытыми глазами на ужасную сцену, они тихо всхлипывали.
— Папа! Папа!
Мария аккуратно наложила жгут и затем наклонилась к
губам Джона, чтобы послушать его дыхание. Пальцами она
нащупала место пульса у него на руке, ожидая, что он
забьется... ожидая, посылая молитвы к небу, надеясь и горько
рыдая...
Она почувствовала, как маленькая ручонка потянула ее за
рукав. Обнимая Тимофея, Джона Рэя и Мэрилин, Мария

крепко прижимала их к себе. Ее слезы капали на их маленькие
головки.
— Папа теперь будет с Иисусом, — прошептала она. —
Можете поцеловать его на прощание.
Маленькие губы троих детей коснулись белых щек,
обливая слезами уже неподвижное лицо. Со слезами на глазах
Гари отвернулся от этой душераздирающей картины и
прошептал:
— О Боже! Почему на его месте не оказался я?!
Мария нежно и усердно старалась что-то сделать с телом
своего дорогого мужа, несмотря на то, что пульс у него совсем
не прощупывался. Она отчаянно продолжала надеяться, что у
него было просто шоковое состояние. Жгут уменьшил
кровотечение его руки. Конечно же, он скоро оживет. Всем
своим сердцем она жаждала, чтобы он зашевелился и тело
ожило. В темноте она не могла увидеть, что у него были и
другие раны.
Кроме криков осла и кукареканья петуха ничего не было
слышно. В конце концов, Мария повернулась к Гари и сказала
мягким голосом:
— Я боюсь, что его больше нет. Он просто мирно спит.
— Мне очень жаль, Мария, — голос Гари был очень
хриплым. «Я бы отдал свою жизнь, чтобы в ее глазах не было
этой муки», — подумал он про себя.
Молодая мать посадила себе на колени трех старших
детей, в то время как близнецы спали на одеяле возле нее.
Безмолвно уставившись в темноту, она механически
поглаживала мягкие волосы своих маленьких деток; слезы
ручьями стекали у нее по щекам и капали на их головы. Все
то, что произошло, налетело на нее как лавина, из которой
нельзя было выбраться. Она не чувствовала прохладного
ветерка, не слышала отдаленного лая собаки, и не могла
видеть удивительной красоты гор, которые вырисовывались

на фоне чернильного неба под мерцающими звездами. Все,
что она видела, это тело человека, который мирно спал, увы,
слишком мирно; и все, что она чувствовала, это сырую кровь
на своих пальцах и запах пороха.
— А папа скоро проснется? — спрашивал Тимофей, дергая
ее за рукав.
— Он уже проснулся на небесах, дорогой мой, —
прошептала она.
— А когда он к нам вернется? — поинтересовался Джон
Рэй, озадаченно взирая на своего отца.
— Он ждет, когда мы придем к нему на небеса, — Мария
вытерла слезы, которые струились из глаз. — Если мы будем
любить и слушаться Бога, то когда-то Он возьмет нас на
небеса, и мы снова будем с папой.
— Я хочу папу сейчас! — хныкал Тимофей.
— Как он может быть на небесах, если он здесь? —
спросила Мэрилин.
Крепко прижимая их к себе, Мария ответила:
— Та часть папы, которая говорит, слышит и видит сейчас
на небесах. Бог даст ему новое тело, которое еще лучше, а это
тело ему больше не нужно. Теперь вы должны будете
помогать маме, потому что папа не сможет больше этого
делать.
— Те люди, которые стреляли в папу, — злые люди.
— Когда я буду большим, я застрелю тех плохих людей,
которые убили папу.
— Дети, — вздохнула Мария и прижала их ближе к себе,
— даже если бы у папы было десять ружей дома, он бы не
стрелял в этих людей, и он бы не хотел, чтобы вы так делали.
Мы должны любить этих людей. Папа хотел бы, чтобы мы
любили их и молились за них.
В то время как Мария пыталась утешить старших детей,
прижимая их к себе, близнецы продолжали спать. Вскоре

маленькие головы остальных детей тоже начали склоняться.

ДЫМ И ТУМАН
Мария тихо смотрела на языки пламени, которые все еще
полыхали над сараем и машиной. Неожиданно она сообразила,
что ей нужно сделать. Укутав спящих детей в одеяло и
положив их на траву, она повернулась к дрожащему Гари,
который лежал на сырой траве.
— Я схожу в дом на минутку, мне нужно забрать паспорта.
Гари приподнялся на одном локте и сказал:
— Не делай этого Мария! Дом может загореться в любую
секунду. Он пропитан топливом, он взорвется. Тебе нельзя
туда заходить!
— Именно поэтому мне и нужно туда зайти: я не хочу
чтобы паспорта сгорели. Неизвестно, сколько понадобится
времени, чтобы выбраться из страны, если они сгорят. Кроме
того, тебе нужно одеяло, Гари. Я должна туда зайти, — сказала
она спокойно и решительно.
— Ты можешь погибнуть, Мария!
— Я быстро. Эмилиана, идем поможешь мне. Гари,
пожалуйста, присмотри за детьми.
— Мария...
Но спорить было бесполезно. Мария уже бежала вверх по
тропе. «Какая смелая женщина, — подумал он. — Она не
теряет головы даже после того, как весь мир разлетелся перед
ней на кусочки».
От сарая вверх поднимался дым. Языки пламени все еще
лизали корпус догорающей машины. Ее капот был открыт и
перекошен на одну сторону. Со стороны открытой двери
машины можно было увидеть пружины на том месте, где
раньше было сиденье. Когда женщины подошли к дому, их
окутал дым, который вызывал кашель, и стало больно
смотреть.
Дверь в дом была приоткрыта. Мария и Эмилиана

пробрались внутрь. Запах бензина, перемешанного с дымом,
разъедал глаза и щекотал в носу. Мария пробиралась наощупь,
так как теперь здесь все было перевернуто вверх дном. Она
переступала через лужи бензина и груды битого стекла.
Единственное, что освещало их путь, были отблески пламени,
которые, просвечиваясь через окна, отражались на бледных
стенах дрожащими тенями.
Каждый шаг отдавался эхом, напоминая о той угнетающей
пустоте, которая образовалась в ее сердце и причиняла
нестерпимую душевную боль.
Мария остановилась, разглядывая разбитую посуду,
перевернутую мебель, выпотрошенные ящики и шкафы. В
комнате был ужасный хаос. Внезапно на нее нахлынуло
чувство, что на нее напали: напали на ее личную жизнь,
разграбили, распотрошили своими засаленными руками,
потоптались по ней своими грязными ботинками. Едкий дым
и пары бензина напомнили о том, что нужно торопиться. Не
было времени на переживания и раздумья.
Спотыкаясь о перевернутые выдвижные ящики, Мария
нашла то место, где они хранили документацию. Пробегая
пальцами по папкам, она искала тонкий сверток с паспортами.
— Вот они. Боже, благодарю Тебя.
Когда Мария зашла в спальню, она увидела пару грязных
изношенных ботинок, которые сразу бросались в глаза, стоя
там, где раньше всегда стояли ботинки Джона.
При бледном мерцающем освещении Мария нашла белую
рубашку Джона и его костюм. Они ему наверняка
понадобятся, хотя бы для того, чтобы его похоронить. Она
дотронулась до мягкой подкладки. Легкий запах одеколона от
этой одежды пробудил в ней множество воспоминаний:
воспоминаний о дне их свадьбы, воспоминаний о том, как
друзья пели: «Божий путь — это самый лучший». Эти
воспоминания пронизывали ее сердце насквозь. Уткнувшись

лицом в грубую ткань, она зарыдала, мысленно представив
себе руки, которые некогда были в рукавах этого пиджака.
«Боже, я не в состоянии этого выдержать!»
После того, как густой запах дыма снова напомнил о себе,
на память пришли слова Гари: «Дом может взорваться в
любую минуту». Это заставило ее поторопиться. Схватив с
вешалки свое синее платье, она начала рыться в грудах
разбросанного по полу белья в детской комнате. Каждому из
детей она взяла по набору одежды.
«Быстренько, — говорила она сама себе. — Дай я
подумаю: одеяла у нас есть, есть ли еще что-нибудь, что нам
крайне необходимо? А-а, фотоальбом. Мне будет легче жить
дальше, если останется, хотя бы такая память о нашей
совместной жизни».
— Пошли, Эмилиана. У нас нет времени брать еще что-то.
— С нагруженными руками две женщины наощупь двинулись
к двери.
Мария взглянула на обуглившийся металл, который
совсем недавно автомобилем. Пламя становилось все меньше.
— Если дом до сих пор не загорелся, может быть, он
вообще не загорится, — сказала она Эмилиане.
Когда Гари увидел, что они возвращаются, он прошептал:
— Спасибо, Боже. Мне абсолютно не хотелось остаться
одному на склоне горы, израненному, с пятью сиротами.
В одно покрывало Мария укутала Гари, а другим нежно
накрыла неподвижное тело Джона.
«Джон!» — кричало ее разбитое сердце, когда она
опустилась на колени на землю возле него, держа его за руки
и напрасно ожидая, что его пульс забьется. Слезы снова
ручьем потекли по ее щекам. — «Джон!»
В течение нескольких длинных минут слышны были
только ночные шумы: печальный зов птицы, отдаленный

пьяный смех и шелест ветра среди сосновых деревьев.
Озираясь по сторонам, Гари опасался, что бандиты,
пытавшиеся его убить, могли прятаться в густом подлеске,
наблюдая, есть ли у него какие-либо признаки жизни. Он с
трудом смог сесть.
— Мария, ты не думаешь, что они могут вернуться? Я
считаю, что нам нужно пойти в дом Пабло. По крайней мере,
мы не будем на виду и сможем согреться возле огня.
Мария снова подняла голову. В ее карих глазах
отражалось безграничное горе.
— Гари, я не могу его оставить до тех пор, пока у меня есть
хоть какая-то надежда. Я просто не могу. Ты иди, хорошо? Им
нужен ты. Мне они не причинят вреда. Кроме того, у тебя
может наступить шоковое состояние, если не согреешься у
огня.
— Мария, я не могу вас вот так одних оставить!
— А что ты сможешь сделать, если они действительно
возвратятся? С нами будет все в порядке. Пожалуйста, иди. Я
не смогу вынести, если ты впадешь в беспамятство и умрешь,
— сказала она приглушенным голосом.
Гари колебался. Как он может оставить ее одну с
маленькими детьми, без защиты? И все-таки она была права.
Что он мог сделать? Что он сделал, когда они были здесь
раньше?
Чувствуя, что Марии необходимо побыть одной, он,
прихрамывая, побрел к дому Пабло, опираясь на Джона Рэя и
шепча по дороге молитвы за Марию. Каждый шаг отдавался
пронизывающей болью у него в грудной клетке. Мария сидела,
как изваяние, высеченное из скалы: неподвижная, безотчетно
взирающая на долину в темной ночи. Сырой туман окутал
гору, обволакивая своей тяжелой пеленой хребты и
возвышенности. Погасли звезды, как маленькие огоньки сотен
свечей, задутые ветром.

Дрожа от холода, Мария закуталась в одеяло. Она
накрылась им с головой и, погружаясь в ночное пространство,
как гусеница в кокон, желала убежать от существующей
реальности, неподвижного тела, лежащего рядом с ней.
Казалось ее жизнь превратилась в пустой магазин для
патронов подобный тому, который лежал у ее ног, в разбитую
посуду подобную разбросанной на полу в доме.
Уткнувшись лицом в грубую ткань куртки Джона, она не
могла остановить свои стенания: «Джо-о-он». Ее сердце
разрывалось, вызывая поток слез.
— О Боже! — плакала она. — Я теперь целиком завишу от
Тебя. Укрепи и поддержи меня! Кроме Тебя мне не на кого
больше опереться. Помоги мне, я должна собрать все свои
силы ради будущего моих детей. Будущего, о Господи! У меня
нет дома, нет машины и почти не осталось денег. — Крик
птицы над головой напомнил ей один отрывок из Писания:
«Не пять ли малых птиц продаются за два ассария? и ни одна
из них не забыта у Бога. А у вас и волосы на голове все
сочтены. Итак, не бойтесь: вы дороже многих малых птиц»
(Лк. 12: 6, 7).
Глядя на возвышающиеся вокруг горы, Мария снова
обратилась мыслями к Писанию: «Возвожу очи мои к горам,
откуда придет помощь моя. Помощь моя от Господа...» (Пс.
120: 1, 2).
«Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его
изволению, все содействует ко благу» (Рим. 8: 28).
Пришедшие на память стихи изливались в ее сердце, как
целебный бальзам.
«Мы призваны... У Него должна быть цель... но какая? О
Господи, открой это мне!»
«Если бы Я приоткрыл тебе будущее, — казалось говорил
Бог, — ты бы увидела, что оно у тебя намного лучше, чем ты

можешь себе представить».
Несмотря на то, что Мария чувствовала себя одинокой и
ей хотелось, чтобы кто-нибудь обнял и утешил ее, она ощутила
прилив сил от этого тихого времени размышления и
рассуждения над Словом Божьим, в ожидании рассвета и
конца этой длинной ночи.
Когда Гари, ослабевший от напряжения и потери крови,
дошел до дома Пабло, дверь была приоткрыта, а дом пуст.
Укутываясь в одеяло, он лег на земляной пол возле тлеющих
угольков и принялся ждать.
Вскоре семья Пабло возвратилась с кукурузного поля,
куда они убежали при первых звуках стрельбы.
— Я пойду за помощью, — смело сказал Пабло. Но он
никого не мог убедить пойти с ним, из-за того, что убийцы
могли быть где-то поблизости среди темных гор.
Гари очень беспокоился при мысли о том, что Мария
плакала там одна в холодной ночи.
— Пожалуйста, скажи Марии, чтобы она шла сюда.
Скажи, что я не смогу успокоиться, пока она с детьми не
придет сюда.
И Мария пришла. Дети были настолько измучены, что
вскоре уже дремали. Однако каждый раз, когда Мария
закрывала глаза, она видела вспышки выстрелов и
неподвижное тело своего мужа. И снова ей пришли на память
стихи: «Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его
изволению, все содействует ко благу».
Ее глаза остановились на Гари. Он лежал слишком
неподвижно. Не было слышно как он дышит. Она дотянулась
до его запястья в темноте. Слава Богу, у него все еще
прощупывался слабый пульс. Он дышал прерывисто, но все же
дышал. Несмотря на то, что он был беспомощен, чтобы
защитить ее и слишком слаб, чтобы поговорить с ней, его
присутствие было большим утешением для нее.

— Гари потерял много крови, — прошептала Мария жене
Пабло, — ему нужно попить воды. Мария понемногу вливала
воду в рот Гари, и он маленькими глотками пил ее. Кроме того,
она постоянно что-то говорила ему, чтобы он не терял
сознание.
Снаружи раздались шаги. Мария в испуге попятилась.
Дверь открылась и в нее заглянуло темное лицо. Она
вздохнула с облегчением, когда узнала юношу, который был
другом Гари.
— Мы пришли к Гари, — начал он нерешительно. — Мы
были очень огорчены, когда услышали о том, что случилось,
— за его плечами показалось еще две головы.
— Заходите, — пригласила их Мария. — Он слишком
слаб, чтобы разговаривать, но я уверена, он будет рад вас
видеть. С широко открытыми глазами они робко подошли к
Гари.
— Ну, как ты? — тихо спросил один из них. Гари повернул
голову и открыл глаза.
— Уже лучше, — прошептал он слабо.
— Мы помолимся?
— Да, пожалуйста.
Они втроем стали на колени возле Гари, лежащего на полу.
Слезы ручьями текли по их лицам, когда они горячо молились
на своем какчиквельском языке. Несмотря на то, что Гари не
понимал того, что они говорили, он чувствовал их глубокое
сопереживание и плакал вместе с ними.
— Следуйте верно за Богом, и мы встретимся в вечности,
если уже никогда не увидим друг друга здесь, — прошептал
Гари, когда они уходили.
Ожидая прихода утра, Мария маленькими глотками пила
кофе, которое приготовила ей жена Пабло. Ее не покидала
тревожная мысль: «А что, если Джон оживет, и я буду ему
нужна?»

— Я бы хотела еще раз пойти к Джону и посмотреть,
может быть, у него все-таки есть какие-то признаки жизни, —
сказала тихо Мария жене Пабло, которая печально сидела
рядом с ней.
Тяжело поднимаясь, жена Пабло сказала:
— Я пойду с тобой.
Туманной ночью в полной темноте Мария не могла
увидеть накрытого тела, пока чуть не споткнулась об него. Она
опустилась на колени возле своего мужа. На его лице застыло
выражение мира и покоя. Мария дотронулась своей рукой до
бледной щеки Джона. Она была холодной. Несколько секунд
она молча стояла на коленях. В ее сердце образовалась черная
пустота, когда она осознала, что эти сильные руки никогда
больше не будут убаюкивать их детей.
— О, дорогой Джон, как же больно тебя отпускать!

СПАСЕНИЕ
По небу разливался красный рассвет. С полными слез
глазами, Пабло, как птица, перелетал с камня на камень,
подгоняемый срочностью своей миссии. Брат Гари истекал
кровью. Возможно он умрет, если ему вовремя не окажут
помощь.
Было 6: 45 утра, когда Билл Байлер спешил открыть
входную дверь дома миссии в Чимальтенанго на чей-то
отчаянный стук. Открыв дверь, он поразился дикому,
испуганному выражению на лице Пабло.
— Они стреляли и убили Джона! — выпалил Пабло. Билл
отшатнулся на шаг назад, как будто его ударили по лицу. Он
схватился за дверь, чтобы не упасть.
— Что ты имеешь в виду? Они стреляли и
убили Джона?
— Да, — отчаянно подтвердил Пабло. — Они пришли,
перевернули дом вверх дном и убили Джона!
Спотыкаясь по дороге в спальню, Билл сказал
полушепотом:
— Джуди, Пабло Кортез здесь, и он говорит, что Джон
убит. — Он невидящим взором уставился на свою крохотную
дочурку, которая спала в кроватке. Он думал о тех двух совсем
еще маленьких детях в Паламе, которые остались без отца. —
Я должен пойти и рассказать этом в центральном пункте
миссии.
Когда Билл и Пабло вбежали в здание центрального пункта
миссии, миссионеры, которые были там, сидели за столом и
завтракали, обсуждая планы на текущий день. Миссионеры из
всех филиалов Консервативной миссии меннонитов в той
местности, договорились помочь на стройке в Эль-Родео, где
жила семья Вернона Миллера, а также сестра Шарон Кнеп.
Предполагалось, что вскоре должна была приехать и семья

Джона Троера вместе с семьей Мерла Йодера, которые жили в
Лас-Ломасе.
— Доброе утро, Билл! — бодро воскликнул Дейл Пойнт.
— Как поживаешь?
— Я... — начал было тот, пошатываясь. У него было
мертвенно-бледное лицо, а руками он хватался за грудь.
Прислонившись к стенному шкафу, он закрыл лицо руками.
Дейл отодвинул свой стул и подбежал к Биллу. Он схватил его
за руку и встряхнул.
— Билл! Что случилось? Что с тобой?
С глазами, полными невыразимой скорби, Билл
повернулся к сидящим за столом.
— Они... они стреляли и убили Джона.
Женщины затаили дыхание от ужаса.
— Стреляли и убили Джона? — воскликнул потрясенный
Дейл. — Что это значит? Объясни!
— Я не знаю, но здесь есть Пабло, и он говорит, что они
убили Джона и ранили Гари. Они перевернули вверх дном весь
дом, и там Мария сейчас одна с детьми.
— Что мы будем делать? — порывисто спросил он,
беспокойно шагая по комнате. — Мы должны рассказать об
этом Мерлу!
Подбежав к аппарату радиосвязи, один из миссионеров
вызвал по очереди семью Вернона Миллера и Мерла Йодера.
— Приезжайте немедленно с семьями в центральный
пункт миссии, —передали им. Причина такой срочности не
сообщалась из-за того, что у бандитов на руках были
украденные радиоаппараты, и сейчас они могли
прослушиваться. Жена Мерла ответила на звонок в ЛасЛомасе:
— Мерл уже отправился в Чимальтенанго, — сказала она
им.
— Мы должны подождать Мерла, — решил Билл.

— Нет! — настаивал Дейл. — Мы не можем ждать! Садись
на мотоцикл и поезжай! Возьми Дэвида с собой и отправляйся
туда. Кто-то должен немедленно поехать туда ради Марии!
— Ты и Дэвид лучше всех ездите на мотоциклах, —
продолжал Дейл. — На мотоцикле туда можно добраться
быстрее, чем на пикапе. Я останусь здесь, соберу нескольких
братьев и сестер, и мы приедем на машинах с прицепами.
В полуобморочном состоянии Билл схватился за свой
мотоцикл, и они с Дэвидом Йодером отправились в путь.
— За Гари мы пришлем джип, — крикнул им вдогонку
Дейл. По дороге Билл заехал домой и сообщил жене, что он
возвращается в Паламу.
— О Билл! — заплакала Джуди. — Ведь тебя тоже могут
застрелить.
— Если бы ты была на месте Марии, я бы очень хотел,
чтобы тебе кто-нибудь помог. Мне нужно ехать.
Всего несколько дней назад раздавались выстрелы за
сараем, в котором работал Билл. Опасаясь, что эти выстрелы
предназначались для него, он выключил тогда свет и
спрятался. Позже он узнал, что были убиты женщина и ее дочь,
которые жили по соседству. Какие-то люди пришли сводить
счеты с отцом семейства, но он успел скрыться от бандитов.
Два мотоцикла пролетели тридцать километров по шоссе
Пан-Американ, ныряя между телегами, запряженными
волами, другими мотоциклами и грохочущими автобусами.
После того, как они проехали город Текпан, мотоциклы резко
затормозили, выбрасывая из-под колес гравий. Впереди была
дорога, заваленная упавшими деревьями, грудами камней,
разбросанными гвоздями и упавшими телефонными столбами.
Но все эти препятствия не остановят их на дороге в Паламу!
Последние три километра они ехали по кювету и полям,
прилегающим к дороге, после чего свернули на проселочную
дорогу, ведущую в Паламу.
«Какое чудо, что сегодня дорога сухая!» — думал про себя

Билл. Был сентябрь — самый дождливый месяц года.
Временами грязь на дороге была настолько раскисшей, что
ехать по ней было просто невозможно. Иногда на то, чтобы
преодолеть тринадцать километров уходило часов семь. Мало
того, что в машинах с двумя ведущими мостами колеса
приходилось обматывать цепями, иногда надо было
использовать лебедки, чтобы проехать.
— Боже, благодарю Тебя, — прошептал Билл, мчась по
повороту, который шел по краю обрыва.
Когда они подъезжали к Паламе, Билл свернул на узкую
тропинку, которая шла через лес. Он не думал о повстанцах,
которые могли поджидать его в засаде на этой тихой тропе.
Достигнув вершины холма, Билл увидел остатки
сгоревшей машины. Внизу, на склоне холма, вокруг дома
столпилось около двухсот человек, тихо плача и разговаривая
вполголоса. Затем Билл увидел неподвижное, накрытое тело.
И все это было реальностью!
Подняв глаза, он увидел Марию, которая шла в его
направлении с тремя маленькими детьми и плачущим
младенцем на руках.
— Мария! — воскликнул он. — Я не могу в это поверить.
Неужели это действительно правда? Я не могу в это поверить!
Ее печальный голос был мягким и сдержанным:
— Это правда, Билл.
Посмотрев на Джона Рэя, Мэрилин и Тимофея, он
вспомнил смерть своего собственного отца. Ему, Биллу было
тогда всего пять лет. Он снова почувствовал ту же самую боль
в душе, как тогда, когда он стоял рядом с гробом своего отца.
«Деточки дорогие», — кричало его сердце, когда он прижимал
к себе маленьких детей и рыдал с ними.

*****

Когда Мерл Йодер приехал в центральный пункт миссии в
Чимальтенанго, его встретили печальными новостями.
Чувствуя, как его плечи сгибаются под тяжестью горя, он
повернулся к друзьям и предложил:
—Я поеду к Гари и отвезу его в больницу.
— Мы должны послать кого-то из сестер утешить Марию
и помочь ей упаковать вещи, — сказал кто-то. Джуди Байлер и
Филис Беар сели в джип вместе с Мерлом и Пабло.
*****
Лежа на полу дома в Паламе, Гари все больше слабел. —
Ему нужна помощь прямо сейчас, — решили сельские жители,
— мы не можем ждать, пока машина миссии приедет сюда.
У одного из мужчин были водительские права и старый
маленький пикап. Они убрали из него все сиденья, кроме
водительского и положили туда матрац.
Когда Дэвид на мотоцикле пересек последний горный
хребет, его взору открылось безоблачное небо. Было трудно
поверить, что в такой прекрасный день за поворотом он увидит
трагедию. Когда он обогнул этот последний поворот, то
увидел скопление людей.
Пробиваясь через толпу, он думал: «Я должен найти
Гари!» Дэвид не знал, был ли его друг жив. Он вспомнил, как
кто-то сказал, что Гари должен быть в доме Пабло.
Когда он мчался к дому Пабло, то увидел старый пикап,
который с грохотом двигался в его направлении. Пикап
замедлил скорость и остановился напротив него.
Гари тихо лежал на матраце в пикапе. Дэвид вздохнул с
облегчением, когда Гари повернулся и посмотрел на него. «Он
еще жив! — обрадовался Дэвид. — Я поеду вместе с ним,
чтобы удостовериться, что его доставят в больницу как можно

скорее».
*****
После того, как Билл выслушал историю, рассказанную
Марией, он услышал грохот подъезжающего пикапа.
Повернувшись, он увидел Гари, лежащего в нем.
— Мне не по себе при мысли, что приходится оставлять
Марию, — слабым голосом сказал Гари с матраца, когда Билл
просунул голову в окно, чтобы поговорить с ним. Разделив
ужас этой ночи с Марией и ее детьми, и осознавая размеры
трагедии, которую они пережили, он хотел их поддержать или
как-то облегчить их боль.
— Гари, — сказал ему твердо Билл, — тебе нужно ехать.
Здесь есть мы, да и другие скоро подъедут. Ты должен
подумать о себе. Мы за тебя будем молиться.
Пикап тронулся и понесся, петляя то вверх то вниз, по
горной дороге, оставляя за собой шлейф пыли и крики
кудахчущих кур. Каждый бугорок земли был мукой для Гари,
каждая ямка отдавалась острой болью в грудной клетке. Он
стискивал зубы, когда из-за разбитой дороги его бросало из
одной стороны пикапа в другую.
А в это время Мерл мчался навстречу по той же дороге,
огибая повороты с рекордной скоростью. В тот момент, когда
его машина огибала очередной поворот, из-за угла вдруг
показался пикап, вильнул в сторону и остановился в туче
пыли. Гари осторожно перенесли в машину миссии. Мерл
побледнел, когда увидел окровавленную одежду Гари и его
измученное лицо. «Он выглядит очень слабым», — с тревогой
подумал Мерл.
— Мы пройдем пешком оставшийся километр, — сказала
Джуди Мерлу. — Ты должен побыстрее доставить Гари в
больницу, чтобы не было слишком поздно.
Нажимая на педаль газа, насколько это было возможно,

Мерл мчался обратно по той дороге, по которой он приехал,
стараясь избегать больших выбоин и камней, сигналя собакам,
курам и детям, чтобы те посторонились. Он объехал
загромождавшую дорогу груду деревьев и камней. Гвозди,
ковром рассыпанные на дороге, впивались в шины. И все-таки
автомобиль продолжал мчаться вперед.
«Тут, должно быть, какая-то ошибка! — не переставал
думать Мерл. — Джон был так полон жизни; его семья, его
церковь так нуждались в нем. Не может быть, чтобы он был
мертв». Но когда он смотрел на кровь, покрывавшую Гари, он
понимал, что это все-таки была правда. Он работал с Джоном
последние несколько лет, и они стали близкими друзьями. У
Мерла было такое ощущение, как будто у него из груди
вырвали часть сердца и оставили истекать кровью возле тела
Джона.
В центральном пункте миссии в Чимальтенанго молодые
сестры из гватемальских и миссионерских американских
семей собрались в спальне. Они молились за Гари и за семью
в Паламе. Взявшись за руки и став в круг, они плакали и
молились. Услышав, что джип въехал в ворота, они выбежали
во двор и увидели, как Гари осторожно вынимали на матраце
из джипа и переносили в микроавтобус. Гари был грязный и
весь в крови. Он тихо стонал: силы покидали его.
— Я съезжу в Лас-Ломас забрать твою семью! — крикнул
Дейл Мерлу, когда тот сел на водительское сиденье
микроавтобуса. Гвозди, разбросанные на дороге, по которой
они недавно проезжали, проткнули шины, но ни одно колесо
не спустило. Шины чудесным образом держали воздух, пока
Дейл не возвратился в полной безопасности с семьей Мерла.
Затем колеса спустили, ведь надо учесть, что только в одном
из них было восемь гвоздей!
Мелькая между машинами, моргая фарами и сигналя,
Мерл мчался в больницу города Гватемалы.

Возле Гари сидел Дэвид, он молился и делал все
возможное, чтобы его друг чувствовал себя как можно
удобней. Когда они приехали в больницу, Дэвид остался с
Гари, а Мерл поехал в посольство Америки, чтобы сообщить
об убийстве.
Солнце поднималось все выше. В Паламе Билл сказал
индейцам, собравшимся вокруг накрытого тела:
— Мы должны отнести Джона в молитвенный дом, там
прохладней.
— Вы не можете этого сделать! — возразили они. — У вас
будут большие неприятности, если вы это сделаете!
Противозаконно дотрагиваться до жертвы убийства, пока не
приедет окружной прокурор. Но мы поможем построить
укрытие. — Они на скорую руку соорудили укрытие из
молодых деревьев и кусков жести.
Джуди и Филис, обняв Марию, плакали вместе с ней.
Немного погодя, женщины, вытирая слезы и глядя на
беспорядок, окружающий их, сказали Марии:
— Мы поможем тебе упаковать вещи: тебе нужно уехать
отсюда до наступления темноты.
Мария оставалась спокойной, давая указания Джуди и
Филис о том, что нужно собирать. Женщины торопились
управиться с вещами до заката солнца, набивая ящики комода
отсортированной одеждой, которая была пропитана бензином.
Они не хотели быть застигнутыми здесь ночью террористами,
которые могли вернуться, чтобы закончить свое дело.
Когда Мария подбирала свои вещи с пола, куда все было
свалено, у нее вдруг возникло чувство, как будто кто-то
проник в ее сердце, растоптал его, забрал у нее то, что было ей
так дорого, оставляя ее опустошенной и угнетенной. Ведь
только вчера вечером в этом доме жила счастливая семья, и
только вчера вечером Джон сидел в своем кресле возле
домашнего очага.
Когда Мария укладывала одежду для новорожденного, она

подумала: «Больше мне это не понадобится, я никогда больше
не выйду замуж».
Дети начали суетиться, несмотря на все старания
Эмилианы успокоить их.
— Я не могу найти соску Кэрен, — сказала Мария Биллу.
— Я думаю, она должна быть у Джона в кармане. Ты не мог
бы проверить?
Билл проверил карманы, но не смог найти соску. Вместо
этого он обнаружил пулевое ранение в ноге Джона, два
ранения у него в лопатке, а также ранение, которое раздробило
ему руку. Дыру на затылке у Джона он не заметил.
В доме Билл увидел, что на плите горела фитилек
конфорки, и это в то время когда по всему дому были лужи с
бензином. Билл затушил огонь, удивляясь, что дом до сих пор
не взлетел в воздух. Обойдя вокруг дома, он заметил, что
деревянная обшивка на задней стене вздулась. А всего лишь в
трех метрах от стены тлели бревна.
«Почему дом не загорелся?» — спрашивал он себя. Но в
глубине сердца он знал — это Бог сделал так, что джип не
взорвался. В раздумье он рассматривал остатки автомобиля,
которые валялись всего в нескольких шагах от веранды.
«Если бы джип взорвался, то дом обязательно загорелся
бы, как это и задумали террористы», — размышлял он.
— Дети уже проголодались, — сказала Мария Джуди и
Филис. — Я не знаю, сможем ли мы найти что-нибудь
пригодное для еды: практически все здесь облито бензином.
— У меня есть несколько яиц, которые принесли жители
села, — ответила одна из них. — Слишком опасно зажигать
плиту, кругом топливо, но, может быть, мы сможем их
приготовить на огне, который все еще догорает с прошлой
ночи.
Их еда состояла из яиц, приготовленных на угольках
тлеющих дров, и из той выпечки, которую Мария приготовила
еще в субботу.

*****
Пикап мчался вверх по горе, как ураган. Семь человек,
вооруженных автоматическими ружьями, выскочили из
пикапа и стали вокруг тела Джона.
«Неужели это бандиты приехали, чтобы разделаться со
всеми нами?», — в ужасе подумал Билл.
— Это окружной прокурор, — шептали жители села,
отступая в сторону, чтобы дать дорогу прокурору Текпана.
После нескольких коротких вопросов, на которые ответил
Мерл, тело Джона было завернуто и положено в кузов пикапа.
Вооруженные люди снова прыгнули в пикап, и он быстро
поехал вниз с горы, словно стремясь не дать возможности
опомниться бандитам, которые могли прятаться за камнями.
Служба окружного прокурора должна была отвезти тело в
Текпан, где нужно было оформить документы и там же ждать
катафалк.
Вернон Миллер выехал из Чимальтенанго, желая каким-то
образом помочь семье в Паламе. Он вырос вместе с Джоном,
поэтому особенно остро ощущал эту утрату. Однако шины,
пробитые гвоздями на дороге, заставили его повернуть
обратно в Чимальтенанго.
Лестер Мартин и Джон Пойнт, временные сотрудники
миссии в Чимальтенанго прибыли в Паламу с двумя
автомобилями и двумя прицепами. Различные шкафчики и
коробки были вынесены из дома и погружены в прицепы.
Опасаясь бандитов, которые могли устроить засаду гденибудь в горной местности, Джон Пойнт предложил поехать
обратно на мотоцикле Билла, чтобы тот мог вывезти вещи. «Я
поеду по тропинке, так как бандиты, наверняка, будут
поджидать машины на главной дороге», — спланировал
юноша.
— Очень хорошо придумано, — поддержал его идею Билл.
— В любом случае кому-то необходимо отвезти в Текпан

помощника прокурора для подписания документов. Тебе
лучше выехать сейчас, потому что тебе придется его еще и
обратно привезти.
— Ну ладно, — согласился Джон, хотя вовсе не ожидал,
что ему придется это делать. Помощник окружного прокурора
сел на мотоцикл сзади Джона, и они вдвоем поехали по
тропинке.
Новости мгновенно разнеслись по горной местности и
толпы плачущих индейцев все еще продолжали идти к дому
миссии. Около трех-четырех сотен индейцев, собрались
вокруг Марии, плача вместе с ней.
— Джон был нашим братом. Мы любили его. Он так много
нам помогал. Мы очень сочувствуем вам в том, что произошло.
Мы никогда не забудем того свидетельства, которое мы
услышали от него прошлым вечером: «Ибо для меня жизнь —
Христос, и смерть — приобретение».
Когда в прицеп погрузили последний ящик, Мария
ободрила столпившихся вокруг нее людей, сказав:
— Оставайтесь верными Господу, независимо от того, что
с вами случится. Все испытания, с которыми мы сталкиваемся
в этой жизни, будут забыты, когда мы увидим Иисуса.
— Мария, — окликнул ее Билл, — нам необходимо
отправляться прямо сейчас. Если мы не уедем сию же минуту,
стемнеет, прежде чем мы выедем на шоссе.
Садясь в джип вместе с детьми, Мария почувствовала, что
оставляет часть своего сердца с людьми, которые рыдали и
махали ей руками, стоя на склоне горы. Потом Эмилиана тоже
села в джип, взяв к себе на руки одного из близнецов.
Индейцы заплаканными лицами прижимались к окнам.
— Actios! Adios! Adios! 2* — кричали они.
Когда машины с прицепами отъезжали от плачущей
толпы, в которой все на прощанье махали руками, то слезы
2

До свидания (исп.)

сотен индейцев были свидетельством разыгравшейся вчера
ночью трагедии. На их лицах можно было прочесть печаль и
растерянность.
— Что же мы теперь будем делать? — тихо спрашивали
они друг друга. — Что мы будем делать без Джона?
Молва о том, что маленький караван спускается с гор,
распространилась далеко за пределы селения. С печальными
лицами люди стояли вдоль дороги, и со слезами на глазах
прощались с уезжающими миссионерами.
По щекам Марии катились слезы, когда она, выглядывая
из окна, прощалась с людьми, стоящими у дороги. Она плакала
не за себя, а за тех, которые оставались позади нее без пастыря.
Когда машина уже приближалась к шоссе, они встретили
Джона Пойнта и помощника прокурора, которые ехали им
навстречу.
— О, нет, — мысленно простонал Пойнт, — мне придется
выбираться отсюда последним.
Когда машины с прицепами добрались до шоссе, там их
уже ждал джип с запасными шинами, на случай, если у когонибудь спустит пробитое разбросанными по дороге гвоздями
колесо. Две машины с прицепами поехали дальше в
Чимальтенанго. Билл и Джуди взяли Марию с детьми в
Текпан, где нужно было подписать документы, после чего на
катафалке забрать тело в город для бальзамирования.
Американский посол, прибывший в сопровождении
нескольких машин, ждал Марию, чтобы поговорить с ней.
— Мне бы хотелось, чтобы вы поехали в моей машине в
Чимальтенанго, — сказал он ей. — Я бы хотел, чтобы вы
рассказали мне о том, что случилось.
Впереди ехал военный автомобиль, за ним следовала
машина посла, затем ехал джип миссии, завершала эскорт еще
одна военная машина. Последние 30 километров пришлось
ехать уже в темноте.
— Я потребую расследования, — заверил Марию посол.

Однако она знала, что из-за политической неразберихи в
стране, правда вряд ли будет установлена. Более того, Мария
была уверена в том, что Джон не желал бы другого правосудия
для тех людей, которые убили его, кроме прощения и спасения
их душ.

ДО ВСТРЕЧИ
В миссии в Чимальтенанго Марию и ее детей отдали под
опеку сестер миссии, которые их уже ожидали.
Когда Мария купала близнецов, Дейл держал Тимофея у
себя на коленях и читал ему книжку.
— Пьяхие юди убии моего папу. Бах! — сказал маленький
мальчик Дейлу. — Они павдут в ад.
— Послушай, Тимофей, — ласково наставляла своего
ребенка Мария, после того как услышала из ванной, что он
сказал, — мы должны молиться за тех людей.
Как часто она повторяла эти слова детям. Но это было
исцеляющее и для нее, превращая горечь утраты в чувство
милости.
— Мне нузна ехать на масине, — сказал Тимофей Дейлу.
— Что? Тебе нужно ехать на машине? — спросил Дейл. —
Зачем тебе нужно это делать?
— Папа не мозет бойсэ водить масину, поэтому мне нузна
это деять.
«Он понимает больше, чем мы полагали», — подумал про
себя Дейл.
Окруженная плачущими друзьями, Мария вспоминала
последнее собрание сотрудников миссии, которое проходило
здесь несколько недель назад. Она вспоминала, как Джон
предложил спеть песню, которая начиналась так: «У нас есть
якорь, который поможет нашим душам остаться стойкими и
непоколебимыми, когда будет катиться вал». Это напомнило
Марии, что ее сердце было прикреплено к якорю Христа, и
поэтому на душе у Марии было сравнительно спокойно,
несмотря на то, что на глазах у нее время от времени
появлялись слезы. Ей нужно было принять некоторые
решения: где будут проходить похороны и где они будут
хоронить Джона?

— Мне бы хотелось, чтобы в Паламе провели служение, —
высказывала свои мысли Мария другим. — Мне кажется, что
этого хотел бы Джон. Он всем своим сердцем был со здешними
людьми.
— Это слишком опасно, — решило руководство миссии. —
Мы не можем этого позволить. Если ты хочешь, мы можем
провести прощальное служение в Чимальтенанго.
— Мы с Джоном допускали, что, возможно, один из нас
умрет здесь в Гватемале, — сказала Мария миссионерам. — И
мы решили, что если такое случится, мы дадим возможность
родителям того, кто умрет решить, где будет похоронено тело,
в Гватемале или в Соединенных Штатах. Наверно, мне нужно
позвонить родителям Джона и узнать, что они об этом думают.
Алвин и Луэлен, отец и мать Джона, провели чудесный
воскресный день со своими друзьями в городе Траверс Сити
штата Мичиган. Когда они ехали домой в воскресенье вечером,
то обратили внимание, что луна в ту ночь была необыкновенно
яркой. Троеры легко могли бы доехать до дома с
выключенными фарами.
В понедельник, когда мать Джона, Луэлен, консервировала
персики, ей позвонил один из руководителей миссии.

— Вы получили известие о Джоне? — спросил он ее.
Услышав, что ей ничего неизвестно, он как можно мягче
сообщил ей печальное известие. Луэлен была дома одна.
Рыдая, она позвонила своему мужу, который работал в то
время в гастрономе. Алвин немедленно пришел домой, и они
разделили эту горестную новость вместе.
— Я очень рад, что наш сын, позвонил домой в прошлый
вторник вечером, — заметил Алвин.
Когда Мария позвонила им в понедельник вечером, Троеры
ответили:
— Нам бы хотелось, чтобы тело Джона привезли домой в
Мичиган для похорон. В нашей местности есть люди, сердца
которых могут тронуть его похороны. Да, пожалуйста,
привезите его домой.
Было решено, что после прощального служения в
Чимальтенанго, гроб вместе с семьей Марии будет отправлен
самолетом в Соединенные Штаты для похорон Джона в его
родном городе Феирвью, в штате Мичиган.
В Миссури, брат Марии, Ливай Шрок, и его жена поехали
в больницу, где лежал отец Марии: у него было больное сердце.
Они рассказали своим родителям печальные новости. Мать
Марии и ее брат тут же поняли, что им нужно делать. Они
должны лететь и поддержать Марию. Ливай и его мать заказали
билеты на самолет в Гватемалу на утро вторника.
*****
В Чимальтенанго было уже девять часов, а Джон Пойнт все
еще не добрался до миссии. «Где он? — волновалась его мать.
— Он должен был приехать домой уже несколько часов назад.
Я надеюсь с ним все в порядке».
На дороге, ведущей в Паламу, солнце уже начинало
прятаться за горы, когда Джон почувствовал, что колесо

его мотоцикла спустило. Его опасения подтвердились. Один из
множества гвоздей, разбросанных по дороге, проткнул шину.
Джон пешком добрался до ближайшего села.
— У меня нет с собой денег, — сказал юноша жителю села
на испанском, используя свои весьма ограниченные знания
этого языка, — но если кто-нибудь отвезет меня в
Чимальтенанго, мой отец рад будет ему заплатить.
— Я отвезу вас за двадцать кетсалов, — ответил житель
села. Джон помог погрузить мотоцикл, а потом сам забрался в
маленький грузовик. Вскоре он увидел огни миссии,
приветствовавшие его в темноте.
— Слава Богу, он в безопасности! — вздохнула с
облегчением мать Джона, когда увидела, как ее сын выгружает
мотоцикл.
Огни миссии горели допоздна: сестры стирали, снова
перестирывали и сортировали одежду, которая насквозь
пропахла бензином. Столы на кухне были завалены стопками
белья: пеленками, детскими платьями, рубашками и штанами.
Мария оставила стирку и сортировку белья и пошла
укладывать детей спать. У нее было много работы, но ее дети
нуждались в ней больше. После того как она их успокоила, она
помолилась вместе с ними и затем держала их по очереди на
руках, пока они, полностью изнурившись, не уснули.
Этой ночью многие миссионеры тревожно ворочались в
своих кроватях, прислушиваясь к каждому шороху и думая, не
будут ли они следующими жертвами бандитов.
Во вторник утром Дейл и Джон Пойнт снова поехали в
Паламу, чтобы вывезти остальную мебель. Они также должны
были сообщить людям о прощальном служении и договориться
с ними, что сегодня во второй половине дня они на машине
заберут всех, кто желает поехать.
— Но мы хотим, чтобы Джона похоронили здесь, — сказал
один пожилой индеец со слезами на глазах. — Он был одним
из нас.

Учитывая то, что люди в Гватемале проявляют большое
уважение к старшим, Дейл объяснил:
— Отец и дед Джона еще живы, поэтому они должны
принять это решение. — Казалось, индеец понял его.
Когда сотрудник похоронного бюро выгрузил гроб в
миссии, он спросил:
— Этот человек был христианином?
— Да, конечно же, — ответил один из миссионеров.
— Я догадался об этом, — заявил он. — Его мускулы были
очень расслаблены. Принимая во внимание обстоятельства
смерти господина Троера, казалось невозможным, что его
мускулы могут быть настолько расслаблены. Ведь он принял
смерть, стоя под дулом ружья.
Мария зашла в дом молитвы, где стоял гроб. Несмотря на
то, что один вид гроба запечатлеет для нее неизменность
случившегося, она все-таки хотела видеть Джона до того, как
дом молитвы заполнится народом. Джон был одет в белую
рубашку и костюм, который она вынесла из дома
позавчерашней ночью. Она даже немного чувствовала запах
бензина.
Джон выглядел довольно естественно. Его голова
покоилась на мягкой подушке, а на лице запечатлелось
выражение мира и спокойствия.
— Дорогой Джон, — сказала она, прикасаясь рукой к его
щеке.
«Он только спит, — говорила она себе, закрывая в слезах
глаза. — Он проснется в то последнее утро».
Выйдя из темного дома молитвы на яркий свет, Мария
увидела Марка и Норму Гиньрих, направляющихся к ней. Вид
этих людей пробудил у нее множество счастливых
воспоминаний о том прекрасном времени, которое она провела
с ними в Паламе.
Марк фотографировал Марию с Джоном во время их

обручения. На фотографии они стоят на фоне водопада,
который находится недалеко от Паламы, в том месте, где две
реки сливаются в одну. Объединение двух рек было
символичным для них, ну а сейчас осталась только одна река,
которой нужно было искать свой путь, преодолевая все
преграды жизни.
— Норма! — зарыдала молодая вдова, когда они упали
друг другу в объятия.
— Мария!
«Как быстро могут меняться планы», — думал Марк, когда
женщины, обнявшись, плакали. Семья Джона планировала
навестить семью Марка в городе Гватемале прошлым вечером,
а вместо этого Марк с Нормой приехали к Марии.
— Пожалуйста, — умоляла их Мария, — уезжайте из
страны ради вашей собственной безопасности.
Скамейки в доме молитвы были переполнены людьми.
Вдоль стен стояли стулья. И, несмотря на это, здание не могло
вместить всех, кто пришел. Некоторые индейцы стояли
снаружи, скопившись в дверных проемах и у окон, силясь
расслышать пение молодежи, которое доносилось до них из
помещения.
Молодежи было очень трудно петь. Им хотелось плакать,
когда они смотрели на гроб и на оставленную без отца семью.
И тем не менее они пели, а люди слушали мелодии песен,
которые лились за пределы здания.

На небесах не будет ни разочарования, 3
Ни усталости, ни печали, ни боли,
Ни разбитых, кровоточащих сердец,
Ни песен с грустным припевом.
Ни одна туча с земного горизонта
Больше не появится на небе,
Ибо все будет светом и радостью, И не будет
рыданий и вздохов.
Я иду в этот чудесный город,
Который мой Господь приготовил для Своих,
Где искупленные всех веков
Славят Господа, собравшись вокруг белого престола.
Когда Билл поднялся, чтобы произнести вступительную
проповедь, в зале воцарилась тишина. Тема его проповеди
«Верность до смерти» имела одинаковое название с лозунгом,
вывешенным над воротами находящегося неподалеку военного
лагеря.
Борясь с тяжелым чувством утраты, Мерл Йодер
прослезился, когда обращался к находящимся в зале. Свою
проповедь он сосредоточил на теме «Божьи планы и пути выше
наших путей». После того как Мерл сел на свое место, местные
служители и американские миссионеры по очереди
поднимались, чтобы со слезами поделиться свидетельствами о
том, как они ценили Джона Троера.
Марк Гиньрих рассказал о том, какую радость он получал
от совместного труда с Джоном. После этого он прочитал стих
о том, что встретил Джон, переходя через смерть в жизнь
вечную.

3
Эта песня и некоторые другие из песней и стихотворений
переведены с английского языка. При переводе не удавалось
сохранить рифму и правильное построение строк.

Как это будет, когда ты вступишь на берег
И обнаружишь, что это небеса?
Когда тебя возьмут за руку —
И ты поймешь, что это Божья рука,
Когда ты будешь вдыхать новый воздух —
И осознаешь, что это небесный воздух,
Когда ты почувствуешь новые силы —
И ощутишь, что это — бессмертие,
Когда ты поднимешься над земной суетой и волнением —
И окажешься в вечном спокойствии
Когда ты проснешься —
И обнаружишь, что ты в славе небес?
(Автор неизвестен)
Когда последний человек поделился своим
свидетельством, собравшиеся встали для заключительной
молитвы, после чего снова началось пение.
В руках я Иисуса,4
Я у Его груди.
Навек покой мне дал Он
В Своей ко мне любви.
На небесах есть радость
О том, что я спасен;
Там ждет меня Отец мой,
Там даст мне место Он.
В руках я Иисуса,
Он умер за меня;
И на Него лишь только
Надежда вся моя.
О, скоро избавленье,
4

«Гимны христиан» №374

Ночь зла пройдет, как тень,
И после этой ночи
Настанет вечный день.
В руках я Иисуса,
Я у Его груди.
Навек покой мне дал Он
В Своей ко мне любви.
Когда молодежь пела, люди, горько рыдая, вереницей
проходили мимо гроба.
— Джон! Наш брат, Джон!
Местный пастор скорбно поцеловал его застывшее лицо.
— Джон!
Останавливаясь на несколько секунд возле гроба, люди
шли к Марии, сидящей на передней скамье с двумя младенцами
и тремя старшими детьми. Индейцы, всхлипывая, подходили к
своей сестре и говорили ей слова ободрения. Мария шепотом
отвечала им словами, утешения и надежды.
Наблюдая за тем, как переполняется молитвенный дом,
женщины готовившие еду, добавляли воду в огромные
кастрюли с супом.
*****
Брат Марии, Ливай, и ее мать, Нэтти, прибыли в аэропорт.
По дороге в Чимальтенанго они остановились в больнице
навестить Гари. Рентгеновские снимки показали, что пуля не
застряла в грудной клетке, она прошла навылет, прострелив
ему спину. Его раны были уже обработаны и перебинтованы.
Ради его же безопасности, имя Гари было неизвестным даже
многим из медперсонала больницы. Если бы в больницу
пришли неизвестные личности, спрашивающие о Гари
Миллере, то они не смогли бы получить о нем никакой
информации.
Когда Ливай и Нэтти прибыли в Чимальтенанго, Мария

вышла во двор встретить их. Обнявшись с матерью, Мария
разрыдалась у нее на плече.
В этот вечер Мария сидела возле гроба со всеми своими
детьми. Сотни друзей подходили к ней, сердечно обнимали ее,
высказывали слова сочувствия и скорбно задерживались на
некоторое время возле тела своего умершего друга. Их сердца
надрывались от горя. Они знали, что Джону они были далеко
не безразличны, и в свою очередь они тоже очень любили его.
— Оставайтесь верными Господу, — со слезами на глазах
пыталась ободрить их Мария. — Пусть случившееся приблизит
нас к Господу, а не станет для нас камнем преткновения. По
крайней мере, мы знаем где сейчас Джон. Многих людей
похищали и мучили, и больше о них никто ничего не слышал,
а мы знаем, что Джон сейчас не в руках мучителей — он на
небесах, где мы его однажды снова встретим.
Все это время индейцы стекались в молитвенный дом.
Марии нужно было успокоить детей и помолиться с ними,
поэтому она выскользнула оттуда на минуту.
— Мы хотим, чтобы наш папа был с нами! — рыдали дети.
— Папа сейчас на небесах, где ничто и никто уже не
сможет причинить ему боль или страдания, — объясняла
Мария детям, прижимая их к себе и молясь Богу за каждого из
них, чтобы Он исцелил раны этих маленьких сердец.
Затем Мария вернулась в зал, чтобы утешать и ободрять
людей, которые все шли и шли. Около половины
одиннадцатого ночи поток людей начал иссякать, хотя
некоторые плачущие индейцы все продолжали стучать в дверь
и проситься поговорить с Марией. Поздно вечером Мария
принимала последних скорбящих людей, несмотря на то, что
еще не все вещи были собраны для вылета в Штаты на
следующий день. Третью ночь подряд она очень мало спала. И
до конца этой недели вряд ли у нее будет возможность
выспаться.
Всю ночь в доме молитвы горел свет, и всю ночь люди из

Чимальтенанго и Паламы тихо и печально сидели возле гроба,
ожидая рассвета: таков был обычай их страны.
На рассвете люди снова пришли к миссии, желая
поговорить с Марией.
Друзья хотели проводить Марию, ее мать и брата в
аэропорт, поэтому они до отказа заполнили машины. Они
хотели оттянуть прощание, насколько это было возможно.
После того как машины уехали в аэропорт, в миссию
позвонили из Государственного департамента Гватемалы,
сообщая, что президент желает выразить свои соболезнования
миссис Троер. Но он не мог поговорить с Марией, так как она
уже покинула страну.
По дороге в аэропорт Мария заехала в больницу повидать
Гари.
— Я привезла тебе стих, который ты написал в воскресенье
вечером, — сказала она ему. — Я подумала, что тебе не
захочется потерять его.
— Спасибо, — поблагодарил он ее, забирая стих.
«Она всегда протягивает руку помощи окружающим ее
людям, — подумал Гари. — Она, должно быть, очень
самоотверженный человек, если беспокоится о других, когда у
нее самой такое горе».
В аэропорту ящики и чемоданы были разгружены, и после
того, как багаж прошел контроль, семья вместе с
провожающими поспешила на место отправления. Посадка на
рейс в Новый Орлеан была уже объявлена.
— Мы не сядем в самолет, пока не будем уверены, что гроб
тоже погрузили, — сказал Ливай, брат Марии, служащему
аэропорта. Ливай не хотел прибыть в Соединенные Штаты и
лишь тогда обнаружить, что гроб еще в Гватемале, ведь его
предупредили, что такое может случиться. Выглянув из окна,
Джон Пойнт увидел, как с помощью грузоподъемника гроб
укладывают на днище самолета.
Индейцы и миссионеры окружили Марию со всех сторон.

Слезы ручьями текли у них по щекам, когда они на испанском
языке пели песню: «Бог с тобой, доколе свидимся».
— Если я вас никогда уже не увижу здесь, я встречу вас в
то прекрасное утро у ног Иисуса, — сказала Мария своим
плачущим друзьям.
Обнимая Эмилиану, Мария прошептала ей:
— Будь верной Эмилиана. Я тебе напишу и буду ждать от
тебя ответа.
Мария помогла своим детям сесть в самолет и помахала на
прощанье рукой своим печальным друзьям, которых она
покидала. «Я никогда не думала, что мне придется таким
образом уезжать отсюда», — подумала она, когда пристегивала
ремни безопасности своим маленьким детям. Мария в
последний раз взглянула на страну, которую так полюбила.
Она вспомнила, как в первый раз приземлилась в этом
аэропорту, как Джон помогал ей с багажом. Насколько этот
полет отличается от того!

ДО ЗОЛОТОГО УТРА
После того, как миссионеры покинули аэропорт, они
поехали в больницу, чтобы забрать Гари. Его отпустили, для
того, чтобы он слетал в Штаты с семьей Вернона Миллера на
похороны Джона. Пуля немного задела его легкое, но прошла
насквозь. Стенки легкого не спали и не наполнились кровью.
— Это одно из самых безопасных мест для пулевого
ранения, — заметил врач.
*****
Где-то там внизу под самолетом проплывали небоскребы,
руины храмов, возвышающиеся горные вершины и желтоватозеленые долины джунглей.
«Почему? — продолжал спрашивать себя Гари. — Почему
на его месте не оказался я? Джон был пастором, у него была
семья и любящая жена. Почему убили его, а не меня?»
От сердечных терзаний у него в сердце рождались строки
стиха:
Божий План
Бог для каждого уготовал план,
Для каждого, кто служит Ему здесь.
Есть причина для жизни всякого.
Все это когда-нибудь станет ясно.
Ибо земной, затуманенный, ограниченный ум
Закрывает от нас Божью цель.
Порой непонятно, для чего Бог посылает нам
Тоскливые, сумрачные дни.
Почему Бог любви, теплоты,
Нежности и заботы
Ведет Своих детей долиной тьмы,
Холода, сырости и нужды?

Почему же Бог, Который так сильно любит нас,
Позволяет Своим детям
Испытывать горькую боль
Вместо сладкого блаженства?
Почему наш любящий Бог
Допускает такую печаль в нашей жизни,
Хотя мы точно знаем, что Своей властью
Он мог бы избавить нас от этой горькой чаши?
Ибо мы своими ничтожными, людскими умами
Конечно же можем думать,
Что такой человек, как Джон,
Мог бы сотворить еще много добра.
Но Бог сказал: «Твое время закончено, Джон,
Иди домой и будь со Мной.
Здесь на земле твое время подошло к концу;
И теперь для тебя начинается вечность».
Наш Бог не требует от нас
Полностью все понимать,
Но лишь смиренно говорить: «Да будет воля Твоя»,
И следовать Его планам.
И несмотря на то,
Что бремя кажется невыносимым,
Чудесная Божья благодать
Непрестанно будет нас поддерживать.
Однажды утром золотым
Увидим мы рассвет на берегу счастливом,
Тогда всецело Божий план поймем мы,
И смерть уже не будет разлучать.
Гари аккуратно подписал свое имя, сложил стихотворение
и положил его в карман рубашки. Завтра он отдаст его Марии.
*****

Скорбная тишина царила в меннонитской церкви г.
Феирвью.
Мария со своей семьей следовала за гробом, который
вносили в зал. Восемь сотен взоров было направлено на них в
молчаливом сострадании. Дэн Байлер, член руководства
миссии, поднялся, чтобы поделиться первой проповедью.
Всего неделю назад он навестил Троеров в Паламе.
Вернувшись домой, он сказал своей жене:
— Если кто-либо и трудится жертвенно, то это Джон,
Мария и Гари. Открыв Библию, Дэн прочитал отрывок из книги
Откровение 14: 13: «... отныне блаженны мертвые,
умирающие в Господе... они успокоятся от трудов своих, и
дела их идут вслед за ними».
Со слезами на глазах пожилой служитель занял свое место.
Уильям Беар, бывший сотрудник Джона в миссии, начал свою
проповедь с 13-го и 14-го стихов 4-й главы Первого послания к
фессалоникийцам: «Не хочу же оставить вас, братия, в
неведении об умерших, дабы вы не скорбели, как прочие, не
имеющие надежды. Ибо, если мы веруем, что Иисус умер и
воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведет с Ним».
— Книга мучеников снова открыта. Всем нам знакомо
высказывание: «Кровь мучеников есть семя церкви». «Жизнь,
наполненная смыслом», — такова будет тема моей
сегодняшней проповеди. Я выбрал эту тему, вспоминая слова
нашего брата. — Уильям остановился, пытаясь овладеть
своими чувствами и, вытирая слезы, продолжил надломленным
голосом. — Надеюсь, вы меня простите, если я буду немного
прерываться.
Наступила минута молчания. Сестры вытирали глаза,
братья тяжело дышали и прокашливались, а дети сидели, как
статуи.
Уильям положил платок в карман.
— Во время землетрясения в 1976 году Бог забрал жизни
22-х тысяч людей — большинство из этих людей подверглись

вечному осуждению, — голос Уильяма прервался. — В этом
заключается трагедия: большинство из них были осуждены
навечно.
Когда я вернулся в Соединенные Штаты после
землетрясения, со мной вернулись Джон, Мария и маленький
Джон Рэй.
Когда Джон проповедовал в нашей поместной церкви, он
сказал: «Той ночью во время землетрясения некоторые думали,
что Христос снова пришел на землю, и Он действительно
сошел забрать 22-е тысячи людей, но Он пощадил меня, и я
верю, что Он пощадил меня ради определенной цели».
Мы верим в то, что Бог пощадил Джона ради определенной
цели, — продолжал Уильям, — и мы должны верить, что эта
цель достигнута.
Мария вытерла платком слезы. Ее глазам представилась та
ночь землетрясения и 20 килограммовый глиняный блок,
лежащий на детской кроватке Джона Рэя. Она забрала Джона
Рэя в свою постель за несколько часов до землетрясения, т. к.
он был необычно капризен в ту ночь. «Бог чудесным образом
сохранил нашу семью в ту ночь, и я знаю, что Он мог бы также
защитить Джона в ту воскресную ночь. Должно быть Его цель
достигнута».
Обращаясь к шестнадцатой главе Евангелия от Луки,
Уильям рассказал историю о богаче и Лазаре: «Умер нищий и
отнесен был ангелами на лоно Авраамово...». Я представляю
себе ту ночь... В темноте, посреди ночи, когда жизнь нашего
брата пришла к концу, прилетели ангелы и отнесли его душу к
Богу, Который дал ее ему. Здесь говорится: «... Умер и богач, и
похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза
свои...». Он знал, каков был Закон, но не приготовился.
У меня есть цитата, которую написал Джон в своей Библии:
«Жизнь со Христом — бесконечная надежда, но без Него —
безнадежный конец».
После заключительной молитвы по залу полилось тихое

пение:
Мой дом на небе, за облаками, 5
Где жизни новой уж нет конца,
Друзья, родные где будут с нами
Петь песни славы там у Отца.
О дом небесный, где быть желаю,
Туда стремлюсь я, чтоб вечно жить;
Там буду Бога я вечно славить
И в свете чудном Христу служить.
Плачущие друзья проходили мимо открытого гроба.
Как в бурю с моря моряк стремится
Причалить в гавань, чтоб отдохнуть,
Так рвусь я сердцем в жилище света,
Где отдых ждет всех, свершивших путь.
Отрадно будет в том вечном доме,
Увижу Друга души моей,
Кто на Голгофе за грех наш умер
И примирил нас с Отцом людей.
В печалях горьких слез лить не будем,
Навеки славу мы будем петь;
Разлуки, скорби, болезнь забудем,
Не будем больше нужды терпеть.
Когда прозвучали последние ноты, целебный бальзам
излился на скорбящее сердце молодой вдовы.
— Спасибо Тебе, Боже. Ты помогаешь мне справиться с
горем, ибо я знаю, что снова увижу Джона.
Мария тихо и спокойно подвела детей к гробу, чтобы они
посмотрели на отца в последний раз. Джон Рэй встал на
цыпочки, чтобы заглянуть через край обшитого металлом
5

Псалом, подобный этому, был спет на английском языке.

гроба, в то время как Мария поднимала по очереди других
детей, чтобы те в последний раз увидели тело своего дорогого
отца.
Своей рукой она дотронулась до холодной руки Джона.
Слезы заблестели в ее глазах. Мария вглядывалась в каждую
черту его лица, желая запечатлеть их у себя в памяти.
Наступила длинная пауза, в течение которой она забыла обо
всем, кроме неподвижного лица на шелковой подушке.
Потоком хлынули воспоминания о том, как они остались
вдвоем в аэропорту в Гватемале... день свадьбы...
рукоположение Джона... землетрясение... их дети... «О, Джо-оон!» — беззвучно плакало ее сердце.
Сладкие звуки пения проникли в ее сознание. Это была та
же самая песня, которую пели в день их свадьбы семь лет назад.
Божий путь — это самый лучший, и я не буду роптать,
Несмотря на то, что я не вижу конца;
Я последую смиренно туда, куда Он поведет:
Божий путь — это самый лучший путь, самый лучший
для меня.
На короткое время Мария задержала платок у глаз, а затем
спокойно повела детей на места. На ее лице сияла
безмятежность, которая излучала уверенность в том, что
темные тучи горя рассеются во время золотого рассвета нового
дня, когда она снова увидит лицо Джона. Рассвет прогонит
мрачные тени, точно так же, как рассвет покрыл позолотой
небо, когда Христос воскрес и разорвал черную завесу
смертного мрака. Один взгляд на раны от гвоздей на руках
Иисуса, ради Которого ее муж отдал свою жизнь, унесет прочь
все тучи печали. Это будет стоить того!

Эпилог
После смерти и похорон Джона родственники и друзья
Марии проявили огромную заботу, пожертвовав время и
деньги для постройки дома для Марии и ее детей. Дом
расположился через дорогу от дома ее родителей. Многие
также поделились с ними продуктами и мебелью.
Здесь, на новом месте, Мария жила мирно вместе со всеми
своими детьми. Все-таки ежедневно ей надо было бороться с
собой, прощая убийц своего мужа. Много раз по ночам ее
пробуждал детские крики, так как детям снились кошмарные
сны после той ночи, свидетелями которой они стали. Иногда
они просили Гари приехать и утешить их своим присутствием,
так как он вместе с ними прошел через то ужасное
переживание.
После смерти Джона Гари возвратился домой в Северную
Каролину. Вскоре его попросили быть учителем христианской
школы в штате Миссури. Эта школа находилась
приблизительно в 200 км от дома Марии, так что он время от
времени посещал семью Троеров.
После окончания учебного года, он проработал шесть
месяцев в христианской типографии, после чего возвратился в
Гватемалу, чтобы преподавать там в христианской школе.
Через полтора года после смерти Джона, Мария вместе с
детьми поехала в Гватемалу. Она считала, что для всей семьи
это послужит целительным средством. И жители Гватемалы
были очень рады приезду Марии. Гари в то время тоже
находился в Гватемале, работая учителем в школе.
Приблизительно через два года после той тяжелой ночи,
Гари и Мария соединили свои судьбы в брачном союзе. Во
время написания данной книги Гари, Мария и их семеро детей
жили в США, в Северной Каролине.