В И * Л И OttMKA ЖУРНАЛА

СОВЕТСКИЙ ВОИН

Н8 12 (511)
1965 год

Михаил ПЛОТНИКОВ

БЕЛОВЕЖСКАЯ
ЗАСТАВА

Маленькая повесть

Главное Политическое Управление Советской Армин
и Военно-Морского Флота

Плотников Михаил Васи-
льевич родился в 1917 году в
семье крестьянина. После окон-
чания педагогического техни-
кума работал учителем, потом
перешел на комсомольскую ра-
боту.

В 1938 году был призван в
армию. Служил в пограничных
войсках солдатом, заместите-
лем политрука, был секретарем
бюро ВЛКСМ погранотряда.
редактором окружной газеты.

После окончания Москов-
ского полиграфического инсти-
тута подполковник запаса
М. Плотников работает в ар-
мейской печати. Его стихи,
очерки, рассказы печатались ч

журналах «Советский воин».

«Пограничник» и в коллективных сборниках. В 1962 году в изда-
тельства «Беларусь» вышли отдельной книжкой стихи «Погра-

ничные тропы»

«Беловежская застава» — первая прозаическая книжка
М. Плотникова.

1 Зак. 891
в

от я и на заставе. Позади — учебный пункт. Поза-
ди— пот, соленый солдатский пот... Если бы знали вы,
как было тяжело молодому солдату в первые дни
службы! Подъем в шесть. Зарядка, умывание, завтрак,
занятия в поле, на спортивной площадке, на стрельби-
ще. Ползешь, бывало, по-пластунски, пот с тебя гра-
дом, и слышишь: «Отставить!» Это значит надо воз-
вращаться в исходное положение и снова потеть до
тех пор, пока сержант не добьется от тебя четких и
правильных действий. И так каждый день. Ни дождь,
ни слякоть не могут изменить распорядка дня. Неда-
ром наш сержант говорил: «Если выдержишь, Горин,
учебный пункт, будешь солдатом». И я выдержал. Вот
только зеленую фуражку пока не дали. Говорят, вес-
ной получу.

Застава наша стоит в лесу, в знаменитой Беловеж-
ской пуще. Окружают ее вековые дубы, стройные
клены, величественные вязы, разлапистые ели, высо-
ченные сосны и милые белоногие березки.

На дворе октябрь. Лес роняет золотые листья. Они
летят, подгоняемые ветром, устилая землю ярким ков-
ром. Я залюбовался. Из раздумья меня вывел чей-то
голос:

— Вы чего дивитесь, рядовой Горин?! Берите мет-
лу, и чтобы ни единого листика не было на дорожке!

Я обернулся. Передо мной стоял наш старшина,
краснощекий здоровяк, с раскидистыми черными уса-
ми. Что мне оставалось делать? Взял метлу и в тече-
ние часа выполнял обязанности дворника, а потом
доложил старшине. Он покрутил усы, сказал:

— Молодец! Будете исполнительным, служба пой-
дет как по маслу. По своему опыту знаю.

Он стоял передо мной такой сильный и мужествен-
ный, прямо богатырь. Я вспомнил, что о нем расска-
зывали ребята еще в первый день нашего приезда.
Утверждали, будто старшина — настоящий герой.
В минувшую войну не одного гитлеровца на тот свет
послал.

— Метлу не бросать. Поставьте на место — вон ту-
да,— он показал рукой на дровяник и уже на ходу до-
бавил:— У нас на заставе чистота и порядок. Никто
не имеет права нарушать установленную традицию.
Поняли?

Через полчаса сержант Викулов объявил, что на-
чальник заставы капитан Волгин приказал собрать
всех молодых солдат в Ленинской комнате. До этого я
мельком видел его: ночью, когда мы приехали на за-
ставу.

Капитан резко открыл дверь, вошел, выслушал до-
клад, затем повернулся к нам, скомандовал:

— Вольно! Прошу садиться...

Он коротко рассказал о себе, а потом с каждым
из нас стал знакомиться: откуда родом, кто родители,
где работал. Дошла и до меня очередь.
— Товарищ Горин, какое у вас образование?

— Десять классов, товарищ капитан.

— Это хорошо. Нам грамотные люди нужны. Бу-
дете помогать газету делать.— Он улыбнулся и подо-
шел ближе ко мне: — Родители у вас где?

— Папа погиб на фронте, мама работает в кол-
хозе, на Волге.

Капитан вернулся к столу.

— У многих война отняла близких людей. У меня
фашисты мать убили, дом сожгли...

На лицо капитана легла тень. Губы дрогнули, но
он быстро овладел собой:

— Я говорю это к тому, чтобы мы никогда не за-
бывали об этом. Помнили и еще лучше служили Ро-
дине...

Потом Волгин говорил о заставе, о ее традициях.
С особой теплотой отозвался о солдате Мирошникове
Иване Павловиче, награжденном медалью «За отли-
чие в охране государственной границы СССР». Он в
прошлом году уволился. Отличился парень здорово —
задержал нарушителя! Капитан подробно рассказы-
вал, как, выбиваясь из сил, солдат шел по болоту,
преследуя нарушителя. Пять часов длился этот поеди-
нок. Мирошников победил!

В конце беседы капитан сказал, что пограничник
особенно должен развивать наблюдательность, ибо
тот, кто не умеет этого делать, проигрывает наполо-
вину, если не больше. На участке своей заставы по-
граничник обязан знать каждый бугорок, каждый ку-
стик, каждую ложбинку, канавку. Все это необходимо
для того, чтобы в случае осложнения обстановки не
блуждать, а действовать быстро, сноровисто и четко.
— Сегодня после обеда,— сказал он в заключе-
ние,— мы пройдем по нашему участку...

Ровно в два часа мы тронулись в путь. Впереди
капитан. Тропа уходила вниз. Справа змеилась узкая
полоска земли, сплошь засыпанная багряными ли-
стьями.

— Это очень опасно,— показал рукой капитан на
полосу.— Нарушитель может пройти незамеченным.
Вот в такое время пограничник должен быть особенно
бдительным.

Тропа, утоптанная солдатскими сапогами, уводила
нас в глубь леса. Густая крона деревьев едва пропу-
скала солнечный свет. Тонкие серебряные нити пере-
ливались разноцветными оттенками. Картина была
прямо сказочная.

Мы изредка останавливались, и капитан показы-
вал нам особые приметы местности — то огромный
сваленный дуб, то канаву, то пригорок. Мне хотелось
спросить капитана: где же настоящая-то граница. Но
вот мы подошли к пограничному столбу. На лицевой
стороне его — герб нашей Родины. Я понял — граница
проходит здесь.

Не знаю, сколько километров мы прошли по лес-
ной просеке, только возле мостика, перекинутого че-
рез небольшой ручей, капитан остановился. Отсюда
начинался участок соседней заставы. Дозорная тропа
не прерывалась, шла дальше от участка к участку.
И так от заставы к заставе по всей территории стра-
ны. Вот бы прошагать по ней!

Обратно шли по другой дороге. На одном из пере-
крестков наше внимание привлек обелиск с красной
звездочкой наверху, у подножья которого стоял стан-
ковый пулемет «максим» с пулевыми прострелами на
6
щите. А на стороне обелиска, обращенной к дороге,
был врезан жестяной прямоугольник с надписью. Мы
молча подошли к памятнику, прочитали: «Обнажите
головы! Здесь покоятся вечным сном герои Великой
Отечественной войны — пулеметный расчет советских
пограничников, сражавшихся против роты немецко-
фашистских захватчиков 23 июня 1941 года. Вечная
слава героям, погибшим в боях за свободу и неза-
висимость нашей Родины!»

Капитан первым снял фуражку.

— Вы должны знать,— сказал он,— что мы по
праву гордимся двумя безвестными героями, которые
служили на нашей заставе.

Я глядел на капитана с завистью: он-то наверняка
знает подробности и может поведать многое о том,
что произошло 23 июня 1941 года вот здесь, на этом
перекрестке. Меня волновала мысль: почему нет фа-
милий на обелиске.

Я подошел ближе к Волгину и тихо спросил его
о судьбе безымянных героев. Мне казалось, что он
знает о них больше, чем рассказал.

— Зайдете ко мне вечером, — сказал капитан,—
поговорим.

После ужина я постучал в канцелярию. Капитан
был один. Он вынул из ящика стола пожелтевшую
газетную вырезку и подал ее мне. «Загадки великой
войны», — прочел я заголовок. «В могучем лесном
массиве государственного заповедника — Беловеж-
ской пуще, раскинувшейся около границы Совет-
ского Союза, в западных областях Белоруссии, на
развилке двух глухих проселков, есть скромная моги-
ла военных лет. Зеленый холмик увенчан простой
деревянной пирамидой со звездочкой, какие ставили
на могилах того времени. На жестяном прямоуголь-
нике, прибитом к пирамиде, надгробная надпись, на-
чинающаяся словами: «Обнажите головы!» И уже
вдавившийся колесами в землю на могиле стоит пу-
лемет «максим».

В этой могиле лежат два пограничника, в первые
дни войны принявшие здесь, на дорожной развилке,
неравный и смертельный бой с врагом. Видимо, они
были оставлены прикрывать отход своих и свято вы-
полнили приказ. Местные жители рассказывают, что
бой у этой развилки шел почти целый день, пулемет
стрелял, не умолкая, и больше роты фашистов нашли
здесь свою смерть. Когда же пулеметчики погибли,
немцы, говорят, не могли поверить своим глазам —
они считали, что вели бой с крупным подразделением,
а перед ними лежали тела двух храбрецов, из кото-
рых один, по словам крестьян, оказался совсем мо-
лоденьким, почти мальчиком. Даже враги были потря-
сены их стойкостью, героизмом, и, вырыв по одну сто-
рону длинный ряд могил для своих убитых солдат,
они по другую сторону похоронили двух советских ге-
роев и поставили на могиле пробитый пулями «мак-
сим». Все годы войны этот пулемет оберегали кре-
стьяне соседних деревень и сохранили его до наших
дней.

Никто не знал имен этих бойцов, никто не знал,
откуда они. И поныне два героя Беловежской пущи
остаются безымянными».

— Прочитали? — спросил капитан.— Ну как? Здо-
рово написано, не правда ли?

— Написано-то здорово, да только плохо, что не
до последней точки дошел писатель, а тут есть над
чем подумать...

8
Раздался звонок, капитан взял трубку. Кто-то зво-
нил из отряда. Я понял, что мне надо уходить.

Вышел в коридор и столкнулся с сержантом Вику-
ловым, командиром нашего отделения.

— Что с вами, товарищ Горин?

— Вот прочитал заметку, думаю...— И показал
ему вырезку из газеты. Он тут же прочитал «Загадки
великой войны». — Кто же были эти герои? Надо, по-
моему, написать в Москву, местных жителей расспро-
сить. Может, что и прояснится...

Сержант внимательно посмотрел на меня:

— А вы, Горин,— голова!

Через две недели из Москвы пришел ответ. «Имена
героев неизвестны». Значит, надо искать здесь.

А служба шла своим чередом. Я уже не один раз
был на охране границы. Однажды мы несли службу
с рядовым Ворониным и вели наблюдение за вспа-
ханной полосой. Просека утопала в дымке. Листья
по-прежнему кружились в воздухе и ложились на
полосу: осиновые — медными пятаками, березовые —
рыжими волнушками, кленовые — горящими звезда-
ми, рябиновые — золотистой лесенкой. Я глядел и
от души радовался листопаду. Хоть садись и пиши
стихи!

На повороте Поронин подозвал меня.

— А ну, рядовой Горин, решай задачу... Следы
видишь? Определи, чьи они, какой давности, направ-
ление и все прочее...

Следы сначала шли вдоль контрольно-следовой по-
лосы, затем свернули резко налево и исчезли...

— Это пробежала белка,— сказал я и, не мигая,
посмотрел на Поронина.
Он лукаво прищурился, спросил:

— А точнее?

— А точнее — ворона...

Сам ты ворона, дурья голова. Никто тут не
был, я вчера палкой наследил для проверки бдитель-
ности вот таких, как ты. Пусть, думаю, учатся...—
И Поронин расхохотался, а у меня испортилось на-
строение.

Возле заставы меня встретил Ваня Гринчук. Он
подбежал с письмом в руке и потребовал, чтобы я
танцевал, но я наотрез отказался.

Э, брат, ты вроде скис? — он заглянул мне в
глаза, держа руки за спиной, но тут же протянул
правую: — На уж, ладно...

Я взял письмо, и у меня сразу же отлегло от
сердца. Письмо матери было сейчас для меня истин-
ным спасением.
II

с

егодня после обеда сержант Викулов подозвал

меня и сказал, что мы с ним идем на хутор к лесни-
ку Божко. Уверяли, что он был свидетелем знамени-
того боя в Беловежской пуще и, быть может, сберег
в памяти что-то важное о безвестных героях-погранич-
никах. До домика лесника хода было часа два, не
меньше. Дорога вилась между деревьями. Я запроки-

дываю голову и вижу, как медленно качаются дрему-
чие старые ели. Где-то наверху мелькнуло рыжее пла-
мя. Это метнулась белка.

— Товарищ сержант, смотрите, белка!

— Экая невидаль,— сказал он на ходу.— Тут есть
поинтересней экспонаты. Слыхали, наверно, про зуб-
ров? Они в нашей Беловежской пуще живут. Или ка-
баны, например.

Домик стоял на опушке. Мы услышали удары то-
пора. В маленьком сарайчике на березовом чурбане
сидел человек в старом кожушке и в треухе набе-
крень, постукивал топором по небольшому колышку,
заостряя его с конца. Когда увидел нас, встал.
— Доброго здоровьичка, служивые,— сказал он,
улыбнувшись, и протянул руку. Сначала поздоровал-
ся с сержантом, затем подошел ко мне.

Я смотрел на этого человека и едва сдерживал
волнение: вот сейчас, сию же минуту он расскажет
нам о героях заставы сорок первого года.

— По делу мы к вам, Сергей Петрович,— сказал
сержант Викулов.

— А ко мне без дела никто не ходит. На той неде-
ле сам районный партейный секретарь пожаловал. Ты,
говорит, дедушка, партизанил? Партизанил, отвечаю.
Так вот напиши, говорит, как и где воевал... В газе-
ту-де поместим. Три дня писали с внучкой... Да вы
садитесь вот на бревнышко, рассказывайте, какое
важное дело привело вас,— и он первым уселся на
бревно. Мы угостили лесника сигаретой. Он повертел
ее в руках, потом положил в карман.

— Не привык я к этой штуковине,— уж лучше
свою родную задымлю.

Дедушка достал потертый кисет и завернул само-
крутку. Разговор начал сержант. Сергей Петрович
внимательно его выслушал и повел свой рассказ.

— Помню, хорошо помню сорок первый год. Толь-
ко вот, право, не знаю, с чего начать. В голове все
смешалось.— Он разгладил бороду, потер свои на-
труженные руки.— Перво-наперво, значит, выстрелы
услыхал. Ну, думаю, мало ли кто в лесу стреляет.
А пальба не утихала. Понял: происходит что-то не-
ладное. Побежал я в деревню. А там уже мотоцикли-
сты, в касках, с ружьями. Чужие... Сердце так и ек-
нуло — война!

Через три дня явились непрошеные гости и ко
мне. Обшарили все, провиант забрали. Слышу, гово-
12

рят по-своему^ а я малость кумекал по-ихнему еще с
той войны. Про двух наших солдат рассказывают, на-
зывают их фанатиками. Генерал немецкий приказал
русских солдат за храбрость в бою похоронить с по-
честями... И когда я ночью подался на перекресток,
глазам своим не поверил: на могилах березовые кре-
сты стояли.

— А как звали солдат этих, вы не помните? —
спросил я лесника.

— Звали как? Чего не знаю, того не знаю. Но вы
не отчаивайтесь. Может, Михайло Потапыч знает,
лесник соседнего участка?

— А пулемет, который сейчас у памятника стоит,
настоящий? Из него в сорок первом стреляли погра-
ничники?— спросил я.

— Он самый, я точно знаю.

На крыльце появилась девушка. Я заметил, как
внимательно посмотрел на девушку сержант и поче-
му-то смутился.

— Это моя внучка,— с любовью глядя на нее, по-
яснил лесник.

— Значит, нам в Люпиху надо идти, Сергей Пет-
рович?— спрашивает сержант, а сам глядит на де-
вушку.

— Непременно до Михайла Потапыча,— посовето-
вал лесник.

«До Люпихи так до Люпихи,— подумал я,— лишь
бы разгадать эту трудную загадку». Мы поблагодари-
ли лесника за все то, что он нам рассказал, и распро-
щались.

На заставу вернулись еще засветло. Но вечерние
сумерки синей дымкой уже опускались на землю.
14
Чубатый клен, который стоял у ворот заставы, тонул
в синеве, и его багряные листья отливали медью.

После ужина, как всегда, был боевой расчет. Ка-
питан Волгин довел обстановку: на участке заставы
должны появиться два неизвестных, которые будут
стремиться перейти границу в Беловежской пуще. Он
призвал всех пограничников проявлять высокую бди-
тельность, быть начеку. Потом скомандовал «Смир-
но!» и зачитал приказ на охрану границы. Я с нетер-
пением ждал, когда капитан назовет мою фамилию.
Сердце стучало как-то тревожно и торжественно.
И вот я услышал: иду ночью в наряд с инструктором
розыскной собаки сержантом Мочаловым.
Ill

два часа ночи меня разбудили. Я быстро оделся
и вышел в дежурную комнату. Там стоял хмурый на
вид сержант Мочалов. У него, белые-белые брови, да
такие ершистые, как два пшеничных колоска. А глаза
голубые-голубые. Он повернулся ко мне, спросил:

— Готовы?

— Так точно, товарищ сержант,— ответил я.

Он оглядел меня и сказал:

— Ладно, пошли. Только вот ремень у вас висит,
подтянуть его надо, да и вообще подтянуться... Идете
на границу, а не на прогулку. Поняли?

Я поспешно поправил ремень, будь он неладен!
Вчера старшина журил за это, сегодня сержант.

Капитан Волгин еще не ложился спать. Когда мы
вошли, он встал, выслушал доклад Мочалова, подо-
шел ко мне, спросил, как здоровье, как дела с поиска-
ми героев, осмотрел оружие. Потом подошел к карте
нашего участка и отдал приказ на охрану границы.

Сержант повторил:
— Есть выступить на охрану границы Союза Со-
ветских Социалистических Республик...

И так четко, без единой запинки повторил все то,
что приказывал капитан, что я искренне удивился:
как он мог запомнить все подробности?

На улице было по-осеннему темно. Сержант дер-
жал на поводке Дину. Я шел за ним. Старался быть
к нему как можно ближе, чтобы не сбиться с тропы,
а он, как мне казалось, уходил от меня. Я торопился,
ноги срывались с тропы, скользили, я спотыкался, па-
дал.

Когда очутились в лесу, тьма стала еще гуще,
будто вакса. Сержант Мочалов поминутно освещал
полосу фонарем. Тонкий лучик резал темноту, засты-
вал на месте, а затем подпрыгивал и бежал по пашне.
Исчезал так же быстро, как и появлялся.

Возле ручья, через который перекинут мостик, мы
остановились. Постояли минуты две, послушали. Было
удивительно много ночных шорохов. Чуткое ухо улав-
ливало то мгновенный писк, то протяжный скрежет,
то далекое уханье, то звонкий перестук.

Я поднялся на мостик, поскользнулся и рухнул
вниз. В бочажке было неглубоко, и вода чуть-чуть по-
пала за голенища. Я никак не мог выбраться. Не было
опоры. Сержант посветил фонарем и молча протянул
мне руку.

Мне было как-то не по себе: уж лучше бы он меня
распек.

Над нами плыла густая серебряная река звездо-
чек. И тут впереди меня тьму полоснул тонкий лучик
фонаря. Я мигом взглянул на полосу.

— Рядовой Горин, почему не докладываете?

— О чем, товарищ сержант?
— Это я вас должен спросить... О следах, конечно.

Он еще раз включил фонарь, и я вдруг увидел,
что вдоль пашни идут глубокие следы.

Дина почему-то сразу же, как только принюхалась
к следам, отошла в сторону. Я наклонился и стал
рассматривать их.

— Кажется, кабаньи.

— Точно, но ведь и за ними нужен глаз.

Сержант пошел на стык, а я остался один. На до-
зорной тропе послышались шаги. Я залег. Из тьмы
прямо на меня шел человек. Я узнал капитана Вол-
гина.

— Стой! Пропуск! — негромко, неотчетливо произ-
нес я.

Капитан ответил. Я встал и, волнуясь, доложил,
как положено в таких случаях делать. Он выслушал
мой сбивчивый доклад, заметил:

— Службу несете хорошо, но очень близко подпу-
стили меня.

— Так я же знал, товарищ капитан, что вы идете...

— Все равно. Это не имеет значения. Враг хитер.

Капитан не дождался сержанта, ушел. Вместе с
Ваней Гринчуком, сопровождавшим его, растворился
в темноте.

Под утро, когда начал брезжить рассвет, мы по-
тихоньку пошли на заставу. И тут на контрольно-сле-
довой полосе Дина обнаружила следы.

— Сообщите немедленно на заставу: «Иду по сле-
ду» и быстро за мной,— приказал сержант.

Я догнал его у старого дуба. Он был весь мокрый,
дышал тяжело. Дина нервно подпрыгивала.

— Сбилась,— сокрушенно проговорил Мочалов и
снова заставил собаку искать след.
— Ищи, Дина, ищи! — повторял он беспрерывно, и
собака послушно исполняла волю хозяина. Через пол-
часа мы очутились на небольшой полянке. Дина бро-
силась наискосок. Сержант за ней. И только тут я
почувствовал, что бежать не могу: выбился из сил.

Учащенно колотилось сердце, и почему-то стало
очень тяжело дышать. В глазах потемнело. Зацепился
за какую-то корягу и упал. А когда поднялся, сержан-
та Мочалова и след простыл. Где искать? Я пошел
наобум. Шел, потому что надо было идти. В другом
месте и в других условиях, может быть, и не пошел
бы. Но тут нельзя. Надо идти во что бы то ни стало!

Чем дальше уходил в лес, тем сильнее мучила
мысль: а если заблужусь?.. Кричать я не мог, потому
что знал—сержант преследует неизвестного. Своим
криком могу испортить все дело.

Но вот лес неожиданно кончился. Передо мной от-
крылась речка с крутыми берегами. На той стороне
ее я увидел сержанта. Не раздумывая, кубарем ска-
тился вниз и поплыл. Вода была холодная и мутная.

Сержант стоял возле одинокой березы и улыбчиво
глядел на меня:

— Вот здорово для начала!

— Для какого начала? — спросил я.

— Для начала службы на заставе...

А за кустами Дина трепала, зубами рвала на ком-
то одежду. Человек в тренировочном костюме с тру-
дом отбивался от собаки. Сержант подошел, отвел
Дину. Передо мной лежал Поронин.

«Вот ведь проклятущий»,— подумал я и шагнул к
нему. Он улыбался.
— Вот это тренировочка, Горин! — сказал он.—
А она тебе на пользу — вон как раскраснелся. Гля-
дишь, придешь на заставу и добавочную порцию на
завтрак попросишь. А у нас одна положена... Вот
так-то!
IV

п

  оиски героев продолжались. В следующее вос-
кресенье мы побывали у Михаила Потаповича Дашке-
вича. Встретил он нас с сержантом Викуловым очень
приветливо.

— Проходите, — предложил хозяин. Тем време-
нем его супруга принесла чугунок с картошкой. В об-
щем ели мы белорусскую бульбу, пили чай с мали-
новым вареньем. А потом лесник рассказал нам о зна-
менитом пулемете, который стоит возле памятника.

— В первые дни люди разное говорили. Одни уве-
ряли, что застава погибла, другие твердо стояли на
своем, что, мол, пограничники и до сих пор сражают-
ся... Решил сам сходить. И увидел на перекрестке све-
жие березовые кресты. На одном холмике пулемет
стоял.

А через несколько дней «максим» исчез с могилы.
Решили мы, что это дело рук полицаев, и пожалели,
что сами не взяли его. Как-то ночью ко мне пришли
два наших коммуниста, Микола и Федор Короткевичи:
Так и так, говорят. Михась, помоги нам, спрячь пуле-
мет. Мы, когда потребуется, возьмем. Я сначала не
понял, в чем дело, а потом прикинул, что к чему, и со-
образил: пулемет-то особый, и хранить его — великая
честь. Ну, и взял, затащил ночью на чердак, замотал
там разным тряпьем — и делу конец.

Что дальше было? А вот что. Кто-то все же донес
на меня старосте, 'что имею я оружие супротив «за-
конной власти», это, значит, против фашистов. Я, ко-
нечно, не признался старосте, хоть и тряс он меня, как
грушу, каждый божий день. Однажды ночью перета-
щил я пулемет в безопасное место — на край села к
старику Парамону Пантелеймоновичу Гуриновичу.
Старосте откуда-то это известно стало. Через неделю
до меня дошел слух, что в стычке со старостой Пара-
мон погиб.

И снова «максимка» у меня очутился. А со старо-
стой рассчитались партизаны. В отряде над ним свер-
шился суд по всем правилам закона. Приговор был
коротким — повесить на старой осине. А когда в сорок
четвертом пришли наши, «максим» заслуженно занял
свое почетное место.

— И больше вас никто не беспокоил?—спросил я.

— Как же не беспокоили, очень даже тревожили...
Староста-то исчез. Немцы всполошились. Собрали
всех жителей, старых и малых, и давай допраши-
вать. Троих наших на глазах у всех расстреляли. Ко
мне подбирали ключи, да кишка тонка — не подобра-
ли. Сумел я их обкрутить...

— А фамилии погибших помните?

— Нет, запамятовал. Вот, может, Ерофеич знает.
Он в то время на заставе часто бывал, егерем рабо-
тал...
V

егодня я проснулся раньше обычного. Быстро
оделся, сделал зарядку, умылся и вышел на улицу.
Возле калитки, рядом с часовым стояла Аннушка,
внучка лесника Божко. Она что-то говорила, поминут-
но вытирая слезы. Я подошел ближе. Из ее слов по-
нял одно — какие-то неизвестные сегодня ночью при-
шли на лесной кордон и увели ее деда.

Куда увели, зачем? Это было очень странно.

— Вы не плачьте, пожалуйста, мы постараемся
чем-нибудь помочь вам...— попытался я успокоить
Аннушку.

Часовой позвонил капитану, и тот не заставил себя
ждать. Минут через десять Волгин, сержанты Вику-
лов, Мочалов, я, еще два солдата и Аннушка мчались
в «газике». Рядом с Мочаловым была наша Дина.
Ваня Гринчук осторожно вел машину по лесной раз-
битой дороге.

Пять часов назад в дом пришли два неизвестных
и силой увели лесника. По всей вероятности, им нуж-
но быстрее перейти границу, минуя заставу. Капитан
Волгин объяснил нам:
— Заставы Беловежской пущи подняты но; трево-
ге, усилена охрана границы. Надо во что бы то ни
стало задержать неизвестных!

Сержант Мочалов сразу же пустил Дину. Она сна-
чала путалась, но когда напала на след, рванулась
так, что сержант еле-еле удержался на ногах. За ним
бежали капитан, сержант Викулов и я, а два солдата
остались здесь, на всякий случай.

— Не отставать! — слышал я голос капитана.

Мы бежали по высоким зарослям папоротника, то
и дело смахивая с лица паутину, тягучую и неулови-
мую; мчались по нехоженым лесным тропинкам, по
слежавшимся листьям, по жухлой траве, по мхам и
лишайникам. Меня не оставляла одна мысль: почему
именно Божко им понадобился. Уж не с пулеметом ли
здесь связано дело?

Потом под ногами зашуршали опавшие листья —
желтые, багряные, золотисто-коричневые, бурые, зе-
леные с красными прожилками. И снова били по ли-
цу темные ветки елей. Мы на бегу разводили их в
стороны. И вдруг, как по команде, все трое останови-
лись: где-то в стороне раздался выстрел, затем вто-
рой. И сразу все стихло.

— Сержант Викулов, ко мне! — крикнул капи-
тан.— Через десять минут закроете выход из Черного
оврага. В случае встречи с нарушителями действуйте
осторожно... Связь — посыльным.

Черный овраг действительно был черным: повсюду
торчали обгорелые деревья. Наверно, когда-то здесь
разбойничал пал — лесной пожар. Потому и не про-
браться тут. С трудом дошли до того места, где долж-
ны залечь. Укрылись за старым, вывернутым вверх
24
корнями пнем. Отсюда было удобно наблюдать за
подступами к границе.

— Как вы думаете, кто стрелял? — спросил я, на-
конец, сержанта. Но тот неопределенно махнул рукой,
и я замолчал. Лежали, не шевелясь.

Прошло минут десять. Ни души. Кругом звенящая
тишина.

Сержант на секунду приподнялся, кивнул мне го-
ловой.

— Ну, что там? — шепотом спросил я.

— А вы глядите, глядите. Вон туда,— он показал
рукой на сваленную ветром сосну на той стороне ов-
рага.

Макушка сваленной сосны упиралась в самое дно
оврага, а комель торчал метров на двадцать выше.

— Да не туда вы смотрите, вон куда надо,— и
сержант снова показал рукой. Теперь-то я хорошо по-
нял, что он показывал на дно оврага.

— Ничего не вижу подозрительного...

— Обратите внимание, молочай качается,— как
бы упрекнул меня сержант.

— Молочай вижу, но разве он качается?

— Смотрите лучше!

Я видел цветы молочая. Там, куда показывал сер-
жант, цветов было больше, и они действительно слег-
ка покачивались. Сначала я подумал, что это работа
ветра. Но они качались не одинаково. Получалась
странная картина: шевелятся не все цветы, а лишь
отдельные и в одном направлении.

— Вижу, товарищ сержант.

— Очень хорошо, теперь следите...

— А чего ж тут следить? Кокнуть его — и делу
конец!
h
— Горячиться нельзя. Нам надо, чтобы все было,
как на ладони, ясно.

Я не спускал глаз с цветов молочая. Они и теперь
качались, но почему-то медленней, чем вначале. Ка-
залось, что каждый стебель кто-то перебирал руками.
Но цветы должны вот-вот кончиться... Что же тогда?
Сержант сказал мне тихо:

— Сейчас спуститесь вниз и пойдете нарушителю
навстречу, я буду возле вон той старой ели. Поняли3

— Все понял,— сказал я полушепотом, а у самого,
между прочим, в горле вдруг сразу пересохло. Если
бы сейчас глоточек холодной воды!

Поудобней пристроив автомат, чтобы не мешал, я
пополз по-пластунски. По шуршащей листве, по ко-
лючему валежнику. Полз, не поднимая головы. Когда
очутился на дне оврага, отдышался. С меня ручьями
лил пот, и все тело ныло от какой-то тупой боли. Ру-
ки, разодранные в кровь, жгло, как огнем. Приподнял
голову, осмотрелся. Никого нет. Здесь вот-вот должен
появиться нарушитель. Я замер. Минут через пять
увидел, как прямо на меня шел человек в маскхалате.
Подпустив его ближе, я крикнул;

— Стой! Руки вверх!

Человек моментально метнулся в сторону, на се-
кунду остановился, выхватил из-за пазухи пистолет
и выстрелил. Я успел стать за дерево. А он продол-
жал стрелять. Пули где-то возле меня ударялись в
землю, поднимая старую слежавшуюся листву. Я не
испытывал страха, неотступно продолжал следить за
ним. Но вдруг он перестал стрелять, бросился по дну
оврага, потом свернул налево и стал карабкаться
вверх. «Где смекнет боец, там врагу конец»,— вспом-
нил я слова старшины и бросился за нарушителем.
Стрелять не хотел: нарушителя надо было взять
живым. Если он раньше меня выберется из оврага,
то наверняка скроется. Не знаю, какая сила застави-
ла меня взбираться наверх с такой дьявольской расто-
ропностью, которой мог бы позавидовать любой
спортсмен. И все же я не успел. Тот, кого я должен
был задержать, раньше меня выбрался наверх и
скрылся.

И тут я увидел сержанта. С автоматом наперевес
он бежал мне навстречу. Видно, выстрелы нарушите-
ля насторожили его, и он бросился на помощь. Раз-
далось два глухих хлопка — стрелял нарушитель. Но
откуда? Сержант лег за дерево и дал очередь. Я ви-
дел, как дуло его автомата судорожно подпрыгнуло
и ткнулось в землю. Больше оно уже не поднималось.
Видно, с сержантом случилась беда. И такая злость
меня взяла. Я пробежал метров пять, остановился:
рядом просвистела пуля. Ждал еще выстрела, но его
не было. Снова пополз по пахнущей грибной прелью
земле. Мысли были заняты сержантом — ему немед-
ленно надо помочь. Нарушитель больше не стрелял.
Я встал, сделал несколько шагов. Тишина. Лишь шуме-
ли макушки сосен. Под ногами шуршит хвоя. Никогда
я не думал, что она может так громко шуршать.
Я уже не шел, а бежал сломя голову.

— Что ты делаешь?! Немедленно ложись! — услы-
шал я голос сержанта.

— Что с вами, товарищ сержант?—спросил я, под-
ползая.

— Правую руку царапнуло.

Рукав гимнастерки был весь в крови. Я быстро ра-
зорвал индивидуальный пакет, закатал рукав гимна-
стерки сержанта, перевязал руку выше локтя,
28
— Где засел нарушитель, вы не видите?

— Нет, товарищ сержант, наверное, в какой-ни-
будь яме.

— Я предполагаю, что в дупле обгорелого дуба.
Он замолчал, стиснув зубы от боли, потом сказал:
Взять его надо, где бы он ни был.

На лбу сержанта гармошкой собрались морщин-
ки. Видно, боль мучила его.

— Возьмем, как миленького, — сказал я, хотя,
собственно, как это сделать, я и не представлял. Ведь
никогда в жизни мне не приходилось участвовать в
подобных делах.

— Ползите в обход и ударьте по нему с тыла,—
сказал сержант.— Я бы сам пополз, да не могу...

Подкрался к дуплу осторожно. Оно начиналось
метрах в двух от земли. Оттуда и высовывался ствол
маузера. Я прижался ухом к дереву. Прислушался.
Тихо. Но через некоторое время в дупле что-то за-
скрипело, заворочалось. Я не сдержался:

— А ну, вылазь, дятел! Хватит — подолбил... Вы-
брасывай оружие! — командовал я.

Никто не отозвался. А минуты через три к моим
ногам упал маузер с пустым магазином и из дупла
выпрыгнул нарушитель.
VI

вой нас обнаружила Дина. Она сразу же бросилась
на нарушителя. Я еле отбил ее. Подоспевший сержант
Мочалов рассказал нам, что и второй нарушитель
задержан.

— А что с лесником? — вдруг спросил сержант
Викулов и покраснел. Я-то знал, почему — за Аннуш-
ку волновался.

— Жив и здоров,— ответил он на ходу.— Молод-
чина старик! — И рассказал, как было дело.

Когда ночью постучали в сторожку к Сергею Пет-
ровичу, он не сразу открыл дверь. На его вопрос:
«Кто там?», ответили, что охотники, заблудились,
ищут крова и доброго слова. Старик поверил. Но ког-
да увидел людей, усомнился — уж больно не по-
охотничьи одеты, а в руках карты. Сердце чувство-
вало, что пришли недобрые люди. Говорили они вро-
де об охоте, но от внимания Сергея Петровича не
ускользнуло то, что все время разговор сводят к то-
му, где проходит лесная тропа, по которой можно бьь
стро добраться до границы...
— А там нельзя охотиться,— сказал лесник.

— Попытаемся добиться разрешения, мы особые
охотники,— ответил пожилой, черноволосый, с не-
брежными усиками и со шрамом на лбу. Тот, кото-
рый моложе, выглядел усталым и хмурым. С виду он
был суровым, брови сдвинуты.

— А какие же особые?— полюбопытствовал старик.

— Вот ты первый, за кем мы охотимся,— пожилой
встал и совершенно серьезно сказал леснику:— Сей-
час же пойдешь с нами на могилу Степана Григорье-
вича Федорчика. Небось, забыл Степана-то? Это его
сын, Иван,— он кивнул головой в сторону парня: —
Если пикнете, пеняйте на себя!

Нет, почему же? Он отлично помнит Степана Фе-
дорчика. При фашистах был старостой. За угодниче-
ство и послушание им был повешен партизанами. Его
сынишку при отступлении немцы забрали с собой.
А сейчас, как видно, сынок решил навестить родные
места...

— Убей, не помню, кто такой Степан Федорчик...
Память-то стариковская, худая,— прикидывался лес-
ник.— Где его могила?..

— А ты подумай, старче, у нас время есть,— ска-
зал мужчина со шрамом.

Лесник, конечно, знает, где могила старосты. Тогда
Степана хоронили немцы, называли истцинным ге-
роем, погибшим за великую Германию. Но простые
люди знали, какой он был «герой», — продавал и пре-
давал. Ну, и получил по заслугам... А что, если им
показать могилу? Решил — покажу! Ударил ладонью
по лбу, заговорил весело:

— Вот дурья голова, вспомнил ведь... Степан-то
старостой работал...
Но человек со шрамом остановил его:

— Не бубни зря! Собирайся...

Накинув старый пиджак, лесник хотел было раз-
будить внучку, но тут же сообразил — делать этого
нельзя. Он потоптался возле двери, ведущей в боко-
вушку, и зашагал к порогу. «Охотники» пошли за
ним.

Как только незнакомцы покинули дом, Аннушка,
слышавшая весь разговор, быстро оделась, вышла на
улицу и направилась по следам неизвестных. До са-
мого рассвета блуждала она, а потом, когда поняла,
что дело может кончиться для дедушки плохо, при-
шла на заставу...

Сержант Мочалов кончил рассказ. Подъехавший
Ваня Гринчук передал нам приказание капитана сле-
довать к домику лесника. Викулова он, Гринчук, сей-
час же повезет в санчасть. Сержант здоровой рукой
вынул из кармана брюк письмо, протянул мне.

— Возьмите и напишите ответ... Сам-то я долго
уже не смогу.

Я держал в руках письмо, адресованное сержанту.
Почерк был незнакомый, я не стал смотреть, кто
писал.

К домику лесника мы пришли поздно вечером.
Сержант Мочалов доложил капитану все, как было.
Волгин подошел ко мне.

— Молодец, товарищ Горин! Действовали вы, как
настоящий солдат... К медали вас представим.

«Это здорово — к медали. Только ведь я ничего
такого не делал, просто выполнял приказ сержан-
та»,— подумал я, глядя на капитана.

— А теперь — обедать,— весело сказал Волгин.
На крыльце встретили Аннушку. Она схватила ме-
ня за рукав, остановила:

— Где же сержант?

— Он в отряд уехал...

— Что, ранен?

— Легонько царапнуло.,,

— По-моему, вы что-то скрываете. Поглядите мне
в глаза, ну, глядите же.

— Правду говорю, ничего страшного.

Это немного успокоило ее. Сергей Петрович лежал
с перевязанной головой. Мы с Аннушкой подошли к
нему.

— Старый знакомый, здравствуй. Ну, как у тебя
дела?

Я немного смутился и не знал, что ответить. Меня
выручил капитан.

— Он у нас герой. К медали будем представлять...

— Хорошо героем быть. Очень хорошо,— заметил
лесник.— Герой, что море,— в непогодь только злей
становится, а робкий, что лужа,— даже малый ветер
всю расплещет.

После ужина мы услышали из уст самого Сергея
Петровича, что же было с ним дальше.

Долго он водил по лесу «охотников», надеясь
окольным путем доставить на заставу. Но у них была
карта, они знали примерный маршрут к могиле и раз-
гадали уловку старика. Страшно избили.

На могилу Степана Федорчика пришли только на
рассвете. Собственно, могилы не было как таковой.
Все заросло крапивой и чертополохом. Видать, бог
шельму метит. «Охотники» вынули из мешков склад-
ные лопаты и стали раскапывать могилу. Долго ко-
пали сами, а потом заставили лесника. «Зачем им все

это? —думал Сергей Петрович.— Надо было надуть
этих шалопаев, искателей могил...»

И вдруг лопата Ивана стукнулась обо что-то твер-
дое.

— Вот она!

Он держал в грязных руках железную шкатулку
и от радости не знал, что делать. Человек со шрамом
на лбу жестко бросил:

— Заткнись!

Иван Федорчик замолчал, прижимая шкатулку к
груди.

— Это наша фамильная ценность,— как бы оправ-
дываясь перед человеком со шрамом, проговорил он.

— Это не ваша, а наша ценность,— прорычал по-
жилой и подошел вплотную к Ивану.

Лесник тем временем выбрался наверх, а они все
еще продолжали свару из-за шкатулки. Что было бы,
если бы Федорчик не отдал шкатулку, трудно сказать.
Человек со шрамом схватил ее трясущимися руками.
Стал открывать. Вот он высыпал на ладонь содержи-
мое, зло улыбнулся. На ладони горели желтым бле-
ском золотые монеты. А сколько их было в шкатулке!
Человек со шрамом высыпал золото в мешочек,
швырнул шкатулку под ноги Ивану.

— На твою фамильную ценность. Подавись ей!
Ты забыл, что обещал мне...

Федорчик растерялся. Его попутчик, которому он
верил, старый бродяга и бандит, не утерпел, увидев
золотишко. Привычка — вторая натура. Во время вой-
ны работал на немцев. Когда им пришлось туго,
удрал. Околачивался в Мюнхене, потом был послан
в Польшу, вернулся к своим хозяевам с мелкой добы-
чей, за что и был «отпущен» на все четыре стороны.
В Мюнхене его свели с этим парнем. В одном' из ре-
сторанов парень, будучи пьяным, раскрыл карты. Он
рассказал о завещании отца. В нем говорилось о том,
что, если он, Степан Федорчик, умрет, то все заботы
о сыне берет на себя немецкое командование в лице
майора фон Граубе. Майор этот и хоронил Степана
Федорчика, и воспитывал его сына. Но, получив серь-
езные ранения, майор долго не прожил. Перед смертью
он поведал сыну Федорчика о шкатулке с ценностями.

Оставалось только воспользоваться этими сокро-
вищами. Но как достать их? Человек со шрамом на
лбу согласился провести парня до самого места и вер-
нуться обратно в полной безопасности. Спустя неделю
они уже в качестве туристов пересекли границу. Пред-
стояло сделать последний, самый смелый и самый
решительный шаг. Они его сделали...

И вот теперь, когда надо было скорей удирать,
парень вдруг воспротивился:

— Никуда я не пойду. Отдай мое золото и можешь
катиться! Я тебя не желаю знать! А ну, высыпай! —
он выхватил пистолет.

Человек со шрамом сдвинул брови. Казалось, он
не мигал. У него тоже был пистолет. Вот только до-
стать его не успеет — парень выстрелит первым. И то-
гда конец всему. Конец золоту — этим желтеньким
монеткам и коронкам, содранным с зубов мертвых.

— Ладно, не ори, на тебе золото, только не забудь,
отсюда еще надо выбираться...

Иван взял мешочек и дождался, когда пожилой
первым выберется наверх.

— Получишь там свою долю, — сказал Федор-
чик,— а сейчас о другом забота... Видишь?.. — он кив-
нул в сторону лесника.
Человек со шрамом, не раздумывая, толкнул ста-
рика в яму...

Шаги стихли. Лесник попытался было вылезти из
ямы, но не мог — не хватило сил. В изнеможении он
упал. И тут услышал лай собаки. Его нашли сержант
Мочалов с Диной.

«Вот кто настоящий герой», — подумал я о лесни-
ке Божко.
VII

  а заставе нас встретили радостно. Даже всегда
чем-то недовольный Поронин на этот раз расчувство-
вался:

— Ты смотри! Я думал, Горин замухрышка, а Го-
рин вон какой! — и так толкнул меня в плечо, что я
чуть не упал. А потом обнял меня.

Старшина хлопал меня по плечу, приговаривая:

— Ну и Горин! Эдак годика через три, глядишь,
и в генералы выйдешь... Башковитый парень!

В генералы я, конечно, не собирался и не видел в
своем поступке ничего особенного, что ребята считали
подвигом. Любой на моем месте точно так же дейст-
вовал бы.

— Так это не я ведь! Мы все вместе...

— Ну, ты мне брось! — грозил дружелюбно паль-
цем старшина.

Все, кто участвовал в задержании нарушителей,
получили сутки отдыха. И вот только теперь мне пред-
ставилась возможность прочитать письмо, которое
вручил сержант Викулов, Я осторожно развернул кон-
38
верт, вынул листок, исписанный мелким убористым
почерком, стал читать.

«Дорогой незнакомец! Ваше письмо меня сильно
встревожило. Ведь я не давала вам никакого повода,
чтобы написать мне такое откровенное письмо. А мо-
жет, я и не заслуживаю всего этого? Ведь вы меня
совершенно не знаете...

Вы спрашиваете, откуда я. Приехала издалека, с
Волги. Там, в деревне, живут мои родители. Есть та-
кой городок, Плёс называется. Так вот я училась там.
Кончила десятилетку. Сдавала вступительные экзаме-
ны в МГУ на биологический факультет. Не прошла
по конкурсу. Возвращаться домой не захотела. Спи-
салась с дедушкой и решила поехать к нему. Лес меня
очаровал. Я так люблю природу.

Вот хожу по лесу и будто читаю сказку за сказкой.
Я вижу, как спят птицы, как они добывают пищу, как
вьют гнезда и как они любят друг друга. Да, да, вы
не смейтесь. Птицы тоже умеют любить...

Здесь, в Беловежской пуще, столько красоты, что
глаз не оторвать. Вот вчера я видела зубров, европей-
ских оленей. Они совсем не такие, как северные. Бо-
лее того, у северных оленей в сердце есть косточка.
Ученые до сих пор не знают секрета этой косточки.
Вот видите, какая загадка природы... А сколько их!
Как хочется разгадать хотя бы одну из них!

Если вы захотите ответить, пожалуйста пишите.

Аннушка».

Так вот кто она, эта самая лесная фея! Она тоже
с Волги, землячка моя, значит. Спрятал письмо в
карман гимнастерки, укрылся с головой одеялом. Сон
не шел. Перед глазами стояла Аннушка. Я стал про
себя сочинять стихи. Кажется, они получались.
Аннушка — красавица лесная,
Ты мне нынче утром подари
Ширь небес от края и до края
И разливы молодой зари.
Подари мне солнечные ветки,
Голубых озер и рек глаза,
Листьев багровеющие сетки
И неугомонные леса.

Аннушка — моя лесная фея,
Ты мне нынче сердце подари,
Что от боли сладкой багровеет
Молодостью утренней зари.
Отвечала Аннушка с поклоном:
— Я тебе сегодня подарю
Мир лесной,
Счастливый и зеленый,
И, как песню, светлую зарю.
Подарю я пенье птиц красивых,
Травы и звенящий листопад,
Щек небесных красные наливы,
Губы ягод, что огнем горят...

Около меня остановился дежурный.

— Слышишь, Горин, тебе пакет...

На конверте было написано: «Товарищу Вику-
лову».

— Это же не мне, а сержанту.

— Викулова нет, а это наверняка по тому делу,
которым вы с ним вместе занимаетесь.

Я разорвал пакет. Музей пограничных войск со-
общал по просьбе сержанта список пограничников Бе-
ловежской заставы — выписка из приказа по отряду
от 20 июня 1941 года. Это же здорово! Вот возьму да
40
Сергею Петровичу и покажу этот список. Может, он
вспомнит тех солдат.

Скоро объявили о начале занятий. Все разошлись.
На заставе остались дежурный, повар, сержант Мо-
чалов и я. Мы с сержантом пользовались привиле-
гией. Я ушел в Ленинскую комнату и сел за письмо
к Аннушке. Вот ведь дело-то какое! Придется писать
не от своего имени, а от имени сержанта. Сначала
никак не клеилось, а потом пошло. Аннушка стояла
перед моими глазами такая нежная и красивая, будто
облачко. Представляю ее то по-детски смешливой и
радостной, то строгой, гордой, то исполненной удиви-
тельного женского кокетства и лукавства.

Я уже дописывал письмо, когда в Ленинскую ком-
нату вошел старший лейтенант Петр Денисович Мор-
гунов.

— На родину пишете?

Я смутился и не очень уверенно ответил:

— Так точно, товарищ старший лейтенант... Сест-
ренка у меня, такая смешная, вот учу ее уму-разуму.

— Это хорошо, — и он лукаво улыбнулся.

Я посмотрел на него и быстро отвел глаза. Он по-
нимал, что я говорю неправду, но не стал допытывать-
ся. Не стал потому, что знал, — сейчас не время. Под-
вернется удобный случай, он непременно напомнит:

— Не забудьте написать сестренке... Как звать-
то ее?

Серые глаза замполита блеснули.

— Напишите ей, что служите хорошо.

Тут же я рассказал замполиту о письме из музея
и попросил разрешения на этой неделе навестить лес-
ника, показать ему список пограничников Беловеж-
ской заставы. Он одобрил мой план.
Через три дня на заставу приехал писатель Васи-
лий Берков. Его представил нам начальник клуба от-
ряда капитан Маркуша. Писатель рассказал о книге,
над которой работал — это повесть о советских пар-
тизанах, сражавшихся с ненавистным врагом на тер-
ритории Италии. Связной отряда была двенадцатилет-
няя Марчелла.

Однажды она с большим трудом доставила в штаб
партизанского отряда весьма срочное донесение. На-
писано оно было на обыкновенном пшеничном зер-
нышке рукой умельца-художника Соррети, друга
отца Марчеллы. Говорят, будто бы партизаны сохра-
нили это зернышко, и сейчас оно в музее...

Потом Василий Берков говорил о Беловежской
пуще. Белая вежа! Не правда ли, звучит хорошо!

Давным-давно родились эти слова. Белая вежа —
это высокая круглая сторожевая белая башня. И ныне
она высится в Каменце, районном центре. Когда-то
она служила защитой от нападения врагов. А ныне
стоит, окруженная лесами, и поют ей деревья о славе
минувшей и славе будущей, поют о счастье земли род-
ной...

А еще он рассказывал о городе Беловеже. Во вре-
мя строительства Волго-Донского канала был об-
наружен этот древний город. Археологи открыли дав-
но забытую страницу истории России. Русский князь
Святослав совершил по тем временам небывалый по-
ход против хазар, захватил крепость Саркел, которая
с той поры стала русским городом — Беловежей.

Прошли века, и на тех местах, где когда-то рус-
ские богатыри князя Святослава громили врагов, раз-
горелись страшные бои против гитлеровских захват-
чиков. Тогда слова князя Святослава: «Да не посра-
42
мим земли русской, но ляжем костьми, ибо мертвые
сраму не имут» приобрели особый смысл.

Я сразу же вспомнил о наших героях-погранични-
ках. Они тоже не пропустили врага...

Литератор уехал, а я долго ходил под впечатле-
нием встречи. Сколько раздумий вызвал у меня рас-
сказ Василия Беркова. Я уже не мог не писать стихов*
Они рождались сами собой.

По границе — от севера к югу
Ты пройди и найдешь обелиски.
Там шумела свинцовая вьюга,
И склонялись деревья низко.
Обелиски стоят, как живые,
Их сердец слышу я биенье.
Всей Отчизны моей часовые
Держат ныне на них равненье.
О, солдаты!

Дыханье проверьте:
На посту с вами рядом —
бессмертье.
VIII

аня Гринчук довез меня до перекрестка. Он по-

ехал дальше за почтой, я свернул налево и пошел
лесной дорогой к домику Сергея Петровича. Она
сплошь покрыта листьями. Сквозь плотную стену леса
едва пробивались багровые лучи зябкого солнца.
Я видел, как оно, огромное, ярко-красное, присело на

кленовую ветку, потом перебралось на зеленые коло-
коленки елей и остановилось перед дубом, будто за
гляделось на это чудесное создание природы. Дуб
стоял на полянке в окружении березок. Он был высок
и строен. Листья еще цепко держались на нем. Звон-

кие и пожелтевшие, они трепетали на ветках, не же-
лая расставаться с дубом. На комле снизу вверх тя-
нулись ножевые отметины. Кое-где виднелись округ-
лые углубления. Может, это пулевые прострелы? Кто

знает...

Солнце еще с минуту любовалось великаном, а
потом заскользило по зеленым волнам, по багровым
валам лесного моря.

А между тем листопад продолжался. Я во всем
видел бурное наступление осени и почти физически
ощущал звенящие голоса ее — то грустные и счастли-
вые, то манящие и беспокойные, то нежные и ласко-
вые... И каких только не было!

Вдруг в суматоху лесного шума ворвался нежный
грудной голосок. Где-то поблизости пела Аннушка.
Что она пела, трудно было понять. Я спрятался за де-
рево, чтобы лесная фея до конца допела свою песню.
Она собирала хворост. Когда Аннушка подошла бли-
же, я вышел из-за дерева. Она попятилась назад.

— Ой, как я испугалась... Откуда вы взялись? —
в глазах Аннушки светились зеленые огоньки.

— Дело у меня есть к Сергею Петровичу. — Рука
машинально скользнула в карман. — Понимаете, пись-
мо из Москвы получили, так вот с ним хотим посове-
товаться.— Только когда Аннушка взяла в руки кон-
верт, я понял — показал ей совсем не то письмо. Нет,
то, конечно, как раз то самое, которое для Аннушки
предназначено, но сейчас, пожалуй, было не совсем
подходящее время.

— О, это очень интересно! — Она вскрыла конверт,
вынула листок, стала читать. Я стоял перед ней по-
раженный, не зная, куда податься. Пока она читала,
я переминался с ноги на ногу, ожидая приговора.
Чувствовал, как жгла щеки краска стыда, как тре-
вожно билось сердце. Я готов был провалиться сквозь
землю.

Аннушка лукаво глянула на меня, спросила:

— Вот я и узнала, откуда мой незнакомец. Только
это не сержант писал.

— Правая рука у него болит, а левой не может.
Видимо, кого-то попросил, — оправдывался я, хотя
чувствовал, что выдумка моя шита белыми нитками.

— Ну, ладно, пойдемте к дедушке.
Аннушка осталась на дворе укладывать хворост, а
я прошел в дом. Сергей Петрович встретил меня при-
ветливо.

Как же получилось, что в могиле старосты ока-
залась шкатулка? — задал я давно мучивший меня
вопрос.

— Все, кого убивали немцы, подлежали тщатель-
ному телесному осмотру, — рассказал мне Сергей Пет-
рович.— Осмотр завершался тем, что со всех снимали
золотые вещи, в том числе и кольца, и коронки зубов.
Гитлеровцы ничего не платили старосте, но разрешали
этим неприятным делом заниматься ему. «Все, что
заработаешь, твое». Вот он и старался как можно
больше заработать. Когда же стали хоронить ста-
росту, обнаружили эту шкатулку у него в доме, и ни-
чего не придумали лучше, как положить на крышку
гроба. Этим фашисты хотели замести свои кровавые
следы. Коменданту не надо было чужого добра. У не-
го и так ворованного хоть отбавляй. За это-то пар-
тизаны, того и гляди, голову снимут.

И вот почти через двадцать лет явились сюда иска-
тели золота. Придти-то пришли, а вот уйти не уда-
лось, хотя все было распланировано и заранее под-
готовлено. На польской территории их ждала авто-
машина западногерманского посольства. Но планы
рухнули...

— А ко мне что вас привело? — спросил Сергей
Петрович.

Я показал список.

— На-ка ты лучше, сынок, почитай, а то я плохо
вижу.

Я стал читать вслух, четко, раздельно. И вдруг
почудилось мне, что это боевая перекличка, что все
46
пограничники, кого я называю, не погибли, а служат
на нашей заставе.

— Эко ведь наказание-то какое, памяти совсем не
стало! — тяжело вздохнул Сергей Петрович, когда я
кончил читать. — Хоть убей, не вспомню. Но ты мне
оставь эту бумагу. Постараюсь вспомнить, друзей
своих спрошу, и мы найдем этих ребят.

— Как хочется, чтобы на мраморной плите памят-
ника появились имена героев-пограничников! — не
сдержался я.

— Появятся, сынок!..

Когда я вышел из дома, на крыльце стояла Ан-
нушка. Она лукаво улыбнулась:

— Это вы писали письмо... И не отпирайтесь, по-
жалуйста.

Я и не отпирался. Только и сумел от волнения
произнести одну-единственную нелепую фразу:

— А откуда вам известно?

— Я все знаю... Я ведь лесная фея.

Аннушка улыбнулась, а я стоял и молча, заворо-
женно смотрел на нее...

Как-то незаметно мы очутились на опушке леса.
Там, где тропинка круто поворачивает влево, стоит
березка. Она еще совсем молодая. Ее пышная одежда
была окрашена в ярко-желтый цвет. Аннушка оста-
новилась.

Ох, как далеко я ушла! Мне пора домой,—
сказала она весело. И тут же очень серьезно добави-
ла: — Я буду ждать вас, приходите...

Она махнула рукой и скрылась за деревьями.

— Фея! — радостно крикнул я, и лес тут же ото-
звался мне тысячью голосов: «Фея-я-я!..»
Михаил Васильевич ПЛОТНИКОВ

БЕЛОВЕЖСКАЯ ЗАСТАВА

Маленькая повесть

Художник Г. УШАКОВ

М.в Воениздат, 1965 ги 48 с.

Главный редактор Ф Царев
Литературный редактор Л. Костина
Художественный редактор И. Богачев
Технический редактор Ю. Гончаренко
Корректор Е. Абросова

Адрес редакции: Москва, Д-7, Хорошевское шоссе, 38/40

Г-20294. Сдано в набор 19/V.65 г. Подп. к печ. 11/VI.65 г. В печ. л. 55000 тип зн.

Изд. № П/7174

Цена 5 коп.

Бумага 70Х108‘/а2 — 1.5 печ. л «2,08 усл. печ. л.

Зак. 891.

1-я типография
Военного издательства Министерства обороны СССР
Москва, К-6, проезд Скворцова-Степанова, дом 3

OCR: Угленко Александр