/
Author: Вилаплана А.Р.
Tags: фашизм история испании переводная литература издательство художественная литература
Year: 1938
Text
АНТОНИО РУИС
ВИЛАПЛАНА
Я СВИДЕТЕЛЬСТВУЮ
АНТОНИО РУИС вилаплана
Я СВИДЕТЕЛЬСТВУЮ...
ПЕРЕВОД С ИСПАНСКОГО
И. ЛЕЙТНЕР
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
„ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА'*
.МОСКВА, 193 8 г.
Antonio Ruiz Vilaplana~Doy Fe.
1937
Редактор Ф. В. Кельин
ОТ РЕДАКЦИИ
Предлагаемая читателю книга «Я свидетельствую:..» не
является книгой профессионала-писателя,
Антонио Руис Вилаплана — бывший секретарь Бургос¬
ского суда—работал год в фашистской Испании, В своей
книге он дает об’ективные «свидетельские показания» о
том» что творится при фашистской диктатуре Франко
и его присных. Недаром книгу свою он назвал «Я сви¬
детельствую».
Вот что пишет секретарь коммунистической партии
Испании Хозе Диас об этой книге:
«Автор книги — секретарь Бургосского суда, правовер¬
ный католик, которого никак нельзя заподозрить в со¬
чувствии коммунизму. Он рассказывает о чудовищных
убийствах рабочих и антифашистов, совершаемых жан¬
дармами и фашистами: они убивают без суда, лишь по
подозрению в том, что их жертвы являются нефаши-
стами.
Только фалангисты имеют право издавать газеты, ни¬
кто не смеет выражать даже малейшее недовольство.
Рабочие, крестьяне, мелкая буржуазия, торговцы, мелкие
ремесленники, интеллигенция, все слои трудящихся сто¬
нут под гнетом фашистского террора. Территория, нахо¬
дящаяся под властью Франко, отдана завоевателям для
превращения ее в иностранную колонию»1.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Факты
ГЛАВА 1.
Бургос до гражданской войны
С тех пор, как в 1928 году я занял по конкурсу
должность в судебнрм секретариате, мне пришлось
исполнять мои обязанности в различных городах.
Сперва я был назначен в Риаса, живописный се-
говийский городок, известный своей красотой, хо¬
рошими климатическими условиями и скудностью
профессиональных доходов.
В июле 1932 года я получил по новому конкурсу
назначение в Фероль; это являлось большим про¬
движением в моей карьере. Фероль, живописный
промышленный порт, расположен на севере про¬
винции Корунья в Галисии; привлекательный в
летнее время, он суров и негостеприимен зимой
из-за непрерывных дождей.
После Фероля я короткое время работал в Мад¬
риде в особом трибунале по борьбе с террориста¬
ми, а в ноябре 1935 года занял вакантную в то
время должность в Бургосской судебной палате.
Чуждый политике и никогда не состоявший ни
в одной партии, я прекрасно понимал, что в эту
эпоху социальных потрясений атмосфера Мадрида,
насыщенная политической борьбой, отнюдь не бла¬
гоприятствовала моей работе; и спокойный Бургос,
представлявший несомненные материальные выго¬
5
ды, манил меня, как тихое пристанище, где я смо¬
гу беспрепятственно продолжать свою карьеру.
Двадцать седьмого ноября я уже принял дела
в Бургосском суде. Новое назначение я встретил
с большой радостью, хотя впечатление, сохранив¬
шееся у меня об этом городе, нельзя было назвать
приятным.
Кастильские города отличаются своеобразной
поэтической красотой. Авила, Сеговия и тот же
Бургос, знакомый мне и прежде, представляют для
вновь приехавшего особую привлекательность: в
Бургосе сохранилось больше памятников старины,
чем в других кастильских городах, и в то же вре¬
мя Бургос — единственный город, который пы¬
тается выйти из тени прошлого и влиться в об¬
щий поток современной жизни. Вот почему он
представляет совершенно исключительный инте¬
рес.
Природа в Бургосской провинции разнообразна
и полна контрастов; центральные и южные райо¬
ны с их бурыми равнинами и простором пшенич¬
ных полей резко отличаются от северной части о
ее горным ландшафтом и буйной растительно¬
стью. *
Равнины Лермы, Кастохериса и Аранды, состав-
ляюгщге богатую житницу Кастилии, сменяются
скалистыми уступами Панкорбо, а плодородные
долины Мены граничат с горным Вильяркайо.
Те же контрасты мы видим и в главном городе
провинции: рядом с предместьем Санта Агеда, где
теснятся старинные неуклюжие дома; рядом с
жалкими хижинами Санта Гадеа, которые, сгрудив¬
шись и словно поддерживая друг друга, спуска¬
ются в поисках убежища под величественные сво¬
ды готического собора; рядом со всеми этими пе¬
режитками прошлого, свидетелями былого господ¬
ства сурового католицизма и воинственной жац-
6
ной аристократии, возвышаются новые здания —
банки, роскошные отели и легкие воздушные по¬
стройки, обезличенные стандартом современной
архитектуры.
Местное населений представляет те же резкие
контрасты, что и природа: рядом с суровым земле¬
дельцем, словно сошедшим со старинной кастиль¬
ской гравюры, вы встречаете северных жителей,
отличающихся мягким и общительным характером:
а гордые бургосские женщины по своему духу
и характеру прямые наследницы Химены, этого
прообраза бургосской женщины, сохранившей су¬
ровую непреклонность даже в своей любви к Сиду,
уживаются рядом с современными изящными де¬
вушками Кантабрийского побережья, которые бо¬
рются против гнета монастырских традиций.
Смещение равнин и отвесных гор, романтических
храмов и современных зданий, вековых традиций
и свободного духа — таким представлялся мне
Бургос в 1935 году.
Однажды, несколько дней спустя после приезда
в город, я разговорился с одним из судебных чи¬
новников; он мне казался человеком сердечным и
неглупым.
— Коллега, — сказал он мне, — вам, очевидно,
редко приходилось жить в таких городах, как
Бургос, а потому вы многого не знаете. Я хотел
бы поговорить с вами откровенно, как с братом,
ради вашей собственной пользы. Обещайте, что
вы не обидитесь на меня, что бы я вам ни ска¬
зал?
— Что вы, — поспешил я ответить, — напротив,
Я буду вам искренно признателен.
— В таком случае я буду откровенен с вами.
Вы многого не знаете и делаете серьезные про¬
махи, — они легко могут повредить вам. Заметьте,
дорогой друг, что в данном случае речь идет не
7
о моем личном мнении; я либеральнее, чем кто бы
то ни было, и меня ничто це пугает. Живется мне
тут неплохо; в Мадриде я позволяю себе малень¬
кие развлечения, но здесь, в Бургосе, я, как вы
видите, самый положительный человек. И вот мне
думается, что вы совершаете немалую ошибку...
— Право, я вас не понимаю...
— Извольте, я приведу пример: вы здесь уже
несколько дней, а до сих пор еще не сделали ви¬
зита епископу.
— Действительно, но, право... мне просто не при¬
ходило в голову...
— Вот, вот. То же самое было и со мной, когда
я сюда приехал. Между тем, это совершенно необ¬
ходимо. Вы понимаете, никому не возбраняется
думать, как он хочет, но раз здесь так принято...
— Уверяю вас, я ничего не имею против того,
чтобы навестить епископа, наоборот. Просто мне
не пришло в голову.
— Ну, вот и отлично, дружище. А епископ бу¬
дет очень доволен. И вообще я вам советую быть
с ним в4 хороших отношениях. Сделайте, как я.
Поезжайте с визитом; на следующий день полу¬
чите от него обычное «благословение», и больше
вам не о чем беспокоиться; ну, а затем к новому
году и ко дню рождения пошлете ему визитную
карточку.
— Я чрезвычайно благодарен вам за совет. Не
скажи вы мне об этом, я мог бы еще впасть в не¬
милость у епископа.
— Да, знаете, ведь он уже спрашивал о новом
секретаре суда. Теперь другое, сущие пустяки.
Однако разговоры об этом уже идут. Вы читаете
мадридский «Эльдорадо»1?
1 Газета либерального направления, издаваемая в
Мадриде.
6
— Да, почти каждый день. Меня там интересует
отдел театральной критики.
— Передо мной, дорогой друг, вам незачем
оправдываться; однако советую вам не читать эту
газету на глазах у людей, иначе вы будете здесь
на плохом счету. Поступайте, как я: мне, напри¬
мер, нравится <Ля Вангуардия», но каталонцы не
пользуются здесь большой симпатией, а потому я
покупаю эту газету в киоске рядом с моим домом,
кладу ее в карман, и никому нет дела до того, что
я читаю.
— Постараюсь следовать вашему примеру; но не
знаю, право, удастся ли мне быть таким...
— Лицемером, лицемером; не бойтесь этого сло¬
ва; а между тем, вам придется или стать им, или
уехать отсюда. Да, кстати, говорят, будто вы вче¬
ра танцовали в отеле?
— Вообще я не поклонник танцев, но вчера мне
пришло в голову потанцовать после обеда, и я по¬
лагал, что никому не причиню этим никакого
вреда.
— Да, но ведь вы женаты, мой друг, и здесь все
это знают!
По неодобрительному взгляду моего коллеги я
понял, что мне не удастся переубедить его, и, не
продолжая разговора, я распрощался с ним.
Закованный в броню своих традиций, Бургос
всегда умел оградить себя от проникновения либе¬
ральных и республиканских идей. Уже через не¬
сколько дней пребывания в городе мне стало со¬
вершенно ясно, что здесь и представления не име¬
ют о республике. Правда, жйтбли смутно слышали
о том, что в 1931 году, в результате народных вы¬
боров, был свергнут монархический режим, одна¬
ко, по всеобщему убеждению, дело ограничилось
тем, что вместо монарха в блестящем мундире во
главе государства стал президент во фраке. Пре¬
зидента знали по его недавнему и единственному
посещению города в связи с- окончанием работ по
устройству богатейшего освещения в соборе, но
демократической республики, существовавшей уже
в течение четырех лет, здесь и следов не было.
В Бургосе издавна существовала республикан¬
ская (весьма консервативная) партия, служившая
своего рода отдушиной для некоторых «печальных
заблуждений».
Председателем партии был почтенный буржуа,
уроженец Бургоса и большой друг епископа; его
супруга состояла патронессой различных церков¬
ных благотворительных учреждений.
Бургосское общество охотно прощало этому до¬
стойному человеку и его немногочисленным друзь¬
ям и сторонникам их «заблуждения»; в глубине
души оно даже приветствовало существование
республиканской партии, ведь это давало возмож¬
ность предоставить в распоряжение нового прави¬
тельства несколько его единомышленников, кото¬
рые в то же время отнюдь не собирались "Нападать
на существующие католические устои бургосско¬
го общества или вести борьбу с ними.
После такого удачного разрешения политической
проблемы оставалось еще разрешить социальную;
эта проблема оказалась более сложной и достав¬
ляла немало забот богатым «отцам города».
— Ведь раньше, — горестно вспоминали они,
сидя в клубе, — подобных проблем никогда не су¬
ществовало; их выдумали несколько десятков без¬
дельников, обманывающих народ в своих личных
интересах. '
— О, господи! — вздыхал богатый торговец, ко¬
торого неоднократно избирали в депутаты, — мы
жили так тихо, так мирно, не зная всех этих про¬
блем. И нужно же было этой сволочи явиться сю¬
да, чтобы развращать наших добрых граждан!
10
Мои частые поездки по провинции дали мне
возможность познакомиться с этой жгучей про¬
блемой во всей ее ужасающей истине. Большин¬
ство крестьян арендовало землю у помещика, вла¬
дельца нескольких участков, разбросанных по про¬
винции. Ценой упорного изнурительного труда
всей семьи — хозяина, жены и малолетних детей,,
которые становились помощниками в хозяйстве,
едва лишь начинали ходить, — крестьянину уда¬
валось к концу года собрать несколько центнеров
верна. Из них отделялось самое необходимое для
прокормления семьи в течение года, а все осталь¬
ное скупалось федерациями или католическими
сельскохозяйственными синдикатами, состоявшими
из тех же землевладельцев или городских капита¬
листов; эти организации держали в руках всю
провинцию, вынуждая крестьян продавать зерно
по низким ценам. Крестьянский хлеб поступал на
обширные склады синдиката и выбрасывался на
рынок лишь при соответствующем повышении цеп.
Таким образом операция была очень простой:
путем ежегодной аренды крестьянин превращался
в «компаньона промышленного предприятия», кото¬
рое брало на себя все заботы и риск, не требуя
никакого возмещения. Когда же батрак, наивно во¬
ображавший себя собственником, снимал урожай,
настоящий владелец земли или, еще лучше, Обще¬
ство, основанное промышленниками и помещиками,
забирало по низкой цене уже готовое зерно. На
деньги, вырученные от продажи урожая, батрак с
семьей должен был прожить целый год, уплатить
аренду и покрыть расходы по новому посеву;
если он не мог справиться со всеми этими расхо¬
дами, то на помощь ему приходило Общество, фе¬
дерация или синдикат, великодушно предлагая
ссуду под урожай; эта ссуда с нарастающими на
11
нее процентами была для крестьянина западней,
высасывающей из него все жизненные силы.
И такое положение вещей, когда крестьянство
разоряется с каждым годом и ютится в грязных
жалких лачугах с женами, искалеченными тяжелой
работой, и детьми без всякого образования и на-
дежд на будущее, с грозным призраком нищеты у
пброга, — такое положение в деревне называлось
в Бургосе «отсутствием аграрной проблемы с ее
жгучим вопросом раздела земли»!..
Городские рабочие, которых в провинции было
меньше, чем сельскохозяйственных, также влачи¬
ли нищенское существование. Малочисленность
промышленных предприятий и наплыв рабочей
силы из Португалии сильно снизили заработную
плату, и бургосские рабочие, не имевщие стойкой,
авторитетной организации, были бессильны бо¬
роться.
Но железнодорожники и рабочие новых предпри¬
ятий, как, например, шелковой фабрики и рудни¬
ков, частью уже пущенных в эксплоатацию, частью
еще строившихся, внесли новую струю в социаль¬
ную жизнь области, создав первые стойкие проф¬
союзы; в Миранде, Кастрохёрисе, Аранде и Бур¬
госе были организованы рабочие ячейки и обще¬
ства; в Бургосе удалось даже наладить народный
рабочий Атенео1.
Непримиримое в своей консервативности, бургос¬
ское общество повело наступление против этих
новшеств; духовенство, пользующееся в Бургосе
огромным влиянием на крупных капиталистов и
промышленников, подвергло гонениям членов ра¬
бочих организаций; были созданы католические
клубы и центры псевдоблаготворительного харак-
1 Атенео — литературно-научное общество.
/2
сера, а где не действовало убеждение, применя¬
лось насилие.
Но организация народных масс началась, и ни¬
что не могло остановить ее. В народном Атенео
читали доклады видные представители интелли¬
генции, не зараженные царившей в городе атмо¬
сферой; новые веяния распространились по про¬
винции: появились левые политические центры, от¬
крылись школы, библиотеки, и, наконец, Антонио
Хосе организовал в Атенео первый народный хор,
который, раз’езжая по провинции, будил забытые
села радостными звуками песен и вестью о новой,
более отрадной жизни...
Результаты этого пробуждения народных масс
не замедлили сказаться: на выборах 1936 года кле¬
рикальная и реакционная Бургосская провинция
впервые голосовала за левых, и впервые, немного
времени спустя, народ, — крестьяне и рабочие —
основа общества — провели в кортесы своего под¬
линного представителя.
Препятствия были преодолены: победа «была
одержана в открытом бою, на полях Закона и Пра¬
ва, этих двух принципов, о которых с таким пафо¬
сом любило говорить бургосское общество; но про¬
тив победителей злобно ощетинились все реакци¬
онные силы Бургоса, которые не могли простить
им этого успеха. И не простили...
ГЛАВА 2,
Ночь семнадцатого июля 1936 года
Известие о смерти Кальво Сотело1 застало меня
в Мадриде, куда я приехал по своим личным де¬
лам.
‘Кальво С о v е л о — монархией, министр фи¬
нансов при диктатуре Примо де Ривера — участво¬
вал в подготовке фашистского мятежа. Убит рево¬
люционерами 13 июля 1936 года.
13
Вернувшись в Бургос, я Мог наблюдать, какбе
впечатление это произвело на обывателей. С под¬
черкнуто сокрушенным видом люди обсуждали но¬
вость:
— Вы слыхали? Это ужасно! До каких же пор
мы будем это терпеть?
Другие, более решительно настроенные, спраши¬
вали, что думает делать армия в связи с подобным
происшествием. Военные только пожимали плеча¬
ми и загадочно смеялись.
— Подождите, всему свое время... — говорили
некоторые из них, повидимому, хорошо осведомлен¬
ные.
Атмосфера сгущалась с каждым днем. Отдель¬
ные события еще усиливали нараставшее возбуж¬
дение. Однажды, при прохождении народной де¬
монстрации через военный городок, офицер избил
хлыстом двух рабочих, так как ему послышалось,
будто они с презрением отзывались о военных.
В суде было возбуждено дело о нанесении побоев;
офицер был подвергнут домашнему аресту; весь
офицерский корпус немедленно выразил солидар¬
ность с ним; несколько дней спустя военный горо¬
док был охвачен возмущением; с негласного одоб¬
рения высшего командования он превратился в
настоящий очаг борьбы против Народного фронта,
Возмущение достигло таких размеров, что мад¬
ридское правительство вынуждено было направить
в Бургос генерала Каминерос, инспектора армии,
преданного республиканца; переговорив с генера¬
лами-монархистами из бургосского гарнизона, он
вернулся в Мадрид с самым тягостным впечатле¬
нием. Начальником гарнизона был в то время гене¬
рал Гонсалес Лара, человек авторитетный, но яв¬
ный монархист, и правительство, пытаясь спасти
положение, назначило генерала Батет на долж¬
ность командующего военными силами провинции.
14
Дальнейшее поведение военщины, открыто под¬
стрекавшей армию к мятежу, повлекло за собой
ряд ареетов и смещений, но было совершенно оче¬
видно, что армия и в особенности офицеры бур¬
госского гарнизона заняли явно враждебную по¬
зицию в отношении правительства Народного
фронта.
Неожиданно 17 июля утром разнеслась потряса¬
ющая весть: африканская армия подняла мятеж;
сигнал дал Терсио1 во главе с Ягуэ, затем к нему
присоединились все остальные военные части Ма¬
рокко.
Обыватели Бургоса, обсуждая новость, открыто
выражали свое ликование. Один судья, весельчак
и добрый малый, занявший потом видное место в
правительстве Франко, первым сообщил мне об
этом.
— Наконец-то! — воскликнул он. — Наконец-то
поднялась армия. Во главе всего стоит «Хуанито»,
•ну, а уж если «Хуанито» захочет, то не пройдет и
двух дней, как он будет в Бургосе.
— А кто такой Хуанито? — решился спросить я.
— Как, кто такой? Хуанито Ягуэ, конечно! Мой
близкий друг и, наконец, друг всего Бургоса... Го¬
ворят, он идет сюда с хорошей метлой...
— С метлой? — переспросил я, умышленно при¬
кидываясь простаком, что в дальнейшем стало
правилом моего поведения.
— Право, дружище, вы страшно непонятливы!..
С метлой, которая одним махом сметет все это к
чорту, ну, словом, с двадцатью тысячами добрых
молодцов, чтобы не оставить ни одной сволочи из
Народного фронта.
Ожидаемый приход «Хуанито» с «метлой» чрез¬
вычайно встревожил меня, и я попытался снестись
1 Т е р с и о — Иностранный легион.
75
с моей семьей, находившейся в Мадриде. Йо связь
была прервана, и это еще усилило мое волнение.
Дела принимали более серьезный оборот, чем
можно было ожидать. Я отправился к губернато¬
ру; это был человек благородный, но недалекий и
слишком доверчивый — классический образец рес¬
публиканского губернатора. Разговор с ним не¬
сколько успокоил меня.
— Пустяки, — сказал он. — Безумная авантюра
Ягуэ не имеет решительно никаких корней или
точек опоры на полуострове.
— Однако здесь царит сильное возбуждение, —
решился заметить я. — Гарнизон...
— Поверьте, все совершенно спокойно. Как раз
незадолго перед вами здесь были члены аюнта-
мьенто1 в полном составе, вместе с членами со¬
вета, чтобы еще раз засвидетельствовать свою пре¬
данность правительству. Кроме того, мне нанесли
дружественный визит несколько жандармских и
армейских полковников.
Сердечно распрощавшись, он проводил меня до
дверей. Нам не суждено было больше встретиться:
несчастный заплатил своей жизнью за излишнюю
доверчивость и наивность.
С наступлением ночи атмосфера стала до край¬
ности напряженной; тщетно мадридское радио бро¬
сало в волны эфира успокоительные заверения —
действительность была убедительнее слов. '
Я рано отправился домой. По дороге в гостини¬
цу мне повстречалось несколько групп рабочих,
которые мирно направлялись в свои организации.
Сон бежал от меня; шли чаеы, и в моей памяти
с поразительной отчетливостью проходили одно за
другим все события последних дней в Мадриде:
пышные похороны Кальво Сотело, от которых газ
1 Аюнтамьенто — муниципалитет.
76
й веяло фашистский духой; < ночная стрельба по
террасе, тде вместе с нами сидело еще несколько
семей; ночные обыски, а главное, та атмосфера
напряженного страха, которой был насыщен Мад¬
рид, всегда такой веселый и доверчивый.
Потом мне вспомнились слова одного полковни¬
ка, предвещавшего крупные события в недалеком
будущем, и, наконец, длинная цепь воспоминаний
замыкалась походом Терсио, который, несмотря на
фантастические слухи, был непреложным фактом.
Измученный нервным напряжением, я уже стал
засыпать, как вдруг меня спешно вызвали на за¬
седание в дом губернатора; там кто-то вспомнил
обо мне и потребовал моего присутствия.
Я немедленно же туда отправился. И вот передо
мной, безучастным зрителем, развернулись не¬
забываемые события.
В кабинете губернатора собрались за небольшим
исключением все штаб-офицеры гарнизона и при¬
глашенные на заседание гражданские власти. Ру¬
ководящая роль здесь явно принадлежала генера¬
лу Давила, подполковнику Гавилан и майору Па¬
страна.
В результате всего, -что мне пришлось услы¬
шать, я понял, что вспыхнул военный мятеж во
главе с Мола, Гонсалес Лара и другими генера¬
лами-монархистами.
Военный комитет, заседавший в доме губерна¬
тора, об’явил военное положение в городе, опубли¬
ковав приказ Мола, бравшего на себя всю власть
в провинции.
Пока войска расклеивали на улицах приказ о
введении военного положения, несколько полков¬
ников и младших офицеров арестовали генерала
Батет, категорически отказавшегося выступить
против республиканского правительства; полков¬
2 Я свидетельствую
17
ника Мена — единственного представителя Жан¬
дармского корпуса, не согласившегося примкнуть
к мятежникам, и кое-кого из местных представи¬
телей власти, не внушавших доверия.
Подполковник Гавилан, овладевший домом гу¬
бернатора, обратился к собравшимся со следующи¬
ми словами:
— Сеньоры, мы переживаем серьезный момент,
требующий полной ясности. Могу ли я рассчитывать,
что вы все поддержите наше военное движение?
Все присутствующие ответили утвердительно,
только алькальд1, известный член республикан¬
ской консервативной партии, заметил:
— Сеньоры, должен заявить вам, что я всегда
был и буду республиканцем.
— Речь идет не об этом, — поспешно прервал
его Гавилан, — сейчас не стоит вопрос ни о мо¬
нархии, ни о республике. Мы поднялись, чтобы
свергнуть правительство Народного фронта, побе¬
дившее на выборах. Придет время, и мы решим
остальные вопросы.
— В таком случае, <- сказал алькальд, — вы
безусловно можете на меня рассчитывать.
В то время, как войска расклеивали на улицах
приказ о военном положении, нарушая тишину но¬
чи бряцанием оружия, „ был создан руководящий
Военный комитет. Представители власти, прим¬
кнувшие к движению, остались на своих постах,
остальные были арестованы и препровождены в
уголовную тюрьму и областной дом заключейия.
откуда мятежные офицеры предварительно выпу¬
стили на свободу всех, кто принадлежал к правым
партиям, хотя многие из них отбывали наказание
за уголовные преступления. Тюремные здания бы
ли немедленно реквизированы.
Алькальд — мэр.
18
Генерал Ёатет, гражданский губернатор, ЖАй-
дармский полковник Мена, председатель област¬
ного совета и все лица, отказавшиеся присоеди¬
ниться к мятежникам, были арестованы; во главе
каждой тюрьмы поставили надежных офицеров ар¬
мии, а начальником полицейского комиссариата
назначили майора Молйвер.
Затем было тайно арестовано огромное количе¬
ство лиц, и утром 18 июля руководители мятежа
собрались в ближайшей церкви, чтобы проёлушатъ
Обедню и получить епископское благословение.
Я собрался, было, пойти к себе отдохнуть, но
какая-то непонятная сила удерживала меня на
улице, побеждая усталость.
Город просыпался, пораженный необычайными
звуками музыки и воинственным шумом. Жители
с недоумением искали причину происходящего, и
на всех устах был один и тот же вопрос.
Вскоре по городу распространилась весть:
вспыхнул военный мятеж, победивший во всей
Испании, и в Мадриде уже формируется наци¬
ональное правительство во главе с генералом Сан-
хурхо *.
Мне сообщил об этом, сияя от счастья, один из
правых советников.
— Да здравствует армия! — закричал он, про¬
щаясь со мной, совершенно обезумев от восторга.
В одно мгновенье город украсился флагами и
знаменами, большей ^частью монархическими; бес¬
конечная вереница ч кавалерийских отрядов с
ружьями наизготовку в однообразном ритме про-
1 Генерал Санхурхо, пытавшийся 10 августа
1932 года поднять мятеж против республиканского
правительства, был выслан за пределы Испании и
жил в Португалии.
2*
19
ходила по улицам, принимая жидкие аплодисмен¬
ты недоумевающих жителей.
Дойдя до собора, я увидел странное зрелище,
которое навсегда останется в моей памяти. Из
главных дверей храма вышла процессия старух,
одетых в траур, с образами и четками в руках;
неся впереди огромное монархическое знамя, они
беспорядочной толпой устремились к арке Санта
Мария.
Их вели или, вернее говоря, подталкивали не¬
сколько священников и сеньоров, одетых в траур.
Под оглушительный звон колоколов, тяжело спо¬
тыкаясь и наталкиваясь друг на друга, они по¬
двигались вперед, напоминая шабаш ведьм. На
мрачном фоне черной толпы ослепительно яркими
красками развевалось двухцветное знамя.
Посторонившись, я пропустил эту шумную и
возбужденную толпу и, заметив невдалеке от арки
Санта Мария группу знакомых мне чиновников, по¬
дошел к ним. Все, раскрыв рты, не сводили глаз
с тучного Сайнс Родригеса, бывшего монархиче¬
ского депутата:
— Что за жалость! — сокрушался тот. — Здесь,
вместе со мной,, должен был стоять сегодня бед¬
ный Кальво Сотело. Ведь нам с ним как раз была
поручена эта провинция на сегодняшний день.
К несчастью, преступление этой сволочи помешало
ему насладиться сегодня победой, которую мы
вместе готовили.
В слепом фанатизме этот человек не понимал,
что раскрывал таким образом участие Кальво Со¬
тело в военном заговоре; «монархический лидер»
играл руководящую роль в подготовке мятежа,
первый акт которого разыгрывался сейчас перед
моими глазами!..
20
ГЛАВА 3.
Первые «голубые рубашки»
Читатель, наверное, с удивлением отметил, что
в кратком изложении событий, происшедших в
Бургосе в первые моменты мятежа, я ни разу не
упомянул ни о Фаланге, ни о фашистах.
Этот пробел легко об’ясним, если принять во
внимание, что в Бургосе, как и в большинстве мя¬
тежных городов, фашистов в сущности не было.
Конечно, повсюду имелись небольшие группки фа¬
лангистов, но это были пассивные члены организа¬
ции; не зная хорошенько ни ее программы, ни ее
целей, они состояли в ней скорее из «снобизма»
или мертвящей провинциальной скуки.
И когда губернатор, назначенный правитель¬
ством Народного фронта, получив соответствую¬
щий приказ, отдал распоряжение закрыть помеще¬
ние Фаланги и арестовать ее руководителей, ока¬
залось, что в Бургосе не существовало ни руково¬
дителей, ни помещения Фаланги, так как немного¬
численные фалангисты собирались на частной
квартире одного из членов организации.
Но когда, на радость реакционерам, вспыхнул
военный мятеж, им удалось с большим ^спехом
использовать тот ореол мученичества, которым не¬
которые правые газеты окружили в свое время
Фалангу.
Имущие классы никогда не относились с боль¬
шим эйтузиазмом к Фаланге, но в создавшемся по¬
ложении она являлась для них настоящей наход¬
кой, козырем, позволявшим играть на слабых
струнках чувствительных людей.
В Севилье, Вальядолиде и Сарагоссе рабочим
и профсоюзным организациям уже приходилось
сталкиваться с Фалангой на арене социальной
21
борьбы. Фашизм, этот боевой ударный отряд бур¬
жуазии, достиг там значительных успехов и оказал
поддержку войскам, когда те вышли на улицу. Но
в Бургосе, Памплоне и других крупных центрах
мятежа Фаланга не пользовалась почти никакой
известностью и не принимала участия в военной
авантюре.
В Бургосе первые «голубые рубашки», появив¬
шиеся рядом с армейскими мундирами, принадле¬
жали не фашистам, а «легионерам Альбиньяны».
Эти «легионеры» составляли ударную группу,
которую создал Альбиньяна, решительный чело¬
век и ловкий политик, беззастенчиво кочевавший
из партии в партию. В большинстве своем группа
состояла из сельскохозяйственных рабочих, завер¬
бованных среди врагов профсоюзных организаций,
существовавших при Народном доме. Хорошо зная
воинственные настроения этих земледельцев, Аль¬
биньяна изобрел для них соответствующую форму
(небесно-голубая рубашка и военного образца ке¬
пи) и раз’еззкал с ними по провинции. Народ про¬
звал их «пистолерос Альбиньяна». Вскоре они
оправдали свое прозвище террором и насилием;
клерикальные элементы поспешили использовать
их в борьбе против пролетариата.
Собравшись из окрестных деревень, одетые в но¬
вую форму, вооруженные, они пронеслись по Бур¬
госу на грузовиках, с громкими криками и угро¬
жающими жестами.
Жители Бургоса, в особенности люди «порядка»,
подстрекали их:
— Смелее, легионеры! — кричали они им. — На¬
стал ваш час! Не церемоньтесь с этой сволочью!..
^ Пистолерос — наемный убийца.
22
И «легионеры», темные деревенские парни,
опьяненные возгласами, искали повсюду «эту сво¬
лочь», сами хорошо не зная, что собой представ¬
ляют те, которые должны были оправдать их сла¬
ву «ужасных людей».
Вначале они действовали с опаской, ожидая от¬
пора, но, убедившись, что испуганное население
неспособно было сопротивляться, а власти одобря¬
ли или снисходительно смотрели на их бесчин¬
ства, они дали полную свободу своим мстительным
инстинктам. Начался этап кровавой расправы.
Первая жертва пала в три часа того же дня.
Я кончал обедать, когда в ресторан явился за
мной альгвасил1.
— Убили одного рабочего! — сказал он возбуж¬
денно.
Мы немедленно отправились к месту происше¬
ствия. Альгвасил был явно растерян; он не пони¬
мал, что творится; за девять лет его службы ни¬
чего подобного не происходило.
Когда после победы левых была об’явлена амни¬
стия заключенным из уголовной тюрьмы, в Бур¬
госе не произошло ни малейшего инцидента. Даже
после прихбда к власти Народного фронта здесь
продолжались религиозйые шествия по улицам;
общественный порядок в городе ничем не нару¬
шался, и судье ни разу не приходилось вмеши¬
ваться.
И вдруг такой ужасный случай: бедный рабочий,
подручный каменщика, выйдя из дому, повстре¬
чался с грузовиком «легионеров Альбиньяны».
— Эй, ты, социалист, сукин сын! — остановили
его с грузовика. — Кричи: «Да здравствует Испа¬
ния! Да здравствует армия!»
— Да здравствует республика!..' — ответил ра¬
1 Альгвасил — полицейский.
бочий. Грянули выстрелы, и несчастный упал по¬
среди улицы, против почтового уйравления.
Когда на место 'происшествия прибыл судья,
толпа любопытных разошлась. Быстро покончив с
формальностями, я приказал отправить труп в
морг. Мы не нашли при убитом никаких докумен¬
тов, и никто не решился опознать его. Судья, на
основании существующего закона, распорядился
сделать несколько снимков с трупа и выставить их
для установления личности убитого. Жандармерия
и полиция получили приказ расследовать «причи¬
ны» смерти и найти виновников.
На следующий день военный губернатор прика¬
зал немедленно убрать выставленные снимки и по¬
ставил судью в известность о нежелательности
«широкой огласки» в интересах «славного движе¬
ния».
Начиная с этого дня, ни жандармы, ни полиция
не предпринимали никаких шагов для расследова¬
ния подобных случаев.
Новый строй вводил новое правосудие.
ГЛАВА 4.
Трупы «неизвестных»
Во всей националистской зоне военное движе¬
ние приняло характер исключительной жестоко¬
сти.
В то время как многие фалангисты и фанатич¬
ные наварцы шли на фронт, войска реакции при¬
ступили к кровавой расправе в захваченных горо¬
дах и деревнях.
На следующий день после введения в Бургосе
военного положения были арестованы и затем рас¬
стреляны все руководители народных организаций
как в центре, так и в остальных городах провин¬
24
ции, даже в самых незначительных. Преследова¬
ниям подвергались нё только лица, работавшие в
данный момент, но даже те, которые занимали эти
места в прошлом; были перерыты архивы и карто¬
теки, и все члены народных организаций, даже в
том случае, если их участие ограничивалось лишь
уплатой членских взносов, были арестованы, при¬
чем дела их разбирались с величайшей поспешно¬
стью.
Некоторым, очень немногим, удалось скрыться
из дому, но обычно они, обезумев от страха, пря¬
тались, в самых ненадежных местах.
Так мне вспоминается случай с Кинтаной, от¬
ставным сержантом, бывшим председателем Народ¬
ного дома в Бургосе; должность эта была только
почетной, и он принял ее неохотно, — он никогда
не был человеком действия.^ Обезумев от ужаса
при виде того, как один нищий, недостаточно по¬
спешно ответивший на возглас: «Да здравствует
Испания!», упал, изрешеченный пулями, Кинтана
убежал из дому и не нашел ничего лучшего, как
спрятаться у своей матери, жившей по соседству;
через несколько дней в дом пришли с обыском
жандармы и силой вытащили его оттуда, несмотря
на отчаянные крики старухи-матери.
— Это Кинтана! — кричали жандармы, ведя его
по городу. — Он спрятался под кровать.
И люди издевались над несчастным, который в
детском страхе так безрассудно пытался найти за¬
щиту под материнским кровом.
Добившись от Кинтаны необходимых сведений,
его расстреляли. А несколько дней спустя я вы¬
нужден был по долгу службы посетить жалкое
жилище старухи-матери, от которой и услышал
этот рассказ.
Мой сосед Пдсидо, секретарь местной группы
левой республиканской партии, здоровый и жизне¬
25
радостный человек, с которым я незадолго перед
этим беседовал, также бежал, узнав о некоторых
случаях, вро^е приведенного выше.
Зарывшись в солому в военной конюшне против
кавалерийской казармы, на дороге в Мирафлорес,
он провел там несколько дней без еды. Царил та¬
кой жестокий террор, что его семья, зная, где он
прячется, не решилась доставлять4 ему пашу.
В конце недели, ослабев от голода, он отдал
себя в руки часового. На грязном, мертвенно-блед¬
ном лице его застыло выражение смертельной
тоски.
— Убейте меня, — сказал он, — я больше не могу.
И человек, не имевший на совести никакой дру¬
гой вины, кроме своих левых убеждений, был бро¬
шен в тюрьму и затем расстрелян.
Четверо детей его часто играли внизу под моим
балконом, и их звонкие крики беспрерывно напо¬
минали мне тяжелую трагедию.
В Вильядиего, Аранде де Дуэро, Кастрохерисе
и, главным образом, в Миранде де Эбро, крупном
железнодорожном узле, «социальная чистка> и ре¬
прессии приняли исключительный размах.
Достаточно было доноса или простого подозре¬
ния со стороны комитета и его руководителей, что¬
бы человек был расстрелян без всякого суда и
следствия; иногда расстрелы производились груп¬
пами по четыре-пять человек, но обычно казнили
поодиночке. Как нам удалось установить при срав¬
нении отдельных случаев в разных пунктах про¬
винции, все происходило по определенному шабло¬
ну: в любой час, обычно ночью, в квартиру наме¬
ченного лица вторгалась группа вооруженных лю¬
дей, которые увозили его в поле, под слезы и от¬
чаянные крики семьи; иногда, впрочем, родные
молчали, скованные страхом; на следующее утро
мы по. долгу службы вынуждены были убирать
26
труп «неизвестного». Раны были обычно одни и те
же: шесть-семь пуль маузера, из них две-три в
упор — в глаз или висок.
Один из первых случаев, с которым нам при¬
шлось столкнуться, было убийство бедного крестьг
янина из Сасамона; труп лежал близ бургосского
кладбища, рядом со стогом пшеницы. * Это был
сравнительно молодой и крепкий человек, бедно
одетый; его смуглое лицо было страшно изуродо¬
вано.
Как и всегда, никто не решился опознать его; в
одном из его карманов мы нашли измятый и гряз¬
ный клочок бумаги, исписанный каракулями с ор¬
фографическими ошибками:
«Оповести всех товарищей и бегите все нас
крепко бьют и насмерть забивают как видят что
все потеряно стали ровно собаки».
Найденная записка с тревожным предупрежде¬
нием была приложена к соответствующему прото¬
колу. Судебная экспертиза установила, что до на¬
несения смертельных ран несчастный подвергся
жестоким побоям «с переломом костей».
Алькальд соседнего села, часто бывавший у нас
в суде, был найден убитым вместе с двумя сы¬
новьями, двенадцати и пятнадцати лет, в шести
километрах от Бургоса, по дороге в Сантандер; но
трупы лежали не в придорожной канаве, как обыч¬
но, а несколько в стороне, на тропинке, ведущей к
старинному заброшенному монастырю. Полиция,
уведомленная о страшной находке священником
соседнего села, вызвала нас повесткой, и мы, как
обычно, отправились на место «происшествия».
27
Едва мы свернули на тропинку, невыносимо рез¬
кий запах заставил нас на мгновенье остановить¬
ся; преодолев отвращение и подойдя ближе, мы
увидели три лежавших на земле тела;ш очевидно,
они были убиты накануне, так как трупы успели
сильно разложиться; небольшой холм закрывал их
со стороны дороги.
Два мальчика, почти еще дети, лежали, тесно
обнявшись; на трупах были установлены следы
жестоких побоев. Несколько поодаль лежал отец;
страшно изуродованный колотыми и резаными
ранами, обезображенный и искалеченный побоями,
он производил особенно жуткое впечатление. По
положению трех тел было ясно, что несчастному
отцу пришлось перед концом быть свидетелем пы¬
ток и смерти'детей.
Альгвасил, потрясенный, хотя он мог бы уже
привыкнуть к подобным картинам, обратился .ко
мне:
— Это его младшие сыновья, они помогали ему
в работе в мэрии. Старшего, который работал се¬
кретарем у отца, мы позавчера нашли на дороге в
Франдосвинес. Помните?..
17 сентября близ Шелковой фабрики нашли труп
фабричного мастера, брата одного из судебных
писцов, хорошо известного в городе.
Он лежал со связанными руками, также со следа¬
ми жестоких побоев; в кармане у него были най¬
дены алюминиевые вилка и ложка из уголовной
тюрьмы, откуда его взяли на расстрел.
Царивший террор был так жесток, что брат не
решился официально опознать его в судебном ак¬
те, хотя это лишало вдову права получить причи¬
тавшуюся ему заработную плату, — родственники
убитого боялись подвергнуться репрессиям.
28
Число протоколов о <нахоясденйй неопознанных
трупов» непрестанно росло не только в нашей су¬
дебной палате, но и по всей провинции; это силь¬
но беспокоило нас, судебных чиновников, и в сво¬
ей среде мы неоднократно обсуждали этот во¬
прос, хотя и не решались говорить о нем с полной
откровенностью.
Однажды, когда я находился на работе, ко мне
явился судья из соседней местности, человек не¬
плохой, но не особенно стойкий.
Его сопровождал жандармский офицер.
— Коллега, — обратился он ко мне,— прошу вас,
оформите поскорее этот приказ.
— Вы хотите получить его на руки? — спросил
я удивленно, так как обычно мы посылали их по
почте.
— Да, это очень спешно, — ответил сопровож¬
давший его жандарм.
Вмешательство этого человека заставило меня
насторожиться; я внимательно перечитал документ,
но не нашел в нем ничего подозрительного; он
заключал в себе приказ судебного следователя не¬
медленно освободить восемнадцать заключенных
из уголовной тюрьмы; нам оставалось лишь со¬
общить об этом заключенным, так как дело велось
не в нашем суде.
Я знал, что эти люди еще до начала мятежа бы¬
ли арестованы за свои левые убеждения, и их
спешное освобождение в переживаемое нами вре¬
мя крайне удивило меня.
Тем не менее нам оставалось лишь исполнить
требование, и я вместе с пред’явителями приказа
отправился в уголовную тюрьму.
Разговор жандарма с начальником тюрьмы раз¬
решил: эту загадку.
— Мы их забираем, этих субчиков, — сказал
офицер, — грузовик уже готов и ждет.
29
— Недурной улов, — усмехнулся начальная
тюрьмы.
Только тогда я понял, какой конец ожидал не¬
счастных и почему офицер так настаивал на их
освобождении; и все же я должен был исполнить
приказ. (
Несчастные люди прошли через Мой кабинет,
чтобы расписаться на «приказе об освобождении»;
при выходе им надели наручники и посадили в
грузовик. Я не мог выдержать до конца и ушел,
оставив вместо себя казначея.
Мы вышли вместе с судьей.
— Это уЖасно! — прервал, наконец, долгое мол¬
чание судья. — В моем участке, где никогда но
было никаких происшествий, и вот уже более ше¬
стисот убитых!..
Я молчал, не зная, что ответить.
— Им уже мало тех, что находятся у них под
рукой: они рыщут повсюду, вытаскивают людей
из тюрем и увозят их на расстрел. Я держал
этих в тюрьме, не освобождая, потому что знал,
какой конец их ожидает, если они выйдут. Но вот
пришел офицер, и я ничего не мог поделать. По¬
пробуйте тут протестовать — вы рискуете своей
шкурой!
Чувство тяжелой безысходности охватило меня.
Я молчал.
— Мне ничего другого не оставалось сделать, —
оправдывался он. — Но я больше не могу. Завтра
же попрошу отпуск и немедленно перееду в другой
город или отправлюсь на фронт. Я согласен на
все, что угодно, только бы не это... Кто в начале
движения мог предполагать, что так будет... Эти
несчастные, ни в чем неповинные люди!.. — повто¬
рял он возбужденно. — У меня не было решитель¬
но никакого повода даже судить их! Я держал их
30
ё ttopbbie, чтобы спасти иМ жизнь!.. А теперь Че¬
рез какой-нибудь час они будут брошены в яму.
Я слушал его с заученно-безразличным видом.
— В окрестностях города, — продолжал он, —
вырыли огромный ров, где казнят и хоронят аре¬
стованных...
— Все к лучшему! — прибавил он с горечью. —
По крайней мере, мы уже не находим больше тру¬
пов. В первые дни это было что-то кошмарное!..
Однажды в судебной палате появилась нищая
старуха в лохмотьях, с растрепанными волосами.
Она испускала отчаяннее вопли. Пришлось . вы¬
звать двух полицейских, которые почти насильно
вывели ее из суда.
— Кто это? — спросил я.
— Да так, жена «Башмачника», помните, того,
что мы нашли возле крематория.
Еще бы не помнить! «Башмачник» был хорошо
известен в Бургосе; бедный старик кое-как пере¬
бивался, продолжая заниматься своей старой про¬
фессией — починкой обуви; ему уже было, как я
узнал, приехав в Бургос, 67 лет.
Какой-то злой шутник познакомил меня с ним в
суде, иронически назвав «представителем» Ларго
Кабальеро в Бургосе.
Наш короткий разговор оставил у меня тягост¬
ное впечатление; старость, несомненно, сильно по¬
влияла на его умственные способности, и я решил
с помощью моего приятеля, влиятельного лица в
городе, поместить старика в убежище для инвали¬
дов.
Однако это было не так легко сделать, потому
что бедный «Башмачник» пользовался в городе
плохой славой. В молодости он был анархистом и,
может быть, даже активным, но старость и болез¬
37
ни погасили прежнее плаМя, теперь это был лишь
старческий бред, сопровождавшийся возбужденны¬
ми жестами, да несколько заученных фраз, вызы¬
вавших усмешку, хотя в других устах они могли
бы звучать призывом к борьбе.
Его заработок с каждым годом становился все
более скудным; жители, среди которых особенно
непримиримыми и фанатичными оказались женщи¬
ны, об’явили бойкот несчастному стариру.
Вопрос о его поступлении в убежище был уже
почти улажен, когда произошел военный перево¬
рот.
Мне некогда было думать о бедном старике, но
мой приятель, принявший сердечное участие в его
судьбе, торопил меня поскорее закончить это дело,
опасаясь, что старика арестуют.
— Полноте! — неизменно отвечал я. — Кому ну¬
жен этот безобидный старик?
— Ах, вы не знаете, — говорил мой приятель: и
не отстал от меня до тех пор, пока мы не отпра¬
вились, наконец, к одному влиятельному фаланги¬
сту, чтобы поторопить дело с принятием старика
в приют, а заодно похлопотать об его безопасно¬
сти.
Фалангист принял нас любезно и пообещал, что
«Башмачник» не подвергнется никаким преследова¬
ниям.
Мы со спокойной совестью считали нашу задачу
уже выполненной, когда недели две спустя, 9 ок^
тября 1936 года, — этого дня я никогда не забу¬
ду, —х среди трупов, выкопанных из ямы, в кото¬
рую они были наспех зарыты, мы узнали бедного
«Башмачника».
Когда весть об этом дошла до того фалангиста,
к которому мы обращались по делу старика, было
произведено расследование, но бедняга «Башмач¬
ник» — «опасный семидесятилетний анархист» —
32
погиб так, как он, вероятно, никогда не думал,—
смертью мученика за идею.
24 ноября, в десять часов утра, в суд сообщили
о двух трупах, найденных на полигоне.
Полигон, обширный плац, где производились
упражнения в стрельбе, а также «официальные» рас¬
стрелы, находился в трех километрах от города.
В тот момент, когда мы собирались отправиться
в указанное место, в суд явился подполковник, су¬
дебный инспектор пятой дивизии.
Он пришел поговорить по секретному делу: на
полигоне найдены убитыми кондуктор компании
«Сантандер — Средиземное море», член социали¬
стической партии, и его дочь, молодая девушка,
славившаяся своей красотой. Девушка была перед
смертью изнасилована, так вот желательно не пре¬
давать это огласке, — семью все хорошо знают, и
этот случай может произвести плохое впечатление.
Подполковник выразил недовольство жестокостью
преступников, но во имя «славного национального
движения» потребовал передачи дела на расследо¬
вание военным властям.
Дело по закону подлежало юрисдикции военных
властей, а потому мы, со своей стороны, прекрати¬
ли следствие; позже мы узнали, что единственным
мероприятием по этому делу были тайные похоро¬
ны жертв; никакого расследования произведено
по было.
Такое положение становилось совершенно не¬
терпимым. Число протоколов о «нахождении трупа
неизвестного» беспрерывно росло, и наша роль,
сводившаяся к выполнению судебных формально¬
стей, при полной невозможности произвести рас¬
следование или принять какие-либо меры, ставила
нас в смешное и унизительное положение.
3
33
Не выходя из рамок «почтительности», мы обра¬
тились с жалобой к одному видному политическо¬
му деятелю.
— Идет чистка тыла, — ответил тот. — При этом
неизбежны некоторые эксцессы. Однако то, что вы
мне сейчас рассказали... чорт возьми, это уже
слишком. Так продолжаться больше не может. Не¬
обходимо с этим покончить. Постараюсь добиться,
чтобы с сегодняшнего же дня все это изменилось,
а главное, чорт возьми, чтобы их хоронили и за¬
рывали поглубже. Эти «находки» должны, наконец,
прекратиться.
Прощаясь с этим видным лицом, мы должны бы¬
ли с улыбкой «почтительно» пожать протянутую
руку.
ГЛАВА 5.
Приезд Мола и создание первого
правительства в Бургосе
В то время, как рядовые мятежники проводили
дни, занимаясь «чисткой тыла», обыватели с недо¬
умением спрашивали, где же руководители этого
движения?
В городе было уже известно о том поражении,
которое потерпели мятежники в Мадриде, Катало¬
нии и других местах; все это еще более увеличи¬
вало беспокойство и нервное возбуждение.
После того как Санхурхо умер, как раз в тот мо¬
мент, когда он должен был стать во главе мяте¬
жа, единственными лицами, имевшими некоторое
влияние на ход событий, были Мола на севере и
Кейпо де Льяно на юге.
Франко, существование которого оставалось до
тех пор мифом, нигде еще не фигурировал, и даже
никто достоверно не знал, где он находится. О нем
34
liHoFo ГбВОрйлй, ййёйь рйс^ваййвалй, рассказывали
о его былых подвигах и удачах в юные годы, но
он решительно нигде не появлялся и не подавал
никаких признаков жизни.
Неожиданно об’явили:
— Сегодня в десять часов вечера будет говорить
Франко из Кадикса.
И бургосские жители час за часом проводили
у радиоприемников, тщетно надеясь услышать го¬
лос Франко.
— Завтра, — говорили на следующий день, — в
Севилье будет Франко с пятьюдесятью тысячами
мавров.
Но дни проходили за днями, а известие о прибы¬
тии генерала с его африканскими подкреплениями
не подтверждалось.
Спустя несколько дней после начала мятежа его
руководители сочли необходимым сформировать
правительство на занятой ими территории.
Это, по мнению некоторых, должно было создать
в глазах международного общественного мнения
впечатление устойчивой власти. С этой целью ре-
кетисты и монархисты-военные решили собраться
в Бургосе. Как на этих собраниях, так и в прави¬
тельстве, которое было затем создано, фалангисты
не принимали никакого участия, ни персонально,
ни в качестве политической организации.
С целью создать Национальную Хунту, которая
на правах правительства должна была придать мя¬
тежу соответствующую законную окраску в глазах
общественного мнения, генерал Мола с эскортом
рекетистов и офицеров совершил свой торжествен¬
ный в’езд в Бургос, — «апофеоз героя».
История генерала Мола достаточно хорошо из¬
вестна, чтобы я пытался здесь еще раз осветить
ее. А потому я ограничусь лишь описанием его
участия в торжественном заседании, где он вы-
3е
35
бФУпйл как оргайизатбр й руководитель Наци¬
ональной Хунты.
В десять часов утра Мола прибыл на аэродром
Гамональ, где он был встречен местными властя¬
ми. В открытом автомобиле, с вереницей других
машин впереди и позади себя, окруженный во¬
сторженными почитателями, он совершил свой
в’езд в Бургос, не спеша, остановившись предва¬
рительно в штабе дивизии.
На улицах города он был встречен неистовым
восторгом правых. В открытом автомобиле — рос¬
кошном Рено, который «заработал» своему вла¬
дельцу важный пост за то, что возил выдающихся
националистов, — генерал Мола, стоя, с улыбкой
отдавал честь в ответ на приветствия толпы, и
лицо его выражало явное удовлетворение.
— Да здравствует Мола! — кричала толпа, окру¬
жая автомобиль генерала.
— Да здравствует генерал Мола! — повторяли
кругом*. Свидетель приема, который толпа оказы¬
вала сейчас бывшему начальнику сегуридад1 при
монархии, я невольно вспомнил народные торже¬
ства, которые мне пришлось наблюдать 14 апреля1 2
в республиканском Мадриде.
Правда, генерал Мола очевидно чувствовал не¬
которую разницу в оттенке между восторженными
криками бургосских почитателей и проклятиями
мадридских масс, но человек легко поддается впе¬
чатлениям и легко их забывает, а с другой сторо¬
ны, это было только начало.
Остановившись в штабе дивизии, Мола был вы¬
нужден выйти на балкон дворца и обратиться к
толпе с речью, чтобы как-нибудь успокоить ее воз¬
буждение.
1 Сегуридад — испанская охранка.
2 14 апреля 1931 года — дата провозглашения
республики в Испании.
36
Генерал появился, окруженный военными, с ве¬
селым торжествующим видом.
Какие контрасты встречаются в жизни! Мне,
которому пришлось быть свидетелем торжества
этого человека, а несколько лет Тиму назад наблю¬
дать, какую ненависть вызывало его имя у на¬
родных масс, жаждавших свободы, мне суждено
было всего несколько месяцев спустя, на том же
месте, перед тем же балконом, ареной его славы,
присутствовать при перенесении гроба с его
телом.
На протяжении нескольких месяцев — ничтож¬
ный срок для судеб мира — человек совершил на
моих глазах путь от поражения к победе и от по¬
беды к смерти.
Колокола оглушительно гудели. Кажется, в ми¬
ре нет города, где было бы столько колоколов с
таким мощным и торжественным звоном, как в
Бургосе.
Эта гигантская симфония, несмолкаемый гул же¬
леза и меди, поглощает всю жизнь города; когда
начинают гудеть бургосские колокола, кажется,
будто весь город превращается в огромный резо¬
натор, вибрирующий в торжественной гамме зву¬
ков.
Когда могучая симфония смолкла, Мола с высо¬
комерной, слегка иронической улыбкой произнес
речь или, вернее, свое обращение к жителям.
Толпа слушала его, обезумев от восторга, да и
сам я, должен признаться, был потрясен и мину¬
тами начинал ему верить, несмотря на весь свой
природный скептицизм.
— Испанцы! Жители Бургоса! — начал он охрип¬
шим голосом.
— Испания, настоящая Испания, великая католи¬
37
ческая Испания раздавила дракона, и вот он уже
бессильно извивается в пыли! (Этот библейский
образ произвел огромное впечатление на слушате¬
лей.)
— В самом скором будущем немногочисленные
очаги мятежников (!) в Мадриде и Барселоне бу¬
дут уничтожены^ и всего через несколько дней, мо¬
жет быть, даже часов — даю вам в этом слово —
я крикну из министерства внутренних дел в Мад¬
риде: да здравствует Испания! Я становлюсь во
главе армии, и не пройдет и недели, как святой
крест и наше славное знамя будут господствовать
над Мадридом, в сердце нашей дорогой Испании!..
Тут, как это можно легко себе представить, тол¬
па разразилась бурными овациями.
Обрадованный мыслью, что в скором времени я
увижусь с моей семьей в Мадриде, и зараженный
общим энтузиазмом, я вместе с толпой наивно
аплодировал оратору.
Мысль о в’езде в Мадрид была навязчивой идеей
генерала; она не покидала его ни на одно мгно¬
венье, и вскоре ему удалось внушить ее всем окру¬
жающим.
Один из моих друзей, которого мятеж застал в
Логроньо на летнем отдыхе, проявил достаточно
большую смелость и' юмор, предприняв нелегкий
труд по коллекционированию всех речей, нот, ста¬
тей, об’явлений и приказов, где, начиная с 18 июля,
националистские власти или их генералы гово¬
рили о «близком падении Мадрида».
Этот труд, который, несомненно, когда-нибудь
выйдет в свет, носит название «Страдания и
смерть одного мадридского жителя в Логроньо», и
одной из первых «жемчужин» в нем была эта речь,
произнесенная генералом Мола в день его торже¬
ственного в’езда в Бургос.
38
Когда народное празднество окончилось, его пре¬
восходительство главнокомандующий северной ар¬
мией передал через своих ад’ютантов местным
властям, что в двенадцать часов дня будет офи¬
циальный прием.
Это вызвало серьезное раздумье у бургосских
властей; я говорю о лицах, примкнувших к мяте¬
жу или еще колебавшихся, потому что все осталь¬
ные к тому моменту уже потеряли власть, а мно¬
гие из них даже перестали существовать.
Колебания заключались в следующем: надлежа¬
ло ли явиться на прием к мятежному генералу
или следовало сохранить верность республиканско¬
му ~ правительству в Мадриде, которое продолжало
подавать признаки своего существования и требо¬
вало верности присяге?
Были высказаны различные мнения по этому во¬
просу; один из присутствующих, человек, умев¬
ший разбираться в обстановке и учитывать дей¬
ствительность, заметил колебавшимся, что не¬
появление на официальном приеме будет рассма¬
триваться как враждебный выпад и будет ка¬
раться в соответствии с «приказом смерти». Этот
приказ генерала Мола был прозван так потому,
что он начинался словами:
«Будет приговорен к смертной казни»...
...так продолжался во всех шестнадцати парагра¬
фах и так же заканчивался.
Тогда некоторым представителям власти, рев¬
ностным почитателям законности, пришло в голо¬
ву компромиссное решение — возможно, это было
«посмертное» влияние Хиль Роблеса1 — явиться
на прием, но без всяких атрибутов и знаков вла¬
1 Известный реакционер, накануне победы Народ¬
ного фронта — глава правительства (1931—1935 гг.).
39
сти. Удачная форма «сочувствия» движению, по
всей вероятности, одобренная самим генералом.
В большом зале резиденции наместника Мола —
душа и руководитель военного мятежа — принимал
«живые силы» города. Никогда еще это выраже¬
ние не применялось удачнее, чем в ту эпоху кро¬
вавой расправы, когда оно приобрело смысл тра¬
гического ^тамбура.
Здесь, в этом прекрасном обширном зале, где не¬
сколько месяцев спустя должен был стоять гроб
с его телом, появился перед нами «хефе» 1 (в даль¬
нейшем он был лишен этого звания).
Взглянув на него, я заметил, что это был уже
не тот человек/ который несколько часов назад
улыбался с балкона; нервный и озабоченный, с
беспокойным блуждающим взглядом, он показался
мне теперь совершенно другим, чем тогда, в ту
патетическую минуту перед толпой.
Мола, казалось, отдавал себе в этот момент от¬
чет в серьезном значении своей роли и в той от¬
ветственности, которую он на себя брал.
Пока речь шла о том, чтобы издавать военные
приказы, произносить пышные речи, выводить
войска на улицу и совершать другие шаги в рам¬
ках его военной профессии, честолюбивый генерал
не очень смущался; но убедиться, что государ¬
ственный переворот не удался и продолжать борь¬
бу в отдельных местностях, собрать под своей
единоличной властью пре; зтавителей законного
правительства, создать фиктивное правительство и
при этом в глубине души сознавать все безумие
и беззаконие подобной затеи, видеть, как растет
волна ненависти и преступлений, — ведь это дол¬
жно быть ужасно для совести человека!
1 Соответствует Немецкому «фюрер».
40
Как образовалась Национальная Хунта обороны
или бургосское правительство? По долгу службы
мне пришлось при этом присутствовать, и должен
сказать, что это не лишено было интереса.
По окончании официального приема представи-
телей власти Мола задержал у себя генерала Да¬
вила, полковников Монтанера и Кальдерона, а так¬
же... своих ад’ютантов. Кроме того, на заседание
были приглашены некоторые местные власти.
— Сеньоры, — начал Мола, — армия исполнила
свой долг, — первый шаг сделан. Осталось уни¬
чтожить незначительные очаги сопротивления в
Мадриде, Астурии и Барселоне, но можно уже сме¬
ло сказать, что с нами вся Испания. Теперь для
блага нового государства желательно возможно
скорее создать национальное правительство, Хунту
обороны, как мне это советуют и как было пред¬
усмотрено при подготовке восстания; если мы не
сделаем этого, этим займутся другие... Но сейчас
не время углубляться в подобные вопросы...
Никто не смел прервать «хефе».
— Это правительство, — продолжал он, — кото¬
рое будет находиться здесь или в Памплоне, дол¬
жно состоять, я полагаю, не только из одних воен¬
ных, но также из некоторых гражданских предста¬
вителей.
— Ни в коем случае, — вмешался один полков¬
ник, — оно должно состоять только из военных,
как это и' было предусмотрено в плане восстания.
В пункте шестом, который нам всем хорошо изве¬
стен, говорится, что после победы в каждой обла¬
сти будет образован военный комитет, а кроме то¬
го — Национальная Хунта, также составленная
только из военных.
— Не будем обольщаться, — поспешно прервал
его Мола. — От плана, о котором ты говоришь, ни-
Hero^.igj^^ij^ocTajiocb. Наш план был монархиче-
6
ским, а при создавшемся положении и речи не
может быть о монархии. Все это провалилось; в
Галисии, Андалузии и даже в Марокко восстание
шло под возгласы: «Да здравствует республика!»
Мы здесь поднялись с рекетистами для восстанов¬
ления монархии; Франко, со своей стороны, вы¬
ступает под давлением Фаланги и еще кое-кого
поважнее... Ну, а Кейпо, тот действует в одиночку,
сам хорошо не зная, за что борется, просто так
взбрело ему в голову. Это настоящий хаос, так
дольше продолжаться не может; положение для
меня неясно, но мы рисковали своей головой и не
можем позволить, чтобы у нас сейчас отняли
власть. Правильно?
Все без исключения согласились.
— А потому, — продолжал Мола, — давайте
сформируем военное правительство вместе с кем-
нибудь из авторитетных гражданских представи¬
телей. Называйте кандидатов!
Назвали нескольких видных деятелей, однако ни¬
кто из них не внушал присутствующим полного
доверия, назначение же малоизвестных лиц могло
произвести плохое впечатление на массы.
Поэтому пришлось отказаться от мысли ввести
в правительство гражданских представителей, и
Хунта была сформирована из двух генералов,
имевшихся налицо, и еще двух — Саликета и Ка-
банельяса, хотя никто определенно не знал, где
они находятся; за неимением других свободных
генералов, состав Хунты был дополнен двумя пол¬
ковниками, участниками собрания.
По окончании заседания в печать была направ¬
лена «нота», об’являвшая стране о создании Хун¬
ты национальной обороны в Бургосе, которой пе¬
редавалась вся власть.
После выборов правительства встал вопрос о
его хотя бы временной резиденции. Подполковник
42
Айспуру, начальник генерального штаба, скрепя
сердце, предоставил в распоряжение Хунты два
кабинета в доме наместника и одну пишущую ма¬
шинку.
Разрешив эту насущную проблему, члены прави¬
тельства, которым делать в настоящий момент бы¬
ло нечего, отправились вместе с несколькими
друзьями на Пасео дель Эспелон и заняли столик
на террасе казино.
Весть о создании нового правительства еще не
получила распространения, а потому им не было
оказано должного приема, соответствующего их
высокому положению.
Скромно усевшись за одним из самых уединен¬
ных столиков, «правительство Бургоса», которое
впоследствии было официально признано Германи¬
ей и Италией и вопрос о котором серьезно обсуж¬
дался в Лиге наций, открыло свое первое засе¬
дание.
Один майор подошел к полковнику Монтанеру и,
дружелюбно хлопнув его по плечу, спросил:
— До сих пор работали?
II полковник Монтанер невозмутимо ответил:
— Да, мы формировали правительство...
ГЛАВА 6.
«Чистка» тыла
После одной беспокойной ночи, — обычной в то
время для Бургоса темной ночи, наполненной за¬
лихватскими песнями й хриплыми гудками авто¬
мобилей, — я был внезапно разбужен голосом
альгвасила, который нервно барабанил в мою
дверь:
, — Дон Антонио... Вставайте, нашли еще семь
штук!
43
Я приподнялся и, полусонный, машинально от¬
ветил:
— Подождите меня в доме судьи, я сейчас.
Альгвасил медленно отошел от двери, и вдали
еще не замерли его тяжелые шаги, когда я вско¬
чил и стал поспешно одеваться.
Еще семь «штук»!.. Слова настойчиво звучали у
меня в ушах; и так уже продолжается дней два¬
дцать, сорок... а может быть и больше. Я потерял
счет этим кошмарным дням.
Нервы были напряжены до предела; непрекра-
щавщиеся «находки», которые мы принуждены бы¬
ли регистрировать под рубрикой «преступление
неизвестного лица», тяжелым бременем лежали на
моей совести, словно я принимал какое-то участие
в этих злодеяниях или был заодно с преступни¬
ками.
Выйдя из гостиницы, я направился к дому
судьи; холодное бургосское утро обостряло гнету¬
щее чувство тоски и отчаяния.
Проходя мимо дома иезуитов, огромного здания,
превращенного в казарму, я живо вспомнил нашу¬
мевшее дело, разбиравшееся в суде за несколько
месяцев до моего приезда в Бургос. Республика,
на основании закона, утвержденного кортесами,
постановила конфисковать это здание; однако
иезуиты оказались более сильными или изворот¬
ливыми, и им удалось отстоять этот дом, доказав
с помощью судебного крючкотворства, будто он
уже продан.
И народное государство, республиканская свет¬
ская власть, запутавшись в уловках реакционного
«правосудия», попалась на этот грубый маневр...
«С какой легкостью, — думал я, — отцы-иезуи¬
ты еще до мятежа сумели победить все препят¬
ствия, чтобы передать затем командованию это ве*
ликолепное здание, хотя оно им и не принадлежа-
44
Лб, itafc зайвййи онй на суйе; но что стоило Дать
подпись под ложными показаниями, если того тре¬
бовали интересы «верующих патриотов»? Это могло
остановить только наивных республиканцев, поме¬
шанных на законности...»
В благодарность за оказанную услугу командо¬
вание частей, расквартированных в доме иезуитов,
уступило ордену исключительное право «напут¬
ствовать» преступников перед смертью. Обрадован¬
ные иезуиты организовали под началом «отважно¬
го и славного» отца Летурио целую бригаду испо¬
ведников, по очереди исполнявших свою мрачную
работу.
Когда я проходил через Пуенте Вьехо, произо¬
шел обычный, но очень характерный случай: два
парня жалкого вида, грязные и оборванные, но в
военных кепи и с новенькими портупеями, преодо¬
левая явный страх, бросились ко мне навстречу.
— Руки вверх! — крикнул один из них, приста¬
вив к моей груди дуло винтовки.
— Болван, — сказал я, отводя дуло в сторо¬
ну, — разве ты не понимаешь, что ружье заряже¬
но и можоу выстрелить?
Не двигаясь с места, он молча и тупо смотрел
на меня.
— Я представитель власти, — добавил я, видя,
что он не уходит.
— A-а, в таком случае прошу прощения, — из¬
винился он поспешно и, отдав честь, с тем же вы¬
ражением испуга на лице отошел от меня, чтобы
броситься к другому .человеку, переходившему
мост.
— Руки вверх! — услышал я его голос с преж¬
ней интонацией. У меня не было охоты занимать¬
ся дольше этим деревенским парнем, тупым * ис¬
полнителем неразумных приказов, и я быстро про¬
должал путь.
45
Дойдя до дома судья, я увидел стоявший у две¬
рей казенный автомобиль, а рядом — альгвасила с
двумя поджидавшими меня людьми; один из ник
был жандармский офицер соседнего поста, считав¬
шийся «умным и тактичным начальником:».
Из его слов я понял, что этой ночью состоялась
«экспедиция», и он явился, чтобы принять участие
в нашей поездке в качестве провожатого.
По какой-то необ’яснимой причине этот человек,
с которым мне случалось сказать всего лишь не¬
сколько слов при наших редких встречах, относил¬
ся ко мне без особой симпатии, и мне не хотелось
ни о чем его расспрашивать.
Другой человек, ожидавший моего прихода, был
совершенно особенным и достойным внимания
суб’ектом. Пользуясь довольно близким знаком¬
ством с судьей, он, к большому неудовольствию
судьи, считал своим правом присутствовать при
всех случаях нахождения трупов и других подоб¬
ных актах. Средних лет, сухой и желтый, как ли¬
мон, он был неизменно одет в глубокий траур, ко¬
торый прекрасно гармонировал с этим мрачным
зрелищем.
Человек в трауре учтиво поклонился мне и об’-
яснил, что, отправившись сегодня, как обычно, к
ранней обедне, он встретил по дороге судейский
автомобиль с полицейскими и. располагая свобод¬
ным временем, желал бы сопровождать нас. если
не стеснит. Затем с довольным видом прибавил,
что сегодня речь идет, повидимому, о «крупном
звере». С загоревшимися глазами садиста он
спросил, нет ли среди «семи штук», ожидавших
нас, генерала Батет, уже приговоренного к смер¬
ти; он со дня на день ждет его казни, опасаясь,
как бы генералу не удалось бежать; и был чрез¬
вычайно разочарован, когда офицер разуверил его,
сказав, что «этот умрет по всем правилам воин¬
46
ского устава — перед строем солдат»; по кап пп
велико было разочарование, он все же не отказал¬
ся от ожидавшего нас зрелища.
Потеснившись, мы кое-как разместились в слу¬
жебном автомобиле и, проехав по дороге на Валья¬
долид, остановились на вершине крутого холма;
выйдя из автомобиля и свернув по узкой тропин¬
ке, мы увидели несколько жандармов и агентов
похоронного бюро. Это и было место происше¬
ствия.
Офицер, прекрасно знакомый с местностью, про¬
вел нас через небольшое поле к свеже засыпанно¬
му рву и приказал агентам похоронного бюро рас¬
копать его.
Вдали на горизонте темнели очертания уголов¬
ной тюрьмы; среди гробового молчания собрав¬
шихся заступы рабочих звенели, врезаясь в ка¬
менистую почву.
Один за другим, обезображенные нанесенными
ранами, изуродованные лопатой при откапывании,
были извлечены семь трупов и положены перед
нами в ряд.
Мы узнали всех. Это были: полковник Мена, на¬
чальник жандармского корпуса; кавалерийский
подполковник Рубио Сарасибар; два бургосских
коммерсанта — торговый агент «Эль Риохано» и
концессионер консервной фабрики Абад; жандарм¬
ский капитан Марин и двое рабочих железнодо¬
рожной компании Мадрид — Бургос.
Из данных нам об’яснений мы узнали следую¬
щее: полковник был казнен за то, что по приказу
мадридского правительства отправил в столицу
несколько арестованных, в том числе генерала
Гонсалес Лара; подполковник Рубио Сарасибар и
капитан Марин (смерть последнего особенно по¬
трясла меня: нам часто приходилось встречаться
по работе в суде) были расстреляны за то, что со-
41
цровождали указанных арестованных; двое ком¬
мерсантов — за то, что состояли в Международном
об’единении помощи рабочим, откуда, якобы, «еже¬
месячно получали по тысяче дуро», а рабочие — за
то, что... были «нечистым семенем»; это выражение
было, очевидно, хорошо понятно всем, кроме меня,
судя по всеобщему одобрению, которым оно было
встречено, особенно со стороны человека в трауре.
Семеро несчастных, трупы которых лежали пе¬
ред нами, были этой ночью взяты, из уголовной
тюрьмы, якобы для перевода в другую; потом им
об’явили, что они будут расстреляны.
Все держались спокойно, за исключением одного
коммерсанта, который плакал, кричал и клялся,
что он невиновен, что он ничего не сделал.
— Ясно! А что же еще могла сказать эта сво¬
лочь... — заметил человек в трауре.
Полковник Мена, честный республиканец, сняв
перед смертью кольцо с руки, попросил передать
его дочери и, если возможно, утешить ее, — ведь
она, бедняжка, ничего не знала.
— Со всеми этими «нежностями» мы потеряли
немало времени, — сказал один из жандармов, —
стало рассветать и пришлось торопиться; вот по¬
чему мы не успели закопать их поглубже.
— Второпях все выходит нескладно, — заметил
другой. — Трупы были едва засыпаны, и, наверно,
собаки разрыли здесь землю; проходившие этим
утром пастухи увидели человеческую руку и сооб¬
щили о находке судебному следователю и на во¬
енный. пост. Настоящее безобразие! — продол¬
жал он. — Все надо делать, как следует; ведь мы
только зря беспокоим этих сеньоров.
Несмотря на то, что найденные убитые были
всем хорошо известны, никто не решился офици¬
ально опознать их, и вот в судебном протоколе п
48
на кладбище, куда были перенесены тела, появи¬
лась обычная зловещая надпись:
«Семь неопознанных трупов.
Найдены на холме близ километра 102, по дороге
на Вальядолид».
Когда, исполнив наш долг (!), мы возвращались
в город, один из сопровождавших повернулся ко
мне со словами:
— Сеньор судья, мы еще не все кончили.
Остается одна «сардинка», которую сегодня утрсм
выудили из реки близ моста Франдосвинес.
И он грожо рассмеялся собственной шутке.
Мы отправились на указанное место и спусти¬
лись по левому берегу под арку моста.
Там мы увидели «сардинку». Уткнувшись лицом
в илистую землю, у реки лежал человек в коричне¬
вом костюме.
Альгвасил повернул безжизненное тело на спи¬
ну, и мы вздрогнули, увидев лицо, перепачканное
кровью и грязью, с пустыми впадинами глаз; одно
глазное яблоко зловеще свисало.
Руки несчастного были связаны крепкой бечев¬
кой, и, повидимому, в судорогах предсмертной аго¬
нии он пытался освободить их, потому что на ки¬
стях виднелись глубокие порезы.
При осмотре трупа мы обнаружили в кармане
вилку и ложку — верные признаки его пребыва¬
ния в тюрьме, несколько печатных листков и
письмо с карточкой.
На карточке, испачканной кровью и грязью, была
изображена молодая женщина, державшая на коле¬
нях худенького ребенка с грустными глазами.
Письмо было подписано «Гойити», в, нем бедная
женщина старалась поддержать мужа надеждой на
близкое освобождение, «потому что ты ведь ни в
чем не виноват».
4
49
Дочитав до конца, я содрогнулся, увидев после
подписи женщины каракули, нацарапанные дет¬
ской рукой:
«Папочка, тебя крепко целует твоя дочка».
Ничего не было предпринято по делу об этих
страшных находках, да и это было почти невоз¬
можно; в большинстве случаев все документы и
бумаги исчезали еще до нашего прибытия. Но най¬
денные на последнем убитом письмо и карточка
подшиты к судебному акту, и, может быть, насту¬
пит день, когда несчастные жена и дочь будут
рыдать над останками дорогого существа, убитого
с холодной жестокостью под мостом Франдосви-
нес. Злоба и ненависть не смолкли перед трагиче¬
ской смертью человека, и в ушах у меня, вызывая
бессильное бешенство, до сих пор звучат слова
гнусной шутки: «Мы выудили сардинку».
ГЛАВА 7.
«Похороны» в картезианском монастыре
На холме, в трех километрах от Бургоса, возвы¬
шаясь над городом и простором равнин, стоит кар¬
тезианский монастырь Мирафлорес, чудесный па¬
мятник готического стиля.
Все здесь дышит спокойствием и уютом. Вдали
от города в полном уединении темнеет величе¬
ственное здание на фоне бесплодной кастильской
земли. За оградой направо виднеется тенистый
сад, свидетельствующий о заботливом уходе; по¬
среди сада мелодично журчит фонтан; по дорож¬
кам, хранящим следы размеренной монастырской
поступи, изредка проходят монахи.
Двадцатого августа рано утром меня срочно вы¬
50
звали в суд в связи с нахождением трупа. Еще
одна жертва среди многих, павших в эти крова¬
вые дни. На этот раз тело было найдено на терри¬
тории картезианского монастыря. Суд отправился
в полном составе на место происшествия. С ще¬
мящим сердцем вступил я в монастырский сад.
Там уже поджидал нас монах.
— Отец, — обратился к нему судья, — нам со¬
общили, что здесь обнаружен труп.
— Да, — ответил монах, — но только не здесь,
а в лесу.
Мы отправились туда в сопровождении сторожа
и, дойдя до бреши в стене, перешагнули через нее.
Там на маленькой полянке нам показали место,
где был найден труп. Под разрытой землей видне¬
лось тело убитого.
Никогда' не забуду этой ужасной картины. По
долгу службы мне приходилось видеть сотни
жертв всякого рода происшествий: заколотых, за¬
душенных, раздавленных поездом, изуродованных
машиной, но никогда еще я не испытывал такого
тяжелого'чувства, как в тот раз, когда откопали
это тело в темной чаще монастырского леса. Труп
с трудом извлекли из ямы. Он успел у*же сильна
разложиться, и в воздухе стояло настолько силь¬
ное зловоние, что было непонятно, как один труп
мог издавать такой резкий запах.
С лицом, покрытым окровавленным платком, этс
тело, одетое в грязные лохмотья, походило на тра¬
гическую куклу, взывающую о правосудии... Не
ногах убитого были черные суконные ботинки, ко¬
торые в дальнейшем помогли нам установить егс
личность.
Судебный врач, после тщательного осмотра, ш
обнаружил «ничего особенного»; как и во все!
остальных случаях, тело было изрешечено пуля
ми. Это было нам хорошо знакомо.
4* 5/
Подавленные, мы молча ждали, когда перенесут
тело несчастного, как вдруг неожиданно и резко
прозвучал голос сторожа:
— Еще! Еще! Смотрите, вот еще одна рука!.. —
и он судорожно указывал в сторону ямы.
— Вздор! -г крикнул кто-то решительно. — Здесь
больше ничего нет.
— Нас вызвали сюда только для одного трупа,—
прибавил другой.
Все присутствующие поддержали его. Но упря¬
мый сторож продолжал настаивать на своем, пока,
наконец, более смышленый товарищ не подтолк¬
нул его, чтобы тот замолчал.
— Здесь надо привести все в порядок, — сказал
он. — Хорошенько утоптать и выложить камнями,
чтобы не разрыли собаки. — При этом он много¬
значительно подмигнул недогадливому товарищу.
Дождавшись, чтобы закопали яму, мы медленно
отправились обратно.
Отделившись от остальных, мы с судьей подошли
к монаху, чтобы расспросить об убитом.
— Это — капитан Охеда, — ответил тот, — чело¬
век хорошо известный в Бургосе. Остальных я не
знаю.
И в глубине сада, у кладбищенской стены, он
рассказал нам всю историю.
Незадолго перед этим в монастырь явился ночью
вооруженный конвой с группой арестованных;
пройдя по саду, они через брешь в стене напра¬
вились в лес. Начальник конвоя заявил дежурному
монаху, что арестованные были опасные люди —
левые и безбожники. Этим обвинением он думал
завоевать симпатии монаха. В монастырь же они
пришли за исповедником для приговоренных к
смерти.
Первым был расстрелян отставной капитан
52
Охеда, рядовой член одной из левых партий. Вы¬
рыв в присутствии арестованных общую могилу,
им предложили исповедаться. Некоторые согласи¬
лись, но капитан решительно отказался.
— Если ты согласишься, — сказали ему, мы
пощадим тебе жизнь.
На одно мгновенье капитан заколебался, потом
к нему снова вернулась прежняя твердость, и он
мужественно попрощался со своими товарищами.
Но, когда его поставили на краю могилы перед
взводом солдат с винтовками, он в инстинктивном
ужасе покрыл лицо платком.
Затем были расстреляны остальные. Одни теря¬
ли сознание, другие в тщетном отчаянии умоляли
палачей о милосердии.
В подавленном состоянии духа мы вернулись в
город. Составленный в тот день судебный акт был
озаглавлен обычными и ничего не значащими сло¬
вами: «Найден труп неизвестного в Кинте Де Ми-
рафлорес». Но рано или поздно значение этих слов
будет вскрыто.
С этого дня в окрестностях картезианского мона¬
стыря все чаще стали находить убитых, и вскоре
«мирная обитель» приобрела зловещую славу. На¬
род с ужасом смотрел на это место и на живущих
там монахов.
Две недели спустя после описанных событий в
суд явились старушка и семнадцатилетняя девуш¬
ка, обе в глубоком трауре, и заявили об «исчезно¬
вении» человека, который девушке приходился от¬
цом, а старушке зятем. Дело это, как и другие
подобные дела, велось в порядке «новой процеду¬
ры», по новому закону, изданному вуиду участив¬
шихся случаев «исчезновения».
Молоденькая девушка была дочерью Капитана
Охеда...
53
ГЛАВА 8.
Смерть Мола и гора Брухула
Я познакомился с Мола в 1935 году, несколько
дней'Спустя после того, как приступил к работе
в Бургосе.
Мола, назначенный в то время командующим
войсками в Наварру, часто наезжал в Бургос, оста¬
навливаясь в той же гостинице, где и я, чтобы по-
видатьря с генералом Гонсалес Лара. Лара, кото¬
рый был в то время наместником в Бургосе, также
часто ездил в Памплону, чтобы видеться с Мола.
Эти постоянные беседы двух генералов, зани¬
мавших высокие посты, но мало преданных рес¬
публике, повидимому, беспокоили правительство,
однако не слишком, если судить по тому, что пра¬
вительственные мероприятия ограничились лишь
назначением двух полицейских, неизменно сопро¬
вождавших повсюду Мола, больше, впрочем, для
его безопасности, чем для наблюдения за ним.
Генералы Мола и Гонсалес Лара обедали в том
же ресторане, где и я, вместе с неизвестными мне
военными.
Это меня нисколько не удивляло, хотя я отлично
знал, что они были монархистами, чего они, впро¬
чем, и не пытались скрывать; в тот же период я
встретился однажды в барселонском экспрессе с
генералом Годет (его сын — мадридский адво¬
кат — был моим товарищем); в беседе со мной
генерал не скрывал своей непримиримой враждеб¬
ности к Народному фронту и Каталонскому хене-
ралидад *.
Он направлялся на Балеарские острова отнюдь
не в качестве туриста, жаждущего уединения, как
’ Хенералидад— автономное правительство
Каталонии.
54
можно было понять из его слов, но с целью при¬
нять высшее военное командование в зоне, имею¬
щей огромное международное значение.
Генерал предсказывал серьезнейшие события и
осложнения, как результат развития современных
идей в Испании, чему способствовали «мы, моло¬
дежь».
— Франко ия, — говорил он, — отправились в
свое время к кому следовало и сказали: «Вот мы
со всей армией, готовые спасти Испанию; мы хо¬
тим спасти страну в рамках республики». И знаете,
какой последовал ответ? Франко был послан на
Канарские острова, а я в Пальму1 играть в бридж
с англичанами.
Генерал считал, что правительство поступило
неправильно, послав его в Пальму; я целиком при¬
соединяюсь к его мнению.
Генералу Годет, который спешно выехал на
Балеарские острова, лишь бы не присутствовать
при торжественном провозглашении Компаниса
главой каталонского правительства, и совершил
поездку, нигде не останавливаясь для отдыха,
предстояло взять на себя командование военными
силами в Пальме, а немного позже стать одним из
руководителей мятежа в Барселоне.
Но оставим в стороне этот вопрос и вернемся к
встречам Мола с офицерами-монархистами в Бур¬
госе; мне думается, можно безошибочно утвер¬
ждать, что именно в этих беседах был разработан
или, по крайней мере, задуман в основных чертях
план военного мятежа, которому позже суждено
было направиться по иному руслу.
— Когда мы будем в Бильбао?
1 Пальма — главный город на о. Майорка (Ба¬
леарские острова).
55
Этот вопрос непрестанно повторялся в мае по
всей националистской Испании.
Мола — северный «хефе» — лично руководил во¬
енными операциями и в эти весенние дни сжимал
кольцо, окружавшее сопротивлявшихся басков.
Десятый ультиматум, пред’явленный городу, но¬
сил более грозный характер, чем все предыдущие.
«Если вы не сдадитесь», говорилось в листовках,
сброшенных с самолета, «я располагаю достаточ¬
ным количеством материалов и средств, чтобы
разрушить и опустошить вашу страну».
И он говорил правду; это могли подтвердить Ду¬
ранго, Герника и другие разрушенные и сожжен¬
ные города<.
Падение Бильбао было неизбежно; я слышал о
серьезном сопротивлений «дудари», о линии обо¬
роны вокруг города, но понимал всю бесполезность
этих усилий. Ежедневно вместе с новыми военны¬
ми материалами в Бургос прибывали внушитель-
ные моторизованные колонны регулярной итальян¬
ской армии; на аэродромах Гамоналя и Витории
сотни германских трехмоторных самолетов и
истребителей стояли в боевой готовности, ожидая
приказа итти в атаку, и весь этот огромный
аппарат войны, — бесстыдное доказательство ин¬
тервенции двух держав, превосходящих в военном
отношении противника, — неизбежно должен был
сломить мужественное, но изолированное сопро¬
тивление басков.
Немецкие летчики были скупы на слова и ниче¬
го не говорили нам об операциях, но немногочи¬
сленные летчики-испанцы, которые время от вре¬
мени принимали участие в войне, были разговор¬
чивее и откровенно высказывали нам свое восхи¬
щение.
, — Это нечто изумительное! J3 эддах-нибудь два
56
часа немцы выходят все вместе, сбрасывают пи¬
люльки, где следует, и возвращаются домой.
— Еще бы! — отвечал другой. — Ведь у тех нет
авиации. Не думаешь ли ты, что можно сбить ап¬
парат камнями или шапками?..
— На завтра, — сообщил нам лейтенант авиации,
андалузец, — готовится что-то необыкновенное.
Сегодня на Гамонале здорово зашевелились. Воз¬
можно, что на этот раз и мне удастся полететь с
ними на каком-нибудь аппарате.
— Ну, если что-то предстоит, так я уж непре¬
менно полечу, — заявил младший лейтенант авиа¬
ции. — Немец, начальник отряда в Гамонале, жи¬
вущий вместе со мной в гостинице, обещал взять
меня с собой. Тогда, в Дуранго, дело было серьез¬
ное. Нам пришлось забраться на три тысячи, — от
дыма и жары невозможно было дышать.
Слушая такие-разговоры, мы с минуты на мину¬
ту ожидали взятия Бильбао при помощи «поджари¬
вания с воздуха».
Уже говорили о правительстве Мола, которое
будет создано после захвата города, — правитель¬
стве из людей «порядка», правых политических де¬
ятелей, опоры фашизма.
И вдруг разнеслась весть: умер Мола!
При перелете генерала из Витории в БургоС ап¬
парат врезался в гору Брухула; вместе с генера¬
лом погибли его ад’ютанты и летчик.
Полчаса спустя после получения известия, миМО
нас, на полном ходу, пронеслась санитарная ма¬
шина в сопровождении других военных автомоби¬
лей й остановилась у военного госпиталя. В ней
были останки Мола. Тело генерала было совер¬
шенно разбито. Врачи потратили немало труда,
чтобы привести его в порядок.
57
По словам одного из врачей, тело было настоль¬
ко искалечено и изуродовано, что его .невозможно
было бы показать в таком виде; оно превратилось
в мешок костей, окровавленный кусок мяса...
В двенадцать часов ночи по мосту дель Арко
проехала похоронная карета; она везла тело гене¬
рала в дом наместника, где оно должно было оста¬
ваться до отправки в Памплону.
На следующий день была отслужена панихида,
а в 12 часов дня гроб был перевезен в Памплону.
В большом зале дома наместника, где несколько
месяцев перед тем местные власти, явившись на
прием к генералу, покорно склонили перед ним
голову с выражением своей преданности, они от¬
давали ему сейчас последний долг.
Забыв обо всем окружающем, я молча стоял пе¬
ред гробом, и одна неотвязная мысль мучительно
сверлила голову:
«Он разбился на горе Брухула! На горе Бруху-
ла!»
Когда репрессии достигли своей высшей точки,
когда трупы людей усеяли поля и дороги и каж¬
дая семья из пролетарских или средних слоев на¬
селения проводила ночи в томительной тревоге,
кто-то с высоты своей власти приказал;
— Довольно мрачных зрелищ! Расправляйтесь,
но делайте это умело, чтобы эти ужасные картины
не приносили ущерба национальному движению.
Кончилась страшная пора зловещих находок на
рассвете. Дороги и поля снова приняли прежний
мирный вид, и судебные протоколы больше не пе¬
стрели сообщениями о найденных трупах.
Но страх попрежнему царил в домах жителей;
каждая ночь, каждое утро приносили новую
скорбь и новые тревоги измученным сердцам.
На полях и тропинках, по дорогам и речным бе¬
58
регам больше не находили трупов, но теперь в
каждом городе, в каждом селе, в каждой деревне
было отведено уединенное место, к которому пе¬
решло это ужасное наследство.
Так на окраинах маленьких деревушек, состоя¬
щих из двух-трех десятков жалких лачуг, появи¬
лись большие ямы, как, например, Ондон в Ро-
дильо; вблизи каждого села — площадка или поле,
как, например, Льяно в Эстепаре, а за чертой го¬
родя выбирали какое-нибудь удобное отдаленное
место, вроде горы Брухула близ Бургоса.
Гора Брухула, самая большая высота в этой
местности, находится на пути в Виторию, возвы¬
шаясь над однообразной гладью равнины. Прежде
она ничем не была известна, но теперь в ее нед¬
рах из ночи в ночь находили последний приют
несчастные жертвы.
Сколько раз, проезжая по этой дороге мимо зло¬
вещей горы, я инстинктивно закрывал глаза, и мне
чудилось, будто сотни погребенных там людей
вставали при моем появлении и спешили мне на¬
встречу, чтобы излить свою жалобу... Я открывал
глаза и жадно всматривался в возвышенность, пы¬
таясь различить что-нибудь на разрыхленной зем¬
ле, в невидимых ямах и рвах...
Гора Брухула! Здесь, у ее подножья, пропитан¬
ного кровью замученных людей, в одно холодное,
туманное утро разбился немецкий самолет, похо¬
жий на сотни других, сеющих смерть в Испании,
и здесь нашел свой конец генерал Мола, главно¬
командующий северной армией, первый <хефе»
мятежников.
ГЛАВА 9.
Бургосская уголовная тюрьма
В предместье Санта Агеда, одном из самых ха*
рактерных и старинных уголков Бургоса, рядом а
59
историческим храмом Санта Гадеа, где, по преда¬
нию, Сид принес клятву верности королю Альфон¬
со VI, возвышается первый бургосский дом за¬
ключения, известный теперь под названием Про¬
винциальной тюрьмы.
К старинному каменному зданию, огромному и
несуразному, ведет из узкого переулка полуразру¬
шенная лестница.
Из всего дома, мрачного и темного, только поме¬
щения, недавно j отделанные для администрации и
конторы, имеют жилой вид; ужасная сырость, осо¬
бенно в нижнем этаже, придает тюрьме вид ста¬
ринного склепа, какой описывается в романах.
В Бургосе до последнего времени' существовала
другая тюрьма, еще более древняя, но недавно се
сломали, ввиду угрозы обвала.
Во время республики в Бургосе была построена
новая тюрьма. Она расположена вдалеке от горо¬
да, стройным силуэтом выделяясь на фоне бурой
равнины.
Поблизости нет ни других зданий, ни холмов
или возвышенностей, которые могли бы скрыть ее,
и она видна издалекд. Только ветер свищет кругом,
порывистый ветер далеких горных цепей Фредилья
и* Панкорбо, и тюрьма стоит, словно огромный ко¬
рабль, застывший среди моря Кастильской равнины.
В период дождей единственная дорога, которая
ведет к ней, становится непроходимой. Тогда из
тюрьмы выходят бригады заключенных, часто в
самый разгар непогоды, чтобы исправить повреж¬
дения и ценой тяжелого изнурительного труда
восстановить связь этого островка с городом.
Тюрьма представляет собой квартал, обнесенный
стеной и состоящий из отдельных павильонов, со¬
единенных между собой узкими проходами и одним
большим внутренним двором, выложенным пли¬
тами.
60
В первом внешнем павильоне, кроме конторских
помещений, расположены квартиры служащих; бо¬
ковые флигели заняты лазаретом и мастерскими;
однотипные центральные здания отведены под ка¬
меры и столовые, занимающие нижний этаж.
Заключенные работают в мастерских и выходят
из камер на общие прогулки.
В скором времени мне пришлось близко позна¬
комиться с тюрьмой, в связи с бунтом или восста¬
нием, происшедшим там в феврале 1935 года; это.
было одно из первых моих дел по приезде в Бур¬
гос.
В то время в тюрьме среди заключенных уго¬
ловных преступников отбывали наказание восемь¬
сот-девятьсот политических заключенных, участни¬
ков астурийской революции в октябре 1934 года.
Среди них находился социалистический лидер и
руководитель астурийского восстания Гонсалес
Пенья, приговоренный к тридцати годам заключе¬
ния.
Начальник тюрьмы Хулиан Паньяльвар, человек
суровый, но гуманный, старый республиканец, не
пользовавшийся особенными симпатиями бургос¬
ского общества, сообщил судье по телефону о про-
исшедшем. Мы немедленно выехали, чтобы произ¬
вести расследование.
Конфликт мог принять чрезвычайно серьезный
характер, но был, в конце концов, улажен мирным
путем; заключенные из галл ерей «уголовников»,
сильно уплотненные ввиду наплыва «политиче¬
ских», подняли бунт, возмутившись бесчеловечным
отношением некоторых надзирателей, и убили од¬
ного из них, по прозвищу «Эль Маньо»; бывший
преступник, он был известен своим жестоким обра¬
щением с арестованными, чем, не стесняясь, по¬
стоянно хвастался.
Убив «Эль Маньо», заключенные ворвались в ка¬
61
бинет начальника тюрьмы, оттеснив офицеров и
тюремных надзирателей, — при этом они не при¬
чинили им никакого вреда.
Начальник тюрьмы приказал им разойтись по
камерам, но они решительно отказались повино¬
ваться. Видя, что возбуждение растет и грозит
серьезными последствиями, начальник тюрьмы
вызвал внешнюю охрану и приготовился уже дать
ей приказ войти во двор, где столпились заклю¬
ченные, когда Гонсалес Пенья, пользовавшийся
огромным авторитетом среди арестованных и по¬
нимавший, какой опасности они подвергаются, об¬
ратился к ним спокойно и решительно:
— Товарищи, немедленно разойдитесь. Разве вы
не понимаете, что в случае упорства вас беспощад¬
но расстреляют из пулемета? Разойдитесь.
Его голос, твердый и решительный голос шах¬
тера, привыкшего обращаться с массами, сразу
успокоил возбуждение..
Но некоторые не хотели сдаваться.
— Не слушайте его, — говорили они, — нас за¬
ставят ответить за смерть «Маньо>. Мы должны
захватить начальника и офицеров, чтобы держать
их заложниками.
— Назад! — повелительно- крикнул Гонсалес
Пенья; с ним было несколько политических заклю¬
ченных. — «Эль Маньо» умер, но я обещаю рас¬
сказать правду о его преступном поведении. На¬
чальник тюрьмы подтвердит мои слова, и никаких
репрессий не будет; вы должны немедленно под¬
чиниться приказу и разойтись. Неужели вы не по¬
нимаете, что иначе часовые и солдаты беспощадно
уничтожат вас всех? Вы же знаете, что вы без¬
оружны, что вы в их руках...
Эти разумные слова и решительное поведение
человека, который смело и благородно рисковал
своей жизнью для победы революции, подействова¬
62
ли на заключенных; молча они разошлись по ка¬
мерам, и порядок был восстановлен.
Немного времени спустя к тюрьме под’ехало не¬
сколько грузовиков с солдатами и штурмовиками,
получившими приказ подавить бунт со всей стро¬
гостью закона. Когда спокойствие было полностью
восстановлено, мы начали следствие. Показания
Гонсалеса Пенья, начальника тюрьмы и офицеров
единодушно подтвердили как бесчеловечное обра¬
щение убитого надзирателя с арестантами, так и
благородное поведение взбунтовавшихся заключен¬
ных, в руках которых была жизнь тюремного пер¬
сонала.
Помню, как Гонсалес Пенья сказал: «Я никому
не желаю, смерти, но «Маньо» был гнусный садист,
и его смерть для нас не потеря».
Победа левых на выборах и последовавшая затем
амнистия освободила большинство политических
заключенных.
Получив известие о свободе, все искренно выра¬
зили нам свою радость. Никогда не забуду слов
Гонсалеса Пенья, произнесенных им на пороге ка¬
меры в момент освобождения перед прокурором
Лусиано Суарес Вальдес, судебным следователем
и другими чиновниками.
Кто-то сказал ему, что теперь, когда он будет
депутатом и, несомненно, займет высокий пост, он’
сможет отомстить своим врагам.
— Мы, — ответил тот спокойно, — выходим из
тюрьмы без жажды мести. Правда, меня преследо¬
вали, оклеветали, приговорили к смерти, и все же
у меня нет никакого желания мстить моим врагам
или сводить с ними счеты. Моя единственная
цель — забыть все личное и посвятить всю жизнь
работе по улучшению социального строя нашей
страны. Мы в этом так нуждаемся!
63
Эти слова Гонсалеса Пенья, который не успел
еще сбросить с плеч темный арестантский халат,
но был уже депутатом и свободным человеком с
большим будущим, произвели огромное впечатле¬
ние на всех присутствовавших. Я их никогда не
забуду, но не забуду и того, как чиновное и бур¬
жуазное общество Бургоса ответило в скором вре¬
мени на благородство астурийского шахтера.
С тех пор мне не пришлось больше встречаться
с ним.
Новая тюрьма, рассчитанная приблизительно на
девятьсот заключенных, во время мятежа вмещала
более трех тысяч. В старой тюрьме предместья
Санта Агеда вместо двухсот помещалось в сред¬
нем около тысячи человек; были заняты все этажи
и подвалы.
Скученность в тюрьмах, при крайне тяжелом ре¬
жиме, достигла угрожающих размеров.
Но самым тяжелым, поистине трагичным, как в
одной, так и в другой тюрьме — мне часто прихо¬
дилось посещать их — было моральное состояние
заключенных, живших в постоянной смертельной
тревоге, в мучительной неизвестности, что ждет
завтра их, лишенных всяких прав и целиком от¬
данных во власть людей, которые руководились
личной злббой или политическими страстями.
Казни без суда и следствия не прекращались.
Каждую ночь, каждое утро из камеры выводили
несколько заключенных, чтобы передать их в рас¬
поряжение людей со зловещими списками.
Сковав попарно, их сажали в заранее приготов¬
ленные автобусы и везли к месту казни.
Одним из первых был таким образом убит быв¬
ший начальник уголовной тюрьмы Хулиан Пень-
яльвар, обвиненный в принадлежности к левым и
масонам.
64
Его арестовали на казенной квартире при тюрь¬
ме и увезли под слезы и рыдания семьи; один из
участников этого ареста рассказывал потом, что
лицо несчастного исказилось ужасом, когда он
понял, что его ожидает. У бедного человека оста¬
лось пять малышей; из сострадания их кормили
его товарищи, и мучительно больно было смотреть,
как эти пятеро детей, одетые в форму людей, рас¬
стрелявших их отца, играли в «солдатики» у тю¬
ремных ворот. У кого-то хватило нечеловеческой
жестокости потребовать от вдовы, чтобы ее сы¬
новья носили эту форму, если она хочет остаться
в казенной квартире.
Список преступлений бесконечен, но я здесь
ограничусь только рассказом о казни шестидесяти
шести заключенных из Миранды.
Накануне, случайно находясь в тюрьме, я был
приглашен временным ее директором присутство¬
вать при этом зрелище.
Я отклонил любезное приглашение директора,
однако при следующем посещении тюрьмы мне
пришлось выслушать подробный рассказ о проис¬
шедшем.
Приговоренные к смерти уже за несколько дней
знали о своей судьбе. После многократных отсро¬
чек, еще увеличивших мучительную пытку, насту¬
пил день казни. При этом обычная охрана была
усилена, так как родственники арестованных по¬
стоянно бродили в окрестностях тюрьмы.
Приговоренные из Миранды де Эбро — шесть¬
десят шесть социалистов и членов левой партии,
содержавшиеся в одиночках, были свидетелями по¬
следних приготовлений.
Один из них, известный адвокат, в последний
момент попросил вызвать исповедника и выразил
раскаяние в своих заблуждениях и ошибках. Мо¬
жет быть, он надеялся смягчить этим свою участь.
5 Я свидетельствую.
65
В четыре часа утра вывели первую группу в
двадцать человек и поставили в ров, вырытый
вблизи тюремных ворот, — обычное место казни.
Сорок солдат с винтовками стали по обе стороны
рва и, стреляя сверху, изрешетили их пулями.
Убрав трупы этих двадцати, поставили новую
партию, которая затем также была убрана, чтобы
дать место следующим. Расстрел последне^ груп¬
пы, более многочисленной, чем предыдущие, пред¬
ставлял некоторые трудности. Они стояли на зем¬
ле, залитой кровью ранее расстрелянных.
Директор тюрьмы, передававший мне эти подроб¬
ности, признался, что из сострадания к этим не¬
счастным он распорядился выдать им бурдюк с
вином, который они с лихорадочной жадностью
вырывали друг у друга, чтобы забыться и облег¬
чить страдания.
После этого случая я старался как можно реже
бывать в тюрьме; меня пугала мысль, что когда-
нибудь я буду вынужден присутствовать при по¬
добном зрелище. Но в марте одно серьезное дело
снова заставило меня часто бывать там.
В суд поступило заявление тюремного инспекто¬
ра о злоупотреблениях, якобы совершаемых с
деньгами заключенных.
Инспектор кратко сообщил, что «освобожденные»
(арестованные, выходившие из тюрьмы по роковым
спискам) не получали обратно своих денег, хотя
в книгах делались соответствующие отметки.
При поступлении в тюрьму у арестованных от¬
бирали все деньги и ценности, выдавая взамен
квитанцию; наличность хранилась у тюремной ад¬
министрации и возвращалась только при освобож¬
дении или пересылке в другую тюрьму.
В заявлении указывалось, что тюремные чинов¬
ники при выходе несчастных «освобожденных» си¬
66
мулировали выдачу денег, на самом же деле при¬
сваивали их, как это доказывало отсутствие соот¬
ветствующих расписок.
Обвинение было тяжелым; помимо гнусного ха¬
рактера преступления, оно, в случае его доказан¬
ности и огласки, неминуемо привело бы к разобла¬
чению трагических «исчезновений».
Расследование этого дела стоило нам огромного
труда и серьезных неприятностей. Зная честность
обвиняемых, мы все были убеждены в ложности
доноса и понимали, что он является средством опо¬
рочить некоторых чиновников, не отличавшихся
«достаточной энергией и тактом».
Следствие доказало невиновность тюремных чи¬
новников и, вместе с тем, вскрыло всю бесчеловеч¬
ность совершавшихся преступлений.
Выяснилось, что чиновники не имели возможно¬
сти возвращать деньги «освобожденным», которых
хватали без предупреждения, в любой час дня и
ночи. Одни из них плакали, другие впадали в ту¬
пое отчаяние, и тюремные счетоводы не в состоя¬
нии были произвести расчет; сопровождавшие их
солдаты не допускали никаких задержек или от¬
срочек. Один из приговоренных, которому чинов¬
ник пытался вернуть деньги, презрительно швыр¬
нул их на пол со словами: «Пусть их возьмут мои
убийцы».
На следующий день после казни тюремные чи¬
новники передавали оставшиеся деньги родствен¬
никам убитого или вносили их в фонд «доблест¬
ной армии», в пользу которой была открыта под¬
писка в городе; туда же сдавали невостребован¬
ные ценности от имени «неизвестного единомы¬
шленника», — все это подтверждалось фактически¬
ми данными.
Эти чиновники сочувствовали военному движе¬
нию, но они не были ворами; дальнейшее расследо-
5*
67
ванне установило, что кражи действительно имели
место,, но совершались лицами, приводившими
приговор в исполнение.
Эти суб’екты обыскивали расстрелянных и заби¬
рали себе все, что находили. Вот почему на тру¬
пах, которые нам приходилось находить, мы ни¬
когда не обнаруживали ни денег, ни ценных
вещей...
Арестованные, которых выводили на расстрел из
тюрьмы, не имели при себе денег; у них после
казни забирали квитанции и на следующий день
обменивали в конторе на соответствующую сумму
денег.
Вот почему мы находили в карманах убитых тю¬
ремный прибор — вилку и ложку, но редко, очень
редко сохранялись денежные квитанции, и я до¬
стоверно знаю, что их обменивали...
Кровавыми и мрачными воспоминаниями овеяна
бургосская тюрьма! С 19 июля все заключенные
живут там в беспрерывном страхе за свою жизнь,
и стоит следователю вызвать кого-нибудь из аре¬
стованных, чтобы наполнить его душу смертель¬
ным ужасом. Не раз приходилось мне слышать их
испуганные признания, когда, бывало, по долгу
службы я вызывал арестованного для подписи ка¬
кого-нибудь не имеющего значения документа.
«Дон Антонио, до чего же я перепугался, я уже
думал, что меня увозят»... — говорил несчастный
человек. Ведь все они были свидетелями того, как
их друзья или товарищи по тюрьме выходили из
камеры, чтобы больше никогда не возвращаться.
Моральные страдания заключенных в тысячу раз
тяжелее жестокого обращения; они ежеминутно
ждут смерти, не зная, когда и как будут убиты сво¬
ими личными или политическими врагами. Самая
худшая из всех пыток — пытка неизвестности.
68
Бесконечные мучительные ночи в тюрьме! По
временам слышится близкий залп и снова все
смолкает в настороженном ожидании смерти.
Бургосская тюрьма! Бургосская тюрьма!
ГЛАВА 10.
Казнь Антонио Хосе, поэта и музыканта
Я мало знал Антонио Хосе; познакомившись с
ним несколько дней спустя после приезда в Бургос,
я сразу понял, что он был человеком одаренным и
незаурядным, резко выделявшимся на нашем се¬
ром фоне.
У него была настоящая страсть к музыке, кото¬
рой он безраздельно отдавался, но, полный кипу¬
чей энергии, он проявлял дарования также и на
литературном поприще. Его произведения, которые
мне пришлось читать, были проникнуты современ¬
ными идеями; мне не удалось познакомиться с его
музыкальным творчеством, но я слышал, что в
Барселоне и Мадриде его имя пользовалось из¬
вестностью, а своими произведениями в духе ис¬
панского фольклора он приобрел заслуженную
славу.
Антонио Хосе жаловался на полное невнимание
бургосского общества ко всем проявлениям худо¬
жественной жизни. Он сделал несколько тщетных
попыток расшевелить это стоячее болото, но, убе¬
дившись в бесполезности всех усилий, задумал
переехать в Мадрид или Барселону, где атмосфе¬
ра казалась ему более благоприятной. Предсказы¬
вая молодому музыканту прекрасное будущее, я
поддерживал его план вырваться из среды, где он
задыхался и так бесполезно тратил свои молодые
силы.
Однажды по дороге в Кастильо он поделился со
мной планами на будущее. Да, он уедет из Бур¬
69
госа и отправится в Барселону, где пробудет не¬
которое время; там именно его народные песни
имели большой успех, там он может рассчитывать
на поддержку и руководство; потом он отправится
в Париж, будет путешествовать, учиться и знако¬
мить мир с испанской музыкой, в особенности с
кастильскими народными напевами.
С каким жаром говорил он об этом! Как глубоко
чувствовал Испанию и особенно Кастилию!.. Как
хорошо знал и умел ценить ее художественное на¬
следство, старинные народные песни — основу
всех его этюдов и симфоний!..
Целиком отдавшись искусству, вдохновенный
фанатик фольклора, он жил в своем волшебном
замке, совершенно оторванный от политических и
социальных проблем. Он смешивал партии, путал
имена их лидеров и основателей и часто сам под¬
смеивался над своим невежеством в этих вопросах.
Однако, несмотря на свою полную оторванность
от политики, он инстинктивно, в силу присущей
ему доброты и благородства, был близок к народу
и с глубоким участием относился ко всем обездо-
ленным.
Изучение народной музыки непосредственно у
самых ее источников сблизило молодого музыкан¬
та с народом. Может быть, это было влияние пе¬
сен, где дикие горные напевы сменялись нежной
мелодией долин, отражение жалобных напевов с
их искренними и простыми страстями, но он глу¬
боко любил народ, и лучшим удовольствием для
него было поговорить с крестьянами^ и пастухами,
от которых молодой музыкант всегда уходил с ка¬
кой-нибудь старинной легендой или песней. Воз¬
вращаясь после таких экскурсий домой, он часто
жаловался на тяжелые духовные и материальные
условия, в которых живут эти бедные люди. И я
в шутку называл его кастильским Бодлером.
70
Когда был открыт народный Атенео, Антонио
Хосе взял на себя организацию музыкальной шко¬
лы и лекций; не понимая политического значения
этого центра, он видел в нем лишь убежище, На¬
родный дом для рабочих и крестьян — и с востор¬
гом отдал свой большой талант на службу этого
дела.
Кроме концертов, ему удалось организовать в
Атенео народный хоровой кружок, составлявший
его гордость. Из шахтеров и железнодорожных
рабочих, батраков и деревенских парней он создал
хор большой художественной ценности и об’езжал
С ним по воскресеньям села и деревни, внося по¬
всюду радость, проникнутую духом новой эпохи
и новых чувств...
При звуках народной музыки оживлялись угрю¬
мые, печальные села Кастилии; ведь эти мелодии,
такие близкие и понятные, были вырваны из их
недр, чтобы снова вернуться к ним как символ на¬
дежды и утешения; уныние деревенских дней ис¬
чезало при звуках старых возрожденных песен:
Вот и умер ослик,
Что возил вино,
Из этой жалкой жизни
Забрал господь его.
Да туруру...
Да туруру...
Да туруру...
Да туруру...
Морщинистые старухи с 'окаменевшим сердцем
и бледные девушки, дочери сухой, бесплодной зем¬
ли, взволнованно проливали слезы, слушая наив¬
ную горную песнь, полную грусти:
Ушли в Эстремадуру
все пастушки далека
Позади них горы
темнеют одинока '
Я
Антонио Хосе, имевший успех в Барселоне у
тонких ценителей искусства, неутомимый мечта¬
тель, строивший планы о далеких путешествиях в
восточные страны, искренно признавался, что ни¬
что не волновало его так,, как эти сельские празд¬
ники, когда они, «коробейники искусства», разно¬
сили свой товар по глухим, забытым тропинка^
получая иногда в награду от крестьян курицу.
корзину фруктов.
Богатые люди, почетные завсегдатаи бургосской
го казино, недолюбливали Антонио Хосе. Держав
в стороне от жизни буржуазного общества, он за¬
служил неприязнь всего чиновного мира и, в пер¬
вую очередь, высших духовных кругов. Они попы¬
тались было привлечь его. на свою сторону, но,
столкнувшись с непокорным свободолюбием этой
одаренной натуры, возненавидели его.
Его недавний успех в Барселоне, отмеченный
всей печатью, мечты и планы на будущее, кото¬
рых он не скрывал, и, наконец, огромное уважение
и любовь народа еще сильнее раздули пламя йена-,
висти к молодому музыканту.
Одно обстоятельство усилило накипевшее раз¬
дражение. Несколько молодых людей, одинакового
с ним склада мыслей и характера, об’единенные
общим стремлением, ценой больших усилий и
жертв основали иллюстрированный журнал под
названием «Бургос графико» — аполитичный, но
современного направления и свободный от влияния
господствовавших в городе реакционных идей.
Антонио Хосе писал для журнала только по му¬
зыкальным и литературным вопросам, не связан¬
ным с местной жизнью, и все же ему ставили в
вину его сотрудничество в «свободном» журнале.
В связи с одним событием журналу пришлось
прекратить свое недолгое существование. В Эсте-
паре, соседнем с Бургосом селе, раскрылась скан-
72
дальняя история: Местный священник изнасиловал
несколько девочек, и возмущенное население по¬
требовало его наказания. Дело разбиралось в на¬
шем суде, и виновный был приговорен к двенадца¬
ти годам тюрьмы. Конечно, случай был чудовищ¬
ный, так как преступный развратник не пощадил
даже четырехлетних детей, жизнь которых находи¬
лась в опасности.
Эта история получила широкую огласку не толь¬
ко в Бургосе, но и во всей Испании, однако бур¬
госские клерикалы принудили город хранить пол¬
ное молчание по этому делу. Ни в печати, ни в
обществе не разрешалось говорить о нем, и в ре¬
зультате этого нелепого запрета появились листки
с куплетами^ которые раскупались буквально на¬
расхват.
Автор и продавцы этих листков были арестова¬
ны и заключены в тюрьму при полном одобрении
общественного мнения и всей печати, за исключе¬
нием... «Бургос графиков; одобряя наказание авто¬
ра куплетов, журнал об’яснял появление и распро¬
странение этих стишков нелепым и вынужденным
молчанием, которым реакционная печать и обще¬
ственное мнение окружили это дело.
Дальше статья упрекала церковные и граждан¬
ские власти за то, что они ни одним словом не
осудили этот чудовищный поступок, запятнавший
имя города.
Тот факт, что среди духовенства нашлось такое
чудовище, говорилось в статье, не пачкает и не
унижает всего сословия, как трусливый военный
или врач-преступник не может обесчестить всю
свою корпорацию, но тот факт, что высшее обще¬
ство, духовенство и печать покрывают преступни¬
ка, стараясь затушевать этот случай, и в то же
время посвящают целые столбцы какой-нибудь -
краже, совершенной пролетарием, является скан-
73
дальним и возмутительным. Если бы люди имели
возможность узнать правду об этой истории, если
бы им сообщили, какое наказание понесет винов¬
ный и какое возмущение вызвал у всех этот слу¬
чай, то, без сомнения, не появились бы эти непри¬
стойные куплеты.
Статья произвела сенсацию в Бургосе и вызвала
бурю протеста; всем подписчикам, читателям и
даже лицам, просто помещавшим в журнале об’яв-
ления, сообщили, что журнал этот является вред¬
ным и «безбожным» и что ни один добрый католик
не должен поддерживать его... Конечно, журналу
пришлось прекратить свое существование...
Когда вспыхнул мятеж, Антонио ХбСВ был аре¬
стован и заключен в тюрьму.
Узнав об этом и опасаясь за его судьбу, я решил
поговорить с одним *из высших начальников Фа¬
ланги; тот ответил, что они тут решительно не-
причем.
Тогда я понял, от кого исходил этот приказ.
Несколько дней спустя, я, преодолевая страх,
сделал попытку увидеть его в тюрьме... но было
уже поздно.
Один из тюремных чиновников, человек, обла¬
давший добрым сердцем, взволнованный и рас¬
строенный не менее, чем я, рассказал мне все
происшедшее.
Он вместе с другими чиновниками также пытал¬
ся спасти его и, убедившись в бесплодности своих
усилий, пришел в такое же отчаяние, как и я. Онй
понимали, что Хосе ни в чем не виновен, и успели
полюбить его за ласковый и детский характер, но...
Бедный Антонио Хосе! Не понимая положения,
он наивно верил, что скоро выйдет из тюрьмы, и
восторженно делился с ними планами, говорил о
своих будущих произведениях.^
74
Два дня тому назад, разбудив среди ночи, его
вытащили из камеры и присоединили к группе
арестованных, стоявших в конце коридора в ожи¬
дании рокового конца.
Тут только он все понял; искаженные в смер¬
тельном страхе лица приговоренных, рыдания, при¬
падки рвоты — все это открыло ему глаза на
страшную истину, и внезапно его охватил детский
ужас. В отчаянии он стал кричать и плакать, пы¬
таясь пробудить хоть каплю сострадания у пала¬
чей.
Но даже в этот трагический момент он остался
верен себе, и перед смертью он попросил сковать
его с одним молодым пареньком, почти ребенком,
который работал типографским учеником в редак¬
ции журнала.
Вместе скованные, они вышли из тюрьмы и сели
в автомобиль. И вместе, породнившиеся в благо¬
родной жизни и ужасной смерти, они были рас¬
стреляны в Льяно1 де Эстепар...
Равнина Эстепар!.. Как часто по вечерам прихо¬
дил я оплакивать в тишине бедного Антонио Хосе,
покоящегося в твоих недрах... И перед моими гла¬
вами вставал образ беспомощного, затравленного
человека, одинокого среди дикарей, убивших его...
Я дал себе слово, что когда-нибудь на твоей тра¬
гической земле будет поставлен памятник в честь
Антонио Хосе и всех мучеников, покоящихся в
твоем лоне...
При открытии этого памятника не будет ни во¬
енного парада, ни «патриотических» речей, ни ор¬
кестра музыки; придут одни лишь поселяне, и на¬
родный хор из рабочих и крестьян, вроде хора,
созданного им в Бургосе, со слезами на глазах, но
•Льяно»* по-испански — равнина.
75
с твердой решимостью в сердце, еще раз споет его
любимую песню:
Паятухи деревню
родную покидают,
Четыре пастушки
глаз не осушают!..
Смерть Антонио Хосе вызвала во мне такое не¬
годование, что, не думая о риске, которому я под¬
вергался, я обратился к высшим военным властям
провинции с протестом против его казни.
Один из генералов заинтересовался этим случа¬
ем и обещал его расследовать. Вскоре он вызвал
меня и сообщил, что Антонио Хосе был расстре¬
лян... как шпион!
Здесь, на письменном столе, лежало доказатель¬
ство его виновности. И он протянул мне «Бургос
графико», где одна статья была помечена красным
карандашом. Это была статья Антонио Хосе о му¬
зыке сефардов *, которую он связывал по ее народ¬
ным корням с кастильским музыкальным фолькло¬
ром.
— Статья написана шифром, — таинственно со¬
общил мне генерал.
— Это неправда, — ответил я с негодованием.
— Вы возбуждены и потому не можете рассуж¬
дать, -> сказал генерал, не вполне уверенно. —
Прочтите статью внимательно, как мне это посове¬
товали сделать, и вы увидите, что в ней автор
иносказательно призывает народ к восстанию.
— Это ложь! — возмутился я. — Я прекрасно
знаю эту статью, и в ней Антонио Хосе лишь
сравнивает музыку сефардов с нашей, отмечая,
что и в той и в другой звучит глубокое страдание
и жалоба низших классов общества. Только злой
1 Сефард — еврей, происходящий из Испании.
76
умысел мог усмотреть в этой статье призыв к воз¬
мущению. Но, кроме того, — прибавил я вне себя
от негодования, — посмотрите на дату этого жур¬
нала: март 1936 года. Что же, человека приговари¬
вают к смерти за призыв к свержению того прави¬
тельства, против которого поднялось все это дви¬
жение? Допуская даже заранее обдуманное пре¬
ступное намерение автора, неужели вы не видите
всей лживости обвинения при одном лишь взгляде
на дату этой статьи?
Смущенный и растерянный очевидностью моих
доказательств, генерал, в конце концов, заявил,
что он здесь совершенно непричем, что это ка¬
сается исключительно высших судебных властей.
Я сухо с ним распрощался и вышел.
Всю ночь я ни на минуту не сомкнул глаз.
Это гнусное обвинение, это нелепое, противоре¬
чащее логике толкование совершенно наивной ста¬
тьи вызвали во мне взрыв возмущения, а созна¬
ние, что совершенная подлость непоправима, дави¬
ло тяжелым гнетом.
Я не мог выносить дольше эту атмосферу терро¬
ра и преступления. Убийство благородного юноши,
с которым меня связывали лишь приятельские от¬
ношения, но смерть которого я переживал так,
словно он был моим братом, оказалось последней
каплей, переполнившей чашу терпения.
Нет, несмотря на материальные блага и блестя¬
щее будущее, которое лежало передо мной, я не
мог больше оставаться в этой атмосфере. И на¬
утро я принял решение бежать отсюда, бежать из
националистской Испании, где царили жестокость
и беззаконие!..
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Националистская Испания
ГЛАВА 11.
Франко
Я отнюдь не задаюсь целью дать здесь подроб¬
ную биографию генерала Франко.
Критический обзор его деятельности также не
входит в мои намерения; в свое время эта работа
будет выполнена в соответствующей форме теми,
кому надлежит заниматься подобными вопросами.
Я же беру на себя задачу обрисовать Франко с
точки зрения того влияния, которое он оказывает
на судьбы националистской Испании и, главным
образом, той провинции, где я жил в течение
гола.
Рассуждая объективно и беспристрастно, надо
сказать, что сама по себе личность Франко не
представляет никакого интереса. Существуют лю¬
ди. одна внешность которых говорит об их выдаю¬
щихся качествах; но бывает, что человек, зани¬
мающий высокое положение, не обладает соответ¬
ствующей внешностью, а главное, лишен того не¬
уловимого обаяния, какое присуще выдающимся
людям.
Кратко, не вдаваясь в философские размышле¬
ния, невольно возникающие в связи с этим во¬
просом, можно сказать, что индивидуальность, как
нечто физическое, ярко проявляется в пластиче¬
ском изображении человека.
78
Вопрос не в красоте, не в совершенстве или не*
достатках человеческого лица. Изучая скульптур¬
ные или чеканные изображения великих людей,
можно заметить, что все они носят яркий отпеча¬
ток их индивидуальности или характера; так в бю¬
стах и памятниках Дантона, Бонапарта, Кавура,
Бетховена и других выдающихся людей мы часто
видим далеко не совершенные черты, но все они
чрезвычайно выразительны и характерны.
Но оставим в стороне великих людей и перей*
дем к рядовым; как часто встречаются среди них
лица с отпечатком индивидуальности, выделяющей
их из общей массы!
Надо сказать прямо: Франко лишен этого отпе¬
чатка индивидуальности, необходимого для роли
диктатора. Небольшого роста, с обыкновенным
бесцветным лицом, он „похож на майора из воин¬
ского присутствия или «стандартного» чиновника;
и но носи он на мундире отличительных знаков,
никто при встрече е ним не мог бы догадаться,
какое высокое положение он занимает.
Внешность имеет в некоторых случаях более
серьезное значение, чем это можно себе предста¬
вить. И поистине горьким разочарованием должно
быть для фашистов испанского издания, слепых
подражателей, перенявших у итальянцев даже
троекратный возглас приветствия: «Франко, Фран¬
ко, Франко», появление серой, невзрачной фигуры
«хефе», затерявшейся среди сутан и пиджаков.
Между тем, совершенно не учитывая своих при¬
родных данных, Франко злоупотребляет фотогра¬
фической пропагандой; его портреты буквально на¬
водняют оккупированную территорию, приводя в
смущение даже самых ревностных его сторонни¬
ков.
19
— Положительно, он рекламирует себя больше,
чем кинозвезда Грета Гарбо, — сказал как-то при
мне один махровый реакционер. Эти фотографиче¬
ские излишества превосходят всякую меру: вла¬
дельцам магазинов предлагается выставлять в ви¬
тринах портреты Франко большого формата; имя
же украшены кабинеты промышленников; театрам
и кинематографам вменяется в обязанность в из¬
вестный момент прерывать представление й де¬
монстрировать огромный портрет Франко, который
появляется на сцене или экране, вызывая «искрен¬
ний» восторг зрителей. При этом отдел пропаган¬
ды не учитывает, что такая неуместная агитация
вызывает недовольство даже среди почитателей
генерала, раздраженных насильственным переры¬
вом интересного спектакля. Ошибка, тем более пе¬
чальная для Франко, что эти портреты серийного
производства настолько плохо выполнены, что ча¬
сто совершенно искажают и без того маловыра¬
зительное лицо «хефе», создавая анекдотические
положения. Так в моем служебном кабинете ви¬
село одно из таких «изображений», которое мно¬
гими принималось за портрет Алкала Самора!..
А это еще был один из наиболее удачных порт¬
ретов.
Помню, какоо жалкое впечатление произвели два
случая торжественного появления Франко в Бур¬
госе.
Первый раз он прибыл в наш город пятого ок¬
тября, чтобы на основании закона 29 сентября
принять власть от Хунты национальной обороны,
якобы во исполнение «горячего желания страны»,
в действительности же по приказу фашистских
держав.
Для встречи главы государства или главы пра¬
вительства — разница между этими двумя поня¬
тиями до сих пор точно не установлена — все ок¬
80
на и балконы в Бургосе были украшены знамена¬
ми и флагами.
«Энтузиазму населения* до некоторой степени
способствовал приказ губернатора об обязатель¬
ном украшении домов вышеуказанными эмблемами
для достойного приема «хефе» и выражения на¬
родной преданности и патриотизма.
Сотни реквизированных автомобилей, пожирая
казенный бензин, помчались на аэродром Гамо-
нчль встречать Франко; появление его самолета
вызвало «бурю восторга».
«Генералиссимус», одетый в походный френч, с
белым отложным воротничком, направился во Дво¬
рец депутации, где генерал Кабанельяс, председа¬
тель Национальной Хунты, торжественно передал
ему власть. По всей вероятности, ни Кабанельяс,
всю жизнь бывший республиканцем, ни «молодой»
«хефе» не знали толком, в чем заключалась в
сущности эта власть, которая с такой быстротой
и легкостью переходила от одного лица к другому.
Я никогда не забуду, как население, собравшее¬
ся под главным балконом дворца, встретило появ¬
ление своих «начальников». Толпе, не знавшей
Франко, не терпелось поскорее уридеть его. и на
всех устах был один и тот же нопрос. — который
же из них Франко? Полученный, наконец, ответ
вызвал глубокое разочарование:
— Какой же он маленький! Совсем «коротыш¬
ка»! — повторяли кругом.
— Как, вот тот е воротничком?.. — спрашивали
женщины, показывая на невзрачную фигурку в по¬
ходном френче.
Нет, сеньоры, руководители фашистских держав!
Серьезная пропаганда ведется не так...
Другое торжественное появление Франко вызва¬
ло не меньшее разочарование.
6 Я свидетельствую.
61
Вторично он приехал в Бургос на похороны
Мола, сворго соперника, претендовавшего на роль
«хефе» военного движения.
Напряженно вытянувшись, Франко стоял у вхо¬
да во дворец и при появлении гроба с останками
генерала поднял руку в знак приветствия. Это
движение, вместо того, чтобы произвести соответ¬
ствующее впечатление на толпу, вызвало в ней
неудержимый смех: мундир «генералиссимуса»
лопнул подмышкой, и предательски зияющая дыра
превратила торжественную церемонию в смешной
фарс...
Конечно, все это мелочи, не имеющие ровно ни¬
какого значения при демократическом строе, но,
чорт возьми, если хочешь быть представителем
бога на зе>лле — а националистская печать по¬
стоянно кричит о божественном происхождении
власти — и посылать десятки тысяч людей на
войну, приходится считаться с такими мелочами.
Ведь в Испании, «великой и державной», цере¬
мониал и внешние символы имеют решающее зна¬
чение...
Итак, генералу Франко не удалось приобрести
личного влияния ни на жителей оккупированной
территории, ни даже на своих сторонников.
В Андалузии его совершенно затмил Кейпо де
Льяно.
— Дружище, никакого сравнения!.. — говорят
андалузцы, когда речь заходит об этих двух ге¬
нералах. — Ну, куда там дону Пакито, карлику из
Саламанки, равняться с нашим доном Гонсало...
В Наварре Мола пользовался неизмеримо боль¬
шим престижем, чем Франко; и, после смерти сво¬
его католического генерала, безутешные рекети-
82
сты не нашли ему замены в лице фапшстствую-
щего «генералиссимуса».
Но если Франко не завоевал авторитета в на*
ционалистской зоне Испании, то где же, спраши¬
вается, он пользуется влиянием?
Ответ ясен: в Германии и Италии.
Эти стран^, решившие с помощью марокканских
войск добиться господства в Испании, заключили
соглашение с Франко. Однако их надежды на ис¬
ключительные таланты и авторитет «молодого ге¬
нерала» потерпели крах. Фашистские державы не
учли, что тот престиж, которым Франко пользовал¬
ся в Африке, отнюдь не распространяется на Пи¬
ренейский полуостров.
Ныне военные атагпе этих стран чрезвычайно
озабочены недостаточной популярностью их из¬
бранника, а также полным отсутствием подготовки
его к роли политического вождя движения;
и последнее время среди военных фашистских
кругов наметилось течение в пользу замены его
другим генералом, сквернословом и балагуром, не¬
сомненно сумевшим завоевать сердца беспечных
андалузцев и стать их «хозяином», кай он любит
говорить.
Положение Франко чрезвычайно фальшиво. Его
жена, ревностная католичка, симпатизирует реке-
тистам; в своем муже она видит избранника бег
жия, посланного спасти Испанию от врагов церк¬
ви, и прилагает все усилия, чтобы внушить ему
веру в эту мистическую задачу.
В политическом секретариате руководство воен¬
ными делами принадлежит иностранцам, а вну¬
тренними делами заправляет реакционный триум¬
вират—Пеман, Хиль Роблес и Сангронис.
Сторонник католических тенденций, усиливших¬
ся под супружеским влиянием, Франко тем не
6* S3
йейее выступает в качестве «хефе» фагПисТсйОтЧ)
толка, в противоположность католическому руко¬
водству генерала Мола:
Монархист душой и телом, он вынужден заиг¬
рывать с республикой, и его «Да здравствует рес¬
публика!», которым он закончил воззвание к аф¬
риканской армии в июле 1936 года, поссорило его
с монархистами.
Фалангу, свою первоначальную и самую надеж¬
ную опору, он вынужден был фактически уничто¬
жить.
Идя на конфликты и на «выпрямления» тактики,
Фрагнко, по очереди обманувший надежды респуб¬
лики, монархистов, Фаланги и фашистских дер¬
жав и видя, что его звезда закатывается, обратил
ныне взоры в сторону Англии, которой, как и в
предыдущих случаях, он предлагает полное пови¬
новение взамен высокого покровительства, — ста¬
рая тактика влюбленного «апаша», хорошо извест¬
ная в Европе.
Население, армия и генеральные штабы ино¬
странных держав, орудующих в этой зоне, видят
в нем виновника гвадалахарского поражения и за¬
тянувшейся осады Мадрида; генерал же Кейпо
стяжал лавры победителя Севильи, Эстремадуры
и Малаги.
Франко, вообразивший себя Наполеоном, понял
свой полный провал и с горечью замкнулся в уе¬
динении. Дом. где он живет под охраной мавров
(испанцам он уже не доверяет), душит и угне¬
тает его.
Он даже не может наслаждаться той жизнью,
которую ему рисовало ограниченное воображение
кадета, сделавшего молниеносную карьеру; его
мечты стать душой аристократических салонов и
кумиром женщин не сбылись, — этому мешает не¬
усыпная бдительность ревнивой жены.
84
А по ночам сон бежит от него, и в утомленном
мозгу встают воспоминания о родственниках и
друзьях (например — о двоюродном брате Баамон-
де), принесенных в жертву реакции, которую он
олицетворяет.
Конечно, его мучают воспоминания только о
друзьях и родственниках; мысли о других — о ле¬
гионах погибших и замученных людей — никогда
не беспокоят его...
ГЛАВА 12.
Генерал Кейпо де Льяно
Однажды в бургосском казино меня познакомили
с одним довольно странным суб’ектом. В сущности,
я знал его еще по Мадриду, где мне часто случа¬
лось его видеть, но до этого дня мне ни разу не
приходилось беседовать с ним.
Он принадлежал к тому типу мадридских про¬
жигателей жизни, живших без определенных за¬
нятий, каких было немало в довоенное время.
Сегодня он, безукоризненно одетый, подкатывал
на роскошном автомобиле к кафе, а завтра, с уста¬
лым и покорным видом, отправлялся на поиски
приятеля, который мог бы его выручить хоть на
один пень.
Приехав в Бургос, он тотчас постарался завя¬
зать знакомство со всеми чиновниками национа¬
листского правительства. Его тактика заключа¬
лась в том, что он представлялся другом всех
важных особ и, втершись таким образом в обще¬
ство, проникал на все вечера, где каждый пригла¬
шенный считал его приятелем другого. Так посте¬
пенно ему удалось завязать отношения со всеми
влиятельными лицами города.
При знакомстве со мной он отрекомендовался
представителем автомобильной фирмы в Мадриде
85
и агентом-информатором в Ницце, на службе у
Франко.
Его приезд в Бургос был вызван деловыми сооб¬
ражениями: он задумал получить исключительное
право на импорт риса в националистскую Ис¬
панию и экспорт оливок. Его тезис был прост:
ввозить то, чего нехватает, и вывозить излишки,
чтобы уравновесить торговый баланс.
Однажды я застал его в казино в сильнейшем
негодовании и возбуждении.
— Я уезжаю, старина, - сказал он, обращаясь ко
мне, — здесь мне нечего делать! Разве можно сго¬
вориться с отсталыми и обленившимися чиновни¬
ками, отвыкшими работать? Я еду в Севилью, хочу
повидаться с генералом; мне в этом поможет один
из его ад’ютантов, мой приятель.
Прошло несколько месяцев; я уже позабыл об
этом странном суб’екте, как вдруг однажды встре¬
тился с ним во время одной из моих служебных
поездок.
Случайно мы остановились в одной гостинице,
где пн и рассказал мне все события своей жизни;
он благоденствовал, стал важной особой. За десер¬
том он засыпал меня рассказами о достоинствах
генерала Кейпо де «Пьяно и об его замечательных
административных методах.
— Я приехал в Севилью, — рассказывал он, — и
уже через три дня беседовал с глазу на глаз с
генералом. Не то, что в Бургосе, где приходится
целыми месяцами ждать, пока тебя примут и вы¬
слушают.
— Как, он вас тотчас же принял?
— Ну, разумеется! И едва мы с ним встретит
лись, как дело было улажено... в два счета. У меня
есть приятель, владелец винных погребов в Ла
Линеа; я посвятил его в мои дела, и он сказал:
<Приезжай сюда снова послезавтра, на открытии
86
школы будет генерал; я тебе устрою свидание с
ним». Так и было: через два дня я беседовал с
Кейпо.
Изложив мое дело, я попросил его назначить
день для следующей встречи.
— Ну, вот что, — сказал он, не задумываясь, —
мне не нужны ни длинные объяснения, ни весь этот
бумажный хлам. Вы ничего не добились в Бурго¬
се? Отлично, для меня это лучшая рекомендация.
Раз они не обращают внимания, значит, дело
стоющее. Вы чего хотите? Монополии на рис для
Испании, — так, что ли?
— Да, господин генерал, а также на экспорт
оливок. *
— Ну это, дружище, мы пока отложим. Относи¬
тельно же риса для моей зоны можете рассчиты¬
вать. А сколько вы думаете на этом заработать?
— Если только в вашей зоне, господин генерал,
так я рассчитываю...
— Ладно» сколько бы там ни было... знайте, —
половина для армии. По рукам? На половину ва¬
шей прибыли подпишитесь в пользу армии. Но не
для Саламанки, а для Севильи, понятно?
— Точно так, господин генерал, — ответил я. —
Будьте покойны, я прежде всего патриот и...
— Ладно, ладно. Но на всякий случай да будет
вам известно, что я расстреливаю тех, кто меня
обманывает. Расстреливаю, понятно? — повторил он
с выражением, которого я никогда не забуду. И,
повернувшись к ад’ютанту, буркнул: — Запиши его
имя, Пако, да кстати отметь подряд, который он
получил!..
Один известный мадридский адвокат, прославив¬
шийся своими выступлениями по искам ростовщи¬
ков и заимодавцев, вынужден был бежать из сто¬
87
лицы, где после вспыхнувшей войны ему не ста¬
ло житья от его многочисленных жертв...
Покинув при помощи одного посольства красную
зону, он поступил так, как и все беженцы, то есть,
попав на территорию националистов, явился к вла¬
стям, чтобы предложить свои услуги (в тылу, ко¬
нечно, — я упустил из виду эту маленькую под¬
робность).
Известный мадридский адвокат отправился в Се¬
вилью, где при содействии своего приятеля, одно¬
го из ад’ютантов Кейпо де Льяно, был представ¬
лен генералу. Он сочинил ему басню о целом ряде
неслыханных насилий и моральных пыток, кото¬
рым он подвергся в республиканской зоне, и, прой¬
дя через эту обязательную для всех беженцев ин¬
станцию, был зачислен в юридический отдел шта¬
ба Кейпо с чином капитана.
Все было проделано с молниеносной быстротой,
в духе Кейпо. (Он не терпел «всех этих дурацких
приказов, которые печатаются в Бургосе... Кого
назначил, тому и сообщаю, а какое до этого дело
другим?»)
Наш адвокат тотчас поспешил в военную ма¬
стерскую, где приобрел блестящий мундир, и, пол¬
ный восторга, немедленно отправился... гулять по
Сьерпес...
Но так как он был очень заметным человеком,
то вскоре всем в зоне стало известно его новоо
назначение.
Председатель юридической комиссии в Бургосе,
андалузец, приятель генерала, вызвал его однаж¬
ды по телефону, чтобы поговорить «об этом». Слу¬
чайно мне пришлось присутствовать при раз¬
говоре.
— Здорово, Гонсало! — говорит Пепе.— Ну, ко¬
нечно, Пепе Кортес, дружище? Пепе в Бургосе
только один, как ты единственный Гонсало в Ис¬
83
пании, да не только в Испании, а и во всем мире.
— !
— Великий полководец — ничтожный паяц рядом
с тобой. Послушай, говорят, что у тебя там не
то капитаном, не то полковником назначен та¬
кой-то...
— !
— Дружище, верь мне, это бессовестный жулик
больше Хиральды 1.
— !
— Полно, дружище, брось дурить, какие там ре¬
комендации... Этот субчик и у нас и у них был
жуликом.
— !
— Ей-богу, Гонсало, клянусь жизнью!
— ! ! .
— Не говори таких вещей, а то нас раз’единит
цензура. Ладно, подожду.
И, обернувшись к находившимся в кабинете, Пе¬
пе Кортес бросил:
— Не знаю, что он там собирается предпринять.
Сказал — жди.
Прошло три минуты, генерал снова был у теле¬
фона:
— !
— Право, ты — молодец, Гонсало!
— !
— Здорово! Да, сеньор, вот как надо поступать.
До свидания, Гонсало, до свидания!
К удовольствию присутствующих Кортес расска¬
зал, как все произошло:
Кейпо де Льяно вошел в штаб и, подойдя к сто¬
лу, за которым сидел новоиспеченный капитан,
лишил его звания и тут же снял с него мундир.
Бедному адвокату пришлось возвращаться домой
в. одной рубашке.
‘Хиральда — башня в Севилье.
89
Через несколько дней адвокат исчез из Севильи
и как в воду канул.
Когда в октябре 1936 года генерал приехал в
Бургос, кто-то в разговоре с ним провел парал¬
лель между жизнью Севильи, веселой и оживлен¬
ной даже в военное время, и жизнью кастильских
городов.
— Да, у нас жизнь бьет ключом, — сказал гене¬
рал. — Правда, пришлось принять кое-какие меры
и расстрелять немало народа, но зато те, что оста¬
лись, живут, как в раю!..
Перед от’ездом из Бургоса генерал был пригла¬
шен на полуофициальный ужин, состоявшийся в
тесном кругу.
Среди гостей были представители власти граж¬
данской, военной и духовной; генерал уселся ме¬
жду секретарем епископа, каноником, пользовав¬
шимся большой популярностью в провинции, и од¬
ним из высших начальников Фаланги.
Фалангист не переставая говорил о «великой
единой Испании» и ставил патриотические пла¬
стинки; через зал, где происходило пиршество,
прошло несколько делегаций в сопровождении ор-у
кестра, исполнявшего все положенные по ритуалу
гимны и песни в честь «единой, великой и свобод¬
ной Испании».
За десертом фалангист произнес напыщенную
речь, и гости, поднявшись, прокричали, как пола¬
гается:
— Испания единая!
— Испания великая!
Утомленный обилием тостов и заздравных кри¬
ков, генерал, которому все это уже порядком на¬
9а
доело, нагнулся к сидевшему рядом канонику и
вполголоса, но внятно спросил:
— Ну, а вы, дон Алонсо, вы тоже из тех, что
за великую Испанию, или вам, как и мне, доста-
точно ее прежнего размера?
Из радиопередач генерала Кейпо де Льяно в
Севилье.
(29 февраля 1937 года)
Этот Декан, или как там его зовут, словом, ан¬
гличанин из Кентербери, раз’езжающий по крас¬
ной зоне с хорошим запасом напитков, мог бы
взять на себя труд явиться к нам, чтобы создать
впечатление беспристрастности и ориентировать
английское общественное мнение относительно
обеих сторон.
(Неделю спустя на ту же тему)
Сейчас я вам зачитаю письмо пресловутого Де¬
кана из Кентербери; по его словам, он не смог по¬
сетить нашу зону, так как наши власти отказа¬
лись выдать ему необходимое разрешение.
Ясно. Мы даем право на в'езд любому, кто мо¬
жет потом засвидетельствовать, что жизнь у нас
идет нормально. Но как мы могли дать пропуск
этому сеньору? Ведь вернувшись к себе, он, не за¬
думываясь, расскажет про нас все, что ему взбре¬
дет в голову...
(16 июля 1937 года)
От одного лица, недавно бежавшего из Мадрида,
я узнал, что красный генерал Миаха больше не
носит полосатой пижамы, в которой он походил на
зебру, а заменил ее другой, цвета беж; после
стирки она вылиняла и превратилась в настоящую
коровью шкуру!..
91
(11 августа 1937 года)
Мы строим новую Испанию, и ее основным фун¬
даментом является Фаланга. Однако мы ничего не
достигнем, если фалангисты не поймут наконец,
что народ не может быть счастлив, пока правосу¬
дие находится в руках кучки людей, действующих
по собственному произволу.
(Здесь следует длинный перечень издевательств
и преследований, которым подверглась со сторо¬
ны фалангистов его родственница в Саламанке, и,
наконец, в заключение он говорит):
— Сеньоры, разве те, что не состоят в Фаланге,
не могут больше жить в Испании? Разве для того,
чтобы жить в Саламанке, надо просить разреше¬
ние у начальника Фаланги? В таком случае, пра¬
во, не стоило вести всю эту борьбу, которую мы
затеяли.
И если так поступают с моей родственницей, че¬
го ждать людям, не имеющим никакой защиты?..
Далее Кейпо де Льяно сообщает ряд сенсацион¬
ных новостей, в том числе случай, происшедший
в Нью-Йорке, о котором он говорит с особенным
удовольствием. Группой граждан был арестован
известный агитатор-коммунист, постоянно сеявший
недовольство среди нью-йоркских рабочих, за¬
стрельщик всех забастовок последнего времени.
Толпа раздела его, вымазала дегтем и обваляла
в перьях.
— Это замечательное наказание, — прибавил ге¬
нерал, — которое нам, испанцам, следовало бы при¬
менить и у себя: схватить коммунистов, вымазать
их дегтем, обвалять в перьях и сбросить, если не
92
с Тарпейской сйалы *, — она, ЛоЖалуй, слишком
далеко, — то по крайней мере в Тахо Ронда: пусть
полетают!
(13 сентября 1937 года)
Наше желание обращаться с народом, как с граж¬
данами, которыми они и являются, совпадает с
стремлениями Германии и Италии.
Закон дубины вызывает во мне чувство сожале¬
ния, но, поскольку он необходим, его следует при¬
менять ради всеобщего блага.
(Следует несколько слов в честь
германского посла.)
С 18 июля 1936 гола генерал Кейпо де Льяно
был главнокомандующим южной армией, един¬
ственным господином и хозяином Андалузии и
всей южной области Испании.
И продолжает им оставаться.
ГЛАВА 13
Бургосское правительство
Официальным центром мятежа, первые искры
которого вспыхнули одновременно в Марокко, Се¬
вилье, Памплоне и Бургосе, стал последний из
этих городов.
Бургос был выбран столицей националистской
Испании в силу причин внутреннего и поли¬
тического порядка.
’С Тарпейской скалы в древней Спарте
(Греция) сбрасывали новорожденных обладавших
физическими недостатками.
93
После йоейнойо мятежа на территории, яа^вйчей*
пой мятежниками, началось соперничество ряда
крупных городов, претендовавших на господствую¬
щее положение в новом государстве.
Крупные галисийские города, отдаленные ст
центра и связанные с ним ненадежными путями
сообщения, поскольку в провинции Леон шла оже¬
сточенная борьба, не могли претендовать на титул
столицы.
Леон и Вальядолид — два города, где было осо¬
бенно сильно влияние монархистов,—тесно связан¬
ные с военным движением, были слишком близки
к фронтам (Ла Робла и горная цепь). В Вальядо¬
лиде, кроме того, рабочее профсоюзное движение
получило такое развитие, что перенесение офи¬
циального центра мятежников в этот город было
небезопасно.
Сарагосса, получившая славу и известность пос¬
ле поражения жизненного нерва Мадрид — Барсе¬
лона, — город, для которого мятеж был поворот;
ним пунктом в его развитии, — также был слиш¬
ком близок к каталонскому фронту.
Таким образом в числе кандидатов на 'звание
столицы новой «империи» оставались только Са¬
ламанка, Памплона и Бургос; Севилья была фак¬
тически столицей феодального владения Кейпо, и
генерал ни в коем случае не допустил бы ее по¬
глощения другой властью. Да и не в интересах
Франко была такая концентрация рычагов управ¬
ления под рукой у генерала.
Памплона, слишком близко расположенная к се¬
верному фронту и насквозь проникнутая традицио¬
налистским духом, не могла служить официаль¬
ным цен ।ром движения, которое, по известным уже
нам причинам, направилось по фашистскому
руслу.
Оставались только Бургос и Саламанка. По сооб¬
.94
ражениям стратегического и политического харак¬
тера перевес оказался на стороне древней колы¬
бели Сида.
Спокойный Бургос, никогда не знавший социаль¬
ной борьбы, город клерикально-монархического
склада, но без печати традиционалистской непри¬
миримости Наварры, был вначале идейным цент¬
ром мятежа.
Но вскоре Саламанка, превращенная в маневрен¬
ную базу и военный центр северной армии, колон¬
ны Мола и африканской армии во главе с Франког
вступила с Бургосом в борьбу за первенство в го¬
сударстве. Это соперничество испанских городов
полностью соответствовало продолжающемуся обо¬
стрению борьбы между монархическими традицио¬
налистскими тенденциями Севера (Мола) и возра¬
стающим влиянием фашистских интервентов
(Франко).
Соперничество городов было смягчено, но дале¬
ко не изжито; точно так же непримиримые разно¬
гласия продолжают существовать внутри полити¬
ческой организации мятежников.
Вот почему столицей и резиденцией правитель¬
ства избран Бургос, но глава государства нахо¬
дится в Саламанке; вот почему Бургос является
центром клерикально-реакционных ведомств — фи¬
нансов, труда и юстиции, а в Саламанке располо¬
жились центральные фашистские организации с
высшим советом Фаланги а также два ведомства —
военное и внешних дел, —находящиеся под непо¬
средственным руководством иностранных держав;
Саламанка же является официальным местопребы¬
ванием их посольств, военных и политических ко¬
миссий
Пока военн^ движение не выхолило из клери¬
кально монархического русла, Памплона и Бургос
полностью сохраняли свою господствующую роль,
95
flo после установления гегемонии ФранЯо значе¬
ние Саламанки настолько возросло, что ныне она
фактически является центральным нервом итак на¬
зываемого националистского государства.
Генерал Мола, видя, что прежнее влияние и ру¬
ководство движением, душой которого он был,
ускользает из^его рук, направил все усилия на
укрепление оси Бургпс — Памплона; а взятие
Бильбао давало возможность развернуть наступле¬
ние в «национальном» духе против растущего
влияния иностранного фашизма. Планы генерала
встретили враждебное сопротивление со стороны
оси Берлин — Рим; гибель самолета на горе Бру-
хула вырвала из рядов реакционеров и национа¬
листов их предводителя.
Освободившись от влиятельной фигуры, грозив¬
шей направить военное движение по руслу, не
отвечающему интересам интервентов, Саламанка,
или ось Берлин—Рим, Закончила свою работу «по¬
глощения» знаменитым декретом о слиянии мили¬
ций, навсегда похоронив монархические и тради¬
ционалистские тенденции для укрепления хотя бы
внешнего авторитета Франко, уполномоченного
иностранных фашистских государств.
Таким образом борьбу, происходящую в полити¬
ческой и внутренней жизни националистской
Испании, можно сопоставить с соперничеством
трех крупных испанских городов — Бургоса, Са¬
ламанки и Севильи. Треугольник Мола—Франко—
Кейпо до известной степени аналогичен треуголь¬
нику Бургос — Саламанка — Севилья.
Мола, начавший свою деятельность заговорщика
в Бургосе и получивший затем не ь раниченное
влияние на его гарнизон, не забыл происхождения
своей власти, и резиденцией своего первого пра¬
вительства — Национальной Хунты, созданной по
96
его произволу и прихоти, — избрал Бургос. Так
пытался он создать помеху растущему влиянию
Франко, и даже при полном расцвете власти «ге¬
нералиссимуса» Мола продолжал поддерживать
иллюзорное правительство в Бургосе.
Генерал Давила, доверенное лицо Мола, в ночь
на 17 июля выступивший в качестве его предста¬
вителя, был назначен главой первого бургосского
правительства, и при жизни Мола Франко не ре¬
шался сместить его. Но едва погиб Мола, главой
правительства был назначен Гомес Хордана, став¬
ленник Франко.
Смерть генерала Мола нанесла тяжелый удар
влиянию и значению Бургоса; сейчас за границей
звучит одно лишь имя Саламанки.
Итак, из трех городов-соперников/ олицетворяв¬
ших борьбу*за главенство между тремя генерала¬
ми, остались только Саламанка — Севилья. Это
соперничество, несмотря на все неудовольствие
Берлина и Рима, будет более длительным, потому
что Севилья и Кейпо живут обособленной жизнью,
основанной на глубоко укоренившихся, своеобраз¬
ных традициях страны;' ну, а кроме того, Кейпо,
как человек предусмотрительный, редко пользует¬
ся .самолетом для своих путешествий... и вообще
редко выезжает из Андалузии...
Бургосское правительство не управляет, а лишь
выполняет чисто административные функции в
стране.
Поскольку два крупнейших рычага власти —
военное и политическое руководство — находятся
в Саламанке, на долю Бургоса остается только
административная роль в области юстиции, труда,
финансов, торговли и промышленности, и то лишь
второстепенная, так как важнейшие учреждения
этих ведомств также перенесены в Саламанку.
7 Я еввдетельствую
91
Во главе этих ведомств, называющихся техни-.
ческими комиссиями, стоит председатель с совет¬
никами; он направляет работу рядовых чиновников
или делегатов.
Как руководящие' работники, так и рядовые чи¬
новники назначаются в этой «новой Испании» из
старых политических деятелей, посредственных
бюрократов и прежних 4 чиновников исчезнувших
министерств.
Система назначения очень несложна: когда из
республиканской Испании в лагерь националистов
попадает бывший государственный служащий, его
некоторое время выдерживают в «карантине», то
есть под наблюдением; как только он сумеет до¬
казать свои реакционно-клерикальные взгляды или
рассказать о «перенесенных страданиях», он авто¬
матически прикрепляется к одной из комиссий или
хунт по своему ведомству. Если он не является
бесспорно «правым» и не подвергался на той сто¬
роне «пыткам», хотя бы моральным (а если не он,
то кто-нибудь из его семьи или друзей), он оста¬
ется без должности со всеми предпосылками для
продолжения «карантина» в одной из националист¬
ских тюрем.
Чем реакционнее настроен чиновник и чем боль¬
ше припишет он себе «страданий», тем выше раз¬
мер оклада, который он получает в соответствую¬
щем ведомстве. Это вызывает своеобразное сорев¬
нование среди кандидатов на вакантные должно¬
сти; оказывается, что все подвергались совершен¬
но неслыханным страданиям и пыткам, хотя все
они прибывают здравыми, невредимыми и пре¬
красно одетыми. Большинство из них, не задумы¬
ваясь, оставляют своих дорогих родственников «в
лапах этих зверей», глубоко уверенные в душе, что
им решительно ничто не угрожает. Недели через
две тем или иным путем приходят известия о пол-
PS
йом благоденствии семьи среди «Красны! дика¬
рей». Тогда, успокоенный и обеспеченный службой
с хорошим окладом, этот «правый» сеньор, «за¬
травленный красными», которому благодаря их
доброте и великодушию удалось покинуть респуб¬
ликанскую зону, становится «живым свидетелем
преступлений и варварства этих злодеев».
Часто бывшие чиновники из Мадрида и Барсе¬
лоны, омраченные воспоминаниями о вечерах, ко¬
торые они давали в этих городах, оказываются
совершенно неспособными к работе и проводят
дни в разговорах о «замечательных успехах»
Франко и «неизбежности падения красной зоны».
Когда эти города будут взяты, они снова уви¬
дятся с родными, пребывающими в полном здра¬
вии и благополучии (воздушные бомбардировки
угрожают, повидимому, только «левой сволочи»),
снова вернутся на прежнюю должность и, как ни
в чем не бывало, снова соберутся вечерком в Сан¬
те Анна или кафе Нуево.
Любопытно послушать их разговоры:
— Дружище, дон Калисто, вы здесь! Как это
вам удалось вырваться из лап этих дикарей?
— И не говорите, дон Сабас. Вспомнить и то
страшно. Сплошные преступления и полное отри¬
цание всего.
— Да, вам, наверное, несладко там пришлось.
Ведь вы были...
— Еще бы!.. Ужас! Чего только не пришлось
нам пережить, мне и всей моей семье! Четыре ра¬
за врывались с обыском; а моей несчастной жене
приходилось ежедневно стоять в очередях, чтобы
достать хоть немного продуктов...
— Вот как? Так у них плохо с продуктами, у
этой сволочи?
— Ну, конечно! Вы же знаете, как Франко ге-
V 99
ййаДьно проводит блокаду... Йо если бы вы nocMot-
рели, дон Сабас, что это за люди! Повсюду слы¬
шатся такие словечки! Ну, никакого воспитания.
Моим бедным дочерям пришлось однажды такое
выслушать от привратника... О-о!
— Неужели он обругал их?
— Нет, но при' бомбардировке был убит на ра¬
боте его сын... И вот этот суб’ект отпускал такие
словечки...
— Настоящие дикари. Не знаю, до чего нас до¬
ведут эти люди. I Но почему они не сдаются? По¬
думать только, что наша доблестная армия вы¬
нуждена разрушать Мадрид. Наш дорогой Мад¬
рид...
— А ваша семья здесь, с вами?
— Нет, в Мадриде. Позавчера получил письмо.
В общем, все благополучно, но весь день прихо¬
дится просиживать в подвале.
— Это ужасно!
— Хорошо еще, что какой-то профсоюз обеспе¬
чивает их всем необходимым. Это возмутительно,
дон Сабас. Говорю вам, они не заслуживают ни¬
какого снисхождения. Их надо всех, поголовно
всех уничтожить, ребенка не оставить в живых...
Дети вырастают и становятся, как отцы. Вы ви¬
дели этих, эвакуированных в Англию? Хорошие
ангелочки, а?
— Ну, все образуется. До свидания; передайте
привет супруге и детям, когда будете писать.
Может быть, мы скоро возьмем Мадрид, и тогда
вы снова увидитесь с ними.
Такие разговоры повторялись бесконечно, о
убийственным однообразием.
Одной из маний бургосского правительства бы¬
ло назначение чиновников для Мадрида.
Так как, начиная с 9 ноября 1936 года, со дня
100
на день ожидается «неминуемое» падение Мад¬
рида, то решено было заранее назначить алькаль¬
да, советников, губернатора, судей, секретарей,
чиновников почтово-телеграфного управления и
прочих учреждений столицы. С назначениями, из¬
рядно помявшимися в карманах, эти «столичные»
чиновники, готовые «срочно» выехать, с ноября
месяца получают причитающееся им жалованье.
Некоторые из них, как, например, «алькальд
Мадрида» Алькосер с помощником Мена и совет¬
никами, уже восемнадцать раз выезжали из Бур¬
госа в Авилу, Талаверу и Мадрид; и, разумеется,
столько же раз были вынуждены возвращаться
обратно, отнюдь, впрочем, не падая духом.
Неоднократно из Бургоса в Мадрид выезжали
по приказу целые штаты чиновников в сопровож¬
дении грузовиков с хлебом и с’естными продук¬
тами для «несчастного страдающего населения»
Мадрида; при этом грузовики неизменно возвра¬
щались пустыми, так как груз оставался в руках
легионеров.
Бургосское правительство представляет весьма
забавное явление.
Во главе комиссии труда стоит судебный чи¬
новник, человек простой и добродушный; в фи¬
нансовой комиссии — сверхштатный адвокат, по¬
стоянно жалующийся на скудное вознаграждение
и большие домашние расходы.
Председателем юридической комиссии состоит
Пепе Кортес, сквернослов и балагур, бывший го¬
родской судья, хорошо известный в Мадриде.
Как-то Пепе Кортес разбирал дело о скандале,-
устроенном в кабаре напившимся посетителем.
Закончив допрос свидетелей, возмущенный судья
(Пепе Кортес) обратился к обвиняемому:
101
—И вам не стыдно так напиваться? А главное,
чем? Виски? Если уж хотите выпить, так пейте
мансанилыо, как я и как всякий порядочный ис¬
панец. А еще лучше — мансанилыо «гита» дру¬
жище, запомните: «гита»!
Тучная фигурка Пепе Кортеса часто проноси¬
лась по улицам Бургоса в реквизированном во¬
енными властями автомобиле. Это был старый,
разбитый трандулет.
Однажды в июне, после служебной поездки на
север, я рассказал ему, что видел на берегу Са-
рауса самолет баскского правительства, совер¬
шивший вынужденную посадку.
— Как! У этих молодчиков из опереточной ре¬
спублики есть самолеты, а я, министр державной
Испании, езжу на этом трандулете!.. Завтра же по¬
даю в отставку!
Высокомерный щеголь Бау, каталонский милли¬
онер, стоит во главе торговли и промышленности.
Говоря попросту, он заведует кладовой и денеж¬
ной наличностью.
Каталонский миллионер Бау является предста¬
вителем Камбо, Вентоса и К° в этой зоне, под¬
держивая связь между этим обществом и прави¬
тельством. Справедливость требует признать, что
до сего времени общество оказало Франко боль¬
ше услуг, чем Франко обществу. Камбо, Вентоса
и отчасти Марч производят здесь рискованные
долгосрочные операции. Опасная игра...
Каталонский миллионер Бау устраивает прави¬
тельству займы; председателем комиссии он был
назначен благодаря своему огромному состоя¬
нию, — факт, достаточно характеризующий
Франко.
1 Марка вина.
102
Как-то генерала упрекнули за назначение Бау,
тесно связанного с банкирами.
— Ну, что ж! — невозмутимо ответил Франко. —
Само собой разумеется, что во главе всех денеж¬
ных дел и закупок должен стоять человек с поло¬
жением, иначе...
Для Франко честность его подданных определя¬
ется их экономическим положением.
Не могу умолчать о двух любопытных случаях,
ярко показывающих, что представляет собой жал¬
кое бургосское правительство на оккупированной
иностранными фашистами территории.
Тотчас после взятия Бильбао Пепе Кортес ре¬
шил отправиться в этот город; обратившись к ко¬
мандованию с просьбой предоставить ему машину
для поездки и получив отказ, он попросил меня
дать ему место в нашем служебном автомобиле.
Когда транспортный вопрос был таким образом
улажен, нам пришлось в последний момент отло¬
жить поездку — у Пепе Кортеса не оказалось не¬
обходимого пропуска от военных властей.
Спустя несколько дней проп;jk был получен, но
тогда возник вопрос о продуктах на дорогу: сеньор
министр Кортес опасался, как бы нас не оставили
без обеда в городе, уже занятом нашими войсками.
И еще один случай: на столе генерала Давила,
главы первого бургосского правительства, стоял
телефон, соединявший его с председателями всех
комиссий. Во время моего официального посеще¬
ния Гомеса Хордана, сменившего генерала Дави¬
ла, я заметил, что телефон был заменен звонка¬
ми. Желая поговорить с одним из председателей,
генерал звонил, и сеньор председатель являлся в
кабинет узнать, чего желает его превосходитель¬
ство.
103
Таково положение министров бургосского прави¬
тельства, претендующего на роль единственного
законного представителя «великой державной
Испании»...
ГЛАВА 14.
Юстиция
Власть или исполнительный орган?
Этот теоретический спор между людьми, склон¬
ными рассматривать юстицию как орган власти,
и их противниками, признающими за ней только
право исполнительного органа в общем механиз¬
ме государства, был быстро разрешен в нацио¬
налистской Испании.
Основной чертой, определяющей внутренний ха¬
рактер юстиции в лагере мятежников, является
ее полное подчинение военным властям, а внеш¬
ним выражением ее деятельности — те формы,
которые подходят к данному моменту при дан¬
ных обстоятельствах.
Чтобы лучше рассмотреть этот вопрос,. разобьем
его на три раздела: а) старое правосудие; б) новое
правосудие, и в) негласное правосудие.
а) Старое правосудие (существовавшее до мя¬
тежа).
Судьи и судебные чиновники Испании всегда
принадлежали к реакционно настроенным буржу¬
азным слоям общества; правда, они обычно отли¬
чались честностью и неподкупностью, но совер¬
шенно неспособны были понять социальных пре¬
ступников и относились к ним сурово.
Судебная карьера была недоступна для бедня¬
ков, не смевших мечтать об университете. Обя¬
занности судьи были окружены искусственно со¬
104
зданным авторитетом, опиравшимся на «непрелож¬
ные законы социальной иерархии». Оторванный,
таким образом, от народных масс, судья старался
снискать себе расположение и поддержку господ¬
ствующих классов.
Иногда, в виде исключения, попадались судьи
с либеральными взглядами; после провозглаше¬
ния республики многие чиновники, стремившиеся
найти поддержку у государства, отказались от
своих прежних взглядов, но, как правило, почти
весь судебный мир за редким исключением отли¬
чался яркой реакционностью.
Военное правительство националистской Испа¬
нии нанесло жестокий удар старой судебной
системе; почти все дела, за исключением краж и
других мелких правонарушений, были постепен¬
но из’яты из ведения обыкновенных судов и пе¬
реданы так называемым военным трибуналам.
Функция старого судьи, настоящего профессио¬
нального судьи-специалиста, фактически была
аннулирована.
Суды и судебные палаты хотя и продолжали су¬
ществовать, но превратились в сплошную бутафо¬
рию: военные власти терпели их существование
на условиях полной пассивности и подчинения.
Несмотря на такое положение, судьям, как и
всем остальным государственным чиновникам,
пришлось пройти основательную чистку, так как
в отдельных конкретных случаях участие судьи
могло оказаться полезным для новой власти, а
иногда требовалось вмешательство делегатов во¬
енного суда в гражданский процесс.
От судьи отнюдь не требовалось принадлежно¬
сти к Фаланге, рекетистам или другой организа¬
ции. Решающим фактором при обсуждении его
дальнейшей служебной карьеры являлась степень
его реакционности и набожности, а главное, спо¬
105
собности применяться' и гнуться перед военной
властью.
Легко можно себе представить, к каким резуль¬
татам привела чистка, произведенная Лю этому
принципу. После снятия с работы тех чиновников,
которые при проверке их реакционности и набож¬
ности не дали требуемых показателей, оставшиеся
на своих пестах (под бдительным наблюдением
соответствующих органов), страшась навлечь на
себя гнев, беспрекословно подчинялись всем тре¬
бованиям военных властей.
Члены трибунала, судьи, прокуроры, словом,
все судебные чиновники, по опыту своих несча¬
стливых коллег, знают о перемещениях, обще¬
ниях и расстрелах, грозящих им в случае разно¬
гласий или холодных отношений с военными влаг
стями; прекрасно понимая, кому они обязаны со¬
хранением своей должности, они живут, благодар¬
ные и подавленные, спасая свою шкуру ценой
унизительного компромисса.
Террор не ограничивается лишь кругом высших
чиновников, — репрессиям подвергаются служащие
всех классов и категорий. Так националистами
были расстреляны: председатель судебной палаты
Фернандес Мореда, случайно находившийся в Пам¬
плоне, где его и настигла смерть, хотя он не имел
за собой другой вины, кроме службы в каталон¬
ском трибунале; Каминеро — судья, служивший в
Гренаде и Бьельсе; судья из Бельчите; чиновник
из Коруньи и дон Алехсандро Бустаменте, секре¬
тарь судебной палаты, хотя ни один из них не со¬
вершил никакого проступка; Кинтин, старый чи¬
новник судебной канцелярии в Бургосе («пущен¬
ный в расход» за принадлежность к профсоюз¬
ной организации «Ассоциация судебных служа¬
щих» в Мадриде); не избегли жестокой расправы
и скромные альгвасилы, как, например, 66-летний
106
старик из Кастрохериса, соседнего с Бургосом
села, обвиненный в социалистической пропаганде;
в действительности все его преступления заклю¬
чались в том, что он несколько бравировал друж¬
бой с руководителями социалистических органи¬
заций.
б) «Правосудие», созданное после мятежа.
Вынужденное подчинение — позорная капиту¬
ляция старых судебных органов — оказалось не¬
достаточным для целей мятежников.
Правда, судьи стали глухи и слепы ко всему
происходящему, но кроме этого ^пассивного» пра¬
восудия, нужно было создать другое, «действую¬
щее», которое скрепляло бы решения верховной
власти; а потому был создан новый судебный
орган.
До чего сложна и непонятна психология тиранов!
Попирая законы, не зная границ своему произво¬
лу, диктатор неизменно использует бутафорские
судебные органы, придающие его действиям не¬
которую видимость законности, той самой закон¬
ности, от которой он отказался.
Всякий насильственный режим, каждая олигар¬
хическая власть умела освободиться от пут мо¬
ральных и политических ограничений, но ни одна
из них не смогла отказаться от судебных про¬
цедур и формальностей; и неизменно, во все вре¬
мена, дверь кабинета диктатора ведет в темный и
смрадный закуток, где импровизированные судьи
сидят, склонившись над толстыми папками су¬
дебных дел.
В националистской Испании эту роль выполня¬
ли «чрезвычайные» военные и военно-полевые
суды.
Здесь я считаю своим долгом сделать одно при¬
знание, на которое меня побуждает беспристра¬
1(П
стность и желание быть справедливым: с точки
зрения юриста я всегда был горячим сторонником
военных судов.
Выросший в непосредственной близости к судеб¬
ному миру, я с детства проникся идеей о необхо¬
димости правосудия, а мой почерк выработался в
исчезнувших с лица земли мадридских нотари¬
альных конторах (старый домина на улице гене¬
рала Кастаньос с его чиновниками в тйпично ис¬
панском духе, ужины в кафе де лас Салесас, за
которыми часто решалась судьба подсудимого);
словом, можно сказать, что вся .моя жизнь цели¬
ком проходила в судебной атмосфере.
Тогда я еще не был знаком с «чрезвычайными
трибуналами*. Тогда мне еще не приходилось
встречаться с жестокими приговорами, вынесен¬
ными в срочном порядке военно-полевыми судами,
изобретенными националистской Испанией...
Они были созданы не для того, чтобы судить
преступления военного характера, но для того,
чтобы придать «законный» вид расправе с поли¬
тическими «преступниками», — и никогда &toe
воображение не могло нарисовать мне этой ужа¬
сной картины...
Рожденные в огне политических страстей, эти
лжесуды, — слепое орудие в руках власти, кото¬
рая могла уничтожить их с той же легкостью, с
какой создала, — об’единили в себе все пороки
профессиональной юстиции, не обладая ее досто¬
инствами.
Германские и итальянские фашистские «совет*
ники» рекомендовали создать эту ширму для при¬
крытия произвола армии.
Суды были быстро сформированы из полковнии
ков и младших офицеров, вышедших в отставку
или выгнанных из полка, словом — тех, которые по
той или иной причине были непригодны для служ¬
108
бы в армйй; в болыйййстве случаев в военные
суды назначались офицеры сомнительной репута¬
ции; в их слепом послушании был залог их верно¬
сти.
Созданные наспех в качестве постоянных орга¬
нов, они, как гастролирующая театральная труп¬
па, то действуют некоторое время в крупных го¬
родах, то раз’егажают по фронту или отдельным
пунктам, «мимоходом» разрешая накопившиеся де¬
ла. Их деятельности мешало, однако, небольшое
затруднение, а именно: в настоящих военных и
военно-полевых судах, кроме военных судей, ра¬
ботали еще специалисты, получившие юридиче¬
ское образование и составлявшие военный юри¬
дический корпус; они-то и руководили работой
других членов суда, не знакомых с судопроизвод¬
ством.
Выискать военных в отставке или запасе для
формирования военных судов было довольно лег¬
кой задачей; но военных юристов оказалось сли¬
шком мало для того огромного количества трибу¬
налов, которые предстояло создать на оккупиро¬
ванной территории. Однако возникшее затруднение
было быстро улажено; наутро все судьи, секре¬
тари суда, нотариусы, регистраторы и даже про¬
фессора университетов, словом, все лица, имев¬
шие звание адвоката, были мобилизованы и по
указу «генералиссимуса» превращены в капитанов
и лейтенантов военно-юридического корпуса для
занятия соответствующих должностей в военных
судах.
Специалисты сделали все возможное, чтобы из¬
бежать назначения в эти трибуналы, некоторым
удалось, в конце концов, освободиться от этой
повинности, сославшись на перегруженность в ра¬
боте, но большинство было вынуждено принять
назначение, причем те, которые не выражали при
109
этом восторга, рассматривались как мятежники
или, по меньшей мере, как «внушающие сомне¬
ния», и были сняты с работы. Напротив, молодые
адвокаты фашистского толка и еьшовья влиятель¬
ных лиц очень охотно приняли новое назначение,
торопясь нарядиться в походную форму, чтобы
вдали от фронта и окопов, где им надлежало на¬
ходиться по возрасту, пощеголять боевым видом
(револьвер, патронташ и солдатская шинель). Та¬
ким образом военно-юридический корпус достиг
внушительной численности.
Большинство новоиспеченных военных юристов
было мобилизовано принудительным способом.
Повестка из штаба гласила:
«Сеньор судья (или нотариус, или секретарь та¬
кого-то пункта), вы назначены в такой-то армей¬
ский полк, куда вам надлежит явиться в течение
48 часов для несения военно-юридической службы
на основании приказа по армии».
После этого никто не мог оправдываться тем,
будто он неправильно понял полученное распоря¬
жение.
И чтобы ни у кого не осталось ни тени сомне¬
ния по этому поводу, в газетах 6 августа
1937 года был опубликован приказ генерала Кей-
по де Льяно (он всегда отличался большей прямо¬
той, чем другие). Параграф пятый этого приказа
сообщает:
«При командующем военными силами округа бу¬
дут действовать чрезвычайные военно-полевые
суды в тех пунктах, которые им будут указаны».
Итак, на основании приведенного закона каж¬
дый командующий военными силами округа по¬
лучает в свое личное распоряжение чрезвычай¬
ный военно-полевой суд.
А знаете ли вы, что такое «чрезвычайный воеи-
но-полевой суд»? Приведу не свое личное мнение
110
по этому вопросу, а определение, данное в офици¬
альном приказе:
«Для скорейшего рассмотрения дел устанавли¬
вается специальное .судопроизводство, по которо¬
му в течение одного заседания суд допрашивает
обвиняемого, свидетелей в количестве не менее
двух человек и выносит приговор с немедленным
приведением его в исполнение».
«В случае, если, по мнению суда, дело требует
более тщательного изучения, указанное судопро¬
изводство отменяется, и дело рассматривается
обыкновенным военно-полевым судом».
О защитнике, процессуальных гарантиях, праве
апеллировать или подавать кассацию, обо всех
этих «пустяках», составляющих незыблемую осно¬
ву правосудия в странах всего мира, в новом зако¬
не не говорится ни слова.
Мало того. К стыду и позору испанских юри¬
стов, указанный закон был опубликован лишь по¬
сле поправки, внесенной германским советником
при секретариате юстиции; в своем первоначаль¬
ном виде он содержал одно нововведение, которое
должно было произвести в мире настоящую сен¬
сацию.
Это нововведение заключалось в том, что до¬
прос обвиняемого не был обязателен для вынесе¬
ния приговора.
Немало было приговоров, вынесенных postfaktum
то есть таких, где исполнение предшествовало ре¬
шению.
Мне только однажды пришлось быть на заседа¬
нии «чрезвычайного» военного суда. После этого
случая у меня не хватило духу присутствовать хо¬
тя бы еще на одном.
Заседание происходило в главном зале судебной
палаты. Разбиралось дело двадцати с лишним
111
арестованных из Миранды; среди них были аль¬
кальд — деятель Народного фронта, советники и
другие служащие, члены социалистической пар¬
тии.
На скамье подсудимых сидели пять женщин,
две из них были жены обвиняемых, а три заме¬
няли отсутствующих мужей.
На суде председательствовал пожилой и лысый
полковник в отставке, неизвестно в силу каких
скрытых талантов достигший этого чина. Бедня¬
га, разумеется, не имел ни малейшего понятия о
судопроизводстве, а потому в помощь ему был
дан заседатель, капитан военно-юридического кор¬
пуса, который и сидел рядом с ним; это был из¬
вестный монархист, секретарь Гойкоечеа.
Подсудимые занимали пять больших скамей;
на первой сидели пять наголо обритых женщин;
одна из них держала на руках ребенка; несмол¬
кавший детский плач придавал заседанию дра¬
матический характер.
Прокурор потребовал для всех обвиняемых
смертной казни; он не давал себе труда опреде¬
лить степень виновности каждого в отдельности.
Смертная казнь для всех, включая женщин!
Они обвинялись в подготовке восстания, поджо¬
гов и грабежей. Доказательством служило хране¬
ние горючих материалов в Народном доме.
В качестве виновников будущих «грабежей» бы¬
ли арестованы виднейшие работники Народного
дома в Миранде.
В селе не произошло никаких беспорядков, не
было ни одной жертвы; эти двадцать с лишним
«преступников», которые с февраля 1936 года бы¬
ли хозяевами положения в Миранде, никого не
лишили жизни и никому не причинили ни малей¬
шего материального ущерба; но при появлении
вооруженного отряда, посланного арестовать их,
112
они укрепились в Народном доме и попытались
оказать сопротивление, не причинив, однако, ни¬
каких потерь отряду.
И вот на основании этих «несомненных» улик
прокурор с легким сердцем потребовал для всех
смертной казни; имелось лишь одно небольшое
затруднение, а именно: в течение последних трех
месяцев четверо обвиняемых не проживали в се*
ле; один из них лежал в госпитале, а трое осталь¬
ных работали тогда в Баруелосе. Однако прокурор
сумел ловко преодолеть это затруднение и дока¬
зать, что хотя в указанный день их в селе не бы¬
ло, вся предыдущая деятельность обвиняемых
подтверждает их причастность к этому делу; и
если бы они в тот момент находились в селе, го,
несомненно, были бы в числе самых активных
бунтовщиков.
Женщины, по словам прокурора, были виновны
в подстрекательстве мужчин к вооруженному со¬
противлению при аресте, а кроме того, были «из¬
вестными марксистками».
Затем началось выступление защитников, назна¬
ченных судом. В два часа суд прервал заседание,
чтобы собраться в пять и выслушать остальных
защитников.
Я предполагал вернуться после перерыва, но
сцена, разыгравшаяся при выходе из суда, заста¬
вила меня отказаться от этого намерения.
У дверей стояла толпа любопытных и родствен¬
ников арестованных.
При появлении арестованных женщины, несмо¬
тря на многочисленную охрану из жандармов, бро¬
сились к своим сыновьям и мужьям, чтобы в по¬
следний раз обнять их. Это была потрясающая
картина; жандармы пытались разогнать толпу;
женщины в отчаянии кричали; арестованные то¬
8 Я свидетельствую / / 3
ропливо переда ра л и женам бумажники, часы и
другие вещи на память...
Они предвидели свою судьбу... Им не надо бы¬
ло ждать конца судебного заседания, чтобы знать
приговор.
Я не мог больше присутствовать на этом про¬
цессе. Ни на этом, ни на остальных.
в) Суд негласный.
Суд, деятельность которого мы только что рас-'
смотрели, может быть назван «легальным» или
гласным. Но существует другой, негласный, же¬
стокий и ужасный суд. Каждая организация, под¬
держивающая военное движение, вершит свой суд.
Кровавая расправа оправдывается общими фраза- >
ми о «необходимости оказать поддержку и защиту
вооруженной силе» и другими излюбленными из¬
речениями реакционеров.
Духовенство, одержимое жаждой мести, торже¬
ствуя, что «настал его час», также вершило свое
подпольное «правосудие» путем тайного воздей¬
ствия на представителей власти.
Полное порабощение старых оргапов юстиции; но¬
вое «правосудие», созданное в преступных целях, —
в таком положении находится в националистской
Испании ведомство, облеченное могущественной
властью.
И не следует думать, что с течением времени
эта мрачная картина изменилась к лучшему. Не
так давно, 20 августа, в местной газете «Эль диа¬
рио де Бургос» было опубликовано распоряжение
санитарной инспекции от 18 числа. Я привожу
его здесь полностью:
«Провинциальная санитарная инспекция. Цирку¬
ляр. По приказу его превосходительства сеньора
114
гражданского губернатора провинции доводится
до сведения сеньоров алькальдов, что во исполне¬
ние приказа губернатора относительно погребе*
ния трупов, найденных в поле, им надлежит обра¬
щаться за советом к штатным врачам и фармацев¬
там при подыскании подходящего места для по¬
гребения вдали от источников, колодцев и водое¬
мов, даже для питья, во избежание заражения,
Бургос 18 августа 1937 года.
Санитарный инспектор провинции
Педро Гонсалес».
Приведенный циркуляр в комментариях не нуж¬
дается.
ГЛАВА 15.
Конфискация имущества
Частная собственность делится в националист¬
ской Испании на два вида: на священную и не¬
прикосновенную собственность сторонников во¬
енного движения н собственность лиц, враждеб¬
ных или просто не сочувствующих мятежникам;
за последней право неприкосновенности не при¬
знается.
В первые дни мятежа вооруженные патрули всех
партий, об’единившихся для восстания в общем
заговоре против законного правительства, об’езжа-
ли города, села и самые бедные деревушки, кон¬
фискуя, «та ш все имущество, принадле¬
жавшее «левым»: под этим общим термином под¬
разумевалось все, от простого подписчика «левой»
1 Латинское выражение, равнозначащее: воору¬
женной силой.
8*
115
печати до представителей самых крайних и не¬
примиримых течений.
Как-то в один из первых дней после мятежа
мне пришлось отправиться в соседнее село Виль-
яфрия де Бургос для составления судебной описи
в связи с вводом в наследство; с большим удив¬
лением я узнал, что весь инвентарь, зерно и скот,
которые были внесены в первоначальную опись,
исчезли; даже малоценная домашняя обстановка—
и та была вывезена из дому.
Сопровождавшие меня алькальд и городской су¬
дья, казалось, совсем не были удивлены случив¬
шемуся.
Я указал им на серьезность такого факта, как
исчезновение имущества, состоявшего на учете
суда.
— Это все забрали дружинники, — ответили
представители местной власти. — Ведь эта семья
принадлежала к очень левым...
Из дальнейших об’яс нений я понял, что наслед¬
ники были «очень левыми», а потому их «очень
правые» соседи, образовав «милицию», забрали се¬
бе все их имущество.
Этот первый случай, с которым мне пришлось
столкнуться, чрезвычайно поразил меня; в даль¬
нейшем, прежде, чем составлять опись имущества
в подобных случаях, я предварительно интересо¬
вался, к какой партии принадлежал покойный и
его наследники, и справлялся, не приходила ли
в дом «милиция».
Подобные злоупотребления происходили так ча¬
сто, что гражданские дела по вводу в наследство
или по денежным искам совершенно прекратились;
при существовавшей системе оплаты судей такое
положение грозило печальными последствиями;
вопрос об этом был даже поднят и серьезно об¬
суждался на одном из собраний секретарей суда.
116
В националистской зоне вошло в обычай, что
кредитор из «правых» никогда не обращался в суд
с иском, но во главе своей «милиции» сам «кон¬
фисковал» имущество должника, если тот был вра¬
гом движения; а кредиторы из «левых» не реша¬
лись «надоедать» своим должникам, которые, мо¬
жет быть, пользовались влиянием в военных кру¬
гах.
В результате юристы, не принадлежавшие ни к
правым, ни к левым, остались без дел и заработ¬
ка.
Такое положение,-впрочем, не должно было ни¬
кого удивлять после того, как пример показали
сами власти. В нашем суде с давних пор велось
дело, возбужденное английским железнодорожным
обществом в Бургосе против крупного поставщи¬
ка. В «полном» распоряжении нашего суда нахо¬
дилось несколько тонн железнодорожных матери¬
алов, заготовленных для постройки ветки.
Однажды бургосский губернатор дон Антонио
Альмарго сообщил в суд, что ввиду постройки
аэропорта в Бургосе (крупной авиационной базы,
строящейся немцами в целях господства над всей
бургосской долиной и пунктом Фресно де Родильо,
хотя недоверчивые люди подозревают, что этот
аэропорт является опорным пунктом для действия
против одного соседнего государства), железные
материалы, находящиеся в нашем распоряжении,
подлежат конфискации, о чем и доводится до све¬
дения суда для принятия «соответствующих мер».
Наши «соответствующие мероприятия» выразились
в содействии этой «законной конфискации в па¬
триотических целях».
Далее, в связи с делом о банкротстве, разбирав¬
шимся в нашем суде, была опечатана крупная
обувная фабрика «Арасти и сыновья» с огромны¬
ми запасами сырья.
117
Вскоре после этого в наш суд явились два ка¬
талонца в военной форме (один из них был круп¬
ным текстильным фабрикантом в Барселоне) и
предъявили приказ военных властей, который в не¬
сколько туманных выражениях требовал передать
опечатанную фабрику со всеми материалами в рас¬
поряжение пред’явителя приказа. На основании
существующих законов, судья отказадся испол¬
нить требование, но вскоре мы узнали, что армия
реквизировала указанное имущество. И хотя делоо
банкротстве разбиралось в нашем суде, мы узна¬
ли об этой реквизиции лишь р >st fa t ни
После таких и подобных им действий «сверху»
уже не приходилось удивляться «незначительным
случаям» самоуправства снизу.
Однажды в ноябре мы с судьей отправились в
соседнее село в связи с тяжбой, продолжавшейся
уже несколько лет между крупным помещиком и
группой местных богачей, которые должны были,
по постановлению суда, выплачивать ему извест¬
ную сумму.
Ежегодно при наступлении срока они отказыва¬
лись от уплаты долга, и судья должен был выез¬
жать на место, чтобы наложить арест на имуще¬
ство должников; только после этого они соглаша¬
лись внести необходимую сумму. Мы в шутйу на¬
зывали это дело ежегодным налогом в пользу су¬
да; действительно, из-за нелепого упрямства долж¬
ников суд регулярно получал определенный до¬
ход.
На этот раз мы, как и всегда, отправились в се¬
ло в ноябре по вызову прокурора.
— Ну. наконец-то тяжба кончилась, — с торже¬
ствующим видом заявил нам один из должников,
едва мы прибыли па место. — Вам не придется
больше накладывать эмбарго, а нам платить. Сла¬
ва богу, мы с этим долгом развязались.»
118
И к нашему большому удивлению, мы узнали,
что при появлении в селе первых вооруженных
патрулей, которые рыскали повсюду в поисках
«крамольников*, должники «из правых» указали
им на своего кредитора, как на «опасного социа¬
листа».
Человек, никогда в жизни не занимавшийся по¬
литикой, был расстрелян на месте.
— Теперь у нас все спокойно! — торжествующе
заметил другой.
Вслед за первой волной полнейшей анархии на¬
ступил период узаконенных грабежей в виде «до¬
бровольных» пожертвований и «мирных» реквизи¬
ций.
Комиссии, составленные из «сторонников поряд¬
ка», об’езжали в сопровождении вооруженных па¬
трулей города и села с целью реквизиций и сбора
«добровольных» пожертвований в пользу славного
движения.
Деньги, автомобили, радиоприемники, одежда,
матрацы, хлеб, скот,—оловом, все, что можно ис¬
пользовать, переходило в руки вооруженных сбор¬
щиков.
Каждый начальник или главарь такого патруля
распоряжался затем реквизированным имущест¬
вом по своему личному усмотрению. Особенно ин¬
тересные сценки происходили с автомобилями;
реквизированные машины лучших марок перехо¬
дили из рук в руки, от младших начальников к
старшим.
Подписка и сбор пожертвований производились
по очень остроумному методу: ворвавшись в дом
одного из «левых», начальник патруля обращался
к нему о нОвсюмутимым видом
09
— Мы явились поблагодарить вас за подписку
на столько-то песет (сумма определялась по усмот¬
рению начальства) и получить чек.
Если, пораженный неожиданностью, бедняга
молчал, или колебался, начальник патруля спе¬
шил рассеять его сомнения:
— Мы надеемся, что ваше пожертвование не бы¬
ло шуткой и вы не собираетесь отказаться от сво¬
их слов, потому что сами понимаете, к чему могут
привести шутки в наше время...
Излишне говорить, что заподозренный в жела¬
нии сыграть шутку с мятежниками немедленно
выписывал чек в доказательство «добровольности»
приношения.
Велел за периодом «добровольных» пожертвова¬
ний наступил третий период — узаконенных кон¬
фискаций имущества.
Он, в свою очередь, делится на два периода: пе¬
риод «феодального права взысканий» и период
действия комиссий по конфискации имущества.
На основании «феодального права взысканий»
каждому генералу или командующему округом
предоставлялось право налагать штрафы или дру¬
гие материальные взыскания по личному усмотре¬
нию и произволу.
Размер обложений (они взыскивались немед¬
ленно, под угрозой жестокой кары) был чрезвы¬
чайно разнообразен. Это легко можно проверить
по официальному государственному бюллетеню,
выходящему в Бургосе; в нем редкий день нет
об’явления о наложении штрафа.^
В Андалузии и Северной Африке штрафы до¬
стигали 500 000, 1 000 000 и более песет.
Мне припоминается случай с алькальдом по
имени Луис Гарсиа Лосано: получив новое назна¬
чение и выехав из Бургоса в первые дни мятежа»
он исполнял свои обязанности в течение несколь¬
12Q
ких, месяцев, пока однажды не поссорился с гу¬
бернатором из-за одного документа, подписанно¬
го им вместе с бургосским адвокатом, известным
правым деятелем и старым депутатом консерва¬
тивной партии, Томасом Алонсо де Арминьо; под¬
писанный ими документ вызвал большое не¬
удовольствие властей.
Дивизионный генерал наложил на них штраф
по пятьсот тысяч песет на каждого.
Я получил приказ принять меры для взыскания
указанных сумм. Оказалось, что все состояние
Гарсиа «Лосано заключалось в ста тридцати семи
песетах на текущем счету в банке и домашней
обстановке. Что касается Алонсо де Арминьо, то
суд наложил арест на его домашнюю обстановку
и сбережения в сумме двадцати тысяч песет, ко¬
торые ему удалось собрать в течение всей его
трудовой жизни.
Оштрафованные были хорошо известны и поль¬
зовались уважением в провинции; они обратились
к генералу Мола с жалобой, и штраф был немед¬
ленно уменьшен с, пятисот тысяч до двух тысяч
пятисот песет для обоих. Конечно, они тотчас
внесли эту сумму, и дело было прекращено.
Генерал, наложивший этот непомерный штраф,
продолжал командовать дивизией...
Произвольное наложение штрафов, их уменьше¬
ние и отмена в результате ходатайств — вся эта
бесстыдная торговля стала настолько заурядным
явлением, что пришлось переменить систему.
Таким образом возникли «комиссии по конфиска¬
ции имущества».
Являясь секретарем и инструктором бургосской
комиссии по конфискации имущества, я ежеднев¬
но получал сведения и запросы от всех остальных
провинциальных комиссий и был хорошо знаком с
их прискорбным методом действий.
121
Комиссии по конфискации имущества — это на¬
звание само по себе достаточно красноречиво —
состояли из губернатора провинции, в качестве
председателя, местного судебного чиновника,
пользовавшегося наибольшим доверием, и госу¬
дарственного адвоката. Однако этот состав зна¬
чился лишь на бумаге.
Каждый губернатор действовал по личному
усмотрению, не советуясь с остальными членами
комиссии; те обычно были даже рады освобо¬
диться от этой неприятной работы. В доказатель¬
ство диктаторских полномочий губернатора у ме¬
ня случайно сохранился номер «Диарио де Бур¬
гос» от 14 мая 1937 года, где опубликован сле¬
дующий приказ комиссии по конфискации имуще¬
ства:
«Приказываю начать дело против следующих
лиц (следует список с фамилиями). Подписано
губернатором А. Альмагро».
Так происходило во всех случаях. Губернатор
составлял список «неугодных» ему Яиц; их иму¬
щество подлежало конфискации наравне с иму¬
ществом «арестованных и расстрелянных».
Случаи конфискаций настолько участились, что
пришлось, наконец, отпечатать и разослать в су¬
ды специальные бланки протоколов.
Дело неизменно велось по одному шаблону: на¬
чиналось с доноса священника, начальника жан¬
дармского поста или алькальда и дополнялось по¬
казаниями обвиняемого и опросом двух-трех сви¬
детелей с его стороны.
Естественно, чтр при таком методе достаточно
было показаний священника, жандармского на¬
чальника или алькальда против обвиняемого,
чтобы тот, несмотря на все об’яснения и попытки
оправдаться, был признан виновным, не говоря
уже О ГОм< чГО арест на имущество накладывался
ай
еще до выяснения виновности данного лица, в
качестве «предварительной меры».
При этом драматические эпизоды сменялись ко¬
мическими; мне неоднократно приходилось быть
свидетелем того и другого.
Как драматический случай, мне вспоминается
дело о выселении одной вдовы из Буньеля, муж
которой был расстрелян за «левые убеждения».
В жалкой лачуге трое малышей, уцепившись за
юбку матери, плакали, разрывая мне сердце.
У бедной женщины не было ни одного сантима,
а суд конфисковал ее последнее имущество —
единственную свинью, которую она, отказывая се¬
бе во всем, откармливала на продажу. Своей- мед¬
лительностью при выполнении этой чудовищной
несправедливости я заслужил непримиримую не¬
нависть губернатора.
Нередко бывали и комические эпизоды. Так мне
вспоминается случай с одним суб’ектом, типичным
провинциальным интеллигентом с литературными
претензиями, ревностным сочинителем гимнов в
честь армии и «державной Испании». Однажды,
когда он вместе с сотней детей разучивал гимн в
честь Франко, его занятие было прервано прихо¬
дом судебных чиновников, явившихся для конфис¬
кации имущества; горячий сторонник движения,
он не мог притти в себя от удивления.
— Это штуки священника! — воскликнул он,
наконец, с возмущением. — Вообразил, будто мно¬
го смыслит в музыке, и, разозлившись, что я отка¬
зался от его помощи, решил отомстить мне. Пого¬
ди же, ты мне за это заплатишь... Завтра же уви¬
жусь с Франко.
В первоначальном своем виде закон о. конфис¬
кации имущества касался лишь собственности*
из
принадлежащей организациям и партиям Народно¬
го фронта.
Постановлением от 10 января 1937 года закон о
конфискации был распространен также на имуще¬
ство частных лиц, являвшихся членами организа¬
ций и партий Народного фронта.
Приказ от того же числа, опубликованный в
официальном бюллетене, распространяет закон о
конфискации на «всех противников режима и лиц,
которые в силу своей- прошлой деятельности явля¬
ются ответственными за акты, враждебные слав¬
ному национальному движению».
Имущество граждан целиком переходило во
власть военных правителей, по личному усмотре¬
нию определявших степень их преданности ново¬
му режиму; вполне понятно, что в эту эпоху раз¬
гула страстей лица, не связанные непосредствен¬
но с военным командованием, даже если они ни¬
чем не проявляли оппозиционного настроения,
жили в постоянной напряженной тревоге.
Получив такие. широкие полномочия, местные
провинциальные власти не замедлили ими. вос¬
пользоваться: у меня сохранился «Эральдо де
Арагон» от 9 января 1937 года со следующим при¬
казом генерала Понте, начальника округа:
«Дон Мигель Понте и Мансо де Суньига, коман¬
дующий пятой дивизией. В целях уточнения пра¬
вил, регулирующих конфискацию имущества, при¬
надлежащего ассоциациям и частным лицам,
враждебным славному национальному движению
приказываю...»
Следует ряд драконовских правил для захвата
частной собственности. Приказ распространялся
не только на лиц, совершивших преступление, но
и на враждебно настроенных граждан.
124
Можно легко себе представать результаты по*
добного приказа.
На случай, если патриотическое рвение в рас¬
праве с левыми окажется недостаточным, цирку¬
лярным приказом «генералиссимуса» Франко от
21 мая 1937 года в каждой провинции были соз¬
даны следственные бригады; пользуясь неогра¬
ниченными полномочиями, они приступили к по¬
вальным обыскам «подозрительных» квартир.
Вдохновленные новым циркуляром, гражданские
губернаторы издали ряд дополнительных распоря¬
жений.
Примером может служить приказ, изданный в
Малаге 16 июня «первого победоносного года» об
установлении премии следственным бригадам в
виде определенного процента с конфискованного
имущества в награду за их работу (полный текст
приказа помешен во всех националистских га¬
зетах за 16 июня).
Страшно подумать, каким стимулом в зловещей
работе следственных бригад послужило это ци¬
ничное обещание награды...
Резюмирую: комиссии по конфискации имуще¬
ства являются органами, которые под прикрыти¬
ем закона грабят имущество всех граждан, чем-
либо не угодивших военному командованию.
Об этом свидетельствуют не пострадавшие, а
секретарь-инструктор комиссии, действующей в
Бургосе...
На случай, если это определение покажется не¬
обоснованным, привожу полный текст разделов
f и d приказа от 10 января 1937 года о создании
комиссии по конфискации:
725
«Ст. 3.
«Раздел f. Комиссия направляет весь следствен¬
ный материал дивизионному генералу, генерал-
майору или главнокомандующему африканской
армией*.
«Раздел d. На основании предварительного до¬
клада военного судьи означенные генералы ре¬
шают. виновны ли данные липа в преступлениях,
указанных в ст. 6. и, в случае установления ви¬
новности, определяют сумму ответственности.
Приговор окончательный и кассации не подлежит*.
Вывод: комиссии по конфискации имущества
являются совершенно лишними; из приведенного
закона яспо, что решение о виновности с установ¬
лением суммы обложения выносит главнокоман¬
дующий на основании предварительного доклада
военного судьи.
ГЛАВА 16.
Духовенство
Нельзя судить о поведении духовенства в лаге¬
ре националистов только на основании его уча¬
стия в военном мятеже; чтобы составить беспри¬
страстное мнение по этому вопросу, необходимо
предварительно рассмотреть его деятельность до
мятежа, в связи с событиями в республиканской
Испании.
Не подлежит сомнению, что в Испании все
высшие представители церкви и большинство
низотегс духовенства никогда не симпатизировали
республике вообще, а по отношению к республике
Народного фронта они занимали открыто враж¬
дебную позицию.
Будем справедливы: народная республика также
не симпатизировала духовному сословию; но бу¬
дем справедливы до конца: народная республика,
126
которая в глубине души не питала никакой склон¬
ности к духовенству, ничем этого не проявляла в
никогда не преследовала представителей католи¬
ческого культа.
В "Бургосе в течение всего периода с февраля
по июль 1936 года, при политическом господстве
Народнрго фронта, обряды религиозного культа с
его пышными церемониями, носящими самый вы¬
зывающий характер, ничем пе нарушались. Пред¬
ставители республики даже присутствовали в лице
своих высших судебных чиновников на официаль¬
ном открытии нового совещания в бургосском со¬
боре; в разгар господства Народного фронта дни
пасхальной недели были об’явлены «неприсут¬
ственными» даже в учреждениях, непосредствен¬
но подчиненных светскому государству.
Никто не может привести ни одного случая, ни
одного самого ничтожного примера, конкретного
факта или детали в доказательство враждебности
со стороны республики или совершения актов,
оскорбляющих религию, ее служителей или ве¬
рующих.
Несмотря на это, духовенство и клерикалы не
могли простить республике три основных пункта
ее программы: отделение церкви от государства,
свобода вероисповедания и светская школа.
Необходимо принять во внимание, что события,
происшедшие в республиканской Испании в нача¬
ле мятежа, нашли определенный отклик в лагере
националистов и, в первую очередь, среди духо¬
венства.
Я не был на территории красных во время вой¬
ны, а потому не могу на основании личного опы¬
та судить об этих событиях; мне приходится до¬
вольствоваться лишь теми данными, которые име¬
ются в моем распоряжении.
127
Йе подлежйт сомнению, что в так называемой
краевой зоне в первые моменты мятежа прокати¬
лась волна религиозных преследований.
Доверчивому и беззащитному народу был нане¬
сен предательский удар в спину в ответ на бла¬
городство, которое он проявил в час своей победы
на выборах. Роль духовенства, открыто примкнув¬
шего к мятежникам, вызвала справедливое него¬
дование народа.
Эти гонения на церковь, в значительной степе¬
ни преувеличенные и раздутые с целью достичь
определенного политического эффекта, вызвали
яростную злобу и неистовое бешенство со сторо¬
ны националистского духовенства.
Пользуясь огромным влиянием на темных, не¬
культурных людей, церковь разжигала в них низ¬
менные чувства призывами к мести. Жестокие ре¬
прессии, которыми националисты ответили на
первую волну преследований духовенства в крас¬
ной зоне, не прекращались.
Могущество клерикалов, привыкших к безгранич¬
ному господству в Испании, пошатнулось; в од¬
ной части страны их сила была сломлена. В ответ
на это, ожесточенные гибелью своих собратьев и
пользуясь своей властью над волей и совестью
людей, они провозгласили «священную войну».
Между тем фашистские державы, стремящиеся
укрепиться на развалинах Испании, в этом важ¬
нейшем для них стратегическом пункте, исполь¬
зовали в своих интересах первое поражение мя¬
тежников.
Признав с полной откровенностью, кто является
зачинщиком в этих печальных событиях, я поды¬
маю негодующий голос против ответа, который на
них последовал. Духовенство, если оно желает
сохранить право на существование, не должно, не
128
смеет, забыв евангельское учение и свои задачи,
принимать участие в распрях.
Между тем, открыто вмешавшись в гражданскую
войну, церковь выступила в роли самой жестокой
мстительницы. Ежедневно священники с амвона,
забыв свой долг смягчать нравы и умиротворять
страсти, шлют проклятия врагам, разжигая в лю¬
дях ненависть, мстительность и звериную злобу.
Как призывный рог, как боевой клич, звучат в
ушах фанатиков, вооруженных винтовками, слова
их пастыря и руководителя:
«Мы не можем, мы не должны, мы никогда не
согласимся жить в мире с безбожниками — социа¬
листами и либералами... Мы об’являем им беспо¬
щадную войну и будем ее вести до тех пор, пока
пе добьемся восстановления порядка и полного
торжества религии»...
В величественном бургосском соборе, где крас¬
ные береты пестрели среди винтовок, голос пасты¬
ря, призванного воспитывать в людях чувства ми¬
лосердия, кротости и всепрощения, будил в серд¬
цах фанатиков жажду разрушения, раздувая в них
пламя неукротимой ненависти.
В церкви де ля Мерсед проповедник, прервав ли¬
тургию, обратился к собравшимся представителям
власти и влиятельным прихожанам:
«Вы, именующие себя христианами, вы виноваты
во всем. Вы потворствовали безбожникам, давая
работу членам профсоюзов и обществ, враждебных
религии и родине; не слушая наших предупрежде¬
ний, вы общались с евреями и масонами, с без¬
божниками и ренегатами; вы содействовали рас¬
цвету масонских лож, которые ввергли нас в
хаос. Да послужит вам на пользу этот жестокий
урок! Вы должны вместе с нами стать для них
очистительным огнем и водой... Никакого общения
9 Я свидетельству».
129
с ними! Вырвем с корнем дьявольскпе плевелы,
да не останется среди нас ни одного семени, ибо
сыны дьявола тоже враги бога!..>
• •
Излюбленной темой духовенства, обуреваемого
жаждой мести, были масоны. В печати и с амвона
церковь постоянно призывала к уничтожению этих
«врагов бога и Испании».
В народе, плохо разбиравшемся в подобных во¬
просах. слово «масон», произносимое с таинствен¬
ным видом, вызывало представление о сверх’есте-
ственных силах и мрачных обрядах.
Отец Тускетс сделал ряд докладов о масонах.
Перечислив все совершённые ими преступления и
подчеркнув влияние, которым они, якобы, пользо¬
вались в красной Испании, он с диким ревом тре¬
бовал их поголовного уничтожения. Результаты
этой агитации не замедлили сказаться.
Сперва в Бургосе, Памплоне, Севилье, потом в
Сарагоссе и Галисии стали появляться списки с
именами масонов.
Я долго и тщетно пытался узнать, откуда они
берутся. Наконец, однажды мне удалось проник¬
нуть в тайну их происхождения.
В Бургосе был арестован и заключен в тюрьму
один «масон». Отец Летурио, иезуит, заслуживший
печальную славу вдохновителя кровавых репрес¬
сий, предпринятых церковью, отправился в ка¬
меру.
Его специальностью было возвращать пригово¬
ренных к смерти в «лоно католической церкви»;
выслушивая последние признания обезумевшего от
страха человека, он всегда умел выпытать имена
«сообщников».
Ловкий и хитрый иезуит заручился обещанием,
130
что заключенному будет дарована жизнь, если эн
даст полный список масонов в Бургосе.
Заключенный действительно составил такой спи¬
сок; но так как он оказался слишком коротким,
мудрый отец Летурно дополнил его необходимыми
именами и в таком виде представил губернатору
в качестве официального списка масонов в Бур¬
госе.
Губернатор, фанатичный католик и яростный
враг малейших проявлений либерализма, взял на
себя руководство подпольным «правосудием».
К нему на утверждение поступали зловещие
списки, составленные всеми реакционными органи¬
зациями. Иногда он «милосердным жестом» неожи¬
данно сокращал их или вычеркивал одно из имен.
Его решения были окончательны и безапелля¬
ционны.
Получив список масонов и полагая, что он был
представлен для утверждения смертного пригово¬
ра всем поименованным, губернатор немедленно
подписал его. Однако ловкий иезуит шепнул гу¬
бернатору, что не все «преступники» заслуживали
одинаковой участи: так, среди них имелись пра¬
вые, занимавшие видное положение, другие при¬
надлежали к «добрым католическим семьям». По
предложению отца Летурио, масонов разбили на
две группы: в одну включили всех, кто своей
«безбожной и преступной деятельностью» заслу¬
жил уничтожения; в другую — тех, кто, не заслу¬
живая смерти, подлежал лишь понижению по
службе или увольнению...
Таким образом немало людей было" спасено от
смерти (ad rrajerem Dei gloriamOzc другой же сто*
роны, церковь добилась своей цели.
1 Латинское изречение, означающее: «К вящшей
славе божией», — девиз ордена иезуитов.
9* 131
Официальный бюллетень запестрел приказа Мй О
понижениях, увольнениях и перемещениях; постра¬
давшие были поражены и запуганы. Церковь побе¬
дила масонов. Зловешие щупалъцы иезуитов про¬
тянулись через весь город, охваченный страхом.
Победители масонов орудуют в стане мятежни¬
ков не тайком, не исподволь, — они действуют
дерзко и открыто.
Полновластные хозяева националистской Испа¬
нии — фашистские интервенты, опекающие Фран¬
ко. — всецело поглощены трудной задачей веде¬
ния войны; предоставляя церкви управление внут¬
ренней жизнью страны, подавленной террором.
Над народом господствует армия, а над высшим
командованием армии — духовенство.
«С помощью бога и его представителя Франко
мы выиграем войну», — таков лозунг мятежников.
Церковь принимает активное участие в военной
жизни: благословляет оружие и трофеи, служит
молебны... молебны о победе над врагом и его
уничтожении.
Церковь выступала в роли вдохновительницы
мятежных генералов и под влияним звериного
инстинкта самосохранения стала на путь непри¬
миримой борьбы с народом.
Это она, поповская церковь^ во главе с ее чер¬
ным папой, кардиналом Сегура, напутствует в
предсмертный час «преступников», жертв кровавой
расправы.
Это она, проникнув во все высшие сферы и цен¬
тральные органы, поработив женшин и превратив
их в свою мощную опору, распоряжается судьбой
населения, составляя списки «безбожников», сво¬
бодомыслящих и масонов, подлежащих унич¬
тожению.
132
Это она устраивает в Бильбао и Кадиксе позор¬
ные аутодафе, призывая темную толпу к разру¬
шению лучших памятников человеческой мысли и
культуры; это она организовывает лицемерные
крестовые походы против «безнравственности и не¬
приличия в одежде», подстрекая со страниц печа¬
ти к оскорблениям и враждебным действиям про¬
тив «нескромно одетых женщин», разрешающих
себе появляться на улице без чулок, о чем гласит
также приказ бургосского губернатора, опубликован¬
ный 19 июля 1937 года во всех местных газетах.
И, наконец, это она, извратив евангельское уче¬
ние, ввела в тюрьмах обязательное богослужение
с причастием для сотен и тысяч заключенных, не¬
счастных жергв слепого фанатизма.
Однажды я был приглашен на богослужение в
бургосскую тюрьму. В присутствии епископа, все¬
го высшего духовенства и властей две тысячи
шестьсот заключенных, построенных квадратом
под вооруженной охраной, прослушали обедню и
все до одного приняли святое причастие! Мало
того, — заключенных заставили петь псалмы... Они
звучали неуверенно и мрачно, как зловещее похо¬
ронное пение.
Две тысячи шестьсот загорелых, наголо обри¬
тых арестантов, одетых в лохмотья, — многие из
них уже знали об ожидавшем их роковом конце,—
все до одного (с гордостью подчеркивали власти)
получили причастие.
Приглашенные на эту церемонию элегантные
сеньоры и представители власти — слепые фана¬
тики — с умилением взирали на «раскаявшихся
грешников».
Вынужденный в силу служебного положения
присутствовать при гнусном издевательстве и на¬
силии над человеческой совестью, я был возму¬
щен кощунством, совершавшимся на моих глазах.
ГЛАВА 17.
Военные
В националистской Испании полновластно и
безраздельно господствует военщина; ни фалан¬
гисты, ни рекетисты, ни монархисты или члены
«Испанского возрождения» не пользуются там
сколько-нибудь серьезным влиянием; хозяевами
оккупированной территории были и остаются толь¬
ко военные. Разница заключается лишь в том, что
вначале это были испанские офицеры, а сейчас...
иностранные.
Все члены первого бургосского правительства
были военными; Давила и Гомес Хордана, воз¬
главлявшие правительство, — военные; граждан¬
ские губернаторы, алькальды, делегаты и все пред¬
ставители судебной и гражданской власти оккупи¬
рованной территории — военные.
Невоенный в националистской Испании — ни¬
что.
Всем должностным липам, в той или иной фор¬
ме сохранившим часть прежней власти, пришлэсь
пройти через утверждение приказом военного ко¬
мандования. z
Для свободного передвижения даже в зоне, вхо¬
дившей в ведение нашего суда, нам, судебным чи¬
новникам, выдавался пропуск, подписанный на¬
чальником штаба дивизии сроком на один месяц;
по истечении срока он подлежал возобновлению.
У меня сохранился один из таких пропусков, вы¬
данный мне капитаном Айспуру 5 июня 1937 года;
привожу дословно его содержание:
«Северная армия. Штаб VI армейского корпуса.
Разрешается дону Антонио Руис Виланлана и
лицам его сопровождающим свободное передвиже¬
134
ние на оккупированной территории в
автомобиле № 48792 в течение одного месяца. Бур¬
гос, 5 июня 1937 года. По приказу его превосхо¬
дительства: Начальник штаба Айспуру>.
Документ не лишен интереса. Во-первых, он дает
мне право свободно передвигаться (с разрешения
военных властей) вплоть до 5 июля 1937 года, —
срок оказался слишком продолжительным, так как
уже 30 июня я перешел французскую границу, — а
во-вторых, он показывает, как сами генералы и
прочие власти националистской зоны рассматри¬
вают свое господство на этой территории: они ее
оккупировали и управляют ею не в качестве
законной власти, но по праву «военных оккупан¬
тов».
Так написано и скреплено собственноручной под¬
писью «по приказу его превосходительства» (пови-
димому, «генералиссимуса» Франко) начальником
штаба Айспуру. С документом спорить не прихо¬
дится.
Разрешение на ношение оружия мы, по роду на¬
шей службы, раньше получали от министерства
внутренних дел, а после прихода к власти мятеж¬
ников — от... начальника жандармского управления.
Я храню также и это любопытное доказательство
capitis diiiiinutio1 представителей гражданской вла¬
сти — разрешение, полученное мною от жандарм¬
ского унтер-офицера Агапито Лопеса!.. Его под¬
пись на документе была обязательна для всех су¬
дебных чиновников, от председателя суда до по¬
следнего писца.
1 Capitis diminutin— римское юридическое вы¬
ражение, означавшее умаление правоспособности
гражданина, в зависимости от изменения его состо¬
яния.
135
Hi празднествах и официальных приемах пер¬
вое место принадлежало военным; всем военным,
независимо от их ранга. После младших офице¬
ров шли высшие гражданские власти.
Все официальные приказы и распоряжения были
направлены к умышленному унижению граж¬
данских властей; для военных, даже самых млад¬
ших чинов, все было легко и просто.
Мне приходилось часто бывать в Вальядолиде
по служебным делам. Бесконечные задержки в до¬
рого из-за проверки документов так надоели мне,
чю однажды я попросил нашего судебного чинов¬
ника, недавно получившего чин поручика, сопро¬
вождать меня. У него была семья в Вальядолиде,
и он охотно исполнил мою просьбу. Я же. сидя
рядом с ним, спокойно ехал, уверенный, что его
военная фуражка спасет меня от всех задержек
в дороге и при в’езде в город.
Все офицеры армии, вплоть до капитанов и лей¬
тенантов, имеют в своем распоряжении реквизи¬
рованные автомобили.
В стане мятежников все военные живут в по¬
стоянном «патриотическом восторге»; полковники
и генералы получили повышения и важные посты;
кроме того был изобретен новый, остроумный спо¬
соб поощрения командного состава: считая, что
все офицеры «достойны» продвижения на высшую
должность, военные власти заранее присвоили им
следующий чин; знаки отличия по этому чину по¬
лагается носить только на груди (в отличие от
знаков действительного чина, нашитых на обшла¬
ге рукава); жалованье, однако, они получают по
новому званию.
Затем все офицеры надеются, и не зря, что под
каким-нибудь предлогом (например, по случаю го¬
довщины признания Франко Италией, прибытия
посла Гватемалы иди праздника апостола Иакова)
136
из Саламанки последует приказ об общем повы¬
шении за боевые заслуги, в награду за «успеш¬
ные операции доблестной армии».
А все вместе составит продвижение на три
чина.
Награждение крестами и орденами превратилось
в обычное явление; в любом номере официального
бюллетеня можно прочесть длинный список на¬
гражденных.
«Лавры Сан Фернандо* — высокая награда, вну¬
шавшая всем нам почтительное восхищение, уже
потеряли прежнюю ценность: ими украшается те¬
перь мундир почти каждого офицера при достиже¬
нии известного чина. Само собой разумеется, их
получили генералы Москардо, Аранда, Мола;
Франко и Кейпо также представлены к этой на¬
граде...
«Лаврами Сан Фернандо* награждены гуртом
все защитники Алькасара в Толедо, гарнизоны
Овиедо и монастыря Санта Мария де ля Кабеса;
к ним представлены все войсковые части Универ¬
ситетского городка, и, наконец, на августовском
заседании аюнтамьенто в Сарагоссе было внесено
предложение наградить этим орденом... пилярскую
божью матерь!.. Это не преувеличение и не злая
насмешка, на которую я неспособен в силу своих
религиозных чувств. Это факт. Подтверждение
можно найти в любой сарагосской газете.
Военные, удовлетворенные наградами и повыше¬
ниями, останутся верными генералу Франко и бу¬
дут занимать свои посты до тех пор, пока... дру¬
гие военные, более сильные и могущественные —
итальянцы и немцы (они тоже не могут пожало¬
ваться на плохую жизнь) — не вытеснят их с теп¬
лых местечек... Начало этому унижению испанской
137
армии уже положено и, надо думать, пойдет впе¬
ред усиленным темпом.
Когда несокрушимой волей народа в Испании
установился республиканский строй, военщине
был нанесен тяжелый удар.
В Испании армия никогда не отличалась импе¬
риалистическими настроениями, как это наблю¬
дается в армиях других стран; даже во Франции,
этой глубоко демократической стране, армия, со¬
зданная на основе республиканских принципов,
проникнута воинственным, агрессивным духом.
Большинство испанских офицеров не знали и
не знают поныне иных стремлений, кроме пого¬
ни за чинами.
Отдавая дань истине, надо сказать, что этим
страдают не только испанские офицеры, но и вся
наша бюрократия; страсть к чинам в испанской
армии является одним из проявлений всеобщей
чиновной мании.
Но в испанской армии имеются офицеры нового
склада, близкие по взглядам иностранным военным
специалистам. В авиации и артиллерии мне прихо¬
дилось встречать офицеров, которые по своим спо¬
собностям и культурному уровню нисколько не
уступают высшим чиновникам, а зачастую даже
превосходят их.
К счастью, не все эти молодые офицеры зара¬
жены империалистическим духом; они любят свое
военное дело, но не замыкаются в касту, не отры¬
ваются от народа и видят в нем не врага, но дру¬
га, которого они призваны защищать силой ору¬
жия, полученного из его рук.
Я знаю также офицеров-демократов, — это. сме¬
лые и одаренные люди.
138
В нынешней войне с особенной силой прояви¬
лись все эти характерные особенности испанских
офицеров. Однако подавляющее большинство
армии состоит из людей посредственных, скроен¬
ных по одному шаблону. '
Около пятнадцати лет тому назад мы, будущие
адвокаты, посетили юридический факультет Во¬
енной академии в Толедо. По удачной мысли дона
Фернандо Перес Буэно, профессора юридических
наук, мы для более тесного товарищеского сбли¬
жения прожили некоторое время вместе с ними в
стенах академии. Я сохранил самое приятное
воспоминание об этих днях. Надо отдать справед¬
ливость воспитанникам академии — они проявили
к нам исключительное внимание и сердечность.
С некоторыми из них у меня завязались дру¬
жеские отношения. В результате близкого зна¬
комства с их жизнью и последующих наблюдений
мне удалось составить представление о среднем
уровне испанского офицера.
Испанский офицер много терпит от несоответ¬
ствия между началом своей карьеры и ее даль¬
нейшим развитием.
В академии и в первые годы службы в чине по¬
ручика и лейтенанта жизнь рисуется ему в ра¬
дужных красках.
Молодой офицер в новеньком мундире чувству¬
ет себя всемогущим. Жизнь развертывается пе¬
ред ним как веселый праздник, с торжественны¬
ми парадами и блестящей карьерой вцереди.
Молодые романтические девушки, родные и зна¬
комые — все восхищаются им, красотой и блес¬
ком мундира.
Некоторые мундиры (великолепные голубые
мундиры кавалеристов) особенно привлекают бла¬
госклонные взоры женщин.
Окруженный атмосферой восхищения и зависти,
139
он, незаметно для себя самого, принимает выест
комерный и надменный вид.
В эти первые годы службы его скудное жало¬
ванье обычно пополняется денежными посылка¬
ми из дому; часто семья идет на тяжелые жертвы,
лишь бы только дать ему возможность жить с из¬
вестным комфортом и даже некоторой роскошью.
Вскоре, однако, жизнь пред’являет свои суровые
требования. Вместе с назначением в провинцию
или Африку молодой офицер неизбежно попадает
под власть романтической девушки; несколько
месяцев жениховства, чин капитана и брак. Обыч¬
ная история военной карьеры.
Наступает период зрелости. Он — капитан, по¬
том майор. Расходы на семью с каждым годом
возрастают, скудное жалованье больше не попол¬
няется денежной помощью из дому. Увеличивает¬
ся семья, теряется юношеская стройность, изна¬
шивается блестящий мундир, — все это действует
подавляюще.
Домашние расходы угрожающе растут, и бед¬
ный офицер вынужден просить перевода в какой-
нибудь глухой угол, на мобилизационный пункт—
словом, туда, где дополнительное вознаграждение
за представительство в торговой фирме поможет
покрыть возрастающие домашние расходы.
Воинственный дух юношеских лет гаснет; мун¬
дир становится узок и выходит из моды; на но¬
вый нет денег. В дни парадов или официальных
приемов шинель одного приятеля и сабля Другого
спасают от выговора начальника.
Юный поручик в романтическом голубом мун¬
дире превращается в озлобленного служащего,
обремененного детьми, с женой, отказавшейся от
общества из-за отсутствия приличных туалетов.
С тех пор как он вышел из академии, у него
не было ни времени, ни желания читать художе-
140
етвенную литературу или посещать музеи, вы¬
ставки и театры, — служба и мысли о карьере
поглотали всю жизнь. Сведения из геометрии и
балистики (с каким жаром воспринимал он их в
академии!) тускнеют вместе с воспоминаниями о
первой любви и первой «товарищеской пирушке».
Он растерял все иллюзии, все надежды, и при
первом предложении места бухгалтера или управ¬
ляющего в торговой фирме он прощается с бле¬
стящей карьерой и мундиром, саблей и балисти-
кой, лишь бы побольше заработать для дома.
Ну, как при таком положении испанский офицер
может чувствовать какие-либо империалистиче¬
ские и завоевательные стремления! Безотрадность
гарнизонной жизни наряду с выгодами граждан¬
ской службы, обеспечивающей безопасность, бы¬
строе продвижение и хороший оклад — все это
озлобляет военных, вызывая у них чувство горе¬
чи, явной и скрытой.
Офицер знает, что врачу, писателю, торговцу,
ростовщику удается лучше, чем ему, устроить
свою жизнь; заработок некоторых из них позволя¬
ет им отправиться летом на дорогой курорт, жить
на широкую ногу, держать автомобиль... Словом,
иметь в жизни то, что офицеру кажется пределом
счастья.
Об этом ему неустанно твердит жена, превратив¬
шаяся из прелестной подруги романтических про¬
гулок в почтенную мать семейства; и оба они пре¬
красно понимают, что при самом быстром про¬
движении по службе он никогда не достигнет ма¬
териального благополучия своих бывших друзей,
избравших гражданскую карьеру.
В долгие зимние сумерки и в теплые летние ве¬
чера его гложет мысль, что он жестоко обойден
судьбой, что виновниками его положения отщепен¬
ца в обществе являются все лица свободных про¬
141
фессий и служащие предприятий; и постепенно
он привыкает видеть в них врагов.
Он забывает, что когда-то, в молодости, он в
легкомысленной погоне за внешним блеском до¬
бровольно избрал военную карьеру, между тем как
врач или преподаватель, занимающие сейчас вид¬
ное общественное положение, благоразумно пошли
по скромному пути. Он забывает о тех днях, ко¬
гда, одетый в блестящий новенький мундир, он
прогуливался в обществе самых красивых и
«изысканных» девушек в городе, между тем как
презренные штатские, какой-нибудь бедный учи¬
тель или медик в поношенном пиджачке, часами
просиживали, склонившись над книгой, в скром¬
ной комнате, чтобы в один прекрасный день за¬
нять почетное место в ряду работников свободней
профессии.
Тип такого озлобленного офицера часто встре¬
чается в армии; он готов на все, что обещает
сильную встряску и резкий перелом в будущем, и
мечтает о «насильственном перевороте», который
внезапно, без всяких длительных усилий с его
стороны, возвышает его над презренными «штат¬
скими»...
Не трудом или личными заслугами желает он
завоевать господствующее положение в обще¬
стве, — он надеется только на силу оружия, до¬
веренного ему простодушным народом, и вклады¬
вает в эту мечту накопившиеся за долгие годы
горечь и озлобление.
Boi почему, когда королевские генералы, «цвет»
монархической военщины, дали сигнал к мятежу,
за ними не последовали честные офицеры, наибо¬
лее культурные и одаренйые, с любовью относя¬
щиеся к своей профессии. Зато немедленно отклик¬
нулись легионы посредственных и бездарных
офицеров, издавна затаивших горькую обиду.
142
Исключительный случай для всех недовольных,
бесталанных и обиженных судьбой!
В награду за свое предательство все этп озлоб¬
ленные и ожесточенные люди присутствовали при
том, ‘как в одну ночь были уничтожены и сме¬
тены основы культурного общества, рабочие бро¬
шены в тюрьмы, а беззащитные граждане пз сред¬
них слоев населения парализованы страхом. Дав¬
нишняя жажда мести была, наконец, удовлетво¬
рена.
Начался жестокий террор. Кто в этих озверелых
мятежниках, расправляющихся с безоружным па¬
родом, узнал бы прежних воспитанников акаде¬
мии, заключивших под величественными сводами
толедского Алькасара сердечный дружеский союз
с университетской молодежью?..
Возможно ли, чтобы наши юные друзья превра¬
тились в жандармов, заливающих кровью испан¬
скую землю?.. Но если это так, если патриотиче¬
ский пыл, благородное сердце и вера в жизнь, так
восхищавшие нас в юных учениках академии, дей¬
ствительно дали столь страшные результаты, я
проклинаю дни, проведенные вместе, я отказы¬
ваюсь от нашей дружбы...
Но нет, это не так. Друзья нашей юности в
братском единении с народом борются, защищая
общую родину, дорогую нам всем Испанию, от по¬
зорного рабства иностранной колонизации и тира¬
нии реакционеров. i
ГЛАВА 18.
Населейие
Из всех вопросов, возникающих в связи с ана¬
лизом положения в националистской Испании,
пожалуй, наиболее интересным и волнующим яв¬
ляется вопрос о народе.
143
Что он думает, как реагирует на события?
Этот вопрос приковывает к себе внимание не
только испанцев, но и всего международного об¬
щественного мнения.
Прекрасна понимая, что в националистской зоне
полностью и безраздельно господствует военная
власть, общественное мнение желает знать мысли
и переживания порабощенного народа.
Что думает народ?
Чтобы более или менее точно ответить на этот
вопрос, надо предварительно выяснить истинный
смысл и значение слова «народ».
Народ включает в себя не только пролетарские
массы, занявшие господствующее положение после
длительного периода полного рабства; народ не
является определенным классом, высшим или низ¬
шим, партией правых или левых; он представля¬
ет конгломерат людей и мировоззрений, взглядов
и вкусов; в него входит бедный труженик и круп¬
ный чиновник, торговец и пастух, инженер и сту¬
дент, крестьянин и офицер, — словом, все, прини¬
мающие участие в жизни страны.
Как население относится к правительству на¬
ционалистов?
Военный переворот, потерпевший неудачу в ря¬
де провинций, вызвал искусственное деление
Испании на две зоны — белую и красную.
Деление произошло не в силу каких-либо серь¬
езных, обоснованных причин, но исключительно в
результате военных действий, или, точнее, — пер¬
вой вылазки врага: линия между белой и красной
зоной прошла там, где §та вылазка встретила от¬
пор или контрудар.
Состав населения националистской зоны (дру¬
гой я не знаю) не изменился после установ¬
ления военных границ. Это утверждение, которое
на первый взгляд кажется общеизвестной исти¬
144
ной, является ключом к пониманию нашей дей¬
ствительности.
Жестокая война, свирепствующая в Испании,
явилась результатом реакционного монархическо¬
го мятежа, поднятого военщиной; народ вынужден
был покориться силе.
Чиновники, рабочие, промышленники, учащиеся,
крестьяне, — словом, все элементы, составляющие
гражданское общество, ничего не знали о подго¬
товке переворота, а после того, как он совершил¬
ся, не отдавали себе отчета в серьезности его зна¬
чения.
С 18 июля 1936 года две силы полновластно и
безраздельно господствуют над темными, невеже¬
ственными массами — террор и обман.
Последствия кровавой расправы с народом до¬
статочно хорошо известны.
Бесконечные расстрелы и аресты, разгул низ¬
менных инстинктов, развитие и всемерное поощре¬
ние системы доносов — все это привело безоруж¬
ный народ в состояние полной подавленности.
Захваченные врасплох предательским нападе¬
нием, народные массы, главным образом, проле¬
тарские слои, задыхаются в тисках террора.
Изнемогая под игом военщины, затравленные и
растерянные, некоторые группы рабочих и других
слоев .населения вынуждены были искать спасе¬
ния в рядах Фаланги.
Каждый пытался найти защиту и убежище там,
где ему было больше по душе или где был сво¬
боднее доступ.
Этим обгоняется необычайный успех тыловых
организаций мятежников; их ряды росли не за
счет сторонников, — они пополнялись чуждыми
элементами, затравленными людьми, искавшими
надежное убежище.
10 Я |С®идетельствую
Но если террор был средством воздействия
главным образом, на пролетарские слои населения,
то для господства над другими общественными
классами (был избран другой метод: обман и кле¬
вета.
Националистская печать, единственный источ¬
ник, откуда население может черпать сведения о
внешнем мире, находится в железных тисках воен¬
ной цензуры; лживые сообщения и тенденциозные
статьи, продиктованные представителем военного
командования при отделе печати, рассчитаны на
то, чтобы вызвать озлобление в народных массах.
Власть мятежников в завоеванных областях дер¬
жится на обмане и распространении заведомо
ложных слухов. Так 18 июля 1936 года было со¬
общено, что республики больше не существует, и,
начиная с этого дня, все газеты и органы пропа¬
ганды, включая церковные кафедры, с жаром при¬
нялись твердить о «восстаниях» в тылу у респуб¬
ликанцев, о «большевистском засилье» и неслы¬
ханных преступлениях, якобы совершаемых на
красной территории.
Они положительно ни перед чем не останавли¬
ваются, лишь бы преподнести ежедневную порцию
лжи невежественным и впечатлительным людям.
Бесконечно повторяющиеся сказки о пытках со¬
ставляют классический репертуар иезуитов. Со¬
общения об убийствах впоследствии почти всегда
опровергаются, но это неважно: в свое время они
оказали необходимое действие. К этой серии отно¬
сятся известия о казни выдающегося ученого
доктора Гомеса Улья, популярного тореро Виль:
яльта, вальядолидского епископа и, наконец, рас¬
сказ о гибели известного писателя Бенавенте,
снабженный обильными подробностями о перене¬
сенных им пытках.
В Вальядолиде я, в числе прочих представите-
146
пей власти, присутствовал на торжественной тра¬
урной церемонии в память «погибшего» Рикардо
Самора, известного футболиста, который нышэ,
здравый и невредимый, играет во французской
футбольной команде...
Панихида по епископе Вальядолида сеньоре
Гандасеги, «убитом красными бандами баскских
сепаратистов», была отслужена с необычайной
торжественностью; двадцать дней спустя достой¬
ный прелат прибыл в епархию на своем автомо¬
биле, живым и невредимым, из /красной воны, где
его застигла война. В присутствии потрясенной
толпы, сбежавшейся, чтобы встретить его, он опро¬
верг слухи о, якобы, перенесенных им пытках,
заявив, что, напротив, к нему отнеслись с боль¬
шим вниманием и уважением. За это реакционеры
прозвали его «красным епископом», а рекетисты
вынуждены были дать ему постоянную охрану,
так как многие, забыв уважение к епископскому
сану, грозили «поговорить с ним как следует».
Другим трюком, производившим огромное впечат¬
ление, были пресловутые «красные списки», яко¬
бы составленные красными, с указанием фамилий
всех реакционеров в городе, их адреса и вида
смерти, ожидавшего каждого из них.
Время от времени, например при массовых аре¬
стах, на сцену появлялся один из подобных спи¬
сков. Власти преследовали здесь двойную цель:
они оправдывали произведенные аресты и вызыва¬
ли негодование лиц, «внесенных» в списки. Узнав о
«неудавшемся покушении» на их жизнь, те, разу¬
меется, были готовы поддержать все мероприятия
власти.
В Бургосе комедии с этими «списками» разы¬
грывались необычайно искусно и тонко.
Были списки лиц, подлежавших уничтожению в
обыкновенном порядке; для других, более важных
147
особ смерть сопровождалась предварительными
пытками, мучительным отравлением или иными
страданиями; и, наконец, были списки с именами
тех, кому предстояло исчезнуть из мира живых
вместе с семьями, включая детей и слуг.
Мне очень хотелось поскорее прочесть свое имя
в одном из списков, так как «невнимание» к моей
особе было чревато серьезными последствиями.
С февраля по июль 1936 года «красные» были
хозяевами положения, но за все это время они
не отправили в тюрьму хотя бы одного реакцио¬
нера; и вот в несколько дней, или даже часов,
они превратились в «жестоких, извращенных пре¬
ступников».
Положительно правым повезло, что такие «дья¬
вольские» нам>ерения родились у левых только
после мятежа, когда они уже не могли привести
их в исполнение; в противном 'случае трудно себе
представить, какие ужасы творились бы в мирном
Бургосе...
Ложь, обман и бесконечная изобретательность в
клеветнических вымыслах — все это создало сре¬
ди большинства населения националистской зоны
приблизительно следующее представление о рес¬
публиканской Испании.
Республиканского правительства больше не су¬
ществует: министерские кресла заняты беглыми
каторжниками, действующими под руководством
«наемных убийц Москвы» (положительно Москва
стала их навязчивой идеей).
Асанья и Компанию не играют решительно ника¬
кой роли в зоне красных и десятки раз пытались
бежать.
Банды красных ходят по улицам, |богохульству-
ют и грабят мирных жителей. Найдя в доме пред¬
меты религиозного культа, они истребляют всех
обитателей, не оставляя в живых даже кошки.
148
Асанья, Прието, Аракистайн, Негрин и им по¬
добные, вооруженные кинжалами, собираются в
подвалах Испанского банка и делят между собой
награбленные из сейфов золото и драгоценности.
Красные бойцы, лохматые и взброшенные, оде¬
тые кто во что горазд, бегут под неудержимым
натиском националистов; перед отступлением ка¬
ждый предварительно убивает десять-двенадцать
«правых», унося с собой их одежду и серебро.
Аркистайн в парижском посольстве снимает со
стен ковры и картины, торопясь отнести их в
ближайший ломбард, до прибытия своего преем¬
ника Оссорио-и-Гальярдо; тот, увидав голые сте¬
ны, приходит в отчаяние: ему уже нечем будет
поживиться, когда наступит его о-чередь сложить
с себя обязанности посла.
Марселино Доминго с чемоданом, набитым золо¬
том и драгоценностями, раз’езжает по городам
Мексики в поисках покупателя.
На первый взгляд это кажется просто шуткой
или бредом; однако все это взято из хроники и
из вполне серьезных статей националистской пе¬
чати,
Почитайте газеты* мятежников, просмотрите их
сообщения, убедитесь в безответственности их
обвинений, в бесстыдстве их лжи, и вы легко
сможете вывести заключение о настроении народ¬
ных масс в националистской Испании; населе¬
ние живет в атмосфере обмана, клеветы и мелкого
злобного науськивания.
'Военная власть полностью поработила население
оккупированной территории. Она распоряжается
его жизнью, имуществом, совестью, трудом и
даже отдыхом.
10а я свидетельствую. 149
Все туже затягивая петлю шее народа, она
умышленно держит его в состоянии постоянного
злобного возбуждения.
Даже в тех случаях, когда республиканский
суд. на основании существующих законов, выно¬
сит смертный приговор, эта законная мера тол¬
куется как обыкновенное убийство.
Так в себастьянской «Ла вое де Эспанья» за
27 августа 1937 года мы читаем буквально сле¬
дующее: «Вчера минул год со дня смерти генера¬
ла Муслера и подполковника Басельга, убитых в
Сан Себастьяне во время господства красных се¬
паратистов. Их дело разбиралось военно-полевым
судом.
Материалы предварительного следствия соста¬
вили не более двадцати пяти листов. Им не было
пред явлено никакого конкретного обвинения, не
нашлось никакого доказательства их виновности...
По закону, их следовало оправдать, и тем не ме¬
нее они были приговорены к смерти... Надо заме¬
тить. что на генерала Муслера и подполковника
Басельга было возложено, по согласованию с Мола,
чрезвычайно важное задание при разработке пла¬
на национального восстания».
И газета невозмутимо поместила это циничное
сообщение.
Обманутый народ обречен на тяжелые мораль¬
ные переживания; он не сочувствует войне, а
между тем империализм бросает на фронт сотни
и тысячи его сыновей.
Власти понимают, что им никогда не удастся
внушить народу империалистические стремле¬
ния, — они далеки и чужды ему. Это подтвер¬
ждает «Тебиб Арруми», корреспондент генераль¬
ного штаба в Саламанке, в статье, напечатанной
в еженедельнике «Доминго» за 5 сентября:
«Не будем напрасно обольщаться, — откровенно
150
заявляет автор статьи. — После окончания войны
будет много побежденных, но убежденных — ни
одного».
Военщина, в союзе с духовенством, искусствен¬
но раздувает пламя ненависти в народе и прибе¬
гает к обману и клевете, сея непримиримую враж¬
ду между белой и красной Испанией; в своем
неистовом бешенстве они стремятся распростра¬
нить эту ненависть на грядущие поколения.
Об этой отвратительной ненависти свидетель¬
ствует объявление, помещенное в «Диарио де На¬
варра» 27 августа 1937 года; в нем мы находим
образец «христианского милосердия», призываю¬
щего помогать детям белой зоны и ненавидеть
ни в чем неповинных детей из другого лагеря:
«Об’явление. Дети*сироты. Из милосердных по¬
буждений желаю усыновить двух мальчиков и
одну девочку, круглых сирот, не старше двух^
■трех лет, при обязательном соблюдении следую¬
щих условий:
Во-первых, если дети вполне здоровы.
Во-вторых, если отец этих детей погиб, защи¬
щая нашу родину против марксистов.
Будущее детей обеспечено. За справками обра¬
щаться к священнику Хервасио Вильянуева. Охра¬
на материнства в Наварре».
ГЛАВА 19.
Иностранная интервенция
Иностранная интервенция в националистской
Испании является событием исключительного зна¬
чения не только для истории нынешнего военного
мятежа, но и для всей <совремв1Н'Ной испанской
истории.
Территория, называемая франкистской, национа¬
листской или фашистской, — все эти определе¬
10*
151
ния одинаково необоснованны и неверны, — опи¬
рается в настоящее время не на мятежную ис¬
панскую армию, не на расовый традиционализм
или зарождающийся национал-синдйкализм, но на
германскую военную технику и итальянские
войска.
Малоосведомленные люди часто впадают в
серьезную ошибку, придавая больше значения
итальянской, чем германской помощи; пробыв в
этом лагере весь первый год войны, я могу за¬
свидетельствовать. что помощь Германии является
основной и самой существенной базой испанского
мятежа.
Итальянцы, любители показного блеска и шуми¬
хи, со свойственной им неподражаемой наглостью
и самомнением в стиле д’Аннунцио, раззвонили
по всему миру о своей интервенции в Испании.
Правда, итальянские войска, под итальянским фа¬
шистским командованием, полностью оккупировали
национальную территорию, однако все их дей¬
ствия ограничились лишь военными прогулками,
показными парадами и время от времени такими
«просчетами», как' Гвадалахарское поражение, или
такими «героическими подвигами», как «победо¬
носное» вступление в Сантандер; немцы же сумели
в значительной степени замаскировать свою интер¬
венцию и захват всех горных богатств на севере.
Вся зенитная артиллерия, крупнокалиберные ба¬
тареи, военные материалы и электроустановки на
фронте и в тылу — немецкого происхождения и
обслуживаются немцами.
В то время, как итальянские войска вызывающе
разгуливают по испанским дорогам, городам и се¬
лам, наводняя их вывесками «Постас», «Командо-
ментос» 1 и доходя в своей разнузданной шумихе
1 На итальянском языке — почта, комендатура.
152
до военной оккупации железнодорожных станций
(огромная вывеска «Корио ди Гуардиа»1 на глав¬
ном вокзале Вальядолида вызвала краску негодо¬
вания на моем лице); расставляют при в’езде и вы¬
езде из города караульных и «карабиньери»1 2,
проверяющих документы и разрешение на право
свободного движения по территории и совершаю¬
щих скандальные злоупотребления, пользуясь со¬
знательным попустительством одних и глупостью
других, — немцы, которые оказывают более серь¬
езную помощь (захват севера Испании является
результатом действия их авиации), доходят в
своей осторожности до такой степени, что, напри¬
мер, военные специалисты, не несущие непосред¬
ственной службы в армии, ходят в штатском.
Было бы просто наивно доказывать общеизвест¬
ный факт итальянской интервенции, о которой
сами итальянцы бесстыдно говорят в официальной
печати и публичных выступлениях; значителпно
труднее, однако, доказать факт германской интер¬
венции, так как здесь отсутствует итальянская
беззастенчивость и наглая шумиха.
Население националистской территории, разу¬
меется, понимает, какими последствиями грозит
нам иностранное вмешательство. Так один бур¬
госский прокурор, влиятельное лицо и руководи¬
тель рекетистов, выражал искреннее опасение,
что иностранные державы представят Испании
«немалый счет» за свою помощь; правда, ответ¬
ственность за все это он возлагал на пресловутый
«заговор» левых.
Конечно, все сознают опасность, которая грозит
единству и независимости родины в результате
1 На итальянском языке — кордегардия, карауль*
ное помещение.
2 Итальянские жандармы.
/53
длительного пребывания иностранных войск в
Испании; но, слепые фанатики, они считают, что
это единственный способ справиться с «русскими
и французскими войсками», которые, якобы, сра¬
жаются против Франко.
Национальная армия также отнюдь не привет¬
ствует нашествия иностранного командования.
Офицеры-националисты желали бы, чтобы Герма¬
ния и Италия посылали им пушки, танки и по¬
больше солдат, как можно больше солдат, кото¬
рыми они командовали бы; но с досадой заме¬
чают, что страна наводняется итальянскими диви¬
зиями с итальянским командованием, немецкими
офицерами и специалистами, которые, являясь
об’ектом особых забот военных руководителей и
реакционеров, оплачиваются лучше, чем они.
Испанские офицеры чувствуют себя униженными
перед иностранными оккупантами, их опасными
и счастливыми соперниками. »
С другой стороны, в официальных приказах,
сводках и других военных документах иностран¬
цы занимают привилегированное место—не на по¬
ложении гостей, с чем можно было бы мириться,
как с временным явлением, но по праву первен¬
ства и господствующего положения; это приводит
к тому, что испанские офицеры начинаю.т привет¬
ствовать поражение интервентов, как, например,
при «стратегическом отходе» итальянцев при Гва-
далахаре, вызвавшем даже в штаб-квартире Фран¬
ко иронические и оскорбительные замечания.
Такое положение создалось в силу того, что
иностранные офицеры не только не скрывают, но
умышленно подчеркивают презрительное отноше¬
ние к испанскому народу и армии.
Один инженер, бежавший из Мадрида, получил
в Бургосе видный пост; спустя неделю я встре¬
тил его очень озабоченным; оказывается, без вся¬
154
кого предупреждения или извинения его высе¬
лили из номера гостиницы, чтобы поместить там
двух немецких офицеров.
Гостиницы получили приказ отводить иностран¬
ным офицерам лучшие комнаты, освобождая ^их.
если они заняты.
Однажды, вернувшись из судебной палаты к
себе в номер, я узнал, что туда вселили немца.
Понимая всю бесполезность, а может быть даже
опасность протеста, я ограничился тем, что под¬
нялся в мою бывшую комнату за вещами; каково
же было мое удивление, когда я узнал, что все
мои вещи были собраны и перенесены в другую,
меньшую, комнату, а на их месте уже стояли об’,
емистые чемоданы немцев. Как я узнал, немец
лично распорядился перенести вещи.
— Они не имеют права так поступать, — возму¬
тился кто-то, — ведь вы служите.
— Вы ошибаетесь, — ответил я, чтобы как-нп-
будь скрыть свою обиду,— этим военным, которые
приезжают сюда, рискуя своей жизнью ради на¬
шей родины, мы должны уступать все самое луч¬
шее. Мы все должны на полу спать, чтобы они
могли отдыхать как следует!..
Тот, кто посмел бы думать или говорить иначе,
считался бы врагом националистского движения
и подвергался бы серьезной опасности...
Позже я узнал в полицейском комиссариате, что
этот немец был не офицером, а представителем
одной немецкой торговой фирмы.
Положение испанцевгневоенных было чрезвычай¬
но унизительным; для примера достаточно приве¬
сти следующий факт:
В отеле «Мария Исабелы, лучшей бургосской
гостинице, реквизированной, как ц многие другие,
155
для иностранцев, помещается главный штаб немец¬
кой авиации. На здании развевается гитлеровское
знамя.
Старым постояльцам было предложено найти
себе другое помещение; однако некоторые из них
с согласия немцев получили разрешение попреж-
нему обедать в ресторане отеля, но после обеда
должны были тотчас же уходить, не задерживаясь
ни в холле, ни в гостиных.
Председатель суда, очень влиятельное лицо в го¬
роде, осмелился однажды задержаться после обеда
с женой в холле; к нему подошел полицейский с
просьбой удалиться, так как немцы не разрешают
оставаться в гостинице.
На возражение жены этого заслуженного чинов¬
ника, сославшейся на то, что здесь находились
другие испанки, в том числе дочери одного испан¬
ского гранда, полицейский ответил смущенно, что
«они получили на это разрешение от немцев, —
война ведь не мешает любви»...
И действительно,' каждый вечер в гостинице
устраивались балы и собрания при участии этих
сеньорит и других молодых девиц, «получивших
разрешение» немцев.
В таком унизительном положении находились не
только «штатские», но также и военные.
Однажды мне случилось ехать по железной до¬
роге с одним капитаном, культурным человеком,
моим хорошим приятелем; он направлялся в Та-
лаверу на фронт.
Когда мы сели в Бургосе в севильский экспресс,
оказалось, что все купе были заняты и многие
пассажиры, в большинстве случаев военные,
стояли в коридорах.
Пройдя через все вагоны, мы нашли два купе,
из которых одно было занято только двумя италь¬
янскими офицерами, а другое — тремя немцами. На
156
полуоткрытой двери первого купе мы прочли
«Эстафета легиона» и решили войти <в то, где не
было никакой надписи. Едва я перешагнул порог
купе и, заученным жестом сделав фашистское при¬
ветствие, собирался уже попросить разрешение
сесть, как поднялся один из офицеров и без слов
(по крайней мере понятных для нас) грубо за¬
хлопнул дверь перед самым моим носом, случайно
лишь не задев меня.
Мы поняли, что они не желают стеснять себя
посторонними людьми, и покорно побрели с капи¬
таном в третий клаве.
Видя, как мой бедный приятель тяжело пережи¬
вает это унижение, я попытался смягчить его, но
все было напрасно: из его памяти не изгладилась
(и никогда не изгладится) жгучая обида, нане¬
сенная немецким офицером своему испанскому
«соратнику»...
В низах эта проблема приобретает еще более
острый характер. Иностранные наемники, полу¬
чающие высокую плату, обращаются как настоя¬
щие колониальные завоеватели с нашими бедными
солдатами, которые «сверх всего» получают лишь
«тридцать сантимов»; чужеземцы могут позволить
себе роскошь приглашать женщин в кафе и на
танцы, а «наши» вынуждены ограничиваться про¬
гулками и, в лучшем случае, стаканом лимонада.
Надо отдать справедливость, что девушки из
бедных слоев ведут себя с большим достоинством,
чем «сеньориты». Однажды на народном празднике
в Вальядолиде я был свидетелем того, как все
женщины демонстративно ушли, возмущенные тем,
что итальянцы пользовались правом бесплатного
входа, а испанцы нет.
Во всех местах развлечений висят плакаты, пред¬
лагающие женщинам быть внимательными и любез¬
ными с солдатами «братских армий, которые
&
157
пришли помочь испанцам в борьбе против боль¬
шевиков». Невелика надобность в таких пред¬
упреждениях в аристократических кафе и казино,
где «изящные девушки» рассыпаются в любез¬
ностях перед офицерами-интервентами!..
Бургосское казино закрывается в двенадцать ча¬
сов ночи для всех, кроме... иностранцев, которые
могут там оставаться, сколько пожелают. После
двенадцати, освободившись от несносного присут¬
ствия «туземцев», хорошо оплачиваемые иностран¬
цы устраивают разливанное море из хереса и
мансаиильй, которыми, конечно бесплатно, уго¬
щает их администрация казино.
Только однажды нам, «националам», было разре¬
шено остаться в казино до двух часов ночи — по
случаю взятия Бильбао.
Главный зал был переполнен сеньорами и сеньо¬
ритами, которые поздравляли и чествовали ино¬
странных офицеров; заставив нас прослушать и
покрыть аплодисментами фашистские гимны, со¬
бравшиеся прокричали многократное «ура» в честь
Германии и Италии. Ответ иностранцев прозвучал
оскорбительно, как пощечина. С пьяным, вызы¬
вающим блеском в глазах они провозгласили тост
не «Да здравствует Испания» или что-либо в этом
роде, а «Да здравствуют испанские красавицы»...
Элегантные дамы с восторгом встретили эту ми¬
лую шутку; мужчины, чьи матери, сестры и жены
присутствовали на празднике... также аплодирова¬
ли; я сидел один, со мной никого не было, но мне
казалось, что при существующем положении это
«да здравствует» звучало как оскорбление.
Возмущенный этим низким поведением, этим ра¬
болепством и позорной угодливостью перед захват¬
чиками, я вышел из казино и направился на окраи¬
ну города. Мне хотелось увидеть народ, взглянуть,
как относятся к этому событию бедные классы.
/58
По извилистым улицам, начинающимся позади
собора, великолепного при ночном освещении, я
отправился в квартал «порока», где находились
«дурные» дома.
По улицам ходили веселые и шумные группы
солдат, фалангистов и рекетистов, итальянцев и
немцев; встречалось много мавров.
У дверей самого большого дома — «Луизы» — я
был свидетелем шумного скандала: хозяйка вы¬
талкивала на улицу фалангиста, пытавшегося си¬
лой войти в дом, предоставленный в исключитель¬
ное распоряжение итальянцев. Дежурный патруль
арестовал его и отправил в тюрьму.
Дом «Лолы» (у меня здесь было много старых
знакомых по судебным делам) был, предоставлен
немцам. Другой — для итальянцев — был прошлой
ночью закрыт.
Хозяйка, стоя в дверях, поспешила любезно по¬
здороваться со мной:
— Сеньор секретарь, разве это не возмутитель*
но? Из-за вчерашней истории, — она зам хорошо
известна, — нас закрыли. Вместо того чтобы нака¬
зать 'этих итальянцев, издевавшихся над бедными
девушками, нам приказали закрыть дом.
— Разве и ваш дом был отведен для них? —
спросил я, желая избежать ответа.
— Ну, разумеется, а дом «Кармен»—для немцев...
— А как же здешние? — спросил я смущенно.
— Для испанцев оставили самый худший — дом
«Пеке». Для испанцев и мавров...
Вскоре нам пришлось расследовать одно печаль¬
ное событие: против Областного госпиталя была
задавлена итальянским военным автомобилем пяти¬
летняя девочка.
159
Мы отправились в госпиталь, где она умирала;
отец, бедный каменщик, рыдал у постели дочери:
— Моя бедняжка! Дочурка моя!
Картина была потрясающая. Больше года ото¬
рванный от своей дочери, приблизительно одного
возраста с умиравшей, я не мог выдержать этого
зрелища и вышел из палаты.
Когда мы попытались снять показания с шофера,
итальянского солдата, тот заявил, что исполняет
лишь приказы своего капитана. Нам пришлось
ждать возвращения итальянского офицера; он
заявил нам, что шофер нисколько не виноват в
случившемся и должен немедленно ехать, чтобы
выполнить поручение военного характера.
Обвиняемый был военным, поэтому судья пере¬
дал дело, как полагалось по закону, военным
властям, а те сдали его в архив... И больше ниче¬
го. Ничего, кроме смерти бедного ребенка, скон¬
чавшегося через два часа от полученных ран.
Я мог бы еще многое прибавить, привести еще
много случаев, пережитых мною при иностранных
захватчиках, рассказать об унижениях, которые
приходится терпеть, но считаю это излишним.
Я не хочу больше говорить о тех, кто пал, по¬
бежденный и униженный; потому что на самом
деле побежден и унижен только тот генерал, кото¬
рый, называя себя испанцем и вождем, скрепил
своей подписью официальную военную сводку от
22 августа, где в сообщении о взятии Сантандера
стоит буквально следующее:
«Испанская колонна, действующая на правом
фланге от Иностранного легиона, и т д. ..
Саламанка, год второй победоносный».
Победоносный? Для кою? Уж, во всяком случае,
не для того, кто подписал позорную сводку, а
скорее для той иностранной армии, которая на¬
столько унизила испанскою генерала, что он вы-
160
'яужден был в официальном сообщении говорить об
«Испанской колонне».
Эпилог
И в часы работы, и в долгие бессонные ночи
меня неотвязно преследовала одна и та же мучи¬
тельная мысль — бежать из националистской
Испании.
Приняв твердое решение уехать отсюда, я спо¬
койно обсудил его наедине со своей совестью.
Я не занимал здесь никакого политического
поста; приехав в Бургос в силу чисто автоматиче¬
ского передвижения по службе, я получил мою
судебную должность не из рук монархии или
республики, не из рук правых или левых, но
исключительно в результате законного и обычного
конкурса.
Когда произошел военный переворот, я. не буду¬
чи никогда ни фашистом, ни милитаристом, без
колебания продолжал работать в сфере, строго
ограниченной моей специальностью: служба моя
б^ла интересной и с материальной точки зрения
заманчивой.
Состоя президентом-деканом Коллегии секрета¬
рей суда и непременным секретарем судебной па¬
латы в таком крупном городе, как Бургос, я пре¬
красно понимал, что выросшее вследствие военного
мятежа значение Бургоса могло сулить мне только
увеличение моих доходов, не говоря уже о том, что
в случае победы мятежников я смело мог рассчи¬
тывать на пост секретаря суда в Мадриде, — цель
всей моей карьеры. На ото мне неоднократно наме¬
кали лица, стоявшие у власти, с которыми мне
приходилось сталкиваться по службе.
Но,’ несмотря на личное благополучие, моя со¬
весть и профессиональное достоинство, а главное,
161
Мой гуманные и либеральные чувства открыто вос¬
ставали против господства варварства и беззако¬
ния.
Я перебирал в своей памяти все ужасы крова¬
вой расправы и бесчисленные убийства, совершен¬
ные в этом лагере; нет, их нельзя было назвать
случайными эксцессами; против этого свидетель¬
ствовали мои нервы, потрясенные зрелищем не¬
слыханных преступлений.
Их нельзя было оправдать и какими-либо по¬
буждениями партийного или социального характе¬
ра; эти убийства несчастных рабочих и сотен ни¬
щих, неграмотных крестьян,- павших жертвой
подлой мести, не могли быть оправданы никакими
социальными или политическими теориями.
Моя совесть, оглушенная грохотом войны, готова
была оправдать убийство руководителей и извест¬
ных представителей крайних политических тер¬
ний, но это массовое избиение несчастных бедня¬
ков, единственным преступлением которых
являлась их принадлежность к пролетарскому
классу, эта неутомимая проповедь ненависти и
елобы, эти преследования идеалов и образа
мыслей, совершаемые по приказу свыше, — какое
оправдание можно найти этим преступлениям, во
имя какого режима?
Оставаясь в Бургосе, я неминуемо должен был
превратиться в орудие реакции, вдохновлявшей
все эти преступления. Бессознательно, под давле¬
нием чувства эгоизма и страха, я становился их
пособником. Даже в замкнутом кругу моих слу¬
жебных обязанностей невольный страх перед
репрессиями отражался на беспристрастности моих
решений, и я бессознательно, но неизбежно пре¬
вращался в часть роковой шестерни.
Однако возможно, что, сделав над собой извест¬
ное усилие, я мог бы более терпимо относиться к
162
совершаемым преступлениям, рассматривая их как
временное явление, вызванное процессом ожесто¬
ченной борьбы, которое затем исчезнет — при пол¬
ном торжестве нового режима: но гнусная, цинич¬
ная и наглая форма иностранной интервенции сло¬
мила последние остатки моей духовной инертности.
Казенный восторг перед германскими самолета¬
ми, несущими смерть и разрушение мирным, безза¬
щитным городам; постоянные издевательства над
нашими национальными чувствами и в особенности
над женщинами... испанскими женщинами; вся
атмосфера трусливого, угодливого потворства тем,
кто своей колонизаторской политикой ежечасно
оскорблял мою родину — возмутили мое достоинство
гражданина.
Издеваясь над побежденными и упиваясь местью
над инакомыслящими, тупые, твердолобые реак¬
ционеры оставляли полную свободу действий на¬
шим настоящим врагам — хитрым и дерзким
захватчикам.
Нет, это не было тем национальным движением,
которое я встретил 18 июля, хотя и без особого
восторга, но все же с наивной надеждой и до¬
верием.
Это был взрыв враждебной, реакционной силы,
которую предательская военщина направила про¬
тив беззащитного народа; это было открытое
господство церкви и тирания богатых, опирающих¬
ся на террор и вооруженную силу; это была побе¬
да принципа Мильяна Астрай 1 — «смерть интелли¬
генции! >—принципа, который, после неудавшейся
попытки военного переворота, выродился в гпус-
1 Генерал Мильян А страй — военный губер-
ИЯ'гпп Саламанки, на торжественном акте в Сала-
манкском университете в октябре 1936 года в ответ
на речь Мигеля де Унамуно, направленную против
фашистского режима, крикнул: «Смерть интелли¬
генции!!
163
йую ПроДаЖу родины иностранному фашизму, слу¬
чайному и небескорыстному покровителю этого
режима.
Придя к такому убеждению, я не мог без ущерба
для своего достоинства превратиться ради мате¬
риальных выгод в пособника, а затем, может быть,
и соучастника всей этой мерзости...
Тридцатого июня 1937 года я переходил фран¬
цузскую границу: мне не пришлось бежать пере¬
одетым, скрываясь от преследований (к сожалению,
мой рассказ лишен этого героического и живо¬
писного финала): нет, у меня было, на руках за¬
конное разрешение, и жандармерия отдавала мне
честь, приветствуя меня, когда я, сохраняя все
свои прана и звания, переезжал в собственном
автомобиле через Международный мост.
27 ноября 1935 года я прибыл в Бургос в каче¬
стве секретаря суда; 30 июня 1937 года, без пере¬
рыва по службе в течение всего этого периода
(наполовину республиканского, наполовину на¬
ционалистского), я покинул Бургос и прибыл
во Францию, все еще сохраняя звание президента-
декана достопочтенной Коллегии судебных секре¬
тарей и секретаря судебной палаты и промышлен¬
ного трибунала в Бургосе; все эти должности про¬
должают числиться за мной даже в тот момент,
когда я заканчиваю эти строки, потому что до сих
пор моя отставка официально еще не опубликована
националистами и мой заместитель еще не на¬
значен.
Пожалуй, они все еще ждут моего возвращения,
не понимая, как это человек может ради чувства
пожертвовать своим будущим; возможно, что эти
страницы вызовут против меня ожесточенную
164
кампанию в стиле, свойственном националист¬
ской печати.
Но мне это безразлично. Там остались мое за¬
видное положение, доходная служба, личное благо¬
получие и мечты о карьере; здесь меня ждет не¬
уверенность в будущем и ежедневные материаль¬
ные заботы...
И все же я хочу вернуться в Испанию, в мою
настоящую Испанию, с которой я (расстался против
своей воли, — не теперь, переходя французскую
границу, — а 18 июля 1936 года, когда был поднят
преступный мятеж...
Да, я хочу вернуться в Испанию, настоящую
республиканскую Испанию, что бы меня там ни
ожидало, вернуться и сказать ей правдиво, от все¬
го сердца: «Вот я здесь; я пришел из другого
лагеря; я не работал там активно, не состоял ни
в милиции, ни в какой-либо политической партии;
меня застиг там военный мятеж, и я продолжал
исполнять мои служебные обязанности, только мои
служебные обязанности, подчиняясь режиму наси¬
лия до тех пор, пока однажды, осознав, что это
такое, я оставил все — мою службу и привиле¬
гии, — чтобы служить республиканской Испании на
том посту, который она мне укажет. Я не бежал от
гонений и преследований; я уехал оттуда созна¬
тельно, убедившись, что все, находящиеся там,
живут, обманываясь или обманутые>.
Если Испания примет меня, я разделю с ней ее
победы и неудачи. Но если, вопреки всем законам
разума и справедливости, республиканская Испа¬
ния окажется побежденной в этой борьбе, я сохра¬
ню в изгнании надежду, что мои дети, став
взрослыми и прочитав эти строки, скажут:
«Когда судьба республиканской Испании была
неизвестна, когда накануне захвата Бильбао на¬
ционалисты горели верой в победу, когда весь на¬
165
ционалистский лагерь был охвачен слепым
оптимизмом, — наш отец расстался с мечтами о
будущей карьере, чтобы притти в истерзанный,
истекающий кровью лагерь республиканцев.
Началась новая жизнь, из нашего дома исчезли
обеспеченность и роскошь; мы познакомились с
трудностями и лишениями, но... как хорошо посту¬
пил наш отец!..>
Техред. Весбланд. Корректор М. Зевин.
Уполн. /Глаилмта Б —83627 Зак. 604
Об’ем ilOi/й печ. л. В п. л. 31 000 знаков.
Огатформат 70Х031/Я2. Тираж 20 000 экз.
Одано в производство 9/VI—1938 г.
Подписано к печати 20/VIH—1938 г.
Типография и лдгшоаграфия Гослитиздата.
Москва, 1-й Самотечный пер., 17.
ОПЕЧАТКИ
Стр.
Строка
Напечатано Следует читать
96 4 снизу не... раниченное неогра¬
ниченное
115 8 сверху даже для питья даже в том
случае, если
®ода в них не
предназначена
для питья
127 12 сверху совещания освещения
132 13 снизу влиянии влиянием
Антонию Руис Вишалтлаиа «Я авндеггелъствую»