№ 5
ГОД ИЗДАНИЯ ТРИНАДЦАТЫЙ
ЛЕОНИД ЖАРИКОВ
ПОВЕСТЬ
О СУРОВОМ ДРУГЕ
Гослитиздат е 1 э з э
№ $—1939 г.
Государственное издательство „Художественная литература”
ЛЕОНИД ЖАРИКОВ
Повесть о суровом друге
ЦАРЬ
«Боже, царя схорони,
Сильный и снятый.
Царь наш проклятый.
Боже, царя схорони».
Анисим Иванович пришел на берег Каль-
миуса, когда англичанин Юз строил там
свой металлургический завод.
Здоровенный рыжий десятник оглядел его с
ног до головы, постучал кулаком по груди,
осмотрел зубы и коротко приказал: «В шахту».
Так безродный шестнаддатилетний пастух
стал шахтером.
Рядом с доменной печью строилась шахта,
тут же находилось кладбище: свежие могилы,
а на них кресты, сделанные торопливой рукой.
Около кладбища Юз построил низкие тесовые
бараки с нарами в два этажа. Внизу, по сырому
земляному полу, прыгали лягушки. В бараках
вповалку, как па станции, жили мужчины и
женщины, дети и старики. Там никогда не
утихал разноголосый гул: плач грудных детей
и старческий кашель, грубая ругань и тихие
вздохи гармошки.
Семейные кое-как отгораживались. Старший
в семье проводил мелом по полу черту и гово-
рил соседу. «Это будет твоя хата, а это моя.
Чтобы, значит, скандалу не было». Но дети не
любят границ, они нарушали их, перебегая
друг к другу. Между отцами начинались ссо-
ры, нередко доходившие до драк и убийств.
Над бараками вечно стоял заводской дым,
чад самодельных печей, плиток, запах гнию-
щих отбросов. А на сотни верст вокруг — све-
жая зеленая степь, полная музыки и цветов.
Аписим Иванович холил нагнув голову, ни
на кого не глядя. Молча и хмуро спускался в
забой. Так же хмуро возвращался в барак,
ставил к стене обушок и, не раздевшись, чер-
ный и тяжелый, засыпал на просаленных на-
рах. Позже, когда рабочие стали уходить из
бараков на выгон и по крутому берегу Каль-
миуса потянулись кривые ряды хибарок, Ани-
сим Иванович женился и тоже вырыл землян-
ку, низкую, тесную, с оконпами на уровне
земли.
Началась империалистическая война. Аписим
Иванович три дня посидел в окопах, на четвер-
тый снарядом ему оторвало обе ноги. Пролежав
в госпитале два месяца, Анисим Иванович воз-
вращался домой.
Война, сырые окопы, непрерывный грохот
снарядов, хрип умирающих — все осталось
позади.
Поезд покачиваясь вез его к родной землян-
ке, к жене и десятилетнему сынишке. Мимо
окон бежали березы, плавно кружилась бес-
крайная степь, а он лежал на полке, лицом к
стене, и молча плакал.
Три дня прожил он на своей станции, не ре-
шаясь появиться дома. Три дня ползал по де-
ревянному перрону, ища знакомых, чтобы рас-
спросить о жене, но вокруг сухо стучали косты-
ли раненых, мелькали чужие озлобленные ли-
ца. Нужно было ехать домой.
Дюжий, нодпоясанный зеленым кушаком из-
возчик поднял его на руки, как ребенка, и по-
садил в кузов фаэтона.
За станцией открылись родные места: рудни-
ки, белые землянки и синие терриконы вдали.
Скоморощинская роща за вторым ставком и,
1
наконец, главная улипа. Лихо шагают солдаты,
поблескивая штыками, и дружное «Чубарикп,
чубчики» гремит над ощетинившейся колонной.
С горечью и сожалением смотрел Анисим
Иванович вслед уходившим солдатам.
По обеим сторонам улицы тянулись магази-
ны, украшенные яркими вывесками: «Продажа
бубликов. Демин и К°», «Колбасы. Е. Д. Пыбу-
ля». На доме фабриканта Бродского, ласкал взор
обилием красок, висел огромный плакат с на-
рисованным протезом ноги. Сбоку надпись:
иогп
ИСКУССТВЕННЫЕ!
легки, прочны, изящны.
Цены, а также указания, как следует спять
мерку, высылаем по первому требованию.
Гиршман и Виндлер.
С.-Петербург, Итальянская, 10.
ИСКУССТВЕННЫЕ
РУ КП!
Анпспм Иванович смотрел на плакат, прохо-
дивших мимо офицеров, увешанных орденами,
на беспечных чистильщиков сапог, весело вы-
бивавших по ящикам сапожными щетками, и
вспоминала три дня, проведенные на фронте, ко
торые были страшнее трпдцатп лет его жизни.
Извозчик свернул в переулок, и фаэтон за-
прыгал по ухабам.
Окраина. Кривые заборы с развешенным на
них бельем, дреньканье балалаек и песни под-
выпивших франтов-« стрюков» с кизилевыми
палками в руках. Вдали показалась высокая бе-
лая акация. Сердце Анисима Ивановича сжат
лось. Пять лет назад он своими руками поса-
дил ее под окнами землянки.
А вот и она, ободранная, вросшая в землю,
но до последней щепкп родная землянка.
Когда Анисим Иванович появился у двери,
тетка Матрена долго и бессмысленно смотрела
на него и вдруг вскрикнула и упала на земля-
ной пол.
. На этом же извозчике ее беспамятную отвез-
ли в больницу.
Мы, оборванные малыши, всей улицей сбе-
жались смотреть на Анисима Ивановича. Когда-
то огромный и широкоплечий шахтер, в три ра-
за больше нас ростом, он теперь двигался по зем-
лянке, опираясь о землю руками, — малень-
кий, обрубленный, как ванька-встанька Только
пышные усы и квадратные плечи отличали его
от нас. Па голове у него лихо сидела заломлен-
ная фуражка, и на груди болтался георгиевский
крест.
На деревянной кровати, укрытый пестрым и
рваным одеялом, спал больной Васька — мой
любимый друг. Желтые руки его лежали поверх
одеяла, а на грязной подушке виднелось лицо,
желтое, как дыня.
Анисим Иванович стоял возле кровати, и
слезы катились по его усам. Вдруг он страшно
2
заворочал белками глаз, ударил себя кулаком
по лицу, тонко, ио-бабьи завыл п упал на гли-
няный пол. Мы бросились на улицу и долго
боялись вернуться снова.
Вскоре кто-то принес ему четверть водки и
он, закрыв на крючок двери, пелый день нико-
го не пускал к себе.
Мы заглядывали в окна и видели, как. ов уг-
рюмо сидел за столом и держал в руках гра-
неный стакан. Утром его отвезли в больницу.
Говорили, что, проснувшись ночью, он вместо
воды хватил полстакана медного купороса.
Шесть дней землянка Анисима Ивановича
стояла пустой и мрачной. Наши матери ходили
туда, но нас, малышей, не подпускали Но ког-
да на улице темнело, я осторожно пробирался
в землянку и, нащупав кровать, опускался па
край.
Вокруг стояла тишина. Слышно было, как
где-то в углу одиноко пел сверчок да тикали
часы на стене.
Я подолгу просиживал в землянке, прислу-
шиваясь к шорохам ночи, к тихому дыханию
друга, и уходил с тяжелым чувством жалости
и одиночества. Васька был на четыре года стар-
ше меня, но мы дружили, как братья. Я ску-
чал, если подолгу не виделся с ним.
На седьмой день утром возвратилась из
больницы тетка Матрена. Она ехала на бричке
с углем и держала на руках что-то завернутое
в тряпве. Около землянки слезла и ушла во
двор. Огромного живота у тетки Матрены уже
не было.
Весь день я ходил вокруг васькипой хибарки,
и только вечером, когда на западе догорала
оранжевая заря и синеющая улица стала без-
людна, мне удалось подкрасться к раскрытому
окошку и заглянуть внутрь.
Тетка Матрена стояла посреди землянки и
укладывала маленького ребенка в подвешенное
к потолку деревянное корыто. Потом она посто-
яла около Васьки, осторожно откинула с его лба
белую прядь волос, подошла к другому окну и
долго смотрела на пылающую зарю.
— Вечерняя заря Маримьяна, утренняя Ма-
рея. — внезапно прошептала тетка Матрена, и
я испугался ее хриплого жаркого шопота. — зо-
ря, збрница, красна девица, посватайся, побря-
камся: у меня сын Василий, у тебя дочь Марея.
Возьми на свою дочь Марею с моего сына Ва-
силия болезнь злую змею. Дай ему сон-покой,
угомон во полудни, во полуночи, во всяком часу,
во всякой минуте. Буде мои слова крепки, лепки.
Аминь. Аминь.
Последнюю фразу она повторила трижды, за-
чем-то дунула на лежащего Ваську, плюнула
три раза в сторону, и, поправив на нем одеяло,
повернулась к иконе и горячо, с отчаянием ста-
ла молиться богу. С темной, засиженной муха-
ми, иконы неподвижно смотрел на нее Николай
чудотворец.
Тихо, на цыпочках я отошел от окна, и, при-
дя домой, всю ночь думал: что за молитву чв-
тала тетка Матрена, не крестясь и глядя не на
икону, а в окно.
Наступили холода. По утрам черепичные кры-
ши покрывались изморозью, потом выпал снег.
Толстым, мягким слоем лежал он па крышах,
на лавочках возле заборов, на деревьях. Мусор-
ные ямы покрылись стаями галок. Моим лю-
бимым занятием была охота на них. Я брал
длинный кусок шпагата и делал на конце пет-
лю. Расстелив ее на мусоре, я протягивал шпа-
гат в сени п ждал. Когда галки слетались и
одна становилась ногой в петлю, я дергал шпа-
гат и тащил к себе. Хлопая по снегу крылья-
ми, галка упиралась, взлетала, по я тянул ее,
дрожа от удовольствия. Галки были теплые и
злые. Они вырывались из рук. каркали и кле-
вались. Поймав галку, я бежал к Ваське.
Не вставая с постели, он брал типу в руки,
и поглаживая или дергая за длинный клюв,
счастливо улыбался. Иногда перья птицы были
в снегу. Васька счищал ею, радостно комкал
в желтых и худых пальцах, прикладывал ко
лбу, брал в рот. Тогда его впалые голубые гла-
за грустно смотрели в окошко на улицу.
Всю зиму к Ваське ездил доктор, он уже на-
чал поправляться, а Анисим Иванович все еще
лежал в больнице. Тетка Матрена почти каж-
дый день ходила к нему, плакала и говорила,
что у него что-то вырезали в животе. Васька
еще не видел отца с тех пор, как он ушел на
войну и сильно скучал по нем.
Незаметно прошла весна. Прошло лето. Лис-
тья па деревьях стали черными от копоти То-
лько степь зеленела попрежнему п с бахчей до-
носился сладкий аромат поспевавших дынь.
Однажды утром мы сидели с Васькой под
акацией и рассматривали картинки в журнале
«Нива», который Васька отнял у Витьки-«док-
тора», жившего в большом каменном доме, не-
далеко от завода.
Вдруг Васька восхищенно вскрикнул и быст-
ро закрыл журнал.
— Чего ты? — спросил я.
— Царь! — сказал Васька, задыхаясь от
счастья и начал осторожно раскрывать журнал,
как раскрывают сжатый кулак, когда поймают
духу. Я взглянул между его рук и увидел кар-
тинку во всю страницу. Там сидел сам царь и
вшимал стоящих по бокам чистенького мальчи-
ка и девочку, похожую на сестру Абдулки-цы-
пна. Жгучая зависть охватила меня.
— Вась, дай — жалобно попросил я.
Васька осторожно вырвал портрет и подал
мне.
— На, только подержать даю.
С болью и жадностью в сердце я взял порт-
рет. Под ним внизу было написано:
«Его величество государь император Николай
второй с августейшими детьми цесаревичем и
великим князем Алексеем Николаевичем и ве-
ликой княжной Ольгой Николаевной».
— А где же князь — спросил я.
— Как где’ Вот, — и Васька ткнул паль-
нем в мальчика.
Мне показалось это смешным.
— Вот этот панан? — спросил я.
'Васька вырвал у меня портрет, нежно про-
вел по нем рукавом рубашки, свернул вдвое и
опустил за пазуху.
— Дурной. Это тебе кажется, что он па-
цан, — сказал Васька. — Он, знаешь, какой вы-
сокий? — Васька поискал глазами, с чем срав-
нить рост князя и остановился на акации.
— Вот, — как дерево. А сам парь еще вы-
ше, с витькин «доктора» дом. 1! сильный, зна-
ешь, какой? Если размахнется левой рукой, —
двадцать человек убьет, а правой — сто.
— Lie сто, а тыщу, — убежденно сказал я.—
Царь может весь свет руками поднять и забро-
сить па сто верст
— Ну вот, — согласился Васька и хвастли-
во добавил: — Мой зтеп за него воевал, и еще
за веру и отечество.
Я вспомнил Анисима Ивановича, его обруб-
ленные ноги.
— Вась, а кто у твоего отца ноги отру-
бил? — спросил я.
— Пушкой отдавило. — хмуро ответил Вась-
ка, и горячо добавил: — Он самого паря спас.
Когда немецкая пушка катилась на царя, отец
схватил ее и остановил, а сам попал пол колеса.
Я задумался, не понимая, зачем пушка гна-
лась за парем, но я хорошо представлял себе,
как Анисим Иванович схватил ее и задержал.
Ведь раньше он был самый сильный и высокий
человек на нашей улипе.
— Вась, а зачем война бывает? — спро-
сил я.
— Как зачем? — возмутился Васька. —
Ихнпй парь нашего но морде ударил, а мы
смотрегь будем?
Он помолчал.
— Я скоро тоже пойду на войну, за веру,
царя и отечество, — сказал он тихо. — Мы с
ним вместе немчур лупить будем. Ты думаешь
я не сильный? Вот смотри, — Васька нагнулся
и взял руками большой обрезок рельса. В это
время ко двору пода,ехал извозчик и в калитке
показался Анисим Иванович. Он передвигался
на руках. Васька выпустил рельс. Проаолжв-
тельпо и растерянно посмотрел на отпа, и вдруг
закрылся рукавом рубашки п побежал за са-
рай.
— Вася, сынка! — заплакал Анисим Ива-
нович, и торопливо пополз за ппм. Но Васька
закричал, перескочил через забор и убежал в
степь.
Вечером оп вернулся п спрятался в сарае
Тетка Матрена почти насильно втащила его в
землянку. Лицо у Васьки было опухшее от
слез.
На кровати, укрытая рваным одеялом, лежа-
ла половина человека. Это спал Анисим Ивано-
вич. Иистепенно Васька успокоился, достал и«-
3
за пазухи портрет царя и приклеил хлебом на
стену. Вскоре Анисим Иванович проснулся. Тет-
ка Матрена засуетилась, говорила с ним весело
н так громко, как будто он был глухой, но по-
чему-то все время отворачивалась в сторону,
пряча свое лино.^
Анисим Иванович медленно осмотрел землян-
ку и остановился на портрете царя
— Бася, — устало и тихо сказал он, —
сними эту бумагу и спали в плитке.
Тетка Матрена молча всплеснула руками а
мы с Васькой испуганно переглянулись, не по-
нимая, зачем Анисим Иванович приказал сжечь
портрет царя.
Я всю свою жизнь мечтал быть царем и од-
нажды чуть не утонул, переплывая глубокое
место на Кальмпусе, только для того, чтобы ре-
бята назвали меня царем. И вдруг... сжечь? Я
со страхом смотрел на Аписима Ивановича и
медленно пятился к двери.
Васька стал па табуретку, оторвал портрет
царя и отдал его матери. Опа свернула портрет
вчетверо, опустила за пазуху, но снова достала
и бережно спрятала под сундуком.
Потом отвела пас в сторону и зашептала,
грозя пальцем:
— Не говорите, что я сховала и пе слухай-
те его. Нельзя так. Царь-батюшка любит нас,
думает об каждом, сердцем болеет, грех так де-
лать. Он есть помазанник божий на земле.
Мне стало еще больше обидно за царя.
Оказывается, он еще и сердцем болеет о нас.
Неужели болеет и обо мне? — думал я. — Вот
если бы он болел, болел, да и прислал мне пе-
рочинный ножик с тремя лезвиями, такой, как я
вгтел у Витькп-«доктора».
Мои размышления прервал Анисим Иванович.
— Матрена, сходи за водкой, — сказал он
в подушку.
— Не надо, Анисим, нельзя тебе, — робко
проговорила тетка Матрена.
— Цыц! — крикнул он и стукнул кулаком по
деревянной спинке кровати.
Тетка Матрена торопливо накинула платок и
выбежала. Анисим Иванович подозвал Ваську,
обнял его и горячо прижался жесткой щекой
к белой васькиной голове.
— Батя, это тебе пушка германская, да? —
тпхо спросил Васька, глядя на обрубленные ноги
отца.
— Нет, сынка, не пушка.
Губы у Васьки вздрогнули.
— А кто, батя?
Анисим Иванович глубоко вздохнул.
— Не вернешь уже, все пропало. — он поло-
жил на плечп Васьки свою шершавую ладонь,—
не работник я теперь, Вася. Тебе доведется ма-
терю кормить.
В землянку вошли тетка Матрена п мой отеп.
Рядом с Анисимом Ивановичем отец казался еще
выше, чем был. Он ходил по землянке пригнув-
шись, чтобы не стукнуться головой об потолок.
Тетка Матрен 1 поставила на стол бутылку
водки. Анисим Иванович откупорил ее, налил
отцу полный стакан, а сам поднял рубашку, ого-
лив живот, п протянул тетке Матрене бутылку.
— Лей! — сказал он.
Отец положил ему руку на плечо.
— Не падо, Анисим.
— Пусти, Егор, — просяще сказал Анисим
Иванович. — пусти!
Отеп мой отвернулся. Тетка Матрена взяла
лейку, вставила ее куда-то в бок Анисиму Ива-
новичу и, часто мигая глазами, стала лить туда
водку. Сперва я не понимал, что происходит,
но, вспомнив, что в больнице Анисиму Ивано-
вичу что-то вырезали в животе, понял, и
мпе стало страшно. Васька смотрел в окно и
кусал губы. Я подошел к нему, положил руку
на плечо и тоже начал смотреть на улицу.
За спиной Анисим Иванович разговаривал с
отцом.
— Ну, что я теперь без ног? — спрашивал
он у отца. — Одна дорога — в петлю.
Огец советовал ему заняться сапожным ре-
меслом, говорил о помощи какого-то комитета,
обещал принести сапожный инструмент.
На другой день он в самом деле принес целую
кошелку ножей, колодок, деревянных гвоздей и,
пе раздеваясь, пошел к Анисиму Ивановичу. Я
побежал за ним.
—• Ну, Анисим, радуйся, — сказал оп вхо-
дя, — веселись, брат, целую фабрику тебе при-
нес
Он подошел к Анисиму Ивановичу, поставил
перед ним кошелку и достал из кармана пачку
потрепанных, грязных рублей.
— Вот, — ешь, пей и сапоги шей, а на горе
наплюй. Если всю жизнь горевать — когда же
веселиться?
Аписим Иванович открыл кошелку и засмеял-
ся. Раньше, глядя па его суровое лицо, я часто
думал о том, как бы он мог смеяться и никак
не представлял себе этого. И он, правда, засме-
ялся как-то неумело, робко.
— Спасибо тебе, Егор, — сказал он. — Те-
перь ноги бы...
— Ничего, Анпсим, — отец махнул рукой, —
проживем. Оно, знаешь, как пословица говорит:
«Другой без ног, а смекнет за трех», ты еще у
нас плясать будешь. Ей богу, мы тебе разве та-
кие йоги сделаем? Стальные выточим, а пока я
те кой-что смастерил. Сейчас, погоди-ка.
Отец вышел.
Склонившись над кошелкой, Анисим Иванович
осторожно вытаскивал сапожный инструмент и
любовно поглаживал каждую вещь.
— Эх, вот колодка! Слышь, Васек, радуйся,
сапожником будешь!
Тетка Матрена ходп. а по землянке, покачивая
па руках маленького Шурку Она брала из ко-
шелки молоток пли колодку и, радостно агукая,
забавляла малыша. Он хватался ручонками за
молоток, взвизгивал н закатывался от смеха.
4
Развратился отеп Вместе с ним пришел Но-
ся «Иерусалим». сапожник евреи с нашей ули-
цы.
Войдя в землянку, Мося снял свой черный
смешной котелок и поклонился Отец поставил у
стены топор и, что-то пряча за спиной, подошел
к столу.
— А я тебе, что принес. Анисим! Ноги тебе
принес, гляди!!. — и показал низенькую, на ма-
леньких колесиках тележку. — Ну-ка. прой-
дись! — и поставил ее перед изумленным Ани
симом Ивановичем.
— Да что ты, Егор,—смущенно сказал он,—
я бы и сам...
— Ладно, ладно — садись!
А 1 невм Иванович неловко влез в тележку,
отец чуть подтолкнул его, и он покатился.
— Хорошо ты придумал, Егор, — сказал он
отцу смущенно улыбаясь. — Этак я н на базар
могу ъезлить и в лавку.
— Ну вот — перебил его отеп — а ото я
тебе учителя привел. Он тебя своему делу вы-
учит объяснит, как туфля шьется, как сандаля,
или. скажем, сапог Все. одним словом
Анисим Иванович отвернулся и сказал тихо
и печально:
— Золотой ты человек. Егор. Душа у тебя
теплая человеческая.
— Ладно, ладно. Хвалить потом будешь, —
отозвался отеп, и в землянке наступило нелов-
кое молчание. На плите протяжно завыл чайник,
а на улице, как бы в ответ ему, жалобно
всхлипнула шарманка.
Васька вздрогнул, схватил картуз и кинулся
к двери. Я побежал за ним.
Посреди улицы на траве лежал пьяный. Лох
матая собака с бельмом на глазу равнодушно
обнюхивала его
Против нас, на другой стороне улицы, соби-
рались ребята. Они спорили, кто дальше прыг-
нет. Одноногий Уча-банабак с расщепленным
костылем прыгал дальше всех и вызывал за-
висть ребят
— Это ие в счет, — сердились побежден-
ные, — с одной ногой да с костылем и я так
прыгну.
Витька-«доктор» перенес палочку метку еше
дальше и объявил:
— Кто допрыгнет вот сюда тот будет парь!
Васька растолкал всех и. почти не разбегаясь,
прыгнул так далеко, что все ахнули.
— У-ю-ю!..
— Васька, царь! — закричали вокруг. —
Ура!! — Васька молча кивнул мне головой, и
мы пошли за угол, где стоял шарманщик в
красной турецкой феске, похожей на опрокину-
то цветочный горшок. Он меланхолично вертел
ручку шарманки и пел:
Судьба играет челове-еком,
Она изменщица всетд-а-а,
То вознесет его высо-око.
То бросит в бездну без стыда-а-а-а...
Шарманка скулила и взвизгивала.
На перекладинке спокойно дремал .желто-зеле-
ный попугай. На одной лапке у пего было на-
дето медное кольцо с цепочкой, прибитой к шар-
манке. Сбоку стоял полицейский в белом кителе,
с червой шашкой, свисающей до земли. Оран-
жевый шнурок от револьвера обвивал его шею.
В расставленных руках он держал по куску ка-
вуна и, вытянув шею, чтобы не закапать ки-
тель, хлюпая, грыз то один, то другой кусок.
С усов у него текло, к бороде, густой и
запутанной, как войлок, пристали черные
косточки.
— Попка,—говорил он п тыкал в клюв по-
пугая.
— Дур-рак!! — вдруг тоненько прокартавила
птица и зашипела, растопырив крылья.
— Н но, но!!—городовой отпрянул назад,
как будто под нос ему сунули дулю, лицо его
побагровело Размахнувшись, он сбил попугая с
перекладинки и тот повис на цепочке, издавая
гортанные звуки в хлопая зелеными крыльями
по шарманке.
Я никогда не слышал, чтобы птицы говорили
по-человечески, и стоял, раскрыв рот. Васька
был в восторге, но когда городовой сбил попу~
гая, Васька кинулся вперед, подхватил птицу и,
погладив зелено красную головку, посадил на пе-
рекладинку.
— Чему скотину учишь, балда? — заревел
городовой, наступая нА носки пятившегося шар
манишка. — Слугу царева чернословить?
Он размахнулся и ударил шарманщика коркой
по лицу.
В это время к ним подошел васькин сосец,
старый шахтер Чухно Черпый как уголь, он
шагал, опираясь на обломок грязной доски, с
обушком на плече.
— За что же ты человека обижаешь? — уко-
ризненно сказал он городовому, остановившись.
— А тебе чего?—набросился тот на Чух-
но, — какое тебе дело, морда чумазая! Пшел
вон!—и протянул насмешливо:
— Тоже нашел человека!
— Сам ты не человек — сказал Чухно. — Ты
холуй царский.
Городовой крякнул, вылупил глаза и начал
торопливо сгребать приставшие к бороде косточ-
ки.
— Ты .. ты, — ляпо его перекосилось голо-
ва медленно стала подниматься. — Ты что жа
это стерва собачья, а? — он с силой ткнул ста-
рика в грудь, — ты что?
На шум сбежалась вся улица, поднялся гал-
деж. Гороювой толкал в грудь Чухно и дул в
свисток, краснея от натуги.
Вдруг из за угла показалась пролетка. В ней
сидела дама в огромной, как таз, шляпе, а ря-
дом. придерживая шашку, — пристав.
Городовой вытянулся.
— Ваше благородие! Вот этот человек кричал
5
Тогда, хлопнув себя по коленям, поднялся
откуда-то взявшийся Анисим Иванович Я смот-
рел на его ноги и удивлялся — откуда они у
него взялись?
— Отдайте Леньке мои ноги, — сказал он,
и снова сел.
Но царь все молчал, а Мурат не унимался.
— Ваше благородие, он у меня в магазине
конфеты ворует.
Я хотел было крикнуть, что это было один
раз и что я больше не буду, по парь обернулся
к Мурату и начал тихо ему говорпть.
— А я вот все думаю, как бы мне перочин-
ный ножик Леньке послать. Очень он пацан
хороший п за меня заступается.
Вдруг парь слегка тявкнул; потом зарычал
и принялся громко и яростно лаять. Корона
подпрыгивала у пего на голове, усы тряслись и
обнажали острые белые клыки. Потом парь уже
стал не парь. На троне сидит наш Полкан.
— Полкан. Полкан! — позвал я. Он огля-
нулся. спрыгнул наземь п бросился ко мне. Ви-
ляя хвостом, он стал мне на плечи передними
лапами и лизнул горячим языком по губам. По-
том улыбнулся, хлопнул по плечу правой ла-
пой и сказал-
— Ну, пошли, сынок!
В страхе я хотел бежать, но он тряс меня за
воротник:
— Да вставай же!
Я проснулся. Надо мной стоял отеп. Сонный,
я сполз с сундука. Отеп взял меня за руку и
вывел в сени. Анисим Иванович выехал за на-
мп на тележке.
— Ну, так вот, — сказал ему отец, — го-
ревать тебе теперь некогда. Работай. Ставни,
значит, и двери почини, чтоб ни одной щелоч-
ки не было. А то, не дай бог, увидит кто...
— Это я сделаю, — сказал Анисим Ивано-
вич. — не беспокойся.
— Вот и хорошо, — сказал отеп. — А на-
счет, значит, явки запомни. Сперва спросят:
«Сапожник Анисим здесь живет?» — «Здесь», —
отвечай, и жди. — Если скажет: «Поклон от
Петра, пришел за сапогамп», — значит свой.
Ну, прощевап. пошли, Мося, давай руку, сы-
нок. а то упадешь.
Мы вышли на улицу. Из Семеновки дул ве-
терок, доносивший запахи ночной степи. Слева,
освещенный заревом, грохотал завод. Где-то иг-
рала гармошка и сиплый голос орал:
У шахтера душа в теле,
А рубашку воши съели
Пьем мы водку, пьем мы ром,
Завтра по миру пойдем...
А с другого конца тяжело и надрывно плыла
песня:
А молодого коногона
Несут с разбитой головой...
Мы с отцом спали во дворе под акацией Гля-
дя на звезды, я снова начал думать о царе. 11
вдруг холодный пот выступил у меня на спине.
Вдруг моего отпа тоже заберут на войну п там
ему царь оторвет ногп.
Я испуганно сунул руку под одеяло и пощу-
пал ноги отца. Отец заворочался. Я молчал,
прислушиваясь к его мерному дыханию.
— Пап, а пап, — встревоженно позвал я,
по отец не отзывался. Я позвал громче.
— Ну, чего ты? — не открывая глаз, спро-
сил он, и повернулся ко мне спиной.
— Пап. а тебя не возьмут на войну?
— Нет, сынок, спи, — ответил отец и глу-
боко вздохнул, засыпая.
Я помолчал, но успокоиться не мог.
— Пап. а у тебя царь не оторвет ноги?
— Нет, спи, — глухо пробормотал отец.
По мне не спалось. Тревога не покидала ме-
ня. Прислушиваясь к ночной тишине, я думал
и никак не мог понять — почему царя не пой-
мают в мешок и не утопят в пруду, если он от-
рывает людям ноги.
В ночной тишине где-то далеко прозвучал
паровозный гудок, неспокойно зашевелился дре-
мавший на ветке воробей.
— Пап, а чего царя не убыот? — спросил
я снова.
— Убьют, убьют... спи... — уже еле-еле вы-
говорил отец, и я уснул успокоенный.
БИТВА НА РЕКЕ КАЛЬМИУС
«Отречемся от старого мира,
Отряхнем его прах с наших ног.
Нам не надо златого кумпра,
Ненавистен нам царский чертог».
Город стоял по правую сторону речки. По
другую шла степь — море полыни, кашки и
молочая.
От речки поднималась крутая гора. Низкие,
подпертые бревнами землянки на ней жались
одна к другой, образуя узкие, уродливые улицы.
Со стороны деревни Семеновки в город вда-
вался огромный пустырь, заросший лебедой.
Воскресенье. Теплый июньский день семнад-
цатого года. Далеко на вершине пустыря, куда
выходили центральные улицы, беспорядочно,
как муравьи двигались черные фигурки людей,
разъезжал какой-то всадник.
В это же время на окраине проходил необы-
чайный митинг.
«Командующий войсками» Васька держал
речь. Он стоял на опрокинутой тачке голый по
пояс (рубашку стирала мать) и потрясал в
воздухе кулаками. Концы веревки, которой бы-
ли подвязаны его штаны, яростно болтались и
подпрыгивали.
, — Папаны! — кричал Васька, — до каких
пор мы будем терпеть? Царя скинули? Скинули.
Батька говорил свобода теперь, а чего наг ка-
дюки па ставок1 не пускают?
С 1 а в о к — пи украински пруд.
5
Пшеничный волос на его голове вое буйно и
неудержимо. Он сползал клиньями на висках,
спереди на высоком чуть морщинистом лбу. а
на затылке даже закручивался в тонкую ко-
сичку.
Ветер шевелил васькипы волосы. Брови его
были грозно сомкнуты Он кричал и грозил ку-
лаками. как будто перед ним стояли не мы —
его армия, а ненавистные кадеты.
— Вчера колбасник Сенька Алешке-пупку
опять голову провалил, — продолжал оп — а у
Лешки мать померла. Чего лее сироту мучить?
Кадеты за паря стоят, а этот парь у моею
батьки ноги оторвал! Геперь они купаться нам
не дают. А мы что ж терпеть должны? Что мы
ставок не отвоюем?
— Отвоюе-ем!!— дружно отозвались мы
— Что мы кадетам морду не набьем?
— Набьем!!. — убежденно подхватили все.
— Вот и я говорю, паря скинули? Скину-
ли! Значит ставок наш, а не кадетский. Вер-
но я говорю?
— Верно, верно!.. — громко одобрили во-
круг.
— Ну вот. А еше нам катеты письмо при-
слали. Сейчас его Ленька прочитает
Из всей нашей доблестной армии я был един-
ственный кое-как грамотный человек Васька
слез с тачки и, достав из кармана черный
конверт, протянул его мне.
При виде страшного письма все двинулись
вперед. Посредине конверта зловеще белели че-
реп и две скрещенные, кости.
Секунду все стояли молча, недоуменно по-
глядывая друг на друга.
— Гля — смерть!—зашептал кто то в
толпе.
— Тише, может там бомба, — испуганно пя-
тясь назад, сказал Илюха-пожар, прозванный
так за то. что волосы у него были красные, как
пламя.	j
Я стал на тачку. Ребята, задрав головы и
цыкая друг на друга, смотрели на меня.
Когда я вскрыл конверт к моим ногам упала
20-рублевая керенка.
Все изумленно вскрикнули «Деньги! Зачем
это?»
Васька поднял керенку, повертел в руках и
кивнул мне: «Читав, потом узнаем».
Письмо было написано красивым и ровным
почерком.
«Мое пожаловали«ь, «го вы не подчиняетесь
нам. кадетам и даже деретесь.. —
прочитал я и запнулся.
— Дальше руганье идет, — сказал я.
— Читай, читай, — замахали вокруг. И я
продолжал:
«...проклятая жндовня! Гапкины отпрыски!
Большевики проклятые!!, как вы смеете под-
нимать руку на своих господ?! Свободы захо-
тели? Кукиш1 Она не для вас, а для нас. куль-
ту рных, господ ваших...»
Я ничего не понял и вопросительно посмо-
трел на ребят Они гоже недоуменно погляды-
вали друг на друга.
«...Сегодня я приеду к вам с моим войском и
скажите там вашему сапожнику Ваське, чтобы
он поклонился мне в ноги, когда я приду, а то
я пе люблю ослушания, рассержусь в тогда не
ждите пощады».
На этот раз поняли все. Вдруг заволновались.
Поднялась ругань, свист.
— А вот этого он не хотел? — крикнул
Илюха-пожар, и помахал вальком для стирки,
утыканным острыми гвоздями.
Шум усилился. Напрягая голос, я продолжал:
«...Предлагаю к моему приезду собрать и
сдать все ваше оружие. Кадет 2 Санкт Петер-
бургского кадетского корпуса 5 класса Генна-
дий Шатохин».
Дальше была приписка, но уже другим, ко-
рявым почерком:
«...Выходите сегодня па пустырь, если хоти-
те. чтобы нам набили морды. А на 20 рублей
нехай Васька закажет себе гроб.
Гроза и молонья —богатырь Семен Муроыеп
(у которого кулаки смертью пахнут).
Когда я кончил, поднялся невообразимый
свист, крик, топот ног. Кто-то махал палкой и
вопил не своим голосом Ко-олба-а. спи ик!!.
Васька вскочил на тачку и поднял руку с
письмом.
— Что будем делать?
— Ответ написать!
— Пе надо ответа...
— Па пусты ырь итти!1.
Па тачку взобрался Абдулка-пыгап которому
кадеты передали письмо, и рассказал, что пись-
мо писал «настоящий» кадет, приехавший из
Петрограда на побывку, а приписку сделал сын
колбасника Цыбули, Сенька. Кроме того мы
узнали, что боем будет командовать сам кадет
на лошади и с шашкой и что войск у него
50 человек.
— Долой кадзтов! — заключил Васька, слез
с тачкп и приказал мне подать команду. Я
вдохнул полную грудь воздуха и закричал:
« Воо - р- у-ж-а- ай- сь! I!»
Началась подготовка к сражению. Я надел
валявшуюся у вас в сарае немецкую каску и
привязал к луговине рубашки кривую саблю,
сделанную из обруча.
В степь на тзчках подвозили оружие- ржа-
вые болты камни, обломки черепицы.
Ребята чинили металки точили штыки.
Рыжий Илюха острил камнем гвозди на сво-
ем вальке и пел:
Пра-ви тельство
Наше вре-менно.
Ой, маменька,
Я бере менна...
8
Бой ждали как праздника.
Самый горячий из драчунов. Уча-бапабак. в
нетерпении отошел в сторону и что есть силы
хватил по забору своим костылем. Во дворе
залаяли собаки, по костыль остался невреди-
мым.
Войска у нас было 20 человек, если не счи-
тать семилетних малышей, на обязанности ко-
торых было подносить оружие и задираться
перед боем.
Васька имел пять помощников. Главный—я.
Второй — Уча. Худенький, с крохотным черным
липом, одноногий греченок был незаменим в
бою. Прыгая на единственной ноге, он дейст-
вовал своим расщепленным костылем, как шпа-
гой, и в редком бою его сбивали на землю.
Уча даже хвалился тем, что у него отрезали
ногу, и делал это вот почему: когда в городе
впервые появился дребезжащий, как тарантас,
автомобиль, то первый, кого он переехал, был
Уча. Переехав его, шофер задавил генеральскую
собачку и въехал на тротуар. После этого ге-
нерал запретил ездить в автомобилях по городу,
и Уча с гордостью заявлял. «Из-за меня отме-
нили».
Третьим помощником был Илюха. Отеп его
работал банщиком и славился своей жадностью.
Дино, руки и шея у Илюхи были забрызганы
веснушками, а ресницы белые, как у свиньи.
Уважали Илюху за то, что он умел шевелить
ушами. Он это делал так ловко и смешно, что
его всякий раз просили повторить.
Четвертый помощник Васьки — Абдулка-цы-
гап. Родители его были татары и почему сына
звали цыганом — никто не знал.
Татарчонка любили за хороший голос. Часто,
собравшись на улице, мы просили его спеть
по-своему. Он ходил по кругу и, приплясывая,
запевал,
о
Алдым балта
Сал дым тамга
Имяига Т.угел талга...
9
Было н смешно и приятно слушать слова
непонятной песни.
Последним помощником Васьки был Алеша-
пупок. Он жил на Прицепиловке, там, где
нашей улице нреграждал путь черный конус-
ный террикон заводской шахты. Отец Алешки
быт нищий, а сам он каждое утро лазил па
террикон собирать уголь и щепки, которые от-
носил колбаснику Пыбуле. За каждый мешок
он получал два фунта требухи.
Но Алешка часто возвращался домой и без
этого заработка. Сын колбасника Сенька отни-
мал у него всю добычу и менял ее на голубей,
но, прежде чем отобрать, Сенька мучил его:
заставлял плавать в пыли на дороге, избивал,
стараясь обязательно попасть в нос, чтобы по-
текла кровь, п только добившись этого, отхо-
дил удовлетворенный.
Вооруженные камнями, палками, штыками,
мы ло’-тп в высокую лебеду и. пыхтя цигарка-
ми ожигали наступления противника
С горы уже доносился воинственный гул.
Бой обещал быть яростным.
Наша вражда с кадетами (мы называли ка-
детами всех, кто жил в центре города и воевал
с нами) тянулась давно и никогда не прерыва-
лась, но особенно обострилась после ссоры в
церкви.
Это случилось на второй депь пасхи, в позд-
нюю обедню. Пламя свечей и лампадок отража-
лось в люстрах, в позолоте икон, и от этого
церковь сверкала, как ставок па солппе.
На клиросе церковный хор пел: «побе-е-ды
временному правительству на супротивные да-
ру-яй».
Гнусавил поп, заглядывавший в огромную
медную книгу, а мы в нетерпении перемина-
лись с ноги на ногу, ожидая причащения слад-
ким вином, из-за которого мы и пришли в
церковь.
От скуки я то затыкал, то открывал уши, от-
чего получалось сплошное «ува, ува».
Когда мне это надоело, я занялся другим:
если зажмурить левый глаз — видно алтарь и
попа если правый — виден хор. Потом я на-
чал рассматривать людей.
Около алтаря стоял отставной генерал Ша-
тохин с женой, ослепительно белой и пышной,
как постель, которую я видел в доме лавочни-
ка. Мурата В церкви было очень тесно, но по-
зади генеральши на целую сажень не стоял
никто Оказалось, что сзади, на каменном полу
лежит двухаршинный хвост ее платья, и моля-
щиеся боялись наступить на пего.
Рядом с генералом выпячивали груди два
юнкера, державшие на полусогнутых руках
военные фуражки с кокардами. За ними, как
телеграфный столб среди кустарника, высился
длинный и сухой колбасник Цыбуля.
Около входной двери хмуро стояли рабочие,
одетые в чистые рубашки, с новыми картузами
в руках. Между ними виднелись солдаты в по-
трепанных шинелях.
Около алтаря пахло духами и ладаном. Ге-
нерал оглушительно сморкался в большой бе-
лый платок. Рядом с его ногами, обутыми в
зеркальные сапоги, стояли наши пыльные,
покрытые пипками, босые ноги. Направо около
высокого и закапанного воском медного под-
свечника молились нашп исконные враги —
кадеты и гимназисты.
Они с презрением поглядывали в нашу сто-
рону и незаметно подвигались к алтарю, не
желая уступать нам очередь во время прича-
стия.
Васька смотрел на них исподлобья и тоже
подталкивал нас вперед.
Вдруг от кадетов отделился маленький «шке-
тпк» в кадетской форме и па цыпочках прошел
мимо, наступив мне на ногу.
— Уходи отсюда! — угрожающе шепнул он,
и стал сзади. Другой, с широким носом, толк-
8
нул меня в бок. а третий, огромный верзила,
подошел и стал впереди, заслонив собою алтарь
и попа.
В вто время хор грянул «тело христово прп-
имите, источника бессмертного вкусите». Поп
взял из рук дьякона золоченую чашу и блестя-
щую «лжицу».
Мы ринулись вперед. Васька взял за полу
куртки длинного кадета и, оттянув его назад,
шагнул к попу.
Кадет покраснел, закусил губу и, когда Вась-
ка поклонился попу для благословения, тоже
нагнулся и чем-то уколол Ваську сзади.
Васька вздрогнул и поддал головой чашу, ко-
торую поп держал в левой руке. Вино плесну-
лось и облило золоченую ризу. Генеральша
взвизгнула и упала в обморок.
— Кровь христову разлили! — сказал кто-то
испуганным шопотом.
— Богохульники!..
Все вдруг шарахнулись в сторону и зарычали.
— Тикай! — крикнул мне Васька и бросил-
ся к выходу. Я побежал за ним, ныряя в щели
между молящимися.
Мы не знали, что происходило в церкви
после нас, но слыхали, что кадетов, виновных
в пролитии «крови христовой», высекли розгами.
После этого нам была объявлена война. Если
наш попадался на ’ центральных улицах, каде-
ты и: девались:
— Кадет или нет?—спрашивали они, креп-
ко держа за руку.
Если скажешь нет — побьют, скажешь
«кадет»—тоже побьют,— «не ври, у нас ни
ших нет».
Иногда издевались иначе. Окружив пленника,
кто-нибудь из пих грозно спрашивал: «Жид?»—
«Нет» —«А пу, скажи: «на горе Арарат
растет крупный виноград», — и если попадал-
ся такой, который картавил, его избивали под
единодушный возглас: «Бей жида!» Они йена
видели всех бедно одетых.
Нас заставляли есть землю, билн палками,
загоняли во двор и спускали цепных собак.
Мы тоже не оставались в долгу, и если на
окраине попадался «кадюк», давали волю ру-
кам и чувствам. Но кадетам незачем было хо-
дить на окраину, а мы каждый день бегали
через центр, потому что там были кино и цир-
ковой бала. ан. Кроме того по улицам ходили
рабочие с красными флагами, центральная рада
с желто-голубыми и анархисты с черными Фла-
дами. Демонстранты часто дрались между собой,
срывали друг у друга флаги и кричали «до-
лой»... В такие дни и мы дрались с кадетами,
стаявшими за желто-голубые флаги.
Все же нам попадало больше и чаще, и мы
обрадовались вызову кадетов на войну.
Лежа в траве, мы докуривали цыгарки, ко-
гда мимо нас просвистел первый камень.
Мы вскочили.
— Не бойсь, братва, — сурово сказал Вась-
ка. — Хоть у них и кадет на лошади, а не
бойсь.
Васька воинственно взмахнул железным пру-
том и крикнул:
— За мной!
Мы рассыпались по пустырю. Враг наступал
с горы. Они шли стройно, как настоящие сол-
даты. Впереди всех с топориком в руках шагал
«гроза и молонья», Сенька-Муромец, справа от
пего — коренастый гимназист с царским флаге и
в руках.
У каждого кадета сбоку висела сумка с
камнями. Враги двигались сплошной стеной, и
от этого мне стало не по себе.
Сенька выступил вперед п крикнул:
— По большевикам, пли! — и метнул в нас
чугунную плитку. Кадеты замахали руками, и
целый град камней обрушился на наши ряды.
Человек пять у нас сразу выбыло из строя.
Камни со свистом пролетали над головой, уда-
рялись об землю и гудя подпрыгивали. Я огля-
нулся и увидел, как наши задние пятились
назад, как трусливо присел в канаву Илюха.
— Вась, наши тикают! — крикнул я. Он
оглянулся, взмахнул прутом и крикнул: «Не
отступать братва! Кадета ихнего нету — сдрей-
фил!» II бросился вперед, то otci акивая в сто-
рону, то приседая. Абдулка-цыган следовал за
ним, Уча-банабак надел на голову старое ведро
и запрыгал на одной ноге навстречу каменному
ливню. В ведро ударялись камни, разбрызгивая
ржавчину, но это не остановило Учу. В рядах
кадетов заметна была растерянность. Васька
мчался вперед, раздавая удары своим желез-
ным прутом. Мне стало стыдно, что я трушу.
Я смотрел, как храбро дерется Васька, и вдруг
во мне что-то заЖ1 лось.
— Не отступать!—неожиданно для себя за-
кричал я, и мне стало совсем не страшно. — За
мной!! — еще громче вырвалось у меня. Я за-
крыл глаза и бесстрашно бросился в гущу
врагов, низко нагнув голову. Началась руко-
пашная.
В это время я увидел всадника, в картузе
защитного цвета с красным околышем. Он не-
истово махал шашкой, но все время сдерживаг
повод, как будто боялся упасть с лошади. Он
въехал в самую свалку и крикнул:
— Да здравствует временное правительство!
Ура! — и чуть не упал с лошади, которая, ис-
пугавшись чьей-то палки, отпрянула в сторону.
Кадет важно подъехал к Ваське. Мы замерли.
Остановились и кадеты.
Перед армиями, лицом к лицу, встретились
двое командующих.
— Ну ты, сопляк! — брезгливо сказал ка-
дет, осадив лошадь. — Кланяйся мне в ноги!
Ну! — и занес над Васькой шашку.
Лицо у кадета было нежное, как у девочки.
Васька не двигался. Он смотрел на кадета
исподлобья и молчал, держа прут обеими рука-
ми. Его загорелые плечи казались медными.
Он стоял, как вкопанный
10
— Кланяйся в ноги тебе говорят! — повто-
рил кадет, и ударил Ваську шашкой плашмя.
Васька вскрикнул, присел и, размахнувшись,
так ударил прутом по морде лошади, что она
встала на дыбы. Кадет съехал набок, судорожно
обхватив руками и ногами туловище лошадп.
Шашку он выронил.
Васька прыгпул к нему, схватил за ногу и
сольным рывком сдернул на землю. Ваши заг-
орали. засвистали, затопали ногами.
Лошадь ускакала. Кадет потянулся было за
шашкой, но Васька наступил на нее ногой.
— Умри, — прохрипел он и. заложив два
пальпа в рот, пронзительно свистнул.
Мы бросились вперед, снова посыпались кам-
вп, гайки.
Уча-банабак подскочил к знаменоспу, вырвал
у него флаг и. тквув зпаменоспа костылем в
живот, сбил на землю. Враг дрогнул и начал
отступать. Сенька Муромеп, обороняясь, махал
вокруг себя топориком и почему-то громко кри-
чал:
— Ур-ра-а!!!
Белый, как бумага, кадетский барабанщик
испуганно поднял руки и забормотал: «Сдаюсь,
сдаюсь, сдаюсь...»
Ребята налетели, сбили Сеньку и барабан-
щика и поволокли их в тыл. Доблестная наша
армия под командой разгоряченного Учи с кри-
ком и свистом преследовала противника, а мы,
«телохранители» Васьки, стояли возле кадета.
— Ну, — сказал Васька и посмотрел на ка-
дета, над которым я держал кривую обручевую
шашку. — Что с ним делать?
— Бить, — коротко и деловито предложил
Цыган.
— Налить ему в ухо, чтобы он с ума со-
шел! — вставил Илюха.
— Как вы смеете? — завизжал кадет. — Я
сын генерала. Он вас всех повесит.
Васька с презрением смотрел на кадета.
— Кланяйся мне в ноги! — спокойно при-
казал он.
— Как ты смеешь? Я скажу папе! — Кадет
З^ПЛЯЕЗЛ.
— Пе хочешь? — грозно проговорил Вась-
ка. — А ну-ка, Илюха, помоги ему.
Илюха подошел сзади и принялся гнуть ка-
детову голову к земле. В это время на горе по-
казалась девочка. Ее короткое платье трепалось
по ветру голубым пламенем.
— Геннадий! Геня!—кричала девочка.—
Они убьют тебя, Геня!!
Она подбежала к нам. Плача, хватала с зем-
ли комья и бросала в пас.
— Дикари! Вот вам, вот вам!—кричала она.
Глаза девочки были голубые, как платье.
Вся она была чистая и казалась хрупкой, как
бабочка. Васька взглянул на свой грязный
оцарапанный живот и смутился. А я почему-то
вдруг ясно почувствовал в руках свою саблю.
Мне сделалось стыдно, что она из обруча. Не-
брежно отбросив ее в сторону, я поднял саблю
кадета и важно заткнул за пояс. Стараясь не
смотреть на девочку, я заложил руки в карма-
ны и выпятил грудь.
— Гля, кадетская невеста!—засмеялся
Илюха, по когда ком земли угодил ему в липо,
он позеленел.
— Чо ты бьешься? — крикнул он, отплевы-
ваясь, и двинулся к девочке.
— Не трожь! — угрюмо сказал Васька п
тяжело, 'вперевалку зашагал с горы. Мы дви-
нулись за ним.
Кадет медленно поднялся и, как бы не веря
тому, что так легко отделался от расправы, с
недоумением смотрел вслед уходившему Ваське.
Потом покосился на кадетку и, гордо выпятив
грудь, пошел на гору.
Девочка вприпрыжку шла сзади, говоря ему
в спину:
— Вот я скажу папе, все скажу.
С бугра, опираясь на двоих пацанов и всхли-
пывая от слез, ковылял на своей единственной
ноге Уча-банабак. В левой руке он держал
отнятый у кадетов трехцветный флаг, а в пра-
вой переломанный костыль.
Если бы он потерял последнюю ногу, то, ка-
жется, меньше бы горевал по ней, чем по свое-
му старому, трижды перевязанному проволокой
деревянному товарищу.
Я догнал Ваську и, чувствуя за поясом на-
стоящую шашку, весело запел:
Раз, два, три
Мы — большевики.
Мы кадетов не боимся,
Пойдем на штыки...
Мы уже подходили к месту, откуда начали
свое победоносное наступление, как вдруг из-
за угла, под свист и хохот, выскочил колбас-
ник — богатырь Сенька-Муромец, — он бежал
без штанов, в одних коротеньких кальсонах.
Высокая лебеда хлестала его по голым коленям.
За ним подпрыгивал барабанщик, волоча по
земле привязанное к нох е старое ведро.
Васька бросился наперерез Сеньке, повалил
его на землю и прпдавпл коленом.
— Будешь паря охранять, гадюка? — сказал
он, занося кулак.
— Я не охранял, ей-богу, не охранял, —
залепетал бледный Сенька.
— Не бреши, тварь! Отец твой охранял в
ты с ним.
— Чтоб я провалился, не охранял! — клял-
ся Сенька.
— А на ставок будешь ходить?
— Не буду.
— А чей теперь ставок?
— Ваш, твой. Ей-богу, твой. Пусти, Вась,
я тебе колбасы выпесу.
— А гроб ты кому заказывал в письме?
— Это не я-а-а, — заплакал Сенька.
Васька отпустил колено.
— Тикай, — сказал он и свистнул. Сенька
вскочил и во весь дух пустился от нас, свер-
11
кая голыяи пятками. С «грязной» улицы на-
встречу нам вышли трое. Среди них был Але-
ша-пупок. Один, смеясь, протянул Ваське но-
вые планы, сшитые из настоящей черной ма-
терии.
— Па, v колбасника сняли!
Васька взял штаны п передал пх Алеше-
пупку.
— Возьми. Он тебя мучил, гад.
Штавы у Алешки были из мешка. Они бы-
ли редкие, как рогожа, и сбоку даже виднелся
какой-то номер: «№ 268» который так и не
удалось ни смыть, ни стереть Алеша взял
колбасниковы штаны, не надел их, а отойдя в
сторону, зачем-то начал собирать обрывки бу-
маги, палочки и сухую траву. Сложив кечу,
он поджег ее и... (странный парень был этот
Алеша) бросил на костер новые штаны, запла-
кал и убежал. Ребята еле спасли их от ошя.
Мы с Васькой взяли трехцветныв фла! и.
спрятав у Васьки под рубашкой и штанами ка
детскую саблю, полезла на мой чердак. Там мы
рассмотрели саблю. На окованной серебром руч-
ке было выгпавировано-
«I енерал-майору С. П. Шатохину
за боевые заслуги».
Мы уже слезали с чердака, когда услышали
конский топот. По улине ехало шесть всадни-
ков. Один был юнкер, остальные — гимназисты-
мвлинейские, с белыми повязками На рукавах.
Они спешились около Васькиной землянки.
Двое '.пошли в наш двор, а остальные к Вась-
ке. Мы стояли, тревожно посматривая друг на
Друга. Через несколько минут двое милицей-
ских вынесли из ваш киного двора охапку
длинных железных прутьев с острыми кованы-
мп концами, самодельных, сделанных из желез-
ных целое мечей и ножей. Васька вздрогнул.
— Пики с шашками нашли, — сказал он,
бледнея.
— Какие пики? — спросил я.
— А у нас захованы были. Отец твой ночью
привез.
Со двора вышли остальные милицейские. Все
они сели па лошадей и уехали захватив с со-
бой все что вынесли.
Сотом со двора выкатился на тележке Ани-
сим Иванович. Торопливо перебирая руками по
земле, он въехал в наш двор.
Осторожно мы спустились с чердака, я про-
брался в сени и приложил ухо к шеколде в
двери.
— Вот тепе и милиция, —услышал я голос
Анисима Ивановича, — народная называется. У
генерала сабля пропала так они' весь город пе-
рекопали
— Пе в сабле дело. Анисим, — пробасил мой
отеп — им повод для обыска нужен. Оружие
ищут. Хорошо, что винтовки пе нашли. 0х нуж-
но переховать. — добавил ов тпше.
Я поманил Ваську, и мы стали слушать
вдвоем.
— Да-а, — протянул Анпсим Иванович —
Травят нас. К .у да ни ikuh меньшевики,
эсеры. В думе — они, в совете гоже. Милиция
у них Что хотят, то и делают *
— Ничею Анисим У них оружие а V нас
люди, рабочие Мы свою милицию сколотим, а
этих разоружим Бутом власть брать, Денин
говорит. Вчера из Харькова от М:пяя гелелрам-
MV получили — раздан, оружие по рукам и ско-
лотить боевой отряд. Говорят, Митяй сам до
нас собирается.
На. цыпочках мы вышли из сеней
— Из-за шашки обыск, — шепнул Васька,
искали ее.
Он нахмурился
— Лупить будут.
Об этом думал и я С тяжелым чувством мы
снова полезли на чердак в долю боялись по-
казаться домой.
Но с того дня мы прочно завоевали власть
над кадетами.
Колбасник Сенька был обложен контрибуци-
ей в два Фунта краковской колбасы и ему было
запрещено трогать Алегау-пунка.
От сына купца Морозова, хозяина кино «Пат
уголок», в виде дани, получили право бесплат-
но смотреть интересные картины с «дракой»
вроде «Маска, котовая смеется» или «Пять ни-
чей безумной любви».
Васька сделался грозой кадетов Его боялись,
как огня
При нашем приближении кадеты в страхе
бросались во дворы, а кто не успевал, шел на-
встречу и, сладенько улыбаясь, вел угощать нас
квасом или ирисками. Мы ходили, высоко под-
няв головы, и мне казалось, что сзади все люди
указывали на нас пальцами и шептали;
— Смотрите, смотрите! Скорее!
— Ч।о такое?
— Ленька с Васькой пошли!
— Пу? Где?
— Да вот! Вот на той стороне!..
— Верно, они. Вот молодцы. Власть завое-
вали!
ОКТЯБРЬ
^Слушай рабочий.
Война началася.
Бросай свое дело,
В поход собирайся ..»
В коппе октября со степи подули холодные
ветры Посреди улицы на дороге внезапно воз-
никал высокий столб пыли. Он захватывал
клочки бумаги, щепки, стручья аканий и мчал-
ся по улине, шатая заборы и хлопая калитка-
ми.
По утрам устало поднималось холодное солн-
це.
Выходить из дому босиком уже было нельзя.
Приходилось сидеть дома, подметать пол, пода 
вать матери то вилку, то веник, а в городе
12
происходило что то г.пто рог пор и необыкновен-
ное. Мимо окон торопливо и озабоченно прибе-
гали рабочие. На руказе у каждого виднелась
крм.ная повязка. Многие несли винтовки.
На васькином заборе клеили ярко рагрие®
ванные листы бумаги. Хотелось узнать, что
это за картинки. Но Васька приходил редко,
отеп почти не жил дока, а мать на все мои
вопросы отвечала молчанием Она все время
тревожно посматривала на дверь.
Однажды я лежал на кровати ъ с тоской вы-
глядывал на улипу.
Рыжий Илюха топтался на корте около ма-
ленькой тележки, запряженной кошками, и кри-
чал на них не своим голосом: «И во, собаки!»
Кошки жалобно мяукали и разбегались в паз-
ные стороны. Не Илюха удерживал их на вож-
жах из шпагата, привязанных за ноги пли за
шеи и хлестал пеньковым крутом.
Вдруг мимо окна по тротуаре прошли ноги
лошади. Я прислонился к окну, глянул вверх и
увидел отпа, сидевшего верхом.
— Папка на лошади, — крикнул я, л ки-
нулся к двери Отеп вошел огромный и весь в
коже Даже штаны были кожаные и скрипели,
как новые сапоги. На груди у него был квас-
ный бант, а сбоку висел настоящий револьвер.
Отец был ^ем то озабтчеи и спешил.
— Здороез, мать, собери поесть, — «чизал
он, снял на ход? кожаный картуз и повесил его
на гвоздь Подсев к столу, он взглянул на меня.
Усы его разошлись от улыбки Потом ов силь-
но нахмурил брови.
— Здоров, — отрывисто сказал он и гак же
отрывисто выбросил мне свою ладонь.
— Ага! — ответил я, взявшись за протя-
нутую РУКУ.
Отеп горячо попеловал меня, потом взял за
плечи и. пряча усмешку, серьезно спросил:
— Гы Керенского знаешь?
— Пу-да, — ответил я и потянулся к ре-
вольверу, чтобы хоть кончиком мизинца при-
тронуться к нему.
— Постой, постой — отстранит он мою ру-
ку. —- А ты как его знаешь, лично или так, по
слуха 1?
— Как лично? — спросил я, пе поняв отпа.
— Ну как, может, чаи с ним пил или в
чижика играл?
Я засмеялся оттого, что представил себе, как
бы я играл в чижика с Керенским.
— Постой, — сказал отеп. — Ну, а Ленина
ты знаешь?
— Знаю, — ответ пл я.
— Вот он тебе письмо прислал, — сказал
отец, и начал рыться в карманах тужуркп. Я
замер от неожиданности и даже забыл о револь-
вере. Отец достал зеленый сверток бумаги и
протянул мне.
— На, читай, а по Керенскому можешь мо-
лебен заказать. — Сказав это, отец взял дере-
вянную ложку и, разгладив усы, начал обедать.
Дрожа от волнения, я развернул бумагу. На
ней большими буквами было напечатано:
«К ГРАЖДАНАМ РОССИИ!
Временное правительство низложено. Госу-
дарственная власть перешла в руки органа
Петроградского сонета рабочих и солдатских де-
путатов— Военного революционного комитета,
стоящего во главе петроградского пролетариата
и .арнизона.
Дело, за которое боролся народ: немедленное
предложение демократического мира, отмена
помещичьей собственности на at-млю, рабочий
контроль над производством создание советско-
го правительства, это дело обеспечено.
Да здравствует революция солдат, рабочих и
крестьян!
Военно-революционный комитет при Петро-
градском совете рабочих и солдатских депутатов.
7 ноября (25 октября) 1917 г. 10 ч утра*-
Па втором листе во весь рост стоял рабочий,
похожий на отпа В левой руке он держал вин-
товку, а рот был широко открыт. Смотрел он
прямо на меня и даже указывал пальнем, как
будто хотел крикнуть «Держи его! Эю Ленька,
я его знаю!»
Внизу была надпись:
«ТОВАРИЩ! ТЫ ЗАПИСАЛСЯ
В КРАСНУЮ ГВАРДИЮ?»
Я глянул на отпа. и сердце мое забилось. Я
представил себя верхом на лошади, в скрипя-
щих кожаных штанах и с огромным револьве-
ром на боку. Кадеты бегут от меня, а колбасник
Сенька стоит на коленях и просится: «Не бей.
Лень, я тебе колбасы выпесу!..»
Отеп отодвинул тарелку и встал.
— Груня, собери харчей, уйду недолго.—И
стал говорить ей о том, что к нам идут казаки
и что придется обороняться от них.
Мать начала плакать, а я еле сдержался,
чтобы пе заплясать от радости. И как только
отеп уехал, а мать ушла к соседям, я одел ее
туфли и побежал к васькиному двору.
— Вась, Вась! — закричал я, вбегая в зем-
лянку. — У меня письмо Ленина есть!
Аписим Иванович, сидевший за сапожным
столом, вздрогнул. Тетка Матрена от неожидан-
ности уронила нож. Проснулся двухлетний
Шурка, спавший на сундуке.
— Чего кричишь, какое письмо?—спросил
Анисим Иванович. Я показал плакас. Анисим
Иванович усмехнулся.
— Глянь-ка! — и указал на стену, где висе-
ли точно такие плакаты, как у меня.
— И вам он прислал? — спросил я.
— А мы что же, лыком шиты, по-твоему?—
сказал Анисим Иванович, усмехаясь.
Я вышел, потому что Васьки дома не оказа-
лось. Во дворе со стороны угольного сарая ко
мне донесся тихий разговор. Я прислушался.
За деревянной стеной говорил Илюха-пожар
— Ленька не пойдет. Ему не в чем, И он
сдрейфит.
13
— Кто? Ленька? — громко спросил Васька.—
Лой помощник да чтобы сдрейфил?
Еще не звая, в чем дело, но полный гнева и
обиды, я вскочил в сарай.
В полумраке, на куче угля сидел Илюха и
ковырял заржавленным штыком землю Рядом,
вытянув единственную ног», стругал деревян-
ную саблю Уча-банабак. Цыган разрывал на
полосы свою красную рубашку, а Васька дело-
вито ходил взад и вперед по сараю. Я грозно
двинулся на Илюху.
— Кто сдрейфит?
Он побледнел, на липе появилась жалкая
улыбка.
— ... Я нарочно, — сказал он дрожащим го-
лосом.
— А нарочно не гавкай!
— Ладно, вы. — стры о сказал Васька и,
кивнув мне, добавил: — Садись на заседание!
Я присел на голубиную клетку и начал
«заседать».
— На нас Каледин идет, — сурово начал
Васька. Он ходил по сараю, заложив руки в
карманы штанов и хмуро ьлядя себе пол ноги.
Из его слов я понял, что к нам идут казаки,
чтобы снова отнять у нас ставок и отдать его
калетам
Я возмущенно молчал, думая о том, что ста-
вок нужно обязательно отстоять.
Через пять минут вопрос был решен: в
кр.-нно! ваодейиы записываемся все Оружие у
каждого свое. Вместо будущих блестящих сапог
со шпорами я пока надеваю опорки Анисима
Ивановича
Иьпановы лоскуты мы использовали как
банты, приколов их проволокой к рубашкам.
— Вот — сказал Цыган — нам дадут ло-
шадей и винтовки, мы сперва арестуем колбас-
ника Сеньку и его отпа. а потом генерала Ша-
тохина верно?
— Пет. — возразил Уча-банабак, — лучше
давайте запрем генерала в погреб и сядем свер-
ху. Нехай сидит с крысами
— Бросьте, — сказал Васька, махнув ру-
кой.— мы его до комиссара отведем Там разбе-
рутся без нас Ну вот. Ленька, значит, будет
моим главным помощником, а ты. Уча... эх,—
Васька сокрушенно почесал за ухом, озадачен
ный ок’ртствием у гречонка одной ноги.—не го-
дишься ты на лошадь. Ну ладно. — пешком
воевать будешь Нашли1 Только смотрите! Мы
идем как все равно на войну. Кто боится, луч-
ше сразу не холи
Внезапно Васька ткнул в меня пальцем.
— Божись, что не сдрейфишь?
— Ей богу. — сказал я.
— Не так. со злостью божись!
— Чтоб меня черти на том свете загрызли,
если я хоть вот на столько сдрейфлю, — побо-
жился я. и показал маленький кусочек мизинца
в доказательство того, что я не испугаюсь даже
ня такую ничтожную частицу. Это убедило
Ваську.
Остальные божились так же яростно. Цыган
даже выругался от усердия Только Плюха
сробел, еле слышно сказал: «Ей-богу» и то-
ропливо перекрестился.
Я достал на своем чердаке генеральскую
шашку, которую мы летом отняли у кадетов,
обернул ее тряпками и заткнул за пояс. Оста-
льное тоже вооружились. У Цыгана даже ви-
села на поясе граната — бутылка с негашеной
известью.
Когда мы шли по городу, Васька поминутно
поправлял на груди бант, а Илюха у каждого
встречного спрашивал: «Где тут выдают вин-
товки с лошадьми?»
В центре, около красного двухэтажного зда-
ния городской думы, толпился народ Почти все
были с винтовками. Громко перекрикиваясь,
люди чистили оружие, беспрестанно курили Во
дворе маршировали два отряда, в стороне щел-
кали затворами винтовок.
У входа в здание стоял на ступеньках пи-
зенький. в овальных железных очках старик и
кричал на молодого широкоплечего парня в
синей косоворотке и теплом пиджаке.
— Ты мпе муликп не крути Сказано орга-
низовать оборону, значит организуй, понял?
— Товарищ Бурый, — просяще говорил па-
рень. приложив к груди свой здоровенный ку-
лак, — а чим же я вооружать их буду?
Дрючками, чи шо?
— Пу. а я где впптовок возьму? Вожу?—
громко ответил очкастый и уже спокойно до-
бавил: — Вооружай пока- тем что у кого есть.
Вот у тебя, например, что есть?
Парень вдруг завопил не своим голосом.
— Кочережка у мене есть!!
— Чего ты кричишь? — тихо спросил ш-"
сый.
— Я не кричу, — орал парень, — пе гы
кричишь!
— Ну вот, — очень спокойным и поучи-
тельным тоном сказал старик. — есть кочереж-
ка? — Хорошо. Возьми ее. И... — вдруг он сам
закричал, рубя кулаком воздух: — 0 с этой ко-
чережкой отвоюй винтовку, понял?
— У кого? — тихо спросил парень, тяжело
дыша.
— У дяди Вапи! — поправляя дрожащей ру-
кой очки, крикнул старик. — У меньшевиков,
вот у кого, сумей это сделать. 0 мулики мне
крутить нечего. Комиссар приказал, и точка.
Что тебя казаки ждать будут, пока ты винто-
вок достанешь? Исполняй приказание, — и
ушел вверх по лестнипе.
Васька поднимался по ступенькам, деловито
расталкивая рабочих.
— Где главный? — спросил он у солдата,
стоящего при входе
— А тебе зачем?
— Нужно!
— А все-таки?
— В красногвардейцы записаться!
14
Солдат смерп.т его взглядом, посмотрел на нас
п прыснул в кулак. Потом взял под козырек и
громко крикнул:
— Эй. смир-р-на-а-а!! — и указав на нас
пальцем, объяснил — Красная ггардия пришла.
Грянул хохот. Васька нахмурился и грубо
отстранил солдата.
— Ладно, зубы не скаль, тюха.
— Глянь, да они с саблями!
— По шеям их отсюда.
— Пусть, нехай идут! — слышались отовсю-
ду голоса.
Воспользовавшись суматохой, я проскочил ми-
мо солдата и, освободив от тряпок саблю, подо-
шел к двери, на которой висела табличка:
«Председатель военно-революционного комите-
та».
Заткнув саблю за пояс, я быстро вошел в
кабинет и... ноги мои подкосились.
Передо мной, за большим письменным столом
сидел отеп и радостно кричал в черную трубку:
— Мося! Ты когда приехал? Вчера? Hv и
что же! Два вагона? Молодец!! — Увидев меня,
отеп удивленно поднял брови но продолжал го-
ворить с невидимым человеком, не спуская с
меня строгого и вопросительного взгляда.—Что,
что? Два пулемета? Маловато, просил бы ты
больше. Ну, ладно! Что? Меньшевики? Поставь
охрану. А будут подходить, стрелять без пре-
дупреждения Понял? Отправляй вагоны к ме-
ханическому цеху. Сегодня жара будет, — ка-
лединпы орудуют. Да, да. Разгоняют советы на
рудниках. Уже на Смолянке гады. С минуты
на минуту ждем сюда. Вчера от Митяя приказ
получил: «Советы и заводы охранять до пос-
ледней капли крови». Так и пишет. Что, что?
Сам приедет? Уже едет? Неужели? Ох, хорошо,
ну. а пока сами казаков встретим. Что, что?
Конечно. Будь здоров!
Отеп повесил трубку и посмотрел на меня.
— Ты чего?
— Н-нпчего, так, — заикнулся я, не зная,
что ответить, и вдруг вспомнил о сабле, выта-
щил ее из-за пояса и протянул отцу. — Я...
т-тебе саблю принес.
— Где взял? Отец нахмурился и поднялся
из-за стола.
— У кадетов отняли.
Не спуская с меня строгого взгляда, отеп
взял саблю и положил ее на стол. В это время
висевший на стене желтый ящик зазвенел.
— Марш домой!—крикнул отеп и снял чер-
н'  трубку.
С горящим лицом я вышел в коридор. Мои
друзья стоялп в очереди перед зеленой дверью с
вывеской: «Запись в красногвардейцы здесь»...
Первый стоял Уча, за ним Цыган, сзади
Плюха. Он держался за Цыгана и злобно бры-
кался, потому что красногвардейцы, смеясь,
дергали его то за рубашку, то за штаны, щел-
кали по затылку. Васьки в коридоре не было.
Наверное он записывался.
Увидев меня, ребята бросились навстречу.
— Ну, записали? — спросил Уча.
— Записали, — уныло ответил я.
Толкая друг друга, они ринулись в кабинет
отпа, но в ту же секунду выскочили об-
ратно.
— Чего брешешь? — угрюмо сказал Абзул-
ка-ныган. и пошел к выходу За нпм вышли
Илюха и Уча. Я остался ждать Ваську
Вскоре зеленая дверь открылась в в коридор
с раскрасневшимся и злым липом вышел Вась-
ка. Не глядя ни на кого он направился к вы
ходу. Я догнал его во дворе.
— Ну, что? — спросил я, заглянув сбоку
ему в лицо.
— Ми.-.—ответил он, криво усмехнувшись,—
а мне уже тринадцать. Ладно Нехай Все
равно примут.
Мы возвращались, подавленные неудачей а
мимо как на зло торопливо пробегали счастлив-
цы с красными повязками на рукавах, и на за-
борах красовались плакаты, приглашавшие в
Красную гвардию.
— Каледин уже на Смолянке,—сказал Вась-
ка, — они не записывают. Ладно. Нехай. Все
равно возьмут.
Вдруг он остановился.
— Знаешь что? — он оглянулся по сторо-
нам и таинственно прибавил: — Давай убьем
Каледина, тогда нас сразу примут в красно-
гвардейцы.
— Давай! — машинально ответил я, и су-
ровые глаза отца грозно встали в моем вообра-
жении.
— Ну вот, — обрадованно продолжал Вась-
ка. — Когда он до нас приедет, мы его подсле-
дим и застрелим, верно?
— Верно!—согласился я, и отчетливо пред-
ставил себе, как мы будем убивать Каледина,
как он упадет с лошади, раскинув руки, и все
будут кричать нам: «Ура! Да здравствуют то-
варищи Васька и Ленька!» «Записать их в
красногвардейцы!»
— А из чего мы будем его убивать? —
спросил я Ваську.
— Самопалы сделаем, — уверенно ответил
он. — Идем в завод, я знаю где есть желез-
ные трубки. Возьмем их, один конец загнем,
запаяем. Сбоку дырочку для огня проделаем, и
все. Трубку проволокой прикрутим к прикла-
ду— и ваших нет, верно?
— Верно! — ответил я.
Обнявшись, мы быстро пошли к заводу.
На улппе. где жили колбасник Сенька и дру-
гие буржуи, было заметно оживление. В дочах
открывались ставпи, до того наглухо прикры-
тые. Буржуи осмелели, некоторые даже выходи-
ли за ворота. Возле дома с длинным красным
забором мы увидели колбасника Сеньку Он ка-
тался на маленьком велосипеде, но, увидев нас,
поспешно скрылся во двор: когда мы подошло,
оп высунул из калитки голову и запел:
15
Большевик, большевик.
Четыре вопговки
К нам Каледин идет,
Тебе штаны снимет.
Но. прежде чем Васька бросил в вето кам-
нем, втянул голову и захлопнул калптку. После
этого, с назойливостью мухи и храбростью тру-
са, он преследовал нас до тех пор, пока мы
свернули в последний переулок, за которым
начинался завод.
На терриконе заводской шахты трепетал на
ветру красный флаг, около которого виднелась
маленькая фигурка человека.
Мы стали карабкаться вверх по крутому
сыпучему склону, сталкивая ногами куски тя-
желою глея.
Стоявший возле флага оказался молодым пар-
нем с винтовкой. Он что-то кричал нам вниз, но,
сильный ветер относил его слова. Запыхавшие-
ся и красные, мы подбирались к вершине.
— Вы чего? — строго и настороженно спро-
сил парень, но, узнав Ваську, приветливо кив-
нул ему головой.
— Ты чего тут стоишь? — спросил Васька.
— На страже, браток, врагов революции
высматриваю.
С террикона каждый дом виднелся, как на
ладони.
Церковь с зелеными куполами и золоченым
крестом, возвышавшаяся над черепичными
крышами, была ниже террикона. Вдали, рас-
сыпавшись по степи, синели рудники. Желто-
ватая степь с глубокими балками и серые до-
роги со всех сторон облегали город. Мы любова-
лись видом родных мест, стоя на самой высо-
кой точке города, и держались друг за друга,
чтобы ветер не сдул нас вниз. Вдруг сзади в
церкви ударил колокол. Парень вздрогнул и
начал вглядываться в степь. Колокол ударил
второй раз, третий и загудел гулко и торже-
ственно, как на пасху.
— Казаки' — сказал парень и крепко вы-
ругался.— Ей-6огу, они!
Далеко в степи, поднимая дорожную пыль,
мчался большой конный отряд, сзади ползла
пушка. Парень торопливо зарядил винтовку и
выстрелил вверх. Потом второй раз, третий.
В заводе сначала сипло, затем громче и
уверенней заревел гудок Как по сигналу все
окрестные шахты подхватили его тревожный
зов. Стало жутко.
Васька пристально вглядывался в степь.
— Они! В Каледин спереду!—звонко крпк?
нул он и прыгнул вниз Парень, подняв над го
ловой винтовку, стал быстро съезжать, стоя на
сыпавшейся вниз породе.
Я бросплся за ппми.
Мы падали, катились на ягодипах. Куски
глея били нас по ногам, с шумом пролетали ми-
мо. Из ног у Васьки сочилась кровь, но он не
замечал этого.
Гудок ревел, призывая на помощь, и подни-
мал в груди тревогу.
Через отверстие пол забором, откуда вытека-
ла черная вода, мы с Васькой проникли в за-
вод. Там была суматоха.
На горку около проходных ворот сбегались
рабочие.
На бугре поспешно рыли окопы, сталкивали
с рельсов вагопетки. Несколько человек охапка-
ми носили винтовки из двух товарных вагонов,
стоявших невдалеке. Их подавал оттуда Мося-
«Иерусалим». Мы с Васькой забрались в ле-
жавший на пути ржавый паровой котел со
сквозной дырой внутри и стали оттуда наблю-
дать.
— Ох. сейчас начнется, — радостно сказал
Васька. — Пойдем, а?
Неожиданно из-за бугра вырос мой отец.
Сбоку у него висела шашка генерала Шатохина,
подаренная мной.
Рядом с ним, пригнувшись, тащил пулемет
старик в очках, которого мы видели утром в
совете.
— Эх, дядя Ваня, мать вашу казачью... —
весело сказал он, и установил пулемет на при-
горке.
— Пулемет сюда! — крикнул отеп и указал
на небольшую ямку на холме. — первому ба-
тальону направо, оборонять Котельно-Мосто-
вой! — продолжал он. — Бурый останешься тут!
Третьему расположиться напротив проходных
ворот! Сачко, отойдешь назад, к седьмой на-
клонной! Держи тыл. Остальные то-ропись!!
Отец поднял бинокль и посмотрел в ту сто-
рону, откуда мы только что прибежали. Мне
казалось, что это игра в войну, что отеп шу-
тит. Казалось он сейчас громко рассмеется,
подойдет к нам и, стукая по котлу шашкой,
крикнет:
— Эх, вы, храбрены! Ну-ка вылезайте!
Здорово мы вас напугали?
Но отеп не смеялся Торопливый и напряжен-
ный, он ходил по пени и командовал А гудки
все выли — надрывно и хрипло.
Вдруг Васька дернул меня за рукав. — Смо-
три! — и указал вперед.
Из-за террикона вихрем мчались к заводу ка-
заки. Около землянок «Приаеппловки» они спе-
шились. Трое подъехали очень близко, к про-
ходным воротам.
Молоденький казак с огромным чубом, торча-
щим из-под синего с красным околышем кар-
туза, достал из-за пазухи лист бумаги, развер-
нул его и, стараясь заглушить рев гудков, за-
кричал:
«Братья рабочие! Свяжите руки к лопаткам в
доставьте законному правительству преступника
и злодея Егора Устинова...»
Сердце мое замерло: казак назвал фамилию
моего отпа. Еле сдерживая крик, я прижался
к Ваське. Отеп поднялся, огромный, грозный, и.
напрягая голос, крикнул: «Рабочие просят каза-
ков уйти Oto крови! Рабочие не сдадут власть!!».
Но казак невозмутимо продолжал: «...или уни-
чтожьте его на месте и труп доставьте нам. Не
16
бойтесь наказания. Паша армия пе борется с
рабочими и не трогает мирных селян. Она лишь
безжалостна к ворам и разбойникам-большеви-
кам, попирающим божеские законы...»
— Большевики — это раоочие и крестьяне!—
крикнул кто-то из цепи.
«Изымите же из ванюй среды смутьяна, под-
купленного христопродавцами-жидами, и передай-
те его нам»,—торопливо закончил казак, повер-
нул лошадь, и все трое ускакали за землянки,
откуда стали выбегать и растягиваться в цепь
пешие казаки. Прогремели выстрелы. Над нашим
котлом тонко пропела пуля.
— Огонь! — крикнул отеп и, схватив вин-
товку, лег.
— Ну, держись, дядя Ваня, — крикнул ста-
рик Бурый, пригнувшись, и схватился за ручки
пулемета. Руки его сильно затряслись.
Вокруг поднялся такой грохот, как будто с
веба на наш котел посыпались камни.
— Огонь! — хрипло кричал отеп и стрелял
па винтовки.
Враги приближались. Васька глубоко натянул
шапку и схватил меня за рукав.
— Пошли!
Я П0.1ЯТШСЯ назад.
— Пошли воевать Не бойся. Пам винтовки
дадут.
Голубые зрачки его метались.
— Пошли! Боишься, да? Казаков боишься?
Эх ты... — Он презрительно глянул на меня и.
выскочив из котла, подбежал к отцу.
— Ты чего здесь, малахольный? — крикнул
на него отец, — тикай скорей!
Пулемет Бупого замолк.
— Патронов!—крикнул Бурый, обернувшись.
Очки его сверкали. — Живей!..
Высокий парень, которого мы видели на тер-
риконе, отложил винтовку и, низко пригнувшись,
зигзагами побежал назад к холодильнику.
Васька метнулся за ним. В страхе я прижал-
ся к холодному железу котла, прислушиваясь
к грохоту выстрелов.
Вскоре парень вернулся. За ним полз Васька.
Они бросили к пулемету четыре плоских зеленых
коробки и поползли обратно.
Бурый вытащил из одной коробки длинную
брезентовую ленту, утыканную патронами, вста-
вил ковен ее в бок пулемета и взялся за ручки.
Но вдруг дернулся всем телом, почему-то удив-
ленно посмотрел в мою сторону и устало склонил-
ся щекой на ручку пулемета Потом медленно н
спокойно зевнул п рухнул на спину. Тонень-
кая струйка кровн потекла со лба через глаз,
вдоль носа и спряталась в черных усах.
Отец испуганно кинулся к нему, посмотпел и
вдруг яростно вскочил, сорвал с себя кожанку
и схватился за ручки пулемета.
Васька принес еще раз две коробки и на об-
ратном пути заскочил в котел.
— Ленька, у нас уже двух убпли. Идем, не
бойся. Отпу патроны будем носить, — и снова
убежал.
I «Роман-газета» 1
Вдруг па стороне казаков что-то ухнуло и в
ту же секунду вблизи раздался оглушительный
треск.
Часть заводского забора взлетела на воздух
вместе с землей, камнями и обломками досок.
Из-за землянок выскочили казаки на лошадях
и с гиком бросились к образовавшемуся проходу.
— Стянуть отряды! — закричал отец. —
Семенов, к гудку — сзывай шахты, — и снова
застрочил из пулемета.
Сверкая шашками, калединпы приближались.
Ужас овладел мною.
Я выскочил из котла и не чувствуя ног, пу-
стился в глубь завода.
Я спотыкался о железные угольники, падал,
разбивая в кровь колени, но поднимался и спи
ва бежал. Горячий ставок с холодильником были
уже позади а я все не мог остановиться. Сзади
лязгали сабли, хлопали выстрелы. Мне каза-
лось, что за мной летит казак с поднятой шаш-
кой и вот-вот ударит по голове. Снова зычно и
протяжно завыл гудок.
Вдруг из ворот котельно-мостового пеха выбе-
жала толпа с винтовками наперевес и кинулась
на меня. Я чувствовал, что это свои но оста-
новиться не мог. Я шарахнулся в сторону, упал
в яму, больно ударившись о что-то головой.
Меня подняло и плавно закружило над землей.
Очнулся я от приглушенного говора каких-то
людей. Было тихо. Гудки уже не ревели. Го-
лова была тяжелая. Я хот л открыть глаза и
пе мог, как будто веки были склеены.
— Когда казаки заскочили к нам,— услышал
я торопливую речь 'Васьки, — мы стаял отсту-
пать к холодильнику, а его и еще двоих—пар-
ня и старика — казаки захватили в плен.
— Ну, а дальше? — спросил густой ревущий
бас.
— А потом пария убили, а его и старика
повелп к коксовым печам и начали сталкивать
в дырку, куда уголь засыпают. Оттуда огонь
столбом, а они его пхают. Он вырывался, бил
казаков ногамп, а они его прикладами, прикла-
дами. А потом подняли и ка-ак бросют вниз го-
ловой— только дымок оттуда и больше ничего.
Когда вы подоспели, я бегал туда смотреть.
Кровь около дырки и картуз только и увидел.
Наконец мне удалое открыть один глаз. Дру-
гой был забинтован. Я осмотрелся и узнал зем-
лянку Анисима Ивановича. Около плитки стоял
незнакомый мне человек в серой шапке, залом-
ленной на затылок. У него были нежные, как
у Васьки, голубые глаза и черная кудлатая бо-
родка.
Перед ним стоял Васька в казацкой фуражк
Человек стоял, нагнув голову. Брови его бы-
ли сильно нахмурены.
— Ну, сволочи, погодите ж, — глухо, сквозь
зубы погрозил кому-то он. и быстро направился
к двери.
Ко мне подошел Васька и глянул в лицо. На
губах у него появилась улыбка.
— Выжил! — радостно, но тихо сказал он
17
кому-то в столону. — Одппм глазом глядит Ей
богу! Ты живой? — спросил он меня.
— Больно, — протоптал я, и попробовал
улыбнуться, — а чего у тебя картуз синий —
спросил я.
— Это казапкпп Его твой отеп зарубал па-
шей шашкой. Ка-ак хряснет по башке, так тот
с лошади и ссыпался А Каледин сдрейфил и
тикать. Я и шашку нашу домой принес.
Мгновенно я вспомнил бой в заводе и все, что
произошло со мной.
- Вась, а где папка? — спросил я.
Васька нахмурился.
— Он за Калединым погнался, efi-6orvl —
сказал он громче в быстро отошел Рало мной
склонилось заплаканное лицо тетки Матрены.
— Спи сынок, сии. Сейчас мама твоя при-
дет, — сказала она. и часто замой ала.
Целый день пролежал я в постели, а мать все
не приходила. Когда я спрашивал о ней и об
отпе, то всегда получал один и тот же ответ,
что отеп погнался за Калединым, а матери еще
не говорили обо мне, чтоб она не пугалась
Ночью я внезапно проснулся, как будто меня
кто-то окликнул, но вокруг стояла тишина. На-
верное я проснулся от этой тишины. Первая
мысль была об отце. Непонятная гревога подня-
лась во мне. Я встал, подкрался к двери и
тихо вышел.
На востоке небо чуть серело. Я побежал через
улицу к своему дому и, ошеломленный, оста-
новился Поломанная дверь была забита двумя
доскачи крест-накрест.
Я испуганно забарабанил в доски.
— Ма-ма! — крикнул я в щель.
— А-а-а, — гулко отдалось внутри. Я за-
стучал еше сильнее, но мне никто не отвечал.
Тойа я вспомнил разговор Васьки с челове-
ком в серой шапке, которого Анисим Иванович
называл товарищ Митяй, вспомнил заплаканные
глаза тетки Матрены, ее заботу обо мне, и по-
нял все. Я бросился со двора, но снова вер-
нулся.
Я долго бродил по двору, захлебываясь от ры-
даний, и тихо звал «папочка... мама...»
Угрюмым молчанием отвечал мне опустевший
ДВ1 р.
Внезапно кто-то вошел в калитку и прибли-
зился ко мне. Я узнал Ваську.
— Не плачь, Лень, будешь у нас жить, —
проговорил он, обняв меня, и отвернулся.
Мы возвратились в землянку. Тетка Матрена
крепко прижала меня к груди.
— Сиротиночка моя. Маму твою казаки уве-
ли, она скоро придет. Не плачь. У нас будешь
жить. С Васей.
Анисим Иванович сидел на кровати и смот-
рел в землю. С края кровати нелепо торчали
обр’ бки его ног.
Тетка Матрена уюжита нас с Васькой па
полу под иконой, накрыла теплы', пиджаком, и
я всхлипывая, уснул.
Вскоре рапа моя поджила. Анисим Иванович
сшит мне сапоги, и я уже мог выходить на
улицу.
Все ребята сочувствовали моему горю. В пер-
вую же встречу Уча-оанабак подарил мне свою
лучшую красно-рябую голубку, а Цыган дап дза
пирожка с картошкой Только Илюха оставалрт
равнодушным и даже подсмеивался надо мною.
Однажды мы сидели на лавочке возле нашей
землянки. По улике пронесли гроб с покойником.
Плюха, стругавший палку, глянул на гроб, на
меня и вдруг хихикнул:
— У Леньки отеп помер, а хоронить было
некого, — сказал оп.
Васы.а вскочил с лавочки.
— Ты что? — сказал он. бледнея, и взял
Илюху за грудь. — В хряпку захотел, да? — и
что есть силы ударил его по липу.
Плюха схватился за рот, присел и заскулил.
Ребята с презрением отошли от него. Васька
вел меня, обняв за плечи Мое xcrre.ii.icb плакать,
а где-то в городе весело играла музыка и па
терриконе полыхал красный флаг.
Вечером, когда мы петли спать. Васька при-
двинулся ко мне и зашептал
— Ну, теперь мы уже красногвардейцы Зав-
тра пойдем к дяде Митяю и запишемся. Он даст
нам виндовси лошадей Ты какую себе лошадь
возьмешь красную?
— Ага.
— П я красную, — сказал Васька, и, помол-
чав, снова зашептал:
— Дядя Митяй говорил, что у тебя кровь
дорогая, как у твоего отпа, и что ты здорово
нужный в Крарпой гвардии. Аг°. Мы обое пой-
дем. Мы теперь большие хоть у нас и усов
нема. Мы уже воевали, а у тебя еще в отца
сожгли. Вот как запишемся, тшда отплатим бур-
жуям за твоего отпа и за моего, верно?
— Ага, — вздохнул я. и мы прижались теп-
лыми телами крепко обняв друг друга.
НЕМЦЫ-ГЕРМАНЦЫ
«Ой, как небо потемнело,
Тучи нависают, —
Немцев своры Украину
На куски терзают...
Ой, как встал, да как поднялся
Весь народ навстречу!
И великая с врагами
Закипела сеча».
П проснулся и сразу же вспомнил о духах.
В землянке Оыло тихо. В щели сквозь ’акрытые
ставни просеивались солнечные лучи. Где-то во
дворе громко и неспокойно кудахтала курина. За
окном тарахтела бричка и тонкий голос кричал:
— Бабы, глины! Глппы!
Я лежал и думал о том, что тетка Матрена,
Васька, и Анисим Иванович наверно ушли на
базар, что у меня под подушкой спрятана корка
черного хлеба, и что с утра я собирался делль
духи.'
1»
Еядом со мной, раскинув ручонки, тихо ды-
шал трехлетний васькин братишка, Шурка. Я
поднялся с пола, достал черную сухую корку и
начал жевать Дверь землянки оказалась запер-
той снаружи. Я взял заготовленные вечером три
пузырька от лекарств, выбрался в окно и по-
лез на крышу.
Бескрайная степь открылась предо мной. Тем-
нозеленым ковром стелилась она по балкам и
курганам далеко — к самому горизонту, и там,
за синеющим рудником сходилась с небом. Со-
всем близко — на горе — отчетливо виднелся
Настуховсквй рудник с высокой церковью и
двумя копрами нал зданием шахты. Видна была
вся наша горбатая улица.
Около дворов грелись на солнпе старые лох-
матые собаки, а на дорогах прыгали пыльные
воробьи Вад огромным терриконом центральной
шахты уже пе поднимался разноцветный дым,
не ревели гудки по утрам Завод был закрыт
еще зимой и степной ветер свободно гулял по
дьорам. выдувая из щелей остатки горькой,
удушливой копоти.
Напротив через улппу. стоял мой дом с зако-
лоченными крест-накрест окнами. Я посмотрел на
нею, и слезы снова подступили к моим глазам.
Я вспомнил сожженного отпа и пропавшую
мать, вспомнил жалостные, участливые взгляды
соседей Вспомнил трогательную заботу Васьки-
ной семьи обо мне, васькпну дружбу, и на ду-
ше у меня стало теплей Так было всегда, как
только я вспоминал, что стал сиротой.
В раздумьи я сел на краю крыши напротив
цветущей акании. Тяжелые ветви ее протягива-
ли к моим ногам белые пахучие гроздья. Тысячи
пчел безумолку гудели вокруг.
Я сорвал одну гроздь и начал проталкивать
белые «варепички» в горлышко пузырька, но
вдруг услышал пронзительный свист.
Через три лома от меня, на крыше своего до-
ма стоял Илюха-пожар. Задрав голову в небо,
где маленькими белыми точками кувыркались
голуби, он свистел, приседая от натуги. Изредка
ов поднимал длинный шест, на котором разве-
вались рваные отцовские штаны, и размахивал
им над головой.
Увидев меня, Илюха бросил шест и, сложив
ладони трубкой у рта, что есть силы крикнул:
— Лень-ка-а-а1!
Расстояние, отделявшее нас, позволяло разго-
варивать свободно, не напрягая голоса, но я по-
нимал Илюху: так приятно было набрать пол-
ную грудь свежего степного ветра и крикнуть
изо всех сил, Прислушиваясь к эху, отдававше-
муся в степи. Я напрягся и ответил так громко,
что куры, гулявшие во дворе, испуганно бро-
сились врассыпную.
— По нас гер-мап-цы-ы пришли-п-и! — сно-
ва крикнул Илюха и громко добавил: — Пойдем
смотреть?
— «Германцы», — мысленно повторил я и
пспугался. Я очень много слышал о том, что
они идут на нас, что оаи забирают и жгут шах-
3*
ты, убивают рабочих и отнимают у них все,
что есть. Я снова отчетливо вспомнил вчерашние
слова Анпсима Ивановича. Он приехал домой
поздно вечером, молча отстегнул себя от тележ-
ки и, взобравшись руками на скамейку, за-
думался.
— Германны подходят, — тихо сказал он, —
смотрите про погреб... — и он предостерегающе
постучал согнутым пальцем по столу. — Вы те-
перь не маленькие, сами должны понимать.
Потом он подозвал тетку Матрену и тихо скат
зал:
— Завтра, до меня человек секретный при-
дет. и если меня не будет, накормишь и схо-
ваешь в погреб, поняла? Человек, говорю, очень
секретный. Если раззявишь рот и его кто-ни-
будь увидит — смотри, — у меня рука тяжелая.
Ночью Васька мне объяснил, что этот чело-
век будет прогонять от нас германцев, которые
идут к нам. чтобы поставить царя — гетмана.
Вее же посмотреть гермаппев было интересно.
Я спрыгнул с крыши землянки, закопал под
сараем духи и побежал к Илюхе,
Через минуту мы уже мчались в центр горо-
да, откуда доносился неясный гул.
— А я по-германски умею. — вдруг сказал
Илюха, остановился и с важным впдоч достал
из-за пазухи кисет, туго набитый сухим кон-
ским кпзяком.
— А ну. скажи что-нибудь, — попросил я.
— Что ж тебе говорить, — не глядя на меня,
ответил он, — ты все равно не поймешп.
— Пу, дай закурить.
— Нема, оставлю, сухо сказал Илюха и
стал сворачивать козью ножку.
— А знаешь, — сказал Илюха, — германцы,
ох, злые, и говорят пе по-нашему.
Раньше я видел людей, которые говорят не
по-нашему, но это были военнопленные немцы.
Увидеть германцев было очень интересно; я
встретил сообщение Илюхи с тревогой и любо-
пытством.
— Меня вчера один приглашал, —• снова ска-
зал Илюха, облизывая цыгарку. — Приходи, го-
ворит, к нам в гости Саблю дадим. Что. не
веришь? — неожиданно спросил он.
— Верю, — ответил я хотя и знал, что
Плюха врет, потому что вчера германцев в го-
роде не было.
Я в нетерпении оглядывался по сторопам. Хо-
телось поскорее увидеть германца. Но Илюха
медлил, как нарочно.
Наконец около хлебной лавки потребительско-
го общества я увидел первого германца.
На нем была короткая серо-голубая шинель,
подпоясанная ремнем. В руках винтовка с навин-
ченным па стволе кинжалом. Па голове каска,
похожая на ту, в которой я дрался с кадетами.
Он ходил мимо крыльца взад и вперед, стуча
подкованными сапогами.
— Сейчас я спрошу у него по-гермапски,
чего он здесь стоит, — сказал Илюха и смело
пошел вперед.
19
Я с завистью по< мотрсл на Плюху п стал
ближе, чтобы слышать их разговор и постарать-
ся понять его. Илюха подошел важно — руки
в карманы.
— Драйцик!* 1 — неожиданно выпалил он
германцу и занялся, покраснел, хмуро оглянул-
ся на меня.— Ну, чего смотришь? Думаешь не
умею? Идем, я с другим поговорю. Этот немой
Германец улыбался.
— Ком цу мир, бубе 2, — ласково ппоговорпл
он, роясь в кармане. Илюха недоуменно посмот-
рел на меня и спросил:
— Что он говорит?
Я пожал плечами.
— Ком пу мир 3, — повторил пемеп и протя-
нул Илюхе блестящую монету. Потом он пома-
нил меня и, погладив по голове, положил мое
в руку что-то тяжелое п теплое. Я гляпул и
замер: на ладони блестел новенький перочинный
ножик, с множеством лезвий, отверток и со
штопором.
Сколько я мечтал о таком ноже? Сколько не
спал ночей, думая о нем?! Я ждал его от паря,
когда был совсем маленьким но царь оказался
сволочью. Ждал от отца, но его сожгли казаки.
Собирался отнять у Витьки-«доктора» но оп
уехал в Петроград. И вот я наконец держу в
руках нож, новенький, сверкающий и тяже-
лый. Я крепко сжал в руках дорогой подарок.
Какая-то худенькая девочка с медным крести-
ком на шее хотела пройти в лавку, но германец
молча преградил ей путь.
В это время внутри лавки послышался гроз-
ный нерусский окрик, глухой удар и звон раз-
битого стекла. Я хотел заглянуть в окошко, но
Илюха потянул меня за рукав и указал вдоль
улицы.
В город беспорядочно бежал народ, а навстре-
чу шла побледневшая, испуганная женщина и
торопливо, вполголоса повторяла «Господи Исусе
Христе, господи милосердный».
Бегущие останавливали ее, о чем-то спраши-
вали, но она покачивала головой п жалостливо
нараспев повторяла одно и то же: «Господи
Исусе Христе, господи милосердный» и бежала
дальше.
Илюха сорвался с места, как будто его стег-
нули кнутом. Я побежал за ним.
На главной улице невозможно было проти-
снуться. Люди шумели, как на базаре. Против
белого здания с высокими полуколоннами висел
на телеграфном столбе человек в кальсонах в
с мешком на голове. Мешок бьи туго пере-
хвачен веревкой па горле. Обнаженная спина
была покрыта черными рубцами и запекшейся
кровью. На груди висела дощечка с надписью:
«болшевик».
Своей позой повешенный напоминал акробата
и от этого он казался еще страннее. Руки его
1 Тридцать.
1 Поди сюда, мальчик, т
* Поди сюда.
были связаны назад так. как будто он занес
их для прыжка. Ноги судорожно поджаты. Ка-
залось, он вот-вот вскрикнет и Спрыгнет на
тротуар. Клокочущая толпа кольцом окружила
столб. В стороне, громко причитая, плакала
женщина. Кто-то ругался вполголоса. Четыре
германца с винтовками наперевес окружит
столб, не подпуская к нему людей. А главный,
у которого на голове стоял картуз, похожий
на опрокинутый ковш, а под носом чернели
маленькие усикп, гарцевал на коне и кричал
по-русски:
— Господа! Немепкий армия пришел на по-
мощь вас. Опа защищает вам от большевик и
просв-1 разойдись!
— Господ у нас нету! — раздалось где-то
сзади.
— Спасибо за помощь! — сквозь зубы крик-
нул стоявший рядом со мной парень в белой
косоворотке, и угрожающе добавил: — Погодите,
и мы вам так поможем!
Гонкий и длинный, как жердь, колбасник
Пыбуля схватил за плечо парня в заревел:
— Господа немцы вот еше большевик!
— Парень обернулся и хлестко, наотмашь уда-
рил колбасника по лицу.
— Караул-ул!.. — заорал Цыбуля, присе-
дая, — разбо-о-й!
Парень бросился в толпу, чуть не сбпв меня
с ног, и вдруг закричал:
— Бей немцев!
Кто-то из толпы поднял камень и швырнул
его в часовых.
— Бей!
— Бей их!
Все ринулись вперед хватая камни.
Германец с усиками поднял шашку и что-то
рявкнул.
Сейчас же из-за угла выскочил немепкий коп-
ный отряд и с шашками бросился па толпу.
Все хлынули назад. Мне кто-то больно отдавил
ногу. Илюха нырнул в толпу и потерялся из вид-.
Я бежал, боясь оглянуться. Сзади лязгали саб-
ли и цокали копыта лошадей. Раздавались стоны,
ругань. Я метнулся в какой-то двор и присел за
мусорным ящиком. Колени мои дрожали. Сквозь
щель в заборе я видел, как один старик прыг-
нул на пешего германца и, плача от злобы, стал
бить его по лицу торопливыми короткими уда-
рами. Потом он обеими руками вцепился ему в
горло и душил, душил, пока не упал вместе с
врагом, проколотый штыком, подскочившего
сбоку другого германца. Они остались лежать
неподвижными — безжизненно раскинувший ру-
ки германец и старик, вцепившийся ему в горло.
Потом я увидел парня в белой косоворотке с
качнем в руке. Германец с усиками изо всей
силы ударил его с лошади шашкой по голове.
Получился-такой звук, как в мясной лавке,
когда мясник рубит топором костистое мясо.
Парень зашатался и, нагнув голову, начал
хватать над собой руками воздух, как будто
°0
хотел поймать сверкающую пташку Потом он
рухнул на камни мостовой.
Я отвернулся, меня тошнило. Так я сидел до
тех пор, пока бой затих. Тогда я осторожно вы-
шел за ворота.
На улице было безлюдно. Кое-где виднелись
следы крови. Посреди мостовой валялся женский
туфель с отломанным каблуком. На ржавом гвоз-
де, торчащем в заборе, висел шок белой окровав-
ленной рубашки.
Вокруг стояла тишина, изредка нарушаемая
шагами германского часового.
Я побежал к себе на окраину, унося чувство
ненависти к германцам в страха перед ними.
Дома гетка Матрена катала белье тяжелым
рубелем Рядом на стуле сидел Шурка. Ов ба-
рабанил по бутылке большой деревянной лож-
кой и пел странную песенку:
Немцы германцы,
Черги оборванцы,
А мы вас не боимся...
Васька выстругивал деревянные босоножки,
л когда я вошел хмуро взглянул на меня.
— В городе был?
— Ага.
— Моею видел?
— Какого Моею?
— «Иерусалима». Повесили его.
•— Я оторопел.
— А разве это Мося? — спросил н.
— Ну да, он! — ответил Васька, и лит
его стало суровым — А еще приказ герман
скип есть, чтоб оружие сдавали у кого есть
Так ты смотрп... — он оглянулся на мать и
шепнул. — Как родному тебе говорю, — смот-
рп Всех нас повесят, если узнают.
Ов замолчал и снова принялся за работу. А
я вспомнил Моею его примятый котелок и боль-
шую рыжую бороду. Вспомнил как он прихп
дил к Анпсиму Ивановичу и учил его сапож
ному делу, как шутил с нами и делал корабли-
ки из газет
Я встал в посмотрел в окно. Па улипе по
траве ходило куры, светило солнце и в не-
большой луже на дороге отражалось синее небо.
Белый пушок, плававший сверху лужи, ка-
зался облачком, отражавшимся в воде вместе
с небом. Меня потянуло в степь, где теперь
стрекотали кузнечики, покачиваясь на ромаш-
ках, где пахло полынью и ладаном, а в безоб-
лачной синеве безумолку заливались жаворонки
Я глянул на Ваську Он сидел низко склонив-
шись над сапожным столом, желтый, пыльный
и худой.
— Позвать бы и его, — мелькнуло у ме-
ня, но я сразу понял, что Васька не пойдет.
Последнее время я замена»! в нем непонятные
перемены. Он как бы охладел ко мне, стал рав
нодушпым. Мне было обидно и грустно.
После боя с калединцамп он перестал играть
с нами. Мало разговаривал, все куда-то бегал,
шептался со взрослыми. На улипе скучали по
своему любимцу, а десятилетняя сестра Абдулки-
Цыгана, Тонька, «стрелявшая» за Васькой, про-
ела мне все уши, спрашивДг о нем. Она гово-
рила.
— Ты думаешь как он красивый, так я за
ним бегать буду? II не подумаю.
А через минуту спрашивала:
— Лень, Васька дома?
— Дома, — отвечал я. — Позвать?
— Нет, я так, думала нету, — и убегала.
Я все же хотел вытянуть Ваську на улицу.
Мне хотелось поиграть с ним.
— Вась, пойдем на улицу, тебя Тонька за-
чем-то звала. — соврал я.
Вагька поднял голову, во ничего не ответил.
Может быть, ему хотелось уйти в степь или
поищагь с Тонькой, но он должен был кор-
мить отца, мать и даже меня Васька смотрел
на банку с деревянными гвоздями и молчал.
П тогда в его голубых г^зах я впервые увидел
ту напряженную задумчивость, которая бывает
у взрослых когда они чем-то озабочены
— Ничего, Лень. — сказал он, не отрывая
глаз от банки. — Мы германцев прогоним Не-
хай только секретный человек ппий .. — Вадь-
ка вздрогнул, не договорив слова За окном про-
гремел выстрел, и во дворах отчаянно залаяли
собаки
Мы выскочили за калитку. По улице, низко
прпгнувшись, зигзагами бежал человек в черной
шапке и теплом пиджаке.. За ним. стреляя из
револьвера, гнался германец с усиками, кото-
рый зарубил парня в белой косоворотке По-
том из-за угла выбежало еще четверо с вин-
товками. Сквозь редкий забор я вплел, как
человек метнулся в пыганов явор перемахнул
Через глиняную стену и скрылся в моем пу-
стом дворе.
Васька почему-то испуганно посмотрел на бе-
гущего и вдруг сорвался с места и побежал
ому наперерез
Немцев окружили собаки, из каждой калитки
выглядывали испуганные липа Германец с уси-
ками стрелял из револьвера вдоль улипы Из
илюхппого двора выскочил белый петух недо-
уменно посмотрел на бегущих и вдруг шарах-
нулся по улице, широко растопырив крылья
Васька выбежал из моего пустого двора и таин-
ственно поманил германцев в соседний илюхин
двор.
— Злеся. — прошептал он н указал на
угольный сарай
Германны зарядили винтовки и наставили
пх на дверь, а главный подошел ближе п кри-
кнул по-русски:
— Выхоли! — но дверь не открывалась.
— Выходи, стреляю! — повторил он и взвел
курок нагана.
В сарае было тихо.
Тогда германец сильно рванул за скобку.
Старая дверь распахнулась, немец направил
туда револьвер, но тотчас же опустил его
21
На пороге стояла толстая, замершая от стра-
ха илюхина мать.
Она силилась что-то сказать, но только бес-
смысленно пучила глаза Подол ее цветной юбки
трясся.
— О, доппер веттер! 1 — крикнул немец,
плюнул в сторону и повернулся туда, где стоял
Васька, но его уже пе было.
— У-у зобака! — выругался он и зарычал
на своих. — Фанген ден бубе! 2
В суматохе я не заметил, куда и когда
скрылся Васька.
Я следил за гермаппами всюду. Они лазило
по сараям, распугивая кур, обыскивали черда-
ки, но беглец не находился. Тогда они стали
выгонять из квартир жителей и тех, кто со-
противлялся, — били. Трое уже тащили пз
двери не пролезавшие в нее узлы с вещами, а
один, толстый красномордый германец схватил
какую-то девушку и хохоча начал ее целовать.
Вокруг поднялся крик, шум. Бабы схватилось
за кочережки. Тогда немцы ушли, ругаясь и
грозя оружием. Особенно сердился германец с
усиками.
— Беглый не уйдет от вам, — говорил он,
грозя кулаками. — Вы его ховайт, я знаю это.
Но мп будем безжалостно стреляпт всех випов-
ний.
Я возвращался домой, когда уже начинало
темнеть. Недалеко от нашей землянки меня кто-
то тихо назвал по имени.
Я оглянулся и увидел Ваську. Он лежал в
высокой лебеде, виднелась только его белоку-
рая голова.
— Германцы ушли? — спросил он.
—• Ушли, а ты чего убежал?
Васька криво усмехнулся.
— Они думали я выдам, — тихо, как бы
сам себе, сказал ои, и поднялся. Потом он огля-
нулся по сторонам и строго спросил у меня:
— Трепаться но будешь?
— Нет, а что?
Васька наклонился ко мне и горячо шепнул:
— Идем, секретного человека v видишь Я
его у вас на чердаке заховал. Пошли к нему,
только ты гляди, чтобы никто не заметил.
Узенькую уличку, густо заросшую желтом
сурепой и лопухами, заполнил бледный свет
луны. Васька бесшумно двигался мимо заборов,
за ним кралась его кривая тень.
Мы прошли в мой двор. С крыши летней
кухни влезли на чердак. Сквозь отверстия в
черепице сеялись тоненькие матовые струйки,
густые, как дождь. Мы остановились у входа.
Жуткая тишина пряталась по углам. Вспомни-
лись страшные сказки матери о домовых, живу-
щих на чердаках. Чудилось, что в темноте во-
рочается что-то лохматое, когтистое, но вокруг
была глухая, мягкая тишина и рядом стоял
Васька, с которым я не боялся ничего.
Немецкое, ругательство.
" Поймать мальчишку!
— Дядь! — сказал Васька в темпогу. От-
ветом было молчание
— Не бойсь, дядь, это я, — повторил Вась-
ка и прошел дальше.
В свете луны, падавшем сквозь дыру в кры-
ше, неожиданно показалось лицо
— А а, белобрысый, — сказало лицо, — а
это кто?
— Это сирота, у нас живет.
— Ага... гак. так. А ты сам чей же, ьак
тебя зовут?
— Меня Васька. А тебя как?
— Меня''' Не знаю, забыл, брат, — с
усмешкой ответило лицо. Глаза мои постепенно
привыкли к темноте, и я стал различать очер-
тания человеческой фигуры. Сбоку лежала чер-
пая шапка и очень большой деревянный ре-
вольвер.
— Дядь. ты кто? — спросил Васька, при-
саживаясь.
— Человек!
— Да нет, секретный, красный?
Человек усмехнулся, но сразу же сделал оби-
женное лицо.
— Что ты, голубчик, какой я красный?
Смотри, штаны черные, тужурка тоже.
Мы засмеялись.
— Не-ет, — протянул Васька, — я чую,
не обманешь. А чего тогда за тобой немцы гна-
лись?
— А вто интересное дело! Рассказать?
—• Расскажи.
Он устало провел- рукой по липу от лба до
подбородка, положил руки нам на плечи и на-
чал:
— Дело было вечером, — он замолчал, по-
смотрел на нас и добавил. — делать было не-
чего, — снова посмотрел и енрогил — инте-
ресно?
— Интересно. — разом ответили мы.
Он оглянулся на слуховое окно и, подвинув-
шись ближе, зашептал:
— Вот что, пацаны. Тут недалеко живет
безногий сапожник Анисим Иванович Руденко.
Знаете вы его?
— Знаем! — быстро сказал я.
Васька усмехнулся.
— Ну, я ж говорил, что ты человек сек-
ретный, это мои батька — безногий
Человек радостно открыл глаза п пачал при-
стально всматриваться в васькипо лицо.
— Э-э, да мы с тобой старые друзья, ока-
зывается, — сказал он.
— Как? — спросил Васька.
По человек пе ответпл. Он внимательно и
почему-то с жалостью посмотрел па меня, неж-
но привлек за плечи и спросил:
—• Растешь, Леня?
— Расту, — ответпл я, не понимая, откуда
этот человек знает меня.
— Молодец, расти, крепни и не горюй. С
нами не пропадешь Ну ладно, хлопцы, пого-
ворим потом. Вы сейчас же бегите к отцу ц
22
скажите, что, мол, Митяи прйшел. Понятно?
Нехай ждет, Я ночью приду
Васька в радостном изумлении открыл рот.
Но человек схватил его за руку.
— Т-с-с-с. Молчи.
Дорогой Васька все время удивлялся.
— Во. кого мы спасли, а?
— А кто это, Вась? — спросил я
— Да что ты. не знаешь? Это дядя Митяй
При Каледине у нас был, помнишь?
Лежа на сундуке, рядом с Васькой, я долго
ожидал прихода дяди Митяя. Наконец под ок-
ном во дворе послышались осторожные, шаги.
Васька вскочил и, не зажигая лампы, открыл
дверь Кто то вошел, перешептываясь с Вась-
кой Потом Васька завесил окна и зажег кага-
нец Дядя Митяй и Анисим Иванович начали
шептаться в углу Я слышал, как дядя Митяи
тихо говорил Анисиму Ивановичу:
— Ревком ушел еше ночью а мы с Мосей
задержались, ну и вот... дальшп сам знаешь.
Хорошо, что твой Васька подоспел.’ а то бы и
мне болтаться на веревке Ну ладно вот чтэ.
Вайна с немцами идет по всей Украине В каж-
дой деревне восстания. Под Харьковом дерется
пятая армия Ворошилова В Луганске форми-
руется новый полк Немцы здорово вооружены,
•аши отступают, но сдаваться мы не будем.
Нужно организовать отряд. Винтовок у нас
сколько?
Анисим Иванович ответил очень тихо. Дядя
Мпгяй тоже перешел на шопот, и я уже ничего
ни мог расслышать.
На другой день Анисим Иванович дал нам ло-
моть хлеба, две вареные кукурузы и приказал
отнести дяде Митяю на чердак. Мы пробрались
туда незаметно.
Дядя Митяй лежал на соломе и что-то писал.
Около грубы, под черепппей. висел его длин-
ный револьвер. Увидев нас. дядя Митяй при-
поднялся. Чердачный настил затрещал пол его
локтем.
— A-а. орлягки прилетели, ну садитесь.
— Дядя Митяи, а где твоя борода? — спро-
сил Васька.
— Ветром сдуло, Вася, ветром, — ответил
дядя Митяй и стал жадно грызть желтый ко-
чав кукурузы.
Мы смотрели на него.
После обеда он показывал нам свой «маузер»,
объясняя, как он стреляет и почему лежит в
деревянной коробке.
После этого шутил с нами, сыпал бесчис-
ленными поговорками и пословицами, рассказы-
вал интересную сказку: про двух товарищей,
погибши г др т за друга. Патом про гермалпев,
про попов. Интересно было то, что действовал
во всех этих сказках и оп сам. На другой день
мы снова принесли ему обед, снова слушали
екзоки. Мы полюбили дядю Митяя, как родно-
го Иногда мы заставали у него других, незна-
комых людей. При нашем приближении они
умолкали. Однажды мы видели девушку. Она за-
нималась очень интересным телом клала на
сковороду, залитую до краев чем-то похожим
на холоден, листики чистой бумаги катала по
ним валиком, и на бумаге показывались буквы.
Когда таких листиков набиралась целая стопка,
дядя Митяй отдавал их Ваське, и тот ночью
куда-то их разносил. Позже я узнал, что бу-
маги эти были против германцев.
Каждый день я видел, как германцы делали
обыски и уводили под конвоем рабочих. Из
складов они поспешно выносили мешки с мукой,
бочки, тяжелые ящики: все это грузили на под-
воды и увозили. С завода один за другим ухо-
дили на станцию эшелоны с углем, коксом и
рудой.
— Поехало наше добро в Германию
— Будет голод, всё пограбили сволочи!
Я ненавидел этих молчаливых в злых при-
шельпев, затянутых в серые шинели. Только
одного из них. который подарил мне ножик, за-
быть не мог.
Ножик я всюду носил с собой, и как толь-
ко доставал его, чтобы полюбоваться сиянием
лезвий, так вспоминал встречу с германцем.
Идя в город, я брал с собой пузырек с ду-
хами в надежде увидеть своего знакомого и
подарить ему духи. Потому что ничего другого
у меня не было. Я ходил среди германцев, при-
слушиваясь к непонятной речи, чтобы научить-
ся по ихнему и спросить, где найти того гер-
манца. Но безуспешно. Дальше «фанген драй-
ник» и «фунник-пунпик» дело не шло, и чем
чаще я видел издевательства германцев, тем
сильнее возрастало во мне чувство злобы и от-
вращения. Я даже охладел к подарку-ножику и
забросил его под сундук.
Осталось набить рожу Илюхе, которого на
улипе уже звали «германием», потому что он
говорил- «мы германцы» и коверкал слова на
ихний лад.
На другой день утром я подошел к знакомо-
му забору и в щель увидел Илюху. Оп сидел
около сарая на маленькой складной скамеечке и
заглядывал в осколок зеркала, стоявший па та-
буретке рядом с блюдпем и помазком.
Илюха мылил помазком щеки. Потом брал
столовый нож, хлопал им по ремню, прибитому
к забору и, глядя в зеркало, водил лезвием по
липу, счищая мыло.
Я приложился губами к щелочке и крикнул:
«Илю-ха».
Он вздрогнул, потом равнодушно повернул ко
мне намыленное липо.
— Я теое пе Плюха и можешь меня Илюхой
не звать. Я теперь не русский.
— А как же тебя звать? — спросил я, сдер-
живая смех.
— Фрип Адольфович, — холодно сказал он,
и повернулся к зеркалу.
— Эх, ты, гермашка Фрицадольф, — пере-
дразнил я его, — скоро мы твоим германцам по
шапке дадим, мол, драйцик, драйцик отсюда.
Ипюха позеленел.
23
— Кто? Вы? По шапке? — надрывался пн,
и. свернув мне кукиш, добавил-—гаечка слаба.
Меня взорвало.
— А вот и не слаба. У нас оружие есть. —
сказал я. и жар ударил мне в лицо: «выдал»,
«повесят!» Но. к счастью, Илюха как будто не
обратил внимания на это и спешил похвалиться
сам.
— У нас тоже есть. Двухстволочка есть
кинжальчик.
В это время по двору прошел его отеп с
медлои в руках. Увидев Илюху, он быстро и
бесшумна повернул к нему. Предчувствуя рас-
праву, я молчал, а Илюха увлеченно продолжал
перечислять свое оружие.
... — А еше v нас, у германцев, пулемети-
ки, пушечки. Да мы из вас дух вон. а кишки
ш телеф...
Отеп наотмашь ударил Илюху метлой и оско-
док зеркала со звоном стукнулся об забор.
Илюха упал со скамейки и с недоумением на
липе пустился по двору.
— Убыо... — кричал отеп, гоняясь за ним
с метлой, а Илюха бегал от него и плачущим
голосом просил:
— Папапя. я не буду.
С того дня Илюху на улипе стали звать
«Фрипадольф». Потом это имя сократили до
«Рипало», и затем просто «Рипа» и наконец
«Мокрппа».
Последняя кличка прочно закрепилась за ним
и пт этому случаю даже составили песенку;
Рыжая мокрица,
Выйди па улипу.
Мы тебя будем учить
По германски говоригь.
Я торжествовал. Мы ходили с ребятами в
городе среди германпев, ругали их грязными
словами и смеялись над тем, что они нас не
понимают. Однако вскоре торжество мое смени-
лось глубокой печалью. Случилось несчастье,
которое потрясло меня.
Началось с того, что однажды ночью Васька
ушел с пачкой листовок и не вернулся домой.
Тетка Мзтрена плакала. Дядя Митяй сообщил,
что Взську арестовали Вечером куда-то исчез
и дядя Митяй. Чердак был пустой.
Целую ночь я не спал, думая, куда девался
дядя Митяй и что делается с моим любимым
другом. Думая о нем, я представлял себе, как
он сидит в темном сарае голодный, избитый,
и крысы грызу! его ноги. Жалость охватывала
меня, и я решил, во что бы то ни стало осво-
бодить Ваш ку.
Утром я хотел итти выручать друга, но поду-
мав, решил прежде испытать себя. Я заперся
в сарае и, взяв шатохинскую шашку двумя ру-
ками, рубил направо и налево, подпрыгивая,
хэкая и рыча. Все же я побоялся итти один, и
заплакал от обиды и бессильной злобы.
А чере4 два дня случилось то, от чего я
после долгое время не мог опомниться.
Глубокой ночью в окошко ’рмляпкв посту-
чали.
Тетка Матрена открыла гверь, радостно пода-
лась вперед, но и тут же отшатнулась и бы-
стро поднесла руку ко рту. кап бы предупре-
ждая крик. В землянку вошли Васька и дядя
Митяй, а с ними два германца. В одном из них
я узнал моею бывшего друга.
От неожиданности я не мог подняться с
пола За немцами вошли трое рабочих, и зем-
лянка сразу наполнилась приглушенным, но
радостным шумом.
Германны стали обниматься с дядей Митяем,
Анисимом Ивановичем, теткой Матреной. Хло-
пали друг друга по плечам и смеялись.
Я посмотрел на Ваську. Все липо его было в
синяках, а верхняя губа распухла и покрывала
нижнюю, как навес.
Я не понимал что происходит вокруг Вась-
ка подошел, обнял меня за плечи.
— Скучал за мной? — ласково спросил он.
Ио меня волновало другое.
— Вась, чего германцы тут? — спросил я,
но в что время тот. мои германеп. увидел меня,
подошел и, улыбаясь, протянул руку.
— Драстуй тоуваричь! — сказал он.
Я хмуро отступил назад.
— Иди. Немеп-германеп.
По Васька положил ему на плечо руку и ус-
мехнулся распухшей губой.
— Небойсь, Лень. Ов отпустил, когда меня
на расстрел вели... дядя Митяй нашел его. Эго
большевик ихний, германский.
— Ja, ja1 — гбрячо закивал головой гер-
мапеп и обнял Ваську за шею
«Большевик германский»? В смущении я
полез под сундук и достал ножик Я глянул
в лицо германцу, в его светлисипие глаза и уже
не почувствовал прежней злобы Решив отпла-
тить ему единственным своим богатством —
духами, я спокойно досдал из-под стола пузырек
и протянул германпу
— Денег у меня нема. Вот духи, возьми за
нпжик,— сказал я.
Германеп машинально взял пузырек, опустил
его в боковой карман гимнастерки и, нагнув-
шись, нацеловал меня. Меня поразило выраже-
ние его глаз. В них была мука и грусть.
Васька взял меня за руку и отвел в сто-
рону.
— Значит жалел меня? — снова спросил ов.
— Ага.— ответил я,— а ты как в тюрьме
сидел?
— Били меня там гады, прямо по морде
били,- - угрюмо ответил он.
— А за что, Вась?
— За листовки. Поймали меня. Все хотели
узнать, где живу. Дульки я им сказал,— Вась-
ка поморщилгя и вздохнул,— ох и били!
— Подальше заховай, подальше,— услышал
я сзади голос дяди Митяя, оглянулся и увидел.
1 Да, да.
24
как on чпстчрчп из кошелки гтппы чистовое.
а 1г|м.кн1ы орпыли их SM и.ыуху.
Потоп они Митяй похлопал млго друга по
IlJe'JV И СК<1 ' .я
— Пу оеЛятки. счастливый вам путь. По
езжзйге к себе и Йто hv как бы сюзз1Ь...
У вас ейчас пике революции !1Фпнеры ваши
сдреи|шли. пятки от нас салом см^алп. по
пял? — обратился он к моему другу германцу,
шипял н iry гкн^л себе нальнем в подметки и
повторил — Пятки.
— Пьяткп!—повторил германец и засмеялся.
— Вот вот пятки — обрадованно подтвер-
дил дядя Митяй — Ваши офицеры значит и
смазали от нас пятки потому это ваши рабочие
молодцы, свою революцию начали, понял! Ре-
во лю цию!
— Ja-ja!— закивал головой мой друг — ре-
волюцией
— Вот. вот! П ты и другие революпион
свою продолжайте и делайте в Германии совет-
скую власть.
Дядя Митяй обернулся к другому германцу
в сказал ему:
— Ты объясни, если он что не понял. А
с листовками смотрите осторожней.
— Хорошо,— ответил германец по-русски.
Дядя Митяй обнял их по очереди и расцело-
вал. Потом повернулся к рабочему в солдат-
ской Фуфайке и сказал
— Кузьма, выдь на удину, нет ли кого.
— Ауф видер зеин!1 — кричали немпы. ухо-
дя — Хайль революцией! 2
— Вот. вот, нехай революция! — одобри-
тельно говорил дядя Митяй.
В дверях мой друг германец улыбнулся, до-
стал из кармана1-пузырек, помахал им в воз-
духе и снова опустил в карман.
— Ауф видер зейн! — крикнул он мне и,
ткнув себя пальцем в грудь, добавил, — тоува-
ричь! — и весело подморгнул.
Я смотрел ему вслед и мне стало жаль, что
он ушел.
— Дядя Митяй, куда они? — спросил я.
Он чуть вздрогнул и продолжительным, ниче-
ю пе выражающим взглядом, посмотрел на меня.
— Куда, а? — переспросил я.
— Духи твои в Германию повезли, — как
будто не мне ответил он.
— Зачем?—удивился я.
Он повернулся ко мне. В усах у него появи-
лась чуть заметная усмешка.
— Как зачем? Революцию делать,—сказал он.
— Духами?
— Ну да.
— А они же не стреляют?
— Как не стреляют" Что ты? Это у тебя не
стреляют, а там еще как. Духи ведь твои —
советские.
’ До свидания!
£ Да ’дпавствхет революция!
Я знал что дядя Митзй шутит но мне хо-
тело’i верить в что
Па другой день после ухода немцев город
ожил Окраины оделю ь в праздничные наряды.
Все ликовали и мне было приятно думать что
причиной такой радости были мои чухи, поехав-
шие в Германию делачт революции.
ЛЮБОВЬ
«Эх, яблочко,
Кхла котишься?
Махно в рот попадать —
Не воротишься»
Было зимпее утро. Крупные хлопья снега
мягко садились на мою непокрытую голову,
плечи, руки. Полураздетый я стоял около своего
забора и дрожал от холода, страха и радости.
Я приплясывал, стуча зубами, и уже деся-
тый раз перечитывал объявление, привитое к
нашему забору и написанное дегтем на желтой
селедочной бумаге.
Дорогие товарищи!
Завтра в 7 ч. вечера в кино «Паш уголок»
состоится открытое и свободное празднование
пергой годовщины советской власти. Будет му-
зыка (гармошка), живые картины и танцы.
Вход бесплатный и только для трудящихся.
Культурно-просветительная коллегия.
Я с нетерпением ждал этого праздника пелых
три месяца и теперь плясал, радуясь его на-
ступлению. но вместе с тем я пугался его. как
только вспоминал то, что произошло у нас не-
делю назад
К нам в землянку прпшел дядя Митяй и
сказал, что буржуйская власть на Украине —
Центральная рада — скинута и что теперь мы
можем свободно праздновать первую годовщину
советской власти.
Анисим Иванович дал нам с Васьной крас-
ную в белую крапипку кофту тетки Матрены.
Мы распороли ее и я написал на ней мелом
под диктовку Анисима Ивановича: «Слава рабо-
чей и крестьянской советской власти». В вер'
нем углу мы прикололи красноармейскую звез-
ду, подаренную мне дядей Митяем, и прибили
этот флаг над землянкой.
В эту ночь я долго не мог уснуть, боясь, что
звезду мою украдут. Это было на улице самой
дорогой ценностью. Если лучшую германскую
каску с медной шишкой и орлом можно было
выменять за 10—15 патронных гильз, то зчез
ду не отдавали даже за кусок черного хлеба!
Всю ночь я ворочался и стонал. И уже хотел
было полезть па землянку и снять звезду, по
сквозь дремоту мне мерещилось, что по двору
у нас кто-то ходит, чудился приглушенный го-
вор и даже скрип двери, казалось, ее кто-то тя-
нул снаружи. Я теснее пр тжалх а к Ваське, бо-
ясь и уснуть и проснуться. Утром мы не на-
шли на землянке ни звезды, ни флагт. Не бы-
ло флагов и на других землянках. Во всем го
25
роде их кто-то посрывал, а па калитках Пыли
углем написапы черные кресты.
Поднялась паника, поползли тревожные слу-
хи. Больте всего шептались бабы. Одни из них
хверяли, что это сделал не человек, а архангел
Гавриил, присланный богом на землю, чтобы
спасти святую Русь от большевиков. Другие, —
что это сделал колдун, который умеет превра-
щаться то в теленка, то в кошку, то в кусок
железа. Этот колдун убивает всех, у кого нахо-
дит красный флаг. Илюхина мать клялась, что
ночью видела теленка, который ходил по улице
и писал на калитках черные кресты. Третьи
утверждали, что это тень паря Николая II, ко-
торая ходит по России и ищет свою корону.
Трудно было понять, где правда и где выдумка.
Только Васька, бе1авший утром ь ревком к дя-
де Митяю, разъяснил мне все. Оказалось, что
в окрестностях города появилась страшная бан-
да какого-то батьки Яблочко, и что флаги сор-
вал он. Позже я это услышал и от других. Го-
ворили, что Яблочко живет в «Дурной балке»,
в двух верстах от города, а по ночам налетает
на деревни и рудники, убивает коммунистов
и евреев, сжигает их дома, а детей сажает в
мешки и топит в ставке. Говорили, что батьке
Яблочко невидимый и неуловимый, что оп ез-
дит на огненном коне и одет как парь — в зо-
лотые штаны и серебряные сапоги. Но самое
интересное из рассказов о нем было то, что
свою молодую жену Ванду-Золотой Зуб он ук-
рал ночью, и отеп даже не заметил.
Сперва я удивился — я первый раз слышал,
что женщин можно красть, как голубей или
патроны, но потом мне пришла в голову блестя-
щая мысль, и я запрыгал от радости.
Цыганова Тонька, все время «стрелявшая» за
Васькой, вдруг ни с того ни с сего понравилась
мне. Это началось с того дня, как Тонька на-
дела свое красное с синими цветочками платье.
Я смотрел, смотрел на нее и вдруг влюбплся.
Но Тонька не обращала на меня никакого
внимания, и когда я попробовал обнять ее на.
улице, она повернулась ко мне задом и, показав
язык, убежала. И как я ни старался завоевать
ее внимание, мне это не удавалось. И вот, на-
конец, я знаю как заставить полюбить себя. По
ночам я мечтал:
«Украду. Отнесу в степь на Еальмпус. По-
строю там хату из камыша и запру в ней
Тоньку. Я буду ходить на работу в завод, а она
варить обед. Утром мы вместе будем купаться в
речке, лазить по камышам, выдирать птичьи
гнезда, ловить бабочек и стрекоз»
Одно беспокоило меня — я не знал, как
нужно красть невест.
Слухи о банде росли с каждым часом. Фла-
гов уже не вывешивали, а черные кресты на
калитках стерли. Годовщину ждали с радостью
и страхом. II вот, паконеп, объявление.
Я осторожно снял объявление и отнес в зем-
лянку, — я боялся, что батько Яблочко сорвет
и его.
26
Утром наступившего праздника мы с Васькой
проснулись раньше обыкновенного. Потоплен-
ная, пустая земляпка казалась похожей на са-
рай. От голода тошнпчо, а ноги, укрытые рва-
ным пиджаком, были холодные, как ледяшки.
Открыв глаза, я увидел Анисима Ивановича.
Он стоял возле открытого супдука. За два года
совместной жизни я привык к старику и не за-
мечал его обрубленных ног, но в эту минуту я
снова и как-то очень ясно почувствовал, что
Анисим Иванович безногий. Сундук, в котором
он рылся, был ему по плечи. Казалось. Анисом
Иванович стоит в яме. вырытой перед сундуком.
Анисим Иванович доставал рваное тряпье, пе-
ретряхивал его и отбрасывал в сторону. Это бы-
ло все, что осталось после того, как тетка Мат-
рена ушла по селам менять веши на хлеб.
Услышав нашу возню, Анисим Иванович
полуобернулся и глухо проговорил:
— Жрать, хлоппы, нечего. Нонче базар от- I
крылся. Повесете материну юбку, может фунта
два макухи дадут.
Помолчав, он добавил:
— Заодно про Яблочко послухайте. Если что
сурьезное — бегите к Митяю.
Мы встали. Пока Васька собирался, я вып ел
на улицу, чтобы снова пове* ить объявление
Ярко светило солнпе. Спокойное синее небо
стелилось над городом, грустно стояли де-
ревья, осыпанные снегом. Степь — белая, пу-
стая и холодная — .уже не звала к себе, a nv-
гала. Пустынная улица казалась еще более кри-
вой.	I
Возле пыганова двора сидела на лавочке
Топька, а перед ней прохаживался рыжий
Илюха. Последнее время он, как па зло мне,
стал ухаживать за ней Он каждый день умы-
вался и утюжил свои латаные, со вздутыми ко-
ленками, штапы.
На Илюхе были новые ботинки (я слышал их
скрип). Тонька посматривала на них и счаст-
ливо смеялась.
Сердпе мое заныло. Злоба, рожденная голо-
дом, усилилась чувством зависти к Илюхе. Я
ощутил желание драться — и угрюмо двинулся
к веселой парочке.
Плюха встретил меня с протянутой рукой. Я
молча прошел мимо. Из-под его шапки был
выпущен лоснящийся чуб, от которого несло
деревянным маслом. Но его новые ботинки ока-
зались старыми опорками, намазанными дегтем.
У меня отлегло от сердца.
— Слыхал про царя? — спросил Илюха.
— Нет, — грубо ответил я.
— Эх ты, турок не нашего бога. До нас же
царь прпшел, а ты не знаешь. Я его уже ви-
дел сегодня. Он воробьем прикинулся. Утром
выхожу из хаты, а он сидит у нас на акации.
Сидит и смотрит на меня человечьими глазами,
а нотам ка-ак заговорит: «Чик-чирик, я царь».
«Чик-чирик...»
Я быстро сложит кукиш и ткнул Плюхе
под нос.
— На! — крикнул я. — Плевал я на твоего
царя! На! — и, усевшись рядом с Тонькой,
обнял ее. Она отодвинулась. Илюха засопел.
— Тоньку не обнимай,—угрюмо сказал он.—
Она не. твоя невеста.
— Может, скажешь, твоя? — сощурив гла-
за, спросил я.
— Моя, ответил Илюха, покраснев, — спро-
си у ней.
Судя по тому, как Тонька смотрела па Илю-
ху, можно было ожидать, что она подтверди г
его слова, потому я решил Задеть слабую тонь-
кину струнку.
— Тонька васькина невеста, а не твоя, —
сказал я.
Илюха позеленел, но пе растерялся. Отойдя
в сторону, он нагнулся п стал на голову, за-
драв кверху растопырепные ноги. Лицо его, на-
половину погруженное в снег, побагровело.
Тонька с умилением смотрела на Илюху. У не-
го noi распели ушп, но он все стоял. Потом
гвалился, встал пошатываясь, и хрипло прого-
ворил:
— Я еще дольше могу простоять. Целый
день могу.
Тонька восхищенно переспросила:
— Целый, целый день?
— Ну да, — сказал Илюха, вытирая про-
ступившие слезы.
— А сто дней простоишь? — спросила Тонь-
ка.
— Простою! — сказал Плюха. — Только
обедать буду вставать
Тонька влюбленно посмотрела на Илюху. А
у меня сжались кулаки. «Украду, завтра же
украду, а Плюхе сейчас пабыо морду» — поду-
мал я, вскочил с лавочки и закричал:
— Чего брешешь? Мокрица! Васька в тюрь-
ме сидел, а ты?..
— А я воровать умею, — похвалился Илюха.
Я подошел к нему вплотную.
— Умеешь9 А ну, укради что нибудь! Укра-
ди вот этот патрон, — сказал я, доставая из
кармана желтую патронную гильзу.
— И украду, — отразил Илюха. — Только ты
не смотри.
Заложив руки за спину, равнодушно посвис-
тывая вверх, он прошел мимо. Я крепко держал
в кармане патрон. Илюха повернулся и грубо
полез мне в карман. Я схватил его за руку.
— А чего ты за руку хватаешь?—вскипел
оп.
Я почувствовал, что насту ппл момент рассчи-
таться со своим соперником, и взял его за
грудь.
— А ты чего в карман лезешь?
— Да мы же гуляемся, — попятился назад
Илюха, — я разве взаправду.
— Нет, ты чего в карман лезешь? — насту-
па.! я.
Тонька засмеялась, вскочила с лавки п скры-
лась во дворе.
Выбежал Абдулка-цыган. Он стал между на-
ми и не дал драться. В душе я был рад этому,
потому что побаивался длинных и черных Илю-
хиных ногтей.
— Ладно, обожди, я тебе еще надаю, — гро-
зил я. Илюха хныкал. В это время с мешком
на плече подошел Васька.
Ссора мгновенно была забыта. Васька смял
мешок и сел на лавочку, мы поместились па
снегу у его ног. Несколько минут все молчали,
с завистью глядя на Ваську.
Первым нарушил молчание Илюха Он шмыг-
нул рукавом рубахи под посом и спросил:
— Вась, расскажи, как ты в тюрьме сидел!
Хмуро глядя на землю, Васька поправил на
голове картуз и равнодушно сплюнул в сторону.
— Очень просто, — сказал он, — вот как
сейчас сижу.
— Как сейчас? — удивился Илюха.
— Ну да.
Снова наступила тишина
— А тебя били там?
— Ну да, — ответил Васька.—Для того и
тюрьма у немцев, чтобы арестованных бить
Я гордился Васькой, а в душе завидовал ему,
сожалея, что не я сидел в тюрьме и что не меня
били.
Я встал и подошел к Ваське.
— Вот смотрите, как били, — сказал я и
снял с Васьки шапку.
Ребята встали, и каждый с уважением потро-
гал шрам на васькиной голове.
— А за что тебя били? — спросил Цыган.
— Много будешь знать — скоро состаришь-
ся, — сказал Васька хмуро, перебросил через
плечо мешок и встал.
— Вась, а верно, что флаги у нас царь
поснимал? — спросил Плюха.
— Брешут, — сурово проговорил Васька. —
Это банда. Вот мы ей надаем. Нехай только при-
дет сюда. Идем. Лень, — кивнул он мне, — а то
базар кончится.
Мы пошли. Базар, открытый на Сенной пло-
щади, был немноголюдный. Несколько торговок
макухой и конской колбасой, две-три подводы с
пыбулей и подсолнухами, высокий воз соломы.
Одна подвода привезла кукурузу. Возле нее бы-
ла давка. Наверху сидела толстая баба, прикрыв
собой желтые початки кукурузы. Рядом стоя.:
крестьянин в оранжевом кожухе, без шапки, и
кричал:
— Гражданы, не •говчитыд коло брички. Уже
нема кукурузы! Уся!
— Эй, дядько! — выкрикнул один из тол-
пы,— а за сапоги сколько дашь?—И поднял
над головой новые хромовые сапоги Крестьянин
пренебрежительно взглянул на них.
— Два фунты' — сказал он и отвернулся.
Толпа напирала. Все умоляюще предлагали,
обмен, но толстая баба пищала:
27
— Нема, ладопькп, кукурузы, и не стойте,
нема.
Где-то в стороне в тон ей кричала другая
торговка:
— Колбаса баранья, колбаса! Пятьсот рублен
порция. Только пятьсот рублей!
— Раки, раки! — вдруг услышал я сзади
тихий голос.
Я оглянулся и увидел старуху. Перед пей на
лотке лежало несколько черных сухих раков.
Старуха была обута в сапоги, а на маленьком
липе, закутанном в серый платок, выделялся
толстый нос, из которого торчали черные воло-
вни ки.
Васька достал пз мешка юбку и стал торго-
ваться с теткой, продававшей пять штук кар-
тошек, а я подошел к старухе. посмотреть раков.
Старуха равнодушно посмотрела на меня.
— Ты шо, хлопчик? — спросила опа, — ра-
ка хочешь?
— Почем? — деловито осведомился я.
Старуха пытливо оглядела меня и сказала:
— Пе купишь, дорого.
Я рассердился:
— А может у меня тыща рублей, — сказал я.
Старуха улыбнулась, показав желтые зубы, и
сочувственно покачала головой.
— Бачу я, шо бидный ты, хлопчик. Я тоби
рака и за так дам, без грошей.
Она взяла одного рака и протянула мне. Я
попятился назад.
— Бери, дурный, — сказала она, — бери, я
ще дам. Ты хлопчик бидный. я бачу.
Машинально я принял от нее двух раков и
покосился на Ваську Он все еще торговался,
яростно размахивая юбкой.
Старуха потянула меня за руку.
— Пдп ближче, хлопчик, у тебя, мабуть,
батьки нема, да?
— Нету, — угрюмо сказал я.
•— Пу, вот, я и вгадала. Як тебе зовут?
— Ленька.
— Ох, яке хорошее имя, аж мени завидно.
А скажи, Леня, що то за собрание сегодня в
городи9
— Праздник нашей власти. — сказал я.
— A-а, вот оно шо. А шо ж., усим туда мож-
но, чп тилько Красной Армии?
— Только трудящим, — ответил я.
— One гарпо, — воскликнула старуха, —
значит ппду и я. Хочь трошкп порадуюсь на
старости. Чи може мене пе пустить начальник
Красной Армии. Скаже — старуха, куда тебе
чорты иесуть?
— Не знаю, — сухо ответил я, — у него и
спроси.
К нам подошел какой-то усатый дядька в
желтом полушубке, в голубых шароварах и с
плеткой в руке. Он шлепнул плеткой по ста
рушкипой табуретке и весело спросил:
— А шо, бабусю, торгуешь9
— Торгую, торгу ю, — ответила старуха, не
глядя на no.Tonie.nnero и зачем-то добавила —
не мелпай inpivio.
Дядька отошел и побрел по базару, хлопая
плетью ио голенищам своих хромовых сапог.
Старуха все ближе привлекала меня, погла-
живая мое плечо огромными руками
— Ты, Леня, бери ше рака. — сказала она,
указывая на оставшегося рака.—бери, не бойгь.
И скажи, до кого же мени обратиться, кто ж
тут за начальника Красной Армии?
— А що? — спросил я насторожившись.
— Гак, — безразлично ответила она; — инте-
ресно, хто може буть начальником, коли тут
всей армии два человека.
— А в(Рг н не два! — горячо возразил я.
— \ скилько ж? — ласково спросила стару-
ха и нежно прижала меня к себе Мне стало
противно Я начал вырываться и крикнул.
Подбежал Васька.
— Ты чего? — спросил он и быстро взгля-
нул на старуху
— Вот. — обнимается. — сказал я, чуть п«
плача, — дядю Митяя ей надо.
Старуха гневно метнула глазами и вдруг
крепко схватила меня за рукав.
— А ты шо у мене ранив покрал, га? Па
шо? — громко крикнула старуха, п сразу же как
пз под земли вокруг пас появилось много каких-
то подозрительных мужиков. Среди них был под-
ходивший раньше, с плетью.
Все они пристально смотрели на меня, пере-
глядываясь со старухой, как бы спрашивая, что
пм нужно делать с нами, и страшный круг их
все сужался.
Я похолодел, раки вывалились пз моих рук.
Васька подступил к старухе.
— Пусти!
По старуха не отпускала Брови ее нахму-
рились, желтые зубы оскалились, как у лошади.
— Пусти его! — снова крикнул Васька, рва-
нул меня из ее рук, и мы побежали. Один пз
мужиков подставил Ваське ногу, и он упал в
снег, другой так ударил меня по шее, что я
долго потом не мог повернуть голову
Васька выкарабкался пз снега. Усач в голу-
бых шароварах схватил было его за рубашку, но
Васька, рванулся в сторону и убежал.
— Бегим скорее к дяде Митяю, — говорил
он мне на бегу. Бегим. Это — бандиты, — и мы
во весь дух пустились бежать.
В штабе дяди Митяя не оказалось. Часовой
послал нас в кино Запыхавшиеся и горячие, мы
ворвались туда с такой быстротой, что стояв-
ший у входа красноармеец отскочил в сторону,
но опомнившись, побежал за вамп, громко крича:
«Стой!»
Дядю Митяя мы увидели на высокой лестпп-
це, приставленной к стене. Переговариваясь с
людьми, стоявшими в зале, он прибивал длин-
ный красный лозунг. Когда он слез, мы схвати-
ли его за руки и заговорили, перебивая друг
друга.
Дядя Митяй засмеялся, тряхнул руками.
28
— Да постоите вы, говорите толком Ну. го-
вори ты, — кивнул ов на меня. Я передохнул и
торопливо рассказал ему то, что мы видели и
слышали на базаре.
— Ну, все? — спросил он, улыбаясь.
— Все, — сказал я. опустошенный.
Оп полез в карман и вытащил целую пачку
зеленых талонов.
— Вот, — сказал он.—отдайте это отцу, а
это у каптера хлеб получите и пообедаете в сто-
ловой, а пасчет старухи пе боитесь, все будет
хорошо. Идите.
Дитя Митяи послал на базар небольшой отряд
красноармейцев, но они це нашли там ни ста
рухп, ни подозрительных мужиков.
— Убегли твари, — сказал мне потом Вась-
ка. — Дядю [Митяя надо стерегтн Я буду все
время ходить около него, а ты сбоку, да смотри
С таким решением мы отправились в столо
вую Там нам дали синий перловый суи и по ку-
сочку мякинного хлеба.
Это был настоящий пир. Мы ели с жадностью
и я даже облизал тарелку. После обеда мы стали
охранять дядю Митяя Но нам скоро пришлось
оставить это. потому что дядя Митяй бегал то
туда, то сюда, и за ним трудно было угнаться
Кроме того, если кто-нибудь из пас попадался
ему на глаза, он сейчас же посылал нас то в
ревком го на завод.
Hoi вечер, еше задолго до начала праздника,
возле кино собралось мною народа.
А когда стемнело подошел отряд красноармей-
цев с винтовками за плечами и гранатами на
поясах. Они громко и весело пели:
'Т.н лети, лети, мой конь.
Тай не спотыкнися.
Коло милого дпора
Стань остановися...
Когда они по одному стали заходит! в поме
щепие. Васька сказал мне:
— Ну, стереги тут. а я за дядей Митяем
Если бандиты—кричи изо всех сил. Понял?
— Понял. — сказал я дрожащим голосом.
Васька ушел. На улипе поднялся резкий ве-
тер, начиналась вьюга. А в окнах кино горел
свет, внутри пели песни, играл*» гармошка
Я пе выдержал и пошел внутрь. Часовой
преградил было мне путь, но когда я сказал
ему кто я. он даже обрадовался.
—‘ One добре,— сказал он,— постой туг в
дверях и никого не пускай А го гам дивчата
песни грають. а я стою, як Сирко лохматый
Постой, папан, — просяще сказал он
В это время подбежал Васька и схватил
меня за руку.
— Иди скорей.
— Куда?
— Иди. Будешь речь говорить.
— Как? — испуганно спросил я.
— Кзк, как.— передразнил Васька,— очечг
просто. У тебя год назад отпа убили? Убили
Вот дядя Митяй хочет, чтоб ты речь говорил.
Вап.ка потащил меня через зал. где быю
тепло и радостно На стенах викчи кероси
новые лампы, на сцене стоял стол, накрытый
красной материей Собравшиеся курили махор-
ку, завернутую в керенекие деньги, ходили по
залу, бряцая оружием, пели песни разговари
вали с девушками.
Мы стояли на сиене. Дядя Митяй подвел нас
к знамени и поставил по бокам. Позже я узнал,
что это называется почетный караул у зна-
мени.
— Стойте тут и чтобы не мор»ать и не
ггигаться стойте, как мертвые
Потом он подошел к столу и постучал по
графину. Наступила тишина Дядя Митяй про
вел ладонью по лысине и оперся руками о стол.
—• Дорогие товарищи! — крикнул он в
зал,— сегодня мы празднуем
Дядя Митяй не договорил За входной дверью
послышался шум, потом возня, и снова тиши-
на. Вдруг дверь распахнулась, и в зал вошли
два человека На первом был падет красивый
синий полушубок, обложенный но краям белым
мехом Сбоку висела кривая шашка а за ши
роким поясом — два нагана и граната Его
аипо показалось мне знакомым Я вгляделся и
похолодел. Это была старуха, с которой я раз
говаривал иа базаре
Те же тонкие синие губы, тот же толстый
нос. Только на кыике вместо черною платка,
лихо заломленная на затылок серая каракуле-
вая шапка. Во втором я 'узнал знакомого дядь-
ку с плеткой.
Неторопливо, вразвалку они прошли вперед.
В широком проходе остановились.
Первый медленно повернул голову к следо-
вавшему за ним в желтом кожухе и громко
крикнул
— Грицко, а шо воны гут роблять они
люди?!
Весь зал мгновенно повернул головы на го-
лос. Дядя Митяй оборвал речь Васька шмыгнул
в сторону, крикнув мне: «Стереги знамя!» и
незаметно спустился в зал.
Второй стоял, опершись руками на саблю, и
нагло разглядывал собравшихся. Он ответил
таким же нарочито громким и нахальным то
ном:
— А пе, батько.у них тут мабуть свадьба
— Свадьба? — громко переспросил пег>
вып — А де ж музыка? Та и жениха я шпн
не бачу.— Он прищурил глаза и. указа1
плетью на лялю Митяя, стоявшего на сцеш
громки спросил
— Ото не жених случаем, га?
— Та ото ж вин и есть' — громко ответил
другой бандит
— А ну. гукни его сюды. бо я его погано
бачу!
Дядя Митяи громко постучал кулаком по
столу и крикнул
— Часовой, в чем там дело? Зачем впусти
ли этих скоморохов? Бандит побледнел.
23
—f Кого, -мене? — громко переспросил он —
Ах ты, кляча погана. Ты знаешь кто я такпй?
Ты знаешь, что я батько Яблочко, га? А ыу
злазь, сучья стерва! — И бандиты схватились
за наганы Все в панике вскочили со своих
мест, девушки завизжали, красноармейцы схва
тплись за винтовки
— Заприте там двери! — закричал дядя Ми-
тяй^ и ирьи пул со сцены в зал Васька, стояв-
ший там. быстро накинул на двери длинный
крючек.
— Долой сокетьску власть! — крикнул
батько Яблочко и выстелил в дядю Митяя, по
попал в девушку. Она схватилась за голову п
упала между стульев.
В разных концах зала начали вскакивать с
мест мужики, которых я раньше не замечал.
Они вытаскивали спрятанные под полами нага-
ны и группировались вокруг батьки Яблочко.
Наверное, это были бандиты, давно и незамет-
но проникшие в зал.
— Хлопни! Роби грязь! — крикнул батько
Яблочко, подняв гранату. — Однимай оружие
гукай наших з бу шли.
—Товарищи, спокойствие,— кричал дядя
Митяй, пробираясь сквозь толпу красноармей-
цев, бросившихся на банду. Бандитов смяли.
На улице раздавись выстрелы. В окнах звяк-
нули стекла, и по залу засвистели пули. В па-
радную дверь, матерпо ругаясь, изо всех сил
оплп прикладами и кричали:
— Эй, батько! Шо там за лихо? Открий же
двери!
Мне стало до того страшно, что я даже не
мог плакать, Я сорвался с места, ппыгнул в
суфлерскую будку и спрятался под спеной
В зале оглушительно грохали выстрелы, зве-
нели падавшие со стен лампы, трешзли стулья.
Кто-то кричал: «Пожар, пожар!» Я сидел в
будке, сжавшись в комок. Выстрелы стали от-
даляться. В заде слышались только тихие сто-
ны, шаги и голоса: «Бери под руки его, под
руки!» «Перевязать этого». «Эх ты, Груша-
Яблочко. доигрался Ишь какой смирный ле-
жит». «На помойку его, бандита, собакам1»
Когда в зале наступила полная тишина, я
вылез из будки Вокруг было темно. Натыкаясь
на поломанную мебель, я ощупью нашел дверь
и выбежал на уличу. Вьюга стихла, где-то да-
леко слышались одиночные выстрелы. Провали-
ваясь по колено в снег, я побелил к себе на
окраину.
Я шел и думал, и никак не мог понять, во
сне было то, что произошло, или наяву. Все
случилось так неожиданно и так быстро, что
я не успел ничего понять.
Я думал о происшедшем, о васькиной сме-
лости, и вдруг почувствовал злобу к себе.
«Трус, хуже Илюхи»,— мысленно говорил я
себе.— «Трус, бандитов побоялся. Отеп смелый
какой был, с казаками дрался, а я?» Я шел,
стыдя себя, и чувствовал прилив храбрости.
И когда на углу одной из улиц мне встретился
огромный лохматый пес, я, не сворачивая,
смело пошел на него. Пес не выдержал в свер-
нул в сторону. Я осмелел до того, что. придя
домой и никого пе застав там, вышел обратно
и решил итти в город искать Ваську и Анисима
Ивановича.
Я вышел и возле калитки внезапно столк-
нулся с темной фигурой
— Его тут? — спросил я.
— А это кто? — в свою очередь спросил де-
вичий голос, и я узнал Тоньку
— Ты чего ночью одна ходишь, убьют,—
сказал я.— В городе бандиты.
— Я знаю,— спокойно ответила Гонька.—
С пашей улипы много побежало туда И папка
мой с ружьем. А где Васька, Лень?
— Воюет,— ответил я,— погнал бандитов.
А я воевал, воевал — аж руки гудят, заморил-
гя.. Спать захотеюгь. — Я широко открыт
рот, делая вид, что зеваю
Мы пошли по улипе. Тэнька молчала.
Я тоже не знал, что говорить. Но вдруг меня
осенила давнишняя и заветная мечта—украсть
Тоньку. Момент как нельзя подходящий—ночь,
отец Тоньки ушел.
Я взял ее за руку.
— Тонь, а Тонь,—сказал я дрожащим го-
лосом.— Знаешь что?
— Что? — тихо спросила ина.
— Ты кого любить?
— Мамку, — немного подумав, ответила
Тонька.— А что?
— А еще кого?
— Папку и Абдулку.
— А еще?
— Не знаю.
Сердце мое колотилось.
•— А знаешь что?
— Что?
— Давай это... знаешь... давав я тебя
украду.
— Как? — испуганно спросила Тонька.
— А так. Отнесу тебя в степь, на Кальми-
ус. Хату из камыша сделаю, прямо на берегу.
Будем там жить. Купаться будем. Я буду на
заводе работать, а ты будешь обед варить.
Видно, Тонька заинтересовалась.
— А как папка с мамкой?
— А на что они? Мы сами.
— А они ругаться будут,— сказала Тонька.
— Чего им ругаться? Им еще лучше — кор-
мить тебя не надо. Ну? Украсть?
— Кради,— живо	отозвалась	Тонька.—
Кради!
Я испугался, потом? что никак не ожидал
такого быстрого согласия.
Я пе зчат, как ее красть, в чем нести, куда?
Я растерялся, почувствовал стыд и как-то сра-
зу разлюбил Тоньку. Она показалась мне ху-
дой и некрасивой.
Я вспомнил о Ваське, и мне захотелось к
нему. Я представил себе, как он теперь дерет-
ся с бандитами, как мечется среди них, нанося
30
удары направо и налево, и бандиты в ужасе
бегут от него.
Захотелось стать с ним рядом и, как тогда,
в битве на реке Кальмиус, ринуться на врага.
Васька. Васька, мой суровый друг. Сколько
доставил он мне радости и теплоты! Я вспом-
нил его вечно хмурое лицо, нежные голубые
глаза. Вспомнил всю его заботу обо мне, всю
его теплую дружбу, и понял, что я люблю сов-
сем пе Тоньку, а его, Ваську, моего незамени-
мого друга п названого брата.
Я взглянул на Тоньку. Опа выжидающе
смотрела на меня, широко раскрыв черные
глаза.
— Ну? — тихо спросила она и нежно взяла
меня за руку.
— Что ну?—грубо переспросил я, дернув
плечом.
— Кради меня.
— Пошла ты к чорту,— сказал я, и смело
пошел в город.
ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ
«Ой. дождь идет.
На дороге склизко
Эй, гикай, буржуй Деникин,
Уже Ленин близко!»
Власть в городе менялась почти ежедневно.
О гом, кто занял город, узнавали по флагам на
доме лавочника Мурата.
Каждое утро, прежде чем выйтп на улицу,
нас, малышей, посылали в «разведку». Если
над высоким крыльном развевался красный
флаг — в городе наши Тогда все высыпали за
ворота. Если черпый — махновцы. Но с тех
пор, как дядя Митяй отступил на Прохоровгкпй
рудник, у Мурата все время висел белогвар-
дейский флаг.
Я, как и мои сверстники, жил в городе за-
нятом беляками, но все мои помыслы и жела-
ния были на руднике, рядом с дядей Митяем.
II когда он обстреливал город п вокруг разры-
вались снаряды, я радовался этому.
Каждое утро мы наблюдали, как дядя Митяй
начинал стрелять из пушек. Белые облачка на
руднике вспыхивали то из-за террикона, то да-
леко в стороне, за железнодорожной насыпью
пли в шахтном дворе. Снаряды летели с раз-
ных концов рудников, но мне почему-тс каза-
лось, что все их выстреливает дядя Митяй.
Я даже представлял себе, как он бегает от
одной пушки к другой, кричит сам себе:
«Огонь» н только спускает курки, а снаряды
так и вылетают, так п взрываются.
Мы с Васькой пе могли допустить, что
беляки продержатся в городе долго, и ожидали
дядю Мптяя с часу на час.
Каждое утро я просыпался с мыслью, что он
уже в городе, что сейчас он придет ко мне и
скажет: «Иу, орел, получай», и подарит на-
стоящий револьвер, давно обещанный мне но
трехцветный лоскут попрежнему болтался над
кирпичными ступеньками лавки Мурата.
Так продолжалось восемь дней, на девятый
утром я созвал ребят на чердаке моего пустого
дома, где когда то скрывался дядя Митяй.
Явились только Илюха пожар и Абдулка-цы-
ган, остальные друзья рассеялись.
Алеша-пупок умер с голоду. Учу-банабака
убил шкуровский офицер за то. что он, рас-
хаживая по главной улице, пел песню:
Ой бог, ты оглох
И залез на небо.
А рабочим выдают
По осьмушке хлеба...
Офицер так ударил Учу по виску рукояткой
плети, что тот выронил костыль, упал и боль-
ше не поднялся.
На пустом чердаке за трубой еще лежала
примятая солома, на которой спал дядя Митяй,
тут же валялись его окурки.
Мы подошли к слуховому окну и начали
осматривать окраину города.
Около завода горел склад снарядов. Огромные
белые клубы дыма, круглые, как бутоны, плав-
но взлетали к небу Высоко над терриконом бу-
тов быстро развертывался и от пламени казал-
ся похожим на красную розу, лепестки которой
медленно издали на землю. Немного спустя
доносился грохот взрыва
— Во — бахает, — сказал Илюха и лизнул
у себя пол носом.
— Ну и бахает,— возразил я.— Дядя Ми-
тяй получше умеет.
— Какой дядя Митяй?—спросил Илюха
— А ты не зпаешь? — возмутился я — Са-
мый главный в городе. Тот. что до нас ходил.
Помнишь?
— От тот лысый? — спросил Илюха. Но в
это время над самой крышей завыл снаряд и
ухнул где-то в центре города Мы присели.
— Ого! Это дядя Митяй голгинца белякам
прислал,— сказал я.
Ребята засмеялись, и когда в стороне тонко
пропет другой спаряд, Илюха вылупил глаза п
крикнул:
— Фунт колбасы хохлацкой белякам на
сбед!
— Борщю кастрюлю1 — не своим голосим
завопил Цыган, провожая третий снаряд.
— Огурпов с баклажанами на завтрак!
— Ды-пю-юИ.—надрывались мы, перебивая
друг друга и стуча деревянными босоножками
по чердачному настилу.
Вдруг снизу донесся отчаявпый крик пере-
пуганной курицы. Илюха, выглянувший в слу-
ховое окно, порывисто схватил меня за рукав
— Шку ровны!
Мы осторожно высунулись в окно.
По улице мчались на лошадях три шкуров-
ца в черных квадратных бурках, а впереди,
распустив крылья, бежала рыжая курица.
31
Олин ИЗ ШКУРОВЦРВ брОРЦЛ В НОР ЧРМ то пл
промахньп я, дрмой вьвтрелил из нагана Ку-
рица подпрыгнула, перевернулась четыре ра-
за» дрыгнула желтыми лапами и затихла.
Третий шкуроиец нагнулся с седла, наколол
ее на шашку и положил в сумку, висевшую на
седле
— Вот гады, куреи наших бьют! — сказал
Плюха.
— Споем? — предложил я подморгнув гла-
зом.
— Споем!
Абду лка цыган присел под окном и громко
запел.
Пароход идет
Вода кольцами,
Мы подхватили
Будем рыбу кормить
ДобрОНчЛЬЦаМН...
Где-то совсем близко взорвался снаряд. Чере-
пица на крыше загремела, мы присели, заткнув
' ши, но песню грянули еше громче.
Когда шкуровцы скрылись в переулке, мы
снова высунулись из окошка. Всюду виднелись
крыши землянок, поросшие полынью и лебедой.
На всей улице до самого террикона было пус-
тынно, как на погосте. Окна землянок от нуль
были заставлены подушками, по люди сиде in в
погребах. В первые дни боев гуда выносили
только подушки и тюфяки потом кровати столы,
а через несколько дней на голубоватых от пле-
сени стенах висели картинки, полотенца, ка-трю-
ли. Погреб становился жилой комнатой.
Со дня отступления дяди Митяя на всей на-
шей улице осталось только четверо мужчин; я,
Анисим Иванович, Васька и Цыган.
Было еще двое, но их я не считал мужчина-
ми.
Илюха был трус, он по целым дням не выле-
зал из погреба. Отпа Учп-банабака—старого во-
лосатою грека—я не считал мужчиной потому,
что он. чистил в городе офицерам сапоги
Главным из всех мужчин я считал Анисима
Ивановича, хотя у него и не было ног. Каждый
день с утра до ночи он вместе с Васькой делал
босоножки, а по ночам чинил старую обувь,
собранную где почало. Готовые пары он отно-
си.” в сараи и зачем-то засыпал углем.
Только значительно позже Васька объяснил
мне:
— Дядя Мнтяй прийлет скоро, а обужи у
красноармейцев нету. Вот мы и починяем.
Я смотрел из слухового окна на крышу нашей
землянки и мне вспомнилось, как однажды
ночью за эту обувь чуть не убили Анисима Ива-
новича.
К нам пришли четверо. Все они были в чер-
ных волосатых бурках. Главный, у которого спе-
реди во рту не было двух зубов, вошел, медлен-
но осмотрелся н, указав на Анисима Ивановича
наганом, спросил;
— Сапожник?
— 11 сапожничаю,—ответил Анисим Ивано-
вич с кровати.
— Обужа есть?—строго спросил офицер
— Какая обужа?
— Слепая. Чего дурачком прикидываешься?
— Ну, у сына есть а мне зачем она,—отве .
тил Анисим Иванович.
Слышно было, как по двору ходили, звякая
шпорами Скрипела дверь погреба. Чех то гремели
н сарае.
— Одевайся! —. коротко приказал беззубый.
Тетка Матрена бросилась к нему.
— Ваше благородие, за чти? Ведь он калека!
— Не вой, цел будет твой калека!
Анисим Иванович сполз с крова.и. надел пид-
жак, шапку и взобрался на свою тележку
— А а-а, у тебя катушек нету.—про пнул
офицер, глядя туда, где были ноги Анисима Ива-
новича.—Ты бы так и сказал.
Офицер хотел было уже уходить, но в что
время со двора вошел бородатый шкуровеп В
руках он держал целую охапку починенных бо-
тинок, сапог и опорков.
— Ваше благородие, я сарае нашли, — ска-
зал он.
Глаза офицера прищурились. Он остановился
перед Анисимом Ивановичем играя плетью.
— Тэк-с, — сказал он спокойно, — брешешь
значит? — И вдруг что есть силы ударил Али-
сима Ивановича плетью по лицу.—Брешешь?—
и выругался черным словом
Васька стоял около плиты и угрюмо см 'Тред
на офицера, но когда в воздухе свистнула пзеть,
метнулся вперед.
— Калеку не надо трогать.—сказал он, опу-
стив голову.
Офицер резко отступил назад, потом присел,
сравнявшись с Васькой, и, презрительно глядя в
лицо, спросил:
— А тебе чиво, шмешгоик а?—и вдруг об-
нял его за голову и так сильно прижал нос
большим пальцем, что Васька вскрикнул и по
губам у него потекли две черные струйки кро-
ви.
Оттолкнув Ваську так, что он упал, офицер
обратился к Анисиму Ивановичу, как будто ни-
чего не произош го
— Чия обужа?
— Дите не смей трогать! — крикнул Ани-
сим Иванович бледнея. Гуки его тряслись
— Обужа чия, спрашиваю’—зарычал шкуро-
вец и спсва полез за наганом.
— Моя.
— Для кого?
— Себе, продавать.
Офицер снова глянул па тележку Анисима
Ивановича, поднял плеть и. сильно потряс ее
в руке, грозя Анисиму Ивановичу.
— Я т... тебе, кука безногая'—в громко до-
бавил: — завтра кожу принесут. На добрармию
служить будешь,—и повернулся так резко что
повалил табуретку полами своей бурки.
32
На яругой день Анисии Иванович слег в
постель, чюоы не работать на беляков, но
щербатый шкуровец не приходил.
На улице уже вечерело, а мы все стояли, вы-
сунувшись из окна, и смотрели на затихший
город, на рудник где дядя Митяй после стрельбы
наверное пил чай с белым хлебом.
— Ох шамать хо-че-тся!—пропел Илюха с
болезненной гримасой.
— II мне,—поддержал я.
— А у меня в сарае хлеб кукурузный захо-
в.тп, ага! — похвалился Абдул ка-цыган, и за-
плясал.
— Принеси, — плачущим голосом попросил
Плюха.
— Не-е,—покачал головой Цыган. — Это я
для мамки у Витьки-«локтора» за сто патронов
выменял. Она больная лежит.
Однако голод и дружба взяли верх, и Цыган
принес измазанный в уголь и паутину ломоть
кукурузного хлеба, два кусочка сахарина и же-
ста ный чайник холодной воды.
В глазах Илюхи вспыхнул жадный огонь.
Хлеб н сахарин мы разделили па три части и
стали пить «чай», поочередно потягивая из но-
сика белого, побитого ржавчиной чайника.
— Скоро будем настоящий хлеб есть,—сооб-
щил я.
— Почем ты знаешь?
— Знаю. Скоро дядя Митяй побьет беляков и
тогда хлеб начнется.
Плюха и Цыган на минуту умолкли...
— Трудновато, — солидно и понимающе ото-
звался Цыган, почесывая затылок, — за беляков
Франция и Немция заступаются.
Илюха мотнул головой, хотел что-то сказать,
но подавился и долго кашлял, покраснев, как
вишня. Слезы выступили у него на глазах.
Отдышавшггсь, он закричал:
— Не знаешь, так не гавкай! Немция не за-
ступается. Германия и Фифляндпя за них, вот
кто!
Я хитро ухмылялся, потому что знал—Фиф-
ляндия не заступится.
На чердак влез Васька. Неспеша подошел
к нам.
— Вы что тут делаете? — спросил он.
Плюха привскочил.
— Вот мы у Васьки сейчас спросим. Вась,
а Вась, Фифляндвя заступается за беляков?
Васька сел, охватив руками согнутые коле-
ни.—Не Фифляндия, а Финляндия, — поправил
он и, сплюнув, напился из чайника. — А пашет
заступаться, то буржуи заступаются, а рабочие
за нас.
Илюха и Цыган смущенно молчали.
— А кто побьет,—спросил я,—дядя Митяй
или беляки?
— Мы побьем, факт, — уверенно сказал
Васька.—Сейчас Будепая армия собирается.
— Какая Битная? — хором спроспл.ч мы.
— Кавалерийская—все на конях и с пулеме-
тами.
Васька глянул на меня украдкой, моргнул
левым глазом и указал головой на выход.
Мы спустились вниз. Перестрелка утихла. Над
городом стояла тишина. До самой землянки Вась-
ка молчал, а во дворе остановил меня и тихо
сказал: — Знаешь что? Дядя Митяй прпйел.
— Иди ты?
— Ей богу. Только ты ша, не ори.
Я радостно открыл дверь землянки
В углу под иконой сидел Анисим Иванович,
а напротив, спиной к двери, лысый белогвардеец.
Синие погоны его чуть выгнулись на плечах,
защитного цвета солдатская рубаха была пере-
хвачена широким ремнем.
Я в страхе попятился назад.
Белогвардеец обернулся, и я узнал в нем дя-
дю Митяя, только он сильно похудел и черных,
как уголь, усов не было.
Я бросился к нему, но меня остановили пого-
ны.
«Неужели он стал беляком?»—подумал я.
Дядя Митяй склонил голову набок. Нахмурил
правую бровь так, что она почти закрыла глаз,
а левую, наоборот, высоко поднял вверх, губы
вытянул трубочкой. Посмотрев так, он вдруг
громко рассмеялся и протянул мне свою огром-
ную ладонь.
— Здорово, герой револгоцип!
С горечью я взглянул па Ваську, на него. Я
помнил моего отца, сожженного белыми казаками,
и мать, уведенную ими. Я хорошо помнил это,
и считал беляков своими-кровными смертельны-
ми врагами.
— Дядя Митяй, ты теперь беляк, да?—спро-
сил я, готовый заплакать от обиды.
Он взял под козырек, сильно выпятил живот
и выпалил.
— Так точно, ваш... сок... роть!
Потом снова рассмеялся, шлепнул меня паль-
цем по губам, сел за стол и, казалось, сразу за-
был обо мне.
— Вот значит какие дела,—обратился он к
Анисиму Ивановичу.—«Деникин» утром выхо-
дит из ремонта, а там еще два стоят. Ударят с
двух сторон—и капут нашим. Мне никак нельзя
пройти, опознать могут.
Он посмотрел на Ваську и спросил:
— Пу, как не забыл?
Васька мотнул головой.
— А ну, повтори!
Васька стал руки по швам и начал быстро
говорить:
— Командиру четвертого полка товарищу
Чубко.
Завтра на рассвете кавалерийский полк Шку-
ре при трех бронепоездах, тридцати пулеметах
пойдет па рудник глубоким обходом справа п
слева. Готовьтесь к обороне.
Передает комиссар Дмитрий Арсентьев.
Все это Васька выпалил наизусть, ни разу
пе запнувшись.
— Молодец! — похвалил его дядя Митяй,—-
теперь погуляй, после еще поспрошаю.
8 »₽оыан-газета», ЛГ
33
Я вопросительно смотрел на Ваську. Он взял
картуз и вывел меня на двор.
За сараем мы сели в высокую лебеду.
— Вот что, Лень,—сказал он в раздумьи,—
это я приказ дядин мптяев выучил. Сегодня
ночью понесу его па рудник. Если хочешь, идем
удвох.
Я молчал, пе зная, что ответить. Эго было для
мепя неожиданностью.
— И больше нс придем, — сказал Васька.—
Нас запишут красноармейцами, дадут винтовки,
сабли, лошадей, и тогда мы настукаем белякам
за все.
Мне снова вспомнился отец, вспомнились его
скрипящие кожаные штаны и револьвер, о кото-
рых я гак много мечтал. Вспомнились обиды и
горечи, пережитые мной. Поднялась зависть к
васькппой смелости и стыд перед ним. Я встал.
— Идем!—решительно сказал я.
— Ну вот. Домой ты уже не заходи, а жди
меня около витькиного дома, понял?
— Понял.
— А бояться не будешь?
— Нет.
— Ну смотри. Там во каким смелым надо
быть. На десять человек одному птпг и всех
поубивать. Стрелять нужно уметь п ночью хо-
дить ие бояться.
Васька поднялся и ушел. А я постоял минуту
в раздумьи и прошелся по двору, мысленно про-
щаясь с постройками, так знакомыми мне. Саб-
лю нашу я зарыл лод сараем. Взял в карман де-
сять патронных гильз, пуговицу со звездой п пе-
рочинный нож германца.
Подкравшись к окну землянки, я заглянул в
пего, чтобы последний раз посмотреть на тетку
Матрену и Анисима Ивановича, так заботливо
приютивших меня, когда я стал сиротой.
Дядя Митяй надевал через голову Васьки ни-
щенскую суму.
— А ежели поймают, говори: к тетке на руд-
ник идешь. Скажи: милостыню в городе собирал.
Пойдешь сперва по-над карьером. Потом влево
свернешь, к водокачке, а там по «Дурной бал-
ке». Старайся, чтоб не приметили.
— Ты потише, Васичка,—вытирая слезы,
проговорила тетка Матрена, — ие беги, если
кликнут; не дерись.
— Будь вроде как непонятливый,—добавил
Анисим Иванович.—Да вертайся поскорей. Отцу
без тебя трудно, да и мать убиваться будет, сам
знаешь.
Васька молча собирал в сумку куски макухи,
и лицо его было такое, с каким он наступал на
кадетов в битве на реке Кальмиус два года тому
назад.
Дядя Митяй одернул гимнастерку и подошел к
столу.
— Hv, старина,—сказал он, и обнял Анисима
Ивановича.—Прощевай!—Они поцеловались. По-
том дядя Митяй попрощался с теткой Матреной,
поднял руку, и уже в дверях крикнул:
— Прогневайте! Для связи, значит, теперь
Ленька у нас. Ну, пошел!
Я прижался к теплой земле, чтобы меня не
заметили. Дядя Митяй прошел мимо, чуть не
наступив на меня. За ним шел Васька.
Они остановились, помолчали.
-— Впдишь какое дело, Васек,—сказал дядя
Митяй, — при матери не хотелось говорить.
Приказ мой... как бы тебе сказать .. Ну, умереть
нужно, а доставить. Дье тыщи людей наших
погибнет.
Беляки в обход идут, неожиданно захватят в
кольцо и поминай как звали... Так что если
задержат тебя,—вернись, зайди с другой сторо-
ны, а ежели и там прохода нету—беги напролом.
Что будет, то будет,—беги и все. \
— Ладно, чего там,—угрюмо отозвался Вась-
ка.
— Ну и хорошо, а теперь... — дядя Митяй
умолк, и я услышал звук поцелуя.—Прощай,
сынок. Смогри, берегись.
По улице удалялись шаги дяди Мптяя.
— Вась, а Вась,—тихо позвал я.
Васька нагнулся ко мне и тихо прошептал:
«иди, куда я сказал, я тогда свистну».
Я поднялся и, крадучись, вышел па улицу.
Мой пустой дом, заброшенный и страшный,
смутно виднелся сквозь темноту. Мне стало
жаль покидать этот дом, хотя я редко бывал в
нем после калединцев. Чтобы ие расплакаться, я
отвернулся и пошел по улице. На углу улицы я
ьошел в палисадник дома Витьки-«доктора» и
лег между гостами сирени.
Вскоре послышались осторожные шаги и шур-
шанье платья. Мимо прошел Васька с матерью.
Потом опа, возвращаясь, снова прошла мимо, и
я услышал ее печальный шопот.
— Господи милостивый, сохрани и помилуй
раба твоего, отрока Василия, убереги его от пу-
ли горячей, сохоани от саблп вострой. Да будет
воля твоя и царствие твое на земле...
Когда ее шаги смолкли, невдалеке раздался
васькнн свист. Я ответил. Васька вошел в па-
лисадник и сел рядом. Мы прислушались. Над
степью стояла тишина. В городе впезапно, как
пулеметная дробь, простучали копыта шкуровско-
го разъезда и снова стало тихо.
— Ну, пойдем,—сказал Васька, вставая.—
Надо пройти незаметно. Если поймают, говори,
что ты мой меньший брат и мы идем к тетке па
рудник. А не поверят и станут бить,—нехай
бьют,—молчи. Ты теперь настоящий красноар-
меец п должен быть как,—он пошарил в густой
листве и поднял камень —вот как этот камень,
видишь? Он не боится и ты не бойся. В тебя
стреляют, а ты иди. Ну, не боишься?
— Пет,—ответил я.
— А ну, пойди сам до водокачки.
Я встал, колени мои дрожали, я нагнулся и
поднял камень
— Ты чего?
— А так, я камень взял.
— Зачем?
34
— А если собака попадется.
— Нету собак там, брось, — недовольно про-
ще птал Васька.
Я бросил камень,и смелости во мне убавилось
наполовину.
Однако я вышел из палисадника, робко огля-
нулся по сторонам и с замирающим сердцем по-
шел с горы. По бокам зияли черные ямы и в
каждой из них мое воображение рисовало по два
страшных шкуровца с выбитыми зубами.
«Чего я боюсь?» — мысленно спрашивал я
себя и отвечал: «Ничего не боюсь». Здесь волков
нету, а если и встретится, я ему... ррраз...»
Вдруг за водокачкой я услышал приглушенные
мужские голоса и мне по-настоящему стало
страшно. 1 повернулся назад и столкнулся с
Васькой. Он шел за мной и наверное тоже слы-
шал голоса.
— Давай говорить, как будто мы ничего не
знаем и идем к тетке,—тихо сказал Васька, и
вдруг громко и весело заговорил:
— Сейчас пргдем домой. Тетя Варя нам ле-
пешек напечет. Ох, и наедимся мы, правда?
— Ага! — крикнул я так громко, что Вась-
ка толкнул меня в бок.
— Тише!
Стал накрапывать дождь. Над шведом в чер-
ном небе сверкали огненные сабли молнии.
Шурша по траве, мы двигались почти на-
ощупь. Вдруг впереди что-то зашевелилось и
сиплый голос окликнул:
— Кто идет?
Мы зам( рли. Я готов был броситься наутек, но
Васька предупредительно сжал мне руку.
— Это мы,—сказал Васька.
Молчанье. С земли кто-то поднялся, и я уви-
дел папаху с белой кокардой.
— Кто такие? Пропуск!—грозно проговорил
тот же сиплый голос. В стороне послышались
легкие торопливые шаги.
— Курый, кто там?
— Пацаны, ваше благородие.
— Какие пацаны? Откуда?
К нам быстро и бесшумно подошел кто-то
другой. Голос его показался мне очень знакомым.
— Мы к тете Варе, на ру дник.—сказал Вась-
ка.—Она больная лежит. Мы ей милостыни на-
сбирали.
— Какая такая тетя Варя?—крикнул офи-
цер и кивнул солдату:—обыскать.
Солдат снял у Васьки сумку и принялся ша-
рить в ней.
— Куда идете?—спросил офицер.
— Я же говорю на рудник, к тете Варе. Мы
братья, сироты, — жалобным голосом объяснял
Васька.
— Сироты? А вы знаете, что здесь ходить
нельзя?
— Пет,—ответил Васька..
Солдат выпрямился и доложил:
— Макуха, ваше благородие.
Офицер пошарил в карманах, чем-то щелкнул,
и вдруг яркий свет ослепил мне глаза.
— Cron, стоп — торопливо проговорил офи-
цер, присматриваясь к Ваське. — Пу-ка, глянь
сюда. — Офицер выпрямился.
— Тэк-с, тэк-с,—протянул он,—к тете Варе,
значит?—И вдруг схватил Ваську и закричал
на солдата:—Болван! Держи другого!
Но тут случилось что-то непонятное: Васька
подпрыгнул, в животе офицера что-то екнуло, и
он упал на спину.
— Тикай!—крицеул Васька и метнулся в
темноту.
— Стреляй! — испуганно крякнул офи-
цер, — стреляй, говорю, чертова морда! — и
почти сейчас же сзади ахнул выстрел.
У меня похолодела спина. Я бежал за Вась-
кой, перепрыгнул какой-то ров, упал, слова
поднялся. В это время за спиной хлестко rtpo-
звучал другой выстрел, третий, и пули засви-
стели, то над головой, то сбоку, дзинькали в
траву, а я все бежал, не видя куда бегу и где
Васька. Почему-то я очень ясно слышал как
звенели в моем кармане гильзы от патронов
и медная nyi овина.
Вдруг впереди сильно плеснулась вода.
«Кальмиус» — мелькнуло у меня, и я сразу
всем телом провалился в холодную воду. Уда-
рившись ногами о дно, я вынырнул, жадно по-
тянул воздух, но в горле у меня захрипело.
В полузабытьи я слыша,’1 сзали выстрелы и
тяжелый топот ног. Страх толкал вперед. Махая
руками по воде, я пошел к берегу, из носа и
рта текла вода.
—• Ленька, где ты? — услышал я с берега
голос Васьки.
Я хотел ответить и не мог,
Около берега невидимая рука схватила меня
за рубашку и вытащила к себе. Это был Вась-
ка. Он лежал на берегу в неглубокой ямке.
— Пригнись!
4 пригнулся.
Шел дождь. Где-то впереди тарахтел пулемет.
Теперь уже пули засвистели и спереди. Они
попискивали, как мыши, пели или с пронзи-
тельным свистом пролетали над головой.
— Плечо жгет,— корчась от боли, сказал
Васька и, потянув, разорвал рубашк^. Она
была мокрая от дождя и на ней виднелись
черные теплые .пятна крови. Он полежал не-
много, приложив лицо к мокрой траве и под-
нялся.
— Теперь идем,— сказал он поднявшись,—
приказ дядин митяев надо передать. Идем ско-
рей.
Вдруг сзади раздались два выстрела. Васька
выгнулся назад, как будто к спине ему при-
ложили раскаленное железо. Шатаясь, он по-
стоял мгновение и рухнтл прямо на меня.
— Ты чего, Вась, Вася! — тормошил я, вы-
свободившись из-под него. Дыхание его стало
частым и горячим.
Дождь ринулся сплошным потоком.
Я лежал на мокрой траве, сжавшись в ко-
мок.
в*
35
Со стороны Семеновки подул ветер, и рубаш-
ка, прилипшая к телу, казалась ледяной. Пули
-с обеих сторон свистели все реже и реже.
Васька хватался за траву, пытаясь ползти, но
вырывал ее с корнем, будучи не в силах тя-
нуть отяжелевшее тело. Наконец он чуть при-
поднял голову и повернулся ко мне с закры-
тыми глазами.
— Ты думаешь, я не встану? — неожидан-
но спросил он с обидой и злостью в голосе.
Удвоенный страх овладел мною. Я не знал,
что мне делать, и заплакал.
— Думаешь, не встану? — повторил он, и
встал, ища рукой опоры.
— Вась,— сказал я и взял его за горячую
руку,— я боюсь, Вася.
Опираясь на меня, он покачивался на широ-
ко расставленных ногах. Его теплая кровь
текла у меня по шее.
Идем, ты не бойся. У меня только, в спине
болит. Идем. Ты теперь ничего не бойся. При-
каз надо передать, а то наших побьют.
Он отстранил мою руку и сделал шаг впе-
ред, но подкосился и упал вниз липом, пова-
лив и меня.
— Чего ты? — спросил я, судорожно ухва-
тившись за его плечо. — А? — Но больше ни-
чего не мог сказать. Соленый ком застрял в
ноем горле, п мне трудно стало дышать.
Стояла тишина, я жался от холода и громко
ИЛЗКсЫ.
Васька лежал молча. Казалось, он что-то вспо-
минал, о чем-то думал, и вдруг тихо спросил:
— Ты думаешь, я помру? — и повторил
громко и тяжело.— Думаешь помру, да?
Со страшным напряжением, опершись одной
рукой на меня, он снова встал. Сделал два ре-
шительных шага, но поскользнулся и снова упал.
Польше он не поднялся.
В ужасе я приблизился к его лицу... Васька
не дышал. Я никогда вблизи не видел еще
человека, который бы не дышал.
II тогда я как-то очень ясно почувствовал,
что Васька умер, что я остался один на этом
кургане, в этой большой степи, во всем мире.
Но как это случилось?
Ведь совсем недавно он жил и дышал, смот-
рел на меня живыми глазами и говорил. Я
слышал его голос:
«Ты ничего не бойся. Иди как все равно ты
задаешься, а сам не задавайся. В тебя стре-
ляют, а ты иди».-^-Я почувствовал острую
жалость к себе и она хлынула горячим пото-
ком слез.
Не понимая зачем, я нагнулся и начал рвать
траву и копать руками землю. Я обламывал
себе ногти, царапал до крови пальцы, но ниче-
Ответственный редактор П. ЧАГИН*
21/4 п. л. 71 500 зн. в п. л. 71/4 уч. авт. л. Формат 70 X108- Тираж 275 000. Сдано в производство 8/XII—38 г.
Подписано к печати с матриц 5/VI—39 г.	Уполн. Главл. А 12081.
Набор и матрицирование—Тип. «Известия Советов депутатов трудящихся СССР». Москва, 6. Пушкинская пл.
го не слыша и не видя, в каком-то диком ис-
ступлении рвал землю и бросал ее на Ваську.
Вдруг я подумал о том, что он сейчас вста-
нет и прыгнет сзади на меня, закричав
— Ты думаешь, я помру?
Я вскочил и. громко плача, побежал к руд-
нику.
Дальше все проходило как во сне. Около до-
мов кто-то гнался за мной и кричал: «Стой,
стреляю!» — потом я долго и бессвязно расска-
зывал человеку в красных галифе о том, кто я,
как попал сюда и что случилось со мной и моим
другом в степи, на берегу речки Кальмиус.
Когда я, всхлипывая, умолк, он поднял руку
И крикнул:
— По ко-о-пя-ям!
Какой-то парень со звездой на белой кубан-
ке отвел меня в дом, напоил чаем и дал мне
огромные зеленые галифе, такую же рубашку
и серую островерхую шапку.
— Вот теперь ты боец,— сказал он и хлоп-
нул меня по плечу, как равного.— Будешь
служить со мной, пулеметчиком будешь
Вечером на широком рудничном дворе я
увидел много белых гробов. Вспомнился Васька,
и меня потянуло к гробам, чтобы в последний
раз посмотреть на друга.. Я шел между гроба-
ми, вглядываясь в лица убитых, и в одном
из них неожиданно увидел того, кого искал.
Васька занимал только половину длинного не-
оструганпого гроба и лежал, как живой Высо-
кий лоб его, как всегда, был нахмурен. Теп-
лый степной ветерок тихо шевелил его белые
волосы, клином спадавшие на лоб.
Я смотрел на его сжатые губы и вдруг сно-
ва подумал, что он сейчас выскочит из гроба
и, нахмурив брови, крикнет.
—• Ты думаешь, я помру, да?
Я повернулся и убежал, чтобы не видеть,
как будут его хоронить...
Так умер Васька, мой суровый и нелепый
друг, и последняя ночь его жизни была по-
следней ночью моего детства.
Степь, степь...
Такая загадочная и простая, далекая и род-
ная, полынная шахтерская степь!
Двадцать лет я не видел ее, но запах лада-
на. и чебреца, красные брызги мака и трель
невидимых жаворонков и теперь ярко встают
предо мной, как только я закрою глаза.
Детство! Знойная донецкая степь, родина
горькой полыни.
Детство! Розовый дым заводских кочегарок,,
кривые землянки, мелкая речка Кальмиус и
степь, степь без предела.
Технический редактор Э. Лейбович
Печать и брошировка тип. Гослитиздата. Москва, 1-й Самотечный пер. 17.
Заказ № 1J5.