/
Author: Белинский В.Г.
Tags: статьи русская литература литературная критика полное собрание сочинений цитаты
Year: 1910
Text
III. ?
отіоп сип
ЛИСПГГАТЕ
изъ книгъ.
ЛВ.ФИЛОСОФО&А*
Е.Л
іаяч
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ
СОЧИНЕНІЙ
В. г. БѢЛИНСКАГО.
ПоДЪ РЕДАКЦІЕЮ И СЪ ПРИМѢЧАНІЯМИ
С А Венгерова
ТОМЪ IX.
1
С.-ПЕТЕРБУРГЪ. / ' А
Типографія т-па „Общественная Польза', В. Подъяческая} ЗЙ? .ц.® І
1910. А »
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ
СОЧИНЕНІЙ
В. Г. БЪЛИНСКАГО
ПРЕДИСЛОВІЕ.
Въ настоящій томъ вошла 91 статья Онѣ напечатаны въ
«Отач. Зап.» 1844 и 1845 г.г. Изъ нихъ только 27 статей
появляются въ нашемъ изданіи въ томъ видѣ, въ какомъ онѣ
печатались до снхъ поръ. Изъ остальныхъ 64 статей 33 печа-
таются пами впервыо, а 31 мы даемъ въ дополненномъ видѣ:
онѣ имѣются и въ изданіи Солдатенкова, но редакторъ его
Кетчѳръ кое-гдѣ выбрасывалъ «липшее». Особннво безжалостно
обращался онъ съ цитатами. И это, конечно, было большою
ошибкою, потому что Бѣлинскій былъ замѣчательный мастеръ
очень труднаго искусства подбирать цитаты. Подобрать удачно
цитату—значитъ сдѣлать отзывъ и содержательнымъ, и убѣди-
тельнымъ. А еше цѣннѣе, конечно, цитаты въ данномъ случаѣ:
въ отзывахъ о тѣхъ книгахъ, которыя радикально теперь за-
быты. и представленія о которыхъ получаешь только потому,
что о нихъ писалъ Бѣлинскій.
Изъ новыхъ статей, появляющихся въ настоящемъ изданіи
впѳрвые, многія мелкія рецензіи представляютъ собою интересъ
только съ точки зрѣнія полноты и ознакомленія со всѣмъ, что
вышло пяъ подъ пера Бѣлинскаго. Но многія и изъ этихъ мел-
кихъ замѣтокъ, пе прибавляя, конечно, ничего новаго къ «то-
талитету» дѣятельности Бѣлинскаго, интересны съ точки зрѣнія
историко-литературной, біографической и т. д. Важно напр.
съ біографической точки зрѣнія опущенное въ пзд. Салдатен-
кова предисловіе къ статьѣ о Кантемирѣ (№ 839)—оно ука-
зываетъ какъ опредѣленно подготовлялъ Бѣлинскій свою исто-
рію русской литературы, которую ему такъ таки п не удалось
составить, хотя отдѣльныя части ея были закончены. Интересна
статейка подъ 16 840, гдѣ мы находимъ отчетъ и огромныя
выдержки изъ поэмы Майкова «Двѣ судьбы», которая въ со-
браніе сочиненій Майкова не вошла. Своеобразный интересъ
представляетъ собою замѣтка подъ № 824 о разсказахъ «русскаго
инвалида»—генерала Скобелева. Скобелевъ былъ комендантомъ
Петропавловской крѣпости и имѣлъ очень опредѣленное пред-
ставлнніе о Бѣлинскомъ. Онъ гдѣ-то познакомился съ нимъ,
и, встрѣтивъ его разъ на улицѣ, сказалъ- «когда же къ намъ? у
меня и помѣщеніе для васъ приготовлено». И вотъ этого самаго
потенціальнаго тюремпшка своего Бѣлинскій расхваливаетъ. Оче-
видно, ею подкупила своеобразная, но все таки искренняя лю-
бовь Скобелева къ простолюдину.
Принадлежность почти всѣхъ статей, впервые внесенныхъ
въ настоящее изданіе, помимо чисто-литературныхъ призна-
ковъ, удостовѣряется списками Галахова, о которыхъ см. вь
примѣчаніяхъ къ т. IV, стр. 536.
Но относительно двухъ статей № 846 (Петербургская ли-
тература) я № 847 (Александрынскій театръ) и при томт боль-
шихъ—вмѣстѣ они занимаютъ 40 страницъ, никакихъ указаній
въ спискахъ Галахова нѣтъ. Принадлежатъ-ли онѣ въ самомъ дѣлѣ
Бѣлинскому?
На этотъ вопросъ можно, собственно, дать совершенно опре-
дѣленный отвѣтъ, вѳ прибѣгая ни къ какимъ фактическимъ дока-
зательствамъ. Кто другой изъ кружка, издававшаго «Физіологію
Петербурга» Некрасова (гдѣ статьи появились), писалъ такимъ
слогомъ? Яркая печать индивидуальности Бѣлинскаго лежитъ на
обѣихъ статьяхъ. Это его способность вносить страсть и глубину
убѣжденности въ каждую строку имъ написанную, это ею востор-
женное отношеніе къ литературѣ и театру, его ненависть ко всѣмъ,
которые съ его точки зрѣнія опошляли русскую жизнь и русскую
литературу.
Но помимо этихъ литературно-эстетическихъ аргументовъ,
можно представить и чист*< фактическія доказательства, изъ ко-
торыхъ главныя вотъ какія:
Статья Александрынскій театръ начинается почти такими
же словами и тѣми же автобіографическими воспоминаніями,
какъ и знаменитое мѣсто о театрѣ въ «Литѳратур мечтаніяхъ»
(т. I, сір. 370). А въ другой найденной нами статьѣ—Петер-
бургская литература (стр. 238), опредѣленно подписанной
инипіялами В. Б., авторъ говоритъ: «Въ статьѣ «Александрып-
скій театръ лы старались показать» и т. д. (стр. 239.)
С. В
26 марта 1910 года.
Начиная съ VIII юма, примѣчанія переносятся въ послѣдній
томъ.
ОГЛАВЛЕНІЕ IX ТОМА.
* (Звѣздочка) поставлена передъ статьями, невходившими ьт прежнія сооранія
сочиненій Бѣли яснаго или вхотичшими съ соиращенінми
Отечественныя Записки 1844- 1845 гг
. I СТР,
* 801. Сочиненія квяпя В. 0. Одоевскаго . . 1-26
802г УчёбМО курсъ словесности, составлено ыиВ а с пл і е м ъ
Плаксивымъ. Книги вторая.................................. 26-31
803. Краткія Выписки (,) собранныя изъ лучшихъ русскихъ
писателей (,) въ пользу юношества ........................31—32
* 804. Инстинктъ животныхъ, или письма двухъ нодруъ о
натуральной исторіи и нѣкоторыхъ феноменахъ природы. Сочппе
ніе Надежды М е. р д е р ъ . ............................ 32—33
* 805. Пятидесятилѣтіе литературной жизни 0 Н. Глинки.
Сочиненіе Б. Ф(Н)е.дорова................................. 33—Зі
* 8 >6. русскій театръ въ Петербургѣ. Бояринъ Оѳдоръ Ва
сильевичъ Басенокъ соч П. К у ко л ьн н ка—Эспавьолетто, иди
отецъ и Художникъ. Прихоть кокетки, соч. Д. Бруннера.—Утро
послѣ Бала Фамусова, комедія-шутка, г. В*—Гамлетъ Сидоровігчъ
и Офелія Кувьмннышиа, водевиль, передѣланный съ фрпьцузскаю
Д. Левским ъ.—Войпасъдворнпкояъ.—Наслѣдство. Соч. Ф. О у л ь ё,
переводъ г. Г р и г о р о в и ч а.—Дядя Пахомъ. 11. Ф у р м а и а.- -Пажи
Бассомньера.Водевн’ь,порнведеппый Д. Д нп ек п м ъ--Какъ опасно
читать иныя газеты! Комедія, перев. П. Ф у р м а п о м ъ.—Матушка
П оперативна, а дочка Пѣвица...................... • . . . 34—39
807. Стлхотворепік М. Лермонтова. Часть ГѴ . . 40 43
808. Стихотворенія В. Жуковскаго Томъ девятый . 43—49
* 509. Семена ІІорошива. Записки ................ . . 49—60
* 8Ю. Архангельскій Исторически - Литературный Сборникъ,
іівдаиный Ф л е го и то м ъ В а т ьн е в ы въ ............ 60—04
811. Русскій театръ въ Петербургѣ. Наполеоновскій Гвар
д -ецъ. -Дома ангелъ съ женой, въ людяхъ смотрись сатаной.
Евгеній—Сынъ степей Чума или Гвельфы и Гибеллины.—Нѣ-
сколько Лѣтъ впередъ, нлц Желѣзная Дорога между Санктпетербур-
гомъ и Москвой.—Новорожденный. Соч. М. Н. Загоскина —
Шутка па Пол часа, или о томъ, какъ Василій 'Васильевичъ и Але
ксѣіі Михайловичъ подуваютъ Александра Астафьевнча Оригпиаль-
ііая шутка-нодевпль, соч. X. I.—Рай Магомета, или Преобразованіе
Гарема. . .... . .................... 64-70
* 812. На Сапъ Грядущій. Отрывки изъ вседневной жизии.
Томъ I. Сочиненіе графа В. А. Соллогуба.. . . ... 70—73
* 813. Очерки Южной Франціи и Пиццы. Изъ дорожиыхъ 8а-
иисокъ 18-10 и 1842 годовъ. Л. Ж -к—вой . ..... 73—78
* 814. Очерки Всеобщей Исторіи для дѣтей отъ десяти до илт-
иадцатп лѣтъ, переводъ съ французскаго- В. Мод ее то въ 78
* 815 Исторія Цаъств інапіі Иішерагрнцы Екатерины П,
для чтенія юпошестТМ .................. 78
* біо. Исторія Царствованія Императора Александра I, дл*
чтенія юношества . . . . . .............-. .—. .... 78— 79
СТР.
* 817 Героя Преферанса, пли Душа Общества, сочиненіе
актера И. И Г р и г >-р ь е в а 1-го....................... 79
* 818. Трактатъ о Преферансѣ. Составилъ ('*** К*** . . . 79- 80
* 819. Повѣсть о Великой Битвѣ Бородинский .80
820. Русская литература въ 11344 году ..............81—13-1
'' • 821". Прнѣйла Бысша'і и Краснорѣчіи Соч. Миха ила
Спераискаг» О Подражаніи Христу, четыре книги Ѳолы
Кемпгйскаго, переведенныя съ латинскаго языка графомъ М. М.
Сперанскимъ..................... ..........................135—130
822. Импровизаторъ, или Молодость и Мечты Италіан-
с.каго Поэта Романъ А и дер е е п а.................... 136—137
’ 823. Воспоминанія Слѣпого. Путешествіе иокругъ свѣта
Жако Лрагй Переводъ П V Корсакова и др.....................137—147
* 824. Переписка и Разсказы Русскаго Инвалида. Сочиненіе
И. Н. Скобелева........................... . . . 147
825. Исторія Паполеона Сочиненіе Николая По-
леваго 147—118
826. Руководство къ Познанію Теоретнчеепой-маторіаль-
ной Философіи. Сочиненіе Александра Петровича Тага-
р н нови .................................................. 148—149
827. Общая Ретирпка, Н Кошанскаго.......... 119—160
828. Бородинское Ядро и Березинская Переправа.—Лю-
бовь Тчпиочщипы, или Генеральная Репетиція Ладопскн при
Наполеонѣ, соч. Р Зотова .............................. ІоО—161
* 829. Воспоминаніе о Прошедшемъ пли признательность
офицеровъ къ доброму начальнику........... 161—162
* «30.'’гихотворрпія П ав л а Брае лавскаг о . 162—163
♦ 831. Мои Записки П. Тимошка Сказочникъ. 1П. Воля не-
волю учитъ- ......... . ... 163 - 161
у * 832. Разговоръ. Стнхотвреніѳ Ив Тургенева іТ Л.) 164 170
* 833. Людовикъ X V и Французское общество ХѴІП Сто-
лѣтія ...........................................• . . 170—171
* 834. Параша Лупалова. Сочиненіе грифа Ксавьб де-
Метрд ... . . ...........................171
* ^35. Наставникъ Русской Грамотѣ 171—173
836. Леди Айна, или Сирота.—Чтеніе для дѣтей Перваго
Возраста. Сочиненіе Александры И ш и м о в о й.—Дѣтскія Ко-
медіи, Повѣсти и Выли. Собранныя И. Ф.—Дѣтскій Театръ. ДвЬ
комедіи:!) Волшебница,2) Пшеігрптячка. Соч. Ели з... К л е ш,- IІо
вѣсти и Сказки, для дѣтей.—Дѣтское Зеркало. Нравоучительная
книжка для дѣтей перваго возраста . 173—175
887 Тайпа жизтіп Соч. П. М а ш к о ва . . 176—177
838. Русскій театръ въ Санктпетербургѣ Импровизаторъ.
Соч Н. В. Ку ко львпка.—Павелъ п Виргинія. Соч. Нико-
лаяПолевагч—Проклятіе мпгерп. или Арфнсіка. Драма. Соч.
Ра у паха, передѣзапная 11 Г. Ободовскпмъ..................177—182
* 839. Портретная галлерея русскихъ писателей I. Кан-
гемиръ .................... . . . . ... 182—202
* 840. Двѣ судьбы, быль Аполлона Майкова 202—20Я
* 841, Странствователь по Сушѣ и Морямъ. Книжки третья
Карпаты....................................................208
842. Опытъ Пауки Философіи. Сочиненіе Ѳ. Наде-
жина. — Краткое Руководство ио Логикѣ (,) съ предваритель-
нымъ очеркомъ психологіи. Сочинепіе О ре ста Но ви цкаго . 209
843 Біографія Александры Михайловны Каратыгиной.
Соч. В. В. В. . . . . ...........................209--210
844. Ямщики пли какъ гуляетъ староста Семенъ Ивано-
вичъ. Соч. актера П. Григорьева 2.—Дружеская Лоттерея съ
Угощеніемъ, или необыкновенной нропсшествн въ уѣздномъ го-
родѣ.—Соч акгеря П. Гр и горьев а 2.................... 210—211
А 845. Петербургъ и Москва............................211—23*
816. Петербургская литература................... 238—248
д 847. Александрынеііій—театръ......................2-18—279
СТР.
у * 848. Тарантасъ. Соч. графа В. А Соллогуба . . . • . 279—281
* 8-19. Прокопій Ляпуновъ, пли Междуцарствіе въ Россіи,
продолженіе Князя Скопина —Шуйскаго Сочиненіе того-же автора
Шишкиной ... ... ......................... 281—281
850. Сочиненія К о н ста п ти п а IIас а льс к а і о. . . 28Ф—292
* 851 Извѣстія о Первоначальпілхъ Московскихъ и Петер- ‘
бургсквхъ Вѣдомостяхъ, изданныхъ прп Петрѣ Великомъ. . . . 292
* 852. Правила Стихосложенія.................. . . 292- 293
Другь.ДѢгей, книга для первоначальнаго чтенія 293
* 8-54. Стихи 11 і а і о а а Зу б'о в а..................... 293 -294
* 855. Ода въ Похвалу Прекраснаго Пола. Соч. И... К. 294 —295
* 856. Провинціальный Поэтъ Соч. П. П о р ф и р ь е в а . 295
8у7. Сто Новыхъ Дѣтскихъ Повѣстей, съ нравоученіями въ
^стихахъ. Перонель изъ сочпле'піі 111 міГта.В. Оедоро въ . . 295—298
V 858. Сказка о Двухъ крестьянахъ Домостроительномъ п Ра-
сгочптеіьиоыт.................... ...................................... 298 -299
* 859. Тарантасъ. Сочиненіе графа В. А. Со л л о г у б а. . 299—341
* 860. Вчера и Сегодня. Литературный сборникъ, составлен-
ный гр. В. А. О о л л о г у Г> о а ъ......... . . 341—350
* 861. Новый гость.......................................... 350—352
* 8н2. Метеоръ, па 1815 годт................. . 352-358
’ 863. Москва. Три пѣсни Владиміра Филимонова 358- 360
X Ь'64. Физіологія Петербупіа Сос.тавіепная пзъ трудовъ рус-
скихъ литераторовъ подъ ред. II. Н е к р а с о в а...................... 360— Л69
* 865. Тппы Совремевныхъ Нравовъ, представленные въ
иллюстрированныхъ повѣстяхъ и разсказахъ, издаваемыхъ подъ
редакціей Николая Кирилова . . ............... . 369-370
* 866. Краткая Исторія Крестовыхъ Походовъ. Переводъ съ
нѣмецкаго............................................................... 370 374
867. Императоръ Александръ 1-й и его Сподвижники въ
1812, 1813, 1и14 и 1815 годахъ. Жизнеописанія сочиненія генералъ-
лейтенантъ М п х а й л о в с к а і о-Д апп левскаго.....................374
868. Карманный Слояарь Ичострапяыхъ Словъ, вошедшихъ
въ составъ русскаго языка, нздав. II. Кириловымъ . . 375—376
* 869. Современные Историческіе Труди въ Россіи: М. Т. Ка-
чеповскаго, М. И. Погодина, II. Г. Устрялова, В. А. Нолевого, О.В,
Булгарина, Ѳ. Л. Морошкина. М. II. Макарова. А О Вельтмана.
В В. Игнатовича, Г1 Г. Вуікова, И. В. Савельева п А. Д. Черткова.
Письма А. В. Алекса и ірова къ издателю „Малка1* . . . 376—379
* 870. Стихотворенія Эдуарда Губера......................... 379—388
* 871. Очеркъ Литературы Русской Исторіи до Карамзина.
А. Старчевскаго . ............................ . . 388—389
• 872. Опытъ Исторіи Русской Литературы. Сочиненіе А. Н п
к и т е п к о...............•.............. ............................389
873. Русская Исторія Н. Устрялова.. ..... 389
* 874. Русскіе Полководцы, пли жіізныі подвиги Россійскихъ
Полководцевъ. Жизнеописанія составлены Николаемъ По-
ле в ы м >............... .. ... ............................. 389 -39(1
* 875. АдъдіапііХ'Ь дла дѣтей................ . . 390 -392
* Я7б. Географія, составленная Александромъ Чертко-
вымъ . .................. .............................................. 392—391
877. Размышленія по поводу нѣкоторыхъ явленій въ ино-
странной журналистикѣ ........ ............................. 394—397
878. Нѣсколько словъ о фельетонистѣ „Сѣверной Пчелы” и
„Хавроньѣ" 397—402
879. Опытъ исторіи русской литературы. Сочиненіе А. Н п-
китепко ................................................................ 402—427
* 8ч0. Стихотворенія Петра ІПтэвера ... ... 428—435
* 881. Славянскій Сборникъ Н. В. Савельева Роетпсла
внча ...................................................................435
* 882. Лондонскія Тайпы. Романъ Френсиса Троллопа.
Переводъ И. Фурмана................................. . . 135—136
* 883- Московскій Театралъ. Куплеты И. А.—Кривой Бѣсъ,
русская сказка Соч. А. Я—ва . . . ....... ... 436—437
* «84. Славянскій сборникъ. И. В. Сапсл ьева Роетиела-
впіа . . . . .............................. 437—467
V * 865. Физіологія Петербурга, составленвая изъ трудовъ рус-
скихъ4 литераторовъ, полъ ред. II. Некрасова ... ... 467—475
* Ььб. Сто Русскихъ Литераторовъ т. II). Изданіе книгонро-
дпвца А. (’млрдпоз..........................................475
«87 Граматпческія Розыскапія В. Л Васильева . . . 475—48»
” 888. Политическая Географія Азіи, Африки, Америки п Оке-
аніи. Часть вторая. Составилъ Александръ Чертковъ .... 488
* (589. Литературные Плоды Бевсовпппы. Сочиненіе барона
Александра Боде . . .................... ............ 489— 190
890. Русское чтеніе, Отечественныепвторическіе памятники
XVIII и XIX столѣтія, издаваемые Сергѣемъ Глинкою........... 490—491
891. Реігопсііа (Моешь гцязѳе). РагНІрроІуЬѳ Ануег
(Петруша. Русскіе нравы. Соч. Ипполита Ожё)................. 491—492
* 892. Сто Русскихъ Литераторовъ. Изданіе книгопродавца
А. Смирдина. Томъ третій....................................492—521
* 801. Сочиненія князя В. Ѳ. Одоевскаго Три части. Санкт-
Петербургъ. 18442І2).
Князь Одоевскій принадлежитъ къ числу напболѣе-уважаемыхъ изъ совре-
менныхъ русскихъ писателей,—п, между-тѣмъ, ничего не можетъ быть неопре-
дѣленнѣе извѣстности, которою онъ пользуется. Скажемъ болѣе? имя его го-
раздо-извѣстнѣе, нежели его сочиненія, Это нѣсколько - странное явленіе,
имѣетъ двѣ причины: одну чисто-внѣшнюю, случайную, другую—внутреннюю
и необходимую. Князь Одоевскій выступилъ на литературное поприще въ
1824 году, въ эпоху совершеннаго переворота въ руссй'ой литературѣ, когда
новыя понятія вооружились противъ старыхъ, новыя славы п знаменитости
начали противопоставляться авторитетамъ, которые до того времени счита-
лись непогрѣпштетьнымп образцами и далѣе которыхъ идти, въ мысли или
въ формѣ, строжайше запрещалось литературнымъ кодексомъ, получившимъ
имя классическаго. п по давности времени пользовавшагося значеніемъ
корана. Эта борьба стараго п новаго извѣстна подъ именемъ борьбы роман-
тизма съ классицизмомъ. Если сказать пи-правдѣ, тутъ не были ни класси-
цизма, ни романтизма, а была только борьба умственнаго движенія съ
умственнымъ застоемъ; но борьба, какая бы ина ни была, рѣдко носитъ имя
того дѣла, ва которое опа возникла, и это имя, равно какъ и значеніе этого
дѣла, почти-всегда узнаются уже тогда, какъ борьба кончится. Всѣ думали,
что ецоръ былъ за то, которые писатели должны быть образцами—древніе ли
греческіе и латинскіе, п ихъ рабскіе подражатели—французскіе классики
XVII п XVIII столѣтій, пли н^вые—Шекспиръ, Байронъ, Вальтеръ Скоттъ,
Шиллеръ и Гёте; а между гѣмъ, въ сущности-то спорили о томъ, имѣетъ ли
право на титло поэта, п еше притомъ великаго, такой поэтъ, какъ Пушкинъ,
который пе употребляетъ „піитическихъ вольностей*,—вмѣсто шаршаваго,
тяжелаго, скрыпучаго п прозаическаго стиха употребляетъ стихъ гладкій,
легкій, гармоническій,—вмѣсто одъ пишетъ алеии, вмѣсто надутаго п натя-
нутаго слога держится слога еітественнаго п благородно-простаго,—поэмами
называетъ маленькія повѣсти, гдѣ дѣйствуютъ люди вмѣсто того, чтобъ ра-
зумѣть подъ впмп холодныя описанія на одинъ и тотъ же ходульный тонъ,
в пв.іппскій т. іх. 1
*»
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
шамешггыхъ событій, гдѣ дѣйствуютъ герои съ игъ наперстниками и вѣст-
никами;—словомъ, ноэть, который тайны души и сердца человѣка дерзнулъ
предпочесть плошечнымъ иллюминаціямъ. Въ-слѣдствіе движенія, даннаго
преимущественно явленіемъ Пушкина, молодые люди, выходившіе тогда на
литературное поприще, усердно гонялись за новизною, считая ее за роман-
тизмъ. Стили ихъ были гладки п легки, фраза блистала новыми оборотами,
мысли п чувства отличились какою-то свѣжестью, потому-что не бььпі повто-
реніемъ и перебивкою уже всѣмъ знакомыхъ и перезыакомыхъ мыслей и
чувствъ. Въ прозѣ видно было то же самое стремленіе—найдти новые источ-
ники мыслей и новыя формы для нихъ. Разумѣется, источникомъ всего лтого
„новаго" служили для нихъ иностранныя литературы: но для большинства
вашей читающей публики того времени, все это дѣйствительно было слиш-
комъ-ново, а потому и казалось ярко-оригинальнымъ и смѣло-самобытнымъ.
И вотъ почему, въ тѣ блаженныя времена, слава доставалась такъ легко,
такъ дешево, а извѣстность была проста ни-по-чемъ. Разумѣется, подобная
новизна не могла не состарѣтьгя скоро, и въ-слѣдствіе этого многіе люди,
о которыхт. думали, что они подавали блестящія надежды, оказались совер-
шѵиво-безнадежными. другіе, которые пользовались большою извѣстностію,
вдругъ пришли въ забвеніе. Но какъ движеніе, произведенное такъ-называе-
мымъ „романтизмомъ", развязало рукп и ноги нашей литературѣ, то ояо
все продолжалось и продолжалось: новое сегодня становилось завтра если еще
не старымъ, то уже и не новымъ; ня мѣсто одной забытой знаменитости
являлось нѣсколько новыхъ; въ литературу безпрестанно входили новые эле-
менты, содержаніе ея расширялось, формы разнообразились, характеръ ста-
новился самобытнѣе. И теперь уже немногіе помнятъ эти споры и эту борьбу;
писателей дѣлятъ по эпохамъ, въ которыя они дѣйствовали, и по таланту,
который они выказали; но уже нѣтъ болѣе ня класмковъ, ни романтиковъ;
ни содержаніе, ни форма уже не приводятъ въ изумленіе своею оригиналь-
ностью, но чѣмъ онѣ оригинальнѣе, тѣмъ большее возбуждаютъ вниманіе.
Лучшія стихотвореніи г-на Майкова, одного изъ особенно-замѣчательныхъ
поэтовъ нашего времени, принадлежатъ къ антологическому роду,—и потому
онъ гораздо-больше, нежели всѣ наши поэты старой школы, имѣетъ право
называться классическимъ поэтомъ; и однакожъ, его такъ же пикто не
называетъ классикомъ, какъ и романтикомъ. Въ поэзіи Пушкина есть эле-
менты и романтическіе, и классическіе, и элементы восточной поэзіи, и, въ
то же время, въ ней такъ много принадлежащаго собственно нашей эпохѣ,
нашему времени; какъ же теперь называть его романтикомъ? Онъ просто
поэтъ, п притомъ поэтъ великій! Теперь каждый талантъ, и великій и малый,
хочетъ быть не классикомъ, не романтикомъ, а поэтомъ, слѣдовательно, хо-
четъ ровно брать дань со всего человѣческаго,—и благо ему, если онъ, не
чуждаясь ни древняго, пи стараго, ни новаго, во всемъ этомъ умѣетъ быть
современнымъ!.. Эту многосторонность, эту свободу, наша литература иріо-
оочпнетія князя в. ѳ. одоевскаго.
8
брѣла все-таки черезъ борьбу мнимаго романтизма съ мнимымъ классициз-
момъ!
Между множествомъ эфемерныхъ явленій, вызванныхъ тогда новизною п
обязанныхъ ей своею мииугного извѣстностью, были яркіе таланты, которые
считали за іеобходпмоеть пе останавливаться на первомъ успѣхѣ, но идти
за временемъ. Конечно, не всѣ изъ нихъ шли до конца, но иные останови-
лись ня полудорогѣ, и едва-ли хотя одинъ дошелъ до конца пути своего,
то-есть, сдѣлалъ все, чего могли отъ него ожидать в чтб въ-сплахъ былъ бы
онъ выполнить... Вообще, доходить до конца какъ-то не въ судьбѣ русскихъ
писателей, особенно съ нѣкотораго времени. И если Державинъ, Дмитріевъ
н Крыловъ дожили до сѣдинъ, обремененныхъ лаврами, за то сколько путей,
различнымъ образомъ прерванныхъ! Ломоносовъ умеръ пятидесяти лѣтъ, съ
полнымъ сознаніемъ, что онъ могъ бы еще много сдѣлать и что онъ гораздо-
меньше сдѣлалъ, нежели сколько надѣялся. Великій человѣкъ себя винилъ и
въ своей преждевременной смерти и въ томъ, что онъ, по его сознанію, сдѣ-
лалъ такъ мало; по его жизнь и дѣятельность зависѣли не отъ него, а отъ
той дѣйствительности, въ которой такъ одиноко былъ онъ вызванъ судьбою
дѣйствовать Фонвизинъ написалъ свое послѣднее и лучшее произведеніе на
трпдцать-седьмомъ году отъ рожденія? и послѣ того провелъ цѣлыя десять
лѣтъ разбитый параличомъ и въ состояніи совершенной педѣятельностп, Карам-
зинъ сошелъ въ могилу хотя уже н въ лѣтахъ, но еще въ порѣ силъ своихъ
н далеко не кончивъ своего великаго трудя. Озеро»» написалъ всего пять
трагедій, и умеръ на сорокъ-шестомъ году, пъ-слѣдствіе долговременной бо-
лѣзни, съ которою было сопряжено разстройство умственныхъ силъ. Батюш-
ковъ погибъ для литературы п общества во цвѣтѣ лѣть и силъ своихъ, по-
давъ такія блестящія, такія богатыя надежды... Нужно ли говорить о томъ,
кйкъ прервалась поэтическая дѣятельность трехъ великихъ славъ вашей лите-
ратуры—Грибоѣдова, Пушкина и Лермонтова?.. А сколько менѣе-огромныхъ
п столь же безвременныхъ потерь! Веневитиновъ умеръ почти при самомъ
началѣ своего столь-много обѣщавшаго литературнаго поприща. Полежаевъ
палъ жертвою избытка собственныхъ силъ, дурно уравновѣшенныхъ природою
и еще хуже направленныхъ воспитаніемъ и жизнію... Псѣ ли утраты какъ-то
невольно приходятъ въ голову теперь, по случаю внезапной вѣсти о смерти
Баратынскаго,—поэта съ гакнмі. замѣчательнымъ талантомъ, -ідного изъ тощ»
рищей и сподвижниковъ Пушкина. II сколько въ послѣднее десятилѣтіе было
подобныхъ утратъ!., только и слышишь, что о паденіи прежнихъ бойцовъ,
сраженныхъ то смертію, то—что еще хуже—жизнію... Ужасно умереть прежде
времени, по еще ужаснѣе пережить езою дѣятельность, и только изрѣдка
новыми, но уже слабыми произведеніями напоминать о прекрасной порѣ своей
прежней дѣятельности. Ата нравственная смерть производитъ в ь нашей лите-
ратурѣ еще больше опустошеній, чѣмъ физическая. Причина ея столь же
понятна, сколько и горестна, и лучше скорбѣть о пой, нежели высокоумно
*
4
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
разсуждать о томъ, какимъ бы образомъ могъ ея избѣгнуть тоть или другой
авторъ, или гордо осуждать его за то, что онъ не могъ ря избѣгнуть. Увы!
выходя на поприща жизни, мы всѣ смѣло и гордо смотримъ въ ея неизвѣ-
данную даль, и для насъ паденіе есть преступленіе; но нсреіпедпш самп лучшую
часть своей жизни, мы, при видѣ всякаго падшаго бойца, съ грустію обра-
щаемся на сампхъ-себя... Кто палъ, почему не сказать о немъ, что ужь
нѣтъ его? Но дѣло критики говорить не о томъ только, что могъ бы сдѣ-
лать авторъ н чего онъ не сдѣлалъ, но и томъ, что сдѣлалъ опъ п чѣмъ
благодатна была для общества жизнь его...
И такъ, князь Одоевскій вышелъ па литературное поприще въ 1824 году.
Онъ былъ взъ числа тѣхъ счастливо-одаренныхъ натуръ, которыя начинаютъ
дѣйствовать сознательно, въ духѣ своего истиннаго призванія п въ кругѣ
своихъ собственныхъ силъ. Мы помнимъ первую повѣсть его „Элладій. кар-
тину изъ свѣтской жизни", напечатанную въ одномъ изъ тогдашнихъ журна-
ловъ-альманаховъ („Мнемозпнѣ"). Эта повѣсть теперь всякому показалась оы
слабою, дѣтскою и по содержанію и по формѣ; но тогда она обратила на
себя общее чипманіе п пріятно всѣхъ удивила. Повѣсть дѣйствительно слаба;
по успѣхъ ея былъ тѣмъ не менѣе впѵлнѣ-заслуженный. Эта была первая
повѣсть пзъ русской дѣйствительности, первая попытка изобразить общество
ве.-пдеальиое п нигдѣ-несуществующее, но такое, какимъ авторъ видѣлъ его
въ дѣйствительности. Со стороны искусства и вообще манеры разсказывать,
она была произведеніемъ оригинальнымъ п дотолѣ невиданнымъ; было что-то
свѣжее въ ея мысли, во взглядѣ автора на предметы и въ чувствахъ, которыя
старался онъ ею возбудить въ обществѣ- Къ тому же времени, въ которое
былъ напечатанъ „Элладій" князя Одоевскаго, относятся его „апологи"—
родъ поэтическихъ аллегорій, въ которыхъ ясно и опредѣлительно выказалось
направленіе таланта пхъ автора. Такъ-какъ теперь уже пемпогіе помнятъ
ихъ, а многіе п совсѣмъ не знаютъ, п такъ-какъ, не смотря па это, мы при-
писываемъ пмъ значительную литературно-историческую важность и видимъ
прямое указаніе на призваніе князя Одоевскаго, какъ писателя, то и счи-
таемъ за нужное познакомить съ ними нашихъ читателей. Для этого приво-
димъ здѣсь два аполога:
Старики или Островъ Панхаи.
Какъ памятно мнѣ время моего перехода пзъ юпостп въ возрастъ зрѣ-
лый, время сего перехода, когда человѣкъ, внезапно пораженный опытно-
стію,—рѣшается "ставить ту простосердечную довѣрчивость, которая состав-
ляетъ блаженство младенца, рѣшается п—еще жалѣетъ о пей, любитъ ее!
Прежде еще сего перехода я помню—одна мечта, какъ игрушка, зани-
мали меня; съ величайшимъ благоговѣпіемч, взиралъ я на старость. Боже-
ственнымъ казался мпѣ е.ей возрастъ, въ которомъ, мнилъ я, укрощаются
буйныя, постыдныя страсти; умолкаютъ мелкія, суетныя желанія,—ничтож-
ными становится препоны, задерживающія человѣка на пути къ высокой
СОЧИНЕНІЯ КНЯЗЯ В. В. ОДОЕВСКАГО. 5
летѣ еіо-совершенствованію! 11а покрытомъ морщинами челѣ старца—я чи-
талъ сладкое чувствованіе усталаго путника, близкаго желанной цѣли и уже
готоваго въ прахъ сбросить и запыленную одежду и ношу, къ которой, не-
смотря па тягость, привыкли плечи его; каждый старецъ казался мнѣ сча-
стливцемъ, покорившимъ силу бренія—силою духа; и до того даже доходила
моя слѣпота въ семъ случаѣ, что тотъ пріобрѣталъ право па мое нелицемѣр-
ное почтеніе, кто былъ меня хотя нѣсколькими годами старѣе. Еслибъ тогда
старшій меня скааалъ я мудрѣйшій изъ смертныхъ, я бы и не иовѣрилъ
ему—по не смѣлъ бы протпвурѣчпть: онъ опытнѣе меня, сказалъ би я самому
себѣі
Теперь же вы знаете меня, друвьяі—суетная наружность не ослѣпляетъ
глазъ мопхъі Грозный взоръ вельможи, потрясающій всю нервную систему
т варп, имъ созданной—производить во миѣ лишь улыбку, столь нерѣдко бы-
вающую на устахъ моихъ: я привыкъ, дерзостной рукою срывая личину съ
спѣспвой знатности—находить отсутствіе всѣхъ достоинствъ, а подъ мишу-
рою пышныхъ словъ—вялое слабоуміе Но чувство благоговѣнія къ старости
до-сихь-поръ еще, сохранилось въ душѣ моей, только съ тою разницею, что
прежде всякій старецъ казался мнѣ существомъ совершеннымъ; теперь же и
въ старцахъ я умѣю открывать недостатки. Но таковыя открытія всегда
были тягостны моему сердцу: они. разочаровывая меня, возмущала душу мою;
въ семъ только случаѣ, я пе могь смѣяться. Нѣсколько же дней тому назадъ,
произошли со мною большая перемѣна и въ семъ отношеніи, и вотъ какимъ
образомъ;
Прижавшись къ углу въ моемъ кабинетѣ, съ Діодоромъ Сицилійскимъ въ
одной рукѣ и съ іреческнмъ словаремъ въ другой, я иутешеетвовадъ по Ара-
віи, по цвѣтущему острову Ланхаи, наслаждался видомъ колесницы урановой
п стоящаго па оной храма.
Воды, омывающія сей храмъ, названныя водами солнца, имѣли, какъ го-
ворятъ, даръ чудный: испившій отъ ппхъ молодѣлъ постепенно и, дошедшв
до возраста юноши, (одѣлывался безсмергнымт.; но горе тому, который хо-
тѣлъ въ одно мгновеніе сдѣлаться юнымъ! Желаніе его исполнялось,—но без-
разсудный продолжалъ молодѣть безпрестанно и умиралъ, прпшедши въ
состояніе однодневнаго младенца. — На свѣчѣ моей нагорѣло, глаза утруди-
лись отъ долгаго чтенія, голова отяжелѣла отъ греческихъ аористовъ, су-
мракъ, усталость, баснословное сказаніе, мною читанное, — все это вмѣстѣ
погрузило меня въ то сладостное состояніе, которое извѣстно всякому, зна-
комому съ умственными напряженіями, въ то состояніе, когда мы еще не
можемъ отдать себѣ отчета въ новыхъ впечатлѣніяхъ, иамп полученныхъ,
кома родившіяся отъ ппхъ бѣглыя, разнородныя мысли роятся въ головѣ
нашеі и мѣшаются съ чуждыми, часто беаобравиыми призраками.
Въ такомъ состояніи былъ я: не зваю спалъ лп, или пѣтъ,—ио слушайте,
друзья мои, чю нарисовало предо мною причудливое воображеніе:
Взору моему представился храмъ Гемиѳеп, осѣненный пальмовыми де-
ревьями,—мнѣ слышатися журчаніе водъ солнца, іпхіл зефиръ, вѣчно-вѣющій
надъ сими водами, касался лица моего. Берега сихъ водь были покрыты
толпами людей обоего пола, всѣхъ народовъ п состояній; но ни одного старца
не было видно въ спхъ толпахъ, вездѣ были дѣти.
Приближаюсь, всматривается,— и какое удивленіе меня поразило, когда
я увидѣлъ, что всѣ тѣ, которые мнѣ казались издали младенцами—были ими
только по тѣлесной немощи и ио своимъ занятіямъ; лино измѣнило имъ:
6
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
почти у всѣхъ опо было изрыто морщинами; впалые, съузившісся глаза, без-
зубы» ротъ, трясущіеся колѣна и другія принадлежности глубокой старости,
спорили съ младенческимъ ростомъ п ребяческимъ выраженіемъ. Нельзя
описать, какое сильное отвращеніе производилъ впдъиіхъ етарцеаъ-млаоеицевъ!
Я содрогнулся, хотѣлъ бѣжать, но невидимая рука остановила мепя и неви-
димый голосъ говоритъ мнѣ: „Наблюдай Здѣсь видишь ты свѣтъ и людей
живущихъ въ немъ, въ истинномъ нхъ видѣ. Тотъ свѣтъ, въ которомь ты
обитаешь, есть мечтательный, всѣ дѣйствія, здѣсь происходящій, кажутся
тамъ совсѣмъ иныміі1“
Я иослушалея и, скрѣпя сердце, продолжалъ продираться сквозь толпу
младенцевъ. 01 сколько тутъ знакомыхъ мопхъ я увидѣлъ и какъ странны
были ихъ занятія.
Многіе изъ младенцевъ подходили другъ къ другу; одинъ изъ нихъ съ
величаі шею важностію вынималъ мишурный млчпкъ и кидалъ къ своему
товарищу; товарищъ съ такою же важностію отвѣчалъ ему тѣмъ же мячи-
комъ; перекинувши его нѣсколько разъ такимъ образомъ, младенцы, не теряя
своей важности, рагходіглпся!
„Что это за іира такая?* спросилъ я. — Опа называется, отвѣчалъ мнѣ
невидимый юлосъ: свѣтскими разюворами. Эта игра весьма скучна, какъ ты
видишь, по любимая у младенцевъ. Есть мноііе пзъ нихъ, которые до самой
смерти безпрестанно занимаются ею и ппчѣмъ болѣе*.
Къ дереву, юзлѣ котораго я стоялъ, была прислонена тоненькая жер-
дочка; миоііс изъ младенцевъ старалися взобраться по пей па дерево: чего
пе дѣлали овп для достиженія своей цѣли! и низко сгибали спппу, п ползли,
н то хватитися за младенцевъ, окружавшихъ дерево, то отталкивали ихъ;
странно было то только, что. когда кто поднимался нѣсколько выше другого
по жердочкѣ, то младенцы старалися того назадъ отдергивать и между-тѣмъ
рукоплескали п кланялпся ему; упавшаго же гнали п били немилосердно. Я
замѣтилъ, что предметъ, привлекавшій болѣе всего младенцевъ къ эгому де-
реву, были прекрасные плоды, иа немъ висѣвшіе. Младенцы съ яиз</ пе за-
мѣчали, что эти плоды были прекрасны только издали, по въ самомъ дѣлѣ
были сиплы. „И это игра, сказалъ мпѣ голосъ; опа называется почестями безъ
аслути.
Весьма жалко мнѣ было смотрѣть на нѣкоторыхъ юношей, которыхъ ета-
рихи-младеццы приводили къ дереву и показывая имъ плоды, па немъ росшіе,
съ важностію говорили, что эти плоды чрезвычайно вкусны и должны быть
цѣлію жизни человѣческой,—что единственное средство для достиженія оной,
есть искусное перекидываніе мишурнаго мячика. Тщетно злополучные юноши
обращали взоры къ чему-то высшему, непопятпому для старнкоп-м.іаденцеиъ;
упрямые старики, пе давая имъ отдыха, заставляли перекидывать мячпкт.
„Не жалѣй! сказалъ мпѣ голосъ: это также пгра, называемая свѣтскимъ
воспитаніемъ. Старики-младенцы, правда, ссблазвятт. мпоіихъ юношей, по не
остановятъ истинно презирающихъ эту ипчтожпую игру. Посмотри сюда, и
ты увидишь подтвержденіе словъ моихъ*.
Я обратился, увидѣлъ... О! какз> мпѣ выразить словами то, что увидѣлъ
я?—Небеснымъ огиемъ пламенѣли илъ очи: ихъ пе туманилп ничтожное зем-
ное; душевная дѣятельность пылала во всѣхъ чертахъ, во всѣхъ движеніяхъ,
онп презирали шумный, суетный крикъ младенцевъ,—пхъ взоры быстро стре
мплпсь къ возвышенному.
„Кто сіи исвѣдомысг* воскликнулъ я отъ избытка сердца.
СОЧИНЕНІЯ КНЯЗЯ В. 0. ОДОЕВСКАГО.
7
Это безсмертные.'—отвѣчалъ голосъ. Старики-младенцы не замѣчаютъ, что
спмь безсмертнымъ юношамъ опп обязаны почти существованіемъ, что сіи
іопоши, стремясь къ возвышенной цѣли своей, мимоходомъ, съ отеческою нѣж-
ностію разливаютъ па нихъ дары свои; неблагодарные не понимаютъ ни
дѣйствій, пи пѣли безсмертныхъ: одни смѣются надъ чими, другіе презираютъ,
ппые не обращаютъ вниманія, большая часть даже не знаетъ осуществованіи
сихъ юношей. Но вращаются вѣки, быстрые круто вороты времени иогло
щаютъ въ бездпѣ забвенія ничтожную толпу стариковъ-младенисвъ, и живутъ
безслчіртиые—живутъ, и нѣтъ предѣла ихъ возвышенной жизни!
Кружокъ старикпвъ-младенцевъ привлекъ мое вниманіе. Всѣ, составляй*
ште оный, сидѣли наморщивъ брови, и съ важностію тщательно складывали
песчинку къ песчинкѣ; имъ хотѣлось такямъ-обраэомъ соорудить зданіе, по-
добное храму Гемпоеіі. .У васъ пѣтъ основанія, сказахъ улыбаясь одинъ изъ
безсмертныхъ юношей,—у васъ пѣтъ даже связи, которая бы могла соединить
ваши песчиикн“.
Младенцы презрительно посмотрѣли па юношу—и спѣспво указати ему
па десять кое-какъ сложенныхъ песчинокъ, какъ бы говоря: вотъ гдѣ истин-
ная мудрость!
„Тщетно! сказалъ мнѣ голосъ; отъ этой игры ихъ не отучишь; она назы-
вается: опытными знаніями!
Возлѣ сего кружка, нѣсколько стариковъ-младенцевъ, еще болѣе угрю-
мыхъ,—размѣривши землю для построенія того же зданія; но никакъ у нихъ
дѣло пе ладилось: только-что безпрестанно ссорились и бранились! — п не
мудрено' у всѣхъ были разномѣрные аршины!
„Мѣряйте однимъ и тѣмъ же аршиномъ!* сказалъ безсмертный юноша.—
Мой лучшій! мой лучшій! закричали они всѣ вмѣстѣ.
„Эти старики-младенцы думаютъ, сказалъ голосъ, что опп нѣсколькими сте-
пенями выше младенцевъ, складывающихъ песчинки; пс въ-самомъ-дѣлѣ
также въ игрушки играютъ, лишь съ тою разницею, что эта пгра имѣетъ дру-
гое названіе: опа называется офранцуженными теоріями4.
Возлѣ меня нѣсколько стариковъ - младенцевъ играли въ игру весьма
странную; одинъ пзъ ппхъ завязывалъ себѣ глаза, приходилъ въ мѣсто со-
вершенно ему незнакомое и приказывалъ нѣкоторымъ юношамъ идти по до-
рогѣ, которую опъ, пе видя, имъ указывалъ. Бѣдные юноши спотыкалися
безпрестанно, слѣдуя въ точности руководству его: но упрямый старикъ увѣ-
рялъ, что юнопін спотыкаются отъ несовершеннаго исполненія его пастав
леній, и ежеминутно твердилъ о своей опытности.
„Эта игра въ большомъ употребленіи у старнкоеъ-млаиенцевъ, сказалъ ивѣ
голосъ; она истинное торжество для ихъ слабоумія—и называется: искусствомъ
подавать совѣты4,]
Удаленный отъ всѣхъ подъ тѣнію миртоваго кусточка, сидѣлъ одинъ пзъ ста-
риловъ-младбнкевъ; онъ подзывалъ каждаго проходящаго в съ глупою радостію
показывалъ свою работу, по пикто пе обращалъ на нее вниманія; по этому
и по розовому платочку я тотчасъ узналъ моего друга Ахалкипа; подхожу—
и что же? Онъ вырѣзывалъ солдатиковъ изъ листочковъ розы, и мнилъ такою
арміею въ прахъ разразить своего грознаго Аристарха! Повѣялъ легкій вѣ-
теръ,—исчезли труды Ахалкипа; только на лицѣ его осталось нпкѣмъ не за-
мѣченное выраженіе, которое не знаю, какъ назвать—улыбкою или плачемъ,
лишь зпаго, что оно было—отвратительное!
Какъ исчислить мнѣ всѣ суетныя заппгія старгіковъ-м.іадениесъ, какъ
8
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
исчислить неисчислимое? Одни пускали мыльные пузыри п увѣряли, что для
сего поіребиы величайшія усилія п умъ высокій; другіе вили въ кудри сѣдые
волосы и восхлщалпея своею безобразною красотою; третьи прозябали въ
бездѣйствій, по у всѣхъ на языкѣ вертѣлась опытность!
Не знаю, долго-лп продолжалось мое видѣніе, но когда оно исчезло, я
сдѣлался гораздо спокойнѣе.
Теперь, слышу ли я старика, порицающаго ученость, потому-что самъ
не имѣетъ ее, порицающаго всякую новизну за то, что она новизна;—вижу
ли старика, коюрый хочетъ обмануть время не пріобрѣтеніемъ познаній, но
подкрашенными волосами—ихъ невѣжество и слабоуміе ве возмущаютъ меня
болѣе, я вспоминаю омоемъ видѣніи непокойно говорю себѣ: „»по стирикъ-
м.іиОеиеиъ"‘
Увы! я уже вижу поднимающуюся грозно-смѣшную толпу еиіарихілга-.ила-
аенцесъ; онп обвиняютъ меня даже аа то, что мнѣ могло представиться такое
видѣніе. Но вы, юные друзья моп, скажите мнѣ не тогда ли только долгая
жизнь можетъ содѣлать человѣка оныжиы-чъ, когда каждый день опоп—есть
Новый рядъ умствованій;—гдѣ же опытность старикоп-млааениевъ, которою
опи столько хвалятся, когда бездѣйственность, пли ничтожныя занятія поту-
шили въ ихъ головахъ и послѣднюю искру размышленія?
Зевсъ посылаетъ намъ спи, говорили древніе. Мое видѣніе— не должно
возбудить непочтеніе къ старости, по напротивъ еще больше произвесть бла-
гоговѣнія къ старцамъ, въ истинномъ, высокомъ значеніи сего слова
Друзья! улыбку старикамъ-младснцамъ ц на колѣни предъ вѣчно-юными
старцами!
Алогій и Епименидъ,
Съ гасильникомъ въ рукѣ, съ закоренѣлою злобою въ сердцѣ, съ низкою
робостію на челѣ, Алогій прокрался въ храмину, гдѣ Еипмсипдъ, при мер-
цаюшемъ свѣтѣ лампады, изучался премудрости, куда сами богп сходили къ
нему бесѣдовать.
Алогій видитъ лампаду; безсмысленный думаетъ, что оиа единственная
вина мудрости ЕпиженпдовоЗ, приближается и трепещущею рукою гаситъ
ее; во пламя, пылавшее въ лампадѣ, было пламя божественное, самъ Апол-
лонъ возжигалъ его; не поіасло оно отъ нечистаго прикосновенія Адогіа;—
но болѣе возгорѣлось, ваклокогало, охватило всю храмину, въ прахъ обра-
тило ничтожнаго—и снова тихо взвилось въ лампадѣ.
ІІевѣаіды—гасильщики! уже ли Ваіпи беззаконныя усилія погасить божс-
ственпыл пламень совершенствованіи? — еще болѣе возгорится оно отъ не-
чистыхъ покушеній вашихъ, грозно истребитъ ваеъ и съ нашими ковами и
опить запламенѣетъ съ прежнею сплою.
Нѣть еппрц, что все зто молодо, незрѣло и, можетъ-быть, іѵтшкомъ-на-
ивно; но нельзя отрицать, чтобъ въ этомъ не было одушевленія, жизни и
мысли, хотя и выраженной въ формѣ, которая уже по самой сущности своей
прозаична, какъ сбивающаяся па аллегорію. Нечего и доказывать, что теперь
такой родъ сочиненій былъ бы страненъ п не могъ бы имѣть успѣха; по
вѣдь это было писано двадцать лѣіъ назадъ,—а что является въ свое время,
вдохновенное самобытною мыслію п запечатлѣнное талантомъ, то если не всегда
сохраняетъ свою первоначальную свѣжесть п спадаетъ съ цѣны отъ времени, за
то всегда имѣетъ, въ глазахъ мыслящаго человѣка, свою опюсительную, свою
СОЧИНЕНІЯ КНЯЗЯ В. О. ОДОЕВСКАГО.
9
историческую важность. Эти апологи замѣчательны уже тѣмъ, что они не по-
ходили ни на что, бывшее до нихъ въ русской литературѣ; они не пользо-
вались популярностію, потому-что могли нравиться не всѣмъ. Старички
острова Панхаи называли ихъ безнравственными; большинство публики,
не находя въ нихъ ничего для фантазіи и не любя пищи, предлагаемой пре-
имущественно для ума мыслящаго, пропустило ихъ безъ особеннаго вниманія;
но за то юношество, одушевленное стремленіемъ къ идеальному, въ хоро-
шемъ значеніи этого слова, какъ протнноноложносгп пошлой прозѣ жизни,—
это юношество читало пхъ съ жадностью, и благодатны были плоды этого
чтенія. Мы знаемъ это по собственному опыту, и кто умѣетъ судить о досто-
инствѣ вещей ве по настоящему времени, а по пхъ историческому смыслу,
кто помнитъ состояніе нашей литературы въ ту эпоху, когда лучшими жур-
налами въ Россіи были Вѣстникъ Европы*• п „Сынъ Отечества" и еще не
было „Московскаго Телеграфа", когда читающая публика была весравнсппо-
малочисдеынѣе нынѣшней,—тѣ согласятся съ вами.
Но князь Одоевскій но останомлся на этихъ юношескихъ опытахъ: онъ
скоро понялъ, что этотъ избранный, пли, лучше сказать, созданный имъ родъ
литературы прозаиченъ и однообразенъ. Онъ такъ мало даеть цѣны этомъ
первоначальнымъ опытамъ своимъ, что не захотѣлъ даже помѣстить пхъ въ
собраніи свопхъ сочиненій... Послѣдующіе его опыты, разбросанные преиму-
щественно по альманахамъ, уже обнаружили въ немъ писателя столько же
возмужавшаго, сколько и даровитаго. Не, измѣняя своему истинному призванію,
по-прежнему оставаясь по-прсимуществу дидактическимъ, онъ въ то же
время умѣлъ возвыситься до того поэтическаго краснорѣчія, которое составля-
етъ собою звѣпо, связывающее оба эти искусства—краснорѣчіе п поэзію, и
которое составляетъ истинную сущность таланта Жана-Поля Рихтера, Для до-
казательства, ссылаемся на ірп лучшія произведенія князя Одоевскаго—„Врп-
іадпръ", „Валъ" и „Насмѣшка Мертвеца". Это уже не апологи, не аллего-
ріи: это живыя мысли созрѣвшаго ума, переданныя въ живыхъ поэтическихъ
образахъ. Пе смотря на дидактическую цѣль этихъ прошведевій, въ нихъ все
горитъ и блещетъ яркими цвѣтами фантазіи, въ ішхь слышится одушевленный
языкъ живаго, страстнаго убѣжденія, онѣ проникнуты паѳосомъ истины, онѣ
—не холодныя поученія, не резонёрскіе нападки па пороки людей, пе рето-
рпческія похвалы добродѣтели: онѣ—пламенныя фтппппкп, исполненныя то
грознаго пророческаго негодованія противъ шгпожностп и мелочности поло-
жительной жизни, валяющейся въ грязи эгоистическихъ разсчетовъ, то молніе-
носныхъ образовъ надзвѣздпоГі страны идеала, гдѣ живутъ высокія чувство-
ваніи. свѣтлыя мысли, благородныя стремленія, доблестные помыслы. Ихъ цѣль
—пробудить въ спящей душѣ отвращеніе къ мертвой дѣйствительности, къ
пошлой прозѣ жизни, и святую тоску по той высокой дѣйствительности, иде-
алъ которой заключается въ смѣломъ, исполненномъ жпзнп сознаніи человѣ-
ческаго достоинства. По, кромѣ того, важное преимущество этихъ пьесъ со-
10
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ставляеть ихъ близкое, живое соотношеніе къ обществу. Съ этой стороны, онѣ
—не выдумки, не игрушки праздной фантазіи, не реторическія олицетворенія
отвлеченный, мыслей, общихъ добродѣтелей и пороковъ, но уроки высокой муд-
рости, тѣгь болѣе плодотворные, что ихъ корни скрываются глубоко въ почвѣ
русской дѣйствительности. Прочтжте „Бригадира": это исторія многихъ тысячъ
нашихъ бригадировъ,—исторія, къ-несчастію, всегда одинаковая. Безпокой-
ный и страстный юморъ составляетъ также одно изъ неотъемлемыхъ досто-
инствъ этихъ пьесъ и придаетъ пмъ характеръ положительности, безъ котораго
онѣ казались бы с.тпшкомъ-фантастическпмп. а потому п недостаточно-дѣль-
ными. Но какъ фантастическое леашть въ этихъ пьесахъ на существенномъ
основаніи, то оно придаетъ пмъ только еше болѣе-спльнып и увлекательный
характеръ, поражая мысль черезъ посредство фантастическихъ ббразпвь. Свер-
кающихъ яркими и причудливыми красками поэзіи. Для доказательства этого,
достаточао привести то мѣсто изъ „Бала", гдѣ сѣдой капельмейстеръ, хва-
лясь своимъ умѣньемъ оживлять балъ искуснымъ подборомъ музыкальныхъ
пьесъ, говоритъ, не оставляя смычка:
яВогъ, слышите: это вопль юны Айвы, когда .топъ Хуанъ насмѣхается
надъ нею; вотъ стонъ умирающаго коммандера; вотъ минута, когда Отелло
начинаетъ вѣрить свсей ревности, вотъ послѣдняя молитва Дездемоны...
Еще долго капельмейстеръ исчислялъ мпѣ всѣ человѣческія страданія,
получившія голосъ въ произведеніяхъ славныхъ музыкантовъ, но я не слу-
шалъ его болѣе; л замѣтилъ въ музыкѣ что-то странное, обворожительно-
ужасное: л замѣтилъ, что къ каждому звуку присоединялся другой звукъ,
болѣе пронзительный, отъ котораго холодъ пробѣгалъ по жиламъ и волосы
дыбомъ становились на головѣ: прислушиваюсь—то какъ-будто крикъ стра-
ждущаго младенца, или бугшыіі вопль юноши, или визгъ сиротѣющей матери,
или трепещущее стенаніе старца, и всѣ голоса различныхъ терзаній человѣ-
ческихъ явились мнѣ разложенными во степенямъ одной безконечной гаммы,
продолжавшейся отъ перваго вопля новорожденнаго до послѣдней мысли уми-
рающаго Байрона: каждый звукъ вырывался пзъ оаздраженнаго нерва и
кажіый напѣвъ былъ судорожнымъ движеніемъ.
Этотъ странный оркестръ темнымъ облакомъ висѣлъ надъ танцующими;
при каждомъ ударѣ оркестра вырывались пзъ облака—п громкая рѣчь негодо-
ванія, и прерывающійся лепетъ побѣжденнаго болью; и глухой говоръ отчая-
нія; и рѣзкая скорбь жеппха, разлученнаго съ невѣстою; и раскаяніе измѣны;
и крпкъ разъяренной, торжествующей черни; и насмѣшки невѣрія; и без-
плодное рыданіе генія; и таинственная печаль лицемѣра; и стонъ страдальца,
иепріізпаипиго своимъ вѣкомъ; и вопль человѣка, въ грязь втоптавшаго со-
кровнщпипу души своей; и болѣзненный голосъ изможденнаго долгою жизнію
человѣка; и радость мщенія, и трепетаніе злобы; и томленіе жажды, и скре-
жетъ зубовъ; и хрустъ костей, п плачь и взрыдъ, п хохотъ... и все сливалось
въ неистовыя созвучія, которыя громко выговаривали проклятіе природѣ и
ропотъ на провидѣніе; при каждомъ ударѣ оркестра, выставлялись ивъ него
—то посинѣлое лицо, истерзаннаго пыткою, то трясущіяся колѣна убійцы,
го замолчавшія уста убитаго тайною душевною грустію: изъ темнаго облапа
капали на паркетъ кровавыя слезы, по нимъ скользити атласные башмаки
СОЧИНЕНІЯ КНЯЗЯ Н. ѳ. ОДОЕВСКАГО.
11
красавицъ— и все по прежнему вертѣлось, прыгало, бѣсновалось въ сладо-
страстномъ, холодномъ безуміи..
Еще богаче и внутреннимъ содержаніемъ, и стремительнымъ штосомъ, н
фантастическн-поэтическими Мразами пьеса—„Насмѣшка Мертвеца". По на-
шему мнѣнію, это едва-лп не лучшее произведеніе князя Одоевскаго и, въ то
же время, одно изъ замѣчательнѣйшихъ произведеній русской литературы,
тѣмъ болѣе, ччо оно въ ней единственное въ своемъ родѣ. Мысль автора...
но пусть эта мысль скажется сама, во всей прелестп и во всей силѣ ея по-
этическаго выраженія. Красавица, ѣдущая на балъ. еъ с.воимъ мужемъ, встрѣ-
тила на дорогѣ гробъ и смутилась прп взглядѣ на мертваго молодого чело-
вѣка, лежавшаго въ гробу.
Красавица нѣкогда видала этого молодого человѣка Видала! опа знала
его, знала всѣ изгибы души его, понимала каждое трепетаніе его сердца,
каждое недоговоренное слово, каждую незамѣтную черту на лицѣ его; оаа
знала, поппмала все эго, по на ту пору, одно изъ тѣхъ людскихъ мнѣніи,
которыя люди называютъ вѣчнымъ, необходимымъ основаніемъ семействен-
наго счастія, и которому приносятъ въ жертву п геній, и добродѣтель, и
состраданіе, и здравый смыслъ, все это на нѣсколько мѣсяцевъ, одно изъ
такихъ мнѣній поставляло непреоборимую преграду между красавицею и
молодымъ человѣкомъ- И красавица покорилась. Покорилась пе чувству,—
пѣтъ, опа затоптала святую искру, которая было-затеплплась въ душѣ ея, и
падши, поклонилась тому демону, который раздаетъ счастье и славу міра, и
демонъ похвалилъ ея повиновеніе, долъ ей „хорошую партію1', п назвалъ ея
разсчетливость—добродѣтелью, ея подобострастіе—благоразуміемъ, ея опти-
ческій обманъ—влеченіемъ сердца; и красавица едва не гордилась его нолва-
лою.
Но въ любви юноши соединялось все святое п прекрасное человѣка; ея
роскошнымъ огнемъ жила жизнь его, какъ блестящій, благоухающій алоэсь
подъ опалою солнца юношѣ были родными тѣ минуты, когда надъ мыслію
проходитъ дыханіе бурно; іѣ минуты, въ которыя живутъ вѣка, когда ангелы
присутствуютъ таинству души человѣческой, п таинственные зародыши бу-
дущихъ поколѣній со страхомъ внимаютъ рѣіпопію судьбы своей.
Да! мпого будущаго было въ этой мысли, въ этомъ чувствѣ. Но имъ ли
оковать лѣнивое сердце свѣтской красавицы, безпрерывно охлаждаемое раз-
счетами приличій? Имъ ли плѣнить умъ, безпрестанно сводимый съ толку
тѣми судьями общаго мнѣніи, которые постигли искусство судить о другихъ
по себѣ, о чувствѣ по разсчету о мысли во тому, чій имъ случилось видѣть
па свѣтѣ, о поэзіи по чпетой прибыли, о вѣрѣ но политикѣ, о будущемъ по
прошедшему?
И все было црезрѣно: и безкорыстная любовь юноши, и силы, которыя
>на оживляла- Красавица назвала страсть юноши порывомъ Воображенія,
его мучительное терзаніе—преходящею болѣзнью ума, мольбу его взоровъ—
модною поэтическою ирпчудою. Все было ирезрѣни, все были забьао. Кра-
савица провела его черезъ всѣ мытарства оскорбленной любви, оскорбленной
надежды, оскорбленнаго самолюбія..
Чтб я разсказалъ долгими рѣчами, то въ одно мгновеніе пролетѣло че-
резъ сердце красавицы при видѣ мертваго: ужасною показалась ей смерть
юпогніі,—не смерть тѣла, нѣтъ! черты искаженнаго лица разсказывали страш-
12
полное оовраніе сочиненій бѣлпнокаго.
вую повѣсть о другой смерти. Кто знаетъ, чтб сталось съ юношей, когда,
сжатыя холодомъ страданія, порвались струны на гармоническомъ орудіи
души его: когда пзнемогъ онъ, замученный педоговоренвою жизнію, когда
истощилась душа на тщетное бореніе и, униженная, во пе убѣжденная, съ
хохотомъ отвергла даже сомнѣніе — послѣднюю святую искру души умира-
ющей. Можетъ-быть, она вызвала пзь ада всѣ изобрѣтенія разврата; можетъ-
быть, постигла сладость коварства, нѣгу мщенія, выюды явнчй безстыдной
подлости; можетъ-быть, сильный юноша, распаливши сердце свое молитвою,
проклялъ все доброе въ жизни! Можетъ-быть, вся та дѣятельность, которая
была предназначена па святой подвигъ жпзпп, углубилась въ науку порока,
исчерпала ея мудрость съ тою же сплою, съ которою она нѣкогда исчерпала
бы науку добра; можетъ-быть, та дѣятельность, которая должна была поми-
рить гордость познанія съ смиреніемъ вѣры, сдпла горькое, удушающее рас-
каяніе съ самою минутою преступленія..
Картина бала п смятенія, произведеннаго страхомъ потопа, исполнены вдо-
хновенія бурнаго н порывистаго, негодованія пророческп-энергическаго. Здѣсь
краснорѣчіе возвышается до поэзіи, а поэзія становится трибуною. Чтобъ вы-
писать все лучшее изъ этой пьесы, падобпо было бы списать ее всю. По мы
думаемъ, что и этой выписки уже слишкомъ-достаточно, чтобъ показать и
высокій талантъ автора, и высокое его призваніе.
Выло время, когда поэзію раздѣляли на оипческую, лирическую, драма-
тическую и еще дидактическую. Но пе столько ложность этого раздѣленія,
сколько пошлость образцовъ дидактической поэзіи, изгнала изъ употребленія
самое слово „дидактическій", какъ синонимъ скуки, водянистости п проза-
изма,—но это несправедливо. Хотя сатира, на-примѣръ, и принадлежитъ къ
лирической поэзіи, какъ выраженіе субъективнаго чувства; одпако сатира не
есть произведеніе собственно поэзіп, какъ пѣсня, элегія, ода. потому-что въ
ней всегда ьпдпа слишкомъ опредѣленная цѣль, п въ нее входитъ слишкомъ-
большой посторонній элементъ. Въ сатирѣ, поэтъ является обличителемъ. ад_
вокатомъ, проповѣдникомъ, а поэзія въ сатирѣ является больше какъ сред-
ство, нежели какъ самобытное искусство. Сатира одно изъ тѣхъ произведеній,
въ которыхъ поэзія становится краснорѣчіемъ, краснорѣчіе—поээіею. Знаме-
нитые въ прошломъ вѣкѣ „Сады" Делиля не принадлежать къ дидактической
ноееіп, потому-что оші чужды какой бы то ші было поэзіп; но сатиры Юве-
нала ямбыБарбьё, пьеса Пушкина „Поэтъ и Чернь", пьесы Лермонтова—„Пе-
чально я гляжу на наше поколѣнье" и „Поэтъ" суть произведенія столько
же дидактическія, сколько и поэтическія. Дидактическая поэзія, въ томъ смы-
слѣ, какъ мы ее понимаемъ, есть, то гремящее анаѳемою поученіе, го стра-
стная рѣчь защитника добра, это родъ поэзіи наиболѣе соціальный и граж-
данскій. Отсюда попятно, что у Римлянъ явился величайшій сатирикъ въ мірѣ.
Изъ этого однакожъ не слѣдуетъ, чтобъ поэзія должна была по-прежнему
раздѣться па эпическую, лирическую, драматическую и дидактическую: ди-
дактической поэзіи нѣтъ, но есть дидактизмъ, который, какъ преобладаю-
щій элементъ, можетъ входить во всѣ три рода поэзіп, преимущественно же
СОЧИНЕНІЯ КНЯЗЯ В. Ѳ. чДОЕВСКАХО.
13
въ лирическую. Безъ паѳоса невозможна никакая поэзія, ц дидактизмъ, чтобъ
ле убивать поэзіи, долженъ быть всегда преисполненъ страстнаго одушевленія.
Въ древности были пѣвцы, обрекавшіе себя на возбужденіе въ гражданахъ
чувствъ доблести и любвп къ отечеству во время войнъ, н до насъ дошло
нѣсколько одъ Тпртея, котораго антн-поэіическіе, пелюбпвшіе изящныхъ
искусствъ Спартанцы выпросили у Аѳинянъ, чтобъ опь воспламенялъ своими
пѣснями духъ храбрости въ ихъ воинствѣ, во время кровавой борьбы ихъ съ
Мессеппамп. Почему же не быть поэтамъ, которые служити бы обществу, про-
буждая п поддерживая въ его членахъ стремленіе къ сознанію, къ жизни
умомъ п сердцемъ, единой сообразной съ человѣческимъ достоинствомъ жизни?
И не-уже-ли эти гражданскіе тиртеп ниже тпртеевъ воины? Храбрость соста-
вляетъ одно пзъ достоинствъ человѣка, особенно-важное во время войны, но
человѣчность всегда и вездѣ, въ войнѣ и мирѣ, есть высшая добродѣтель,
высшее достоинство человѣка, потому-что безъ нея человѣкъ есть только жи-
вотное. тѣмъ болѣе отвратительное, что вопреки здравому смыслу будучи
внутри животнымъ, снаружи имѣетъ форму человѣка...
Мы выше сказали, что въ русский литературѣ пѣтъ произведеній, которыя бы,
по своему духу и формѣ, могли относиться къ одному разряду съ тѣмп пьесами
князя Одоевскаго, о которыхъ говорепо выше. Пхъ прототипа надо штатъ въ
сочиненіяхъ Жана-Поля Рихтера, который, не будучп поэтомъ въ смыслѣ твор-
чества, тѣмъ не менѣе обладалъ замѣчательно-сильною фантазіею, и пе рѣджо
умѣлъ ею счастливо пользоваться для выраженія философскихъ и преимуще-
ственно нравственныхъ идей. Поэтому, мы смотримъ на Жана-Поля Рихтера,
какъ на дидактическаго поэта. Талантъ этого рода имѣетъ еще то оглпчіе отъ
таланта чпсто-поэіпческаго, чисто-творческаго, что онъ тѣсно связанъ съ оду-
шевленіемъ одареннаго пмъ лица къ нравственнымъ идеямъ. И потому, мы
нерѣдко видимъ, что люди, обладающіе чисто-поэтичесммъ талантомъ, сохра-
няютъ его долго, независимо отъ пхъ отношеній къ жпзви; по когда писателъ,
котораго направленіе—преимущественно дидактическое, пли привыкаетъ нако-
нецъ къ холоду жизни, прежде возбуждавшему въ пемъ громовое негодованіе,
нлп допускаетъ сомнѣнію ослабить въ себѣ энергію убѣжденія,—тогда его та-
лантъ исчезаетъ вмѣстѣ съ упадкомъ его нравственной силы. Это потому, что
такой талантъ есть своего рода добродѣтель.
Памъ не безъ Основанія могутъ замѣтить, что такія произведенія, какъ
„Бригадиръ", „Бадъ" п „Насмѣшка Мертвеца", могутъ читаться не всегда, и
притомъ по во всякомъ расположеніи духа, и что для умовъ зрѣлыхъ п зака-
ленныхъ въ борьбѣ съ жизнію подобный дидактизмъ пе вполнѣ поучителенъ.
Не споримъ противъ этого. Но какъ различны потребности возрастовъ п со-
стояній, такъ рмичяы м средства къ ихъ удовлетворенію. Есть люди, которые
съ восторгомъ будутъ читать трагедію Шиллера, и въ которыхъ „Ревизоръ",
пли „Повѣсть о томъ, какъ поссорился Иванъ Ивановичъ съ Иваномъ Ники-
форовичемъ" могутъ возбудить скорѣе болѣзненно-непріятное чувство, нежели
14
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ сочиикй БѢЛИНСКАГО.
удовольствіе п восторгъ; п есть люди, которымъ геніальная комедія пзъ совре-
менной жизни громче говоритъ о значеніи ц смыслѣ великаго и прекраснаго
на землѣ, нежели иная восторженная, исполненная кипѣніемъ юнаго чувства
трагедія. Не будемъ разсуждать, которая изъ этпѵь сторонъ права, которая
неправа; мы даже думаемъ, что обѣ онѣ равно правы, ибо каждая изъ нихъ
требуетъ гого, чтб ей нужно, п обѣ достигаютъ одной и топ же цѣли, идя
по разнымъ путямч.. Какъ бы то ни было, но чтеніе такихъ произведеній, какъ
„Бригадиръ", „Балъ" и „Насмѣшка .Мертвеца", пронмоджтъ на молодую душу,
еще свѣжую, пеподвергшуюся нечистому прикошовеішо житейской суеты, дѣй-
ствіе электрическаго удара, потрясающаго всю нервную систему. 11 подобный
нравстнешіый ударь оставляетъ въ юной, исполненной благороднаго стремленія
душѣ самыя благодатныя слѣдствія. ^Іы знаемъ это по собственному примѣру:
мы помнимъ то время, когда избранная молодёжь съ восторгомъ читала, эти
пьесы и говорила о нихъ съ тѣмъ важнымъ видомъ, съ какимъ обыкновенно
неофиты говорятъ <і таинствахъ своего ученіи. II вотъ одна изъ причинъ,
почему имя кпязя Одоевскаго, какъ писателя, болѣе извѣстно и знакомо всѣмъ,
нежели его сочиненія: его сочиненія таковы, что могутъ или сильно правиться,
пли совсѣмъ не могутъ нравиться, потому-что годятся не для всѣхъ; а между-
тѣмъ, мнѣніе тѣхъ, которыхъ они могутъ сильно интересовать, слишкомъ-важно
и дѣйствительно даже для тѣхъ, которые сами не могутъ находить въ нихъ
для себя особеннаго интереса. Къ этому надо присовокупить еще и то обстоя-
тельство, что сочиненія князя Одоевскаго долго были разбросаны во множествѣ
разныхъ альманаховъ и журналовъ, и что ихъ многіе печатію и хвалили и бра-
нили, по никто пе почелъ за нужное отдать публикѣ отчетъ, почему онъ пхъ
хналіпь пли бранитъ. Впрочемъ, и не легко было бы дать такой отчетъ,
потому-что дли этого критикъ принужденъ былъ бы прежде всего завалить
свой столъ альманахами и журналами рыиыхъ годовъ. Вообще, нельзя не
упрекнуть князя Одоевскаго, что онъ не собиралъ и не издавалъ своихъ со-
чиненій но мѣрѣ пхъ накопленія. Это было бы для него весьма-важно: ему
легче было бы судить о потребностяхъ времени по пріему публикою каждой
книжки евопхъ сочиненій и знать заранѣе, можетъ ’іп имѣть успѣхъ измѣненіе
ихъ въ направленіи.
Послѣ всего, сказаннаго пами по поводу пьесъ—„Бригадиръ", „Балъ" и
„Насмѣшка Мертвеца", было бы безполезно распространяться о достоинствѣ
такого рода произведеній, о высокомъ талантѣ ихъ автора, равно какъ и о
неоспоримой важности его направленія и призванія. Но навсегда ли, или іго-
крайней-мѣрѣ надолго ли авторъ остался ему вѣренъ'.’—вотъ вопросъ. Кромѣ
этпхъ трехъ пьесъ, помѣщенныхъ въ первой части, въ слѣдующихъ частяхъ
мы находимъ еще нѣсколько въ такомъ же родѣ, каковы: „Городъ безъ имени",
„Новый Годъ", „Черная Перчатка", „Живой Мертвенъ" и отрывки изъ
„Пестрыхъ Сказокъ"; но въ ятяхъ уже, за псключепіемь первой, преобладаетъ
юморъ, и онѣ, пе теряя своего дидактическаго характера, начинаютъ никло-
СОЧИНЕНІЯ КНЯЗЯ В. Ѳ. ОДОЕВСКАГО.
15
пяться къ повѣсти. Изъ лихъ лучше другихъ кажется намъ „Новы! Годъ".—
„Живой Мертвецъ" напісянъ какъ будто въ рѳпйапі къ „Бригадиру": въ
неп та же мысль, съ одной стороны, выраженная болѣе дѣйствительнымъ, нежели
поэтическимъ образомъ, можетъ-быть, болѣй уловимая для большинства, но
съ другой стороны лишенная торжественности лирическаго одушевленія, которое
составляетъ лучшее достоинство „Бригадира".—Что же касается до пьесы
„Городъ безъ имени", она написана совершенно въ духѣ лучшихъ произве-
деніи въ этомъ родѣ князи Одоевскаго; но основная мысль ея иѣсколько-одно-
сторопня. Авторъ нападаетъ на исключительно пндюстріальное и утилитарное \
направленіе обществъ, думая видѣть въ немъ причину будто бы близкаго ихъ
паденія. Автору можно возразить, что могутъ быть общества, основанный на
преобладаніи идеи утилитарности, по что общества, основанныя на исключи
тельной идеѣ практической пользы, совершенно-невозможны. Сколько можно
замѣтить, авторъ намекаетъ па Сѣверо-Амерпкапскіе-Штаты; по что можно
сказать положительнаго объ обществѣ, которое такъ юно, что еще не доросло
до эпохи уравновѣшиванія своихъ силъ и полной общественной организаціи?
П кто можетъ сказать утвердительно, что въ этомъ странномъ, зарождающемся
обществѣ не кроются элементы болѣе-дѣнствительные и благородные, чѣмъ
исключительное стремленіе къ положительной пользѣ? Вообще, мысль о возмож-
ности смерти для обществъ въ-слѣдствіе ложнаго направленія, слишкомъ пу-
гаетъ автора. Въ пьесѣ „Послѣднее Самоубійство", онъ рѣшился даже нари-
совать картину смерти всего человѣчества, которому уже ничего не осталось
ни знать, ни дѣлать, потому-что все уже узнано и сдѣлано...
Пьесы: „Орете йеі Саѵаііеге ОіаіпІіаІізГа Рігапееі", „Послѣдній Квар-
тета Бетховена", „Импровизаторъ" п „Себастіанъ Бахъ", образуютъ собою
особенную серію дидактическихъ произведеній, и всѣ онѣ возбудили, при сиоемъ
появленіи, большое вниманіе. Въ нихъ развивается какая-нибудь или психо-
логическая мысль пли взглядъ на искусство и художника. Первая изъ нихъ—
„Орегѳ йеі Саѵаііегѳ СіатЪаілзѣа Рігапрзі" есть—кто бы могъ подумать?—
апооеоза сумасшествія!.. Ибо чтб другое, какъ не желаніе апоогозировать сума-
сшествіе, могло заставить автора взять на себя трудъ представить архитек-
тора, который помѣшался на мысли стропть зданія изъ горъ, переставитъ
горы съ мѣста на мѣсто, и дѣлать тому подобное?.. Такое состоініе, по на-
шему мнѣнію, отнюдь не показываетъ геніальности, но напротивъ свидѣтель-
ствуетъ о слабой нервической натурѣ, которая не выдерживаетъ тяжестп ра-
зумной дѣйствительности,—п Пиранези, таковъ, какимъ представляетъ его
князь Одоевскій, достоинъ жалости, какъ всякій сумасшедшій, но не внима-
нія, какъ всякій замѣчательная человѣкъ. Геній творитъ великое, но возможное;
о громадномъ, по невозможной!, можетъ мечтать только разстроенная п бо-
лѣзненная фантазія.—Въ „Импровизаторѣ" прекрасно развита мысль о без-
плодности и вредѣ знанія, пріобрѣтеннаго безъ труда и усилій, какъ источникѣ
самаго пошлаго л тѣмъ не менѣе мучительнаго скептицизма, результатомъ ко-
16
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
тораго всегда бываетъ искреннее примиреніе съ пошлостью внѣшней жпвнп.
„Себастіанъ Бахъ"—родъ біографіи-повѣсти, въ которой жизнь художника
представлена въ связп съ развитіемъ и значеніемъ его таланта. Это сжорѣе
біографія таланта, чѣмъ біографія человѣка. Опа вводятъ читателя въ святи-
лище генія Ваха и критически знакомитъ его съ нимъ. Жшшь Себастіана Баха
изложена княземъ Одоевскимъ въ духѣ нѣмецкаго воззрѣнія па искусство и
нѣмецкаго музыкальнаго вѣрованія, которое на итальянскую музыку смотритъ
какъ на расколъ, которое, вмѣстѣ съ этимъ геніальнымъ и простодушнымъ
стариннымъ мастеромъ, боится лучшаго въ мірѣ музыкальнаго инструмента—
человѣческаго голоса, какъ слмшкомъ-исно.тиеиііаго страсти, профанирующей
искусство въ той заоблачной и по тому самому нѣсколько-холодной сферѣ, въ
которой эксцентрическіе Нѣмцы хотятъ видѣть царство истиннаго искусства.
Однако, это нисколько не мѣшаетъ поэтической біографіи Себастіана Баха
быть до того мастерскп-изложеиною, до того живою и увлекательною, что ее
нельзя читать безъ интереса даже людямъ, которые недалеки въ знаніи му-
зыки. Это значитъ, что въ ней авторъ коснулся тѣхъ общихъ сторонъ, ко-
торыя и въ музыкантѣ прежде всего показываютъ художника, а потомъ уже
музыканта.
„ІгпЪго&ііо", „Сильфида1*, „Саламандра", „Южный Берегъ Финляндіи въ
началѣ XVIII столѣтія", „Княжна Мими" и „Княжна Зпзп“—всѣ эти пьесы
образуютъ собою рядъ повѣстей-собствепно. Лучшая между ними и одно пзъ
лучшихъ произведеній князя Одоевскаго, есть чЬ'няаша Мичп". Пе смотря на
ея нисколько не лирическія характеръ, опа вѣрна тому иаправлѳвію таланта
іавгора, которое мы столько уважаемъ и которое мы видимъ въ его пьесахъ
„Бригадиръ", „Балъ" и „Насмѣшка Мертвеца". Это мастерекн-илисаиная
каргппа изъ свѣтскаго быта. Содержаніе ея очень-просто: гибель прекрасной
женщины, которую ожидало счастіе вдвоемъ и которая вполнѣ была достойна
этого счастія,—гпбель этой женщины отъ сплетни, вочпнеаяой старою дѣвою.
Вѣрный своему направленію, авторъ выводитъ наружу внутренній паеосъ повѣсти
въ этихъ немногих ъ, по пророчеекп-сблпчптелыіыхъ словахъ: „Есть поступки, ко-
торые преслѣдуются обществомъ: погибаютъ виномые, погибаютъ невинные. Есть
люди, которые полными руками сѣютъ бѣдствіе, въ душахъ высокихъ н нѣжныхъ
возбуждаютъ отвращеніе къ человѣчеству, словомъ, торжественно подпиливаютъ
основанія общества,— !! общество согрѣваетъ ихъ въ груди своей, какъ без-
смысленное солнце, которое равнодушно всходитъ и надъ криками битвы и надъ
молптьою мудраго". Но героиня повѣсти, кпяжна Мпмп, не принесена авто-
ромъ въ жертву моральности: онъ раскрываетъ передъ чптателямп тѣ неотра-
зимыя причины, въ-слѣдствіе которыхъ она должна была сдѣлаться злою сплет-
ницею; онъ покалываетъ, что гораздо-прежД нежели она начала подпиливать
основы общества, это общество сгубило въ пей все хорошее и развило все
дурное. Опа была старая дѣва п знала, что такое „тихій шопоп>, непримѣт-
ная улыбка, явныя или воображаемыя насмѣшки, падающія па бѣдную дѣ-
сочиненія князя в. е. Одоевскаго.
17
вушку, которая не имѣла довольно искусства, пли имѣла слишкомъ-много
благородства, чтобъ продать себя въ замужство по разсчетамъ14. Превосходный
разсказъ, простота и естественность завязки и развязки, выдержанность ха-
рактеровъ, знаніе свѣта—дѣлаютъ „Княжну Мими44 одною изъ лучшихъ рус-
скихъ повѣстей.
Повѣсть „Княжна Зизи“ уступаетъ въ достоинствѣ повѣсти „Княжна Мпми“,—
что одпакожь не мѣшаетъ п ей быть интересною и занимательною. Основная
Идея—положеніе въ обществѣ жевпшны, которая по своему сердцу, по душѣ,
составляетъ исключеніе изъ общества, и дорого платитъ за свое незнаніе лю-
дей и жизни, которымъ слишкомъ довѣрялась, потому-что судила о нихъ по
самой-себѣ.
„Сильфида44 принадлежитъ къ тѣмъ произведеніямъ князя Одоевскаго, въ
которыхъ онъ рѣшительно началъ уклоняться отъ своего прежняго направле-
нія, въ пользу какого-то страннаго фантазма. Отсюда происходитъ то, что съ-
сихъ-поръ каждое изъ его произведеній имѣетъ двѣ стороны—сторону достоинствъ
и сторону недостатковъ. Пока авторъ держится дѣйствительности, его талантъ
увлекателенъ по-прежнему и проблесками поэзіи и необыкновенно-умпымп
мыслями; но какъ-скоро впадаетъ онъ въ фантастическое, изумленный чита-
тель по-неволѣ задаетъ себѣ вопросъ: шутитъ съ нимъ авторъ, или говоритъ
серьёзно? Герой повѣсти „Сильфида44 очень занимаетъ насъ, пока мы видимъ
его въ простыхъ человѣческихъ отношеніяхъ къ людямъ и жизни; по наше
участіе къ нему, ие смотря на искусство и высокій талантъ автора, тотчасъ
погасаетъ, какъ-скоро онъ началъ отъпскивагь какую-то Сильфиду на днѣ миски
съ водою и бирюзовымъ перстнемъ. Авторъ (сколько можемъ мы понять при
пашемъ совершенномъ невѣжествѣ въ дѣлахъ волшебства, видѣній и галлю-
цинацій) хотѣлъ въ героѣ „Сильфиды4* изобразить идеалъ одного изъ тѣхъ
высокихъ безумцевъ, которыхъ внутреннему созерпаппо (будто-бы) доступны
сокровенныя и превыспреннія тайпы жизни. Но, увы! уваженіе къ безумпамъ
давно уже, и притомъ безвозвратно, прошло въ просвѣщенной Европѣ, и
вдохновенныхъ сантоновъ *4’) уважаютъ теперь только въ непросвѣщенной
Турціи!.. Точно тоже можно сказать и о двухъ большихъ повѣстяхъ, которыя
впрочемъ, не особыя повѣсти, а двѣ части одной п той же повѣсти—„Сала-
мандра*4 и „Южный Берегъ Финляндіи въ началѣ ХѴІ11 столѣтія*4. Тутъ есть
прекрасныя картины быта Финновъ, прекрасная финнская легенда о борьбѣ
Петра-Великаго съ Карломъ ХИ-мъ; есть картины русскаго быта при Петрѣ-
Великомъ п вскорѣ послѣ него, есть удачные очерки характеровъ; сама эта
полудикая Эльса, въ противоположности съ образованною Марьею Егоровною,
такъ интересна... Но Саламандра, ея роль въ повѣсти, разныя магнетическія
и другія чудеса, исканіе философскаго камня и обрѣтеніе онаго,—все это
было для насъ непонятно; а чего мы не понимаемъ, тѣмъ не можемъ и вос;
хищаться... Притомъ же мы имѣемъ глубокое и твердое убѣжденіе, что такія
пружоы для возбужденія интереса въ читателяхъ уже давно устарѣли и пи
в. вьлпнскій, т. іх. 2
18
полное собраніе сочпнешіі бѣлннокаго.
ни кого не могуть дѣйствовать. Теперь вниманіе толпы можетъ покорять только
сознательно-разумное, только разумно-дѣйствительное, а волшебство и видѣнія
людей съ разстроенными нервами принадлежатъ къ вѣдѣнію медицины, а не
искусства. И что было плодомъ этого новаго направленія князя Одоевскаго?—
„Пеобойдепиый Домъ11, въ которомъ едва-лн что-нибудь поймутъ какъ обра-
зованные люди, не для которыхъ писана эта отранно-фантастичевкая повѣсть,
такъ п простолюдины, для которыхъ она писана, и которые, вѣроятно, никогда
не узнаютъ о ея существованіи!..
Но ото направленіе явилось въ сочиненіяхъ князя Одоевскаго не въ по-
слѣднее только время. Еще въ 1838 году, издалъ онъ свои „Пестрыя Сказки",
въ которыхъ было нѣсколько прекрасныхъ юмористическихъ очерковъ, какъ,
н&-примѣръ: „Исторія о пѣтухѣ, кошкѣ и лягушкѣ"; „Сказка о томъ, но
какому случаю коллежскому совѣтнику Отношенью не удалось въ свѣтлое
воскресенье поздрмшъ своихъ начальниковъ съ праздникомъ", „Сказка о
мертвомъ тѣлѣ, неизвѣстно кому принадлежащемъ”. Но между этими очерками
была пьеса „Игоша", въ которой все непонятно, отъ перваго до послѣдняго
слова, и которая, поэтому, вполнѣ заслуживаетъ названіе фантастической.
Мы имѣемъ причины думать, что на это фантастическое направленіе нашего
даровитаго писателя имѣлъ большое вліяніе Гофманъ. Но фантазмъ Гофмана
составлялъ его натуру, п Гофманъ въ самыхъ нелѣпыхъ дурачествахъ своей
фантазіи умѣлъ быть вѣрнымъ идеѣ. Поэтому весьма-опасно подражать ему:
можно занять и даже преувеличить его недостатки, не заимствовавъ его
достопнствь. Сверхъ того, фантазмъ составляетъ самую слабую сторону въ
сочиненіяхъ Гофмана; истинную и высокую сторону его таланта составляетъ
глубокая любовь къ искусству и разумное постиженіе его законовъ, ѣдкій
юморъ и всегда живая мысль.
^Іожеть-быть, это же вліяніе Гофмана заставило князя Одоевскаго дать
странную форму первой часто его сочиненіи, которую онъ отличилъ отъ дру-
гихъ страннымъ названіемъ „Русскихъ Ночей". Подобно знаменитымъ Сера-
піоновымъ Братьямъ, онъ заставилъ нѣсколько молодыхъ людей бесѣдо-
вать по ночамъ о жизни, наукѣ, искусствѣ и тому подобныхъ предметахъ.
Въ-елѣдствіе этого, лучшія пьесы его—„Бригадирь", „Валъ", „Насмѣшка
Мертвеца", „Импровизаторъ" и „Себастіанъ Бахъ", написанныя имъ гораздо-
прежде, нежели, можетъ-быть, родилась у него мысль о русскихъ ночахъ,
явились въ какой-то неестественной и насильственной связи между собою:
онѣ читаются Фаустомъ (предсѣдателемъ русскихъ ночей) изъ какой-то
рукописи по поводу разговоровъ его съ друзьями о разныхъ предметахъ. Ра-
зумѣется, эти разговоры пригнаны авторомъ къ разсказамъ, а потому раз-
сказы пе совсѣмъ вяжутся съ разговорами. Но это еще не все: разговоры
ослабляютъ впечатлѣніе разсказовъ. Правда, этп разговоры, шіи бесѣды,
имѣютъ большую занимательность, исполнены мыслей; но почему же было пе
сдѣлать автору изъ нихъ особой статьи? Онъ отчасти и сдѣлалъ это въ „Уни-
СОЧИНЕНІЯ КНЯЗЯ В. Ѳ. ОДОЕВСКАГО,
19
логѣ", который имѣетъ большое достоинство, по безъ всякаго отношенія къ
разсказамъ, и къ которому мы еще обратимся. Вторая часть названа „До-
машними Разговорами", хотя это названіе можетъ относиться только развѣ
къ повѣсти „Княжна Мими", а ко всѣмъ другимъ разсказамъ и повѣстямъ,
вошедшимъ въ эту часть, нисколько не йдетъ. Не понимаемъ, къ чему все
это, если пе къ тому, чтобъ давать противъ себя оружіе своимъ литератур-
нымъ недоброжелателямъ, которыхъ у князя Одоевскаго, какъ у всякаго
сильно-даровитаго писателя, очень-много, и которые рады будутъ обратить
все свое вниманіе на эти мелочи, чтобъ не обратить никакого вниманія на
существенныя стороны его сочиненій!
Въ „Эпилогѣ", какъ выводѣ изъ предшествовавшихъ разговоровъ, раз-
вивается мысль о нравственномъ гніеніи Запада въ настоящее время. Въ
линѣ Фауста, который играетъ главную роль во всѣхъ этихъ разговорахъ и
въ „Эпилогѣ" особенно.—авторъ хотѣлъ изобразить человѣка нашего времени,
впавшаго въ отчаяніе сомнѣнія, п уже пе въ знаніи, а въ произволѣ чув-
ства ищущаго разрѣшенія па своп вопросы. Слѣдовательно, это—своего рода
повѣсть, въ которой авторъ представляетъ извѣстный характеръ, нр отвѣчая
за его дѣйствія, пли за его мнѣнія. Другими словами: этотъ „Эпилогъ" есть
вопросъ, который авторъ предлагаетъ обществу, не принимая па себя обязан-
ности рѣшить его. Мы очень-рады, что въ лицѣ этого выдуманнаго Фауста
мы можемъ отвѣтить на важный вопросъ всѣмъ дѣйствительнымъ Фаустамъ
такого рода. Фаустъ князя Одоевскаго—надо отдать ему полную справедли-
вость—говоритъ о дѣлѣ съ знаніемъ дѣла, говоритъ не общими мѣстами, а
со всею оригинальностью самобытнаго взгляда, совсѣмъ одушевленіемъ искрен-
няго. горячаго убѣжденія, И между-тѣмъ. въ его словахъ столько же пара-
доксовъ, скольк» пегшгь, а въ общемъ выводѣ опъ совершенно сходится съ
так’і,-называемыми „славянофилами" ,4‘). Пока онъ говоритъ объ ужасахъ цар-
ствующаго въ Европѣ пауперизма (бѣдности), о страшномъ положеніи рабо-
чаго класса, умирающаго съ голоду въ кровожадныхъ, разбопнпчьихъ г4‘) когтяхъ
фабрикантовъ п разнаго рода подрядчиковъ п собственниковъ; о всеобщемъ
скептицизмѣ п равнодушіи къ дѣлу истины и убѣжденія,—когда говоритъ
онъ обо всемъ этомъ, нельзя пе соглашаться съ его доказательствами, потому-
что они опираются и па логикѣ и па фактахъ. Ди, ужасно въ нравствен-
номъ отношенія состояніе современной Европы! Скажемъ болѣе: оно уже ни-
кому не новость, особенно для самой Европы, п тамъ объ этомъ п говоритъ
и пишутъ еще гораздо съ большимъ знаніемъ дѣла и большимъ убѣжденіемъ,
нежели въ состояніи дѣлать это кто-либо у насъ. До какое же заключеніе
должно сдѣлать изъ этого взгляда на состояніе Европы?—Не-уже-лп согла-
ситься съ Фаустомъ, что Европа того-п-гляди прикажетъ долго жить, а мы,
Славяне, напечемъ блиновъ на весь міръ, да и давай поминки творить по
покойнпці?.. Подобная мысль, еслибъ о ея существованіи узнала Еврпца. ни-
кого пе ужаснула бы тамъ... Вельзя такъ легко дѣлать заключенія о такихъ
2 0
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
тяжелыхъ вещахъ, какова смерть—не только парода (морить пародовъ намъ
ужь ни-по-чемъ), по пѣлой п притомъ лучшей, образованнѣйшей части свѣта.
Европа больна,—это правда, во не бойтесь, чтобъ опа умерла: ея болѣзнь
отъ избытка здоровья, отъ избытка жизненныхъ силъ; это болѣзнь временная,
это кризисъ внутренней, подземной борьбы стараго съ новымъ; это—усиліе
отрѣшиться "іъ общественныхъ основаній среднихъ вѣковъ и замѣнить пхъ
основаніями, на разумѣ и натурѣ человѣка основанными. Европѣ пе въ пер-
вый разъ быть больною: опа была больна во время крестовыхъ походовъ п
ждала тогда конца міра; сна была больнз передъ реформаціей» и во время
реформаціи,—а вѣдь пе умерла же къ удовольствію господъ-душеприкащи-
ковъ ея! Идя своею дорогою развитія, мы, Русскіе, имѣемъ слабость всѣ
явленія западной исторіи мѣрять на свой собственный аршпнъ; мудрено ли
послѣ этого, что Европа представляется намъ то домомъ умалишенныхъ, то
безнадежною больвою? мы кричимъ: ЗапаЬъ! Востокъ! Тевтонское племя!
Славянское племя!—и забываемъ, что подъ этими словами должно разу-
мѣть человѣчество... Мы предвидимъ наше великое будущее; по хотимъ
непремѣнно имѣть его на счетъ смерти Европы: какой поистинѣ братскій
взглядъ па вещи! Не лучше ли, не человѣчнѣе ли, не гуманнѣе лн разсу-
ждать такъ: насъ ожидаетъ безконечное развитіе, великіе успѣхи въ буду-
щемъ. но и развитіе Европы и ея успѣхи пойдутъ своимъ чередомъ? Не уже-лп
для счастія одного брата непремѣнно нужна гибель другаго? Какая пе фило-
софская, не цивилизованная и не христіанская мысль!..
Говоря о хаотическомъ состояніи пауки и искусства Европы, Фаустъ, въ
книгѣ князя Одоевскаго, много говирятъ справедливаго и дѣльнаго; но взглядъ
его вообще тѣмъ не менѣе одностпропевъ, парадоксаленъ. Все, что говоритъ
онъ о преобладанія опытныхъ наблюденій и мелочнаго анализа въ естествен- '
выхъ наукахъ,—все это отчасти справедливо; тѣмъ не менѣе, нельзя согла-
ситься съ нимъ, чтобъ это происходило отъ нравственнаго гніенія, отъ пога-
сающей жизни: скорѣе можно думать, что для естественныхъ наукъ не настало
еще время общихъ философскихъ основаній именно по недостатку фактовъ,
которые могутъ быть добыты только опытными наблюденіями, и что этотъ-то
современный эмпиризмъ и долженъ со-зремепемъ пріуготовить философское
развитіе естественныхъ наукъ. Тотъ же смыслъ имѣетъ и эта дробность зна-
ній, въ-слѣдствіе которой одинъ, занимаясь математикою, считаетъ себя въ
правѣ не имѣть понятія объ исторіи, а другой, занимаясь политическою эко-
номіей, полагаетъ своею обязанностью быть невѣждою въ теоріи искусства.
Но что въ этомъ должно видѣть только переходное, слѣдовательно, временное
состояніи, переломъ, а не коспепіе, какъ предвѣстникъ близкой смерти,—это
доказываютъ слова самого Фауста, что всѣ чувствуютъ и сознаютъ недоста-
токъ общихъ началъ въ наукахъ и необходимость знанія, какъ чего-то цѣ-
лаго, какъ пауки о жизни, о бытіи, о сущемъ, въ обширномъ зпачепіп этого
слова, а не какъ наукп то объ этомъ предметѣ, то о томъ. Смерть обществъ
СОЧИНЕНІЯ КЕНІЯ В. 0. ОДОЕВСКАГО.
21
всегда предшествуется пошлымъ самодовольствомъ, всеобщею удовлетворен-
ностью, мелочами, полнымъ примиреніемъ съ тѣмъ, что есть и какъ есть. Въ
умирающихъ обществахъ нѣть криковъ и воплей на недостаточность настоя-
щаго, нѣтъ новыхъ идей, новыхъ ученій, пѣтъ страдальцевъ за истину, пѣтъ
борьбы,—все тихо йодъ зеленою плѣсенью гніющаго болота. То ли мы видимъ
въ Европѣ? Фаустъ видитъ тамъ совершенную гибель искусства, говоритъ о
Россини, о Беллини—и не говоритъ о Мейерберѣ. И давно ли были тамъ
Моцартъ и Бетховенъ? И не-уже-ли Европа каждый іодъ обязана представлять
по новому генію во всѣхъ родахъ,—иначе она умерла? Четыре такіе мысли-
теля, какъ Кантъ, Фихте, Шеллишъ и Гегель, непосредственно явившіеся
одинъ за другимъ: не-уже-ли этого мало? И если теперь даже философія
Гегеля относится въ Германіи въ ученіямъ, уже совершившимъ свой кругъ,
теперь, когда самъ великій Шеллингъ, имѣвшій несчастіе пережить свой
разумъ, не успѣлъ никого обморочить своими ташіствеппымя тетрадками, ко-
торыми столько лѣтъ обѣдалъ разрѣшить альфу и омегу мудрости: неуже-ди
все это не показываетъ, какой великія шагъ сдѣлало въ Германіи мышленіе?..
По Фаустъ принадлежитъ, по своей иатурѣ, къ тѣмъ замѣчательно-эластиче-
скимъ, широкимъ, по вмѣстѣ съ тѣмъ п робкимъ умамъ, которые вѣчно
обманываются отъ-того, что слишкомъ боятся обмануться. Для такихъ умовъ
быстрое паденіе доктринъ и системъ есть доказательство пхъ ничтожности.
Они вѣрятъ только въ истину абстрактную, которан бы вдругъ родилась
совсѣмъ-готовая, какъ Паллада изъ головы Зевса, и всѣ бы тотчасъ едино-
душно признали ее и поклонились ей. По недостатку историческаго такта, эти
умы не могуть понять, что истина развивается петорпчеекп, что она сѣется,
поливается пбтамь и потомъ жпе-тся, молотится и вѣется, и что много шелухи
должно отвѣять, чтобъ добраться до зеренъ. Кантъ и Фихте должны были
увидѣть въ Шеллингѣ свой копецъ, но не потому, чтобъ онъ доказалъ без-
плодность пхъ труда, а потому-что все сдѣланное ими или послужили осно-
ваніемъ для его труда, или вошло въ его трудъ какъ плодотворный элементъ.
Такъ и все идетъ въ исторіи подобнымъ же образомъ: одно событіе рождаетъ
другое, одинъ великій человѣкъ служитъ ступенью для другаго; люди тутъ
могутъ терять, и какому-нибудь Шеллингу, конечно, не легко сознаться, что
не только его, нѣкогда великаго вождя времени, но даже и того, кто пер-
вый заслонилъ его собою н кто давно уже спитъ сномъ вѣчности, даже п
того далеко обогнали пмъ же вызванныя па трудъ л дѣло новыя поколѣнія!...
Удивительно ли, что Фаустъ не віцптъ прогресса въ наукахъ, утверждая, что
древніе звали больше нашего въ тайпахъ природы, что алхимики среднихъ
вѣковъ владѣли чуть ли не тайною философскаго камня, который могъ и
золото дѣлать и людямъ безсмертіе физическое давать? Удпвнтеяьнч ли, что
Фаустъ въ исторіи видитъ только хаосъ фактовъ, которые, будто-бы, теперь
всякій толкуетъ по-свйему?—Для кого настоящее пе есть выше прошедшаго,
а оудущее выше настоящаго, тому в» всемъ будетъ казаться застой, гніеніе
22
ПОЛНОЕ СОВРАНІЙ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИНСКАГО.
и смерть. Умы въ родѣ Фауста—истинные мученики науки: чѣмъ больше онн
знаютъ, тѣмъ меньше, они владѣютъ знаніемъ. Знаніе дѣлаетъ пхъ маятни-
ками, и они лучше весь вѣкъ будутъ качаться, нежели на чемъ-шібудь оста-
новиться, боясь остановиться на не-встинѣ. Это люди, жаждущіе истины, съ
благородною ревностью стремящіеся къ ней, п въ то же время скетнкіі по-
леводѣ. Но ужь проходить время скептицизма, и теперь всякое простое, чест-
ное убѣжденіе, даже ограниченное и одностороннее, цѣнится больше, чѣмъ са-
мое многостороннее сомнѣніе, которое не смѣетъ стать ни убѣжденіемъ, ни отри-
цаніемъ, и по-неволѣ становится безцвѣтною и болѣзненною мнительностью.
Во Фаустъ пе останавливается на сомнѣніи и идетъ къ убѣжденію. По-
смотримъ на его убѣжденіе. Онъ ищетъ шестой частя свѣта и народа, хра-
нящаго въ себѣ тайлу спасенія міра... находитъ его—и тутъ же спрашиваетъ
себя: „не мечтали это самолюбія?"—Пе-уже-ли это убѣжденіе!..
Фаустъ, между-прочимъ, доказываетъ, что мы угадали исторію прежде
исторіи, посредствомъ поэтическаго магизма, безъ предварительной разра-
ботки матеріаловъ—и указываетъ ва исторію Карамзина!.. Не-уже-лп же
Фаусту не извѣстно, что теперь всѣ бросили мысль писать исторію и приня-
лись за разработку историческихъ матеріаловъ, ибо убѣдились, что исторія
прежде исторіи можетъ быть только попыткою, пожалуй, и прекрасною, но пзъ
которой выходитъ не исторія, а историческая поэма?.. Великое дѣло видитъ
Фаустъ въ томъ, что наша поэзія началась сатирою—судомъ народа надъ
самимъ-собою... А ларчикъ просто открывался! Такъ-какъ наша поэзія была
заимствованіе, вивоваеденіе, то наши поэты и пустились подражать кто кому
вздумалъ, и какой-нибудь Сумароковъ былъ и трагикъ и кометъ, и лирикъ,
и баснописецъ, писалъ и оды ва иллюмминаніп и сатиры на подъячихъ.
Пушкинъ (говоритъ Фаустъ) разгадалъ характеръ русскаго лѣтописца въ
„Борисѣ Годуновѣ": разгадалъ ли, полно? Не заставилъ ли онь его по Гер-
деру, нп только русскимъ складомъ, дѣлать апооеозу исторіи, т. с. говорить
вещи, которыя не могли пріидти въ голову нп одному лѣтописцу, нп евро-
пейскому, нп русскому? Покажите намъ хоть одну лѣтопись, которая бы
оправдывала возможность такаго взгляда на значеніе историка со стороны
простодушнаго лѣтописца XVI вѣка?—Но г. Хомяковъ, по мнѣнію Фауста,
глубоко проникнулъ въ характеръ еще труднѣйшій, въ характеръ русской
женщины-матери (въ „Дмитріи Самозванцѣ"), а г. Лажечниковъ воспроизвелъ
характеръ и еще труднѣйшій—древней русской дѣвушки (въ „Басурманѣ")...
Что сказать на это?.. Мы ничего не скажемъ...
II между-тѣмъ, повторяемъ, въ „Эпилогѣ" столько ума; многіе даже изъ
парадоксовъ его такъ остроумны и оригинальны, написанъ онъ такъ живо и
увлекательно, что отъ него нельзя оторваться, не дочитавъ его до конца.
Отъ „Эпилога" перейдемъ къ „Сказкѣ о томъ, какъ опасно дѣвушкамъ
ходить толпою по Невскому-Проспекту" и „Той же сказкѣ, только наизво-
ротъ". Она была напечатана еще, въ 1833 году, въ „Пестрыхъ Сказкахъ",
СОЧИНЕНІЯ КНЯЗЯ В. О. ОДОЕВСКАГО.
23
и ея содержаніе извѣстно многимъ. Героиня ея—славянская дѣва, кото-
рая, какъ всѣ славянскія дѣвы, была бы чудомъ красоты, ума и чувства,
еслпбъ заморскій басурманъ, при помощи безмозглой французской головы,
чуткаго нѣмецкаго носа съ ослиными ушами и туто-набитаго англійскаго жи-
вота, во вырѣзалъ изъ нея дуіип и сердпа и не превратилъ ея въ куклу.
Эта сказочка навела насъ на мысль объ удивительной сметливости русскаго
человѣка всегда выйдти правымъ изъ бѣды и сложить вину если не на сосѣда,
То па чорта, а если не на чорта, то иа какого-нибудь мусьё... Дѣвушка
шла по Невскому-Проспекту съ десятью своими подругами, въ сопровожденіи
трехъ маменекъ, которыя умѣли считать только до десяти, какъ ворона умѣетъ
считать только до четырехъ. Нѣть спора, что подобныя дамы были въ-состо-
яніи дать превосходное воспитаніе своимъ дочерямъ, еслибъ не подвернулся
проклятый басурманъ... Г. Кпвакель тоже, должно быть, воспитанъ былъ басу-
рманами, аотъ-того и получилъ способность жить только трубкою п лошадьми...
11 между-тѣмъ, какое изложеніе, сколько таланта потрачено иа эту сказку!..
Но мы рекомендуемъ читателямъ вмѣсто этой сказки прочесть домашнюю
драму—„Хорошее жалованье, приличная квартира, столъ, освѣщеніе и отоп-
леніе," чтобы насладиться произведеніемъ, столь же прекраснымъ по мысли,
сколько и по выполненію. Это одно изъ лучшихъ произведеній князя Одоев-
вскаго.
Особенно замѣчательна также послѣдняя статья вч. третьей части: „О
враждѣ къ просвѣщенію, замѣчаемой въ новѣйшей литературѣ". Она была
написана еще въ 1836 году п напечатана въ „Современникѣ“ Пушкина. Въ
ней авторъ нападаетъ на вредную разсчетливость нѣкоторыхъ литераторовъ,
которые льстятъ невѣжеству толпы, браня просвѣщеніе... Увы! съ 1836 года
много воды утекло и мы жалѣемъ, что князь Одоевскій не передѣлалъ своей пре-
красной статьи, чтобъ воспользоваться огромнымъ множествомъ новыхъ фак-
товъ о гоненіи, воздвигнутомъ противъ просвѣщенія и литературы тѣми же
самыми людьми, которые называются то учеными, то литераторами. Остроум-
ному и энергическому перу князя Одоевскаго много дали бы матеріаловъ одни
такъ-называемые „славянолюбы" и „квасные патріоты", которые во вся-
кой живой, современной человѣческой мысли видятъ вторженіе лукаваго, гні-
ющаго Запада.
Статья „О враждѣ къ просвѣщенію" важна еще и какъ объясненіе нѣко-
торыхъ критикъ на сочиненія князя Одоевскаго. Въ-самомъ-дѣлѣ, какъ иному
критику можно находить что-нибудь хорошее въ сочиненіяхъ этого автора,
если онъ имѣлъ неудовольствіе вычитать въ нихъ строки о томъ, какъ пи-
шутся у насъ историческіе романы, о томъ, кйкъ смѣются у насъ надъ
умомъ человѣческимъ, называя его надувалою и тому-подобиымъ? Не хотите
ли знать, какъ пишутся у насъ историческіе романы и трагедіи?
„Тогда догадались и наши такь-пазываемые сочинители: попробовали—
трудно; законенъ взялись за умъ, раскрыли Исторію Карамзина, вырѣзали
24
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВВЛИНСКАГО.
изъ нея нѣсколько страиііцъ, силѣиди вмѣстѣ, и къ неописанной радости
сдѣлали разомъ три открытія: 1) что такоо произведеніе читатели съ неболь-
шимъ усиліемъ могутъ принять за романъ иди ва трагедію, 2) что съ русскаго
переводить гораздо удобнѣе, нежели съ иностраннаго, и 3) что, слѣдственно,
сочинять совсѣмъ не такъ труди >, какъ прежде полагали. Въ-саномъ-дѣлѣ,
смотришь—русскія имена, а та же французская мелодрама. И многіе, многіе
пустились въ драмы и особенно въ романы; а критика—этотъ позоръ рус-
ской литературы, уставила для сихъ произведеній особыя правила, за недо-
статкомъ историческихъ свидѣтельствъ, рѣшила, что настоящіе русскіе правы
сохранились между нынѣшними извозчиками, и въ слѣдствіе того осудила
какого-либо потомка Ярославичей читать изображеніе характера своего зна-
менитаго предка, въ точности списанное съ его кучера: въ слѣдствіе тѣхъ же
правилъ, кто употреблялъ русскія имена, того критика называла національ-
нымъ трагикомъ, кто безсовѣстнѣе выписывалъ изъ Карамзина, того называла
національнымъ романистомъ, и гг. А, Б, В, хвастались передъ читателями,
а читатели радовались, что въ романѣ нѣтъ ни одного слова, которое бы
пе было взято изъ исторіи; многіе находили это средство очень полезнымъ
для распространенія историческихъ понятій".
Не хотите ди знать, какъ у насъ обращаются съ наукою?
„Отличительнымъ характеромъ нашихъ сатириковъ сдѣлалось попадать
рѣдко и мѣтить всегда мимо. Два, три человѣка занимаются у насъ агроно-
міей: благомыслящіе люди дѣлаютъ неимовѣрныя усилія, чтобы распростра-
нить прямое знаніе о сей наукѣ, которое одно можетъ отвратить грозящее
нашимъ нпвамъ безплодіе; два, три человѣка собираются толковать о филосо-
фскихъ системахъ, по слуху извѣстныхъ нашимъ литераторамъ; гакъ-называемы?
ученые (т. е. между литераторовъ) съ грѣхомъ пополамъ щечатса вокругъ
слочарей и энциклопедій; а наши правоописателиітолкуютъ о вредѣ, происхо-
дящемъ отъ излишней учености, о вредѣ машинъ, пишутъ романы и повѣсти,
комедіи, въ которыхъ выводятся на сцену какіе-то господа Верхоглядовы,
не только несуществующіе, но невозможные въ Россіи; выводятся философы,
агрономы, нововводптелп, какъ-будто бы существованіе этихъ лицъ было ха-
рактерною чертою съ нашемъ обществѣ! Названія паукъ, неизвѣстныхъ на-
шимъ сатирикамъ, служатъ для нпхъ обильнымъ источникомъ для шутокъ
словно для школьниковъ, досадующихъ на ученость своего строгаго учителя;
лучшіе умы нашего п прошедшаго времени: Шамнолыіопь, Шеллингъ, Гегель,
Гаммеръ, особенно Гаммеръ, снискавшіе признательность всего иросвѣ
щепнаго міра, обращены въ предметы лакеискіхъ насмѣшекъ; „лакейскихъ*
говоримъ; ибо цинизмъ пхъ таковъ, что можетъ-быть порожденъ лишь гру-
бымъ, неблагодарнымъ невѣжествомъ. Отъ этого, созданія нѣкоторыхъ изъ
нашихъ романистовъ доходятъ до совершенной нелѣпости",
Ио вотъ черта, сще-болѣе характеристическая, п которую особенно слѣ-
дуетъ принять къ свѣдѣнію:
„Любопытнѣе всего знать: что дѣлали читатели?.. А читателямъ что за
дѣло? Были бы книги. Случалось ли вамь спрашивать у дѣвушки, недавно
вышедшей ивъ пансіона, какую вы читаете книжку? „«французскую* отвѣ-
чаетъ она; въ этомъ отвѣтѣ разгадка неимовѣрнаго успѣха многихъ книгъ
скучныхъ, нелѣпыхъ, напитанныхъ площаднымъ духомъ. Да, читатели хотятъ
читать, и потому читаютъ все: „лучшая приправа къ обѣду", говорили Спар-
танцы—„голодъ*. А нёчего сказать, бѣдныхъ читателей подчуютъ довольно
сочиненія князя в. о. одоевсклго.
25
горькимъ зельемъ; по. впрочемъ, романисты и комики умѣютъ подсластить
его, п это злое зелье многимъ приходится по вкусу. Вотъ какимъ образомъ
это происходитъ. Вообразите себѣ деревенскаго помѣщика, живущаго въ
степной глуши; онъ живетъ очень весело- ио утру онъ ѣздитъ съ собаками,
вечеромъ раскладываетъ граи-пасьянсъ, п въ промежуткахъ проматываетъ
свой доходъ въ карты; за то у него въ деревнѣ нѣтъ никакихъ новостей
ни англійскихъ плуговъ, ни экстирпаторовъ, ни школъ, нв картофеля; онъ
всего этого терпѣть не можетъ. Помѣщикъ не въ духѣ, да и ве мудрено:
земля у пего что-то испортилась; онъ твердо держится тѣхъ же правилъ въ
земледѣліи, которыхъ держались и дѣдъ н отецъ его,—и земля и вь половину
того не приноситъ, что прежде... чудное дѣло! Да еще къ большой досадѣ, у
сосѣда, у котораго земли тридцать лѣтъ тому назадъ была гораздо хуже,
земля исправилась п приноситъ втрое болѣе дохода; а ужь надъ этимъ ли
сосѣдомъ не смѣялся нашъ добрый помѣщикъ, ц надъ его плугами, п надъ
экстирпаторами, п надъ молотильнею, и надъ вѣялкою! Вотъ, къ помѣщику
пріѣзжаетъ сго племянникъ изъ университета, видитъ горькое хозяйство
своего дядюшки, и совѣтуетъ... какъ бы вы думали?., совѣтуетъ подражать
сосѣду, толкуетъ дядюшкѣ объ агрономіи, о лѣсоводствѣ, о чугунныхъ доро-
гахъ, о пособіяхъ, которыя правительство щедрою рукою предлагаетъ всякому
промышленному и ученому человѣку. Дядюшкѣ это не по сердцу; съ горя онъ,
открываетъ книгу, которую рекомендовалъ ему пріятель нзъ земскаго суда
съ которымъ онъ въ близкихъ связяхъ но разнымъ процессамъ. Дядюшка
читаетъ—н что же? о восторгъ! о восхищенье! Сочинитель, который напеча-
талъ книгу, н иотому, слѣдственно, долженъ быть человѣкъ умный, ученый и
благомыслящія, говоритъ читателю, или ао-крайвей-мѣрѣ читатель такъ по-
нимаетъ его: «Повѣрьте мнѣ, всѣ ученые—дураки, всѣ науки—сущій вздоръ,
намепитый Гаммеръ—невѣжда, ІПамполненъ—враль, Гомифрій Девп—вольно-
думецъ; вы. милостивый государь, настоящій мудрецъ, живите но прежнему,
раскладывайте гран-пасьянсъ, ве думайте обо всѣхъ этихъ плугахъ, маши-
нахъ, отъ которыхъ только разоряются работники, и отъ которыхъ происхо-
дить только ало: ьа что вамъ агрономія? оиа хороша тамъ, гдѣ мало земли;
на что вамъ минералогія, зоологія? вы знаете лучшую науку—правоологм...“
И помѣщпкъ смѣется; онъ понимаетъ острогу; оиъ очень доволенъ; дочиты-
ваетъ прекрасную книгу до конца. Когда заговоритъ племянникъ объ агро-
номіи, оиъ обличаетъ его заблужденія печатными строками, рекомендуетъ
утѣшительное произведеніе сьоимъ собратіямъ, и у удивленнаго издателя
являются неожиданные читатели, а между-тѣмъ, въ понятіяхъ добрыхъ по-
мѣщиковъ все смѣшивается, вольнодумство съ благими дѣйствіями просвѣ-
щенія, молотильня съ затѣями безпокойныхъ головъ, во всякомъ улучшеніи
они видятъ лишь вредное нововведеніе, въ удовлетвореніи своему эгоизму и
лѣпи-- истинною истину; настоящій духъ они находятъ лишь въ мнѣніи своихъ
крестьянъ о томъ, что пе должно сѣять картофель, и что надлежитъ пспре
мѣнво оставлять третье иоле подъ иаромъ“.
Нельзя не согласиться, что такого рода правда колетъ глаза, н что пе у
всякаго критика станетъ духа хвалить автора столь откровеннаго на-счетъ
нѣкоторыхъ слабостей нѣкоторыхъ изъ его ближнихъ. Не причисляя себя
къ числу этихъ нѣкоторыхъ, мы пе имѣли никакой причины скрывать на-
шего истиннаго мнѣнія о достоинствѣ ‘сочппеній князя Одоевскаго. Такихъ
писателей у насъ немного. Вь самыхъ парадоксахъ князя Одоевскаго больше
26
ПОЛНОЕ СОВРАЯ1Е СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
•ума іі оригинальности, чѣмъ въ истинахъ у многихъ изъ нашихъ критическихъ
акробатовъ, которые, критикуя его сочиненія, обрадовались случаю притво-
риться, будто они пе знаютъ, о комъ пишутъ, и видятъ въ немъ одного изъ
сочинителей ихъ собственнаго разряда. 2П) Нѣкоторыя пзъ произведеніи князя
Одоевскаго можно находить менѣе другихъ удачными, но пи въ одномъ изъ
нихъ нельзя не признать замѣчательнаго таланта, самобытнаго взгляда на
вещи, оригинальнаго слога. Что же касается до его лучшихъ произведеній,—
они обнаруживаютъ въ немъ не только писателя съ большимъ талантомъ, по
и человѣка съ глубокимъ, страстнымъ стремленіемъ къ истинѣ, съ горячимъ
и задушевнымъ убѣжденіемъ,—человѣка, котораго волнуютъ вопросы времени
и котораго вся жизнь принадлежитъ мысли. Неуваженіе къ таланту есть при-
знакъ невѣжества; а неуваженіе къ живой и страстной мысли человѣка по-
казываетъ, что въ-отношенін къ мысли, неуважающій „свободенъ отъ постоя*1.
Можно не все находить хорошимъ въ талантѣ, но нельзя не признать таланта;
можно не во всемъ соглашаться съ мыслящимъ человѣкомъ, но нельзя безъ
уваженія къ нему даже не соглашаться съ нимъ 244).
802. Учебный Курсъ Словесности, съ присовокупленіемъ предвари-
тельныхъ понятій о человѣкѣ вообще, о его познавательныхъ
силахъ, о свойствахъ и связи мыслей; краткой теоріи изящныхъ
искусствъ и примѣровъ во всѣхъ родахъ прозаическихъ и поэтиче-
скихъ сочиненій, составленный Василіемъ Плаксинымъ. Книга вторая.
Санктпетербургъ. Къ типографіи Морскаго Кадетскаго Корпуса.
1844. Въ 8-ю д. л., 367 стр. 2‘°),
Мы подробно п ясно сказали свое мнѣніе о первой части „Учебнаго
Курса". Это мнѣніе прилагается въ той же силѣ и мѣрѣ ко второй его ча-
сти. II почему жь оно измѣнится? Кинга та же, сочинитель тотъ же, а до-
тѣхъ-норъ, пока человѣкъ не выучится прыгать выше головы своей, до-тѣхъ-
поръ достоинство произведеній будетъ равняться могуществу ихъ произво-
дителей.
Говоря о первой части, сказали мы, что въ настоящее время, т. е. въ
18-14 году отъ Р. X., при томъ объемѣ, въ которомъ словесность препода-
ется въ университетахъ и гимназіяхъ, не только безполезно, но даже странно
являться на судъ публики съ такимъ курсомъ словесности каковъ „Курсъ"
г. Плаксина. Безполезно,—потому-что каждый преподаватель въ среднихъ
учебныхъ заведеніяхъ, вѣроятно, запасся собственными записками, если не кни-
гой, въ которыхъ теорія краснорѣчія и поэзіи изложена удовлетворительнѣе,
чѣмъ въ произведеніи г. Плаксина; странно—потому-что сочинитель не доро-
жить своей извѣстностью, если онъ ее имѣлъ, предлагая учащимъ и учащимся
такой скудный плодъ своей богатой опытности. Представимъ тому доказатель-
ства.
Съ-тѣхъ-поръ, какъ нѣмецкая эстетика опредѣлила изящное соединена-
ПЛАКСИНЪ, УЧЕБНЫЙ КУРСЪ СЛОВЕСНОСТИ.
27
емъ истины и 5ли?а, всѣ панпі курсы словесности приняли это опредѣ-
леніе больше, кажется на вѣру, нежели по надлежащемъ его объясненіи. На-
добно было взять его п г. Плаксину въ „Краткую Теорію Изящныхъ Ис-
кусствъ*. Какъ же онъ рѣшаетъ отношеніе истины къ изящному? Онъ гово-
рить (стр. 8}:
.Часто мы принимаемъ заблужденія за достоверныя положительныя
знанія, будучи довольны мнимымъ знаніемъ; и притомъ нерѣдко съ созна-
ніемъ тюбуемся вымыслами, струйною, хорошо придуманною (!) и безвредною
(1!) ложью (п ложь ьо спасеніе); то (за чѣмъ здѣсь то?) изъ сего слѣдуетъ,
что только логическая истина составляетъ необходимое условіе изящнаго.
Однакожь, прибавляетъ авторъ,—свободное созданіе человѣка не можетъ (т. е.
пе должно) искажать дознанныя истины и извѣстныя опредѣленныя знанія,
не должно иротпворѣчить началамъ нравственности. Вотъ почему пстппа
философическая и нравственная соблюдается въ изящныхъ произведеніяхъ
только отрицательно, а логическая положительно”.
Въ этихъ словахъ, кромѣ лжи, есть еще противорѣчіе. Если мы съ созна-
ніемъ любуемся вымыслами, стройною н безвредною ложью, то гдѣ же
здѣсь пстппа философская, т. е. согласіе познанія съ познаваемымъ предме-
томъ? Онанетолькч не соблюдается отрицательно,но положительно отвергается. Вотъ
противорѣчіе, которое привело прямо ко лжп, утверждающей, что свободное со-
зданіе человѣка не должно искажать дознанныя истины п извѣстныя опредѣ-
ленныя знанія. Замѣтимъ сначала, что дознанная истина и истина
такъ же могутъ разниться между собою какъ извѣстное опредѣленное
знаніе п вѣрное знаніе. То, чтб вчера было для васъ истиной, можетъ
завтра обратиться въ ложь. Прежніе астрономы увѣрены были въ неподвиж-
ности земли, и, въ-слѣдствіе этого, г. Плаксинъ запретилъ бы жившимъ тогда
поэтамъ изображать движеніе земли неподвижность солнца? Пхч, произведенія
были бы неизящныя, какъ нарушающія философскую истину? Не вижу при-
чины, почему бѣдные поэты, опережающіе пногда ученыхъ, принуждены идти
по слѣдамъ дознанныхъ истинъ, которыя не всегда истинны, п основывать
свои созданія па извѣстныхъ знаніяхъ, которыя со-временемъ окажутся не-
вѣрными. Пушкинъ, въ одномъ изъ подражаній Алкорану, замѣтилъ очень-умно
что авторъ Алкорана плохой физикъ, но великій поэтъ. Въ балладѣ Жу-
ковскаго „Ахиллъ", греческій герой изображенъ пе такимъ, какъ въ „Иліадѣ",
а между-тѣмъ баллада превосходна. Развѣ въ идилліи Гнѣдича „Рыбаки" г.
Плаксинъ видитъ русскихъ рыбаковъ, живущихъ на берегахъ Невы? Однакожь,
такое искаженіе истины пе помѣшало ему помѣстить это стихотвореніе въ
„Курсѣ Словесности", какъ образецъ изящныхъ идиллій. Отсюда ясно, что
г. Плаксинъ съ чужаго голоса пропѣлъ объ истинѣ и благѣ, соединяющихся
въ изящномъ, не внпквувъ основательно въ истинныя идъ отношенія, безъ
чего всегда появляется множество противорѣчіи.
Всѣ эстетики строго различаютъ, въ изящныхъ произведеніяхъ, форму внѣт-
нюю и форму внутреннюю. Подъ первой разумѣютъ оиѣ вещественное срсд-
28
полное собраніе сочиненій ьълписклго.
ство выражать мысли; подъ второй—тотъ образъ, ьъ который воплощается
идея и который обыкновенно называется идеаломъ. Такъ-на-примѣръ, въ ро-
манѣ, внѣшняя его форма будетъ рѣчь и слогъ, короче: словесное выраженіе
автора; внутреннею формою будетъ сюжетъ, т. е. происшествія и лііца, въ
которыхъ раскрывается какая-нибудь идея. Г. Плаксинъ до того смѣшалъ эти
двѣ строго-различаемыя формы, что въ 10 и въ 11 параграфахъ говоритъ о
формѣ внѣшней, умалчивая о внутренней, какъ-будто-бы она не существуетъ,
а въ пятой главѣ, объясняя историческое измѣненіе изящнаго, выходитъ на
сцену съ идеаломъ, т. е. съ формой внутренней, умалчивая о внѣшней. Кто
захочетъ свести и согласить два указанныя нами мѣста, тотъ возьметъ на
себя тяжелую обязанность!
Въ историческомъ измѣненія изящнаго сочинитель видитъ четыре идеала;
древній, или греческій, въ которомъ форма вполнѣ обнимала и ясно выра-
жала идею; ново-европейскій, въ которомъ форма не вполнѣ выражала идею;
ново-классическій и самобытный или національный, принадлежащій
нашему времени. Куда же отнести Индійцевъ? Къ Грекамъ нельзя; въ ихъ
искусствѣ нѣтъ соотвѣтствія между идеей и формой. Вычерпнуть пхъ изъ исто-
ріи искусства—тоже нельзя: самъ сочинитель пишетъ, что у нихъ была н
эпопея, и басня, и драма. Мы не знаемъ, право, кікъ поступить въ такомъ
щекотливомъ случаѣ. Гегель отдѣляетъ для восточнаго искусства особенный
періодъ развитія, во едва-лп г. Плаксинъ захочетъ слѣдовать Гегелю... Дру-
гой затруднительный вопросъ состоитъ въ томъ, чтобъ показать характеръ
современнаго искусства. Названіе національный не отдѣляетъ его отъ гре-
ческаго классическаго и ново-европейскаго (романтическаго), которые были
чепь-паціональны, именно, выражали народный духъ и окружающую пріроду.
У Грековъ форма соотвѣтствовала идеѣ; въ новомъ мірѣ, въ искусствѣ ро-
мантическомъ, идея брала перевѣсъ надъ формой; ну, что жь теперь-то? не-
уже-лп форма перевѣшиваетъ идею?.. Какъ вы думаете, г. Плаксинъ?..
Оставляя въ сторонѣ любопытныя разсужденіи о зодчествѣ, ваяніе., музыкѣ,
живописи и пр., перейдемъ къ поэзіи. Поэзію іѣлятъ различно, смотря по
различнымъ основаніямъ дѣленія: это основаніе заключается или въ содержаніи
произведеній, пли вь пхъ формѣ, или въ пхъ характерѣ (топѣ): для г. Пла-
ксина этог» мало: оиъ ищетъ исходной точки во времени: первое самое время,
и въ жизни и въ грамматикѣ, настоящее—отсюда поэзія лирическая: за на-
стоящимъ слѣдуетъ прошедшее—отсюда поэзія эпическая; за прошедшимъ
будущее—поэзія дидактическая, содержащая въ себѣ выводы и наставленія,
оживленныя мечтами. Послѣдній родъ хотя противорѣчіпъ понятію объ
искусствѣ вообще, которое никого не наставляетъ, но г. Плаксинъ часто за-
биваетъ прежнія положенія, когда идетъ дѣло о положеніяхъ дальнѣйшихъ.
Драматическая, пе имѣющая соотвѣтственнаго себѣ четвертаго времени, нахо-
дитъ его въ прошедшемъ и настоящемъ, слѣдовательно, соединяетъ въ себѣ
лирику и эпопею: это ясно!
ПЛАКСИНЪ, 1 НЕБНЫЙ КУРСЪ СЛОВЕСНОСТИ
29
Лирическая поэзія, по словамъ г. Плаксина, ниже эпопеи, вѣроятно потому,
'по настоящее время ниже прошедшаго. Для лирики—говоритъ сочинитель—
нужно только вдохновеніе, и въ пей почти нѣтъ ппкакого искусства, забывая,
по если поэзія есть искусство, то искусство ясе п лирическая поэзія Ие знаемъ,
изъ чего такъ нужно „Учебному Курсу" опредѣлять относительныя высоты
разныхъ родовъ поэзіи: вѣдь это не горы, въ которыхъ высота—все, п въ
которыхъ почти пѣтъ никакого искусства. Другого рода хлопоты о сохраненіи
лирическаго безпорядка: его, дѣйствительно, надобно было сохранить; опъ
оправдываетъ многія драматическія произведенія, гдѣ поэты представлены
растрепанными, нечосами, и глубокомысленно подтверждаетъ мнѣніе г. II. По-
леваго, по которому поэзія есть своего рода „безумство", и Ломоносовъ су-
масшедшій. Кто не повѣритъ намъ, тотъ пусть пробѣжитъ, въ .Очеркахъ
Литературы" критическую статью о сочиненіи г. К. Полеваго: „Михаилъ Ва-
сильевичъ Ломоносовъ'.
Лучшій элегистъ въ «Учебномъ Курсѣ Словесности"—Батюшковъ, а за
нимъ уже слѣдуетъ Жуковскій. Подобная сортпроі на писателей и должна была
выйди изъ путаницы опредѣленій какъ лирической поэзіи вообще, такъ п
родовъ ея. Вы не повѣрите, когда я скажу вамъ, что г Плаксинъ птпесъ Ду.чу
Лермонтова, эту сі ратную сатпру, къ... балладамъ лирическимъ ”°). Воля ваша,
послѣ этого Учебный Курсъ Словесности есть... эпическій водевиль! Да
и самое опредѣленіе поэзіи выражаетъ ли то, чтб дѣйствительно представляетъ
поэзія? Нисколько! „Поэзія есть свободное, выраженіе творческихъ помысловъ
человѣка словомъ* (стр. 46). Какимъ словомъ? Вѣдь п разсужденіе выра-
жается словомъ. Понятіе свободное объясняетъ г. Плаксинъ слѣдующимъ
образомъ:
„Геній новыхъ вѣковъ и народовъ (а ппарып?) раскрываетъ творческую
силу и въ человѣкѣ, и въ природѣ; по аакопаиъ первой, опъ творитъ сво
бодпо, завися только отъ степени преобладанія своего надъ веществеппымя
и животными силамж (что этп такое?); по закопамъ второй, онъ дѣйствуетъ
въ духѣ идеи Создателя. И такъ ясно (очснд-ясяо!), что творческая сила че-
ловѣка можетъ создавать только;въ духѣ закоповъ природы, или, по крайней
мѣрѣ, въ духѣ понятій о ней; а въ ознаменованіе своего торжества надъ
вещественною прпроюй облекаетъ свои созданія—идеи и помыслы—въ формы
не вещественныя—слова" (ІЬ.).
Курьёзное я ясное толкованіе автора выражается короче такъ; „Поэзія
есть свободное выраженіе, потому-что геній творить свободно*. Замѣтьте,
всегда такъ бываетъ, когда сочинитель говоритъ, съ чужаго голоса, безсиль-
ный дать себѣ отчетъ въ истинныхъ понятіяхъ объ искусствѣ и поэзіи. Каждое
слово его лишь запутываетъ мысль, я намъ оть души становится жаль бѣд-
ныхъ учениковъ, которые принуждены будутъ лоппмать’ толкованія своего
учителя, а, можетъ-быть, и затверживать пхъ. Истинно-мыслящій, сказавъ,
что поэзія есть творчество, есть то же истина, только въ образахъ,
позаботился бы тотчаст. оправдать это опредѣленіе всѣми родами поэзіи, по-
30
ПОЛНОЕ СОВРАН1Е сочиненій вт>линскаго.
казавъ, что и эпикъ, п лирикъ, и драматикъ творятъ, воплощаютъ истину
въ образы. Тогда слова автора не были бы пустотою пустотъ, безполезнымъ
повтореніемъ чужихъ, нерѣдко безсмысленныхъ опредѣленій, а шли бы очень
къ дѣлу, какъ приложеніе общаго къ частямъ, рода къ водамъ н подвидамъ.
А теперь, чтб мы видимъ? Г. Плаксинъ, говоря о лирической поэзіи, молчитъ
о томъ, въ чемъ состоитъ ея творчество и какъ должно понимать ея об-
разность, т. е. представленіе чувствъ и мыслей въ чувственныхъ формахъ.
Въ-слѣдствіе, этого, лирическая поэзія выходить у него изъ круга поэзіи во-
обще; ибо сказать, что „главное отличіе лиризма состоитъ въ томъ, что онъ
выражаетъ личноіпъ самого поэта, его внутреннюю жизнь, его сильные порывы
души", значитъ плохо отдѣлить лиризмъ отъ другихъ родовъ поэзіи, и еще
площе отдѣлить его отъ краснорѣчія, прозы: личность поэта, внутренняя жизнь
его, могутъ прекрасно выразиться въ простой біографіи, въ обыкновенной,
прозаической .характеристикѣ, а сильны»- порывы души, не составляя исклю-
чительной принадлежности всѣхъ родовъ лирической поэзіи, входятъ весьма
часто въ ораторскую рѣчь.
Наговоривъ сотни удивительныхъ вещей объ эпической эпопеѣ, г. Пла-
ксинъ задаетъ себѣ таковой вопросъ: „и гакъ, ежели романъ замѣняетъ у
пасъ эпопею, то она теперь уже невозможна?"—Вопросъ, дѣйствительно,
замысловатый. Сочинитель и рѣшилъ его замысловато. Онъ сперва отрекся
отъ прежняго вывода. „Романъ не замѣняетъ ея; онъ также необходимъ
въ кругу нашей духовной дѣятельности, какъ эпопея у древнихъ народовъ".
Потомъ продолжаетъ:
„Эпопея и нывѣ можетъ изображать первообразы (1?) религіозно истори-
ческихъ дѣйствователей съ ихъ добродѣтелями п пороками; по при этомъ
она должна или изображать такъ и нравственно-семейныя добродѣтели, пли,
удержавъ за собою прежнюю область свою, предоставить роману изображать
идеалы дѣйствователей по связямъ п побужденіямъ нраветвенію-семейпымъ'.
(Стр. 162).
II такъ, одна изъ обязанностей новѣйшей, эпопеи есть предоставить
роману изображать идеалы дѣйствователей по связямъ п побужденіямъ нрав-
ственно-семейнымъ? Я думаю, что романъ и безъ дозволенія эпопеи будетъ
дѣлать то, что ему слѣдуетъ дѣлать; надобно только, чтобъ и новѣйшая
эпопея не совалась туда, гдѣ ей нѣть мѣста. Г. Плаксинъ рѣшительно хочетъ
воскресить древнюю, классическую эпопею, образцы которой такъ удачно пред-
ставилъ иамъ Херасковъ!
Есть ли дидактическая поэзія?.. Есть, отвѣчаетъ г. Плаксинъ, и свое
утвержденіе доказываетъ очень-просто, хотя и пе менѣе-изяшно.
„Въ поэзіи и дидактикѣ есть •противоположность, а противорѣчія нѣтъ:
потому что чистой, безусловной поэзіи безъ прозы быть не можетъ, точно
также какъ не можетъ быть зодчества изящнаго безъ основанія, безъ стѣнъ®.
(Стр. 2-16).
Отсюда и выходитъ, что поэзія есть изящное зодчество, а дидактика—
ПЛАКСИНЪ, УЧЕННЫЙ КУРСЪ СЛ( ВЕСПОСТЛ.
31
стѣны и основаніе. Эта стѣны, т. е. дидактика, должны „очаровывать насъ
идеею благости и красоты пли пристыдить человѣка изображеніемъ зла, раз-
стройства и безобразія'4. Такъ поваръ басни Крылова, руководимый истин-
нымъ понятіемъ о дидактикѣ, говоритъ коту Васькѣ: „не стыдно ль стѣнъ
тебѣ?44 Также точно говоримъ мы о безполезныхъ совѣтахъ человѣку, потеряв-
шему стыдъ: „что ни дѣлай—какъ стѣнѣ горохъ". Впрочемъ, при этомъ
надобно помнить, что дидактика, хоть и стѣна, но не должна позволять себѣ,
даже и въ баснѣ, бранныхъ выраженій. Дмитріевъ поступилъ очень-дурно,
начавъ свою басню Левъ и Помаръ такъ: прочь подлѣйша тварь (стр. 250).
Вотъ въ сатирѣ другое дѣло; тамъ можно говорить: шутъ, враль, пусто-
меля, подлецъ, что и видимъ въ сатирѣ Милонова: на модныхъ бол-
туновъ, приведенной г. Плаксинымъ въ примѣръ изящныхъ образцовъ
(стр. 256).
Мы хотѣли идти далѣе за г. Плаксинымъ, но рѣшительно отказываемся
оть чести шествовать по слѣдамъ зтого „Учебнаго Курса Словесности44, на-
печатаннаго,—-кто бы повѣрилъ,—въ 1544 году! Силъ, право, пѣтъ: надобно
просто переписать всю книгу и забавляться надъ каждымъ параграфомъ, по-
тому-что ни одинъ параграфъ не отбитъ дѣльнаго опроверженія. И потому,
взявъ это пресловутое твореніе, мы осторожно понесли его на полку и по-
ставили рядомъ съ двумя однородными и одпокроввымп (-му теоріями: „Курсомъ
Словесности" г. Греча и „Курсомъ Словесности44 г. Георгіевскаго. Теперь
весь этотъ теоретическій хламъ словесности образуетъ блистательный тріум-
виратъ и покоится въ нѣдрахъ пыли, прижавшись къ стѣнѣ, т. е. къ ди-
дактикѣ... 2’*).
дОЗ. Краткія Выписки (,) собранныя изъ лучшихъ русскихъ писа-
телей (.) въ пользу юношества. Санктпетербургъ. Въ тип. И. Гла-
зунова. 1844. Въ 8-ю д. л. 146 стр. 2І>3).
Съ нѣкотораго времени, въ русской литературѣ, или, лучше сказать, въ
русской книжной торговлѣ, изобрѣтенъ весьма-простой, дешевый и выгодный
способъ дѣлать книги... Если хотите по этому способу составить книгу въ
два, въ три дня,—надергайте изъ разныхъ писателей п шісакъ—прозаіпіе-
екпхъ и стахотворныхъ отрывковъ, а маленькія стихотворенія берите цѣли-
комъ. Для большаго удобства, отмѣтьте все это въ книгахъ карандашомъ, и
отдайте писцу переписать; потомъ представьте такимъ легкимъ образомъ
составленную рукопись вь Цензурныя Комитетъ; затѣмъ отдайте ее въ
типографію для напечатанія, а наконецъ (конецъ вѣнчаетъ дѣло) прода-
вайте ее въ-тихомолку. Для составленія такихъ книгъ не нужно ни ума,
ин таланта, ни вкуса, ни даже знаніи грамматики: нужно только умѣть
считать.
Такъ поступилъ неизвѣстныя... какъ бы сказать поучпівѣе?.. запмство-
ватель, издавшій „Краткія Выписки44. Онъ натаскалъ и нарвалъ отрывковъ
32
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
изъ разныхъ русскихъ прозаиковъ, я хорошихъ п плохихъ, а передъ этими
отрывками помѣстилъ „Нравоучительныя Мысли" собственнаго сочиненія,
которыми рекомендуетъ юношеству не нить, не воровать, не шататься: л
вотъ у него набралось пол-кннги. Переворачиваете страницу—и видите
заглавіе крупными литерами: БА.СПИ И СТИХИ, изъ котораго заключаете,
что басни—сами-по-себѣ, а стихи сами-по-себѣ, и что басни Крылова—не
стихп. Затѣмъ слѣдуетъ наборъ стихотвореній—Крылова, Хемиицера, Дми-
тріева, г. Бориса Ф(Ѳ)едорова, Мерзлякова, Ломоносова, Шатрова, Батю-
шкова, Жуковскаго, Подолинскаго, Лермонтова и Тумапскаго. Для большей
пользы юношества, издатель испестрилъ свою книгу-добычу знаками уда-
ренія на каждомъ словѣ: вѣроятно, опъ имѣлъ въ виду не одно русское, по
также и иностранное юношество, т. е. не одни рубли, по и франки, шиллинги
и цвапппгеры...
* 804 Инстинкть Животныхъ, или письма двухъ подругъ о нату-
ральной исторіи и нѣкоторыхъ феноменахъ природы. Сочиненіе
Надежды Мердеръ. Четыре части. Санктпетербургъ. 1844. Бъ тип.
Штаба Отдѣльнаго Корпуса Внутренней Стражи. Въ 16-ю д. л.
Въ 1-й части 330, во ІІ-й — 327, въ ІІІ-й — 462, въ ІѴ-й—
413 стр. 2ВЭ).
У пасъ почти-совсѣмъ нѣтъ книгъ для дѣтскаго чтенія. Ничего пе можетъ
быть затруднительнѣе, какъ положеніе литератора, у котчраго какой-нпбудь
отецъ или мать спрашиваютъ, какихъ бы кишъ купить пмъ для дѣтей.
Чтд отвѣчать па подобный вопросъ? Сказать; не покупайте пикакихъ, по-
тому-что всѣ онѣ никуда пе годятся,—пожалуй, сочтутъ еще за одну изъ тѣхъ
журнальныхъ выходокъ, къ которымъ всѣ боятся имѣть довѣріе; посовѣтовать
купить ту или другую книжку,—значитъ подвергнуться послѣ упреку за
плохой совѣть, за дурной выборъ. Въ-самомъ-дѣлѣ, на чтд прикажете ука-
зать? Одна дѣтская книга никуда пе годится ші по содержанію, ни по
изложенію; другая написана порядочно, цч-крайпей-мѣрѣ грамотно, по на-
полнена вздоромъ; третья содержатъ въ себѣ дѣло, но писана варварскимъ
языкомъ: стало-быть, ни одной изъ пихъ нельзя дать въ руки дѣтямъ. Такъ,
ва-примѣръ, книга „Инстинктъ Животныхъ, или письма двухъ подругъ о
натуральной исторіи" могла бы представить дѣтямъ чтеніе пріятное и даже
дѣльное; по если они будутъ читать ее, то или мало поймутъ, или выучатся
объясняться такимь русскимъ языкомъ, какимъ говорить только главное
лицо въ водевилѣ г. П. Каратыгина „Булочная". Всмотритесь въ самое за-
главіе: Инстинктъ Животныхъ или переписка двухъ подругъ...
Какой поводъ для остротъ и насмѣшекъ! По мы не хотимъ пи шутить, пи
смѣяться. Очевидно, составительница этой книги недавно въ Россіи и еще
не успѣла выучиться русскому языку, столь трудному для иностранцевъ.
Судите сами, какой зто русскій языкъ. .Поговоримъ лучше я завтрѣ, ты
КРАТКІЯ ВЫПИСКИ.
33
будешь довольна мвою:* (стр. 6 первой части); ,я съ ужасомъ Лмышляю
удалиться ьъ Крымъ** (стр. 17); „Роково 1-е сентября наступило, все ужо
готово было къ моему отъѣзду, за нѣсколько дней, генералъ Левитовъ по-
знакомилъ меня съ моею спутницею, доброю п почтенною женщиною, но
пожилою уже и довольно болѣзненною, она ѣдегъ въ Одессу къ сыну на
жптге, а такъ какъ она весьма пе богата, то я изъявила желаніе, чтобы
всѣ нулевыя издержки были па моп счетъ: но чтобы опа распоряжалась
ими, потому что я, отправляясь ьъ первый разъ въ такой дальній путь
п понятія пи о чемъ пе имѣю. Генералъ согласился па с?е“ (стр. 22).
„Ямщикъ тронулъ лошадьми1' (стр. 24). „Пѣтухъ, султанъ нашего птичьяго
двора** (это пишетъ шесіпадаати лѣтняя дѣвушка!! „Однако же, не воображай
себѣ, чтобы занятія моп, птп препровожденіе времени пе имѣли разнообраз-
ностей" (стр. 36); „Здѣшній садъ представляетъ воображенію моему вися-
щіе сады вавилонскіе, ибо подобно пмъ, онъ кажется впеящпмъ надъ стѣ-
нами дома, п аллеи его, извиваясь по ші.мъ, составляютъ рядъ террасъ,
кои постепенно возвышаются одна надъ другой, до послѣдней; п все сіе
не искусственно, осѣненныя множествомъ густыхъ и высокихъ деревъ"
(стр. 40); „Итакъ, па дняхъ получила я такое письмо. Прочитавъ ею,
демонъ-соблазнгьтель овладѣлъ мноюи (демопъ-соблазнитель про'пггалъ
письмо и овладѣлъ Лидіею Глііпскою!..); „Но я такъ еще чужда, не свѣдуща
всѣхъ наукъ** (особенно русской грамматики!). „Жаворонокъ основываетъ
скромное убѣжище свое па землѣ и между двухъ бороздьвъ" (бороздъ?).
„Сіи муравьи обитаютъ страны тропическія** (стр. 69). „Большая часть
сихъ крылатыхъ гражданъ покидаютъ родимые свои конусы, переселяются
въ отдаленные края, погибаютъ въ нѣсколі.ко часовъ, п содѣлываются
добычею безчисленнаго множества птшгь, змѣй, насѣкомыхъ п даже самого
человѣка, пбо- утверждаютъ, что поджаривъ ихъ легонько на горячихъ
угольяхъ, они составляютъ самое деликатное п сытное яство" (стр. 84).
Не довольно лп? Чтобъ выписать пзъ этой книга всѣ примѣры самаго
безбожнаго искаженія русскаго язика,—падобпо было бы списать отъ первой
строки до послѣдней, всѣ четыре части „Инстинкта Животныхъ**. II нотъ какъ
пишутся у пасъ книги для дѣтей! Читайте, милыя дѣти!..
*805. Пятидесятилѣтіе Литературной Жизни С. Н. Глинки. Сочиненіе
В. Ф(0)едорова. Санктпетербургъ. Въ тип. Морскаго Корпуса. 1ь44.
Въ 8-ю д. л. 31 стр. >м).
С. Н. Глинка—писатель плодовитый. Онъ писалъ много, много, обо всемъ
и во всѣхъ родахъ. Если собрать его сочиненія, вылдстъ нѣсколько преогром-
ныхъ фоліантовъ. Но гдѣ эти сочиненія’.'.. Выло время, когда пхъ всѣ читали,
всѣ знали; теперь никто ие магнить, никто не янаетъ пхъ. Было время, коща
С. Н. Глинка, среди своихъ сочиненій, такъ похожъ былъ на отца мпогочпелен-
В БтлппскІВ т. IX.
3
34
ПОЛНОЕ ООБРАШЕ СОЧИНЕНІЯ БѢЛИНСКАГО.
наго семейства и могъ съ справедливою гордостью, указывая на шш>, сказать
Ч однимъ лицомъ въ комедіи старика Княжнина:
Какіе маіеиькп цыплятки!
А всѣ они моп ребятки;
Такіе жь гіазкп, тѣ жь носки;
Въ нихъ нѣту ничего чужова;
Всѣ—маленькіе Волдырьки
Большаго Болдырева!
А теперь С. И. Глинка, среди своихъ сочиненій, похожъ на отца, окружен-
наго грустными памятниками пѣкогда-многочпеленнаго, веселаго и живаго сво-
его семейства... Время давно опередило его, почтеннаго ветерана нашей лите-
ратуры! Мы видимъ его славу, знаемъ его имя, но сочиненій его старыхъ не
помнимъ, а новыхъ не читаемъ. За то другой, тоже почтенный въ своемъ
родѣ, ветеранъ русской литературы, В. М. Ф(0)едоровъ, воздвигъ С. И.
Глинкѣ памятникъ краснорѣчивою брошюркою, въ которой обозрѣлъ его лятп-
десятплѣтніе литературные труды. Боже мои! сколько написалъ С. II Глішка
и стихами и прозою' За то, по заслугамъ и честь: литературный Ххпллъ, онъ,
въ особѣ В. М. Ф (Ѳ)едорова, нашелъ Гомера для своихъ подвиговъ... Ахъ! кто-то
будетъ Гомеромъ Б. М. Ф(Ѳедорова, когда исполнится пятидесятилѣтіе его
литературнымъ трудамъ? И кто замѣнитъ тогда всѣхъ этихъ героевъ нашей ли -
тературы? Увы! такпхъ уже пе будетъ: все пойдетъ мелочь, и удивленные по-
томки тщетно будутъ восклицать: „Отъ-чего маленькіе писатели становятся
великими, когда великіе переводятся?"
* 806. Русскій театръ въ Петероургѣ 2І8).
Мы давно уже не говорили ни слова о новыхъ пьесахъ, появившихся па
сценѣ Александрынскаго-Театра <т> наступленія новаго театральнаго года,—
слѣдовательно, не отдавшій отчета за цѣлые шесть мѣсяцевъ. И между-тѣмъ,
опущеніе, сдѣланное нами въ театральной хроникѣ, совсѣмъ не такъ велико,
какъ можетъ казаться съ перваго взгляда. Это происходитъ отъ свойства
пьесъ, играемыхъ на сценѣ Александрыпскаго-Тсатра: онѣ являются иногда
съ шумомъ и исчезаютъ белъ шума, не оставляя послѣ себя ни слѣда, ни
воспоминанія; большая же часть изъ нихъ пропадаетъ безъ вѣсти послѣ пер-
ваго представленія. И, однакожь, публика такъ довольна всѣми ими, что было
бы безполезно разувѣрять ее въ ихъ достоинствѣ и увѣрять въ пхъ ничтоже-
ствѣ. Въ-слѣдствіе этого, мы сдѣлали театральную хронику постоянною ста-
тьею въ нашемъ журналѣ совсѣмъ не для критической оцѣнки эпіхъ пьесъ,
равно-какъ и не для назиданія, или удовольствія почтеннѣйшей публики
Александрынскаго-Театра. Да и къ чему бы послужило все это? ’Ітб можно
сказать о „кичемъ"? Нѣтъ, наша цѣлъ совсѣмъ другая: мы трудимся для
будущаго историка русскаго театра п русской драматической литературы, и
надѣемся, что только наша театральная хроника дастъ ему исттшч-драго-
цѣнные матеріалы. Чѣмъ больше наберется вдругъ пьесъ, тѣмъ легче говорить
русски! театръ въ Петербургѣ.
35
о нихъ, потому-что повторять одно н то же двадцать разъ гораздо-скучнѣе и
труднѣе, нежели сказать это одинъ разъ по поводу двадцати пьесъ. Намъ не
долго будетъ перечесть все, что до-сихъ-поръ давалось на Алекеапдрыискомъ-
Театрѣ, а говорить объ этихъ пьесахъ рѣшительно нее равно, что тотчасъ
послѣ ихъ появленія на спенѣ, чтб спустя три года.
Чтобъ не нарушить полноты нашей театральной хроники, переберемъ на-
скоро всѣ новыя пьесы, которыя давались съ апрѣля мѣсяца до настоящей
минуты. Первая изъ ппхъ, по велк’пшѣ, по притязаніямъ на что-то великое
и по имени ея автора, есть, конечно,—
Бояринъ Ѳедоръ Васильевичъ Басенонъ, трагедія въ пяти актахъ,
въ стихахъ, соч. Н. Кукольника.
Что сказать о ней теперь, когда уже о ней никто болѣе не говорить и
не помнитъ даже? Это тысяча-первая попытка па воспроизведеніе итальян-
скихъ и испанскихъ страстей и отравленіи, но одѣтыхъ въ ццаьі-русскую рѣчь,
въ охабень и сарафанъ. Конечно, тутъ есть п талантъ, н умъ, и чувство, в0
все это ложное, парадоксальное. Дѣйствительность и историческая истина
принесены въ жертву желанію написать эффектную трагедію изъ такой исторіи
изъ которой невозможно написать никакой трагедіи. Но видно, что старые
источники изобрѣтенія и готовые эффекты уже попадоѣлп публикѣ: тучная
пьеса опочила сномъ праведника—вѣчная ей память!..
Давалось въ это время и еще нѣчто въ родѣ трагедіи, названное:
Эспаньолетіо. или отецъ и художникъ.
Цѣль этого „нѣчто" состояла въ „изображеніи итальянскихъ страстей
на сѣверѣ". Но цѣлъ не всегда сходится съ выполненіемъ. Иной и хорошо
метптъ, а не попадаетъ; неизвѣстный же „изобрѣтатель па сѣверѣ итальян-
скихъ страстей" и мстить плохо, отъ каковаго прискорбнаго обстоятельства
изъ его „Усианьолетто" вышло сущее изображеніе итальянской галиматьи
на русскомъ языкѣ, довольно, впрочемъ, грамотномъ. Въ этой путаницѣ разго-
воровъ публика ровно ничего пе поняла, мы-тоже: примудренак пьеса, Бои.
съ нею!..
Отъ трагедіи перейдемъ къ комедіи, изъ Испаніи и Италіи переѣдемъ въ
Россію. Переѣздъ нетруденъ, потому-что путь не далекъ: отъ одного вздора
.перейдтп къ другому—все равно, что изъ одной комнаты перешагнуть въ
другую:
Прихоть Кокетки, оригинальная комедія въ четырехъ дѣйствіяхъ,
соч. Д. Бруннера.
Вотъ комедія, такъ комедія! Чего стоитъ уже то одно, что сюжета заим-
ствованъ изъ современной хроники большаго свѣта! Па сценѣ все графини,
княгини и генеральши—знать такая, что простому человѣку страшно и
*
36 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
взглянуть на сцену! А тонъ, манера говорить и держать себя—Боже мило-
сердый! Вообразите только, что всѣ эти графини, княгини и генеральши—
называютъ другъ-друга та сЬёге!.. Сейчасъ видно аристократокъ! А мужчины
говорятъ другъ-другу пюп сЬнг: сейчасъ видно, что „съ турецкимъ посланникомъ
въ вистъ играютъ", подобно Ивану Александровичу Хлестакову!.. А какой па-
ѳосъ, какія свирѣпыя страсти—бррррррр!.. Тугъ есть н Мефистофель, въ
ірафскомъ достоинствѣ, и неволненный вѣры въ мечту п адскихъ, пожирающихъ
страстей благородный юноша, кажется, изъ княжеской породы. Юношу мисти-
фицируютъ дамы; онъ подслушиваетъ пхъ разговоръ—дверь съ трескомъ отво-
ряется, стулья падаютъ, столы трещать—и самая восторженная галиматья
рѣкою льется въ видѣ высокопарныхъ монологовъ... Все это такъ по-свѣтски!.
Пѣтъ сомнѣнія, что сочинитель знаетъ большой свѣтъ, какъ своп пять паль-
цевъ, н что онъ тамъ, какъ у себя дома...
Но еще лучше „Прихоти Кокетки"—
Утро послѣ Бала Фамусова, комедія-шутка въ одномъ дѣйствіи, г. В*.
Есть люди, которые думаютъ, что успѣхъ произведенія основывается не
на внутреннемъ его достоинствѣ, а на счастлпво-придуманномь заглавіи. Для
такихъ людей, талантъ-—лишняя вещь. Придираясь къ произведенію, имѣвшему
огромный успѣхъ, они берутъ его заглавіе н имена дѣйствующихъ въ немъ
лицъ, и смѣло сочиняютъ страшную нелѣпость. Такъ нѣкто г. Навроцкій, из-
вѣстный публикѣ изъ театральной хроники „Отеч. Записокъ", какъ „канди-
датъ въ геніи", написалъ чудовищную безсмыслицу подъ именемъ „Новаго
Недоросля": ему захотѣлось стать на-ряду сь Фонвизинымъ, — между-тѣмъ онъ
забылъ, что Фонвизинъ самъ выдумалъ „Недоросля", никому не подражая,
ни у кого не заимствуя, п что Фонвизинъ былъ одаренъ отъ природы необы-
кновеннымъ умомъ п необыкновеннымъ талантомъ. Другой господинъ, въ родѣ
господина Навроцкаго, смастерилъ „Настоящаго Ревизора", думая черезъ это
стать на одну доску съ Гоголемъ. Наконецъ, третій господинъ, въ родѣ того
же господина Навроцкаго, состряпалъ „Утро послѣ Бала Фамусова". Ему—
показалось, что „Горе отъ Ума" пе кончено, нотому-что въ немъ никто во
женится и не выходитъ замужъ. Стахъ Грибоѣдова,—этотъ удивительный стахъ,
которому подобнаго доселѣ еще ничего пе являлось въ русской драматической
литературѣ, нисколько пе испугалъ г-на В* и не охолодилъ его сочишпель-
ской отвагп. Исказивъ всѣ характеры „Горя огь Ума", онъ смѣло состяза-
ется со стихомъ Грибоѣдова собственными стихами топорной работы, въ кото-
рыхъ безпрестанно попадаются слова: перговорить вмѣсто переговорить,
молкосоеъ вмѣсто молокососъ, плутское лицо вмѣсто плутовское лицо.
Швейцаръ, въ площадномъ фарсѣ г-на В*, является то Филькою, то Его-
рушкою, а Фамусовъ то вдовцомъ, то женатымъ человѣкомъ. Словомъ, такой
диковинки давно уже но появлялось въ семъ подлунномъ мірѣ, столь богатомъ
РУССКІЙ ТЕАТРЪ ВЪ ПЕТЕРБУРГЪ.
87
разнаго рода диковинками. Пе смотря на то, она благосклонно была принята
публикою Алексапдрынскаго-Театра.
Отъ аристократовъ перейдемъ къ плебеямъ:
Гамлетъ Сидоркинъ и Офелія Кузьминишна, водевиль передѣланный
съ французскаго Д. Ленскимъ.
Какое остроумное названіе! Прикащикъ и перчаточница живутъ по сосѣд-
ству и переговариваются черезъ дверь: оиъ ее зоветъ Офеліею Кузьминишною,
а она его—Гамлетомъ Садоровичвмъ. Потомъ «ни идутъ въ клубъ и, такъ-
какъ дѣло было на масляной, ю Гамлетъ напивается пьянъ. Къ нему зачѣмъ-
то стучится полиція, и оиъ переноситъ свои пожитки въ комнату Офеліи. Вотъ
и все. По-фраицузскп это мило и забавно, потому-тто правдоподобно; по-
русскп—это чистый вздорь, потому-что совершенно внѣ русскихъ нравовъ п
обычаевъ.
Война съ Дворникомъ, водевиль.
Къ сочиненію этогс водевиля въ Парижѣ подали поводъ „Парижскія
Тайпы", а въ шіхъ—продѣлки Кабріона съ Пппле. Впрочемъ, содержаніе, во-
девиля совсѣмъ другое. Взбѣшенный насмѣшками жильцовъ, дворникъ сгоряча
отдулъ метлою жениха своей дочери, и съ отчаянія пустился разсказывать
собравшимся вокругъ него жильцамъ своп военные подвиги, совершенные подъ
начальствомъ его любимаго полковника, убитаго въ сраженіи. Одинъ пзъ жиль-
цевъ, молодой человѣкъ, по разсказу дворника узналъ, что этотъ полковникъ
былъ его отецъ, а такъ-какъ этотъ домъ принадлежитъ полковнику, то двор-
никъ и вручаетъ молодому человѣку бумаги, по которымъ онъ дѣлается вла-
дѣльцемъ дома, гдѣ жилъ, какъ постоялецъ, миритъ дворника съ зятемъ и
беретъ па себя свадебныя издержки.
Еще былъ представленъ Воскресенье въ Марьиной Рощѣ, дивертис-
сементъ московскаго издѣлія, о которомъ ничего нельзя сказать, кромѣ того,
что это отчаянный вздоръ.—Къ театральнымъ новинкамъ нынѣшняго года
можно отнести также возобновленныя старыя пьесы—Модную Лавку, коме-
дію въ трехъ дѣйствіяхъ, И. А. Крылова, п Севильскаго Цирюльника,
доказавшія собою ту грустную истину, что въ-старину репертуаръ русскаго
театра былъ и умнѣе п талантливѣе современнаго намъ репертуара.
Вотъ п всѣ лѣтнія пьесы. Теперь обратимся къ осенними.
Наслѣдсгго. Драма въ пяти дѣйствіяхъ, съ прологомъ. Сочине-
ніе Ф. Сульб, переводъ г. Григоровича.
Суль^ папуталъ такую драму, что пѣтъ никакой возможности распутать
ее въ пересказѣ ея содержанія: для этого необходимо сдѣлать пзъ его драмы
повѣсть; но какъ у насъ есть обыкновеніе повѣсти передѣлывать въ драмы,
и нѣтъ еще обыкновенія передѣлывать драмы въ повѣсти, то мы и пе хотимъ
38
ПОЛНОЙ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
подивить дурнаго примѣра къ новому дурному обыкновенію, тѣмъ бо.тѣе, что
и Сульё сдѣлалъ свою драму изъ своей же повѣсти „Епіаііе Роніоіз". Ге-
роиня драмы—Элалй, дочь смотрителя зіімка маркизы Субпраиъ, Иоптуй, ви-
дитъ, кіікъ отецъ ея воруетъ завѣщаніе у умирающей маркизы, и чрезъ
минуту отъ самого его узнаётъ, что онъ зарѣзалъ больную маркизу. Элалй
принимаютъ за убійцу; она отрекается отъ убійства, но виновнаго не назы-
ваетъ, и сама скрывается. Ито только прологъ. Черезъ годъ, она является
женою живописца Торсй, который не знаетъ, кто она, и прячетъ ее отъ всѣхъ.
Родственники маркпзы Субіранъ, пришедшіе къ Торсй заказать ему свои пор-
треты, узнаютъ Элалй въ портретѣ жены Торсй. Украденное завѣщаніе пере-
ходитъ изъ рукъ одного негодяя въ руки другаго. Эла.ій признана и гото-
вится принять казнь за убійство маркизы Субпраиъ. Но маркизъ де-Шапжп-
ронъ, мужъ дочери графили де-Бревпзъ, спасаетъ ее, объявляя ей, что она,
Элалй—дочь его отца и покойной маркизы Субпраиъ. п что послѣдняя ей
отказала все свое имѣніе, и такъ-какъ опа, Элалй, зпала объ истинномъ за-
вѣщаніи (вч. рукахъ негодяевъ подложное), то и пе могла поднять рукъ на
свою благодѣтельницу, ег"О невинна. Тутъ и конецъ Въ цѣломъ, эта драма
вся построена на эффектахъ; по при хорошей обстановкѣ и хорошемъ выпол-
неніи на сценѣ, опа очеиь-заппмательпа, тѣмъ болѣе, что въ ея подробностяхч.
много умнаго и вѣрно-схваченнаго изъ дѣйствительности. Такъ мы и видѣли
ее и любовались ею на нашей французской сценѣ. На русскомъ театрѣ, она...
но. какъ сказалъ авторъ новой „Тилемахпды“—
Молчаніе, тобою въ мірѣ
Не оскорбится слуха взорьі
Дядя Пахомъ. Комедія въ двухъ дѣйствіяхъ, ІТ. Фурмана.
Передѣлка французскаго водевиля „Ъ’ОпсІе Вар1І8Іе“,съ грѣхомъ пополамъ
примѣненнаго къ русскимъ купеческимъ нравамъ. Купецъ, брѣющій бороду и
живущій по-нѣмецки, отдаетъ свою дочь Настеньку замужъ за молодаго
человѣка, вт, котораго она „влюблена" и который ее „обожаетъ®. На створъ
пріѣзжаетъ брать отца Настеньки, съ бородою, сильно-принахивающаю капу-
стою, и въ армякѣ, и баронъ Думштольцъ, дядя жениха. Баронъ, увидя бо-
роду невѣстина дяди, не соглашается на свадьбу. Къ довершенію бѣды, одинъ
изъ должниковъ отца невѣсты обанкротился. Но Пахомъ съ бородою, отъ
которой припахиваетъ капустою, даетъ брату денегъ, а барону угрожаетъ от-
крытіемъ какой-то тайны, и свадьба оканчивается гораздо-благополучнѣе пьесы
г. Фурмана.
Пажи Басі-омпьера. Водевиль въ одномъ дѣйствіи, переведенный съ
французскаго Д. Ленскимъ.
Двѣ переодѣтыя дѣвицы служатъ пажами у маршала Вассомпьера, потомъ
дерутся на шпагахъ, изъ чего выходитъ преплохой водевиль.
РУССКІЙ ТЕАТРѢ ВЪ ПЕТЕРБУРГѢ.
39
Какъ опасно читать иныя газеты! Комедія въ одномъ дѣйстпіи,
переведенная П Фурманомъ.
Честный мѣщанинъ Тушаръ лобитъ читать «Сіагѳііѳ гіез ТгіЬппапх»,
гдѣ помѣщаются иногда самые ужасные процессы, по случаю убійствъ от-
цовъ дѣтьми, мужей женами, ради наслѣдства. Чудаку приходить въ голову,
что и его жена хочетъ отравить его. Когда человѣкъ помѣшается на ка-
кой-нибудь нелѣпости, онъ во всемъ видитъ подтвержденіе своихъ подозрѣ-
ній. Пзъ этого у Тушара выходятъ съ женою пресмѣшныя сцены; но къ кон-
цу все объясняется: Тушаръ проситъ у жены прощенія п даетъ обѣщаніе
не читать больше «Оазегге <іез ТгіЬииапх».
Матушка Привратница, а Дочка Львица. Шутка-водевиль въ од-
номъ дѣйствіи.
Какая-то путаница словъ, въ которой ничего понять не возможно.
Лучше и важнѣе всѣхъ этихъ театра.іыгыхъ новостей временное появ-
леніе на петербургской сценѣ московскаго артиста М. С. Щепкина. Публика
толпами сбирается смотрѣть его игру, п театръ всегда полонъ. Это обстоя-
тельство не можетъ не остаться безъ многихъ весьма-хорошихъ послѣдствій.
Публика Александрынскаго-Театра, благодаря Щепкину, наконецъ взяла въ
толкъ, что „Женитьба1* Гоголя—не грубый фарсъ, а пополненная истины и
художественно-воспроизведенная картина нравовъ петербургскаго общества
средней руки. Здѣшніе артисты, понявъ, съ кѣмъ они играютъ, сдѣлали на
этотъ разъ побольше, нежели сколько дѣлали прежде, разъигрывая эту
пьесу, — п каждое слово ея, каждое выраженіе принималось съ живымъ
смѣхомъ удовольствія. „Горе отъ ума** давалось три раза, „Ревизоръ** два
раза, „Игроки11 Гоголя одинъ разъ. Не смотря иа то, что въ „Матросѣ*1
Щепкинъ игралъ одинъ-одинаинекъ, эта пьеса произвела глубокое впечат-
лѣніе и доказала собою ту простую истину, что раздѣленіе драматическихъ
произведеній на трагедію и комедію въ наше время отзывается анахрониз-
момъ. что назначеніе драматическаго произведенія — рисовать общество,
страсти и характеры, п что трагедія такъ же можетъ быть въ комедіи,
какъ и комедія въ трагедіи. Щепкинъ принадлежитъ къ числу немногихъ
истинныхъ жрецовъ сценическаго искусства, которые понимаютъ, что артистъ
не долженъ быть пп исключительно-трагическимъ ни исключительно-комиче-
скимъ актёромъ, но что его назначеніе—представлять характеры, безъ
разбора пхъ трагическаго или комическаго назначенія, но лишь соображаясь
съ своими внѣшними средствами, т. с. не играя статныхъ молодыхъ людей,
будучи человѣкомъ пожилымъ и тучнымъ, и т. и. Мы убѣждены, что еслибъ
такой артистъ, какъ Щепкинъ, почаще являлся на сценѣ Александрынскаго-
Театра, требованія здѣшней публики скоро сдѣлались бы совсѣмъ другими, а
сообразно съ ними произошла бы большая перемѣна со стороны здѣшнихъ
артистовъ въ манерѣ играть роли изъ порядочныхъ пьесъ.
40
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
307 Стихотворенія М. Лермонтова. Часть IV. Санктпетербургъ.
Въ тип. Ильи Глазунова и Комп. 1844. Въ 12-ю д. л. 192 стр. а5°).
Говорятъ: время ь« озіп прошло, и стиховъ уже впкто пе хочетъ читать.
Не подумайте, чтобъ это говорилось гдѣ-нибудь далеко, зі моремъ: нѣтъ,
тамъ люди давно уже на столько поумнѣли, чтобъ не говорить подобныхъ
пустяковъ. И не мудрено: тамъ люди давно живутъ, п потому уже успѣли
выжить нѣсколько истинъ, о которыхъ у ппхь нпкго не спорить, въ которыхъ
всѣ единодушно согласились, У пасъ пе такъ: у насъ еще не для всѣхъ
доказанная пстппа, что дваэюды-два—четыре; многіе думаютъ, что гіважды-
Ява такъ же легко могутъ производить пять и восемь, какъ и четыре. Вотъ
отъ-чег‘> у насъ еще спорятъ о томъ, чтб наряднѣе и величественнѣе—русскіе
лп пудовые сапогп, убитые со стороны подошвы полусотнею остроголовыхъ
гвоздей *и смазываемые саломъ п дегтемъ, пли легкіе нѣмецкіе выворотные
сапогп, которые лакируются ваксою; спорятъ о томъ, чти лучше: въ нѣмец-
комъ лп костюмѣ наслаждаться преимуществами, присущими человѣческой
натурѣ, или въ шапкѣ-мурмолкѣ стоять ниже человѣчества, во имя любви къ
обычаямъ старообрядчества. Мы думаемъ, что у насъ скоро возникнетъ споръ
о томъ, кого должны мы разумѣть подъ нашими праотцами,—московитовъ ли
ХѴП-го вѣка, Славянъ лп ІХ-го вѣка, пли Скиновъ п Сарматовъ, кочева-
вшихъ по сю сторону Азовскаго и Черпаго-Морей, еще въ то время, когда
Мильтіадъ поранилъ пхъ родственипковъ, Персовъ, прп Мараѳонѣ, когда на
олимпійскихъ играхъ Иродотъ читалъ свою исторію, а юноша Ѳукидпдъ
плакалъ, внимая ему,—когда на тѣхъ же олимпійскихъ играхъ Пиндаръ пѣлъ
свои восторженныя оды,—когда Эсхилъ, Софоклъ и Эврипидъ, зрѣлищемъ
своихъ трагедій, заставляли Аоинянъ дѣлиться съ богами блаженствомъ олим-
пійской жизни,—когда Фидій созидалъ статуи Зевса и Паллады,—когда
Сократъ проповѣдывалъ свое ученіе народу, Димосоеиъ гремѣлъ своими
рѣчами, а Платонъ ьъ Академіи полагалъ начало ученію чистаго идеализма...
Чѣмъ дальше въ лѣсъ, тѣмъ больше дровъ, по русской пословицѣ: отьпекп-
вая родоначальниковъ Скпѳовъ п Сарматовъ, а потомъ родоначальниковъ пхъ
родоначальниковъ, мы непремѣнно дойдемъ до Адама и, какъ истинные
археологи, рѣшимъ, что намъ надо ходить въ костюмѣ Адама, чтобъ ни въ
чемъ не отстать отъ своихъ предковъ. Вѣдь надобно же и намъ когда-нибудь
быть послѣдовательными и перестать противорѣчить сампмъ-себѣ!..
Въ ожиданіи этого вожделѣпнаго и, кажется, еще весьма-неблизкаго вре-
мени, обратимся къ вопросу о поэзіи. У насъ есть журналъ, кот»рый издается
какъ-будто для доказательства, что стихи пишутся дѣтьми для забавы дѣтей
же,—и, чтобъ быть вѣрнымъ еамому-себѣ, этотъ журналъ потчуетъ своихъ
читателей дѣйствительно-дѣтскими стихами. У насъ есть другой журналъ,
который, въ противоположность первому, такъ высоко уважаетъ поэзію, что
видитъ ее во всякихъ завостренныхъ риѳмою, размѣренныхъ строчкахъ, и,
чтобъ тоже ве протявбрѣчить с&мому-себѣ, помѣщаетъ стихи-, уже отзываю-
СТПХЫТВОРЕНІ Я М. ЛЕРМОНТОВА.
41
щіеся старческою дряхлостію, п стати даровитыхъ, но юныхъ поэтовъ,—
вееьма-юныхъ, если судить по тревожпоетя чувства, неопредѣленности идей,
по неумѣнію соглашать слова со смысломъ и другимъ признакамъ, которыми
отличаются сіи плоды счастливаго досуга, несвязаннаго условіями логпкп и
здраваго смысла2’7). Вотъ двѣ крайнія стороны вопроса о томъ, вздоръ или
важное дѣло—поэзія? Мы думаемъ, что обѣ эти крайности равно чужды
истинѣ п притомъ недалеко разбѣжались другъ съ другомъ, потому-что
обѣ выходятъ изъ одного источника—отсутствія тою органа, которымъ по-
нимается поэзія. Мы, русскіе, очепь-богаты стихами и пе совсѣмъ-бѣдны
поэзіею. По-крашісп-мѣрѣ, въ томъ и другомъ отношеніи, мы бы должны
были дойдтп до той разборчивости, которая любитъ одно чистое золото и уже
не увлекается блестящею мишурою. 11 мы уже почта дошли до этого. Гово-
римъ—почти, потому-что дошли пока еще безсознательно. Публика не
перестала читать стихи, но уже рѣдко перечитываетъ пхъ. Это пе значитъ,
чтобъ стихи надоѣли ей: это значитъ, что она хочетъ только хорошихъ сти-
ховъ. А стихи теперь уже пе могутъ считаться хорошими только по отношенію
къ формѣ, мимо нхъ содержанія. Изъ уваженія къ заслугамъ поэта, публика,
пожалуй, прочтетъ его стпхп, хотя бы въ нихъ и не нашла ничего, кромѣ
старыхъ, давно уже знакомыхъ ей мотивовъ и азіатскихъ сказокъ перешед-
шихъ черезъ нѣмецкія руки 25 8) по перечитывать пхъ опа едвп-лп будетъ. Изъ
новыхъ талантовъ, она обратить свое вниманіе развѣ только па что-нибудь
слпшкомъ-самобытное. и оригинальное. До-этому, теперь сдѣлалось очень-труд-
нымъ выйдтп въ талааты: мало таланта формы, мало даже фантазіи—нуженъ
умъ, источникъ идей, нужна богатая натура, сильная личность, которая, опи-
раясь на самую-себя, могла бы властительно приковать къ себѣ взоры всѣхъ.
Вотъ что нужно теперь, чтобъ имѣть право называться поэтомъ. Послѣ
Пушкина, такимъ поэтомъ явился Лермонтовъ, Онъ, какъ извѣстно, умеръ
рано, н питому успѣлъ написать слишкомъ-иемниго. Онъ дѣйствовалъ на
литературномъ поприщѣ не болѣе какихъ-нибудь чстырехъ лѣтъ, а между-
тѣмъ въ это короткое время успѣлъ обратить на евой талантъ удивленные
взоры цѣлой Россіи: на него тотчасъ же стали смотрѣть, какъ на великаго
поэта... И такой успѣхъ получить послѣ Пушкина!.. Согласитесь, что все это
отнюдь не доказываетъ, чтобъ время поэзіи прошло, и чтобъ стихи писались
только для забавы пустыхъ людей. Посредственность въ поэзіи недолговѣчна,
но истинная поэзія вѣчна, вкусъ къ ней никогда пе пройдетъ.
Передъ нами книга, которую могутъ считать за что кому угодно—одни за
книгу, другіе—за маленькую тетрадку. Тѣ, которымъ дорога памяіь геніаль-
наго поэта, которые интересуются каждымъ стихомъ, вышедшимъ изъ-подъ
пера его и замѣчательнымъ для нихъ, если не въ эстетическомъ, то въ психо-
логическомъ отношеніи, тѣ, говоримъ, совершенно въ правѣ счесть ее за
книгу. Но тѣ, которые любятъ въ поэзіи одно совершенно^ безъ отношенія
къ личности поэта, въ правѣ счесть ее за маленькую тетрадку. Одиакожь
12
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
эта маленькая тетрадка драгоцѣннѣе многихъ толстилъ книгъ: въ ней они
найдутъ пьесы: Сонъ, Тамара, Утесъ, „Выхожу одинъ я на дорогу",
Морская Царевна, „Изъ-подъ таинственной, холодной полумаски*,
„Дубовый листокъ оторвался отъ вѣтки родимой*, „Нѣтъ, не
тебя такъ пылко я люблю*, „Не плачь, не плачь, мое дитя*,
Пророкъ, Свиданіе,—одиннадцать пьесъ, всѣ высокаго, хотя и не равнаго
достоинства, потому-тто Самара, „Выхожу одинъ я на дорогу* и
Пророкъ, даже и между сочиненіями Лермонтова, принадлежатъ къ блестя-
щимъ исключеніямъ... Что касается до остальныхъ десяти пьесъ (пзъ нихъ
одна—пѣлая поэма), которыхъ мы не шпіменовываемъ, большая часть ихъ
ознаменована то проблесками таланта Лермонтова, то отпечаткомъ его лич-
ности. и въ этомъ отношеніи всѣ онѣ чрезвычайно-любопытны, Одинъ жур-
налъ жестоко нападалъ па „Отсч. Записки” за помѣщеніе будто-бы лермон-
товскаго хлама, дѣлаемое будто-бы изъ корыстныхъ разсчетовъ, и кончилъ
эти нападки тѣмъ, что самъ, для показанія своихъ безкорыстныхъ разсчетовъ,
въ одно прекрасное утро явился вдругъ съ семью стихотвореніями Лермон-
това, которыя, за исключеніемъ послѣдняго, всѣ довольно-слабы, и изъ кото-
рыхъ два (Весна и „Я не люблю тебя*) гораздо-прежде бы.пт напеча-
таны въ „Отеч. Запискахъ”. Послѣднее было напечатано еще въ первомъ
изданіи стихотвореній Лермонтова, 1840 года, и въ первой части второго
изданія 1842 года, по передѣланное и въ лучшемъ видѣ: тамъ опо начинается
стихомъ: „Разстались мы; но твой портретъ*.,. 4”).
Всѣ сочиненія Лермонтова сдѣлались теперь навсегда собственностію пхъ
издателя, въ-елѣдствіе права, пріобрѣтеннаго пмь отъ наслѣдниковъ покой-
наго поэта. Это обстоятельство пасъ очень радуетъ, пбо ручается, что изда-
нія сочиненій Лермонтова будутъ продолжаться безпрерывно по мѣрѣ требо-
ваній со стороны публики, которымъ тоже нельзя ожидать перерыва, Равнымъ
образомъ, это обстоятельство ручается сколько за то, чго соч.г.іеаія Лермон-
това всегда будутъ издаваться подъ хорошею редакціею и изящно въ тппо-
ірафскомъ отношеніи, столько и за, то, что многочисленные почитатели
таланта Лермонтова могутъ надѣяться увидѣть полное, собраніе его сочине-
ній, изданное по другому плану. Чтб касается собственно до насъ, то, не
принимая на себя права совѣтовать, мы изъявляемъ здѣсь желаніе поскорѣе
увидѣть сочппепія Лермонтова сжато-изданными вь двухъ книгахъ, пзъ кото-
рыхъ одна заключала бы въ себѣ „Героя Нашего Времени”, а другая стихо-
творенія, расположенныя въ такомъ порядкѣ, чтобъ лучшія пьесы помѣщены
были одна за другою по времени ихъ появленія: за ними слѣдовали бы отрывки
пзъ Демона, Бояринъ Орша, Хаджи Абрекъ, Маскарадъ, Уѣздная
Казначейша, Измагмъ-Вэй, а наконецч, уже всѣ мелкія пьесы низшаго
достоинства.
Говорятъ, что въ рукахъ одного извѣстнаго русскаго литератора находится
еще нѣсколько нигдѣ доселѣ ненапечатанныхъ пьесъ Лермонтова. Имя этого
СТИХОТВОРЕНІЯ В. ЖУКОВСКАГО.
43
литератора вполнѣ можетъ служить ручательствомъ въ подлинности этихъ
пьесъ. Кто не пожелаетъ поскорѣе увидѣть пхъ въ печати, особенно въ новомъ
п, слѣдовательно, болѣе-поліюмъ изданы сочиненій Лермонтова?..
803. Стихот і опенія В. Жуковскаго. ТЪита девятый. Санктпетер-
бургъ. Въ тѵ/п. Фишера. 1844. Въ 8-ю д. л. 263 стр. ’в1).
Литература наша всячески бѣдна. У пасъ мало геніальныхъ писателей,—
да и тѣ писали н пишутъ очень-мало, по-крайней-мѣрѣ гораздо-меньше, нежели
сколько можно и должно ожидать отъ пхъ средствъ; у насъ мало талантовъ,—
да и тѣ писали и пишутъ еще меньше писателей перваго разряда. Самый дѣя-
тельный и плодовитый пзъ русскихъ писателей, безъ-сомнѣиія—Пушкинъ. Дѣй-
ствительно, онъ написалъ чрезвычайно-много въ сравненіи съ каждымъ пзъ его
литературныхъ собратій; по тѣмъ не менѣе нельзя бояться утонуть въ этой
безднѣ; отъ ея глубины даже и голова не закружится: количество сочиненій
Пушкина безконечно уступаетъ ихъ достоинству. I! причиною эгому не одна
только преждевременная смерть великаго поэта: онъ могъ бы написать въ-
четвсро больше того, сколько написалъ въ-продолженіе своей литературной
дѣятельности. Это частію происходило и оть-того, что онъ долго не .хотѣлъ
вполнѣ отдаться своему призванію—хотѣлъ казаться больше волонтеромъ ли-
тературы, нежели писателемъ и по призванію и ѳх-оМсіо вмѣстѣ. Только не-
задолго передъ своею кончиною, началъ онъ видѣть вч> своемъ призваніи пѣлъ
и опредѣленіе своей жизни, началъ трудиться, какъ человѣкъ, обрекшій себя
постоянному труду литературному, смотрѣть на себя, какъ на писателя ио-
препмуществу. Это было необходимымъ результатомъ полнаго развитія и полной
зрѣлости его таланта. Можно сказать утвердительно, не въ видѣ предположе-
нія, что еслибъ Пушкинъ прожилъ еще десять лѣтъ,—игъ написалъ бы вдвое
больше, нежели сколько написано имъ съ 1818 до 1836 года, слѣдовательно,
почти въ двадцать лѣтъ,—и тѣмъ чувствительнѣе должна быть для насъ его
безвременная утрата! По-видимому, кѣкъ много произвела бездарность Сума-
рокова и Хераскова, а между-тѣмъ это—оптическій обманъ, происходящій отъ
неуклюжаго и разгонистаго изданія ихъ издѣлій. Еслибъ четыре тома сочиненій
Державина издать въ одной книгѣ большаго формата, сжатою печатью, въ
два столбца, какъ издаются французскіе писатели, то вышла бы книжечка, по
своей тонинѣ чудовищно-несообразная съ ея форматомъ. Фонвизинъ написалъ
едва-лп меньше Державина, а между-тѣмъ изданныя книгопродавцемъ г. Са-
лаевымъ четыре части сочиненій Фонвизина (1830 г.) вошли потомъ въ одну
престранно-тощую книжку большаго формата, компактнаго изданія въ двѣ
колонны, книгопродавца Н. Глазунова (1838 г.).
Но мы почта не имѣемъ возможности пользоваться и тѣмъ, чтб произвела
нробпшрная дѣятельность нашихъ немногихъ писателей: всѣ опи издавались и
издаются у пасъ такимъ образомъ, что ихъ сочиненій нельзя имѣть тѣмъ
именно людямъ, которые и читаютъ книги и покупаютъ. Люди, которые были бы
44
ПОЛНОЕ СОСРМІІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛПЦСКА.ГО.
въ состояніи пріобрѣтать по только книги, по и цѣлыя библіотеки,—эти-то
.поди у насъ всего менѣе и всего рѣже покупаютъ книги, особенно русскія.
Паша книжная торговля держится читателями пли пе весьма-богатыми, или п
просто бѣдными. Поэтому, охотники по-читать и купить книгу у насъ рѣдко
дозволяютъ себѣ это удовольствіе. II кйкъ же иначе? У насъ книги дороже
золота. Вообразите себѣ, па-примѣръ, учителя словесности, которому, по его
профессіи, нельзя не имѣть собранія всѣхъ замѣчательнѣйшихъ писателей рус-
скихъ, кромѣ теоретическихъ сочиненій по части преподаваемаго имъ пред-
мета; представьте себѣ журналиста, рецензента, критика, которому необходимо
имѣть не. только замѣчательнѣйшихъ, но и всѣхъ сколько-нибудь извѣстныхъ
писателей, не исключая изъ ихь числа пи Тредьяковскаго, ни Сумарокова,—
необходимо имѣть пхъ для справокъ, указаніи, ссылокъ, выписокъ: представьте
себѣ, наконецъ, простаго любителя русской литературы, который занимается
ею еъ толкомъ п во всякомъ даже устарѣвшемъ, но въ свое время имѣвшемъ
вѣсъ авторѣ видитъ болѣе или менѣе любопытную лѣтопись вкусовъ, понятій,
нравовъ, языка, литературы пришедшаго времени; — сколько имъ надобно
употребить денегъ на пріобрѣтеніе всѣхъ этихъ книгъ! Собранію сочннѳшй
Сумарокова, въ десяти частяхъ, въ каталогѣ г. Смпрдпна, цѣна выставлена—
сто рублей ассигнаціями!.. Собраніе сочиненій Ломоносова, по этому каталогу,
стоитъ шестьдесятъ рублей!.. Собраніе сочиненій Хераскова, въ двѣнадцати
частяхъ, стбнть, по этому каталогу, восемьдесять рублей! Сочиненія Кантемира
и Тредьяковскаго никогда не были изданы вполнѣ, п чтобъ собрать всѣ со-
чиненія Тредьяковскаго, какъ вы думаете, сколько, по каталогу г. Смирдина,
должно употребить па это денегъ?—Трпста-трпдпать-восемь рублей
ассигв.!.. П всѣхъ эгпхъ писателей трудно достать по случаю, а если и удастся,
то они обойдутся не слпшкомъ-дешевле цѣны, выставленной въ ваталогѣ г-на
Смпрдпна. Необходимость искать п собирать нѣсколько книгъ, чтобъ имѣть
полное собраніе сочиненій одного автора, тоже стоить потери депеіъ. Купивъ
собраніе стихотвореній Капшюта, надо еще купить его знаменитую въ свое
время комедію „Ябеда". Фонвизинъ перевелъ прозою поэму Бптобй „Іосифъ",
басни Гальберіа, „Жизнь Споа, царя египетскаго", „Сидней и Сплли, пли
Благодѣяніе и Благодарность", „Любовь Харпты п Полидора", „Слово по-
хвальное Чарку Аврелію" Томаса, „Торгующее Дворяиотво, противоположенное
дворянству военному",—и всего этого, равно какъ и „Слова на выздоровле-
ніе Великаго Князя Павла Петровича" и стихотвореній: „Сидней" и „Ма-
тюшка-Разнощикъ",—всего этого тщетно стали бы вы искать въ „Полномъ
собраніи сочиненій Д. И. Фонъ Визина" (1838)... Положимъ, вамъ, въ-про-
должевіе многихъ лѣтъ, съ потерею значительныхъ (сравнительно съ товаромъ)
денеіъ, удалось все это собрать: сколько нужно мѣста для помѣщенія всѣхъ
этихъ книгъ, разноформатныхъ, разношерстныхъ, старинныхъ, безвкусно, не-
опрятно-изданныхъ, разгонисто-напечатанныхъ! II все это изъ удовольствія пли
необходимости заглянуть въ иную изъ этихъ книгъ одинъ разъ въ три года!
СТИХОТВОРЕНІЯ В ЖУКОВСКАГО.
45
А ковые-то писатели, на-примѣръ, Пушкинъ? Полное собраніе его сочиненій,
не всѣхъ собранныхъ п дуржо-изданныхъ какъ въ-отиошеніи къ редакціи,
такъ и въ-отношеніп типографскомъ (особенно первые восемь томовъ), стбнтъ
шестьдесятъ рублей!.. Шестьдесятъ рублей полное собраніе невполнѣ-
собранныхъ сочиненіи писателя, уже семь лѣта, умершаго,—сочиненій, изъ ко-
торыхъ многія еще при жмаии автора были по нѣскольку разъ изданы! Шесть-
десятъ рублей— одиннадцать неуклюжихъ томовъ!.. Когда авторъ самъ издаетъ
свое сочиненіе, онъ воленъ назначить ему цѣну по своей прихоти, и вообще,
большіе проценты за новость сочиненія—самое законное пріобрѣтеніе. Но когда
творенія автора извѣстны всѣмъ читающимъ людямъ цѣлаго народа, когда
каждое изъ нихъ издавалось по нѣскольку разъ и когда, наконецъ, уже пѣтъ
болѣе самого автора,—его сочиненія должны быть издаваемы вполнѣ для
всѣхъ, слѣдовательно, дешево. Восемь главъ „Онѣгина" сперва стбялп сорокъ
рублей; потомъ, изданный отдѣльно и вполнѣ, „Онѣгинъ1* продавался по десяти
рублей, а наконецъ—по пяти: теперь не худо было бы, еслибъ хорошенькое
изданіе отой поэмы можно бито имѣть за 5П или за 40 кои. серебромъ.
Посмотрите, какъ за границею издаются классическіе писатели. Огромный томъ
превосходнаго компактнаго изданія въ двѣ колонны стоитъ пе дороже десяти
рублей. Превосходнѣйшее изданіе- всего Байрона въ Лондонѣ стритъ восемь
рублей. Кт. полному собранію сочиненій извѣстнаго писателя тамъ прилагается
его біографія, писанная извѣстнымъ литераторомъ; примѣчанія и комментаріи
почитаются тоже необходимостію подобныхъ книгъ. Въ изданіе полныхъ со-
чиненій Байрона, о которомъ мы сейчасъ говорили, вошли не только даже
слабыя п неудачныя произведенія этого поэта, каковы „Часы Праздности",
не только его письма, по п всѣ критики п антикритпки, наппсаипыя при ого
жизни, по поводу каждаго пзъ его произведеній. Скажутъ: сочиненія Байрона—
теперь въ Англіи общее достояніе, и издателю не нужно платить денегъ за
право ихъ изданія, тогда-какъ произведенія большей части лучшихъ нашихъ
писателей составляютъ собственность или сампхъ-пхъ, пли ихъ наслѣдниковъ,
и потому еще не можетъ быть хорошихъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, дешевыхъ изданіи
сочиненій, на-примѣръ, Карамзина п Пушкина?—Это правда; по, во-первыхъ,
почему не желать хотя дорогихъ, за то хорошихъ и полныхъ изданій Карам-
зина *) и Пушкина? А во-вторыхъ, почему до-сихъ-поръ еще нѣтъ компакт-
наго изданія сочиненій Державина, которое, будучи полно, снабжено хорошимъ
• портретомъ, хорошо-ііаппіанною біографіею этого поэта и необходимыми при-
мѣчаніями въ поясненіе текста его твореній, стояло бы не дороже полутора
рубля серебромъ? Вѣдь уже слишкомъ три года, какъ сочиненія Державина
сдѣлались общимъ достояніемъ! Почему нѣтъ такого же изданія сочиненій
Ломоносова, отъ смерти котораго протекло уже 79 лѣтъ? .Мы даже дргаемъ,
почему бы не быть компактнымъ изданіямъ всѣхъ русскихъ писателей, которые
•) Такимъ образомъ издана г-мъ ЭПаорліагомъ „Исторіи Государства Россійскаго**.
46
ПОЛНОЙ СОБРАНІЕ СОЧИП ЕЕІІІІ БѢЛИНСКАГО.
лоти только въ свое время пользовались большою извѣстностію, а теперь за-
биты, каковы: Кантемиръ, Тредьяковскій, Сумароковъ, Херасковъ, Петровъ,
Бобровъ? Французы, въ этомъ отношеніи, могли бы служить намъ образцомъ,
подражаніе которому пе было бы ни смѣшно, ни безполезно. Вѣдь онп издаютъ же,
па-примѣръ, Деляля? И хорошо дѣлаютъ: кто ничего не видитъ для себя въ
Делилѣ, топ, пусть и не читаетъ его; но зачѣмъ же лишать удовольствія читать
его тѣхъ, которые могутъ находить удовольствіе, читая его? И мы не безъ
основанія думаемъ, что въ Россіи теперь еще не мало почтенныхъ пожилыя,
людей, которые Сумарокова, Хераскова п Петрова считаютъ внлпкпми писа-
телями, гораздо-выше Пушкина, и которые обрадовались бы возможности прі-
обрѣсти за дешевую цѣну вполнѣ, опрятно, хорошо-изданныя вновь сочиненія
этихъ корифеевъ добраго стараго времени. Сверхъ-того, подобныя изданія
были бы нелишними въ библіотекахъ казенныхъ учебныхъ заведеніи, были бы
необходимы для всѣхъ занимающихся русскою литературою по страсти, пли
ех-оіПсіо. Можно имѣть современныя понятія объ эстетическомъ достоинствѣ
сочиненіи Сумарокова, Хераскова и Петрова, но нельзя лишать пхъ всякаго
значенія. Правда, со стороны содержанія, скоро выдохлись и сочиненія писа-
телей повыше этихъ трехъ, п потому весьма-естественно скорое охлажденіе
къ нимъ въ-слѣдъ за ними же вышедшихъ поколѣній, которыя не чувство-
вали слишкомъ-ощугителыіогі связи интереса между пхъ сочиненіями п своими
собственными потребностями, и которыя имѣти всѣ причины болѣе смотрѣть
впередъ, нежели оглядываться назадъ. Но, съ другой стороны, нельзя пе со-
гласиться, что и сочиненія такихъ писателей, какъ Сумароковъ, Херасковъ,
Петровъ, Княжнинъ, не лишены своего интереса; онп—болѣе иди менѣе живая
лѣтопись вкусовъ, понятіи, нравовъ, литературы п языка прошедшаго времени.
Въ отношеніи къ языку, даже Тредьяковскій пе лишенъ для насъ интереса.
Сверхъ того, всякій успѣхъ основывается па какомъ-нибудь правѣ и всегда
болѣе пли мепѣе заслуженъ. Въ царствованіе Екатерины, были довольпо-
плодовитые писатели и кромѣ тѣхъ, которыхъ мы сейчасъ назвали, однако
они пе пользовались почти-никакою извѣстностію, тогда-какъ современники
Сумарокова называли его побѣдителемъ Лафонтена, Распиа, Вольтера, Петровъ
ставился почти наравнѣ съ Державинымъ, а о Херасковѣ вотъ что написалъ
человѣкъ уже друтаго поколѣнія, товарищъ и сподвижникъ Карамзина—
Дмитріевъ:
Пускай отъ зависти сердца зоиловъ ноютъ:
Хераскову опп вреда не нанесутъ:
Владиміръ. Іоаннъ щитомъ его покроютъ
И въ храмъ безсмертья проведутъ.
Какъ бы то ни было, но людямъ, которые пользовались единодушнымъ»
хотя п преувеличеннымъ, уваженіемъ своихъ современниковъ, потомство не мо-
жетъ, безъ несправедливости, отказать если пе въ уваженіи, то во вниманіи,—и
если въ школахъ считаютъ нужнымъ и полезнымъ преподавать, между-прочпмъ,
СТИХОТВОРЕНІЯ В. ЖУКОВСКАГО.
47
и исторію русской литературы, то, знакомя учениковъ съ именами пшчітелей,
ни худо было бы знакомитъ и съ ихъ сочиненіями,—хотя бы для того только,
чтобъ оип имѣли какую-нибудь возможность понять, за чтб учитель хвалитъ или
не хвалитъ этихъ писателей. А это рѣшительно невозможно безъ изданіи, о ко-
торыхъ мы разговорились. Компактныя изданія въ большую восьмушку, въ
два столбца—превосходное изобрѣтеніе: оно даетъ возможность дѣлить деше-
выми дорогія книги. Если топ. пли другой авторъ написалъ довольно для
наполненія такой большой книги,—пусть онъ будетъ изданъ отдѣльно. ІІп
саншпхъ мало можно соединять по нѣскольку въ одной кнпгѣ, съ общимъ
ваглавнымъ листкомъ, гдѣ бы выставлены были пхъ имена, подъ общею нумера-
ціею. Такимъ образомъ, въ одну книгу можно было бы соединить сочиненія
Поповскаго, Дашковой, Баркова, Эмина, Кострова, Майкова, Абдеспмова,
ІІлавильщикова, Богдановича, Хемппцера, Нелединскаго-Мелецкаго, Боброва,
Долгорукаго, Подиіпвалова, Муравьева (М. Н.) и другихъ. Другая книга со-
единила бы писателей другаго поколѣнія—Макарова, Бурившаго, Мартынова,
Капниста, Дмитріева, Озерова, Воейкова, Пнина, Сумарокова (Панкратія),
В. Пушкина, Милонова, Крюковскаго, Измайлова (А.), Ильина, Иванова п
другихъ. Такъ-какъ мы пишемъ здѣсь не планъ такого изданія, а только
предлагаемъ мысль о возможности п пользѣ его, то п не отвѣчаемъ за точ-
ность п опредѣленность раздѣленія книгъ по писателямъ, сочиненія кото-
рыхъ должны туда войдти. Мы но считаемъ излишнимъ п изданія Шишко-
ва, сочиненія котораго интересны но пхъ полемическому характеру п еще
какъ живой фактъ для сужденія о реформѣ, произведенной Карамзинымъ въ
русскомъ языкѣ и русской литературѣ. Весьма было бы полезно компактное
изданіе (въ двухъ или—уже много —трехъ кшігахъ)«Дѣяній Петра Велика-
го» Голикова, потому-что новое изданіе ихъ неполно (въ чемъ издатель ни-
сколько не виноватъ) п дорого (потому-что оно не компактное), а старое
изданіе п уродливо и рѣдко. Мы думаемъ еще. что трудно такихъ людей, какъ
Ѳеофанъ Прокоповичъ, Конпсскій, Бецкіи, Рычковъ, Румовскіи (переводчикъ
Тацита, котораго новаго перевода намъ, кажется, не дождаться), Лепехинъ,
Миллеръ, Озерецковскіп, Головинъ и другіе, очень бы отбили новаго изданія,—
особенно при теперешней бѣдности русской литературы. Все это интересно, и
всего этого нельзя достать -8а).
Читатели не удивятся, что на эти мысли навелъ насъ девятый
.томъ «Стихотвореній В. Жуконскаго», если мы скажемъ, что первыхъ вось-
ми томовъ сочиненіи лтого поэта теперь почти нѣтъ въ лавкахъ, п что те-
перь ихъ нельзя пріобрѣсти дешевле сорока-пяти рублей... Кто не желалъ
бы имѣть у себя собранія сочиненій Жуковскаго? скажемъ болѣе: кто инъ
образованныхъ людей не осязанъ имѣть пхъ?—II между-тѣмъ, всѣ ли, мно-
гіе лн въ состояніи пріобрѣсти ихъ? Мы въ этомъ никого пе винимъ, ни на
кого за это не жалуемся: мы только показываемъ неопровержимое существо-
ваніе факта, что сочиненія Жуковскаго немногіе могутъ имѣть, и что заня-
48
полное собраніе сочиненій бѣлжнскаго.
тія русскою литературою для людей небогатыхъ крайне-разорительно. Въ
этомъ мы видимъ одну изъ причинъ холодности русской публики къ русской
литературѣ и жалкаго состоянія книжной русской торговли. Иному нужно
имѣть сочиненія Жуковскаго; приходитъ оиъ еъ русскую книжную лавку.
Что стбятъ?— Сорокъ пять рублей. Дорого! и купилъ бы, да нй на что!
Тотъ же читатель заходитъ мимоходомъ во французскую лавку; впдитъ,
между прочимъ, парижское компактное изданіе—«Оепѵг&з соіпріёѣз <1е
Зіегпе.—Оепѵгез сііоізів Пе боМзіпііЬ. Копгеіів Міііоп, огпее сіе
ЬиіС ѵі^пеѣіез, геѵие еі апгшепібе По погісез Ъіо§гарЬідие8 ег
Ііііёгаігез раг ХѴаІіѳг Йсоіі, Ігасіиііез риг XI. Ргапсізііие МісЬеЬ.
Развертываетъ—изданіе красиво, изящно; виньетками названы—прекрасный
гравированный портретъ Стерна п семь прекрасныхъ гравированныхъ кар-
тинокъ. Что стоитъ? Десять рублей. Еслибъ и пе нужно было этой книги,—
нельзя не соблазниться, не купить, хотя бы подъ опасеніемъ бьпь обвинен-
нымъ въ пристрастіи къ .лукавому Западу н въ равнодушіи къ россійской
словесности...
Сочиненій Жуковскаго было нѣсколько изданій; но изъ нихъ полное только
одно, въ которомъ, впрочемъ, нѣтъ его переводовъ прозою *). Первые пять
томовъ были изданы въ Петербургѣ вч> 1835 году, подъ титуломъ „Стихо-
творенія В. 'Жуковскаго11; седьмой томъ изданъ тоже въ 1835 году, подъ
титуломъ „Сочиненія въ прозѣ В. Жуковскаго": шестой томъ „Стихотво-
реній" въ 1836, а восьмой (тоже „Стихотвореній")—въ 183": теперь вы-
шелъ девятый томъ. Онъ заключаетъ въ себѣ уже извѣстныя публикѣ
новыя стихотворенія знаменитаго поэта: Паль и Дамаянти, индійская
повѣсть, съ нѣмецкаго; Камоенсъ, драматическій отрывокъ, подражаніе
Гальму; Сельское Кладбище, Греева элегія, новый переводъ: Бородин-
ская Годовщина',Молитвой нашей Богъ смягчился: Цвѣтъ Завѣта.
Если этотъ томъ объемлетъ собою и всю дѣятельность поэта отъ 1838 до
1844 года, то нельзя сказать, чтобъ онъ теперь меньше писалъ, нежели
прежде, потому-что эти всѣ девять томовъ (за исключеніемъ переводовъ въ
прозѣ) написаны имъ въ-иродолжеиіп сорока лѣтъ. Самый избытокъ досто-
инства въ сочиненіяхъ Жуковскаго еще болѣе заставляетъ сожалѣть объ
умѣренности въ ихъ количествѣ. Публикѣ извѣстно наше мнѣніе о значеніи
этого поэта въ русской литературѣ **). Оші велико: Жуковскому пріпгадле-
жілъ честь введенія романтизма въ русскую поэзію. Романтикъ по натурѣ,
Жуковскій п доселѣ остался романтикомъ по-прсимуществу. Отсюда великія
достоинства и нѣкоторые недостатки его поэзіп. Какъ-бы чувствуя самъ, что
уже пропью время для романтической поэзіп, Жуковскій, обременный заслу-
женными лаврами, является теперь па поэтическое, поприще болѣе какъ
ветеранъ поэзіи, нежели, какъ воинъ, состоящій въ дѣйствительной службѣ.
*) ,Переводы въ Провѣ В. Жуковскаго*. Пять частей. Москва. 1816-1817 года.
**) „Отечеств. Записки* 1843, т. XXX. 10“)
СЕМЕНА ПОРОШИНА ЗАПИСКИ.
49
Его теперь особенно занимаетъ не сущность содержанія, а простота формы
въ изящныхъ произведеніяхъ,—и надобно сказать, что въ этой простотѣ съ
нимъ было бы трудно состязаться какому-угодно поэту. При этой простотѣ,
которой единственный недостатокъ состоитъ въ томъ, что она нѣсколько-
искусственна (потому-что и самая простота можетъ быть искусственна, если
за нею будете усильно стремиться)—при этой простотѣ, ститъ Жуковскаго
такъ легокъ, прозраченъ, тепелъ, прекрасенъ, что, благодаря ему, вы можете
прочесть отъ начала до конца „Паль и Дамаянти"- индійскую поэму съ
нѣмецко-романтнческнмь колоритомъ.—къ совершенному вашему удивленію,
несмотря па іо, что вы привыкли требовать отъ поэзіи пиши не одному
вашему чувству, или одной фантазіи, по и уму. Прочтите отрывокъ изъ
довольно-посредственной драмы Гальма „Камоепсъ",-л вы опять удивитесь
стиху Жуковскаго, и поймете, что поэтъ, владѣющій гакнмъ стадомъ, можетъ
быть не слишкомь-строгимъ въ выборѣ пьесъ для переводовъ. Говорятъ,
Жуковскій переводить теперь „Одиссею0 съ подлинника: утѣшительная
новость! При удивительномъ искусствѣ Жуковскаго переводить, его переводъ
„Одиссеи" можетъ быть образцовымъ, если только поэтъ будетъ смотрѣть па
подлинникъ этой поэмы прямо по-гречески, а не сквозь призму нѣмецкаго
романтизма
Изданіе девятаго тома „Стихотвореній В. Жуковскаго" прекрасно во всѣхъ
отношеніяхъ. Жаль только, что при оглавленіи не выставлено страницъ: это
облегчило бы пріискиваніе пьесы, которая нужна; но это, вѣроятно, вина ре-
дактора, а не издателя.
*809. Семена Пэрошина Записки, служащія къ исторіи Его Император-
скаго Высочества Благовѣрнаго Государя Цесаревича и Великаго Князя
Павла Петровича, наслѣдника престолу россійскаго. Санктпетербургъ,
1844. Въ тип. Карла Крайя. Въ 8-ю д, л. 563 стр. 8М).
Въ государствахъ чисто-монархическихъ, личный характеръ государя даетъ
главное направленіе событіямъ внутреннимъ и внѣшнимъ, и потому записки
современниковъ, приближенныхъ государя, проливающія свѣтъ па его харак-
теръ, составляютъ безцѣнный матеріалъ для историка. Характеръ зависитъ
отъ обстоятельствъ внѣшнихъ, отъ того, какое направленіе дается ему при
развитіи лицами, прямо или косвенно руководящими этимъ развитіемъ,—или
обстоятельствами, среди которыхъ онъ развивается. Полная исторія воспитанія
государя.—воспитанія, состоящаго не въ одномъ образованіи ума, по ц въ
образованіи характера, можетъ служить ключомъ къ разгадкѣ многихъ исто-
рическихъ загадокъ. Жаль, что подобныя исторіи крайне-рѣдки. Въ нашей ли-
тературѣ, до „Записокъ Порошина" подобныхъ опытовъ неизвѣстно. Семенъ
Андреевичъ Порошинъ хорошо понималъ эту важность для исторіи самыхъ
мелочныхъ съ виду замѣтокъ. „Если”, говорить онъ въ „Предувѣдомленіи",
„въ сихъ повседневныхъ запискахъ кому что маловажнымъ покажется, тому
В. Вѣіппс«І6, т. IX. 4
50
Лч.ТНОЕ СОВРѴНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЫЛИНСКАГО.
я отвѣчаю, что иногда по-видимому и не важныя бы вещи лучше нежели пря-
мыя дѣла изображаютъ нравъ и склонности человѣческія, особенно въ нѣжной
младости."
Но прежде, чѣмъ познакомимъ мы читателей съ этими повседневными за-
писками, скажемъ нѣсколько словъ объ авторѣ ихъ. Біографическія свѣдѣнія
о немъ сообщены въ предисловіи къ „Запискамъ" издателемъ идъ и внукомъ
Семена Андреевича Порошина, профессоромъ здѣшняго университета, В. Поро-
шинымъ. Семенъ Андреевичъ Порошинъ родился 28 января 1741 года въ
городѣ Кунгурѣ, гдѣ отецъ его былъ въ то время начальникомъ горныхъ за-
водовъ. Онъ получилъ воспитаніе въ Первомъ Кадетскомъ Корпусѣ, зналъ
нѣсколько языковъ, очень-много читалъ, былъ свѣдущъ въ исторія древней и
современной и особенно въ математикѣ и военномъ искусствѣ. Еще будучи уче-
никомъ, опъ занимался успѣшно литературою: нѣкоторые труды его напеча-
таны въ издававшемся въ то время журналѣ „Ежемѣсячныя Сочиненія". По
выходѣ изъ корпуса, былъ онъ короткое время флигель-адьютантомъ при
Императорѣ Петрѣ 111. Личныя достоинства и позпанія открыли ему путь къ
воспитанію наслѣдника престола, великаго князя Павла Петровича. Съ 28
іюня 1762 года, быль онъ кавалеромъ при его высочествѣ, т. е. находился
прп немъ безотлучно, учплъ его математикѣ и во вседневномъ обращеніи съ
лпмъ старался внушать ему благонравіе и любовь къ отечеству. Въ 1768
году, онъ сдѣланъ былъ командиромъ старо-оскольскаго пѣхотнаго полка, и
въ слѣдующемъ году, на походѣ въ Турцію, заболѣлъ, умеръ иа двадцать-
девятомъ году своей жизни и похороненъ въ Елисаветградской Крѣпости.
Мы представили только формулярный списокъ Порошина. Если хотпте по-
внакомиться съ его характеромъ, съ его умственнымъ и душевнымъ образо-
ваніемъ, прочтите его „Записки*, написанныя весьма-хорошимъ языкомъ для
того времени. Вы увидите его свѣтлый взглядъ на вещи, высокія понятія объ
обязанностяхъ, лежавшихъ па немъ по званію воспитателя наслѣдника прес-
тола, его любящую душу, полную безграничной и безкорыстной преданности къ
державному воспитаннику...
Мы должны опредѣлить теперь содержаніе „Записокъ", чтб найдутъ въ
нихъ читатели и чего пе найдутъ, если станутъ судить по заглавію. „Записки"
писаны въ то время, какъ Порошпнъ состоялъ кавалеромъ при особѣ великаго
князя Павла Петровича. Въ нихъ описаны ежедневныя занятія и забавы его
высочества. Но пе найдутъ въ нихъ читатели полнаго дневника воспитанія
великаго князя. Дневникъ этотъ идетъ только отъ 20 сентября 1764 года,
когда великому князю минуло десять лѣтъ, до 13 января 1766 года, когда
по обстоятельствамъ, о которыхъ упомянемъ ниже, Порошинъ принужденъ былъ
прекратить свои записки. Слѣдовательно, опѣ обнимаютъ весьма-малый періодъ
времени.
Пе найдете въ нихъ также полнаго изображенія тогдашней придворной
жизни, подробной обрисовки историческихъ лпцъ, съ которыми Порошинъ былъ
СЕМЕНА ПОРОШИНА ЗАПИСКП.
51
въ частыхъ сношеніяхъ; не найдете подробностей объ интереснѣйшихъ придвор-
нымъ происшествіяхъ... Всѣхъ этилъ подробностей можно бы ожидать отъ че-
ловѣка, находившагося въ такомъ благопріятномъ положеніи для собранія ин-
тересныхъ данныхъ будущему историку. Мы не винимъ 'въ этомъ Порошина
Порошинъ началъ вести дневникъ для себя. Каждый вечеръ, уложивъ вели-
каго князя въ постель, онъ записывалъ на память все, чтб происходило въ
тотъ день, а когда болѣзнь или другое какое обстоятельство удаляли его отъ
цесаревича, то, при первомъ свиданіи, онъ слышалъ разсказъ о всемъ, чтб
происходило вь отсутствіи его, пзъ устъ самого великаго князя,—и все эго
онъ тщательно вносилъ въ свой журналъ. Со-временемъ, съ помощію этого
журнала, онъ надѣялся написать полную и связную исторію Павла Петро-
вича. Но жизнь Порошина была жизнь, можно сказать, публичная. Записки
его, въ тогдашнее время, не могли быть и не были тайною. О нихъ зналъ
графъ Никита Ивановичъ Панинъ, главный руководитель воспитанія цеса-
ревича, и въ разсматриваемой памп книгѣ не достаетъ нѣсколькихъ листовъ
(отъ 25 марта по 13 іюля 1765 г.) именно потому, что эти листы отданы
были на рас.мотрѣніе Панину —и не возвращены имъ О „Запискахъ'* знала
сама Императрица. Порошинъ ші-временамь давалъ пхъ читать высокому во-
спитаннику своему, и великія князь не разъ изъявлялъ желаніе, чтобъ „вы-
скребены были нѣкоторыя правды о немъ**. Отсюда понятно, почему въ „За-
писки “ не вошло многое, что могло бы войдти, еслибъ онѣ писаны были
втайнѣ, для потомства. Ниже покажемъ мы еще Другую причину, а здѣсь
спѣшимъ оговориться.
Не хотимъ мы вводить въ заблужденіе читателей и внушить имъ мысль,
что Порошинъ вовсе пе изображаетъ тогдашней придворной жизни. Нѣтъ, онъ
изображаетъ ее, но только вскользь, поверхностно. Онъ почти каждый день
водитъ великаго князя и съ нимъ читателя на вечернія собранія Императрицы,
на куртаги, гдѣ Императрица играетъ съ приближенными въ ломберъ, въ
пикетъ, а великій князь въ бильярдч. или въ карты, гдѣ заводятся разныя
пгры,—но все это, къ-сожалѣцію, такъ коротко, такъ сухо видно, что писано
на память п осторожно. Тамъ-н-сямъ попадаются намеки, неясные читателю.
Въ примѣръ, кіікъ изображаетъ Порошинъ придворныя увеселенія, предста-
вляемъ слѣдующее описаніе празднованія дня Рождества Христова 1765 г.
,25 декабря, Рождество Христово. Его Высочество встать изволилъ въ
семь часовъ. Одѣвшись, читалъ съ его преподобіемъ отцемъ Платономъ свя-
щенное писаніе. Потомъ, принявши поздравленія п рапорты отъ господъ
фіатмановъ, изволилъ пойтить въ церковь, а послѣ обѣдни за Ея Величе-
ствомъ вь бнліардііув). Государыня изволила говорить, что уже мѣсяцъ тому
назадъ, какъ Государь Цесаревичъ давалъ знать Ея Величеству, что прош-
лаго году о Рождествѣ въ первый день ввечеру были у Ея Величества свя-
точныя игры, съ тѣмъ вамт>реніемъ. чтобы н нынѣ тожъ сдѣлать, и для того
изволила усмѣхавшись говорить Великому Князю, чтобы онъ послѣ обѣда
кафтанъ неволилъ надѣтъ полегче, и былъ ।вечеру къ Ея Величеству па
*
52
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО
игрище. Притомъ изволила Государыня сказать Великому Князю: конечно
этотъ день у саеъ въ календарѣ записанъ, также и тотъ, какъ ми съ послѣдній
разъ у Сиверса были, Ея Величество о моихч запискахъ зпать пе «вводитъ
Ею Высочество возвратился къ себѣ, п скоро потомъ изволилъ пойтпгь къ
Государынѣ Тамъ кушалъ. Вь то время, какъ къ себѣ приходить изволилъ,
входили къ нему въ покои мпогіе для поздравленія. Генералъ кп. Александръ
Михайловичъ Голицынъ иріѣхаль нынѣ пзъ Москвы, и также былъ у Ею
Высочества. Его сіятельство ѣздилъ въ Москву па 28 дней. Послѣ кушанья,
возвратясь отъ Государыпн-родятельпицы, переодѣлся Его Высочество, на-
прыгалъ, и смотрѣлъ Блонделеву архитектуру. Ввачеру пришелъ отъ Ея Ве-
личества камергеръ графъ Александръ Серіѣевпчь (Строгановъ, звать туда
Государя Цесаревича. Послали сказать о томъ Никитѣ Ивановичу. Пришелъ
его превосходительство и пошли къ Ея Величеству въ шесть часовъ. Тамъ
были всѣ фрейлины, да изъ постороннихъ дамъ графиня Марья Андреевна
Румянцева съ дочерью Прасковьей Александровной Брюсшей, и множество
кавалеровъ. Въ аудіепцъ-комнатѣ, гдѣ тронъ стоитъ, началась игра. Сперва
взявшись за лепту, всѣ въ кругъ стали, нѣкоторые ходили въ кругу, и про-
чихъ по рукамъ били. Какъ эта игра кончилась, стали опять всѣ въ кругъ
безъ лепты, уже по двое, одинъ за другого; гоняли третьева. Послѣ сего зо-
лото хоооннди; „ваплетися плетень0 пѣли; ио русски плясали, польской, ме-
нуэты и контрдансы танцевали. Ея Величество во всѣхъ сихъ играхъ Сала
быть и по русски плясать изволила, съ Никитою Ивановичемъ. Съ Его Вы-
сочества потъ почти капалъ: столь искреннее првнималъ онъ въ сихъ заба-
вахъ участіе! По большей части изволилъ быть подлѣ бочку у своей любез-
ной, и очень миого и страстно съ нею разговаривать. Она съ своей стороны
также не очень суровой себя .«называла. Ея Величество изволила шпынять
надъ Великимъ Княземъ, въ какомь онъ удовольствіи й’ёіге эі ргосѣе сіе
зоп оЬ^ёѣ сНёгі. Въ то время какъ всѣ сіи увеселенія происходили, вышлп
изъ внутреннихъ Ея Величества покоевъ семь дамъ, которыя всѣхъ крайне
удивили. Парядплпсь въ женское платье: 1) Григорій Григорьевичъ Орловъ;
2) камергеръ гр. Александръ Сергѣевичъ Строгановъ; 3) камергеръ гр. Ни-
колай Александровичъ Головинъ: 4) камергеръ Петръ Богдановичъ Пасикъ,
5) шталмейстеръ Левъ Александровичъ Нарышкинъ; 6) камеръ-юнкеръ Ми-
хайло Егоровичъ Баскаковъ: 7) камеръ-юнк₽ръ кп. Андрей Михайловичъ Бѣ-
лосельскій. Па всѣхъ были кофты, юбки к чепчики. У Бѣлосельскаго только
иа головѣ была косынка, и одѣтъ онъ былъ прочихъ похуже, такъ какъ
боярскія боярыни чдѣьаются; представлялъ маму, а ирочія представляли
боярышеяъ подъ ея смотрѣніемъ. Какъ пришли, то посадили пхъ за круглый
столъ, поставили закусокъ и подносили пуншу. Мною тутъ шалили, и по-
томъ, вставши, плясали. Его Высочество къ себѣ возвратиться изволилъ въ
десятомъ часу вь исходѣ; очень усталъ. Ужинать не изволилъ: покушалъ
только сухарей съ чаемъ, и легъ опочивать; былъ одиннадцатый часъ въ по-
ловинѣ0.
А вотъ вечернее собраніе у Императрицы въ простое воскресенье, 31-го
іюля 1765 г.:
П31 іюля. Пришолъ опять Никита Ивановичъ, и пошли мы къ Госуда-
рынѣ. Ея Величество изволила играть въ ломберь съ Николаемъ Иванови-
чемъ Зиновьевымъ и съ генералъ-прокуроромъ кп Вяземскомъ. За другимъ
сюломъ въ ломберъ же пгралп гр. Захаръ Григорьпчъ, генералъ кп, Але-
ксандръ Михайловичъ Голицынъ п оберъ-прокуроръ гр. Фгдоръ Григорьевичъ
СЕМЕНА ПОРОШИНА ЗАПИСКИ.
53
Орловъ. Прочіе стояли. Его Высочество изволилъ сѣсть играть въ берлапъ.
Играли съ иннъ его превосходительство Никита Ивановичъ, двѣ дежурныя
фрейлины, шталмейстеръ Левъ Александровичъ Нарышкинъ, генералъ-аншефъ
Негръ Ивановичъ Олинъ и камергеръ на. Сергѣй Михайловичъ Голицынъ.
Какъ игры окончились н всѣ встали, изволила Ея Величество смотрѣть ми-
ніатюрный портретъ- гр. Федора Грпгорьича Орлова, который очень искусно
и схоже написанъ живописцемъ Датчаниномъ. Потомъ многіе смотрѣли сей
портретъ; и въ моихъ рукахъ онъ былч.. Разговоръ тутъ зашолъ, кто какъ
проворенъ и у кого кости гибки. Государыня изводила сказывать, что она
цчгою своею за ухомъ у себя почесать можетъ. Его Высочество дѣлалъ изъ
вальцовъ своихъ разныя фигуры Фельдмаршалъ ірафъ Петръ Семеновичъ
Салтыковъ правой своей ногой вертѣлъ въ сторону, а правой же рукою въ
другую, въ одно время. Многіе старалвся тожъ сдѣлать: иные дѣлали, ииые
ие могли сдѣлать. Гр. Григоріи Григорьичъ разныя такіижъ штучки дѣлалъ.
Нечувствительно рѣчь пришла о младенческихъ лѣтахъ Его Высочества. Го-
сударыня изволиіа сказывать: „что онъ одинъ разъ ночью изъ колыбели вы-
палъ, такъ что никто того не слыхалъ. Пробудилися по утру, Великаго Князя
нѣтъ въ колыбели: насмотрѣли. — онъ лежитъ на поду и очень крѣпко оііо-
чпваеч ь‘.
Изъ всѣхъ тогдашнихъ знаменитостей виднѣе всѣхъ въ „Запискахъ"
графъ Никита Ивановичъ Папинъ, съ которымъ Порошинъ видѣлся ежедневно.
Графъ Папинъ представленъ ясно-пинимающцмъ свои обязанности относительно
великаго князя и съ благоразумною строгостію умѣряющимъ пылкую и нетер-
пѣливую натуру десятилѣтняго цесаревича. На обѣдъ къ великому князю
ежедневно приходили разныя знатныя особы. Безпрестанно видимъ мы тутъ
имена Орловыхъ, Голицыныхъ, Румянцева и проч. Сколько интереснаго узнали
бы мы, еслибъ Порошинъ не ограничивался простымъ указаніемъ, о чемъ го-
ворено было за столомъ, а представилъ намъ вполнѣ по-крайпей-мѣрѣ важ-
нѣйшія изъ этихъ бесѣдъ!.. Тутъ же встрѣчаемъ мы и Александра Петровича
Сумарокова. Представляемъ двѣ выписки о немъ.
„19 сентября 1765. Сѣли мы за сголъ. Изъ постороннихъ обѣдали у пасъ
только Александръ Петровичъ Сумароковъ и камеръ-юикеръ Бибиковъ. Отъ
Александра Петровича много мы слышати замысловатыхъ шутокъ. Острога
его и говорливость извѣстны довольно, особливо два ого сравненія ионравп-
лпся Государю Цесаревичу. За столомъ еще сидя, даваль мвЬ знать о томъ
Его Высочество пантомимами. Его Превосходительство Никита Ивановичъ
разсуждалъ, сколь вредительно изъ среды государства выводя жителей, се-
лить ихъ ио іраницѣ; и еще, что отечество наше пространно, а жителей
мило. Александръ Петровичъ землю, которая по границамъ населена только,
а вь срединѣ пуста, сравнивалъ съ нпоогомъ неначнпенпымъ; а такую землю,
которая пространна, а малолюдна сравнивалъ онъ съ большею табакеркою,
въ которой табаку мало. Вотъ сравненія, которыми веселился Государь Це-
саревичъ. Его Высочеству хотѣлося разсердить Александра Петровича; для
того изволилъ онь упоминать о сочиненіяхъ Лукииа; одиако Александръ
Петровичъ отъ сердца удержался. Еще говорили о царяхъ Иванѣ Василь-
евичѣ и Ѳедорѣ Алексѣевичѣ, и о ихъ иравлепіяхъ.
„27 сентября 1765. Его Высочество послѣ обѣда попрыгавши, какъ обы-
кновенно, изв-ыплъ сѣсть за свои ученія. По окончаніи, изволилъ ходить на
54
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
пол глину къ Ея Величеству; тамъ былъ концертъ. На кливпкортахъ игралъ
и оркестромъ управлялъ нововыѣзжій славный въ Европѣ капельмейстеръ
г. Боронелло-Галуппн. Ея Величество между тѣмъ наводила играть въ лом-
беръ съ генераломъ кпязь Александромъ Михайловичемъ Голицынымъ и съ
грифомъ Григорьевъ Григорьевичемъ Орловымъ. Музыку слушали всѣ съ край-
нимъ услажденіемъ. Какъ кончилась музыка, л Ея Величество изволила ре-
тироваться, то Государь Цесаревичъ возвратился къ себѣ. За нимъ пришелъ
съ половины отъ Государыни и Александръ Петровичъ Сумароковъ, когорый
гамъ слушалъ музыку. Александръ Петровичъ, разговорясь съ Его Превосхо-
дительствомъ Никитою Ивановичемъ о г. Бювильп, говорилъ, что онъ такая
бестія п такая невѣжа, какой другой пѣтъ въ Россіи. Какъ Его Превосх»>-
дптельство Никита Ивановичъ сказалъ ому, что Иванъ Ивановичъ Бецкій
господиномъ Бювильп очень доволенъ, и увѣряетъ, что онъ въ новыхъ его
учрежденіяхъ весьма много ему споспѣшествуетъ, то Александръ Петровичъ
говорилъ на то: «таковы та вить и учрежденія, Ваше Превосходительство! Вы
ковечпо о нихъ, какъ разумный человѣкъ, по одной наружности судить не
будете. Бювильп надобно метлами отсюда вонъ выгнать, а Бецкова йодъ при-
смотромъ прямо разуынова п основателг.нова человѣка опредѣлить на мѣсто
Бювильп, смотрѣть, чтобъ мальчики хорошо были одѣты и комнаты у нихъ
вычищены*. Еще примолвилъ Александръ Петровичъ «есть-де нѣкто г. Тау-
бертъ: онъ смѣется Бецкому, что рабатъ воспитываетъ ва французскомъ
языкѣ. Бецкій смѣется Тауберту, что онъ рабятъ въ училищѣ, которое не-
давно заведено ирп Академіи, воспитываетъ па языкѣ нѣмецкомъ. А мнѣ
кажется, продолжалъ Александръ Петровичъ, и Бецкій п Таубертъ оба ду-
раки: должно дѣтей въ Россіи воспитывать на языкѣ россійскомъ*. Але-
ксандръ Петровичъ и ужиналъ сегодня у ласъ: ва столомъ продолжалъ туже
матерію".
Но если пе находимъ мы въ „Запискахъ* такихъ свѣдѣній о тогдашней
жизни, о тогдашнихъ знаменитостяхъ, какихъ желали бы, зато сколько тутъ
подробностей о десятилѣтнемъ цесаревичѣ! Съ какимъ участіемъ, съ какой
любовію слѣдитъ Порошинъ за каждымъ шагомъ, за каждымъ поступкомъ
цесаревича! Великій князь—главный предметъ его вниманія; все постороннее
входитъ въ его „Записки1* только по отношенію къ великому князю. Каждый
день отмѣчаетъ онъ, когда всталъ великій князь, какъ и когда опъ учился,
попрыгивалъ по залѣ, точилъ на токарномъ станкѣ, шралъ въ бильярдъ,
въ карты, рѣзвился, читалъ или слушалъ „Инріаду" Вольтера, Жидблаза и
ир., что онъ дѣлалъ на вечернихъ собраніяхъ Императрицы, въ которомъ
часу ложился спать... Выпишемъ нѣкоторыя изъ сужденій его о способностяхч,
и характерѣ десятилѣтняго цесаревича:
,30 октября 1764. Сего дня при ученіи у мепя самъ Его Высочество изво-
лилъ сдѣлать примѣчаніе, что когда неравное число п.іп нечетноа вычтешь
пзъ числа равнаго или четною, остатокъ всегда будетъ не-четъ. Его Высо-
честву и прежде неоднократно сему подобныя острыя примѣчанія дѣлать
случалось. Еслибъ Его Высочество человѣкъ былъ партикулярный и могъ
совсѣмъ предаться одному только математическому ученію, тобъ но остротѣ
своей весьма удобно быть могъ нашимъ россійскимъ Паскалемъ. Государь
Великій Князь былъ бы въ Математикѣ иннѣ гораздо далѣе, потому что
СЕМЕНА ПОРОШИНА ЗАППСКИ.
55
прежде меня еіпе іа долго началъ Ариѳметику. Но тяжкая московская бо-
лѣзнь все выученное изъ памяти его истребила. Можетъ быть и бывшая въ
ученіи метода тому была нѣкоторымъ образомъ причиною: потому что все
учили только на память. Я стараюсь Его Высочеству показать причину и
основанія каждаго дѣйствія, чѣмъ разсужденіе весьма острится. Въ сіе и
самъ онъ весьма охотно ьнпкаегъ и съ большой легкостью пройденное на
мысль себѣ приводитъ.
„7 декабря 1764. Великій Князь весьма жалуетъ разговаривать о парти-
кулярномъ домоводствѣ, и восхищается входя въ подробности и представляя
себя въ иартикулярпомъ состояніи; забавляется тѣмъ по своему нѣжному еще
младенчеству и имѣя ванживѣйшее воображеніе, какое натура только про-
известь можетъ. Его Высочество все себѣ можетъ такъ ясно и живо пред-
ставить, какъ бы то уже передъ ипмь дѣйствительно происходило: веселится
тогда, иоирыгиваетъ и откидываетъ, ио привычкѣ своей, руки назадъ без-
престанно. За ужиною разговорились о работникахъ и о купцахъ. Его Вы-
сочество завидовалъ имъ, что оин рано спать ложатся и раио встаютъ. У
Его Высочества ужаспия привычка, чтобъ спѣшить во всемъ: спѣшить вста-
вать, спѣшитъ кушать, спѣшить опочивать ложиться. Передъ обѣдомъ за часъ
еще времени или болѣе до того, какъ за столъ обыкновенно у васъ садятся
(т. е. въ началѣ втораго часу), засылаетъ гайно къ Никитѣ Ивановичу гоф-
фурьера, чтобъ спроситься, не прикажетъ ли за кушаньемъ послать, и всѣ
хитрости употребляетъ, чтобъ хотя нѣсколько мипугь выгадать, чтобъ за
столъ сѣсть но ранѣе. О ужинѣ такіяжъ заботы. Послѣ ужины камердине-
рамъ повторительные наказы, чтобъ е жъ возможно они скоряй ужинали съ
тѣмъ намѣреніемъ, что какъ камердинеры отужинаютъ скоряе, такъ авось
и опочивать положатъ нѣсколько поранѣе. Ложась заботится, чтобъ по утру
пе проспать долго. И ото всякой депь почти бываетъ, какъ пи стараемся
Его Высочество отъ того отвадпть".
Великій князь отличался необыкновенною по его лѣтамъ остротою. Изъ
числа многихъ примѣровъ вотъ два:
.Одну только рѣчь Его Высочества за столомъ сегодня (30 іюля 1765 г.)
не могу я иройтпть въ молчаніи, для того что опа значитъ остроту его. Го-
ворилъ л съ маленькимъ княземъ Куракинымъ тихонько. Его Высочеству
захотѣлось вѣдать, чтд мы говоримъ. Пзволплъ онъ мепя спрашивать, дозволю
ди я, чтобъ князь Куракниъ пересказалъ ему то, что мы говорили; п какъ я
отвѣтствовалъ, чго нѣтъ тутъ нпкакоіі таішг-сти, п что Куракинъ переска-
зать можетъ, го просилъ онъ его, чтобъ пересказалъ ому. Въ разговорѣ на-
шемъ уиоминадоан о хлѣбѣ, сырѣ и маслѣ. Куракинъ, пе объясни Его Вы-
сочеству точно, съ чего разговоръ нашъ зачался, вдругъ поторопись такь на-
чалъ; „Ваше Высочество, хлѣбъ, сыръ и масло-1. Его Высочество, тотчасъ
перехвати, пзволплъ сказать ему; хиязь Александръ Борисычъ! тарелка, ножикъ,
К вилка. Ясно-ли это? Подумай же, каково мнѣ отвѣтъ твой менъ.
„13 декабря 1765 г. Какъ между прочимъ зашла рѣчь объ актрисѣ Лан-
г.іапдшѣ, и говорили, что опп нынѣ очень худа стала, то Его Высочество
пзволплъ сказать; с’еяі ци’еііе а раззё раг ріивіеигз тиіпв, пе зная вѣрно
что это значитъ, развег раг ріиаіаигз таіпе, чему Ею Превосходительство
Никита Иваповичъ очепь много смѣялся".
Великій князь пе очень любилъ театръ, какъ видно изъ слѣдующаго
.мѣста:
56
ПОЛНОЕ СОБРАНІИ СОЧЦНКНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„10 января 1765. Великій Князь напросился самъ сегодня, чтобъ пйтить
въ комедію, болѣе иля угожденія Никитѣ Ивановичу, нежели но собственной
охотѣ. Вообще сказать, Его Высочество театральныя позоршца не весьма
изволитъ жаловать, частію отъ топ. что они иногда долго продолжаются п
онъ принужденъ спдѣть все па одномъ мѣстѣ, что живости его почти пе-
оиосио; такоже что въ такомь случаѣ и опочивать лечь противъ обыкновен-
наго опоздаетъ, что намъ всего тяжеле; часгіюжъ и въ самыхъ позорищахъ,
по собственному Его Высочества увѣренію, пе изволитъ онъ находить боль-
піаю веселья п удовольствія. Великій Князь несказанно похвалилъ автора
выборныхъ Исторій изъ свѣтскихъ писателей „Ызгоігев сйоівіса йез аиіеигз
ргоіапез* за то, что въ артикулѣ о позорищахъ, воторый мы съ Его Высо-
чествомъ нѣкогда читали, разсуждаетъ, что театральныя позорища развра-
щаютъ нравы, отвлекаютъ отъ дѣлъ, человѣка въ нѣкоторое тунеядство при-
водятъ".
Не смотря на такое мнѣніе, онъ весьма-часто бывалъ на придворномъ
театрѣ, и театральныхъ анекдотовъ въ „Запискахъ" довольно.
7 октября 1764. Въ шесть часовъ изволилъ Его Высочество нойтпть на
комедію. Комедія была французская: „Гбсоіе Дез Іешшеа* балетъ „Іез сѣаь-
зеигз”; маленькая иіэса „іа іеѣе йе Гатоиг4. Ея Величество присутствовать
не изволила въ комедіи. Въ маленькой нізсѣ и въ балетѣ изволилъ Его Высо-
чества аплодировать многократно, особливо въ балетѣ танцовщику Тимофею,
Парадису и Мекуртѣ. Два раза партеръ безъ него захлопалъ, что ему весьма
было непріятно Пришедши къ себѣ долго ропталъ о томъ. Графъ Александръ
Сергѣевичъ Строгановъ нрпшедъ, юворилъ Его Высочеству что въ послѣдній
разъ на комедіи и Государыня дозволила при себѣ аплодировать, хотя она
и не пзволптъ зачать. Велпкій Князь на сіе изволилъ отвѣчать ему: да объ
этомъ я не слыхалъ, чтобъ Государыня приказывать изволила, чтобы при мнѣ
аплодировали, коідп я не зачну. Гпсредъ я выпрошу, чтобъ тѣхъ можно было
высылать вонъ, которые при ми» начнутъ хлопать, коша я пе хлопаю. Это
противъ блаюприопойности. За ужиной и послѣ все время Его Высочество
посерживался.
„18 января 1765. Въ пятомъ часу въ исходѣ пошли мы въ театръ. Его
Высочество изъ своей ложи смотрѣть изволилъ, какъ репетиція была кава-
лерской комедіи и маленькой нізсѣ. Потомъ, какъ начался балетъ, изволилъ
еойтить па театръ. Какъ стадо доходить до его роли, то изволилъ сѣсть на
свое мѣсто, вдали па театрѣ ирнготовлеивое. Весь почти партеръ половъ
былъ смотрителей. Отъ хлопанія въ ладошп, въ танцовапьп Его Высочество
нѣсколько сбился и обробѣлъ. Копецъ балету танцевали еще разъ. Тутъ шло
получше. Нрпшедъ къ себѣ, гнѣвался Его Высочество, для чево бьюгъ въ
ладоши. Пзво.іплъ сказать: не успѣлъ еще выйтитъ я, такъ уже аплодируютъ;
то-то ужъ настоящіе персики (персики значатъ у пасъ ласкательство: есть
Тиму особливая деривація изъ нѣкоего случившагося при Дворѣ анекдоту!;
ой Дворъ, Дворъ!*
Читателямъ нашимъ неясными покажутся приведенныя въ первой выпискѣ
слова Порошина, что ея величество извоила шпынять надъ великимъ кня-
земъ, въ какомъ онъ удовольствіи сі’еіге *і ргосііе Ае аоп оіуеі с№гі.
Въ объясненіе скажемъ, что въ большой части записокъ тянется дѣтскій ро-
манъ великаго князя; его пылкое, любящее, быстро-развпвшееся сердце не-
СЕМЕНА ПОРОШИНА ЗАПИСКИ.
57
равнодушію было къ молодой фрейлинѣ, В. И. Ч. (кажется, Вѣрѣ Николаевнѣ
Чоглоковой).
,13 октября 1765 По окончаніи ученія, пзво.гпль у меня спросить Его Вы-
сочество, такъ лп я свою любезную люблю, какъ онъ свою любитъ; п какъ
я сказалъ, что воие«по ве меньше, то Государь Цесаревичъ изволилъ гово-
рить, что нашп Любови въ пропорціи геометрической, п изволилъ паписать
сію пропорцію:
Р: ДѴ=& А
„29 октября 1766. Государь Цесаревичъ встать изволилъ въ семь часовъ.
За чаемъ изволилъ разговаривать со мною между прочимъ, какіе у него были
разговоры съ В. П. Онъ называлъ ее вчерась червонной десяткой, подавая
тѣмъ знать, что она многимъ отдаетъ свое сердце. Опа говорила, чт, одно
только имѣетъ, и слѣдовательно дать его не можетъ болѣе, какъ одному.
Гоеудаоь Цесаревичъ скрашивалъ у нея: отдано лп же это сердце кому пли
нѣть? П какъ она сказала, что отдано, то еще изволилъ спрашивать: далеко
ли оно теперь? Она сказала, что недалеко. Его Высочество изволилъ спра-
шивать, что еслибы < нъ кругомъ ея обошелъ, то нашелъ лп бы ея сердце?
Говорила опа, что оно такъ къ нему близко, что и обойтпть не льзя и проч.
Такъ то знай нашихъ: вь какія мы вошли нѣжныя аллегорімі Между тѣмъ
Его Высочество изволилъ мнѣ признаваться, что еслибы вчерашняго напо-
минанія ему отъ меня пе было, тобъ можетъ быть вчерась съ любезною раз-
рывъ послѣдовалъ такъ какъ прошлаго году, 30 Августа, будучи крайпе
влюбленъ въ Анну Родіоновну, вдругъ почувствовалъ къ пей холодность.
Красавица ваша не очень хорошо вчерась была одѣтаи.
Изъ всѣхъ этихъ выписокъ читатели могутъ видѣть, съ какимъ постоян-
нымъ вниманіемъ п любовью Порошинъ хотѣлъ сохранить для потомства
каждый поступокъ, каждую мысль, каждое движеніе- сердца цесаревича. На-
градою его была искренняя привязанность и расположеніе къ нему великаго
князя. „Та любовь, которую я имѣю къ Семену Андреевичу" сказалъ однажды
великій князь: „содержится къ той любви, которую имѣю къ другимъ, какъ
квадратъ 4 къ своему радиксу". И нельзя было полюбить его. Послушайте,
какъ онъ судптъ о воспиіаніп государей:
„1 октября 1764. Графъ Захаръ Григорыічъ разсуждать о чоенномъ
дѣлѣ такъ какъ генералъ искусный; доносилъ Его Высочеству о большомъ
па будущій годъ подъ Петербургомъ лагерѣ, ідѣ назначено быть и кирасир-
скому чолку Государя Великаго Князя; говоритъ мнѣ, чтобъ я и для Его
Высочества мундиръ, конскій уборъ и все нужное по штату велѣлъ къ тому
времени приготовить; разсказывалч, наконецъ съ насмѣшкою, съ какою точ-
ностію покойный король прусскій отправлялъ военную службу, такожъ и о
нѣмецкихъ принцахъ, которые, когда въ службѣ, всю по званію своему, ко-
торое па себя приняли, должность отправляютъ съ такимъ повиновеніемъ,
съ такимъ подобострастіемъ, какч> и партикулярные въ равныхъ съ ипмп
чипахъ по арміи. О сихъ подробностяхъ мнѣ и прежде отъ нѣкоторыхъ слы-
хать случалось, но пе тѣмъ тономъ говорили опп, которымъ говорилъ графъ
Захаръ Григорьевичъ; приводили то какъ бы въ примѣръ для подражанія
Его Высочеству. Это подало мпѣ причину въ себѣ полумпть, ваковобъ было,
еслибъ въ Его Высочество вложить охоту къ подражанію тѣмъ примѣрамъ?
58
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СНЧПНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
и вотъ какія разсужденія у меня обращались. Нѣмецкіе Принцы имѣютъ ии
большей части весьма малыя владѣнія; вразсужденіи тоіо н намѣренія пхъ
заключены въ тѣсныхъ предѣлахъ; не представляются мнѣ они иначе какъ
людьми партикулярными, окруженными только государскою пышностію въ
уменьшительномъ видѣ; между тѣмъ пышность разжигаетъ славолюбіе; а сла-
волюбію куда удобнѣе обратиться, какъ не на Марсово поле? Своего войска,
которое бы войскомъ назвать было можно, у нихъ нѣтъ; для того служатъ
стараются отличпть себя въ трудахъ и подвигахъ военныхъ, и такія старанія
иногда до самыхъ излишнихъ малостей разирострапяютъ. Его Императорское
Высочество пріуготивляетса къ наслѣдію престола величайшей въ свѣтѣ Им-
періи Россійской; многочисленное и преславное воинство ждать будетъ его
мановенія, науки и художества просить себѣ проницанія его л покровитель-
ства, коммерція и мануфактуры неутомимаго попеченія и вниманія, про-
странныя рѣки удобнаго соединенія требовать будутъ; словомъ сказать, об-
шжриое государство ненечетные пути откроетъ, гдѣ можетъ поработать ученіе,
остроуміе н глубокомысліе великое, п по которымъ истинная сдана во всей
вселенной промчится, и вь роды родовъ не умолкаетъ. Такія ли огромныя
дѣла оставляя, пуститься въ офицерскія мелкости? Пренебрежено бъ тѣмъ
было великое то служеніе, къ которому Его Императорское Высочество при-
зываетъ Промыслъ Господній. Я самъ до военнаго дѣда великой охотникъ.
Главнѣйшее мес упражненіе всегда было въ немъ и въ тѣхъ наукахъ, которыя
ему основаніемъ служатъ, его освѣщаютъ и приводятъ въ систему. Но въ
семь случаѣ пе. своей охотѣ слѣдую, а беру въ разсужденіе званіе Государя
и благополучіе согражданъ своихъ. Я не говорю, чтобъ государю совсѣмъ
не упоминать про дѣло военное. Ни какъ, въ томъ опять было бы сдѣлано
упущеніе; но надобно влагать въ мысли его такія свѣденія, которыя состав-
ляютъ великаго полководца, а пе исправнаго капитана пли прапорщика.
Еслпбъ кто сказалъ, что пмобпо собой показать примѣрь въ повиновеніи и
въ исцравиѵстн офицерской, томубъ отвѣтствовалъ я, что армія у пасъ уже
цыпѣ не такая, какъ была до первой нарвской битвы, что порядокъ и под-
чиненіе въ ней господствуютъ, и что ежели изъ десяти полковъ вь одной
ротѣ и сыщется какой прапорщикъ безпорядочный н безпокойный, для того
капитанъ наказаніемъ или своимъ примѣромъ дастъ такому наставленіе.
Сверхъ сего въ бездѣлки пускаться весьма опасно. Онѣ и такого человѣка,
который совсѣмъ къ мимъ ве склоненъ, притянуть къ себѣ могутъ. Лѣности
нашей то весьма угодно, а тщеславіе ве преминетъ уже стараться прикрыть
все видомъ пользы п необходимости. Легче въ бездѣлкахъ упражняться,
нежели вь дѣлахъ великихъ. Такимъ образомъ пораздумавшись положилъ я
въ себѣ твердо, чтобъ Государю къ атимъ и тому подобнымъ мелочамъ отнюдь
вкусу пе давать, а стараться какъ можно пріучить его къ дѣламъ генераль-
нымъ н государскія великости достойнымъ?
Но придворная интрига не дремала... Слова Порошила перетолковываемы
были въ дурную сторону. Онъ замѣтилъ къ себѣ холодность въ великомъ
князѣ.
„3 декабря 1765. Его Высочество встать пзводллъ въ началѣ осьмаго
часу. Когда я дежурный, то прежде нежели чай сберутъ, изволитъ опъ обык-
новенно самъ входить ко мнѣ, и разговаривать со мною, какъ то выше на
многихъ мѣстахъ упомянуто. Сего утра того не было, и какъ я вошелъ къ
Государю Цесаревичу, то онъ, принявши меня очень холодно (тикъ какъ и
СЕМЕНА ПОРОШИНА ЗАПИСКИ.
59
во всѣ сіи дни съ самаго вишеизвачеЕнаго времени), и долю бывши въ мол-
чаніи. изволилъ наконецъ самъ перервать сіе молчаніе, и спросить меня*
а штй это значитъ, што я передъ чаемъ не вошелъ къ тебѣ? Отвѣтствовалъ я,
что лучше о томь надобно знать Его Высочеству: что м вижу, что Его Вы-
сочество на меня сердится, а за что подлинно пе знаю; что очень о томъ
сожалѣю, и что единственное утѣшеніе нахожу въ невинности моей передъ
Его Высочествомъ. На сіе изволилъ миѣ говорить Государь Цесаревичъ съ
нѣкоторымъ жаромъ: ты это заслуживаешь: знаю я теперь, что все то зна-
чило, что ты прежде ми говорилъ со мною, и я уже обо всемъ разсказалъ Ни-
китъ Ивановичу. Долго мнѣ теперь описывать, какія я чудеса свѣдалъ отъ Его
Высочества; какъ нодло и злобно слова мои ему перетолкованы, и какъ опъ
побужденъ былъ сказать о томъ Его Превосходительству Никитѣ Ивановичу.
Хотя точно мнѣ и не сказано, когда Его Высочество по злостнымъ побужде-
ніямъ приведенъ былъ на то, чтобы Его Превосходительству Никитѣ Нва-
чонпчу разсказывать обо мнѣ такія небылицы, которыя и въ голову мнѣ ни-
когда ве приходили, и иаъясиять Его Превосходительству одни только сдѣ-
ланныя па слова моп толкованія, а по точныя мои рѣчи; (если бы точныя
мон рѣчи пересказаны были какъ то я посл ѣ самъ изъяснилъ Его Превосхо-
дительству, то <>нѣ кромѣ апробаціи и нѣкоторой еще благодарности со сто-
роны Ею Превосходительства иичею не заслуживаютъ); одпако по "ыклад-
кимъ моимъ выходитъ, что сіе происходило 29 числа прошлаго мѣсяца, ибо
я большую часть дпя былъ отсуісгвепъ. Впредь, удосужась опишу я под-
робно н приложу здѣсь, что именно взведено на меня, какъ я передъ Его
Превосходительствомъ оправдался, и какого ролу тѣ люди, которые по зло-
бишкѣ и по зависти своей шильничеекп зачернить меня хотѣли. Всего больше
меня тронуло, что доведи сіе до Никиты Ивановича, потому что еслибы не
удалось мнѣ представить ему своихъ изъясненій, тобъ йогъ опъ и подлинно
почесть меня тѣмъ, что я отнюдь не есмь, и чѣмъ завсегда гнушался. Если
бы только иа Его Высочествѣ такія бабьи интрижки останавливались, тобъ
я сожалѣлъ только, что сіе служитъ въ разиращеніе кроткаго и чело-
вѣколюбиваго нраву Государя Цесаревича, а впрочемъ смѣялся бы тому и
пренебрегалъ тѣмъ. Его Высочество въ дѣтскихъ еще лѣтахъ, и великодушія
моего столькобъ достало, чтобы снести нѣсколько дней на безвиннаго меня
обращаемые его гнѣвные и угрюмые взоры, потому что послѣ самъ изволилъ
бы спохватиться, какъ то и прежде неоднократно бывало,-а когда обрадуетъ
насъ Господь совершеннымъ его возрастомъ, го вѣрно уже будетъ знать цѣну
каждаго. Если же бы тоіда пе имѣлъ сего дарованія, то для его же особый
для общества было бы то хуже, чего не ожидаю .,"
По эіой причинѣ и любопытный двевнпкч. Порошина прекращается.
„Вылъ я при Его Императорскомъ Высочествѣ почти безотлучно, п ли-
шалъ себя для того безчисленныхъ забавъ и увеселеній, къ которымъ зовутъ
меня и лѣта моя и мчи обстоятельства. Невѣжество и зависть, противъ всѣхъ
добрыхъ дѣлъ искони воюющія, вооружились па меня посредѣ моего теченія.
И хотя слабо такое жужжаніе, дабы заглушить во миѣ гласъ истиннаго долгу
и усердія, однако благоразуміе повелѣваетъ, чтобы противъ открытыхъ зло-
стныхъ покушеній принять надлежащія мѣры, и не оставаться посредѣ без-
печности п неосмотрительности. Для сего необходимымъ усматриваю, чтобъ
оградить себя нѣкоторыхъ достойныхъ особъ пріязнію и покровительствомъ,
бывать потому во многихъ мѣстахъ, и лишать себя на тѣ времена дражай-
60
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЕЛИИСКАГо.
шаго присутствія Его Высочества. Безъ того существенный вредъ съ злобной
стороны могу почувствовать, п сдѣлаться для пего совсѣмъ безполезнымъ.
Въ тавихъ случаяхъ пи чѣмъ пренебрегать не должно; подлость п проныр-
ство всѣ пути за дозволенные себѣ почитаютъ. Для сей же причины прину-
жденнымъ себя нахожу в журналъ свой покинуть Чтобъ продолжать егч
порядочно, надобно по большой части безотлучное тутъ пребываніе, не-
челабвое всего наблюденіе, разсмотрительный потомъ пзъ всеги происшедшаго
выборъ п складное расположеніе, па все сіе немалое время. Признаюсь, чго
я сіе предпріятіе и саль не безъпріткорбностн оставляю; ибо со временемъ
такія завлеки моглибъ быть весьма любопытства и чтенія достойными. ІІо
мредетояжую видя опасность, возможпо-ль пребыть въ такихъ упражненіяхъ,
гдѣ спокойство и довольствіе духа и совершенная безопасность необходимо
потребны?'
Надѣемся, что этими выписками мы достаточно познакомили читателей съ
„Записками**. Теперь нѣсколько словъ объ изданій ихъ. Г .профессоръ Поро-
шинъ присоединилъ къ «Запискамъ*1 свое предисловіе, гдѣ, кромѣ біографіи
своего дѣда, излагаетъ разныя мысли о вогшпанііі. Къ концу книги приложилъ
опъ нѣсколько примѣчаній на нѣкоторыя мѣста „Записокъ**, снимокъ съ авто-
графа десятилѣтняго цесаревича и съ двухъ писемъ къ Семену Андреевичу
о. Платона, преподававшаго великому князю законъ Божій,—Платона, о ко-
торомъ Екатерина въ одномъ мѣстѣ „Записокъ** говорятъ: „Отецъ Платонъ
дѣлаетъ пзъ насъ все, что хочетъ; хочетъ онъ, чтобъ мы плакали, мы пла-
чемъ; хочетъ, чтобъ мы смѣялись, мы смѣемся.”—Сверхъ того, вь началѣ
книги—портретъ Семена Андреевича. Вообще, изданіе уховлетворяеть всѣмъ
современнымъ требованіямъ.
*81і> Архангельскій Историческо-Литературный Сборникъ, изданный
Флегонтомъ Вальневымъ. 1844. Въ пгип. Фишера. Санктпетербургъ. Въ
16-ю д. л. 240 стр. 2*6).
О радость, о восторгъ! наконецъ мы можемъ воскликнуть вмѣстѣ съ пуш-
кинскимъ графомъ Пулинымъ:
Лѣтъ! право? такъ у насъ умы
Ужь развиваться начинаютъ.
Дай Богъ, чтобъ просвѣтились мы!
Доселѣ, изъ всѣхъ губернскихъ городовъ, только Харьковъ снабжалъ насъ,
вмѣстѣ со всякими сырыми произведеніями,—и стихами, и прозою, и поэтами,
п сочинителями, и поэмами, и альманахами; а теперь, о чудо! и гиперборей-
ская губернія возъим’ѣла смѣлое намѣреніе—не отстать отъ Петербурга и
Москвы въ дѣлѣ... литературномъ. Выло время, когда въ этой странѣ льдовъ
и сѣвернаго сіянія явился сынъ рыбака, геніальный Ломоносовъ, отецъ рус-
скаго слова и русской учености; по съ-тѣхъ-поръ берегъ, омываемый холод-
ными волнами Бѣлаго-Моря, рѣшился производить только смѣлыхъ путеше-
ственниковъ, рыбаковъ, артельщиковъ, перевощиковъ на Невѣ и нроч.: съ-
тѣхъ-поръ не родмлоеь на немъ, кажется, ни одного поэта, ни одного ученаго.
АРХАНГЕЛЬСКІЙ ИСТОРИЧЕСКО ЛИТЕРАТУРНЫЙ СБОРНИКЪ.
61
И нельзя не похвалить за это рѣшеніе бѣломорскаго прибрежья: послѣ Ло-
моносова. ему надобно было пли—произвести что-нибудь въ-уровень съ этою
великою натурою, если пе больше ея, или—ничего не производить. Харькову
не стыдясь можно сотнями производить мелкихъ поэтовъ: Харьковъ пе про-
извелъ ни одного великаг» поэта, исключая Грицка Основьяненка, который,
только за отсутствіемъ великихъ писателей, временно состоялъ въ ролѣ замѣ-
чательнаго разскашпка. Но Архангельскъ, отстоящій отъ Холмогоръ только на
72 версты, Архангельскъ не могъ, безъ униженія своего достоинства, произ-
водить мелкихъ поэтовъ и писакъ—этихъ пискарей и снятковъ литературнаго
моря,—тѣмъ болѣе, что Архангельскъ стоить на берегу Бѣлаго-Моря, въ к<г-
торомъ водятся киты. Однако, не выдержалъ Архангельскъ: позавидовалъ опь
литературной славѣ Харькчва, и, будучи не въ-состояніи произвести опять
одного Ломоносова, вдругъ, разомъ произвелъ нѣсколькихъ мелкихъ поэтовъ—
гг. Борисова, Истомина, И- И., Ширкова, п пятерыхъ мелкихъ прозаи-
ковъ—гг. Вольнова (’опъ же и издатель сборника), Фонъ деръ-Лаунгіца,
Вячеславлева, Зейде, Иваницкаго. Г. Борисовъ особенно замѣчателенъ
между всѣми этими поэтами и прозаиками: онъ вмѣстѣ л поэтъ и прозаикъ.
Вотъ въ чемъ дѣло: въ оглавленіи „Архангельскаго Сборника'* прозаическія
статьи поименованы особо отъ стихотвореній, и переводъ стихами г. Бо-
рисова „Сцены изъ драмы Шиллера: Вильгельмъ Тель“, помѣщенъ въ огла-
вленіи прозаическихъ статей,—вѣроятно, въ ознаменованіе того, что сти-
хотворный переводъ г. Борисова прозаиченъ,—въ чемъ придумавшій это
оглавленіе и пе ошибся.
Мы сказали, что наши губернскіе города съ нѣкотораго времени не от-
стаютъ отъ столицъ въ дѣлѣ литературномъ. „Архангельскій Сборникъ" слу-
житъ прекраснымъ доказательствомъ справедливости такого мнѣнія. Вотъ вамъ
павыдержку стихотвореніе—„Не веселъ я“:
Не веселъ я! отдайте жъ мнѣ обратно
Пылъ пришлой юное г и, ея волшебный міръ
Съ надеждаип. съ любовью необъятной!..
Пусть снова, опытомъ развѣнчанный кумиръ,
Кумиръ грядущаго мечтой озолотится,
Чтобъ вновь предъ нимъ, колѣпа преклони,
Я могъ ему п вѣрить и молиться
Съ душой п сердцемъ полными огня
Пусть снова будутъ таіной для меня
Любви земной и пѣга и желанья
И трепетъ робости въ взволнованной груди,
И упоенье перваго лобзанья...
Пусть спона ждетъ меня все это впереди;
Тогда... но нѣтъ еще— пе здѣсь копецъ условью,-
Сродните душу мнѣ, уснувшую В" мглѣ (,)
Вновь съ теплои вѣрою п чистою любовью
Рь ве.ему высокому, святому на землѣ;
С2
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Тоіда, тогда лпшь л, въ восторгѣ упоенья
Прійму отъ васъ бокалъ кипящаьо вина;
Яклюся съ золотомъ предъ жрицу наслажденья,
Усну безъ тяжкихъ грезъ ни мягкомъ ложѣ сна
Каково? Чѣмъ хуже нашихъ столичныхъ романтиковъ? Стихъ гладокъ,
фразы хоть и истертыя отъ частаго употребленія, но современныя; есть п раз-
вѣнчанный опытомъ кумиръ, есть и озолоченный мечтою кумиръ грядущаго, и
взволнованная грудь, и упоенье перваго лобзанія, и теплая вѣра и чистая
любовь къ всему высокому и святому па землѣ, вмѣстѣ съ жрицею наслажденія...
Да эго все течь-въ-точь какъ у насъ въ Петербургѣ, и какъ не у насъ въ
Москвѣ... Ни хорошо, ни дурно—середка на половинѣ. Тѣ же пріемы, гѣ же
мотивы, та же ложность чувства, тѣ же истасканныя мыслишки. та же пустота
содержанія—все то же самое! Замѣтьте только эту черту: если вы выполните
всѣ условія, предлагаемыя вамъ сочинителемъ, т. е., возвратите ему, во-пер-
выхъ, озолоченный мечтою кумиръ грядущаго (чтб это за іероглифъ—
предоставляемъ вамъ самимъ разгадать), что бы онъ, сочинитель, могъ ему
вновь и вѣрить и молиться, и чтобы нѣга и ломанья земной любви
вновь стали для него тайною, да при этомъ, сродните его уснувшую
во мглѣ душу съ теплою вѣрою и чистою любовью къ всему пре-
красному и святому на землѣ-,—тогда онъ, г. сочинитель, архангело-
городскій романтикъ, приметъ отъ васъ бокалъ кипящаго вина, возьметъ
золото и придетъ съ нггмъ къ жрицѣ наслажденія (что по-французски
называется нпе йііе Пе )оіѳ)... Зачѣмъ гутъ нужно золото,—вы безъ труда
отгадаете: затѣмъ, чтобъ достойнымъ романтика образомъ отпраздновать обрѣ-
теніе теплой вѣры и чистой любвп къ всему высокому и святому на землѣ...
Видно, нынѣшніе господа-романтмі вездѣ одинаковы, отъ холоднаго Архан-
гельска, до пламеннаго Харькова, по тракту черезъ Петербургъ и Москву!..
Довольно о стихахъ; обратимся къ прозѣ. Въ ней замѣтнѣе отпечатокъ
провинціализма. Повинуясь духу времени, паши архапгелогородскіе прозаики
расточаютъ вч> своихъ повѣетъ уже не романтическіе ужасы, какъ бывало,
но юморъ домашняго арханге-іогородскаго издѣлія. Въ повѣсти „Суженые",
г. Иваницкаго, Сочинитель могъ бы съ успѣхомъ коснуться многихъ сторонъ про-
винціальной жизни, но по губернскому обыкновенію, въ иномъ пе досолилъ,
въ другомъ пересолилъ. Вотъ нѣсколько фразъ на выдержку, какъ образчикъ
юмора г. Иваницкаго.
„Когда яликъ поровиялся съ лодкой, втругь всѣ три шляпки обратились
на мепн и я увидѣлъ... О, что я увидѣлъ!.. Три молоденькія лпчпка. ну—на-
стоящія іраціи, со всѣми прелестями, съ какими воображали ихъ Греки! И осо-
бенно одна изъ нихъ, капельку по серіознѣе двухъ прочихъ—очарованіе изъ
очарованій!.. Не умѣю сказать, что со мной сдѣлалось... Сердце, знаете, сперва
какъ будто сжалось -въ одну ъеомстрическіро точку, потомъ расширилось и
раздулось какъ волынка; потомъ забилось, застучало такъ что я боялся пере-
пугать не только гравіи, но п пхъ спутниковъ... Гребцы приподнявъ свои
АРХАНГЕЛЬСКІЙ ИСТГН’ИЧЕСКО-.ІИТЕГАТХТНЫП СБОРНИКЪ.
63
весла, перестали дѣйствовать, — какъ будто для того, чтобъ дать моѣ
время насмотрѣться.—Но прошла минута, п онп—о варвары.'—дружно пріуда-
рили, да такъ, что яликъ полетѣлъ, въ полномъ смыслѣ этою слова... Я чуть
не вскрикнулъ... кровь прплпла къ сердцу и удивительно право, какъ л не
свалплся съ палѵбы въ рѣку.—Черезъ пять минутъ, подумавъ хорошенько,
пожалѣлъ, что я пе скатплся. Увидѣвъ мое несчдстіе, можетъ быть захотѣли
бы съ ялика подать помощь и я схватился бы за него, именно ва него, а ве
за свою лодку и мнѣ подали бы ручку и я выскочилъ бы къ нимъ, положимъ—
мокрый, что жь такое? Мое положеніе возбудило бы участіе и потомъ, по-
томъ.. Л®», какой я дуралей, что не скатплся! Вотъ, что значить не найдтпсь
во время!"
„Волонтеръ", разаказъ подъячаго, блеститъ еще болѣе-наивнымъ юморомъ
и обнаруживаетъ еще большія претензіи смѣшить па смерть. Сочинитель этого
разсказа, г. Вячеславлевъ, объясняетъ своимъ читателямъ, по какому случаю
онъ возымѣлъ къ господамъ-военнымъ такое уваженіе, что дрожитъ въ игъ
присутствіи в позволяетъ имъ на улицѣ, середи бѣлаго дня, сшибать съ него,
г. Вячесдавлева, шапку и употреблять съ нимъ тому-подобныя продѣлки. Онъ,
пилите лп, разъ собрался на войну въ качествѣ волонтера, и оказалъ опыты
примѣрной трусости. Ио все это было во снѣ: свалившись съ постели на полъ,
онъ почувствовалъ, что его подушка мокра—видно во что-нибудь попала...
Все это очень-замысловато... равно какъ и подобныя выходки самоѣдскаго
юмора.
„Офицеръ приступилъ къ допросамъ, по я понималъ его витійство столько
же, сколько понимали мою просьбу вороны. Другое дѣло, если бы онъ дер-
знулъ на краснорѣчіе латинское. О: тогда постоялъ бы за семинарію; вокабулы
еще въ свѣжей памяти, могъ бы поставить Француза въ тупикъ тропами и
фигурами на этомъ языкѣ ну просто загонялъ бы латынью, которую балагуръ
Пушкинъ велѣлъ отнести въ конюшню и лошадей кормитъ; по въ томъ п штука,
что мы съ Французомъ другъ друга не понимали, апъ п вышла притча во
языцп.гъ“.
„Вассорская Вдова" восточный апологъ г. Вальнева, есть одна изъ тѣхъ
восточныхъ пошлостей, которыя могутъ забавлять только дѣтей—и то малень-
кихъ, очень-ма.іепькпхъ. По „Саігь-Домншо де-ла-Кальцода“ испанская ле-
генда Тромлппа, переведенная г-мъ Фонъ-дерь-Лаунидгмъ, по совершенной
нелѣпости, не годится даже и для дѣтей. „Монополія" анекдотъ временъ Ека-
терппы-Велпкой, очень-люболытенъ по содержанію, по изложенъ надутымъ сло-
гомъ дурнаго тона. „Гупчильда, королева норвежская"—довольно-пустая
статья, въ которой какой-то шведскій археологъ, соблазняется повѣрить исто-
рической догадкѣ, ничѣмъ пе оправдываемой. Статья эта довольно-дурно пе-
реведена г-мъ Зеодо. Мы попросили бы архаигелогородскаго переводчжи* рас-
толковать намъ, чтіі значитъ фразы въ родѣ слѣдующихъ: „Открылось, что
трупъ былъ женскій, судя по значительному образованію формъ*', „вну-
тренность вся разложилась. Преимущественно сохранялись всѣ части организма,
кожа п кости" (стр. 104).
64
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Въ сборникѣ помѣшено нѣсколько старинныхъ русскихъ грамматъ. Хотя
онѣ пе заключаютъ въ себѣ никакихъ особенно-важныхъ историческихъ свѣ-
дѣній, по для любителей и знатоковъ русской исторіи будутъ интересны. Если
изъ такихъ кто-нибудь купитъ „Архангельскій Сборникъ" ради этихъ грам-
матъ,—онъ можетъ грамыаты вырѣзать, а все остальное бросить пе читавши.
811 Русскій театръ ьь Петербургѣ ’67).
Литература наша заснула непробуднымъ сномъ; всѣ новости ея, за исклю-
ченіемъ пяти-шести сколько-нибудь споеныхъ книгъ въ-течепіи цѣлаго года,
ограничиваются перепечатками, въ видѣ книгъ, того, чтб уже извѣстно
публикѣ изъ журналовъ. За то, наша сценическая литература не дремлетъ.
Ді, именно, если ее въ чемъ-нибудь можно упрекнуть, такь въ томъ, что
она заставляетъ другихъ дремать, а ужь совсѣмъ пе въ томъ, чтобъ сама
дремала. Новыя драмы и комедіи, стихами и прозою, новые водевили такъ
и родятся роями, словно насѣкомыя... Именно, насѣкомыя—сравненіе пора-
зптельно-вѣрно въ фактическомъ отношеніи, потому-что пстпшіо физіологи
чески Дѣло въ томъ, что происхожденіе насѣкомыхъ и „драматическихъ
представленій" тождественно, т. е., тѣ и другія выходятъ пзъ источниковъ
чрезвычайно-аналогическихъ: насѣкомыя родятся пзъ... чернозема, драмати-
ческія произведенія пзъ... бенефисовъ... Сходныя причины производятъ и
сходныя слѣдствія, отъ насѣкомыхъ нѣтъ житья лѣгомъ, отъ новыхъ теа-
тральныхъ пьесъ нѣть житья осенью и зимою... Но оставимъ аллегоріи, и
скажемъ прямо, что въ бенефисахъ заключается одна пзъ главныхъ причинъ
упадка нашего сценическаго искусства, сценической литературы и сцениче-
скихъ талантовъ. Бенефиціанту нѣіъ дѣла до искусства, до хорошихъ пьесъ;
ему нужна только длиниая-длишіая аффиша со многимъ-множествомъ пьесъ,
испещренная затѣйливыми заглавіями, которыя бы какъ-можно-больше обѣ-
щали и какъ-можпо меньше выполняли. Съ перваго взгляда можетъ показаться
страннымъ, кйкъ удается каждому бенефиціанту одинаковымъ образомъ разо-
чаровывать публику въ ея ожиданіяхъ нѣсколько лѣтъ сряду; но отбитъ
только взять въ соображеніе, что бенефисная публика не похожа ни на
какую другую, и что она всегда была, есть и будетъ одна и та же,—и вы
увидите, что дѣло очень-просто. Зло отъ бенефисовъ неисчислимо. Бенефи-
ціантъ заказываетъ для своего бенефиса нѣсколько пьесъ разнымъ доморо-
щеннымъ драматургамъ. Плата за эти пьесы—ничтожная, и драматургъ за-
ботится только о томъ, чтобъ спихнуть съ плечъ долой заказанную ому работу
н, какъ говорится, отхватываетъ ее съ плеча. Между-тѣмъ, онъ не хочетъ
же, чтобъ ого пьесу ошикали, и потому наскоро украшаетъ ее всевозможными
тривіальными эффектами, соображаясь со вкусами бенефисной публики. Бене-
фиціантъ радъ, если ему удастся собрать заказанныя нмъ пьесы недѣли за
двѣ, за полторы до дня бенефиса. Пьесы ставятся кое-какъ, нѣкоторые
актеры почти-никогда не знаютъ ролей (этого не случается никогда н ни въ
РУССКІЙ ТЕАТРЪ ВЪ ПЕТЕРБУРГЪ. 63
какомь случаѣ, напримѣръ, съ г-мъ Каратыгинымъ 1-мъ, который слишкомъ
уважаетъ свое искусство, публику и самого-себя, и потому вееіда является
на сцену не только выучивъ, но даже п изучивъ свою роль). А такъ-какъ
почти всѣ новыя пьесы даются только въ бенефисы, и такъ-какъ бенефисамъ
н есть числа, то изъ этого и выходитъ, что литераторы, по-привычкѢ, не
умѣютъ писать для театра иначе, какъ по-бенефпевому; публика привыкаетъ
считать хорошими пьесами только такія, которыя пишутся въ бенефисномъ
духѣ; актёры привыкаютъ играть по-бенефисному. Не будь вовсе этихъ
несчастныхъ бенефисовъ, авторы имѣли бы дѣло съ дирекціею и за хорошій
гонорарамъ не позволяли себѣ являться къ ней съ пьесами, которыя но
были бы обдуманы, обдѣланы и не стбялн бы большаго трт і; всѣ новыя
пьесы ставились бы отъ дирекціи. Но пока продолжится о ічай привлекать
публику въ театръ бенефисами,—до-тѣхъ-поръ нечего и мечтать о возмо кости
театра, назначеннаго служить храмомъ искусства.
Послѣ всего этого, богатство нашей драматической литературы до^но в*съ
не радовать, а печалить. Пьесъ много, а посмотрѣть нечего. На нынѣшнюю
книжку „Отеч. Записокъ" ихъ пришлось цѣлыхъ девять.
Наполеоновскій Гвардеецъ Драма въ трехъ дѣйствіяхъ, въ сти-
хахъ, сюжетъ взятъ изъ повѣсти „Питръ-Шевалье".
Не понимаемъ, зачѣмъ пишутся драмы стихами... Мы понимаемъ, зачѣмъ
писали ихъ стихами такіе люди, какъ Шекспиръ, Мольеръ, Шиллеръ, Гри-
боѣдовъ, Пушкинъ: за тѣмъ, что у этихъ людей превосходный, поэтическій
стихъ, который только увеличиваетъ художественное очарованіе представляе-
мой драмою дѣйствительности, и который невольно остается въ памяти зри-
теля. Но зачѣмъ пишутъ драмы стихами такіе люди, подъ перомъ которыхъ
самая проза выходитъ го надутою фразою, то безцвѣтнымъ наборомъ словъ,
которыя скрипятъ, зацѣпляясь другъ за друга? Вотъ чего не можемъ мы
понять! Можетъ-бшъ, для того, чтобъ водяными ямбами ш.ве; путь публику въ
сладостную дремоту? Этой цѣли достигла драма „Наполеоновскій Гвардеецъ",
съ чѣмъ и имѣемъ честь ее поздравить.
Дона ангелъ съ женой, въ людяхъ смотритъ сатаной, комедія въ
трехъ дѣствіяхъ, переведенная съ французскаго.
Суда по бенефис.нѵму заглавію и многимъ другимъ причинамъ, трудно
было бы на сценѣ Александрынскаго-Теагра узнать въ этой пьесѣ переводъ
прекрасной французской комедіи „Ьо Магі А Іа Сагирадпе", которая съ
такимъ удивительнымъ совершенствомъ играется французскою труппою на
Михайловскомъ-Театрѣ. О содержаніи этой пьесы было говорено въ 9-й кп.
„Отеч. Записокъ" нынѣшняго года (Фраяц. Театръ въ Парижѣ)
в. вилиискіі, т. тх.
5
66
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛИНСКАГО.
Евгеній. Оригинальная драма, съ куплетами, въ трехъ дѣйствіяхъ,
соч. X. Ъ-
Преормгвнальяы чепуха! II какая высокопарная, какая надутая! Герой—
слѣпецъ, впрочемъ преочаровательный молодой человѣкъ, сынъ помѣщицы
Ильменевой. Сирота Марія ('Марія, а пе Марля)—другъ его; а дочь сосѣдки
Савилиной, Полину, прочатъ за него замужъ. Искусный докторъ счастливо
совершаетъ опасную операцію. Эффектна (впрочемъ, избитымъ образомъ эф-
фекта) сцена прозрѣнія. Прозрѣвшій Ильменевъ признаетъ въ Маріи Полину;
Марія въ отчаяніи отъ его ошибкж. Обрадовавшись прозрѣнію, Ильменевъ
идетъ въ военную службу. Желая сдѣлать сюрпризъ матерп, оиъ вдругъ явля-
ется въ ея деревенскій домъ. Пока опъ былъ въ полку, Марія удалена изъ
дома, и па концѣ села, въ избушкѣ, учитъ грамотѣ дѣтей крестьянъ г-жи
Пльменевой (какъ это все правдоподобно!); Филиппъ, старый слуга Илъмене-
выхъ, тоже, выгнанъ изъ дома—онъ бы.гь посредникомъ въ нѣжной перепискѣ
между Маріею и Ильменевымъ. Г-жа Ильменева объявляетъ сыну, что Марія—
умерла (какъ это правдоподобно!); Полипа спрашиваетъ ее, кто умерла?—
Собачка' отвѣчаетъ ей па ухо г-жа Ильмепева (какъ это наивно!). Тутъ за-
чѣмъ-то сдѣлался пожаръ въ деревнѣ, Ильменевъ бѣжпть па помощь и —
спасаетъ Марію отъ гибели. Отъ радости онъ сходитъ съ ума, завирается и
умираетъ па сценѣ. Филиппъ говоритъ монологи на-маперъ какого-нибудь
сигё бе хіііауе; Марія безпрестанно утираетъ глаза платкомъ, а Полина,
чтобъ быть наивнѣе, безпрестанно говорить глупости. По самая оригинальная
черта этой „оригинальной драмы, съ куплетами, въ трехъ дѣйствіяхъ" со-
стоитъ въ томъ, что опа—передѣлка, или лучше сказать, отчаянное искаже-
ніе водевиля „Слѣпой". Вотъ это оригинально!
Сынъ Степей, или африканская любовь. Драма въ одномъ дѣйствіи,
въ стихахъ.
Опять стихи, и престрашные! Бедуинъ влюбился въ невольницу Мавра и
проситъ его дружески промѣнять ее на коня. Мавръ и невольница обожаютъ
другъ-друга—мѣна не. можетъ состояться. Бедуинъ кричитъ, ломается, крив-
ляется, и в ь-заключепіе закалывается. Вѣроятно, неизвѣстный сочинителъ этой
драмы хотѣлъ испытать на сценѣ очарованіе восторжеппой нелѣпости, напи-
санной плохими стихами. Замѣтьте, наши сочинители уже перестаютъ выстав-
лять свои имена на бенефисныхъ аффпшахъ: знакъ добрый и предостерега-
тельный для публики!..
Чуиа, или Гвельфы и Гибеллины. Историческія сцены въ трехъ
картинахъ, въ стихахъ.
Еше стихи, и тоже плохіе! Оттавіо Галеаццо Висконти смѣняетъ, по волѣ
папы, этпа своего, Берпабо Висконти, въ качествѣ гпиъйора Милана. Отецъ
прозванъ тигромъ за его злодѣйства: сыпь невиненъ, какъ теленокъ. Узнавъ
РУССКІЙ ТЕАТРЪ ВЪ ПЕТЕРБУРГѢ. 67
отъ отца, что его сестра любитъ синьйора Альберикко Счіогго, спньйора Піа-
ченцы. онъ оскорбляетъ его гордымъ и презрительнымъ отказомъ, не смотря
па то, что обязанъ ему жизнію. Счіогго пзъ низкаго званія возвысился на
степень синьйора. Между Миланомъ и Піаченцою война на-смерть. Миланцы
разбиты храбрымъ Счіотгою. Но въ Ліаченцѣ вдругъ обнаруживается чума,
Ал’оберпкко дѣлается одною изъ первыхъ жертвъ язвы. Послѣднія минуты
жизни своей опъ спѣшить употребить на мщеніе: пришедъ въ миланскій станъ,
онъ объявляетъ врагамъ своимъ, что отрекается отъ власти, и во власяницѣ
хочетъ идти къ святому гробу. Въ знакъ мира, »пъ цалуетъ враговъ своихъ,
послѣ чего объявляетъ, что («ни, какъ и онъ — зачумлены. Пьеса эф-
фектная, но по-крайней-мѣрѣ не безъ смысла эффектная. Лицъ множество, и
все аристократы; но ихъ и пе замѣчаетъ зритель, потому-что, кромѣ другихъ
причинъ, вся пьеса составлена для роли г-на Каратыгина, которып, по своему
обыкновенію, съпгралъ ее обдуманно, съ мыслію, умно и ловко воспользовался
всѣми средствами, какія только могла она дать его таланту. О родѣ таланта
г. Каратыгина каждый можетъ имѣть свое мнѣніе; но никто не можетъ, безъ
нарушенія добросовѣстности, не согласиться въ томъ, что г. Каратыгинъ слу-
житъ своему искусству не только умно, но и совѣстливо, что онъ—артистъ
въ душѣ, и что съ его удаленіемъ со сцены Алнксапдрынскаго-Театра уда-
лится оттуда в искусство, не оставивъ по себѣ н слѣда...
Нѣсколько Лѣтъ впередъ, или Желѣзная Дорога между Санктпетер
бургомъ и Москвою. .Водевиль въ трехъ отдѣленіяхъ.
Мысль эгого водевиля и умна п счастлива; по осуществленіе ея вполнѣ
бенефисное. Авторъ имѣлъ случай сдѣлать много, п сдѣлалъ мало: вѣроятно,
онъ употребилъ па составленіе этого водевиля меньше времени, нежели сколько
писецъ употребилъ времени на его переписку. Петербургскій чиновникъ хо-
четъ женить сыпа своего на дочери богатаго московскаго купца. Йо какъ
его сынъ никогда ея не видалъ, и притомъ влюбленъ въ какую-то незна-
комку, которую видѣлъ разъ въ Лѣтиемъ-Саду,—то и отказывается ѣхать въ
Москву. Отецъ объявляетъ, что кредиторъ вдругъ подалъ на него ко изъис-
канію вексель въ 40,000 рублей — сынъ рѣшается на жертву. На станціи
между Петербургомъ и Москвою, онъ увидѣлъ кредитора и бранитъ его: но
Тогъ увѣряегь, что онъ никогда пи копейки не давалъ его отцу и пе имѣетъ
.никакого векселя. Молодой человѣкъ понялъ, что обмануть.—и предлагаетъ
одному голодному афферисту жениться на своей невѣстѣ, благо ея родлые не
знаютъ жениха въ лицо. Оказывается, что невѣста—та самая дѣвушка, въ
которую влюбленъ настоящій женихъ, и на которой женится афферпстъ. Тутъ
бы слѣдовало афферпсту отказаться за деньги; по неожиданный пріѣздъ дра-
жайшихъ родителей настоящаго жениха улаживаетъ дѣло къ благополучному
окончанію.—Содержаніе довольно-водевильное, по не совсѣмъ-избптое; сцены
въ залѣ на станціи могли бы быть въ высшей степени интересны, но автору,
$
68
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ! СОЧИНЕНІЙ ВЬЛИНСКАГО.
видно, некогда было подумать надъ ними. Ие смотря на то, есть много за-
бавнаго и хорошіе куплеты. Въ первое представленіе водевиль этотъ палъ,
въ слѣдующія—второе п третье, началъ подниматься.
Новорожденный. Комедія въ шести декораціяхъ, соч. М. Н. Загоскина.
Эта пьеса взята изъ второй часта „Москвы и Москвичей" г. Загоскина.
Не смотря па то, что она писана для чтенія, а не для сцены,—на сценѣ опа
лучше, чѣмъ въ чтепіп, хотя, во всякомъ случаѣ, это только образъ, въ кото-
ромъ авторъ могъ бы сказать очень-много, еслибъ не сказалъ очень-мало. Осо-
бенно-хороша на сценѣ вторая декорація. Роль Ползкова, дурно обдѣланная,
тѣмъ пе менѣе по своей мысли такова, что не можетъ пе быть интересною на
сценѣ: въ ея мысли много правды, которую Щепкинъ своею игрою умѣ,гъ сдѣ-
лать ощутительною. Въ первый разъ эта пьеса пала; но въ послѣдующіе разы
принималась все лучше и .лучше. Это не мудрепо: вкусъ бенефисной публики
таковъ, что надобно судить о пьесахъ по потому, какъ пхъ принимаютъ.
Шутка на Полчаса, или о точъ, какъ Василій Васильевичъ и Алексій
Михайловичъ надулаютъ Александра Астафьенича. Оригин ільная шутка-
водевиль въ одномъ дѣйствіи, въ двухъ картинахъ, соч. X. 1.
Оригинальный вздоръ, въ которомъ русскіе правы перековерканы а Іа
Поль-де-Кокъ, и который не стоитъ того, чтобъ говорить о немъ.
Рай Магомета, или Преооразозаніе Гарема. Комедія-водевиль въ од-
номъ дѣйствіи, передѣланная съ французскаго.
Пи-превосходстау бенефисная пьеса. Еслибъ она была переведена, а не
передѣлана, можетъ-быть, въ ней было бы сколько-нибудь смысла, по какъ
ояа передѣлана, а пе переведена,—въ ней нѣтъ ни признака смысла: все
ибшло, скучно, безвкусно; за то, опа произвела восторгъ при первомъ пред-
ставленіи.
Кромѣ этихъ пьесъ, по случаю временнаго появленія ІЦепкипа на сценѣ
Адександрыпскаго-Театра, возобновлены были: „Москаль-Чарывапкъ", мало-
россійскій водевиль, г. Котляревскаго; „Подложный Ійадъ, или опасно под-
слушивать у дверей", комедія въ одномъ дѣйствіи, передѣланная съ
французскаго П. Ильинымъ; „Школа Женъ", „Тартюфъ", „Учитель п Уче-
никъ, или въ Чужомъ Пиру Похмѣлье", водевиль въ одномъ дѣйствіи, пе-
реведенный съ французскаго А. И. Писаревымъ; „Ссора, пли Два Сосѣда",
комедія нъ одномъ дѣйствіи, князя Шаховскаго; сверхъ-того, Щепкинъ являлся
въ „Модной Лавкѣ", въ пьесѣ „Два Отца я два Купца", въ сценѣ изъ
„Жениховъ" и въ сценѣ изъ „Наталки-Полтавки". При Щепкинѣ же поста-
влена на Александрынаюмъ-Театрѣ комическая сцепа Гоголя „Тяжба", съ
восторгамъ принятая публикою. Во время своего пребыванія въ Петербургѣ.
РУССКІЙ ТЕАТРЪ ВЪ ПЕТЕРБУРГѢ.
СУ
ІЦеикпнъ шесть разъ являлся въ „Горе отъ Ума"; пять разъ въ „Реви-
зорѣ"; четыре раза въ „Матросѣ"; тринадцать разъ въ „Москалѣ-Ча-
рывнпкѣ"; три раза въ „Игрокахъ"; три раза въ „Подложномъ Кладѣ";
два раза въ „Женитьбѣ"; три раза въ „Новорожденномъ"; 'два раза въ
„Тяжбѣ* и два раза въ сценѣ нзъ „Жениховъ". Пріемъ, оказанный петер-
бургскою публпкою знаменитому московскому артисту, былъ самый блестящій,
самый радушный, самый искренній. Кого не наскучитъ безпрестанно смотрѣть
въ старыхъ пьесахъ и ъъ однѣхъ и тѣхъ же роляхъ? Но только однажды при
представленіи „Ревизора" (кажется, въ четвертый разъ) публики было въ
театрѣ менѣе обыкновеннаго. Но, кромѣ этого раза, театръ всегда полонъ,
лвшь-только имя Щепкина стоитъ па аффишѣ. Случалось не разъ, что театръ
почти пустъ, но лишь оканчивается пьеса, пли пьесы, въ которыхъ Щепкинъ
пе принимаетъ участія, театръ вдругъ наполняется. Не забудьте при этомъ,
что Щепкинъ является на сцену большею частію въ тѣ дни, когда дается
итальянская опера. Замѣчательнѣе же всего, что въ Алсксавдрынскій-Театръ
теперь ѣздитъ публика всѣхъ слоевъ общества, публика, которая, слѣдова-
тельно, состоитъ не пзъ однпхч. присяжныхъ посѣтителей Александрынскаго-
Театра, способныхъ восхищаться какимъ-нибудь „Раемъ Магомета". Подобный
успѣхъ очень понятенъ: кромѣ великаго таланта, какимъ владѣетъ Щепкинъ,
его искусная, художественная игра, подкрѣпляемая умнымъ п добросовѣстнымъ
изученіемъ ролей, въ которыхъ онъ является, пе могла не поразить петер-
бургской публики...
Въ роли городничаго (въ „Ревизорѣ") можно видѣть только Щепкина,
хотя игра его п пе вездѣ равно удовлетворительна. Замѣтно, что въ первомъ
актѣ онъ слабѣе, чѣмъ въ остальныхъ четырехъ. Первыя сцены пятаго акта
(съ женою и съ купцами)—торжество таланта Щепкина! Въ роли Бочкарева
(въ „Женитьбѣ"), онъ обнаруживаетъ больше искусства, нежели истинной на-
туры; но тѣмъ пе менѣе только его игра въ этой роли показала петербургской
публикѣ, чтб за пьеса „Женитьба".—Въ роли Бурдюкова у него пе достаетъ
грубости, медвѣжьей естественности и даже органа, и, пе смотря па то, онъ
удивителенъ въ этой роли! Справедливость требуетъ замѣтить, что п г. Мар-
тыновъ въ роли чиновника въ „Тяжбѣ" безподобенъ, и мы только тутъ вполнѣ
разгадали, какимъ огромнымъ талантомъ обладаетъ этоть молодой артистъ,
потому-что только художественно-создаііпыя и пополненныя глубокаго смысла
' роли могуть быть пробнымъ камнемъ таланта..—„Игроки" такая пьеса, кото-
рая никакъ не можетъ имѣть успѣха па сценѣ, еслп въ ся выполненіи лѣтъ
величайшей цѣлости п не всѣ артисты играютъ равно-хорошо.—Въ роли Фа-
мусова у Щепкина не достаетъ оттѣнка барства, чтобъ его игра была самимъ
совершенствомъ. — Роль матроса въ пьесѣ этого имени — новое торжество
таланта Щепкина, и онъ билъ въ ней удивителенъ, но смотря па то, что
физическія средства нѣсколько начинаютъ ему измѣнять, и что онъ въ этой
пьесѣ играетъ совершенно одинъ.—Разсказч. Гарлопанова пзъ комедіи „Же-
70
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
пихи" показываетъ, до какой степени разнообразенъ талантъ Щепкина. По
если въ чемъ игра его становится полнымъ совершенствомъ—это въ ролп
Чупруна въ „Москалѣ-Чарывникѣ". Пе удивительно, что онъ сънгралъ ее
тринадцать разъ въ какіе-нпбудь полтора мѣсяца.—Въ „Подложномъ Кладѣ",
роль скупца вообще выполняется Щепкинымъ необыкновенно-искусно, но истинно-
вдохпіівеппыхъ мѣстъ у него въ этой ролп немного.
Вообще, появленіе Щепкина па сценѣ Алексапдрынскаго-Театра—событіе.,
весьма-важное п въ областп искусства и въ сферѣ общественнаго понятія объ
искусствѣ: благодаря пріѣзду его въ Петербургъ, здѣсь многіе о многомъ будутъ
думать иначе, нежели какъ думали прежде...
* 312 На Сонь Грядущій. Отрывки изъ вседневной жизни. Томъ I.
Сочиненіе графа В. А. Соллогуба. Санктпетербургъ. 1844. Печатано
въ тип. .Іоитаі Не Баіпі-РёібгьЪоигд. Бъ 8-ю 9. л. 4'41 стр. 2‘в).
Изрѣдка явится въ толстомъ журналѣ хорошая оригинальная повѣсть,
хорошее стихотвореніе; потомъ авторъ издастъ отдѣльною книгою свои повѣ-
сти, или своп стихотворенія, въ-продолженіп нѣсколькихъ лѣтъ помѣщав-
шіяся въ журналахъ; далѣе—новыя изданія этихъ повѣстей и стихотвореніи,
пли новыя изданія прежнихъ писателей: вотъ въ чемъ заключается все, дви-
женіе изящной русской литературы нашего времени. За исключеніемъ этого,
все мертво п пусто; даже посредственность и бездарность, столь дѣятельныя
прежде, теперь дѣйствуютъ лѣниво и робко. Впрочемъ, въ этомъ есть своя
хорошая сторона: лучше немного истинно-хорошаго, нежели много посред-
ственнаго и дурнаго. Мы пе разъ унсе говорили, что бѣдность современной
русской литературы гораздо-значителыіѣо и плодотворнѣе, нежели прежнее ея
богатство, потому-чтб причина этой бѣдности, между-прочимъ, заключается и
въ томъ, что публика сдѣлалась взъпскательнѣе и разборчивѣе, а для автор-
ства сдѣлался необходимымъ талантъ. Таланты же не сѣются, а сами
родятся. Прежде быть талантомъ ничего не стояло, и новость принималась
за одно съ достоинствомъ. Дѣйствительно, новаго было тогда очень-много
сравіштельво съ нашимъ временемъ; ио цѣнность этого „новаго", которое
теперь такъ устарѣло, уже опредѣляется совсѣмъ по другимъ основаніямъ.
„Сѣверные Цвѣты" считались, въ свое время, лучшимъ русскимъ альмана-
хомъ; появленіе этой крохотной книжки, въ-иродолжвжіе семи лѣтъ, оыло
годовымъ ираздпнь'омъ въ литературѣ, къ которому всѣ приготовлялись за-
ранѣе п журнальными и словесными толками. И что же было въ этомъ
альманахѣ? Въ отдѣлѣ прозы совершенное ничтожество—статьи г. Ореста
Сомова, аллегоріи г. Ѳ. Глинки п тому подобные невинные литературные
опыты; а сколько балласта въ отдѣлѣ стиховъ! Хорошаго только и было,
что стихотворенія Пушкина, Жуковскаго, да нѣсколько стихотвореній Бара-
тынскаго: почти всс остальное дышало такою посредственностью, такимъ
ничтожествомъ, что не можешь довольно надивиться безтребователыіостп
СОЛЛОГУБЪ. НА СОНЬ ГРЯДУЩІЙ.
71
тогдашней публики. А между-тѣмъ, сколько было и другихъ альманаховъ,
которые пользовались тогда значительнымъ успѣхомъ и которые были еще
хуже „Сѣверныхъ Цвѣтовъ11! Какого шума надѣлали своимъ появленіемъ
повѣсти Марійскаго, которыя теперь наводятъ зѣвоту даже и на бывшихъ
поклонниковъ этого фосфорическаго краснослова! И въ то же время со вни-
маніемъ читали отрывки изъ историческаго романа г. Б. Ф(0)едорова—
„Андрей Курбскій*1, и заранѣе, видѣли въ его сочинителѣ русскаго Вальтера
Скотта. И въ то же время были въ восторгѣ отъ Гайдамаковъ Порфирія
Байскаго, изрѣдка погнивавшаго публику гомеопатическими отрывками изъ
этого романа, которому не суждено было выидти изъ отрывочнаго существо-
ванія. И въ то же время читали и Ягупа Скупалова и Удивительнаго
Человѣка и Записки Москвича, говорили и спорили о нихъ. И въ то же
время авторъ Монастырки снискалъ себѣ безсмертную славу. Повѣсти
гг. Погодина и Полеваго имѣли своихъ жаркихъ поклонниковъ, особенно
повѣсти послѣдняго. Первыя отличались народностью: отъ ппхъ такъ и
несло кислою капустою; языкъ ихъ прямо, цѣликомъ перенесенъ былъ на
бумагу съ базара; вторыя эклектическою смѣсью самодѣльной идеальности и
высшихъ взглядовъ, съ нѣмецкою саіггпмовтальностію но манерѣ Клаурепа **’)•
Гдѣ все это, и чтб теперь во всемъ этомъ? Альманахи перевелись изъ моды,
потому-что слава видѣть себя въ печати потеряла цѣну даже п въ глазахъ
мальчиковъ; а хорошія статьи перестали даваться цгаііз Повѣсти, о кото-
рыхъ мы говорили, какъ чахоточныя дѣти всѣ перемерли прежде отцовъ
свопхъ. Повѣсти Гоголя измѣнила вкусъ публики, дали новое направленіе
литературѣ и погубили во цвѣтѣ лѣтъ много повѣстей и рбмаш>въ старой
школы. Писать стало мудрено, успѣхъ сдѣлался труденъ. Прежніе повѣство-
ватели и разскащики потеряли кредитъ, исключая тѣхъ, кигорые дога-
дались своротить съ старой троны на новую дорогу. Паеталъ чередъ новому
поколѣнію.
Намъ скажутъ: много ли геніевъ и талантовъ явилось изъ новаго поколѣ-
нія? много ли великихъ твореній произвело оно, и пе та же лп участь, пе
то же ли забвеніе ожидаетъ н его столь-хвалнмыя и такь-чнтаемыя теперь
произведенія? Мы можемъ отвѣчать на этотъ вопросъ со всею искренностью и
безъ всяиго самолюбиваго обольщенія. Геніевъ изъ новаго поколѣнія не яви-
лось ни одного, за исключеніемъ автора Героя Нашего Времени', талантовъ
явилось тоже немного, да п паппсапо пмп тоже не слишкомъ-много. Долго ли
онп будутъ читаться—не знаемъ; но что ихъ повѣсти проживутъ гораздо-
дольше повѣстей, о которыхъ мы говорили, это для насъ ясно. Л вотъ почему:
покуда оставляя въ-сторонѣ вопросъ о талантѣ, есть огромная разница между
направленіемъ, манерою, духомъ и содержаніемъ повѣстэй старой и повой
школы. Эту разницу можно опредѣлить въ немногихъ словахъ: прежнія по-
вѣсти изображали міръ, существовавшій только въ фантазіи ихъ аваровъ,
тогда-какъ повѣсти нашего времени изображаютъ дѣйствительную жизнь. Ли-
72
ПыЛИОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
сратура, въ котороп нельзя видѣть вѣрнаго зеркала общества, не стбнтъ
вниманія людеб мыслящихъ и можетъ служить только невинною забавою людямъ
недалекимъ. Чтобы фактически показать существенную разницу между повѣстьми
старой и повой школы, укажемъ па нѣкоторыя пзъ новыхъ произведеній въ
этомъ родѣ. Окажите: какая изъ прежнихъ повѣстей можетъ быть перечитана
послѣ, на-примѣръ, Колбасниковъ и Вородачей, повѣсти Луганскаго,--пи-
сателя не пзъ нбвіП’о поколѣнія, но даровцтаго п, къ-счастіш, оставившаго
свое прежнее ложное направленіе для новаго и лучшаго? Выла ли прежде
хоть одна повѣсть, которая заслуживала бы какого-нибудь вниманія послѣ
Послѣдняго Визита, повѣсти псевдонима Нестроева? 27°) Скажемъ болѣе: въ
какой пзъ прежнихъ повѣстей найдется столько поразительно-вѣрныхъ дѣйстви-
тельности чертъ, столько дѣльныхъ сторонъ, какъ въ Чайковскомъ, повѣсти
г. Гребенки?.. Повѣсти г. Панаева, столъ жадно читаемыя теперешнею публи-
кою, пе отличаются ни разнообразіемъ, ни особеннымъ присутствіемъ въ нихъ
чисто-поэтическаго,чисто-творческаго элемента,—и между-тѣмъ,кагсого аркадіею
кажутся передъ ними прежнія повѣсти, какое па пхъ сторонѣ преимущество
передъ «ряжипми повѣстями во взглядѣ на вещи, въ дѣльности направленія,
въ меткой наблюдательности! 2П)
Графъ Соллогубъ занимаетъ одно пзъ первыхъ мѣстъ между писателями
повѣстей повой школы Это талантъ рѣшительный и опредѣленный, талантъ
сильный и блестящій. Поэтическое одушевленіе и теплота чувства соединяются
въ пемъ съ умомъ наблюдательнымъ и вѣрнымъ тактомъ дѣйствительности.
Какъ всѣ истинные таланты, онъ пе гоняется за необыкновенными идеалами
и умѣетъ находить матеріалы для поэтическихъ созданій въ той прозаической
существенности, которая у всѣхъ передъ глазами, по въ которой только не-
многіе проводятъ и жизнь и поэзію. Въ основѣ почти каждой его повѣсти
лежитъ мысль, которая одна даетъ полноту и цѣлость сюжету. Поэтому, очень-
трудно пересказывать содержаніе повѣстей графа Соллогуба: въ пихъ важны
пе завязка съ развязкою, не внѣшнее событіе, а то внутреннее созерцаніе,
котораго сюжетъ служить только выраженіемъ п котирое постигается н чііѣпп
ваетея только созерцаніемъ же. Поэтому, художественное достоинство повѣстей
графа Соллогуба преимущественно заключается въ подробностяхъ и колоритѣ.
По нашему мнѣнію, нѣть поэзіи и творчества, нѣтъ мысли въ той повѣсти,
которую вы знаете, если вамъ разсказали ея сюжетъ. Поэтическая повѣсть
не пересказываема: ее надо читать, чтобъ узнать ея содержаніе.
Повѣсти графа Соллогуба такъ извѣстны нашей публикѣ, что нѣть никакой
нужды слишкомъ распространяться о каждой изъ пихъ въ-особепностп. Графъ
Соллогубъ начало, писать съ 1837 гола. Первые его опыты: Три Жениха,
Два Студента и Серёжа—не болѣе, какъ довольно-удачные опыты
Исторія 'двухъ Калошъ была первою повѣстью графа Соллогуба, обра-
тившею на его талантъ, общее вниманіе. Большой Свѣтъ упрочилъ это вни-
маніе за авторомъ Исторіи двухъ Калошъ. Поименованныя нами повѣсти
СОЛЛОГУБЪ. НА СОНЪ ГІ'ЯДУІЦІЙ.
73
составляютъ содержаніе перваго тома „11а Сонъ Грядущій*. Всякій истинный
талантъ развивается и идетъ впередъ: поэтому очень-естественно, что второй
томъ этой книги далеко превосходитъ первый въ достоинствѣ. Въ краткомъ,
по исполненномъ ума п скромнаго сознанія предисловіи, даровитый авторъ
говоритъ, что и порадованъ и опечаленъ постояннымъ требованіемъ публики
па его книгу: порадованъ, какъ доказательствомъ, что у насъ читать хотятъ;
опечаленъ, какъ доказательствомъ, что у пасъ нечего читать. Говоря, что его
первыя попѣстп ве стояли честп втораго изданія, онъ признается, что думалъ
пхъ переправить; „по (продолжаетъ онъ) переправить писанное за десять
лѣтъ—такъ же легко, какъ сдѣлаться десятью годами моложе. И такъ, этп
повѣсти остаются какъ были, со всѣми прежними своими недостатками, со
всѣмн прегрѣшеніями неопытно»™, но подъ защитой теплыхъ чувствъ моло-
дости, которыя, къ-сожалѣпію, утрачиваются по-мѣрѣ-того, какъ настоящая
оцѣнка искусства и жизни яснѣе опредѣляется въ умѣ“. Не совсѣмъ согла-
шаясь съ авторомъ въ его строгомъ судѣ надъ своими первыми произведе-
ніями, мы очень-рады, что онъ пе рѣшилъ нхь переправлять. Всякое поэти-
ческое произведеніе тѣсно, родственно, кровно связано съ породившею его
минутою: прошла минута—и переправлять значитъ портить. Желаемъ скорѣе
дождаться втораго изданія втораго тома и выхода третьяго. Увѣрены, что
третій будетъ еще лучше; но въ то же время увѣрены, что и первый сохра-
нитъ свою цѣну. Публика бываетъ судьею ошибочнымъ только па первое время
появленія новыхъ сочиненій; послѣ первой минуты, она рѣдко ошибается.
Второе изданіе перваго тома сочиненій графа Соллогуба можно принимать за
третье, потому-что въ немъ публика уже въ третій разъ читаетъ одни и тѣ же
произведенія: въ первый разъ опа прочла пхъ въ журналахъ. Значитъ: на
сочиненія графа Соллогуба оча смотритъ не какъ на пріятныя довести, но какъ
на произведенія капитальныя, какъ на необходимую прннадіежность хорошей
библіотеки. Не имѣя причины раздѣлять строгости, очепь-понягной въ истин-
номъ талантѣ, мы смѣло можемъ увѣрить автора, что публика потребовала
новаго изданія первыхъ его опытовъ не оть того, что ей нечего читать.
Изданіе книги превосходно,—чтб дѣлаетт. честь издателю, книгопродавцу
г. Иванову, который скоро подаритъ публику истинно-роскошнымъ изданіемъ
Тарантаса, сочиненія графа Соллогуба 2”).
*8ІЗ Черни Южной Франціи и Ниццы. Изъ дорожныхъ Записокъ
1840 и 1842 годовъ. Л Ж-н-вой Двѣ части. Санктпетербургъ. 1814.
Въ 8-ю д. л. Въ 1-й части 317, во ІІ-й—342 стр. ®”).
Дорожныя Записки г-жи Жуковой—пріятная новость пъ пашей литературѣ.
Онѣ пе ваключаютъ въ себѣ современво-псторической картины Южиой-Фралціи;
въ нихъ не говорится, не разсуждается нп о какихъ предметахъ обществен-
ныхъ, составляющихъ нравственную жизнь страны. Г-жа Жукова не касается
этого,—и тѣмъ .лучше для пасъ и для нея. Просто, безъ претензій сообщаетъ
74
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧППЕНІІІ БѢЛИНСКАГО.
опа читателю тѣ впечатлѣнія, которыми подарило ее путешествіе; разсказы-
ваетъ подробности почти каждаго дня, проведеннаго ею за границею, и раз-
сказываетъ все это очепь-зашгмательпо, одушевленно и шло. Когда читаешь
ея книгу, такъ п кажется, что слышишь изустный разсказъ, испо.шепшяі всей
прелести личной бесѣды, въ которой интересно и жпво все, чтб показалось
бы въ книгѣ и сухимъ, п мертвимъ, и незанимательнымъ. Для книги такого
рода, какъ книга г-жи Жуковой, большая заслуга—какъ-можно-меныпе по-
ходить на книгу и какъ-можно-болъше походить на вечерній разговоръ умнаго
человѣка, умѣющаго говорить занимательно даже и о томъ, чтб само-по-себѣ
не отличается особенною занимательностью. „Очерки Южной Франціи и Ниццы"
г-жи Жуковой жпво напоминаютъ собою „Письма Русскаго Путешественника",
Карамзина: та же легкость, та же занимательность, тотъ же пріятный слогъ,
тотъ же взглядъ на предметы, то же преобладаніе теплаго чувства надъ хо-
лоднымъ умомъ. Читая „Очеркп**, ясно видишь объемъ и цѣнность ихъ со-
держанія,—п между-тѣмъ не можешь отъ нихъ оторваться, не прочтя ьсеіі
кнпгп до копца. Въ доказательство запнмате.іьностп п прекраснаго изложенія
„Очерковъ** приводимъ отрывокъ:
„Между-тѣмъ. мы подошли къ низенькому очень старому домику, не-
далеко отъ соборппи церкви Іоанна Крестителя-—Этотъ домъ, сказалъ мнѣ
аббатъ, позвонивъ въ колокольчикъ,— принадлежитъ сестрамъ, и, если пе
сшибаюсь, съ самаго перваго времени поселенія пхъ въ Ліонѣ. У нихъ есть
другіе домы, не только въ Ліонѣ, по и въ окрестныхъ городахъ, даже и
вь другихъ департаментахъ; во здѣсь главное начальство пхъ, и всѣ другіе
зависятъ уже отъ нихъ. Вы знаете, что во время революціи сестры мило-
сердія были разсѣяны; многія возвращались вь семейства, другія искали
убѣжища внѣ Франціи. Орденъ пхъ былъ возстановленъ императоромъ въ
одно время съ орденомъ лавариетовъ и семпнаріею иностранныхъ миссій,
вскорѣ послѣ коропапіи, и мать императора была назначена пхъ покрови-
тельницею. Здѣсь также сестры были принуждены оставить обитель и всѣ
оставили, кромѣ одной, пачаіьппцы пхъ. Опа прожила въ Ліонѣ все время
ужасовъ, и не смотря па смерть, непрестанно угрожавшуві ей самой, еще на-
ходила возможность быть полезною. Оиа еще жива, вы ее сейчасъ увидите —
Въ эту минуту, дверь отворилась, п ейетра, довольно уже пожилая, вь
бѣломъ чепчикѣ, показалась па иорогѣ п узнавъ аббата, тотчасъ ввела
пасъ въ длинный корридоръ, вь концѣ котораго встрѣтила пасъ другая
сестра и проводила въ комнаты. Мы вошли въ довольно большую, низкую
залу, просто, ио очень чисто прибранную; прямо противъ дгерей, па стѣнѣ,
была большая картина, представлявшая святаго основателя ордена, п, по
обѣ стороны ея, нѣсколько гравированныхъ образовъ: св. Франциска, св
Екатерины Сіенской п проч. Въ переднемъ углу сидѣла, въ большихъ кожа
ныхъ креслахъ, старушка, довольно полная, вь обыкновенной черной рясѣ
и въ большомъ накрахмаленномъ чепцѣ. Опа привѣтствовала пасъ улыбкою
и легкимъ иаклопепіемъ головы; потомъ указала на кресла, которыя другая
монахиня, по знаку ея, поставила противъ нея: это была начальница. ЕіІ
было давно уже за девяносто лѣтъ; труды и лѣта лишили ее ногъ; по лицо
ея, еще спѣжсе и полное сохраняло ту ясность, которая отличаетъ сестеръ
ея ордена. Узнавъ отъ аббата, что я иностранка и Русская, она сказала мнѣ
ЖУКОВА, ОЧЕРКИ ЮЖНОЙ ФРАНЦІИ.
75
нѣсколько привѣтствій и проспла осмотрѣть ихъ обитель, сожалѣя, какъ го-
ворила она, что ея немощи пе позволяютъ ей самой проводить пасъ, п тутъ
же приказала одной изъ сестеръ, бывшихъ въ комнатѣ, идти съ памп. Эго
была сестра Іовефмиа, женщина лѣтъ подъ-сорокъ, небольшаго роста, довольно
плотная, живая, веселая, проворная—настоящій типъ домоправительницы,
которая все видитъ, все знаетъ, и все дѣлаетъ сама. Л у^палп послѣ, что она
дѣйствительно управляетъ всею обителью и завѣдываетъ дѣлами, потому-что
старушка давно уже отказалась отъ всего, хотя и сохранила имя начальницы.
Мы пошли. Сестра Іозефпва въ нѣсколько минутъ плѣнила мепя своей ве-
селостью и прямодушіемъ. Эго былъ жітвой ковтрастъ еъ аббатомъ, который
въ каждомъ словѣ боялся задѣть за какой-нибудь предразсудокъ, плп оскор-
бить какое-нибудь вѣрованіе Эва сказала мпѣ на первый разъ, что знаетъ
много нашихъ русскихъ дамъ, особенно любптъ пхъ л всякій вечеръ п утро
молится за ппхъ. Я и за васъ буду молиться,—прибавила опа, посмотри па
мепя еъ необыкновеннымъ добродушіемъ; буду молиться, чтобъ Господь про-
свѣтилъ васъ п привелъ къ общему стаду. Я засмѣялась; аббатъ смѣшался
и хотѣлъ что-то сказать,—Нс-уже-дп же,—спросила я, какъ-бы пе замѣчая
смущенія бѣднаго аббага,—вы осудите мепя на вѣчный огонь, если я не при-
соединюсь къ вашему стаду'/—О, я пе отчаяваюсь въ вашемъ спасеніи, -
отвѣчала она,—можетъ-быть и мепя грѣшную Господь сподобитъ еще дожить
до этого счастія,—Между-тѣмъ, опа водила насъ въ трапезную, прачешную,
кухню; разумѣется, все вездѣ было чисто, хорошо, какт должно быть подъ
надзоромъ женщины. Потомъ ова провела насъ въ большую залу іч аѣ самой
кухни, наполненную пародомъ, Тутъ былп мужчины и женщины, дѣти и
старики, всѣ въ рубищахъ; всякій по-очоредно подходплт къ прилавку, ва
которымъ стояли двѣ молоденькія сестры и подавали каждому чашку бульйопу
и хлѣбъ. Каждое утро, такимъ образомъ, сто человѣкъ неимущихъ питаются
щедростью сестеръ. Въ сосѣдней залѣ, сестра Іозефипа велѣла отворить для
пасъ шкафы, занимавшіе всѣ стѣны, во всю вышину пхт., и наполненные,
огъ верху до низу, бѣльемъ; каждую субботу двѣсти престарѣлыхъ мужчинъ
и женіцпиъ, извѣстныхъ уже сестрамъ своимъ поведеніемъ, получаютъ здѣсь
чистое бѣлье, принося черное. Мы былп потомъ вь аптекѣ, гдѣ раздаютъ
безденежно лекаречва бѣднымъ, въ лабораторіи, гдѣ сестры сами приготов-
ляютъ лекарства м, наконецъ, въ пансіонѣ, гдѣ воспитываются бѣдныя дѣ-
вушки до восемьнадцагитѣтняго возраста, въ запятіяхъ, приличныхъ пхъ
состоянію. Я отъ души простила сестрѣ Іозефпнѣ ея скромное рѣшеніе по-
жарить мепя немножко послѣ смерти.
Въ другихъ обителяхъ, зависящихъ отъ главной, которую мы осматри'
лили, есть школы для малолѣтнихъ обоего пола; въ иныхъ больницы съ из-
вѣстнымъ числомъ постелей.—На какія же суммы все это дѣлается? спросила
я.—На гѣ, которыя, по милости Божіей, мы переманиваемъ въ наши кар-
маны изъ пошелькоы, богачей, отвѣчала Іозефипа, смѣясь.—О! л хожу про-
сить. п никогда еще не возвращалась съ пустыми руками.
— Благодѣтельные лк>дп охотпо ввѣряютъ деньги сестрамъ, сказалъ мнѣ
аббатъ, между-тѣмъ, какъ сестра Іозефипа занялась какнмъ-то хозяйствеп
ішмъ распоряженіемъ.— Оип увѣрены въ пхъ хорошемъ употребленіи.
Въ-самомъ-дѣлѣ, сестры милосердія потьзуются большою довѣренностью
и уваженіемъ, даже въ народѣ. Не было еще примѣра, чтобъ которая нпбудь
пзъ нпхъ была оскорблена, хотя нерѣдко случается встрѣчать ихъ по днѣ,
иногда н по-одиночкѣ, въ самыхъ отдаленныхъ частяхъ города, въ самыхъ
76
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
тѣсныхъ, грязныхъ улицахъ, вь дорогѣ, въ дилижансахъ, въ гостинницахъ;
по народъ знаетъ цѣль этихъ прогулокъ и самые дерзкіе съ почтеніемъ
останавливаются передъ сестрою. Да, народъ, который пичему болѣе уже не
вѣритъ, нѣрптъ еще честности и добродѣтели сестры милосердія. Образъ ея
слился въ душѣ ею съ пдеею благотворительности, потоиу-что вездѣ, гдѣ есть
тольііи несчастіе, она является ему кикъ ангелъ-утѣшитель. Во мпоі ихъ горо-
дахъ сестры не имѣютъ даже собственной обители: б-ыьппца, школа, іосипталь,
вездѣ, гдѣ есть страданіе, тамъ пхъ пріютъ, Онѣ певндпмкон прокрадываются
въ обществѣ, проникаютъ въ самые сокровенные изгибы его и, какъ надежда,
идутъ объ-руку съ несчастіемъ. Сестра Іозефпна водила пасъ въ другіе дома
и независящіе отъ нихъ. Но пп одно заведеніе не оставило во мнѣ такого
глубокаго впечатлѣнія, какъ больница ве <злечіімыхъ, подъ завѣдываніемъ
сестеръ святаго Іосифа. Оно была основаиа вь 1822 г. дѣвицею Ііеррепъ
(Реггіп), дочерью богатаго ліонскаго негоціанта. Дѣвица Перрепь осталась
сиротою и единственною наслѣдницею значительнаго имѣнія на двадпать-
иятомъ году возраста. Конечно, '>аа могла бы еще кайдтп счастіе и любовь;
но смерть похитила у нея много милаго, близкаго сердцу; а кто многое по-
терялъ, топ, боится уже привязанности земной. Вѣра указала ей другое счастіе,
другую любовь, неіізиѣичквую, непреходящую. Дѣвица Перрепь обратила въ
капиталь все наслѣдственное имѣніе свое, купила домъ въ отдаленномъ пред-
мѣстіи, близь древней церкви, нѣкогда, говорятъ, бывшей языческимъ хра
молъ, и па остальный капиталъ завела больницу, которую назначила для
непэлечимыхъ. Со всѣхъ сторонъ безнадежное страданіе устремилось къ
пріюту, и она сама, еще въ цвѣтѣ лѣтъ, полная жизни, богатая всѣмъ, что
даетъ счастіе въ свѣтѣ, принимала больныхъ, ходила за ннми, врачевала
рапы и служили страждущимъ до той самой минуты, когда тѣлесныя силы
измѣнили наконецъ этой высокой душѣ попа перешла въ міръ, ея достойный,
па 39-мъ іоду отъ рожденія и проведя 14 лѣтъ въ своемъ великомъ подвигѣ.
Послѣ ея кончины, больница перешла въ завѣдываніе городскихъ властей
но долгъ худо исполняетъ дѣло любви. Градоначальники рѣшились призвать
сестеръ святаго Іосифа п съ-тѣхъ-поръ больница находится подъ пхъ над-
зоромъ.
Пхъ всего двѣнадцать. Начальница Сима показывала в-ьмь свое заведеніе.
Больныя раздѣлены по заламъ: въ одной слѣпыя всѣхъ возрастовъ, въ другой
вомѣшаняыя въ младенчествѣ; далѣе—уроды, изувѣченныя, покрытыя пепз-
лечимыии ранами. Я впдѣла страдалицу, которая 18 лѣтъ лежитъ безъ всякаго
движенія; въ той же комнатѣ, въ небольшой плетеной корзинкѣ, лежало дптя
л ѣтъ четырехъ и пграло нарѣзанными бумажками. При нашгмъ приближеніи,
оно приподняло головку и блѣдное личико его оживилось улыбкою. Оно про-
тянуло ручникъ начальницѣ: несчастное дитя отъ самаго рожденія безъ ногъ
и осуждено па вѣчное страданіе. Въ особенной комнатѣ содержатся одер-
жимыя падучею болѣзнію... Л спѣшила войдти въ церковь, гдѣ всѣ эгп стра-
далицы слушаютъ слова утѣшенія н обѣтованія блаженства въ иномъ мірѣ,
гдѣ ждетъ пхъ награда терпѣнія. Я видѣла пхъ кухню, аптеку, шкафы съ
бѣльемъ. Заведеніе увеличилось со времени вступленія сестеръ; теперь въ
немъ уже 52 постели и скоро будетъ 60;—но вето удивляю меня,а эта жизнь,
вся посвященная служенію больнымъ, этоп, тяжелый крестъ, который не-
сетъ молодая послушница, осужденная на непрерывное зрѣлище человѣче-
скаго страданія и немощей, безъ всякой награды, безъ всякихъ видовъ ко-
рыстолюбія Гдѣ бсрсть опа силы для такого самоотверженія, кйкъ умѣетъ
ОЧЕРКП ЮЖНОЙ ФРАКЦІИ И НИЦЦИ.
77
столько любить? ЛІпѣ попятно уединеніе и постъ анахорета, молчаливая
келлья картезіанца и даже отчужденіе сестры живой гробницы (зёриісго
ѵіѵапі): тамъ самое уединеніе питаетъ энтузіазмъ и тамъ—удерживаетъ обѣть.
А здѣсь, гдѣ пѣть обѣтовъ, гдѣ жертва свободна и произвольна до копца, и
какая жертваі—признаюсь, я съ истиннымъ уваженіемъ смотрѣла па этихъ
сестеръ, которыя, какъ ангелы, низпо<-ланиые въ юдоль плача, изливали отраду
и утѣшеніе между несчастными, ихъ окружавшими.
Здѣсь есть также, подъ завѣдываніемъ сестеръ св. Іосифа, заведеніе,
извѣстное подъ именемъ шаівон <іе ѢЬ-иі-АиОап. Въ немъ принимаются жен-
щины, которыя, бывъ осуждены па извѣстное время иа заточеніе, по исте-
ченіи срока возвращаются въ свѣтъ. Утя несчастныя выходятъ изъ тюрьмы
примиренными съ закономъ, который по-прежнему видитъ въ нихъ членовъ
общества, равныхъ другпмъ; но здѣсь начинается для видъ другая кара.
Мщеніе общества, оскорбленнаго нмп, ожидаетъ ихъ на порогѣ свободы; все-
общее презрѣніе встрѣчаетъ несчастныхъ; прежніе друзья удаляются съ не-
вольнымъ страхомъ: напрасно просятъ опъ мѣста п работы: пнкт» пе хочетъ
принять женщину, наказанную за воровсгВ", никто пе вѣрить возможности
исправленія. Опа вездѣ встрѣчаетъ отказъ, холодность: нищета является ей
во всемъ ужасѣ своемъ, и отчаянье часто ввергаетъ пссчастнув) съ престу-
пленіе, отъ котораго не удерживаетъ болѣе н страхъ наказанія, менѣе иногда
ужаснаго, чѣмъ то, которое несетъ опа въ обществѣ. Человѣколюбіе вошло
въ положеніе этихъ несчастныхъ. Одинъ почтенный гражданинъ, котораго
имя я, къ сожалѣнію, забыла, пожертвмваль большую сумму для заведенія
дома, гдѣ онѣ, тотчасъ по выходѣ изъ тв>рьмы, находятъ пристанище и со-
держаніе. Ихъ занимаютъ работою, и нерѣдко, по истеченіи нѣкотораго вре-
мени, онѣ находятъ мѣста по свидѣтельству сестеръ и, выходя, получаютъ
часть суммы, вырученной ихъ работою.
Но мепѣе также замѣчателенъ домъ для малолѣтнихъ, осужденныхъ иа
заключеніе до совершеннаго возраста; цѣлію этого заведеніи было — отдѣ-
лить отъ закоренѣлыхъ злодѣевъ молодыхъ людей, которыхъ сердце, можетъ-
быть, еще пе совсѣмъ испорченное, мѵгло бы совершенно развратиться въ
ихъ обществѣ... Но я боюсь, не употребляла ли я во зло ваше снисхожденіе;
въ Ліонѣ такъ много богоугодныхъ и человѣколюбивыхъ заведеній! и если
вздумается вамъ спросить меня еще но лучше ли отъ этого Ліонцы, менѣе
лн тамъ несчастныхъ?.. Ахъ, пѣтъ! Самая многочисленность пособій доказы-
ваетъ необходимость ихъ, слѣдовательно великость зла—п какъ этл пособія
еще недостаточны въ сравненіи съ лнмъі пѣть, въ Ліонѣ мною бѣдствій,
много разврата ..—Но мы надѣемся—сказалъ мнѣ одинъ разъ аббатъ—что
Когда, въ послѣдній день, Ліонъ предстанетъ па нелицепріятный судъ Божій
и посреди своихъ ужасовъ, разврата и народныхъ смутъ укажетъ па кроткій
образъ сестры милосердія, тогда ангелъ правосудія, при видѣ ея, потупитъ
взоръ и благость смоетъ слезою приговоръ, имъ ужо начертанный. — Это
очень хорошо, г-нъ аббатъ — сказала Оливія: — только было бы еще лучше,
еслибъ положеніе рабочаго парода было у пасъ получше. А то, вы пе повѣ-
рите, какія бѣдствія производитъ здѣсь бѣдность! нѣтъ работы—ч жди воз-
мущенія, а возмущеніе—это значитъ; не обойдется безъ убійствъ.
Но аббатъ былъ занятъ единственно сестрами.—Знаете ли—продолжалъ
опъ, что сказалъ Пій VII, котла хотѣлъ учредить этотъ орденъ въ Игаліп?
Ему очень хотѣлось вызвать нѣсколько сестеръ изъ Франціи. „У Итальянки
пе достанетъ ни твердости, нц нравственной силы для понесенія трудовъ,
8
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
налагаемыхъ этимъ званіемъ, говорилъ паиа: Нѣмка слишкомъ мягкосердечна
и пе умѣетъ приказывать; Англичанка человѣколюбива, и способна къ энту-
зіазму; по опа слишкомъ щекотлива — (я пе знала, какъ перевести слово;
ЭД8Іапиі&). Француженка смѣла, рѣшительна, п одна обладаетъ тою кроткою
властію, тѣмъ строгимъ благочестіемъ, которое необходимо въ этомъ состо-
яніи".— Я желала бы внать, что сказалъ бы папа объ насъ, русскихъ жен-
щинахъ?
Изданіе „Очерковъ" отличается возможною у насъ роскошью п изяще-
ствомъ в ъ типографскомъ отношеніи. Спертъ-того, оно украшено двѣнадцатью
прекрасными лиографнрованнымп картинками, которыя сняты съ натуры фран-
цузскимъ художникомъ, вольнымъ обшникомъ Саиктпетербургской Академіи
Художествъ, Филиппомъ Верже.
* 814-. Очерни Всеоощей Исторіи для дѣтей отъ десяти до пятнад-
цати, лѣтъ. Переводъ съ французскаго, н Модесювъ. Санктпетер-
бургъ. Въ тип. К. Жернанова. 1844. Въ 13-ю д. л. 342 стр. 271).
Нельзя съ точностью опредѣлить времени, въ которое дѣти должны начи-
нать изученіе исторіи; думаемъ, что это должно быть между двѣнадцатн-
лѣтнпмъ и пятнадцатилѣтнпмъ возрастомъ. Во всякомъ случаѣ, если начи-
нать дѣтей учить исторіи, то учить дѣльно и основательно, или совсѣмъ
ие учить, и но руководствамъ систематическимъ и полнымъ, а не по су-
димъ сокращеніямъ, въ которыхъ, па 342 страницахъ, въ 12-ю долю листа,
излагается вся исторія человѣческаго рода. Пусть учатъ русскихъ дѣтей и
юношей по „исторіи" г. Лоренца, пли пусть перестанутъ играть съ дѣтьми
въ исторію.
* 815. Исторія Царствованія Императрицы Екатерины II, для чтенія
юношества. (Съ портретомъ и картинами). Двѣ части. Санктпе-
тербургъ. 1844. Въ тип. К. Жернанова. Въ 13-ю д. л. Въ І-ой
части 237, во Н-й—180 стр. 2”).
* 816 Исторія Царстыщанія Императора Александра I, для чтенія
юношества. (Съ портретами и картинами). Двѣ части. Санкт-
петербургъ. 1841. Въ тип. А‘. Жернокова. Въ 12-ю 0. л. Въ І-ой
части 201, во 11-ой 271 стр.21і).
Время для новѣйшей русский исторіи еще пе настало, потому-что исторія-
составленная по реляціямъ, есть пе исторія, а компиляція,—даже и тогда,
когда за пее берутся люди съ талантомъ и аиаиіеыъ дѣла. Нечего и гово-
рить о компиляціяхъ, составляемыхъ для спекуляціи, безъ таланта и знанія
дѣла. Обѣ исторіи, заглавія которыхъ здѣсь выписаны, ничѣмъ-не хуже
„Исторіи Петра - Великаго", составленной г. Ламбинымъ и сочиненной
г. Н. Полевымъ, но ничѣмъ и не лучше пхъ. Тамъ, гдѣ компиляторъ при-
водить мѣста изъ „Исторіи Пугачевскаго Вунта", вставляетъ въ свой
текстъ отрывки изъ статей Жуковскаго,—тамъ его исторія очень хороша:
ГЕРОИ ПРОФЕРАНСА, ИЛИ ДУША ОБЩЕСТВА.
79
но гдѣ оиъ говоритъ отъ себя, она нп хороша, нп дурна, но строго держится
характера посредственности. Изданіе довольно-скромное; но портреты и картин-
ки—страхъ и ужасъ! Это просто—испачканные углемъ листы бѣлой бумаіп.
*817 Герои Преферанса, или Душа Общества, оригинальная коме-
дія-водевиль въ трехъ картинахъ, сочиненіе актера И И Гри-
горьева 1-го. Санктпетербургъ. Въ тип. -Тоигпаі сіе Ваіпі-РеіёгвЬигд.
Въ 16-ю д. л. 170 стр. іГ>).
Первый актъ этой пьесы дѣйствительно похожъ на комедію средней-руки.
Прочтя его, мы получили надежду и въ цѣлой пьесѣ найдтп что-шібудь
порядочное, выходящее изъ-подъ уровня пошлости и ничтожества, которыми
такъ самодовольно щеголяетъ паша сценическая литература; но, читая далѣе,
увидѣли, что пе всѣ надежды сбываются вь семъ подлунномъ мірѣ, и что
умное начало рѣчи не всегда ручается за ея умное окончаніе. Комизмъ
перваго акта состоитъ въ томъ, что чиновнику, живущему службою и пре-
ферансомъ, приносятъ изъ департамента дѣло ва домъ, съ тѣмъ, чтобъ къ
утру онъ составилъ изъ него выписку; но чиновникъ сбирается на вечеръ
съ тѣмъ, чтобъ отыіграть свой проигрышъ въ преферансъ,—и онъ начинаетъ
доказывать важность преферанса для его домашняго благосостоянія, которое
нисколько пе можетъ быть упрочено одною службою. Это и смѣшно и не
лишено истины. Во въ слѣдующихъ двухъ актахъ, или двухъ картинахъ,
ничего нельзя понять—фарсъ на фарсѣ, нелѣпость па нелѣпости, невѣроят-
ность на невѣроятности. Все дѣло вертится на любви, желающей увѣнчаться
законнымъ бракомъ, а о приданомъ и вообще брачныхъ разсчетахъ, кото-
рые одни должны бы составлять пружины комической завязки, почти ни
слова. Латі, соглашается выдать свою дочь за „предметъ ея нѣжнѣйшей
страсти" на томъ условіи, чтобъ этотъ „предметъ" помогъ ей объпграть
жесточайшаго ея врага по преферансу, Козыревича. Во она осталась безъ
пігти въ червяхъ—самъ „предметъ" вистовалъ ей вмѣстѣ съ Козыревпчемъ—
и опа падаетъ въ обморокъ и отказываетъ „предмету" въ рукѣ своей дочерп.
Какой грубый фарсъ! Гдѣ сочинитель видѣлъ подобную мать? Другое дѣло,
еслибы опа прикрыла свою досаду на проигрышъ какимъ-нибудь благовид-
нымъ предлогомъ,—это было бы и комически-смѣшно и возможно. Но,
видимо, сочашггель понимаетъ вещи одинаково съ публикою, для которой
пишетъ, и думаетъ, что чѣмъ больше кладется въ кушанье солп и перпа,
тѣмъ оно вкуснѣе. II что за манера, чтй за гонь: „Тёша въ Малинѣ, шулеръ
въ тискахъ"... фай!.. По фарсъ подучилъ необыкновенный успѣхъ, стало
быть, достигъ своей цѣли; чего же больше!..
*818. Трактатъ п Преферансѣ Состава хь С* **. К***. Санктпетер-
бургъ. Въ тип. Карла Крайя. 1844. Въ 12-ю 0. л. 90 стр. •’•).
Книга важная, тяжелая, книга, чувствующая все достоинство своего иред-
80
полное собраніе сочиненій бѣлжнокаго.
мета, книга ученая! Вообразите одно то. что ея безъименный авторъ иешутя
доказываетъ, что г. Ремизовъ въ своей книжкѣ „Истины о Игрѣ въ Префе-
рансъ" шутитъ, а пе серьёзно увѣряетъ, что Юпитеръ игралъ въ преферансъ
съ Аполлономъ и Марсомъ, по копейкѣ серебромъ, и что Фабій объигралъ въ
преферансъ Апнпбала за самоваромъ... Слогъ этой книжицы, илп этого „трак-
тата", совершенно сообразенъ съ предметомъ—важенъ, высокъ, торжественъ.
Право, игра въ преферансъ сдѣлалась такимъ важнымъ дѣломъ, что нора бы
для нея открывать ученыя общества, академіи, и издавать журналы. Тор-
жествуй, пошлость! твое время настало! А вы, юныя поколѣнія, вы, будущая
надежда преферанса, учитесь пока ремизить другихъ и пе ремизиться самимъ;
да чего вамъ совѣтовать учиться—іш и такъ уже пе уступите въ этой пгрѣ
вашимъ отцамъ...
‘819. Повѣсть о Великой Битвѣ Бьрединсьой, бывшей 36-го августа
1Ы2 года. Санктпетербургъ. 1844. Въ тгіп. Департамента Внѣ-
шней Торговли. Въ 16-ю д. л. 189 стр. ”9).
Хотя на этой книжкѣ и не выставлено имени ея сочинителя, однако всѣмъ
извѣстно, да н было уже повѣщено въ книгопродавческихъ объявленіяхъ, что
сочшіплъ ату „повѣсть" г. 11. Полевой. Сначала мы думали, что это отры-
вокъ изъ „Исторіи Русскаго Народа" г. Полеваго, которая должна быть
доведена имъ до адріанопольскаго мира, а остановилась, кажется, только на
царствованіи Іоанна-Грознаго; но иерелнстовавъ „повѣсть", мы увидѣли, что
она написана независимо отъ „Исторіи Русскаго Парода" и безъ всякихъ
къ ней отношеній, въ топѣ и духѣ извѣстнаго старішнаго „Сказанія о Ма-
маевомъ Побоищѣ". Для большаго сходства съ этимъ эпико-историческимъ
опитомъ старинной реторики, г. Полевой почелъ за нужное вдаться въ па-
янный мистицизмъ старины и распространиться о таинственности именъ и
чиселъ (стр. 102—106). Впрочемъ, въ этомъ, какъ и въ самомъ намѣреніи
описать бородинскую битву, онъ былъ предупрежденъ г. 0. Глинкою, который,
въ 1830 году, по случаю бородинскихъ манёвровъ и открытія памятника на
Бородпнскомъ-Полѣ, написалъ „Очерки Бородинскаго Сраженія (Воспоминанія
о 1812 годѣ)*. Сравнивая сочиненіе г. II. Полеваго съ сочиненіемъ г. О.
Глинки, нельзя пе отдать преимущества послѣднему; въ книгѣ г. Ѳ. Глинки
гораздо-больше простоты, одушевленія, проникновенія великостію [описываемаго
событія, больше искренности и увлеченія, нежели реторики, поддѣльныхъ чувствъ
изъисканной простоты, сбивающейся на простонародность, и разныхъ искус-
ственныхъ и натянутыхъ замашекъ и штукъ.
Впрочемъ, книжка г. II. Полеваго издана очень-красиво и украшена
хорошо-литографироваппыми—изображеніемъ бородинскаго памятника, пор-
третовъ: Наполеона, Кутузова, Барклая де-Толлн, Евгенія Воарнй и князя
Багратіона, п раскрапп-ппымь планомъ бородинской бптпы, составленнымъ
барономъ Жомипп.
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1841 ГОДУ. 81
820. Русская литература въ 1844 году 28°). Вотъ уже пятое обозрѣніе
годоваго бюджета русской литературы представляемъ мы нашимъ читателямъ-
Обязавшись передъ публикою быть вѣрнымъ зеркаломъ русской литературы,
постоянно отдави отчетъ во всякой виовь-выходящей въ Россіи книгѣ, во
всякомъ литературномъ явленіи, „Отеч. Записки" не вполнѣ выполшыи бы
свое назначеніе—быть полно?) и подробною лѣтописью движенія русскаго
слова, еслибъ не вмѣнили себѣ въ обязанность отитъ годичныхъ обозрѣній,
въ которыхъ обо всемъ, о чемъ въ-продолженіп цѣлаго года говорилось,
какъ о настоящемъ, говорится какъ о прошедшемъ, п въ которыхъ всѣ
отдѣльныя и разнообразныя явленія цѣлаго года подводятся подъ одну точку
зрѣнія. Не ставимъ себѣ этого въ особенную заслугу, потому что видимъ
въ этомъ только должное выполненіе добрлвольно-принятоя па себя обязан-
ности; по пе можемъ не замѣтить, что подобная обязанность довольно-тяжела.
Читатели пашн знаютъ, что большая часть эгпхъ годичныхъ обозрѣніи посто-
явно наполнялись разсуждеиіими вообще о русской литературѣ и, слѣдова-
тельно, о всѣхъ русскихъ писателяхъ, отъ Кантемира п Ломоносова до настоящей
минуты; а взглядъ на прошлогоднюю литературу—главный предметъ статьи,
всегда занималъ ея мёпьшую часть. Подобныя отступленія отъ главнаго пред-
мета необходимы по двумъ причинамъ: во-первыхъ, потому, что настоящее
объясняется только прешедшимъ, п потому-что по поводу цѣлой русской
литературы еще можно щпшгать не одну, а даже и нѣсколько статей, болѣе
иіп менѣе интересныхъ; но о русской литературѣ за тотъ или другой годъ,
право, пё о чемъ слншкомъ-много или слшпкомъ-пнтересно разговориться. И
это-то составляетъ особенную трудность подобныхъ статей. Легко пересчиты-
вать богатства истинныя или мнимыя; много можно говорить о нихъ; но что
сказать о бѣдности, близкой къ нищетѣ? Да, о совершенной нищетѣ, потому-что
теперь нѣтъ уже п мнимыхъ, воображаемыхъ богатствъ 2в1). А между-гѣмъ, о чемъ
же говорить журналу, если ему уже нечего говорить о литературѣ? Вѣдь у нагъ
литература составляетъ единственный интересъ, доступный публикѣ, если не упо-
минать о преферансѣ, говоря о немногихъ, псключптельныхъ и какъ-бы случай-
ныхъ ея интересахъ. Итакъ, будемъ же говорить о литературѣ,—и если, чита-
тели, этотъ предметъ уже кажется вамъ нѣсколько-истощеннымъ и слишкомъ-
часто истощаемымъ; если толкп о немъ уже доставляютъ вамъ только то магне-
тическое удовольствіе, которое такъ близко къ усыпленію,—поздравляемъ васъ
съ прогрессомъ, и пользуемся случаемъ увѣрпть васъ, что мы, вь свою
очередь, совсѣмъ пе чужды этого прогресса, п что, въ этомъ отношеніи, вы
не правы, еслп вздумаете упрекнуть насъ въ отсталости отъ духа времени и
въ наивной запоздалости касательно его интересовъ... Еще разъ: будемъ раз-
суждать о русской литературѣ,—предметъ и новый п любопытный...
Переходчивы времена, какъ подумаешь! Вспомните о томъ, чтб такъ
сально интересовало васъ, чтб давало такую полноту вашей жизни и чтб
было еще гакъ недавно.— вы по-неволѣ воскликнете съ суетію:
В. БѢЛИНСКІЙ, Т. IX. 6
82
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЬЛИПСКАГО.
Свѣжо преданіе, а вѣрится съ трудомъ!
На Руси еще не вывелись люди, которые
Иивѣстья черпаютъ взъ забытыхъ тонетъ
Временъ очаковскихъ п покоренья Крыма
люди, которые со вздохомъ вспоминаютъ о пудрѣ, о косахъ съ кошельками,
о вискахъ й Іа рі^соп, о шитыхъ кафтанахъ, о шляпахъ-корабликахъ, объ
атласныхъ штанахъ, о толковыхъ чулкахъ и башмакахъ съ брильянтовымъ
пряжками и красными каблуками; о роброндахъ, о фижмахъ, о мушкахъ, о
менуэтѣ, о гросфатерѣ, о вельможескихъ столахъ, куда всякій раиѵте іііаЫе
могъ явиться за подачкою, наѣсться и напиться, и за все это расквитаться
только униженнымъ поклономъ щедрому амфитріону, который такъ же мило
замѣчалъ этотъ поклонъ, какъ, п тѣхъ, кто сидѣлъ за столомъ его; о фейер-
веркахъ, о пирахъ, о Иетріадѣ Ломоносова, о трагедіяхъ Сумарокова,
Россіаѵѣ Хераскова, Душенькѣ Богдановича, одахъ Петрова п Державина,
и обо всей этой поэзіп, столь плодовитой, столь громкой, столь однообразной,
нѣкогда возбуждавшей такое благоговѣйное удивленіе, а теперь извѣстной
большею частію только по воспоминаніямъ, по преданію п по слухамъ... Іі
правы, сто, тысячу разъ правы этп вздыхающіе остатки, одиноко и безотрадно
упѣлѣвшіе отъ гѣхъ временъ: вокругъ нихъ „все новое епнптт, былое истребя**.
Міръ пхъ и міръ нашъ—два совершенно-различные міра, между которымъ
пѣть ничего общаго. Говоря съ нами, они съ трудомъ понимаютъ въ нашихъ
устахъ русскій яоыкъ, такъ страшно измѣнившійся съ-тѣхъ-поръ; что же до
нашихъ понятій—онп пе вразумительны для нихъ даже и прп посредствѣ
самаго точнаго и вѣрнаго перевода на пхъ понятія. Положеніе такихъ людей
можно сравнить только съ несчастіемъ — вдругъ ожить, пролежавъ лѣтъ во-
семьдесять Пидъ тою землею, на которой все двигалось п измѣнялось съ
быстротою изумительной. Да, пмъ, этомъ добрымъ людямъ, есть о чемъ взды-
хать! По эти люди теперь—исключеніе, дорогая рѣдкость, нѣчто въ родѣ
подлинника пестороькй лѣтописи, если только шщлііннпкъ Нестеровой лѣто-
писи гдѣ-нибудь еще существуетъ или существовалъ когда-нибудь. Но теперь
есть еще довольно людей другаго міра, болѣс-близкаго нашему. Это люди,
которые юношами любовались на блестящій закатъ царствованія Екатерины II,
п съ гордыми надеждами встрѣтили кроткое сіяніе царствованія Алсксандра-
Благословепнаго; которые еще не успѣли привыкнуть ни къ пудрѣ, ни къ
пуклямъ, п весело разстались съ этими аттрвбутами отошедшаго кь вѣчности
вѣка; которые безъ повѣрки, безъ сомнѣнія, повторяли громкія фразы пожи-
лыхъ и старыхъ людей о величіи Ломоносова, Сумарокова, Хераскова,
Петрова и Державина,—но которые уже плакали навзрыдъ надъ Бѣдною
Лизою, предавались нѣжной меланхоліи прп чтеніи Натальи Боярской
Дочери, в восхищались Письмами Русскаго Путешественника. При
атомъ поколѣніи, оды были еще въ-ходу, во болѣе по укоренившемуся вь
прошломъ вѣкѣ благоговѣнію къ нхъ громогласію, нежели въ-слѣдствіе по-
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844 ГОДУ.
83
требностей наставшаго новаго вѣка. Скажемъ болѣе: ода тогда уже отжп»
свое время, л ея громозвучные возгласы были заглушены томными вздохами
и нѣжнымь журчаніемъ сладкихъ слезъ. Одамъ пе переставали удивляться,
считая пхъ высшимъ родомъ поэзіи, послѣ героической поэмы: по новыхъ
даровитыхъ одпетовъ не являлось Дмитріевъ пробовалъ писать оды, по только
пробовалъ (что пе мѣшало ему, однакожъ, жестоко осмѣять оды въ остро-
умной сатирѣ Чужой Толкъ),—п настоящій успѣхъ пмѣлп его пѣсни,
басни, сказки, эпиграммы, надписи и мадригалы, а не оды. Между молодымъ
поколѣніемъ, начали потомъ появляться ёяргііз-іогін, которые, позволяли себѣ
сомнѣваться въ неоспоримомъ величіи Сумарокова: л пе мудрено—онп вѣдь
вняли каждую строку Карамзина, выучили наизусть его стихи, равно какъ
стпхп Дмитріева л Нелединскаго: въ театрѣ восхищались трагедіями Озерова.
Мерздаовъ даже дерзнулъ (о, ужасъ!) изъявить довольпо-рѣзкое сомнѣніе
па-счетъ безукоризненнаго совершенства Россіады и Владиміра. Муза
Жуковскаго открыла изумленнымъ глазамъ этого поколѣнія совершенно-новый
міръ поэзіи. Памъ разъ случилось слышать отъ одного изъ людей этого по-
колѣнія доводьно-налвпып разсказъ о томъ странномъ впѣчатлѣніп, какимъ
поражены были его сверстники, когда, привыкши къ громкимъ фразамъ, въ
родѣ: О ты, священна добродѣтель'.—онп вдругъ прочли этп стихи:
Вотъ и мѣсяцъ величавый
Всталъ надъ тихою дубравой;
То изъ облака блеснетъ,
То за облако зайдетъ:
Съ горъ простерты длинны тѣни:
П лѣсовъ дремучихъ сѣші,
И зерцало зыбкихъ водъ,
И небесъ далекій сводъ
Въ свѣтлый сумракъ облеченэы...
Спятъ пригорки отдаленны,
Боръ заснулъ, долина спитъ,.
Чу!., полночный часъ звучитъ.
По наивному разсказу, современниковъ этой баллады особеннымъ изумле-
ніемъ поразпло слово чуі., (ши не знати, что имъ дѣлать съ этимъ словомъ,
какъ принять его — за поэтическую красоту, пли литературное уродство.. И
въ то время, какъ Жуковскій вводилъ и распространялъ вкусъ къ роман-
тизму, скрипучій, сросшійся съ усѣченіями п какофоніею русскій псевдо-клас-
сицизмъ, подъ очаровательнымъ перомъ Батюшкова, дошелъ даже не только
до щегольства, по и почта до поэзіи выраженія, до мелодіи стиха... И чтб
же?—Едва прошло два дѣсятплѣтія наступившаго вѣка, какъ явился Пуш-
кинъ,— п доселѣ-повое поколѣніе съ изумленіемъ увпдѣло себя поколѣніемъ
уже отжившимъ свое время... Въ-самомъ-дѣлѣ, если русская проза, преобра-
зованная Карамзинымъ, улучшенная Жуковскимъ, еще не показала въ это
время рѣшительнаго стремленія къ новому преобразованію,—за то стихи такъ
84
ПОЛНОЕ СОВРАВІЕ сочншипй ПОЛЯНСКАГО
быстро, такъ скоро измѣнились, что тотчасъ же за Пушкинымъ даже п убогіе
талантомъ молодые люди запѣли такими легкими, такими гладкими стихами,
что, въ сравненіи съ ними, и стихи Батюшкова перестали казаться образцомъ
изящества. П добро бы реформа стиха ограничивалась только его фактурою:
нѣтъ, самый топъ поэзіи, ся содержаніе, ея мотивы: — все стало діаме-
трально-противоположно прежней поэзіи. Сколько уже времени до того Жу-
ковскій писалъ баллады! на нихъ нѣкоторые косились, хотя большинство чи-
тало пхъ съ одобреніемъ; по лишь явился Пушкинъ, пеняпксавіші почтя нп
одной баллады, какъ баллада сдѣлалась любимымъ родомъ: всѣ принялись за
мертвецовъ, за кладбища, за ночныхъ убійцъ; поднялись жестокіе споры за
балладу. Элегія наповалъ убила оду; уныніе, грут, разочарованіе, сомнѣніе,
сладостная лѣнь, пьянство, похмѣлье, ппры, студентское удальство, гамлетов-
ское раздумье, разрушенныя надежды, обманщица-жизнь, пѣна шампанскаго,
разбойники, нищіе, цыгане—вотъ что, какъ хозяева, вошло во храмъ русской
поэзіи п гордо пальцемъ указало дверь прежнимъ жрецамъ и поклонникамъ...
Критика, дотолѣ скромная, покорная служительница авторитета и льстивая по-
вторяльшшіа избитыхъ общихъ мѣстъ,—вдругъ словно съ цѣпи сорвалась. Опа
перевернула всѣ понятія, ложью объявила тб, чтб дотолѣ считалось истиною,
назвала истиною то, что дотолѣ считалось ложью. Сумарокова провозгласила она
бездарнымъ писакою, йодъ-пару Тредьяковскому; поэмы Хераскова пзъ вели-
кихъ произвела только ві. тяжелыя-, Петрова объявила надутымъ рито-
ромъ въ стихахъ; даже Ломоносова дерзнула поставить, какъ поэта и ли-
рика, па весьма-почтптсльпое разстояніе отъ Державина. Изъ всѣхъ этихъ
колоссальныхъ славъ уцѣлѣлп только Ломоносовъ п Державинъ; по первый
больше, какъ ученый, какъ преобразователь языка, нежели какъ поэтъ; объ
одномъ только Державинѣ новая критика повторила всѣ старыя фразы, съ
прибавленіемъ своихъ новыхъ. Потомъ пользовалось ея благосклонностью Хем-
нпцсръ и Богдановичъ, п не былъ ею оцѣненъ Фонвизинъ—единственный пи-
сатель екатерининскаго вѣка, котораго будутъ читать еще не одинъ вѣкъ.
Къ числу заслугъ новой критики принадлежитъ еще то, что она уничтожила
смѣшной предразсудокъ, основанный на кумовствѣ и безвкусіи, — предразсу-
докъ, въ-слѣдствіе котораго басни Дмитріева считалось выше басонъ Кры-
лова, — тогда-какъ здравый смыслъ и чистый вкусъ запрещай какое-нибудь
сравненіе между талантливыми баснями Дмитріева и геніяльными баснями
Крылова.. По перечесть всѣхъ подвиговъ повой критики! Не довольствуясь
своими писателями, она смѣло пустилась судить (впрочемъ, съ чужаго голоса)
объ иностранныхъ: не только Флоріапъ, Делість, Кребпльйопъ, Дюси, Вопе, Адис-
сонъ, Драйденъ, но и трагики—Корнель, Расинъ, Вольтеръ, были объявлены
св) плохими и ничтожными поэтами. Въ-замѣнъ ихъ, она провозгласила велп-
кими геніями Шекспира, Сервантеса, Шиллера, Гёте, Байрона, Вальтера Скотта,
Виктора Гюго, заговорила съ уваженіемъ о Гофманѣ, Жанъ-Полѣ, Вашинг-
тонѣ-Ирвингѣ, Тикѣ, Ціпокке.—Вуало, Баттё и Лагарпъ были ею уничтожены,
РУССКАЯ .ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844 ГОДУ.
85
какъ законодатели въ области изящнаго, какъ руководители литературнаго
вкуса; на дребезга разбитыхъ ихъ статуй и пьедесталовъ поставила опа
братьевъ Шлегелей г8а).
Ио всѣ эти „опасныя новости*', всѣ эти „дикія неистовства" вольнодум-
ной критики, такъ изумившія п раздражившія старое поколѣніе, и въ-поло-
вину не произвели па него такого страшнаго, потрясающаго впечатлѣнія,
какъ начавшіяся потомъ нападки на Карамзина. Тутъ вполнѣ обнаружилось
воспитанное Карамзинымъ поколѣніе: въ непростительной дерзости новыхъ
критиковъ—судить о Карамзинѣ не по табели о рангахъ, а по своему смыслу
и вкусу, увпдѣло оно покушеніе на жизнь и честь—не Карамзина (котораго
честь достаточно обезпечивалась его заслугами), а па жпзнь и честь Карам-
зинскаго поколѣнія. Война была страшная; много было пролито чернилъ и
поломано перьевъ; сражались и стихами п прозою. Замѣчательно, впрочемъ,
что эта война началась еще при жизни Карамзина (который не вмѣшивался
въ нео), и что первый осмѣлился заговорить о Карамзинѣ, не по преданію н
но по авторитету, а по собственному сужденію, человѣкъ стараго поколѣнія—
профессоръ Каченовскій. Князь Вяземскій доказывалъ ему его несправедли-
вость въ стихотворномъ посланіи, которое было напечатано въ Сынѣ Оте-
чества (1821) п начиналось такъ:
Передъ судомъ ума сколь, Качеповскііі! жадовъ
Талантовъ низкій врагъ, завистливый зоилъ,
Какъ овый вѣчный лгвь на алтарѣ весталокъ,
Такъ втайнѣ вѣчный ядъ, даръ лютый адскихъ силъ
Въ груди несчастнаго неугасимо тлѣетъ.
На немъ чужой успѣхъ, какъ ноша тяготѣетъ;
Счастливца свѣжій лавръ—колючій тернъ ему:
Всегда опъ ближняго довольствомъ недоволенъ,
И вольный мученикъ, чужимъ здоровьемъ болѣвъ.
Каченовскій перепечаталъ это посланіе, у себя, въ Вѣстникѣ Европы, по-
благодаривъ издателей Сына Отечества за запятую и восклицательный
злакъ, которыми, въ первомъ стихѣ, отдѣлено пмя того, къ кому адресовано
посланіе, и снабдивъ эту пьесу очепь-любопытнымл примѣчаніями а84). II долго
послѣ того продолжалась воина... Карамзина ве стало; князь Вяземскій на-
печаталъ въ Телеграфѣ еще стихотворную филиппику противъ враговъ Ка-
рамзина, т. е. противъ людей, которые почли себя въ-правѣ судить о Карам-
зинѣ по крайнему ихъ, а пе чужому разумѣнію; въ этоп филиппикѣ, онъ
сравнитъ Карамзина съ генія тьпычъ зодчимъ, который изъ грубаго матеріала
русскаго языка воздвиіъ великолѣпный храмъ; а критиковъ Карамзина срав-
нилъ опъ съ совами, которыя набились въ храмъ, и проч. По, несмотря па всѣ
филпішпкп въ прозѣ и стихахъ, время все шло да шло, унося съ собою и
вещи и людей, все измѣняя въ пользу новаго па-счетъ стараго. Изъ поко-
лѣнія, образованнаго подъ вліяніемъ Карамзинскаго направленія, многіе смо-
Я6
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ Си'ШНЕПІІІ БѢЛИНСКАГО
трѣлн на Пушкина косо, какъ на литературнаго еретика; но очень-немногіѳ
умѣли какъ-то эклектически сочетать уваженіе къ Пушкину и другимъ но-
вымъ талантамъ, съ уваженіемъ, по-прежнему болѣе-} прямымъ, нежели от-
четливымъ, къ литературнымъ корифеямъ своего времени. Мие время, нате
время—какія это волшебныя слова для человѣка! П кйкъ не считать ему
своего времени за золотой вѣкъ Астреп: вѣдь онъ тогда былъ молодъ и
счастливь! Писатели его времени были первыми, которые поравняй впечатлѣ-
ніемъ его юный умъ, его юное сердце, а впечатлѣнія юности неизгладимы!..
П потому, мы не можемъ безъ живой симпатіи читать этихъ стиховъ, въ ко-
торыхъ отжившее свой вѣкъ поколѣніе, въ лицѣ одного изъ замѣчательнѣй-
шихъ своихъ представителей, съ такою грустною искренностью признанъ себя
побѣжденнымъ, и, отказываясь дѣлить интересы новаго поколѣнія, уже не об-
виняетъ его за то, что оно живетъ жизнію тоже своего, а не чужаго времени;
Сыны другаго поколѣнья,
Мы въ новомъ—прошлогодній цвѣта:
Живыхъ намъ чужды впечатлѣнья,
А нашимъ въ нихъ сочувствій нѣтъ,
Они, что любимъ, разлюбили,
Страстямъ пхъ—пасъ не волновать!
Ихъ не было тамъ, гдѣ мы былп,
Гдѣ будутъ—намъ ужь не бывать!
Вашъ міръ—имъ храмъ опустошенный
Имъ баснословье—наша быль,
И тб, что пепелъ памъ священный —
Для пихъ одпа нѣмая пыль.
Такъ мы развалинамъ подобны,
И на распутіи живыхъ
Стоимъ какъ памятникъ надгробный
Среди обителей людскихъ 2,5Ѣ
Дй, понятна такая грусть, равно какъ и то, что поколѣніе карамлшскаго
періода націей литературы проиграло тяжбу о своемъ первенствѣ скорѣе, не-
жели увидѣло п призналось, что его тяжба проиграна. Между нимъ было много
людей, которые прочли первый печатныя строки Карамзина въ минуту ііхъ по-
явленія, а Карамзинъ начать писать за десять лѣтъ до начала новаго сто-
лѣтія: слѣдовательно, многіе изъ людей этого поколѣнія, непрпготпвпвшпсь,
встрѣтили славу Пушкина вдругъ выросшую колоссально безъ ихъ вѣдома,
безъ пхъ содѣйствія, п какую славу! — славу, которой до него не звалъ ни
одинъ русскій поэтъ — славу народную... Въ то время, самые младшіе пзъ
людей этого поколѣнія были уже людьми возмужалыми, вполнѣ развившимися
я опредѣлившимися; большая же часть этого поколѣнія состояла изъ людей
пожилыхъ; и если между ними немного было стариковъ, то къ нимъ при-
мкпулпсь, вт> чувствѣ оппозиціи новой литературѣ, всѣ старцы ломоносов-
скаго періода нашей литературы,—старцы, которые, разнясь съ ними во мпо-
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844 ГОДУ.
87
гомъ, почти-всѣ совершенно сходились въ безусловномъ удивленіи къ Карам-
зину. Но вотъ что удивительно: какъ ото новое, эго романтическое поко-
лѣніе, одержавшее, такую рѣшительную побѣду надъ пре.тіествовавшпмъ ему
поколѣніемъ.—какъ оно-то такъ скоро стало въ то самое положеніе, въ ко-
торое оно поставило смѣненное имъ поколѣніе? Скажутъ: этому минуло ужо
около двадцати-пяти лѣтъ, почти цѣлая четверть вѣка. Еслибъ это было такъ,
тутъ не было бы ничего особенно-удивительнаго; но дѣло въ томъ, что между
1831-мъ и 1835-мъ годомъ, въ литературѣ пашей произошелъ крутой пере-
ломъ. Пушкинъ пошелъ по совершепно-повой дорогѣ, предавшись искусству
'въ пслиііичіітельпомъ значеніи этого слова; издавъ Бориса Годунова п по-
слѣднія главы Онѣгина., онъ печаталъ, и то изрѣдка, только небольшія
пьесы. Правда, онъ напечаталъ въ своемъ журналѣ Капитанскую Дочку
п Скупаго Рыцаря; но Египетскія Ночи, Русалка, Мѣдный Вса'д
никъ п Каменный Гостъ были напечатаны уже послѣ его смерти. Сворхъ-
того, овъ обнаружилъ сильную наклонность къ прозѣ и къ важнымъ истори-
ческимъ трудамъ, потому-что его Исторія Пугачевскаго Бунта была для
него-самого только пробнымъ камнемъ его историческаго таланта, п, работая
надъ пею, онъ уже готовилъ матеріалы для труда болѣе-важпаго и великаго—
для псторіп Петра-Великаго. Но, чтб особенно замѣчательно, въ началѣ трид-
цатыхъ годовъ (между 1881-мъ п 1835-мъ), Пушкинъ такъ же былъ въ
упадкѣ своей славы, какъ въ началѣ двадцатыхъ годовъ онъ быть въ ея
апогеѣ. Это фактъ мпогозначіггельпый. Отъ Пушкина оступплісь его присяж-
ные хвалители п издалека повели рѣчь, что онъ отсталъ отъ вѣка, обманулъ
всеобщія ожиданія,—словомъ, повели рѣчь о его паденіи такъ же основательно,
какъ основательно провозглашали его еще не такъ давно сѣвернымъ Байро-
номъ и представителемъ современнаго человѣчества. Даже дружина та-
лантовъ, вмѣстѣ вышедшая съ Пушкинымъ и ему такъ много обязанная отбле-
скомъ его отразившейся на ней славы, даже она была недовольна имъ. Мно-
гіе і-прашивалп, чтб же онъ сдѣлалъ, гдѣ у него европейскія идеи, и т. п.
Нѣкоторые дошли до того, что въ Пушкинѣ стали видѣть не болѣе, какъ
преобразователя русскаго стиха,—легкаго, пріятнаго и граціознаго стихо-
творца, а пальму первенства между русскими поэтами думали вручить г. Язы-
кову, тѣмъ болѣе, что п самъ Пушкинъ видѣлъ въ послѣднемъ какого-то не-
обыкновеннаго поэта.
Но все это означало пи больше, пп меньше, какъ только то, что все
это поколѣніе, изъ-подъ орлинаго крыла Пушкина весело выпорхнувшее па
раздолье литературнаго міра, уже отстало оть него. Пушкина спасла не мысль, не
сознательное стремленіе впередъ; пѣтъ: своимъ спасеніемъ, т. с. тѣмъ, что ош.
не исписался и не выписался, опъ обязанъ былъ только своему колоссальному
таланту, своей глубокой натурѣ, своему необыкновенному художническому ин-
стинкту. Когда явились его посмертныя сочиненія, для нп.хь нашлись цѣни-
тели и судьи уже пзъ людей новаго поколѣнія 2”): а то, которое разнилось йодъ
88
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
его вліяніемъ, п теперь еще живетъ воспоминаніемъ славы Пушкина, какъ
творца Руслана и Людмилы, і-ратьевъ-Разбойниковъ, Кавказскаго
Плѣнника, Бахчисарайскаго Фонтана, Графа Нулина, Цыганъ и
первыхъ шести главъ Онѣгина. Въ 1830 году. необычайный успѣхъ Юрія
Милославскаго сообщилъ русской литературѣ болѣе-прозанческое направле-
ніе, въ тамъ смыслѣ, что стиховъ стали меньше читать и писать, тогда-
какъ прозу жадно читала публика п въ прозѣ усердно начали подвизаться
литераторы. Въ 1831-мъ и 1832-мъ годахъ, появились Вечера на Хуторѣ
Гоголя, а въ 1836 году, русская публика уже прочла его Арабески, Мир-
городъ и познакомилась, п въ книгѣ и въ театрѣ, съ его Ревизоромъ.
Позты пушкинской эпохи продолжали писать, во пхъ стихотворенія уже не
возбуждало прежняго вниманія, ихъ имена уже потеряли свое прежнее оча-
рованіе и перссталп быта неоспоримымъ доказательствомъ высокаго достоин-
ства пьесъ, подъ которыми онп подписаны. Въ то же время, явплпсь въ ли-
тературѣ совершенаѵ-повыя имена, — между прочини, гг. Кукольникъ и Бе-
недиктовъ, ііъ сочиненіяхъ которыхъ замѣтно было совершенно-новое напра-
вленіе, совсѣмъ—другой характеръ, нюкелп т поэтовъ пушкинской школы, и
значеніи этого направленія мы не считаемъ нужнымъ распространяться; ска-
жемъ только, что оно было новое, и что во всемъ яонолсь всегда выра-
жается стремленіе къ прогрессу, если пе прогрессъ 8в1). Все это, каждое въ свою
очередь, болѣе плп менѣе было признакомъ конца одного періода литературы
и качала другаго: одно поколѣніе уступало мѣсто другому. Но ни въ чемъ
такъ рѣзко по выразился этотъ конецъ для однихъ и это начало для другихъ,
какъ въ критикѣ. Споръ о романтизмѣ и классицизмѣ кончился; партіи не
согласились, но время рѣшило вопросъ, в этпмъ рѣшеніемъ воспользовались,
разумѣется, не тѣ, которые спорили. Романтическая критика, какъ мы уже
замѣтили выше, потеряла свой торжествующій и побѣдный тонъ; -на вдругъ
сдѣлалась недовольною, ворчливою п иустп.іась сокрушать авторитеты, кото-
рымъ сама еще такъ недавно кадила опміамомь благовоннѣйшихъ похвалъ.
Если въ ея глазахъ, п самъ Лушкинъ отсталъ отъ вѣка, то и о же бы пзь
другихъ могъ пе отстать отъ него? И потому, всѣ отстали, всѣ исписались
плп выписались, всѣ кромѣ ея, критики с-ъ высшими взглядами... а8°_) А
между-тѣмъ, если кто больше всѣхъ отсталъ, такъ это, конечно, она, ворхо-
глядная критика, и если кто вовсе пе думалъ отставать, такъ это, конечно,
Пушкинъ. Но мы пе будемъ слишкомъ нападать па романтическую критику,
п еслп, правды ради, выскажемъ ея прегрѣшенія, то пе скроемъ п заслугъ
гея, — а она оказала большія заслуги общему дѣлу развитія. Опа повалила
множество ничтожныхъ авторитетовъ, въ геніальность которыхъ., до нея, вѣ-
рили, какъ Монголы вѣрятъ въ святость Далай-Ламы; она изгнала пзъ ли-
тературы множество предразсудковъ самыхъ смѣшныхъ п самыхъ жалкихъ;
опа первая осмѣлилась сказать во всеуслышаніе, что можно быть въ одно и
то же время и человѣкомъ п прекраснымъ отцомъ семейства, образцомъ
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844 ГОДУ.
89
нравственности, слономъ, всяческп-почтеішымь п заслуженнымъ человѣкомъ
и—кропать плохіе стпхп, сочинять дрянные романы; что званія и должности
должны уважаться, по никакъ пе должны бездарности давать права, принад-
лежащія одному таланту, п что стихи пли проза почтеннаго человѣка—со-
вершенно-различные предметы, такъ-что хула па стихи или прозу его ни-
сколько не есть хула па его личность, пли его званіе. Все это теперь по-
хоже па истины въ родѣ той, 'сто зимою бываетъ холодно, а лѣтомъ тепло;
но тогда—это было другое дѣло, п нужно было много любви къ истинѣ
и благородной смѣлости, чтобъ рѣшиться два раза въ мѣсяцъ и говорить
лтп истины и примѣнять ихъ къ дѣлу. Было время, когда Мерзляковъ ве
зналъ, куда дѣваться отъ всеобщаго негодованія, которое возбудили его смѣ-
лыя статьи противъ Хераскова. II даже во время Пушкина, — это помнимъ
и мы, — выходки противъ Сумарокова многими принимались съ суевѣрнымъ
ужасомъ, какъ въ степяхъ Средпей-Азіп были бы приняты хулы на Далай-
Ламу. Теперь, о талантѣ можно всякому судить какъ угодно: если вы су-
дите ложно, и Пушкина называете бездарнымъ писакою, а какого-нибудь
новаго Тредьяковскаго — геніяльнымъ писателемъ, — въ этомъ всѣ увидятъ
только ваше невѣжество и безвкусіе, а не дерзость, не буйство, не без-
нравственность. II этимъ прогрессомъ мы обязаны блаженной памяти романти-
ческой критикѣ: и это ея неотъемлемая, неоспоримая заслуга, за которую ей
честь и слава. Романтическая критика явилась въ такія баснословныя, такія
миѳическія времена русской литературы, какъ-будто-бы это было назадъ тому
тысячу лѣтъ, хотя это было не болѣе двадцати-пяти лѣтъ назадъ. Судите
сами—и дивитесь: въ то блаженное и приснопамятное время, молодой чело-
вѣкъ, желавшій дѣйствовать па литературномъ поприщѣ, долженъ былъ
сперва втереться въ госгнную какого-нибудь знаменитаго писателя, просла-
вившагося нѣсколькими мадригалами я прозаическою статьею о ничемъ, на-
печатанною лѣтъ пятнадцать назадъ: въ гостиной, нашъ кандидатъ въ пи-
сатели долженъ былъ прислушиваться къ литературнымъ толкамъ „знамени-
тыхъ и опытныхъ" литераторовъ, чтобъ научиться здраво судить о литера-
турѣ, т. е. научиться повторять чужія слова, а вмѣстѣ съ тѣмь и позапаѵтрсь
приличіемъ п хорошимъ топомъ. Выдержавъ первый искусъ, онъ, въ одинъ
прекрасный вечеръ, робко, съ замираніемъ сердца, объявлялъ почтенному
собранію, что опт. смастерилъ басенку, пѣсепку, мадригз іъ, соистецъ пли что-
ппбудь въ этомъ родѣ, п что, при сочиненіи своей пьесы, ойъ подражалъ
такому-то (тогда сочинять значило подражать, а сочиняя пе подражать,
или сочинять пе подражая, значило буйствовать п вольнодумничать). По-
чтенное собраніе благосклонно соизволяло выслушать первый опытъ юнаго
пппы, потомъ начинало дѣлать свои замѣчанія о томъ, чтб хорошо п чтб
нехорошо въ пьесѣ. Сколько головъ, столько умовъ: ьъ-слѣдствіе этой ак-
сіомы, въ пьесѣ скромнаго піиты по оставалось почта нп одного позабрако-
ваннаго слова, и все осужденное онъ долженъ былъ перемѣнить пли псклю-
90
полное собраніе сочиненій бѣллпскаго.
чпть. Это повторилось нѣсколько вечеровъ; наконецъ, стихотвореніе объявлялось
годнымъ доя печати и помѣщалось въ журналѣ. Это бы до родомъ рыцарскаго
посвященія, и съ той минуты новоставленникъ обязывался быть вѣрнымъ ре*
торпкѣ, фразамъ, піитическимъ вольностямъ, обязывался не имѣть своего су-
жденія до извѣстныхъ солидныхъ лѣтъ, а до-тѣхъ-поръ жить ходячими мнѣ-
ніями знаменитыхъ и опытныхъ литераторовъ. Одинъ изъ замѣчательнѣйшихъ
поборниковъ такъ-нызываемаго романтизма разсказываетъ презабавный
анекдотъ изъ этихъ временъ литературнаго патропажгтва: „Я помято, какъ
однажды при мнѣ, въ обществѣ литераторовъ, читали стихи Пушкина Къ
Морю (оші тогда ае быти еще напечатаны п только-что явились въ руко-
писи). Молодой человѣкъ, прочитавшій пхъ, застѣнчиво сказалъ, что это его
произведеніе, и скромно просплъ совѣта, чтб ему исправить, и вообще моашо
лп напечатать пхъ. Попілп толки! Одпнъ говорилъ тб. другой другое; мни-
мый авторъ все отмѣчалъ, записывалъ, выслушалъ рѣшительный приговоръ,
что стихи недурны, по безъ исправленія печатать пхъ нельзя, п вдругъ объ-
явить, что это—стихи Пушкина! Вообразите, какіе длинные носы приросли
къ носамъ всѣхъ совѣтниковъ!*4 ’89) Вотъ какія были эти времена! И со всѣмъ
этимъ, романтическая критика боролась смѣло, отважно, неутомимо, и все
это она побѣдила.
На іо еще сказать, что эта критика имѣла что-то въ родѣ самобытнаго
мнѣнія, не чужда была эстетической обрааованпости и вкуса, наскоро читала
все, чтб писалось за границею и, наскоро перелистывала, во французскихъ
переводахъ, почти всѣхъ еиропейсжпхт, писателей. Это давало ей огромный
перевѣсъ надъ людьми стараго поколѣнія, которые были хорошо знакомы-
только съ французскими писателями XVII н ХѴПІ вѣка, глазами которыхъ
смотрѣли на писателей Германіи и Англіи, во сами ихъ никогда ие читали,
плп читали въ водяныхъ французскихъ переводахъ того же ХѴПІ вѣка. Та-
кимъ образомъ, ложная мысль, что искусство есть украшенное подряжаніе
изящной (а пе низкой) природѣ, и что сочинять значитъ подражать какому-
нибудь прославленному писателю, особенно изъ древнихъ,—эта ложная мысль
была первымъ п главнымъ догматомъ пхъ эстетическаго корана. Романтиче-
ская критика въ-особенности устремилась на подражаніе,—и если теперь
поставить въ заглавіи своего сочиненія: подражаніе тому-то плп та-
кому-то, значитъ заранѣе убить свою книгу, лпшпвъ ее читателей (такъ же,
какъ прежде значило—заранѣе расположить п критику и публику въ пользу
своей книги); это дѣло—заслуга романтической критики а’°). Такъ-иазывасмыс
русскіе классики больше всего боялись пмѣть какое-нибудь свое собственное
оригинальное мнѣніе и больше всего старались думать и говорить, какъ ду-
мали п говорили прежде пхъ п кйкъ думали и говорили въ пхъ время веѣ:
романтическая критика сдѣлала то, что теперь каждый скорѣе рѣшится вы-
сказать странное мнѣніе, нежели повторить чужое. О движеніи современныхъ
европейскихъ литературъ классики пе имѣли икакого понятія: романтическая
РУССКАЯ ЛПТЕРѴГУРЛ ВЪ 1844 ГОДУ. 91
критика по-свбему слѣдила за нимъ и озадачивала классиковъ новыми име-
нами и новыми идеями.
Повторяемъ: всѣ эгп заслуги романтической критики важны и велики; но
этимъ только онѣ и оканчиваются, тогда-какъ она претендовала на что-то
гораздо важнѣйшее и большее. Такъ-называемые ея высшіе взгляды былп
ничѣмъ инымъ, кикъ верхоглядствомъ', ея многосторонность и всевѣдѣніе—
эклектическимъ энциклопедизмомъ; ея философія—оцшбочно-повятымп п не-
вѣрно - повторенными чужими рѣчами. Явпвшпсь вь эпоху чпето-переходную,
когда гораздо-легче было все отрицать, нежели чго-пибудь утверждать въ
области русской литературы, обладая болѣе практпческшо, нежели теорети-
ческою способностью дѣйствовать, н не понявъ исторически умственнаго
движенія въ современной Европѣ,—она все, дѣлавшееся въ европейскихъ,
литературахъ, цѣликомъ думала перенести въ русскую, и потому впала въ
самыя смѣшныя ошибки.—Французовъ, у которыхъ, послѣ Декарта, ни было
уже и признаковъ философіи, какъ науки,—Французовъ увлекъ эклектизмъ
Кузена, и оіш добродушно признали этого краснобая великимъ философомъ.
Русская романтическая критика вь этомъ исключигетьно-французскомъ, слѣ-
довательно, совершенно-частномъ явленіи, увидѣла явленіе міровое, и когда
даже нашп доморощенные критики, понявъ нелѣпость эклектизма, начали
посмѣиваться надъ Кузеномъ, а во Франціи онъ уже совершенно палъ,—
романтическая критика тутъ-то п прпнялае-ь съ особеннымъ усердіемъ кадить
генію Кузена. Теперь уже не нужно объяснять, что эклектизмъ есть не. фи-
лософія, а чистое п прямое отриианіе философіи, и что эклектическій фило-
софъ есть то же самое, чтб холодный огонь, плп огненный холодъ, и что
основаніе эклектизма, какъ ученія мертваго н неорганическаго, составляетъ
мыслекрадство и шарлатанство. Помѣ того, какъ Кузенъ переправилъ по-
смертныя сочиненія своего ученика Жоффруа п вписалъ въ нихъ похвалы
себѣ и своей фплоі-офіи, тогда-какъ Жоффруй прямо отвергаетъ эклектизмъ,
какъ нелѣпость, и послѣ того, какъ эта шулерская ігродѣлка эклектическаго
философа была печатію выведена наружу, кто же теперь не знаетъ, что
Кузенъ шарлатанъ?—Познакомившись съ новымъ историческимъ папрагле-
ніемъ во Франціи, романтическая критика цѣликомъ перепесла идеи Гизо,
Тьеррй и Баранта, о противоположности галльскаго элемента съ франкскимъ,
какъ непосредственнаго источника всей послѣдующей исторіи Франціи, о
борьбѣ общинъ съ феодализмомъ и важности средняго сословія въ новой
европейской исторіи,—всѣ эти идеи, выведенныя изъ совершенно-чуждыхъ
намъ фактовъ, романтическая критика цѣликомъ перенесла въ исторію рус-
скаго народа. Нападая на Карамзина, оспаривая его въ каждой строкѣ,
опа—бѣдная романтическая критика, и ие замѣчала, какую смѣшную играла
роль, отъпекпвая въ русской исторіи совершенно-чуждый ей смыслъ и мѣряя
ея событія совершенно-чуждымъ ей аршипомь -в1). И мудрено лп, что факты въ
ея исторіи остались тѣ же самые, какіе находятся въ исторіи Карамзина,
92
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
съ прибавленіемъ нейдущпхъ къ дѣлу высокопарныхъ умствованій, взятыхъ
на-прокатъ у чужеземныхъ мыслителей,—п еще съ тою разницею, что исторія
Карамзина паппсана языкомъ блестящимъ, художественно-обработаннымъ,
хотя п искусственнымъ, а исторія романтической критики написана языкомъ
пухлымъ, многорѣчивымъ, фразистымъ, темнымъ, неопредѣленнымъ—не по
безграмотности романтической критики (въ которой ее тогда упрекали враги
ея), а по иеопредѣлеиностп идей, невольно отразившейся и въ языкѣ. Ка-
рамзинъ увлекся идеею московскаго царства, созданнаго Іоанномъ ПІ, какъ
высочайшимъ идеаломъ государства: кто можетъ раздѣлять этотъ энтузіазмъ
Карамзина, тотъ въ его исторіи найдетъ именно то, чего въ неп должно
искать и чтб въ пей дѣйствительно есть, потому-что Карамзинъ со всею
добросовѣстностью, во всей истинѣ псполнилъ свое дѣло, не искажая нп
одного изъ фактовъ. Романтическая критика, въ своей исторіи, волею плп
неволею, показала тоже московское царство (потому-что противъ очевидности
фантовъ нечего дѣать), но только съ какими-то теоретическими атрибу-
тами, которые относились къ нему, какъ масло къ водѣ.
Далѣе: романтическая критика, узнавъ, что во Франціи закипѣла война
между классицизмомъ и романтпзмолгь, обѣими руками уцѣпилась за слово
„романтизмъ" п сдѣлала его альфою и омегою всякоіі мудрости, отвѣтомъ
на всѣ ьипрогы. Л между-тѣмъ, во Франціи, думая спорить о классицизмѣ
и романтизмѣ, въ сущности-то спорили о литературной свободѣ, стѣсненной
до уродства писателями ХПІ и ХѴШ вѣка. Въ свое время, во Франціи
была своя романтически: поэзія, которая называлась прованииыжою. Кон-
чилось рыцарство,—кончился и романтизмъ. Корнель и Растъ были поэтами
пово-мопархііческаго, а не феодальнаго общества- Послѣ революціи, Шато-
бріанъ явился представителемъ подновленнаго ради текущей потребности ро-
мантизма; тѣмъ же явился во время реставраціи Ламартинъ. Съ ними ожилъ
на милуіу гальвашгіескп-воскрешешгый романтизмъ; но чахоточное чадо скон-
чалось гораздо-прежде своихъ здоровыхъ родителей. Кромѣ этихъ двухъ пи-
сателей, въ новой Франціи не было ни одного нео-романтика. Но наша ро-
мантическая критика думала видѣть романтиковъ во всѣхъ новыхъ француз-
скихъ писателяхъ, пе разсмотрѣвъ въ пхъ направленіи чпсто-огрпцительпаго
и чисто-общсствсппаго, и потому уже нисколько не романтическаго харак-
тера. Особенно впдѣла она п романтика и великаго генія въ Викторѣ Гюго,
этомъ поэтѣ, который, пе будучи лишенъ поэтическаго таланта, совершенно
лишенъ чувства истины, п который, еплясь стать выше самого-себя, выше
своихъ средствъ, дошелъ до крайнихъ ирсдѣловч. натянутости и неестествен-
ности. Быстро выросши до облаковъ, его колоссальная слава скоро и испа-
рилась вмѣстѣ съ этими облаками. Вч> Германіи, такъ-называемоо романти-
ческое движеніе было ничѣмъ инымъ, какъ литературною оппозиціею проте-
стантизму,—п о романтизмѣ и среднихъ вѣкахъ больше всего хлопоталъ пе-
решедшій въ католицизмъ Шлегель. Такое же движеніе въ пользу католи-
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844 ГОДУ.
пз
цпвма было частію п во Фравпіп. Пр понявъ этого, столь псключптельнаго
явленія, объясняемаго песовсѣмъ-лптературііыми причинами,—паша романти-
ческая критика объявили Шлегелей и Екпгп-йла великими геніями, предста-
вителями философскихъ понятій объ искусствѣ и лучшими критиками нашего
времени. Гдѣ теперь эти геніи, эти маленькіе ”а] великіе .пидп, которымъ уда-
лось разъиграть замѣтную роль въ переходный моментъ? -ихъ эфемерно?
существованіе кончилось съ породившимъ пхъ моментомъ. Наша романтиче-
ская критика, преклоняясь передъ Кузеномъ, почитала своею обязанностью
благоговѣть и передъ Шеллингомъ, объ ученіи котораго узнала она изъ
французскихъ газетъ. Когда же заслышала опа о Гегелѣ, ея время уже
прошло: ей уже не подъ-силу стало справляться, что такое Гегель. Отставъ
отъ времени, она рѣшилась объявлять отсталымъ все новое, съ чѣмъ уже
нельзя ен было сладить. Такъ же начала она, съ роковой для лея эпохи
тридцатыхъ годовъ, дѣйствовать и въ отношеніи къ русской литературѣ.
Аіар.іипскій у нея обогналъ вѣкъ, а Пушкинъ отсталъ отъ вѣка. Пе желая
отстать 'отъ Марлинскаго, она и сама принялась писать повѣсти. Это были
преинтересныя повѣсти: въ нихъ вся сущность п вся цѣнность романтиче -
ской критики. Можетъ-быть, мы когда-нибудь поговоримъ особенно объ
эгпхъ повѣстяхъ: предметъ п любопытенъ п поучителенъ... аэ3) Вечера на Ху-
торѣ, это первое произведеніе Гоголя, столь оршпнатьное, столь свѣжее,
столь наивное и псполпеппое жпзпи, романтическая критика встрѣтила
бранью. Запоздалая, шікѣмъ-невнпмаемая, безъ голоса, безъ кредита, роман-
тическая критика и теперь еще не перестаетъ давать знать, что она все
еще пишетъ, пишетъ... Что же и какъ же опа пишетъ? Кажется, все. тб же
и все такъ же, какъ и прежде: да дѣло вь томъ, что все это только
прежнія слова, по уже безъ увѣренности, безъ силы, безъ увлеченія, безъ
жара, и притомъ, слона одни и тѣ же, всѣмъ извѣстныя и всѣмъ давно
уже наскучившія. Новаго въ ней одно, да и то, отъ частаго повтореніи,
сдѣлалось уже старо: это какая-то инітпнктпвніія п закоренѣлая враждеб-
ность ко всему новому, исполненному силы п свѣжести. Такъ, опа бранитъ
постоянно Гоголя, Дпккепса, доказывая, что пхъ постигнетъ участь Дюкре дю-
Менпля. Явился Лермонтовъ—опа бранить и его, и, говоря объ одномъ изъ
лучшихъ его стихотвореній: Іі скучно и грустно, восклицаетъ насмѣш
.тиво: „и скучно и грустно14! Вѣримъ, вѣримъ, что ей,—отсталой романтнчр-
ской, ей—запоздалой верхоглядкой критикѣ,-—п скучно п грустно сознавать
свое безсиліе ві. разумѣніи и чувствованіи всего полаго и юнаго' Но но
однимъ этимъ ограничиваются ея подвиги: она пустилась въ мелкія компи-
ляціи; она кропаетъ стншипкп, налъ которыми во время оно такъ остроумно
потѣшалась... Прежде опа была самобытная критика, а теперь она—по-
ставщица всякихъ статей и мнѣній, какія пи закажутъ ей, готовая къ услу-
гамъ тѣхъ самыхъ людей, которые нѣкогда очень боялись ея...
Конечно, все это „п скучно и грустно", но въ то же время и понятно-
94
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Результата всякаго явленія должно искать въ самимъ этомъ явленіи. Мы
уже говорили, что романтическая эпоха нашей литературы (отъ начала двад-
цатыхъ до половины тридцатыхъ годовъ) была эпохою переходною, въ которой
непонятое старое отрицалось во пмя еще-менѣе-попягнаго новаго, въ которой
только увлекались л обольщались идеями, но не проникались ими. Основаніе
было и неглубокое и непрочное; непосредственное чувство (часто очень-вѣр-
пое) принималось за сознательную мысль; практическая ловкость, сноровка
п такгь—ва философское паправлепіе, за мыслительную созерцательность,
наглядна—за изученіе. Слово „романтизмъ“ всего-лучше объясняетъ дѣло.
Романтизмъ былъ попыткою подновить старое, воскресить давпо-умершее. Въ
Германіи онъ былъ усиліемъ остановить потокъ новыхъ пдей объ обществѣ
и успѣхи знанія, основаннаго па чистомъ разумѣ. Во Франціи, онъ былъ
вызванъ, сперва какъ противодѣйствіе идеямъ переворота, потомъ, какъ
правственпня поддержка реставраціи. Обстоятельства его вызвали, и вмѣстѣ
съ обстоятельствами онъ п исчезъ. Но къ намъ онъ не находился ни вь ка-
кихъ отношеніяхъ; правда, онъ изгналъ изъ пашей литературы стѣснпте;гь-
ность н однообразіе формъ; но развѣ въ этомъ сущность романтизма? Ро-
мантизмъ, это—переведенный на языкъ поэзія шэгпзмъ среднихъ вѣковъ,
экзальтація рыцарства. Съ этимъ романтизмомъ насъ еще прежде нознако-
» милъ Жуковскія, п однакожь Жуковскаго шило не называлъ романтикомъ,
хотя онъ въ тысячу разъ болѣе романтикъ, нежели Пушкинъ, котораго всѣ
почитали творпомъ и представителемъ романтизма въ русской литературѣ.
Вотъ ясное доказательство, что спорили, сами пезвая хорошенько, о чемь!
Сверхъ-того, даже и со стороны эстетической свободы, такъ ли были
далеки, какъ думали?—-Пѣтъ, и тысячу разъ пѣтъ! У самыхъ отчаянныхъ
нашихъ романтиковъ понимаемый въ пхъ смыслѣ романтизмъ былъ не больше,
какъ тотъ же псевдо-класеиппзмъ, только расширенный и развязанный отъ
узъ внѣшней формы. Мы очень-хорошо помнимъ, что романтическая критика
не разъ толковала о возможности эпической поэмы въ наше время: не
тотъ же ли эго псевдо-классицизмъ, для котораго поэма была высшимъ ро-
домъ поэзіп, и который сочинялъ Генріады, Пвміріады, Россіады. чтобъ
не отстать отъ Грековъ и Римлянъ? Нашъ романтизмъ видѣлъ великое со-
зданіе въ „Хоіге.-Цате (Іе Рагіз“, этомъ натянутомъ, южномъ и всяческп-
фальшішомъ, хотя п блестящемъ произведеніи.—и видитъ признакъ упадка
вкуса въ рсмапахъ Диккенса и произведеніяхъ Гоголя. А если вы захотите
присмотрѣться къ „драматическимъ представленіямъ" вашего романтизма,—
то и увидите, что они мѣсятся по тѣмъ же самымъ рецептамъ, по которымъ
составлялись псевдо-классическія драмы и комедіи: тѣ же избитыя завязки и
наспльстврішыя развязкп, та же неестественность, та же „украшенная при-
рода", тѣ же образы безъ лицъ вмѣсто характеровъ, то же однообразіе, та
же пошлость и то же умѣнье. Даже въ иной передѣлкѣ Гамлета нельзя
не увидѣть чисто-дгоспсовскпхъ понятій о трагедіи, только немного-подновлсн-
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1444 Г0Д'.
95
пыхъ,—и шіой передѣлывате.ть Гамлета—тогъ же самый Дюсй, только не
ХА Ш, а XIX вѣка: разница въ покроѣ платья, а не въ идеѣ. А этп на-
падки, будто-бы, на мерзости романовъ Диккенса и, будто-бы, на саль-
ности произведеній Гоголя,—не чистый лн это классицизмъ ХѴТП вѣка?
Ваши романтики ушли отъ исевдо-класспцпзма гораздо-меньше, нежели ушелъ
отъ него Казиміръ Делавпяь—этотъ мнимый примиритель Расина съ Шекспи-
ромъ., эготъ поэтическій академикъ-эклектикъ...
Мы помнимъ русскій романтизмъ въ самомъ разгарѣ его. Впоха нашего
сознанія сливается съ эпохою его торжества. Юношескому чувству правилась
его походка, его удальство, его гордое сознаніе своихъ успѣховъ. Жадно пе-
речитывая, и даже переписывая, всяко* иновь-появлявшееся стихотвореніе
Пушкина, мы почти съ такимъ же восторгомъ хватались за все, чтб выхо-
дило изъ-подъ пера Баратынскаго, г. Языкова, Дельвига, г. Подолппскаго,
Веневитинова, Полежаева, Давыдова, Козлова, г. Тумапскаго, г. Хомякова...
е іпШ упапй. Все было хорошо, все нравилось, все восхищало. Но болѣе
всего, послѣ Пушкина, интересовали насъ, какъ и всѣхъ, стихотворенія Ба-
ратынскаго, Веневитинова, Полежаева п г. Языкова. Послѣдній стоялъ въ
нашемъ сознаніи едва-лп пе первымъ послѣ Пушкина. Во время шло, и мы
шли за нимъ; декораціи перемѣнп.шсъ; постѣ того много промелькнуло новыхъ
именъ, много появилось надѣлавшихъ большаго шума сочиненій, и одни пзъ
нихъ, очень-пемногія, удержали за собою свою знаменитость, но большая
часть исчезла навсегда... И вотъ теперь эта блестящая дружина талантовъ,
такъ очаровывавшихъ ваше юношеское вниманіе, уже дождалась потомства,
хотя многіе пзъ ппхъ еще живы п даже не стары; дождалась потомства, по-
тому-что между эпохою ея блестящаго успѣха и между нашимъ временемъ
легла цѣлая бездна... Вемевнгпиовъ умеръ во цвѣтѣ лѣтъ, оставивъ кни-
жечку стиховъ и книжечку прозы въ топ и другой вилны прекрасныя на-
дежды, какія подавалъ этотъ юноша на свое будущее, та и другая юно-
шескп-прекрасвы; но ничего опредѣленнаго не представляетъ пи та, нп
другая. Короче: это прекрасная надежда, разрушенная смертію.—Полежаевъ
умеръ жертвою богатыхъ, по неуравновѣшенныхъ даровъ природы: все
доброе въ немъ было вмѣстѣ п зломъ и отравою его жизни. Поэзія его есть
полное выраженіе его личности: это смѣсь вкуса съ безвкусіемъ, таланта съ
неразвитостью, геніальныхъ проблесковъ съ пошлостью, силы безъ мѣры и
гармоніи, словомъ, что-то прекрасное и вмѣстѣ дикое, неопредѣленное.—
Поэзія Козлова была скорбію личнаго несчастій поэта; Козловъ былъ по-
этомъ не по призванія), а по несчастію. Такіе поэты бываютъ всегда одно-
образны, и нравятся, пока къ шли» пе привыкнетъ. Чернецъ былъ прочи-
танъ еще въ рукописи цѣлою 1’оссісіо: ио это не быль успѣхъ Горя отъ
Ума: это быль успѣхъ Бѣдной Лизы. Козловъ переводилъ Байрона, по
переводя, онъ сообщалъ ему колоритъ своего собственнаго вдохновенія и
силу Байрона превращалъ вь простое чувство унылости. Въ мелкихъ стпхо-
96
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНСКлГО.
твореніяхъ Козлова есть мелодія стиха, по содержаніе пхъ и однообразно п
недовольно-существенно.— Летучія стихотворенія Давыдова—бивуачныя импро-
визаціи. Давыдовъ и въ поэзіи былъ партизаномъ, какъ на войнѣ. Нельзя
лучше его успѣть въ поэзіи, занимаясь ею между-прочпмъ, какъ однимъ изъ
апслажденій жизни.—Дельвигъ своею поэтическою славою былъ обязанъ
больше дружескимъ отношеніямъ къ Пушкину п другимъ поэтамъ своего вре-
мени, нежели таланту. Это была прекрасная личность, которую любили всѣ
близкіе къ ней; Дельвигъ любилъ и понималъ цоэзііо № вь однихъ стихо-
твореніяхъ, но и въ жизни, и это-то ошибочно увлекло его къ занятію
поэзіею, какъ своимъ призваніемъ; онъ былъ поэтическая натура, по не
поэта. Давно уже г. Иодолипекій началъ писать все рѣже и рѣже, а нако-
нецъ а совсѣмъ пересталъ. Чтб это значитъ: яе-уже-ли прежде времени по-
тухло священное піамя вдохновенія? Мы думаемъ, г. Подолпнскій почувство-
валъ самъ, что опъ сдѣлалъ все, что могъ сдѣлать, палисадъ все, что могъ
написать. Онъ пробовалъ писать, когда уже прошло его время, но, вѣроятно,
увидѣть, что у него выходить то же самое, чтб было имъ давно уже на-
писано, а попытки въ другомъ тонѣ, вѣроятно, ему не удавались. У г. По-
долнискаго былъ талантъ, и прекрасный, по, по нашему мнѣнію, ни одинъ
поэта этой эпохи не выразплъ своими сочиненіями такъ опредѣленно и ясно,
до какой степени бѣдна... какъ бы это сказать? бѣдна сущностію эта эпоха.
Возьмите прежнія стихотворенія г. Подолинскаго: прекрасно, а какъ-то уто-
мительно. Удивительно ли, что теперь о нихъ совсѣмъ пе говорятъ, какъ.
будто бы пхъ и не было? А лѣтъ пятнадцать назадъ, появленіе новаго сти-
хотворенія, новой поэмы г. Подолинскаго, было фактомъ текущей русской
литературы.—Г. Ту майскій писалъ немного, п только въ элегическомъ родѣ;
въ его стихахъ много чувства и души; въ свое время, стихотворенія его
имѣли большое доятоияство, и когда прошло ихъ время, онп перестали
являться вновь.
Призваніе Баратынскаго было на рубежѣ двухъ сферъ: онъ мыслилъ
стихами, если можно такъ выразиться, не будучи собственно пи поэтомъ
ьъ смыслѣ художника, ни сухимъ мыслителемъ. Стихотворенія его пе были
вп стихотворнымъ резонёрствомъ, пи художественными созданіями. Дума
всегда преобладала въ нихъ надъ непосредственностью творчества. Почти
каждое стихотвореніе Баратынскаго было порождаемо пе стремленіемъ осуще-
ствить идеальныя видѣнія фантазіи художника, но необходимостью высказать
скорбную мысль, навѣянную на поэта созерцаніемъ жизни. Эта мысль, плп,
лучше сказать, эта дума, всегда гакъ тепла, такъ задушевна въ стихахъ
Баратынскаго: она обращается къ головѣ читателя, но доходитъ до нея че-
резъ его сердце. Вь думѣ Баратынскаго много страдательнаго, въ обоихъ
значеніяхъ этого слова: и въ томъ, что въ ней слышится страданіе, и въ
томъ, что эта мысль не активная, а чисто-пассивная. Она—всегда вопросъ,
па который поэта отвѣчаетъ только скорбію; никогда этотъ вопросъ не раз-
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844 ГОДУ.
У 7
рѣшается у него въ отвѣтъ самодѣятельностью мысли, въ вопросѣ заклю-
ченной. Читая стихи Баратынскаго, забываешь о поэтѣ, и тѣмъ-болѣе вп-
дпшь передъ собою человѣка, съ которымъ можешь не соглашаться, но кото-
рому не можешь отказать въ своей симпатіи, потому-что этотъ человѣкъ,
сильно чувствуя, много думалъ, слѣдовательно, жилъ, какъ не всѣмъ дано
жить, во только избраннымъ. Его скорбь была у него не въ фантазіи, а въ
сердцѣ; фантазія же только давала жизнь и форму его скорби; п сердце пе
раждало его скорби, но только принимало ее отъ его головы. Стихъ Бара-
тынскаго запечатлѣпъ одушевленіемъ и чувствомъ; иногда онъ не лишенъ
даже силы выраженія, словомъ, въ стихѣ Баратынскаго есть поэзія, но какъ
его второстепенное качество, и огъ-тчго онъ не художественъ. Къ недостат-
камъ стиха Баратынскаго принадлежитъ мѣстами ирозанчпость, мѣстами не-
точность выраженія. Вообще, поэзія Баратынскаго — не нашего времени; ні
мыслящій человѣкъ всегда перечтетъ еъ удовольствіемъ стихотворенія Бара-
тынскаго. потому-что всегда найдетъ въ нпхъ человѣка—предметъ вѣчно-
интересный для человѣка. Вь послѣднее время, Баратынскій писалъ мало; въ
его Сумеркахъ есть нѣсколько истинно-прекрасныхъ пьесъ, появлявшіяся за
тѣмъ стихотворенія его довольно-слабы. Онъ сдѣлалъ все, что могъ сдѣлать
для литературы; по, оплакивая его преждевременную смерть, мы скорбимъ о
потерѣ не только поэта, но и человѣка: въ Баратынскомъ оба эти имени
слились нераздѣльно... 2Э4)
Теперь намъ остается поговорить о двухъ поэтахъ пушкинской эпохи;
объ одномъ, котораго слишкомъ превозносили близкіе къ нему люди и кото-
рымъ восхищалась вся Россія—о г. Языковѣ, и о другомъ, котораго пре-
возносятъ теперь близкіе къ нему люди, но о которомъ публика и въ то
время едва знала—о г. Хомяковѣ. Какъ нарочно, въ прошломъ году вышли
стихотворенія того и другаго, слѣдовательно, они сами просятся въ нашу
статью, предметъ которой—обозрѣніе всей русской литературы въ 1814 году.
Стихотворенія гг. Языкова п Хомякова вышли въ маленькихъ книжкахъ
обѣ съ оригинальнымъ титуломъ: „П8 Стихотвореній В. М. Языкова1'—„НЕ
Стихотвореній А. С. Хомякова". гв“) Заглавіе по счету стихотвореній, счетъ сла-
вянскими цифрами, киноварью оттиснутыми! Оригинально, хотя и некрасиво!
Въ одной книжкѣ 56, въ другой 25 стихотвореній: хорошаго но-немножку!..
Начнемъ съ пятидесятишести; во прежде скажемъ нѣсколько словъ о
томъ времени, когда этихъ стихотвореній было написано цѣлыхъ спюшест-
надцаінь...
Это было необыкновенцо-оритмяальжое время, читатели! Даже сочиненія
самого Пушкина, написанныя въ это время, бблынею частію весьма-рѣзко
отличаются отъ его же сочиненій, написанныхъ послѣ. По Пушкинъ смѣло
перешагнулъ черезъ границу н своихъ тридцати лѣтъ, по поводу которыхъ
онъ такъ поэтически распрощался съ своею юностью въ VI-й главѣ Онѣ-
гина., вышедшей въ 1У28 году, п черезъ границу критическихъ для русской
в. в-влппекій. т. іх. 7
98
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
литературы тридцатыхъ годовъ текущаго столѣтія. Но оиъ перешелъ черезъ
нихъ, какъ мы замѣтили выше, болѣе посредствомъ своего огромнаго ху-
дожническаго таланта, нежели сознательной мысли. На первыхъ его сочине-
ніяхъ, не смотря на все превосходство вхъ передъ опытами другихъ поэтовъ
его эпохи, слишкомъ-замѣтенъ отпечатокъ этой эш-хп. По-эюму, не удпвп-
вительно, что Пушкинъ видѣлъ вокругъ себя все геніевъ, да талантовъ. Вотъ
почему онъ такъ охотно упомииыъ въ своихъ стахъ о сочиненіяхъ близ-
кихъ къ нему людей, и даже въ особыхъ стихотвореніяхъ превозносилъ ихъ
поэтическія заслуги:
Тамъ «а«м Катенинъ воскресилъ
Корнеля геній величавый;
Тамъ вывелъ колкій Шаховской
Сговхъ комедій шумный рой...
Увы! гдѣ же этоть величавый геній Корнеля, воскрешенный на русскомъ
театрѣ г. Катенинымъ?-—объ этомъ ровно ничего пе знаемъ пи мы, пи рус-
ская публика... Гдѣ шумный рой комедій?—разлетѣлся, разсѣялся и—забытъ!
Кто но помнитъ гекзаметровъ Пушкина, въ которыхъ онъ говоритъ, что
Дельвигъ возрастилъ на снѣгахъ ееокрптовы нѣжныя розы, въ желѣзномъ
вѣкѣ угадалъ золотой, — что онъ. молодой Славянинъ, духомъ Грекъ, а
родомъ Германецъ! Пли кто пе знаетъ этихъ стиховъ къ Баратынскому, ва
счетъ его Эды'.
Стихъ каждый повѣсти твоей
Звучитъ п блещетъ какъ червонецъ.
Твоя Чухопочка, ей-ей,
Бре^апѵкг Байрона .кнліій,
А гвоіі зоилъ—прямой Чухонецъ.
Кйкъ не сказать, что если всѣ безпрекословно согласятся съ послѣднимъ
стихомъ, то едва лп кто согласится съ третьимъ и четвертымъ? Но, чтобъ
показцть дѣло во всей его ясности, выпишемъ посланіе Пушкина къ г. Языкову
Языковъ, кто тсбѣ внушилъ
Твое посланье удалое?
Какъ ты шалишь п какъ ты миль,
Какой избытокъ чувствъ и силъ,
Какое Суйсіпвѵ молодое!
Нѣтъ, не кастальскою водой
Ты восноилъ свою Камеву;
Пегасъ иную Ишіокреиу
Копытомъ вышибъ предъ тобой.
Опа пе хладной льстся влагой,
По цѣнится хмѣльною браіѵй;
Она уягзы.ичива, ньнна,
Какъ сей налитокъ благородный,
Сліянье рому и вина,
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844 ГОДУ.
99
Безъ примѣси поды негодной,
Въ Трпгорскомъ жаясдиіо свободной
Открытый вь наши времена
Это было писано въ лѣто оть Р. X. 1826-е,—п тогда намъ, какъ п
всѣмъ, очень правилось, а теперь мы, какъ к всѣ, спрашиваемъ самихъ-себя-
пе уже-ли это намъ нравилось и кйкъ же это намъ нравилось? Что такое-
удало? посланіе, п почему же это только уда. іое, а вмѣстѣ съ тѣмъ п
ухорское, по забубённой Что такое—буйство молодое?— Въ „Словѣ о
Полку Пгоревѣ* слова: буй и буесть употреблены въ смыслѣ храбрый,
сильный, храбрость, богатырство; но и въ паше время буйство озна-
чаетъ только ту добродѣтель, за которую сажаютъ въ тюрьму. II потомъ: чтб
за эпитетъ—молодое бупство? Хмѣльная брага—напитокъ, который сами
паши поэты, вѣроятно, замѣняли плп англійскимъ портеромъ, пли кроновскпмъ
пивомъ. Эпитетъ разымчивый происходитъ отъ глагола разнимать, раз-
бирать} о пьяныхъ говорятъ: эхъ его разнимаетъ, экъ сго разбираетъ! Что
такое свободная жажда—рѣшительно не понимаемъ.
А между-тѣмъ, было время, когда всѣ этимъ восхищались, не вникая
слишкомъ-строго въ смыслъ. Въ это золотое время, быть поэтомъ— значило
быть древнимъ полубогомъ. П потому всѣ бросились въ поэты Стишки
были въ страшной модѣ; пхъ чпталп въ книгахъ, изъ книгъ переписывали
въ тетрадки. Молодые людп бродили стихами, и чужими и своими: „барышни"
были отъ стиховъ безъ ума. Дѣва, луна, она, къ ней, золотая лѣнь,
мечта, буйное разгулье, разочарованіе, по въ-особепностп дѣва п луна
сдѣлались постоянными томами, на которыя наши поэты взапуски-варіиро-
вали свои невинныя упражненія въ стихотворствѣ. Это было полное торже-
ство самой безкорыстной любви къ искусству и литературѣ. Лишь появится,
бывало, стихотвореніе,—критики и рецензенты о немъ пишутъ п спорятъ между
собою; читатели говорятъ и спорить о немъ. Бивало, убпть нѣсколько вече-
ровъ на споръ о стихотвореніи ничего не отбило. Да, это былъ золотой вѣкъ
Астреп для стиховъ! поэты и читатели жили въ Аркадіи. Литературу любили
для литературы, стпхп любили для стиховъ, рифмы для рпфмъ, а совсѣмъ но
для того смысла плп того значенія, которое было [если только было) въ
стихахъ и рнфмахъ. Теперь не то: въ нашъ корыстный вѣкъ, люди до того
развратились, что пикто пв дастъ даромъ своей статьи въ журналъ—изъ
чести видѣть въ печати свос пмя. Теперь многіе шшіугъ только для денегъ,
въ полномъ убѣжденіи, что это гораздо и умнѣе и приличнѣе для взрослаго
человѣка, нежели писать изъ безкорыстнаго стремленія прославитъ своо пмя
въ кругу своихъ пріятелей, плп плохими сочиненіями дѣйствовать въ пользу
отечественной словесности. Люди съ талантомъ и призваніемъ пишутъ теперь
пзъ желанія высказаться, п за своп труды хотятъ брать деньги, чтобъ имѣть
возможность вполнѣ посвятить сеоя литературѣ. И только немногія правед-
ныя души прошли чистыми чрезъ мутный потокъ времени и сохраняли пѣло-
юо
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ББЛПНСКАГО.
мудріе п наивность романтической эпохи. Уже пе вспоминая съ умысломъ о
томъ, что они тогда кропали стишонки, которыми пріобрѣли себѣ большую
извѣстность, — онн тѣмъ не менѣе любятъ сшивать жиденькія печатныя те-
традки, пабпвая іпъ разнымъ невиннымъ вздоромъ въ стихахъ и прозѣ, и
приправляя запоздалыми сужденіями о литературѣ и устарѣлыми фразами о
безкорыстной любви къ литературѣ... Счастливые люди! имъ все кажется,
что илъ время или еще не пропью, или опять скоро настанетъ...
Въ это-то время, явился г. Языковъ. Несмотря иа неслыханный успѣхъ
Пушкина, г. Языковъ въ короткое время успѣлъ пріобрѣсти себѣ огромную
извѣстность. Всѣ была поражены оригшимыюю формою и оригинальнымъ
содержаніемъ поэзіи г. Языкова, звучностью, яркостью, блескомъ и энергіею
его стиха. Что въ г. Языковѣ дѣйствительно быль талантъ, объ этомъ нѣтъ
и спора; по пора уже разсмотрѣть, до какой степени были справедливы
заключенія публики того времсии объ оригншиьпости поэзіп и достоинствѣ
стиха г. Языкова.
Начнемъ съ оригинальности. Паоосъ поэзіи г. Языкова составляетъ поэзія
юности! Теперь посмотримъ, кікъ понялъ поэтъ иоэзію юности, и попро-
симъ его самого отвѣчать иа этоть вопросъ.
Намъ было весело, чрузья,
Когда мы лихо пировали,
Свободу нашего житья
И цѣлый міръ позабывали!
Тѣ дни летѣли, какъ стрѣла,
Могучимъ кинутая лукомъ;
Они звучали яркимъ звукомъ
Разгульныхъ пѣсенъ и стекла;
Какъ искры брызжущія стали
На поединкѣ роковомъ,
Кикъ очи свѣтлыя впиомъ,
Опи плѣнительно блистали.
Въ этпхъ стихахъ, такь-сказать, программа всей поэзіи г. Языкова. Но
вотъ цѣлое стихотвореніе—Іі'г/оокъ, представляющее апооеозу юности п любви
поэта:
Восхитительно играетъ
Драгоцѣнное вино'
Снѣжной пѣною играетъ
Златомъ искрятся опо!
Услаждай щая влага
Оживитъ тебя всего:
Вспыхнутъ радость н отвага
Блескомъ взора твоею;
Самобытными мечтами
Загуляетъ голова,
П, какъ волпы за волнами,
Изъ души польются сами
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844 ГОДУ.
101
Віохновеппыя слова;
Строенъ, иышепъ, міръ житейской
Развернется вредъ тобоіі...
Мною силы чародѣйской
Въ этой влагѣ золотой!
И любовь развеселяетъ
Человѣки, и опа
Животворно въ немъ играетъ,
Столь же сладостно сильна;
Въ дни прекраснаго расцвѣта
Поэтическихъ заботъ (???),
Ей дѣятельность поэта
Дани дивныя песетъ;
Молодое сердце бьется.
То притихнетъ п дрожитъ,
То проснется, встрепенется,
Словно выпорхнетъ, взовьется
И куда-то улетитъ!
И, послушно, имя дѣвы
Станетъ въ лики чудныхъ словъ (???)
II сроднятся съ нимъ напѣвы
Вѣчно-памятныхъ стпховъ! (!!!),
Дѣва-ра іосгь, величайся
Рѣдкой славою любви,
Настоящему ввѣряйся
II мгновенія ловпі
Горделивый и свободный
Чудно (?) пьянствуетъ (!) поэтъ!
Кубокъ взялъ: душѣ уіоояы
Этотъ образъ, этотъ цвѣтъ (?!);
Сѣлъ и налилъ; пхъ ласкаетъ
Взоромъ, словомъ и рукой:
Сразу кубокъ выпиваетъ
И высоко поднимаетъ,
И надъ буйной головой
Держитъ. Рѣчь его струится
Безмятежно-весела,
Л въ рукѣ ещс таится
Жребій бреннаго стекла (»??!!!).
Вотъ она—поэзія юности и любви поэта, по идеалу г. Языкова!.. Чудно
пьянствуетъ поэтъ: а что-жь тутъ чуднаго, кромѣ развѣ того, что и поэтъ
такъ же можетъ пьянствовать, какъ и... приберите сами, читатели, къ нашему
„п“ кого вамъ угодно. Мы понимаемъ, что есть поэзія во всемъ живомъ,
стало-быть, есть опа и въ питьѣ вина; но никакъ пе понимаемъ, чтобъ
она могла быть въ пьянствѣ' поэзія можетъ быть и въ ѣдѣ, но никогда
въ обжорствѣ. Пьютъ п ѣдятъ всѣ люди, по пьянствуютъ и обжираются
только дикари. Подобное апти-эсзетпческое направленіе нашъ поэтъ довелъ
102
ПОЛНОЕ СОГ.РЛПІЕ СОЧИНЕНІЙ Ь’ЫИІГСКГО.
до того, что въ одномъ стихотвореніи, вспоминая о времени своего студен-
чества говорить:
Ну, да! судьбою благосклонной
По здравье было мнѣ дано
Той ЖИЗНИ мило-забубённой
Извѣдать крѣпкой вппо.
Въ другомъ стихотвореніи, приглашая друзей на свою могилу, поэтъ воскли-
цаетъ:
Во славу мнѣ, вы чашу круговую
Наполните блистатешіымъ виномъ,
Торжественно пропойте пѣснь родную,
И пьянствуйте о имени моемъ.
Спрашивается: какимъ образомъ поэтъ съ дарованіемъ, человѣкъ образо-
ванный и принадлежащій къ одному изъ замѣтнѣйшихъ круговъ общества,—
какимъ образомъ могъ онъ доидти до такой апти-эстетичпостп, до такой, вы-
разимся прямѣе, тривіальности въ мысли, чувствѣ и выраженіи?—Не трудно
объяснить это странное явленіе. До Пушкина наша поэзія была не только
реторнческою, по и скучно-чопорною, ирпторно-сантимепталыіою. Она или
воспѣвала надутыми словами разныя иллюминаціи, или перекладывала въ
пухлыя фразы газетныя реляціи; а если вдавалась въ сферу частной жизнп,
то плп жеманно сантиментальничала, пли старалась прикинуться сладостраст-
ною на манеръ древнихъ. Нужна была сильная реакція этому реторпческому
направленію. Разумѣется, зта реакція должна была заключаться въ натурѣ,
естественности и простотѣ какъ предметовъ, избираемыхъ поэзію, такъ и въ
выраженіи этихъ предметовъ. Понятно, что всѣ захотѣли быть народными,
каждый по-свбему. Такъ Дельвигъ началъ писать русскія пѣсня; г. Языковъ
началъ брагъ слова и предметы изъ житейскаго русскаго міра, запѣлъ рус-
скимъ удальцомъ. По тутъ прогрессъ былъ только въ намѣреніи, а въ испол-
неніе забралась та же реторпка, которая водяпила и прежнюю поэзію. Пѣсни
Дельвига были пѣснями барина, пропѣтыми будто-бы иа мужицкій ладъ.
Удаль г. Языкова была тоже удалью барана, который только въ стихахъ
посплъ шапку, заломленную на бекрень, а въ-самомъ-дѣлѣ одѣвался какъ
одѣваются всѣ порядочные люди его сословія. Въ посланіи Пушкина къ
г. Языкову, котѵрое мы привели выше (и на которое должно смотрѣть, какъ
па исключеніе между его стихотвореніями), упоминается о хмѣльной брагѣ:
ясно, что поэтъ здѣсь только прикинулся пьющимъ этотъ напитокъ, а въ
самомъ-то дѣлѣ никогда не пилъ,—а прикинулся, чтобъ казаться народнымъ.
Вообще, о нравственности всѣхъ тогдашнихъ поэтовъ отнюдь пе должно за-
ключать но пхъ стихамъ вь честь пину п пьянству: въ этомъ случаѣ, онп
реторичееки налыгали па себя небывальщину. Этого рода реториэ.чъ есть
главная основа всей поэзіи г. Языкова. Всѣ его ухорскія и мило-забубённыя
выходки, его молодое буйство и чудное пьянство явились въ печати не какъ
.РУССКАЯ ЛПТГ.РЛТ5ТА ВЪ 1844 ГОДУ.
103
выраженіе дѣйствительности (чѣмъ должна, быть всякая истинная поэзія), а
такъ, только для красоты слога, какъ говоритъ Маниловъ. Кстати о рито-
рикѣ: перечтете его пьесы: Олегъ, Етпапій, Пѵьсня Короля Регнера *)
Ливонія, Кудесникъ, Новогородская Пѣсня, Усладъ, Меченосецъ
Аранъ, Пѣснь Баяна; что такое все это, если пе реторика, хотя и пе
лишенная своего рода пзящеетва? Тутъ Славяне полу-басиословныхъ временъ
Святослава п Русскіе ХШ вѣка говорятъ и чувствуютъ, какъ ливонскіе ры-
цари, которые, въ свою очередь, очень похожи на нѣмецкихъ буршей; тугъ
ни въ чемъ пѣтъ истины-—нп въ содержаніи, ни въ краскахъ, ни въ топѣ.
А тамъ, гдѣ поэтъ говоритъ отъ себя, нѣтъ никакой истины въ чувствѣ,
мысль придумана, произвольно кончена, стихъ блестящъ, бросается въ глаза,
поражаетъ слухъ своею необыкновенностью, и читатель только до-тѣхъ-поръ
признаетъ его прекраснымъ, пока не даетъ себѣ труда присмотрѣться и при-
слушаться къ нему.
Лщп, неспмпатпзпровавшіе съ романтическою школою, нападали па нѣ-
которыя стихотворенія г. Языкова за отсутствіе въ нихъ чувства цѣломудрія,
за слпшкомъ-непрнкрытос даже цвѣтами поэзіи сладострастіе. Мы такъ ду-
маемъ, что зтп пьесы такъ же точно заслуживаютъ упрекъ за отсутствіе въ
нихъ именно того, излишнее присутствіе чего въ нихъ такъ восхищало однихъ,
такъ оскорбляло другихъ. Сладострастіе этихъ пьесъ хо іодное; это не. болѣе,
какъ шалость воображенія. Слѣдующая пьеса самого г. Языкова есть лучшая
критика па всѣ его пьесы въ этомъ родѣ:
Ночь безлунная звѣздами
Убирала синій сводъ;
Тихи были зыби водъ;
Подъ зелеными кустами,
Сладко, дѣва-красота,
Я сжималъ тебя руками;
Я горячими усіамп
Цаловэль тебя въ уста;
Страстнымъ жаромъ подымались
Перси полныя твои;
Разлетаясь, развиваюсь
Черныхъ локоновъ струи;
Закрывала, открывала
Ты лазурь своихъ очей;
Трепетала п вздыхала
Грудь, прижатая къ моей.
Подъ почоымп небесами,
Сладко, дѣва-красота,
Я горячими усіамп
*) Ста пьеса есть подражаніе пьесѣ Батюшкова: Илонъ Гарольда С.чѣлаіо.
Вообще, г. Языковъ пе у,азъ подряжай, Батюшкову, какъ, напримѣръ въ
пьесѣ: ЛГов Уединеніе п въ другихъ.
10-1
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СоЧПНЕНПІ БѢЛИНСКАГО.
Цаловалъ тебя въ уста .
Небесамъ благодареніе!
Здравствуй, дѣва-красота!
7о играло сновидѣнье,
Всзіигь.ігснся мечта!
Когда муза г. Языкова прикидывается вакханкою, — въ ся безтѣлес-
номъ лицѣ блсстпть яркій румянецъ наглаго упоенія, но худо то, что этотъ
румянецъ, если вглядѣтаеі въ него, оказывается толстымъ слоемъ румянъ...
Теперь объ оригинальномъ стихѣ г. Языкова: въ немъ много блеска и звуч-
ности; первый остѣп.іяетъ, вторая оглушаетъ, и изумленный читатель, застяг-
путый въ-раенлохъ, признаетъ стихъ г. Языкова образцовымъ. Первое и глав-
ное достоинство всякаго стиха составляетъ строгая точность выраженія, тре-
бующая, чтобъ всякое слово необходимо попадало въ стихъ и стояло на
своемъ мѣстѣ, такъ-чтобъ его никакимъ другимъ замѣнить было невозможно,
чт»бъ эпитетъ былъ вѣренъ и онредѣлитслепъ. Только точность выраженія
дѣлаетъ, истиннымъ представляемый поэтомъ предметъ, такъ-что мы какъ-
будто видимъ передъ собою этогь предметъ. Стихи г. Языкова очень-слабы
со стороны точности выраженія. Ото можно доказать множествомъ примѣровъ.
Вотъ нѣсколько:
Тѣ дпп летѣли, какъ стрѣла,
Могучимъ кпиутая лукомъ;
Они звучали яркимъ звукомъ
Разгульныхъ пѣсенъ и стекла;
Бакъ искра брызжущія опали
На поединкѣ роковомъ,
Какъ очп, свѣтлыя виномъ,
Опи плѣнительно блистали.
Что такое яркій звукъ разгульныхъ иѣсснь? Есть ли какая-нибудь точ-
ность и какая-нибудь Образность въ этомъ выраженіи? И какъ могли зву-
чать дни? И не-уже-ли искры только тогда плѣнительны, когда брызжутъ
па роковомъ поединкѣ? И какое отношеніе имѣютъ эти страшныя искри
къ веселой жнзнп поэта. Разберите все это строго, переведите всѣ этн
фразы на простой языкъ здраваго смысла, — п вы увидите одинъ наборъ
словъ, замаскированный кажущимся вдохновеніемъ, кажущеюся красо-
тою стиха...
Вспыхнутъ радость и отвага
Блескомъ взора твоею,
Не-ужс-лп это поэтическій образъ?
Самобытными мечтами
Зшуляыпъ голова.
Что за самобытныя мечты? развѣ—пьяныя?
Чудно пьянствуетъ поэтъ.
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844 ГОДУ. 105
Что жь тутъ чуднаго?
Прекрасно радуясь, играя.
Надежны смѣлыя кипятъ
Чтб за эпитетъ: прекрасно радуясь?
Ты вся миля, ты вся прекрасна!
Какъ пламенны твои уста!
Какъ безграггично-слпдосіпрасіігна
Твоихъ объятій полиото!
Безгранично-сладострастная полнота объятій: помилуйте, да этого „пе хи-
трому уму не выдумать бы въ вѣкъ"!..
Здѣсь муза пѣсепь полюбила
Мои словесныя дѣли.
Разнообразныя надежды
Я расточительно питалъ.
.... Грозою правой
Ты знаменито ихъ пугнешь.
Тебѣ привѣтъ мой издалеча
Оть моекиорѣцкихъ береговъ,
Туда, гдѣ звонкихъ звономъ отьча
Моихъ путалась ты стиховъ.
Товарищи, какъ думаете вы?
Для васъ л пѣлъ? . . . .
Нѣтъ, не для яасъ!—Она мепя хвалпла,
Ей правились разгульный мой вѣникъ,
И младости заносчивая сила
И пламенныхъ восторговъ кипятокъ.
Благословляю твой возвратъ
Изъ этой нехристи нѣмецкой
На Русь, къ святынѣ москаорѣцкой.
Неточность, вычурность и натянутость всѣхъ этихъ выраженій и слинъ, озна-
ченныхъ намп курсивомъ, вдишкомъ-очевпдиы и пе требуютъ доказательствъ.
Замѣтимъ только, что нѣмецкая нехристь есть выраженіе, уже оставляе-
мое даже русскими мужичками, понявшими наконецъ, что Нѣмцы вѣруютъ
вь того же самого Христа, въ котораго и мы вѣруемъ; г. Языковъ тоже по-
нимаетъ это—въ чемъ мы ручаемся за него; но какъ ему, во что бы пн
стало, надо быть народнымъ и какъ поэзія для него только маскарадъ, то,
являясь въ печати, онъ старается закрыть свой фракъ зипуномъ, поглажи-
ваетъ свою накладную бороду и, чтобъ ни въ чемъ не отстать отъ народа,
такъ и щеголяетъ въ евппхъ стихахъ и грубостію чувствъ и выраженій. По
его мнѣнію, это значить быть народнымъ! Хороша народность! Кому не
дано быть народнымъ и кто хочетъ сдѣлаться пм ь насильно, тотъ непремѣнно
106
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
будетъ простопародпымь, или вульгарнымъ. У г. Языкова пѣть пи одного
стихотворенія, въ которомъ не было бы хотя одного слова, некстати-поста-
вленнаго, или изъисканнаго и фигурнаго. Еслибъ приведенныхъ нами прпмѣ-
ровъ кому-нпбудь показалось мало, илп доказательства иапш кому-нпбудь
показались бы неудовлетворительными,—мы всегда будемъ готовы представить
и больше примѣровъ и придать нашимъ доказательствамъ большую убѣди-
тельность и очевидность... Правда, встрѣчаются у него иногда и весьма-сча-
стлпвые и ловкіе стихи и выраженія, но онп всегда перемѣшаны съ несча-
стными и неловкими. Такъ, напр., въ стихотвореніи Пожаръ'.
Уже осушены за Русь и сходки ости,
Высоко падь столомъ состукивалисч чаши,
И разомъ кип у гы всей силою плеча,
Скакали по полу дробнея и брепча.
Послѣдій! сгпхъ хорошъ, 8ЯВ) но глаголъ состукивались какъ-то отзывается
изъисканпоотію, а выраженіе: кидать всей сплою плеча совершенно-ложно.
Картина пышная и грозная предъ пами:
Подъ громоновними ночными облаками,
Ііолнеба заревомъ багровымъ обхвативъ,
Шумѣлъ и вылъ огня блистательны! разливъ.
Послѣдніе два стиха даже очень-хороши; по эпитетъ громоносными во вто-
ромъ стихѣ не то, чтобъ неточенъ, а какъ-то отзывается общимъ мѣстомъ,
и его вставка въ стихъ если чѣмъ-нибудь оправдывается, такъ это развѣ
необходимостью составить сгпхъ непремѣнно изъ шести стопъ. Въ томъ жо
стихотвореніи есть стихи:
Ты помнишь лп, какъ мы, на праздникѣ ночномъ,
Уже веселые и шумные виномъ,
Уже пѣвучіе (?) и свѣтлые (!), кругами
Сидѣли у стола...
ЧтЛ за странный наборъ словъ!
Есть у г. Языкова нѣсколько стихотвореніи очень-недуріыхъ, несмотря па
ихъ недостатки, какъ напр.: Поэту, Деи Картины, Вечеръ, Подража-
ніе псалму СХХХТІ. Еще разъ: мы и не думаемъ отрицать таланта въ
г. Языковѣ, но хотимъ только опредѣлитъ объемъ этого таланта. Имя г. Язы-
кова навсегда принадлежитъ русской литературѣ и по сотрется съ ея стра-
ницъ даже тогда, когда стихотворенія его уже пе будутъ читаться публикою:
оио останется извѣстно людямъ, изучающимъ исторію русскаго языка и русской
литературы. Г. Языковъ принесъ большую пользу нашей литературѣ даже са-
мыми ошибками своими: онъ былъ смѣлъ, п его смѣлость была заслугою. Вы-
чурныя выраженія, оскорбляющія эстетическій вкусъ, мнимая оригинальность
языка, внѣшняя красота стиха, ложность красокъ и самыхъ чувствъ,—все это
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844 ГОДУ.
107
теперь уже созвано въ поэзія г. Языкова и все это теперь уже не діетъ
успѣха другому поэту; но все это было необходимо и принесло великую пользу
въ свое время. Дотолѣ всякая мысль, всякое чувство, всякое выраженіе, сло-
вомъ, всякое содержаніе и всякая форма казались противными и эстетиче-
скому вкусу, если они не оправдывались, какъ копія образцомъ, произведе-
ніемъ какого-нибудь писателя, признаннаго образцовымъ. Отъ-того писатели
паши отличались удивительною робостію: всякое новое, оригинальное выраже-
ніе, родившееся въ собственной ихъ головѣ, приводило ихъ въ ужасъ; лите-
ратура, въ свою очередь, отличалась скучнымъ однообразіемъ, особенно въ
произведеніяхъ второстепенныхъ талантовъ. Чтобъ имѣть право писать не такъ,
какъ всѣ писали, надо было сперва пріобрѣсти огромный авторитетъ. Такимъ
образомъ, первыя сочиненія Пушкина ужасали нашихъ классиковъ своеволіемъ
мысли п выраженія. II потому, смѣлыя, по ихъ оригинальности, стихотворенія
г. Языкова имѣли на общественное мнѣніе такое же полезное вліяніе, какъ
и проза Марлпнскаго: онп дати возможность каждому писать но такъ, какъ
всѣ пишутъ, а какъ онъ способенъ писать, слѣдственно, каждому дали воз-
можность быть самимь-собою въ своихъ сочиненіяхъ. Это было задачею всей
романтической эпоха нашей литературы, задачею, которую она счастливо рѣшила.
Вотъ историческое значеніе поэзіи г. Языкова: оно вематоважпо. Но въ
эстетическомъ отношеніи, общій характеръ поэзіи г. Языкова чмвго-ретори-
ческій, основаніе зыбко, паоосъ бѣденъ, краски ложны, а содержаніе и форма
лишены истины. Главный ея недостатокъ составляетъ та холодность, кото-
рую такъ справедливо паходи.тъ Пушкинъ въ своемъ произведеніи — Ру-
сланъ и Людмила. .Муза г. Языкова но попинаетъ простой красоты,
псполікчпіой спскойпчй внутренней силы: опа любитъ во всемъ одну яркую и
шумную, одну эффектную сторону. Это видно во всякой строкѣ, имъ напи-
санной, это омъ даже самъ высказалъ:
Такъ геній радостно трепещетъ,
Свои величье познаетъ,
Когда предъ нимъ іусмитъ и блещетъ
Ипаго генія полетъ.
Повидимому, поэзія г. Языкова ік полнена бурнаго, огненнаго вдохновенія;
но это не болѣе, какъ разноцвѣтный огонь отразившагося на льдинѣ солнца,
это... но мы лучше, объяснимъ нашу мысль собственными стихами г. Языкова:
. . . Такъ волна
Вь лучахъ свѣтила пологаго
Блеститъ, кипитъ—но холодна.
Разсказывая въ удалыхъ стихотвореніяхъ болѣе всего о свопхъ попойкахъ,
г. Языковъ нерѣдко разсуждалъ въ нихъ и о томъ, что пора уже ему охмѣ-
ляться іі приняться за дѣло. Это благое намѣреніе, или лучше, эта охота го-
ворить въ стпхаіъ обт. зтомт, благомъ намѣреніи, сдѣлалась новымъ псточ-
108
ПОЛНОЕ СОЕРАНТЕ СОЧИНЕНІЙ БЬЛИНСКАГО.
никомъ для ого вдохновенія, обратилась у него въ истинную манію и отъ
частаго повторенія превратилась въ общее реторичсекое мѣсто. Обѣщанія
эти продолжаются до-сихъ-поръ; всѣ давно знаютъ, что нашь поэтъ давно
уже охмѣлялся; публика узнала даже (пзъ его же стиховъ), что онъ давно
уже пе можетъ ничего ппть, кромѣ рейнвейна и малаго; по дѣта до-сихъ-
поръ отъ него не впдно. Новыя стихотворенія его только повторяютъ недо-
статки его прежнихъ стихотвореній, не повторяя ихъ достоинствъ, каковы бы
они ни былп. Въ прошломъ, 1844 году, въ одномъ журналѣ было помѣщено
предлинное стпхотворепіо г. Языкова, въ которомъ онъ, между прочимъ, го-
воритъ:
Но ватъ въ Москвѣ я, слава Богу!
Уже пе робко я гляжу
И па парнасскую дорогу —
Нора яа дѣло .инѣ! Липу и кутежу
Ужо не стану, какъ бывало,
П Ьть вольнодумную хвалу;
Потѣхи юности удалой
Но кстати были бъ мпѣ; неювому челу
Не кстати рѣзвый плющъ и роза..
Пора за дѣло! Въ добрый нутъ!
Вотъ подлинно длинные сборы въ путь! Гдѣ жь дѣло-то? Не-уже-ли эта кро-
хотная книжечка съ пятьюдесятью стихотвореніями, изъ которыхъ большая
половина старыхъ, имѣющихъ свой историческій интересъ, п мепыная поло-
вина новыхъ, интересныхъ развѣ только какъ фактъ совершеннаго упадка
таланта, нѣкогда столь превозносимаго? Перечтите, напр., драгоцѣнное стихо-
твореніе, въ которомъ неуваженіе къ печати п грамотнымъ людямъ доведено
до послѣдней степени: это—посланіе къ Л. II. Погодину.
Благодарю тебя сердечно
За подиренъице твое!
Мпѣ съ нимъ раздолье! Съ пимъ житье
Поэту I Дивчь-бытрояіечмо.
Легко пошли часы мои —
Съ тѣхъ поръ, какъ ты меня уважилъ!
По-стихотворчески я зажилъ,
Я въ духѣ! Словно, какъ ручьи
Съ высокихъ горъ па долы злачны
Бѣгутъ, игривы и прозрачны,
Бѣгутъ, сверкая и звѣня
С<.ѣінлостеклянними струями,
При ясномъ небѣ, межъ цвѣгаміі
Весной: такъ точно у меня
Стихи мои, проворно, мило
Съ пора бѣгутъ теперь;—п вотъ
Тебѣ, мой явный доброхотъ,
Станамъ стиховъ (?!...): на, пей!—Что было —
Того ужь панъ не воротить!
РУССКШ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844 ГОДУ.
109
Да, брать, теперь мои созданья
Не то, что въ пору волповапья
Надеждъ п мыслей (!): —такъ п быть!
Оип теперь—напитокъ трезвый: (2)
Давнымъ давно уже въ нихъ пѣтъ
Игры и силы прежнихъ лѣтъ.
Ни мысли пламенной п рѣзвой,
Нп пьяно-буйна і о стиха. (3)
И пе диковинное дѣло: (4)
Я самъ не тотъ уже (,) н смѣло
Въ томъ признаюсь: Кто безъ грѣха?
Но ты, мой добрый и почтенный,
Ты пріймешь ласковой душой
Напитокъ, поднессппый мпой,
Хоть онъ беахмѣіьпый п не пѣнный (о).
Скажите, ради здраваго смысла: пе-ужс-лп ото—поэзія, языкъ боговъ? Вотъ
чѣмъ разрѣшился романтизмъ двадцатыхъ годовъ! Впрочемъ, и то сказать:
„Отъ великаго до смѣшнаго только шагъ", по выраженію Наполеона: стало
бытъ, отъ небольшого до смѣшнаго еще ближе!..
Это дивно-быстротечное стихотвореніе, звѣнящее свѣтлостеклян-
ными струями прѣсной и пе совсѣмъ-свѣжей воды, поднесенной въ стаканѣ
явному доброхоту стихотворцемъ, сдѣлавшимся въ духѣ отъ подареньица,
которымъ уважилъ его явный доброхотъ,—ото образцовое проявленіе за-
живо-умершаго таланта, не напечатано въ числѣ завѣтныхъ 57-ми стихотво-
реній г-на Языкова. Напрасно! отъ-этого его книжечка много потеряла. По-
нашему, ужь если печатать, такъ все, чтб характеризуетъ и опредѣляетъ
дѣятельность поэта; лучше было бы или совсѣмъ пе издавать этой малень-
кой книжечки, въ которой литература ровно ничего не выиграла, илп из-
дать книжку по больше, которая была бы вторымъ изданіемъ изданныхъ въ
1833 году стихотвореній г. Языкова, съ прибавленіемъ къ нимъ всего напи-
саннаго пмъ послѣ, а между прочимъ, и его прекрасной „Драматической
Сказки объ Иванѣ Царевичѣ, Жаръ-Птицѣ и о Сѣромъ Волкѣ", которая, по
нашему мнѣнію, лучше всего, чтб вышло изъ-подъ пера г. Языкова (*).
(1) Вотъ что правда, такъ правда, хотя и выраженная прозаически, не-
складно и съ грѣшкамъ противъ ірамматикп!.
(2) То-есть: вода?
(3) Зачѣмъ же продолжать печатать такія жалкія созданія, въ которыхъ
пѣть пе только поэзіи, по даже п буйно-пьянаго стиха?
(4) Дали очепь-понятпое!
(5) Зачѣмъ же было пе послать этого прѣснаго стакана въ рукописи
тому, для кою онъ былъ назначенъ, — дѣло семейное п-до публики пе каса-
ющееся. Чл6 такое: непѣнное випо? Должно быть: не пѣнникь? иначе было бы
сказано: пе пѣнисіШ" вино.
*) Отрывки пзъ пея печатались въ Сосрс.ченникѣ Пушкина,
110
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Муза г. Хомякова состоитъ въ близкомъ родствѣ съ музою г. Языкова,
хотя и многимъ отъ Ш'Я отличается. Сперва о различіи: въ стихотвореніяхъ
г. Языкова (прежнихъ) нельзя отрицать признака поэтической струи, которая
болѣе или менѣе сквозитъ черезъ ихъ реторизмъ: въ стихотвореніяхъ г. Хо-
мякова есть пе только струя, но полный и блестящій талантъ—только отнюдь
пе поэтическій, а какой, мы скоро это скажемъ. Теперь о сродствѣ: мы по-
казали выше, что шумливая, пѣнистая п кипучая, хотя, въ то же время, и
холодная струя поэзіи г. Языкова была не изъ сердца—источника страстной
натуры, а изъ головы, которая у людей еще чаще бываетъ источникомъ при-
хотей празднаго и фантазирующаго разсудка, нежели источникомъ разума,
глубоко и вѣрно-постпгающаго дѣйствительность. Мы показали, что народность
поэзіи г. Языкова, пепросышіып хмѣль и пьяное буйство его музы, равно
какъ и ея стремленія быть вакханкою—все это было болѣе-плп-мснѣе нскус-
ственпо и поддѣльно. Въ этой искусственности и поддѣльности г. Хомяковъ
далеко опередилъ г. Языкова. !й7) Имѣя способность изобрѣтать и придумывать
звучные стихи, онъ рѣшился употребить ее въ пользу себѣ, пріобрѣсти ею
себѣ славу пе только поэта, но п прорицателя, который пропикъ въ дѣйстви-
тельность настоящаго и постигъ тайну будущаго и который гадаетъ па сво-
ихъ стихахъ не о судьбѣ частныхъ личностей (какъ это дѣлаютъ ворожеи
на картахъ), но о судьбѣ царствъ и народовъ... Прочтите въ „Новомъ Жи-
вописцѣ Общества и Литературы" г. Полеваго, сцены пзъ трагедіи Стенька
Разинъ (Т. II, стр. 210—223),—и сравните ихъ съ любыми сценами, на-
примѣръ, изъ Ермака г. Хомякова: вы увидите, что способность владѣть
такимъ стихомъ, какимъ владѣетъ г. Хомяковъ, не имѣетъ ничего общаго съ
талантомъ поэзіи, съ даромъ творчества. Стихи Разина ничѣмъ не хуже
стиховъ Ермака', можпо даже подумать, что тѣ и другіе писаны однимъ и
тѣмъ же лицомъ. Ниже, мы сравнимъ ихъ. И такъ, г. Языковъ, владѣя
стихомъ, для котораго все-таки нужно было кой-чего побольше простой
способности располагать слова по правиламъ версификаціи, съ какого-то
добродушною безпечностью, обличающею болѣе-илп мепѣе поэтическую натуру,
ограничился, изъ множества предметовъ, представлявшихся его уму, тѣмъ,
что выбралъ какое-то удалое и пьяное буйство, какую-то будто-бы вакха-
нальную, но въ сущности прескромііуго и преневииную любовь. Г. Хомяковъ,
какъ болѣе-свободный игъ всякаго внутренняго, непосредственнаго стремленія
версификаторъ, выбралъ для своихъ стихотворческихъ запятій предметы го-
раздо-повыше. Пушкинъ, напримѣръ, не выбиралъ, потому-что поэтъ по при-
званію, поэтъ великій лишенъ пе только права, даже возможности выбирать
предметы для своихъ пѣсиоиѣиій п давать своимъ твореніямъ произвольное
направленіе: источникъ его вдохновенія есть его собственная натура, а его
натура есть цѣлый, въ самомъ-себѣ замкнутый міръ, который рвется наружу;
задача поэта — вывести наружу, объектнровагь въ поэтическихъ Образахъ
свой собственный внутренній міръ, сущность своего собственнаго духа. Г. Хо-
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844 ГОДУ. 111
мякову нельзя было пе выбирать: онъ не былъ поэтомъ, и ему было все
равно, тгй бы ни дѣть. Опъ не долго думалъ — п рѣшился посвятить свои
посильные труды на іпмпы старой, до-петровской Руси. Намѣреніе подваль-
ное, хотя н лишенное всякаго художественнаго такта, потому-что живое со-
временное всегда ближе къ сердцу поэта. Чтобъ довершить ошибку напра-
вленія, г. Хомяковъ рѣшился въ современной Россіи видѣть старую Русь. Не
дивитесь, читатели: для г. Хомякова это было гораздо-легче, нежели для
насъ съ вами: люди простые, мы всѣ вещи пли видимъ такъ, какъ онѣ
суть, или, если не можемъ увидѣть ихъ въ настоящемъ свѣтѣ, не считаемъ
нужнымъ представлять ихъ въ ложномъ. Кто одаренъ способностью глубокаго,
страстнаго убѣжденія, сто алчетъ и жаждетъ истины, тотъ можетъ заблу
ждаться; по ему,—когда онъ сознаетъ свою ошибку, есть оправданіе въ ней:
это страданіе всего его существа, потому-что онъ убѣждается всѣмъ своимъ
существомъ—и умомъ, и сердцемъ, и кровью, и плотью. Кто же, напротивъ,
одаренъ счастливою способностью свободнаго выбора во всемъ, тому легко
убѣждаться въ чемъ ему угодно и на столько времени, иа сколько ему за-
благоразсудится — на годъ, па два, или па цѣлую жпзпь; потому-что вѣдь
это прихоть, или разсчетъ ума, а пе убѣжденіе,—-спокойное дѣйствіе головы,
а пе страстное сотрясеніе всей органической системы, не то чувство, которое
заставило лермонтовскаго мцыри сказать:
Я впалъ одной лишь думы власть
Одну—но пламенную страсть:
Она. кикъ червь, во мнѣ жила,
Изгрызла душу и сожгла.
Я эту страсть во тьмѣ ночной
Вскормилъ слезами и тоской;
Ее предъ небомъ п землей
Я нынѣ громко признаю
Л о прощеньи пе молю.
Но мы отдалились отъ предмета—отъ стпхотворствованія г. Хомякова. Вов-
можиостыо выбирать и самимъ выборомъ свопмт, онъ сталъ въ то самое
выгодное положеніе, какого хотѣлъ себѣ: его многіе признали юнымъ по-
этомъ, подающимъ о себѣ большія надежды въ будущемъ. Особенно обра-
тилъ онъ на себя вниманіе двумя трагедіями: Ермакъ п Димитрій Само-
званецъ. Обѣ онѣ, по ихъ назначенію—апооеоза старой Гуси, плп москов-
скаго царства; по ни въ одной изъ пихъ пѣть никакой Россіи, ни старой,
пи повой, потому-что пи въ одной изъ пихъ нѣтъ ничего русскаго. Ермакъ—
совершенно-классическая трагедія, въ родѣ трагедіи Расина: въ ней казаки
похожи па нѣмецкихъ буршей, а самъ Ермакъ — живая каррпкатура Карла
Моора. Французская классическая трагедія цожажала Грековъ и Римлянъ, но
этотъ недостатокч> выкупала своею напіональностыо: ея Греки и Римляне
112
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЬѢЛППОКЛГо.
были живые Французы того времени. Въ тѣсныхъ, до китапзма искусствен-
ныхъ формахъ, опа умѣла быть не только скучною и вялою, но мѣстами и
страстного, поэтическою, блестящею, отпечаткомъ необыкновеннаго таланта.
Ничего этого пѣть въ Ермакѣ: нѣмецкіе бурши обидѣлись бы этого траге-
діею, увидя въ ней каррикатуру на себя, а для Русскихъ отъ ней нѣть ни
радости, пя горя, потому-что въ ней пѣтъ ничего русскаго Чтб же до сти-
ховъ,—то вотъ чувствительныя романсъ, которыя поетъ своей наперсницѣ
Софьѣ Амалія этой пародіи на пптеровскихъ „Разбойниковъ1* — предметъ
пламенной любви Ермака, злополучная Ольга.
„Зачѣмъ, скажи, твое стенанье
И безотрадная печаль?
Твой умеръ другъ, или изгнанье
Его умчало въ степь н даль?”
— Когда бъ онъ быль въ странѣ далекой,
Л друга бы назадъ ждала,
И въ скорби жпзнп здппокой
Надежда бы тогда цвѣла.
Когда бъ опъ былъ въ могилѣ хладной,
ѢІэц бы плакали глаза,
А слезы вь грусти безотрадной —
Небесъ вечерняя роса!
Но онъ преступникъ, онъ убійца;
О немъ и плакать мпѣ нельзя...
Ахъ, растворись моя гробппцо,
Раскройся тихая земля!
Теперь сравните съ этпмь романсомъ идеальной русской дѣвы XVI
вѣка—эту романтическую пѣсню донского казака XVII столѣтія (пзъ
трагедіи Стенька Разинъ),—и рѣшите с;імн, въ которой изъ двухъ пьесъ
стихи лучше:
Тихій Дчпъ, страна родпая,
Первыхъ радостей пріютъ,
Гдѣ свобода волотая,
Гдѣ мечты мои живутъ,
Гдѣ пѣвецъ, безвѣстный вь мірѣ
Вдохновеній тайныхъ полнъ.
Я ввѣрялъ несмѣлой лпрѣ,
Въ челнокѣ, па лонѣ волнъ,
И мечты, и вдохаовенье,
И любви мой идеалъ,
И въ горящемъ пѣснопѣньи
Вею природу обнималъ!
Помню, помню тѣ мгновенья,
Какъ пѣвецъ героемъ сталъ
Саблей—радость в юхиоиепья,
Пулей—лиру замѣнялъ;
Какъ въ азовскія твердыни,
Съ свистомъ ринулся свинецъ,
русская литература въ 1844 ГОДУ. 113
И въ далекія пустыни
Мчался юноша пѣвецъ;
На копѣ, съ мечомъ во длани,
Несся вихренъ по полямъ,
Громопосиммъ богомъ брани,
Смертью, гибелью врагамъ.
Въ Димитріи Самозванцѣ, г. Хомяковъ обнаружилъ притязанія на
историческое изученіе. Но историческое пвучеиіе только тогда полезно для
поэта, желающаго воспроизвести въ своемъ твореніи нравственную физіономію
народа, когда въ самой натурѣ, въ самомъ духѣ этого поэта есть живое,
кровное ' сродство съ національностью изображаемаго пмъ народа Такимъ
поэтомъ былъ Пушкинъ, п потому опъ папіоналепъ не въ однихъ только тѣхъ
своихъ произведеніяхъ, въ которыхъ изображалъ русскую дѣйствительность.
Этого рода національность дается не всякому, кто только вздумаетъ писать
стихи, илп кто воображаетъ себя дѣйствительно-проникну тымъ любовью къ
своему родпому. Чѣмъ поэтъ, огромнѣе, тѣмъ онъ и иаціовальвѣе, потому-
что тѣмъ болѣе сторонъ національнаго духа доступно ему. Но быьаютъ та-
ланты односторонніе, не великіе, и вмѣстѣ глубоко, хотя и односторонно-па-
піональпые: таковъ былъ талантъ Кольцова, вь безъискусственныхъ звукахъ
котораго высказывалась душа чисто-русская. Изученіе исторіи и нравовъ па-
рода можетъ только усилить, такь-сказать, талантъ поэта, но никогда не
дастъ оно ему чувства народности, если его не дала ему природа. Вотъ почему
въ Димитріи Самозванцѣ видна бодѣе-мли-менѣо ловкая поддѣлка
подъ русскую народность, по нѣтъ пн одного истиннаго проблеска русской
народности. Видимъ лица, видимъ событія, видимъ русскія слова, по не ви-
димъ того, чті> давало бы смыслъ, было бы ключомъ къ разгадкѣ этпхъ
лицъ п событій. Самозванецъ и .'Іяпуповъ г. Хомякова говорятъ, кажется,
по-русски, а между-тѣмъ оба онп—какіо-то романтическіе мечтатели двадца-
тыхъ годовъ XIX столѣтія, слѣдовательно, нисколько не Русскіе качала
ХѴП вѣка. А между-тѣмъ, эта трагедія написана послѣ Бориса Годунова
Привила!.. Мы сказали, что въ пей впдва болѣе-илп-меиѣе ловкая поддѣлка
подъ русскую народность: но какая разница между поддѣлкою русскаго поэта,
г. Хомякова, подъ русскую народность—и поддѣлкою Француза Меримё подъ
народность пѣсепь юго-западныхъ Славянъ. Меримй не зналъ пи одного сла-
вянскаго языка, не былъ пн въ одной славянской землѣ, писалъ эти пѣспп
во Франціи, руководствуясь только одною маленькою брошюрою п однимъ
итальянскимъ сочиненіемъ, имѣющими нѣкоторое отношеніе къ пѣснямъ Сер-
бовъ. Далматовъ, Восияковъ и пр. Мерпмб сочинилъ эти пѣспп „роиг зе.
тофіег сіе Іа соиіеиг Іосаіе" и ввелъ въ заблужденіе Мицкевича и Пуш-
кина, которые оба признали эти пѣсни подлинными, а послѣдній даже боль-
шую часть пхъ переложилъ по-русски превосходнѣйшими стихами.
Защитники г. Хомякова говорить, что драма—не его призваніе, что онъ
в. ввліштй, т іх. 8
114
ПОЛНОЙ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО,
лирикъ. Пзъ романса Ольги можно видѣть характеръ лиризма г. Хомякова.
Прежде, чѣмъ быть лирикомъ, надо быть поэтомъ. Лиризмъ еще больше,
нежели всякій другой родъ поэзіи, основывается на вепосредствеиностп теп-
лаго сердечнаго чувства и пе терпитъ холодныхъ головныхъ чувствъ, ко-
торыя выдаются за мысли, но которыя въ сущности такъ же относятся къ
мыслямъ, какъ умъ къ умничанью, чувство къ сантиментальностя, щеголе-
ватость къ изяществу. Посмотримъ на лиризмъ г. Хомякова въ его лири-
ческихъ произведеніяхъ. Первое пзъ нихъ—ііъ Иностранкѣ, можетъ слу-
жить образцомъ всего лиризма г. Хомякова:
Вокругъ нея очарованье,
Вся роскошь юга дышитъ въ пей.
Отъ уозъ ей прелесть и названъ».
Отъ звѣздъ полудня блескъ очей,
Пріікэяапъ къ пей во.чпебиой силой
Поэтъ восторженпый глядитъ,
Во никогда опъ дѣвѣ милой
Своей любви не посвятитъ.
Пусть ей понятны сердна звуки,
Высокой думы красота;
Поэтовъ радости и муки,
Понтовъ чистая мечта.
Пусть вь ней душа какъ пламень ясный
Какъ дымъ молитвенныхъ кадилъ,
Пусть анголъ свѣтлый и прекрасный
Ес съ рожденья осѣнилъ;
Но ей чужда моя Россія,
Отчизны (чьей?) дикая краса,
И еб милѣй страны другія,
Другія лучше небеса.
Пою ей пѣснь роднаго края —
Опа пе внемлетъ, пе глядитъ.
Прп ней скажу я:—„Русь свлтая!и
И сердце въ пей пе задрожитъ.
И тщетно лучъ живаго свѣта
Пзъ черныхъ падаетъ очей:
Ей юрдая душа поэта
Не посвятптъ оущи своей.
Не будемъ говоритъ о томъ, что въ этомъ стихотвореніи нѣтъ ни одного поэти-
ческаго выраженія, ни одного поэтическаго оборота, которые встрѣчаются даже въ
стихотвореніяхъ г. Венедиктова, реторпзмъ которыхъ не чуждъ какой-то поэтиче-
ской струйки; не будемъ доказывать, что вссэто стихотвореніе—наборъ модныхъ
словъ и модныхъ фразъ, въ которыхъ прозаическая нищета чувства и мысли
такъ и бросается въ глаза. Вмѣсто этого, лучше разберемъ то будто-бы чувство,
ту будто-бы мысль, которыя положены въ основу этой пьесы, и обнаружимъ
всю ихъ ложность, неестественность и поддѣльность. Поэтъ смотритъ па пре-
РУССКІЯ ЛИТЕРАТ.ѴРА ВЪ 1844 ГОДУ.
11й
красную женщину и задастъ себѣ вопросъ: любить ему, пли пѣтъ? Видите ли,
кйкь влюбляются поэты! Совсѣмъ вс такъ, какъ простые смертные, пе такъ
какъ всякое существо, называющееся человѣкомъ: челоепыгь влюбляется просто,
безъ вопросовъ, даже прежде, пеже.ш пойметъ п сознйетъ, что онъ влюбился.
У человѣка это чувство зависитъ не отъ головы, у него оно—естественное,
непосредственное стремленіе сердца къ сердцу. Но нашъ поэтъ думаетъ объ
этомъ иначе. Задавъ себѣ глубокомысленный вопросъ: любить плп нѣтъ?—
опъ не почелъ за нужное даже погадать хоть на пальцахъ, и отвѣчаетъ рѣ-
шительно: „нѣтъ!* Бѣдная женщина, бѣдная иностранка! Какого сердца, ка-
кого сокровища любви .тиши,часъ она! О, еслибъ она поняла это!.. Намъ
какъ-то и скучно и совѣстно разсуждать о такихъ незамысловатыхъ вещахъ;
но быть такъ: начавъ, надо кончить, тѣмъ болѣе, что это для многихъ по-
этовъ и пе-поэтовъ можетъ быть полезно. Мы поймаемъ, что человѣкъ мо-
жетъ любить женщину и въ то же время пе хотѣть любить ее; но въ та-
комъ случаѣ, мы хотимъ видѣть въ немъ живое страданіе, отъ этой борьбы
разсудка съ чувствомъ, головы съ сердцемъ: только тогда его положеніе
можетъ быть предметомъ поэтическаго воспроизведенія, а иначе, опо—прихоть
головы, ложь, годная только для сатиры, для эпиграммы: посмотрите же.
кйкь разсудителенъ, какъ благоразуменъ, кйкъ спокоенъ вашъ поэтъ: дока-
завъ себѣ силлогизмомъ, что ему не слѣдуетъ любить иностранку, которая
зѣваетъ, слушая сго родныя пѣсни и патріотическія восклицанія по той про-
стой причинѣ, что не понимаетъ ихъ, опъ такъ доволенъ собою, что въ со-
стояніи сейчасъ же сѣсть за столъ в начать завтракать плп обѣдать. Гдѣ же
тутъ истина чувства, истина поэзіи? Тутъ нѣтъ ничего похожаго на чувство
и поэзію. И таковы-то всѣ лирическія стихотворенія г. Хомякова! У этого
поэта родникъ вдохновенія бьется пе въ сердцѣ, такъ же, какъ у Сампсона
сила была пе въ мышцахъ, а въ волосахъ: но Сампсонъ, пе смотря на то,
оказывало, опыты сверхъ-человѣческой силы: гдѣ же опыты нашего поэта?
А вотъ поищемъ...
Пе презирай клинка стальнаго
Въ обдѣлкѣ древности простой,
II пыль забвенья вѣковаю
Сотри заботливой рукой. *
Чтб такое: обдѣлка простой древности^ Какой смыслъ этого кудре-
ватаго выраженіи? Далѣе, въ этомъ стихотвореніи есть мечи съ красивою
оправой, которые блистаютъ тщетною забавойТѴд... Наконецъ, голосъ
брани воскрешаетъ губительный порывъ булата... Восточные жители
поэзію называютъ искусствомъ „нанизывать жемчугъ на пить описаній": какъ
не далеко ушли отч. Персіапъ многіе пзъ нашихъ такъ-пазываемыхъ „по-
этовъ", которые насмѣшливо улыбаются надъ турецкимъ опредѣленіемъ поэзіи,
а между-тѣмъ сами, думая творить, только нанизываютъ пустозвонныя фразы
116
ПОЛПОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
на нвть какой-нибудь бѣдной рефлексіи! У г. Хомякова есть пьеса—Вдох-
новеніе] прекрасно! Мы отъ самого г. Хомякова узнаемъ, какъ опъ пони-
маетъ вдохновеніе.
Лови минуту вдохновенья,
Восторговъ чашу жадно пей.
И еномь лѣниваго забвенья
Не убивай души своей.
Чіо значитъ ловить минуту вдохновенія?—Не тратить времени, но писать,
когда почувствуешь наитіе вдохновенія? Если такъ,— оно справедливо, какъ
дважды-два—четыре, по точно также и не ново. Или, можетъ-быть, поэтъ
подъ словомъ члови‘‘ разумѣлъ настоящую ловлю п хотѣлъ сказать: ищи
вдохновенія, гоняйся за нимъ?—Если такъ, то это самое ложное понятіе о
вдохновеніи: его пе ищутъ, оно приходить само. „Восторговъ чашу жадно
пей“: чтб такое—чаша восторговъ! п какпхъ восторговъ? Слово восторгъ
можетъ употребляться во множествѣ самыхъ разнообразныхъ п самыхъ про-
тивоположныхъ значеній: доя одного чаща восторговъ заключается въ штофѣ
полугара, для другаго въ бутылкѣ шампанскаго, а для третьяго—въ званіи
пстпіш. Первыя чашп можно пить жадпо котда угодно, сели кто полюбить
такіе восторггг, третью чашу можно опять пить когда угодно п сколько
угодно, по для этого требуется жажда истины, самоотверженіе труда. Однимъ
словомъ, когда въ стихотвореніи не опредѣлено, о какихъ восторгахъ идетъ
дѣло—такое стихотвореніе легко можно принять за наборъ звучныхъ словъ.
Но это бы еще куда ни шло; а вотъ, скажите намъ, ради грамматики, ради
логики, ради здраваго смысла, чтб такое: сонъ лѣниваго забвенія?—Про-
симъ васъ: объясните памъ, по какимъ законамъ мысли человѣческой оо-
іпіпсь рядомъ этп три слова, не образующія собою не только пдси какой-
нибудь, но даже и какого-нибудь смысла? Не-уже-лп это лирическій па-
ѳосъ?..
И если разъ, вь безпечной лѣпи,
Ничтожность міра полюбивъ,
Ты свяжетъ иѣпъю наслажденій
Души бунтующій порывъ,—
Къ тебѣ поэзіи священной
Не епидетъ чистая роса, и пр.
Связать иѣпыо наслажденій (какпхъ?) бунтующій порывъ души: какая
великолѣпная шумиха бѣдныхъ значеніемъ словъ! какая неопредѣленность по-
нятій! Цѣпь наслажденіи, а какпхъ? Вѣдь и пить чашу восторговъ—тоже
наслажденіе! Скажутъ: поэтическое произведеніе—не диссертація; краткость
выраженій есть первое его достоинство, а прозаическая обстоятельность —
главнѣйшій недостатокъ. Такъ; но отъ-чего, ла-пр , у Пушкина, у Лермон-
това одно слово, по своей рѣзкой опредѣлительности, иногда заключаетъ въ
себѣ самую обстоятельную диссертацію въ прозѣ? Отъ-того, что оба онп
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА въ 1844 году.
117
поэты, іі притомъ еще великіе. И потомъ, какая сухая отвлеченность въ по-
нятіи г. Хомякова о сущности поэта: опъ дѣлаетъ пзъ поэта тб, чѣмъ поэтъ
никогда не бывалъ и никогда быть не можетъ: существо безгрѣшное, пе па-
дающее, не спотыкающееся. По его мнѣнію, согрѣши поэтъ разъ въ жпзпп,—
и навсегда прошагі его вдохновеніе. Чтобъ предупредить это несчастіс, онъ
даетъ ему рецептъ: жпвп-де безпрестанно въ поэтическихъ восторгахъ, т. е.
будь шутомъ па ходуляхъ, повтори собою лицо майяскаго витязя, дона-Ки-
хота, который даже и спалъ въ своемъ картонномъ шлемѣ, даже и во спѣ
сражался съ баранами и мельницами... Нѣтъ, не таковъ поэтъ: зовемъ въ
свидѣтели Пушкина, который сказалъ, что часто „межь дѣтей ничтожныхъ
міра, быть можетъ, всѣхъ ничтожнѣе поэтъ, пока не коснется его слуха бо-
жественный глаголъ, и пока ие встрепенется душа его, какъ пробудившійся
орелъ*. Когда поэзія есть живой глаголъ дѣйствительности,—она великая
вещь на землѣ; но когда опа силится сдѣлать существующимъ» несуществующее,
возможнымъ невозможное, когда опа прославляетъ пустое п хвалитъ ложное,—
тогда опа пе болѣе, какъ забава дѣтей, которымт, деревянная лошадка пра-
вится болѣе пастояшей лошади... II не поэть тогъ, кто лишенъ всякаго
такта дѣйствительности, всякаго инстинкта истины; не поэтъ» онъ, а искус-
никъ, который умѣетъ плясать съ завязанными глазами между япцами, пе
разбивая пхъ... Таной поэтъ похожъ па тѣхъ жонглёровъ діалектики, кото-
рымъ все-равно о чемъ бы и кйкъ бы цп спорить, лишь бы только оспорить
противника; которые, доказавт» одному, что даажды-два—четыре, съ тѣмъ
же жаромъ доказываютъ другому, что дважды-два—пять, и для которыхъ
важнѣйшій результатъ спора есть но пстппа. а суетное, мелочное удоволь-
ствіе: переспорить другаго п остаться побѣдителемъ, хотя бы тб было на-
счетъ здраваго смысла и добросовѣстности.
Но мы нѣсколько отдалились отъ нашего предмета—отч» стихотвореній
г. Хомякова: возвратимся къ нимъ. Пока мы не нашли нпшікпхъ признаковъ
поэзіи въ простыхъ лирическихъ его стихотвореніяхъ: можетъ-быть, поэзія
скрывается въ его прарицатмьнылѣ лирическихъ пьесахъ?—А вотъ по-
смотримъ. Въ стихотвореніи къ Россіи, г. Хомяковъ даетъ своему отечеству
пстпппо-отеческія наставленія: онъ запрещаетъ ему чувство гордости и ре-
комендуетъ смиреніе. Онъ говоритъ Россіи:
Грознѣй Тебя былъ Римъ великій;
Паръ сеиихолмпаю хребта,
Ліелѣлицхъ силъ и воли дикой
Осуществленная мечта,
И нестерпимъ былъ огнь булата
Вь рукахъ алтайскихъ дикарей.
Какіе великолѣпные, энергическіе и поэтическіе стихи! Самъ Пушкинъ ни-
когда не писывалъ такихъ чудно-прекрасныхъ стиховъ! Мы очарованы и увле-
чены ими; однакожь не до такой степени, чтобъ пе могли освѣдомиться
118
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
скромно о томъ, чтб скрывается въ этихъ дивишь стихахъ. II потому беремъ
на себя смѣлость спросить кого бы тб ни было—самого поэта, пли нашихъ
читателей: чтб такое царь оемихолмнаго хребта и чтб такое семихолм-
ный хребетъ? Что Римъ построенъ будто-бы на семи холмахъ, случалось
слышать и памъ; ио чтобъ онъ былъ построенъ па хребтѣ горъ,—это едва-
зп кому случалось слышать. Чтб такое: осуществленная мечта желѣз-
ныхъ силъ и дикой воли? Еще, еслибы дѣло шло только объ осуществлен-
ной мечтѣ желѣзной силы (а не желѣзныхъ силъ),—мы кое-какъ поняли бы
мысль поэта; но почему воля Римлянъ (а Римляне дѣйствительно были по-
препмущегтву народъ воли, какъ Греки—народъ эстетическаго чувства) была
дикая—не понимаемъ, Она можетъ быть сильною, несокрушимою, желѣзною,
если угодно даже стальною, хоть это и довольно-дошлый эпитетъ, гордою,
непреклонною; но дикою... нѣтъ, пе понимаемъ, совсѣмъ пе понимаемъ!.. По-
звольте—кажется поняли! Да, такъ, точно икъ: воля Римлянъ сдѣлалась для
тою дикой, чтобъ богато рнфмовать съ словомъ великій... Что такое: огнь
булата1? Опять не понимаемъ! Остріе, тяжесть, сила булата— это мы пони-
маемъ, но огнь булата... Не понимаете ли вы, господа-за щитники генія
г. Хомякова, чтб такое: огнь булата?,.
Итакъ, вотъ они—эти великолѣпные, энергическіе и поэтическіе стихи:
аіо ігапяіі діопа шишіі!..
Въ другомъ стихотвореніи, г. Хомяковъ предрекаетъ скорую гибель Англіи.
Сперва онъ расхваливаетъ ее, называетъ „счастливою" п „богатою" (вѣ-
роятно, мѣтя на дѣтей, работающихъ въ рудокопняхъ), а потомъ начинаетъ
бранить:
Но за то, что ты лукава;
Но за то, что ты горда,
Что тебѣ мірская слива
Выше Божьяго суди;
Но за то, что церковь Божью
Свяготатсгвепноіі рукой
Приковала ты къ подножью
Власти суетной, земной...
Для тебя, морей царпца,
День придетъ, и близокъ онъ —
Блескъ твоП, злато, багряница,
Все пройдетъ, минетъ какъ совъ...
Чтб это такое? — іереміада по папской власти, нѣкогда повелѣвавшей
ігарлми и пародами?.. Да развѣ въ одной только Англіи служители церкви
введены въ истинные предѣлы ихъ обязанностей, высокихъ, священныхъ, по
уже потому самому не суетныхъ, земныхъ? Въ нашъ просвѣщенный вѣкъ,
европейскими народами правитъ вездѣ свѣтская власть, кромѣ Турціи, въ ко-
торой законы и даже власть султана зависятъ отъ мнѣнія улемовъ и муф-
тіевъ. Мы не беремъ на себя высокой роли предрекать скорый конецъ иаро-
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1944 ГОДУ. 1 19
дамъ и государствамъ: вѣдъ существованіе народовъ и государствъ—не тб,
что существованіе кажиѵнябудь стихотвореній, которое зависитъ иногда отъ
первой дѣльной критики... Мы не думаемъ, чтобъ Англія такъ-таки вотъ
взяла да п окончила смертію животъ свой, прочитана, стихотвореніе г. Хомя-
кова: отъ него п вздремнуть довольно, п то не Англіи, а какому-нибудь рус-
скому читателю. По что Англія можетъ мною потерпѣть за то, что въ ней
бѣдные люди безпрестанно плп умираютъ голодною смертью, пли предупре-
ждаютъ смерть самоубійствомъ,—это другое дѣло... 2’8)
Въ стихотвореніи: Мечта, нашъ поэтъ оплакиваетъ близкую гибель
Запада, гдѣ „кометы бурныхъ сѣчь бродили въ высотѣ'4... При сей вѣр-
ной оканіи, онъ почелъ нужнымъ даже полвашть покойника, въ которомъ
мпого-де было хорошаго,—
Но горе! вѣкъ прошелъ—и мертвеннымъ покровомъ
Задернутъ Запавъ весъ! мамъ будетъ мракъ глубокъ.
Услышь же гласъ судьбы, въ сіяньи новомъ,
Просипея дремлющій востокъ!
Г. Хомяковъ очепъ хорошо сдѣлалъ, что догадался потолкать въ бокъ
этого лежня, Востокъ, который безъ трескуче! стукотни его удивительныхъ
стиховъ, вѣроятно, и не подумалъ бы даже потянуться плп зѣвнуть во снѣ,
пе только проснуться. Такова ужъ восточная натура: ей хоть весь свѣтъ про-
вались, все спитъ; къ восточному человѣку очень идутъ эти стихи Тредья-
ковскаго.
Аще міръ сокрушецъ распадется,
Сей мужъ апколи жъ содрогнется
Все это хорошо, во вотъ вопросъ:, что разумѣетъ г. Хомяковъ подъ „Восто-
комъ-‘? Пп-краппеп-мѣрѣ, чтб касается до насъ,—мы такъ-горды чувствомъ
нашего національнаго достоинства, что подъ Востокомъ не можемъ разумѣть
Россію. Вѣдь Западъ—Европа, а Востокъ—Азія? Россія же принадлежитъ къ
Европѣ и по своему географическому положенію, и потому, что она держава
христіанская, и потому, что новая ея гражданственность—европейская, и по-
тому, что ея исторія уже. слилась неразрывно съ судьбами Европы. Кажется,
гакъ, г. поэтъ? Кого же вы будите? Какихъ врановъ призываете вы на мни-
мый трупъ Запада торжествовать мнимую гибель цивилизаціи, смерть свѣта
и праздникъ тьмы?—Вѣрно, Турковъ и Татаръ?—Ну, Турки и Татары, про-
сыпайтесь на голосъ вашего прорицателя: но его увѣренію, Западъ не яыньче,
завтра скончается, и наступитъ вашъ чередъ, потомки Чппгпс-Хаповъ и Та-
мерлановъ.
Г. Хомяковъ писалъ очень-мало, и притомъ издалъ по все написанное и
напечатанное имъ въ журналахъ: въ его крохотной книжечкѣ пѣть по-край-
1219 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
пей-мѣрѣ десятка его стихотвореній, и, между прочимъ, тоЛ чудш.й импрови-
заціи („Московск. Вѣст." 1а28), которая начинается такъ:
Въ стаканы чокъ
И яъ зубы чмокъ!
На долгій срокъ,
Друзья, прощайте!
Лечу къ боямъ,
Къ другимъ краямъ,
Во слѣдъ ордамъ:
Чокъ —выпивайте!
Но нисколько пѣтъ удивительнаго, что г. Хомяковъ такъ мало написалъ:
хорошаго по-немножку. Кромѣ того, намъ что-то сдается, что каждое его
стихотвореніе писалось долго, что между однимъ и другимъ стихомъ инаго
его стихотворенія ложились мѣсяца и годы промежуточнаго времени... Чтб жь!
тѣмъ лучше выходили стихотворенія!..
Намъ, можетъ-быть, замѣ і ягъ, что мы противорѣчивъ сами себѣ, увѣряя,
будто г. Хомяковъ не поэтъ и въ то же время говоря о его произведеніи»,
какъ о чемъ-то важномъ. Мы пишемъ не для себя, а для публики: въ вей
могуть пайдтись люди, которые, пожалуй, повѣрятъ возгласамъ одного жур-
нала, увѣряющаго, что г. Хомяковъ—великій и національный русскій поэіь.
„Отечественныя Записки" въ прошломъ году, при выходѣ стихотвореній
гг. Языкова п Хомякова, говорили о пихъ пе только съ умѣренностью, но и
съ гнисходительностью. Чтб жь вышло пяъ этого? — Журналъ, вь которомъ
исключительно печатаются стихотворенія обойть этихъ поэтовъ, ума.ппвая о
г Языковѣ, по поводу стихотвореній г. Хомякова объявилъ, что этотъ поэтъ
великъ, а „Отеч. Записки" никуда не годятся, потому-что пе признаютъ, его
великости. Затѣмъ, опъ перепечаталъ почти всю книжку стихотвореній г. Хо-
мякова, и, сочтя это за неопровержимое доказательство пхъ. высокаго до-
стоинства, заключаетъ такъ: „Не правда ли, читатели, что надо быть слиш-
комъ наглу у слишкомъ дереву, чтобъ уушть такія С(с)тпхотворепія. И ка-
кія несчастныя бредни выставляютъ П(п)ублпкѣ па поклоненіе „Иностран-
ныя Записки", вмѣсто Хомяковыхъ и Языковыхъ!" Не внаемъ, согласились
ли съ этпмъ журналомъ его читатели; не считаемъ важнымъ сужденіе его о
пашамъ журналѣ и нашихъ мнѣніяхъ, ровно какъ п обо всемъ, о чемъ онъ
судитъ; но не можемъ не выставить па видъ, что если существуетъ журналъ,
который до того убѣжденъ въ великости и иаціоиальностп г. Хомякова, какъ
поэта, что печэтпо называетъ дерзкими и наглыми ругателями и ино-
странцами всѣхъ, кто не согласенъ съ нимъ во мнѣніи о г. Хомяковѣ,—
стало-быть, существуютъ и люди, которые думаютъ и чувствуютъ точно такъ
, же, какъ этотъ журналъ: вотъ для этнхъ-то людей (а совсѣмъ пе для этого
журнала) п пишемъ мы. Поэта съ поддѣльнымъ дарованіемъ, во никѣмъ пе
замѣчаемый, ппкакпмъ печатнымъ крикуномъ пепровозглашаемый, неопасенъ
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844 ГОДУ.
121
въ-отпопіепш къ порчѣ общественнаго вкуса: о немъ можно, при случаѣ, ото-
зваться съ легкою улыбкою — и все тутъ. Но поэтъ съ дарованіемъ слагать
громкія слова во фразистыя стопы, поэтъ, который замѣняетъ вкусъ, жаръ
чувства п основательность идей завлекательными для неопытныхъ людей со-
физмами ума п чувства, а между-гѣмъ имѣетъ усердныхъ глашатаевъ своей
велпкоотп — воля ваша, надо предположить въ критикѣ рыбью кровь, если
она можетъ оставаться равнодушною къ такому явленію п со всею энергіею
не обнаружитъ пепшы 2’а).
Можетъ-быть, намъ еще замѣтятъ, чт<’ способъ паіпего анализа, состоя-
щій въ разборѣ фразъ, мелоченъ. Дѣло пе въ способѣ, а въ его результа-
тахъ; да, кромѣ того, это единственный и превосходный способъ для сужде-
нія даже п не о такихъ поэтахъ, каковы: Марлішскій, гг. Языковъ, Хомяковъ,
Венедиктовъ и другіе въ томъ же родѣ. Многія фразы съ перваго раза кажутся
блестящими, поэтическими п заключающими въ себѣ глубокія идеи; но если
вы не поторопитесь, отдавшись первому впечатлѣнію, произнести о нихъ су-
жденіе, а хладнокровно спросите самихъ себя: что значитъ вотъ это, чтб хо-
тѣлъ сказать поэтъ вотъ этимъ?—то съ удивленіемъ увпдпте, чти это сна-
чала такъ поразившее васъ стихотаореніе— просто наборъ пустыхъ словъ...
Кромѣ двухъ книжечекъ стпхотвореши гг. Языкова п Хомякова, въ
прошломъ году вышла еще книжечка стихотвореній г. Полонскаго, подъ скром-
нымъ названіемъ: Гаммы. Г. Полонскій обладаетъ въ нѣкоторой степени
тѣмъ, чтб можно назвать чистымъ элементомъ поэзіи п безъ чего никакія
умныя и глубокія мысли, никакая ученость не сдѣлаютъ человѣка поэтомъ.
По и одного этого также еще слишкомъ-мало, чтобы въ наше время заста-
вить говорить о себѣ, какъ о поэтѣ. Знаемъ знаемъ,—скажутъ многіе: нужно
еще направленіе, нужны идеи!.. Такъ, господа, вы правы; но не вполнѣ:
главное и трудное дѣло состоитъ не въ томъ, чтобъ имѣть направленіе п
идеи, а въ томъ, чтобъ не выборъ, не усиліе, не стремленіе, а прежде всего
сама натура поэта оыла непосредственнымъ источникомъ его направленія и
его идей. Еслпоъ сказали Лермонтову о значеніи сгп направленія и идей,—
онъ, вѣроятно, многому удивился бы и даже пе всему повѣрилъ; п пе му-
дрено: его направленіе, его идеи были—ѵиъ самъ, его собственная личность,
п потому опъ часто высказывалъ великое чувство, высокую мысль, въ полной
увѣренности, что оиъ пе сказалъ ничего особепиаго. Такъ силачъ безъ вни-
манія, мимоходомъ, откидываетъ йогою съ дороги такой камень, котораго че-
ловѣкъ съ обыкновенною силою пе сдвинулъ бы съ мѣста и руками. Повто-
ряемъ: въ наше время трудно быть такимъ поэтомъ, котораго бы всѣ зпали
и о которомъ бы всѣ говорили; другими словами: въ наше время трудно
поэту пріобрѣсти славу. Это потому, что въ наше время еще являются та-
ланты и много умныхъ людей, между-тѣмъ, какъ наше время обращаетъ вни-
маніе только па замѣчательныя натуры.
Пзъ огдѣльно-вышедшихъ въ прошломъ году поэтическихъ произведеніи
122 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
въ стихахъ, самымъ замѣчательнымъ, безъ сомнѣнія, было — Паль и Да-
маянти, индійская полма, съ нѣмецкаго перевода Рюккерта переведенная
Жуковскимъ па русскіе гекзаметры, легкіе, свѣтлые, прозрачные, граціозные
л плѣнительные. Вмѣстѣ съ другими произведеніями Жуковскаго, помѣщая-
мымл пмъ въ разныхъ журналахъ съ 1837 года, Паль и Дамаянти со-
ставила потомъ девятый томъ полнаго собранія сочиненій знаменитаго
поэта.—Новое изданіе басенъ Крылова съ прибавленіемъ повой, девятой,
части, также составляетъ одни изъ блестящихъ пріобрѣтеній литературы про-
шлаго года. Но это было послѣднее изданіе при жизни маститаго поэта, такъ
же, какъ этотъ годъ былъ послѣднимъ въ его жизни... Крыловъ—самъ та-
лантъ огромный и человѣкъ замѣчательный, былъ ровесникъ русской литера-
туры. О такомъ явленіи можно сказать больше, нежели сколько было о немъ
сказано: въ слѣдующей книжкѣ „Отеч. Записокъ", мы. въ особой статьѣ, вы-
полнимъ нашъ долгъ передъ Крыловымъ п публикою зи0).—В ь прошломъ же году
вышли: четвертая (и послѣдняя) часть Стихотвореній Лермонтова', пе-
реводъ Гамлета г. Крокеберга; переводъ г-на Врончаико Фауста Гёте (*);
третье изданіе Героя Нашего Времени; Сочиненія князя Одоевскаго;
второе изданіе перваго тома повѣстей графа Соллогуба, потъ общимъ назва-
ніемъ: На Сонъ Грядущій. Изъ стихотвореній Лермонтова, вошедшихъ въ
четвертую часть, двѣ пьесы: Пророкъ н Свиданіе сдѣлалось извѣстными
только въ прошломъ году и сперва были шип-чатаны въ третьей книжкѣ
„Отеч. Записокъ". Сочиненія князя Одоевскаю, доселѣ разсѣянныя во
множествѣ періодическихъ изданій почти за двадцать лѣтъ, будучи теперь
собраны вмѣстѣ и изданы въ трехъ уемистыхъ томахъ, какъ-бы возвратили
публикѣ одного изъ лучшихъ ея писателей, съ которымъ она привыкла вгтрѣ
чаться только изрѣдка и пе надолго. Теперь сочиненія князя Одоевскаго уже не
отрывки, пе отдѣльныя пьесы, но нѣчто цѣлое и полное, отразившее па себѣ
духъ и направленіе писателя замѣчательнаго п даровитаго.
Нотъ все, чтб вышло достойнаго вниманія въ-продолжепіи прошлаго года
по части пзшцной литературы. Надо согласиться, что очень-немного! Осталь-
наго должпо искать вч. журналахъ, къ чему мы сейчасъ же п приступимъ.
По прежде сдѣлаемъ одну оговорку: мы будемъ упоминать только о замѣча-
тельныхъ, въ какомъ бы то ни было отношенія, явленіяхъ, а все, чтй мы не
считаемъ ни въ какомъ отиошепіп замѣчательнымъ, пройдемъ молчаніемъ.
Такимъ образомъ, мы даже п журналы не всѣ назовемъ по имени; тѣмъ ме-
пѣе намѣрены мы судить о ихъ достоинствахъ и недостаткахъ. Да и къ-
чему?—Если оші издаются, зпачпіъ, ихъ кто-нибудь да читаетъ же, и кому-
пнбудь они нравятся же. Переубѣдить этихъ „кого-нибудь" такъ же невоз-
можно, какъ и доказать самимъ этимъ журналамъ, что опп напрасно ивда-
♦) Объ этомъ примѣчательномъ трудѣ г. Врончепко мы поговоримъ по
дробно въ слѣдующей книжкѣ „Отеч. Записокъ" МІ).
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844 ГОДУ. 123
ются; если же мы предприняли бы иго безполезное дѣло, - за что же боль-
іпппегво публики, неподозрѣвающей существованія этихъ журналовъ, должно
было бы терпѣть скуку подобныхъ разсужденій н толковъ? Пѣтъ ничего труд-
нѣе, скучнѣе п безполезнѣе, какъ говорить о вещахъ отрицательно-хоро-
пшхъ плп отрицательно-дурныхъ. Изъ журналовъ настоящаго времени, намъ
остается говорить только о пашемъ собственномъ журналѣ, о „Библіотекѣ для
Чтенія11 и о „Москвитянинѣ", примѣчательномъ въ томъ отношеніи, что онъ
единственный журналъ въ Москвѣ. Пзъ газетъ—объ „Инвалидѣ11, „Сѣверной
Пчелѣ*1 и „Литературной Газетѣ" (*).
Не наше дѣло разсуждать объ „Отеч. Запискахъ11: судъ надъ ппми при-
надлежитъ публикѣ, и опа давно уже произнесла его п словомъ и дѣломъ. Чтб
касается до „Библіотеки для Чтенія11, мы можемъ сказать о ней свое мнѣніе
не впадая пи въ брань, ни въ кумовство... Но чтб можно сказать новаго объ
этомъ журналѣ? Что онъ всегда имѣлъ своп неотъемлемыя достоинства, это
доказываетъ его прочный и продолжительный успѣхъ въ публикѣ; что теперь
этотъ журналъ далеко уже пе таковъ, какимъ онь былъ назадъ тому .тѣлъ
шесть плп семь, — это также пе новость. О замѣчательныхъ статьяхъ, какія
въ немъ появлялись въ-прододжепіи пропитаго года, мы скажемъ въ своемъ
мѣстѣ. Характеръ направленіе — все тѣ же: слѣдовательно, о нихъ новаго’'
сказать нечего. Впрочемъ, пе. мѣшаетъ напомнитъ о ппхъ повыли фактами
Въ прошломъ году, въ „Библіотекѣ для Чтенія*1 было помѣщено нѣсколько
весьма-забавныхъ и острыхъ рецензій; по лучше всѣхъ была библіографиче-
ская статейка о книгѣ московскаго профессора, г. Погодина—„Годъ въ Чу-
жихъ Краяхъ": на русскомъ языкѣ пе часто случается читать такія умныя и
острыя статьи 8,,а). По въ томъ же прошломъ году была напечатана въ „Литера-
турной Лѣтописи" „Библіотеки для Чтенія11 рецензія четвертой частп стихо-
твореній Лермонтова, рецензія, которая... но судпте сами о ея умѣ п остротѣ
по этому началу:
•) Польза не сдѣлать, хотя въ выпоскѣ, исключенія въ пользу двухъ прс-
курьбзкыхъ петербургскихъ изданій — Сына Отечества и Листка дм Свѣт-
іешл Людей. Первый давно уже прославился своимъ злополучіемъ на пути
къ совершенствованію. Опъ нѣсколько разъ мѣнялся въ форматѣ и планѣ
изданія, нѣсколько разъ чаялъ движенія живой воды то отъ той, то отъ
другой редакціи, къ которымъ безпрестанно переходилъ; по истощеніе жиз-
ненныхъ силъ вь немъ было гакъ велико, что всѣ повытки па продолженіе
его жизни остались совершенно-безуспѣшными. Послѣдній его редакторъ уже
два раза передъ всякимъ новымъ годомъ, въ подробной и обстоятельно-со-
ставленной программѣ, увѣрялъ публику, что онъ додастъ ей недостающіе
А;Л» Сына Отечество за прошлый годъ, а въ будущемъ будетъ выдавать его
книжки безъ замедленія н своевременно. Въ прошломъ 1844 году, опытный
и извѣстный своими блестящими дарованіями редакторъ Сына Отечества
снова рѣшился подвергнутъ свой журналъ коренной реформѣ. Обстоятельная
и пріятнымъ слогомъ паппсапная ггроірамма, еще въ концѣ 1843 года, въ-
слѣдъ за программой „Литературной Газеты", извѣстила весь читающій міръ.
124
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЯ БѢЛИНСКАГО.
,0 трижды, четырежды счастливая провинція! ты еще читаешь стили!
ты будешь читать эти стихи!.. Петербургъ... тра, ля ли ля—ля ля ля!..
Лог», тѣ сола іо иіьсіо, го ош<то.'..
что Сынъ Отечества съ будущаго года превращается въ недѣльное изданіе
въ родѣ гавоты съ политипажами. Чтобъ реформа была радикальнѣе, а слѣ-
довательно, и успѣшнѣе, преобразованный журналъ установилъ для себя
новую эру и рѣшился считать свой новый годъ съ 1-ю марта. Особенно-за-
мѣчательны слѣдующія строки программы „Фамильныя дѣла, оставшіяся на
попеченіи редактора по смерти отца его, не допускали (к<по?) обратить
полное вниманіе преимущественно па журнальную работу, — и это было
единственною причиною несвоевременнаго выхода книжекъ журнала.1* Замѣ-
чательны также и эти строки въ программѣ: „Точность выхода въ назначен-
ный день, немедленная разсылка к вѣрность доставки тетрадей принимаются
неизмѣннымъ правиломъ (чеіо?)\ для чего приняты редакторомъ особыя
мѣры*. Но еще замѣчательнѣе то, что до епхъ-поръ Сына Отечества вышло
только 16 Л?Л?, т. ѳ. только за четыре мѣсяца, за мартъ, апрѣль, май и Іюнь,
и еще по вышло нп одной тетрадп за іюль, августъ, сентябрь, октябрь, ноябрь
и декабрь, т. е. пе додано бездѣлицы — двадцати-чегігырехъ тетрадей... Да,
сверхъ-того, но доданы еще послѣднія книжки за 1843 годъ. Вѣрьте послѣ
этого обѣщаніямъ!
Кстати уже вотъ п еще досгопримѣчательиое явленіе въ области русской
литературы: издававшійся когда-то въ Петербургѣ журналъ: Русскій Віь.
стпикъ, тоже перешелъ вь руки повой редакціи и обѣщая (въ программѣ)
быть аккуратнымъ пъ выходѣ свопхъ двѣнадцати книжекъ,—въ продолженіи
всего 1844 года вышелъ ьъ числѣ — только одной книжки... Должно быть,
новая редакція Русскаго Вѣсптыка приняла еще болѣе особыя мѣры къ пра-
вильному и своевременному выходу книжекъ этого журнала, нежели редакція
Сына Отечества...
• Листокъ для Свѣтскихъ Людей издастся съ возможнымъ великолѣпіемъ
съ возможнымъ нь Россіи изяществомъ въ типографскомъ отношеніи ѢТодпыя
картинки его получаются пзъ Парижа; печатается онъ на лучшей веленевой
бумагѣ, лучшимъ шрифтомъ; политипажи его превосходны. По не этимъ только
оканчиваются достоинства этого удивительнаго изданія; внѣшняя сторона пе
есть самая блестящая и лучшая ею сторона: выборъ, изобрѣтеніе и слогъ
статей—вотъ его главныя права на извѣстность во всѣхъ уголкахъ міра, гдѣ
только есть свѣтское общество. Особенно замѣчателенъ свіыпоп» топъ этихъ
статей. Говорятъ, что въ изданіи Листка инкогнито участвуетъ лондонское
фешёнеблыюе общество и Іа Маніе носіёіё (Іи ІчшЪоиг# ііч Ьаіпі-Оегтаіп.
ІІы хотѣли бы, читатели, представить вамъ нѣсколько образчиковъ эюго
„свѣтскаго* топа, царствующаго въ Листкѣ, но... чувствуемъ, что силы пиши
слишкомъ слабы для подобнаго дѣла. Выписывать отрывки—нѣтъ мѣста; да
намъ п нёкогда; характеризовать нашими собственными словами... по, увы
мы не бываемъ ги вь гостиной г-жи Горбачевой, придавленной г. Папа-
евымъ, пи въ танцклассахъ г-жи Ѣіарцпнклвпчевой, ни въ лѣтнемъ нѣмец-
комъ клубѣ... Нѣтъ, чувствуемъ, воображегіе наше слишкомъ-сухо, перо
слишкомъ-слабо, чтобъ дать хоть приблизительное понятіе объ этомъ фанта-
стическомъ блескѣ, этомъ ароматѣ свѣтскости самаго лучшаго топя... Ио
нельзя же не представить хотя одной черты. Въ „Листкѣ* между прочимъ
помѣщаются п геЪив. Кто-то изъ свѣтскихъ участниковъ „Ластка* прислалъ
РУССК\Я ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844- ГОДУ.
125
Гарсія! Віардо! Віардо!.. о!., брпконна!.. брпккоичелля!.. Что іьт сдѣлала
изъ этого степеннаго, гордаго, молчаливаго Петербурга? Его узнать нельзяIй
И т. д.
Мы думаемъ, что этою выпискою достаточно напомнили всей русской
публикѣ объ этой знаменитой рецензіи, которая, вѣроятно, очень удивила
ее,—и потому дальше выписывать не нужно. Кромѣ страннаго тона статьи—
конечно, забавной, только на ея же собственной счетъ (* *),—книжка стихо-
твореній такого поэта, какъ Лермонтова, книжка, въ которой, правда, напо-
ловину пьесъ слабыхъ, по въ которой помѣщены и гакія пьесы, какъ Та-
мара, Выхожу одинъ я на дорогу. Утесъ, Морская Царевна, Про-
рокъ п проч.,—эта мпжка поставлена рецензіею въ число самыхъ пустыхъ
и ничтожныхъ литературныхъ явленій. Такими отзывами „Библіотекѣ для
Чтенія" уже не въ первый разъ удивлять читающій міръ: кому неизвѣстно,
что этотъ журналъ постоянно бранитъ Гоголя п, какъ-будто въ досаду ему,
хвалитъ даже романы г. Воскресенскаго? Кому пе извѣстно, кікъ превозно-
сила „Библіотека для Чтенія" Сенсаціи ?-жи Курдюковой!—и вѵгъ чтб
теперь говоритъ она о нихъ, въ своей послѣдней книжкѣ за прошлый годъ:
„Покойный Митяевъ написалъ очень умную шутку, которая цѣлую недѣлю
была въ большой модѣ. Кто но читалъ этихъ безцѣнныхъ Сеисапій мадамъ
Курдюковой, въ Россіи э данъ л’этранже? Кто пе повторялъ пхъ, кто не
забылъ!* Подобныя выходки, одиакожь, многихъ н теперь удивляютъ. Что
(кажется, изъ Тамбова; его редакціи вопросъ—не хочетъ ли опа помѣщать
каррикатуры ни знаменитыхъ русскихъ писателей, разумѣется, съ ихъ позво
лепія. Редакція .Листка" отвѣчала политипажемъ, на которомъ были изо-
бражены двѣ барыни — свѣтскія само-собою разумѣется, —пьющія чай; а въ
слѣдовавшемъ за тѣмъ нумерѣ, была напечатана разгадка картинки: „Обѣ
съ чаемъ",—т. е. обѣщаемъ... Это ли пе верхъ свѣтскаго остроумія? Увѣряемъ
читателей, что такихъ чертъ высшаго тона въ „Листкѣ* — бездна; есть даже
п лучшія... Петербургскій Ь-ац шошіе долженъ быть очепь-доволенъ, что для
него издается такой прекрасный журналъ. Впрочемъ, это только одно пред-
положеніо съ пашей стороны. За то, мы увѣрены, что Ьеап піопііе ваівпхъ
уѣздныхъ городовъ дѣйствительно въ восторгѣ отъ Листка, и провннціаіьвые
львы и дэндп изъ ппго набираются свѣтскаго столичнаго тона...
*) Замѣчательно, что одна газета, прежняя союзница 1>ибл:оп>гки для
Чтенія, очень дѣльно подала свой голосъ объ згой рецензіи. Вотъ что, между
прочимъ, сказала зга газета: „Любопытны мы знать, чгд скажутъ пчогоро.іные,
прочитавъ эту критику. Памъ, видѣвшимъ Воробьева, Замбоип и восхища-
ющимся теперь буффомъ і’овере, намъ эго ни смѣшно, ни забавно. Тытузп,
титумъ, пампамъ, пампамъ, тра ля, ля, ля, ля! Кото это разсмѣшить, или.
позабавить? Биб потека для Чтенія" говоритъ, что Петербургъ только поетъ
п ничего не читаетъ. И весьма-умно дѣлаетъ, если поеть вмѣсто того, чтобъ
читать титумъ, титумъ, и пампамъ, пампамъ". Ловко и меткоі По подмѣ-
тивъ грамматическую ошибку въ рецензіи „Библіотеки для Чтенія", газета,
і, которой мы говорпмі, растолковала, въ чемъ ошибка, и прибавляетъ, что
это — замѣчаніе бабушки, Пекли Л.іасьеапы Лотки... Ужь это совсѣмъ по
остро!.. ’03)
126
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧППЕППІ Г. ВЛИПШАГО.
касается до насъ,—мы прежде думали въ пгь видѣть невольныя ошибки въ-
слѣдствіе недостатка эстетическаго вкуса и эстетическаго образованія. Дѣй-
ствительно, нельзя сказать, чтобъ въ области изящнаго „Библіотека для
Чтенія" была у себя дома; но тѣмъ пе менѣе, нельзя и отрцать, чтобъ
этотъ журналъ, столь смстливый, не зналъ цѣны сочиненіямъ Гоголя, ко-
торыя онъ бранитъ, плп цѣны сочиненіямъ гг. Загоскина и Воскресенскаго,
которыя опъ хвалитъ. Пѣтъ, „Библіотека для Чтенія" не теперь только по-
няла, что такое „Сенсаціиона очень-хорошо поняла ихь и тогда, когда въ
первый разъ собиралась превознести пхъ. Чтб же это значитъ?—Прихоть,
страсть шутить. Надъ кѣмъ, надъ чѣмъ?—Ну. да хоть надъ тѣми людьми,
которые эти шутки принимаютъ пе за шутки. Цвѣтущее время „Библіотеки
для Чтеніи** давно уже прошло—и невозвратно; крутъ ея читателей значи-
тельно сжался; но опъ п теперь еще не малъ: значитъ, есть люди, которымъ
нуженъ журналъ съ такимъ направленіемъ. II почему же „Библіотекѣ" не
удовлетворять потребности пѣлой части русской публики?
„Москвитянинъ** имѣетъ весьма-тѣспыи кругъ читателей; но этотъ кругъ,
какъ нп малъ, все же существуетъ: почему же не существовать п „Москвп-
тяшшу**? Больше мы ничего не можемъ сказать объ этомъ журналѣ, хотя и
желали бы сказать больше. Его издатель много писалъ о томъ, что бы можно
было и что бы должно было дѣлать для русской исторіи; онъ писалъ тра-
гедіи въ стихахъ и повѣсти въ прозѣ,—стало-быть, опъ н поэтъ; онъ пере-
ложилъ па русскіе нравы гётева Геца фі н-Берлихингена'і опъ провелъ
годъ въ чужихъ краяхъ,—и подарилъ публику восхитительнѣйшимъ описа-
ніемъ своего путешествія; опъ... Но кто перечтетъ все, чѣмъ знаменито и
славно имя г. Погодина въ лѣтописяхъ русской наукп, литературы, журна-
листики п поэзіп?.. Сотрудники „Москвитянина“ тоже все презамѣчательные
таланты, уже много сдѣлавшіе, подобно гг. Шевыреву, М. Дмитріеву п Ли-
хошшу, и много-обѣщающіе въ будущемъ, подобно гг. Мплькѣеву, Студпт-
скому, Пванчппу-Пнсареву н госпожамъ Зражевскоі п Шаховой. Статьи, по-
мѣщаемыя въ этомъ журналѣ, должны быть очень-ннтересны и хорошо-наші-
саны,—и еслп до-спхъ-поръ въ этомъ еще никто не согласился, кромѣ со-
трудниковъ п вкладчиковъ самого журнала,—такъ это потому, вѣроятно, что
направленіе и духъ журнала елпшкомъ-исклгочительны. Кто считаетъ себя
только Русскимъ, не заботясь п своемъ славянизмѣ, тотъ въ статьяхъ „Мо-
сквитянина" заблудится, словно вь одной изъ тѣхъ темныхъ дубравъ, гдѣ
воздвигались деревянные храмы Перуну и обитали мелкія славянскія боже-
ства—кикиморы и лѣшіе. Надо бытъ истымъ Славяниномъ, чтобъ находить
въ статьяхъ „Москвитянина" талантъ, знаніе, убѣжденіе, интересъ, ясность,
и ігрич. Но, увы! мы не болѣе, какъ Русскіе, а пе Словене, мы граждане
Россійской-Имперіи, мы и душою и тѣломъ въ интересахъ нашего времени,
и желаемъ пе возврата апх іехирв ргітіНГэ, а естественнаго хода впередъ,
путемъ просвѣщенія и цивилизаціи. Что обстоятельство совершенно тишаетъ
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844 ГОДУ. 127
насъ возможности понимать „Москвитянина”. Думаемъ, что это—прекрасный
журналъ (потому-что какіе люди, какіе таланты въ немъ участвуютъ!..); по
чѣмъ и кйкъ онъ прекрасенъ,—не можемъ сказать, при всемъ нашемъ же-
ланіи...
Лучшая русская политическая газета теперь—„Инвалидъ.*. Опъ столько
хорошъ, сколько можетъ быть хорошимъ при его средствахъ и условіяхъ. По-
литическія извѣстія въ немъ всегда пилы и свѣжи. Фельетонъ его всегда за-
нимателенъ и разнообразенъ, особенно фі-льетопъ, составляемый пзъ иностран-
ныхъ новостей. И публика вполнѣ оцѣнила превосходство этого изданія пе-
редъ всѣми ему подобными: „Инвалидъ11 теперь наиболѣе читаемая въ Россіи
газета »<м).—О „Сѣверной Пчелѣ** новаго сказать нечего: опа все та же, какою
была въ первый годъ своего существованія. Въ прошломъ году, въ ней была
только одна перемѣна: ея фельетоны были необыкновенно-скучны п сухи.—
Сдѣлаемъ еще одну замѣтку касательно „Пчелы1*: забота о чпстотѣ отече-
ственнаго (?) языка и вопли о его искаженіи всѣмп журналами и газетами,
кромѣ „Сѣверной Пчелы”, составляли, въ-продолженіи прошлаго года, все
направленіе, весь духъ этой газеты. Объявляя о своемъ продолженіи па
1845 г., „Сѣвер. Пчела*, между прочимъ, говоритъ, что она „по-прежнему
„будетъ хранительницей и блюстительницей чистоты и правильности
„драгоцѣннаго народнаго достояніи—русскаьо языка" (255 Л* „Сѣвер. Пчелы”
1844 года). Все это очень-хорошо; по одни слова еще вешгого стоятъ; взгля-
немъ на факты; воть нѣсколько выдержекъ пзъ „Сѣверной Пчелы” за 1843
и 1844 годъ: „Роль Имоджены играла г-жа Тадинп. Какъ вторая пѣвица,
она имѣетъ превосходныя качества. (:) П(п)прекрасный, звучный, обшир-
ный голосъ, хорошую методу, выгодную физику (?) п много жару” (246
«Л5 1843);—„По пошутивъ разъ плп два, все-таки наконецъ сгруст-
нется" (256 .А-3 1843); „Любезные читатели, не гнѣваіітееь на меня за
маленькія отступлепія, которыя я наполняю крупицами п крохами, подобран
иымп мною на торжественномъ пиру философіи, на который я смотрѣлъ
только изъ-за дверей. Если приверженцы гомеопатіи вѣрятъ, что децвііониая
часть одной пылинки ревеня пли белладоны можетъ произвесть переворотъ
въ тѣлѣ человѣческомъ, почему же не повѣрить, что одна кроха фило-
софіи (?!) можетъ зародить идеи въ головге>“(??!!...);— Вы, вѣроятно,
читаете что иибудь посочнѣе: „Парижскія Тайны”, романъ, при чтеніи ко-
тораго кровь течетъ изъ носа у читателя".—„А если вы левъ плп
львица, то вы должны быть въ восторгѣ отъ огнедышущихъ «сверженій
волканическсой головы, на каменномъ основаніи сердца Жоржъ-
Занда" (278 № 1843);—„По едва лп есть положенія непріятнѣе,
какъ человѣка, обязавшагося или обязаннаго гласно изъявлять свое мнѣ.
ніе“;—Конечно, надобно необыкновенной власти надъ собою, чтобъ” и
пр. (57 Л? 1844);—„Будучи въ самыхъ пріятныхъ отношеніяхъ къ г.
Межевику, мы“ и пр. (63 «А» 1844),,—„Вотъ какія мысли пришли мнъ
128
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
въ голову, слушая унылые вопли книгопродавцевъ" (17 № 1814);—
„Увидѣвъ хорошую книжку въ лровпнцш, хотѣлось бы купить, п не
знаешь сколько денегъ выслать книгопродавцу" (Л? 292, 1844). Такихъ
фразъ можно набрать изъ „Сѣверной Пчелы" тысячи; но довольно п этихъ,
прежде другихъ бросившихся намъ въ глаза, когда мы рѣшились перелисто-
вать нѣсколько наудачу попавшихся намъ подъ руку нумеровъ. Пе-
уже-лп это пуризмъ? не-уже-ли это значитъ: быть хрангітельницею и блю-
стительницею чистоты языка? Мы не говоримъ уже о топѣ всей газеты,
объ остротахъ, которыя вертятся па томъ, что фельетонный острословя. назы-
ваетъ Жюль Жанена почтеннѣйшимъ Юліемъ Ивановичемъ Жаненомъ
(78 Л? 1844) п которыя подъ-стать бабушкѣ Ѳеклѣ Васильевнѣ Логикѣ
(258 Л» 1844): всякій шутптъ п остритъ по крайнему своему разумѣнію и
сообразно съ своимъ образованіемъ; но зачѣмъ браться быть блюстителями
и хранителями языка?..
„Литературная Газета" была вѣрна своей программѣ п постоянно представ-
ляла читателямъ статьи съ полптппажамп о разныхъ любопытныхъ предме-
тахъ, литературную театральную и петербургскую хронику, записки для хо-
зяевъ п, наконецъ, кухонныя статьи доктора Пуфа, который пишетъ такъ же
хорошо, какъ и учитъ готовить лакомыя блюда. Нельзя не замѣтить, что док-
торъ Пуфъ владѣетъ перомъ едва-лп еще пе лучше., чѣмъ вертеломъ,—и его
статейки даже и для людей, пе интересующихся кухнею, казались интереснѣе,
остроумнѣе п татературнѣе статей многихъ иагппхъ фельетонистовъ.
Теперь взглянемъ па замѣчательнѣйшія бѳльлетрпстнчшжія статьи, помѣ-
щенныя въ прошлогоднихъ журналахъ. Первое мѣсто, въ этомь отношеніи,
принадлежитъ г. Луганскому. Въ первыхъ двухъ книжкахъ „Е. для Ч.“ были
помѣщены Похожденія Христіана Ивановича Віольдамура и его
Аршета. Эта повѣсть написана г Луганскимъ, какъ текстъ для объясненія
картинокъ г. Сапожнпкова, сдѣланныхъ заранѣе и безъ всякихъ предваритель-
ныхъ соглашеній романиста съ рисовальщикомъ. Г. Сапожниковъ рисовалъ
свои, исполненныя смысла, жизни и оригинальности картинки по прихоти своей
художнической фантазія; г. Луганскому предстоялт. трудъ угадать поэтическій
смыслъ этнхъ картонокъ п написать къ ппмъ текстъ, словно либретто къ го-
товой уже оперѣ: слѣдовательно, это была нѣкоторымъ обрыомъ заказная ра-
бота. По г. Луганскій болѣе, нежели ловко п удачіі", выпутался изъ затрудни-
тельнаго положенія: изъ его текста къ картонкамъ вышла оригинальная по-
вѣсть, которая прекрасна п безъ картинокъ, хотя прп ппхъ п еще лѵчше.
Правда, нѣкоторыя мѣста отзываются задачею, но въ общемъ этого почти
незамѣтно. Жизнь петербургскихъ Нѣмцевъ, многія черты вообще петербург-
ской жизни и вообще русской жизни, вѣрно подмѣченныя, удачно схваченныя,
множество фигуръ, искусно обрисованныхъ—отъ добраго подъячаго Ивана
Ивановича до ломоваго пзвощпка, перевозящаго пожитки Віольдамура, отъ
свѣдки 3'Виборга до няни Акулниы и хозяйки квартиры на Пескахъ, отъ
Р1ССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844 ГОДУ.
Г29
самого Віольдамура до его вѣрнаго Аршега,—все это такъ занимательно, такъ
полно жизни и истины, что отъ труда г. Луганскаго нельзя оторваться, не до-
читавъ его до послѣдней строки. И еще лучше повѣсть г Луганскаго... но о
ней послѣ: сперва пересмотримъ, что еще есть хорошаго въ „В. для Ч.“.
Очень-занимателепъ романъ г. Кукольника: Два Ивана, два Степановича,
два Коетылькова, помѣщенный въ 5, 6, 7 и 8 книжкахъ Библіотеки.
Содержаніе романа относится къ эпохѣ Петра-Великаго. Есть, однакожь, въ
этомъ романѣ неземная дѣва, созданіе ложное и приторное всяческп—и
какъ поэтическое произведеніе, и какъ невозможное для того времени лицо;
вообще, всѣ сцены любви, все страстное и нѣжное какъ-то сбивается у г. Ку-
кольника на сантиментальное. Герой романа весь составленъ изъ невозмож-
ностей и противорѣчій. То, подобно Испанцу, онъ стремится выполнить клятву
мести; то играетъ роль нѣжнаго влюбленнаго пастушка; то по своей соб-
ственной склонности играетъ роль полицейскаго шпіона. Много натянутаго,
неестественнаго; часто событія разрѣшаются посредствомъ йена ех тасЬша.
Причина этихъ недостатковъ скрывается сколько въ самомъ талантѣ г. Ку-
кольника, столько и въ поспѣшности, съ которою онъ писалъ свой романъ.
Не смотря на то. въ этомъ романѣ очень-много хорошаго: въ дѣйствующихъ
лицахъ часто замѣтна не тоаько вѣрность языка, по и вѣрность понятій
гои эпохѣ. Есть мѣста мастерскія. II хотя мѣстами романъ очень-утомителепъ,
однако его нельзя не дочесть до конца. Можно еще упомянуть о разсказѣ
г. Гребенки: Быль не быль, и не сказка. Изъ переводныхъ повѣстей въ
Библіотекѣ скажемъ во-первыхъ о Сесилѣ, романѣ г-жи Ганъ-Ганъ, ко-
торую называютъ нѣмецкимъ Жоржемъ Видомъ. Романъ не то, чтобъ плохъ,
не то, чтобъ хорошъ,—отзывается посредственностью, а потому хуже, чѣмъ
плохъ. Очень удивилъ насъ романъ Алексиса: Бабанисѵ. первая часть его,
представляющая картину воспитанія и семейныхъ нравовъ Германіи XVIII
вѣка, чрезвычайно-интересна, но остальныя части набиты такою безтолковою
и пошлою путаницею романическихъ эффектовъ, что не знаешь, чему больше
дивиться—терпѣнію ли сочинителя написать такой длинный вздоръ, или рѣ-
шимости журнала—передать его на своихъ страницахъ. Въ видѣ урибавдепія,
прп Библіотекѣ выдается по частямъ переводъ Вѣчнаго Жида Ужена Сю.
Переводъ слабъ. Что до романа,—основа его нелѣпа, но подробности боль-
шею частію очень-заішмательны; въ разсказѣ много жара и движенія, по
много саптимвптальиости и надутой пошлости. Главный интересъ этого романа
для Французовъ заключается въ нападкахъ на іезуитовъ. Впрочемъ, съ этой
стороны, романъ Эжена Сю интересенъ не для однихъ Французовъ. Вь послѣд-
нихъ двухъ книжкахъ ,Б. для Ч.“ начался безконечный романъ: Лондон-
скія Тайны, наполненный такпмп приключеніями, какихъ шу бываетъ ни на
землѣ, ни на лунѣ. Лондонскія Тайны повторяютъ собою всѣ недостатки
Паргьжскихъ Тайнъ, не представляя ни одного изъ достоинствъ послѣдняго
романа. Впрочемъ, и Лондонскія Тайны не то. чтобъ имѣли какой-нибудь
в. иыішскій, т. іх. !)
130 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
интересъ, но раздражаютъ любопытство читателя, дѣйствуя не столько на его
умъ, сколько на нервы: это интересъ чисто-наркотическій, потому романъ
долженъ понравиться многимъ.
Въ „Отеч. Запискахъ" прошлаго года изъ оригинальныхъ бельлетрпстн-
ческнхъ произведеній были напечѳтаны: Барышня, разсказъ г. Панаева,
одинъ изъ самыхъ мѣткихъ, самыхъ удачныхъ юмористическихъ очерковъ
эгого писателя; Живой Мертвецъ—одна изъ лучшихъ юмористическихъ
статей князя Одоевскаго: опа потомъ вошла въ составъ изданныхъ въ Про-
ппомъ же году „Сочиненій князя Одоевскаго"; Докторъ, г. Гребенки—не
столько повѣсть, сколько нравоописательный очеркъ, заключающій много хо-
рошаго въ подробностяхъ. Сцены Уѣздной Жизни, г. Н" обнаруживаютъ
большое званіе уѣздной жизни, много наблюдательности и таланта, хотя и
отзываются литературною неопытностью. Отъ автора, скрывшагося подъ таин-
ственною лптерою II* много можно ожидать въ будущемъ зо*). А ндрей Коло-
совъ, г. Т. Л.—разсказъ, чрезвычайно-замѣчательный по прекрасной мысли:
авторъ обнаружилъ въ немъ много ума и таланта, а вмѣстѣ съ тѣмъ и по-
казалъ, что онъ не хотѣлъ сдѣлать и половины того, чтб бы могъ сдѣлать;
отъ-того и вышелъ хорошенькій разсказъ тамъ, гдѣ слѣдовало выйдти пре-
красной повѣсти’и,“).—Лучшими повѣстями въ „Цтеч. Запискахъ" прошлаго года
были: Колбасники и Бородачи, г. Луганскаго, п Послѣдній Визитъ
г. А. Пестроева. Колбасники и Кородачи—рѣшительно лучшее произве-
деніе г. Луганскаго. Но смотря на чисто-практическую и внѣшнюю цѣль этой
повѣсти, въ ней есть подробности истинно-художественныя, есть черты ку-
печескаго быта, схваченныя съ изумительною вѣрностью: такова сцепа сва-
танья, гдѣ отецъ перебиваетъ у сына невѣсту. Даже слишкомъ-явио-бпѢішіяя
цѣль повѣсти нисколько не вредитъ ея достоинству: авторъ умѣлъ возвысить
ее до мысли и, черезъ мысль, слить ее съ поэтическою стороною своего про-
изведенія. Какъ Колбасники и Бородачи были лучшею, въ-продолженіи
прошлаго года, повѣстью въ юмористическомъ родѣ, такъ Послѣдній Ви-
зитъ—едвц-ли не, лучшая русская повѣсть въ патетическомъ родѣ. Дй,
публика еще въ первый разъ прочла па русскомъ языкѣ повѣсть, въ ко-
торой страсть попята такъ глубоко и вѣрно, изображена такъ просто и сильно.
Дѣйствующія лица очепь-обыкновенны, а потому и истинны; завязка проста
до того, что ея нельзя п пересказать иначе, какъ подлинными словами
автора,—а между-тѣмъ, тутъ заключена страшная, потрясающая душу дугами.
Въ первый еще разъ страсть нашла себѣ голосъ и выраженіе въ русской
повѣсти... 3°7) Чтобъ пе приняли нашихъ словъ за преувеличеніе, скажемъ въ
поясненіе, что были п прежде русскія повѣсти, въ которыхъ слышался голосъ
страсти, какъ, ма-пр. въ Тарасѣ Бульбѣ Гоголя, именно въ спонахъ любви
Андрія и прекрасной Полячки: по тутъ положеніе исключительное, среди
дѣйствительности страшно-поэтической, а съ Послѣднемъ Визитѣ страсть
горитъ въ нѣдрахъ дѣйствительности современной, обыкновенной, прозамъ»-
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА въ 1844 года. 181
«кой, вь сердцахъ людей, по ихъ характерамъ п положенію въ обществѣ
совсе-неисключительнымъ,—и эта страсть пе изливается бурными потоками
пополненныхъ лирическаго паѳоса рѣчей, а высказывается драматически, го-
ритъ и пышетъ въ самыхъ простыхъ словахъ. Характеры этой повѣсти за-
думаны п выполнены очепь-вѣрно; только характеръ героини песовсѣмъ до-
черченъ; за то, характеръ героя повѣсти, и въ-особенности характеръ мужа,
отдѣланы съ удивительною опредѣленностью. По въ этомъ произведеніи, къ-
еожалѣнію, есть недостатокъ, который тѣмъ рѣзче и тѣмъ непріятнѣе, чѣмъ
прекраснѣе вся повѣсть: ея конецъ слабѣе начала и середины. Мы даже ду-
маемъ, что выстрѣла, который дошелъ до ушей героини, было совсѣмъ не-
нужно, равно какъ и і-амоп дуэли: развязка могла бы быть проще, и тѣмъ
поразительнѣе. Помѣшательство героини повѣсти тоже немного сбивается иа
эффектъ: достаточно было бы, вмѣсто помѣшательства,—просто апатическаго
равнодушія: для благоразумнаго Григорія Павловича это было бы не легче
сумасшествія жены... Кстати скажемъ, что авторъ этой повѣсти уже не въ
первый разъ является на литературномъ поприщѣ и пе въ первый разъ обра-
щаетъ па себя вниманіе любителей изящнаго: Звѣзда, Цвѣтокъ и другія
повѣсти въ „Отеч. Запискахъ”, означенныя подписью А. И., принадлежатъ
ему. Но съ Послѣдняго Визита, для него, кажется, настала эпоха но-
ваго, болѣе-глубокаго и истиннаго творчества: въ прежнихъ своихъ повѣ-
стяхъ, онъ изображалъ и характеры и положенія какіе-то исключительные и
необыкновенные; въ послѣдней своей повѣсти, онъ смѣло вошелъ въ глубину
простой, ежедневной дѣйствительности и умѣлъ въ ея пошлости и прозѣ найдтп
страсть, слѣдовательно, и поэзію. Отъ души желаемъ, чтобъ этотъ прекрасный
талантъ нпкоіда болѣе не сходилъ съ этой повой для него дороги, но все
шелъ по ней впередъ п впередъ: онъ можетъ уйдтл далеко...
Изъ переводныхъ статей, въ „Отеч. Запискахъ" за прошлый годъ были
помѣщены: Домашній Секретарь, романъ Жоржа Занда: Крошка Да-
хесъ по прозванію Цинноберъ, повѣсть Гофмана; Зять, какихъ мало,
повѣсть Шарля Бернара: Жакъ, романъ Жоржа Запда; Жизнь и Приклю-
ченія Мартина Чодзмвита, новый романъ Чарльса Дпккпяса30й). О до-
стоинствѣ романовъ Жоржа Занда нечего распространяться: онп говорятъ
сами-за-с,ебя гораздо-лучше, нежели кто-лпбо могъ бы говорить о нихъ.—
Жизнь и приключенія Мартина Чодзльвита—едва-ли пе лучшій ро-
манъ даровитаго Диккнпса. Это полная картина современной Англіи, со сто-
роны нравовъ, и вмѣстѣ яркая, хотя, можетъ-быть, и односторонняя картина
общества Сѣверо-Американскихъ Штатовъ. Чтб за неистощимость изобрѣтенія,
что за разнообразіе характеровъ, такъ глубоко-задуманныхъ, такъ вѣрно
•черченныхъ! Чтб за юморъ! чтб за слогъ! (*). Прочитавъ въ прошломъ году
*) Справедливость требуетъ замѣтитъ, что переводъ этого рома па Дин-
кинса не принадлежатъ къ числу обыкновенныхъ, на-скорую-руку дѣлаемыхъ
журнальныхъ переводовъ.
132
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Лачку Древностей, мы думали, что приходитъ время навсегда проститься
сь огромнымъ талантамъ Диккшіса; но послѣдній его романъ доказалъ, что
талантъ автора „Николая Никльби" и „Бэрпебп Роджа" только вздремнулъ
на время, чтобъ проснуться еще свѣжѣе п могучѣе прежняго. Въ Мартинѣ
Чодзльвитѣ замѣтна необыкновенная зрѣлость тианта автора; правда, раз-
вязка этого р-мана отзывается общими мѣстами: но такова развязка у всѣхъ
романовъ Дпккппса: вѣдь Дпккипсъ—Англичанинъ...
Между жемногпмп стихотвореніями, печатавшимися въ нашпхъ прошлогод-
нихъ журналахъ, въ нѣкоторыхъ промелькивали искоркп то поэзіп безъ мысли,
то мысли безъ поэзіп, то что-то какъ будто похожее и на мысль и на поэзію
вмѣстѣ. Мы разумѣемъ здѣсь стихотворенія гг. Майкова, Фета, Т. Л., Огарева,
Крешева, Полонскаго. Но кромѣ двухъ вновь-открытыхъ стихотвореній Лер-
монтова: Пророкъ и Свиданіе (напечатанныхъ въ первый разъ во второй
книжкѣ „Отеч. Записокъ'1}, выдалось пзъ ряда другихъ только стихотвореніе
г. Фета: Колыбельная пѣсня (1-я книжка „Отеч. Записокъ").
Пзъ переводныхъ стихотвореній, замѣчательнѣе всего, по-обыкновенію,
были переводы г. Струговщпкова изъ Гёте. Къ числу замѣчательныхъ явленій
этого рода принадлежитъ отрывокъ пзь Фауста, переведенный г. Т. Л.
(6-я книжка „Отеч. Записокъ"). Какъ объ опытѣ, заслуживающемъ вниманія,
должно упомянуть о переводѣ г. Яхонтова Торквато-Тассо, драмы Гете
(8-я книжка „Отеч. Записокъ").
Очень любопытны напечатанныя въ „В. для Ч“. (3-я книжка) неизданныя
стихотворенія Державина и Фонвизина.
Изъ статей ученаго содержанія, замѣчательны, въ „В. для Ч.*: Исто-
рическое. обозрѣніе открытія золота въ старомъ и новомъ свѣтѣ;
послѣднія путешествія Французовъ; Арнаутъ; Яссы и Молдавія
(автора „Странствователя по сушѣ п морямъ"); Кардиналъ Ришлье, Фи-
нансы и государственный кредитъ къ Австріи и Пруссіи; Герман-
скій таможенный Союзъ. Въ „Б. для Ч". съ нѣкотораго времени появи-
лась критика, состоящая не изъ однѣхъ выписокъ пзъ разбираемой книги,
иногда даже вовсе безъ этихъ выписокъ: по такая перемѣна нисколько не
улучшила этого отдѣла журнала, а только сдѣлала его еще менѣе занима-
тельнымъ. Замѣчательна въ „Б. для Ч.“ одна критическая статья, и то
только тѣмъ, что опа—переводъ съ нѣмецкой брошюры: 8і іііііегв ЬоЬеп ѵоп
Вбгіп^г, переводъ, разведенный водою мыслей переводчика и выданный за
оригинальное сочиненіе. Это—статья о „Вильгельмѣ Теллѣ", переведенномъ
г. Миллеромъ, и кстати о Шиллерѣ. Оригинальнаго, въ Россіи сочиненнаго,
въ ней только одна мысль, за то удивительная, еслп не чудовищная. Мысль
эта состоитъ въ томъ, что хотя Пушкинъ и выше Жуковскаго, какъ поэтъ и
хпіслптель, однако „никогда творенія Пушкина не пріобрѣтали и пе пріобрѣ-
тутъ той любви, которую возбуждали и всегда будутъ возбуждать творенія
Жуковскаго" (2-я книжка). Эта мысль пли шутка, или мистификація, мо-
РУССКІЯ ЛИТЕРАТУРА ВЪ 1844 ІОДУ.
133
жетъ имѣть достоинство неоспоримой истины, если ее прочесть навыворотъ, и
понять наоборотъ...
Въ „Отеч. Запискахъ14 изъ статей ученаго содержанія вѣроятно замѣчены
читателями: Іезуиты;—Пудовикъ XV и его вѣкъ',—Запискѣ русскаго
морскаго офицера во время путешествія вокругъ свѣта въ 1840,
1841 и 1842 годахъ, г. Бутакова (двѣ отдѣльныя статьи: одна въ третьей,
другая вь седьмой книжкѣ);—О ходѣ искусства у древнихъ народовъ гг
одъ истребленіи и сохраненіи памятниковъ древняго искусства,
И. Я. Кронеберга (бывшаго профессора Харьковскаго Университета);—
Поѣздка черезъ Буэнос-Айреескія Пампы, г. Чихачева;—Байкалъ,
г. Щукина;—Августъ-Лудвигъ Шлецеръ—жизнь и труды его, г. Голо-
вачева;—Реформація",—0 народности медицины",—Е. Л. Баратын-
скій. Въ отдѣлѣ „Критики11, кромѣ разборовъ собственно къ изящной лите-
ратурѣ относящихся книгъ, разборовъ, выражающихъ мнѣніе редакціи,—въ
„Отеч. Запискахъ14 были напечатаны разборы, писанные сторонними лицами: о
Филологическихъ наблюденіяхъ г. Павскаго надъ составомъ русскаго
языка, г. Надеждина (двѣ статьи, впрочемъ еще незаключающія въ себѣ
копца критики), разборъ книгъ: Гальванизмъ въ техническомъ примѣ-
неніи, для любителей природы и искусства и для техническаго
употребленія, соч. К. О., и Полное изложеніе гальванопластики,
гальванической позолоты и серебренія, соч. А. Г.;- Полный курсъ
геологическихъ наукъ, соч. Эдуарда Эйхвальда.
Русскихъ книгъ теперь выходить годъ-огъ-году меньше; зато, число дур-
ныхъ уже пе находится ві. чудовищной пропорціи къ числу хорошихъ. Осо-
беппо-мпого выходитъ хорошихъ книгъ спеціальнаго содержанія; нерѣдки и
хорошіе учебники. Все это гораздо-лучше множества пустыхъ книгъ преимуще-
ственно бельлетристпческаю содержанія, которыя прежде наводняли собою
русскую литературу, пли, лучше сказать, подвалы книжныхъ лавокъ. Назо-
вемъ нѣкоторыя пзъ вышедшихъ въ прошломъ году кпвгъ, особенно замѣча-
тельныхъ важностію содержанія: Остромирово Евангеліе, изд. г. Востоко-
вымъ; Выходы Царей Михаила Ѳеодоровича и Алексія Михайло-
вича, изд. г. Строевымъ; Семена Порошина Записки, служащія къ
исторіи Великаго Князя Павла Петровича; Описаніе первой войны
Императора Александра съ Наполеономъ въ 1805 году, соч. Мпхай-
ловскаго-Давилевскаго; Основныя начала русскаго судопроизводства,
диссертація г. Кавелина; Поѣздка въ Якутскъ, г. Щукина; Поѣздка въ
Забайкальскій Край", Правила, мысли и мнѣнія Наполеона о воен-
ной наукѣ, военной исторіи и военномъ дѣлѣ, собранныя Кау элеронъ,
переведенныя г. Леонтьевымъ; Политическая гь военная жизнь Напо-
леона, соч. Жомпни; Псторія военныхъ дѣйствій въ Азгатскои-
Турціи; Описаніе турецкой войны въ 1828—1829 годахъ, г. Лукьяно-
вича и друг. Обо всѣхъ этихъ и другихъ, не упомянутыхъ здѣсь книгахъ, Би-
134
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
біографическая Хроника „Отеч. Записокъ" постоянно и своевременно отдавала
отчетъ публикѣ. Въ прошломъ году, возымѣло начало и теперь продолжается
успѣшно монументальное изданіе литографическихъ снимковъ съ картинъ
Императорской Эрмитажной Галереи, предпринятое французскими ху-
дожниками гг. Гойе-Дефонтеномъ и Полемъ Пети.
Если мы вообще насчитали не слишкомъ-много замѣчательныхъ явленій
въ русской литературѣ 1844 года, можетъ-быть, еще меньше, чѣмъ въ лите-
ратурѣ 1а43 іода,—не должно видѣть въ этомъ только доказательство всв
бдльшей и большей бѣдности русской литературы. Бѣдность, дѣйствительно,
страшная, но въ ней есть своя хорошая, скажемъ больше—своя прекрасная
сторона. Теперь пишутъ мало, потому-чю публика стала разборчивѣе и
взыскательнѣе: стало-быть писать сдѣлалось труднѣе и для талантовъ, а для
посредственности просто невозможно. Потерявъ въ числительномъ богатствѣ,
наша литература много выиграла въ духѣ и направленіи. Немного было хоро-
шихъ повѣстей въ прошломъ году, но выберите самую слабую изъ всѣхъ упо-
мянутыхъ нами въ этомъ обзорѣ, и сравните ее съ повѣстями Марлинскаго,
гг. Полеваго, Погодила, Загоскина и другихъ.—и пы увидите, какъ богата
нищета современной русской литературы въ-сравнепіи съ ея нищенскимъ бо-
гатствомъ прежняго времени. Теперь, слава Богу! переводится поколѣніе такъ-
называемыхъ безкорыстныхъ любителей литературы для литературы: теперь чи-
таютъ корыстно, т. е. хотятъ видѣть въ книгѣ не средство къ пріятному
препровожденію времени, а мысль, направленіе, мнѣніе, исгппу, выраженіе
дѣйствительности. Литературное достоинство теперь уже не искупитъ недо-
статка мысли, и поэтическая мишура таланта никому пе дастъ славы. Фраза
потеряла свое очарованіе: ее сейчасъ разложатъ на слова, чтобъ добиться,
чтіі за смыслъ скрываетъ она въ себѣ; въ реторикѣ теперь упражняются
только старые писатели, которые повыписались или совсѣмъ исписались. Мет-
романіи тоже выводятся; стихотвореніе, даже очень-недурное, уже перестало
быть явленіемъ великой важности: восхищаются одними превосходными
стихотвореніями. Все это составляетъ характеръ послѣдняго періода нашей
литературы, которому тонъ и направленіе дали Гоголь и Лермонтовъ. Многіе
жалуются на журналы, особенно на толстые, приписывая имъ малочисленность
книгъ. По развѣ пе все равно—въ отдѣльной книгѣ или въ журналѣ про-
честь хорошее сочиненіе? Правда, теперешніе журналы слпшкомъ-эпциклопе-
дичпьі, стаппіомъ-разнообразны; по это пе ихъ вина, а дѣло необходимости.
Чтобъ журналъ былъ читаемъ, не гоняясь за разнообразіемъ содержанія,—
нужно, чтобъ опъ выигралъ мнѣніемъ: а вѣдь въ чемъ болѣе выразиться
мнѣнію, если не въ литературѣ? Литература—предметъ, конечно, интересный,
но совсѣмъ не неистощимый; притомъ же, теперь, какъ мы это уже говорили,
прошелъ вѣкъ литературщины, и въ литературѣ всѣ хотятъ видѣть
больше разнообразія... Л такъ, будемъ толковать о литературѣ и читать
толстые журналы.
СПЕРАНСКІЙ, ПРАВИЛА ВЫСШАГО КРАСНОРѢЧІЯ. ѲОМА КЕМПІЙСКІЙ. 135
* 821 Правила Высшаго Краснорѣчія. Сочиненіе Михаила Сперанскаго.
Санктпетербургъ. Въ тип. Втораго Отдѣл. Собств. Е. И. В.
канцеляріи. 1844. Въ 8-ю д. л. 216 и 8 стр.303)
О Подражаніи Христу, четыре книги Ѳомы Кемпійекаго, переве-
денныя съ латинскаго языка графомъ М. М. Сперанскимъ. Изданіе че-
твертое, дополненное противъ третьяго изданія избранными мѣ-
стами изъ другихъ твореніи Ѳомы Кемпійекаго, переведенг.ыми та>же
графомъ М. М. Сперанскимъ. Санктпетербургъ. Въ тип. Втораго
Отд.Собств. Е. 11. В. Канцеляріи. 1845. Въ 16-ю д. л. XIII. XV и
493 стр.
Первое изъ этихъ произведеній особенно замѣчательно по имени его
автора, столь славному въ исторіи русской администраціи и русскаго законо-
дательства. „Правки, Высшаго Краснорѣчія•' важны еще и какъ доказа-
тельство, что сильный умъ сохраняетъ свою самостоятельность, даже и слѣдуя
по избитой дорогѣ, и умѣетъ сказать что-нибудь дѣльное даже и о предметѣ,
всѣми ложно-понимаемомъ въ его время. Книга графа Сперанскаго любо-
пытна еще и какъ живой историческій памятникъ литературныхъ понятій и
русскаго языка вь эпоху 1792 года. Ѳго во многихъ отношеніяхъ историче-
ское сочиненіе составлено пзъ лекцій, которыя Сперанскій читалъ въ Сапкт-
петербургской Духовной Академіи, тотчасъ послѣ того, какъ самъ кончилъ
въ ней курсъ наукъ. Тогда ему былъ 21 годъ отъ рожденія, п, вѣроятно,
еще опъ не предвидѣлъ другаго, болѣе блестящаго и важнаго поприща, на
которое готовила его судьба.
Что касается до книги Ѳомы Кемпійекаго,—нечего распространяться вь
похвалахъ ей: за нее говорятъ почти четыреста лѣтъ огромнаго и повсѣ-
мѣстпаго успѣха. Ба русскомъ языкѣ ея было восемь переводовъ (1647,
1681, 1764. 1780, .1784, 1799, 1816 годовъ); переводъ графа Сперан-
скаго былъ девятымъ, и въ первый разъ былъ изданъ вь 1819 году.
Слоіъ перевода большею частію сообразенъ съ духомъ оригинала, по уже
слиткомъ отзывается славянщиною; впрочемъ, назадъ тому двадцать-пять
лѣтъ, никому бы п пе пришло въ голову переводить иначе подобную книгу.
Нелишнимъ считаемъ выписать здѣсь нѣсколько строкъ изъ предисловія
къ книгѣ Ѳомы Кемпійекаго, которыя даютъ понятіе о личности итого замѣ-
чательнаго человѣка:
„Въ числѣ благочестивыхъ сообществъ въ XIV п XV вѣкѣ возникшихъ,
особенно прославнлось учрежденіе, извѣстное подъ названіемъ Общьжэдш-.и-
ства Братій, послѣдовавшихъ правилу блаженнаго Августина. Учредитель
сею общества былъ Герардъ Гротъ, родомъ пзъ Девентера, мужъ отличный
знаніями и благочестіемъ. Оно установлено было въ XIV вѣкѣ, по утверди-
лось въ XV, п получивъ одобреніе Копсгапс.каго собора, процвѣтало вь Гол-
ландіи, въ Нижпеіі Германіи и странахъ ей смежныхъ. Люди, ею составляв-
шіе, раздѣлялись на два класса, изъ коихъ вь первомъ былп братія ученые
(клерпкп), во второмъ братія неученые; сіи Иѵслѣдніе жили отдѣльно, по вь
136
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
совершоііііомъ союзѣ братской любви съ первыми. Ученые братія прилежали
съ примѣрною ревностію къ наукамъ, къ обученію юношества, къ сочиненію
книгъ и къ заведенію учптпщь Неученые упражнялась въ разныхъ реме-
слахъ и искусствахъ. Нп тѣ, пи другіе не обязывались никакими обѣтами и
слѣдовательно пе были собственно монахами; но все у нихь было общее,
пикто пе имѣлъ собственности, и сіе составляли главную связь пхъ общества.
Училища, основанныя сими братіями, пріобрѣли въ XV вѣкѣ великую славу:
изъ нихъ произошли въ послѣдствіи знаменитые преподаватели ученой сло-
весности въ Германіи и Голландіи, каковъ былъ Эразмъ Роттердамскій п
другіе-
Вь одномъ изъ этпхъ училищъ, и именно въ Вппдесеыѣ, въ округѣ
Утрехтскомъ, воспитанъ былъ Ѳома Хемиійаай. Онъ родился въ 1380 году, отъ
бѣдныхъ родителей, въ деревнѣ Кемии, и принятъ былъ въ училище па
общественное иждивеніе По окончаніи паукъ, пожелавъ вступить въ сообще-
ство ученыхъ братій, онъ былъ къ оному причисленъ и провелъ въ йенъ
всю жизнь свою. Онъ скончался на 92 году отъ рожденія, 25 іюня 1471 года.
Главнымъ его упражненіемъ было сочиненіе разныхъ пингъ, руковод-
ствующихъ къ благочестію п особенно ко внутренней жианп. Число всѣхъ
его сочиненій, милыхъ и большихъ, простирается до 105. Всѣ онп вообще
пзящны, приносятъ понзу духовную, отличаются простотою, и поты вну-
треннимъ умиленіемъ сердца, отъ коего онп пропстеклп.
По пзъ всѣхъ его твореніи превосходнѣйшія, безъ сомнѣнія, суть пре-
словутыя четыре квпіп о Подражаніи Христу.
Книги сіи тіппсапы имъ были въ 1441 году, какъ то покапываетъ соб-
ственноручная его надпись, па одно!, изъ его рукописей оставшаяся.
Сіе твореніе вскорѣ, и до введенія еще книгопечатанія, извѣстно стало
во всей Европѣ Несметпое число списковъ съ него вездѣ разсѣялось. Всѣ
желали имѣть Подражаніе Христу.
По введеніи книгопечатанія, въ числѣ первыхъ кппгъ, тисненію предан-
ныхъ, послѣ кппгъ св. Писанія, является Подражаніе Христу, н съ того
времени донынѣ, количество изданій было неисчпсленно. Они переведены,
плп, лучше сказать, много разъ были переводимы не только на всѣ европей-
скіе, но и па восточные языки."
822. Импровизаторъ., иш Молодость п Мечты Италіанскаго Поэта
Романъ 'датскаго писатели Андерсена. Переводъ съ шведскаго. Двѣ
части. Санктпетербургъ. Въ тип. военно-учебныхъ заведеній. 1844.
Въ 8-ю д. л. 598 стр. 310)
Герой згого романа — презабавное лицо: восторженный Итальянецъ,
шэтисть, поэтъ, любить женщинъ и сграхъ-какъ боится, чтобъ которая-ни-
будь не соблазнила его: человѣкъ съ слабымъ характеромъ, чувствуетъ по-
зоръ вельможескаго покровительства, страдаетъ оть него—и не имѣетъ силы
освободиться изъ-подъ обязательнаго ярма. Съ нимъ чтб ни шагъ, то при-
ключеніе. Онъ влюбляется въ трехъ женщинъ, но съ одною расходится по
педоразумѣнію; другая любитъ его братски; на третьей опъ, наконецъ, же-
нится, не смотря на свою боязнь, что Мадонна накажетъ его ва избраніе
свѣтской дороги жизни. Между многочисленными его приключеніями, много
ло-пстинѣ чудесныхъ, естественность которыхъ въ-послѣдстпін объясняется
АРАГО, ВОСПОМИНАНІЯ СЛЪПАГО.
137
какъ-то натянуто. Вообще, этотъ романъ не лишенъ занимательности, хотя
мѣстами и очень-скученъ, сколько по характеру героя, довольно-жалкому,
столько и по утомительному однообразію своего содержанія нообщс. Самая
интересная сторона его—итальянская природа и итальянскіе нравы, очер-
ченные не безъ таланта и пе безъ увлекательности. Н» какъ блѣдны п слабы
эти очеркп въ-сравненіп съ мастерскими картинами Италіи, дышащими глу-
бокою мыслію и могучею жизнію въ романахъ Жоржа Занда! При воспоми-
наніи о Послѣдней Альдини, Домашнемъ Секретарѣ, Маттеа, Ме-
таллѣ, Ускокѣ и Ігонсюзлѣ, становится какъ-то жалко бѣднаго Андер-
сена... Впрочемъ, здѣсь всякое сравненіе возмножно только ио отношенію къ
странѣ, которую онъ избралъ сценою своего романа. Невѣроятно, чтобъ
Андерсенъ могъ быть представителемъ поэтическаго генія своего отечества, и
чтобъ въ Даніи, имѣющей Элешплегера, не было поэтовъ юраздо-выше его.
Можетъ-быть, даже, п этотъ романъ—далеко не лучшее произведеніе Андер-
сена. Во всякомъ случаѣ, этотъ невинный романъ можетъ съ удовольствіемъ
п пользою читаться молодыми дѣвушками и мальчиками, ьъ свободное отъ
классныхъ заняіій время. Переводъ Импровизатора очень хорошъ.
* 323 Воспоминанія Слѣпаго. Путешестые вокругъ свѣта Жана Араго.
Переводъ II. А. Корсакова и др. Изданіе В. Межевича и И. Песоцкаг о
украшенное пятидееятью картинками, рисованными и гравирован-
ными в-, Парижѣ. Томъ 1. Санктпетербургъ. Въ тип Эдуарда
ТІраца. 1844. Въ 8-ю д. л. XII и 345 стр.зи)
На русскомъ языкѣ еще не было путешествія вокругъ свѣта, которое бы
съ дѣльностію содержанія соединяло такой, можно сказать, романическій
интересъ. Во всѣхъ другихъ книгахъ такого рода, какъ, на-приыѣръ, и въ
книгѣ Дюмон-д’Юрвпля, много подробностей, плп интересныхъ и попятныхъ
исключительно для моряковъ, пли растянутыхъ и скучныхъ. Въ „Воспомина-
ніяхъ Слѣпаііі" все для всѣхъ, все дѣльно, исполнено любопытныхъ фактовъ,
изложено живо и увлекательно. Вь Жакѣ Араго забываешь ученаго и ви-
дишь человѣка. Прочитавъ его книгу, незамѣтно обогащаешься множествомъ
любопытныхъ фактовъ, а между-тѣмъ, думаешь, что прочелъ какой-то пре-
красный романъ, доставившій одно удовольствіе. Чтобъ дать понятіе о спо-
собѣ его изложенія, вотъ нѣсколько небольшихъ отрывковъ, которые знако-
мятъ съ нравами „счастлквой“ Бразиліи,—этого, въ отношеніи къ природѣ,
рая земли:
«По выходѣ отъ Г. Марцеідино-Гопзальвеса, я отправился къ Г. Р***:
двѣ ею дочки, премимнътя дѣвушки, въ полулежачемъ положеніи иа кра-
сивой китайской рогожкѣ, упражнялись въ довольно-миломъ ваниііп: хлестали
бнчемь нагаго невольника, аалретпвь ему пошевельнуться. Щокн и бедра
этого бѣдняка были всѣ истерзаны и окровавлены, а опъ не смѣлъ про-
изнесть пп одного болѣзненнаго крика. Л готовился высказать этимъ милымъ
особамъ все презрѣніе п ужасъ, когорые внушало мнѣ поведеніе пхъ, какъ
вдругъ вошедшій отецъ принялся журить пхъ довольно-строго, прося меня
13Я
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ ВГ.ЛИПСКАГО.
извинить пзъ дѣтскую шалость: танъ называлъ опъ потѣху любезныхъ своихъ
дочекъ!
Едва удерживаю перо свое, чтобы пе написало оно призванія этихъ
барышень онѣ назывались Ровира..
Нигдѣ съ такою ужасною жестокостію не обращаются съ невольниками,
какъ въ Бразиліи, а въ особенности женщины: онѣ отдаляются огъ негровъ
своихъ какъ отъ ядовитаго звѣря...
Вчера зашодъ я въ обширную валу, примыкающую къ одной церкви п
госпиталю, нѣчто въ родѣ парижской Мотрие, куда правительство велитъ
складывать всѣ трупы, находимые по ночамъ на улпцахъ п поморьи.—„Ни-
кого нѣтъ", сказалъ, выходя оттуда, одинъ Бразилецъ, обращаясь къ сопут-
ствовавшей ему дамѣ.—Войдя туда, я увидѣлъ однакоже три трупа негровъ.
У одного изъ пихъ былъ распоротъ пожемъ животъ; грудь другаго поражена
была въ четырехъ мѣстахъ кинжаломъ; голова третьяго размозжена какимъ-
нибудь молотомъ или суковатою уручиною. „Никого нѣтъ!" сказалъ Брази-
лепъ стало-быть негръ—я»иктоІ* п убійца пегрі* можетъ здѣсь спать спо-
койно!
Вышедъ оттуда, я увидѣлъ передъ собой уединенный и мрачный домъ,
около котораго смѣнялись часовые. Меня, иностранца, окликнули иочогпымъ
титломъ „свѣтлости (яііегла)**, и чей-то глухой голосъ сквозь двойную же-
лѣзную рѣшетку попросилъ у меня милостыни. Въ-слѣдъ за симъ, спущена
была ко мпѣ па шнурочкѣ кожаная мошна. Я опустилъ въ нее иѣекыько
монетъ, но не зналъ того, что нужно было дернуть за шнурокъ, чтобы извѣ-
стить несчастнаго объ псполневік его просьбы. Чтд же вышло? Одинъ изъ
смѣнныхъ солдатъ подкрался къ мошнѣ, осмотрѣлъ ее, вынулъ оттуда часть
моего подаянія и подалъ ѵеловиыіі знакъ. Облегченная мошпя поднялась въ
свос мѣсто. Раздосадованный, я хотѣлъ-было вступиться за несчастнаго и
потребовать за него удовлетворенія. .Прочь! закричалъ часовой: прочь! не
велѣно подходить къ тюрьмѣ по два ра?а!“—И такъ я самъ, пе знавъ того,
подалъ мплостыпю ворамъ!..
По близости оттуда сидѣли на корточкахъ нѣсколько невольниковъ, нѵдъ
крѣпкой стражей, вѣроятно, во ожиданіи своей очереди. Нѣсколькимъ дру-
гимъ, привязаннымъ къ столбу, уже отсчитывали въ двѣ руки ременные
удары; кровь страдальцевъ лилась вт нарочно для того выкопанный ровъ;
усталые палачи очередовадись другъ съ другомъ, по-мѣрѣ сѣченія новыхъ
жертвъ. Я былъ безсиленъ отвнатпть отъ вихъ эти наказанія, вѣроятно, по-
лучаемыя невольниками по требованію сострадательнаго пхъ господина, ко-
торый пе имѣлъ духу сдѣлаться самъ пхъ палачомъ. Съ грустью въ душѣ,
удалился я отъ этого лобнаго мѣега.
Въ прорѣхи образованности довольно-часто капаютъ слезы и кровь.
По л уже слишкомъ заговорился о хозяевахъ и рабахъ, о палачахъ и
жертвахъ, а между-тѣмъ позабылъ вамъ разсказать, откуда и какими сред-
ствами добываются просвѣщеннымъ обществомъ эти чернокожіе и курчавые
люди, кикъ-бы нарочно для того созданные, .чтобы имъ рыться въ землѣ и
умирать подъ плетью. Слушайте, слушайте!
Я могу вамъ поразсказать о томъ много и во всѣхъ родахъ. Да! я вы-
смотрѣлъ въ самомалѣйшихъ ея подробностяхъ одну изъ тѣхъ ужасныхъ и
плачевныхъ могилъ, гдѣ раздавалось столько горя, гдѣ истощалось ещо болѣе
смѣлости; га! страшно было смотрѣть па этотъ ужасъ, болѣзненно отдавался
онъ въ душѣ, волновалъ и леденилъ кровь на сердцѣ!
АРАГО, ВОСПОМИНАНІЯ СЛѢПАГО. 139
Пи одному кораблю, который славился еще роскошью, вы посудите о
другихъ; по тому, съ которымъ я говорилъ, капиталу, котораго маѣ реко-
мендовали. какъ одного изъ великодушнѣйшихъ, сострадательнѣйшихъ, вы
угадаете и всѣхъ прочихъ. Корабль его, трехмачтовый, поднимающій до 350
тонновъ грузу, огроменъ, тяжолъ на ходу, грязенъ, вопточь; такелажъ его въ
жалкомъ положеніи; начты испещрены разными красками; неопрятный декъ
ею запачкавъ и перещжопъ сигарочными окуркамп, усѣянъ веревочными
«щипками, весельными обломками и обрывками парусовъ. На каждомъ борту
его по четыре каронады, а между каронадъ сушатся жолтыя рогожки, за-
клейменныя широкими кровяными иятиами, въ которыхъ запеклись клочья
чорныхъ курчавыхъ волосъ. На кормѣ раздѣваемы королевско-португальскій
флагъ, возвѣщающій всѣмъ и каждому, что корабль сей плаваетъ подъ вы-
сокимъ покровительствомъ своего двора.
Меня пригласили па палубу и предложили спуститься внизъ. Кубрикъ
низокъ и душенъ, шереховатъ для ногъ и опасенъ для головы; толстые про-
бои и огромныя кольца крѣпко привинчены гайками ко всѣмъ наклонностямъ
и безпрестанно грозятъ разбптъ лобъ проходяшпмъ. Тутъ-то спять сбитые другъ
на друга, лежа подъ вонючими шерстяными одѣялами, плп повѣшенные въ
запачканныхъ и дырявыхъ койкахъ, десятка полтора или два матросовъ,
і астоящая пѣна бродягъ и негодяевъ цѣлаго міра. Атмосфера эюго несча-
стнаго кубрика душптъ васъ и стѣсняетъ вамъ грудь; и одпакожь кубрпкъ
этотъ можетъ назваться мѣстомъ успокоенія, жилищемъ роскоши, будуаромъ
корабельнымъ, парадною залою, тайникомъ разврата, когда капитану этого
судна удастся вымѣнять въ Анголѣ нѣсколько молоденькихъ дѣвушекъ, до-
бытыхъ пмъ за кусокъ какой-нибудь матеріи, .о бочонокъ водки или нѣ-
сколько сотенъ сигаръ.
Въ трюмѣ все спметрпчески устроено, все тщательно улажено: порядокъ
изумительный, который-бы принесъ честь любимому декоратёру плп зодчему.
Огромнѣйшая желѣзная полоса, плотно и твердо впущенная въ корабельные
борты, снабжена преудобными кольцами для заклепанія въ ппхъ по «дпой
ногѣ невольника. Каждый, такпмъ образомъ заклепанный, можетъ свободно
оставить, садиться, ложиться на ящикахъ или на бочкахъ; можетъ даже,
безъ особыхъ усилій, поворачиваться в*-право, па-лѣво; можетъ разговари-
вать, прислуживать своему сосѣду, не возбуждая гнѣва хозяина судна. Ко-
нечно. въ тюрьмѣ этой не свѣтло; воздухъ въ пей убійственный; но къ-чему
воздухъ п свѣтъ для могучей груди, для рысьихъ глазъ, которые видятъ и
во тьмѣ кромѣшной? П сверхъ-того. что значитъ воздухъ, свѣтъ, голубое
небо, горизонтъ, серебристыя звѣзды, широкое, теплотворное солнце? Все это
роскошь жизни. Всѣ-ли люди рождены ими наслаждаться, и сверхъ-того,
развѣ можно назвать людьми всѣхъ этихъ несчастливцевъ, которыхъ вы при-
ковали къ этой желѣзной полосѣ, заклепали въ эти желѣзныя кольца? Разу-
мѣется, нѣтъ: они, просто, звѣри дикіе, шакалы, исторгнутые нзъ дпкпхъ
степей для насшепія, для обогащенія страны образованной и благодатной.
Неправда-лп, что правосудно и даже честно сажать пхъ на цѣпь, увѣчить,
раздроблять?..
По одному нлп по два раза въ часъ, самъ капитанъ плп лейтенантъ его,
тпкпперь пла подшкиперъ, вооруженные длиннымъ и узловатымъ ленькомъ,
ходитъ въ этотъ стогъ нечистотъ и осматриваютъ кандалы. Если опъ при-
мѣтитъ хотя малѣйшую попытку освободиться, если услышитъ о намѣреніи
это сдѣлать, лепекъ засвиститъ въ воздухѣ, голыя ллдвіп и спина виновнаго
140
ПОЛНОЙ 00ВР4ШЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
изполосуются красными рубцами, и кроль его брызнетъ вознями иа ближняго
сосѣда По «кончаніи этой операціи и по данному знаку, всѣ негры обязаны
натянуть національную пѣсню, нѣкто въ родѣ концерта голодныхъ волковъ;
горе тому, чья грудь не вздуется для прославленія своей радостп и благо-
получія .
Такнмъ-то образомъ усовертаются нравы, возставовіяется владычество
и преклоняется рабство.
По вотъ бьетъ часъ обѣда,, и хотя негры, иросто, нев-льнпки, но и этимъ
бѣднякамъ нельзя жить, если не накормить ихъ. Скажу болѣе, накормить
ихъ надо вдоволь, чтобъ поддержать силы пхь въ эіпхъ ниткахъ. Хозяева
пхъ очень-хорошо это поппмаюгъ, ц вотъ посмотрите сами, съ какою вели-
подушпою. сострадательною нѣжностію надѣляютъ онн каждаго изъ своихъ
узниковъ полною горстію маніоновой муки, н подносятъ къ каждымъ запек-
шимся губамъ огромную лахаику превосходи^ сгнившей солодковатой воды,
на которую каждый изъ этихъ несчастныхъ бросается съ жадностію. Вотъ
н все: обрядъ этогъ повторяется дважды въ день. Теперь посудите сами,
лпшплось-ли въ этомъ случаѣ человѣчество коренныхъ свопхъ правъ?
Сверхъ-тою, каждому невольнику, но очереди, предоставляется возмож-
ность всходить на иалубу, прогуляться по ней между двумя матросами, взгля-
нуть на лазоревое н чистое небо, способствующее илавенію корабля, полю-
боваться ни прозрачныя и фосфорическія водны, ею укачивающія, на отда-
ленный небосклонъ, въ которомъ исчезла ею родина, и па другой горизонтъ,
меніе отдаленный, гдѣ для пого начнется іъ.вая жизнь покоя н счастія.
Я сказать уже, что осмотръ трюма происходитъ ио одному или но нѣ-
скольку разъ ежечасно. Если звукъ хорохолп *”) извѣщаетъ хозяина судна о
предсмертныхъ судорогахъ котораго-нибудь изъ нассажѵроп, его вырываютъ
тогда изъ живой могилы, оцѣпляютъ веревкою поперекъ бедеръ, вздергиваютъ
на блокѣ, спускаютъ на палубу, какъ тюкъ товара, и раскладываютъ на одну
пзъ тѣхъ жолтыхъ роюжъ, о которыхъ упомянуто выше. Послѣ эгихъ пер-
выхъ попеченій о страждущемъ, корабельная качкз перекидываетъ туда л
сюда это черное привидѣніе, терзаемое болью, или вовсе безчувственное. Въ
послѣднемъ случаѣ, матросъ, когороиу оно попадается подъ ноги, отталки-
ваетъ его на прежнее мѣсто. Четверть часа епуегя, весь экипажъ, посви-
стывая и попѣьия. внимательно любуется, перевѣсясь за бортъ, надъ бездной,
пакъ акула схватываетъ свою добычу, п расчитываетъ па гулянкахъ, во
сколько минутъ можетъ это чудовище разгрысть я проглотить человѣка,..
Теперь ьы видите сани, чти н па морѣ есть свои разсѣянія и праздничныя
потѣхи I
Между-тѣмъ, во-время продолжительнаго плаванія подобнаго судна, слу-
чаются съ нимъ и другія приключенія, еще болѣе драматическія! иногда
гетрѣчается съ нимъ военный корабль, посланный въ погоню за покупщи-
ками н продавцами негровъ; корабль эготъ, распусти всѣ паруса свои, ло-
жится передъ нимъ въ дрейфь, и окликаетъ проклятое судно, для котораго
пѣтъ довольно молній у неба! Чтб-жь потомъ? Капитанъ въ отчаяніи, п если
видитъ, что ему но избыть отъ погоня, велитъ вытаскивать га иалубу всѣ
свои бочки, набиваетъ ихъ невольниками, закупориваетъ и кидаетъ въ море
И зта потѣха стоитъ другоВІ
Потомъ, приплывъ въ извѣстную гавань, капитанъ отправляется къ своему
патрону (судохозяппу).
— Ну, что?
АРАГО, ВОСПОМИНАНІЯ СЛѢПАГО.
141
— Мнѣ задати гонку, я принужденъ былъ разгрузиться.
— Дѣлать иёчего, готовьтесь въ новый исходъ съ первымъ попутнымъ
вѣтромъ; у пасъ теперь большой недостатокъ въ товарѣ!
Вотъ улица, гдѣ геній торговли водрузилъ свой владычественпый каоуцей.
Оиа называется Вальонскою; это настоящій базаръ, для всѣхъ открытый,
сборное мѣсто всѣхъ богатствъ, безпрестанная и непрерывная ярмарка; родъ
площади плп форума, или става—какъ угодно; это также и мѣсто размыш-
леній... Войдемте:—Самъ товаръ здѣсь кричитъ, поетъ, реветъ, чтобъ привлечь
па себя вниманіе ваше; самъ служитъ себѣ вывѣскою, кокетничаетъ и охо-
рашивается, не-смотря па отвратительность свою и нечистоту; товару этому
наскучила его лавка, пренебреженіе ваше наводитъ на него грусть и думу,
и если онъ не заслуживаетъ предпочтенія вашего, то, ио крайности, заслу-
житъ вашо вниманіе.
Въ низменномъ, вонючемъ сараѣ вбито въ землю н прибито къ стѣнамъ
нѣсколько чорныхъ и сальныхъ скамеекъ. Па этихъ скамьяхъ усажены нагіе,
совершенно нагіе, мужчипы, женщины, дѣти, а иногда и старики, ожидающіе
свонхъ покупателей Когда они появляются въ дверяхъ, весь этотъ іаремъ,
по знаку хозяина, вскакиваетъ, начинаетъ размахивать руками, зашевелится,
закривляется, зареветъ свои дикія пѣсни, въ доказательство того, что у него
есть легкія и что онъ чудесно понимаетъ, чтд значитъ неводя. Горе тому,
кто но старается выказать себя предъ товарищами! бичъ готовь исполосовать
его бедра и разбросать по воздуху клочки его чмрпаго мяса.
По я уже сказалъ вамъ, что каждый здѣсь мастерски вышколенъ и чу-
десно знаетъ свое дѣло.
Замолчимъ, однакоже: начинаются переговоры, заключается торгъ.
— Го! истъ! сюда, какъ тебя..
И что-пі.і встаетъ; это что-то — существо двуглазое, однодобое: у него
есть своя часть мозга, свое сердце, какъ у васъ и у мепя... виноватъ, ошибся:
въ груди ого нѣтъ сердца; по все прочее въ совершенной полнотѣ.
— Взгляните-ка па гто! (Такъ говоритъ хозяинъ).
— Это не дурно.
— Впередъ!
И изо идетъ -передъ.
— Бѣги теперь!
И ото бѣжитъ пе хуже андалузскаго рысака.
— Голову вгерхъ! развертывайся! трепещи! смѣйся! крпчп! показывай
зубы!
— Хорошо, хорошо! а чтб стдптъ?
— Шесть квадруллеЙ.
— Возьмп пять. А кстати: была-ли оспа?
Разумѣется: посмотрите сами.
И и длинно, нѣсколько блѣдныхъ лоспящпхъ пятнышекъ, мѣстами испе-
щряющихъ чернокожаго, свидѣтельствуютъ, по-край ней-мѣрѣ, о томъ, что
раскаленное желѣзо, прикасавшееся къ тѣлу чорнаго, оставило на немъ нѣ-
сколько шрамовъ п ямочекъ, совершенно успокоивающихъ неопытнаго пи-
ку ищи на.
— Хорошо. Вотъ твои квадрупли.
Является новый покупатель—моиахъ.
— Го! вставай теперь ты, выступай, прыгай! (Ну — точно, какъ въ пер-
вый разъ)!
142
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ В'ЬЛИНСКАГО.
— Не дурніт, молода, зубы ослѣпительные: но...
— Милостивый государь! будьте покойны, я отвѣчаю вамъ, что—
— Три унціи золота требовалъ ты? вотъ они.
— И благословеніе ваше?
— Вотъ и оио!
— Гей! пойте вы, прочіе!
Пѣсня струится каскадомъ; два покупщика выходятъ, подталкивая ногой
сві г пріобрѣтеніе. Хозяинъ прячетъ свое золото въ кожаную мошну и ста-
новится опять въ дверяхъ—зазывать новыхъ охотниковъ, вотъ вамъ, въ ми-
ніатюрѣ, рынокъ негровъ въ Бразиліи.
Завтра по-утру идете вы въ церковь, и увпдпте па колѣняхъ, предъ
главнымъ алтаремъ, двухъ негровъ, «дѣтыхъ въ бѣлыя кисейныя туники,
перетянутыхъ поясомъ пзъ розовыхъ или изъ голубыхъ лептъ, съ цвѣтами
на головахъ... Выступаетъ священникъ, молча спрыскиваетъ обѣ головы нѣ-
сколькими каплями воды, и, ухмыляясь, уходитъ: два негра окрещены... ни
больше, ни меньше. Въ странѣ, о которой я вамъ разсказываю, быгъ негровъ-
невольниковъ самый жалкій изъ цѣлаго міра: работа здѣсь самая тяжкая,
наказанія самыя жестокія: чуть-чуть не сказалъ я—самыя безчеловѣчныя. А
между тѣмъ, въ Сапь-Домппгѣ, Мартиникѣ, Иль-де-Франсѣ и Бурбонѣ кричали
гораздо-болѣе, оттого именно, что тамъ негры не разъ бунтовали. Въ одной
только Бразиліи невольники безмолвны, спокойны, подъ узловатымъ бичомъ.
Онп не понимаютъ еще, что чѣмъ страна обширнѣе и обильнѣе пустынями
тѣмъ она способнѣе для искателя свободы. Но пробей и для здѣшняго края,
часъ мести, исторгнись пзъ одной сильной груди негра крикъ ненависти и
смерти, и Бразилія можетъ точно также, какъ и другія колоніи, огласиться
своими воплями Варооломеевской-ночи пли Снцплійскнхъ-вечерень.
Между-тѣмъ посмотрите па этою человѣка, который идетъ мимо съ же-
лѣзнымъ кольцомъ, къ которому прикрѣплена вертикально шпага пзъ тою
же металла. Кольцо это илитно охватываетъ шею прохожаго: это невольникъ,
который хотѣлъ убѣжать и котораго хозяинъ выказываетъ его бродягою!
Все это въ порядкѣ!
Вотъ и другой, котораго лино покрыто желѣзною маскою; вь ней пробито
два отверстія для глазъ; маска эта заперта сзади крѣпкимъ замкомъ. Несча-
стный ірызъ землю и камни, когда не въ силахъ былъ сносить бичеваній
онъ искупитъ вину своего самоубійства подъ бпчемъ.
Еще одинъ (я самъ его видѣлъ, самъ слышалъ его), привязанный къ
лѣстницѣ, выдержалъ иодсогпп бататовъ, изъ которыхъ самый легкій выры-
валъ у него клокъ кожи. Пн одна жалоба не измѣнила ему подъ наказаніемъ,
пн одинъ випль не вырвался въ обвиненіе его палачей. Когда приговоръ
былъ исп.'лиепъ, негръ протянулъ руки, зѣвнулъ, какъ-бы пробужденный отъ
спокойнаго спа, и сказалъ, улыбаясь: „Признаюсь, я никакъ ве могъ заснуть".
Вотъ и четвертый: онь громко считаетъ удары, имъ получаемые, и въ
заключеніе пересчитываетъ пхъ еще разъ, какъ-бы не вѣря существованію
ныгкп!
И всѣ зги люди — невольники!
Бъ Ріо считается до 130,000 жителей, пять шестыхъ—купленные неволь-
ники; покупщики пхъ тоже товаръ продажный.
Благородный Бразилецъ ѣхалъ верхомъ на лошади по узкой дорогѣ, по
такой одвако же, иа которой могли разъѣхаться два экипажа. Невольникъ,
завлдя его издали, спѣшить почтительно посторониться.
АРАГО, ВОСПОМИНАНІЯ СЛѢПАГО.
143
— Перепрыгни за канаву!
— Вашей милости мѣста довольно.
— Скачи, говора) тебѣ.
— Ые-уже-лп мнѣ сломить ногу?
— Что? ты пе хочешь перескочить?
11 вотъ великій, благородный синьй«>ръ. человѣкъ—однимъ словомъ-слѣ-
заетъ съ коия и хлещетъ бичомъ своимъ по лицу другаго человѣка.—вино-
ватъ—но человѣка) а негра, невольника, животнаго. Приведенное вь бѣшен-
ство, эго животное бросается на человл-ка—зачинщика, п клеймитъ щеку его
одною изъ тѣхъ полновѣсныхъ оплеухъ, которыми мщеніе плп презрѣніе
опозориваеть подлеца плп грубіапа. Потомъ перепрыгиваетъ за канаву п
исчезаетъ въ плантаціи сахарнаго тросіника. Бѣлый Бразплецъ возвращается
въ свои палаты съ окровавленной скулою; черный возвращается въ домъ
своею помѣщика, котораго опъ былъ любимцемъ, п разсказываетъ ему, что,
вздумавъ разнять двухъ дравшихся невольниковъ, получилъ отъ одного пиъ
нихъ нѣсколько ударомъ хлыстомъ, глубоко искрестившихъ его лицо.
Мѣсяцъ спустя, передъ самымъ дворцомъ, прпшсдшіп за водой негръ съ
бадьею па плечѣ, ожидалъ своей очереди у водоема. Двое бразильскихъ
господъ проходятъ мимо въ молчаніи, какъ то въ обычаѣ у здѣшнихъ
гуляльщиковъ.
— Прощайте, маркизъ.
— До свиданія, викоптъ
Нѣсколько минутъ спустя, одпнъ пзъ этпхъ вельможныхъ гостей стучится
у дверей одного столяра.
— Ты хозяинъ этого дома?
— Да. ваше велемочіе.
— Къ тобѣ вошелъ негръ; не твой лп опъ?
— Не тогъ ли, что принесъ воду?
— Опъ самый: а знаешь лп ты, что это молодецъ хоть куда?
— Мало этого, сеиьйоръ; опъ моя правая рука: вѣренъ, честенъ, онъ
надзираетъ у мепя за дѣтьми и я покоенъ.
— А маѣ хотѣлось бы его купить у тебя.
— Опъ пе продажный, хотя бъ вы миѣ дали за нею пятьдесятъ кза-
друплей
— А если бъ я предложилъ тебѣ вдвое?
— Все-таки бы пе продалъ.
— Полтораста.
— Никакъ.
— Если такъ,—не возьмешь ли трехъ-сотъ?
— Послушайте, сударь: вы ыпѣ предлагаете цѣлое состояніе, больше
моего собственнаго... согласенъ.
— Сгало-быть мы сторговались?
— Сторговались.
— Клянись Евангеліемъ.
— Клянусь.
— Иди же за деньгами, и подай мпѣ моего пегрх
Столяръ кличетъ пегра Байбэ.
— Ты больше не мой, говоритъ опъ ему: вотъ твой господинъ; онъ ку-
пилъ тебя. Байбэ взглядываетъ на своего новаго хозяина, опускаетъ голову,
скрсщаетъ па грудп руки, и, пдучп за нимъ, шепчетъ.-
144
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЬЛИНСКАГО.
— Завтра я буду ничей!
На завтра, столяръ, выметая пыль изъ дому, видитъ передъ дверьми
своими трупъ. Байбэ точно ничей. Бичъ благороднаго сепьйора освободилъ
его на-вѣки. Сепьйора этого зовутъ Азѳведо: слышите ли. читатели—Азѳведо?.
Я сказалъ ему однажды въ глаза мое мнѣніе объ его поступкѣ, и записываю
его— потому-что л... пе продажный псюльпикъ!
И чти ж₽І все. чтб я пи разсказывалъ вамъ про бѣлыхъ и черныхъ, все
это происходитъ подъ скипетромъ добрѣйшаго государя, Іоанна VI, роди-
теля инфантовъ дон-Педро и дои-Мигуэля!
Но послушайте: вотъ вамъ еще хорошенькая псторіика, которую не мѣ-
шаетъ разсказать.
Въ Прямой-улицѣ, жилъ былъ одинъ золотыхъ дѣдъ мастеръ, обогатив-
шійся съ изумительною скоростію. Множество торныхъ невольниковъ, кото-
рыхъ онъ обучилъ своему мастерству, пріобрѣли въ немъ такую славную
ловкость и знаніе дѣла, что могли соперничать съ лучшими папіпми бриль-
янтиками; за то покупатели явились къ нему толпами, а съ ними вмѣстѣ и
ихъ квадрупли. Число этихъ невольвпковъ прибывало съ каждымъ новымъ
годомъ, и всѣ, послѣ тяжкой паукп, въ которой плеть была главнѣйшимъ
наставникомъ, привязывались къ дому хозяина.
Только одинъ бѣднякъ Гадуоахъ, молодой, плосколобый, девятнадцатн-
лѣтпій Мозамбикецъ, съ дугообразными ногами, съ руками широкими, какъ
.іопата, не могъ попять никакъ употребленія ни одного пскусствепиаю
орудія, а тѣмъ еще менѣе цѣну украшеній. Ременная плеть была безсильна
противъ этого грубаго смысла, который хотѣлъ, но но могъ принять пн
одною луча наружпаю свѣта. Утомленный и раздосадованный хозяинъ рѣ-
шился прибѣгнуть къ другому средству: каждое утро призывалъ онъ къ себѣ
этого несчастнаго; завинтивъ въ тиски его пальцы, опъ оскабливалъ ихъ
напилкомъ; душа разрывалась отъ криковъ сего страдальца. Обвернувъ руку
свою старой тряпицей, бѣдный певѵльнпкъ садился у воротъ хозяйскаго
дома и зазывалъ по приказу господина своею, всѣхъ нерѣшительныхъ по
куищиковъ; съ каждымъ днемъ истерзанные пальцы несчастнаго дѣлались
короче, а боль въ пихъ ужаснѣе. Пытка эта продолжалась уже съ мѣсяцъ,
безъ малѣйшаго сопротявленія, безъ малѣйшей жалобы со стороны Галубаха.
Страдать и страдать!., ему казалось эго назначеніемъ его жизни, и онъ без
молвно в терпѣливо выжидалъ будущаго. Часъ операціи наступилъ и тиски
уже оскаливали свои зубья
— Гей! сюда! крикнулъ хозяинъ.
Галубахъ подошелъ и сталъ развязывать истерзанную свою руку.
— Нѣтъ, не эту, а друтую.
— О! сеньйоръ!..
— Другую, говорю я!
— Умилосердитесь, сжальтесь!..
Невольникъ упалъ па колѣни, и въ первый разъ всѣ члены его затре-
петали; сквозь кровавыя слезы тлазъ его, сыпались искры.
— Ужь пе плачешь ли ты? спросилъ хозяинъ, толкнувъ ею ногою.
— Нѣтъ, ве плѣчу, вскричалъ невольникъ, вставъ виѣ себя: а убиваю!
Опъ бросился па иапплокъ, столь жестоко его изувѣчившій, схватилъ
ею, поднялъ и вонзилъ въ глазъ безчеловѣчнаго своею хозяина: острый
напилокъ пробилъ ему голову насквозь и вышелъ окровавленный изъ затылка.
Пи одинъ негръ не пошевельнулся; ші одна рука не подвиглась иа со-
противленіе мстителю.
АРАГО. ВОСПчИИЕтПІЯ СЛѢ11 ѴГО.
115
Галубахъ мелькнулъ молніею за двери и пустился по дорогѣ кь замку
св Христофора. Прибѣжавъ па большой дворъ королевскихъ чертоговъ, онъ
бросился па колѣни и закричалъ:
— Пощадите, пощадите, пощадите!
Король, бывшій тогда па балконѣ, услышалъ вопль и велѣлъ одному пзь
клммергеровъ своихъ подозвать къ себѣ негра. Почти ползкомъ дотащился
оиъ по ступенямъ лѣстницы къ монаршимъ стопамъ.
— Чего ты требуешь? спросилъ его Іоаннъ VI.
— Пощады!
— По чтб же ты сдѣлалъ?
— Убилъ человѣка. , ♦
— Несчастный! за чтб же?
— Взгляните еамп.
И пегръ развязалъ свою истерзанную руку.
— Сейчасъ ж₽ перевяжите раны этого человѣка и представьте его ко мнѣ.
— Откуда ты?
— Изъ Прямой-улпцы.
— У кого ты тамъ жилъ?
— У золотыхъ дѣлъ мастера Р.
— Что же ты ему сдѣлалъ?
— Ничего Я былъ неловокъ, п за это—вотъ уже съ мѣсяцъ, какъ оиъ
опиливалъ мнѣ пальцы па лѣвой рукѣ Сегодня вздумалъ было опиливать
пхъ и на правой... Я убилъ его.
— Пошлите за свидѣтелями, сказалъ король.
Отііравлеппый экипажъ воротился вскорѣ въ зймокъ св. Христофора съ
нѣсколькими невольинкамп убитаго мастера: всѣ, едпноіласно, оправдываютъ
неіра; всѣ говорятъ съ негодованіемъ о свирѣпости своего хозяина.
— Довольно, сказалъ монархъ. Есть лп у этого хозяина жена пли дѣти?
— Нѣтъ.
— Тѣмъ лучше. Какъ зовутъ тебя?
— Галубахъ.
— Галубахъ, продолжаетъ Іоаннъ VI: эти негры, п всв другіе, оставшіеся
въ хозяйской мастерской, теперь твои: я отдаю пхъ тебѣ; богатства твоего
неистоваго хозяина —дарю я тоже тебѣ; ступай, будь справедлпвъ, никогда
не свирѣпствуй и помни, кѣкъ ты самъ наказалъ безчеловѣчнаго.
Я часто видалъ Галубаха во время прогулокъ моихъ по Прямой-улицѣ;
любовь и признательность невольниковъ окружаетъ его; опъ управляетъ ими
безъ помощи бича; сішгъ съ ними п между ипмп; ежегодно освобождаетъ по
одному изъ лучшихъ своихъ рабочихъ, отличавшемуся передъ другими тру
долюбіемъ и честностію... Послѣ вытерпѣнныхъ пмъ мукъ, можетъ лп опъ
пе быть человѣколюбивымъ?
Въ другой разъ король, проѣзжая но улицѣ брильяищиковъ, приказалъ
остановиться передъ маіавпиомъ, откуда послышали» ь ему жалобные вопли.
— Позовите ко мнѣ хозяина дома, сказалъ опъ двумъ работавшимъ не-
грамъ
— Сейчасъ, государь.
Вышедшій хозяинъ надаетъ па колѣна.
— Чтб это за крики?
— Крики иевольнпцы, которую я велѣлъ высѣчь.
— За что?
в. Бвлиаскгй, т. іх. Ю
146
ПОЛНОЕ СОВРлШЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИПСК\ГО.
— За покражу пѣсколькпхъ кусковъ сахару
— Къ сколькимъ ударимъ приговорилъ гы ее?
— Къ полутораста ударамъ.
— Сколько пхъ отсчитано?
— Восемдесять два.
— Прости ей остальные.
— Поля вашего величества будетъ пополнена.
— Благодарю тебя.
II карета поѣхала далѣе. На поворотѣ въ другую улицу, король, усомнясь
въ добросовѣстности купца, приказалъ одному изъ свиты своей удостовѣ-
риться, тьічпо ли исполнена была его толя. Жалобные вопли все еще продолжа-
лись. Іодинъ VI воротился назадъ, вытребовалъ къ себѣ хозяина и неволь-
ницу
— Ты свободна, сказалъ онъ молоденькой негритянкѣ, совершенно изби-
той п псгерзаиной бичами: благословляй удары, полученные тобою. А гы,
негодный, осмѣлившійся такъ подло обмануть меня, благодари за то, что я,
наказывая тебя, ограничился однимъ освобожденіемъ изувѣченной тобою не-
вольницы...
Таковъ Іоаннъ VI, благородный, великодушный, истинный король-чело-
вѣкъ. Посудите теперь о немъ въ другомъ случаѣ.
По купеческомъ суднѣ, плывшемъ вь Бахію, взбунтовался экипажъ и
правитъ къ берегу; шкиперъ, лейтенантъ его и суперкарго выброшены іа
бортъ; матросы распродаютъ обманомъ весь грузъ, состоявшій изъ негровъ,
невольниковъ и освобожденныхъ. Преступленіе виновныхъ доказано; всѣ они
пересланы въ Ріо-Жлвейро и приговорены къ висѣлицѣ.
Въ день исполненіи приговора, его представляютъ на утвержденіе короля
по монархъ сей отказывается конфирмовать ею, подъ тѣмъ предлогомъ, что
если узнаютъ въ Европѣ о томъ, что въ Ріо повѣсятъ въ одинъ депь семе-
рыхъ преступниковъ, то могутъ подумать, что вся Бразилія населена одними
извергами.
— По такъ-какъ примѣрь казни злодѣевъ необходимъ, продолжаетъ ко-
роль: то я вычеркиваю четыре имени, и пусть четверо остальныхъ преступ-
никовъ расплатятся за всѣхь.
Сказавъ это, король берется за перо, и, готовясь подписать приговоръ,
еще разъ одумывается и добавляетъ:
— Отчего же четверо? развѣ не доиольпо и двоихъ?., да. да, вычеркнемъ
еще двухъ изъ списка,., по, теперь, кто завѣритъ, что эти двое виноватѣе
прочихъ? Не справедливѣе ли будетъ, продолжаетъ онъ, если я помилую и
этихъ? Конечно, помилуемъ лучше всѣхъ и сошлемъ пхъ вь Президіо...
Однажды, принесли новую сентенцію къ подписанію того же монарха.
— Государь, умилосердитесь.' воскликнулъ у ногъ его человѣкъ, назы-
вавшійся Пріоромъ-милооердія: именемъ души вашей и душь родителей ва-
шихъ, молю васъ о пощадѣ!
Осужденный былъ схваченъ въ то время, когда онъ упивался кровію
своей жертвы, священника, уже однажды помплонаппый за убійство бере-
меинон женщины.
— Нѣтъ, пѣгъ, возразилъ графъ досъ Аркосъ. пе давайте пощады, госу-
дарь... Извергъ этотъ совершилъ ужасное преступленіе...
— Только одно, воскликнулъ король: во развѣ ато уже не второе?
— Нѣтъ, Государь, только одно; въ другомъ виноваты вы; вамъ не слѣ-
довало щадить такого злодѣи.
СКОБЕЛЕВЪ, ПЕРЕПИСКА И РАЗСКАЗЫ.
147
Негра повѣсили, и графъ досъ Аркосъ остался по прежнему въ милости
у свч его монарха...
Не слѣдуетъ-лн мпѣ здѣсь сознаться, что земляки мои, поселившіеся въ
Бразиліи, не уступаютъ въ безчеловѣчіи туземцамъ?
Я самъ былъ пе разъ свидѣтелемъ, какъ прелестныя п свѣженькія мо-
дистки наши Оувидорской улицы, собственными своими ручками истязали
своихъ невольницъ, не обращая ни малѣйшаго вниманія на пхъ страданія и
умоляющіе вопли. Извините меня, сударыни, если я предаю и васъ публич-
ному осужденію: довольно съ васъ п того, что пе называю васъ.
Англичане человѣколюбивѣе всѣхъ обращаются съ своими невольниками,
и здѣсь нерѣдко случалось, что когда плаптажпетъ Англичанинъ, въ награду
за усердіе п преданность къ себѣ, давалъ свободу невольнику, то невольникъ
сго отказывался отъ свободы".
Переводъ книги Арагб хорошъ п могъ бы еще быть лучше, еслибъ изда-
тели исправили его, замѣнивъ сіи, кои, многоостровія—этими, кото-
рыми, архипелагами, и вовсе исключивъ оные. Изданіе книги велико-
лѣпное и роскошное. Картинки прекрасны. 313)
* 824. Переписка и Разсказы Русскаго Инвалида. Сочиненіе генерала
отъ инфантеріи И. Н. Скобелева, изданныя А. 0. Фариковымъ. Изданіе
четвертое, исправленное и дополненное. Съ ЗЗ-.ия картгенками, ри-
сованными Р. К. Жуковскимъ. Чисть II, содержащая въ себѣ Раз-
сказы и Вечеръ Чесменскихъ Инвалидовъ. Санктпетербургъ. 1844. Въ
12-ю д. л. 239 сто. 31і)
О первой части этого сочиненія мы говорили въ 10 книжкѣ „Отеч. Запи-
сокъ" прошлаго года. Вторая и послѣдняя часть „Переписки и Разсказовъ
Русскаго Инвалида" отличается тѣми же качествами, какъ и первая: живо-
стію слога, русско-солдатскимъ юморомъ, и этою оригинальностью во всемъ,
которая дастся только таланту и подъ которую невозможно поддѣлаться.
Прочтите, на-примѣръ, разсказъ Сѣдой Женихъ; какая живая параллелъ
добраго стараго времени и современной намъ эпохи русскихъ нравовъ, и
сколько добродушнаго п, въ то же время, меткаго и ловкаго комизма, ко-
торый колетъ пе въ бровь, а прямо въ глазъ, и который равно заставляетъ
смѣяться веселымъ смѣхомъ и уколотаго и неуколотаго’ Особенно-замѣчательна
въ этой второй часта „Переписки п Разсказовъ Русскаго Инвалида" статья:
Необходимость истиннаго просвѣщенія для простолюдиновъ. Нельзя
не пожелать отъ всего сердца, чтобъ все то, о чемъ такъ одушевленно и
умно разсуждаетъ въ пей „русскій инвалидъ", не осталось одними предполо-
женіями и надеждами, но осуществилось па-самомъ-дѣлѣ,—чѣмъ болѣе, что
для этого дѣла нѣтъ на Руси другаго человѣка, кромѣ самого „русскаго
инвалида".
825. Исторія Наполеона. Сочиненіе Николая Полеваго. Томъ первый.
Санктпетербургъ. Въ тип. Императорской Академіи Наукъ. 1844.
Въ 12-ю Э. л. 442 стр. 815)
*
148 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
При каждомъ новомъ произведеніи г. П. Полеваго, невольно изумляешься
неистощимой и разнообразной его дѣятельности. Чего не писалъ онъ! Лпшь-
толъко за шевелится въ русской литературѣ что-нибудь похожее на новое на-
правленіе, плп просто на поный вкусъ, новую моду,—опъ тутъ-какъ-тугъ, и
всегда впереди тѣхъ, которые своимъ успѣхомъ прежде его открыли новое
средство угождать прихоти публики. По ему нп-по-чемъ обгонять русскихъ
писателей и состязаться съ ппмп о пальмѣ первенства: опъ уже соперниче-
ствуетъ съ литературными славами Европы. Еще не успѣть Тьеръ напечатать
свою исторію Наполеона, какъ г. Полевой уже выдалъ первый томъ своей
„Исторіи Наполеона". Вотъ кАкъ мы состязуемся съ Европою! Изъ-подъ пера
г. Полеваго, какъ видно по театральнымъ аффншамъ, вышли почти въ одно
и то же время драма Павелъ и Виргинія и—Исторія Наполеона}
Впрочемъ, что жь! Пусть читаютъ добрые люди „Исторію Наполеона”, сочн-
неппую г. Полевымъ, если не могутъ чптать „Исторіи Наполеона", сочннеиой
Тьеромъ. Конечно, эго далеко не одно и то же, по и что-нибудь“ лучше,
нежели „ничего". При огромномъ изобиліи матеріаловъ на всѣхъ европей-
скихъ языкахъ, трудно было бы литератору, набившему руку въ міюгописаніи,
не составить чего-впбудь въ родѣ исторіи Наполеона, сколько-нибудь сносной.
Жаль только, что г. Полевой иногда странно ошибается въ фактахъ, осо-
бенно во „Введеніи": такъ, на-прпм., онъ называетъ другомъ якобинцевъ
заклятаго врага пхъ, жпрондпета ДюмурьР. Другой недостатокъ „Исторіи
Наполеона" г. Полеваго заключается въ общемъ недостаткѣ всѣхъ его сочи-
неній—въ языкѣ, который очень-трудно читать.
826. Руководство къ Познанію Теоретической матеріальной Философіи.
Сочиненіе Александра Петровича Татаринова. Санктпетербургъ. Въ
тип. Эдуарда Праца. 1844. Въ 8-ю Э. л. 40 стр. 31»)
Германія—отечество философіи новаго міра. Когда говорятъ о философіи,
то всегда разумѣютъ германскую, потому-что ниткой другой философіи че-
ловѣчество не имѣетъ. Во всѣхъ другихъ странахъ, философія есть попытка
частпаго лица разрѣшить извѣстные вопросы о бытіи: въ Германіи, фило-
софія—паука, нсторичсекп-развивающаяся; ея обрабатываніе постепенно пе-
редается отъ поколѣнія къ поколѣнію. Кантъ первый положилъ прочныя
начала новѣйшей философіи и далъ ей паукообразную форму. Фихте своимъ
ученіемъ выразилъ второй моментъ развитія философіи: дѣйствуя независимо
отъ Канта и даже ставъ вь полемическое къ нему отношеніе, опъ тѣмъ не
менѣе былъ только продолжителенъ начатаго Кантомъ дѣла. Шеллингъ и
Гегель — представители дальнѣйшаго движенія философіи. Теперь гегелизмь
распался на три стороны—правую, которая остановилась па послѣднемъ
словѣ гегелизма п далѣе не ѣдетъ; лѣвую, которая отложилась отъ Гегеля, п
свой прогрессъ полагаетъ въ живомъ примиреніи философіи съ жизнію, теоріи
съ притиною; и центральную, составляющую нѣчто среднее между мертвою
ТАТАРИНОВЪ, РУКОВОДСТВО КЪ ПОЗНАНІЮ ФИЛОСОФІИ. 149
стоячестію правой и стремительнымъ движеніемъ лѣвой стороны. Если мы
сказали, что лѣвая сторона гегелизма отложилась отъ своего учителя, это ве
значатъ, чтобъ она отвергла его великія заслуги въ сферѣ философіи и при-
знала его ученіе пустымъ и безплоднымъ явленіемъ. Нѣтъ, это значитъ
только, что она хочетъ идти дальше п, при всемъ ея уваженіи къ великому
философу, авторитетъ духа человѣческаго ставитъ выше духа авторитета Ге-
геля. Такъ отложился отъ Канта Фихте; такъ духомъ ученія своего объявилъ
себя противъ Канта и Фихте Шеллингъ; такъ ученикъ Шеллинга, Гегель,
отложился отъ Шеллинга; по пи одинъ изъ нихъ не думалъ отрицать заслуги
своего предшественника, и каждый изъ ппхъ счпта.п. себя обязаннымъ своимъ
успѣхомъ трудамъ предшественника. Такой ходъ германской философіи дѣ-
лаетъ невозможными произвольныя проявленія личныхъ философствованій.
Чтобъ дѣйствовать на поприщѣ философія, въ Германіи мало того, чтобъ
объявить печатію: „я такъ думаю", но должно посвятить цѣлые годы тяже-
лаго труда дѣльному п основательному изученію всего, что сдѣлано но частп
философіи,—должно быть современнымъ.
Съ этой точки зрѣнія, нѣтъ ничего забавнѣе русской философіи п рус-
скихъ книгъ по частп философіи. О философіи, какъ наукѣ, у пасъ никто
не заботится; во всѣ паши философы «думаютъ, что для того, чтобъ сдѣ-
латься философомъ, отбитъ только захотѣть этого. Учиться философіи онп не.
считаютъ нужнымъ; пмь легче объявить, что всѣ нѣмецкіе философы врутъ,
нежели прочесть хотя одного изь нихъ. Наши философы не понимаютъ, что
у насъ для философіи нѣтъ еще пп почвы, пи потребности. Нашему фило-
софу вдругъ, пи съ того вп съ сего, пріИдетъ охота нофнюсофстеовать, и
такъ-какъ съ болтовни пошлинъ не берутъ, то, въ-слѣдствіе этого неожп-
данпаго припадка философствованія, явится небольшая книжка, въ которой
все сказано, все объяснено, все рѣшено, кромѣ одного только—зачѣмъ п
для кого написанъ весь этотъ вздоръ...
Едва-ли не смѣлѣе всѣхъ другихъ нашпхъ философовъ г. Александръ
Петровичъ Татариновъ: на сорока страничкахъ, разгонисто и безобразно на-
печатанныхъ, онъ излагаетъ какую-то небывалую до него теоретическую-
практичесную философію, и начисто рѣшаетъ, чтб такое истина, благо и
красота: истина у него есть истина, благо—благо, а красота—красота.
Коротко и ясно! Изъ философовъ, бывшихъ до него, опъ знаетъ что-то
толі.кѵ о Локкѣ, Лейбницѣ и Кантѣ, а о дальнѣйшемъ ходѣ философіи рѣ-
шительно никакихъ свѣдѣній не. имѣетъ. Дтя чего п для кого написана эта
тетрадки (книгою н даже кн мжкою се нельзя назвать)? Для тѣхъ, кто имѣетъ
хотя какое-нибудь понятіе о ф идософім, тетрадка г. Татаринова будетъ только
забавна; а тѣ, которые о философіи не имѣютъ никакого понятія, ровно ни-
чего пе поймутъ въ ней, въ этой тетрадкѣ.
827 Оощая Реторика, Н. Кошанскаго Изданіе девятое. Санкт-
петербургъ. Въ тип. Департамента Военныхъ Поселеній. 1844
Въ 8-ю д. л. 106 стр. а17)
150 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
Паука—великое дѣло. Въ этомъ согласны всѣ—отъ мудреца до безгра-
мотнаго простолюдина. Ученье свѣтъ, пе ученье тьма, говорятъ паши рус-
скіе мужички. Въ наше время, эта истина становится аксіомою. По и враги
ученія и паукъ еще пе перевелись, и—что всего хуже, они пе всегда не-
правы въ своихъ нападкахъ на ученость и ученыхъ. Мы говоримъ не о тѣхъ
противникахъ просвѣщенія, которые только во мракѣ невѣжества и дикости
нравовъ видятъ неиспорченность мысли и чистоту нравственности: нѣтъ, объ
этихъ изувѣрахъ обскурантизма, объ этихъ чадахъ тьмы, объ этихъ фанати-
кахъ и лицемѣрахъ ложпо-попнмаемаго добронравія, пе стоитъ труда и гово-
рить. Но нельзя пе обратить вниманія па тѣхъ противниковъ просвѣщенія,
которые вооружаются пе столько противъ науки, сколько противъ ученыхъ;
которые, основываясь на простомъ здравомъ смыслѣ п па простомъ прак-
тической'!. чувствѣ, не теоріею, а указаніемъ иа знакомыхъ имъ ученыхъ,
доказываютъ то пустоту и безполезность, то даже вредъ ученія. Объяснимъ
это примѣромъ. Положимъ, г. —человѣкъ неучпв.нійея, по умный отъ при-
роды, образовавшійся опытомъ жизни и нечуждый нѣкоторой начвтанностя,
повинуясь духу времени, взялъ для своего сына учители словесности. II вотъ,
учитель аккуратно является давать юношѣ уроки, проходитъ съ нимъ грам-
матику, реторику, поэзію, логику. Копченъ курсъ словесности; всѣ довольны:
сынъ—что узналъ столько мудреныхъ и полезныхъ наукъ; отецъ—что выпол-
нилъ свои долгъ; учитель—что обріізовалъ новаго словесника. По вдругъ де-
корація перемѣняется. Отецъ опредѣляетъ своего сына на службу п хочетъ,
чтобъ тотъ служилъ подъ его руководствомъ. Для практика, онъ даетъ ему
составлять выписки пзч> дѣла, задаетъ, ему писать разныя бумаги оффпціаль-
наго содержанія,—и что же? Онъ съ удивленіемъ видитъ, что во всѣхъ юри-
дическихъ опытахъ его сына бездна краснорѣчія, тропъ и фигуръ не оберешься,
а дѣла нѣтъ п признаковъ; слогъ отличный, по истинѣ высокій, а что-піі-
будь попять въ немъ нѣть ппкакой возможности. Въ другое время, опъ
проситъ сына написать письмо о томъ-то и тому-то: га же исторія! Періоды
круглые, съ понпжепіямп и повышеніями; послѣ предложенія, начинающагося
съ „хотя", всегда слѣдуетъ предложеніе, начинающееся съ „однако"; слово
„кто" всегда соотвѣтствуетъ слову „тотъ“, и. т. д.; но письмо тяжело, непри-
лично, неуклюже, какъ семинаристъ въ обществѣ. „Что же это значитъ?"
думаетъ отецъ. „Сынъ мой не глупъ, способности у песо есть, въ обществѣ
опъ держитъ себя прилично и говоритъ какъ принято, а на письмѣ—фра
зёръ, педантъ, надутый враль, тяжелый болтунъ. Учился онъ но хорошей книгѣ,
но „Реторпкѣ" г. Кошанскаго, которая вездѣ, принята за лучшее руковод-
ство и напечатана девятымъ изданіемъ; учитель — человѣкъ извѣстный,
учить во всѣхъ домахъ и меньше десяти рублей за урокъ не берегъ; все это
такъ,—но чему же выучился мой сынъ?" Далѣе, отецъ замѣчаетъ, что его
сынъ, прошедъ полный курсъ словесности, слѣдовательно, выучившись и поэзіи,
узнавъ и исторію русской словесности, свысока разсуждаетъ иногда о ве-
КОШАНСКІЙ, ОБЩІЯ РЕТОРПКА.
151
лмчіп генія Державшія, вскользь упоминаетъ и о Пушкинѣ, а между тѣмъ чи-
таетъ только новые романы и водевили, совершенно но интересуясь пи чѣмъ
ппымъ. Зная названіе всѣхъ иаиболѣе-извѣстігыхъ сочиненій на отечествен-
номъ языкѣ, онъ только изъ нѣкоторыхъ читалъ отрывки, а большей части
совсѣмъ не читалъ. II вотъ, дѣлать нечего, отецъ спорить съ сыномъ, кое-
какъ переламываетъ его, пріучаетъ хорошо писать в дѣловыя бумаги л ппсьма-
Сынъ сталъ хоть куда! Но тогда отецъ съ удивленіемъ замѣчаетъ, что сынъ
его исправился, благодаря тому, что совершенно забылъ, какъ вздоръ, все,
чему училъ его учитель словесности. Какое же отецъ долженъ вывести мнѣ-
ніе паъ всего этого?—Разумѣется, такое, что науки и ученьи — вредный
вздоръ. II онъ правъ, тысячу разъ правъ: за него фактъ и, може.тъ-быть,
тысячи такихъ фактовъ. Какое ему дѣло разсуждать, чтб за паука—реторп-
ка, можетъ лп п должна лп она преподаваться, и такъ лп ее преподаютъ?
Онъ знаетъ, что реторпкѣ учатъ во всѣхъ училищахъ, что безъ реторпкп
никого не. признаютъ ученымъ, знаетъ, что его сынъ учился по реторпкѣ, из-
данной девятымъ изданіемъ, вездѣ принятой за руководство,— и въ то же
время онъ знаетъ, что реторпка—сущій вздоръ, не только безполезный,
но п страшно-вредный.
Много можно привести такихъ примѣровъ, доказывающихъ, что ыъ уче-
нія люди часто ничего пе выигрываютъ, а много проигрываютъ: выигрыва-
ютъ—тяжмость, сухость, педантизмъ, претензіи, а проигрываютъ здравый
смыслъ, живость ума. инстинктъ истины, тактъ дѣйствительности. Метафи-
зикъ Хемницер» дѣйствительно безсмертная вещь: говоря объ ученіи п уче-
ныхъ, часто по неволѣ вспомнишь о пей...
Но наука и ученье тутъ пи въ чемъ не виноваты, потому-чго надо строго
отличать науку п ученіе отъ состоянія, въ которомъ ваука п ея преподава-
ніе находятся въ извѣстное время и въ извѣстномъ обществѣ. Конечно, лю-
дямъ практическимъ, которые привыкли обо всемъ судить па основаніи здра-
ваго смысла и опыта, которые цѣнятъ выпи ио пхъ результатамъ, видятъ ихъ,
кіікъ онѣ суть, а пе такъ, какъ бы должны былп быть,—такимъ людямъ ма-
ло дѣла до необходимости отдѣлятъ злоупотребленіе пауки отъ самой науки,
—п онп совершенно правы съ своей точки зрѣнія. И потому мы хотимъ
поговорить здѣсь о реторпкѣ не для того, чтобъ убѣдить практическихъ лю-
дей въ высокомъ достоинствѣ реторпки вообще и „Реторпкп" г. Кошанскагч
въ частности, а для того, чтобъ практическіе люди пе презирали всякой ва-
ѵкп п всякаго знанія іюгому только, что реторпка вздорная паука и вред-
ное знаніе.
Злоупотребленіе многихъ вещей происходитъ большею частію отъ-того, что
люди смѣшиваютъ между собою самыя различныя вещи. Такъ, напримѣръ,
чаще всего смѣшиваются у ласъ понятія: наука п искусство. Самое слово
наука у ласъ невѣрно выражаетъ заключенное въ вемъ понятіе. Простой
народъ нашъ правильнѣе употребляетъ зто слово, говоря о мальчикѣ, отдан-
152
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ С'ОЧИІГЕПІЙ БѢЛИНСКАГО.
номъ упиться сапожному ремеслу: онъ отданъ въ науку. То, чтб называется
ксіепііа, я'іепсе, ІѴіьзнпясЬаП;, у насъ должно бы называться ве нау-
кою, а знаніемъ. Наука ничему не учптч., ничему пе выучиваетъ: оиа да-
етъ знаніе законовъ, по которымъ существуетъ все существующее; она мио-
горазіичіе однородныхъ предметовъ приводитъ въ идеальное единство. Искус-
ство имѣетъ болѣе-практпческое значеніе: оно больше способность, талантъ,
умѣніе что-либо дѣлать, нежели знаніе чего-лпбо. Искусства бываютъ двухъ
родовъ: творческія п техническія. Дѣятельная, производительная способность
въ первыхъ бываетъ въ людяхъ, какъ даръ природы; ученіе п трудъ развива-
ютъ этотъ даръ, но самого дара не даютъ тѣмъ, кому пе дано его приро-
дою. Техническія искусства даются людямъ наукою, въ томъ смыслѣ, какъ
понимаетъ это слово простой народъ,—ръ смыслѣ практическаго ученія, изу-
ченія, навыка. И въ творческихъ искусствахъ есть своя техническая сторона,
доступная и бездарнымъ людямъ: можно выучиться писать легкіе и гладкіе
стихи, разбирать ноты и лучше или хуже разъпгрывать ихъ, срисовывать ко-
піи съ оригиналовъ п т. п., ио поэтомъ, музыкантомъ, живописцемъ нельзя
сдѣлаться ученіемъ п рутиною. Все, чтб существуетъ, существуетъ на основа-
ніи неизмѣнныхъ и разумныхъ законовъ, и потому подлежитъ вѣдѣнію науки
(знаніе): слѣдовательно, и искусство подлежитъ вѣдѣнію науки, но не иначе,
какъ только предметъ знанія, а совсѣмъ не какъ предметъ обученія, т. е.
мастерство, которому можно выучиться посредствомъ науки. Искусствамъ учат-
ся—это правда, особенно таклмъ, вь которыхъ техническая сторона преиму-
щественно важна п трудна: но здѣсь ученіе особеннаго рода—ученіе практи-
ческое, а не теоретическое, ученіе не по конгѣ, а по наглядному указанію
мастера. Таковы и всѣ техническія искусства, всѣ ремесла. Напишите самое
ясное, самое толковитое руководство къ искусству шить сапоги,—самый по-
нятливый п способный человѣкъ въ пятьдесятъ, во сто лѣтъ не выучится по
вашей книгѣ шить сапогп такъ хорошо, какъ бы выучился ояъ въ нѣсколь-
ко мѣсяцевъ у хорошаго мастера, при посредствѣ его наглядныхъ указаній и
своего упражненія и навыка. Въ такомъ точно отношеніи находится наука къ
искусству. Иной эстетикъ-критикъ судить лучше художника о произведеніи
самого этого художника, но самъ не въ состояніи ничего создать. Въ орсрѣ
искусства, ученый знаетъ, художникъ умѣетъ.
Но не всѣ, къ-несчастію, понимаютъ это и теперь: еще меньше всѣ по-
нимали это прежде. Вотъ откуда явилась риторика, какъ наука краснорѣ-
чія, наука, которая брала на-выучку кого угодно сдѣлать великимъ орато-
ромъ; вотъ откуда явилась пштгіка, какъ паука дѣлать поэтами даже лю-
дей, которые способны только мостить мостовую.
Реторика получила свое начало у древнихъ. Соціализмъ и республикан-
ская форма правленія древнихч, обществъ сдѣлали краснорѣчіе самымъ важ-
нымъ и необходимымъ искусствомъ, ибо оно отворяло двери къ власти и на-
чальствованію. Удивительно ли, что всѣ п каждый хотѣли быть ораторами,
КОШЛПСКІЙ, ОБЩАЯ РЕТОРИКА.
153
хотѣли имѣть вліяніе на толпу посредствомъ искусства красно говорить?,
по-атому, изучали рѣчи великихъ ораторовъ, анатпзпрова ти пхъ, и дошли до
открытія троповъ и фигуръ, до источниковъ взобрѣтенія; стали искать общихъ
закоповч. въ частныхъ случаяхъ. Ораторъ сильно всколебалъ толпу могучимъ
чувствомъ, выраженнымъ въ фигурѣ вопрошеніи,—и ногъ могучее чувство
отбросили въ сторону, а фигуру вопрошенія приняли къ свѣдѣнію: эффектная-де
фигура, и на пей какъ-можно-чаще надобно выѣзжать—всегда вывезетъ. Это
напоминаетъ басню о глупомъ мужикѣ, или глупой обезьянѣ, которая, уви-
дѣвъ, что ученый, принимаясь за чтеніе, всегда надѣвалъ на посъ очки, тоже
достала себѣ очки и книгу, хогѣла читать, и съ досады, что ей не читается,
разбила очки. Но люди бываютъ иногда глупѣе обезьянъ. Изъ наблюденій и
анализа надъ рѣчами великихъ ораторовъ они составили сборъ какихъ-то
произвольныхъ правилъ и назвали этотъ сборъ рвторикою. Явились риторы,
которые къ ораторамъ, относились, какъ діалектики и софисты относились къ
философамъ, и начали обучать людей искусству краснорѣчія; завелись школы,
по пзъ пихъ выходили все-таки пе ораторы, а риторы. Какая разница
между ораторомъ и риторомъ? Такая же, какъ между философомъ и софи-
стомъ, между присяжнымъ судьею (у игу) н адвокатомъ: философъ въ діалек-
тикѣ видитъ средство дойти до знанія истины,—софистъ вч> діалектикѣ ви-
дитъ средство остаться побѣдителемъ въ спорѣ; для философа истина—цѣль,
діалектика—средство: для софиста, н пстппа и ложь—средство, діалектика—
цѣль; присяжный судья видитъ свою цѣль въ оправданіи невиннаго, въ осу-
жденіи виновнаго; адвокатъ видитъ свою пѣлъ въ оправданіи своего кліента,
правъ лп опъ, плп впповачъ—все равно. Ораторъ убѣждаетъ толпу въ
мысли, великость которой измѣряется его одушевленіемъ, ого страстію, его
паѳосомъ, и, слѣдовательно, жаромъ, блескомъ, сплою, красотою его слова;
ритору иѣі'Ь нужды до мысли, въ которой онъ хочетъ убѣдить толпу: ри-
торъ—человѣкъ маленькій, и мысль его можетъ быть подленькою, даже у
него можетъ не быть вовсе никакой мысли, а только гадппькая цѣль,—и лишь
бы ея удалось ему достигнутъ, а до прочаго ему нѣтъ дѣла. II тамъ, гдѣ
ораторъ беретъ вдохновеніемъ, бурею страстей, громомъ и молніею слова,
тамъ риторъ хочетъ взять тропами и фигурами, общими мѣстами, выточен-
ными фразами, округленными періодами. По въ древности, реторика еще
имѣла какой-нибудь смыслъ. Когда въ какой-нибудь республикѣ переводились
на время великіе люди, тогда народомъ управляли крикуны п краснобаи, т. с.
риторы. А много ли людей, которые для такой цѣли пе стали бы учиться
ретѵрпкѣ?—Но скажите, Бога ради, зачѣмч. нужна реторика вч> новомъ мірѣ?
Зачѣмъ она даже въ Англіи и во Франціи? Вѣдь Питгъ и Фоксъ былп но
только ораторы, по и государственные люди? Вѣда въ наше время, когда вся
общественная машина такъ многосложна, такъ искусственна, даже п великій
по таланту ораторъ недалеко уйдетъ, если въ то же время онъ не будетъ го-
сударственнымъ человѣкомъ? И какимъ образомъ реторика сдѣлаетъ кого
154
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧППЕНІІІ Б'ПЛППСКЛГО.
кибудь краснорѣчивымъ въ Англіи и во Франціи, и кто изъ англійскихъ и
французскихъ парламентскихъ ораторовъ образовался по реторпкѣ? Развѣ ри-
торика даетъ кому-нибудь смѣлость говорить передъ многочисленнымъ собра-
ніемъ? Развѣ опа даетъ присутствіе духа, способность по теряться при возра-
женіяхъ, умѣніе отразить возраженіе, снова обратиться къ прерванной пяти
рѣчи, находчивость, талантъ всемогущаго слона „кстати"? Приведемъ извѣст-
ный примѣръ изъ древняго міра. Демосѳѳнъ говорилъ о Филиппѣ, а вѣт-
ренные Аонияне толковали между собою о новостяхъ дня: раздраженный ора-
торъ начинаетъ пмъ разсказывать пустую побасенку,—п Уопнянс слушаютъ
его внимательно. „Вогк!“ воскликнулъ великій ораторъ: „достоинъ вашего
покровительства народъ, который не хочетъ слушать, когда ему говорятъ объ
опасности, угрожающей его отечеству, и внимательно слушаетъ глупую сказку!"
Разумѣется, эта неожиданная выходка устыдила и образумила пародъ, ('ка-
жите: какая реторпка научитъ такой паходчивостп? Вѣдь подобная находчи-
вость—вдохновеніе! Вздумай кто-нибудь повторить эту выходку—толпа рас-
хохочется, потому-что толпа пе любитъ людей, которые велики или находчивы
заднимъ числомъ. Какая реторпка дастъ человѣку бурный огонь одуше-
вленія, страсть, паѳосъ? Памъ возразятъ: конечно, не дастъ, но разовьетъ
эти счастливые дары природы. Не-правда! ихъ можетъ развить практика,
трибуна, а не реторпка. Геній полководца нуждается въ хорошихъ книгахъ о
военномъ искусствѣ, но развивается опъ на поляхъ брани. II чѣмъ бы могла
реторпка развить геній оратора: не-уже-лп тропами, метафорами и фигурами?
По чтб такое тропы, метафоры и фигуры, если выраженіе страсти—не про-
изведеніе вдохновенія? Истиішый ораторъ употребляетъ троны п фигуры, не ду-
мая о нихъ. То энергическое выраженіе, которымъ онъ всколебалъ толпу,
иногда срывается съ его устъ нечаянно, н опъ самъ по предвидѣлъ, пе нахо-
дилъ его въ своей головѣ, будучи отдѣленъ отъ него только двумя слонами
предшествовавшей фразы. Ученикамъ задаютъ писать тропы п фигуры: не
значитъ лп это задавать пмъ работу—быть вдохновенными, страстными? Это
напоминаетъ соловья въ когтяхъ у кошки, которая заставляетъ его пѣть. Да
чего не бываетъ на бѣломъ свѣтѣ! Вь старину, въ семинаріяхъ, въ классѣ
поэзіи, задавали ученикамъ описывать въ стихахъ разные назидательные
предметы...
Итакъ, какую же пользу можетъ приносить реторпка? Не только рито-
рика,—даже теоріи краиорѣчія (какъ пауки краснорѣчія) не можетъ быть.
Краснорѣчіе есть искусство,—не цѣлое и полное, какъ поэзія: въ красно-
рѣчіи есть цѣль, всегда практическая, всегда опредѣляемая временемъ и обстоя-
тельствами. Поэзія входитъ въ краснорѣчіе какъ элементъ, является въ немъ
по цѣлью, а средствомъ. Часто самыя увлекательныя, самыя патетическія
мѣста ораторской рѣчи вдругъ смѣняются статистическими цифрами, сухими
разсужденіями, потому-что толпа убѣждается не одною красотою живой изуст-
ной рѣчи, но вмѣстѣ съ тѣмъ и дѣломъ, и фактами. Одинъ ораторъ погуще-
КОШАНСКГЙ, ОБЩАЯ РЕТОРИКХ.
155
ствсшю властвуетъ надъ толпой сплою своего бурнаго вдохновевіл; другой—
вкрадчивою граціею изложенія; третій—преимущественно ироніею, насмѣшкой,
остроуміемъ; четвертый послѣдовательностью п ясностью изложенія, и т. д.
Каждый изъ нихъ говоритъ, соображаясь съ предметомъ своей рѣчи, съ ха-
рактеромъ слушающей его толпы, съ обстоятельствами настоящей минуты.
Еслнбъ Демосоепъ вдругъ воскресъ теперь и заговорилъ въ англійской ни-
жней палатѣ самымъ чистымъ англійскимъ языкомъ,—англійскіе джентльмены
п Джонъ Буль ошикали бы его: а наши современные ораторы плохо были
бы приняты въ древней Греціи н Римѣ. Мало того: французскій ораторъ въ
Англіи, а англійскій во Франціи но имѣла бы успѣха, хотя бы онп каждый
въ своемъ отечествѣ, привыкли владычествовать надъ толпою сплою своего
слова. II потому, если вы хотите людямъ, которые не готовятся быть орато-
рами, дать понятіе о томъ, что такое краснорѣчіе, а людямъ, которые хотятъ
быть ораторами, дать средство къ изученію краснорѣчія,—то не пишите рс-
торикп, а переберите рѣчи извѣстныхъ ораторовъ всѣхъ пародовъ и всѣхъ вѣ-
ковъ, аибдпте ихъ подробною біографіею каждаго оратора, необходимыми
историческими примѣчаніями,—н вы окажете этою книгою великую услугу и
ораторамъ и пе ораторамъ.
Но зачѣмъ реторики у пасъ въ Россіи?—Затѣмъ, чтобъ учить дѣтей со-
чинять?.. Многіе смѣются надъ опредѣленіемъ грамматики, что опа учитъ
правильно говорить и писать. Опредѣленіе очснь-умвое и очспь-вѣрпое!
Всеобщая грамматика есть философія языка, философія человѣческаго слова:
опа раскрываетъ систему общихъ закоповъ человѣческой рѣчи, равно-свой-
ственныхъ каждому языку. Частная грамматика учитъ ни чему иному, какъ
правильно говорить и писать на томъ или другомъ языкѣ: она учитъ не оши-
баться въ согласованіи словъ, въ этимологическихъ и синтаксическихъ фор-
махъ. По грамматика не учить хорошо говорить, потому что говорить пра-
вильно и говорить хорошо—совсѣмъ не одпо п то же. Случается даже такъ,
что говоритъ п писать слишкомъ-правильно значить говорить и писать дурио.
Ппой семинаристъ говоритъ и пишетъ какъ олицетворенная грамматика, его
нельзя пи слушать, ни читать; а нноп простолюдинъ говоритъ неправильно,
ошибается и въ склоненіяхъ п въ спряженіяхъ, а его заслушаешься. Изъ этого
не слѣдуетъ, чтобъ грамматикѣ не должно было учиться, и чтобъ грамматика
была вздорная наука: совсѣмъ напротивъ! Неправильная рѣчь одареннаго спо-
собностью хорошо говорить простолюдина была бы еще лучше, еслибъ опъ
зналъ грамматику. Дѣло въ томъ только, чтобъ грамматика знала свои Гра-
нины и слушалась языка, котораго правила объясняетъ: тогда она научить
правильно и писать и читать; но все-таки только правильна, не больше:
учить же говорить и писать хорошо—совсѣмъ не ея дѣло. Сколько мы до-
гадываемся, на это претендуетъ реторнка. Нелѣпость, сущая нелѣпость! Кто
готовится въ государственные ораторы,—тотъ пусть изучаетъ рѣчи государ-
ственныхъ ораторовъ, слушаетъ пхъ, какъ-можно-чаще бываетъ въ обществѣ
150
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
государственныхъ людей; кто готовится въ адвокаты, тотъ пусть не выходить
изъ судебныхъ мѣстъ, пусть ищетъ общества адвокатовъ; но еще лучше,, если
тотъ и другой какъ-можно-чаще сами будутъ пробовать своп сплы па избран-
номъ попрлщѣ; кто хочетъ блистать своимъ разговоромъ въ свѣтскомъ обще-
ствѣ, тотъ пусть живетъ въ съѣтѣ; кто хочетъ посвятить себя литературѣ,
тогъ пусть изучаетъ писателей своего отечества и слѣдитъ за современнымъ
движеніемъ литературы. Но п тотъ, п другой, и третій, и четвертый, больше
всего пусть опасаются реторпкп! Скажутъ: въ искусствѣ говорить, особенно
въ искусствѣ писать, есть своя техническая сторона, изученіе которой очень-
важно? Согласны; но эта сторона нисколько пе подлежитъ вѣдѣнію реторпкп.
Ее можно назвать стилистикою, и она должна составить собою дополни-
тельную, окончательную часто грамматики, высшій синтаксисъ, то, чтб въ старин-
ныхъ латинскихъ грамматикахъ называлось: пупіаіів опгаіа, купЬіхія Гі^иіъіа.
Ятотъ высшій синтаксисъ долженъ заключать въ себѣ главы: 1} о предложеніяхъ п
періодахъ; 2) о тропахъ, п 3) объ общихъ качествахъ слога—чистотѣ, ясно-
сти, опредѣленности, простотѣ п проч. въ-отцпшенін къ выраженію. Въ главѣ
о предложеніяхъ и періодахъ, должны быть объяснены общія, на логическомъ
строеніи мысли основанныя формы рѣчи: въ періодѣ должно показать сил-
логизмъ; надобно обратить особенное вниманіе па то, чтобъ отдѣлить внѣшнюю
фирму отъ внутренней, и научить по-возможности избѣгать школьной формы
выраженія. Такъ, на-пр., всякій школьникъ, особенно учившійся но «Ретори-
кѣ> г. Кошаискаго, необходимою принадлежностью условнаго періода почи-
таетъ союзы: если, то; надо впушпть ему, что условность можетъ іаключаться
и въ періодѣ безъ если п то, какъ, па-прпм; скажешь правду, потеряешь
дружбу, п что эта послѣдняя форма проще, легче в лучше первой. Вь главѣ
о тропахъ не должно гоняться за пошлыми примѣрами, плп искать ихъ непре-
мѣнно въ сочиненіяхъ извѣстныхъ писателей, но брать ихъ преимущественно въ
обыкновенномъ, разговорномъ языкѣ, въ пословицахъ и поговоркахъ. Надо по-
вязать ученику, что тропы породили необходимость Мразнаго выраженія, и
что тропы лучше всего объясняютъ п оправдываютъ философское положеніе:
«ничего не можетъ быть въ умѣ, чего пе было въ чувствѣ». Лучшіе при-
мѣры троповъ должны быть въ такомъ родѣ: острый утъ, тупая па-
мять, слѣды преступленія, имѣть кусокъ хлѣба, и т. п. Что касается
до фигуръ, которыя, какъ извѣстно, раздѣляются риторами на фигуры словъ
гг (фигуры мыслей,—то о ипхъ лучше всего совсѣмъ пе упоминать. Кто
исчислитъ всѣ обороты, всѣ формы одушевленной рѣчи? Развѣ риторы исчис-
лили всѣ фигуры? Пѣтъ, ученіе о фигурахъ ведетъ только къ фразпетоотл.
Всѣ правила о фигурахъ совершенно-произвольны, потому-что выведены пзъ
частныхъ случаевъ. Что касается до главы о слогѣ вообще,—опа должна
состоять изъ опытныхъ наблюденій, изъ общихъ замѣчаніи, п отнюдь пе дол-
жна претендовать на наукообразное изложеніе. Чтобъ пріучить ученика вла-
дѣть фразою и пе затрудняться въ выраженіи мысли,—всего менѣе нужна
К0Ш1НСКІЙ, ОБЩІЯ РЕТОРПКА.
157
теорія и всего болѣе практика. Упражняйте его въ переложеніи стиховъ на
прозу, а главное—бъ переводахъ съ иностранныхъ языковъ. Эго истинная и
единственная школа стп.'пн’тпкп. Борьба между духомъ двухъ различныхъ язы-
ковъ, сравненіе средствъ того п другаго для выраженія одной и топ же мы-
сли, всегдашнее усиліе нийдтн на своемъ языкѣ фразу, вполнѣ •соотвѣтству-
ющую Фразѣ иностраннаго языка: ото всего лучше развяжетъ перо ученика,
и кромѣ того, вс. го лучше заставитъ его вникнуть въ духъ роднаго языка.
Но ати такъ-называемые источники изобрѣтенія, эпі топики, эти об-
щія мѣста (Ііеих соішмим), которыми реторпка гордится какъ своимъ истин-
нымъ и главнымъ содержаніемъ, все это рѣшительно пустяки, л пустяки вред-
ные, губительные. Мальчику задаютъ сочиненіе па какую-нибудь описательную,
а чаще всего отвлеченную тому; велятъ ему плп описать весну, зиму, вос-
ходъ со ища, или доказать, что лѣность есть мать пороковъ, что порокъ всегда
наказывается, а добродѣтель всегда торжествуетъ; Боже великій, какое вар-
варство! Мальчикъ сочиняетъ} Мальчикъ--сочинитель! Да, знаете лп вы,
господа-риторы, что ма.гьчикъ, который сочиняетъ, почти то же, чтб мальчикъ,
который куртпъ, волочится ва женщинами, пьетъ водку?.. Во всѣхъ этихъ
четырехъ случаяхъ равно-губительно упреждается природа искусственнымъ
развитіемъ, п мальчишка играетъ роль взрослаго человѣка. Гдѣ ему раасу-
ікдать о природѣ, когда вся прелесть, все блаженство его возраста въ томъ
и состоитъ, что опъ любитъ природу, не зная какъ и за чтб? А вы заставляете
его находить причины его любви къ природѣ п анализировать это чувство!
Мальчикъ любитъ своихъ товарищей, съ нѣкоторыми изъ нихъ друженъ,—
почему?—по простой симпатіи, которая влечетъ человѣка къ человѣку, соеди-
няетъ возрастъ съ возрастомъ—а вы заставляете его насильно увѣряться, что
это происходитъ въ немъ то отъ-того, то отъ другаго, то отъ нужды въ по-
мощи ближняго, то отъ пользы общаго труда! Чтб пзъ этого выходитъ?—
мальчикъ былъ добрый шалунъ, который любилъ своихъ товарищей просто за
то, что ему съ ппмп было весело,—этотъ мальчикъ, искусившійся въ ре-
торикѣ, начинаетъ раздѣлять свое чувство на простое знакомство, па пріязнь
п дружбу: дружбы у него является нѣсколько родовъ, и онъ уже по рецептамъ
начинаетъ направлять свое расположеніе къ ближнимъ, и его чувство дѣлается
искусственно, ложно Изъ живаго, здороваго полнотою чувства ребенка, дѣ-
лается рефлекторъ, резонёръ, умникъ, и чѣмъ лучше опъ говоритъ о чув-
ствахъ, тѣмъ бѣднѣе онъ чувствами,—чѣмъ умнѣе оиъ на словахъ, тѣмъ
пустѣе онъ внутренно Отъ дружбы не далека любовь,—и вотъ прежде, чѣмъ
пробудилась въ намъ неопредѣленная потребность этого чувства, ѵііъ уже
знаетъ любовь вч> теоріи, говорить объ измѣнѣ, ревности и кровавомъ мщеніи.
Опь влюбляется не по невольному влеченію, а по выбору, по рефлексіи, и
описываетъ, анализируетъ свои чувство пли въ письмѣ къ другу, или въ своемъ
дневппкѣ, плп въ стишонкахъ, которые давно ояъ уже кропаетъ. Результатъ
всего этого тотъ, что въ мальчишкѣ не остается ничего истиннаго, что онъ
158
ПОЛНОЕ СОЬРЛПІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
всеь ложенъ, что непосредственное чувство у него замѣнено прихотью мысли.
Прежде, нежели почувствуетъ онъ что-нибудь, онъ назоветъ это, опредѣлитъ.
Онъ пе живетъ, а разсуждаетъ. И вотъ опъ уже не мальчишка, ему уже
двадцать лѣта,—и въ этотъ-то счастливый возрастъ полноты жизни, онъ ста-
рикъ: па все смотритъ съ презрѣніемъ, съ ироніею; опъ все испыталъ, все
узналъ; для пего пѣть счастія—осталось одно разочарованіе, однѣ погибшія
надежды, его настоящее скучпо, будущее мрачно. Вотъ оно—нравственное
растлѣніе, вотъ оно—развращеніе души п сердца! Конечно, много причинъ
такому явленію, п смѣшно было бы всю вину взвалить на реторпку; но ясно
и неопровержимо, что реторпка—одна изъ главныхъ причинъ такого грустнаго
явленіи. Мальчику задаютъ тэму: „порокъ наказывается, добродѣтель торже-
ствуетъ". Сочиненіе, въ формѣ хріп или разсужденія, должно быть предста-
влено черезъ три дня, а иногда п завтра. Чтй можетъ знать мальчикъ о
порокѣ пли добродѣтели? для него это — отвлеченныя п неопредѣленныя по-
нятія: въ его умѣ нѣтъ никакого представленія о порокѣ и добродѣтели: что
же напишетъ онъ о нихъ? пе безпокойтесь—реторпка выручитъ его: она дастъ
ему волшебные вопросы; кто, что, гдѣ, когда, какъ, почему в т. п., во-
просы, на которые ему стоитъ только отвѣчать, чтобъ по всѣмъ правиламъ
пауки молоть вздоръ о томъ, чего онъ не знаетъ. Реторпка научитъ его брать
доводы и доказательства отъ причины, отт> противнаго, отъ подобія, отъ при-
мѣра, отъ свидѣтельства, а потомъ вывести заключеніе. Удивительная школа
фразёрства! Ясно, что „реторпка есть наука красно писать обо всемъ, чего
пе знаешь, чего не чувствуешь, чего не понимаешь". Удивительная паука!
заику она дѣлаетъ краснобаемъ, дурака—мыслителемъ, нѣмаго—ораторомъ.
II потому, когда прочтутъ драму, въ которой оболгано сердце человѣческое,
говорятъ: реторпка} Когда прочтутъ романъ, въ которомъ оболгана изобра-
жаемая въ немъ дѣйствительность, говорятъ: реторпка} Когда прочтутъ
пустозвонное стихотвореніе безъ чувства и мысли, говоритъ: реторпка} Когда
услышатъ взяточника, разсуждающаго о благонамѣренности, лицемѣра, разсу-
ждающаго о развращеніи нравовъ, говорятъ: реторпка} Словомъ, все ложное,
пошлое, всякую форму безъ содержанія, все это называютъ ретоуикоп!
Учптась же, милыя дѣти, роторикѣ: хорошая наука!
Всякая наука должна имѣть опредѣленное, только ей одной принадлежащее
содержаніе; она не должна соединять въ себѣ нѣсколькихъ наукъ вдругъ.
Такъ-какъ паука есть органическое построеніе идеальной сущности предмета,
составляющаго ея содержаніе,—то въ пей все должно выходить и развиваться
пзъ одной мысли, а эта мысль должна быть вполнѣ схвачена ея опредѣленіемъ.
Г. Кошанскій даже не позаботился опредѣлить, чтб такое регорика в какое
ея содержаніе. Опъ начинаетъ съ того, что ничто столько не отличаетъ че-
ловѣка отъ прочихъ животныхъ, какъ сала ума и даръ слова. До-сихъ-
поръ мы думали, что человѣка отличаетъ отъ животныхъ разу нь, а не сала
ума. По опредѣленію г. Кошанскаго выходить, что и у животныхъ есть умъ,
К0ШАНСК1Й, ОБЩАЯ РЕТОРПКА.
159
юлы;о не столь сильный, какъ у человѣка. Сила ума, по мнѣнію г. Кошіи-
скаго, открывается въ понятіяхъ, сужденіяхъ н умозаключеніяхъ, со-
ставляющихъ предметъ логики. Даръ слова заключается въ прекраснѣйшей
способности выражать чувствованія п мысли, что составляетъ предметъ
словесности', а словесность заключаетъ въ себѣ грамматику, риторику и
поэзію (поэзія—наука!..) п граничитъ съ эстетикою. Потомъ, граммаг а
занимается у г. Кошанскаго словами’, реторпка—преимущественно мыслями
(которыми недавно занималась у него логика); поэзія—чувствованіями
(етало-быть, въ поэзіи нѣтъ мыслей!..); въ эстетикѣ хранятся (словно въ
архивѣ!) мечтательныя начала не только словесныхъ паукъ (грамматики,
реторпки и поэзія!..), но и всѣхъ искусствъ изящныхъ...
Скучно говорятъ о такихъ странностяхъ... виноваты—о такой реторпкѣ,
т. с. о такомъ наборѣ словъ, лишенномъ всякаго содержанія, всякаго вка-
ченія, всякаго смысла. „Реторика" г. Кошанскаго, какъ и всѣ реторпки, го-
ворить п о родахъ прозаическихъ сочиненій, учитъ: какъ писать исторію, кткъ
писать учеиые трактаты, какъ описывать то пли другое, кікъ писать письма...
Что за нелѣпость! Да развѣ всему этому выучиваются? Это все равно, что
учить (по книгѣ), какъ вести себя па похоронахъ, п какъ держать себя на
свадьбѣ, какъ обращаться па балу, и какъ разговаривать на званомъ обѣдѣ.
Дайте молодому человѣку прочесть нѣсколько хорошихъ историческихъ сочи-
неній, познакомьте, съ хорошими авторами, между сочиненіями которыхъ есть
и описанія, и разсужденія, п письма, и разговоры, — и оиъ самъ пойметъ,
кікъ чтб пишется. Но вы непремѣнно хотите искажать естественное разви-
тіе, хотите знакомить умъ дѣтей съ предметами, которые пе поражали пхъ
чувства, — и удивляетесь, что пзъ вашихъ учениковъ выходятъ автоматы,
которые отлично-хорошо зшіютъ какъ чтб пишется, а сами пе умѣютъ ни-
чего написать и пе вь состояніи вонять и оцѣпить написаннаго другими.
Г. Кошянскій, по обычаю всѣхъ риторовъ, отъ Василія Кирилловича Тредіа-
ковскаго, профессора элоквенціи, до риторовъ нашего времени, раздѣляетъ
слогъ на высокій, средній и низкій, и обстоятельно объясняетъ, какія
сочиненія какимъ слогомъ пишутся. Г. Кошапс.кііі забылъ глубокомысленное
выраженіе Гмоффопа: въ слогѣ весь человѣкъ,—забылъ, что, кромѣ небы-
валыхъ высокаго, средняго и низкаго слоговъ, есть еще неисчислимо» мно-
жество дѣйствіпсльпо-с.ущесТвующихъ слоговъ: есть слогъ Ломоносова, есть
слогъ Державина, слогъ Фонвизина, Карамзина, Жуковскаго, Батюшкова,
Пушкина, Грибоѣдова и проч. Онъ забылъ, что слоговъ не три, а столько,
сколько на свѣтѣ даровитыхъ писателей.
II потомъ: чтб за пустая манера раздѣлять сочиненія на роды по внѣ-
шней формѣ, и опредѣлять, къ какому роду сочиненій какой приличенъ слогъ?
Вы были свидѣтелемъ наводненія, разрушившаго городъ: въ вашей волѣ опи-
сать его въ формѣ письма, или въ формѣ простаго разсказа. Слогъ вашего
описанія будетъ зависѣть отъ характера впечатлѣнія, которое произвело на
160 ИОЛПОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
васъ это событіе. Какъ можно сказать, какимъ слогомъ должно вамъ напи-
сать письмо къ вашему брату о смерти вашего отца? Вь наставлены о на-
писаніи разсужденій г. Кошапскіп ввелъ логику: -жаль, что пе включить онъ
въ свою реторпку ни географіи, ші минералогіи!.. Что за нелѣпости пишутся
подъ именемъ „реторикъ“ !
Всякая реторика есть наука вздорная, пустая, вредная, педантская, оста-
токъ варварскихъ схоластическихъ временъ; всѣ реторики, сколько мы пн
знаемъ пхъ на русскомъ языкѣ, нелѣпы и пошлы; но реторика г. Кошаи-
скаго перещеголяла ихъ всѣхъ. II эта книга выходитъ уже девятымъ изда-
ніемъ! Сколько же невиннаго парода губила она собою!
828. Бородинское Ядро и Березинсная Переправа. Историческій
романъ,— Любовь Танцовщицы, или Генеральная Репетиція Лодоиски при
Наполеонѣ. Повѣсть. Санктпетербургъ. 1844.
— Бородинское Ядрг и Березинская Переправа. Полуисторическій,
романъ въ 'двухъ частяхъ. Сочиненіе Р Зотова Ьъ 8-юд.л.87 стр.зіГ)
Первое изъ этихъ двухъ заглавіи мы списати съ обертки книги: второе
съ заглавнаго листка. Пе знаемъ, которое изъ нихъ лучше; думаемъ, что
оба хороши. По сама книга еще. лучше. Чего въ ней нѣть? — II необыкно-
венныя происшествія, п патетическія сцены, и юморъ, п исторія, и реторика!
Особенно, много реторики! Видно, что почтенный сочинитель разныхъ „чертъ
изъ жизни" въ свое время прилежно учился реторпкѣ: самую естественную
черту обыкновенной жизни онъ умѣетъ сдѣлать неестественною: такъ ужъ,
видно, отражается въ немъ дѣйствительный міръ! Много романовъ написалъ
г. Р. Зотовъ, и всѣ они нашли себѣ свой крутъ читателей, вмѣстѣ съ ро-
манами гг. Воскресенскаго и Ѳедота Кузьмичева. Чтб-жь — доброе дѣло!
Надо же и этому кругу читателей имѣть свою библіотеку. Принадлежа со-
всѣмъ пе къ тому кругу „публики”, для котораго трудится такъ укердио и
съ такою ревностію г. Р Зотовъ, мы не въ состояніи разобрать несравнен-
ныхъ „чертъ" его романовъ. „Бородинскаго Ядра" мы даже никакъ не мог-
ли осилить чтеніемъ; напряжемъ вниманіе, прочтемъ страницу, но лишь
пріймемся за другую, какъ и забудемъ, что прочли въ первой. Пе полага-
ясь на свой вкусъ, мы давали читать романъ г. Р. Зотова одному изъ лю-
дей, принадлежащихъ къ тому кругу, въ которомъ г. Р. Зотовъ увѣнчался
такимъ блестящимъ успѣхомъ, — и чтбжь? Говорить: „Какая хорошая
книжка: пѣтъ ди у васъ еще такой? почиталъ бы...“ Видно, новый истори-
ческій... или, пѣтъ, полу-псторическій романъ г. Р. Зотова хорошъ, поду-
мали мы если свои хвалятъ его. Тѣмъ лучше для него, а наше дѣло —
сторона!
Вѣда для насъ эта литература, исключительво посвященная „извѣстному"
классу читателей: мы нъ ней ничего не понимаемъ, а между-тѣмъ должны
каждый мѣсяцъ говорить о пей. По что сказать, папр., о листкахъ г. Лаш
ВОСПОМИНАНІЕ О ПРОШЕДШЕМЪ.
161
нова, которые безпрестанно появляются то подъ разными замысловатыми на-
званіями, то вовсе безъ названіи? Вотъ передъ нами лежитъ листокъ безъ
всякаго общаго заглавія. Онъ начиняется статьею: Свѣтская Ариѳме-
тика, за которою слѣдуетъ лубочная картинка, съ видомъ города Іеруса-
лима: далѣе, статья: Вой-Баба', еще далѣе, дна суздальскіе политипажа,
мелкія статьи и двѣ шарады, въ родѣ тѣхъ, которыя у Французовъ называ-
ются „геЬиз". Всѣ статьи этого страннаго изданія отличаются юмористиче-
скимъ направленіемъ такого рода:
„Отдается квартира со столомъ, безъ кушанья, со службами, безъ
слугъ, со всѣми удобствами безъ удобнаго размѣщенія, съ садомъ, въ кото-
ромъ не позволяется курить табакъ, рвать цвѣтовъ, топтать траву и хо-
дить съ собаками. Наконецъ, съ большимъ дворомъ, съ котораго прогоня-
ютъ въ шею при первомъ неисправномъ платежѣ впередъ денегъ''.
По нашему мнѣнію, все это очень-плоско и нАіпло; но, можетъ-быть, тѣ,
для которыхъ это пишется, находятъ это очень-остроумнымъ. Въ такомъ
случаѣ, подобныя сочиненія очень-полсзпы: пусть народъ хоть что ппбудь чи-
таетъ, лишь бы пе пилъ...
*829. воспоминаніе о Прошедшемъ (,) или признательность об-
щества офицеровъ къ доброму начальнику. Драматическій отры-
вокъ. Бъ трехъ дѣйствіяхъ. Изданіе второе Санктпетербургъ. Въ
тип. Департ. Военныхъ Поселеній. 184-1. Въ 8-ю д. л. 22 стр. ЗІ9).
Мы что-то пе помнимъ, было лп когда-пибудь первое изданіе этого
курьёзнаго произведенія: чуть ли оно не напечатано разомъ и первымъ и
вторымъ изданіемъ, и чуть-.тп его второе изданіе по есть въ то же время и
первое... Это могло быть сдѣлано для большаго эффекта на расположеніе
людей, имѣющихъ престранное обыкновеніе покупать плохія книги. „ Воспо-
минаніе о Прошедшемъ" есть „драматическій отрывокъ въ трехъ дѣйствіяхъ":
изъ сколькихъ же дѣйствій должна состоять вся драма?—вѣроятно, не меньше,
какъ изъ тридцати. Этотъ „драматическій отрывокъ въ трехъ дѣйствіяхъ"
есть не что иное, какъ невинный опытъ въ упражненіи реторпкою. Нельзя
сказать, чтобъ этотъ опытъ былъ удаченъ, даже и въ такомъ случаѣ, если
онъ принадлежитъ ученику перваго класса гимназіи, потому-что неизвѣ-
стный сочинитель, гоняясь за реторпкою, часто забываетъ о грамматикѣ;
такъ, папр., одно изъ дѣйствующихъ лицъ его говоритъ: „Призрѣть ранен-
наго есть первѣйшая всякаго обязанность" — по-каковски это? по-русски
надо было сказать: „первѣйшая обязанность всякаго". Но въ реторнческой
прозѣ есть еще хоти грамматическій смыслъ: неизвѣстный сочинитель хотѣлъ
показать, что онъ умѣетъ, сверхъ того, упражняться въ реторическихъ сти-
хахъ, въ которыхъ нѣть никакого внутренняго значенія. Судите сами;
„Вь послѣдній, можетъ, день, въ сей новый для насъ годъ,
Гдѣ зримъ Тебя межъ пасъ, кладемъ сердца п плодъ.
в. вилппгкій, т. іх. 11
162 полное собраніе сочиненій бѣлинскаго.
Вотъ знакъ добрѣйшему, плѣппвшу насъ собой.
Тебѣ ввѣряли честь, и жизнь несли еъ тобой
На славномъ поприщѣ, гдѣ всякъ пзъ пасъ гордясь
Риадови ноля той памятью нѣичась
Водителемъ гдѣ билъ, путь славы указалъ,
1 мремъ, иль побѣдимъ—въ Смоленскѣ намъ сказалъ.
Вотъ стихи, такъ стихи! Мы особенно рады тому, что эти стихи отзы-
ваются фактурою классическаго стиха временъ Тредьяковскаго п топомъ клас-
сической реторики: любопытно было бы для сравненія съ ними, взглянуть на
такіе же стпхословные опыты въ романтической реторшгѣ. Да вотъ—чего
лучше! эти опыты у насъ подъ рукою; это —
"830 Стихотворенія Павла Браславскаго. Одесса. 1844. Въ тип.
А. Врауна. Въ 75-ю О. л. 62 стр. 3і0).
Пьеса первая: Дюковы Гости, съ эпиграфомъ изъ Лермонтова:
Къ высокому берегу тихо,
Воздушный корабль пристаетъ.
Теперь слушайте самого г. Браславскаго:
Вь полноіныіі таинственный часъ
Пзъ Франціи ѣдетъ корабль,
И къ берегу къ намъ (?) пристаетъ.
На иемъ кардиналъ Ришелье,
А съ нимъ Мазарппп скупой,
II свита большая ирп пихъ.
Выходитъ на берегъ они,
II къ городу правитъ свой путъ;
А дюкъ къ нимъ па встрѣчу идетъ.
„О, какъ я вамъ радъ* говоритъ:
„Давно я васъ ждалъ, кардиналъ".
Тотъ взоръ свой суровый смягчилъ
Іа герцогу руку нодалт.
Затѣмъ дюкъ разсказываетъ кардиналу, какъ онъ выстроилъ городъ;
кардиналъ говоритъ ему: „Я вижу, прямой ты мнѣ внукъ; ты будешь у пасъ
министромъ (тутъ Мазарпни кивнулъ головою); жди пословъ изъ Франціи".
Послѣ этого пріѣзжаетъ другой корабль, но уже. не въ полночь, а нѣсколько
пораньте: именно, въ ѵвѣиадцатыіі часъ', па кораблѣ французскій капралъ
съ толпою генераловъ. Всѣ они идутъ на лѣстницу; но дюкъ повернулся къ
ііпмъ спиною. Капралъ сказалъ генераламъ: „поди мы, вмѣсто Москвы, въ
Одессу, не знать бы намъ голоду и снѣгу".
А тутъ-то нашъ дюкъ пе стерпѣлъ:
„Не сталъ л бъ держать карантинъ,
,„Я бъ всѣхъ вась чумой угостилъ".
II очи поднялъ вдругъ капралъ
П видитъ предъ инмъ Ришелье.
П. БРАСЛАВСКІЙ. СТИХОТВОРЕНІЯ. 163
Опъ губы себѣ закусилъ
Опъ руки закинулъ назадъ,
Онъ страшно бровями псвелъ...
Тутъ дюкъ указалъ на дворецъ,
А’ш гоѣ шімѣстпикъ «живетъ.
Отгуди выходить герой
Капралу знакомы черты:
Онъ вспомнилъ Крлопъ—и бѣжитъ.
Сочинитель очень-хорошо дѣлаетъ, что добродушно не подозрѣваетъ въ
своихъ стихахъ пародіи па извѣстныя иьесы Жуковскаго п Лермонтова: сто
стихи были бы жалки, какъ и пародія.
Вотъ отрывокъ пзъ поэмы:
Природа дремлетъ. Падь Одессой
Сь своей туманною завѣсой,
Ночь бездыханныя паритъ.
Спокойно море вь .юпѣ (чьехъ?) спитъ..
Не подчиняясь чуждой воли(»?),
Какъ стражи статные вь степи,
Стоять задумавшись тонблн (тополи?),
Поднявши головы свои.
Но кто среди глухой полвдчп (иблвочи?).
Свои кто ис покоитъ очи?
О, кто, снѣдаемый тоской,
Л душу къ жалобамъ настроя,
Среди всеобщаго покоя,
А'то у себя отнялъ покой:
О, кто, томимый сердца болью.
Угѣхъ не зная, »ъ мглѣ ночной
Своимъ слетамъ да.іъ ліггься вволю,
Тѣмъ от.оняя свой покой?..
Нѣтъ, мы ошиблись: это рсторик», только па половину, и несовсѣмч.
романтическая: настоящіе романтическіе риторы владѣютъ стихомъ, а стихи
г. Браславскаго недалеко ушли отъ стиховъ Сумарокова. Г. Браславскій—
только по чувствамъ романтическій риторъ, а по дубовой фактурѣ его
стихов ъ — онъ классикъ.
*031. Мои Записки. II Тимош а Сказочникъ. ІИ Воля неволю учитъ
Санктпетербургъ. 1844. Въ тип. X. Гинце. Въ 32-ю д.л.82 стр.
Преинтересныя записки' Сочинитель, по собственному его признанію,
велъ ихъ въ какой-то петербургскій харчевнѣ у Никольскаго-Рынка, гдѣ онъ
изучалъ правы лакеевъ п извощиковъ. Отъ-того, его записки крѣпко отзы-
ваются тою „народностію", которая носитъ съ собою свой особенный запахъ.
Впрочемъ, сочинитель описываетъ и одного франта изъ того „высшаго обще-
ства", которое свѣтскаго тона набирается въ тапц-классахъ, а разговорному
языку и страстному выраженію высокихъ чувствъ учится изъ повѣстей Мар-
164 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
липскаго. По Тимошка какъ-то лучше удался нашему сочинителю, вѣроятно
потому, что нравы харчевенъ ему понятнѣе всѣхъ другихъ нравовъ.
*832 Разговоръ. Стихотвореніе Ив. Тургенева (Т. Л.) Санкт-
петербургъ, Въ типографіи Эдуарда Праца. 1845. Въ 8-ю д. л.
39 стр. «’).
Имя г. Тургенева, автора Параиш, еще ново въ нашей литературѣ;
однакожъ уже замѣчено не только избранными цѣнителями искусства, но и
публикою. Только истинный, неподдѣльный талантъ могъ бить причиною та-
кого быстраго п прочнаго успѣха. И дѣйствительно, г. Тургеневъ—полъ
въ истинномъ п современномъ значеніи этого слова. Его муза не обѣщаетъ
намъ повой эпохи поэтической дѣятельности, новой великой школы ис-
кусства;
Но пораженъ бываетъ мелькомъ свѣтъ
Ея лица «со^чи.нь выраженьемъ.
Произведенія г. Тургенева рѣзко отдѣляются отъ произведеній другихъ рус-
скихъ поэтовъ въ настоящее время. Крѣпкій, энергическій и простой стихъ,
выработанный въ школѣ Лермонтова, и въ то же время стихъ роскошный
и воэтяческій, составляетъ пе единственное достоинство произведеній г.
Тургенева: въ ппхъ всегда есть мысль, ознаменоваппая печатью дѣйстви-
тельности п современности, и, какъ мысль даровитой натуры, всегда ориги-
нальная. По-этому, отъ г. Тургенева многаго можно ожидать въ будущемъ.
Повторяемъ: это не изъ тѣхъ самобытныхъ и геніальныхъ талантовъ, кото-
рые, подобно Пушкину и Лермонтову, дѣлаются властителями думъ своего
времени п даютъ эпохѣ новое направленіе: но въ его талантѣ есть свой
элементъ, своя часть той самобытности, оригинальности, которая, завися
отъ натуры, выводить талантъ изъ ряда обыкновенныхъ, и благодаря кото-
рой онъ будетъ имѣть свое вліяніе на современную ему литературу. Русская
поэзія уже до того выработалась п развилась, что теперь почти невозможно
пріобрѣсти на этомъ поприщѣ извѣстность, пе имѣя болѣе иди менѣе само-
стоятельнаго таланта,—и, въ то же время, почти невозможно испитому
таланту пе сдѣлаться извѣстнымъ въ самое короткое время. Вотъ почему
Параша,—это произведеніе, запечатлѣнное всею свѣжестью, всею яркостью
и страстностью, и вмѣстѣ съ тѣмъ всею неопредѣленностью перваго опыта,—
обратила на себя общее вниманіе, тотчасъ по своемъ появленіи, п удостои-
лась пе только похвалы однихъ, но и брани другихъ журналовъ,—брани
въ которой высказалась, йодъ плоскими и неудачными остротами, худо-
скрытая досада... Теперь передъ нпмп вторая поэма г. Тургенева. Сравни-
вая Разговоръ съ Парашею, нельзя не видѣть, что въ первомъ поэтъ
.сдѣлалъ большой шагъ впередъ. Въ Парашѣ мысль похожа болѣе па на-
мекъ, нежели па мысль, потому-что поэтъ пе могъ вполнѣ совладать съ
лею: въ Разговорѣ, основная мысль съ выпуклою и яркою опредѣленію-
ив. ііргеньвъ. разговоръ.
165
стьго представляется уму читателя. II между-тѣмъ, эта мысль яе высказана .
никакою сентенціею: она вся въ изложеніи содержанія, вся вт. звучномъ./
крѣпкомъ, сжатомъ и поэтическомъ стихѣ. Содержаніе поэмы просто до того,
что рецензенту нечего п пересказывать. Это—разговоръ между старымъ
отшельникомъ, который и па краю могилы все еще живетъ воспоминаніемъ
о своей прошлой жпзнп, такъ полно, танъ могущественно прожитой,—и мо-
лодымъ человѣкомъ, который вездѣ н во всемъ ищетъ жизни и нигдѣ, ни
въ чемъ по находитъ ея, отравляемый, мучимый какпмъ-го неопредѣлен-
нымъ чувствомъ внутренней пустоты, тайнаго недовольства собою и жяанію.
Старинъ
Въ твои годй
Любилъ я наканунѣ битвъ
Слова задумчивыхъ молитвъ;
Любилъ разсказы стариковъ
О томъ, какъ били мы враговъ;
Любилъ торжественный покой
Заснувшей рати - За луной
Уходятъ звѣзды... нотъ—востокъ
Алѣетъ... лёгкій вѣтерокъ
Играетъ клочьями знамёнъ...
Какъ игица спугнутая, сонъ
Слетѣлъ, еъ полей... сі доИ туманъ
Клубится тяжко иадъ рѣкой—
Цокочетъ глухо барабапъ—
Раздался выстрѣлъ вѣстовой—
Проворно строются полки—
Въ кустахъ разсыпались стрѣлки...
И сходятъ медленно съ холмовъ
Ряды волнистые враговъ.
Любилъ и блескъ и стукъ мечей
И ляпа юрдыя вождей,
И дружный топотъ лошадей,
Когда, волнуясь и греми,
Сверкала конница въ дыму—
Визжали ядра... Дд.іиоі Я
Старикъ. Но—помню—какъ тюрьму,
Я ненавидѣлъ города;
II надышаться въ тѣ года
Не могъ я воздухомъ лѣсовъ—
II быть я силенъ и суровъ,
И горделивъ—и сколько могъ—
Я сердце вольное берегъ.
Молодой человѣкъ.
Дивлюсь я, слушая тебя.
Какъ? Не-уже ли жь помнишь ты
Тревоги молодости?
166
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЕЛЕНСКАГО.
Старикъ.
Я
Все иомпю.
Ты говоришь: любилъ лп я?
Поиятиы мнѣ слова твои...
Такъ отвѣчайте жь за мсия,
Вы, почп дивныя мои!
Не ты ль сіяла надо мпой,
Цѣлая, пышная лупа.
Когда вь саду, въ тѣпи густой
Я ждалъ, п думалъ: вотъ она!
И замиралъ, и каждый звукъ
Ловилъ, и сердца мѣрный стукъ
Припять—бывало—былъ ютовъ
За легкій шумъ ея таговъ..
И съ той поры такъ много лѣтъ
Прошло; такъ много, много бѣдъ
Я перенесъ... по до конца—
Въ пустынѣ- посреди людей—
Черты любимаго лица
Хранилъ я вь памяти моей...
Я вижу, вижу предъ собой
Тотъ образъ свѣтлый, молодой...
Воспоминаній жадный рой
Тіснится въ душу... страстно я
Имъ отдаюсь..- вь пикъ адъ п рай...
По ты послушайся меня;
До старыхъ лѣтъ не доживай.
Забуду ль я тотъ дивный часъ,
Когда, внезапно, вь первый разъ
Смущённый, сталъ я передъ пей?
Огнемъ полуденныхъ лучей
Сверкало пебо... подъ окномъ—
Полузакрытая плющомъ
Сидѣла дѣвушка.. слегка
Пылала сыуілая щека,
Касаясь мраморной руки..
П вдоль зардѣвшейся щеки
Па пальцы топкіе волной
Ложился локонъ золотой.
И взоръ задумчивый едва
Блуждалъ... склонялась голова.
Тревожной, страстной тишиной
Дышали томныя черты...
Нѣтъ! ты ие видывалъ такой
Неотразимой красоты!
ВВ. ТУРГЕНЕВЪ. РАЗГОВОРЪ.
167
Я съ пей сошелся... Я молчу...
Я пе могу, я пе х-ічу
Болтать о толъ, пакъ л тогда
Былъ счастливъ... Зняй же—никогда.
Пока л пе разсіалсл съ ней—
Не вѣдалъ л спокойныхъ дней...
Но страсть узнала я, злую страсть...
Узпалъ томительную плесть
Дѵшп надменной, молодой,
Надъ пылкой, преданной душой.
Обнявшись дружно, цѣлый годъ
Стремились жадно мы впередъ.
Какъ облака передъ грозой..
Пе признавали мы преградъ—
И даже въ радости былой
Не возвращались мы назадъ...
Нѣтъ! торжествуя безъ конца,
Мы сами жгли любовь и жизнь—
И наши гордыя сердца
Не знали робкихъ укоризнъ ..
Но все жъ я быль ел рабомъ—
Ея іцптомъ, ея мечомъ.
Ея рабомъ я былъ! Опа
Была свободна какъ волна.
II мнѣ казалось, что меня
Опа не любитъ... О, какъ я
Тогда страдалъ! Но вотъ—пдемъ
Мы лѣтнимъ вечеромъ—вдвоемъ
Среди темнѣющихъ полей...
Идемъ мы... клики журавлей
Ввезаппѵ падаютъ съ небесъ—
II рдѣетъ ч трепещетъ лѣсъ...
Мнѣ гакъ отрэдпо... такъ легко...
Я счастливъ... счастливъ я вполнѣ.
И такъ блажедпо-глубоно
Издыхаетъ грудь... II нѣтъ во мнѣ
Сомнѣній... оба мы полны
Такой стыдливой тмшппы!
Не духъ ея былъ смѣлъ н жпвь
И безпокойно горделивъ:
Взойдетъ—бывали—въ древній храмъ
И, наклонясь къ нѣмымъ плитамъ.
Такъ страстно плачеіъ... а потомъ
Надменно встанетъ—п тогда
Ея глаза такимъ огнемъ
Горятъ, какъ-будто никогда
Ихъ лучъ и гордый и живой
Пе отуманился слезой.
Ахъ! та любовь и страсть и жаръ,
И свѣтлой мысли дивный даръ,
163
полное сопраніе сочиненій пѣлидскаго.
И красота—и все, чю л
Такъ обожалъ—исчезло всё...
Безмолвно приняла земля
Дитя погибшее свое...
И «сенъ былъ спокоВвиЛ ликъ
ВелнкоВ матери людей—
И безотвѣтно замеръ крикъ
Души растерла ивой моей...
Кругомъ—плѣнительна, пышна,
Сіяла ранняя весна,
Лучомъ играя золотымъ
Надъ прахомъ милымъ и нѣмымъ.
Въ восторгахъ пламенной борьбы
Ее засталъ послѣдній часъ...
И безъ рыданій, безъ мольбы
Свободный духъ ея погасъ...
А яі ве умеръ я тогда!
Мнѣ были долііе года
Судьбой лукавой сужденьи.
Смѣнили тягостные сиы
Тотъ первый, незабвенный сонъ...
Какъ и другіе, иопіажепі,
Л не быль... дожилъ до сѣдинъ...
11 вотъ живу теперь одинъ...
Молюсь...
Молодой человѣкъ.
Какъ ты, любилъ н я...
По пе могу я разсказать
Какъ ты, любовь свою.. Меня
Ты не захочешь понимать...
Бывало въ мирный часъ, когда
Надъ блѣднымъ мѣсяцемъ звѣзда
Заблещетъ въ ясной вышинѣ—
И въ безмятежной тишинѣ
Журчитъ и плещетъ водопадъ--
И тихо спитъ широкій садъ,
П въ наклоненныхъ берегахъ
Дремотно нѣжится рѣка...
Сижу л съ ней... въ моихъ рукахъ
Лежитъ любимая рука-
11 легкій трепетъ нашихъ рукъ,
И нѣжной рѣчи слабый звукъ,
Ея довѣрчивый покой,
П долгой взглядъ, II вздохъ нѣмой—
Нее говоритъ мнѣ: ты любимъ!
II что жь! мучительно томимъ
Тоской безумной, я молчу...
Шь головой къ ея плечу
Я паклоиюсь... и горячо
ПЕ. ТУРГЕНЕВЪ. РАЗГОВОРЪ.
169
Па обнаженное плечо
Неистощимой чередой
Слеза струится яа слезой..
О челъ, скажи мпѣ, плакалъ л?
Нѣть! жизнь оірав.тепа моя!
Едва желанное вино
Къ моимъ губамъ подпесеио—
II самъ я, самъ—махнувъ рукой,
Роняю кубокъ дорогой.
Когда жь насталъ прощальный мигъ—
Л. былъ и сумраченъ и тихъ...
Она рыдала... видитъ Богъ:
Л самъ тогда понять пе мигъ,
ЗачЬмъ я разставался съ неіі...
Молчалъ я... въ сердцѣ стыли кривъ—
Молчалъ я... по въ душѣ моей
Была не жалость—а любовь
Старикъ—плевръ—я бъ пе желалъ
Прожить опять подобный часъ...
Я безпощадно разрывалъ
Все все, чід связывало пасъ...
Ее, себя терзалъ я .. но
Мнѣ было стыдно п смѣшно,
Яго столько лѣтъ я жилъ, шутя,
Любилъ забывчивый покой,
И забавлялся, какъ дптя
Своей причудливой мечтой...
Я съ ней разстался навсегда—
Бѣжалъ, не знаю самъ куда..
Слѣды горячихъ, горькихъ слезь
Я пи губахъ моихъ унесъ...
Я помнилъ все: печальный взоръ,
II недоконченный укоръ...
Но все жь па волю, па просторъ,
II содрогаясь и спѣша,
Рвалась безумная душа.
И для чего? Но я тогда
Не зналъ людей... Такъ иногда
Въ степи широкой скачешь ты
И топчешь весело цвѣты,
П мчишься съ радостной тоской,
Какь-будто тамъ, въ дали нѣмой,
Гдѣ, яркимъ пламенемъ горя,
Сверкаетъ пышная заря,
Гдѣ тучки свѣтлыя легли
Легко—па самый край земли,—
Какъ-будто тамъ—пайдешь ты все,
Ч Ьмъ сердце страстное твое
Такъ безотчетно, такъ давно,
Такъ безвозвратно пдѣпспо...
17И
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИИЕПІЙ БЪЛППСКАГО.
И ты примчался.. Степь кругомъ
Все гакъ же спитъ лѣнивымъ сномъ...
Томя потсрпѣлнвыіі взглядъ
Несется тучекъ длинный рядъ,
Лепечетъ желтая трача
Все тѣ же смутныя слова...
И га же иісердцѣ печаль
И также пламенная даль
Куда-то манитъ.. п назадъ
Поѣдешь, самъ-себѣ не радъ.
Въ этихъ стихахъ вся разница между характеромъ п положеніемъ от-
шельника, этого юнаго старца, и характеромъ п положеніемъ молодого
человѣка, этого стараго юноши. Пусть читатели сами прослѣдятъ, въ цѣлой
поэмѣ, ея основную мысль: мы пе счпгадмъ себя въ правѣ отнимать у нпхь
этого удовольствія дальнѣйшими выписками. Скажемъ только, что всякій,
кто живетъ п, слѣдовательно, чувствуетъ себя постигнутымъ болѣзнію ва-
шего вѣка—апатіею чувства п воли, прп пожирающей дѣятельности мысли,—
всякіл съ глубокимъ вниманіемъ прочтетъ прекрасный, поэтическій Разго-
воръ г. Тургенева и, прочтя его, глубоко, глубоко задумается...
*833 Лудовинъ XV и Французское Общество XVIII Столѣтія. Исто-
рическій очеркъ. Санктпетербургъ. 1846. Въ тип. И. Глазунова
и Коми. Въ 12-ю д. л. 169 стр. ’23).
Эта книжка есть пе что иное, какъ отдѣльно-изданная, съ нѣкоторыми
перемѣнами, статья „Отеч. Записокъ** прошлаго года (книжки 1, 2 и 3):
Лудовикъ ХГ и его Вѣкъ. Въ этомъ видѣ она издается самимъ пере-
водчикомъ статьи „Отеч. Записокъ**; а самая статья была извлеченіемъ изъ
большаго сочиненія, пли, лучше сказать, большой компиляціи Капфнгя. Кал-
фпіъ извѣстенъ во Франціи какъ неутомимый компиляторъ историческихъ
книгъ, компиляторъ безъ таланта, безъ добросовѣстности, безъ идей, безъ
взгляда, человѣкъ съ устарѣлыми понятіями и невысокимъ образомъ мыслей.
По-этому, переводить его книги не только безполезно, даже вредно; но какъ
кмги его всегда богаты фактами, то весьма-полезно передѣлывать пхъ,
сокращая въ статьп, выпуская пустословіе, лжи и нелѣпости, и подводя
факты подъ лучшую п болѣе-пстпппую точку воззрѣнія. Такъ, Капфигъ своею
„Исторіею Лудовика ХѴ“, хотѣлъ оправдать это несчастное царствованіе
отъ ошибокъ, пороковъ п ничтожности, хотѣлъ, во что бы то ни стало,
прсдставігть его п мудрымъ и славнымъ, взваливъ -.сю впву на энциклопе-
дистовъ; но очевидная п вопіющая истина фактовъ невольно заставила его
достичь совсѣмъ-другаго результата. Изъ ппхъ яспо, даже въ книгѣ Кап-
фвга, что царствованіе Лудовика XV было колыбелью революціи и всѣхъ
ея ужасовъ,—тогда-какъ энциклопедисты виноваты только въ томъ, что
онп печатно высказали все, чтб всѣ и каждый думали про-себя и говорили
КСАВЬЕ ДЕ-МЕТРЪ. ПАРАША ЛУПАЛОВЛ.
171
въ-слухъ. Это противорѣчіе книги Капфига, ио-возмоашости, сглажено въ
статьѣ „Отеч. Записокъ", вышедшей теперь отдѣльно,—и какъ опа богатя
фактами, то съ этой точки зрѣнія очепь-пнтсресна.
Изданіе красиво.
'834. Параша Лупаловз. Сочиненіе графа Ксавь’ де Метра, Пере-
водъ съ французскаго. Изданіе литографа Ие Селезнева Санкт-
петербургъ. Въ тип. издателя. 1845. Въ 16-ю д. л. 179 стр. ’24).
Эта книжка интересна по событію, истинному и прекрасному, которое
въ ней описано, но рѣшительно чужда литературнаго достоинства, не смотря
на предисловіе переводчика, который пзъ книжки графа де-Метра непре-
мѣнно хочетъ сдѣлать какое-то великое созданіе, равно-какъ (ужь кстати)
п пзъ „Параши-Сибирячки" г. Полеваго. Дѣло очень-просто: успѣхъ книжки
графа де-Мотра и комедіи г. Полеваго осповапъ единственно па нрав-
ственной красотѣ собыпя, а отнюдь не па литературныхъ достоинствахъ
изложенія. А между-тѣмъ, переводчикъ говорить, что ->нъ старался точнѣе
переводить „красоты и высокія мысли подлинника“ и впалъ въ нѣкоторые
недостатки, и проч. Чтб за странности!
835 Наставникъ Русской Граматѣ, или руководство къ обученію
малолѣтнихъ дѣтей, въ самомъ скоромъ времени, чтенію пра-
вильному и свободному. Изданіе второе. Санктпетербургъ. Въ тип.
X. Ганце. 1845. Въ 8-ю д. л. 119 стр. 325).
Эта сѣренькая книжка съ такимъ изъисканнымъ заглавіемъ посвящается
отъ сочинителя добрымъ родителямъ', слѣдовательно, дурные, или злые
родители не могутъ п покупать ее. Памъ даже сдается, что чуть-лп сочи-
нитель ин разумѣлъ подъ добрыми родителями только тѣхъ родителей,
которые будутъ покупать его издѣліе. II опъ пе ошибся: всякій, кто купитъ
эту книжонку, вполнѣ заслужитъ имя не только добраго родителя, но и
добраго человѣка, который пѵ-франнузі-кп называется Ъол Ігопппе. Сколько
штукмейстеретва въ этой книжонкѣ! Во-первыхъ, она украшена эпиграфомъ
изъ Квпитпл.тіана: „Всегда преимущественнѣе должно стараться о томь,
„чтобъ труды наставниковъ были для дѣтей понятны". Какая глубокая
мысль! кикіія премудрая истина! сколько надо учености, чтобъ такъ некстати
выудить пзъ огромной книги такой замысловатый и такъ безграмотно-пере-
всдеяиый эпиграфъ! Прилагательное преимущественнѣе, поставленное въ
сравнительной степени, заставляетъ читателя думать, что опъ прочелъ только
одну часть эпиграфа, ва которою должна слѣдовать другая, начинающаяся
нарѣчіемъ нежели-, по этой другой пе имѣется. В"-вторыхъ, книжонка,
какъ мы уже сказали, посвящаетъ себя добрымъ родителямъ, — посвя-
щеніе, безъ котораго легко бы могла «бойтпсь книга, уважающая сама себя п
не желающая шарлатанить; въ-третьихъ, она назвала себя не просто азбукою,
172
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ Г.ѢЛППСКХГО.
а наставникомъ (въ?) Русской Граматѣ. Вь-четвсртыхъ, опа снабжена
прекурьезпымъ предисловіемъ, которое обѣщаетъ чудеса добрымъ родителямъ,
чтобы побудить пхъ поскорѣе заплатить за нее сочинителю два рубли (се-
ребромъ, плп ассигнаціями—па оберткѣ книжонки не означено). Въ-пятыхъ,
опа съ избыткомъ начинена разнаго рода безграмотностью. Въ-шестыхъ, къ
ней приложены первыя четыре правила ариометикп, составленныя, въ вопро-
сахъ п отвѣтахъ, по руководству Поморскаго. Въ седьмыхъ, къ не# приложенъ
полулистъ съ рукописными буквами п изображеніемъ руки, которая держіпъ
перо... Предисловіе лучше всего. Оно начинается такъ: „небольшая эта учеб-
ная К(к)пкжка, служащая руководствомъ собственно для наставниковъ, для
добрыхъ огце(о)вт>, матерей, добрыхъ родственниковъ, и въ особенности въ
тѣхъ мѣстахъ, гдѣ есть нужда въ учителяхъ,—небольшая эта учебная книжка,
повторяло, можетъ употреблена быть съ пользою прп обученіи малолѣтныхъ
дѣтей Р(р)усской Г(г)раматѣ*‘. Далѣе узнаёмъ пзъ предисловія, что, прп
посредствѣ Наставника русской граматы, „можно, въ самоі короткое
время, выучить читать по-Р(р)усскн ро(е)бенка даже по пятому или
шестому году, не утомляя, такъ сказать, слабыхъ его способностей**,
и что „въ этомъ-то именно п состоитъ существенная выгода этой К(к)пи:кки.
Система, принятая мною въ оной* (говоритъ сочинитель), есть самая про-
стая и патуральная;(,) а именно—это система музыкальности (??!!..)“.
Наконецъ, глубокомысленный сочинитель долгомъ своимъ считаетъ замѣтить,
что „прежде всего учитель, или просто добрая матъ должны сами прочи-
тать эту К(к)ппжку и хорошо понять начала пли элементы системы, въ оной
предлагаемой", потому-де, что „ро(е)бепокъ тогда пойдетъ за ними, при ученіи,
если смѣю такъ выразиться, какъ бы по нити А(а)ріадпмной “. Вотъ
до чего дошли мы съ итальянскою оперою: теперь бевъ музыки нельзя п
букваря выучить.'—А вотъ въ чемъ состоятъ элементы музыкальной системы
„простаго Б(у)кваря ссгои: выписавъ, въ порядкѣ, буквы заглавныя плп
прописныя сочинитель рекомендуетъ добрымъ родителямъ замѣтить
ро(е)бспку, что буква га выговаривается какъ е, э оборотное тоже какъ е,
а о какъ ф. По-истинѣ музыкально! Что буква га часто выговаривается
какъ е, это такъ; но слѣдовало бы замѣтить, что буква е часто выгова-
ривается какъ ё, тогда-какъ га почти никогда не выговаривается какъ ё.
Потомъ, съ чего сочинитель взять, что э выговаривается какъ е? Странное
дѣло: не знать русскаго букваря-п выдавать себя за наставника русской
грамотѣ, да еще по элементамъ музыкальной системы!.. По далѣе: выпасавъ
буквы строчныя, сочинитель дѣлаетъ примѣчаніе, въ которомъ преважно
толкуетъ, что-де надо объяснить ро(е)беігеу, „что такое суть буквы 3{з)а-
главныя н буквы С(с)трочныи“, что первыя пишутся послѣ точки п т. д.
Скажите: зачѣмъ все это въ букварѣ—развѣ для музыкальности? Правопи-
саніе составляетъ часть грамматики, а совсѣмъ пе букваря. Вы взялись
выучить читать въ самое короткое время: такъ и держитесь своего обѣщанія,
НАСТАВНИКЪ РУССКОЙ ГІ’АМЛТТ..
173
а толковать о грамматикѣ пити лѣтнему пли шестплѣтиему ребенку не ваше
дѣло. II чтб ны будете отвѣчать ребенку пли, по-вашему, робенку, если онъ
спросить, что такое точка, чтб такое буква л т. д.? Но нашего сочинителя
но запугаете никакими препятствіями; у него противъ всякаго случая взяты -
свои мѣры. Онъ говоритъ: „если жь ро(е)бепокъ, одаренный любопытствомъ
слишкомъ раздражительнымъ, пожелалъ бы знать, отъ чего послѣ точки и
по многихъ словахъ, какъ-то: Богъ, Царь, п проч., пишутся буквы 3(з)«-
главныя,—въ такомъ случаѣ, вы можете просто п рѣшительно сказать
ему: „послѣ узнаешь1*. Истинно-музыкальна я система! II вся-то книжонка
ага набита рѣшителло-пеотномщимнея къ букварю разглагольствіями,
въ которыхъ, если ребенокъ потребуетъ объясненія, ему нечего больше ска-
зать, какъ „послѣ узнаешь11! По этому букварю никакъ нельзя выучить
ребенка читать ни минутою скорѣе противъ всѣхъ букварей, которые про-
даются на ларяхъ Толкучаго-Рынка. Кто же сочинитель этой нелѣпости?
Па заглавномъ листкѣ вс выставлено его имени, подъ предисловіемъ под-
писано: сочинитель', но, взглянувъ нечаянно на обертку, мы прочій слѣ-
дующія строки: „Изданныя мною кшігп можно получать и гир.и Какія же
это книги!—А вотъ какія: 1) „Новыя дѣтскія поздравленія, въ стихахъ,
съ праздниками. Подарокъ дѣтямъ п родителямъ къ наступающему 1839 году
на дни рожденія, имянннъ, Рождество Хршгово, новый годъ, п Свѣтлое
Воскресенье11; 2) „Прогулка по Россіи11; 3) „Прогулка по Земному Шару"...
А! оно—въ чемъ дѣло! Сочпшггель Наставника Русской Гра матѣ —
не кто иной, стало-быть, макъ извѣстный вь Петербургѣ составитель раз-
ныхъ книгъ и изданій, г. Буриашевъ (опъ же п г. Бурьяновъ),—тотъ самый
г. Буриашевъ, который наполняетъ газету Экономъ статьями, переписан-
ными имъ изъ разныхъ старыхъ и новыхъ изданій: тотъ самый г. Бур-
нашевъ, который издалъ Прогулку по Россіи п Прогулку по Земному
Шару, издалъ „Терминологическій Словарь по частп сельскаго хозяйства,
ремеслъ и пр.“, издалъ Руководство къ роговому издѣлію, изъ котораго
нельзя научиться никакому издѣлію, і, наконецъ, излаетъ Воскресныя
Посидѣлки для дорого народа русскаго, въ которыхъ пѣть грамот-
ности... Напрасно г. Буриашевъ пе выставилъ своего имени па заглавномъ
листкѣ Наставника Русской Граматѣ: тогда мы пе стали бы много
тратить словъ объ этой книжонкѣ...
836. Леди Анна (,) или Сирота. Дѣтская повѣсть. Съ Англій-
скаго. Съ картинками рисовая. Р. Жукоескимь. Санктпетербургъ.
Вг тип. Фишера. 1845. Въ 1.3-ю д. л. 191 стр.
Чтеніе для дѣтей Перваго Возраста. Сочиненіе Александры Иши-
мовой. Санктпетербургъ. Въ тип. военно-учебныхъ заведеній.
1845. Въ 12-ю д. л. 412 стр.
174 ПОЛНОЕ ООБРАВГЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Дѣтскія Комедіи, Повѣсти и Были. Собранныя П Ф. Санкт-
петербургъ. 1844. Въ тип. Академіи Наукъ. Въ 16-ю д. л. 225 стр.
Дѣтскій Театръ. Двѣ комедіи. 1) Вояшеоница. 2) Ни(е)гри-
тянна. Соч. Елиз... Нлев Санктпетербургъ. 1845. Въ тип. Де-
партамента Внѣгиней Торговли. Въ 16-ю д. л. (На французскомъ
гг русскомъ языкахъ), по 142 страницы въ каждомъ отдѣленіи.
Повѣсти н Сказки, для дѣтей. Подарокъ къ празднгіку. Съ
12-тью картинками, Въ тип. военно-учебныхъ заведеній. 1845.
Въ 12-ю д. л. 12 > стр.
Дѣтское Зеркало Нравоучительная книжка для дѣтей пер-
ваго возраста. (Съ 18-тью картинками). Изданіе второе. Санкт-
петербургъ. 1845. Въ тип. X. Гинце. Въ 16-ю д. л. 165 стр. Э2°).
„О дѣти! дѣти! какъ опасны ваши лѣта!" Вы такъ слабы физически,
такъ слабы нравственно! Сколько "у васъ враговъ и явныхъ п тайныхъ!)
Вамъ угрожаютъ прорѣзывающіеся у васъ зубы, оспа, корь, скарлатина,
крупъ: это ваши врага явные. Л сколько у васъ такихъ враговъ, которые
отъ искренняго сердца считаютъ себя вашими друзьями: дражайшіе родители
милыя тетеньки, нѣжныя бабушки, кормилицы, нянюшки, учптелп, учебныя
книги и, наконецъ, эти маленькія книжки съ картвдвами, которыя издаются
дли васъ подъ общимъ названіемъ „дѣтскихъ" книгъ. Охъ, эти мнѣ дѣтскій
кнпгп! Если у меня будутъ дѣти ”’), и я сдѣлаюсь „дражайшимъ родителемъ",
ве буду совсѣмъ учить мопхъ дѣтей грамотѣ, для того, чтобы избавить игъ
отъ грамматики и реторпки г. Греча, отъ реторпки, г. Кошакскаго, логики
г. Рождественскаго, курса русской словесности г. Плаксина и потомъ раз-
ныхъ „дѣтскихъ" книгъ съ картинками и безъ оныхъ. Пуще всего сохрани
Богъ моихъ дѣтей отъ дѣтскихъ романовъ въ родѣ Семейства Фредерики
Бремеръ и дѣтскихъ повѣстей, драмъ и былей въ родѣ тѣхъ, которыя у
насъ безпрестанно издаются. Чему научатъ всѣ эти книжки моихъ дѣтей»
Любить добродѣтель? Сохрани Боже! Съ этой любовью мои дѣти непремѣнно
будутъ нпщпмп... Любить правду? Еще хуже! Пѣтъ, благосклонный читатель! вы
можете воеппіывать своихъ дѣтей какъ вамъ угодно, учить ихъ макамъ угодно
наукамъ, добродѣтелямъ и правдамъ; а я—я буду учить пхъ прежде всего
заслуживать себѣ хорошую репутацію и умѣть быть со всѣми въ ладу; чуть
онн изъ колыбели, я уже буду пхъ посылать къ родственникамъ (которые
побогаче и съ вѣсомъ) съ поздравленіемъ въ новый годъ, во всѣ праздники,
въ именины, въ день рожденія и т. д. Хоть у меня еще и пѣтъ дѣтей,
но я человѣкъ предусмотрительный: я уже купилъ книжку г. Бурпашева:
„Новыя дѣтскія поздравленія, въ стихахъ съ праздниками. Подарокъ дѣтямъ
ЛЕДИ А11ПА или СИРОТА Л ДР.
175
къ наступающему новому 1839 году на дни рожденія, именинъ, Рождества
Христова, новый годъ и свѣтлое воскресенье". Превосходная книжка! драго-
цѣнная книжка! Хоть мои дѣти и не будутъ ее читать (такъ-какъ я рѣ-
шился не учить ихъ грамотѣ), но я самъ выучу се наизусть, а они выучатъ -
ее наизусть съ моихъ словъ. Равнымъ образомъ, я купилъ новое изданіе
„Учебной Книги Русской Словесности" г-на Греча п выписалъ изъ нея глу
бокомысленныя, практическою мудростью запечатлѣнныя правила, какъ должно
писать піпЪма къ высшимъ себя, равнымъ и низшимъ, и кбкъ должно подъ
ними подписываться. Больше никакихъ книгъ не узнаютъ мои дѣти! Кинги,
особенно дѣтскія, увѣрили бы пхъ, что добродѣтель—главное дѣло ьъ
жизни, что больше всего надо любить правду, что добродѣтель всегда на-
саждается, а порокъ всегда наказывается: и каково было бы моимъ дѣтямъ,
когда бы оип, вышедъ изъ моего дома на дорогу жизни, вдругъ увидѣли бы,
что вь свѣтѣ все дѣлается рѣшительно наоборотъ тому, какъ разсказываютъ
дѣтскія книжки!.. Нѣтъ! чтб ихъ обманывать заранѣе? затѣмъ учить тому,
чему имъ постѣ надо будетъ разучиваться? Я буду учить ихъ—но не на-
укамъ, не правиламъ нравственности: человѣкъ добросовѣстный, не лице-
мѣръ, не лжецъ, я буду учить пхъ играть въ преферансъ л не мепЙ важ-
ному искусству правиться людямъ. Я заранѣе убью въ пихъ всякую само-
бытность; добродѣтелью ихъ съ раннихъ лѣтъ будутъ: скромность, аккурат-
ность, бережливость, учтивость, ласковость, веселый видъ, даже когда ихъ
бьютъ и унижаютъ... Да, пе узнаютъ онп никогда, чтб такое „дѣтскія книги",
никогда не прочтутъ онп Леди Анны... Бѣдная леди Алла! Сколько опа
вытерпѣла: ее ругали, били, морили голодомъ, холодомъ, за то, что она
была кротка, послушна, терпѣлива, прилежна, за то, что опа не хотѣла
обворовывать своихъ благодѣтелей: все точь-въ-точь, какъ это бываетъ въ
жизни! Но она осталась тверда въ добродѣтели, но она нашла своего отца,
сдѣлалась богата, матна, счастлива: точь-въ-ючь какъ бываетъ это... въ
дѣтскихъ книгахъ!.. А что за прелесть—Чтеніе для дѣтей перваго воз-
раста г-жп Пшпмовой! Какія правила, какая чистѣйшая нравственность,
сколько наставленій, и какими разительными примѣрами, взятыми пзъ міра...
дѣтскихъ книгъ, подкрѣплено все это!.. Леди Анна— романъ, ие.шшениыЙ
занимательности, безъ сентенціи: книжка г-жи ПшамовоЙ, напротивъ, вся на-
полнена сентепціямп, н дѣти могутъ легко набраться изъ нея мудрости па
всю свою жизнь, хотя бы имъ суждепы былп маоусапловы лѣта. Леди Анна
переведена порядочно, издана недурно; книжка г-жи Наимовой написана
хорошимъ русскимъ языкомъ, п издана даже очень-хорошо. О прочихъ книж-
кахъ, поименованныхъ въ началѣ пашей статьи, мы скажемъ только, что
о нихъ нечего сказать,—кромѣ послѣдней—Дѣтскаго Зеркала: это кривое
и облупленное зеркало—перепечатка старой, перестарой п предрянпоіі кни-
жонки; издатель ея, г. Зайкинъ, украсилъ ее картинками, весьма неизящными-
176
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
В37. Тайна жизни. Соч. П Мешкова. Санктпетербургъ. 1845. Въ
тип. Штаба Отдѣльн. Ііорп. Внутр. Стражи. Въ 16-ю д. л.
1-17 стр. 8а’).
Да здравствуетъ новый 1845 годъ! Ему нечего завидовать старому
1844 году! Если 1844 годъ имѣлъ полное право гордиться г. Брантомъ и
его безподобнымъ романомъ Жизнь какъ она есть—1845 годъ имѣетъ
не меньшее право гордиться г. Мишковымъ и его восхитительнымъ рома-
номъ Тайна жизни. Да здравствуетъ жизнь! Благодаря двумъ этимъ
геніальнымъ сочинителямъ, мы теперь овладѣли жизнію, знаемъ ео вдоль и
поперегъ, знаемъ ее п какъ она есть, знаемъ п тайну ея... Послѣ этого,
намъ ничего не отбитъ сказать, чтб такое эта жизнь, надъ значеніемъ ко-
торой столько мыслителей, столько поэтовъ, столько тысячелѣтіи напрасно
ломало себѣ голову. Жизнь—это... это... да это просто-на-нросто плохой
романъ бездарнаго писаки... Самая простая вещь, какъ видите; а вы ду-
мали, что это и не вѣсть что такое, чудеса подозрѣвали!
..Въ одной пзъ южныхъ губерній Россіи роскошно разстилается огромное
помѣстье, принадлежащее князю Громславскому". — „Князь Громслявскій
былъ одинъ (однимъ?) изъ числа тѣхъ надменныхъ гордецовъ, которые,
подобно ракетѣ, стремятся возвыситься, и, хотя на одно мгновеніе, пора-
зить взоры зрителей41 —„Рѣдко можно встрѣтить столъ прекрасное мѣсто-
положеніе, которымъ пользуется помѣстье князя: природа и искусство, ка-
жется, вырываютъ тамъ другъ у друга лавръ первенства41. Помѣстье князя,
по всѣмъ вѣроятностямъ, находилось въ Крыму, потому-что „вь особенности
восточная сторона помѣстья, обрисованная горами, представляетъ самую
живописную картину, достойную кисти генія. Горные уступы, облоко-
тившіеся одинъ па другой, кикъ пышныя руины вавилонскаго столпо-
т .оренія, погружаютъ зрителя въ невольную задумчивость. Смотря на
нихъ, взоры поражаются чѣмъ-то грозно-прекраснымъ. Окрестные жители
не напрасно назвали пхъ солнечными горами. Изъ-за нихъ солнце величе-
ственно выплываетъ на воздушный океанъ, оживляетъ луга н долины.
Къ втп утреннія минуты ни что не можетъ сравниться съ красотою сихъ
исполиновъ природы. Чтобъ видѣть столь очаровательное зрѣлище,
надобно прійдти къ подножію горъ въ то время, когда утренняя звѣзда
начинаетъ блѣднѣть на бирюзовомъ куполѣ вселенной-, когда маги-
ческій сонъ лелѣетъ еще, въ своихъ объятіяхъ, темныя рощи, гь
таинственное молчаніе благословляетъ мечты любви и поэзіи.
Вотъ минуты, въ которыя солнечныя горы, призываютъ поэта, п оиъ, объ-
ятый священнымъ благоговѣніемъ, ожидаетъ чуднаго пробужденія
міра... Оиъ смотритъ на горы, какъ на гробъ, изъ котораго долженъ вос-
креснуть лучезарный—царь дня, а съ нимъ и всеобщая жизнь, забота,
радости и человѣческая суета14. По лучшимъ украшеы’емъ этого очарова-
П. МАШКОВЪ. ТХЙНА ЖИЗНИ. 177
тельнаго мѣстоположенія была Лидія, дочь кяязя: ее всѣ любили, и старые
и молодые; а опа не любила свѣтскихъ удовольствій, предпочитая имъ „рос-
кошь дня и меланхолическую тишину ночей**; любила она еще музыку,
литературу и все, что прилично любить героинѣ романа. За все за это се
полюбплч. отставной поручикъ Венедиктъ Иройскій, молодой, прекрасный
собою мужчина, который превосходно игралъ на скрипкѣ п па фортепьяно,
занимался литературою и сдѣлалъ въ ней весьма-большіе успѣхи. — хоть
прекрасные плоды его воображенія никогда не являлись въ печати.
Но довольно выписокъ-, изъ нихъ п такъ видно, что герои романа г. Маш-
кова такъ же пухлы, надуты, безцвѣтны, і'ез-ббразны какъ п его слогъ. Раз-
сказывать содержаніе романа мы не будемъ: это путаница самыхъ неесте-
ственныхъ, невозможныхч, и нелѣпыхъ приключеній, которыя оканчиваются
кроваво. Поговоримъ .лучше о слогѣ г. Машкова, образцы котораго мы
представили читателямъ; это слогъ особенный. Опъ напоминаетъ собою слогъ
„Мароы Посадницы** Карамзина. Говоримъ это не для униженія знаменитаго
имени; „Мароа Посадница**—произведеніе реторпческое; по въ то время
его могъ написать только человѣкъ съ талантомъ. Шиллеръ—великій геній:
а „Разбойники" его все-таки дѣтское произведеніе. Если мы будемъ пхъ
разсматривать, какъ современное намъ произведеніе, они будутъ еще п
смѣшпымъ н жалкимъ произведеніемъ; по если взглянете иа него, какъ
на произведеніе извѣстной эпохи,—то не можете не признать въ немъ
геніальнаго творенія, не смотря на всѣ его недостатки. По о Шиллерѣ мы
упоминаемъ только для объясненія нашей мыслп; обратимся къ Карамзину.
Велика его заслуга даже и вь повѣстяхъ, которыя теперь не болѣе, какъ
интересные памятники такой эпохи литературы, которая навсегда, безвоз-
вратно прошла, но безъ которой недалеко ушла бы и современная намъ
литература. Теперь ничего не отбитъ писать слогомъ іі Іа Карамзинъ,—
хоть и мудрено писать Карамзинскимъ слогомъ; но назадъ тому пятьдесятъ
лѣтъ нуженъ былъ челоійкъ необыкновеннаго таланта, чтобъ создать и на-
долго утвердить такой слогъ въ русской литературѣ. Г. Машковъ въ то
время, чѣроятпо, не могъ бы писать слогомъ сколько-нибудь похожимъ па
слогъ Карамзина. Послѣ Коломба 3 9) легко и только поставить яіцо наносокь,
но и открыть Америку. Послѣ Карамзина и г. Машкову и всякому легко
писать слогомъ а І.і Карамзинъ, потому что бездарность всегда живетъ зад-
нимъ числомъ и, не понимая настоящаго, не предчувствуя будущаго, всегда
только повторяетъ п передразниваетъ прошедшее ..
838. Русскій театръ въ Санктпетербургѣ. 33°)
Давно уже не говорили мы ни слова о современномъ движеніи пашей
драматической литературы. А между-тѣмъ оно ознаменовалось явленіями
сколько разнообразными, столько и утѣшительными. Везъ всякихъ шутокъ:
наша драматическая, плп, лучше сказать, наша сценическая литература на-
о. пилиникій, т. к. 12
178
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧННЕН1Й БѢЛЯНСКАГО.
ходптся теперь въ самомъ лучшемъ, т. е., въ самомъ худшемъ положеніи.
По правилу Маккіавеллп, очепь-мудрому, шюе положеніе бываетъ тѣмъ лучше,
чѣмъ <>но хуже: литература Александрынскаго-Театра удивительно вѣрно под-
ходитъ подъ это правило. Правда, она еще не дошла до апогеи своего от-
рицательнаго достоинства: въ этомъ отношеніи, ей еще можно идти и разви-
ваться дальше; но уже видѣнъ конецъ этого хода, видны геркулесовы-столбы,
за которыми уже нечего будетъ дѣлать нашпмь драматическимъ геніямъ.
Въ-самомъ-дѣлѣ, кто бы пзъ нихъ могъ выдумать что-нибудь остроумнѣе Шу-
лера въ тискахъ и тещи въ .малинѣ, назидательнѣе, и трогательнѣе
Павла и Виргиніи, вдохновеннѣе и возвышеннѣе Импровизатора? По-
ложимъ даже, что и найдутся такіе смѣльчаки и мастаки; положимъ даже,
что и сами почтенные сочинители Героевъ Преферанса, Павла и Вир-
гиніи, и Импровизатора выдумаютъ еще что-нибудь остроумнѣе, чувстви-
тельнѣе и вдохновеннѣе, превзойдутъ сампхь-себя (вѣдь кто же можетъ ука-
зать границы генію?); но не-уже-.іп же не притупится удивленіе, не охла-
дѣетъ восторгъ публики къ такимъ произведеніямъ нашего драматическаго
генія? Пе-уже-ли-же, по-прежнему, будетъ она вѣрить длиннымъ аффпшамъ
бенефиціантовъ, по-пргжнему хлопать трагическимъ и водевильнымъ фарсамъ,
по-прежнему вызывать по одному разу сочинителей и по нѣскольку разъ —
актёровъ? Положимъ, что и публика Александрыпскаго-Теагра такъ же оста-
нется вѣрна своимъ вкусамъ и привычкамъ, какъ сценическая литература
своей пустотѣ: за то, въ глазахъ людей, непрппадлежащпхъ пи къ этой ли-
тературѣ, пи къ этой публикѣ, та и другая должны получить значеніе опре-
дѣленное, утвержденное, безспорное. Эти люди уже ппчего не будутъ ждать,
ничего пе будутъ надѣяться, п навсегда перестанутъ слѣдить за этой лите-
ратурой, которая держится только посредственностью, а безъ нея должна
умереть. Чтобъ театръ шелъ впередъ, измѣнялся.—необходима публика тре-
бовательная, капризная, которая бы хотѣла пе новыхъ названій, а новыхъ
пьесъ, которой бы наскучило одно и то же, и которую бы уважали и актё-
ры и авторы. Но такая публика можетъ составиться не изъ дѣловаго люда
средней-руки, которому послѣ канцелярскихъ бумагъ сегодняшняго утра и
послѣ преферанса вчерашняго вечера, всякая пьеса хороша. Что всегда такъ
было и всегда такъ будетъ. По-этому. мы рѣшились слѣдить только за общ-
ностью этого прекраснаго направленія драматической литературы нашего на-
роднаго театра, не входя въ подробности; говорить только о замѣчательнѣй-
шихъ пьесахъ, упоминая, пли п совсѣмъ пе упоминая о незначительныхъ,
т. е. о такихъ, которыя не имѣли особеннаго успѣха на сценѣ Алексаидрын-
скаго-Театра. Итакъ, начнемъ. Во-первыхъ, —
Импровизаторъ, Оригинальная драма въ двухъ дѣйствіяхъ, въ
стихахъ, и прозѣ, соч Н В Кукольника
Этою удивпви тельною драмою украшена одиннадцатая книжка Би-
РУССКІЙ ТЕАТРЪ.
179
бліотеки для Чтенія прошлаго года. Читая ее, мы не вѣрили глазамъ
своимъ. Конечно, можно шутить съ публикою всякаго театра, по какъ же
такъ шутить вообще съ русскою публикою? Вѣдь всему должна же быть
мѣра. Отъ этого правила Чацкій не избавилъ даже Репетилова, сказавъ '
ему:
Послушай, говори 53,1 да знай же мѣру!
Какой-то нѣмецкій импровизаторъ, Германнъ, бросилъ, по бѣдности,
жену и дочь, и пошелъ по бѣлу свѣту промышлять своимъ талантомъ. Во-
ротился онъ домой уже черезъ нѣсколько лѣть. Такъ-какъ всякій импрови-
заторъ прежде всего просто человѣкъ, то и естествеппо зрителю или чита-
телю ожидать, что Германнъ заюворптъ съ женою и дочерью, во-первыхъ,
прозою, а не‘стихами, во-вторыхъ, можетъ-быть пе совсѣмъ-складно, отъ
внутренняго волненія, за то просто, безъ реторичеекпхъ украшеній. 11 чтб же?
этотъ человѣкъ, виноваты! передъ женою, которую любилъ и бросилъ, передъ
дочерью, которую Оставилъ па жертву бѣдности, по, въ то же время, съ
трепетомъ тоски и блаженства видящій милыхъ сердцу, ни съ того, ни съ
сего вдругъ начинаетъ нести стихами эту надутую галиматью:
Бивало слова будто утки плывутъ,
Я въ звукахъ купаюсь, что въ морѣ;
Язикъ п душа п сердце поютъ
И въ звучпомъ и сладостномъ хорѣ;
Я радость чужую умѣлъ разсказать,
Л плакалъ чужими слезами...
Зачѣмъ же живая стиховъ благодать
Пе движетъ моннп устами?..
Зачѣмъ же такъ бьется сердце мое,
Нѣмѣетъ привѣтное слово?.
Нѣтъ, горе свое н блажевствз свое
Нѣмѣе и глубже чужаго.
Затѣмъ онъ дѣлаетъ стадами классификацію нѣсснь, достойную эстетики
пѣвцовъ извѣстнаго разряда, которыхъ вездѣ много:
Икая пѣснь съ клеймомъ нужды,
Бродягой, милостыни проситъ;
Ея постыдные слѣды
Пескомъ забвенія заноситъ;
Опа безъ тѣни міръ пройдетъ,
Воспоминаній пе оставитъ,
Бакъ прокаженная умрегъ...
Ее презрѣніе отрааи>пъ(Г)...
Иная пѣспь съ другимъ каеймогъ,
Съ ошейникомъ позорной лестп;
Ту пѣснь казнятъ другимъ стыдомъ —
(Угнемъ неумолимой местп;
*
180
ПОЛНОЙ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИИСКлГО.
Отъ смрадныхъ ранъ пѣвецъ умретъ,
Ни ихъ забвенье не заіечіпъ...
Ту пѣснь потомство протянетъ
Презрѣніе увѣковѣчитъ.,.
Какая разница между пѣснями нужды п пѣснями лести—не знаемъ:
это не по нашей часто, это тонна сочинителя и его импровизатора, который
потомъ замѣчаетъ, уже прозою, чту „много-де тѣхъ постыдныхъ пѣсенъ из-
влекла пзъ его устъ нужда, но лесть — нп одной". Узнавъ, что его дочь
обольщена однимъ барономъ, опъ приходить вь великую ярость, которую вы-
ражаетъ высокопарною рѣчью въ стихахъ и въ прозѣ; тащитъ свою дочь къ
двору баварскаго курфирста п начинаетъ тамъ читать самые надутые и фра-
зистые стихи, которые могутъ глужпіь примѣромъ самой отчаянной реторпки.
.Мы думали, что курфирстъ велптъ посадить Германна въ домъ сумасшед-
шихъ; но ни чуть не бывало: его свѣтлости стихи Германна до того понра-
вились, что онъ приказалъ барону Родольфу Огаю жениться на Матильдѣ,
дочери Германна, и разрѣшаетъ его невѣстѣ, а своей племянницѣ, Купи-
гундѣ, выйдтп за барона Эмерсъ, съ которымъ ока втайнѣ обожалась.
Комедія оканчивается смѣшно. Въ пей три шута: А? 1, самъ импровизаторъ,
Германнъ; $ 2, его дочь Матильда; № 3, баронъ Шіпірцпруніъ. Матильда не-
сетъ высокопарную дичь, только прозою, тогда-какъ ея отецъ пе кстати
фразерствуетъ п въ прозѣ п въ стихахъ. Есть ли, напримѣръ, хоть сколько-
нибудь похожаго на чувство, па страсть въ этой шумихѣ надутыхъ словъ,
которыми Матильда упрекаетъ свою мать: „Ты — мпѣ мать1 никогда!
ты знала, что онъ не -побитъ меня... Больше! ты знала, въ любви этой
грѣхъ, проклятіе земли и неба. Все знала ты — и чуть сомнѣніе
легкимъ облачкомъ набѣгало на мою совѣсть, кто разгонялъ спятой
вопросъ невинной души?.. Ты! ты! II ты мнѣ мать!.. Ярмо нищеты
стало тебѣ въ тягость; ты продала меня за ничтожное довольство въ
этой ничтожной жизни... Маргарита!.. (возвысивъ голосъ) ты ошиб-
лась ' Невинность моя при мпѣ! Преступленіе совершилось — во не я пре-
ступница. Я любила и вѣрила! Я любила — а ты приказывала мнѣ вѣ-
рить (??!!)... Я любила въ первый разъ... а ты одобряла мою любовь...
О! Боже мойі И какъ я любила! Теперь только я чувствую, когда перестала
любить... Да мпѣ и не чѣмъ любить. У меші вырвали сердце! (?) Но,
Маргарита, у меня еще осталось много; я могу ненавидѣть, мстить, прокли-
нать И проклятіе мое уже дрожитъ въ душѣ... губы его слагаютъ...
А я не смѣю*1... Вотъ богатый образчикъ романтической реторпки! Да и вся
эта драма, по неесгествеппости ея содержанія, по ложности характеровъ,
кромѣ уже надутости выраженія, есть великолѣпный образецъ реторпки .. Но
мы забыли сказать о шутѣ № 3-мъ этой комедіи, баронѣ Шппрцпрупгѣ:
это отчаянный пьяница, который безпрестанно толкуетъ о вппѣ, чтобъ, смѣша
РУССКІЙ ТЕАТРЪ.
181
публику, пе дать ей заснуть отъ кривляній Германна п Матильды. Впрочемъ,
вся эта шутка уже черезъ-чуръ перешучена: она не удержалась даже и на
сценѣ Александрынскаго-Театра.—Вотъ другое дѣло—
Пазелъ и Зиргичія. Дра.иа въ пяти дѣйствіяхъ, соч. Николая По-
леваго
Эту не могли затмить даже Герои Преферанса, съ шулеромъ въ тискахъ
и съ тещей въ малинѣ. Кто не помнить романа Верпардена де-Сен-Пьера? кто
не восхищался имъ вь юности? Это романъ немножко сантиментальной, немножко
даже приторный, но романъ, написанный человѣкомъ съ талантомъ, романъ наив-
ный. дышащій свѣжестью и нечуждый раціональнаго направленія XVIII вѣка,
который въ сближеніи (часто понимаемомъ ложно) видѣлъ средство къ эман-
пипаціп человѣчества, отъ оковъ преданія. Наконецъ, и до этого романа, уже
всѣми забытаго, донна очередь — быть переложеннымъ па драму трудолю-
бивою рукою г. Полеваго. Какъ выполнилъ эгу задачу нашъ сочинитель, объ
этомъ мы не будемъ распространяться. Скажемъ коротко: г. Полевой съ уди-
вительнымъ успѣхомъ умѣлъ уважить законную собственность Бсрнардена
де-Сен-Пьера: онъ и не дотронулся нп до чего интереснаго и живаго въ ро-
манѣ, а воспользовался только его слабыми сторонами п, благодаря соб-
ственнымъ своимъ изобрѣтеніямъ, преимущественно состоящимъ въ сентенці-
яхъ и кукольныхъ характерахъ, умѣлъ слѣпить драму, въ которой все неправдо-
подобно, вяло, неестественно, сантиментально, скучно. Больше нечего ска-
зать объ этомъ посредственномъ созданіи.
Третья пьеса —
Проклятіе матери, или Арфистка. Драма въ трехъ дѣйствіяхъ
соч. Раупаха, передѣланная съ нѣмецкаго П. Г. Ободовскимъ.
Баронъ Гольмъ влюбленъ въ дочь слѣпаго арфиста Бертрана и хочетъ
дѣлать ее своею любовницей. Бертранъ вызываетъ его на дуэль. Дерутся,
но другъ въ друга не попадаютъ: баронъ по великодушію, Бертранъ — но
слѣпотѣ. Обрадовавшись этому, баронъ пзъ повѣсы дѣлается нравственнымъ
молодымъ человѣкомъ, и хочетъ жениться на Кларѣ. Графиня фон-Далень,
его бабка, ссорится съ нимъ за это, но онъ не уступаетъ ей. Между-про-
чимъ, она говоритъ внуку, что уже прокляла одного изъ сыновей своихъ за
неравныя бракъ. Разумѣется, оказывается, что этотъ сынъ ея — Бертранъ,
который сошелъ съ ума оіъ того, что мать прокляла его за благородный съ
его стороны поступокъ. Послѣ многихъ чувствительныхъ нѣмецкихъ штукъ,
все оканчивается благополучно, всѣ дѣлаются счастливы и, вѣроятно, съ ра-
дости начинаютъ ѣсть картофель.
Кромѣ этихъ трехъ пьесъ была еще ужасная драма: Незнакомецъ, ори-
гинальная драма въ двухъ суткахъ; сутки первыя: „Разбойникъ но-певолѣ“:
сутки вторыя: „Грозный сватъ", — вь коей драмѣ г. Смирновъ 1-й пѣлъ
пѣсню: Не судите люди добрые, музыка г. Варламова. Эта двух - суточ.
102
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
паи драма принадлежатъ къ числу замѣчательнѣйшихъ россейскпхъ сочиненій:
эффектовъ въ псп бездна, смысла мало—вѣчная ей намять!
Упомянемъ о водевиляхъ: Маркизъ де-Караба; При счастьи бра-
нятся, при бѣдѣ мирятся; Семь дней любви (романъ-водевиль);
Женихъ, чемоданъ и невѣста; Домашнія обстоятельства, или кре-
диторы въ запорти; Французскій Гусаръ; Дружба вѣрнѣе любви;
Дружеская лотерея съ угощеніемъ; Сюрпризы (съ полькою). Нѣко-
торые. изъ этихъ водевилей очень-хорошп—во французскихъ подлинникахъ п
на Мпхайловскомъ-Театрѣ, особенно—„Дружба вѣрнѣе любви" ((^шіпсі Гатопг
з'еп ѵа).
Чуть-было но забыли русскаго народнаго водевиля: Ямщики, или
какъ гуляетъ староста Семенъ Ивановичъ. Удивительный водевиль:
пьяно, пьяно, пьяно, а ужь к.\къ нелѣпо — и сказать нельзя!.. Вотъ народ-
ность, такъ народность—истинно ямщицкая!
*839. Портретная галлерея русскихъ писателей.
I.
Кантемиръ.
Нѣсколько словъ вмѣсто предисловія.
Редакція „Литературной Газеты" давно уже имѣла намѣреніе—представить
свопмъ читателямъ очеркъ русской литературы въ-лпцахъ. Подобное предпріятіе
прпнадлежиъ ей по праву и нѣкоторымъ образомъ входитъ в ь кругъ ея обязан-
ностей передъ публикою: самое названіе пашей газеты показываетъ, что русская
литература составляетъ ея главный предметъ; а въ качествѣ иллюстроваіінаго из-
данія, опа и мояіеть и должна представить публикѣ полную, по-возможности, кол-
лекціи» портретовъ ваиболѣе-пзвѣстныхъ русскихъ писателей. Такомъ образомъ,
мы начинаемъ рядъ статей, изъ которыхъ каждая будетъ содержать въ себѣ кри-
тическую характеристику одного изъ извѣстныхъ русскихъ писателей, и при
каждой изъ впхь будетъ находиться полптвпажный портретъ разбираемаго
автора. Статьи паши—не критики, но только критическіе очерки, по-возмож-
ностп легкіе и краткіе. Такъ-какъ въ порядкѣ этпхъ статей мы намѣрены
держагься строгой исторической послѣдовательности, то изъ нашихъ многихъ
очерковъ русскихъ писателей со временемъ долженъ выйдти одинъ очеркъ
исторіи русской литературы, тѣмъ болѣе, чіо всѣ они, какъ составленные
однимъ лицомъ, будутъ отличаться единствомъ воззрѣнія п изложенія. Ре-
дакція „Литературной Газеты" не налагаетъ на себя никакой обязанности
въ-отпошеніи къ числу, времени появленія п времени окончанія этихъ статей:
числа ихъ теперь нельзя опредѣлить; кончиться онѣ могутъ и въ нынѣшнемъ
и въ будущемъ году—какъ прійдется; появляться же будутъ не въ каждомъ
нумерѣ, по отъ времени до времени, ззз)
ПОРТРЕТНАЯ ГАЛЛЕРЕЯ РУССКИХЪ ПИСАТЕЛЕЙ. КАНТЕМИРЪ.
183
Русскую литературу начинаютъ съ Ломоносова,—и справедливо. Ломоно-
совъ дѣйствительно былъ основателемъ русской литературы. Какъ геніальный
человѣкъ, опъ далъ ей форму и направленіе, которыя она на долго удер-
жала. Каковы были эта форма и это направленіе—вопросъ другой; дѣло въ.
томъ, что дать форму и направленіе цѣлой литературѣ могъ только человѣкъ
необыкновенный, но, не смотря па общее согласіе въ томъ, что русская ли-
тература начинается съ Ломоносова, всѣ начинаютъ ея исторію съ Кантемира.
Это тоже справедливо. Еслп Кантемиръ и Тредьяковскій не были основателями
русской литературы, ихъ труды нѣкоторымъ образомъ были какъ-бы предисловіемъ
къ ея основанію. Оба они, особенно послѣдній, брались за то, за чтб прежде
всего должно было взяться; но оба онп не имѣли достаточныхъ средствъ для
выполненія предлежавшаго имъ дѣла. Впрочемъ, къ Кантемиру это относится
гораздо-меньше, чѣмъ къ Тредьяковскому. Кантемиръ по столько начинаетъ
собою исторію русской литературы, сколько заканчиваетъ періодъ русской
письменности. Кантемиръ писалъ такъ-называемыми силлабическими стихами,
—размѣромъ, который совершенно несвойственъ русскому языку; но этотъ
размѣръ существовалъ па Руси задолго до Кантемира. Опъ зашелъ къ намъ
изъ Польши чрезъ Малороссію, въ XVI столѣтіи. Этимъ размѣромъ писали
и Петръ-Могила, и Димитрій-Ростовскій, и Семеопъ-Нодоикій; по ихъ стихи
были духовнаго содержанія, ве блестѣли поэзіею и отличались одпажды-на-
всегда-прппятою и неподвижною риторическою формою; Кантемиръ же первый
началъ писать стиха, тѣмъ же силлабическимъ размѣромъ, но содержаніе,
характеръ и цѣль его стиховъ были уже совсѣмъ-другіе, нежели у его пред-
шественниковъ на стихотворческомъ поприщѣ. Кантемиръ началъ собою исто-
рію свѣтской русской литературы. Вогь почему всѣ, справедливо считая Ло-
моносова отцомъ русской литературы, въ то же время не совсѣмъ безъ осно-
ванія Кантемиромъ начинаютъ ея исторію. Не смотря на страшную устарѣ-
лость языка, которымъ писалъ Кантемиръ, не смотря на бѣдность поэтиче-
скаго элемента въ его стихахъ, Кантемиръ своими сатирами воздвигъ себѣ
маленькій, скромный, по тѣмъ пе менѣе безсмертный памятникъ въ русской
литературѣ. Имя его уже пережили много эфемерныхъ знаменитостей, и клас-
сическихъ и романтическихъ, и еще переживетъ пхъ многія тысячи. Этотъ
человѣкъ, по какому-то счастливому инстинкту, первый ва Руси свелъ по-
эзію съ жизнью,—тогці-какъ самъ Ломоносовъ только развелъ ихъ надолго.
Поэзія Кантемира уже но тому одному, что она была сатирическою, не мо-
гла быть рѳтораческою. Не только при Кантемирѣ, по и гораздо спусти послѣ
него, русская литература могла, еслибъ поняла свое положеніе, смѣяться и
осмѣивать, а между-тѣиъ она больше восторгалась и надувалась. Впрочемъ,
дѣйствительность такп-взяла свое,—п русская литература какъ-то, сама-со-
бою, безсознательно, раздѣлилась на сатирическую и ргюрпческую. Значи-
тельная часть сочиненій Сумарокова въ сатирическомъ родѣ, — н, не смотря
на тупость и аляповатость сатирической музы этого неутомимаго писателя,
184
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
стремившагося къ всеобъемлемости и ничего не обнявшаго, его нападки на
подъячихъ ве были безполезны: если олѣ не исправляли нравовъ, за то под-
держивали въ обществѣ сознаніе, что порокъ есть все-таки порокъ, хоія бы
онъ былъ и неизбѣжнымъ зломъ. Слѣдовательно, бтагодаря. можетъ-быть, за-
слугѣ одной только литературы, у пасъ зло пе смѣло называться добромъ, а
лихоимство и казнокрадство не титуловались благонамѣренностью, какъ
ото всегда водилось и теперь водится, напримѣръ, въ Китаѣ. И могло ли
это быть у насъ иначе, если сатирическое направленіе, со временъ Канте-
мира, сдѣлалось живою струею всей русской литературы? Но говоря уже о
Фонвизинѣ, котораго превосходный талантъ былъ по-преіімуществу сатириче-
скій,—самъ Державинъ, который, но духу своего времени, реторическую пре-
выспренность считалъ за-одно еъ поэзіею,—заплатилъ большую дань сатирѣ.
11 еще далеко не успѣлъ блестящій лирикъ вѣка Екатерины допѣть своихъ
громозвучныхъ одъ, какъ явплся на Руси паціоииьпый баснописецъ—Крыловъ.
Это сатирическое направленіе, столь важное н благодѣтельное, столь живое
и дѣйствительное для общества, въ которомъ такъ странно боролась привив-
ная европейская форма съ азіатскою сущностью родной старины, — это
Сатирическое направленіе никогда не превращалось въ русской литературѣ,
но только переродилось въ юмористическое, какъ болѣе-глубокое въ тех-
нологическомъ зя*) отношеніи и болѣе-родствспное художественному характеру
новѣйшей русской поэзіи.
Говоря о Кантемирѣ, нѣтъ нужды распространяться въ біографическихъ
подробностяхъ; по пе мѣшаетъ взглянуть бѣгло на жизнь Кантемира въ ея
связи съ литературою. Есть па русскомъ языкѣ старинная книжица, изданная
Новиковымъ въ 1783 году, подъ титуломъ: „Исторія о жизни и дѣлахъ
.молдавскою господаря князя Константина Кантемира, сочинен-
ная Санктпетербургской Академіи наукъ покойнымъ профессоромъ
Бееромъ съ россійскимъ переводомъ, и съ приложеніемъ родословія
князей Кантемировъ». Въ этой книжицѣ сказано, что Кантемиры свой
родъ производятъ отъ крымскихъ Татаръ, п доказано, кстати, что въ этомъ
обстоятельствѣ для Кантемировъ нѣтъ ничего унизительнаго, потому-что
„знатностію породы, каковую предки наши, или на прямой добродѣтели, или
па неякой мнимой главѣ въ своемъ утвердили потомствѣ, Татары намъ не
токмо пи мало не уступаютъ, но еще гораздо больше, нежели мы, благород-
ствомъ знаменитѣйшихъ чуткой превозносятся: ибо нѣть у нихъ не единаго та-
коваго важнаго и храбраго дѣла, за которое подлой или простолюдинъ могъ бы
когда-нибудь причтенъ быть въ число мурзъ". Послѣ такого по-истіінѣ та-
тарскаго воззрѣнія па несомнѣнность родовой знаменитости князей Кантеми-
ровъ, наивная книжица неоспоримо доказываетъ, что Кантемиры про-
исходятъ по прямой линіи отъ Тамерлана, что видно изъ самаго пхъ
имени: Какъ- Тимуръ, т. е. родственникъ Тимура. Ко для рус-
ской литературы все равно отъ Тамерлана, пли еще древнѣе — отъ Адама
ПОРТРЕТНАЯ галлерея РУССКИХЪ ПИСАТЕЛЕЙ. КАНТЕМИРЪ. 185
произошелъ сатирикъ Кантемиръ. Для нея довольно знать, что опъ былъ сынъ
молдавскаго господаря Димитрія Кантемира, столь извѣстнаго въ исторіи
Петра-Вмікаго по турецкой войнѣ, кончившейся миромъ при Прутѣ. Князь
Димитрій былъ человѣкъ ученый: съ особеннымъ удовольствіемъ занимался,
онъ исторіею, „быль весьма искусенъ въ философіи и математикѣ, и имѣлъ
великое знаніе въ архитектурѣ"; былъ членомъ Берлинской-Ѵкадемін; говорилъ
по-турецкп, по-персидски, по-гречески, по-латынѣ, по-итальянски, по-русскв,
по-молдавски, порядочно звалъ французскій языкъ, и оставилъ послѣ себя
нѣсколько сочиненій иа латпвскомъ, греческомъ, молдавскомъ п русскомъ язы-
кахъ. Изъ нихъ „Система Мухаммеданскаго Закона", по повелѣнію Петра-Ве-
ликаго, напечатана въ Петербургѣ, въ 1722 году. Очень-естественно, что у
такого отца дѣти были людьми учеными и образованными.
Антіохъ былъ четвертымъ сыномъ князя Димитрія, и родился въ Констан-
тинополѣ 1708 года, сентября 10-го. Такъ-какъ отецъ скоро замѣтилъ вч.
вемь отличныя дарованія, то и прилоікжгь особенное стараніе о его военп-
танііі, преимущественно передъ всѣми другими своими сыновьями. Сначала
Антіохъ воспитывался вь Харьковѣ, потомъ нъ Москвѣ, наконецъ вч> Петер-
бургѣ. Вездѣ пользовался онъ уроками лучшихъ въ то время преподавателей.
Не желая пи на минуту спустить глазъ своихъ съ любимаго сына, князь Ди-
митрій взялъ Антіоха съ собою въ персидскій походъ, въ которомч. опъ со-
провождалъ Петра-Великаго, въ 1722 году. Во время похода, ученіе Антіоха
не прерывалось пи на минуту; самое путешествіе это практически не могло
не быть чрезвычайно-полезно любознательному четырнадцатнлѣтнему юношѣ
Страсть и уваженіе къ ученостп были такч. сильны въ старомъ Кантемирѣ,
что овч. желалъ имѣть наслѣдникомъ своего имѣнія того изъ сыновей, кото-
рый больше другихъ отличится въ наукахъ. Оиъ даже просилъ объ этомч.
Петра-Великаго, а въ духовномъ завѣщаніи прямо указала, па Антіоха, какч.
на того изъ своихъ сыновей, который, по способностямъ и познаніямъ, достоинъ
быть паслѣдннкомч. его имѣніи (стр. 332) *). Въ 1725 іоду была учреждена
Санктпетербургская Императорская Академія Наукъ, и Антіохъ выслушалъ
курсъ высшихъ наукъ у иностранныхъ профессоршъ, приглашенныхъ Петромъ-
Великимъ въ Россію. Математикѣ учился опъ у Бернуллія, физикѣ у Биль-
фимгера, нсторіп у Бесра, нравственной философіи у 7}зосса. Блестящія
дарованія скоро обратило на молодаго Кантемира общее вниманіе. Еще бывч.
*) Впрочемъ, это дѣло какч-то безтолково объяснено въ книгѣ Бесра:
на стр. 321 сказано о второмъ сынѣ кплзя Димитрія, Константинѣ, что „им-
ператоръ Петръ II, еппеходя па желаніе умершаго родителя его, князя Ди-
митрія, повелѣлъ (19 мая 1729 года) въ недвижимомъ имѣніи быть одному
ему наслѣдникомъ". Во всякомъ случаѣ, и всѣ другіе братья Константина
не остались бѣдняками, благодаря щедротамъ Петра-Великаго и его преем-
никовъ. Такъ-какъ Антіохъ пе быль женатъ п пе оставилъ но себѣ наслѣд-
никовъ. то имѣніе его перешло къ братьямъ.
18 6 полное собраніе сочиненій бѣлпнскаго.
поручикомъ Преображенскаго полка, почти двадцати лѣтъ отъ роду, онъ едва
ве былъ посланъ къ французскому двору; намѣреніе это почему-то было от-
мѣнено, по оно показываетъ, какою репутаціею пользовался этотъ молодой
человѣкъ въ такое время, копа молодость считалась порокомъ, отъ кото-
раго едва избавлялись въ сорокъ лѣтъ. По нѣкоторымъ словамъ книги Веера
можно заключить не безч> основанія, что первыя три сатиры Антіоха Канте-
мира пе мало способствовали его возвышенію въ глазахъ самого правитель-
ства. Вмѣстѣ съ ого братьями, Матвѣемъ и Сергіемъ, и сестрою Марьею, Аппа
Іоапповпа пожаловала ему тысячу тридцать крестьянскихъ дворовъ. Въ
1731 году онъ былъ посланъ въ Лондонъ въ качествѣ резидента. Проѣзжая чрезъ
Голландію, Кантемиръ запасся книгами и поручилъ одному кшігопрадавцу въ Га-
гѣ напечатать сочиненіе своего отца: Описаніе историческое и географиче-
ское Молдавіи: впрочемъ, это сочиненіе не было напечатано. Въ Лондонѣ Кан-
темиръ былъ принятъ съ отличіемъ, какъ ученый человѣкъ и глубокій политикъ.
За удовлетворительное окончаніе возложеннаго на него порученія, онъ былъ обле-
ченъ значеніемъ чрезвычайнаго посланника и полномочнаго министра. Свобод-
ное отъ политическихъ занятій время опъ посвящалъ наукамъ и бесѣдѣ съ уче-
ными людьми Англіи, которую опъ почиталъ просвѣщеннѣйшею страною въ мірѣ.
Знакомство съ нѣкоторыми Итальянцами побудило его выучиться итальян-
скому языку, которымъ опъ такъ-хорошо овладѣлъ, что говорилъ и писалъ
на немъ, какъ природныя Итадмнецъ. Вь-слѣдствіе оспы, которую Кантемиръ
перенесъ въ дѣтствѣ, онъ всегда страдалъ истеченіемъ мокроты изъ глазъ.
Отъ усиленнаго занятія чтеніемъ, въ Лондонѣ эта болѣзнь до того у него
усилилась, что опъ поѣхалъ, въ 1736 году, въ Парижъ лечптьея у знаме-
нитаго въ го время врача Жлндрона, лейб - медика французскаго регента.
Жандронь дѣйствительно помогъ Кантемиру; а когда, въ 1738 году, Кан-
темиръ пріѣхалъ въ Парижъ въ качествѣ полномочнаго министра, то и со-
всѣмъ нзлечплъ его отъ глазной болѣзни. Въ 1739 году, Кантемиръ
былъ наименовалъ чрезвычайнымъ посломъ при французскомъ дворѣ. При
запутанныхъ обстоятельствахъ этой эпохи, Кантемиръ удержался въ милости
н при правительницѣ, которая пожаловала его, въ 1741 году, въ тайные
совѣтники, и ирп Елизаветѣ Петровнѣ, подтвердившей его въ этомъ чипѣ.
Въ Парижѣ, Кантемиръ велъ жизнь уединенную, знаясь только съ людьми
учеными и литераторами, и съ страстью предавался ученію. Съ особеннымъ
рвеніемъ занимался опъ тогда алгеброю и сочинилъ па русскомъ языкѣ •
Руководство къ Алгеоргъ, когорое осталось въ рукописи. Батюшковъ,
представившій Кантемира, въ бесѣдѣ съ Монтескьё, аббатомъ П. и аббатомъ
Гуаско, справедливо замѣтилъ, что Кантемиръ писалъ бы стали и на не-
обитаемомъ островѣ, потому-что онъ писалъ ихъ въ Парижѣ, который, въ-
отпошеніи къ пему, какъ къ стихотворцу, былъ для него дѣйствительно
необитаемымъ островомъ. Весь характеръ, вся личность Кантемира отразилась
вч> этпхъ, его же, стихахъ:
ПОРТРЕТНАЯ галлерея русскихъ ПИСАТЕЛЕЙ. КАНТЕМИРЪ.
187
Тотъ въ сей жизни лишь блаженъ, кто, малымъ доволенъ,
Въ тишинѣ знаетъ прожить, отъ суетныхъ воленъ
Мыслей, что мучать другихъ, и топчетъ надежду
Стезю добродѣтели къ копцу псизбѣ.кпу
Небольшой домъ на своемъ построенный полѣ
Даетъ нужное моей умѣрениоіі волѣ,
Не скудный, ае лишній кормъ, п ередню забаву,
Тйіь бъ съ другомъ честнымъ я липъ, по моему нраву
Выбраннымъ, п лишни чаг.ы ирогнатъ скуки бремя,
Гдѣ бъ отъ шуму ошдвиенъ, прочее ссе время
Провожать межъ мертвыми Греки и Латины,
Изслѣоуя всѣмъ вещей дѣйства и причины,
И, уча<-ь, внать образцомъ другихъ, что полезно,
Чго вредно въ нравахъ, что въ нихъ гиусно, иль любезно:
То одно жеванія мои сосшавменп.
Съ 1740 года, здоровье Каптемпра начало совершенно раЗстроиваться.
Вотъ что говоритъ объ этомъ книжица Беера: „Князь Антіохъ подверженъ
былъ человѣческимъ слабостямъ, какъ и другіе люди. Оиъ чувствовалъ то
самъ, яко человѣкъ, и имѣлъ несчастіе искуситься въ скорбя, свойственной
человѣческому роду. Съ 1740 году почувствовалъ онъ внутрепную болѣзнь,
которая отъ часу умножалась. 11 хотя онъ вч> пищѣ весьма былъ воздерженъ,
„оіпако желудокъ его почти ничего уже варить не могъ". Въ 1741 году,
оиъ ѣздилъ па ахенскія воды, отъ которыхъ и получилъ облегченіе, равно
какъ и отъ дскарства какой-то дѣвицы Стефенсъ, которое онъ употреблялъ
но совѣту же Жандрона. Въ 1743 году, онъ пользовался пломбьерекпми
водами, которыя однако не помогли ему. По возвращеніи въ Парижъ, онъ
отдался на руки разнымъ врачамъ, которые совсѣмъ залочили его. Въ это
время, оиъ страдалъ крайнимъ ослабленіемъ желудка, рѣзью въ почкахъ
п безсонницею. Потомъ, онъ схватилъ лихорадку, довольно впрочемъ легкую,
и у него открылся кашель. По совѣту одного изъ друзей своихъ, который,
вопреки мнѣнію докторовъ, смотрѣлъ серьёзно на эти припадки, Кантемиръ
рѣшился провести зиму въ Неаполѣ. Но когда, онъ получилъ на это раз-
рѣшеніе отъ своего двора, было уже поздно: усилившаяся болѣзнь и дурное
время года не позволили ему тронуться съ мѣста. Полгода страдалъ онъ
болѣзнію въ груди, не переставая чтеніемъ прогонять скуку безсонницы.
На увѣщанія, что опъ этимъ вредитъ себѣ, опъ обыкновенно отвѣчалъ, что
„тогда только не чувствуетъ болѣзни, когда трудится". Охоту къ чтенію
опъ потерялъ только за три, или за четыре дня до своей смерти, и ато-то
обстоятельство открыло ему опасиость его положенія. Одинъ изъ друзей его,
читая съ нимъ разсужденіе Цицерона о дружбѣ, во имя налагаемаго этимъ
чувствомъ долга, заговорилъ съ нимъ прямо о его положеніи п посовѣтовалъ
заняться послѣдними распоріженіями. Кантемиръ съ благодарностью принялъ
этотъ совѣтъ, какъ доказательство истинной дружбы и немедля прпсту-
188
ПОЛНОЕ СОІЛ'ЛІПЕ СОЧИНЕНІЙ ЪЪЛПЯСКАГО.
пилъ къ составленію духовной!, въ которой, отказавъ все свое имѣніе
братьямъ н вестрамъ, завѣшалъ, чтобъ тѣло его, по вскрытіи^ было набаль-
замировано, отвезено въ Россію и похоронено, безъ всякой церемоніи, въ
греческомъ монастырѣ, въ Москвѣ, гдѣ схоронены были п его родители.
До самой минуты своей смерти, онъ былъ въ полномъ разумѣ. Умеръ онъ
вь 1744 году, марта 31, тридцати-пяти лѣтъ и семи мѣсяцевъ отъ роду.
По вскрытіи тѣла оказалось, что у пего быта водяная въ груди.
О личномъ характерѣ Кантемира извѣстно только, что опъ былъ чело-
вѣкъ благородный, правдивый и кроткій. Сначала онъ казался непривѣтли-
вымъ, по эта непривѣтливость постепенно исчезала въ-огпошеніи къ людямъ,
которые ему болѣе п болѣе нравились. Слабое и болѣзненное ого тѣло-
сложеніе придавало его характеру меланхолическій оттѣнокъ, чтй, однакожь,
пе мѣшало ему быть и любезнымъ н веселымъ въ обществѣ людей, которые
ему нравились, и съ которыми онъ могъ быть откровененъ. Въ частной
жизни, онь былъ экономенъ, и, какъ говоритъ книжица Беера, изъ которой
мы заимствовали эти подробности: „никогда не-признавать, что долга быпі
знакомь благородства и высокаго достоинства". Вотъ все, что дошло до
потомства о Кантемирѣ, какъ о человѣкѣ: въ его сатирахъ, мы увидимъ
его какъ поэта, и вновь встрѣтимся съ впмъ, какъ съ человѣкомъ.
(Будетъ Окончаніе).
: Продолженіе} ззл).
Въ 1739 іоду, написать Кантемиръ евло первую сатиру, слѣдовательно,
ровно за десять лѣтъ до первой оды Ломоносова (На взятіе Хотина),
написанной новымъ размѣромъ. Это едва-лн не лучшая пзъ всѣхъ сатиръ
Кантемира. Опа была направлена противъ обскурантовъ (людей, одержимыхъ
болѣзнію мракобѣсія), враговъ просвѣщенія, словомъ, славянофиловъ зпв) того
времени. Въ ней, какъ и во всѣхъ сатирахъ Кантемира, пѣть пн жолчнаго
негодованія, пн бурнаго иаооса; но въ ней много ума, много комической
соли, и есть одушевленіе, тихое, ровное, но постоянио-выдерживаемое. Кан-
темиръ не бичуетъ, а только сѣчетъ обскурантовъ. Оно и естественно: са-
тира страстная, грозная, бѣшеная, вооруженная свитымъ пзъ змѣй бичомъ,
сатира въ образѣ Немезиды, бросающей молніи изъ очей, съ пѣною у рта,
такая сатира возможна только или у парода, который уже пережилъ самого-
себя, для котораго уже нѣть нп выхода, ни будущаго, или у народа, кото-
рый еще полнъ свѣжихъ силъ жизни, но уже созналъ причины, которыя .
удерживаютъ его стремленіе на путп дальнѣйшаго развитія. Ни то, ни другое
положеніе не могло относиться къ Россіи временъ Кантемира. Прогрессъ,
который тогда для нея былъ возможенъ, весь заключался больше въ формѣ,
нежели въ духѣ, слѣдовательно, былъ слишкомъ-внѣшепъ, п потому не
могъ имѣть слпшкомь-си.іыіыхъ и «пасныхъ враговъ. Этн враги бы ш больше
смѣшны, нежели страшны, и для пхъ пужеігь былъ не свистящій бичъ
ювеналовской сатиры, а легкая лоза насмѣшки п ироніи II въ этомъ отпо-
ПОРТРЕТНАЯ ГАЛЛЕРЕЯ РУССКИХЪ ПИСАТЕЛЕЙ. КАНТЕМИРЪ. 1Н9
шеніи, сатиры Кантемира были именно такими, какія тогда быти нужны и
могли быть полезны. Первая сатира, Па хулящихъ Ученіе, особенно бо-
гата смѣшными чертами и вѣрными снимками съ общества того времени.
Поэтъ дѣлаетъ обращеніе къ уму своему, прося его пе понуждать его .
рукъ къ перу. Можно, говоритъ поэтъ, и пе писавши достичь славы: вѣдь
въ нашъ вѣкъ къ ней ведутъ многіе пути; а изъ нихъ самыхъ трудный и
невыгодный—тотъ, „что богп прокляли девять сестръ".
.. Кіо надъ столомъ гнется,
Пяля на книгу глаза, большихъ не добьется
Палатъ, пи разцвѣчеи» мраморами саду;
Овцы ве прибавитъ онъ къ отцовскому стаду
Правда, въ вашемъ молодомъ монархѣ *) надежда
Всходитъ лучамъ по мала; со стыдомъ невѣжда
Бѣжитъ ею; Аиоллипъ славы ьъ йенъ защиту
Своей ие слабу почулъ, чтяща свою свиту
Видѣлъ его самого, и во всемъ обильно
Тщится множить жителей парнасскихъ оиъ сильно:
Но то бѣоа, многіе »ъ царѣ похваляютъ
За страхѣ то, что въ подданномъ дерзко овужиаютъ.
Какъ ловко выражена мысль двухъ послѣдіяхъ стиховъ! За ними слѣ-
дуетъ рядъ картинъ тогдашняго общества, написанныхъ мастерскою кистію.
Поэтъ заставляетъ невѣждъ, подъ вымышленными именами, говоритъ филип-
пики противъ просвѣщенія. П каждый пзъ этпхъаптагоппстогъ свѣта Божія,
высказывается сообразно своему характеру, и ни одинъ пзъ нихъ ие повто-
ряетъ другаго.
„Расколы я ереси науки суть дѣти,
.Больше вретъ, кому далось больше разумѣ™,
„Приходитъ въ бевбожіе, кто надъ книгой таетъ".
Критопъ съ чотками ворчитъ и вздыхаетъ,
И проситъ свята душа съ горькими слезами
Смотрѣть, сколь сл.мя наукъ вредно межъ нами;
„Дѣти наши, что иродъ тѣмъ тихи и покорны
„Ираотческимъ шли слѣдомъ, къ Божіей проворны
„ Службѣ, съ страхомъ слушая, что сами не знали,
„Теперь, <>ъ церкви соблазну, Библію честь стали,
„Толкуютъ, всему хотятъ знать посолъ, причину,
„Мало вѣры подая священному чпну;
„Потеряли добрый нравъ, забыли пить квасу,
„Пе прибитъ ихъ палкою къ соленому мясу;
„Ужъ свѣчекъ не кладутъ, постныхъ дней ие знаютъ,
„Мірскую въ церковныхъ власть рукахъ лишиу чаютъ,
’) Поэтъ говорить о Петрѣ-Бгоровъ, которому тогда было четырнад-
цать лѣтъ. Онъ въ дѣтствѣ съ особенною ревностію учился, а въ-посдѣдстьіи
подтвердилъ данныя его предшественниками привилегіи Академіи Паукъ и
назначилъ ея членамъ п даже чиновникамъ постоянные оклады
190
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„Шепча, что піадт, чти мірской жизни ужъ отстали,
„Помѣстья и вотчины весьма не пристали*.
Спльванъ другую вину наукамъ находить:
„Ученіе (говоритъ) намъ голодъ наводитъ;
„Живали мы прсжъ сего- пе зная латыпѣ,
„Гораздо обильнѣе, чѣмъ живемъ мы нынѣ,
„Гораздо въ невѣжествѣ больше хлѣба жали.
„Перенявъ чужой языкъ, свой хлѣбъ потеряли,
„Буде рѣчь моя слаба, буде нѣтъ въ вей чину,
„Пи связи, должность о томъ тужить дворянину:
„Доводъ, порядокъ въ словахъ, подлыхъ то-ѳсть дѣло:
„Знатнымъ полно подтверждать, иль отрицать смѣло
„Съ ума согаодъ, кто души сплу и предѣлы
„Испытаетъ, кто въ поту томится дни цѣлы,
„Чтобъ сгрой міра и вещей вывѣдать премѣну
„Иль причину; глупо онъ лѣпитъ горохъ въ стѣну
„Нрпрзсгетъ ли мнѣ съ того день къ жнзпп, иль въ ящикъ
„Хоть грошъ? могу ль чрезъ то узнать, чтб прикащикъ,
„Чтб дворецкій крадетъ въ годъ? какъ прибавить воду
.Въ мой прудъ? какъ бочекъ число съ внпнаіо заводу?
„Пе умнѣе, кто глаза, полонъ безпокойства,
„Коптитъ печаеь при огнѣ, чтобъ вызнать рудъ свойства;
„Вѣдь не теперь мы твердимъ, чтб буки, чтб вѣди;
„Можно знать различіе злага. сребра, мѣди.
„Травъ, болѣзней знаніе—все тб голы вракп;
„Глава ль болитъ? тону врачъ ищетъ въ рукѣ знаки;
„Всему въ насъ виновна кровь, буде ему вѣру
„Нить хощешь. Слабѣемъ лп?—кровь тихо чрезмѣру
„Течетъ; если спѣшно: жаръ въ тѣлѣ,—отвѣтъ смѣло
Даетъ, хотя внутрь никто не видѣлъ живи тѣло.
„А пока въ басняхъ такихъ время онъ проводить,
„Лучшій сокъ изъ нашего мѣшка въ его входитъ.
-ТСь чему звѣздъ теченіе числить, п ни къ дѣлу,
„ТІп кстати за однимъ ночь пятномъ пе спать дѣлу?
„За любопытствомъ однимъ лишиться покою,
„Ища—солнце ль движется, или мы съ землею?
„Въ часовникѣ можно счеоть па всякій день года
„Чпсло мьсяца, я часъ солнечнаго всхода.
„.‘А-.ѵлю въ четверти дѣлитъ безъ Эвклида смыслимъ',
„Сколько копѣекъ въ рублѣ, безъ алгебры счислимъ.
Румяный, трижды рыгнувъ Лука подпѣваетъ:
„Паука содружество людей разрушаетъ;
„Люди мы къ сообществу Божія тварь стали,
„Не въ пашу пользу одну смысла даръ пріяли:
.Чтб же пользы иному, когда я запруся
„Вь чуланъ, для мертвыхъ друзей живущихъ лпшуся?
„Когда все содружество, вся моя ватага
„Будетъ черппло, перо, песокъ да бумага?
ПОРТРЕТНАЯ ГАЛЛЕРЕЯ РУССКИХЪ ПИСАТЕЛЕЙ. КАНТЕМИРЪ.
19
.Въ весельи, въ пирахъ, мы жизнь должны ировождатп;
„II такъ оип ие долга, па что коротати,
-Крушиться надъ книгою и повреждать очи?
„Не лучше ли съ кубкомъ дни ирпгулять и ночи?
.Вино—даръ божественный, много въ пемъ провору;
, Дружитъ людей, подаетъ поводъ къ разговору,
„Веселитъ, всѣ тяжкія мысли отымаетъ,
„Скудость анаетъ облегчать, слабыхъ ободряетъ,
„Жестокихъ мягчить сердца, угрюмость отводитъ,
„Любовникъ лучше виномъ въ цѣль свою доходитъ.
.Когда по вебу сохоіі бразды водить станутъ,
„А. съ поверхности земли звѣзды ужъ проглянутъ,
.Когда будутъ течь кт ключамъ своимъ быстры рѣки
„И возвратятся пазадъ минувшіе вѣки;
„Когда вь постъ чернецъ одну ѣсть станетъ визигу,
„Тогда, осгавн стаканъ, возмуся за книгу.
Медорь тужитъ, что чрезчуръ бумаги исходитъ,
На письмо, иа печать книгъ, а ему приходитъ,
Что пе во что завертѣть завитый кудри;
Не смѣнитъ на Сенеку онъ фунтъ доброй пудры.
Передъ Еюуомъ *) двухъ денегъ Внргплій ве стоитъ,
Рексу, **) но Цицерону похвала достоитъ
Обращаясь вновь къ своему уму н доказывая ему безплодность борьбы
съ невѣждами, сатирикъ говоритъ:
Гордость, лѣность, богатство, мудрость одолѣло;
Науку невѣжествомъ мѣсто ужь посѣло.
Подъ митрой гордится то, въ шитомъ платьѣ ходитъ.
Сидитъ за краснымъ письмомъ, смѣло полки водитъ.
Наука ободрана, въ лоскутахъ обшита,
Изъ всѣхъ почти домовъ съ ругательствомъ сбита,
Знаться съ пею не хотятъ, бѣгутъ ея дружбы,
Какъ на морѣ страдавшіе корабетьвой службы.
Всѣ кричатъ: никакой плодъ не видѣнъ съ пауки!
Ученыхъ хоть голова полна, пусты руки!
Коли кто карты мѣшать, разныхъ винъ вкусъ знаетъ,
Танцуетъ, па дудочкѣ пѣсни три играетъ.
Смыслитъ искусно прибрать въ своемъ платьѣ цвѣты,—
Тому ужь и вь самые молодые дѣты
Всякая высша степень—мзда ужь невелика,
Седми мудрецовъ себя достойнымъ мнить лика.
Вторая сатира, Филаретъ и Евгеній, написанная мѣсяца черезъ дна
послѣ первой, нападаетъ „иа зависть и гордость дворянъ злонравныхъ".
Это, впрочемъ, чуть ли не слабѣйшая пзъ всѣхъ сатиръ Кантемира. Вь ной
больше разсужденій, больше морали, нежели жолчи. Впрочемъ, и чъ «ей
*) Славный сапожникъ того времени, въ Москвѣ.
**) Славный портной тою времени, въ Москвѣ.
192
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИ0ВН1Й БѢЛИНСКАГО.
есть мѣста замѣчательныя. Вотъ, напримѣръ, картина жизни фата, или льва
того времени:
Пѣлъ пѣтухъ, встала заря, лучи освѣтили
Солнца верхи горъ; тоіда войско выводили
На поло предки твои; а ты подъ парчою,
Углубленъ мягко въ пуху тѣломъ и душою,
Грозно сопешь; когда дня пробѣгутъ двѣ доли
Зѣвнешь, растворишь глиаа. выспишься до воли
Тянешься ужь часъ другой, нѣжишься ожидая
Пойла, чго шлетъ Индія, иль везутъ съ Китая.
Изъ постели къ зеркалу однимъ спрыгнешь скокомъ,
Тамъ ужь вь попеченіи п трудѣ глубокомъ.
Женскихъ достойную плечъ завѣску на евину
Вскинувъ, волосъ съ волосомъ прибираешь къ чину.
Часть надъ лискамъ лбомъ торчать будутъ еанпвиты,
По румянымъ часть щекамъ въ колечки завиты
Свободно стапеіъ играть, часть уйдетъ за темя
Въ мѣшокъ. Дивится тому строенію племя
Тебѣ подобныхъ; чы самъ, новый Нарцпсъ, жадно
Глотаешь очьміі себя; пота жмется складно
Въ тѣсномъ башмакѣ тв^я, потъ со слугъ валится,
Въ двѣ мололи и тебѣ красота становится;
Избитъ полъ, и подъ башмакъ стерто много мѣлу.
Іеревнк наапмешъ потомъ па себя ті цѣлу.
Дальнѣйшее описаніе облаченія фата, и въ особенности слова сатирика
па-счетъ того, какъ хорошо воспользовался фатъ своимъ путешествіемъ по
Европѣ, чрезвычайно-забавны, за исключеніемъ устарѣлаго языка, слога и
силлабическаго стихосложенія. Пусть читатели сами повѣрятъ справедливость
нашихъ словъ, прочтя эту сатиру всю, а мы выпишемъ пзъ нея еще вотъ
эти стихи:
Бѣдныхъ слезы предъ тобой льются, пока влобпо
Ты смѣешься нищетѣ, каменной душою
Бьешь холопа до крови, что махнулъ русою
Вмѣсто правой лѣв< ю (звѣрямъ лишь прилично
Жадность крови; плотъ оъ случъ твоей одиоличиа).
Мило, правда, ты копишь денегъ, но къ пикъ аіадонъ:
Мотъ почти всегда живетъ сребролюбьемъ смраденъ,
И все законно лпь мнитъ, чтб ужь нзтощеппоіі
Можетъ дополнить мѣшокъ; нужды совершеипой
Стало ему золота кучи, безъ которой
Прохладамі, долженъ свопмъ копецъ видѣть скорой.
Въ ломъ отрывкѣ есть стихи (не указываемъ на нихъ: человѣческое
чувство читателя пхъ угадаетъ и безъ насъ), которые могутъ служить тор-
жественнымъ и неопровержимымъ доказательствомъ, что наша литература,
даже въ самомъ началѣ ея, была провозвѣсттацею для общества всѣхъ бла-
городныхъ чувствъ, всѣхъ высокихъ понятій ш). Дй, она умѣла по только
ПОРТРЕТНАЯ ГАЛЛЕРЕЯ РУССКИХЪ ПИСАТЕЛЕЙ, КАНТЕМИРЪ. 193
льстить, но и выговаривать святыя истины о человѣческомъ достоинствѣ.
Самая лесть у ней была пе столько убѣжденіемъ, сколько, во-первыхъ, под-
чиненіемъ всѣми принятому обычаю, а во-вторыхъ, реторпческую манерою.
До поэзіи достигала она, и у самого Державина, только тамъ, гдѣ онъ пе-.
реставаль быть поэтомъ въ духѣ времени и становился просто человѣкомъ.
Простимъ же ей—нашей старой литературѣ, ея грѣхи, вольные и невольные,
и будемъ ей благодарны за то, что опа, и только одна опа была воеппіа-
тельнинею юнаго, созданнаго Петромъ-Великимъ общества, отъ Кантемира
тр нашихъ временъ. По мнѣ, нѣтъ цѣны этимъ неуклюжимъ стихамъ умнаго,
честнаго и добраго Кантемира:
..................Лучшую дорогу
Избралъ, кто правду всегда говорить принялся;
Но и кто правду молчитъ, виновенъ не остался,
Буде ложью утаить правду не посмѣетъ.
Счастливъ, кто средины оиой держаться умѣетъ;
Умъ свѣтлый нуженъ къ тому, разговоръ пріятный.
Учтивость приличная, что даетъ родъ знатный.
ІІОіЦатъ М8) ие совѣтую, хоть спіьси гнушаюсь,
Адамъ дворянъ не родилъ, по одному сыиу
Жребій бытъ копать садъ, пасть другому скотину,
Ной въ ковчегѣ съ собою спасъ все себѣ равныхъ
Простыхъ земледІтелей, правами лишь славныхъ;
Отъ нихъ мы произошли, одинь иоранѣе
Осгакл дудку, соху, другой—попозднѣе.
Чтобъ не возвращаться опять къ одному и тому же предмету, выпишемъ
теперь же изъ шестой сатиры стихи, въ которыхъ Кантемиръ казнить
насмѣшкою добровольное униженіе человѣческаго достоинства низкопоклонствомъ
и лестью:
Съ пѣтухами пробудясь, нужно потащиться
Изъ дому въ домъ на поклонъ, въ переднихъ томиться—
Полдни торчать па ногахъ съ холопы вь бесѣдѣ,
Пп сморкнуть, пн кашлянуть не смѣя. По обѣдѣ
Та же жизнь до вечера; ночь вся безпокойно
Пройдетъ, думая, къ кому поутру пристойно
Еще бѣжать, передъ кЬмь гнуть шею и спину,
Чтб слугѣ вь подарокъ, что понесть господину.
Нужно часто полыгать, небылицѣ вѣрить.
Что одною скорлупою можно море смѣрить;
Господскую сносить снѣсь, признавать, что родомъ
Моложе Владиміра однимъ только годомъ,
Хоть ты помнишь, какъ отецъ носилъ кафгапъ сѣрой;
Кривую жеиу его называть ВеиероГі,
И въ шальныхъ дѣтяхъ хвалить остроту ьриродпу,-
Не зѣвать, коіда онъ самъ несетъ сумасбродку.
Нужно благодѣтелемъ звать того, другого,
Оіъ кого вѣкъ не видалъ добра никакого.
в. ьълпііскіП. т. іх. 13
194
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Третья сатира, Къ Ѳеофану, епископу новгородскому, написанная
въ 1730 году, разсуждаетъ о различіи страстей человѣческихъ. Тутъ осмѣи-
ваются сребролюбцы, сплетники, болтуны, ханжи, самолюбцы, пьяницы, за-
вистники п т. п. Въ четвертой сатирѣ, написанной въ 1781 году, Кан-
темиръ спрашиваетъ свою музу, не пора ли имъ перестать писать сатиры?
............Многимъ тѣ ве любы,
И ворчитъ ужъ ве одинъ, что гдѣ нѣтъ мнѣ дѣла,
Тамъ мѣшаюсь, и кажу себя черезчуръ смѣла.
Ты (говорить опч> своей музѣ), смѣло хулишь и находишь свое веселіе
къ томъ, чтобы бѣсить злыхъ, „а я вижу, что въ чужомъ пиру мнѣ
похмѣлье". Одинъ (продолжаетъ сатирикъ) хочетъ потянуть меня къ суду,
что нападая на пьяницъ „умаляю кружальные доходы"; другой, похваляясь,
что отъ доски до доски прочелъ Библію острожской печати, убѣдился пзъ
нея, что „во мнѣ нечистый духъ злословитъ бороду"; третій сердится, что
нападаю на взятки. Тогда сатирикъ, желая перемѣнять грубый тонъ па вѣж-
ливый, начинаетъ иронически хвалить глупцовъ и негодяевъ; но это доводитъ
его до сознанія, что онъ не умѣетъ и въ шутку хвалить того, чтб считаетъ
дурнымъ.
.............Когда хвалы принимаюсь
Писать, когда, муза, твой правъ сломить стараюсь,—
Сколько ногти ни грыау, и тру лобъ вспогѣшй,
Съ трудомъ стишка два сплету, да и тѣ пе спѣлы,
Жосгкп, досадны ушамъ, п па тѣ походятъ.
Что по цѣлой азбукѣ святыхъ житья водятъ *).
Духъ твой лѣпивъ, и въ зубахъ вязнетъ твое слово
Не забавно, пс красно, не сильно, не ново,
А какъ вь нравахъ вредно чтб усмотрю, умияе
Самъ ставши, подъ перомъ стихъ течетъ екорле;
Тогда я стихотворцемъ самъ-себя поздравлю.
И чтецовъ моихъ зѣвіть тщетно не заставлю;
Проворенъ, веселъ спѣшу, какъ вождь на побѣду,
Плп какъ попъ съ похоронъ къ жирному обѣду.
Каігтеммръ заключаетъ эту сатиру тѣмъ, что сатиры могутъ пе нравиться
только дурнымъ людямъ и глупцамъ, на которыхъ нечего смотрѣть:
Такимъ однимъ сатпра маша быть противна
Можетъ; да ихъ нечего щадить, и не- дивно
Мпѣ любовь пхъ, какъ п гнѣвъ пхъ мпѣ страшенъ мало
Проспть у нихъ пе хочу, съ ппми не пристало
Вестись, чтобъ не почернѣть, касался сажи;
Вредить пе могутъ тѣ мнѣ, пока въ сильной стражи
*) Вотъ примѣчаніе, пзъ изданія 1762 годи, па этотъ стихъ: <нѣкто, про-
званіемъ Максимовичъ, стихами описалъ и им азбукѣ расположилъ житія свя-
тыхъ печерскихъ. Сія книга напечатана въ Кіевѣ въ листъ, и пальца въ два
толщины; однакожъ въ вей, кромѣ именъ святыхъ п государя царевича
Алексѣя Петровича, которому приписана, ничего путнаго пе найдешь».
ПОРТРЕТНАЯ ГАЛЛЕРЕЯ РУССКИХЪ ПИСАТЕЛЕЙ. КАНТЕМИРЪ. 195
Нахожуся Матери отечества привой.
А коимъ Богъ чистый духъ даль и разумъ здравой
Беззлобны беззлобные нашп стихи возлюбятъ,
И охотно станутъ честь, надѣясь, что сгубятъ.
Можетъ быть, плп уменьшатъ злые людей нравы.
Сколько тѣмъ придается пмъ п пользы и славы!
Въ этихъ стихахъ—весь Кантемиръ! Этотъ человѣкъ пе былъ поэтомъ:
пеиосрсдствеішый художественный талантъ не былъ его удѣломъ. Его поэзія—
поэзія ума, здраваго смысла и благороднаго сердца. Кантемиръ въ своихъ
стихахъ—не поэтъ, а публицистъ, пишущій о нравахъ энергически и остро-
умно. Насмѣшка и иронія—вотъ въ чемъ заключался талантъ Кантемира.
Пятая сатира, Старикъ и ІІеріеріъ, написанная въ 1737 году, въ
Лондонѣ, устремлена „на человѣческія злонравія вообще". Ея форма очень-
пзъискаіша, и въ цѣломъ она скучна; по подробности есть удивительныя,
какъ, напримѣръ, это мѣсто:
Болвапомъ Макаръ вчери казался народу,
Годенъ лишь дрова рубить, или таскать воду;
О безуміи его худая шла повѣсть,
Углемъ чернымъ всякъ пятналъ его ллоху совѣсть.
Улыбну лося тому жь счастіе Макару,—
И сегодна временпійкъ: ужъ онъ всѣмь подъ пару
Честнымъ, знатнымъ, искуснымъ людямъ сіанчвптсл,
Всякъ уму чудному вапсрепывь дпнигся,
Сколько пользы отъ пего царство ждать имѣетъ.
Поправить взглядомъ однимъ все умѣетъ.
Чѣмъ бывшій глупецъ предъ нимъ пародъ весь озлобилъ;
Богъ въ благополучіе ваше его собилъ.
Заключеніе этой сатиры особенно забавно. Исчисляя разныя человѣческія
глупости, сатирикъ говоритъ:
Пахарь, соху ведучи, пль оброкъ счпіав,
Не однажды прпвздохнетъ, слезы отирая:
За что-де меня Творецъ ие сдѣлалъ солдатомъ?
Не ходилъ бы въ сѣрякѣ, но .іъ платьѣ богатомъ,
Зналъ бы лишь одно свое ружье да капрала,
На правежѣ бы нога моя не стояла.
Для меня бъ свппья моя только поросилась,
Съ коровы мнѣ бъ молоко, мпѣ бъ кури носилась
А то все прикащицѣ, стрлпчнцѣ. княгинѣ
Понеси вь поклонъ, а самъ жирѣй па мякинѣ.
Прдшолъ наборъ, пахаря вппсалв вь солдаты:
Пе однажды дымные ужь вспомнить палаты,
Проклинаетъ жизнь свою въ зеленомъ кафтанѣ,
Десятью заплачетъ въ день по сѣромъ жупанѣ.
Толь не житье было мпѣ, говоритъ, въ крестьянствѣ?
Правда, тогда не ходилъ я въ такомь убранствѣ;
Да дѣтомъ въ подклѣтѣ я, на печи зимою
Сынахъ, въ дожжикъ пзъ взбы я вонъ пи ногою;
*
190
ПОЛНОЕ СОБРѴНІЕ СОЧИНЕНІЙ БІ іЛПНСКАГО.
Заплачу подушное, оброкъ господину,
Какую жь- больше найду я тужить прнчиму?
ІЦей горшокъ, да самъ большой, хозяинъ я дома,
Хлѣба у меня чрезъ годъ, а скотамъ солома.
Дальняя ѣзда мнѣ была съѣздить въ торгъ для соли
Иль въ праздникъ пойдти въ село, и то ивъ доброй воли
Л теперь—чортъ, но житье, волочись по свѣту,
Вее бы рубашка бѣла, а вымытъ чѣмъ нѣту;
Ходи въ штанахъ, возьми ружьемъ пострѣлымъ,
И гдѣ до смертп всѣхъ бьютъ, надобно быть смѣлымъ.
Ни выспаться некогда, часто пѣто что кушать;
Наряжать мпѣ все собой, а сотерыхъ слушать
Чернецъ тотъ, вой день назадъ чрезмѣрну охоту
Имѣлъ ходить въ клобукѣ, и всяку работу
Въ церкви легку сказывалъ, прося со слезами,
Чтобъ и онъ съ небесными щотѣ былъ чинами,—
Сегодни не тб поетъ: радъ бы скинуть рясу,
Скучили ужъ сухари, полетѣлъ бы къ мясу:
(Окончаніе слѣдуетъ).
(Окончаніе).
Шестая сатира, написанная въ 1738 году, разсуждаетъ „о истинномъ
блаженствѣ". Сатирикъ доказываетъ въ ней, что истинное счастіе заключается
въ благоразумной серединѣ и въ бесѣдѣ съ музами. Седьмая сатира, къ
князю Никитѣ Юрьевичу Трубецкому, написанная въ 1739 году, въ
Парижѣ, разсуждаетъ „о вогшітааіп". Эта сатира исполнена такихъ здра-
выхъ, гуманныхъ понятій о воспитаніи, что отбила бы н теперь быть на-
печатанною золотыми буквами; и не худо было бы, если бы вступающіе въ
бракъ предварительно заучивали ее наивусп,.
Вотъ нѣсколько отрывковъ па выдержку:
Завсегда дѣтямъ твердя строгіе уставы
Наскучишь: истребишь въ ппхъ всяку любовь славы,
Если часто предъ людьми обличать ихъ станешь
Дай имъ время и играть; самъ себя обманешь,
Буде станешь торопить лпшно спѣша дѣло;
Наединѣ исправлять можешь ты ихъ смѣло.
Ласковость больше въ одинъ часъ дѣтей исправитъ,
Нежь суровость въ цѣлый годъ; кто часто заставитъ
Дрожать сына предъ собой, хвальну въ немъ загладитъ
Смѣлость, и безвременно горопѣть повадить,
Щастлпвъ, кто надеждою похвалъ взбудить знаетъ
Младенца; .много тому примѣръ пособляетъ:
Относятъ къ сердцу глаза віеть уха скоряе.
Не одни тѣ растятъ пасъ, коимъ наше дѣтство
Ввѣрено; со всѣхъ сторонъ находвтъ посредство
Вскользпуться внутрь сердца кривъ: все, чті> окружаетъ
Младенца, произвести въ немъ правъ налипаетъ.
ПОРТРЕТНАЯ ГАЛЛЕРЕЯ РУССКИХЪ ПИСАТЕЛЕЙ. КАНТЕМИРЪ. 197
Обычно цвѣтъ чистоты первый увядаетъ
Отрока въ объятіяхъ рабыни, и знаетъ
Унести младенецъ что, небомъ и землею
Отлыгаться предъ отцомъ, наставленъ сдутою.
Слуги язва дѣтей; родителей злѣе
Всѣхъ примѣрь. Часто дѣти былп бы честнѣе.
Еслибъ матъ п отецъ предъ младенцемъ зпали
Собой владѣть, п языкъ свои въ уздѣ держали.
Повторяемъ: такія мысли о воспитаніи и теперь скорѣе новы, нежели стары.
Восьмая сатира На безстыЬну нахальчивоеть, написанная въ 1739
году, въ Парижѣ, заключаетъ въ себѣ понятіе сатирика о скромности. Опъ
говоритъ о томъ, какъ осторожно пишетъ свои стихи, не лѣпится ихъ хѣ-
рить, прячетъ надолго въ ящикъ, и, сбираясь печатать, выправляетъ.
Стыдливымъ, боязливымъ, и всегда собою
Недовольнымъ быть во мпѣ природы рукою
Втиспепо, иль отеческимъ совѣтомъ изъ дѣтства.
Въ параллель себѣ, сатирикъ противопоставляетъ людей наглыхъ п без-
стыдныхъ.
Кантемиръ началъ-было и йевяиіт/ю сатиру, по за болѣзнію не могъ ея
написать.
Мелкія стихотворенія Кантемира любопытны, но не столько, какъ поэти-
ческія произведенія, сколько какъ произведенія человѣка съ умомъ и серд-
цемъ Если хотите, въ нихъ есть своя гармонія, свой ритмъ, замѣтна поэти-
ческая, или, лучше сказать, стихотворческая замашка; по поэзіи мало. Кан-
темиръ писалъ пѣсни, басни и эпиграммы. Пѣсни его раздѣляются па лю-
бовныя и па нравственныя. Первыя остались ненапечатанными п, вѣроятно,
погибли для потомства,—что очеиь-жаль, потому-чтп, по словамъ самого Кан-
темира, онѣ имѣли большой успѣхъ: по-крайпей-мѣрѣ онъ самъ говоритъ
въ четвертой сатирѣ:
Доволіно моихъ поютъ пѣсней и дѣвицы
Чистыя, и отроки, коихъ отъ денницы
До друіой, колетъ любви жило.
А вь примѣчаніи къ этимъ стихамъ, сказано: „сатирикъ сочинилъ многія
пѣсни, которыя въ Россіи и понынѣ поются". Кантемиръ какъ-бы раскаи-
вается въ этихъ пѣсняхъ, какъ въ грѣхѣ своей юности; въ той же, четвер-
той, сатирѣ онъ говоритъ:
Любовныя пѣсен писать, я чаю тѣхъ дѣло.
Коихъ столько умъ пе спѣлъ, сколько слабо тѣло.
Вотъ образчикъ нравственныхъ пѣсень Кантемира:
Видишь. Никита (*), какъ крылато племя
Ни землю иаіпеть, пп жнетъ, ниже сѣетъ:
*) Князь II. Ю- Трубецкой.
198
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧВВЕПІЙ БѢЛИНСКАГО.
Отъ руки вышней однихъ въ свое время
Пищу довольну, ЖИЗНЬ ИрОДЛИІЬ имѣетъ.
Лилей въ полѣ, какъ врпшь, многоцвѣіной
Ни прядетъ, пп тчетъ царь мудрый Сіона;
Одийио въ славѣ своей столь примѣтной
Не имѣлъ одежды. Ты голосъ вакона
Въ сердцахъ природа кой отъ вѣкъ вложила,
П Богъ во плоти подтвердилъ, внушая,
Чтб честно, благо, пусть того лишь сила
Тобой владѣетъ, злости убѣгая, « пр.
Изъ этого отрывка достаточно видно, чго преобладающее направленіе
Кантемира было не поэтическое, а дидактическое, и что трудность выражаться
па языкѣ не только необработанномъ, даже нетронутомъ, много мѣшала яс-
ности и красотѣ его слога. Васнп Кантемира интересны, какъ первые опыты
въ этомъ родѣ—не самого автора, а русскаго языка. Пхъ, впрочемъ, не-
много—всего шесть. Изъ девяти эпиграмъ, выпишемъ одну для образчіка:
На что Друзъ Лиду беретъ?—Дряхла ужь и сѣда,
Съ трудомъ ножку воробья сгрызетъ въ полобѣда.
Къ старппѣ охотникъ Друзт, въ томъ забаву ставитъ:
Лидой медалей число собранныхъ прибавитъ.
Наконецъ, къ числу стихотворческихъ трудовъ Кантемира принадлежатъ
еще Десять Писемъ Гоі>аиіевыхъ, стихами безъ рпфмъ, сч, приложеніемъ
письма о русскомъ стихосложеніи, подъ вымышленнымъ именемъ Макептіша
(напеч. въ Санктпетербургѣ 1744 и 1788 г.); Оды. Анаъреонтѵвы (были
лп напечатаны, когда, н гдѣ, пли пе были напечатаны,—неизвѣстно). Сверхъ
того, Кантемиръ предупредилъ Ломоносова въ намѣреніи — воспѣть въ эпи-
ческой поэмѣ подвиги Петра-Великаго: поэма Ломоносова называлась Пет-
ріадою, Кантемира—Пстрейдою и, подобно первой, не была кончена *).
Всѣ эти стихотворные, равно какъ и прозаическіе труды Кантемира,
оченъ-важпы, какъ первые опыты, которые должны были п другихъ подвпг-
*) Труды Кантемира въ прозѣ были слѣдующіе: 1) Разговоры о множе-
ствѣ міровъ; соч. Фонтенелла, перев. съ фрапц. Санктпетербургъ;три изданія
(когда вышло первое изданіе, неизвѣстно; второе въ 1761, третье—вь 1802);
оставшіяся въ рукописи: 2) Юетинова исторія; 3) Корнелій Непотъ; і} По-
вита таблица; 5) Письма персидскія Монтескьё; о') Епиктепюво нравоученіе;
7) Итальянскіе разговоры і. А.перотпм о свѣтѣ. Всѣ эта переводы интересны,•
какъ жпвоіі памяіппкъ первой борьбы русскаго языка съ европейскими
идеями, и какъ факты исторіи русскаго языка. Сверхъ того, осталось въ ру-
кописи сочиненіе Кантемира: Руководство къ Алгебрѣ, п никогда не были об
иародованы его дипломатическія изъ Лондона и Парижа реляціи, письма,
замѣчанія, вѣроятно, ччеиь-любопытныя пе въ одномъ литературномъ отно-
шеніи. Изъ напечатанныхъ его сочиненій извѣстно еще: Симфонія, или со-
гласіе па боювдовновятую хнту псалмовъ царя и пророка Давида (Санктпетер-
бургъ 1727, второе изданіе 1821). Это сподъ всѣхъ стиховъ псалтыря, по аз-
бучному порядку, для удобнѣйшаго пріисканія текстовъ.
ПОРТРЕТНАЯ ГАЛЛЕРЕЯ РУССКИХЪ ПИСАТЕЛЕЙ. КАНТЕМИРЪ. 1УУ
путь къ литературной дѣятельности; важны они еще и какъ ш-рвый памят-
никъ тяжелой борьбы умнаго, ученаго и даровитаго писателя съ трудностями
языка пе только неразработаннаго, но п не тронутаго, подобно полю, которое,
кромѣ дикихъ самородныхъ травъ, ничего пе превращало. Перо Кантемира
было первымъ плугомъ, который прошелъ по этому полю. Скажутъ: у насъ
и до Кантемира была словесность. Такъ, но какая? теологичѳски-схоластиче-
ская, плп лѣтописная, или, наконецъ, состоявшая изъ произведеній народной
поэзіи. Но честь усилія—напдти иа русскомъ языкѣ выраженіе для идей, по-
нятій и предметовъ совершенно-новой сферы—сферы европейской, принадле-
житъ прямѣе всѣхъ Нантемпру. И еще большее и высшее значеніе имѣютъ
его сатиры. Здѣсь Кантемиръ является первымъ писателемъ, вызваннымъ ре-
формою того Петра-Велпкаго, образъ и духъ котораго глубоко впечатлѣлся
еще въ юношеской душѣ будущаго сатирика. Такимъ образомъ, Кантемиръ
былъ первымъ сподвижникомъ Петра на такомъ поприщѣ, котораго Петръ не
дождался увидѣть, но которое, какъ п все въ Россіи, приготовлено имъ же.
О, какъ бы горячо обнялъ великій преобразователь Россіи двадцатилѣтняго
стихотворца, если бы дожилъ до его первой сатиры1 Но за Петра это сдѣ-
лалъ одинъ изъ птенцовъ его орлинаго гнѣзда—Ѳеофанъ Прокоповичъ. Са-
тиры Кантемира—подражаніе и, большею частію, то переводъ, то передѣлка,
сатиръ Горація, Бу ало и, частію, Ювенала; по тѣмъ не менѣе, онѣ—въ выс-
шей степени оригинальныя произведенія: такъ умѣлъ Кантемиръ примѣнить
ихъ къ быту и потребностямъ русскаго общества! Онъ не нападаетъ въ ппхъ
на пороки, свойственные созрѣвшимъ, или перезрѣвшимъ цивилизаціямъ: нѣть,
оні> нападаетъ на фанатизмъ невѣжества, па предразсудки современнаго ему
русскаго общества. Во второй сатирѣ, онъ осмѣиваетъ дворянскую спѣсь—
порокъ, столько же свойственный Русскимъ, сколько и всякому другому на-
роду въ Европѣ; но колоритъ этого порока, равно какъ манера нападать на
него, въ его сатирѣ — чисто-русскіе. Короче: подражая Горацію и Буало,
Кантемиръ до того обрусилъ пхъ въ своихъ сатирахъ, что аббатъ Гуаско не
усомнился перевести ихъ па французскій языкъ, какъ произведенія, которыя
для Французовъ могли имѣть всю прелесть оригинальности. И вотъ въ чемъ
состоитъ великая заслуга Кантемира пе только передъ русскимъ языкомъ, плп
русскою литературою, но и передъ русскимъ обществомъ его времени. Те-
перь вопросъ: какъ велико было вліяніе сатиръ Кантемира на русское об-
щество, въ которомъ грамотность была надо распространена, а о литератур-
ности пе было и поміша? Сатиры Кантемира изданы гораздо-послѣ его смерти
(въ 1762 году), но съ его собственноручнаго списка, посланнаго имъ, изъ
Парижа, къ императрицѣ Елизаветѣ Петровнѣ, съ посвященіемъ ей. Онѣ
снабжены многочисленными подробными примѣчаніями въ выноскахъ, кѣмъ
писанными—неизвѣстно, но кажется не самимъ Кантемиромъ. При каждой
сатирѣ, въ примѣчаніи говорится: издана въ такое-то время; но кажется,
здѣсь слово издана значитъ ни больше, пи меньше, какъ — написана, п
200 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ГЛкЛППСКАГО.
прп жизни Кантемира, кажется, пн одна сатира его не была напечатана. Но
тѣмъ пе менѣе не подвержено никакому сомнѣнію, что сатиры Кантемира,
какъ и всѣ его стихотворныя произведенія, пользовались большою извѣстно-
стью въ обществѣ того времени. Самъ Кантемиръ говоритъ о большомъ ус-
пѣхѣ его любовныхъ пѣсень. Рукописныя сатиры свои онъ прислалъ импе-
ратрицѣ: нначигь, онѣ были ей извѣстны п прежде, а если такъ: значить,
на пихъ всѣ смотрѣли, икъ на что-то важное. Если пхъ читала импера-
трица, то читалъ и дворъ. Сверхъ-того, онѣ нашли себѣ большую извѣстность
и большое одобреніе въ духовенствѣ, между которымъ были тогда много лю-
дей ученыхъ и образованныхъ. Ѳеофанъ Прокоповичъ до того былъ восхи-
щенъ первою сатирою Кантемира, что написалъ къ пхъ автору, не впая его,
извѣстное посланіе, которое начинается стихомъ: „Не знаю, кто ты, пророче
рогатый", и которое дышитъ неподдѣльнымъ восторгомъ. Новоспасскій архи-
мандритъ Ѳеофилъ-Кроликъ привѣтствовалъ Кантемира тоже посланіемъ въ
стихахъ, только па латинскомъ языкѣ. О чемъ говорятъ и чѣмъ интересу-
ются высшіе представители общества по уму, образованности и знатности,—
о томъ, разумѣется, говоритъ и общество. По-зтому, очень могло быть, что
сатиры Кантемира скоро пошли разгуливать въ стихахъ по всей Россіи, ме-
жду грамотнымъ народомъ. Это тѣмъ естественнѣе, что въ сатирахъ Канте-
мира почти вовсе пѣтъ, плп есть очень мало реторпкп, что въ пихъ гово-
рится только о томъ, чтб у всѣхъ было передъ глазами, и говорится не
только русскимъ языкомъ, но и русскимъ умомъ. Въ жизнеописаніи Канте-
мира сказано, что всѣ сатиры его имѣли большой успѣхъ, и что „многіе
сго стихи вышли въ пословицы". Л пе мудрено: въ сатирахъ Кантемира по-
падаются стихи до того забавные и наивно-остроумные, что невольно оста-
ются въ памяти. Таковы, иж-првмѣръ, этп два стиха въ первой сатирѣ:
II просить свята душа горькими слезами
Смотрѣть, сколь сѣмя наукъ вредно между иами.
Таковы же стихи, которые приведемъ мы пзъ разныхъ сатиръ:
Ябеда или ея другъ дьякъ или подъячій.
................. Везъ всякой украсы
Воткнешь, что не дѣлаютъ червца однѣ рясы
Сегодня одинъ изъ тѣхъ дней святъ Николаю
Для чею весь юродъ пьянъ отъ края до краю.
Вппо долженъ перевесть, кто пьяныхъ пе любитъ.
ПространпыГі столъ, что семьѣ поповской съѣсть не трудно,
Въ тридцать блюдъ, еще ему мнилось ѣство скудно.
Мпѣ ли въ такомъ возрастѣ поправлпть довлѣетъ
Сѣдыхъ, пожилыхъ людей, кои чтутъ съ очками,
И чуть три зуба сберечь могли за губами;
ПОРТРЕТНАЯ ГАЛЛЕРЕЯ РУССКИХЪ ПИСАТЕЛЕЙ, КАНТЕМИРЪ. 201
Кои помпягь моръ въ Москвѣ, и какъ сею гоха,
Дѣла Чигиринскаго еказуютъ похода.
Послѣдній стихъ невольно приводитъ па память стихи Грибоѣдова:
Извѣстья черпаютъ изъ забытыхъ газетъ
Временъ очаковскихъ и покоренья Крыма.
Кантемиръ, по своему болѣзненному сложенію, меланхолическому харак-
теру, былъ наклоненъ къ нравственному дидактизму. Пеыножко-суровыіі мо-
ралистъ (чтб доказываетъ его раскаяніе въ любовныхъ пѣсняхъ) и вѳсьма-
остроумный человѣкъ, Кантемиръ любилъ только избранной общество, слѣдо-
вательно, не любилъ общества вообще, которое оскорбляло его своими поро-
ками и недостатками; такой характеръ предполагаетъ раздражительность и
любовь къ уединенію. Всѣ эти обстоятельства необходимо дѣлалп Кантемира
сатирикомъ. По языку, неточному, неопредѣленному, по конструкціи часто за-
пу гавной, не говоря уже о страшной устарѣлости въ напіе время того и
другаго, по стихосложенію, столь несвойственному русской просодіи, сатиры
Кантемира нельзя читать безъ нѣкотораго напряженія, тѣмъ болѣе нельзя
ихъ читать много и долго. Но, не смотря на то, въ нихъ столько ориги-
нальности, столько ума и остроумія, такія яркія и вѣрныя картины тогдаш-
няго общества, личность автора отражается въ нихъ такъ прекрасно, такъ
человѣчно, что развернуть изрѣдка старика Кантемира и прочесть которую-
нибудь изъ его сатиръ есть истинное наслажденіе. По-крайпей-мѣрѣ, для меня
гораздо-легче и пріятнѣе читать сатиры Кантемира, нежели громозвучныя оды
Ломоносова, поэмы Хераскова и даже многія оды Державина (какъ иа при-
мѣръ: На взятіе Измаила, Цѣленіе Саула, и т. я.); отъ всѣхъ этихъ
одъ и поэмъ можно заснуть, а отъ сатиръ Кантемира проснуться... Вообще,
для меня, Кантемиръ и Фонвизинъ, особенно послѣдній, самые интересные
писатели первыхъ періодовъ нашей литературы: они говорятъ миѣ пе о за-
облачныхъ превыспрепностяхъ по случаю плошечныхъ иллюминацій, а о жи-
вой дѣйствительности, исторически существовавшей, о нравахъ общества, ко-
торое такъ непохоже на наше общество, по которое было ему роднымъ дѣ-
душкою.,.
Посвященіе сатиръ Кантемира императрицѣ Елизаветѣ Петровнѣ, по сво-
ему изобрѣтенію, напоминаетъ оду Державина: „По слѣдамъ Анакреона".
О Кантемирѣ, кромѣ статьи Жуковскаго, напечатанной въ Вѣстникѣ
Европы 1809 года, почти ничего дѣльнаго писано не было. Сочиненія п
переводы его большею частію остались ненапечатанными, а напечатанныя
изданы врознь. Въ 1836 г., кѣмъ-то было предпринято изданіе „Русскихъ
Классиковъ", началось съ Кантемира, да иа немъ п остановилось, кажется
иа пятой сатирѣ. Изданіе это было красивое и снабженное біографіей Кан-
темира и необходимыми примѣчаніями. Жаль только, что примѣчанія пе были
202
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
слово-въ-слово перепечатаны съ изданія 1762 года: онп необходимы, потому-
что характеризуютъ духъ времени, состояніе русскаго языка и общества того
времени 53Э), В Б.
840. Двѣ судьбы, быль Аполлона Майкова Санктпетербургъ. Въ
тип. Эдуарда Праца. Въ 8 ю д. л. 80 стр. 3,°).
Новый 1845 годч* необыкновенно - счастливъ на поэзію: не успѣхъ онъ
пережить еще и трехъ мѣсяцевъ, какъ вотъ уже другая поэма въ стихахъ
и опять прекрасная. Талантъ г. Майкова, подавшій такія прекрасныя на-
дежды, развивается и идетъ впередъ: доказательство—его поэма, богатая
поэзіею, прекрасная по мысли, многосторонняя по мотивамъ и краскамъ.
Тутъ п яркія картины Италіи, и вѣрные очерки Россіи, и высокое и коми-
ческое. За одно можно упрекнуть г. Майкова: иногда опъ небрежетъ стихомъ;
и въ его поэмѣ есть мѣста не выдержанныя, какъ, па-прим., вся сцена объ-
ясненія Ііпвы съ Владиміромъ, п убійства, совершеннаго Карлпно. Это тѣмъ
непріятнѣе, что произошло по отъ недостатка таланта, а отъ недостатка
терпѣнія, отъ нежеланія выправлять п обрабатывать, иногда даже и совсѣмъ
передѣлывать.
Мы не станемъ излагать содержаніе поэмы и входить въ подробности:
поэма такова, что о ней надо говорить или слишкомъ много, или слишкомъ-
мало. По недостатку времени рѣшаемся па послѣднее, ограничиваясь нѣ-
сколькими выписками:
Въ дни древности питомцы Эпикура,
Средь мраморовъ, подъ шумъ падущихъ водъ,
Подъ ввуки лиръ, въ честь Вакха и Амура,
Здѣсь пиромъ оглашали пышный сводъ.
Толпы невольницъ, розами убранныхъ,
Плясали вкругъ скелетовъ увѣнчанныхъ;
Спѣшили жигъ опи пока вино
Въ ихъ кубкахъ было ярко и хмѣльно,
Пока любовь играла пылкой кровью,
И цвѣлъ вѣнокъ, сплетенный пмъ любовью.
Опп все тѣ жь, Авзопіи сыпы!
Ихъ пиръ гремитъ при пѣсняхъ дѣвъ румяныхъ,
Вь виду руинъ—скелетовъ увѣнчанныхъ
Плющомъ и миртомъ огненной весны.
Межь тѣмъ какъ смерть и міра отверженье
Вѣщаетъ имъ монаховъ мрачный клиръ,
Въ землѣ вскипаетъ лава разрушенья—
Блеститъ вино, поетъ веселый пиръ
И царствуетъ богиня наслажденья!
Какъ я люблю Фраскати въ праздникъ лѣтній!
Лавръ, кипарисъ высокой головой,
II розъ кусты, и миртъ, и дубъ столѣтній
Рисуются такъ ярко па густой
203
АПОЛЛОНЪ МАЙКОВЪ. ДВТ. СУДЬБЫ.
Лазури веба и на дымкѣ дали,
На блѣдномъ перломутрѣ дальнихъ горъ.
Органъ звучитъ торжественно. Соборъ
Гирляндами увитъ. Въ домахъ алѣютъ
Пурпурные ковры изъ оконъ. Тутъ
Съ хоругвями по улицамъ идутъ
Процессіи монаховъ; гамъ пестрѣютъ,
Шумятъ толпы; лучъ солнца золотой,
Прорвавши сводъ аллеи вѣков-'й.
Вдругъ обольетъ невѣдомымъ сіяньемъ
Покровъ, главу смуглянки молодой:
Картина полная очарованьемъ!
Для пришлеца, она какъ пышный сонъ!
Ее любилъ Владиміръ; тихо опъ
Бродилъ; по посреди толпы и шума,
Обычная гѣсннлаея въ немъ дума.
Любилъ онъ видѣть праздникъ сей живой
И типъ племенъ въ толпѣ разнонародной.
Какая смѣсь! Сыны страны холодной
Сюда стеклись, гонимые хандрой:
Тамъ нѣмепъ жесткій, будто ппя отрубокъ,
Съ спгарою и флегмою своей.
И фраскатапка съ нѣгой аіыхъ губокъ
И еъ молніей полуденныхъ очей;
Французъ, вь своихъ пріемахъ утонченный,
И селлппнъ Кампаніи златой
Съ отвагою и ловкостью врожденной;
И важный бриттъ, предлинный, препрямой,
В_ѣхъ сущихъ гидовъ строгій комментаторъ,
II подлѣ—огненный импровизаторъ.
А русскіе?.. Тамъ много было ихъ,
По уклонялся русскій нашъ огъ иихъ.
Какъ сладко вамъ среди чужихъ нарѣчій
Вдругъ русское словечко услыхать!
Такъ радъ! готовъ кикъ друга ты «Опять
Вгю Русь святую въ незнакомой встрѣчѣ!
Захочется такъ много разсказать
И расироспть... но вотъ ударъ жестокій,
Когда въ своихъ объятіяхъ найдешь
Зсе тѣхъ же, огъ кого бѣжалъ далеко.
Какъ горько тутъ порывъ свой проклянешь!
Владиміръ создалъ для себя пустыню
Въ своемъ быту. Онъ русскихъ убѣгалъ,
По родину, какъ древнюю святыню,
Какъ мать любилъ, и за пее страдалъ
И веселился ею. Часто взоры
Опъ обращалъ на снѣговыя горы
И свѣжій вѣтръ вдыхалъ онъ съ пхъ вершинъ,
Какъ хладный вздохъ родныхъ сбояхъ долинъ.
204
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Да, посреди полуденной природы,
Онъ вспоминалъ про шумъ своихъ дубровъ,
И русскихъ рѣкъ раскатистыя воды,
И мракъ, и тайну вѣковыхъ лѣсовъ:
Опъ слышалъ гулъ ихъ съ самой колыбели.
И помпцдъ какъ, свои качая ели,
Вся стономъ стонетъ русская земля;
Тотъ вопль былъ свѣжъ въ душѣ его, какъ стоны
Богатыря въ цѣпяхъ. Средь благовонной
Страны оливъ, онъ всппмппалъ поля
Широкія и прудъ позеленѣлый,
Рядъ дымныхъ избъ, домъ барскій опустѣлый,
Гдѣ росъ онъ; домъ, исполненный затѣй
Тогда, псарей, актеровъ, трубачей,
Всѣхъ прихотей россійскаго боярства,
Умѣвшаго такъ славно вѣкъ капать,
Успѣвшаго такъ днвпо сочетать
Европы лоскъ п варварство тагарства.
Какъ Колизей, боярское село
У пасъ свою исторію „имѣетъ.
Одна у всѣхъ: о томѣ, гдѣ свѣтло
Жплъ дѣдъ его, наслѣдникъ нерадѣетъ.
Платя хандрой давь вѣку своему,
Опъ капъ чужой въ родномъ своемъ дому;
Пша напрасно въ общей жпзпп пищи,
Не можетъ онъ ьабыться средь псарей:
Сокрывшпся въ отеческомъ жилищѣ,
Ругаетъ свѣтъ, скучая безъ людей.
Не можемъ удержаться, чтобы не выписать еще изъ поэмы г. Майкова
слѣдующаго отрывка, который можно счесть за мастерскую сцену пзъ ма-
стерской комедіи. Владиміръ встрѣчаетъ въ Италіи знакомаго ему графа.
Графъ.
— Здравствуй другъ!
Скажи, гдѣ ты? Ужъ вотъ, недѣля скоро,
Я здѣсь живу и все тебя искалъ.
Былъ у тебя, ни разу не засталъ...
Ты схимникъ сталъ... Имѣю честь поздравить!
Здоровъ ли? По позволь тебѣ представить...
Попутчикъ, вмѣстѣ ѣхали мы въ Римъ.
Владиміръ.
— Ахъ очень радъ.
— Имѣю честь... Я ста іс,кііі
Совѣтникъ, Левъ Иванычъ Таракацкій.
А сь кѣмъ имѣю честь?...
Владиміръ.
________
АПОЛЛОНЪ МАЙКОВЪ. ДВѢ СУДЬБЫ
205
Левъ Иванычъ,
— Чипъ?
Изводили служить?
Владиміръ.
— Служилъ.
Левъ Иванычъ.
Въ отставкѣ?
Графъ
Э. послѣ. Левъ Иванычъ, паши справки
Вы па ведете... Какъ живешь?
Владиміръ
— Одинъ,
Какъ видишь, хорошо.
Графъ.
— Ты зналъ княгиню
Донскую? Здѣсь оип.
Владиміръ.
— Мпѣ все равно
Графъ.
Я здѣсь нашелъ родип своей, графиню
Терентьеву.
Владиміръ.
— Ты знаешь, я давно
Не ѣзжу въ свѣтъ.
Графъ.
— Но нѣть, вѣдь мы пвуго
Здѣсь жизнь ведемъ. Я нынче не танцую.
Владиміръ.
— Что жь? дипломатомъ сталъ?
Графъ.
— Со всѣмъ не то.
Кузина, я, нннгипи, Мсье Терто,
Одинъ французъ, мы вмѣстѣ изучаемъ
Здѣсь древности. Мы смотримъ, и читаемъ,
И споримъ... Прелесть эіотъ древній Римъ,
Гдѣ Колизей и Термы Каракаллы!
Поэзія! не то что Фпиекп скалы!
Жаль умеръ Байронъ! мы бы вѣрно съ нимъ
Свели знакомство! съ Байрономъ бы вмѣстѣ
Желалъ л съѣздить почыо въ Колизей!
Послушалъ, что бы онъ сказалъ па мѣстѣ,
Прославленномъ величьемъ древнихъ дней!
Какъ думаешь? вѣдь это было бъ чудо!
Владиміръ.
За неимѣньемъ Байрона, покуда
Я вамъ скажу, что лучше вамъ ѣсть сыръ,
Пить .Таврима, зѣвать на Торденонѣ,
206
ПОЛНОЕ СОВРАЛИ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Да тапповіть па балѣ у Торлоня,
Съ графинями, не ѣзда въ древній міръ.
Графъ
Нѣтъ, ты жестокъ, и ты меня не знаешь,
Донская ангелъ... Не ужелп ты
Такъ золъ? Ужель ты вправду полагаешь.
Что мы не чувствуемъ всей красоты
Италіи? природа и нскуства
Раждаютъ въ насъ совсѣмъ иныя чувства.
Левъ Иванычъ.
Помилуйте! я то же испыталъ
И на себѣ. Конечно, мнѣ вь Россіи.
Жить дома—лучше: связи и родные,
Карьера вся, почтенье... по л сталъ
Совсѣмъ и пой, п мыелп все такія,
Котоѵыхъ ие видалъ бы п во снѣ.
Я многое здѣсь очень охуждаю;
Бездомность, жизнь въ саГе я осуждаю;
Но многаго и нѣтъ въ иной странѣ.
Не правятся мпѣ Торсы. Аполлоны,
Но какъ за то понравитися мпѣ
Здѣсь обелиски! Вѣчныя колонны
Вездѣ однѣ., и мысль есть у мсия,
Какъ замѣнить колонну обелискомъ;
И въ Петербургъ писать намѣренъ я,
Подать проектъ... сначала людямъ близкимъ...
Ком миссію нарядятъ для того;
Построить портикъ, оперевъ его
На обелиски... Какъ моя затѣя
Вамъ правится?
Владиміръ.
Чудесная идея!
Исакііі. жаль, къ копцу уже идетъ.
Графъ.
Да, точно.
Владиміръ.
Жать, идея пропадаетъ.
Левъ Иванычъ.
Вотъ видпге, вліяніе какое
Италія имѣетъ на умы;
Перерождаемся въ ней тотчасъ мы.
Владиміръ.
О да, ея вліянье роковое!
Студентъ, совѣтникъ статскій, генералъ,
Чуть воздухомъ подыщетъ Буонароттп,
Глядишь, ужь знатокомъ, артистомъ сталь
Совсѣмъ иной по духу п по плоти!
Вь Венецію ступайте: тамъ, гдѣ Дожь
АПОЛЛОНЪ МАЙКОВЪ. ДВѢ СУДЬБЫ.
207
Левъ Иванычъ.
Поѣду, но въ какомъ же оіношсньп
Венеція такъ интересна! Что жь
Особенно въ ной стоитъ осмотрѣнья?
Владиміръ.
Какъ для кого. Васъ гондолы займутъ,
Быть можетъ, тамъ; на Г ивѣ балаганы,
Паяцы, доктора и шарлатаны,
Иль музыка —но вечерамъ поютъ
Па площади—все это такъ пріятно!
. Левъ Иванычъ (таинственно).
Остатки все республики, попятно!
Графъ.
А женщины! какая красота!
Левъ Иванычъ
Дгя женщинъ я ужь старъ, пе тѣ лѣта,
И ужь пора домой, къ женѣ и дѣткамъ.
Графъ.
Соскучился ужь Левъ Иванычъ пать,
Все просится къ свопмъ гусямъ, насѣдкамъ
Левъ Иванычъ.
Такъ созданъ я и не пересоздашь.
Взгрустнется разъ пноП: все бъ отдалъ право,
За свой кружокъ, домашній самоваръ.
Да борщъ, да щи вчерашніе съ приправой,
Да К0С1О.ЮМНЫЙ русской бани паръ.
Что батюшка? а санки бѣговыя?
Рысакъ въ корню, дугою пристяжныя..
Я радъ, что я чужбину посѣтилъ,
А край родной, какъ худъ ни будь, все милъ.
Владиміръ.
Прекрасно, Левъ Иванычъ, дайге руку!
Левъ Иванычъ.
Что, батюшка, вздохнулъ?
Графъ.
Ну, вотъ пошли..
Чуть выѣхалъ изъ варварской земли
Оплакиваютъ Скиѳы съ ней разлуку!
О скпоство!
Владиміръ.
Да, мы Скипы. Много въ пасъ
Есть точно скнескпхъ свойствъ.
Графъ
Гиперборейцы!
Съ любовію къ лѣсамъ, къ степямъ, для васъ
Ей-ей, въ вѣкъ будутъ чужды Европейцы
Пѣтъ, истинно разумный человѣкъ—
208
ПОЛНОЕ СОБРлПІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Космополитѣ. Бъ немъ душу восторгаетъ
Развитіе, успѣхъ; онъ наблюдаетъ
Какъ вс,о впередъ, впередъ стремится вѣкъ,
И гдѣ успѣхъ, опъ гамъ отчизну видитъ.
Отсталое одно опъ ненавидитъ.
Жаль, некогда теперь мпѣ, подожди,
Конь (1із(чКег>тз--рѣіпецье впереди,.
Но странно, ты не бросилъ за границей
Патріотическихъ своихъ идей?
Владиміръ.
Никакъ пе могъ: во мвѣ еще сильнѣй... ,
Графъ.
Все вздоръ! повѣрь окончишь ты больиицей
Умалишенныхъ.. Раиі ^ие Се чиіііе,
Прощай, о скиоъ!
Владиміръ.
Прощай, космополитъ!
Кто жь правъ изъ нихъ? ЕП-еГі, рѣшить боюсь...
Бакая сила въ этомъ словѣ—Русь!
Вздохнешь, его промолвя, глубокд;
И мысль пойдетъ бродить такъ Шіірокб,
Грустна, какъ пѣсни русской переливы.
Безцвѣтна, какъ разгулъ родныхъ равнинъ,
Гдѣ вѣтеръ льнетъ ко груди полной нивы.
Гдѣ все жилье—рядъ избъ въ тѣни рябинъ,
А далѣ—небо блѣдными краями
Слилось съ землей, за синими лѣсами...
Не смотря на наши выписки (впрочемъ, составляющія по объему сли-
шкомъ-незначптельную часть поэмы),—читатели найдутъ въ поэмѣ г. Май-
кова гораздо больше хорошаго, нежели сколько обѣщаютъ пмъ эти выписки,
ве смотря на все пхъ достоинство. Обѣщаемъ пмъ большое и неожиданное
наслажденіе...
г'841 Странствователь по Сушѣ и Моримъ. Книжка третья. Кар-
паты Санктпетербургъ. Въ тип. Л/. Олькина. 1845. Въ 12-к д. л.
.250 стр. 841).
Третья -кии.іжа „Странствователя" далеко уступаетъ въ достоинствѣ -
двумъ первымъ. Это проюошло сколько отъ-того, что здѣсь описывается
страна, интересная больше со стороны природы, нежели со стороны людей,—
столько и отъ того, что авторъ, какъ видно, не совсѣмъ забылъ слогъ
Марлішскаго. Въ-елѣдствіе этого, книжка усѣяна разсужденіями о томъ, о семъ,
а больше пи о чемъ, и фразами, въ родѣ слѣдующей: „его лѣса темпы,
какъ ночь, и дѣвственны, какъ новорожденная лупа". Пе смотря на то,
книжка довольно-интересна. Изданіе красиво.
Ѳ. НАДЕЖИНЪ. ОПЫТЪ НАУ КП ФПЛЛСОФШ.
2у9
8+2. Опытъ Науни Философіи. Сочиненіе Ѳ. Надежина. Санкт-
петербургъ. Въ тип. губернскаго правленія. 1845. Въ 8-ю д. л.
342 стр.
Краткое Руноводство къ Логикѣ (,) съ предварительнымъ очер-
комъ психологіи Сочиненіе ординарнаго профессора Университета
св. Владиміра Опоста Ноницкаго. Кіевъ. Въ университетской тип.
1844. Въ 8-ю д. л. 188 стр. Зг1).
Въ первой книжкѣ „Отеч. Записокъ" нынѣшняго года, по поводу „Ру-
ководства къ Познанію Теоретической - Матеріи тьпой Философіи" г. Татари-
нова, мы говорили о безплодности и ничтожности русскихъ книгъ по части
философіи, какъ произведеній случайнаго и произвольнаго желанія между
прочимъ и пофилософствовать па досугѣ, неимѣющихъ ничего общаго съ
философіею, которая въ Германіи существуетъ какъ наука, имѣющая свою
исторію. Опытъ Науки Философіи г. Надежина, къ - сожалѣнію, не
заставилъ пасъ измѣнить нашего мнѣнія о достоинствѣ русскихъ философ-
скихъ сочиненій. Г. Надежинъ принадлежитъ къ числу тѣхъ добродушныхъ
философовъ, которые допускаютъ въ философію два разныя начала—начало
авторитета и начало свободно-разумнаго мышленія, не подозрѣвая, что
каждое изъ этпхъ діаметрально-противоположныхъ и враждебныхъ началъ
только парализуетъ одно другое, нисколько не помогая другъ другу, и что
заставлять ихъ нуждаться другъ въ другѣ—значитъ, признать ихъ оба
равно-иичтожными и безсильными. Послѣ этого, мы считаемъ себя въ правѣ
больше ничего не говорить о книгѣ г. Надежина, которая можетъ быть
замѣчательна только тѣмъ, что заключаетъ въ себѣ потный краткій курсъ
философіи, чего, кажется, прежде пе было на русскомъ языкѣ. Что касается
до „Руководства къ Логикѣ, съ предварительнымъ очеркомъ психологіи"
г, Новицкаго,—мы не думаемъ, чтобъ эта книга представляла науку въ ея
современномъ состояніи, какъ говоритъ авторъ въ своемъ предисловіи.
Психологія (феноменологія духа?) изложена немного-поверхностно, а логика
слишкомъ - Формально. Впрочемъ, это все-таки лучшее руководство иа рус-
скомъ языкѣ но частп логики.
8+3. Біографія Александры Михайловны Каратыгиной. Соч. В В. В
Санктпетербургъ. Въ тип. М. Д. Ольхина. 1845. Въ 8-ю д. л.
24 стр. 313).
Говорить п даже печатаютъ, будто первый трагическій актёръ Алекеан-
дрынскаго - Театра, г. Каратыгинъ 1-й, есть въ то же время и первый
актёръ въ Европѣ въ настоящую эпоху. Правда лп это—не знаемъ. Але-
ксандрынскій - Театръ составляетъ собою такую особенную сферу искусства,
которой цѣптггелямп могутъ быть только люди, принадлежащіе къ образо-
ванной п исключительной публикѣ этого театра. Увы! мы лишены счастія
в. ылшпжііі, т. ьч. 14
210
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ Б'ЬЛНПОКМ'О.
принадлежать, въ какомъ бы то ни было смыслѣ, къ этой публикѣ, и потому
(торжественно сознаемся въ нашемъ вевѣжествѣ!) ничего не понимаемъ,
какъ-скоро дѣло доходитъ до сравненія несравненныхъ артистовъ Алексап-
дрылскаго-Театра съ артистами Европы и съ артистами французской труппы
Михайловскаго - Театра. Все, чтб мы знаемъ касательно артистовъ Але-
ксандрынскаго-Театра, ограничивается только тѣмъ, что г. Каратыгинъ 1-й
дѣйствительно первый трагическій актёръ Александрынскаго-Театра, и что
опъ несравнешіо-ььшіе всѣхъ другихъ трагическихъ актёровъ того же театра;
что па сценѣ Александрынскаго-Театра есть весьма замѣчательный коми-
ческій талантъ—г. Мартыновъ, и что публика Александрынскаго-Театра
осыпаетъ цвѣтами г-жу Левкѣеву, которая тапцуегъ польку. Говорятъ также
(и печатаютъ тожъ), будто-оы г-жа Карашгпна теперь первая актриса въ
Европѣ для такъ - называемой „высокой“ комедіи. Правда лп это?—Опять
не знаемъ, потому-что не знаемъ, что такое высокая комедія, такъ же какъ
не знаемъ, чтб такое низкая комедія. Мы знаемъ только изящную, худо-
жественную комедію, каковы: Горе отъ Ума, Ревизоръ, Женитьба,
Игроки. Вообще, мы пе знаемъ п не понимаемъ многаго въ брошюркѣ
г. В. В. В., написанной, впрочемъ, весьма - краснорѣчиво и мѣстами даже
трогательно. Такъ, напр., описана у него поѣздка г-жи Каратыгиной въ
Парижъ, вмѣстѣ съ матерью:
„Путешествіе пхъ весьма-любопытно. Двѣ беззащитныя женщины от-
правляются въ путь и берутъ съ собою слугу-пностранца. Черезъ нѣсколько
дней открыеается, что этотъ слуга- -ревностнѣйшій жреці Бахуса (мы бы
сказали просто: пьяница), п его надо было бросить па дорогѣ, у корчмы.
Дамы остаюіся однѣ п проѣзжаютъ черезъ всю Германію и Францію, про-
водя ночи безъ спа. въ безпрерывномъ страхѣ отъ таможенныхъ досмотрщи-
ковъ и почтовыхъ лмшпковъ" (стр. 40).
Пакъ хорошо описано: подумаешь, эти дамы ѣхали въ Австралію черезъ
степи Средией-Азіи! Вотъ истинно-высокій слогъ! Что за перо, Боже мой,
что за перо у г. В. В. В.! Зачѣмъ не дано намъ владѣть такимъ перомъ!
Мы написали бы тогда полную исторію Александрынскаго Театра, и жизнь
всѣхъ его артистовъ и драматурговъ... По, видно, не всякому дается та-
лантъ, а только избраннымъ! П г. В. В. В. есть по-препмуществу „пзбран-
ный“ псторіоі'оафъ Александрынскаго - Театра. Мы увѣрены, что публика
этого театра вполнѣ оцѣнитъ талантъ г. В. В. В., такъ же, какъ она уже
оцѣнила талантъ лучшихъ ея драматурговъ—г. Полеваго и г. Григорьева 1-го.-
Жаль, что г. В. В. В. такъ мало пишетъ! Вотъ этакимъ бы людямъ... при-
говаривать: писать, писать, писать!..
844 Ямщини, или какъ гуляетъ староста Семенъ Ивановичъ.
Русскій народный водевиль въ одномъ дѣйствіи. Соч. актера П- Гри-
горьева 2. Санктпетербургъ. Въ тип. губернскаго правленія 1845
Въ 16-ю д. л. 59 стр.
ПЕТЕРБУРГЪ И МОСКВА.
211
Дружеская Лоттѳрея съ Угощеніемъ, или необыкновенное происше-
ствіе въ уѣвдно.пъ городѣ. Фарсъ-водевиль, въ двухъ отдѣленіяхъ.
Соч. актера П Григорьева 2. Отдѣленіе I. Ссора проіонолиста съ
племянникомъ канцеляристомъ Отдѣленіе II. Милости просимъ обЬ-
дать. Санктпетербургъ. Въ тип. Карла Фейерштейна. 1845. Въ
Кі-іо д, л. 63 стр. зО),
Первый водевиль безъ просыпа пьянъ отъ первой строки до послѣдней;
отъ песо несетъ сивухою, и потому онъ—русскій народный водевилъ,
какъ сказано въ заглавіи. Второй водевиль нелѣпъ отъ первой строки до
послѣдней; отъ него такъ и песетъ чепухою, л отъ-того онъ- -фарсъ-водевиль.
Въ русскомъ уѣздномъ городѣ, молодой человѣкъ разыгрываетъ себя въ
лоттерею женщинамъ: которой пзъ нпхъ достанется выигрышный бплеть,
па той онъ п женится. Какъ это правдоподобно п умно! Очевидно, что
пс-рвый водевиль наппсанъ для мужичества, второй—для лакейства...
845 Петербургъ и Москва зі3).
Предки наши, принужденные, въ кровавыхъ бояхъ познакомиться съ
божіими дворянами и съ берегами Невы, конечно, не воображали, чтобъ
па этихъ дикихъ, бѣдныхъ, низменныхъ и болотистыхъ берегахъ суждено
было возникнуть Россійской Имперіи, равно-какъ не воображали онп, чтобы
Московское Царство когда-нибудь сдѣлалось Россійской Имперіею. II воз-
можно лп было вообразить что-ппбудь подобное? Кто можетъ предузнать явле-
ніе генія, и можетъ лп толпа предвидѣть пути генія, хотя этотъ геній п есть
ничто иное, какъ мысль, разумъ, духъ п воля самой этой толпы, съ тою
только разницею, что все, чтб таится въ ней, какъ смутное предчувствіе, въ
немъ является отчетливымъ сознаніемъ? Въ концѣ XVII вѣка, Московское
царство представляло собою уже слишкомъ рѣзкій коігтрастъ съ европейскими
государствами, уже пе могло болѣе двигаться на ржавыхъ колесахъ своего
азіатскаго устройства: ему надо было кончиться, но пароду русскому надо
было жить; ему предлежало великое будущее, и потому пзъ него же самого
Богъ воздвигъ ему генія, который долженъ Ошъ сблизить его съ Европою.
Какъ всѣ великіе люди, Петръ явился въ пору для Россія, но во многомъ
не походилъ онъ ва другихъ великихъ людей. Его доблести, гигантскій ростъ
и гордая, величавая наружность съ огромнымъ творческимъ умомъ и испо-
линскою волею,—все это такъ походило па страну, въ которой онъ родился,
на народъ, который возсоздать былъ онъ призванъ, страну безпредѣльную,
по тогда еще не сплоченную органически, народъ великій, но съ оіппмъ глу-
химъ предчувствіемъ своей великой будущности. По-этому, Петръ самъ дол-
женъ былъ создать самого-себя, п средства для этого самовоспитанія найти
не въ общественныхъ элементахъ своего отечества, а внѣ его, п первымъ
пестуномъ его было—отрицаніе. Совершенные невѣжды п фанатики обвп-
212
ПОЛНОЕ СмБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
пяля его въ презрѣніи къ родной странѣ: но они обманывались: Петра тѣсно
связывало съ Роесіею обоимъ имъ родное и ничѣмъ непобѣдимое чувство
своего великаго призваніи въ будущемъ. Петръ страстно любилъ ату Русь, ко-
торой самъ онъ былъ представителемъ по праву высшаго, отъ Бога истекав-
шаго избранія; но въ Россіи онъ видѣлъ двѣ страны,—ту, которую онъ за-
сталъ, и ту, которую онъ долженъ былъ создать: послѣдней принадлежали
его мысль, его кровь, его потъ, его трудъ, вся жизнь, все счастіе и вся ра-
дость его жизни Ученикъ Европы, онъ остался Русскимъ въ душѣ, вопреки
мнѣнію слабоумныхъ, которыхъ много и теперь, будто бы европеизмъ изъ
русскаго человѣка долженъ сдѣлать не-русскаго человѣка, и будто-бы, слѣ-
довательно, все русское можетъ поддерживаться только дикими и невѣжествен-
ными формами азіатскаго быта. Москва, столпца Московскаго Царства, Москва,
уже по самому своему' положенію въ центрѣ Руси, пе могла соотвѣтствовать
видамъ Петра на всеобщую и коренную реформу: ому нужна была столпца
иа берегу мори. По моря у него не было, потому-что берега Сѣвернаго и
Восточнаго Океана п Каспійское Море нисколько не могли способствовать
сближенію Россіи еь Европою. Надо было немедля завоевать новое море. Два
моря могъ онь имѣть въ виду для завоеванія—Черное п Балтійское. По для
перваго ему нужно имѣть Малороссію въ своемъ полномъ подданствъ, а не
подъ своимъ только верховнымъ покровительствомъ, а это совершилось не
прежде, какъ по измѣнѣ Мазепы. Кромѣ того, ему нужно было отнять у
Турковъ Крымъ п взять въ свое владѣніе обширныя степныя пустыни, при
летающія къ Черному-Морю, а взять пхъ во владѣніе, значило—населить ихъ:
трудъ несвоевременный1 п притомъ къ чему бы повелъ онъ? Столица на бе-
регу Чернаго Моря сблизила бы Россію не съ Европою, а развѣ съ Турціей,
п насильственно притянула бы силы Россіи къ пункту столь отдаленному, что
Россія имѣла бы тогда свою столпцу, такъ сказать, въ чужомъ государствѣ.
Не такіе виды представляло Балтійское Море. Прилежащія къ нему страны
изстари знакомы были русскому мечу; много пролилось па нихъ русской крови,
и оставить ихъ въ чужомъ владѣніи, не сдѣлать Балтійскаго Моря гра-
ницею Россіи, значило бы сдѣлать Россію навсегда открытою для непріятель-
скихъ вторженій и навсегда закрытою для сношеній съ Европою. Петръ слиш-
комъ хорошо повялъ это, п война съ Швеціей, пѵ-мобхооимости сдѣлалась
главнымъ вопросомъ всей его жизни, главною пружиною всей его дѣятель-
ности Ревель п особенно Рига какъ-бы просились сдѣлаться новою столицею
Россіи—мѣстомъ, гдѣ русскій элементъ лицомъ- къ-лпцу столкнулся бы съ
европейскимъ, не для того, чтобъ погибнуть въ немъ, но принять его въ себя.
Но Ревель и Рига сдѣлались позднѣе достояніемъ Петра, который въ началѣ
хлопоталъ не изъ многаго—только изъ уголка на берегу Балтики, а медлить
Петру, въ ожиданіи завоеваній, было некогда: ему надо было торопиться
жить, т. с. творить и дѣйствовать,—и потому, когда Ревель и Рига сдѣла-
лись русскими городами,—городъ Санктпетербургъ существовалъ уже семь
ПЕТЕРБУРГЪ И МОСКВА.
213
лѣтъ, на него было уже истрачено столько денегъ, положено столько труда,
а по причинѣ Котлина Острова п Невы съ ея четвернымъ устьемъ, онъ пред-
ставлялъ такое выгодное и обольстительное для ума преобразователя поло-
женіе, что ужо поздно и грустно было-бы ему думать о другомъ мѣстѣ для
повой столицы. Онъ давно уже смотрѣлъ на Петербургъ, какъ на свое тво-
реніе, любилъ его какъ дитя своей творческой мысли; можетъ-быть, ему са-
мому не разъ казалась трудною и отчаянною эта борьба съ дикою, суровою
природою, съ болотистою почвою, сырымъ п нездоровымъ климатомъ, въ краю
нустьшпомъ п отдаленномъ отъ населенныхъ мѣстъ, откуда можно было по-
лучать продовольствіе,—по непреклонная сила воли надо всѣмъ восторжество-
вала; геній упоренъ, потому именно, что онъ—геній, и чѣмъ тяжелѣе борьба,
охлаждающая слабыхъ, тѣмъ больше для иего наслажденія развертывать передъ
міромъ и самимъ-собою все богатство свопхъ неизчерпаемыхъ силъ. Торже-
ственна была минута, когда, при осмотрѣ дикихъ береговъ Фіінскаго-Залнва,
впервые заронилась въ душу Великаго мысль основать здѣсь столпцу будущей
имперіи. Въ этой минутѣ была заключена цѣлая поэма, обширная п гран-
діозная; только великому поэту можно было разгадать и охватить все бо-
гатство ея содержанія этими немногими стихами;
Но береіу пустынныхъ волнъ
Стоялъ Онъ, думъ великихъ полкъ,
11 вдаль глядѣлъ... Предъ пимъ широко
Рѣка песлаея; бѣдный челнъ
По пей стремился одопоко.
По мшистымъ, топкимъ берегамъ
Чернѣли избы здѣсь и тамъ,
Пріютъ убогаго Чухонца;
II лѣсъ, невѣдомый лучамъ
Вь туманѣ спрятаннаго солнца,
Кругомъ шумѣлъ...
И думалъ Оиъ:
«Отсель грозить мы будемъ Шведу,
«Здѣсь будетъ городъ задожеиь
<На зло надменному сосѣду,
^Природой одгьеь ьа.иі суждено
*Въ Европу прорубитъ окно:
«Ногою твердой стать при морѣ.
«Сюда но новымъ имъ волнамъ
«Всѣ флаги въ гости будутъ къ иамъ,
«И запируемъ па просторѣ>.
Петербургъ строился экспромтомъ: въ мѣсяцъ дѣлалось то, чего бы
стало дѣлать на годъ. Воля одного человѣка побѣдила и самую природу.
Казались, гама судьба, вопреки всѣмъ разсчетамъ вѣроятностей, захотѣла
забросить столпцу Россійской Имперіи въ этотъ непріязненный и враждебный
человѣку природою и климатомъ край, гдѣ небо блѣдно-зелено, тощая травка
214
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
мѣшается съ ползучимъ верескомъ, сухимъ мохомъ, болотными порослями и сѣрыми
кочками, гдѣ царствуетъ колючая сосна и печальная ель и невсегда нарушаетъ ихъ
томительное однообразіе чахлая береза—это растеніе сѣвера; гдѣ болотистыя испа-
ренія и разлитая въ воздухѣ сырость проникаютъ и каменные дома пкостпчеловѣка;
гдѣ нѣтъ ни весны, пн лѣта, ни -зимы,но круглый гидъ свирѣпствуетъ гни-
лая и мокрая осень, которая пародируетъ то весну, то лѣто, го зиму... Казалось,
судьба хоіѣла, чтобы спавшій дотолѣ непробуднымъ сномъ русскій человѣкъ
кровавымъ потомъ п отчаянною борьбою выработалъ свос будущее, ибо
прочны только тяжкимъ трудомъ одержанныя побѣды, только страданіями и
кровію стяжанныя завоеванія! Можетъ-быть, въ болЬе благопрія номъ кли-
матѣ, среди менѣе враждебной природы, при отсутствіи неодолимыхъ препят-
ствій, русскій человѣкъ скоро возгордился бы своимп легкими успѣхами, и
его энергія снова заснула бы, не успѣвъ даже и проснуться вполнѣ. 11 для
того-то, тотъ, кто посланъ ему былъ отъ Бога, былъ не только царемъ п
повелителемъ, дѣйствовалъ не одпп'гь авторитетомъ, но еще болѣе собствен-
нымъ примѣромъ, который обезоружпва.гь закоснѣлое невѣжество и вѣками
взлелѣянную лѣнь:
То академикъ, то герой,
То мореплаватель, то плотникъ,
Оиъ всеобъемлющей душой
Иа тркиѣ вѣчный былъ работиикі!
Пе смотря па всю дѣятельность, которой исторія не представляетъ по-
добнаго примѣра, Петербургъ, оставленный Петромъ-Великимъ, былъ слишкомъ
бѣдный и ничтожный городокъ, чтобъ о помъ можно было говорить, какъ о
чемъ-то важномъ. Казалось, этому городку, обязанному своимъ насильственнымъ
существованіемъ волѣ великаго человѣка, ие суждено было пережить своего
строителя. Воля одного пзъ его наслѣдниковъ могла осудить его на вѣчное
забвеніе, или на ничтожное чахоточное существованіе... Но здѣсь-то и
является во всемъ блескѣ творческій геній Петра-Великаго: его планы, его
предначертанія должны были продолжаться вѣковѣчно. Таковы п]>аво и сила
генія: опъ кладетъ камень въ основаніе новому зданію и оставляетъ его
чертежъ: преемники дѣла, можетъ-быть, и хотѣли бы перенести зданіе иа
другое мѣсто, да нй гдѣ пмъ взять такого прочнаго камня въ основаніе, а
камень, положенный геніемъ, такъ великъ, что съ человѣческими силами.
нельзя и мечтать сдвинуть его... 348).
Петербургъ не могь не продолжаться, потому-что съ его существова-
ніемъ тѣсно было связано существованіе Россійской Имперіи, смѣнившей со-
бою Московское Царство. II росъ Петербургъ не по днямъ, а по часамъ.
Прошло сто лѣтъ,—н юный градъ,
Полвочиыхъ странъ краса и диво,
Изъ тьмы лѣсовъ, изъ топ:і блатъ
Вознесся пышно, горделиво.
ПЕТЕРБУРГЪ И МОСКВА.
215
Гдѣ прежде финскій рыболовъ,
Печальный пасынокъ природы,
Одинъ у низкихъ береговъ
Бросалъ вь невѣдомыя воды
Свой ветхій неводъ; пыпѣтамъ
По оліпвлеппымъ берегамъ
Громады стройныя тѣснится
Дворцовъ и башенъ: корабли
Толпой со всѣхъ концовъ земли
Къ богатымъ пристанямъ стремятся;
Бъ трапнть одѣлася Нева,
Мосты и"висли надъ водами;
Темнозеленымп садами
Ея покрылись острова;
II передъ младше») столицей
Главой склоппласл Москва,
Какъ передъ новою царицей
Порфироносная вдова.
Такимъ образомъ, Россія явилась вдругъ съ двумя столпцами—старою
и новою, Москвою п Петербургомъ. Исключительность этого обстоятельства
вс осталась безъ послѣдствій болѣе или менѣе важныхъ. Въ то время, какъ
росъ п украшался Петербургъ, по-свбему измѣнялась п Москва. Въ-слѣдствіе
неизбѣжнаго вторженія вь нее европеизма, съ одной стороны, и въ цѣлости
сохранившагося элемента старинной неподвижности, съ другой стороны, опа
вышла какимъ-то причудливымъ городомъ, въ которомъ пестрѣютъ н мечутся
въ глаза перемѣшанныя черты европеіима и азіатпзма. Раскинулась и растя-
нулась опа на огромное пространство: кажется, кута огромный городъ! А по-
ходите по пей,—п вы увидите, что ея обширности много способствуютъ длин-
ные, предлинные заборы. Огромныхъ зданій въ ней пѣтъ: самые большіе дома
не то, чтобы малы, да и пе то, чтобы велики: архитектурнымъ достоинствомъ
они не щеголяютъ. Въ ихъ архитектуру явно вмѣшался геній древняго Мо-
сковскаго Царства, который остался вѣренъ своему стремленію къ семей-
ному удобству. Отбитъ часъ походить но кривымъ и косымъ улицамъ Москвы,
—п вы тотчасъ же замѣтите, что зто городъ патріархальной оемей-
ствепностп: дома стоять особнякомъ, почти прп каждомъ есть довольно обшир-
ный дворъ, поросшій травою и окруженный службами. Самый бѣдный
Москвичъ, если онъ женатъ, не можетъ обойдтись безъ погреба, и при
наймѣ квартиры болѣе заботится о погребѣ, гдѣ будутъ храниться его
съѣстные припасы, нежели о комнатахъ, гдѣ онъ будетъ жить. Нерѣдко, у
самаго бѣднаго Москвича, если овъ женатъ, любимѣйшая мечта цѣлой его
жизни—когда-нибудь перестать шататься по квартирамъ п зажить
своимъ домкомъ. П вотъ, съ горемъ пополамъ, призвавъ на помощь родное
„авось“, опъ покупаетъ, плп нанимаетъ на извѣстное число лѣтъ, пусто-
порожнее мѣсто въ какомъ-нибудь захолустьѣ, и лѣтъ пять, а ппогда и
216
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
десять, строитъ домишко о трехъ окнахъ, покупая матеріалы то въ долгъ,
то по случаю, изворачиваясь такъ и сякъ. II наконецъ, наступаетъ вождѣ-
лѳняый день переѣзда въ собственный домъ; домишка плохъ, да за то свой,
и притомъ съ дворомъ—стало бытъ, можно и куръ водить, и теленка есть
гдѣ пасти; по главное, при домишкѣ есть погребъ—чего же болѣе? Такихъ
доминіонъ въ Москвѣ неизчислимое множество, и они-то способствуютъ ея
обширности, если пе ея великолѣпію. Яти домишки попадаются даже на
лучшихъ улицахъ Москвы, между лучшими домами, такъ же, какъ хорошіе
(т. е. каменные въ два и три этажа) попадаются въ самыхъ отдаленныхъ и
плохихъ улицахъ, между такими домипиаып. Дня Русскаго, который родился
п жилъ безвыѣздно въ Петербургѣ, Москва такъ же точно изумительна,
какъ и для иностранца. По дорогѣ въ Москву, нашъ Петербуржецъ увидѣлъ
бы, разумѣется, Новюродъ п Тверь, которые совсѣмъ пе приготовили Оы
его къ зрѣлищу Москвы; хотя Новгородъ и древній городъ, по отъ древняго
въ немъ остался только его кремль, весьма невзрачнаго вида, съ софійскимъ
соборомъ, примѣчательнымъ своею древностію, но ни огромностію, ни изя-
ществомъ. Улицы въ Мовѣгородѣ ие кривы п пе узки; мпогіе доиы своею
архитектурою и даже цвѣтомъ напоминаютъ Петербургъ. Тверь тоже не
дастъ нашему Петербуржцу идеи о Москвѣ: ея улицы прямы и широки, а
для губернскаго города она довольно красива. Слѣдовательно, въѣзжая вт>
первый разъ вь Москву, нашъ Петербуржецъ въѣдетъ въ новый для него
міръ. Тщетно будетъ опъ искать главной, пли лучшей московской улицы,
которую могъ бы опъ сравнитъ съ Левскимъ Проспектомъ. Ему покажутъ
Тверскую Улицу,—и онъ съ изумленіемъ увидитъ себя посреди кривой и
узкой, по горѣ тянущейся улицы, съ небольшою площадкою съ одной сто-
роны,—улицы, на которой самый огромный и самый красивый домъ считался
бы въ Петербургѣ весьма скромнымъ со стороны огромности и изящества
домомъ; съ страннымъ чувствомъ увидѣлъ бы онъ, привыкшій къ прямымъ
линіямъ п утламъ, что одппъ домъ выбѣжалъ на нѣсколько шаговъ на
улицу, какъ-будто-бы для того, чтобы посмотрѣть, что дѣлается па ней, а
другой отбѣжалъ на нѣсколько шаговъ назадъ, какъ-будто изъ спѣсп, или
изъ скромности,—смотря по его наружности; что между двумя довольно
большими каменными домами скромно и уютно помѣстился ветхій деревянный
домишко и, прислонившись боковыми стѣнами своими къ стѣнамъ сосѣднихъ
домовъ, кажется, не нарадуется тому, что они пе даютъ ему упасть п,’
сверхъ того, защищаютъ его отъ холода и дождя; что подлѣ великолѣпнаго
моднаго магазина лѣпится-себѣ крохотная табачная лавочка, пли грязная
харчевня, или таковая же пивная. II еще болѣе удивился бы нашъ Петербур-
жецъ, почувствовавъ, что въ странномъ гротескѣ этой улицы есть своя красота.
II пошелъ бы опъ на Кузнецкііі-Мостъ: тамъ все то же, за исключеніемъ де-
ревянныхъ домпшекъ; за то увидѣлъ бы опъ каменные съ модными магазинами,
ПЕТЕРБУРГЪ П МОСКВА.
217
по до того миніатюрные, что ему пришла бы въ голову мысль—ужь не
заѣхалъ ли оиъ—новый Гулливеръ—въ царство Лиллипутовъ... Хотя ни
одинъ истинный Петербуржецъ ничему не удивляется и ничѣмъ не восторгается,
но не удержался бы опъ отъ какого-нибудь громко-пропзнесенііаіо междомѣтія,
если бы, пройдя кругъ опоясывающихъ Москву бульваровъ—лучшаго ея укра-
шеніи, которому Петербургъ имѣетъ полное право завидовать,— опъ, то
спускаясь подъ гпру, то подымаясь въ гору, видѣлъ бы со всѣхъ сторона,
амфитеатры крышъ, перемѣшанныхъ съ зеленые садовъ: будь при этомъ вмѣсто
церквей минареты, опъ счелъ бы себя перенесеннымъ въ какой-нибудь восточ-
ный городъ, о которомъ читалъ въ Шахеразадѣ. П это зрѣлище ему попра-
вилось бы, и оиъ, по-крайпей-мѣрѣ, въ продолженіи весны и лѣта охотно не
сталъ бы искать столпцы и города тамъ, гдѣ, въ замѣнъ эюго, есть такіе
живописные ландшафты ..
Многія улицы въ Москвѣ, какъ то: Тверская, Арбатская, Поварская,
Никитская, обѣ линіи по сторонамъ Тверскаго и Никитскаго Бульваровъ, со-
стоятъ преимущественно изъ „господскихъ" (московское слово!) домовъ. П
тутъ вы видите больше удобства, чѣмъ огромное,тп или изящества. Во всемъ
п на всемъ печать семейственности: н удобный домъ, обширный, но тѣмъ не
менѣе для одного семейства, широкій дворъ, а у воротъ, вч> лѣтніе вечера,
многочисленная дворня. Вездѣ разъединенность, особность; каждый живетъ у
себя дома и крѣпко отгораживается отъ сосѣда. Это еще замѣтнѣе въ
Замоскворѣчья, этой чисто-купеческой и мѣщанской части Москвы: тамъ
окна завѣшены занавѣсками, ворота на запоръ: при ударѣ въ нихъ
раздается сердитый лай цѣпной собаки, все мертво, плп, лучше сказать,
сонно; домъ, или домишко похожъ на крѣпостцу, приготовившуюся выдер-
жать долговременную осаду. Вездѣ семейство, и почти нигдѣ не видно
города!..
Въ Москвѣ много трактировъ, и они всегда биткомъ набиты преимуще-
ственно тѣмъ пародомъ, который въ нихъ только пьетъ чай. Не. нужно
объяснять, о какомъ народѣ говоримъ мы: это пародъ, выпивающій въ день
по пятнадцати самоваровъ, народъ, которыл не можетъ жить безъ чаю,
который пять разъ пьстъ его дома и столько же разъ въ трактирахъ. II
если бы вы посмотрѣли на этотъ пародъ, вы пе удивились бы, что чай пе
разстраиваетъ ему нервъ, не мѣшаетъ спать, не портитъ зубовъ; вы поду-
мали бы, что онъ безнаказанно для здоровья можетъ пудами употреблять
опіумъ... Кондитерскихъ въ Москвѣ мало; въ ипхъ покупаютъ много, но
посѣщаютъ пхъ мало. Гостинницы въ Москвѣ существуютъ преимущественно
для пріѣзжающихъ, плп для холостой молодежи, любящей кутнуть. Обѣдаютъ
въ Москвѣ больше дома. Тамъ даже бѣдные холостые люди по-больпюй-
частп любятъ оо'ѣдать у себя дома, вѣрные семейственному характеру
Москвы. Если же онп обѣдаютъ внѣ дома, то въ какомъ-нибудь знакомомъ
пмъ семействѣ, особенно у родныхъ. Вообще, Москва, славная своимъ
218
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
хлѣбосольствомъ п гостепріимствомъ, чуждается жизни городской, обществен-
ной и любитъ обѣдать у себя дома, семейно. Славится своими сытными
обѣдами .'.пглійскій-Клубъ въ Москвѣ; но попробуйте въ немъ пообѣдать—
п но смотря па то, что вы будете сидѣть между пятью-стами пли болѣе
человѣкъ, вамъ непремѣнно покажется, что вы пообѣдали у родныхъ. Что
же касается до постоянныхъ членовъ клуба, онп потому и любятъ въ немъ
обѣдать, что имъ кажется, будто онп обѣдаютъ у себя дома, въ своемъ
семействѣ. Характеръ семейственности лежитъ па всемъ и во всемъ мо-
сковскомъ!
Родство даже до-сихъ-поръ играетъ великую роль въ Москвѣ. Тамъ
никто не живетъ безъ родни. Если вы родились бобылемъ и пріѣхали жить
въ Москву,—васъ сейчасъ женятъ, п у васъ будетъ огромное родство до
семьдесять-седьмаго колѣна. Не любить и не уважать родни въ Москвѣ
считается хуже, чѣмъ вольнодумствомъ. Вы обязаны будете знать день
рожденія и именинъ по-крайней-мѣрѣ полутораста человѣкъ, и горе вамъ,
если вы забудете поздравить хоть одного изъ нихъ. Это немножко хлопотно
и скучно, но вѣдь за то родство—священная вещь. Гдѣ развита въ такой
степени семейственность, тамъ родство не можетъ пе быть вгь великомъ
почетѣ.
По смерти Петра-Великаго. Москва сдѣлалась убѣжищемъ опальныхъ
дворянъ высшаго разряда и мѣстомъ отдохновенія удалившихся отъ дѣлъ
вельможъ. Въ-слѣдствіе этого, она получила какой-то аристократическій
характеръ, который особенно развился въ царствованіе Екатерины-Второй.
Кто не слышалъ о широкой, расвалшой жизни веіъможъ вт. Москвѣ? Кто
не слышалъ разсказовъ о томъ, какъ въ своихъ великолѣпныхъ палатахъ
ежедневно угощали онп столомъ в званаго и незванаго, и знакомаго и
незнакомаго, и въ городѣ, и въ деревнѣ, гдѣ для всѣхъ отворяли свои
пышные сады? Кто не слышалъ разсказовъ о пхъ пирахъ,—разсказовъ,
похожихъ на отрывки изъ 'Тысячи и Одной Ночи? Видите ли, что
Москва и тутъ осталась вѣрна своему дрсвне-московшскому элементу: чван-
ство и чивость “’), распашная п потѣшная жизнь въ ней нашли своп пріютъ!
Но съ предшествовавшаго царствованія, Москва мало-по-малу начала дѣлиться
городомъ торговымъ, промышленымъ п мануфактурнымъ. Она одѣваетъ всю
Россію своими бумажно-прядильными издѣліями; ея отдаленныя части, ея
окрестности и ея уѣздъ—все это усѣяно фабриками и заводами, большими
и малыми. И въ этомъ отношеніи, не Петербургу тягаться съ пею, потому-
что самое ея положеніе почти въ серединѣ Россіи назначило ей быть цен-
тромъ внутренней промышленности. И то-лп будетъ она въ этомъ отношеніи,
когда желѣзная дорога соединитъ ее съ Петербургомъ и, какъ артеріи огъ
сердца, потянутся отъ нея шоссе въ Ярославль, въ Казанъ, въ Воронежъ,
въ Харьковъ, въ Кіевъ п Одессу...
Москва гордится своими историческими древностями, памятниками, опа—
ПЕТЕРБУРГЪ И МОСКВА.
219
сама историческая древность я во внѣшнемъ и во внутреннемъ отношеніи!
Но какъ она сама, такъ и ея до-пѳтровскія древности представляютъ странное
зрѣлище смѣси съ новымъ: отъ Кремля едва остался одинъ чертежъ, потому-
что его ежегодно поправляютъ, а въ демъ возникаютъ новыя зданія. Дугъ
новаго вѣетъ п па Москву п стираетъ мало-по-малу ея древній отпечатокъ.
Мы начали о Петербургѣ, а распространились о Москвѣ; по это совсѣмъ
не отступленіе отъ главнаго предмета. У пасъ двѣ столицы: к?ікъ же гово-
рить объ одной, пе сравнивая ея съ другою? Только черезъ такое сравненіе
можемъ мы узнать особенности и характеръ каждой изъ впхъ. Ничто въ мірѣ
ие существуетъ напрасно; если у пасъ двѣ столицы—значитъ, каждая изь
ппхъ необходима, а необходимость можетъ заключаться только въ идеѣ, ко-
торую выражаетъ каждЗя пзъ нихъ. И потому, Петербургъ представляетъ
собою пдею, Москва—другую. Въ чемъ состоитъ пдея того п другаго города,
это можете узнать, только проведя параллель между тѣмъ и другимъ. И
потому, мы не разъ еще, говоря о Петербургѣ, будемъ обращаться п къ
Москвѣ. Пока мы папин, что отличительный характеръ Москвы—семействен-
ность. Обратимся къ Петербургу.
О Петербургѣ привыкли думать, какъ о городѣ, построенномъ даже не па
болотѣ, а чуть лп но на воздухѣ. Многіе во шутя увѣряютъ, что это городъ
безъ исторической святыни, безъ преданій, безъ связи съ родною страною,
городъ, построенный на сваяхъ и на разсчетѣ. Всѣ эти мнѣнія немного ужъ
устарѣли, п ихъ .пора бы оставить. Правда, коли хотите, въ нихъ есть своя
сторопа истины, по за то много п лжи. Петербургъ построенъ Петромъ-Вели-
кимъ г.акъ столпца новой Россійской Имперіи, и Петербурга—городъ непсто-
рическій, безъ преданія!.. Это нелѣпость, пе стоящая опроверженія! Вся бѣда
вышла пзъ того, что Петербургъ слишкомъ молодъ для самого-себя, и совер-
шенное дитя вь-сравнепіп съ старушкою-Москвою. Такъ неужс-лн молодой
человѣкъ, ознаменовавшій свое вступленіе въ жизнь великимъ подвигомъ—
пе историческій человѣкъ, потому-что онъ мало жилъ; а старичекъ какой-
шібудь—историческій человѣнъ, потому-что опі> много жидъ? Пе только много
жила, но п много испытала древняя Москва, столица Московскаго Царства; у
пей есть своя исторія—нито пе споритъ противъ этого; во чтб же вся ея
исторія въ-сравнепіп съ великимъ эпосомъ біографіи Пеіра-Великаго? 1 пе
тѣсно лп связанъ Петербурга съ этою біографіею? итвергаіь истори-
ческую важное» Петербурга, не значитъ лп пе умѣть цѣнить Петра для
русской исторіи? Говоря объ исторической святынѣ, спрашиваютъ: гдѣ
у Петербурга эти памятники, надъ которыми пролетѣли вѣка, пе разрушивъ
ихъ? Да, милостивые государи, такихъ памятниковъ въ Петербургѣ пѣтъ и
быть но можетъ, потому-что самъ онъ существуетъ со дня своего заложенія
только сто-сорокъ-одинъ годъ; но за то, опъ самъ есть великій историческій
памятникъ. Всюду впдпте вы въ пемъ живые слѣды его Строителя. и для
многихъ (п въ томъ числѣ и для насъ) такія маленькія строенія, какъ
220
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЬЛІШСКАГО.
напримѣръ, домикъ па Петербургской-Сторонѣ, дворецъ въ Лѣтпемъ-Саду,
дворецъ въ Петергофѣ, стоятъ не одного, а многихъ Кремлей... Что дѣлать—
у всякап» свой вкусъ! Петербургъ построенъ на разсчетѣ—правда; но
чѣмъ же разсчетъ ниже слѣпаго случая? Мудрые вѣка говорятъ, что желѣз-
ный гвоздь, сдѣланный грубою рукою деревенскаго кузнеца, выше всякаго
цвѣтка, съ такою красотою рожденнаго природою,—выше его въ томъ
отношеніи, что онъ—произведеніе сознательнаго духа, а цвѣтокъ есть
произведеніе непосредственной силы. Разсчетъ есть одна изъ сторонъ
сознанія. Говорятъ еще, что Петербургъ ве имѣетъ въ себѣ ничего ориги-
нальнаго, самобытнаго, что опъ есть какне-то, будто бы, общее вшьшщеше
идеи столичнаго города и, какъ двѣ капли воды, похожъ на всѣ столичные
города въ мірѣ. Но па какіе же именно? На старые* каковы, напр. Римъ,
Парижъ, Лондонъ, онъ походить никакъ не можетъ; стало-быть, это сущая
неправда. Если онъ похожъ па какіе-ігибудь города, то, вѣроятно, па боль-
шіе города Сѣверпой-Лмерики, которые, подобно ему, тоже выстроены па
разсчетѣ. И развѣ въ этихъ городахъ нѣть своего, оригинальнаго? Развѣ
въ стѣнахъ города и въ каждомъ камнѣ его видѣть будущее, пе значитъ—
видѣть что-то оригинальное н притомъ прекрасно-оригинальное? По Петер-
бургъ прпгиналыіѣе всѣхъ городовъ Америки, потому-что онъ есть новый
городъ въ старой странѣ, слѣдовательно, есть новая надежда, прекрасное
будущее этоіі страны. Что-нибудь одно: пли реформа Петра-Великаго была
только великою историческою ошибкою; или Петербургъ имѣетъ необъятно-
великое значеніе для Россіи. Чтб-илбудь одно: пли новое образованіе Россіи,
какъ ложное и призрачное, скоро исчезнетъ совсѣмъ, пе оставивъ по себѣ
н елѣда: или Россія навсегда и безвозвратно оторвана чтъ своего прошедшаго.
Въ первомъ случаѣ, разумѣется, Петербургъ—случайное и эоемсрное по-
рожденіе эпохи, принявшей ошибочное направленіе, грибъ, который въ одну
ночь выросъ и въ одинъ день высохъ; во второмъ случаѣ, Петербургъ есть
необходимое и вѣковѣчное явленіе, величественный п крѣпкій дубъ, который
сосредоточить въ себѣ всѣ жизненные боки Россіи. Нѣкоторые доморощенные
политики, считающіе себя удивительно-глубокомыслеппымп, думаютъ, что
такъ какъ-де Петербургъ явился не непосредственно, выросъ и расширился
не вѣками, а обязанъ своимъ существованіемъ волѣ одного человѣка; то
другой человѣкъ, имѣющій власть свыше, также можетъ оставить его, вы-
строить себѣ новый городъ иа другомъ концѣ Россіи: мнѣніе крайне-дѣтское!
Такія дѣла пе такъ легко затѣваются и исполняются. Быль человѣкъ, кото-
рый имѣлъ не только власть, но и силу сотворить чудо, п быль мигъ, когда
эта сила могла проявляться въ такомъ чудѣ,—и потому для новаго чуда
вь этомъ родѣ потребуется опять два условія, пе только человѣкъ, по и
мигъ. Произволъ не производитъ ничего великаго: великое исходитъ изъ
разумной необходимости, слѣдовательно, отъ Бога"'*). Произволъ не состроитъ
въ короткое время великаго города: произволъ можетъ выстроить развѣ
ПЕТЕРБУРГЪ И МОСКВА.
221
только вавилонскую башню, слѣдствіемъ которой будетъ не возрожденіе
страны къ великому будущему, а раздѣленіе языковъ. Гораздо легче смв-
зать—оставить Петербургъ, чѣмъ сдѣлать это: языкъ безъ костей, по рус-
ской пословицѣ, и можетъ говорить, что ему угодно; по дѣло не тй, чтб
пустое слово. Только господамъ Маниловымъ легко строить въ своей
праздной фантазіи мосты черезъ пруды, съ лавками по обѣимъ сторонамъ.
Иностранецъ Альгаротти сказалъ: „Петербургъ есть окно, черезъ которое
Россія смотритъ на Европу",—счастливое выраженіе, въ немногихъ словахъ
удачно схватившее великую мысль! И вотъ въ чемъ заключается твердое
основаніе Петербурга, а не въ сваяхъ, на которыхъ онъ построенъ, и съ
которыхъ его не такъ-то легко сдвинуть! Вотъ, въ чемъ его идея п, слѣдо-
вательно, его великое значеніе, его святое право на вѣковѣчное существо-
ваніе! Говорятъ, что Петербургъ выражаетъ собою только внѣшній евро-
пеизмъ. Положимъ, что и такъ; но при развитіи Россіи, совершенно противо-
положномъ европейскому, т. е. при развитіи сверху внизъ, а пе снизу
вверхъ, внѣшность имѣетъ гораздо высшее значеніе, бйлыпую важность,
нежели какъ думаютъ. Чтб вы видите въ поэзіп Ломоносова?—одну
внѣшность, русскія слова, втиснутыя въ латинско-нѣмецкую конструкцію;
выписныя мысли, какихъ и признака не было въ обществѣ, среди котораго
и для котораго писалъ Ломоносовъ свон риторическіе стихи! П однакожь,
Ломоносова не безъ основанія называютъ отцомъ русской поэзіи, которая
тоже не безъ основанія гордится, на-примѣръ, хоть такимъ поэтомъ, какъ
Пушкинъ. Нужно ли доказывать, что если бы у пасъ не было заведено
этой мертвой, подражательной, чисто-внѣшней поэзіи,—то не родилась бы у
насъ н .кивая, оригинальная и самобытная поэзія Пушкина? Пѣтъ, это п
безъ доказательствъ ясно, какъ день Божій. И такъ, иногда и внѣшность
чего-нибудь да стоитъ. Скажемъ болѣе: внѣшнее иногда влечетъ за собою
внутреннее. Положимъ, что надѣть фракъ или сюртукъ, вмѣсто овчиннаго
тулупа, синяго армяка, или смураго кафтана, еще не значки» сдѣлаться
Европейцемъ; но оть-чего же у насъ, въ Россіи, и учатся чему-нибудь, и
занимаются чтеніемъ, и обнаруживаютъ и любовь и вкусъ къ изящнымъ
искусствамъ только люди, одѣвающіеся по-европейски? Что ни говорите, а
даже и фракъ съ сюртукомъ—предметы, кажется, совершенно внѣшніе, не
мало дѣйствуютъ на внутреннее благообразіе человѣка. Петръ - Великій это
понималъ, и отсюда его гоненіе на бороды, охабни, терлики, шапки-
мурмолки и всѣ другія завѣтныя принадлежности ыосковптскаго туалета.
Есть мудрые люди, которые презираютъ всѣмъ внѣшнимъ; имъ давай
идею, любовь, духъ, а на факты, па міръ практическій, на будничную сто-
рону жизни онп не хотятъ и смотрѣть. Есть другіе мудрые люди, которые,
кромѣ фактовъ и дѣла, ни о чемъ знать пе хотятъ, а въ идеѣ и духѣ
видятъ однѣ мечты. Первые пзъ нихъ за особенную честь поставляютъ себѣ
слушать съ презрительнымъ видомъ, когда при пихъ говорятъ о желѣзной
222
ПОЛНОЙ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
дорогѣ. Этн средства къ возвышенію нравственнаго достоинства страны имъ
кажутся и ложными и ничтожными; онп всего ждуть отъ чуда, и думаютъ,
что образованіе въ одно прекрасное утро свалити прямо съ неба, а народъ
возьметъ на себя трудъ только поднятъ его да проглотить не жевавши Му-
дрецы этого разряда давно уже ославлены именемъ романтиковъ. Мудрецы
второго разряда спятъ п видятъ шоссе, желѣзныя дорога, мануфактуры,
торговлю, банкп, общества для разныхъ спекуляцій: въ этомъ пхъ идеалъ
народнаго и государственнаго блаженства; духъ, пдея въ ихъ глазахъ—вред-
ныя, или безполезныя мечты. Это классики нашего времени. Не принадлежа
ни къ тѣмъ, пи къ другимъ, мы въ послѣднихъ видимъ хоть что-нибудь,
тогда—какъ въ первыхъ—виноваты—ровно ничего по видимъ. Есть два
способа проводить новый источникъ жпзнп въ застоявшійся организмъ обще-
ственнаго тѣла: первый—наука, плп ученіе, кнцгопечатані", въ обширномъ
значеніи этого слова, какъ средство къ распространенію идей; второй—жизнь,
разумѣя подъ этимъ словомъ формы обыкновенной, ежедневной жизни, правы,
обычаи. Тотъ п другой способъ равно важны, п послѣдній едва-лп еще не
важнѣе въ томъ отношеніи, что п само чтеніе, и сама идея тогда только
важны и дѣйствительны, когда входятъ въ жизнь, становятся, такъ-сказать,
обычаемъ, иди обыкновеніемъ. Нѣть ничего сильнѣе и крѣпче обычая: гораздо
легче убѣдить людей логикой въ какой угодно истинѣ, нежели преклонить
пхъ къ практическому примѣненію этой истины, если въ этомъ мѣшаетъ
имъ обычай. Намъ кажется, что на долю Петербурга преимущественно выпалъ
этотъ второй способъ распространенія п утвержденія европеизма въ рус-
скомъ обществѣ. Петербургъ есть образецъ для всей Россіи вс всемъ, чтб
касается до формъ жязпи, начиная отъ моды до свѣтскаго тона, отъ манеры
класть кирпичи до высшпхъ таинствъ архитектурнаго искусства, отъ тпше-
графікаго изящества до журналовъ, исключительно владѣющихъ вниманіемъ
публики. Сравните петербургскую жизнь съ московскою—и въ пхъ различіи,
плп, лучше сказать, пхъ противоположности, вы сейчасъ увидите значеніе
того и другаго города. Несмотря на узкость московскихъ улицъ, снабжен-
ныхъ тротуарами въ пол-аршина шириною, онѣ только днемъ бываютъ тѣсны,
и то далеко не всѣ, н притомъ больше по причинѣ ихъ узкости, чѣмъ по
многолюдству. Съ десяти часовъ вечера Москва уже пустѣетъ п, особенно,
зимою скучны и пустынны эти кривыя улицы съ еще болѣе кривыми пе-
реулками. Широкія улицы Петербурга почти всегда оживлены пародомъ,
которыя куда-то спѣшитъ, куда-то торопится. На нпхъ до двѣнадцато ча-
совъ ночи довольно людно, и до утра вездѣ попадаются то тамъ, то сямъ
запоздалые. Кандитерскія полны народомъ: Нѣмцы, Французы и другіе ино-
странцы, туземные и заѣзжіе, пьютъ, ѣдятъ п читаютъ газеты; Русскіе
больше пьютъ и ѣдятъ, а нѣкоторые пробѣгаютъ Пчелу, Инвалидъ
и иногда пристально читаютъ толстые журналы “’), переплетенные, для
удобства, въ особенныя книжки, по отдѣламъ: это охотники до литературы;
ПЕТЕРБУРГЪ П МОСКВА.
223
охотниковъ до политики у насъ вообще мало. Рестораны вееіда полны; кух-
мистерскія заведенія тоже. Тутъ то же самое: пьютъ, ѣдятъ, читаютъ, ку-
рятъ, играютъ на бильярдѣ, и все большею частію молча. Если и говорятъ,
то тихо, н то сосѣдъ съ сосѣдомъ; за то часто случается слышать прегромніе
голоса, которые ни мало не женпруготся говорить о предметахъ, нисколько
для постороннихъ не интересныхъ, напримѣръ, о томъ, какъ Иванъ Семено-
вичъ вчера остался безъ двухъ, играя семь въ червяхъ, или о томъ, что
Петръ Николаевичъ получилъ мѣсто, а Василій Степановичъ произведенъ въ
слѣдующій чинъ, и тому подобныхъ литературныхъ и политическихъ новостяхъ.
Дома въ Петербургѣ-, какъ извѣстно, огромные. Петербуржецъ о погребѣ не
заботится: если не женатъ, онъ обѣдаетъ въ трактирѣ; женатый, онъ все
беретъ пзъ лавочки. Домъ, гдѣ нанимаетъ онъ квартиру, сущій поевъ-ков-
чегъ, въ которомъ можно найдти по парѣ всякихъ животныхъ. Рѣдко слу-
чается узнать Петербуржцу, кто живетъ возлѣ него, ютому-что п съ верху,
и съ низу, и съ боковъ его живутъ люди, которые гакъ же, какъ и онъ,
заняты своимъ дѣломъ и такъ же не имѣютъ времени узнавать о немъ, какъ
н онъ о нихъ. Главное удобство въ квартирѣ, за которымъ гонится Петер-
буржецъ, состоитъ въ томъ, чтобы ко всему быть поближе — и къ мѣсту
своей службы, и къ мѣсту, гдѣ все можно достать и лучше и дешевле. По-
слѣдняго удобства опъ часто достигаетъ въ своемъ воевомъ-аовчегѣ, гдѣ есть
и погребокъ, и кандитерская, и кухмистеръ, и магазины, и портные, п са-
пожники п все на свѣтѣ. Идея города больше всего заключается въ сплошной
•сосредоточенности всѣхъ удобствъ въ наиболѣе сжатомъ кругѣ: въ этомъ от-
ношеніи, Петербургъ несравненно-больше городъ, чѣмъ Москва и, можетъ-
быть, одинъ городъ во всей Россіи, гдѣ все разбросано, разъединено, яа-
печатлѣно семейственностію. Еслиз5и) вт> Петербургѣ нѣтъ публичности ьь истин-
номъ значеніи этого слона, за то ужь нѣтъ и домашняго, или семейственнаго
затворничества: Петербургъ любить улицу, гулянье, театръ, кофеипю, воксалъ,
словомъ, любятъ всѣ общественныя заведенія. Этого пока еще немного, во
за то изъ этого можетъ многое «ыптя впереди. Петербургъ но можетъ жить
безъ газетъ, безъ аффпшъ и разнаго рода объявленій; Петербургъ давно уже
привыкъ, какъ къ необходимости, къ Полицейской Газетѣ, къ городской
почтѣ. Едва проснувшись, Петербуржецъ хочетъ тотчасъ же знать, чтб дается
сегодня на театрахъ, пѣтъ ли концерта, скачки, гулянья съ музыкою; словомъ,
хочетъ знать все, что составляетъ сферу его удовольствіи и разоѣяиіі,—а
для этого ему отбитъ только протянуіь руку къ столу, если онъ получаетъ
всѣ эти пзвѣстптелыіыя изданія, пли забѣжать въ первую попавшуюся кан-
дитерскую. Въ Москвѣ, многіе подписчики па Московскія Вѣсомости, вы-
ходящія три раза въ недѣлю (по вторинкамъ, четверткамъ п субботамъ),
посылаютъ за ипмп только по субботамъ п получаютъ вдругъ трп нумера.
и удобно: подъ-праздиикъ есть свободное время запяться новостями всего
міра... Кромѣ того, по неимѣнію городской почты п разсыльныхъ, надо ио-
224
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИИВНІЙ БѢЛИНСКАГО.
сыпать своего человѣка въ контору университетской типографіи, а это пе-
тля всякаго удобно п не для всѣхъ даже возможно. Для Петербуржца, за-
глянуть каждый день въ Пчелу или Инвалидъ—такая же необходимость,
такой же обычай, какъ напиться по-утру чаю... Въ противоположность Мо-
сквѣ, огромные домы въ Петербургѣ днемъ не затворяются и доступны и
черезъ ворота и черезъ двери; ночью, у воротъ всегда можно найти дворника,
или вызвать его звонкомъ, слѣдовательно, всегда можно попасть въ домъ, въ
который вамъ непремѣнно нужно попасть. У дверей каждой квартиры видна
ручка звонка, а на многихъ дверяхъ не только нумеръ, по и мѣдная или
желѣзная дощечка <-ъ именемъ занимающаго квартиру. Хотя въ Москвѣ улицы
пе длинны, каждая носитъ особенное названіе и почти въ каждой есть цер-
ковь, а иногда еще и не одна, почему легко бы. казалось, отъпскать кого
нужно, если знаешь адресъ; однакожь. отъискнвать тамъ—истинное мученіе,
если въ домѣ есть не одинъ жилецъ. Обыкновенно, вхбдяте вы тамъ на до-
вольно большой дворъ, на которомъ, кромѣ собаки, пли собакъ, ни одного
живаго существа; спросить вёкого, надо стучаться въ двери съ вопросомъ:
не здѣсь ли живетъ такой-то, потому-что въ Москвѣ дворники рѣдки, а
звонки еще и того рѣже. Нѣть никакой возможности ходить по московскимъ
улицамъ, который узки, кривы и наполнены проѣзжающими. Надо быть Мо-
сквичомъ, чтобы умѣть смѣло ходить по ппмь, такъ же, какъ надо быть Па-
рижаниномъ, чтобы, ходя по Парижу, пе пачкаться на его грязныгь улицахъ.
Впрочемъ, сами Москвичи содіггь не любятъ; отъ-того извозчикамъ въ Москвѣ
много работы. Извозчики тамъ дешевы, но па плохихъ дрожкахъ и пресквер-
ныхъ саняхъ; дрожки вездѣ скверны, по самому пхъ устройству; это просто
орудіе пытки для допроса обвиненныхъ; но саней плохихъ въ Петербургѣ не
бываетъ: здѣсь самыя скверныя санпшки сдѣланы на манеръ будто-бы хоро-
шихъ и покрыты полостью, изъ теленка, но похожаго на медвѣдя, а полость
покрыта чѣмъ-то въ родѣ сукна. Въ Петербургѣ никто пе сѣлъ бы на савп
безъ медвѣдя!.. Впрочемъ въ Петербургѣ мало ѣздятъ; больше ходятъ: оно
и здорово, ибо движеніе есть лучшее и притомъ самое дешевое средство
противъ геморроя, да притомъ же, въ Петербургѣ удобно ходить: горъ и ко-
согоровъ пѣтъ, все ровно и гладко, тротгуары пзъ плитняка, а индѣ л пзъ
гранита, широкіе, ровные, п во всякое время года чистые, какъ полы.
Чтобы ближе познакомиться съ обѣими нашими столицами, сравнимъ
между собою ихъ народонаселеніе.
Высшее сословіе, пли высшій кругъ общества, во всѣхъ городахъ въ мірѣ
составляетъ собою нѣчто исключительное. Большой свѣтъ въ Петербургѣ еще
болѣе, чѣмъ гдѣ-нибудь, есть истинная Ьегга іпсо&піЬа для всѣхъ, кто пе
пользуется въ немъ правомъ гражданства; это городъ вч> городѣ, государство
въ государствѣ. Непосвященные въ его таинства, смотрятъ на него издалека,
па почтительномъ разстояніи, смотрятъ па него еъ яавпетыо и томленіемъ,
съ какими путникъ, заблудившійся въ песчаной степи Аравіи, смотритъ на
ПЕТЕРПУРГЪ И МОСКВА
225
миражъ, представляющійся ему цвѣтущимъ оазисомъ; во недоступный для
нихъ рай большаго свѣта, стерегомый булавою швейцара и толпою оффиціан-
товъ, разодѣтыхъ маркизами XVIII вѣка, даже н не смотритъ на этихъ ча-
ющихъ для себя движенія райской воды. Люди различныхъ слоевъ средняго’
сословія, отъ высшаго до низшаго, съ напряженнымъ вниманіемъ прислуши-
ваются къ отдаленному и непонятному для нихъ гулу большаго свѣта, и по-
своему толкуютъ долетающія до нихъ отрывистыя слова в рѣчп, съ упоеніемъ
пересказываютъ другъ-другу доходящіе до пхъ ушей анекдоты, искаженные
ихъ простодушіемъ. Словомъ, они такъ заботятся о большомъ свѣтѣ, какъ-
будто безъ него яе могулъ дышать. Не довольствуясь этимъ, оші изо всѣхъ
силъ бьются, бѣдные, передразнивать бытъ большаго свѣта, и—а Гогсе <ів
Сог^ег,—достигаютъ до сладостной самоувѣренности, что и оші—тоже боль-
шой свѣтъ. Конечно, настоящій большой спѣтъ очень бы добродушно раз-
смѣялся, еслибъ узналъ объ этихъ безчисленныхъ претендентахъ иа близкое
родство съ ппмы но отъ этого тѣмъ пе менѣе страсть считать себя принад-
лежащимъ или прикосновеннымъ къ большому свѣту, доходить въ среднихъ
сословіяхъ Петербурга до изступленія. По-этому, въ Петербургѣ счету пѣтъ
различнымъ кругамъ „большаго свѣта". Всѣ они отличаются со стороны выс-
шаго къ низшему — величаво, или лукаво-насмѣшливымъ взглядомъ; а со
стороны низшаго къ высшему — досадою обиженнаго самолюбія, впрочемъ
утѣшающаго себя тѣмъ, что и мы-де пе отстанемъ отъ другихъ и постоимъ
за себя въ .хорошемъ тонѣ. Хорошій тонъ, это — точка помѣшательства для
петербургскаго жителя. Послѣдній чиновникъ, получающій не болѣе семисотъ
рублей жалованья, ради хорошаго тона отпускаетъ при случаѣ искаженную
французскую фвазу—единственную, какую удалось ему затвердить изъ „Са-
моучителя"; пзъ хорошаго топа онъ одѣвается всегда у порядочнаго портнаго
н носитъ на рукахъ хотя п засаленныя, но жолтыя перчатки. Дѣвицы даже
низшихъ классовъ ужасно любятъ ввернуть въ безграмотной русской запискѣ
безграмотную французскую фразу,—и если вамъ понадобится писать къ такой
дѣвицѣ, то ничѣмъ вы ей такъ не польстите, какъ смѣшеніемъ нижегород-
скаго съ французскимъ: этимъ вы ей покажете, что считаете ее дѣвицею
образованною и „хорошаго топа'1. Любятъ онѣ также и стишки, особенно
пзъ водевильныхъ куплетовъ; но нѣкоторыя возвышаются своимъ вкусомъ
даже до поэзіи г. Бенедиктова,—и это дѣвицы самыхъ аристократическихъ,
самыхъ бонтонныхъ круговъ чиновническаго сословія. Видите ли: Петербургъ
во всемъ себѣ вѣренъ: оиъ стремится къ высшей формѣ общественнаго быта...
Не такова, въ этомъ отношеніи, Москва. Въ ней даже большой свѣтъ имѣетъ
свой особенный характеръ Но кто не принадлежитъ къ нему, тотъ о немъ
п не заботится, будучи весь погруженъ въ сферу сооствешіаго сословія.
Ядро кореннаго московскаго народонаселенія составляетъ купечество. Де-
вять десятыхъ этого многочисленнаго сословія носятъ православную, отъ
предковъ завѣщанную бороду, длиннополый сюртукъ синяго сукна и ботфорты
В. 1.МІ1№К1П] Т. IX. 15
22(5 ПОЛНОЕ (ЮВРАПІЕ СОЧИНЕНІЙ ВТ.ЛИПОКАГО.
съ кисточкою, скрывающіе въ себѣ окэпечпости плисовыхъ, или суконныхъ
брюкъ: одна десятая позволяетъ себѣ брить бороду п, по одеждѣ, по образу-
жизни, вообще во внѣшности, походитъ па разночинцевъ п даже дворянъ
средней руки. Сколько старинныхъ вельможескихъ домовъ перешло теперь въ
собственность купечества! II вообще, эти огромныя зданія, памятники уже
отжившихъ свой вѣкъ нравовъ и обычаевъ, почти всѣ безъ исключенія пре-
вратились или въ казенныя учебныя заведенія, или, какъ мы уже сказали,
поступили въ собственность богатаго купечества. Какъ расположилось и кАкъ
живетъ вь гтпхъ пжлатяхъ и дворцахъ „пошлинное" купечество,—объ этомъ
любопытные могутъ справиться, между-прочямъ, въ повѣете г. Вельтмана
„Пріѣзжій изъ Уѣзда, или Суматоха въ Столпцѣ". Но не въ однѣхъ княже-
скихъ и графскихъ палатахъ,—хороши также эти купцы и вч> дорогихъ ка-
ретахъ ц коляскахъ, которыя вихремъ несутся на превосходныхъ лошадяхъ,
блистающихъ самою дорогбю сбруею: въ экипажѣ сидитъ „поштспная" п
весьма довольная собою борода; возлѣ нея помѣщается плотная и объёмистая
масса ея дражайшей половины, разбѣленная, разрумяненная, обремененная
жемчугами, иногда съ платкомъ на головѣ и съ косичками отъ висковъ, но,
чаще, въ шляпкѣ съ перьями (прекрасный полъ даже п въ купечествѣ да-
леко обогналъ мужчинъ па пути европеизма!), а на запяткахъ стоитъ сидѣ-
лецъ въ длиннополомъ жидовскомъ сюртукѣ, въ рыжпхъ сапогахъ съ кисто-
чками, пуховой шляпѣ и въ Золеныхъ перчаткахъ... Проходящіе мимо купцы
средней руки и мѣщане съ удовольствіемъ пощолкнваіотъ языкомъ, смотря ва
лихихъ коней, и гордо приговаряваютъ: „Вишь, какъ паши-то|“, а дворяне,
смотря изъ оконъ, съ досадою думаютъ: „мужикъ проклятый — развалялся,
какъ п Вогь-«ваетъ кто!“... Для русскаго купца, особенно Москвича, толстая
статистая лошадь и то стая статистая жена—первыя блага въ жизни... Въ
Москвѣ повсюду встрѣчаете вы купцовъ, п все показываетъ вамъ, что Мо-
сква, по преимуществу, городъ купеческаго сословія. Ими населенъ Кптай-
Городъ; они исключительно завладѣли Замоскворѣчьемъ, п ими же кишатъ
даже самыя аристократическія улицы и мѣста въ Москвѣ, каковы—Тверская,
Тверской Бульваръ, Пречистенка, Остоженка, Арбатская, Поварская, Мясниц-
кая п другія улицы. Базисомъ этому многочисленному сословію въ Москвѣ
служить еще многочисленнѣйшее сословіе: это — мѣщанство, которое создало
себѣ какой-то особенный костюмъ пзъ національнаго русскаго н изъ басур-
манскаго нѣмецкаго, гдѣ неизбѣжно красуются зеленыя перчатки, пуховая'
шляпа, или картузъ такого устройства, въ котором-ь равно изуродованы и
опошлены и русскій п иностранный типы головной мужской одежды; вырост-
ковые сапоги, въ которыхъ прячутся нанковые плп суконные штанишки;
сверху что-то среднее между долгополымъ жидовскимъ сюртукомъ и кучер-
скимъ кафтаномъ; красная александрійская или ситцевая рубаха с.ъ косымъ
воротомъ, а на шеѣ грязный пестрый платокъ. Прекрасная половина этого
сословія представляетъ яионмч. костюмомъ такое же дикое смѣшеніе русской
ПЕТЕРБУРГЪ П МОСКВА.
227
одежды съ европейскою: мѣщанки ходятъ ббльшею частію (кромѣ ужь самыхъ
бѣдныхъ) вч. платьяхъ п шаляхъ порядочныхъ женщинъ, а волосы прячутъ
подъ шапочку, сдѣланную изъ цвѣтнаго шелковаго платка; бѣлила, румяна
и сурьма составляютъ неотъемлемую часть ихъ сампхъ, точно такъ же, какъ
стеклянные глаза, безжизненное лицо п черные зубы. Это мѣщанство есть
вездѣ, гдѣ только есть русскій городъ, даже большое торговое село Типъ
этого мѣщанства вполнѣ постигъ петербургскій актёръ, г Григорьевъ 2-й.—
и этому-то типу обязанъ онъ своимъ необыкновеннымъ успѣхомъ па Алек-
сапдрынскомъ-Театрѣ.
Но въ Москвѣ есть еще другаго рода среднее сословіе — образованное
среднее сословіе. Мы пе считаемъ за нужное объяснять нашимъ читателямъ,
что мы разумѣемъ вообще подъ образованными сословіями: кому не извѣстно,
что у насъ, въ Россіи, есть рѣзкая черта, которая отдѣляетъ необразованныя
сословія отъ образованныхъ н которая заключается, во-первыхъ, вч. костю-
махъ п обычаяхъ, обнаруживающихъ рѣшительное притязаніе на европеизмъ;
во вторыхъ, въ любви къ преферансу; въ-третьихъ, въ большемъ или мень-
шемъ занятіи чтеніемъ. Касательно послѣдняго пункта, можно сказать съ до-
стовѣрностію, что кто читаетъ постоянно хоть „Московскія Вѣдомости", тотъ
уже принадлежитъ къ образованному сословію, если, кромѣ того, онь въ
одеждѣ п обычаяхъ придерживается западнаго типа. Къ числу необходимыхъ
отличій „образованнаго“ человѣка отъ „необразованнаго" у насъ полагается
п чинъ, хотя, съ нѣкотораго времени, и у пасъ уже начинаютъ убѣждаться,
что п безъ чипа такъ же можно бытъ образованнымъ человѣкомъ, какъ и
невѣждою съ чиномъ. Впрочемъ, подобное мнѣніе ппсколько не проникло въ
низшіе классы общества,—и мплмюперъ-купецъ, поглаживая свою бородку,
смѣло претендуетъ на умъ (благо плутоватъ и мастеръ надуть и недруга и
друга), по никогда па образованность. Различій и степеней между ,образо-
ванными" людьми у насъ множество. Одни изъ пихъ читаютъ только дѣловыя
бумаги и письма, до нпхъ лично касающіяся, да еще календари п „Москов-
скія Вѣдомости1'; нѣкоторые идутъ далѣе — и постоянно читаютъ „Сѣверную
Пчелу"; есть такіе, которые читаютъ рѣшительно всѣ русскіе журналы, га-
зеты, книги н брошюры, и не читаютъ ничего иностраннаго, даже зная какой-
нибудь иностранный языкъ; наконецъ, есть такіе езргііз-Гогів, которые очень
много читаютъ не иностранныхъ языкахъ п рѣшительно ничего на своемъ
родномъ; ио „образованнѣйшими" должно почитать, безъ сомнѣнія, тѣхъ не-
многихъ у насъ людей, которые, иногда заглядывая въ русскіе журналы,
постоянно читаютъ иностранные, изрѣдка прочитывая русскія книги (благо
хорошихъ то изъ нихъ очень мало), часто читаютъ иностранныя книги.
Но еще многочисленнѣе оттѣнки пашей образованности въ отношеніи къ
одеждѣ, обычаямъ и жартамъ. Есть у насъ люди, которые европейскую
одежду носятъ только >ффпцііьтыіо, но у себя дома, безъ гостей, постоянно
пребываютъ въ татарскихъ халатахъ, сафьянныхъ сапогахъ п разнаго рода
*
•228
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ермолкахъ; нѣкоторые халату предпочитаютъ ухорскій архалухъ—щегольство
проввтііяльныхъ лакеевъ; другіе, напротивъ, п дома остаются вѣрны евро-
пейскому типу и ходятъ вь пальто, въ которомъ могутъ, безъ нарушенія
приличія, принимать визиты за-просто; одни слѣдуютъ постоянно модѣ, другіе
увлекаются венгерками, казачьими шараьарами и тому подобными удалыми,
залихватскими и ухорскими изобрѣтеніями провинціальнаго изящнаго вкуса.
Въ образѣ жизни, главный оттѣнокъ различій состоитъ въ томч., что одни
поздно встаютъ, обѣдаютъ никакъ не ранѣе четырехъ часовъ, вечеромъ пьютъ
чай никакъ не ранѣе десяти часовъ, и чѣмъ позже ложатся спать, тѣмъ
лучше, а другіе, въ этомъ отношеніи, болѣе придерживаются старины. Въ
обращеніи, оттѣнки нашего общества такъ безчисленны, что нѣтъ никакой
возможности и говорить объ пихъ. Но въ этомъ отношеніи, всѣ оттѣнки,
отъ самаго высшаго до самаго низшаго, имѣютъ въ себѣ тд общаго, что
всѣ равнм вѣрны внѣшности, которая не обязываетъ ни къ чему внутреннему:
это та же одежда. Въ-отношеніи къ картамъ, есть только три различія:
одвп играютъ только въ преферансъ; другіе только въ банкъ и въ палки;
третьи и въ преферансъ, и въ банкъ, и въ палки. Различіе кушей подразу-
мѣвается само собою. Въ Петербургѣ, въ преферансъ играютъ по мастямъ и
иа семь не прикупаютъ; въ Москвѣ и провинціи, прикупаютъ и на десять,
безъ различія мастей. Образованный классъ въ Москвѣ довольно много-
численъ и чрезвычайно разнообразенъ. Не смотря иа то, всѣ Москвичи очень
похожи другъ на друга; къ нимъ всегда будетъ итги эта характеристика,
сдѣланная зпамепитѣйшігмъМосквпчомъ Фамусовымъ:
Отъ головы до пятокъ
Иа всѣхъ московскихъ есть особый отпечатокъ.
Москвичи — люди на-р»спашву, пстипные Аоиняне, только на русско-
московскій ладъ. Онп любятъ пожить и, въ пхъ смыслѣ, дѣйствительно
хорошо живутъ. Кто не слышалъ о московскомъ англійскомъ клубѣ и его
ситныхъ обѣдахъ? Кромѣ англійскаго и нѣмецкаго клубовъ, теперь въ Мо-
сквѣ есть еще—дворянскій. Кто не слышалъ о московскомъ хлѣбосольствѣ,
гостепріимствѣ и радушіи? Вь какомъ другомъ городѣ вь мірѣ можете вы
съ такимъ удобствомъ п жениться п пообѣдать, какъ въ Москвѣ?... Гдѣ,
кромѣ Москвы, вы можете и служить, и торговать, и сочинять романы, и
издавать журналы, не для чего инаго, какъ только для собственна! о развле-
ченія, для отдыха? Гдѣ лучше можете вы отдохнуть и поправить свое здо-
ровье, какъ пе въ Москвѣ? Гдѣ, если не въ Москвѣ, можете вы много
говорить о свопгь трудахъ, настоящихъ и будущихъ, прослыть за дѣятель-
нѣйшаго человѣка въ мірѣ—и, въ то же время, ровно ничего не дѣлать?
Гдѣ, кромѣ Москвы, можете вы быть довольнѣе тѣмъ, что вы ничего не
дѣлаете, а время проводите препрінтно? Отъ-того-то въ Москвѣ такъ много
заѣзжаго празднаго народа, который собирается туда пзъ провинціи жуиро-
вать, кутить, веселиться, жениться. Отъ-того-то тамъ такъ много халатовъ,
ПЕТЕРБУРГЪ И ЛОСЕВА.
229
венгерокъ, штатскихъ панталонъ съ лампасами и такихъ невиданныхъ сюрту-
ковъ съ шнурами, которые, появившись иа Невскомъ-Проспектѣ, заставили
бы смотрѣть на себя съ ужасомъ все народонаселеніе Петербурга. Въ Москвѣ
есть, говорятъ, даже іиапки-муі молки, въ родѣ той, которую, по увѣре-
нію Москвичей, носилъ еще Рюрикъ Зі1). Отъ -того-то, наконецъ, въ Москвѣ только
можетъ процвѣтать цыганскій хоръ Ильюшки. Лицо Москвича никогда пе
озабочено: оно добродушію и откровенно, и смотритъ такъ, какъ-будто хо-
четъ вамъ сказать: а гдѣ вы сегодня обѣдаете? Кто хоть сколько-нибудь
знаетъ Москву, тотъ но можетъ пе знать, что, кромѣ англійскаго комфорта,
есть еше и московскій комфортъ, иначе называемый „жизнью на-распашку“.
Москвичи такъ рѣзко отличаются ото всѣхъ не-москвичей, что, напримѣръ,
московскій баринъ, московская барыня, московская барышня, московскій
поэтъ, московскій мыслитель, московскій литераторъ, московскій архивный
гоноша: все это—типы, все это—слова техническія, рѣшительно непонятныя
для тѣхъ, кто не живетъ въ Москвѣ. Это происходитъ отъ исключительнаго
положенія Москвы, въ которое постановила ее реформа Петра-Великаго.
Москва одна соединяла въ себѣ тройственную идею Оксфорда, Манчестера п
Реймса. Москва - городъ промышленный. Въ Москвѣ находится не только ста-
рѣйшій, но и лучшій русскій университетъ, привлекающій въ нее свѣжую мо-
лодежь пзо всѣхъ концовъ Россіи. Хотя значительная часть воспитанниковъ
этого университета, по окончаніи курса, оставляетъ Москву, чтобъ хоть что-
нибудь дѣлать на этомъ свѣтѣ, но все же пзъ нихъ довольно остается п въ
Москвѣ. Эти остающіеся, вмѣстѣ съ учащимися, составляютъ собою особенное
среднее сословіе, въ которомъ находятся люди всѣхъ сословій. Ихъ соединяетъ
и подводитъ подъ общій уровень образованіе, пли, по-крайиеі-мѣрѣ, стре-
мленіе къ образованію. Среднее сословіе такого рода—оазисъ на песчаномъ
грунтѣ всѣхъ другихъ сословій. Такіе оазисы находятся во многихъ, если не
во всѣхъ, русскихъ городахъ. Въ иномъ городѣ, такой оазисъ состоитъ изъ
пяти, въ пнемъ изъ двухъ, въ иномъ п пзъ одной только души, а въ нѣкото-
рыхъ городахъ п совсѣмъ нѣть такихъ оазисовъ—все чистый песокъ, или
чистый черноземъ, поросшій бурьяномъ а крапивою. Къ особенной чести Москвы,
никакъ нельзя не согласиться, что въ ней такихъ оазисовъ едва-ли не больше,
чѣмъ въ какомъ-нибудь другомъ русскомъ городѣ. Это происходитъ отъ двухъ
причина: во-первыхъ, отъ исключительнаго положенія Москвы, чуждой вся-
каго административнаго, бюрократическаго п оффиціальнаго характера, ея зна-
ченія и столицы и вмѣстѣ огромнаго губернскаго города; во-вторыхъ, отъ
вліяніи Московскаго-Универснтета. Отъ-того, въ дѣлѣ вопросовъ, касающихся
до науки, искусства, литературы, у Москвичей больше простора, знанія, вкуса,
такта, образованности, чѣмъ у большинства читающей, и даже пишущей пе-
тербургской публики. Это, повторяемъ, лучшая сторона московскаго быта. Но
на свѣтѣ все такъ чудно устроено, что самое лучшее дѣло непремѣнно должно
имѣть свою слабую сторону. Что вѣтъ въ мірѣ народа ученѣе Нѣмцевъ,—
230
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
это извѣстно всякому: сами Москвичи, по наукѣ, не годятся Нѣмцамъ—въ
ученики. По за то, и у Нѣмцевъ есть та слабая сторона, что они до трид-
цати лѣтъ бываютъ буршами, а остальную—и большую—половину жизни—
филистерами, и поэтому не имѣютъ времени быть людьми. Такъ и въ
Москвѣ: люди, поставившіе образованность пѣлью своей жизни, сначала бы-
ваютъ молодыми людьми, подающими о себѣ большія надежды, и потомъ, если
вб время не выѣдутъ изъ Москвы, дѣлаются Москвичами, п тогда уже пере-
стаютъ подавать о себѣ какія-нибудь надежды, какъ людп, для которыхъ
прошла лора обѣщать, а пора исполнять еще ве наступила. Даже и молодые
люди, „подающіе о себѣ большія надежды", въ Москвѣ имѣютъ тотъ общій
недостатокъ, что часто смѣшиваютъ между собою самыя различныя и противо-
положныя понятія, какъ то: стихотворство съ дѣломъ, фантазіи празднаго ума—
съ мышленіемъ. Многимъ изъ нихъ [исключенія рѣдки) стоитъ сочинить свою,
а всего чаще вычитать готовую теорію, или фантазію о чемъ бы то ни было,—
и >шп уже твердо рѣшаются видѣть оправданіе этой теоріи, пли этой фан-
тазіи въ самой дѣйствптельнистп,—и чѣмъ болѣе дѣйствительность противорѣ-
чивъ ихъ любимой мечтѣ, тѣмъ упрямѣе убѣждены они въ ея безусловномъ
тождествѣ съ дѣйствительностію. Отсюда, игра словами, которыя принима-
ются за дѣла, игра въ понятія, которыя считаются фактами. Все это очень не-
винно, по оіъ-того не меньше смѣшно. Что бы ни дѣлали въ жизни молодые
людп, оставляющіе Москву для Петербурга,—они дѣлаютъ; Москвичи же огра-
ничиваются только бесѣдами и спорами о томъ, что должно дѣлать, бесѣ-
дами п спорами, часто очень умными, но всегда рѣшительно безплодными.
Страсть разсуждать и спорить есть живая сторона Москвичей; во дѣла пзъ
эткхъ разсужденій и споровъ у нихъ ве выходить. Нигдѣ нѣть столько мысли-
телей, поэтовъ, талантовъ, даже геніевъ, особенно „высшихъ натуръ", какъ
въ Москвѣ; по всѣ онп дѣлаются болѣе пли менѣе извѣстными виѣ Москвы
только тогда, какъ переѣдутъ вь Петербургъ: тутъ опи волею или неволею
пли попадаютъ въ составъ той толпы, которую всегда бранили, п дѣлаются
простыми смертными, плп дѣйствительно находятъ какое бы то ни было по-
прище своимъ способностямъ, часто болѣе или менѣе замѣчательнымъ, если іі
не геніяльнымъ. Нигдѣ столько не говорятъ о литературѣ, какъ въ Москвѣ,
и между-тѣмъ именно въ Москвѣ-то и пѣтъ никакой литературной дѣятель-
ности, по-крайней-мѣрѣ теперь/ Если тамъ появится журналъ, го не ищите
въ немъ ничего, кромѣ напыщенныхъ толковъ о мистическомъ значеніи Москвы, '
опирающихся иа царь-пушкѣ и большомъ колоколѣ, какъ-будто городъ ІІетра-
Велпкаго стоитъ внѣ Россіи и какъ-будто исполинъ на Псакіевской-Площадп
по есть величайшая историческая святыня русскаго народа; не ищите ничего,
кромѣ множества посредственныхъ стихотвореній къ дѣвѣ, къ лунѣ, къ Пвану-
Велпкому, Сухаревой-Башнѣ, а иногда—повѣрятъ лп? кь пѣнному вину, будто
бы источнику всего великаго въ русской народности; плохихъ повѣстей, за-
поздалыхъ сужденій о литературѣ, исполненныхъ враждою къ Западу и при-
ПЕТЕРБУРГЪ П МОСКВА.
231
мыып и косвенными нападками па безнравственность людей, непрпнадлежж-
щнхъ къ приходу этого журнала и неуднвляющихм геніальности его сотруд-
никовъ. Если выйдетъ брюшіорка,—это опять пли несювсѣмъ образованныя
выходки противъ, будто бы, гніющаго Запада; плп какія-нибудь дѣтскія фан-
тазіи съ самонадѣянными притязаніями на открытіе глубокихъ истинъ въ родѣ
тѣхъ, что Гоголь—не шутя нашъ Гомеръ, а „Мертвыя Души** единственный
послѣ „Иліады** типъ тоннаго эпоса а52).
Разумѣется, мы говоримъ здѣсь о слабыхъ сторонахъ, не отрицая воз
можностп прекраснѣйшихъ исключеній пзъ нихъ. Вездѣ есть свое хорошее и,
слѣдовательно, свое слабое, или недостаточное. Петербургъ я Москва—двѣ
стороны, плп, лучше сказать, двѣ односторонности, которыя могутъ современемъ
образовать своимъ сліяніемъ прекрасное и гармоническое цѣлое, прививъ
другъ другу то, чтб въ нихъ есть лучшаго. Время это близко: желѣзная до-
рога дѣятельно дѣлается...
Обратимся кь Петербургу.
Низшій слой народонаселенія, собственно простой народъ, вездѣ одина-
ковъ. Впрочемъ, петербургскій простой народъ нѣсколько разнится отъ мо-
сковскаго: кромѣ полугара и чая, оиъ любитъ еще п кофе и сигары, которыми
даже лакомятся подгородные мужики; а прекрасный полъ петербургскаго про-
стонародья, въ лицѣ кухарокъ п разнаго рода служанокъ, чай и водку от-
нюдь не считаетъ необходимостію, а безъ кофею рѣшительно не можетъ жить;
подгородныя крестьянки Петербурга забыли уже національную русскую пляску
для французской кадрили, которую танцуютъ подъ звуки гармоники, имп са-
мими извлекаемые: вліяніе лукаваго Запада, разсчитанное слѣдствіе его ад-
скихъ козней! Петербургскія швейки п вообще всѣ простыя женщины, усвоившія
себѣ европейскій костюмъ, предпочитаютъ шляпки чепцамъ, тоі да-какъ въ Москвѣ
наоборотъ, и вообще одѣваются съ большимъ вкусомъ противъ московскихъ жен-
щинъ даже не одного съ ними сословія. То же должно сказать и о мужчи-
нахъ: къ какому сословію принадлежитъ пной служитель, или мастеровой,
это можно узнать только по его манерамъ, но не всегда по его платью.
Это опять вліяніе того же лукаваго Запада! Далѣе, въ нашей книгѣ зь<), благо-
склонный читатель, со-вре.менемъ, найдетъ описаніе такъ-пазываемыхъ „ла-
кейскихъ баловъ'*, о которыхъ въ Москвѣ люди этого сословія еще и не мечтали
Говоря о Москвѣ, мы нарочно распространились о купеческомъ п мѣщанскомъ
сословіяхъ, какъ о самыхъ характеристическихъ ея принадлежностяхъ. Везъ вся
наго сомнѣнія, мѣщане, въ родѣ тѣхъ, которыхъ такъ удачно представляетъ па
сценѣ Александрынскаго-Тсатра г. Григорьевъ 2-й, естьп въ Петербургѣ. и при-
томъ еще въ довольномъ количествѣ; но здѣсь ішн какъ-будто не у себя дома,
какъ-будто въ гостяхъ, какъ-будто колонисты, плп заѣзжіе иностранцы. Петербург-
скій Нѣмецъ болѣе пхъ туземецъ петербургскій. На улицахъ Петербурга они по-
падаются гораздо рѣже, чѣмъ въ Москвѣ; дхъ надо искать на Щуіяномъ, въ
овощныхъ лавкахъ, въ мясныхъ рядахъ н всякаго рода маленькихъ лавочкахъ,
232
ПОЛНОЕ СОБРАНІИ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛИПСКЛГО.
которыя разсыпаны тамъ-н-сямъ но Петербургу. Мѣщане—сидѣльцы и прпкащпкп
въ лавкахъ, находящихся на болѣе видныхъ улицахъ Петербурга, какъ-то ппви-
імзаваннѣѳ своихъ московскихъ собратій. Вообще же, всѣ »ни такъ перета-
сованы въ петербургскомъ народонаселеніи, что не бросаются въ глаза прежде
всего, какъ въ Москвѣ; сканіемъ болѣе: въ Петербургѣ ояи какъ-то совсѣмъ
незамѣтны. И вотъ почему мы думаемъ, что г. Григорьевъ 2-й не имѣлъ
бы такого успѣха на московской сценѣ, какимъ пользуется онъ па петербург-
ской: представляемый пмъ типъ, конечно—не невпдаль въ Петербургѣ, по
ьъ то же время опъ п пе такое обыкновенное явленіе, которое свопмъ
рѣзкимъ контрастомъ съ нравами преобладающаго сословія въ Петербургѣ
моілп бы пе возбуждать громкаго и веселаго смѣха на свой счетъ. Что же
касается до петероургскаго купечества,—оно рѣзко отличается отъ московскаго.
Купцовъ съ бородами, особенно богатыхъ, въ Петербургѣ очень мало, п онп
кажутся рѣшительными колонистами въ этомъ оевропеившемся городѣ; онп
даже выбрали особенныя улицы своимъ исключительнымъ мѣстомъ жительства,
это—Троицкій Переулокъ, улицы, сопредѣльныя Пяти-Угламъ п около старо-
обрядческой церкви. Въ Петербургѣ множество купцовъ пзъ Нѣмцевъ, даже
Англичанъ, и потому большая часть даже русскихъ купцовъ смотрятъ не
купчинами, а негоціантами, п ихъ не отличить отъ сплошной массы, состав-
ляющей петербургское среднее сословіе. Наконецъ, мы дошли до главнаго
(по его многочисленности п общности его физіономіи) „петербургскаго сословія".
Извѣстно, что нп въ какомъ городѣ въ мірѣ нѣтъ (ТОЛЬКО молодыхъ, пожи-
лыхъ и даже старыхъ бездомныхъ людей, какъ въ Петербургѣ, и нигдѣ осѣдлые и
семейные такъ не похожи па бездомныхъ, какъ въ Петербургѣ. Въ этомъ отношеніи,
Петербургъ—антпподъ Москвы. Это рѣзкое различіе объясняется отношеніями,
въ которыхъ оба города находятся къ Россіи. Петербургъ—центръ пра-
вительства, городъ по-преимушеству адмпнистратинііый. бюрократическій и оффи-
ціальный. Едва-ли пе цѣлая треть его народонаселенія состоитъ пзъ военныхъ,
п число штатскихъ чивовшпювъ едва-ли еще но превышаетъ собою числа
военныхъ офицеровъ. Въ Петербургѣ все служить, все хлопочетъ о мѣстѣ,
плп объ овредѣленім на службу. Въ Москвѣ вы часто можете слы-
шать вопросъ: „чѣмъ вы занимаетесь?" въ Петербургѣ ототъ вопросъ рѣши-
тельно замѣненъ вопросомъ: „гдѣ вы служите?" Слово „чиновникъ" въ Петер-
бургѣ такое же типическое, какъ въ Москвѣ „баринъ", „барыня", п т. д.
Чиновникъ—это туземецъ, истый гражданинъ Петербурга. Если къ вамъ
пришлютъ лакея, мальчика, дѣвочку хоть пяти лѣтъ, каждый изъ этихъ
посланныхъ, отьнскивая въ домѣ вашу квартиру, будетъ спрашивать у двор-
ника, или и у самого-васъ: „здѣсь лп живетъ чиновникъ такой-то? хотя бы
вы не имѣли никакого чипа п нигдѣ пе служили и никогда не намѣревались
служить. Такой ужь петербургскій „нсровъ*! Петербургскій житель вѣчно
болѣпъ лихорадкою дѣятельности; часто оиъ въ сущности дѣлаетъ ничего,
въ отличіе отъ Москвича, который ничего не дѣлаетъ, но „ничего* пе-
ПЕТЕРБУРГЪ И МОСКВА.
233
тербургскаго жителя для него самого всегда есть „нѣчтопо-крайней-мѣрѣ,
онч. всегда знаетъ, изъ чего хлопочетъ. Москвичи, Богъ пхъ знаетъ, кіікъ
наіллн тайну все на свѣтѣ дѣлать такъ, какъ въ Петербургѣ отдыхаютъ,
пли ничего ве дѣлаютъ. Въ-самомъ-дѣлѣ, даже влзвтъ, прогулка, обѣдъ—
все это Петербуржецъ исправляетъ съ озабоченнымъ видомъ, какъ-будто
боясь опоздать, или потерять дорогое время, н на все это рѣшается онъ не
всегда безъ цѣли и безъ разсчета. Въ Москвѣ, даже солидные люди молчатъ
только тогда, когда спятъ, а юноши, особенно „подающіе о себѣ большія на
дежды", говорятъ даже и во снѣ, а потомъ даже иногда печатаютъ, если
имъ случится сказать во снѣ что-нибудь хорошее,—чѣмъ и должно объяснять
иныя литературныя явленія въ Москвѣ. Петербуржецъ, если онч, человѣкъ со-
лидный, скупъ на слова, если чви не ведутъ ни къ какой положительной цѣли.
Лицо Москвича открыто, добродушно, беззаботно, весело, привѣтливо; Москвичъ
всегда радъ заговорить и заспорить съ вами о чемъ угодно, п въ разговорѣ
Москвичъ откровененъ. Лицо Петербуржца всегда озабочено и пасмурно; Пе
тербу ржецъ всегда вѣжливъ, часто даже любезенъ, но какъ-то холодно и ос-
торожно: если разговорится, то о предметахъ самыхъ обыкновенныхъ; серьезно
онъ говоритъ только о службѣ, а спорить п разсуждать ни о чемъ не любитъ.
По лицу Москвича видно, что онъ доволенъ людьми и міромъ; по лицу Пе-
тербуржца видно, что онъ доволенъ — сампмъ-собою, если, разумѣется, дѣла
его идутъ хорошо. Отсюда проистекаетъ его тонкая наблюдательность; отъ
этого безпрестанно вспыхиваетъ рго тонкая иронія: опъ сейчасъ замѣтить
если ваши сапоги не хорошо вычищены, илп у вашихъ панталонъ оборва-
лась штрипка, а у жилета виситъ готовая оборваться пуговка, замѣтитъ—и
улыбнется лукаво, самодовольно... Въ этой улыбкѣ, впрочемъ, и состоитъ вся
его иронія. Москвичъ снисходителенъ ко всякому туалету и незамѣчателенъ
вообще во всемъ, чтб касается до наружности. Прежде всего, онъ требуетъ,
чтобъ вы были—илп добрый малый, или человѣкъ съ душою и сердцемъ..
Прп первой же встрѣчѣ, онъ съ вами завѣритъ, и только тогда начнетъ
иронически улыбаться, когда увидитъ, что ваши мнѣнія нр. сходятся съ мнѣ-
ніями кружка, въ которомъ опъ ораторствуетъ, или вь которомъ онъ слу-
шаетъ, какъ другіе ораторствуютъ, и который онъ непремѣнно считаетъ за
литературную или философскую „партію". Вообще, всякій Москвичъ, къ ка-
кому бы званію ни принадлежалъ опъ, вполнѣ доволенъ жизнію, потому-что
доволенъ Москвою, и по-своему умѣетъ наслаждаться жизнію, потому-что по-
своему онъ живетъ широко, раздольно, на-распашку. Въ чемъ заключается
его наслажденіе жизнію —это другой вопросъ. Умные люди давло уже согла-
сились между собою, что крѣпкій сонъ, сильный аппетитъ, здоровый желу-
докъ, внушающіе уваженіе размѣры брюшныхъ полостей, полное и румяное
лицо и, наконецъ, завидная способность быть всегда въ добромъ располо-
женіи духа, суть самое прочное основаніе истиннаго счастія въ семъ подлун-
номъ мірѣ. Москвичи, какъ умные людп, вполнѣ соглашаясь съ этимъ, ду-
231
ПОЛНОЕ ПОПРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
маютъ еще, что чѣмъ менѣе человѣкъ о чемъ-вибудъ заботится серьёзно,
чѣмъ менѣе что-нибудь дѣлаетъ и чѣмъ болѣе обо всемъ говоритъ, тѣмъ онъ
счастливѣе. И едва-лп онп не правы въ этомъ отношеніи, счастливые муд-
рецы! За то, одинъ видъ Москвича возбуждаетъ въ васъ аппетитъ и охоту
говорить много, горячо, съ убѣжденіемъ, но рѣшительно безъ всякой пѣли
и безъ всякаго результата! Пе такое дѣйствіе производить па душу наблю-
дателя видъ петербургскаго жителя. Онъ рѣдко бываетъ румяпъ, часто бы-
ваетъ блѣденъ, но всего чаще его лицо отзывается геморроидальнымъ коло-
ритомъ, свойственнымъ петербургскому небу; и на этомъ лицѣ почти всегда
впдна бываетъ забота, что-то безпокойное, тревожное и, вмѣстѣ съ этимъ,
какое-то довольство еашімъ-собою, что-то похожее на непобѣдимое убѣжденіе
въ собствинпомъ достоинствѣ. Петербургскій житель никогда пе ложится спать
ранѣе двухъ часовъ ночи, а иногда п совсѣмъ не ложится, по это пе мѣшаетъ
ему въ девять часовъ утра сидѣть уже за дѣломъ, илп быть въ департаментѣ.
Послѣ обѣда онъ непремѣнно въ театрѣ, па вечерѣ, па балѣ, въ концертѣ, въ
маскарадѣ, за картами, на гуляньи, смотря по времени года. Оиъ успѣваетъ
вездѣ, п какъ работаетъ, такъ и наслаждается торопливо часто поглядывая
на часы, какъ-будто боясь, что у него не хватитъ времени. Москвичъ—пре-
добрѣйшій человѣкъ, довѣрчивъ, разговорчивъ и особенно наклоненъ въ
дружбѣ. Петербуржецъ, напротивъ, пе говорливъ, на другихъ смотритъ съ пе-
довѣрчивостію и съ чувствомъ собственнаго достоинства: ему какъ-будто все
кажется, что онъ илп занятъ дѣловыми бумагами, илп играетъ въ преферансъ,
а извѣстно, что важныя запятія требуютъ вниманія п молчаливости. Петербур-
жецъ рѣзко отличается отъ Москвича даже въ способѣ наслаждаться: въ
столѣ н винахъ онъ ищетъ утончепнаіо гастрономическаго изящества, а пе
излишества, не разливаннаго моря. Въ обществѣ, онъ рѣшится лучше ску-
чать, нежели, предавшись обаянію живаго разговора, манкировать передъ
чинностію и церемонностію, въ которыхъ опъ привыкъ видѣть приличіе и
хорошій тонъ. Исключеніе остается за холостыми пирушками: русскій человѣкъ
кутитъ одинаково во всѣхъ концахъ Россіи, и въ его кутежѣ всегда
равно проглядываетъ какое-то степное раздолье, напоминающее древне-новго-
родскіе правы.
Еъ Москвѣ пѣтъ чиновниковъ Порядочные люди въ Москвѣ, къ честп нхъ,
внѣ мѣста своей службы, умѣютъ быть просто людьми, тякъ-что п пе дога-
даешься, что они служатъ. Низшій классъ бюрократіи тамъ слыветъ еще
подъ именемъ „приказныхъ**, п мало замѣтенъ, разумѣется, для тѣхъ, кто
пе имѣетъ до нихъ дѣла, п за то, разумѣется, тѣмъ замѣтнѣе для тѣхъ,
кому есть до нихъ нужда. Военныхъ въ Москвѣ мало; притомъ, многіе изъ
нихъ являются туда на время, въ отпускъ. Словомъ, въ Москвѣ почти не
замѣтно ничего оффиціальнаго, и петербургскій чиновникъ вч> Москвѣ есть
такое же странное и удивительное явленіе, какъ московскій мыслитель нъ
Петербургѣ. Хотя Москшгчъ вообще оригинальнѣе п какъ-будто самобытнѣе
ПЕТЕРБУРГЪ И МОСКВА.
285
Петербуржца, однако тѣмъ не менѣе онъ очень скоро свыкается съ Петер-
бургомъ, если переѣдетъ въ него жить. Куда дѣваются высокопарныя мечты,
идеалы, теоріи, фантазіи! Петербургъ, въ этомъ отношеніи, пробный камень
человѣка: кто, живя въ немъ, не увлекся водоворотомъ призрачной жизни,
умѣлъ сберечь и душу и сердце не на счетъ здраваго смысла, сохранить
свое человѣческое, достоинство, не предаваясь донкихотству,—тому смѣло мо-
жете вы протянуть руку, какъ человѣку... Петербургъ имѣетъ на нѣкоторыя
натуры отрезвляющее свойство: сначала, кажется вамъ, что отъ его атмосферы,
словно листья съ дерева, спадаютъ съ васъ самыя дорогія убѣжденія; но
скоро замѣчаете вы, что тб не убѣжденія, а мечты, порождепвыя праздною
жизнію и рѣшительнымъ незнаніемъ дѣйствительности,—п вы остаетесь, мз-
жетъ быть, съ тяжелою грустью, во въ этой грусти такъ много святаго,
человѣческаго... Чтб мечты! Самыя обольстительныя изъ впхъ не стоятъ въ
глазахъ дѣльнаго (въ разумномъ значеніи этого слова) человѣка самой
горькой истины, потому-что счастіе глупца есть ложь, тогда-какъ страданіе
дѣльнаго человѣка есть истина, п притомъ плодотворная въ будущемъ...
Для дополненія нашей картины, выпишемъ нѣсколько строкъ о Москвѣ
и Петербургѣ изъ одной старой статьи, которая такъ хороша, что въ ней
многое осталось новымъ и по прошествіи семи лѣтъ (*).
„Петербургъ весь шевелится, отъ погребовъ до чердака; съ пѵ.шочп
начинаетъ печь французскіе хлѣбы, которые па-завтра всѣ съѣстъ разно-
племенный народъ, и во всю ночь то одинъ глазъ его свѣтится, то другой;
Москва ночью вся спитъ. и па другой день, перекрестившись и поклошіьшпсь
на всѣ четыре стороны, выѣзжаетъ съ калачами на рынокъ. Москва женскаго
рода, Петербургъ—мужескаго. Въ Москвѣ все невѣсты, въ Петербургѣ все
женихи. Петербургъ наблюдаетъ большое приличіе въ св»ей одеждѣ, пе любитъ
пестрыхъ цвѣтовъ и никакихъ рѣзкихъ и дерзкихъ отступленій отъ моды:
за то Москва требуетъ, если ужь пошло па моду, чтобъ во всей формѣ
была мода: если талія длинна, то она пускаетъ се еще длиннѣе: если отво-
роты фрака велики, то у пей какъ сарайныя двери. Петербургъ—аккурат-
ный человѣкъ, совершенный Ыѣмепъ, на все глядптъ съ разсчетомъ, и
прежде, нежели задумаетъ дать вечеринку, посмотритъ въ карманъ; Москва—
русскій дворянинъ, п если ужь веселится, то веселится до упаду и не забо-
тится о томъ, что уже хватаетъ больше того, сколько находится въ карманѣ;
ша не любятъ середины. Москва всегда ѣдетъ завернувшись въ медвѣжью
шубу и большею частію ва обѣдъ; Петербургъ въ байковимъ сюртукѣ, зало-
живъ обѣ руки въ карманъ, летитъ вч всю прыть па биржу, пли въ „дол-
жность". Москва гуляетъ до четырехъ часовъ ночи и на другой день не
подымается съ постели раньше втораго часа; Петербургъ тоже гуляетъ до
четырехъ часовъ, но па другой день, какъ пи въ чемъ не бывало, въ де-
(*) Современникъ, 1837, т. VI. стр. 403.
236
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИНИКАГО.
вить часовъ спѣшитъ въ своемъ байковомъ сюртукѣ въ присутствіе. Въ
Москву тащится Русь съ деньгами въ карманѣ и возвращается на-легкѣ; въ
Петербуріъ ѣдутъ людп безденежные и разъѣдаются во всѣ сторопы свѣта
съ изряднымъ капиталомъ. Въ Москву тащптся Русь въ зимнихъ кибиткахъ
по зимнимъ ухабамъ сбывать и покупать;—въ Петербургъ ѣдетъ русскій
народъ пѣшкомъ лѣтнею порою строить и работать. Москва—кладовая: она
наваливаетъ тюки да вьюки, на мелкаго продавца и смотрѣть не хочетъ;
Петербургъ весь расточился но кусочкамъ, раздѣлился, разложился на ла-
почки и магазины и ловитъ мелкихъ покупщиковъ; Москва говоритъ: „коля
нужно покупщику, оыщетъ". Петербургъ суетъ вывѣску подъ самый носъ,
подкапывается подъ вашъ полъ съ „реш-квмъ погребомъ* и ставитъ изво-
шичыо биржу въ самыя двери вашего дома; Москва не глядитъ на своихъ
жителей, а шлетъ товары во всю Русь. Петербургъ продаетъ галстухи и
перчатки своимъ чиновникамъ Москва—большой гостиный дворъ; Петер-
бургъ—свѣтлый магазинъ. Москва нужна Россіи; для Петербурга нужна Россія.
Въ Москвѣ рѣдко встрѣтишь гербовую пуговицу на фракѣ: въ Петербургѣ
нѣтъ фраковъ безъ гербовыхъ пуговицъ. Петербургъ любитъ подтрунить надъ
Москвою, надъ ₽я неловкостью и безвкусіемъ: Москва кольнетъ Петербургъ
тѣмъ, что <щъ не умѣетъ говорить по-русски. Въ Петербургѣ, иа Невскомъ
Проспектѣ гуляютъ въ два часа люди, какъ-будто сошедшіе съ журнальныхъ
модныхъ картинокъ, выставляемыхъ въ окна; даже старухи съ такими узень-
кими таліями, что дѣлается смѣшно; на гуляньяхъ въ Москвѣ всегда попа-
дется въ самой серединѣ модной толпы какая-нибудь матушка съ платкомъ
на головѣ и уже совершенно безъ всякой таліи“ ЗЬ5).
Мы выпустили нѣсколько строкъ изъ этого отрывка, потому-что опѣ
уже устарѣли и безъ комментарій не годятся. Кромѣ этого, нельзя оставить
безъ замѣчанія фразы: „Москва нужна Россіи: для Петербурга нужна Россія*'.
Этв фраза болѣе остроумна, чѣмъ справедлива. Петербургъ такъ же нуженъ
Россіи, какъ и Москва, а Россія гакъ же нужна для Москвы, какъ и для
Петербурга. Нельзя отнять важнаго значенія у Москвы, хотя и нельзя еще
сказать, въ чемъ именно оно состоитъ. Значеніе самаго Петербурга яснѣе
пока й ргюгі, чѣмъ а ровіѳгіогі. Эго отъ-того, что мы все еще находимся
въ настоящемъ моментѣ нашей исторіи; наше прошедшее такъ еще невелико,
что по немъ мы можемъ только догадываться о будущемъ, а не говорить о
немъ утвердительно. Мы все еще въ переходномъ положеніи. По-атому, мудрено
схватить вѣрно и опредѣленно характеристику обоихъ городовъ. Говоря о
томъ, что они теперь, все надо думать, чѣмъ они могутъ сдѣлаться въ бу-
дущемъ. Можетъ-быть, назначеніе Москвы состоитъ въ удержати національ-
наго начала (сущности котораг», какъ сущности многихъ вещей міра сего,
пока нѣтъ возможности опредѣлитъ) и въ противоборствѣ иноземному вліянію,
которсе могло бы оставаться рѣшительно внѣшнимъ, а потому и безплоднымъ,
еслибъ не встрѣчало на своемъ пути національяаго элемента и не боролось
ПЕТЕРБУРГЪ П МОСКВА.
‘237
съ ішмъ. Все живое есть результатъ борьбы; все, что является и утвер-
ждается безъ борьбы, все то мертво. Не смотря на видимую падкость Москвы
до новыхъ мнѣній, іьій, пожалуй, и до новыхъ птей,—она, моя матушка,
до-сихъ-поръ живетъ все по-старому л пе тужить. Съ этими идеями она
обращается какъ-то по-нѣмецки; идеи у ней сами-по-себѣ, а жизнь сама-по-
себѣ. Ясно, что въ ней есть свое собственное консервативное начало, которое
только уступаетъ, л то понемногу п медленно, новизнѣ, но не покоряется
ей. II представитель этой новизны есть Петербургъ, и въ этомъ его ветикое
значеніе для Россіи. Петербургъ не наносится идеями; опъ человѣкъ положи-
тельный л разсудительный. Своего байковаго сюртука онъ никогда не назо-
ветъ римскою тогою; онъ лучше будетъ играть въ преферансъ, нежели хло-
потать о невозможномъ; его не удивишь ни теоріями, ни умозрѣніями, а
мечты онъ терпѣть не можетъ; стоять на болотѣ ему несовсѣмъ пріятно, но
все-таки лучше, чѣмъ держаться, безъ всякихъ подпоръ, на воздухѣ. Его
законъ—нудящая сила обстоятельствъ, и онъ готовъ сдѣлаться чѣмъ угодно,
если это угодно будетъ обстоятельствамъ. По-этому, его мудрено опредѣлить
на основаніи того, чѣмъ опъ былъ и чтб онъ есть. Пи оцілъ Петербуржецъ
не лѣзетъ въ геніи и не мечтаетъ передѣлывать дѣйствительности! онъ слиш-
комъ хорошо ее знаетъ, чтобъ пе смиряться передъ ея силою. Геніи родятся
сотнями только тамъ, гдѣ, въ-слѣдствіе обстоятельствъ, царствуетъ полное не-
вѣдѣніе того, что называется дѣйствительностію, гдѣ каждый собою мѣряетъ
весь міръ и мечты своей праздношатающейся фантазіи принимаетъ за несо-
мнѣнные факты исторіи и современной дѣйствительности. Въ Петербургѣ,
каждый является на своемъ мѣстѣ и самимъ-собою, потому-что. еслибы въ
немъ кто-нибудь объявилъ притязанія бить лучше и выше другихъ, ему ска-
зали бы: „а ну то, попробуйте!1* Словомъ, Петербургъ не вѣритъ, а требуетъ
дѣла. Въ немъ каждый стремится къ своей цѣли, и какева бы ни была его
цѣль, Петербуржецъ ее достигаете. Это имѣетъ свою пользу, и притомъ боль-
шую: какова бы ни была дѣятельность, но привычка и пріобрѣтаемое черезъ
нее умѣнье дѣйствовать—великое дѣло. Кто не сидѣлъ сложа рукн и тогда,
какъ нечего было дѣлать, тотъ съумѣетъ дѣйствовать, когда настанетъ дли
этого время. Городъ—не то, что человѣкъ; для пего п сто лѣтъ не Воіъ
знаетъ какое время. Короче: мы думаемъ, что Петербургу назначено всегда
трудиться и дѣлать, такъ же какъ Москвѣ подготовлять дѣлателей. Это видно
и теперь: сколько молодыхъ людей, окончившихъ въ Московскомъ Универси-
тетѣ курсъ наукъ, пріѣзжаетъ въ Петербургъ на службу! Въ-слѣдствіе вліянія
Московскаго Университета и въ-слѣдствіе тихаго, провинціяльнаго поло-
женія Москвы, въ ней, говоря вообще, читаютъ не больше, чѣмъ въ Петер-
бургѣ, по въ дѣлѣ вопросовъ науки, искусства, литературы, Москвичи обна-
руживаютъ больше простора, знанія, вкуса, такта, образованности, чѣмъ
болыиииво петербургской читающей и разсуждающей публики. Въ-слѣдствіе
тѣхъ же самыхъ обстоятельствъ, въ Москвѣ больше, чѣмъ въ Петербургѣ,
238
ПОДЛОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛПНСКАГО.
молодыхъ людей, способныхъ къ дѣлу; но дѣлаютъ что-нибудь они опять-таки
только въ Петербургѣ, а въ Москвѣ только говорятъ о томъ, что бы и какъ
бы оші дѣлали, если бы стали что-яибудь дѣлать ’50). В. Бѣлинскій.
,‘84-6. Петербургская литература 357).
Выраженія; петербургская литература, московская литература,
совсѣмъ не такъ неумѣстны и произвольны, какъ обыкновенно думаютъ тѣ,
которые признаютъ только русскую литературу. Конечно, нѣтъ спора, что
такіе писатели, какъ Ломоносовъ, Державинъ, Фонвизинъ, Карамзинъ,
Дмитріевъ, Крыловъ, Батюшковъ, Жуковскій, Пушкина, Грибоѣдовъ, Лермон-
товъ, Гоголь, принадлежать Россіи, а отнюдь пе Петербургу и не Москвѣ,
и должны называться русскими, а не петербургскими, или московскими пи-
сателями. Прошло уже то время, когда обѣ наши столицы считались между
собою писателями, каждая усиливаясь присвоить себѣ знаменитаго писателя,
и когда Москва печатно доказывала. что такой-то поэтъ воспитывался въ
ней, а Петербургъ отвѣчалъ, что этотъ поэтъ родился и провелъ въ немъ
большую часть своей жизни. Что ва вздоръ! И. А. Крыловъ по преимуществу
гражданинъ Петербурга, русскаго города, основаннаго па нѣмецкой землѣ,
и наполовину наполненнаго Нѣмцами и преисполненнаго иноземными обычаями;
а между чѣмъ, укажите на другого писателя, который бы и родился, и выросъ,
и жилъ, н умеръ въ Москвѣ, п больше Крылова былъ бы народенъ, больше
Крылова былъ бы русскій писатель. Всѣ другіе писатели, по-большой-частп.
равно принадлежать и Петербургу и Москвѣ: одинъ родился въ Петербургѣ,
но воспитывался въ Москвѣ, другой жилъ п писалъ п въ Петербургѣ и въ
Москвѣ; многіе, родившись и проведя дѣтство вт> провинціи, окончательно
воспитывались, жили и писали то въ Петербургѣ, то въ Москвѣ. Лермон-
товъ, напримѣръ, родился и провелъ свое дѣтство въ Пензенской-Губерпіп:
потомъ учился въ Московскомъ Университетѣ и, пе окончивъ въ немъ курса
паукъ, перешелъ въ Петербургъ, въ Школу Гвардейскихъ Подпрапорщиковъ
Пушкинъ родился въ Псковской Губерніи, воспитывался въ Петербургѣ 358) и
жилъ большею частію въ пемъ же; но это не мѣшало ему пи знать, ни лю-
бить „родной Москвы’1, какъ называлъ онъ ее.
Со всѣмъ тѣмъ, нельзя не признать, что и на великихъ ткателей
имѣетъ вліяніе исключительное гражданство той или другой столицы. Поэтъ,
который болѣе сжился бы съ нравами московскими и менѣе былъ бы гражда-
нпномъ Петербурга, чѣмъ Пушкинъ, пли но написалъ бы „Опѣгипа*, или
паплсалъ бы его иначе. Многія изъ замѣчательнѣйшихъ пьесъ Гоголя пока-
зываютъ, что этотъ писатель провелъ въ Петербургѣ одну изъ самыхъ свѣ-
жихъ и впечатлительныхъ эпохъ своей жизни. Печать Петербурга видна на
большей части его произведеній, не въ томъ, конечно, смыслѣ, чтобъ опъ
Петербургу обязанъ былъ своею манерою писать, но въ томъ смыслѣ, что
онъ Петербургу обязанъ многими типами созданныхъ имъ характеровъ. Такія
ПЕТЕРБУРГСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.
239
пьесы, кікъ Невскій Проспектъ, Записки Сумашедиіаго, Носъ, Ши-
нель, Женитьба, Утро Дѣловаго Человѣка, Разъѣздъ, могли быть на-
писаны пе только человѣкомъ съ огромнымъ талантомъ и геніальнымъ взгля
домъ па вещи, ни и человѣкомъ, который прп этомъ знаетъ Петербургъ не
по наслышкѣ. Вообще жизнь въ Петербургѣ много способствуетъ развитію
юмористическаго и сатирическаго направленія великихъ талантовъ. Горе
отъ Ума хотя и посвящено изображенію Москвы, однако могло быть на-
писано опять-таки петербургскимъ человѣкомъ. Скажемъ болѣе: даже въ
жесткомъ, холодно-безотрадномъ и страстно-ироническомъ колоритѣ поэзіи
Лермонтова мы видимъ признакъ того, что лучшіе гиды поэта были приве-
дены въ Петербургѣ. Если бы эти писатели провели большую часть своей
жизни, особенно свою молодость, въ Москвѣ, можно не безъ основанія пред-
положить, что въ ихъ произведеніяхъ было бы больше мягкости и спокой-
ствія, больше положительныхъ, нежели отрицательныхъ элементовъ, а потому
самому меньше глубины и силы. Здѣсь опять является во всей своей рѣз-
кости разница обѣихъ столицъ и пхъ противоположное значеніе.
Если преимущественное гражданство того пли другого города можетъ
пмѣгь такое вліяніе па произведенія великихъ талантовъ, которыхъ назна
чсніе: быть представителями національнаго духа—то изъ произведеній талан-
товъ обыкновенныхъ еще болѣе видно, къ какому изъ двухъ городовъ при-
надлежать эти таланты. Въ этомъ отношеніи, существованіе петербургской п
московской литературы еще менѣе подвержено сомнѣнію, нежели существо-
ваніе русской литературы. Литературу какого-ннбудь народа должно искать
пе въ однихъ только произведеніяхъ великихъ талантовъ, по п въ общі й
ежедневной производительности всѣхъ ея великихъ талантовъ, это итогъ
литературы, чистый приходч, ея, за вычетомъ расхода, послѣдній результатъ
ея внутреннихъ процессовъ. Міръ журналистики обыкновенно почти ничего
не представляетъ для такихъ итоговъ, потому-что всѣ произведенія необык-
новенныхъ талантовъ, помѣщаемыя въ журналахъ, потомъ издаются особо, а
все остальное въ журналахъ имѣетъ интересъ современный, слѣдовательно
относительный. II однакожь, это нисколько не отрицаетъ вліянія журналояі.
на ходъ общественнаго образованія и просвѣщенія, а слѣдовательно и пхъ
важности. И потому журналистика составляетъ важную сторону всякой лите-
ратуры. Обыкновенные таланты, часто столь неважные вь глазахъ потомства,
весьма важны для своихъ современниковъ: они имѣютъ па нихъ большое
вліяніе, потому-что служатъ посредниками между толпою п геніальными пи-
сателями, приближая новыя идеи, порождаемыя великими писателями, къ
понятію массъ.
Съ этой точки зрѣнія па литературу вообще, разница между петербур-
скою и московскою литературою довольно велика.
Въ статьѣ „Але,ксапдрыискій-Театръ“а5Э) мы старались показать, чѣмъ отли-
чается театральная петербургская публика отъ театральной московской пу-
240
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЬЛИИСКАГО.
блики: почти то же различіе существуетъ п между читающею публикою въ
обѣихъ столицахъ. Въ Петербургѣ вообще читаютъ больше, чѣмъ въ Москвѣ,
такъ же какъ и въ театръ ходитъ больше, чѣмъ въ Москвѣ. Въ смыслѣ
общественнаго прогресса, вь этомъ отпошепіп, преимущество остается за
Петербургомъ; по искусству ѵ литературѣ, особенно въ настоящее время,
отъ этого выгоды не мною. Въ Петербургѣ всѣ чнтаютъ. Мы пе имѣемъ
нужды объяснять, чтб мы разумѣемъ подъ словомъ всѣ: кому не извѣстно,
что Петербургъ весь состоитъ пзъ служащаго народа, за которымъ песлу-
жащнхъ не впіно, слѣдовательно, Петербургъ весь состоитъ изъ людей
„образованныхъ^. И иъ-самомъ-дѣлѣ, трудно было бы пайдтп въ Петербургѣ
человѣка, который, нося фракъ и умѣя читать по-русски, ис читалъ бы,
напримѣръ, Сѣверной Пчелы и Репертуара. Въ Москвѣ не такъ:
тамъ одни ровно ничего пе читаютъ (за исключеніемъ Прибавленій къ Мо-
сковскимъ Вѣдомостямъ и развѣ, чтобы ужь не даромъ платить за нихъ
деньги,—переднихъ статей), а другіе все читаютъ. Число первыхъ огромно,
громадно, въ сравненіи съ числомъ вторыхъ. За то между послѣдними нь
Москвѣ очень-много людей, которые внаютъ, чтб и дня чего чнтаютъ они,
п которые чтеніемъ занимаются какъ дѣломъ. Въ Петербургѣ, чтеніе—обра-
зованный обычай, плодъ цивилизаціи. Кому неизвѣстно, что въ Европѣ
газеты составляютъ необходимость каждаго грамотнаго человѣка, и что эта
необходимость проистекаетъ пзъ публичности, составляющей основу европей-
ской жизни? Но кому также не извѣстно, что въ Европѣ—читать газеты
совсѣмъ не значить заниматься чтеніемъ? Тамъ читаютъ газеты, чтобы каждый
день узнать, что дѣлается па божьемъ свѣтѣ, какъ у насъ читаютъ газеты,
чтобъ знать о производствахъ и подрядахъ. Слѣдовательно, въ Европѣ, га-
зета есть вѣстовщикъ, почтальйопъ, который всѣхі. заставляетъ читать, но
котораго никто не считаетъ книгою. И между-тѣмъ, точно такъ большинство
петербургской публики читаетъ и газеты, и журналы, п стихи, и романы.
Все, чтб надѣлаетъ своимъ появленіемъ большаго шума—все тд Петербуржцу
непремѣнно надобно прочесть—безъ того онъ не уснетъ спокойно. „Париж-
скія Таины** Эжена Сю, какъ извѣстно, надѣлали на свѣтѣ страшнаго
шуму,—и Петербургъ прочелъ ихъ п по-фраицузекп п по-русски, п остался
въ полной уіѣренностк, безъ малѣйшаго сомнѣнія, что эта сказка—безпри-
мѣрно-велнкое художественное произведеніе. Если бы въ то же время въ Петер-
бургѣ прочли дѣйствительно прекрасное произведеніе, французское пли рус-
ское, но которое не нашумѣло овонмь появленіемъ,—Петербургу п въ голову
не вошло бы, что опъ прочелъ прекрасное произведеніе. Петербургъ любитъ
читать все новое, современное, животрепещущее, о чемъ ве.ѣ говорятъ; по-
этому, опъ читаетъ почти все, что появляется во французскихъ книжныхъ
лавкахъ п вч> русскихъ журналахъ. Старыхъ писателей Петербургъ очень
уважаетъ, если они общимъ голосомъ признаны знаменитыми писателями, по
не читаетъ ігхъ вовсе, такъ же, какъ и старыхъ книгъ: ему некогда, онъ
ПЕТЕРВУРГСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.
24]
занятъ новымъ отъ утренвнхъ афишъ и фельетона Сѣверной Пчелы до
- послѣдняго вновь появившагося романа, повѣсти пли драмы. Петербуржцамъ,
запятымъ службою, визитами, прогулками по Невскому, вечерами, клубами,
" театрами п концертами, Петербуржцамъ некогда думать и отличать самимъ
истпнмо-хорожее ѵть посредственнаго и дурнаго въ литературѣ: и потому
Петербуржцы очень любятъ руководствоваться сужденіями Заслуженныхъ авто-
ритетовъ, отъ своихъ начальниковъ до знакомыхъ критиковъ н рецензентовъ
включительно. Авторитетъ критика въ Петербургѣ пріобрѣсти не такъ-то
легко, какъ думаютъ : для этого надо сдѣлаться или начальникомъ, или печатать
свое имя на разныхъ изданіяхъ или въ разныхъ изданіяхъ, пи-крайней-мѣрѣ,
лѣтъ диадцать, чтобы глаза всѣхъ примелькались къ нему, какъ къ вывѣскѣ,
счастливо помѣщенной ва крайнемъ домѣ многоугольной улицы, которол не.
минуешь, куда бы ни шелъ. Это разумѣется объ авторитетахъ великихъ:
маленькимъ авторитетомъ легко сдѣлаться всякому фельетонисту, всякому
рецензенту, но только въ своемъ кружкѣ, между своими пріятиіми. Они
коли хотите, публика небольшая, за то преданная и несомнѣвающаяся въ
своемъ сочинителѣ, съ которымъ она часто и ѣстъ и ньегъ вмѣстѣ! Что
касается до большихъ авторитетовъ, отъ вихъ требуется если не чипа боль-
шого, то чести быть издателемъ журнала, или газеты, имѣющихъ большой
ходъ, плп, по-кр*йней-мѣрѣ, чести быть главнымъ сотрудникомъ по части
критики въ такомъ журналѣ, пли въ такой газетѣ. Внѣшній успѣхъ тутъ
всегда—доказательство ума, знанія, таланта и безпристрастія. Но не этимъ
только все оканчивается; есть и еще условіе, п притомъ весьма важное,
для пріобрѣтенія авторитета въ качествѣ крптпка. Мы сейчасъ объяснимъ
его: пока журналистъ, или критикъ еще свѣжъ и новъ въ его идеяхъ, на
него смотрятъ недовѣрчиво, какъ на выскочку, который захотѣлъ быіь
умнѣе вегахъ, спорить нротпвъ тою,въ чемъ рѣшительно всѣ убѣждены. Подобное
направленіе здѣсь приписывается не убѣжденію, пе самобытному взгляду, пе
страстной любви къ истинѣ, но пристрастію, неблаговамѣренноета и другимъ
непохвальнымъ чувствамъ. Но когда литературныя идеи, распространенныя
этимъ журналистомъ, .плп критикомъ, уже утвердятся въ обществѣ н вдѣлаются
общими ходячими мѣстами, рапы оскорбленныхъ ими самолюбій, за давностію
лѣтъ, залечатся, и журналистъ-критикъ начнетъ самъ со славою н успѣхомъ
подвизаться въ сочиненіяхъ такою же сорта, какія нѣкогда безпощадно пре-
слѣдовала его критика, вооруженная умомъ п вкусомъ,—тогда, о! тогда опъ
авторитетъ несокрушимый, незыблемый, и ему вѣрятъ на слово!.. Въ Петер-
бургѣ сейчасъ же готовы повѣрить статьѣ и такого критика, который пе
только безъизвѣстенъ въ Петербургѣ, ио еще*п напалъ на петербургскій
авторитетъ: но для этого необходимо нужяо, чтобъ статья надѣлала боль-
шаго шуму между безчисленнымъ множествомъ чиновныхъ и литературныхъ
авторитетовъ и авторитетпковъ. 1'слн въ Петербургѣ выйдетъ книга, о ко-
торой не отозвался ни одинъ критическій авторитетъ, тогда върнть цервой
в. ьълшіекіп, т. IX. )б
242 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛЯВСКАГО.
рецензіи, кѣмъ бы ни была она написала. Книга въ ходу, всѣ хвалятъ, всѣ
превозносятъ ее; но лишь появилась статья авторитета—книга гибнетъ—ее •
всѣ бранятъ. Въ полемическихъ перестрѣлкахъ Петербургъ всегда вѣритъ
тому, кто сдѣлалъ послѣдній выстрѣлъ, хотя бы и холостымъ зарядомъ. •
Между писателями въ Петербургѣ такъ же есть свои авторитеты, какъ и
между журналиста^! и критиками. Пзъ такихъ можно особенно указать въ
прозѣ па Мардинскаво, въ стихахъ иа г. Венедиктова. Съ нѣкотораго времени,
этп авторитеты уже не у всѣхъ па языкѣ, но зто не столько отъ усилій
критики, сколько отъ того, что первый принадлежитъ уже къ старымъ пи-
сателямъ, а второй давно уже ничего пе пишетъ. За то, Гоголь никогда пе
имѣлъ чести быть авторитетомъ въ Петербургѣ; мало того: въ Петербургѣ
сочиненіи Гоголя не любятъ, и его, какъ автора, считаютъ наравнѣ съ
Поль-де-Кокомь за то, что вѣрно копируетъ только низкую природу, а
петербургская публика средней руки больше всего цѣнитъ въ писателѣ изо-
браженіе сильныхъ страстей на манеръ Марлпнскаго п хорошій тонъ въ родѣ
того, который блеститъ въ безподобныхъ твореніяхъ ея сочинителей, набрав-
шихся хорошаго тона въ Клубѣ Соединеннаго Общества. Но изъ этого отнюдь
не слѣдуетъ, чтобъ въ Петербургѣ Гоголя пе читало, какъ п вездѣ па Руси.
Гоголь пользуется въ Петербургѣ исключительною и, по нашему мнѣнію,
самою завидною, самою великою славою: чѣмъ больше его бранятъ, тѣмъ
больше его читаютъ. Конечно, и въ Петербургѣ, какъ и вездѣ на Руси, най-
дется нѣсколько людей, глубоко понимающихъ и глубоко уважающихъ та-
лантъ Гоголя (и Петербуріъ не безъ исключеній въ этомъ родѣ); но боль-
шинство еудпгъ о немъ такъ, какъ судятъ о немъ въ Петербургѣ „почтен-
ные" люди, т. е. людп извѣстныхъ лѣтъ п уже въ чинахъ. По-этому, есть
надежда, что когда теперешнее молодое поколѣніе Петербурга сдѣлается уже
пожилымъ и „почтеннымъ" поколѣніемъ, слѣдовательно, пріобрѣтетъ право
смѣть свое сужденіе имѣть, мнѣніе большинства будетъ рѣшительно въ
пользу Гоголя, отъ-чего, впрочемъ, эстетическая образованность общества не
слишкомъ двинется впередъ. Зто отъ-того, что всякій Петербуржецъ знаетъ
не только имя Байрона, но и то, что это поэтъ мрачный и сатанинскій;
Петербуржецъ, охотно готовъ, прп случаѣ, отпустить нѣсколько громкихъ
фразъ во изъявленіе своего высокаго уваженія къ колоссальному генію Шекс-
пира; съ которымъ онъ познакомился въ Александрыискомъ-Театрѣ. Петер-
буржца нельзя удивить пйкакпмъ именемъ извѣстнаго автора, никакимъ
названіемъ извѣстнаго сочиненія, словомъ никакою знаменитостію: опъ вс.е
знаетъ, хотя и ничѣмъ этанъ не занятъ внутренно, и ни о чемъ этомъ
спорить .не будетъ. Если бы* онъ и заспорилъ съ вами о чемъ-нибудь, онъ
въ оправданіе своего мнѣнія скажетъ вамъ, что вѣдь всѣ такъ думаютъ, а
потомъ прибавитъ, пзъ вѣжливости, что можетъ-быть и вы-правы. И въ-
самомъ-дѣлѣ, изъ чего спорить, изъ чего горячиться: -вѣдь обо всѣхъ этихъ
Байронахъ и Шекспирахъ онъ взялъ готовыя мнѣнія или своего начальника,
243
ПВТЕРВХГГСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.
или другаго какого-нибудь почтеннаго человѣка, или знаменитаго критическаго
авторитета, пли, наконецъ, своего пріятеля фельетониста. Съ него довольно,
что онъ все знаетъ, обп всемъ имѣетъ понятіе, и что, слѣдовательно, онъ
человѣкъ „образованный", а въ атомъ состоитъ главное его честолюбіе.
Въ Москвѣ совсѣмъ иначе. Тамъ очень чаого даже подъ платьемъ хо-
рошаго фасона можно встрѣтить самое невинное, самое блаженное невѣдѣніе
обо всѣхъ вещахъ, касающихся до учености п литературности. Я очень
люблю и очепь уважаю такихъ людей, и готовъ говорить съ ними только о
томъ, о чемъ онп сами любятъ говорить, хотя бы это было о новооткрытыхъ
и вѣрнѣйшихъ средствахъ вырощать волосы па плѣшивой головѣ и въ ко-
роткое время сдѣлать себѣ блестящую служебную карьеру. Естп бы одинъ
изъ тѣхъ господъ заговорилъ со мною о литературѣ, я почувствовалъ бы
смертельную тоску... За то, тамъ очень часто можно встрѣтить людей, кото-
рые говорятъ о Байронѣ и матеръяхъ важныхъ не съ чужаго голоса,
потому-что знаютъ и понимаютъ о чемъ говорятъ,—людей, которыхъ не
собьешь съ толку никакимъ авторитетомъ и ничьимъ мнѣніемъ. Тамъ нерѣдко
можно встрѣтить людей, которые разсуждаютъ странно, коли хотите, даже
ложно, но зато но своему, какъ онн самп понимаютъ дѣло, а не какъ по-
нимаетъ ого господинъ такой-то, пли этакой. И это мпѣ правится больше,
нежели способность говорить обо всемъ, чего не знаешь п чѣмъ не интере-
суешься, и способность соглашаться со всѣми. Что же касается до вралей
и чудаковъ разнаго рода—гдѣ пхъ нѣтъ?—И если Грибоѣдовъ въ Москвѣ
отъпскалъ Репетнлова, то Гоголь вь Петербургѣ нашелъ Ивана Александро-
вича Хлестакова. Въ Москвѣ авторитеты уважаются гораздо меньше не
только истины, но и каждаго личнаго убѣжденія. Старыя имена гораздо
меньше возбуждаютъ къ себѣ довѣрія, нежели вновь ноявляющіяся молодыя
дарованія. Слова: выписался, отсталъ, совершенно неизвѣстныя въ Петер-
бургѣ, въ Москвѣ въ большомъ ходу, къ крайнему огорченію пожилыхъ ге-
ніевъ. Въ Москвѣ есть свои авторитеты, утвердившіеся за давностію лѣтъ,—
люди, изъ которыхъ одинъ въ двадцать лѣть написалъ пятокъ повѣстей,
другой—десятка два фразистыхъ стихотвореній, п т. п. По это—автори-
тетъ/ между собою, авторитеты, которые сами же составляютъ и свою
публику, хваля другъ-друга чрезъ третье лицо, которое, въ ожиданіи такого
же опміама и себѣ, вѣрно передастъ похвалы но принадлежности. Настоящая
же публика судитъ тамъ объ этлхъ ,.знаменитостяхъ* по-своему, ш- спра-
вляясь съ пхъ мнѣніемъ о самихъ-себѣ. Мы уже имѣли случай замѣтить, что
Московскій Университетъ даетъ особенный колоритъ читающей московской
публикѣ, потому-что ею члены, и учащіе и учащіеся, составляютъ истинный
базисъ московской публики. По-этому, въ Москвѣ больше,нежели гдѣ-нибудь
въ Россіи, молодыхъ людей, способныхъ принадлежать наукѣ н литературѣ.
Значительная часть учителей, переводчиковъ, журнальныхъ сотрудниковъ,
равно какъ и служащихъ по гражданской части въ Петербургѣ, переселенцы
*
244
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
изъ Москвы- Оп'- я пе мудрено: по литературѣ, какъ и по службѣ, Москва
пе представляетъ достаточно обширнаго поприща дѣятельности для желаю-
щихъ что-нибудь дѣлать. И потому, тѣ, которые лучше хотятъ ,,дѣлать ни-
чего", нежели „ничего не дѣлать", спѣшатъ переселиться изъ Москвы въ
Петербургъ, боясь пзъ людей способныхъ къ дѣлу превратиться въ людей,
способныхъ только говорить о дѣлѣ.
Въ Петербургѣ литераторами дѣлаются случайно,—не по призванію, не
по страсти, даже не по способности, а по бѣдности и обстоятельствамъ. Въ
Петербургѣ мв->го періодическихъ изданій, н есть хоть какая-нибудь книжная
торговля: стало быть, нужны пишущія руки, и онѣ вербуются гдѣ Богъ
послалъ. Какой-нибудь юный департаментскій чиновникъ, никогда не думав-
шій сдѣлаться сочинителемъ, потому-что онь никогда не былъ и читателемъ,
знакомится нечаянно съ кажимъ-нибудь сочинителемъ, фельетонистомъ, рецен-
зентомъ, и въ короткое время позволяетъ ему убѣдить себя, что и опъ мо-
жетъ быть Сочинителемъ не хуже другаго. Чиновникъ сперва пишетъ въ
фельетонахъ о портныхъ, цигарочныхъ и помадныхъ лавочкахъ, потомъ на-
чинаетъ пускаться въ сужденія о русской литературѣ, а наконецъ и самъ
пишетъ повѣсти, водевили, даже драмы и романы: вѣдь это такъ легко!
Вь Петербургѣ литературная извѣстность дешевле пареной рѣпы: отбитъ
только поработать посходнѣе въ какой-нибудь газетѣ, похожей на корзину,
въ которую всякій можетъ сбрасывать чтб ему угодно, или безвозмездно по-
трудиться въ какомъ-нибудь журналѣ, который съ каждымъ годомъ теряетъ
по сотнѣ подписчиковъ,—и хозяинъ этой газеты сейчасъ же объявить васъ
молодымъ литераторомъ, подающимъ о себѣ блестящія надежды, а хозяинъ
убогаго и юродиваго журнала сейчасъ же произведетъ васъ въ геніи, хотя бы
вы и просто способнымъ на что-шібудь человѣкомъ никогда не были. Отъ
васъ потребуютъ только навыка выражаться общими мѣстами современной
журналистики—навыка, который пріобрѣсти гораздо легче, нежели порядочно
выучиться грамотѣ. Отъ-того, литераторовъ въ Петербургѣ—тьма тьмущая
Потомъ отъ васъ потребуютъ, чтобы вы хвалили и прославляли своихъ, п
бранили чужихъ. Этому выучиться тоже легко. Въ Москвѣ, если вы рецен-
зентъ плп критикъ, п нападаете на сочиненія какого-нибудь писателя,—въ
Москвѣ не только публика, но и самъ этотъ ппсате.іь можетъ попять, что
вы дѣйствуете такъ не по личному предубѣжденію, не по низкимъ разсчетамъ,
а по убѣжденію, можетъ-быть ошибочному, по тѣмъ не менѣе искреннему и
честному. Въ Петербургѣ этого рѣшительно не понимаютъ. „Что я ему сдѣ-
лалъ? За что онъ меня обругалъ?"—говоритъ тотъ сочинитель, о книгѣ плп
статьѣ котораго вы отозвались неблагосклонно.—„Я его всегда хвалилъ; да
изъ чего п ссориться намъ : вѣдь я пишу совсѣмъ въ другомъ родѣ, нежели
въ какомъ онъ пишетъ, и мѣшать ему не могу". Любовь къ истинѣ, свя-
тость убѣжденія, способность оскорбляться книгою или статьею за оскорбле-
ніе, нанесенное ею эстетическому чувству или здравому смыслу,—обо всемъ
ПЕТЕРБУРГСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.
245
этомъ почти никто и не хочетъ знать. ІГ между-тѣмъ, въ Петербургѣ нѣтъ
ни одного писаки, который бы не толковалъ больше всего о добросовѣстности,
благонамѣренности, любви къ наукѣ и усердіи къ успѣхамъ русской литера-
туры, и часто объ этомъ громче другихъ кричитъ иной сотрудникъ, перемѣ-
нившій нѣсколько хозяевъ п каждому изъ нихъ измѣнившій по нѣскольку
разъ. Въ Москвѣ пишущіе люди щекотливы въ дѣлѣ пхъ убѣжденій и ихъ
репутаціи. Оскорбленный вами печатпо, московскій литераторъ не подружится
потомъ съ вами за бутылкою шампанскаго. Непамятішобивость п воооще
способность прощать враговъ прп первой выгодѣ сдѣлать это, есть одна изъ
самыхъ замѣчательныхъ добродѣтелей петербургскихъ литераторовъ. Въ Москвѣ,
люди противоположныхъ убѣжденій не любятъ сходиться между собою даже и
въ простыхъ житейскихъ отношеніяхъ. И по нашему мнѣнію, источникъ по-
добнаго поведенія столь же похваленъ, сколько его крайность можетъ заслу-
живать порицанія. Эту привычку нѣкоторые изъ московскихъ литераторовъ
сохраняютъ и въ Петербургѣ,—и За то здѣсь смотрятъ на впхъ, какъ па
нравственныхъ чудовищъ и уродовъ, потому-что здѣсь важны только отно-
шенія, а отнюдь не убѣжденія.
Въ Петербургѣ, книги издаются красивѣе, чѣмъ въ Москвѣ. Петербургскій
романистъ пятнадцатаго класса пишетъ все „нѣкоторыя черты" нзъ жизни
великпхъ людей, и честь быть героями его романовъ предоставляетъ только
Наполеону, Фридриху П-му и т. д. Московской писака изображаетъ въ своихъ
романахъ семейную жизнь, гдѣ рисуются онъ и она, проклятыя мѣста и
тому подобныя штуки, пли описываетъ поколебаніе татарскаго владычества
въ Сокольникахъ, подвиги Танькн-разбоипицы въ Марьиной-Рощѣ. Петербург-
скій писака, никогда пе видавшій даже прнхожей порядочнаго дома, изо-
бражаетъ въ своихъ романахъ л повѣстяхъ высшій свѣтъ и хорошій тонъ,
аристократовъ п жпзнь кйкъ она есть. Московскій писака рисуетъ разгулье
купеческихъ сынковъ въ Маркиной Рсіцѣ, и списываетъ козла-бунтовщика.
Видите ли, какая разница даже, и между писакамп обѣихъ столицъ! Фелье-
тонистовъ п рецензентовъ въ Москвѣ мало, потому-что газетъ темъ вовсе
нѣть, журналовъ—тоже. Вь Петербургѣ фельетонисты и рецензенты соста-
вляютъ особенный п мпогочислепнный цехъ. Вообще, кто хочетъ познако-
миться короче съ характеромъ петербургскихъ писакъ средней руки,—тому
совѣтуемъ внимательнѣе прочесть не-повѣсть г. Панаева „Тла" и его же
„Фельетониста-. Со временемъ мы представимъ въ нашемъ изданіи статью
подъ названіемъ: „Лптературщнкн п Книжныхъ Дѣлъ Мастера", въ которой
будутъ раскрыты тайны в любопытныя явленія мелкаго петербургскаго лите-
ратурнаго п книгодѣльнаго міра.
Новые журналы теперь также принадлежатъ псклютительио Петербургу,—
какъ новыя идеи и направленія всегда принадлежали Москвѣ. Но до
1834-го года, Петербургъ былъ бѣденъ и журналами, тогда какъ Москва
была центромъ журнальной дѣятельности. Впрочемъ, ея упадокъ въ Москвѣ
246
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
очень пояятенъ. Москва—умѣетъ* мыслить и понимать, по за дѣло браться
она не мастерица,—по крайней-мѣрѣ, въ литературной сферѣ. Многіе съ
насмѣшкою говорятъ объ аккуратности, съ какою выходятъ въ положенное
время книжки петербургскихъ журналовъ: но какъ бы ни смѣялись надъ этимъ, а
это все-таки—не порокъ, а достоинство. Вь продолженіе каждаго полу-
годія выдавать вдругъ и первыя книжки за этотъ годъ и послѣднія
книжки за прошлый, а иногда (чтб нерѣдко случалось въ Москвѣ) и предпрошлый
голъ,—это нп на что не похоже. II между-тѣмъ, въ Москвѣ не было пп
одного журнала, который бы издавался аккуратно. Причина этого то, что
Москвичи до-спхъ-поръ вѣрны дн-петровекой старинѣ и любятъ все дѣлать
и на авось п съ прохладою. Онп не привыкли еще думать, что п въ дѣлѣ
литературы есть своя житейская, чернорабочая, практическая сторона, безъ
знанія которой и иа идеяхъ недалеко уѣдешь, и которая требуетъ своего
рода таланта. Въ Москвѣ журналы издавались—какъ бы сказать?—какъ-то
патріархально. Плата за сотрудничество п за статьи тамъ считалась чѣмъ-то
страннымъ, исключительнымъ, даже несовмѣстнымъ съ достоинствомъ лите-
ратурной культуры,—хотя подобное рыцарское убѣжденіе нисколько не мѣ-
шало издателямъ пользоваться доходами отъ ихъ изданій. Въ Москвѣ изда-
вался старѣйшій и, до 1825-го года, лучшій русскій журналъ— Вѣстникъ
Европы, основанный Карамзинымъ въ 1802-мъ іоду, который послѣ Ка-
рамзина издавался Жуковскимъ, то вмѣстѣ, то поперемѣнно съ Качеповскимъ,
а потомъ совершенно перешедшій въ руки послѣдняго. По самое цвѣтущее
время московской журналистики было отъ 1825 до 1830-го года включи-
тельно : въ этомъ году прекратилась вдругъ нѣсколько изданій—Вѣстникъ
Европы, Московскій Вѣстникъ, Аіненей, Галатея, чтобы воскреснуть
оъ 1831 го года подъ именемъ Телескопа. Но хотя этотъ журналъ п со-
едпвпль въ себѣ труды почти всѣхъ лицъ, участвовавшихъ въ тѣхъ четырехъ
журналахъ, однако онъ не умѣлъ, какъ бы могъ, овладѣть вниманіемъ
публики, число его подписчиковъ не переходило за завѣтную черту одной
тысячи, и потомъ онъ медленно исчахъ. Впрочемъ, самый лучшій журналъ
того времени—Московскій Телеграфъ, славившійся между-прочпмь и
огромнымъ числомъ подписчиковъ, никогда не имѣлъ пхъ болѣе тысячи
пятисотъ, а большею частію держался на тысячѣ двухъ-стахъ. Всѣ этп
журналы издавались въ небольшихъ формахъ п довольно щедушными книгами.
Наконецъ, Петербургъ почувствовалъ, что настало его время. Онъ повялъ,
что кромѣ таланта, въ журналистикѣ великую двигательную силу соста-
вляютъ матеріальныя средства, и что если деньги пе родятъ таланта, то
заставляютъ его быіь трудолюбивѣе, обезпечивая его положеніе, избавляя
его отъ необходимости прибѣгать къ средствамъ существованія внѣ литера-
турной дѣятельности. Подобная мысль могла родиться только въ Петербургѣ,
и всего менѣе въ Москвѣ. Понявши, что въ Россіи еще не настало время
для журналовъ, которые могли бы держаться исключительно своимъ напри-
ПЕТЕРБУРГСКАЯ ЛИТЕРЛТУР V.
247
влепіемъ, привлекая къ себѣ массу людей, раздѣляющихъ (то образъ мыслей,
Библіотека для Чтенія рѣшилась, во-первыхъ, соединить въ себѣ труды
по возможности всѣхъ болѣе или менѣе извѣстныхъ литераторовъ, а во-вто-
рыхъ, угодить вкусу и потребностямъ самой разнохарактерной публики. Для
этого опа рѣшилась выходить толстою книгою разъ въ мѣсяцъ, и энцикло-
педическое разнообразіе- содержанія принять за основу своего существованія.
Оказалось, что она не ошиблась въ своихъ разсчетахъ, чтб доказали пять
тысяче подписчиковъ въ первый годъ ея изданія. Хотя время и доказало
потомъ, что несоединимаго внутренно нельзя соединитъ внѣшнимъ образомъ, и
хотя въ послѣдующіе годы ея изданія число ея подписчиковъ противъ перваго
года было меньше, "однако журналъ этотъ тѣмъ не менѣе сталъ твердою но-
гою. Съ-тѣхъ-поръ, журналъ, имѣющій меньше тысячи подписчиковъ и прежде
считавшійся богатымъ, почти лишился возможности существовать, бъ-тѣхъ-
поръ, съ открытіемъ тайпы успѣха, основаннаго на матеріальныхъ сред-
ствахъ, даже и мысль и движеніе перешли въ петербургскіе журналы, въ
ущерб ь московскимъ.
Библіотека для Чтенія—журналъ, насквозь проникнутый петербургскимъ
геніемъ, совершенно противоположнымъ московскому. Какъ въ московскихъ жур-
налахъ царствовалъ энтузіазмъ н идеальность,такъ съ Библіотекѣдля Чтенія
явися духъ положительпостп, ироніи и насмѣшки, конечно, надъ такими
предметами, надъ которыми шутить никому по запрещено, по которые тѣмъ
не менѣе заслуживаютъ уваженія. Впрочемъ, это шуточное направленіе ока-
зало свою пользу, какъ противодѣйствіе дѣтскому и неосновательному иде-
ализму и энтузіазму, который и при умѣренности бываетъ смѣшонъ, а въ
крайностяхъ просто невыносимъ. Крайности всегда излѣчиваются крайно-
стями же.
Какъ бы то ни было, появленіе Библіотеки для Чтенія имѣло
огромное вліяніе не только на русскую журналистику, но и вообще на рус-
скую литературу. Мы помнимъ, какъ при появленіи этого журнала, многіе
литераторы были скандализированы тѣмъ, что онъ платитъ своимъ сотрудни-
камъ за каждую строку и платитъ хорошо, слѣдовательно, приноси выгоды
своему владѣльцу, даетъ средства существованія многимъ людямъ, работаю-
щимъ для него постоянно. Мы теперь такъ далеки отъ этого дѣтскаго воз-
зрѣнія па та къ-называемую торговлю въ литературѣ, что съ трудомъ-
понимаемъ, какъ оно могло существовать когда-нибудь. Торгашъ-лптераторъ,
готовый писать и за н проставь чего нп наймутъ его, всегда будетъ тор-
гашомъ, такъ же какъ литераторъ съ убѣжденіемъ никогда не измѣнить ему
ради денегъ.
Не продается сочиненіе.
Но можно рукопись продать —
сказалъ Пушкинъ*3’0) Еслибъ па рынкахъ говядина и хліібъ, а въ магазинахъ
сукно н другіе товары отдавались всѣмь изъ чести,—тогда можно было бы
‘248
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
и писать въ журналахъ пе изъ денегъ, а пзъ чести. Байронъ не писалъ въ
журналахъ, не былъ торгашомъ, не продавалъ своею вдохновенія, а за ру-
кописи своихъ сочиненій получалъ тѣмъ не менѣе огромныя суммы.
Вообще, пзъ всего -этого видно одно и то же: именно, что какъ Петер-
бургъ, такъ и Москва, каждый изъ этихъ городовъ имѣетъ свое значеніе и
свою важность въ Россіи, которыя обнаружатся яснѣе, когда желѣзная до-
рога соедпппть <»бѣ столицы. Великое дѣло—желѣзная дорога: широкій путь
для цивилизаціи, просвѣщенія и образованности... А между-тѣмъ, она прежде
всего—дѣло коммерческое, порожденіе разсчета п денегъ... 3(1)
В Б
*847. Александрынсній-театръ 3‘2)
* Театръ! театръ! .какимъ магическимъ словомъ былъ ты для меня во
время оно! Какимъ невыразимымъ очарованіемъ потрясалъ чы тогда всѣ
струиы душп моей, и какіе дивные аккорды срывалъ ты съ нихъ!.. Въ тебѣ
я видѣлъ весь міръ, ‘всю вселенную, со всѣмъ ихъ разнообразіемъ и вели-' .
колѣпіемъ, со‘всею пхъ заманчивою таинственностію! Чтб передъ тобою былъ
для мепя н вѣчно-голубой куполъ неба, съ его свѣтлозарпымъ солнцемъ,
блѣдноликою лупою и миріадами томпо-блестящнхъ звѣздъ,—п угрюмо-без-
молвные лѣса, п зеленыя рощи, и веселыя поля, и даже само море, съ ого
тяжко-дышаіцею груды», съ его немолчнымъ говоромъ валовъ и грустаымъ
ропотомъ волнъ, разбивающихся о неприступный берегъ? Твои, о театръ! тря-
ппчныя облака, масляной солнце, лупа и звѣзды, твои холстпнпыл деревья,
твоп деревянныя моря и рѣки, больше пророчили жадному чувству моему,
ЛЛЕКСЛНДРЬТПСКІЙ ТЕАТРЪ.
243
больше гпііорп.іи томящей» ожиданіемъ чудесъ душѣ моей! Такъ сильно было
твое на меня вліяніе, что даже п теперь,—когда ты такъ обманулъ, такъ-
жестоко разочаровалъ меня,—даже и теперь этотъ еще неполный, по уже
ярко-освѣщенный амфитеатръ и медленно-собирающаяся въ него толпа, эти
нескладные звуки настроиваемыхъ инструментовъ, даже п теперь вей это
заставляетъ трепетать мое сердце какъ бы отъ предчувствія какого-то
великаго таинства, какъ-бы отъ ожиданія какого-то великаго чуда, сей-
часъ готоваго совершиться передъ моими глазами... Л тогда!.. Вотъ, съ
послѣднимъ ударомъ смычка, быстро взвилась таинственная занавѣсь, сквозь
которую тщетно рвался нетерпѣливый взоръ мой, чтобъ скорѣе увидѣть
скрывающійся за нею волшебные міръ, гдѣ людп такъ непохожи на обыкно-
венныхъ людей, гдѣ онп плп такъ невыразимо-добры, пли такіе ужасные
злодѣи, и гдѣ женщины такъ обаятельно, такъ неотразпмо-хорошн, что, ка-
залось, за одинъ взглядъ каждой изъ нихъ отдалъ-бы тысячу жпзнейі...
Сердце бьется рѣдко и глухо, дыханіе замерло на устахъ,—и на волшебной
сценѣ все такъ чудесно, такъ полно очарованія; молодое, неискушенное
чувство такъ всѣмъ довольно, п-Чіоже мой!—съ какую полнотою въ душѣ
выходишь, бывало, пзъ театра, сколько впечатлѣній выносишь пзъ него!...
Даже и днёмъ, если случится пройдти мимо безобразнаго п неопрятнаго театра
вь губернскомъ городѣ,—съ какимъ благоговѣйнымъ чувствомъ смотришь,
бывало, на этотъ „великолѣпный** храмъ искусства,—снятъ передъ нимъ
шапку какъ-то стыдно при людяхъ, а остаться съ покрытой головою ка-
залось непростлтельпою дерзостью. Въ каждомъ актерѣ я думалъ видѣть су
щсство высшее п счастливое—жреца высокаго искусства, служенію котораго
опъ преданъ безкорыстно и усердно и служеніемъ которому опъ счастливъ...
Ему—думалъ я—улыбается слава, ему гремягь рукоплесканія; онъ, словно
чародѣи какой-нибудь, мановеніемъ руки, взоромъ, звукомъ голоса, по волѣ
своеп, заставляетъ и плакать п смѣяться послушную ему толпу; онъ возбу-.
ждастъ въ пей благородныя чувства, высокіе помыслы; онъ раждаетъ въ ней
любовь къ добру и отвращеніе отъ зла... Велико его призваніе, высокъ его
подвигъ,—и какъ ему не смотрѣть съ благоговѣйнымъ уваженіемъ п па
искусство, которому онъ служитъ, и на самого-себя, котораго возвышае!*ъ
служеніе искусству... Сдѣлаться актеромъ—значило для меня сдѣлаться ве-
ликимъ человѣкомъ,—п я чуть-было ьъ самомь-дѣлѣ не сдѣлался пмь,—т. е.
актеромъ, а пе великимъ человѣкомъ... Мечты ребенка! Я п не подозрѣвалъ
тогда, что часть этихъ актеровъ была не служителемъ, а илотомъ искусства,
в полное имѣла право смотрѣть на сцену, какъ па барщнпу; другая часть
прикована была къ театру, какъ чиновникъ къ канцеляріи, какъ сидѣлецъ
къ магазину; и что лучшіе пзъ этпхъ „велпкихъ" людей были тѣ, которыхъ
житейскіе разсчеты были немного смѣшаны съ самолюбіемъ и высокимъ по-
нятіемъ о пхъ мнимыхъ плп истинныхъ талантахъ... Мнѣ п въ голову не
входило, что у этихъ людей пе было никакою понятія объ искусствѣ, н что
250 полное СОБРАНІЕ СОИПЙЕПІЙ БѢЛИНСКАГО.
они знали только ремесло, одни находя его болѣе, другіе менѣе тяжкимъ и
•скучнымъ... Все это я узналъ уже послѣ, разставшись съ губернекпмъ ба-
лаганомъ, который л добродушно принималъ за театръ, п познакомввіішсѢ
съ столичными... театрами, съ вашего позволенія... II л увидѣлъ пхъ, п, ра-
зумѣется, на первый разъ былъ еще больше очарованъ неотступнымъ идоломъ
души моей—театромъ., но духъ движется, растетъ и мужаетъ, фантазія опе-
режаетъ дѣйствительность; вступающій въ права свои разумъ горделиво оста-
вляетъ за собою и опытъ, и разсудокъ, и возможность; въ душѣ возникаютъ
неясные идеалы, и духп лучшаго міра незримо, по слышимо летаютъ вокругъ
васъ и манятъ за собою въ лучшую сторону, въ лучшій міръ.. Такъ и мнѣ
па театрѣ сталъ мечтаться другой театръ, на сценѣ—другая сцена, а пзъ-за
лицъ, къ которымъ уже прпгтядѣлпсь глаза моп, стали мерещиться другія
лица, съ такимъ чуднымъ выраженіемъ, такъ непохожія па жильцовъ здѣшняго
дольняго міра... Декорація какого-нибудь совершекно-невішпаго въ здравомъ
смыслѣ водевиля, представлявшая комнату помѣщика, пли чиновника, пре-
вращалась, въ глазахъ моихъ, въ длинную галерею, па коппѣ которой ри-
совался въ полусумракѣ образъ какой-то страшной женщины, съ блѣдными
лицомъ, распушенными волосами п открытою грудью. Дико вращала она во-
кругъ себя расширенные внутреннимъ ужасомъ зрачки свои, и, потирая обна-
женною рукою другую руку, оледеняющпмъ голосомъ шептала; „прочь, про-
клятое пятно! прочь, говорю я! одно, два! однакожъ, кто могъ думать, чтобъ
въ старикѣ было гакъ много крови.'..." То была лэдп Макбетъ... За нею,
вдали, высплея колоссальный образъ мужчины: въ рукѣ его былъ окрова-
вленный кншкалъ, глаза его дпко блуждали, а блѣдныя, посинѣлыя губы
певнягпо шептали: „Макбетъ зарѣзалъ совъ, и впредь отнынѣ ужь пе спать
Макбету!..." Въ пищаніи какой-ннбудь водевильной примадонны, пѣвшей
куплетъ съ плоскими остротами и грубыми экивоками, слышался мнѣ умоляющій
голосъ Дездемоны, ея глухія рыданія, ея предсмертные воплп... Въ пошломъ
объясненіи какогр-нибудь мело драматическаго любовинка съ плѣнившею его
чиновническое сердце „барышнею", представлялась мнѣ ночная сцена, въ саду,
Ромео съ Юліею, слышались пхъ гармоническія слова любви, столь полныя юнаго,
блаженнаго чувства,—и я самъ боялся весь улетучиться во вздохъ бла-
женствующей любви... То вдругъ и неожиданно являлся царственный ста-
рецъ, п съ ревомъ бури, съ грохотомъ грома, соединялъ страшныя .слова
отцовскаго проклятія неблагодарнымъ п жестокосердымъ дочерямъ.,. Чудес-
ный міръ! въ немъ было мнѣ гакъ хорошо, такъ привольно; сердце бплось
двойнымъ бытіемъ; внутреннему взору видѣлись вереницы свѣтлыхъ духовъ
любви и блаженства,—и мнѣ не доставало только груди, другой души, души
нѣжной п любящей, какъ душа прекрасной женщины, которой передалъ бы
я моп дивныя видѣнія,—п я живѣе чуветвовалъ тоску одиночества, сильнѣе,
томился жаждою любви и сочувствія... 363| на сценѣ говорили, ходили, пѣли,
размахивали руками, публика зѣвала и хлопала, смѣялась и шикала, востор-
ЛЛЕКСЛПДРЫИСКШ ТЕАТРЪ,
251
галась п скучала,—а я иё-глядя глядѣлъ вдаль, окруженный моими магне-
тическими ясновндѣніями, и выходилъ изъ театра, не помня, чтб въ немъ
дѣлалось, по довольный, страстно блаженный моими мечтами, моимъ тоскли-
вымъ порываніемъ въ свѣтлый міръ искусства истиннаго и высокаго... Душа
ждала совершенія чуда и отчасти дождалась. Но это .отчасти" тогда
добродушно и страстно принято было ею за «все», за полное и торжествен-
ное удовлетвореніе. II въ-самомъ-дѣлѣ, нпкогда, чтб бы горькаго еще іш по-
слала мнѣ жизнь. никогда не забуду я этого невысокаго блѣднаго человѣка,
съ такимъ благороднымъ п прекраснымъ лицомъ, осѣненнымъ черными куд-
рями, котораго голосъ то лился прозрачными волнами сладостной мелодіи,
воспоминая о своемъ великомъ отцѣ,—то превращался въ львиное рыканіе,
когда обвинялъ Себя вь позорной слабости воли; то, подобясь бурѣ, гремѣлъ
громами небесными (а глаза, дотолѣ столь кроткіе и меланхолическіе, бро-
сали изъ себя молнію), когда, по открытіи ужасной тайны братоубійства
онъ потрясалъ огромный амфитеатръ своимъ не-человѣчеекнмъ хохотомъ, а
зрители сливались въ одну душу, и—іо съ испуганнымъ взоромъ, затаивъ
дыханіе, смотрѣли на страшнаго художника, то единодушными воплями ты-
сячей восторженныхъ голосовъ, единодушнымъ ^плескомъ тысячей рукъ, въ
свою очередь, заставляли дрожать своды вданія!... Увидалъ я и его — того
чернаго Мавра, того великаго ребенка, который, полюбо», не умѣлъ назна-
чить границъ своей любви, а предавшись подозрѣнію, шелъ пе останавли-
ваясь до-тѣхъ-ппрь, пока не палъ его жертвою, истребивъ своею проклятою
рукою одинъ пзъ лучшихъ, благоуханнѣйшихъ цвѣтковъ, какіе когда-либо
цвѣли подъ небомъ... О, и теперь еще возмущаютъ сопь мой этп ужасныя,
почти шопотомъ сказанный слова: «что ты сдѣлала, безстыдная женщина?
Чтб ты сдѣлала?...» Какъ и тогда, вижу передъ собою этотъ гордый, низ-
верщенгіый грозою дубъ, когда, колеблющимися шагами, съ блуждающимъ
взоромъ, то подходилъ опъ къ своей уже безотвѣтной жертвѣ, то бросался
къ двери, за которою стучался страшный для него свидѣтель невинности его
жертвы... II мнилось моему разгоряченному воображенію, что окружающая меня
толпа велика, какъ художникъ, которому рукоплещетъ она, что понимаетъ
она искусство, п что полна она таинственной думы, какъ лѣсъ, какъ море...
И былъ я убѣжденъ, что увидѣлъ въ театрѣ все, чтб можетъ театръ пока-
зать и чего можно отъ театра требовать...
По всякому очарованію бываетъ конецъ—моему былъ тоже... Сперва, я
началъ замѣчать, что всегда вижу одно только лицо шекспировской драмы,
но ни другихъ лицъ, ни самой драмы не вижу, и что когда сходитъ со
сцены главное лицо, то все на ней темнѣетъ, тускнетъ, умираетъ и томится,
становится такъ пошло, такъ скучно, теряетъ всякій смыслъ. И скоро я убѣ-
дился, что хотя бы силы главнаго актера равнялись спламъ древняго Атланта,
все же ему одному не поддержать на своихъ плечахъ громаднаго зданія
шекспировской драмы. Потомъ я сообразилъ, что этотъ актеръ не только не
252
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
всегда одинаково хорошъ въ цѣлой своей роли, но иногда бываетъ постоянно
дуренъ въ ней; что онъ великъ только минутами, которыми обязанъ своей
волканической натурѣ и наитію бурнаго вдохновенія; и что высокая образо-
ванность и трудное, долговременное изученіе тайнъ искусства не научили его
владѣть своими огромными средствами и повелѣвать своимъ огненнымъ
вдохновеніемъ... Наконецъ, понялъ я я тб, что если згой рукоплещу щей
толпѣ и доступны мгновенія, въ которыя она невольно покоряется вдохно-
венію артиста, за то эта вспышки совершенно безсознательны, и что гѣ же
самыя рукоплесканія готовы у пей и на молніеносные проблески истиннаго
вдохновенія, п на гаерскія выходки посредственпостп, смѣлой ва эффекты и
умѣющей приноровятся къ вульгарнымъ требованіямъ толпы... Мнѣ стало и
досадно и больно...
Но вотъ, пришло время, благосклонный мой читатель, когда я уже не
досадую, кромѣ развѣ тѣхъ случаевъ, когда, увидѣвъ въ длинной зффишѣ
нѣсколько новыхъ пьесъ и пядъ ппмп роковую надпись—„въ первый разъ"—
иду себѣ, присяжный рецензентъ, въ храмъ драматическаго искусства, давв-і
уже переставшій для меня быть храмомъ... Боже моіі! какъ я перемѣнился!... Но
эта метаморфоза—общій удѣлъ всѣхъ людей: и вы, мой благосклонный чи-
татель, измѣнитесь, если ужь не измѣни, тсъ... И такъ... по прежде, чѣмъ
кончите мою элегію въ прозѣ, я хочу попросить васъ объ одномъ: вы мо-
жете меня читать, пли не читать,—какъ вамъ угодно: но, во всякомъ слу-
чаѣ, не давайте враждебному предупрежденію видѣть злаго и недоброжела-
тельнаго человѣка во вгякомъ, кто, вь .лѣта суроваго опыта, обнажившаго
передъ нимъ дѣйствительность, протирая глаза отъ ѣткаго дыма лопающихся
подобно шутихамъ фантазій,—на все смотритъ не совсѣмъ весело и обо
всемъ судитъ не совсѣмъ сиіеходмтельно и мягко, даже иногда и зло: мо-
жѵтъ-быть, это отъ-того, что онъ нѣкогда слишкомъ многаго искалъ и же-
лалъ, и въ его душѣ жили высокіе идеалы, а теперь онъ уже ничего не
ищетъ, пнчего не желаетъ, и всѣ его идеалы разлетѣлись при холодномъ
свѣтѣ опыта, и опъ, своимъ докучливымъ ворчаньемъ, мститъ, какъ можетъ
и какъ умѣетъ, столь жестоко обманувшей его дѣйствительности...
Но я, увѣряю васъ, благосклонный мой читатель, я совсѣмъ пе изъ
числа ворчувовъ; по-крайней-мѣрѣ, я давно уже оставилъ дурную привычку
ворчать... Теперь я человѣкъ всѣмъ на свѣтѣ довольный; ничего не браню,
но все слегка похваливаю... Вы легко со мной сойдетесь, и, надѣюсь, будете
вполнѣ довольны мною, если не со стороны умѣнія пріятно занимать васъ
остроумнымъ и пріятнымъ слогомъ, то со стороны терпимости ко всему, чтб
можетъ правиться замъ и пе нравиться мнѣ...
Послѣ этого нѣсколько длиннаго и немного поэтическаго вступленія, поз-
вольте мпѣ, благосклонный читатель, обратиться къ немного прозаической
характеристикѣ Александрынскаго-Театра.
Есть русская пословица, чтб городъ, тб поровъ, чтб село, то обычай.
АЛЕКС4ПДРЫНСК1Й ТЕАТРЪ. 253
Въ-самочъ-дѣлѣ, во всякомъ городѣ есть что-нибудь особенное, собственна
ему одному принадлежащее, короче: во всякомъ городѣ есть свой „поровъ11.
Петербургу лп быть безъ нброва? Много родовыхъ особенностей въ физіоло-
гической жизни Петербурга; но Александрыпскій-Театръ едва-лп пе есть одна
изъ самыхъ характеристическихъ примѣтъ ея, едва-ли это не главнѣйшій
„норовъ11 пашей огромной и прекрасной столппѵ. Описывать Петербургъ фи-
зіологически—п не сказать ни слова, плп не обратить особеннаго вниманія
па Александрыпскій-Театръ; это все равно; чтб, рпсуя чей-нибудь портретъ,
забыть нарисовать носъ, или только слегка сдѣлать нѣкоторое подобіе носа.
Кто хочетъ видѣть Петербургъ только съ его внѣшней стороны, какъ велико
лѣпный и прекрасный городъ, столицу Россіи п одинъ изъ важнѣйшихъ въ
мірѣ портовыхъ городовъ, тому, разумѣется, достаточно только взглянуть ва
Александрынскій-Театръ, который, съ его прелестнымъ сквэромъ впереди,
садомъ и арсеналомъ Аничкина-Дворца съ одной стороны, п Императорскою
Публичною Библіотекою съ другой, составляетъ одно 35’) изъ замѣчательнѣй-
шихъ украшеній Невскаго Проспекта. Но кто хочетъ узнать внутренній Пе-
тербургъ, не одни его дома, по и тѣхъ, кто живутъ въ лихъ, познакомиться
съ его бытомъ, тотъ непремѣнно долженъ долго и постоянна посѣщать Але-
ксапдрынскій-Театръ преимущественно передъ всѣмп другими театрами Петер-
бурга. Тогда-то привыкшему и опытному взгляду откроется вся тайна осо-
бенности петербургской жизни. Одинъ древній мудрецъ имѣлъ обыкновеніе
говорить встрѣчному и поперечному: «Скажи мнѣ, съ кѣмъ ты друженъ—и
я скаяіу тебѣ, каковъ ты самъ». Не имѣя тести принадлежать не только къ
древнимъ,, но и къ новѣйшимъ мудрецамъ, мы тѣмъ пе менѣе имѣемъ при-
вычку однимъ говорить: <Еслп хотпте узнать Петербургъ, какъ-можно-чаще
ходите въ АлексавдрынскіИ-Театрь», а другимъ: «Скажите намъ, часто ли вы
ходите въ Алсксапдрыискій Театръ,—и мы скажемъ вамъ, чтб вы за чело-
вѣкъ». У всякаго свой взглядъ па вещп - у насъ тоже свой!
Прп разсматриваніи какого-бы то ни было театра, представляются двѣ
стороны, пзъ которыхъ составляется, такъ сказать, существованіе театра:
это—его актеры д его публика, пбо театръ невозможенъ ни съ актерами
безъ публики, нп съ публикою безъ актеровъ. Зги двѣ стороны такъ тѣсно
связаны мегйду собою, что по актерамъ всегда можно безошибочно судить
о публикѣ, а по публикѣ—объ актерахъ. Важную также сторону жизни
театра составляетъ и его репертуаръ, говоря о которомъ нельзя пе коснуться
современныхъ драматическихъ писателей. Во всѣхъ этихъ трехъ отао'шеніяхъ,
Александрынікііі-Театръ удивительно самостоятеленъ: у него такъ же
точно своя публика и свои драматурги, какъ п свои актеры. И во всѣхъ
этихъ трехъ отношеніяхъ, Александрьінскій-Тсатръ вполнѣ оправдываетъ собою
многозначительную русскую поговорку: «по Сенькѣ шайка*.
Какъ Петербургъ въ настоящее время есть представитель формальнаго
европеизма въ Россіи, такъ п петербургскій русскій театръ есть пред-
254
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ставитель того же европейскаго формализма на сценѣ. Къ нему крѣпко при-
росли-было формы классическаго сценизма—пѣвучая декламація и менуэтная
выступка. Классицизмъ передавался вч. немъ отъ поколѣнія къ поколѣнію,—
и отъ Дмитревскаго черезъ Яковлева, Колосовыхъ, Семенову, дошелч. до
господина Каратыгина п г-жи Каратыгиной, которые, особенно первый, впро-
чемъ, поневолѣ повинуясь духу времени, былп первыми замѣчательными от-
ступниками отъ классическаго правовѣрія, взлелѣявшаго пхъ. Это классиче-
ское время было блестящею эпохой русскаго театра въ Петербургѣ: тогда въ
немъ принимали живѣйшее участіе п высшая публика столицы и замѣчатель-
нѣйшіе литераторы того времени. Для него трудились сперва—Сумароковъ,
Княягиіінъ, Фонвизинъ, а потомъ Озеровъ, Жзпдръ, Гяѣлпчъ и другіе. Пуш-
кинъ засталъ еще пышный закатъ классическаго величія русскаго театра въ
Петербургѣ,—и какою допотопною древностію отзывается теперь содержаніи
этихъ стиховъ и собственныя имена, которыми оігп испещрены:
Театра злой законодатель.
Непостоянный обожатель
Очаровательныхъ актрисъ.
Почетный гражданинъ кулисъ,
Онѣгинъ полетѣлъ къ театру,
Гдѣ каждый, критикой дыша,
Готовъ охлоиаіь епіггоіоі,
Обшикать Федру, Клеопатру,
ЗГоину вызвать—для того,
Чтобъ только слышали его. ,
Волшебный край! тамъ въ стары годы,
Сатиры смѣлой властелинъ.
Блисталъ Фонвизинъ, другъ свободы,
Ш переимчивый Княжнинъ;
Тамъ Озеровъ невольны дани
Народныхъ слезъ, рукоплесканій
Съ младой Семеновой дѣлилъ;
Тамъ вашъ Катенинъ воскресилъ
Корнеля геній величавый;
Тамч. вывелъ колкій Шахоескоі
Своихъ комедій шумный рой;
Тамъ и Дид.ю вѣнчался славой,
Балетъ, это истое чадо классицизма и XVIII вѣка—дѣлилъ съ тра- ’
гедіею іг комедіею вниманіе публики. Дидло считался великимъ творцомъ.
Кто пе помнитъ поэтическихъ стиховъ въ „Онѣгинѣ**, посвященныхъ описанію
танцующей Истоминой! Такими стихами можно было бы говорить только
развѣ о Тальйонн и Фанни Эльслеръ. Балетъ держится и теперь, но не то
уже его значеніе: толпы стекались на вріо только при имени Тальйонн, а
безъ пея—имъ любуются только присяжные любители танцевъ. Но при Пуш-
кинѣ балетъ уже побѣдилъ классическую трагедію и комедію:
АЛЕКСАНДРЫНСКІЙ ТЕАТРЪ. 255
Но танъ, гдѣ Мельпомены бурной
Протяжный раздается вой,
Гдѣ машетъ мантіей ыпшурноп
Она предъ хлаіпою толпой;
Гдѣ Талія тихонько дремлетд?
11 плескамъ дружескимъ пе внемлетъ;
Гоѣ Терпсихорѣ лишь одной
Дивится зритель молодой.
(Что было также въ древни лѣты,
Но время ваше и мое)..
Вь Москвѣ, развитіе театра было гораздо-свободнѣе, чѣмь въ Петер-
бургѣ. Тамъ классицизмъ не могъ пустить глубокихъ корней; онъ царилъ иа
сценѣ потому только, что не чему было замѣнить его. За то, лишь только
слово романтизмъ начало печататься русскими буквами, какъ классицизмъ 3“)
сейчасъ же палъ па московской сценѣ. Надо сказать, что пѣвучая декламація
п менуэтиая выступка даже и во времена классицизма въ .Москвѣ ие были
строго соблюдаемы. Мочаловъ, дебютировавшій иа сценѣ, еще въ 1818 году
вь классической роли Полинина игралъ ее натурально, т. е. совсѣмъ ие-клас-
сическщ] Въ этомъ отношеніи, Москва далеко опередила Петербургъ. 11 не
мудрено: все, чтб касается строгости формъ, условныхъ приличій, перенимае-
мыхъ отъ Европы, въ Москвѣ не могло имѣть большой силы. Москва не го-
нитва за формою и даже, гонясь за нею, не умѣетъ строго дерзкаться ея.
Петербургъ, какъ извѣстно, помѣшавъ па формѣ Каратыгинъ (В. А.) первый
рѣшился на реформу, но на весьма умѣренную въ сущности; онъ долго оста-
вался вѣренъ преданіямъ классицизма, подъ исключительнымъ вліяніемъ ко-
тораго онъ былъ образованъ, какъ артистъ. По поѣздки въ Москву, гдѣ
являлся -онъ на сценѣ, заставили епГ, мало-Нч-малу, совсѣмъ отказаться отъ •
классической манеры. Къ этому способствовало еще и то, что классическія
пьесы совершенно перестали даваться даже п на петербургскомъ театрѣ,
которымъ совсѣмъ завладѣли издѣлія такъ-назыпаемой романтической
школы. Оть этого, Каратыгинъ, какъ артистъ, много выигралъ, потому-что
игра ею сдѣлалась горавдо-естественнѣе. По не безполезно было для
него то обстоятельство, что онъ образовался подъ исключительнымъ
вліяніемъ классической манеры, потому-что онъ черезъ это привыкъ во вся-
комъ положеніи сохранять ту картинность цозы, то пзяществ-. формы, отсут-
ствіе которыхъ не можетъ замѣнить никакой талантъ, никакое вдохновеніе,
хотя н онѣ, въ свою очередь, никакъ пе могутъ замѣнить недостатка въ
талантѣ* и вдохновеній; Натура—главное достоиство сценическаго искусства,
какъ и всякаго другаго искусства; по не должно забывать, что натура
искусства совсѣмъ не то, чтб натура дѣйствительности; ибо первая пріобрѣ-
тается искусствомъ, а вторая дается даромъ. Всякій человѣкъ бываетъ
естественъ въ своемъ обыкновеньемъ разюворѣ; по пзъ этого не слѣдуетъ,
чтобъ всякій человѣкъ могъ быть естественнымъ въ разговорѣ на сценѣ.
256 ПОЛНОЕ СОЕІ-АЛПЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Даровитый актеръ долженъ обладать способностью быть естественнымъ на
сценѣ, но ему надо сперва развить ес ученіемъ и привычкою, чтооы она
обратилась ему въ натуру. Намъ случалось впдѣть на сценѣ актеровъ, игра
которыхъ была тѣмъ отвратительнѣе* чѣмъ естеПъеннѣе, какъ-бы въ дока-
зательство, что естественность въ искусствѣ должна быть пзящною, худо-
жественною. Въ этомъ отношеніи, Каратыгинъ истинный артистъ, самъ создав-
шій себѣ свои средства и умѣющій вполнѣ владѣть ими. 11 этому онъ обя-
занъ больше всего тому обстоятелеству, что былъ воспитанъ въ классической
школѣ, которая но обращала почти никакого вниманія на натуру, исключи-
тельно обращая его только на искусство. Но для многихъ это обстоятельство
было гибельно: застигнутые въ раеплохъ новыми понятіями объ искусствѣ,
онп вдруіъ лишились своего таланта, ибо то, чтд считалось въ нихъ прежде
величайшимъ достоинствомъ, вдругъ стало величайшимъ недостаткомъ: пнре-
учнватьс* для нихъ было уже поздно, цотому-чю классическая манера обра
тилась имъ во вторую природу. Каратыгинъ умѣлъ вб-время понять, что
ему надо было совершенно измѣнить манеру сворй игры, и хотя опъ не
безъ борьбы, шагъ за шагомъ, уступилъ этой нсобхотимостп, во тѣмъ пе
менѣе успѣлъ выйти, съ честью изъ борьбы между преданіемъ п новѣйшими
требованіями. Новое отъ нею не ушло, п старое обратилось ему въ пользу:
умѣнье держаться на сценѣ не только съ приличіемъ и достоинствомъ, но
и съ изяществомъ, привычка не презирать никакими средствами, чйбъ
дѣйствовать на публику, обязанность безпрестанно учиться и тщательно при-
готовляться какъ къ важной, такъ и къ самой ничтожной роли,—все это
обратилось у него во вторую природу. Л по мѣрѣ того, какъ онъ отрѣшался
отъ пѣвучей декламаціи п менуэтпой выступки (і утинымъ шагомъ, съ торже-
ственно-поднятою дланью),—шіъ все болѣе н болѣе бралъ верхъ надъ своимъ
единственнымъ соперникомъ, г. Брянскимъ—артистомъ съ большимъ талан-
томъ, но который тщетно усиливался изъ декламаціи терейдтп въ естествен-
ность, и потому, въ полнотѣ силъ свопхъ, увидѣлъ себя пережившимъ свой
талантъ ріолодые артисты тщетно стараются теперь пріобрѣсти себѣ
талантъ для высокой драмы, копируя Каратыгина: они успѣваютъ усвонвать
себѣ только его недостатки, - не усвонвая нп одного взъ его достоинствъ, и
такимъ образомъ безъ всякаго злаго умысла дѣлаютъ изъ своей игры
каррпкатуру, болѣе плп менѣе злую, на игру Каратыгина. Они думаютъ, что
стбпть только передразнить даровитаго артиста, чтобъ избавиться отъ труда
изучаю искусство и развивай собственныя свои средства. Они пе понимаютъ,
что Каратыгинъ нпкого не бралъ себѣ къ образцы и много трудился, чтобъ
выработать себѣ собственную, только съ его средствами сообразную манеру
игры. Г-жа Каратыгина,—артистка тоже съ замѣчательнымъ талантомъ,
подобно своему мужу, образовавшаяся въ старинной классической школѣ,
тоже старалась сбросить съ себя ея принужденную манеру, но достигла
этого только до нѣкоторой степени, потому-что въ трагедіи у ней оохраия-
ЛЛЕКСАПДРЫНСК1Й ТЕАТРЪ.
257
лисъ слишкомъ рисующіяся позы, выкрикиванія и взвизгиванія, въ комедіи
жеманность, а въ томъ п другомъ—больше принужденности, чѣмъ естествен-
ности; по вообще, вь комедіи опа несравненно лучше, нежели въ трагедіи,'
Самъ Каратыгинъ не имѣлъ столько отчаянныхъ подражателей себѣ между
молодыми артистами,—сколько г-жа Каратыгина подражательницъ между
молодыми артистками, которымъ надо отдать пмъ въ отомъ полную справед-
ливость—вполнѣ удалось передразнить п перекаррпкатурпіь всѣ ея недостатки.
И потому, когда на сцену появляется г-жа Каратыгина между своими
подражательницами,— вы невольно готовы принять ее за знатную даму, окру-
женную своимъ домашнимъ штатомъ. Особенно бьются онѣ пзъ того, чтобъ
усвоить себѣ ея манеру держаться на сцепѣ соіптё-іі-іаиі и добиваются
только до ея жеманности. Очевидно, что онѣ не разсчитываютъ того, что
возможность держаться соште-іІ-Гчиі на сценѣ условливается постоянною
привычкою держаться сопппе-іЬГаій даже у сеоя дома, безъ гостей, даже
наединѣ съ самимъ собою. Чтобъ дополнить характеристику г-жи Каратыгиной,
мы должны сказать, что она такъ же совѣстливо, какъ и мужъ ея, чь-
продолженіе своего сценическаго поприща изучала п также отчетливо выпол-
няла каждую роль, и большую и маленькую, и важную и ничтожную. Въ-
слѣдствіе этого, она можетъ играть иногда лучше, иногда хуже, но никогда
не можетъ играть дурно.
Чтб же касается до Каратыгина, нельзя вообразить актера болѣе
влюбленнаго въ свое искусство и въ свою славу, болѣе готоваго всѣмъ жер-
твовать для того и другаго. Онъ не перестаетъ съ равнымъ усердіемъ и
преданностію учиться и трудиться со дня своего иступленія на сцену до-спхъ-
поръ, п вѣроятно, никогда не перестанетъ. Это—труженикъ искусства. Онъ
сдѣлалъ для нею все, чтб позволили ему сдѣлать его средства, и своей волѣ,
своей страсти къ искусству онъ обязанъ, конечно, болѣе, чѣмъ своимъ сред-
ствамъ. Онъ почти всегда бываетъ превосходенъ тамъ, гдѣ требуется отъ
артиста преимущественно умъ и искусство. 'Поэтому роль Лудовика XI въ
„Заколдованномъ Домѣ" есть истинное торжество его: опъ неподражаемъ въ
помъ, и только отъявленное безвкусіе можетъ находить лучшими его ролями
ролп Гамлета и Отелло. Здѣсь мы не можемъ не напомнить публикѣ Алексан-
дрынскаго-Театра, кбкъ дивно хорошъ ея любимый артистъ, когда появляется
онъ на сцену въ ролп стараго бургграфа, остановившись па ступенькахъ
башни, п тпхо, съ достоинствомъ, дѣлаетъ горькіе упреки своему развратному
внуку. Трудно представить себѣ что-нибудь прекраснѣе п грандіознѣе этой
высокой худощавой фигуры столѣтняго старца, столь похожаго на жильца
другаго міра, уже столь дряхлаго тѣломъ, но еще бодраго и юпаго духомъ,
еще закованнаго въ желѣзо... И такою является она во все продолженіе
ролп, исключая одпакожь тѣ мѣста, гдѣ должна она возвышаться до драма-
тическаго паооса. Не говоря ужо о томъ, что Каратыгинъ ие надѣленъ отъ
природы хорошимъ брганомъ, голосъ его переходитъ въ крикъ вездѣ, гдѣ бы
В. БВЛИПСКіП, Т. IX. 17
258
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
онъ долженъ былъ звучать страстью. Впрочемъ, мы далеки отъ мысли, чтобы
Каратыгинъ, какъ артистъ, лишекъ былъ чувства. Нѣтъ: нельзя сказать, чтобы
у него не было чувства. Кто видѣлъ его, напримѣръ, въ роли Джарвиса (въ
пьесѣ того же имени), тогъ долженъ помнить, какъ велъ Каратыгинъ сцену,
въ которой онъ, готовясь къ казни, устраиваетъ будущую участь своей до-
чери; а кто это помнитъ, тотъ не скажетъ, чтобы у Каратыгина не было
чувства. Но чувство и страсть—не всегда одно и то же; голосъ страсти часто
бываетъ громокъ, но никогда не бываетъ крикомъ; опъ дѣйствуетъ на душу,
а не иа слуховые органы зрителя. Вообще, если мы замѣчали чувство п
теплоту въ игрѣ Каратыгина, это больше въ роляхъ новой драмы, въ ро-
ляхъ частныхъ лицъ Въ роляхъ же трагическихъ, у него преобладаетъ
декламація, хотя пи-возможности близкая къ натурѣ, но тѣмъ не менѣе
декламаціи, за отсутствіемъ страсти. Но тамъ, гдѣ нужны живописныя позы,
ловкость, обдуманность, искусство, эффектъ, онъ почта всегда превосходенъ,
Въ этомъ отношеніи, Каратыгинъ вполнѣ петербургскій актеръ, первый и
послѣдній по своему таланту и удивительному умѣнію,—первый потому, что
па петербургской сцепѣ теперь ему нѣтъ соперниковъ,—послѣдній потому,
что ему не предвидится наслѣдниковъ, тогда-какъ у него были знамениты)-
предшественники... 3<п)
Чтобъ показать всю разницу между петербургскимъ и московскимъ
театромъ, отбить только провести параллель между двумя главными траги-
ческими актерами обоихъ театровъ. Мочаловъ не воспитывался ни въ какой
школѣ. Онъ вышелъ на сцену потому, что чувствовалъ въ себѣ большой та-
лантъ; и, никогда пе разсуждая, никогда не давая себѣ отчета въ своемъ
искусствѣ, вышелъ прямо его преобразователемъ. Въ классической роли По-
лингва, онъ обнаружилъ свѣжесть чувства и естественность игры, рѣши-
тельно чуждыя классицизма. II въ этомъ отношапін опъ остался вѣренъ са-
мому-себѣ на всю жизнь. Но это онъ дѣлалъ безсознательно, руководимый
однимъ инстинктомъ своего таланта. Дурное вдохновеніе, пламенная, жгучая
страсть, глубокое чувство, прекрасное лицо, голосъ то громозвучный, то ти-
хій, во всегда гармоническій и мелодическій—вогь всѣ его средства. Роетъ
его низокъ, фигура невзрачна, манеры не выработаны, искусства почти ни-
какого. Опъ весь зависитъ отъ прихоти своего вдохновенія: пробудилось оно
въ немъ—и пораженный зритель созерцаетъ великую тайну искусства, о ко-
торой не даетъ понятіи никакая эстетика, никакая книга, которой нельзя’пе-
редать словомъ, опиваніемъ. Въ минуты вдохновенія, манеры его исполнены
благородства и изящества, самый ростъ его кажется выше. На лишь оста-
вило его вдохновеніе,—и это уже совсѣмъ другой человѣкъ: зритель не ви-
дитъ ничего, кромѣ подергиваній плечами, хлопанья руками ио бедрамъ, сло-
вомъ, самыхъ странныхъ манеръ и самой странной (чтобъ не сказать больше)
фируры; не слышитъ ничего болѣе, кромѣ крику и крику. Эти метаморфозы
иногда случаются по нѣскольку разъ въ продолженіе одной в той же роли.
АЛЕКСАНДРЫНСКІЙ ТЕАТРѢ. 259
Рѣдко случается Мочалову выдержать равно всю роль отъ начала до конца,—
п когда это случается, тутъ должно видѣть одно торжество великаго таланта,
но не искусства. Рѣдко случается, чтобъ въ-продолженіе’ цѣлой роли, дурно
играемой Мочаловымъ, не было хотя одной, если не двухъ вспышекъ его мо-
гучаго вдохновенія, потрясающаго толпу словп» электрическимъ ударомъ.
Рѣдко, но случается, что иногда цѣлую ролъ, отъ начала до конца, онъ
играетъ невыразимо-дурно. По-этому, равно правы какъ тѣ, которые видятъ
въ немъ великаго актера, такъ и тѣ, которые видятъ вь немъ бездарнаго,
дурнаго актера. Мочаловъ не безъ замѣчательнаго успѣха являлся и па пе-
тербургской сценѣ; но постояннымъ успѣхомъ онъ здѣсь пользоваться пе могъ
бы- публика Александрынскаго-Театра не могла бы быть снисходительной къ
его недостаткамъ ради его достоинствъ. Москва всегда любила Мочалова и
охотно прощала ему ого недостатки за его вдохновенныя мгновенія. Слишкомъ
немногіе пзъ Москвичей не могутъ простить ому его недостатковъ, какъ артиста;
но чѣмъ ожесточеннѣе возстаютъ онп противъ нихъ, тѣмъ болѣе этпмъ самымъ
высказываютъ свою любовь п свое уваженіе къ его таланту. Каратыгинъ поль-
зовался огромнымъ успѣхомъ на московской сценѣ; но въ каждый новый
пріѣздъ его увеличивалось число порицателей его таланта. Постояннымъ успѣ-
хомъ па московской сценѣ онъ такъ же не могъ бы пользоваться, какъ Моча-
ловъ на петербургской. Изъ этого ясно видно, что въ Москвѣ требуютъ отъ
артиста исключительно вдохновенія; въ Петербургѣ—искусства и формы. Соб-
ственно, Мочаловъ не актеръ, не артистъ; но вдохновенная шюія, прорицаю-
щая тайны искусства, когда она одушевлена мучащимъ *ее восторгомъ, и гово-
рящая не-впопадъ, когда она чувствуетъ себя въ спокойномъ расположеніи
духа; Каратыгинъ—актеръ п артистъ вполнѣ, который всегда готовъ къ своему
дѣлу, всегда одинаково хорошъ въ немъ. Отъ-того, Мочаловъ послѣ каждой
роли, хорошн-съпгранной, изнеможетъ на нѣсколько дней; а Каратыгинъ, въ
сырную недѣлю, каждый день два раза является въ б^лыпой трагпческой или
драматической ро.тп. Еслибъ явился актеръ, который бы съ бурнымъ и стра-
стнымъ вдохновеніемъ Мочалова соединилъ трудолюбіе, строгое добросовѣстное
изученіе сценическаго дѣла, и результатъ всего этого—искусство Караты-
гина,—тогда мы имѣли бы истинно-великаго актера ’••).
Вообще, въ сценическомъ отношеніи, Петербургъ отличается отъ Москвы
большимъ умѣніемъ, если пе быть, то казаться удовлетворительнымъ со сто-
роны внѣшности п формы Словомъ, сцена въ Петербургѣ больше искусство;
въ Москвѣ она—больше талантъ.
По въ Москвѣ есть артистъ, который соединитъ въ себѣ оба эти усло-
вія—и талантъ и искусство. Мы говоримъ о ІЦепкивѣ; онъ такъ же гампбы.
тепъ, такъ же безъ подражателей (разумѣется, удачныхъ), какъ и Ларатыіинъ
и Мочаловъ. Правда, н на петербургской п на московской сценахъ есть замѣ-
чательные комическіе таланты (гг. Мартыновъ и Каратыгинъ 2-й, гг. Живо-
кнпи и Садовскій); но талантъ Щепкина ве есть только комическій талантъ.
260 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Нѣтъ спора, что Щепкинъ удивителенъ въ роляхъ Фамусова, Городничаго (въ
«Ревизорѣ»), но не зтп роли составляютъ его настоящее амплуа. Кто впдалъ
Щепкина въ маленькой ролп матроса, въ пьесѣ того же имени (а кто пе вп-
далъ его въ ней?), тотъ легко можетъ составить себѣ пдею о настоящемъ
амплуа Щепкина. Это ролп по преимуществу мѣщанскія, ро.ш простатъ людей,
но которыя требуютъ не одного комическаго, но и глубокаго патетическаго
элемента въ талантѣ артиста. Щепкинъ образовался въ классической школѣ,
п выросъ на Мольерѣ, въ которомъ видѣлъ высшій идеалъ комическаго
творчества. Старинный репертуаръ пе представлялъ ему ни одной хорошей
ролп, которая была бы совершенно въ его талантѣ. II если пьесы Мольера
и Коцебу давали ему ролп, которыя надо было ему изучать, и надъ кото-
рыми надо было ему думать, за то онѣ держали его талантъ въ сферѣ
чисто-комической и односторонней. Не смотря на свое положеніе, дававшее
ему слишкомъ-бѣдныя средства для образованія. Щепкинъ самъ создалъ себѣ
образованіе, и какъ артиста и какъ человѣка, образованіе, примѣры котораго
у насъ слишкомъ-рѣдкп и между людьми, имѣющими всѣ средства для своего
образованія. II потаму, переворотъ, воспослѣдовавшій въ кашей литературѣ,
подъ именемъ такъ-называемаго романтизма, не былъ пе замѣченъ Щепки-
нымъ. Жадно знакомился опъ съ Шекспиромъ по мѣрѣ того, какъ появлялись
его пьесы на русскомъ языкѣ, и радостно, безъ предубѣжденій, свойственныхъ
уже опредѣлившимся людямъ, слѣдилъ за движеніемъ русской литературы. Во
Шекспиръ сталъ у насъ даваться на сценѣ очень недавно, да и то какія-
ппбуть три-четыре его пьесы. Щепкинъ являлся только въ роли Шаблона, и
то раза два, тогда какъ ему надо явиться въ такой ролп по-крайней-мѣрѣ
десять разъ, чтобъ вполнѣ овладѣть сю, и показагь, чтб можетъ пзъ нея
сдѣлать артистъ съ такпмъ дарованіемъ, какъ его. 'Можетъ-быть еслибъ
Щепкинъ ранѣе познакомился съ Шекспиромъ, онъ былъ бы въ состояніи
овладѣть п ролью Лира, которая столько же не внѣ сферы его таланта, какъ
п роль шута въ этой пьесѣ (роль, которой глубокое значеніе у насъ не-
многіе понимаютъ, и которая именно потому, что не Щепкинъ являлся въ
ней, всегда была выполняема удивительно-жалко и безсмысленно), какъ и
роль Фальстафа. Многіе, можетъ-быть, удивятся, если мы скажемъ, что такой
артистъ, какъ Щепкинъ, съ особеннымъ жаромъ говоритъ о маленькой ролп
садовника въ „Ричардѣ IIй; по еслибъ онъ являлся въ ней, тогда бы поняли,
что у Шекспира нѣтъ незначительныхъ ролей. Щепкппь превосходенъ въ роли
музыканта Миллера, въ пьесѣ Шиллера „Коварство п Любовь*. Русская ля-
тература не могла ему представить ролей, сообразныхъ съ полнотою его та-
ланта (ибо роли Фамусова п городничаго чисто-комическія). Переводные и
передѣланные водевили еще менѣе могли дать ему какія-бы то нп было
роли; но роль матроса какъ будто для него паппсана, и она составляетъ
торжество его талагга. Изъ этого видно, пакъ малъ и ограниченъ его ре-
пертуаръ, Вообще, артистическая участь Щепкина весьма-незавидна: оиъ долго
АЛЕКСАНДРЫНСКІЙ ТЕАТРЪ.
261
не зналъ своего истиннаго призванія, а сознавши, ие нашелъ для него въ
нашемъ репертуарѣ довольно-просторнаго поприща. Однако, это ие совсѣмъ
отрадное для него обстоятельство, не заставило его неглижировать своими
ролями, каковы бы онѣ ни были: онъ къ каждой готовится со вниманіемъ в
каждую выполняетъ тщательно. Если ему попадется и такая, изъ которой
уже ничего нельзя выжать, оиъ своею пгрою придаетъ ей то, чего въ ней
вовсе нѣтъ—смыслъ н даже занимательность. Средства Щепкина не позво-
ляютъ ему являться во многихъ роляхъ, какъ, напримѣръ, вь роляхъ мо-
лодыхъ п всякаго возраста худощавыхъ людей. Главный недостатокъ его,
какъ артиста, состоитъ въ нѣкоторомъ однообразіи, причина котораго за-
ключается преимущественно бъ его фигурѣ. Къ числу сго недостатковъ при-
надлежитъ также излишество чувства и страсти, которое иногда мѣшаетъ
ему вполнѣ владѣть своею ролью—недостатокъ чисто московскій!... Страсть
составляетъ преобладающій характеръ ого игры пе только въ патетическихъ,
но и въ чисто-комическихъ роляхъ: какъ иному актёру стоить ужаснаго труда,
чтобъ въ комической роли не шутя разсердиться, или отъ души разговориться,
такъ Щепкину стбіггь большаго труда, чтобъ удержать въ должныхъ гра-
ницахъ комическое одушевленіе^ Торжество сго искусства состоитъ не въ томъ
только, что опъ въ одно п то же время умѣетъ возбуждать и смѣхъ и слезы,
ио въ томъ, что опъ умѣетъ заинтересовать зрителей судьбою простаго че-
ловѣка, и заставить ихъ рыдать и трепетать отъ страданій какого-нибудь
матроса, какъ Мочаловъ заставляетъ пхъ рыдать и трепетать отъ страданій принца
Гамлета, или полководца Отелло... Щепкинъ принимается равно хорошо
всякою публикою и, въ этомъ отношеніи, на петербургской сценѣ онъ такъ же
у себя дома, какъ и па московской... По онъ могъ бы пользоваться еще
большимъ успѣхомъ, еслибъ его художническая добросовѣстность не дѣлала
его рѣшительно-неспособнымъ подниматься на эффекты и льстить вкусу толпы.
По-»тому, онъ по преимуществу актеръ избранной публики, способной оцѣнить
тонкости и оттѣнки пстинно-художествѵнпоіі игры. . 8в«)
Послѣ- Щепкина, замѣчательнѣйшіе артисты московской группы—гг.
Живокивм, Орловъ, Садовскій, Поганчпковъ, Степановъ, Самаринъ. Въ г-жѣ
Орловой московская сцепа владѣетъ замѣчательною артисткою и для драмы
и для комедіи; а г-жа Рѣпина, необыкновенно-даровитая артистка, долго
была истиннымъ украшеніемъ московской сцены, Занимая въ ней амплуа, со-
отвѣтствующее амплуа Щепкина, потому-что пъ ея талантѣ есть аналогія съ
его талантомъ. Замѣчательнѣйшіе артисты на сцепѣ Алоксандрыпскаго-Театра
(преимущественно для комедіи п водевиля) г. Мартыновъ—артистъ съ боль-
шимъ п разнообразнымъ талантомъ, хотя, къ-сожалѣвію, пока только съ коми-
ческимъ, т. е. чуждымъ патетическаго элемента; г. П. Каратыгинъ—талантъ
односторонній, годный пе для многихъ ролей, но тѣмъ пе менѣе весьма-за-
мѣчательный; г. Сосницкій, очеяь-ловкій и хороіио-знающій сцену артистъ,
который можетъ ие испортить никакой роли въ легкой комедіи или во-
262
полное собраніе сочиненій бѣлинскаго.
девплѣ, даже ие приготовляясь къ пей; гг. Самойловъ, Максимовъ, Григорьевъ
1-й; г-жи Дюръ и Самойлова 2-я, которыхъ публика Алексащрын-
скаго-Театра находить удивительными, особенно вторую, въ патетическихъ
роляхъ, и которыя обѣ иногда не безъ успѣха выполняютъ роли, не требую-
щія паооса, и изъ которыхъ въ послѣдней, при другихъ обстоятельствахъ,
дѣйствительно могъ бы развиться драматическій талантъ; г-жа Сосницкая—
артистка съ весьма-замѣчательпычъ дарованіемъ для комическихъ ролей;
г-жа Валберхова—артистка старой классической школы, но съ замѣчатель-
нымъ талантомъ и для драмы и для комедіи, п что у насъ особенно-рѣдко—
артистка съ замѣчательнымъ образованіемъ: но теперь она рѣдко является
на сцену, да п время ея уже прошло; г-жа Самойлова 1-я—артистка съ да-
рованіемъ для комическихъ и водевильныхъ ролей; особенно хороша она въ
роляхъ наивныхъ дѣвушекъ простаго званія— гризетокъ, крестьянокъ, и т п.
Но идеаломъ всевозможнаго сценическаго совершенства была для публики
Александрынскаго-Театра покойная Асенкова, особенно восхищавшая се въ
мужскихъ роляхъ. Дѣйствительно, Асенкова играла всегда со смысломъ, смѣло,
бойко, и съ тою увѣренностію, которая скорѣе таланта ручается за успѣхъ,
и которую даетъ привычка къ сценѣ п постоянная благосклонность публики.
Трудно было бы въ краткихъ словахъ опредѣлить существенную раз-
ницу между петербургскимъ и московскимъ русскимъ театромъ; но тѣмъ не
менѣе между ними существуетъ большая разница. Ута разница преимуще-
ственно происходитъ отъ публики той и другой столицы. Говоря собственно,
въ Москвѣ нѣтъ театральной публики. Въ Петровскій-Театръ, въ Москвѣ, сте-
каются люди разныхъ сословій, разной степени образованности, ризныхъ вку-
совъ и потребностей. Тутъ вы увидите и купцовъ безъ бородъ, и купцовъ
съ бородами, и студентовъ, и людей, которые живутъ въ Москвѣ потому
только, что имъ весело въ ней жить, и которые имѣютъ привычку бывать
только тамъ, гдѣ имъ весело; тугъ увидите и модные фраки съ желтыми пер-
чатками—и удалыя венгерки и пальто—и стяромодіыя шинели еъ воротнич-
ками. п бекеши, и медвѣжьи шубы, и щдяпы, и картузы, и чуть не колпаки,
и шляпки съ строусовыми перьями, в шапочки на заячьемъ мѣху, головы еъ
платками парчевыми, шелковыми и ситцевыми. Тугъ вы найдете людей, для
которыхъ и „Фплатка съ Мнрошкою"—пьеса забавная и интересная: и людей,
для которыхъ п европейскій репертуаръ представляетъ не слишкомъ много
сокровищъ; людей, которые, кромѣ Шекспира, ин о чемъ не хотятъ и слы-
шатъ: людей, для которыхъ комедіи Гоголя—верхъ совершенства, и людей,
для которыхъ комедіи Гоголя—не болѣе, какъ грубые фарсы, хотя и не ли-
шенные признаковъ таланта; людей, которые въ драмахъ г. Кукольника ви-
дятъ образцовыя произведенія, и людей, которые, кромѣ скуки, ничего въ
нихъ пе видятъ. Словомъ, въ московской театральной публикѣ почти столько
же вкусовъ и судей, сколько лицъ, пзъ которыхъ опа составляется, и тамъ
ве рѣдкость встрѣтить самый тонкій и образованный, самый изящный вкусъ
ЛЛЕКСЛИДРЫПОКІЙ ТЕАТРЪ.
263
въ сосѣдствѣ съ самымъ грубымъ и пошлымъ вкусомъ: НС рѢдКОСТЬ ОТЪ ОДНОГО
сосѣда по мѣсту услышать самое уыпое, а отъ другаго самое нелѣпое су-
жденіе. Но п люди, стоящіе па одинаковой степснп образованія, тамъ не
говорятъ вь одинъ голосъ и одними и тѣми же словами, потому-что тамъ
всякій хочетъ имѣть свои взглядъ на вещи, свое сужденіе объ нихъ. Трагедію,
или патетическую драму, въ Москвѣ любятъ больше и цѣнятъ лучше, чѣмъ
комедію, или водевиль. Это понятно: для комедіи нужна болѣе образованная
публика, чѣмъ для трагедіи: ибо послѣдняя прямо относится къ страстямъ и
чувствамъ человѣка, даже безсознательнымъ, и мощно бутптъ пхъ даже въ
глубоко спящей душѣ, тогда какъ первая требуетъ, для своей оцѣни, людей,
развившихся на почвѣ созрѣвшей цивилизаціи, требуетъ аттпческоп топкости
вкуса, наблюдательности ума, способныхъ па лету схватить каждый оттѣнокъ»
каждую едва-замѣтную черту. Въ Москвѣ трагедію любятъ даже купцы и безъ
бородъ, и съ бородами... И не мудрено: это большею частію люди, которытъ
расшевелить не легко, люди, которые поддаются только слишкомъ-сжіьпымъ ощу-
щеніямъ: имъ давай или кулачный бой, гдѣ идеи, стѣна па стѣну, пли
борьбу знаменитаго медвѣдя Ахана съ меделянскими собаками, за Рогож-
скою Заставою; а если онп рѣшатся идти въ театръ,—-давай пмъ Мочалова,
котораго они зовутъ .Мочаловымъ... Многіе пзъ нихъ платятъ ему, въ его
бенефисъ, сто, двѣсти п болѣе рублей за ложу, за которую могли бы заплатить
меньше пятидесяти рублей: «ни любятъ Мочалова, и любятъ, поглаживая
264 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЯ БѢЛИНСКАГО.
бориду, говорить ихъ знакомымъ, и за долго до бенефиса и долго послѣ
бенефиса: Я-ста за бенефгисъ Яочалбва заплатилъ столько-то>
Черта 'іисто-московская, которой въ Петербургѣ уже не встрѣтить теперь!..
Пе такова публика Алексапдрынскаго-Театра. Эта публика въ настоя-
щемъ, въ истинномъ значеніи слова: въ ней нѣтъ разнородныхъ сословій —
она вся составлена изъ служащаго народа извѣстнаго разряда; въ нен нѣтъ
разнородныхъ направленій, требованіи и вкусовъ: она требуетъ одного, удо-
влетворяется однимъ; она никогда не противорѣчитъсамой-себѣ, всегда вѣрна,
самой-ссбѣ. Она индивидуумъ, лицо: она—не множество людей, по одинъ че-
ловѣкъ, прилично одѣтый, солидный, ни слишкомъ требовательный, ни слиш-
комъ уступчивый, человѣкъ, который боится всякой крайности, постоянно дер-
жится въ благоразумной серединѣ, наконецъ, человѣкъ весьма-почтенной п бла-
гонамѣренной наружности. Опа то же именно, чтб самыя почтенныя сословія
во Фракціи и Германіи: Ьоигдеоізіе и филистеры.Публика Александрынскаго-
Театра, въ залѣ этого театра—совершенно у себя дома; ей тамъ такъ при-
вольно и свободно; она пе любитъ видѣть между собою „чужихъ", и между нею
почти никогда не бываетъ чужихъ. Люди высокаго круга заходятъ иногда
въ Александрывскій-Театръ только ио поводу пьесъ Гоголя, весьма нелюбимыхъ
п заслуженно-прѳзираемыхъ топкимъ, изящнымъ, исполненнымъ хорошаго
свѣтскаго тона вкусомъ присяжной публики Александрынскаго-Театра, не
любящей сальностей и плоскостей. Люди, непринадлежащіе къ большому
свѣту, къ чему бы то пн было, не симпатизирующіе съ публикою Алексан-
дрынскаго-Театра и чувствующіе себя среди ея „чужими", ходятъ въ Михай-
ловскій-Театръ, и если не могутъ туда ходить по незнанію французскаго
языка, то уже никуда не ходятъ... Это самое счастливое обстоятельство для
публики Александрынскаго-Театра: оно не допускаетъ ее быть пестрою и
разнообразною, но даетъ ей одинъ общій цвѣтъ, одинъ рѣзко-опредѣленный
характеръ. За то, если въ Алексаядрыискомъ-Театрѣ хлопаютъ, то уже всѣ,
если не довольны, то опять всѣ. Пп драматическій писатель, нп актеръ,
если оян люди смѣтливые, не рискуютъ попасться въ просакъ: одинъ пишетъ,
другой играетъ всегда яа-вѣрняка, зная, чѣмъ угодить своей публикѣ. При-
знательность къ заслугѣ —это свойство благородныхъ душъ, составляетъ одну
изъ отличнѣйшихъ чортъ въ характерѣ александрынскій публики: опа любитъ
своихъ артистовъ н не скупится ни на вызовы, ни на рукоплесканія. Она
встрѣчаетъ громомъ рукоплесканій всѣхъ своихъ любимцевъ, оть Караты-
гина до Григорьева 1-го включительно. ІІо тутъ она дѣйствуетъ не опро-
метчиво, не безъ тонкаго разсчета, п умѣетъ соразмѣрять свои награды
со твѣтствеппо съ заслугами каждаго артиста, какъ слѣдуетъ публикѣ обра-
зованной и благовоспитанной. Такъ, напримѣръ, больше пятнадцати разъ въ
одинъ вечеръ опа не станетъ вызывать викою, кромѣ Каратыгина; нѣкото-
рыхъ же артистовъ опа вызываетъ за одну роль никакъ не больше одного
раза; но среднее пропорціональное число ея вызововъ постоянно держится
ЛЛЕКОЛНДРИНСКІЙ ТЕАТРЪ.
•265
между пятью а пятнадцатью; по тридцати же разъ она очень-рѣзко вызы-
ваетъ даже самого Каратыгина. Ашьтодируетъ же опа безпрестанно; но
это пе оть неразсчетіивости, а ужь отъ елишкомъ-очевііднаго достописгва
всѣхъ пьесъ, которы* для вея даются, н всѣхъ артистовъ, которые трудятся
для ея удовольствія Но если, чгО очень рѣдко, артистъ не съумѣотъ съ
разу пріобрѣсти ея благосклонности,—не слыхать ему ея рукоплесканій.
Московскій репертуаръ составляется большею частію пзъ пьесъ, на-
писанныхъ въ Петербуріѣ. Москва можетъ гордиться только однимъ великимъ
водевилистомъ—г. Соколовымъ; другой великій водевилистъ ея—г. Коровкинъ,
уступленъ ей Петербургомъ, имѣющимъ полное право и таковую же готов-
ность быть щедрымъ па подобныя великодушныя пожертвованія. Кому пе извѣст-
но, что кипучая многолюдная драматическая дѣятельность вся сосредоточилась
исключительно въ Петербургѣ, какъ и всѣ другіе роды литературной произво-
дительности? По... о драматической литературѣ Петербурга, или, говоря точнѣе,
о драматургіи Александрынскаго-Тсатра, намъ слѣдуетъ плп совсѣмъ не гово-
рить, или говорить обстоятельно. Рѣшаемся на послѣднее. Вниманія, читатели!
предметъ важенъ и глубокомысленъ!
Прежде всего мы должны сказать, что, въ-отяошеніи къ своему репер-
туару, Алѳксандрынскій-Театръ уже вполнѣ заслуживаетъ названія театра
всемірнаго, всеобъемлющаго. Классицизмъ и романтизмъ, Расинъ и Шекспиръ,
266
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Озеровъ н Шиллеръ, Мольеръ и Скрибъ, трагедія и комедія, драматическое
представленіе и водевиль, шестистопные ямбы и вольные стихи, настоящая
проза и рубленая проза—все это, безъ всякой парціальностн, со всевоз-
можнымъ радушіемъ принимается на сцену Александрынскаго-Театра. и все
это, при встрѣчѣ на пей одного съ другимъ, ие обнаруживаетъ ня малѣй-
шаго удивленія. А русскія пьесы—какое разнообразіе! Пьесы историческія,
пьесы патріотическія, пьесы, передѣланныя изъ романовъ, пзъ повѣстей,
пьесы оригинальныя, пьесы переведенныя, пьесы передѣланныя съ французскаго
на русскіе нравы! А герои пьесъ: и Александръ Македонскій, съ пажами и
турецкимъ барабаномъ, и Ломоносовъ, и Державинъ, и Сумароковъ, и Тре-
дьяковскій, и Карлъ XII, и Елизавета-Англійская, ч Ѳедосья Сидоровна, и
Сусанинъ... Пе перечесть всего!
Надобно сказать, что кйкъ репертуаръ Александрынскаго-Театра,
такъ и самый Алѳксаидрынскій-Театръ получилъ опредѣленный характеръ,
въ какомъ мы его теперь видимъ, только въ недавнее время. До
1834 года, онь представлялъ собою зрѣлпще безплодной борьбы класси-
цизма съ романтизмомъ,—борьбы, въ которой все-такя перевѣсъ былъ на
сторонѣ перваго, и Каратыгинъ даже въ ультрѵромантичеашхъ пьесахъ
игралъ больше классически, чѣмъ романтически. По съ 1834 года, съ по-
явленія г. Кукольника на поприщѣ драматическаго писателя, Александрин-
скій-Театръ быстро началъ наклоняться къ романтизму, а съ 1838 года,
съ появленія г. Полеваго на драматическое поприще, онъ сдѣлался рѣшитель-
нымъ ультра-романтикомъ, потому-что съ этого времени окончательно устано-
вился характеръ нашей новѣйшей драматургіи въ томъ видѣ, въ какомъ мы
теперь ее видимъ. До того времени, на драматическое искусство смотрѣли съ
уваженіемъ немножко мистическимъ; Шиллеръ, и особенно Шекспиръ, казались
всѣмъ недосягаемо-великими образцами. Но съ этого времени, драматическое
искусство сдѣлалось фабрикаціей), съ простыми станками и съ паровыми ма-
шинами, смотря по запросамъ; Шиллеръ п Шекспиръ стали намъ по плечу,
и написать драму пе хуже шиллеровской или шекспировской сдѣлалось для
пасъ легче, чѣмъ паппсать по заказу историческій романъ плп и самую ис-
торію. потому-что драма требуетъ мепыпе времени и можетъ быть состряпана
къ любому бенефису, если бенефиціантъ позаботится заказать ее сочинителю
за мѣсяцъ до своеіѵ бенефиса. Что г. Кукольникъ—человѣкъ съ дарованіемъ,
противъ этого никто не споритъ; по также достовѣрно и тО, что многочислен-
ность произведеній онъ предпочитаетъ ихъ достоинству, и скорость въ ра-
ботѣ предпочитаетъ обдуманности плана, характеровъ, отдѣлкѣ слога, потому-
что все это требуетъ много времени. Надежда па свой талантъ и па не-
нзъискательность публики отдаляетъ отъ г. Кукольника всякое сомнѣніе въ успѣхѣ.
Г. Полевой пошелъ гораздо-далѣе г. Кукольника; онъ рѣшилъ, что совсѣмъ
не нужно имѣть ни призванія, ни таланта къ драматическому искусству для
того, чтобъ съ успѣхомъ подвизаться па сценѣ Александрынскаго-Театра. Къ
АЛЕКСАНДРЫНСКІЙ ТЕАТРЪ.
267
сожалѣнію, онъ нисколько не ошибся въ своемъ разсчетѣ, и такъ-какъ г.
Кукольникъ въ послѣднее время рѣже п-рѣже является на сценѣ, а г. Поле-
вой все чаще н чаще пожинаетъ на ней драматическіе лавры.—то г Поле-
вой и считается теперь первымъ драматургомъ Александрынскаго-Театра. Но
онъ не одинъ фпгюрнруетъ и красуется на ней; восторгъ и удивленіе публики
раздѣляетъ опъ съ г. Ободовскимъ. Г. Ободовскій нѣкогда былъ замѣченъ по
его отрывочнымъ переводамъ, стихами. шиллер»вскаго донь-Карлоса. Тогда
отрывокъ доставлялъ сочинителю извѣстность, а иногда и славу. Но въ по-
слѣднее время, г. Ободовскій уступаетъ многочисленностію и скороспѣлостію
своихъ драматическихъ передѣлокъ развѣ только г. Полевому. Л если нельзя
не завидовать лаврамъ этихъ достойныхъ драматурговъ, то нельзя не зави-
довать и счастію публики Александрынскаго-Театра: она счастливѣе и ан-
глійской публики, которая имѣла одного только Шекспира, л германской,
которая пмѣла одного только Шиллера: она въ лицѣ гг. Полеваго я Ободов-
скаго имѣетъ вдругъ п Шекспира п Шиллера! Г. Полевой—это Шекспиръ
публики Александрынскаго-Театра; г. Ободовскій—это ея Шиллеръ. Первый
отличается разнообразіемъ своего генія и глубокимъ званіемъ сердца человѣ-
ческаго; второп, избыткомъ лирическаго чувства, которое такъ п хлещетъ у
него черезъ край потокомъ огпедыщащей лавы. Тамъ, гдѣ у Полеваго не
хватаетъ генія, плп оказывается недостатокъ въ сердцевѣдѣніи, онъ обыкно-
венію прибѣгаетъ къ балетнымъ сценамъ и, подъ звуки жалобно-протяжной
музыки, устропваетъ патетическія сцены разставанія нѣжныхъ дѣтей съ дра-
жайшими родителями, или вѣрнаго супруга съ обожаемою супругою. Тамъ,
гдѣ у Ободовскаго изсякаетъ па минуту самородный легочникъ бурно-пламен-
наго чувства, опъ прибѣгаетъ къ пляскѣ, заставляя героя (а иногда и героиню)
патетпческп-патріотической драмы отхватывать въ присядку какой-нибудь на-
ціональный танецъ. Облиняютъ г. Оболонскаго въ подражаніи г. Полевому;
но вѣдь іі Шиллеръ подражалъ Шекспиру! Обвиняютъ г. Полеваго въ похи-
щеніяхъ у Шекспира, Гёте, Мольера, Гюго, Дюмѣ и прочихъ, но эго пе только
пе похищенія—даже пе заимствованія; извѣстно, чій Шекспиръ бралъ свое,
гдѣ ни находилъ его 37°): то же дѣлаетъ и г. Полевой въ качествѣ Шекспира
Александрынскаго-Театра. Г. Полевой пишетъ и драмы, и комедія я воде-
вили; Шекспиръ писалъ только драмы п комедіи стало-быть, теніп Полеваго
еще разнообразнѣе, чѣмъ геній Шекспира. Шиллерч> писалъ однѣ драмы и
ие писалъ комедій: г. Ободовскій тоже пишетъ однѣ драмы п не пишетъ ко-
медій. Г. Полевой началъ свое драматическое поприще подражаніемъ „Гам-
лету" Шекспира: г. Ободовскій началъ гвое драматическое попрпще перево-
домъ „Донъ-Карлоса “ Шиллера. Подобно Шекспиру, г. Полевой началъ свое
драматическое поприще уже въ лѣтахъ зрѣлаго мужеі-гва, а до-тѣхъ-поръ,
подобно Шекспиру, съ успѣхомъ упражнялся въ разныхъ родахъ искусства,
свойственныхъ незрѣлой юности, и подобно Шекспиру, началъ свое литера-
турное поприще нѣсколькими лирическими пьесами, о которыхъ, въ свое
268
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЬВЛИПСК\ГО.
время, извѣстилъ россійскую публику г. Свтіьивъ. Г. Ободовскій, подобно Шил-
леру, началъ свое драмагическоепопрпщевълѣта пылкой юности. Ламъ возразятъ,
можетъ-быть, что Шекспиръ не прибѣгалъ къ балетнымъ сценамъ, Шиллеръ
ве заставлялъ плясать свонхъ героевъ: такъ, ио вѣдь нельзя же нп въ чемъ
найти совершеннаго сходства: притомъ же, балетныя сцены и пляски можно
отнести скорѣе къ усовершенствованію новѣйшаго драматическаго искусства
ва спенѣ Александрынскаго-Театра, чѣмъ къ недостаткамъ его. Послѣ Шек-
спира и Шиллера, драматическое искусство должно же подвинуться впередъ,—
и оно подвинулось: въ драмахъ г. Полеваго съ приличною важностію мппу от-
вой выступки, и въ драмѣ г. Ободовскаго, съ дробною быстротою малорос-
сійскаго трепака, — въ чемъ, сверхъ того, выразились и степенныя лѣта
перваго сочинителя, н юность втораго. Что же касается до несходствъ, ихъ
можно найти и еще нѣсколько: Шекспиръ началъ свое поприще несчастно:
г. Половой счавншво; Шекспиръ не обольщался своею славою и смотрѣлъ па
нее съ улыбкою горькаго британскаго юмора. Г. Полевой вполнѣ умѣетъ
цѣнить пожатые пмъ на сценѣ Александрынскаго-Тсатра лавры. Шиллеръ
былъ гонимъ въ юности и уважаемъ въ лѣта мужества: г. Ободовской былъ
ласкаемъ и уважаемъ со дня вступленія своего на драматическое поприще, и т. д.
Еслибъ не усердіе и трудолюбіе этихъ достойныхъ драматурговъ,—рус-
ская сцена пала бы совершенно, за неимѣніемъ драматической литературы.
Теперь опа только и держится, что гг. Полевымъ и Ободовскнмъ, кото-
рыхъ, пи-этому, можно назвать русскими драматическими Ѵтлантамп. Обыкно-
венно, они дѣйствуютъ такъ: когда сцена истощится, они пишутъ новую
пьесу, п пьеса эта дается разъ пятьдесятъ сряду, а потомъ уже совсѣмъ не
дается. Такъ нѣкогда утѣшалъ г. Обод-івскіп публику Александрынскаго-Театра
своею безподобною драмою „Велизарій", а потомъ восхищалъ ее еще болѣе
безподобною драмою „Русская Боярыня XVII вѣка'; а г. Полевой въ осо-
бенности очаровывалъ ту же публику Алексапдрыпскаго-Театра двумя див-
ными произведеніями своего творческаго генія—„Еленою Глпнскою" п „Ломо-
носовымъ “, который былъ данъ сряду девятнадцать разъ въ самое короткое
время послѣ своего появленія: послѣднія представленія его были на масля-
ннпѣ 1843 года. Былъ ли, или будетъ ли онъ данъ въ двадцатый разъ, мы
этого не знаемъ; но вотъ мнѣніе одноп газеты по поводу этихъ многочи-
сленныхъ представленій „Ломоносова": «Дайте десять разъ сряду пьесу, и
она уже старая! Всѣ ее вптѣтп, всѣ наслаждались ею, п завимателыіость
пропала! А пусть бы играти ту же пьесу два раза въ недѣлю, она быта бы
свѣжа въ-теченіе года. Вотъ пріидетъ маслянвца, п къ посту пьеса превра-
тится въ демьянову уху». Мы не совсѣмъ согласны съ этимъ мнѣжіемъ:
прекрасное всегда прекрасно, сколько разъ ни наслаждайтесь пмъ; «Горе
отъ Ума» п «Ревизоръ» никогда не превратятся въ демьянову уху, хотя
счету пѣтъ пхъ представленіямъ п хотя онп никогда не были масляничными
пьесами. Для пьесъ же въ родѣ «Русской Боярыни XVII вѣка» п «Ломо-
ллЕКСладрыпекій театръ.
269
носовая очень-важно быть представленными девятнадцать разъ въ-прододже-
нін двадцати дней...
«Кіева Глинская» г. Полеваго есть пародія на шекспировскаго «Макбета»
съ заимствованіями пзъ романа Вальтера Скотта—«ЗАмокъ Кепильвортъ».
«Ломоносовъ» г. Полеваго передѣланъ нзь романа «Біографія Ломоносова»,
написанной г. Ксенофонтомъ Полевымъ. «Параша Сибирячка» заимство-
вана пзъ стариннаго романа г-жи Коттенъ «Елизавета Л. (Луналова) или
несчастіе семейства, сосланнаго въ Сибирь и потомъ возвращеннаго, истин-
ное произшествіе». 371) «Смергьп Честь!» передѣланапзъ повѣсти Мишеля Ма-
сона—«Песчинка». Нч конца ие было бы нашимъ указаніямъ источниковъ,
пзъ которыхъ черпалъ г. Полевой при фабрикаціи свонхъ драматическихъ
представленій. Въ этомъ случаѣ, опъ далеко обогналъ извѣстнаго вь нашей
литературѣ драматическаго заимствоватоля, Княжнина. Соперничествуя съ
иностранными славами, г. Полевой нисколько пе хочетъ уступить, по-край-
ней-мѣрѣ, въ плодовитости, если не въ талантѣ, и нашимъ туземнымъ сла-
вамъ, и одинъ совмѣщаетъ въ себѣ п Ильина, и Иванова, и князи ІПахов-
скаго. Словомъ, это Сумароковъ нашего времени, столь же многосторонній,
плодовитый, дѣятельный, и столь же даровитый, какъ и Сумароковъ семи-
десятыхъ годовъ прошлаго столѣтія-сей трудолюбивый отецъ россійскаго
театра 3!2).
Мы поступили бы очень несправедливо, если бы при этомъ пересмотрѣ
современныхъ фаматяческпхъ геніевъ забыли упомянуть о гг. Р. 3. и В. 3.,
съ большимъ успѣхомъ подвизающихся, въ-с.тѣдъ за гг. Полевымъ и Ободов-
скимъ, на драматическомъ поприщѣ. Оба они людп съ большими дарова-
ніями и весьма дѣятельные; но первый больше классикъ, тогда какъ по-
слѣдній больше романтикъ. Вообще, свѣжесть, легкость стиха, драматическій
смыслъ, преимущественно остаются за послѣднимъ 373).
Что касается до водевилистовъ и вообще переводчиковъ-передѣлыва-
телей и сочинителей мелкихъ пьесъ,—пхъ п пе перечтешь всѣхъ. Первое
мѣсто между ипмп безспорно принадлежитъ даровитому артисту Алекеавдрын-
скаго-Театра, г. II. Каратыгину. Въ его водевиляхъ бываетъ иногда то, чтй
составляетъ лучшее достоинство водевиля— й-ргороэ, и вообще, онп болѣе,
чѣмъ всѣ другіе водевили, похожи па русскіе водевили. Мы не скажемъ,
чтобы между мнояіествомъ водевилистовъ Александрынскаго-Театра пе было
хотя двухъ-трехъ человѣкъ не безъ нѣкоторой степени дарованія; но это
уже неоспоримая истина, что водевиль убилъ сцену и театръ, и особенно
водевилъ, котораго французское содержаніе передѣлывается па русскіе нравы.
Водевиль—дитя французской жизни, французскаго юмора, французскаго
остроумія, легкаго, но граціознаго, игриваго, такъ какъ шипучая пѣна шам-
панскаго,—и потому мы слишкомъ дадекп отъ этого педантизма, который
удостаиваетъ своего вниманія только одно важное и серьёзное, а на все
легкое и веселое смотритъ какъ па пустяки. Мы пе сравнимъ самаго луч-
270
ПОЛНОЕ ООВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
іпаго французскаго водевиля съ драмою Шекспира, или трагедіею Шиллера;
но мы скорѣе пойдемъ смотрѣть поряючпый водевиль, даже просто забавный
фарсъэ нежели посредственную трагедію: смѣятыя лучше, нежели зѣвать.
Но водевиль или фарсъ пойдемъ мы смотрѣть только въ Михайловскій-
Театръ, чтобы видѣть вь немъ французскихъ актеровъ; насладиться этимъ
епзегаЫе ихъ игры, исполненной такою вкуса и такого приличія, такого
ума и такой граціи даже и тогда, какъ они играютъ какую -нябудь не
весьма-богатую смысломъ пьесу... Русскій водевиль такая же ложь, какъ
водевиль англійскій, пли нѣмецкій, потому-что водевиль есть собственность
французскаго юмора. Оиъ непереводимъ какъ русская народная пѣсня, какъ
басня Крылова; наши переводчики французскихъ водевилей переводятъ слова,
оставляя въ подлинникѣ жизнь, остроуміе в грацію. Остроты пхъ тяжелы,
каламбуры вытянуты за ушп, шутки и намеки отзываются духомъ чиновни-
ковъ пятнадцатаго класса. Сверхъ-того, для сцены эги переводы еще и по.
тому пе находка, что нашп актеры, играя Французовъ, на зло себѣ остаются
Русскими,—точно такъ же, какъ французскіе актеры, играя „Ревизора",
на хю себѣ остались бы Французами. Повторимъ: водевилъ—прекрасная
вещь только на французскомъ языкѣ, па французской сценѣ, при гирѣ фран-
цузскихъ актеровъ. Подражать ему такъ же нельзя, какъ и переводить его.
Водевиль русскій, нѣмецкій, англійскій—всегда останется пародіею на фран-
цузскій водевиль. Недавно вь какой-то газетѣ русской было возвѣщено,
что пока-де нашъ водевиль подражалъ французскому, онъ никуда не го-
дился; и какъ-де скоро сталъ на собственныя ноги, то вышелъ изъ него
молодецъ хоть куда—почище французскаго. Можетъ-быть, это и такъ,
только, признаемся, если намъ случалось видѣть русскій водевиль, который
ходилъ на собственныхъ йогахъ, то онъ всегда ходилъ на кривыхъ ногахъ, п
глядя на него, мы невольно вспоминали эти стихи ивъ русской народной
пѣсни*
Ахь, пожіпци-то—что вплпша:
Ручнша-то—что граблшца!
Головпша-іо —что пивной котелъ!
Гдазнща-то—что ямища!
Губища-то—что паічила!
Русскія передѣлки съ французскаго особенно вь большомъ ходу: боль-
шая часть современнаго репертуара состоитъ изъ нихъ. Причина ихъ размно-
женія очевидна: публика требуетъ пьесъ оригинальныхъ, требуетъ на сцепѣ
русской жизни, бы га русскаго общества. Паши доморощенные драматурга на
выдумки бѣдненькн, на сюжетцы не изобрѣтательны; что жь тутъ остается
дѣлать? Разумѣется, взять французскую пьесу, перевести ее слово-въ-слово;
дѣйствіе (которое, по своей сущности, могло случиться только во Франціи)
перенести въ Саратовскую-Гуоерпію плп Петербургъ, французскія имена дѣй-
ствующихъ лицъ перемѣнить на русскія, пзъ префекта сдѣлать начальника
АЛЕКСАВДГЬШСКІП ТЕАТРЪ.
271
отдѣленія, изъ аббата—семинариста, изъ блестящей свѣтской дамы—барыню,
изъ гризетки—горничную, и т. д. Объ оригинальныхъ пьесахъ нечего и гово-
рить. Въ передѣлкахъ, по-крайней-мѣръ, бываетъ содержаніе, завязка, узелъ
п развязка; орпгиііа.гьпыя пьесы хорошо обходятся и безъ этой излишней
ирпнадлежности драматическаго сочиненія. Какъ тѣ, такъ и другія и знать
ие хотятъ, что драма, какая бы она вп была, а тѣмъ болѣе драма пзъ
современнаго общества, прежде всего и больше всего должна быть вѣрнымъ
зеркаломъ жизни современнаго общества. Когда нашъ драматургъ хочетъ вы-
стрѣлить въ васъ,—становитесь именно на то мѣсто, куда опъ цѣлитъ: не-
премѣнно дастъ промаха, а въ противномъ случаѣ—чего добраго, пожалуй, и
зацѣпить. Общество, изображаемое нашими драмами, такъ же похоже па
русское общество, какъ и на арабское. Какого бы рода и содержанія ші
была пьеса, какое бы общество ни рисовала она: высшаго круга, помѣщичье,
чиновничье, купеческое, мужпцкое, что бы нп было мѣстомъ ея дѣйствія—
272
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
салопъ, .харчевня, площадь, шкуна, содержаніе ея всегда одно и то же: у
дураковъ - родителей есть милая, образованная дочка; опа влюблена въ пре-
лестнаго молодаго человѣка, но бѣднаго—обыкновенно въ офицера, изрѣдка,
для разнообразія, въ чиновника, а ее хотятъ выдать за какого-нибудь ду.
рака, чудака, подлеца, клп за все это вмѣстѣ. Или, на-оборотъ, у честолю-
бивыхъ родителей есть сынъ—идеалъ молодаго человѣка (т. е. лицо безцвѣт-
ное, безхарактерное); опъ влюбленъ въ дочь бѣдныхъ, но благородныхъ
родителей, идеалъ всѣхъ добродѣтелей, какія только могутъ умѣститься въ
водевилѣ, образецъ всякаго совершенства, которое бываетъ вездѣ, кромѣ
дѣйствительности; а его хотятъ выдать замужъ, то-есть женить на той, ко-
торую опъ не любитъ. По къ концу добродѣтель награждается, порокъ на-
казывается: влюбленные женятся, дражайшіе родители пхъ благословляютъ,
разлучитъ съ носомъ—раекъ надъ ппмъ смѣется. Дѣйствіе развивается
всегда такъ: дѣвица одна, съ книжкой въ рукѣ, жалуется на родителей и
читаетъ сентенціи о томъ, что „сердце .побитъ пе спросись людей чужихъ”.
Вдругъ: Ахъ! это вы, Дмитрій Ивановичъ, плп Николай Александровичъ! Ахъ!
Это я, Любовь Петровна или Ивановна, илп иначе какъ-нибудь... Какъ я
радъ, что засталъ васъ однѣхъ!—Проговоривъ таковыя слова, нѣжный лю-
бовникъ цалуетъ ручку своей возлюбленной. Замѣтьте, непремѣнно цалуетъ,
иначе онъ п не любовникъ н пе жеппхъ, иначе пе по чѣмъ бы и узнать
публикѣ, что этотъ храбрый офицеръ, или добродѣтельный чиновникъ—лю-
бовникъ или женихъ! Мы всегда удивлялись этому неподражаемому искусству
нашихъ драматурговъ такъ топко и ловко намекать на отношенія персона-
жей вь своихъ драматическихъ издѣліяхъ... Далѣе: она проситъ его уйдтп,
чтобъ не увидѣли папенька пли маменька; онъ продолжаетъ цаловать ея
ручку и говорить, что кйкъ оиъ несчастливъ, что онъ умретъ съ отчаянія;
но что, впрочемъ, оиъ употребить всѣ средства; наконецъ, оиъ въ послѣд-
ній разъ радуетъ ручку, и уходитъ.
Входитъ „разлучникъ1* и тотчасъ цалуеть ручку разъ, и два, и три,
и болѣе, смотря по надобности; барышня надуваетъ губки и сыплетъ сен-
цепціями: маменька, или папенька бранитъ и грозить ей; наконецъ къ лю-
бовнику является на помошь богатый дядя, или разлучникъ оказывается не-
годяемъ: дражайшіе соединяютъ руки влюбленной четы, любовникъ нѣжно
ухмыляется и, чіобъ не. стоять на сценѣ по пустякамъ, пронимается цало-
вать ручку, а въ губки чмокнетъ; барышня жеманно и умильно улыбается,
и будто нехотя позволяетъ цаловать свою ручку... Глядя па все это, попе-
волѣ воскликнешь:
Съ кого они портреты пишутъ,
Гдѣ разговоры эти слыпіутъ?
А если и случалось имъ,
Такъ мы пхъ слышать пе хотимъ!
ЛЛЕКСАПДГЫНСКІЦ ТЕАТРЪ.
273
Если вѣрить нашимъ драмамъ, то можно подумать, тіо у насъ па гна-
той Руси ьсѣ только и дѣлаютъ, что влюбляются ц замужъ выходятъ за
тѣхъ, кого любятъ, а пока не женятся, все ручки цалуютъ у своихъ воз-
любленныхъ. II это зеркало жизни, дѣйствительности, общества!.. Пора бы,
кажется, понять, что это значитъ стрѣлять холостыми зарядами па воздухъ,
сражаться съ мельницами в баранами, а ие съ богатырями! Пора бы, на-
конецъ, попять, что это значитъ изображать тряпичныя куклы, а не живыхъ
людей, рпооваіь міръ нравоучительныхъ сказочекъ, способный забавлять
семіыѣтнпхъ дѣтой, а не современное общество! Пора бы донять, что влю-
бленные (если онп хоть сколько-нибудь похожи иа людей), встрѣчаясь другъ
съ другомъ, всего рѣже говорятъ о своей любви, и всего чаще о совершенио-
постороннпхъ п притомъ незначительныхъ предметахъ. Они понимаютъ другъ
друга молча,—а въ томъ-то и состоитъ искусство автора, чтобъ заставить
пхъ высказать передъ публикою свою любовь, нп слова не говоря о пей.
Конечно, они могутъ и говорить о любви, но не пошлыя, истертыя фразы,
а слова, полныя души и значенія, слова, которыя вырываются невольно и
рѣдко...
Обыкновенно «любовинки» п «любовницы» самыя безцвѣтныя, а потому
и самыя скучныя липа въ нашитъ драмахъ. Это просто куклы, приводимыя
въ движеніе посредствомъ бѣлыхъ нитокъ руками автора. И очень понятно:
онп тугъ ие сами для себя—онп служатъ только внѣшнею завязкою для
пьесы. П потому мнѣ всегда жалко видѣть артистовъ, осужденныхъ злою
судьбою на роли любовниковъ и любовницъ. Для нихъ уже большая честь,
если онп съумѣють ие украсть, а только сдѣлать свою роль сколько воз-
можно пошлою... Для чего же выводятся аапшмн драматургами этп злопо-
лучные любовники и любовницы'’ Для того, что безъ нихъ опп по въ со-
стояліи изобрѣсти никакого содержанія, изобрѣсти же не могутъ потому, что
пе знаютъ ни жизни, пн людей, ни общества, пе знаютъ, чтб и какъ дѣ-
лается въ дѣйствительности. Сверхъ-того, имъ хочется посмѣшить публику
какими-нибудь чудаками п оригиналами. Для этого нш создаютъ характеры,
какпхъ нигдѣ нельзя отыскать, нападаютъ па пороки, въ которыхъ нѣтъ
ничего порочнаго, осмѣиваютъ нравы, которыхъ пе знаютъ, зацѣпляютъ об-
щество, въ которое ие имѣютъ доступа. Это обыкновенно насмѣшки надъ
купцомъ, который обрилъ бороду; надъ молодымъ человѣкомъ, которып изъ-
за границы воротился съ бородою; надъ молодою особою, которая ѣздитъ
верхомъ па лошадяхъ, любитъ кавалькады; словомъ, надъ покроемъ платья,
надъ прической, надъ французскимъ языкомъ, надъ лорнегкою, надъ желтыми
перчатками. А какіе идеалы добродѣтелей рисуютъ они— Боже упа>и! Съ
этой стороны, наша комедія нпскитько не измѣнилась со временъ Фонвизина:
глупые въ ней иногда бываютъ забавны, хоть въ смыслѣ каррикатуры, а
умные всегда п скучны и глупы..
В. ГМПВСК1І, Т. IX. 1/4
274
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Что касается до нашей трагедіи—ѵпа представляетъ такое же плачев-
ное зрѣлшце, какъ и компкж—опп 35 *) изображаюсь русскую жизнь съ такою же
вѣрностію и еще съ меньшимъ успѣхомъ, аотому-чти изображаютъ историче-
скую русскую жизнь въ ея высшемъ значеніи. Оставляя въ сторонѣ ихъ
дарованія, скажемъ, что главная причина пхъ неуспѣха—въ ошибочномъ
взглядѣ на русскую исторію. Гоняясь за народностію, <ши все еще смотрятъ
на русскую исторію съ западной точки зрѣнія. Иначе ‘ши и ве стали бы въ
Россія до временъ Петра-Великаго искать драмы. Историческая драма
возможна только при условіи борьбы разнородныхъ элементовъ государствен-
ной жизни. Не даромъ только у однихъ Англичанъ драма достигла своего
высшаго развитія; не случайно Шекспиръ явился въ Ангііи, а не въ дру-
гомъ какомь государствѣ: нигдѣ элементы государственной жизни не были
въ такомъ противорѣчіи, въ такой борьбѣ между собою, какъ въ Англіи.
Первая и главная причина этого—тройное завоеваніе; сперва туземцевъ
Римлянами, потомъ Антло Саксами, наконецъ Норманами; далѣе: борьба съ
Датчанами, вѣковыя войны съ Фрапціею, религіозная реформа, или борьба
протестантизма съ католицизмомъ37'). Въ русский исторіи не было внутренней
борьбы элементовъ и потому ея характеръ скорѣе эпическій, чѣмъ драмати-
ческій. Разнообразіе страстей, столкновеніе внутреннихъ интересовъ и пестрота
общества—необходимыя условія драмы: а ничего этого не было въ Россіи.
Пушкина „Борисъ Годуновъ" потому и пе имѣлъ успѣха, что былъ глубоко-
національнымъ произведеніемъ. По той же причинѣ „Борисъ Годуновъ"
нисколько не драма, а развѣ поэма въ драматической формѣ. И съ зтой
точки зрѣнія „Борисъ Годуновъ" Пушкина—великое произведеніе, глубоко
исчерпавшее сокровищницу національнаго духа. Прочіе же драматическіе
наши поэты думали увидѣть національный духъ въ охабняхъ и горлатныхъ
шапкахъ, да въ рѣчи на простонародный ладъ, п вь-слѣдствіе этой чпето-
внѣшней народности стали рядить Нѣмцевъ въ русскій костюмъ п влагать
имъ въ уста русскія поговорки. Поэтому, ваша трагедія явилась въ обрат-
номъ отношеніи къ французской псевдо-класслческой трагедіи; французскіе
поэты въ своихъ трагедіяхъ рядили Французовъ въ римскія тогв п заставляли
ихъ выражаться пародіями на древнюю рѣчь; а наши какихъ-то Нѣмцевъ и
Французовъ рядятъ въ русскій костюмъ п навязываютъ пмъ подобіе п
призракъ русской рѣчи. Одежда и слова русскія, а чувства, побужденія п
образъ мыслей—нѣмецкій или французскій...
Какъ современная наша драма, такъ п комедія и водевиль вертятся
на эффектахъ, конечно, весьма незатѣйловыіъ и невинныхъ, но тѣмъ не
менѣе пустыхъ и ничтожныхъ.
Въ драмѣ, наши сочинители разсчитываютъ на патетическую встрѣчу
отца съ сыномъ, матери съ дочерью, любовниковъ, супруговъ; эта внезапная
встрѣча, это неожиданное призваніе близости въ людяхъ, которые сперва со-
шлись, какъ чужіе другъ другу, всегда соироволщаются объятіями, попѣ-
АЛЕКСЛПДѴЫЯСК1Й ТЕАТРЪ.
275
луямп, криками, охами, слезами, иногда даже обмороками. И подобные
аффекты всегда достигаютъ своей дѣли: пмъ апплодпрують или восторгаются,
отъ нихъ приходятъ въ изступленіе. Комедія илп водевиль (потому-что теперь
у насъ это одно и то же) щеголяютъ эффектами въ другомъ родѣ, но столько
же безхарактерными. Въ одной пьесѣ вы видите влюбленнаго молодаго чело-
вѣка, который притворяется сумасшедшимъ п воображаетъ себя Ерусланомъ
Лазаревичемъ, чтобъ сблизиться съ предметомъ своей любви. Онъ скачетъ по
сценѣ верхомъ па палочкѣ, погоняя ее хлыстикомъ, и обращаясь къ ней,
какъ къ копю, съ рѣчами на манеръ богатырскихъ русскихъ сказокъ. II про-
чія лица пьесы такъ глупы, что принимаютъ его дѣйствительно за сумасшед-
шаго и позволяютъ ему обмануть пхъ. Въ этой же пьесѣ, одно пзъ дѣй-
ствующихъ лицъ попадаетъ въ бассейнъ, и, надѣвъ на голову желѣзное
ведро, поетъ арію богатырской головы, изъ оперы Русланъ и Людмила,
а публика смѣется и ашиодврустъ. О достоинствѣ куплетовъ нечего и гово-
рить. Скажемъ только, что они, по волѣ публики, поются по два и по три раза.
Теперь намъ слѣдовало бы изложить содержаніе замѣчательнѣйшихъ
произведеній повой драматической литературы; по это завело бы насъ слиш-
комъ далеко: предметъ гакъ обширенъ н такъ интересенъ, что никогда не
276
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
поздно будетъ изложить его въ особой статьѣ. ІГ потому теперь мы ограни-
чимся только поименованіемъ этихъ пьесъ, петербургской публикѣ извѣстный,
по Адекеандрынскому-Театру, а провинціальной публикѣ—по Репертуару
ѵ Пантеону г. Песоцкаго,—пьесы, которыя могутъ, служить лучшею харак-
теристикой Александрынскаго-Театра, потому-что всѣ овѣ болѣе илп менѣе
благосклонно приняты его публикою н благополучно съ полнымъ успѣхомъ
разъиграны его артистами. Всѣхъ, конечно, пересчитывать мы не будемъ; по
вотъ замѣчательнѣйшая: „Донна Луиза, Инфанта Португаль-
ская, историческая драма въ пяти дѣйствіяхъ, въ стихахъ, съ хо-
рами и танцами (сюжетъ взятъ изъ повѣсти г-жв Рейбо)". Первое дѣй-
ствіе комедіи. „Новый Недоросль" (знаменитое произведеніе г. На-
вроцкаго). „Александръ Македонскій, истораческое предста-
вленіе, въ пяти дѣйствіяхъ въ стихахъ съ хорами и военными мар-
шами. Дѣйствіе 1-е: Два Царя. Дѣйствіе 2-е: Побѣдитель. Дѣй-
ствіе 3-е: Амазонская Царица. Дѣйствіе 4-е: Мать и Сынъ. Дѣй-
ствіе 5-е: Паденіе Перейди. Дѣйствіе приисходпть въ Персіи, за
330 лѣтъ до Р. X. (когда были въ обычаѣ пажп и въ употребленіи турецкіе
барабаны). Акты первый и второй при киликійскихъ ущеліяхъ; актъ третій
въ Вавилонѣ; актъ четвертый: 1-я сцена въ Вавилонѣ, 2 я въ пещерѣ, б.шзь
Экбатаны; актъ пятый: 1 и 2-я сцены въ Персеполѣ, 3-я па границѣ Бак-
тріаны'1. „П п статскій, ни военный, пе Русскій п не Фран-
цузъ, плп Пріѣзжій пзъ-за границы. Романтическая (!) ніутка-
водевпль ві одномъ дѣйствіи". „Саардамскій Корабельный Ма-
стеръ, илп Пѣтъ пмепп Ему", оригинальная комедія въ двухъ дѣй-
ствіяхъ, россійское сочиненіе. „Сбритая Борода вопреки посло-
вицѣ’ не вѣрь коню въ полЬ, а женѣ вь волѣ. Оригинальная комедія
въ трехъ дѣйствіяхъ". „Боярское Слово, или Ярославская
Кружевница". Драма въ двухъ отдѣленіяхъ: содержаніе перваго акта за-
имствовано частію изъ французской пьесы". „Кумъ Иванъ, оригиналь-
ная русская быль въ двухъ отдѣленіяхъ". „Шкуна Нюкнрлеби.
Историческій анекдотъ временъ Петра-Великаго, въ двухъ дѣйствіяхъ'1.
«Костромскіе Лѣса, русская быль въ двухъ дѣйствіяхъ, съ пѣніемъ".
„Современное Бородолюбіе. Оригинальная комедія въ трехъ отдѣ-
леніяхъ". „Князь Серебрянпый, плп Отчизна и Любовь. Ори-
гинальная драма въ четырехъ дѣйствіяхъ, нь стихахъ".—„Отецъ п Дочь.
Драма въ пяти дѣйствіяхъ, въ стихахъ, передѣланная съ итальянскаго".—
,.Е л е н а Глинская. Драматическое представленіе". — «Христина,
Королева Шведская, драма въ трехъ дѣйствіяхъ, передѣланная съ
нѣмецкаго". „Царь Василій Ивановичъ Шуйскій, плп Семей-
ная Ненависть. Драматическое представленіе въ пяти дѣйствіяхъ, съ
прологомъ, въ стихахъ". „Святославъ. /Драматическое представленіе въ
четырехъ картинахъ, въ стихахъ". „Великій Актеръ, плп Любовь
АЛЕСКХПДРЫПСКІЙ ТЕАТРЪ.
277
Дебютантки. Драма въ трехъ дѣйствіяхъ и пяти отдѣленіяхъ. Дѣй-
ствіе 1-е, отдѣленіе 1-е: Театральный Ламповщикъ п Цвѣточ-
ница. Дѣйствіе 2-е, отдѣленіе 2-е: Гамма Страстей. Дѣйствіе 3-е,
отдѣленіе 3-е: Театральный Буфетъ. Отдѣленіе 4-е: Уборная
Актрисы. Отдѣленіе 5-е: Представленіе Лира на Д р ю р и л е н-
скомъ театрѣ"'.—„Жены чаши пропали! или Маіоръ Воц-
ѴіѵапГ.— „Комедія о войнѣ Оедосьп Сидоровны съ Ки-
тай паи и. Сибирская сказка, въ двухъ дѣйствіяхъ, съ пѣніемъ п танцами.
Дѣйствіе 1-е: Русская удаль. Танцевать будутъ', г. Пшно п г-жа
Левкѣева по казацки. Дѣйствіе 2-е: Китайская храбрость. Тан-
цовать будутъ: гг. Шамбурскій, Свищевъ, Тпмовеевъ, Волковъ и Нико-
лаевъ—по китайски. Въ 1 п 2-мъ дѣйствіи хоръ пѣсенниковъ будетъ
пѣть національныя пѣсни.—„Людмила, драма въ трехъ отдѣленіяхъ, под-
ражаніе нѣмецкому (Еепоге), составленная пзъ баллады В. Л. Жуковскаго,
съ сохраненіемъ нѣкоторыхъ его стиховъ". — „Русская Боярыня
XVII столѣтія Драматическое представленіе ьъ одномъ дѣйствіи, съ
свадебными пѣснями и пляской1*:—„Еще Русланъ и Людмила,
ллп Новый домъ сумасшедшихъ. Шутка-водевиль въ одномъ дѣй-
ствіи".—„Заложеніе Петербурга. Русская драматическая быль въ
двухъ дѣйствіяхъ".—„Волшебный Боченокъ, иш Сопъ на ян у
Старинная нѣмецкая сказка въ двухъ дѣйствіяхъ".—„Русскій Морякъ.
Историческая быль".—„Жпла-была одна собака. Водевиль, нерев.
съ французскаго".—„Иокгородцы, драматическое представленіе въ пяти
дѣйствіяхъ, въ стихахъ".—„Сигарка. Комедія въ одномъ дѣйствіи".
Довольно! Всѣхъ не перечтешь! Просимъ читателя обратить особенное
вниманіе на названіе этихъ пьесъ: его мысли откроется цѣлый новый міръ!
Объ однихъ этихъ названіяхъ можно было бы написать цѣлую статью. Даже
въ переводныхъ пьесахъ честь изобрѣтенія этихъ остроумныхъ, затѣйливыхъ
и заманчивыхъ названій принадлежитъ россійскимъ сочинителямъ. Такъ,
напримѣръ, по-французски пьеса называется просто: Маііге (ІЕ-оІе: по-
русски она титулуется: „Школьный Учитель, пли Дураковъ учить, что мерт-
выхъ лечпть". Какая-то французская пьеса переложена па русскіе нравы
подъ остроумнымъ названіемъ: „Чтб имѣемъ пе хранимъ, потерявши плачемъ".
Извѣстная французская пьеса—„Ъе Май а Іа сатра^пѳ", переведеиа подъ
названіемъ: „Дома ангелъ съ женой, въ людяхъ смотритъ сатаной". Такпхъ
примѣровъ доморощеннаго остроумія въ названіи -пьесъ множество; по мы
думаемъ, что п этихъ довольно, чтобъ видѣть, что такое наша драматиче-
ская фабрика: вѣдь фабрики всегда узнаются по штемпелю...
Но самая дурная сторона этихъ драматическихъ фабрикацій состоитъ
въ томъ, что опѣ убиваютъ сценическое искусство. Драматическія пьесы,
представляющія дѣйствительность и характеры, невольно пріучаютъ даже
посредственнаго актера изучать не только роли, которыя оиъ долженъ играть,
278 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
по н жизнь и дѣйствительность. По наши трагедіи, драмы, драматическія
представленія, комедіи и водевили, имѣютъ предметѣ яе изображеніе
дѣйствительности и характеровъ, а сценическіе эффекты въ мелодраматиче-
скомъ плп забавномъ, смѣтномъ родѣ. Дѣйствующихъ лицъ въ этихъ пьесахъ
нѣтъ, нѣтъ людей, нѣтъ характеренъ,—п артистъ, даже самый даровитый,
поневолѣ привыкаетъ играть пхъ безъ ученія, безъ размышленія и обдуман-
ности, на о [инъ и тотъ же ладъ. Онъ хочетъ пли поражать ужасомъ, пли
смѣшить, во что бы пи стало. II какъ винить его за это?—этого отъ него
требуютъ паши драматурги, ва это публика награждаетъ его рукоплесканіями.
О вѣрномъ изображеніи жизни, о характерахъ пикто и не думаетъ. Является
на сцену Каратыгинъ—публика Александрынскаго-Театра уже знаетъ, что ей
должно восторгаться; является Мартыновъ,—опа знаетъ, что ей должно
смѣяться; удивительно ли поглѣ этого, что артисты волею плп неволею при-
выкаютъ наконецъ видѣть въ своей профессіи ремесло, н что выучить
наизусть роль для многихъ пзъ нихъ значитъ - изучить ее... Искусство па-
даетъ, таланты сбиваются, драматическій театръ превращается въ механиче-
скій театръ,—чт& однако не мѣшаетъ публикѣ быть довольною драматур-
гами и актерами, и драматургамъ и актерамъ — публикою. А коли всѣ до-
вольны—чего же больше?...
Въ статьѣ рПетероургь и Москва" было замѣчено, что въ Петербургѣ
среднія сословія помѣшаны на большомъ свѣтѣ и хорошемъ тонѣ. Эту страсть
къ свѣтскости они переняли въ театрѣ,—и мы нарочно выписали здѣсь мно-
жество названій пьесъ, играемыхъ на сценѣ Александрынскаго-Театра, чтобъ
познакомить натпхъ читателей съ топомъ, царствующимъ въ его сферѣ...
Чтобъ высказать все, чтб касается до этого предмета, мы должны прибавить,
что какъ артисты, такъ и публика Александрынскаго-Театра не очень-высо-
каго понятія о драматическомъ талантѣ Гоголя—и это преимущественно по
причинѣ рѣкпхъ выраженій, которыми преисполнены комедіи Гоголя, и кото-
рыхъ пе можетъ выпоетъ „бонтонность" цдртизановъ Алездандрыпскаго-
Театра... Прп этомъ пе худо замѣтить, что на спенѣ Алекгапдрынекаго-
Теачгра пьесы Гоголя дѣйствительно кажутся болѣе фарсами, нежели коме-
діями. II вотъ почему «Женитьба» Гоголя пала рѣшительно при первомъ ея
представленіи, гакъ-что въ послѣдній пріѣздъ Щепкина, петербургская пуб-
лика приняла эту пьесу какъ бы новую, неизвѣстную ей, п встрѣчала весе-
лымъ смѣхомъ п живыми рукоплесканіями почти каждое слово этой комедіи .
Но для этого нужно было, чтобъ въ ней роль Кочкарева игралъ Щепкинъ,
и чтобъ имя этого артиста привлекло въ театръ не однихъ только присяжныхъ
посѣтителей Александрынемго-Театра... II какъ дивиться, что петербургскіе
артисты (за исключеніемъ только одного г. Мартынова) ие знаютъ надлежа-
щей манеры для ролей, созданныхъ Гоголемъ: онп привыкли къ ролямъ воде-
вильнымъ, въ которыхъ нѣтъ оригинальности, пѣтъ жизни, нѣтъ правдопо-
добія п истины, нѣтъ характеровъ, къ ролямъ кукольнымъ, маріопеточ-
АЛЕКСЛНДРЫНСК1Й ТЕАТРЪ.
279
ншіъ?. Но въ Москвѣ, гдѣ публика до того разнохарактерна, что не
составляетъ собою публики, и гдѣ разсуждаютъ и заботятся больше объ
искусствѣ, нежели о хорошемъ топѣ и большомъ свѣтѣ, въ Мо-
сквѣ пьесы Гоголя играютъ прекрасно. Кромѣ Щепкина, о которомъ пёчего
говорить, кііковъ опъ въ роли городничаго, роль почтмейстера прекрасно вы-
полняется г. Потанчпковымъ, ролъ судьи—г. .Степановымъ, роль Осипа—г.
Орловымъ. Но въ Москвѣ и многое играется иначе, чѣмъ въ Петербургѣ,
Такъ, напримѣръ, въ Петербургѣ, незамѣтно, безъ шума упала прекрасная
пьеса „Восемь лѣта старше", а въ Москвѣ опа была принята отлично, сколько
по ея дѣйствительному достоинству, какь хорошей драмы, столько и по пре-
красной игрѣ Щепкина вь ролп доктора, и г. Самарина въ роли героя этой
пьесы.
Въ-заключеиіе пашей статьи, повторимъ, что въ Петербургѣ есть теа-
тральная публика, а вь Москвѣ ея пока еще нѣтъ. Это важное преимущество
со стороны Петербурга, потому-что вкусъ его публики можетъ и даже не-
обходимо долженъ современенъ измѣниться, и когда настанетъ этогь благо-
дѣтельный переломъ, петербургскій театръ будетъ имѣть публику не только
образованную, но п единственную публику, которая будетъ какъ-бы одно лицо,
одинъ человѣкъ. Но, чтб касается до пишущаго эти строки,—ьъ ожиданіи
зтого вожделеннаго времени, онъ желалъ бы ходить въ московскій Петров-
скій-Театръ, гдѣ больше артистовъ, нежели геніевъ, гдѣ актеры богаче чув-
ствомъ, нежели искусствомъ,—оть-чего и играютъ иногда тѣмъ съ большимъ
искусствомъ и успѣхомъ,—гдѣ актеры съ особенною любовію участвуютъ въ
пьесахъ Гоголя, п гдѣ публика требуетъ отъ пьесъ больше творчества п смысла,
а отъ актеровъ больше одушевленія и искусства, нежели „высшаго тона";
гдѣ каждый судитъ по-своему, а всѣ, никогда не соглашаясь другъ съ дру-
гомъ объ одномъ и томъ же предметѣ, несмотря на то, очень-часто равно
бываютъ близки къ истинѣ... 374). _ ..
Театралъ ех опіею
*848 Тарантасъ. Путевыя Впечатлѣнія. Сочиненіе графа В. А
Соллогуба. Изданіе книгопродавца Андрея Иванова Санктпетербургъ.
1845. Въ тип. Тоагпаі 4е Зі.-РёіегеЪоигу. Въ 4-ю д. л. 286 стр. ’”).
Наконецъ, давно-ожиданный публикою Тарантасъ графа Соллогуба
торжественно лыкатплся на пустынное поле современной русской литературы.
Слухп, толки и извѣщеніи о его печатаніи, о его великолѣпной наружности,
давно уже возбудили общее ожиданіе, общее вниманіе. Въ литературномъ
отношеніи, публика хотя нѣсколько знакома съ .Тарантасомъ" по отрывку
изъ него, напечатанному въ „Отеч. Запискахъ" 1840 года,—по-крайней-мѣрѣ,
знакома съ нимъ па столько, чтобъ имѣть хотя какое-нибудь представленіе
о его содержаніи. Но изданіе, по слухамъ л объявленіямъ, должно было
превзогідти все, что досихъ-поръ было у пасъ по части такъ-называемыхі.
280
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
роскошныхъ и великолѣпныхъ пллюстровапныхъ изданій. По-боль шеи-части,
всѣ обѣщанія бываютъ или много-ниже, пли хоть немного-ниже исполненія,
за слишкомъ-нрмногимп исключеніями. Къ счастію, въ-отношеніп къ изданію
Тарантаса, исполненіе ниско.п>ко не разошлось съ обѣщаніями, н далеко
превзошло самыя довѣрчивыя ожиданія. Мы не говоримъ уже о томъ, что
бумага, печать и вообще возможная въ Россіи типографская роскошь, соеди-
ненная со вкусомъ, не оставляютъ ничего желать, п что въ этомъ отношеніи
едва-лп какое-нибудь русское изданіе можетъ состязаться съ Тарантасомъ.
Мы не говоримъ, что картинки (числомъ до пятидесяти) рѣзаны па деревѣ
мастерами своего дѣла п оттиснуты не по-русски- все это вешп второстепен-
ныя. Обратимъ лучше все наше вниманіе на самое сочиненіе картинокъ, на
рисунокъ, н скажемъ, что, въ-отпошеніи къ нему, Тарантасъ есть не
только изящное, роскошное и великолѣпное, но еще и русское изданіе.
Вглядитесь въ эти лица мужиковъ, бабъ, купцовъ, купчихъ, помѣщиковъ,
лакеевъ, чиновниковъ, Татаръ, цыганъ,—п согласитесь, что рисовавшій пхъ
(одппъ извѣстный любитель, скрывшій свое имя) пе только мастеръ рисовать,
но и великій художникъ и знаетъ Россію318). Иностранецъ не могъ бы такъ
рисовать! Почти всѣ наши политппаяшыя картинки и.іп передѣлываются съ
французскихъ, плп, по-крайней-мѣрѣ, сохраняютъ на себѣ отпечатокъ вліянія
французскаго типа, п похожи на иностранцевъ, обжившихся въ Россіи. Не
таковы рисунки Тарантаса: это чистая, неподдѣльная Русь. Во по одни
.ища—вглядитесь въ картинку на 48-й страницѣ: это не только русская
деревня, но и русское небо, снппцовое, тяжелое... Авторъ этихъ карти-
нокъ—художникъ пе по званію, а по призванію, обладаетъ карандашомъ, о
которомъ можно говоритъ, говоря о карандашѣ Топн Жоапо и Ораса Вернз.
И этому карандашу такъ повинуется русская дѣйствительность, русская'при-
рода!..
Чтб касается до текста, онъ не по ошибкѣ украшенъ такими картинками.
Вообще, изданіе стоить текста, текстъ отбить изданія. Тарантасъ графа
Соллогуба—сочиненіе оригинальное и интересное. Это—пестрый калейдоскопъ
парадоксовъ, иногда оригинальныхъ, иногда странныхъ, замѣтокъ самыхъ
вѣрныхъ, наблюденій самыхъ тонкихъ, съ выводами, иногда поражающими
своею истинностію, мыслей необыкновенно-умныхъ, картинь яркихъ. худо-
жественно-набросанныхъ, разсужденій дѣльныхъ, чувствъ горячихъ п благо-
родныхъ, иногда доводящихъ автора до крайности и односторонности въ
убѣжденіяхъ. Это книга живая, пестрая, одушевленная, разнообразная,—книга,
которая возбуждаетъ въ душѣ читателя вопросы, тревожитъ его убѣжденія,
вызываетъ его на споры, и заставляетъ его съ уваженіемъ смотрѣть даже
и на тѣ мысли автора, съ которыми оиъ пе соглашается. Это не романъ,
не повѣсть, пе путешествіе, пе философскій трактатъ, не журнальная статья,
но то и другое, п третье вмѣстѣ. Авторъ является въ своей книгѣ и лите-
раторомъ, п художникомъ, и публицистомъ, и мыслителемъ..
ПРОКОПІЙ ЛЯПУНОВЪ.
281
Вотъ все, чтб можемъ мы на-екоро сказать о Тарантасѣ графа Солло-
губа. Въ слѣдующей книжкѣ „Отеч. Записокъ" мы поговоримъ о немъ попо-
дробнѣе, въ отдѣлѣ Критики: такія явленія, какъ Тарантасъ, у насъ рѣдки,
и о шіхъ нельзя говорить вскользь.
‘849 Прокопій Ляпуновъ, или Междуцарствіе въ Россіи, продолже-
ніе Князя Снопина-Шуйснаго. Сочиненіе того же автора. Санкт-
петербургъ. Въ тип. военно-учебныхъ заведеній. 1845. Четыре
части. Въ 8-ю д. л. Въ 1-й части 219, во 11-й—236, въ ІІ1-й—
252, въ ІТ-й—278 стр.313).
Почти десять дѣтъ прошло съ того времени, какъ появился въ свѣтя,
романъ: Князь Скопинъ-Шуйскій, до настоящей минуты, когда появляется
продолженіе этого романа: Прокопій Ляпуновъ, или Междуцарствіе въ
Россіи. Десять лѣтъ—много времени, особенно зля русской литературы—
это почти цѣлый вѣкъ дтя нея! Въ-памомъ-дѣлѣ, какой огромный шаіъ
впередъ сдѣлала паіна литература! кАкъ измѣнился вкусъ,пашей публики въ-
продолженіи этихъ десяти лѣтъ! Кинемъ бѣглый взглядъ на тогдашнее со-
стояніе русской литературы. Въ 1830 году явился Юрій Милославскій,
въ 1831— Росла,влевъ, г. Загоскина: въ этомъ же году выходятъ двѣ пер-
выя части Новика, ъъ 1832—третья, въ 1888—четвертая: въ 1835 іоду—
Ледяной Домъ, г. Лажечникова. Въ эти же пять лѣтъ выходятъ романы-
Поѣздка въ Германію, г. Греча, Кгсршзъ-Кайсакъ, г. Ушакова, Дочъ
Купца Жолобова, цпизі-куперовскій сибирскій романъ г. Калашникова,
Клятва при Гробѣ Господнемъ, г. Полеваго, Семейство Холмскихъ,
Монастырка, г. Погорѣльскаго; г, Вельгмань открываетъ Кощеі иъ Без-
смертнымъ длинный рядъ своихъ археологически-фантастически-аллегорн-
чеекп-поэтпчеекпхъ романовъ; является Аббидонна, г. Полеваго; выходитъ
вторая часть Дворянскихъ Выборовъ и Шслъменко, волостной писарь,
Были и Небылицы, казака Луганскаго; въ то же время выпускается
полное изданіе повѣстей Марлпнскаго; г. Погодинъ перестаетъ писать повѣсти
п издаетъ вмѣстѣ всѣ написанныя прежде; г. Полевой пишетъ Живописца,
Блаженство Безумія, Эмму. Нѣкоторыя изъ этихъ произведеній были
очень замѣчательны для своего времени, и даже въ слабѣйшихъ изъ ппхъ,
не исключая пи приторно-сантиментальнаго и вкучно-резонёрнаго „Семейства
Холмскихъ'*, ни ложно-идеальныхъ повѣстей г. Полеваго, есть своп хорошія
стороны. Вообще, вся эта романическая литература носитъ па себѣ отпеча-
токъ переходности и нерѣшительности: въ ней видѣнъ порывъ къ чему-то
лучшему, противъ прежняго, къ чему-то положительному, но только одинъ
порывъ, безъ достиженія. Изъ этою пе исключаются и Повѣсти Бѣлкина,
Пушкина, изданныя въ это же время. Въ то же время, среди всѣхъ этихъ,
болѣе илі менѣе однородныхъ явленій, возникала совершенно-новая рома-
ническая литература, которая не имѣла ничего общаю съ первою и въ-
282 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БЪЛПНСКЛГО.
послѣдствіи окончательно убила ее, давъ всей русской литературѣ совер-
шенно-новое направленіе. Въ 1831 году вышла первая а въ 1832 году
вторая часть Вечеровъ на Хуторѣ близь Диканьки: въ 1835 г. напе-
чатаны Арабески п Миргородъ, а въ 1836—Ревизоръ. Нѣтъ нужды рас-
пространяться о томъ, какое огромное вліяніе имѣли эти произведенія Гоголя
па русскую литературу: только дѣйствительно-слѣпые, плп притворяющіеся
слѣпыми могутъ не видѣть и не признавать этого вліянія, въ-слѣдсгаіе кото-
раго всѣ молодые писатели пошли по пути, указанному Гоголемъ, стараясь
изображать дѣйствительное, а не въ воображеніи существующее общество;
изъ прежнихъ писателей, нѣкоторые перемѣнили свое прежнее направленіе,
подчиняясь новому, данному Гоголемъ; а тѣ, которые не былп въ состояніи
этого сдѣлать, плп перестали вовсе писать, плп продолжали писать безъ
всякого успѣха. Это совершилось въ послѣднія десять лѣтъ. Гоголь по изда-
валъ ничего послѣ „Ревизора" до 1842 года, а дѣло шло своимъ чередомъ,
и время лучше всѣхъ критиковъ рѣшило вопросъ. Мертвыя Души, за-
слонившія собою все наппсапное до нихъ даже сампмъ Гоголемъ, оконча-
тельно рѣшили литературный вопросъ нашей эпохи, упрочивъ торжество но-
вой шкоты.
Скопинъ-Шуйскій г-жи Шишкиной явился въ 1835 году, когда
старая романическая школа уже совершила свой кругъ, а новая, еще пе
бывъ признанною, уже оказывала сильное вліяніе. Романъ г-жи Шишкиной
былъ не безъ достоинствъ, особенно дтя того времени; по онъ далеко не
могъ спорить въ достоинствѣ съ романами, которые породили его. Проходить
десять лѣтъ, все измѣняется въ литературѣ, какъ мы уже сказали объ этомъ;
журнальные корифеи начала тридцатыхъ годовъ, Телеграфъ и Телескопъ—
теперь уже не болѣе, какъ отдаленное воспоминаніе, „дѣла давно-мпнувшмхъ
дней"; даже Библіотека для Чтенія, смѣнившая пхъ, ужо дожила до глу-
бокой старости; Отечественныя Записки, долго колебавшіяся вь свисмъ
направленіи, наконецъ вполнѣ овладѣли пмъ, возмужали и укрѣпились; обо
многомъ въ это десятилѣтіе было переговорено, переспорено, и во многомъ
даже согласились,—словомъ: все измѣнилось; но новый романъ г-жи Шишки-
ной, Прокопій Ляпуновъ, вышелъ вѣрнымъ 1835 году, такъ-что, читая
его, пе вѣришь 1845 году, выставленному па его загтавіп. Теперь этотъ
романъ принадлежитъ къ числу тѣхъ произведеній, которыя ве производятъ
особеннаго впечатлѣнія, слегка похваливаются, слегка почитываются и скбро
забываются. Между-тѣмъ, онъ пе безъ достоинствъ: написанъ правильнымъ
и чистымъ языкомъ; разсказъ мѣстами хорошъ; историческая сторона его
показываетъ основательное изученіе петоріи,—но нѣтъ творчески-очерчениыхъ
характеровъ,—нѣть поэтически-вѣрнаго проникновенія въ духъ п значеніе
исторической эпохи, нѣтъ эстетической жизни. Во многомъ замѣтенъ взглядъ
слишкомъ-далекій: такъ, напримѣръ, въ предисловіи, сочинительница, въ
доказательство, что нельзя вѣрить безкорыстію Ляпунова, приводитъ, что
ПРОКОПІЙ ЛЯПУНОВЪ.
283
онъ былъ дурнымъ мужемъ и не всегда трезво велъ себя,—какъ - будто-
нельзя быть въ одно и то же время и дурнымъ мужемъ и ревностнымъ
п<ътріотомъ! Безъ всякаго сомаѣнія, быть дурнымъ мужемъ—не достоинство,
а порокъ; по не-уже-дн патріотъ непремѣнно долженъ быть ангеломъ п имѣть
всѣ добродѣтели? Если можно быть превосходнѣйшіе ь мужемъ и отцомъ,
и въ то же время вовсе пе быть патріотомъ: почему же нельзя быть дурнымъ
мужемъ и патріотомъ? Конечно, гораздо лучше быть п хорошимъ мужемъ и
патріотомъ вмѣстѣ; по люди—прежде всего люди, чтб бы пи говорили на
этотъ счетъ дамы... Чтб же касается до нетрезвости, этотъ порокъ, въ
тотъ вѣкъ, не въ одной Россіи, но и во всей Европѣ считался добродѣтелью
мужчины: тогда пили не по-нынѣшнему, и хвалились пьянствомъ, какъ храб-
ростью. Лучшею оцѣнкою новаго романа г-жи ПІмшкиной могутъ служить ея
собственныя слова въ предисловіи: „Сама нерѣдко удивляюсь, какъ рѣшилась
„я писать историческіе романы. Мною требовалось на это трудовъ и терпѣ-
„нія, много было мнѣ забота, и препятствій. По высокая цѣль оживотворяла
„меня. Я считала святымъ вдохновеніемъ, призваніемъ Божіимъ, желаніе
„пробудить вч. благородпыхт. сердцахъ любовь къ родному, часто заглуіпае-
„мому иностранными наставниками, и не совсѣмъ справедливою, но велпко-
„лѣпною картиною пе-русскаго образованія. Исторіи должно учиться. Она
„полезна, необходима. Всѣ это знаютъ и пикто объ этомъ пе споритъ. Но и
„пріятное развлеченіе часто необходимо для ума и для сердца. Исторію не
„всѣ читаютъ, не всѣ могутъ понимать и пѣнпть важность происшествій
„государственныхъ, но читая „Иваягоэ", „Юрія Милославскаго", п имъ
„подобные историческіе романы, всѣмъ пріятно, мысленно переносясь въ
„отдаленные вѣка, какъ-будто лично бесѣдовать съ людьми знаменитыми,
„среди семействъ пхь, въ ихъ домашнемъ быту".
Видите ли: романы пишутся для пріятнаго развлеченія ума и сердца?
Юрій Милославскій, безъ дальнихъ околичностей, поставленъ рядкомъ
съ Ивангоэі.. Утпмъ все сказано... Какъ дѣйствптелыю-пріятное развлеченіе
для ума и сердца, Прокопій Ляпуновъ п теперь, конечно, найдетъ себѣ
читателей п даже почитателей,—чего огъ всей души желаемъ мы ему, какъ
роману, написанному съ цѣлію, безъ всякаго сомнѣнія, благонамѣренною п
похвальною. — Приводимъ нѣсколько «-трокъ, какъ образчикъ разсказа
г-жн Шишкиной, мѣстами не лишеннаго интереса. Дѣло пдеть о допросѣ
охотника, подозрѣваемаго въ покражѣ кубка у князя Шуйскаго. Еще прежде
было пытано нѣсколько человѣкъ. „Претерпѣвъ жестокія истязанія, по ни въ
чемъ не признавшись, нѣсколько человѣкъ лежали окровавленные; глухой
ихъ стоіп. и вой ихъ ближнихъ раздирали души" (ч. I, стр. 19). Пропускаемъ
допросъ охотника и обращаемся прямо къ дплу.
„Рѣзкій вопль снова смутилъ Козявкпна. Оиъ обернулся, и па крыльцѣ
у ближней избы увидѣлъ нестарую, еще пригожую крестьянку. Узнавъ мать
охотника, онъ съ презрѣньемъ ч-думалъ, что напрасно встревожился, и ве-
284
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БТЛИНСКАГО.
дѣлъ волнамъ исторгнуть у моходаю Новюродца признаніе, когда, и какъ
укралъ онъ кубокъ и куда ею спряталъ. Любовь н ненависть, надежда п
отчаяніе поперемѣнно изображались во взорахъ п чертахъ несчастной ма-
терп, болѣзненны.- ея вопли часто заглушали егозъ ея сына, но она была
ведвпжпма, она какъ-будто приросла къ крыльцу влп лучше сказать все въ
вей окаменѣло кромѣ готовы п сердца,.
Истерзанный охотникъ клялся въ своей певпниостп; голосъ его еже-
минутно слабѣлъ, по кромѣ безчеловѣчнаго Ііозявкпоа впкт<- бы пе усу-
мпнлея въ истинѣ словъ его.
— Богъ миѣ свидѣтель, вскричалъ онъ, что я вовсе не видалъ твоего
кубка! Онъ разсудитъ меня съ тобою, Климъ ІОдпчъ!
— Ладно, ладно, съ неистовою усмѣшкою сказалъ Козявкпнъ. По его
приказанію войны нрпиеелп веревкп п опутавъ ими плечи охотника потя-
нули пхъ назадъ. Кости страдальца захрустѣли, кровь забила ключемъ пзъ
треснувшей его груди. Воины отскочили въ сюрспу. Умирающій упаль на-
взничь: ею подхватила мать, такая же блѣдная, такжо до половппы охоло-
дѣвшая, какъ и опъ. Опа положила ею голову къ себѣ па колѣпа, прижала
руку его къ своимъ запекшимся губанъ, но пе поцаловала его въ лице,
боясь на минуту зас.тонпть отъ него небо, откуда солнечный лучъ, прокрав-
шись сквозь облака, прямо на него свѣтилъ.
— Отнесите его въ избу, сказалъ Козявкпнъ, спокойно обмахиваясь
шелковымъ платкомъ:—дайте ему отдохнуть.
Поднявъ охотника воппы хотѣли оттолкнуть мать его. Она вмъ пе проти-
вилась, по онп не могли разогнуть ея рукъ, обвившихся сколо ея сына, п
принужденные нести вмѣстѣ два тѣла, невольно вспомнили о своихъ мате-
ряхъ, которыя также могли попасть въ руки ижегточелвыхъ злодѣевъ14.
850 Сочиненія Константина Масальскаго. Санктпетербургъ. Пять
частей. Въ тип. В. Соломона, военно-учебныхъ заведеній, В. Жер-
нокова. 1843, 1844, 1845. Въ 12-ю Э. л. Въ І-й части 453, во
І1-й—230, въ ІІІ-й—262, въ II-й—216 стр. з8°).
Давпо-извѣстная истина: ничто не ново подъ луною—ничѣмъ такъ
не подтверждается, какъ страстію стариковъ хвалить все старое и брашнъ
все новое, и страстію молодыхъ восхищаться всѣмъ новымъ и смѣяться надъ
всѣмъ старымъ. Эта страсть современна міру и человѣчеству; она всегда была
п всегда будетъ, потому-что она вь натурѣ человѣка, потому-что оші есте-
ственна, какъ—наклонность больныхъ и несчастныхъ все видѣть въ мрачномъ
свѣтѣ, н наклонность здоровыхъ п счастливыхъ все видѣть въ радужномъ
свѣтѣ. Старость стоитъ болѣзни н несчастія, такъ же, какъ молодость сто-
ить здоровья и счастія, по-крайней-мѣрѣ, по-большей-частн, и только за рѣд-
кими исключеніями, старость и несчастій, молодость и счастіе — синонимы.
Каждый человѣкъ—больше ііли меньше эгонстъ по своей натурѣ: обо всемъ,
что до него касается, и обо всемъ, чтй до него не касается, онъ судить по
отношенію къ самому-себѣ. Здоровый, онъ, видя больныхъ, какъ-будто уди-
вляется, что можно быть больнымъ; счастливый, онъ какъ будто думаетъ, что
псѣ должны бытъ счастливы; больной, опъ оскорбляется видомъ здоровья; пе-
СОЧИНЕНІЯ КОНСТАНТИНА МАСАЛЬСКАГО.
285
счастный, опъ готовь видѣть насмѣшку надъ собою во всемъ, чтб дышитъ
счастіемъ... Молодость есть лучшее время жизни каждаго человѣка, такъ же
какъ старость худшее: это аксіома. Ни обольщенія сухаго п мелкаго често-
любія, пи приманки блестящихъ почестей, нп богатство, ни роскошь въ ста-
рости—ничто пе замѣнить мечтаній, надеждъ, упоеній и даже горестей
страстной, живой, увлекающейся, гордой собою, сильной и отважной юности!
Удивительно ли, что все хорошее старики относятъ къ своему времени? Эгоисты
по-певолѣ, оіш думаютъ, что для всѣхъ должно казаться прекраснымъ только
то, что было дѣйствтсльпо-прекрасно для нихъ, что всѣхъ должно тѣшить
и обманывать только тб, чтб тѣшило и обманывало ихъ,—какъ-будто-бы міръ пмп
начался, ими п долженъ кончиться,—какъ-будто-бы молодыя поколѣнія обязаны
жить пхъ жизнію, видѣть пхъ глазами, понимать пхъ умомъ, и этимъ самымъ со-
знаться, что напрасно природа дала пмъ п глаза п умъ, и напрасно призваны онп
къ жизни! Когда же старцы замѣчаютъ наконецъ, что у молодыхъ поколѣніи есть
свои глаза и свой умъ, свои радости п свои горести, свои понятія и свои убѣ-
жденія, которыя пе совсѣмъ-похожн, а иногда и вовсе непохожи на радости
и горести, на понятія и убѣжденія ихъ, старцевъ—тогда опп видятъ въ
людяхъ молодаго поколѣнія аиостатовъ, еретиковъ, чуть-чуть пе бунтовщиковъ.
И тогда-то градомъ сыплются на молодыя поколѣнія упреки въ безнравствен-
ности, въ вольнодумствѣ, въ самонадѣянности; клюка старческой морали гро-
зитъ ослушникамъ, безпрестанно выпадая изъ слабыхъ рукъ; рѣкою льются
изъ дрожащихъ устъ старческія поученія, прерываемыя кашлемъ и... смѣхомъ
новыхъ поколѣній... Съ своей стороны, новыя поколѣнія бываютъ подвержены
своей слабости—видѣть все прекрасное, умное., достойное удивленія только въ
новомъ и современномъ, ожидать чудесъ только отъ будущаго, а па старое
и прошедшее смотрѣть съ равнодушіемъ п даже съ насмѣшкою. По, видно,
обѣ эти крайности равно неизбѣжны; однакожъ, нельзя пе согласиться, что
гораздо-больше справедливости на сторонѣ молодыхъ поколѣній, даже п тогда,
когда овн явно несправедливы,—потому-что самъ духъ жизни, ведущій чело-
вѣчество, всегда на сторонѣ поваго противъ стараго; потому-что безъ этого
исключительнаго и односторонняго стремленія всегда къ новому, всегда къ
будущему не было бы никакого движенія, никакого хода впередъ, не было бы
прогресса, исторіи, жизни, и человѣчество превратилось бы въ огромное
стадо дикихъ животныхъ... Для того п пе вѣченъ человѣкъ, для того и
долженъ опъ старѣть, дряхлѣть и умирать, для того п смѣняется одно по-
колѣніе друіпмь, — словомъ, люди умираютъ для того, чтобъ жило че-
ловѣчество. Смерть есть великое орудіе, великая опора жизни... У новыхъ
поколѣній бываютъ вожди, которые ведутъ ихъ по пути развитія; но
самодѣятельная сила развитія до того ирису шна самой натурѣ человѣка, что
развитіе обществъ совершается даже п тогда, когда пе является новыхъ
вождей. Это дѣлается очень просто: Йогъ знаетъ какъ и почему, но только у
новаго поколѣнія являются новые вкусы, наклмпностп, понятія, какихъ не было
286
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВТ.ЛИПСКАГО.
у стараго, хотя это старое поколѣніе, воспитывая новое, больше всего старалось
сдѣлать его похожимъ на себя, какъ двѣ капли воды... Этотъ родъ прогресса
самый прочныя и несокрушимый и неодолимый: противъ него нѣтъ ни-
какихъ мѣръ; въ-отпошенш къ старымъ поколѣніямъ, онъ—врагъ тѣмъ болѣе
страшный, что невидимъ, па него нельзя указать, его нельзя разить; онъ пе
лицо, не образъ: опъ—духъ, онъ ьъ воздухѣ, въ водѣ, въ пищѣ; ему равно
служатъ и тѣ, которые любятъ его, п тѣ, которые ненавидитъ; для него все
средство къ успѣху,—даже моды на платья, на мебель... потому-что у Китай-
цевъ не существуетъ даже модъ: по за то у Катанцевъ пѣтъ молодыхъ поко-
лѣній: каждый человѣкъ дѣлается тамъ старикомъ, лншь-толъко успѣетъ родиться...
Самолюбіе играетъ большую (и чуть-ли даже не главную) іюль въ не-
расположеніи стариковъ ко всему новому. Видя, что все на свѣтѣ идетъ и
дѣлается не такъ, кікъ бы пмъ хотѣлось, не такъ, кѣкъ все шло п дѣлалось
въ ихъ время, старики обижаются и говорятъ юношамъ: „чтб же, мы
глупѣе васъ, а вы умнѣе насъ? Развѣ мы затѣмъ прожили вѣкъ свой, на-
бирались уму-разуму, богатѣли мудрою опытностью, чтооъ на старости лѣтъ
неопытные мальчики вздумали учить насъ?" Людп молодаго поколѣнія должны
были бы отвѣчать на это старикамъ: „каждый пзъ пасъ, отдѣльно-взятый,
можетъ бытъ менѣе опытенъ и мудръ, нежели каждый пзъ васъ отдѣльпо-
взятый; по наше молодое поколѣніе и опытнѣе и мудрѣе вашего, потому-что
оно старше вашего, и къ вашей опытности приложило свою собственную".
По, къ-сожалѣнію, молодые людп такъ же имѣютъ свои молодые сла-
бости и недостатки, какъ старые люди имѣютъ свои старые слабости и
недостатки,—и почти каждый юноша готовъ смотрѣть иа старшія, какъ на
ребенка, а на себя, какъ на возрастнаго человѣка, не понимая, что вся
его заслуга и все преимущество передъ старикомъ состоитъ только въ томъ,
что онъ позже его родился, и что это вѣдь совсѣмъ не заслуга... Итакъ,
было бы несправедливо утверждать, что старики всегда неправы въ отно-
шеніи къ молодымъ, а молодые всегда правы въ-отношеніп къ стари-
камъ. Но борьба между пмл не прекращается ни на минуту, и одно время
рѣшаетъ безъ лицепріятія, кто нравъ, кто виноватъ, хотя немногіе доживаютъ
до рѣшенія своей тяжбы и старики по-большой-части умираютъ съ убѣжде-
ніемъ, что они правы, что пхъ тяжба выиграна, и что горе новому поколѣ-
нію, которое пошло своею новою дорогою... Какъ бы то ни было, только са-
молюбіе играетъ чугь-.тп не главную роль въ этой вѣчной распрѣ. Это осо-
бенно замѣтно въ умственныхъ сферахъ, въ которыхъ борьба сильнѣе и жи-
вѣе, какъ, напримѣръ, въ сферѣ литературной. Здѣсь самолюбіе, дѣйствуетъ
тѣмъ сильнѣе, что вопросъ идетъ пе объ одной физической старости, не объ
одной фютческой смерти, но о старости и смерти нравственной, смерти за-
живо. Въ лѣта молодости, способности человѣка дѣятельны п живы, душа
его воспріимчива для впечатлѣній: въ лѣта возмужалости, — впечатлѣнія
молодости дѣлаются, такъ-сказать, нравственнымъ капиталомъ чело-
СОЧИНЕНІЯ КОНСТАНТИНА МАСАЛЬСКАГО.
287
вѣка, процентами съ котораго онъ живетъ и въ старости. Боль-
шею частію, люди совершенно опредѣляются въ тригла іь дѣть и ечп
таютъ за истинное и прекрасное только то, что успѣли признать они
истиннымъ и прекраснымъ до тридцати-лѣтняго возраста ихъ жизни, подъ
вліяніемъ своихъ первыхъ впечатлѣній, и не признаютъ никакой истины, ко-
торая явится, когда онп перейдутъ за роковую черту своихъ тридцати лѣтъ.
Такъ на Руси и теперь еще есть люди, которые безъ ума отъ стиховъ Дер-
жавина, и которые косо смотрятъ на стихи Жуковскаго, видя въ Жуковскомъ
новаго писателя, хотя этотъ новый писатель пишетъ уже болѣе, сорока лѣтъ.
Какая причина атому? Очень-иростая: опп прочли и выучили наизусть стихи
Державина въ то время, когда пхъ способность воспріемлемости была въ
полной своей силѣ; когда же явился Жуковскій, ил ь душа уже закрылась
д.ія впечатлѣній: онп уже пе могли принять откровеній новой поэзіи всею
полнотою своего существа. Идея и форма державинской поэзіи до того овла-
дѣли ихъ умомъ, что для нихъ поэзіею казалось только то, что походило
па стихи Державина. Но какъ произведенія Жуковскаго нисколько не похо-
дили на оды Державина, то они и не могли признать въ Жуковскомъ поэта
Такимъ образомъ, имъ не возможно было безъ досады видѣть, что другіе
восхищаются Жуковскимъ, и иа всѣхъ этихъ другихъ онп стали смотрѣть,
какъ на людей съ дурнымъ вкусомъ, какъ на людей заблуждающихся, по-
тому-что самолюбіе человѣческое всегда готово оправдать себя па-счетъ дру-
гихъ и въ собственной своей ограниченности растолковать себѣ, какъ чужую
ошибку, чужое заблужденіе. Вѣдь въ-самомъ-дѣлѣ, тяжело же сознаться, что
мы отстали, что наше время прошло; и вѣдь не переучиваться же стать въ
почтенныя лѣта... Кто пе помнитъ, какой шумъ, какіе споры, какую борьбу
возбудило появленіе Пушкина! Старцы (и старые и молодые) съ такимъ оже-
сточеніемъ оспаривали поэтическое достоинство первыхъ произведеній Пушкина,
какъ-будто-бы дѣло шло о ихъ жизни и смерти... И дѣйствительно, дѣло шло
пи больше, ни меньше, какъ о ихъ жизни и смерти — только нравственной,
а не физической. Такихъ старичковъ теперь осталось мало, да н тѣ пріумолкли,
а нѣкоторые даже, притерпѣвшись и привыкши къ славѣ Пушкина, нй-слово
повѣрили ея дѣйствительности. Но вотъ примѣръ свѣжѣе: кому неизвѣстно,
съ какимъ ожесточеніемъ встрѣтили старцы талантъ Гоголя? II до-спхъ-иоръ
еще бранятъ они его, даже подражая ему, чтобъ добиться какого-нибудь
успѣха,—и бранятъ его даже въ тѣхъ самыхъ своихъ изданіяхъ, въ кото-
рыхъ такъ безуспѣшно подражаютъ ему... Л это ожесточеніе противъ—можно
смѣло сказать—геніальнаго писателя Э31) очень-понятно. Всѣ люди самолюбивы,
по особенно люди, которые хотятъ казаться талантливыми тамъ, гдѣ имъ всего
болѣе отказано въ талантѣ, и преимущественно люди съ мелкими способ-
ностями и дарованіями, которые когда-то воспользовались мгновеннымъ успѣхомъ.
Переживъ свои сочиненія, нѣкогда имѣвшія какоі-пибудь успѣхъ, видя, что
пхъ повыя попытки возбуждаютъ только смѣхъ, въ отчаяніи, что они не мо-
288
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
гутъ поддѣлаться подъ писателя, увлекшаго за собою всю литературу, всю
публику, въ досадѣ, что они пе могутъ даже попять нп смысла, іш достоин-
ства его сочиненій, эгп горе-богатыри по-неволѣ раздражаются противъ пегои
вступаютъ съ его славою въ плавную для нихъ борьбу. Онп со слезами иа
главахъ и съ бранью на устахъ клянутся публикѣ, что это писатель безъ та-
ланта, безъ вкуса, что опъ не знаетъ грамматики, тогда-какъ онп сами—
первые грамотѣп; что онъ рисуетъ одну грязь, тогда-какъ онп изображаютъ
одну добродѣтель и благонамѣренность, которыми преисполнены шъ сердца.
Но публика пхъ пе слушаетъ, сочиненій пхъ не читаетъ, а преслѣдуемый пмп
авторъ какъ-будто п не подозрѣваетъ ихъ существованія, идя своею дорогою
и не замѣчая ихъ воплей. Чтб пмъ дѣлать?—Не знаемъ, право, чтб они те-
перь дѣлаютъ, плп чтб будутъ дѣлать; но вотъ уже давно, какъ слышимъ
жалобы па то, что современные писатели, и преимущественно Гоголь, и со-
временные журналы, преимущественно толстые, искажаютъ и губятъ рус-
скій языкъ, и что остается только средство спасти его отъ гибели—начать
подражать Карамзину, строго держась его слога п орѳографіи... Съ особен-
нымъ жаромъ приглашаются къ этому молодые п подающіе надежды писатели...
Нужно ли говорить, что приглашающіе давно уже не принадлежатъ къ числу
молодыхъ, и еще мепѣе къ числу писателей, подающихъ надежды?.. II это пи-
шется п печатается въ наше время!.. Подражать Карамзину въ слогѣ, дер-
жаться его ороографіп! 3®2). Ужь не лучше лпобратиться къ Ломоносову п его
избрать образцомъ?.. Что Карамазинъ справедливо названъ преобразовате-
лемъ русскаго языка, русской прозы, что онъ оказалъ русской литературѣ
такого рода услуга, которыя никогда не забываются,—ьсе это аксіомы. Но,
въ то же время, нѣтъ никакого сомнѣнія, что достоинство его сочиненій те-
перь имѣетъ чисто-историческое «ваченіе, тогда-какъ въ свое время оно имѣло
значеніе не только литературное, но и художественное. Теперь Бѣдную Лизу
п Иароу Посадницу можно читать не для эстетическаго наслажденія, а
какъ историческій памятникъ литературы чуждой памъ эпохи; теперь на нихъ
смотрятъ съ тѣмъ же чувствомъ, какъ смотрятъ иа портреты дѣдушекъ и ба-
бушекъ, наслаждаясь добро душнымъ выраженіемъ пхъ лицъ и оригинальностью
пхь стариннаго костюма... Пусть укажутъ памъ старцы хоть па одну статью
Карамзина, которая могла бы теперь возбудить другой интересъ... Кйкь же,
спрашиваемъ мы, подражать произведеніямъ, которыя были безусловно-хороши
только для того времени, когда были писаны?.. Карамзинъ преобразовалъ рус-
скую прозу, и въ этомъ его великая заслуга, его великое право па призна-
тельность потомства; по сущность п заслуга его преобразованія состояли
совсѣмъ не въ томъ, чтобъ опъ далъ вѣчные образцы прозы, а въ томъ,
что опъ далъ возможность явившимся послѣ него писателямъ опередить его
на этомъ поприщѣ, пмъ же открытомъ. До Карамзина, русская проза пе пе-
реставала скрипѣть тяжелыми ломоносовскими періодами; Карамзинъ вы-
велъ ее пзъ этого заколдованнаго круга па большую дорогу, и она пошла,.
СОЧИНЕНІЯ КОНСТАНТИНА МАСАЛЬСКАГО.
289
ужь больше не нуждаясь въ его исключительномъ руководствѣ. Ось латннско-
нѣмецкой конструкція, столь несвойственной русскому языку, онъ обратилъ ее
къ французской конструкціи, болѣе ему свойственной, и чрезъ это далъ
средство русскому языку, бывшему обезьяною то латински славяно-нѣ-
мецкаго, то французскаго, сдѣлаться со-временемъ совершенно-русскимъ язы-
комъ. Но языкъ самого Карамзина далеко-нерусскій: онъ правиленъ, какъ
всеобщая грамматика безъ исключеній и особенностей, лишенъ русснзмовъ
или этихъ чисто-русскихъ оборотовъ, которые одни даютъ выраженію и опре-
дѣленность, и силу, и жпвописвость. Русскій языкъ Карамзина относится къ
настоящему русскому языку, какъ латинскій языкъ, на которомъ писали уче-
ные среднихъ вѣковъ,—къ латинскому языку, на которомъ писали Цицеронъ,
Саллюстій, Горацій и Тацитъ: узнавъ въ совершенствѣ первый, можно со-
всѣмъ пе. знать втораго; легко понимая первый, можно совсѣмъ пе понимать
втораго. Языкъ мелкихъ сочиненій Карамзина, говорятъ, гораздо-ниже языка,
которымъ написана Исторія 1 ''исуііарствч Россійскаго, и который, будто-бы,
есть вѣчный образецъ русскаго языка, русскаго слога. Это едва-ли справедливо.
Если чтб особенно хорошо въ исторіи Карамзина, это—изложеніе событій,
умѣнье разсказывать. Но слогъ этой исторіи какой то академическій, искус-
ственный, лишенный естественности, тщательно-округлешіып, обдѣланный, ритми-
ческій, пѣвучій, съ прилагательными послѣ существительныхъ. Карамзинъ
употребляетъ часто слова лѣтописей, старается проникнуть свой слогъ пхъ ду-
хомъ, по остается при одномъ усиліи. Нѣтъ спора, что всякій, кто хочетъ
быть писателемъ, долженъ читать старыхъ авторовъ для изученія отечествен-
наго языка; но утверждать, что онъ долженъ подражать кому -нпбудь пзъ пи-
сателей, особенно старыхъ,—это верхъ нелѣпости. Мы не разъ имѣли случай
изъявлять удивленіе, какимъ-образомъ поэты нашего времени могли бы по-
дражать Карамзину, который вовсе не былъ поэтомъ, хотя и писалъ стихи,
и сочинялъ повѣсти? II какое пзъ его произведеній могли бы онп взять себѣ
за образецъ—Бѣдную Лизу илп Марну Посадницу!.. Хорошіе образцы
для нашего времени— нечего сказать! Въ такомъ случаѣ, почему же не на-
чать подражать Россіядѣ! Интересно знать, какую бы поэму написалъ
Лермонтовъ, если бы взялъ себѣ за образецъ Россіяду, какой бы романъ
написалъ оиъ, если бы взялъ себѣ за образецъ Найма и Гармонію!.. Да-
вапте же подражать старымъ писателямъ, давайте жить заднимъ умомъ, да-
вайте ходить раковою манерою,—далеко уйдемъ!.. Подражать! да развѣ можно
и должно кому-нибудь подражать? развѣ водражнвіе произвело хоть одного
порядочнаго писателя? развѣ оно подкрѣпило чей-нибудь таланта? развѣ,
напротивъ, оно не портило, не ослабляло и дѣПітвптельно-спзьныхъ талантовъ?
Развѣ это не аксіома въ наше время? Развѣ вопросъ о подражательности не
рѣшивъ давнымъ-давно? Развѣ совѣтовать подражать, не значитъ—подвер-
гаться тому, чтб по-французски называется гкіісиіе и для выраженія чего
пѣтъ равносильнаго русскаго слова?.. Подражать, значитъ—жить чужимъ
в. Бвлиискій. т. и. іи
29Л
ПОЛНОЙ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛННСКАГО.
умомъ, чужими мыслями, чужимъ талантомъ. Имѣть нужду въ подражаніи,
значитъ—не имѣть нисколько таланта, при сильной охотѣ марать бумагу...
По зачѣмъ же нашп старцы такъ настоятельно совѣту тотъ подражать? —За-
тѣмъ, чтобъ никто пе писалъ тагъ, какъ пишете, Гоголь... А! это другое-
дѣло! Вотъ какъ, напримѣръ, хвалятъ оип сочиненія г. Масальскаго: „Ре-
„геюпетво Бирона, Осада Углича, Русскій Икаръ, Донъ-Кихотъ
„XIX вѣка, Стрѣльцы, Черный Ящикъ, Граница 1616 года, Бородолю-
„бге, Терпи -казакъ, атаманъ будешь (повѣсть въ стихахъ), нѣсколько
„мелкихъ статей яъ ирозѣ и нѣсколько десятковъ стихотвореній, заключа-
ющихся въ этихъ пяти томахъ, написаны чистымъ, правильнымъ языкомъ,
„вмѣщаютъ въ себѣ умъ, чувство и познаніе исторіи, и представляютъ
„вѣрные очерки эпохъ и характеровъ. У К. II. Масальскаго нѣтъ такихъ
„аяроумпыгь сочииеиій, какъ, па-примѣръ; самоги въ смятку пт. п.“ 3*3). И
мы не можемъ но похвалить г. Масальскаго за то, что онъ ие употребляетъ
нѣкоторыхъ выраженій, употребляемыхъ Гоголемъ,—такъ же точно, какъ не
можемъ не похвалить подражателей Корнеля и Расниа иа то, что оші, въ
своихъ трагедіяхъ, пе выводили, подобно Шекспиру, ни публичныхъ женщинъ,
пн пьяныхъ мужиковъ, ни развратниковъ дурнаго топа въ родѣ Фальстафа:
на что могъ осмѣливаться великій Шекспиръ, за то не слѣдовало браться
мелкимъ подражателямъ Корнеля и Расина, потому что у ппхъ непремѣнно
вышло бы пйшло, отвратительно и безсмысленно тб, что у Шекспира живо-
писно, поучительно п исполнено глубокаго смысла! Но, по мнѣнію нашихъ
критическихъ раѣгея сопзогіріі г. Масальскій потому по употреблялъ выра-
женій, употребляемыхъ Гоголемъ, что „онъ (г. Масальскій) въ- языкѣ придер-
живался грамматики г. Греча, а въ изящномъ виуоѣ не отступаете отъ
„образцовъ, представленныхъ намъ Карамзинымъ, Жуковскимъ, Пушкинымъ,
Батюшковымъ". По тщетно сталъ бы кто-нибудь искать въ сочиненіяхъ г. Ма-
сальскаго чего-нибудь, кромѣ твердаго знанія грамматики г. Греча! Сочиненія
Карамзина были хороши, даже превосходны для своего времени: сочиненія
г. Масальскаго ие были бы не только превосходны, но просто сносны даже
для того времени, въ которое началъ писать Карамзинъ, потому-что въ со-
чиненіяхъ Карамзина есть талантъ, отражается оригинальная и самобытная
личность, чего нѣтъ и слѣдовъ въ сочиненіяхъ г. Масальскаго. Жуковскій,
по скажите, ради здраваго смысла, можетъ ли существовать какое-нибудь
отношеніе между стихами переводчика Іоанны д’Аркъ Шиллера и Шильйон-
скаго Узника Байрона, и между—хоть вотъ этими виршами г. Масальскаго?
Оселъ широкой ппвой
Въ раздумьн важно брелъ,
И вдругъ свирѣль подъ ивой
Послучаві пашедъ.
Любуяся находкой,
Онъ сталъ ее лп<япь,
И на нее всей глоткой
СОЧИНЕНІЯ КОНСТАНТИНА МАСАЛЬСКАГО.
291
По случаю дышать.
Осплъ не понимаетъ,
Чтб переливъ, что трель;
Лишь дышитъ, п играетъ
По случаю свирѣль.
Капъ па осла бываетъ
Иа всякаго смѣшно.
Кто сдуру поступаетъ
По случаю смѣшно.
Послѣ этого, мы можемъ себя уволить отъ всякихъ параллелей между г.
Масальскимъ и Батюшковымъ и, особенно, Пушкинымъ. Можетъ-быть, г. Ма-
сальскій и подражалъ имъ; по тѣмъ не менѣе, все ихъ осталось при нихъ, а
въ сочиненіяхъ г. Масальскаго ничего ие осталось. Чтб жь толку подражать?
Кому нечего сказать своего, тому всего лучше молчать. Кто захочетъ по-
слушать Пушкина, тотъ обратити къ нему, а пе къ его подражателямъ. Кйкъ
бы нп малъ былъ чей-нибудь талантъ, но онъ отбитъ вниманія, если пе под-
ражаетъ, а творить свое. И вотъ почему могло имѣть большой успѣхъ та-
кое произведеніе, какъ, напримѣръ, Юріи Милославскій. Въ немъ есть
оригинальность; оно имѣло подражателей, и» само никому не подражало.
Въ-поелѣдствіи, авторъ этого романа, г. Загоскинъ, сталъ подражать своему
первому произведенію,—и что же вышло?—всѣ послѣдующіе романы г. Заго-
скина оказались ниже посредственности и ие имѣли успѣха. Вотъ каково
подражать кому-нибудь, даже самому-ссбѣ,—и чему-ипбудь, даже собственному
своему сочиненію... Г. Масальскій подражалъ не Карамзину, не Батюшкову,
не Жуковскому, ие Пушкину, а нѣкоторымъ изъ русскихъ романистовъ,
явившихся въ тридцатыхъ годахъ настоящаго столѣтія; но они ничего но
дали его подражательнымъ сочиненіямъ—даже способности быть забавко-не-
удачными, и потому эти сочиненія скучно и усыпительно-неудачны. Сочини-
тель берется изображать то эпоху Петра-Великаго, то регентства Бирона, то
наше время, хочетъ быть высокимъ, патетическимъ, юмористическимъ, забавнымъ,
хочетъ трогать и смѣшить,—п только усыпляетъ.
Скажутъ: это ли разборъ писателя, написавшаго пять томовъ? Наго-
ворить о старыхъ и молодыхъ поколѣніяхъ, о Карамзинѣ, о Гоголѣ—развѣ
это значитъ критиковать сочиненія, заглавіе которыхъ выставлено въ началѣ
статьи? Отвѣчаемъ на это: русская литература и русская публика уже
выросли и возмужали на столько, чтобъ рецензентъ нашего времени могъ
уволить себя и своихъ читателей отъ серьезныхъ доказательствъ, что скучная
книга, скучна, а бездарность бездарна. Лучше, по поводу подобныхъ сочине-
ній, поговорить о чемъ-нибудь такомъ, о чемъ отбить говорить, Удиви-
тельно лп, что въ наше время, о чемъ бы ни сталъ писать рецензентъ,
непремѣнно начнетъ бранить пли хвалить Мертвыя Души? Есть пропзве-
деиія, которыя наполняютъ шумомъ своего появленія цѣлую эпоху, оставляя
послѣ себя глубокій и долгій слѣдъ... И есть произведенія, о которыхъ н&чего
292
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
сказать, даже и тогда, кикъ заговорятъ о нихъ,—которыхъ нельзя ни бра-
нить, ни хвалить... Миръ вамъ, бѣдныя дѣти безпокойной охоты къ сочини-
тельству, почивайте спокойно!.. Л84).
* 85І. Извѣстія о Первоначальныхъ Мосн-зскихъ и Петербургскихъ
Вѣдомостяхъ, изданныхъ при Петрѣ Великомъ. Изданіе второе.
(анктпетербургъ. Въ тип. Крайя. 1845. Въ 13-ю д. л. 15 спір. 3*5).
До 1844 года нумеръ Вѣда мастей, изданный в ь Петербургѣ 10-го
іюня 1711 годі, былъ самымъ старѣйшимъ изъ всѣхъ, тогда извѣстныхъ.
Онъ находится въ Императорской Публичной Библіотекѣ, въ Петербургѣ.
Но въ декабрѣ 1844 года, авторъ этой брошюры имѣлъ, какъ онъ гово-
ритъ, библіографическое наслажденіе отыіскать въ Москвѣ въ Свнодальной
Библіотекѣ неизвѣстный до-сихъ-поръ въ библіоціафім нумеръ Петер-
бургскихъ Вѣдомостей, который старѣе упомянутаго выше, а именно отъ
11-го мая 1711 года. Цѣль брошюры, заглавіе которой мы выписали,
есть довести это до свѣдѣнія публики вообще и библіофиловъ въ-особенности.
Такимъ-образомъ, этотъ найденный въ 1844 году нумеръ отъ 11-го мая
1711 года есть первый, донынѣ извѣстный, нумеръ Петербургскихъ
Вѣдомостей.-, онъ состоять пзъ трехъ страницъ гражданской печати, въ
12-ю долю листа. Какъ библіографическую рѣдкость, авторъ брошюры пере-
печаталъ его страница-въ-етраницу, строка-въ-строку, съ точнымъ соблюде-
ніемъ тогдашняго правописанія и въ такомъ форматѣ, въ какомъ опъ былъ
изданъ 134 года тому назадъ.
* 852, Правила Стихосложенія. Второй изданіе, исправленное и до-
полненное. Санктпетербургъ. Въ тип. И. Сычева. 1845. Въ 8-ю д.
л. 103 стр. •“).
Сочинитель этой книжки—г. Ленинскій, изобрѣтатель въ Россіи славян-
ской грамматики! Книжка, если хотите, полезная, хотя и сильно пахнетъ
старпною. Особенною древностію, пстшпю-сларянекою, отзываются стихи,
приводимые сочинителемъ въ примѣры разныхъ родовъ стихосложенія:
Парей и царствь земныхъ отрадя,
Возлюбленная тишина,
Блаженство селъ, градовъ ограда,
Сколь ты полезна и краспа! и пр.
Уже со тьмою нощи
Простерлась іпіпиші.
Выходитъ изъ-за рощи
Печальная лупа
Но всего лучше ямбическіе одностопные стихи г. В. Ф( Ѳедорова:
Гудитъ,
Жужжитъ
СТИХИ ПЛАТОНА, ЗУВОВА. ДРУГЪ ДѢТЕЙ.
298
Волчокъ:
Скокъ, скокъ!
Крутясь,
Вертясь,
Шуиитъ.
Стучитъ.
Щелкъ, щелкъ!
И въ бокъ
Летитъ,
Летитъ.
Такъ здѣсь
ИпоП,
Хвалясь
Собой,
II въ спѣсь
Пустясь
Шумитъ,
Гремитъ:
Пускай!
Ступай!
А тамъ
И самь
Замолкъ—
Волчокъ.
И поэтически и иаставптельпо! Вотъ кйкъ надо писать стихи!
* 853. Другъ Дѣтей, книга для первоначальнаго чтенія.
Изданіе четі.ертое. Санктпетербургъ. Въ тип. Императорской
Академіи Наукъ. 1845. Въ 8-ю д. л. 142 стр. ’81).
Весьма-но.іезная и давпо-иявѣетная книга, употребляемая въ подвѣдом-
етвснпыіъ Министерству Народнаго Просвѣщенія учебныхъ заведеніяхъ. Это
одно можетъ уже служить ей хорошей» рекомендаціею, которую подтверждаетъ
еще то, что она выходятъ теперь четвертымъ «даніемъ.
* 854. Стихи Платона Зубова. Санктпетербургъ. 1845. Въ 8-ю
д. л. 28 стр. зч8).
В"ть одно стихотвореніе изъ этой книжки:
Мой геній.
Въ одеждѣ траурной—мой ітй,
У колыбели юныіѵь дней,
Сидѣлъ вь глубокомъ порченьи
И слезы лились пзъ очей
Проникнувъ мракъ судьбы ужасиоЙ,
Глядѣлъ въ грядущее съ тоской
И ясно жребій мой несчастный
Вь картинѣ видѣлъ предъ собой.
294
полное собраніе оочиеьній беленскаго.
Онъ видѣлъ рано падо мпою
Сбиралась буря, громъ гремѣлъ,
И я, обманутый мечтою,
градахъ, молился и терпѣлъ.
Опъ видѣлъ- -.южное участье
Которымъ будучи прельщенъ,
Вкушу міновенное я счастье
II буду вь пропасть поіружепъ.
Онъ вплѣль п судебъ велѣнье
Не въ силахъ бывши измѣнить
Онъ далъ подругой мнБ—терпѣнье
И съ нимъ меня—наставилъ ячіть.
Терпѣнье—горестныхъ отрада
Тяжелый крестъ нося въ рукѣ,
Одна осталась мпѣ награда
За всѣ страданья на землѣ.
Когда томитъ меня мученіе,
И ропотъ сильно говоритъ;
Тогда взмяку я на терпѣнье,
11 голосъ скорби замолчитъ.
* 855. Ода въ Похвалу Прекраснаго Пола. (Читано на пикникѣ
4 февраля 1845 года). Соч. И... К... 1845. Въ 8-ю д. л. 8 стр. 38в).
Нѣкто, господинъ И... К... былъ четвертаго февраля нынѣшняго года
на шікнпкѣ, гдѣ были какія-то дамы. инъ почитаетъ ло такимъ важнымъ
событіемъ, что счелъ нужнымъ сдѣлать участницею своего торжества всю
русскую публику, п для тою напечаталъ стихи, произнесенные пмъ па пик-
никѣ бывшимъ съ нимъ дамамъ. Истинно-наивное простодушіе!.. Стихи,
разумѣется, предрянпые, за что ручается уже одна мысль напечатать ихъ,
потому-что одна такая мысль много говоритъ о сочинителѣ. Можетъ-быть,
вы хотите познакомиться съ самою одою? Извольте! Ода начинается извѣ-
щеніемъ о томъ, чтб намѣренъ воспѣть сочинитель. Затѣмъ онъ задаетъ
себѣ вопросъ: „Чтб былъ бы мірь безъ женщинъ?'* Потомъ, у него-какъ
водится—и герой, и государственный человѣкъ, и поэтъ падаютъ ницъ
передъ прекраснымъ поломъ. Наконецъ, сочинитель переходитъ къ пикнику
и увѣдомляетъ читателей, что ему нисколько ие кажется удивительнымъ,
что Адамъ „пашъ праотецъ несчастный** съѣлъ заповѣдный плодъ „въ
забвеніи любви**:
„Ну ктобъ пзъ насъ теперь могъ отказать ирекрасаой,
И мыслить: жизвь пль смерть его въ грядущемъ ждетъ?
Ода заключается такъ:
Отъ самыхъ юныхъ лѣтъ прекраснаго поклонникъ,
Прп жизненныхъ оверялъ съ печатью я стою:
Но, дамы милыя! па жертвенный треножникъ
П. ІЮГ-І'ПГЬеВЪ. ПРОВИНЦІАЛЬНЫЙ ІЮЭІЪ.
295
Съ любовію ваіи, кладу яослдОяю пѣснь мою.
Быть можетъ, и меня не волкъ изъ вась забудетъ.
Средь счастья м любви, вь торжественномъ вѣнцѣ,
Чрезъ нѣсколько годовъ, ноіда меня не будетъ.
Вдругъ вспомните пикникъ—вздохнете о пѣвцѣ.
По-видимому, пе. достойно ли замѣчанія, что сочинитель, почтенный
старецъ, стоящій, какъ самъ онъ говоритъ, при жизненныхъ дверяхъ
(вѣроятно, сочинитель хотѣлъ сказать—при гробовыхъ?), рѣшается подви-
вать публику такими пустяками!
* 856. Провинціальный Поэтъ. Оригинальная комедія съ купле-
тами, въ одномъ дѣйствіи. Соч. П. Порфирьева. Санктпетербургъ.
Въ тип. Карла Фейергипіейна. 1845. Въ Іб'-ю Э. л. 62 стр. 8Э0).
Отставной губернскій секретарь Врембровскій—горькій пьяница, а уни-
верситетскій кандидатъ Галиматьясовъ—плохой поэтъ: оба влюблены въ
дѣвицу Александру Уѣздииу, у которой есть мать Прасковья Сидоровна и
отецъ Иванъ Ивановичъ. Маи. на сторонѣ пьянаго губернскаго секретаря,
дочь на сторонѣ плохаго поэта, а Ивану Ивановичу все равно: ему бы вотъ
только издать „Подарокъ .для Юношества", о которомъ опъ думаетъ ужъ
сорокъ лѣтъ, а тамъ хоть трава по роста и дочь выходи хоть за перваго
встрѣчнаго. Однакожъ, такъ-какъ у Брембровскаго много денегъ, то дѣвица
\лександра и дѣлаема насильственно его невѣстою. Галиматьясовъ тоскуетъ
и старается поддѣлаться къ старому Уѣздииу, затрогнвая въ немъ самую
чувствительную струну—страсть къ литературѣ. По Уѣздивъ находитъ сочи-
ненія Галпматьясова і.тупымп. Въ то самое время, какъ онъ готовъ вытол-
кать Галиматьясова въ шею, приносятъ „Библіотеку для Чтенія**: въ ней
стихи п проза Галпматьясова. Уѣздішъ бросается къ нему на шею, поздрав-
ляетъ его настоящимъ сочинителемъ, просятъ покровительства своему
„Подарку для Юношества", отдаетъ ему дочь и—
„Нельзя ль, о критикъ безпристрастный,
Теперь пустить статейку вь свѣтъ,
Каковъ па вкусъ твчй полновластный
Провинціальный ееіі поэтъ!"
Можно. Содержаніе „Провинціальнаго Поэта** представлено такъ, что
нисколько не кажется естественнымъ; лица безцвѣтныя, разговоръ вялъ и
крайне растянуть.
857. Сто Новыхъ Дѣтскихъ Повѣстей, съ нравоученіями въ сти-
хахъ. Книжка для подарка дѣтямъ. Перевелъ изъ сочиненій Шмита
Б. Веодоровъ. Удст* первая. Изданіе второе исправленное и дополнен-
29 6
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛИНСКЛГО.
яое. Санктпетербургъ. Въ тип. К. Жернакова. 184.5. Въ 12-ю 3. л.
113 стр. зЭ1).
На своемъ вѣку, я уже не однажды имѣлъ случаи писать о сочине-
ніяхъ г. Б. Ѳедорова (или Ѳеодорова, какъ напечатано на оберткѣ этихъ
повѣстей), а, слѣдовательно, п брать ихъ въ руки; но смѣю увѣрить чита-
телей—я никогда въ такихъ случаяхъ не испытывалъ непріятнаго ощуще-
нія, въ которомъ, быть-можетъ, имъ угодно подозрѣвать меня. Напротивъ!
Я даже очень люблю сочиненія г. Б. Ѳедорова, и если кто-нибудь сказалъ
вамъ противное, то въ опроверженіе столь огорчительной для меня клеветы,
считаю долгомъ объявить слѣдующее:
1) Я не. надѣваю перчатокъ, принимаясь за сочиненія г. Б. Ѳедорова
и вообще не принимаю въ такихъ случаяхъ предосторожностей, употребляе-
мыхъ, когда хотятъ взятъ въ руки что-либо непріятное и неопрятное.
2) Я не засыпаю за сочиненіями г. Е. Ѳедорова и не вижу во снѣ,
навѣянномъ ими, самолюбивой и жалкой безталантности, которая ведетъ
подробнѣйшій журналъ всего, что кажется ей преступленіями въ ея против-
никахъ, и готова прислужиться имъ всякому.
3) Я по впадаю, по поводу сочиненій г. Б. Ѳедорова, въ тяжелыя
размышленія о участи ослѣпленной бездарности, попавшей, какъ говорится,
не въ свои сани и упорно остающейся въ нихъ, не смотря на то, что гряз-
ныя брызги летятъ на нее со всѣхъ сторонъ.
Оговорившись такимъ образомъ, смѣю уже беру въ руки „Сто Новыхъ
Дѣтскихъ Повѣстей* г. В. Ѳедорова, не надѣясь нисколько удивить тѣмъ
читателей,—беру и читаю:
Молодая Яблоня.
Егорушка п Лизанька всегда старались доставлять родителямъ своимъ
нечаянное удовольствіе. Однажды когда они помогали имъ работать въ саду
(зчп>сь иемиожхо трудно доіаастіся, кто кому помогалъ работать въ саоу, но
въ этомъ и нѣтъ большой надобности), отецъ сказалъ: „въ этомъ уголкѣ
хорошо бы посадить еще одно деревцо".
Приближался день рожденія отца; добрыя дѣти тайно купили пре-
красную яблоньку съ корнемъ іі наканунѣ желаннаго дня пробрались поти-
хоньку позади грядокъ посадить ее. „Какъ паііппька обрадуется!" говорили
дѣгп между собою: „коіда онъ, войдя но утру въ садь, увидитъ эту прекрас-
ную яблонь!*
Лизанька держала деревцо, между тЬмъ Егорушка рылъ землю лопа-
тою; вдругъ они услышали, что въ землѣ что-то треснуло; потомъ заблестѣло
и какъ-будто поеыпалися искры. Егорушка разбилъ своею лопатою глиняный
горшокъ, въ которомъ спрятап» было нѣсколько золотыхъ монетъ и множе-
ство серебряныхъ блестѣвшихъ прп свѣтѣ луны.
„Кладъ! клада!" вскричали дѣти вь восторгѣ, и побѣжали увѣдомить
родителей о счастливой находкѣ.
„Любезныя дѣти!" сказалъ отецъ: „Ботъ милостиво смотрѣлъ па при-
вязанность вашу къ намъ. Опъ награждаетъ дѣтскую любовь. Продолжайте
В. ѲЕДОРОВЪ. СТО НОВЫХЪ ДѢТСКИХЪ ПОВѢСТЕЙ. 297
быть добрыми дѣтьми,—и Богъ дастъ вамъ сокровища лучшія, чѣмъ золото
и серебро.
Вы думаете—конецъ? Нѣтъ! если вы такъ думаете, то вы не знаете
г. Б. Ѳедорова! Здѣсь слѣдуетъ именно то, чтб должно слѣдовать,—то, что
въ заглавіи названо нравоученіями въ стихахъ:
Когда родителей ты любишь съ юныхъ л»тъ
Богъ счастія тебѣ пошлю»»!
Мнѣ нравятся повѣсти г. Б. Ѳедорова, но мнѣ особенно нравятся нраво-
ученія въ стихахъ, въ которыхъ, такъ сказать, вся сущность повѣстей, и
которыя, безъ всякаго сомнѣніи, есть изобрѣтеніе русскаго сочинители.
Потому я исключительно и займусь нравоученіями вь стихахъ. Къ-счастію,
они и недлинны: въ заключеніе, къ каждой повѣсти не болѣе двухъ стиховъ,
но за то какіе стихи!
Благотворитель лесгь, святое состраданье
И въ небесахъ, и здѣсь получатъ воздаянье!
Блоготвораньямп осыпалъ насъ Творецъ;
Мы посвятимъ ему признательность сердецъ.
За похитителемъ бѣжитъ
II заказаніе и стыдъ.
Есть Богъ, каратель зла; правдивыхъ онъ хранитъ;
Порокъ отъ стрѣлъ его нигдѣ не убѣжитъ.
Подай несчастному п помочь и привѣтъ,
Быть можетъ, что тебя онъ отъ бѣды спасетъ.
Приманчивымъ чертамъ надменной красоты
Предпочитаете видъ смиренной доброты.
Въ желаньяхъ сходенъ будь съ лиліи чнстоюй,
И будешь ты цвѣсти какъ рола красотой.
Ложь въ страхѣ быть всегда должна
И рано ль, поздно ли—откроется она
Пріятно все, что сладко п прекрасно,
Но съ безразсудствомъ все опасно.
Кго похищаетъ плп лжеть,
Тотъ накапанью подпадетъ
Кго сострадателенъ тому и жпть отраднѣй,
Свѣтлѣе день и ночь пріятнѣй.
Лучше чѣмъ ноздно ложиться
Съ ранней зарей пробудиться.
Какія глубокомысленныя двуетшгпя' Много пхъ еще въ „Новыхъ Дѣт-
скнхъ Повѣстяхъ", но я не випнсив&ю всѣхъ, потому-что—повѣрятъ лп
читатели столь дерзостному покушенію?—я намѣренъ сочинить здѣсь нѣсколько
своихъ нравоученій... Начинаю:
298 ПОЛНОЕ С0ПРАП1Е СОЧИНЕНІЙ ВѢЛННГКАГО.
Неосторожно бойгеся ходить,
Чтобъ йогъ не изломать п носу ие разбиіь.
Кому дала природа мѣдный лобъ,
Тотъ сь мѣднымъ лбомъ останется по гробь.
Ты къ лѣту пе бросай съ презрѣніемъ гаюіпъ:
Здоровье имп ты подь осень сбережешь.
О взрослыхъ лп писать берешься, для малютокъ —
Хоть крошечный имѣть совЯгую разсудокъ.
Кто вравъ крутой имѣетъ м свирѣпый,
Гому покажется и сахаръ хуже рѣпы...
Довольно! на первый р.ѵзъ очень-довольно! Теперь мнѣ остается только
присочинить къ этимъ нравоученіямъ въ стихахъ—небольшіе разсказы
въ прозѣ п я могу сдѣлаться просвѣтителемъ п паставптелемъ юношества въ
моемъ отечествѣ. А все благодари книгѣ г. В. Ѳедорова, который, кромѣ мно-
гихъ другихъ достоинствъ, отличается еще силою вдохновительною. Я ею очень
доволенъ.
Что касается до читателей, то они и безъ меня очень-хорошо знаютъ,
чтй думать <і ловомъ плп вновь-изданиомъ сочиненіи г. Б. Ѳедорова. На
оберткѣ читаемъ слона: изданіе второе, исправленное и дополненное. Они
совершенно - справедливы, потому-что изданіе, дѣйствительно исправлено п
дополнено. Исправленіе отпоептся къ тому, что фамилія сочинителя, писав-
шаяся въ-продолжепіп многихъ лѣтъ безграмотно (что неоднократно было
замѣчаемо журналами), чрезъ букву Ф, вмѣсто Ѳ,—здѣсь наконецъ явилось
съ Ѳ-ою, а дополненіе состоитъ вч. томъ, что въ той же фамиліи сочинителя
прибавлена одна буква, именно: въ заглавіи выставлено не Федоровъ,
какъ встарину выставлялась, а ОеОдоровъ... Подите, спорьте послѣ этого съ
сочинителемъ, что новое изданіе его повѣстей не исправлено и не дополнено!
858. Сказна о Двухъ Крестьянахъ Домостроительномъ и Расточи-
тельномъ. Санктпетербургъ. Въ тип. Конрада Вингебера. 1844.
Въ 8-ю О. л. 87 стр.
Изъ самаго заглавія видно о чемъ идетъ дѣло. Одинъ мужикъ пьянъ,
буйствуетъ, лѣнится п умираетъ въ шпцітЬ п позорѣ; другой живетъ честно,
грудится, дом остро ительствуе^пъ, и въ-глѣдегвіе того, наживаетъ ізрядиое
количество денегъ, женится на доброй женѣ, приживаетъ добрыхъ сыновей,
которымъ находить добрыхъ женъ, и за всѣ евои добродѣтели удоотоивается
дождаться на бѣломъ свѣтѣ внуковъ, разумѣется, тоже добрыхъ. Перваго
мужика звалп Ѳедоромъ Васильевичемъ, втораго Николаемъ Кузьмичемъ.
Слѣдуетъ нравоученіе: чтобъ пе быть Ѳедорами Васильевичами, бойтесь,
дѣти, жить такъ, какъ жилъ Ѳедоръ Васильевичъ; по чтобъ быть Николаями
Кузімгічами, по мнѣнію сочинителя, не нужно даже жить такъ, какъ
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ТАРАНТАСЪ.
299
жилъ Николай Кузьмичъ: „читайте только почаще эту сказку" гово-
ритъ онъ: „вы будете ими". „Разсказъ о Двухъ Црсстышахъ Домо-
строительномъ н Расточительномъ* кончился, но книга еще по кончись.
Слѣдуетъ сказка для крестьянскихъ дѣвушекъ „О двухъ женахъ доброй іг
сердитой", о которой ничего пе сказано въ заглавіи. Тутъ опять іа же исто-
рія. Маша была добрая жена: сносила терпѣливо побои пьянаго мужа, его
невѣрность, наговоры свекрови, ея брань и капризы,—„и вотъ у пей стало
„всего вдоволь и огурцовъ, и капусты, и моркови, и свеклы, и рѣпы, п кзр-
„тофеля и всякой всячины ие только для домашняго обихода, но и добрымъ
„людямъ и на продажу". А Паша была жена сердитая и отъ-того, у нея
былъ вѣчный недостатокъ въ огурцахъ, капустѣ, рѣпѣ, моркови, свеклѣ и
картофелѣ. Слѣдуетъ наставительное заключеніе: „Теперь скажите, милыя
„дѣвушки, которой вы хотите лучше быть, Малюй или Пашей? Я вижу, знаю,
„вы всѣ хотѣли бы быть Машами; смотрите же подражайте ей; живите такъ,
„какъ она жила; старайтесь быть послушны, кротки, ласковы ко всѣмъ;
„угождайте всѣмъ, особенно своимъ роднымъ, ссмъяныліъ', пуще всего бой-
„тссь браниться, сердиться, даже шутя, съ кѣмъ бы то ни было; и вы буде-
те такъ же счастливы, какъ Маша".
Разсказъ этотъ въ своемъ родѣ отбитъ дѣтскихъ повѣстей г. В. Ѳеодо-
рова.
*859 Тарантасъ. Путевыя впечатлѣнія. Сочиненіе графа В. А
Соллогуба. Санктпетербургъ. 1845 зм).
Въ современной русской литературѣ, журналъ совершенно убилъ квиту.
Между разнымъ балластомъ, все-таки только въ журналахъ,—разумѣется,
лучшихъ (которыхъ такъ немного),—можно встрѣчать болѣе или менѣе за-
мѣчательныя произведенія по части изящной литературы. Сюда должно от-
нести еще сборники, пли альманахи: въ лучшихъ пзъ нихъ, тоже попа-
даются иногда хорошія пьесы (*). Но хорошая книга теперь истинная рѣд-
кость, такъ-что критикамъ и рецензентамъ ех-оГОсіо приходится хоть со-
всѣмъ не упоминать о книгахъ и, вмѣсто пхъ, разбирать вновь-выходяіція
книжки журналовъ и даже листки газетъ. Тѣмъ большее вниманіе должна
обращать критика па всякую книгу, сколько-нибудь выходящую изъ-подъ
уровня посредственности. Н&чего н говорить, что появленіе книги, которая
слишкомъ-далеко выходитъ пзъ подч. этого уровня, должно быіь истиннымъ
праздникомъ для критики. Къ такпмъ рѣдкимъ книгамъ принадлежитъ 2 а
рантасъ, графа Соллогуба. Не смотря на то, что пзъ двадцати главъ, со-
ставляющихъ это произведеніе, цѣлыхъ сеи<ь главъ были напечатаны въ „Отеч.
(•) Такъ, напримѣръ, въ альманахѣ Вчера и Ссіодня, публика прочла
два отрывка изъ двухъ сочиненій въ прозѣ, начатыхъ Лермонтовымъ, и
прекрасный юмористическій разсказъ графа Соллэгуба, Собачка.
зоо
ПОЛНОЕ СОПРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Запискахъ" еще въ 18-10 году,—„Тарантасъ"—столько же новое, сколько
и прекрасное произведеніе, которое своимъ появленіемъ составило бы эпоху
п не вь такое бѣдное изящными созданіями время, каково наше. Семь главъ
„Тарантаса", давно уже извѣстныхъ публикѣ, давали понятіе только о
достоинствѣ цѣлаго произведенія, а іе о идеѣ его, прекрасной и глубокой,
которую можно понять только по прочтепіп всего сочиненія, проникнутаго
удивительною цѣлостностью и совершеннымъ единствомъ. Многіе видятъ въ
„Тарантасѣ" какое-то двойственное произведеніе, въ которомъ сторона не-
посредственнаго, художественнаго представленія дѣйствительности превосходна,
а сторона воззрѣній автора на эту дѣйствительность, его мыслей о ней,
будто-бы исполнена парадоксовъ, оскорбляющихъ въ читателѣ чувство истины.
Подобное мнѣніе несправедливо. Тѣ, кому оно принадлежатъ, не довольно-
глубоко вникли въ идею автора,—и объективную вѣрность, съ какою изоб-
разилъ онъ характеръ одного пзъ героевъ „Тарантаса"— Ивана Василье-
вича, приняли за выраженіе его личныхъ убѣжденій,—тогда-какъ на-самомъ
дѣлѣ авторъ „Тарантаса" столько же можетъ отвѣчать за мнѣнія героя
своего юмористическаго разсказа, сколько, напримѣръ, Гоголь можетъ
отвѣчать за чувства, нанятія п поступки дѣйствующихъ лпцъ въ его Реви-
зорѣ. или МДлпвыхъ Душахъ. Мвжду-тѣмъ, ошибочный взглядъ лучшей
части читателей па „Тарантасъ" очень понятенъ: при первомъ чтеніи, мо-
жетъ показаться, будто-бы автеръ не чуждъ желанія, хотя и не прямо, а
предположительно, высказать, черезъ Ивана Васильевича, нѣкоторыя пзъ
своихъ воззрѣній на русское общество,—и тѣмъ легче увлечься подобнымъ
ошибочнымъ мнѣніемъ, что необыкновенный талантъ автора и его мастерство
живописать дѣйствительность, лишаютъ читателя способности спокойно смо-
трѣть на картины, которыя такъ быстро и живо проходятъ передъ его гла-
зами. Мы сами на первый разъ увлеклись рѣзкимъ противорѣчіемъ, которое
находится между этими безпрестанно-смѣняющимися и безпрестанно-поражаю-
щими новымъ удивленіемъ картинами, и между странными—чтобъ не, сказать,
нелѣпыми мнѣніями Ивана Васильевича. Это заставило насъ забыть, что мы
читаемъ пе легкіе очерки, ие силуэты, а произведеніе, въ которомъ характеры
дѣйствующихъ лицъ выдержаны художественно, и въ которомъ нѣтъ ничего
произвольнаго, по все необходимо проистекаетъ изъ глубокой идеи, лежащей
въ основаніи произведенія. Такимъ-образомъ, беремъ назадъ свое выраженіе
въ рецензіи о „Тарантасѣ" (въ 4-й книжкѣ „Отеч. Записокъ"), что въ немъ
вмѣстѣ съ дѣльными мыслями, много и парадоксовъ, Только въ XV
и ХѴІ-ой главахъ, авторъ „Тарантаса" говоритъ съ читателемъ отъ своего
лица; и вотъ—кстати замѣтить—згп-то главы больше всего сбиваютъ чи-
тателя съ толку, раздвеяя вь его умѣ произведеніе графа Сомогуба и
ужасая его множествомъ страшныхъ парадоксовъ. Но мы не скажемъ, чтобъ
это были парадоксы: это скорѣе мнѣніи, съ которыми нельзя согласпгься
безусловно и которыя вызываютъна споръ. Послѣднее обстоятельство даетъ
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ТАРАНТАСЪ.
3111
имъ полное право на книжное существованіе: съ чѣмъ можно сворить и чтб
стоитъ спора,—то имѣетъ право быть написаннымъ и напечатаннымъ. Есть
книги, имѣющія удивительную способность смертельно наскучать читателю,
таже говоря все истину п правду, съ которою читатель вполнѣ соглашается;
и, на-оборотъ, есть книги, которыя имѣютъ еще болѣе-уднвителыіую спо-
собность заинтересовать и завлечь читателя именно противоположностію ихъ
направленія съ его убѣжденіями; онѣ служить для читателя повѣркою его
собственныхъ вѣрованіи, потому-что, прочитавъ такую книгу, оиъ или вовсе
отказывается отъ своего убѣжденія, илп умѣряетъ его, илп, наконецъ, еще
болѣе въ немъ утверждается. Такой книгѣ охотно можно простить даже и
парадоксы, тѣмъ болѣе, если они искренны и авторъ пхъ далект, отъ тоіо,
чтобъ подозрѣвать въ нихъ парадоксы. Вотъ другое дѣло—парадоксы умыш-
ленные, порожденные эгоистическимъ желаніемъ поддержать вопіющую ложь
въ пользу касты, или лица: такіе парадоксы не стйягъ опроверженія п спора;
презрительная насмѣшка—единственное достойное пхъ наказаніе...
Пр будемъ пускаться въ изслѣдованія — къ какому роду и виду по-
этическихъ произведеній принадлежитъ „Тарантасъ". Въ наше время, слава
Богу, признается въ мірѣ изящнаго только одинъ родъ - хорошій, запечат-
лѣнный талантомъ п умомъ, а обо всѣхъ другихъ родахъ и видахъ теперь
никто не заботится. Наше время вполнѣ принимаетъ глубоко-мудрое правило
Вольтера: „всѣ роды хороши, кромѣ скучнаго". Но мы, въ-отношеніи къ
этому правилу, гораздо-послѣдовательнѣе самого Вольтера, который нротиви-
рѣчплъ своему собственному принципу, держась преданій и повѣрій фран-
цузскаго псевдо-классицизма. Къ правилу Вольтера: „всѣ роды хороши,
кромѣ скучнаго", наше время настоятельно прибавляетъ слѣдующее допол-
неніе: „и несовременнаго",—такъ-что полное правило будетъ: „всѣ роды
хороши, кромѣ скучнаго и несовременнаго". По-этому, мы, если не при-
знаемъ безусловно-хорошимъ всего, что имѣло огромный успѣхъ въ свое
время, то во всемъ этомъ видимъ хорошія стороны, смотря на предметъ съ-
исторіпеской течки. Вь-слѣдствіе этого, удивляясь великимъ геніямъ
Данте, Шекспира, Сервантеса, ваше время не отрицаетъ заслугъ Корнеля,
Расина и Мольера; не становясь на колѣни передъ Ломоносовымъ, Держа-
винымъ, Озеровымъ, Карамзинымъ, ие видя въ нихъ слпшкомъ-миогаго для
себя собственно,—тѣмъ съ не мспышімъ уваженіемъ произноситъ имена пхъ,
какъ людей, которыхъ творенія, въ ихъ время, были сооуіе.кенно-хороши,
т. е. удовлетворяли потребностямъ пхъ современниковъ. Чисто художественная
критика, недопускающая историческаго взгляда, теперь никуда ие годится,
какъ односторонняя, пристрастная и неблагодарная. Художественность и
теперь великое качество литературныхъ произведеній; но если при ней нѣтъ
качества, заключающагося въ духѣ современности, она уже пе можетъ сильно
увлекать насъ. По-этому, теперь посредственно-художественное произведшіе,
по которое даетъ толчокъ общественному сознанію, будитъ вопросы, или
ЗОЙ ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИНСКАГО.
рѣшаетъ ихъ, гораздо-важнѣе самаго художественнаго произведеніи, пичего-
недающаго сознанію внѣ сферы художества. Вообще, нашъ вѣкъ—вѣкъ ре-
флексіи, мысли, тревожныхъ вопросовъ, а не искусства. Скажемъ болѣе:
нашъ вѣкъ враждебенъ чистому искусству, н чистое искусство невозможно
въ немъ. Какъ во всѣ критическія эпохи, эпохи разложенія жизни, отрица-
нія стараго прп одномъ предчувствіи новаго,—теперь искусство—не госпо-
динъ, а рабъ: оно служитъ постороннимъ для него цѣлямъ *м).
Мы сказали, что „Тарантасъ" графа Соллогуба—произведеніе худо-
жественное; но къ этому должны прибавить, что оно, въ то же время, и
современное произведеніе,—чтб составляетъ одно изъ важнѣйшихъ его до-
стоинствъ, которому обязано оно своимъ необыкновеннымъ успѣхомъ. С.тЬ-
(довательно, „Тарантасъ"—художественное произведеніе, въ современномъ
значеніи этого слова. Отъ-того, въ него вошли но только разсужденія между
дѣйствующими лицами, по и цѣлыя диссертаціи. Отъ-того, оно—не романъ,
не повѣсть, не очеркъ, не трактатъ, пе изслѣдованіе; но то и другое и третье
вмѣстѣ. Пусть называетъ его каждый кйкъ кому угодно: тутъ дѣло въ дѣлѣ,
а не въ названіи. „Тарантасъ" имѣлъ большой успѣхъ: его не только рас-
купили п прочли въ короткое время, по однимъ онъ очень понравился,
другимъ очень не понравился, третьимъ очень понравился и очень не попра-
вился въ одно н то же время: одни его хвалятъ безъ мѣры, другіе бранятъ
безъ мѣры, третьи и хвалятъ и браиять вмѣстѣ; авторъ черезъ него пріобрѣлъ
себѣ и друзей и враговъ; о его произведеніи говорятъ, судятъ и спорятъ-
Это успѣхъ! По нашему мнѣнію, незавиденъ успѣхъ произведенія, которое
возбудило бы однѣ похвалы, одну любовь, безъ порицаній, безъ депавпсти,
подобный успѣхъ немногимъ .лучше полнаго неуспѣха, т. е. когда произве-
деніе возбуждаетъ одну брань безъ похвалы,—хотя то и другое все-таки
лучше, нежели не возбудить нп похвалы, ни брани, а встрѣтить одно равно-
душное невниманіе.
Этотъ-то необыкновенный успѣхъ „Тарантаса" и налагаетъ на критику
обязанность—разсмотрѣть его внимательно, со всѣхъ сторонъ. Для эгого
необходимо прослѣдить все развитіе этого произведенія, безпрестанно выра-
жаясь словами автора, и.ш прибѣгая къ выпискамъ. Такой способъ кри-
тики нисколько не опасенъ для „Тарантаса", какъ книги: онъ упредилъ
нашу статью слишкомъ тремя мѣсяцами, а въ это время его уже вездѣ
прочли, и едва-ли найдется хотя одинъ читатель, который прочелъ бы нашу
статью, еще не успѣвъ прочесть „Тарантаса".
Русская литература, къ чести ея, давно уже обнаружила стремленіе—
быть зеркаломъ дѣйствительности. Мысль изобразить въ романѣ героя на-
шего времени не принадлежитъ исключительно Лермонтову. Евгеній Онѣ-
гинъ тоже—герой своего времени; по и самъ Пушкинъ былъ упрежденъ
въ этой мысли, ве будучи никѣмъ упрежденъ въ искусствѣ и совершенствѣ
ея выполненія. Мысль эта принадлежитъ Карамзину. Онъ первый сдѣлалъ не
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ТАРАНТѴаЪ.
303
одау попытку для ея осуществленія. Между его сочиненіями есть неконченнып,
іыи, лучше сказать, то.іько-что начатый романъ, даже и названный Рыца-
ремъ Нашего Времени. Это быль вполнѣ „герой тот времени". Назы-
вался опъ Леономъ, былъ красавецъ и чувствительный мечтатель. „Лю-
„бовь питала, согрѣвала, тѣшпла, веселила его; была первымъ впечатлѣ-
„піемъ его души, первою краткою, первою чертою на бѣломъ листѣ ея
„чувствительности'*. Онъ и родился не такъ, какъ родятся ныиьче, а
совершенно-романически, совершенно въ духѣ своего времени. Судите сами
по атому отрывку: „Иа луговой сторонѣ Волги, тамъ, гдѣ впадаетъ прозрач-
„ная рѣка Свіяга, и гдѣ, какъ извѣстно по исторіи Натальи боярской
„дочери, жилъ и умеръ изгнанникомъ невинный бояринъ Любославскій,—
„тамъ, въ маленькой деревенькѣ, родился прадѣдъ, дѣдъ, отецъ Леоновъ;
„тамъ родился и симъ Леонъ, въ то время когда природа, подобно любез-
„ноі кокеткѣ, сидящей за туалетомъ, убиралась, наряжалась въ лучшее свое
„весеннее платье; бѣлилась, румянилась... весенними цвѣтами; смотрѣлась
„въ зеркало... водъ прозрачныхъ, и завивала себѣ кудри... на вершинахъ
„древесныхъ—то-есть, въ маѣ мѣсяцѣ, и въ самую ту минуту, какъ первый
„лучъ земнаго свѣта коснулся до его глазной перепонки, въ орѣховыхъ
„кустахъ запѣли вдругъ соловей и малиновка, а въ березовой рощѣ за-
„крпчалп вдругъ филинъ и кукушка: хорошее и худое предзнаменованіе!
„по которому осьмидесятилѣтняя повивальная бабка, принявшая Леона ва
„руки, съ веселою усмѣшкою и съ иечільнымъ вздохомъ предсказала ему
„счастье и несчастье въ жизни, вёдро и ненастье, богатство и нищету,
„друзей и непріятелей, успѣхъ въ любви п рога при случаѣ". Этого слиш-
комъ-достаточно, чтобъ показать, что Карамзинъ имѣлъ бы полное право
своего Рыцаря Нашего Времени назвать Героемъ Нашего Времени.
Въ повѣсти: Чувствительный гі Холодный (два характера), Карамзинъ
въ Ліпѣ своего Эраста, тоже изобразилъ одного пзъ героевъ своего вре-
мени. Въ юмористическомъ очеркѣ: Моя Исповѣдь, представилъ онъ еще
одного изъ героевъ своего времени, хотя и совсѣмъ въ другомъ родѣ, не-
жели въ какомъ были его Леонъ и Эрастъ. Послѣ Онѣгина и Печо-
рина, въ наше время никто не брался за изображеніе героя нашего вре-
мени Причина понятна: герой настоящей минуты—лицо въ одно и то же
время уднвпіельно-многосложное и удивительно-неопредѣленное, тѣмъ болѣе
требующее для своего изображенія огромнаго таланта. Сверхъ-того, паша
современность кипитъ необыкновеннымъ разнообразіемъ героевъ; въ этомъ
отношеніи, Чичиковъ, какъ пріобрѣтатель, не меньше, если еще пе
больше Печорина—герой нашего времени. И потому, вся современная рус-
ская литература, по необходимости принявъ исключительно-юмористическое
направленіе, устремилась па изображеніе героевъ современности, смотря по
силѣ и средствамъ таланта каждаго писателя. Иванъ Васильевичъ, герой
„Тарантаса",—тоже одинъ изъ героевъ нашею времени. Онъ до-того мелокъ
304
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
и ничтоженъ, что авторъ не могъ рпсовать его серьезно, и съ перваго же
раза выводить его смѣшнымъ: явный знакъ, что это одинъ пзъ второсте-
пенныхъ героевъ нашего времени. Но въ то же время, нельзя не вмѣнить
графу Соллогубу въ большую заслугу, что онъ именно Ивана Василье-
вича, а по другаго какого-нибудь героя, выбралъ для своего юмористпче-
скаго карандаша, потому-что современная дѣйствительность кипитъ такими
героями, вѣрнѣе сказать, кишитъ Иванами Васильевичами.
Чтб такое Иванъ Васильевичъ?—Это нѣчто въ родѣ маленькаго донъ-
Кихота. Чтобъ объяснить отношенія Ивана Васильевича къ настоящему, къ
большому, къ испанскому донъ-Кпхогу, надо сказать нѣсколько словъ о по-
слѣднемъ. Донъ-Кпхогь—прежде всего прекраснѣйшій и благороднѣйшій че-
ловѣкъ, истшшый рыцарь безъ страха и упрека. Пе смотря на то, что онъ
смѣшонъ съ ногъ до головы, внутри и снаружи,—онъ не только не глупъ,
но, напротивъ, очснь-уменъ; мало этого: оиъ истинный мудрецъ. Потому ли,
что такова уже натура сго, пли отъ воспитаніи, отъ обстоятельствъ жпзнп,—
но только фантазія взяла у него верхъ надъ всѣми другими способностями и
сдѣлала изъ него шута и посмѣшище пародовъ и вѣковъ. Отъ чтенія вздор-
ныхъ рыцарскихъ сказокъ, у него, по русской пословицѣ, умъ за разумъ за-
шелъ. Живя совершенно въ мечтѣ, совершенно внѣ современной ему дѣй-
ствительности, омъ лишился всякаго такта дѣйствительности и вздумалъ сдѣ-
латься рыцаремъ въ такое время, когда па землѣ не осталось уже ни од-
ного рыцаря, а волшебникамъ и чудесамъ вѣрила только тупая чернь. II оиъ
свято выполнилъ свой обѣгь—защищать слабыхъ противъ сильныхъ, остался
вѣренъ своей воображаемой Дульцинеѣ, не смотря иа игѣ жестокія разоча-
рованія, которымъ подвергла его совсѣмъ-иерыцарсшдя дѣйствительность.
Еслибъ эта храбрость, это великодушіе, эта преданность, еслибъ всѣ этп пре-
красныя, высокія п благородныя качества были употреблены на дѣло, во-
время и кстати,—донъ Кпхѵтъ былъ бы пстпнно-велпкпмъ человѣкомъ! Но въ
томъ-то и состоитъ его отличіе отъ всѣхъ другихъ людей, что сама натура
его была парадоксальная, и что никогда пе увидѣлъ бы онъ дѣйствитель-
ности въ ея настоящемъ образѣ и не употребилъ бы кстати, вб-времп п на
дѣло богатыхъ сокровищъ своего великаго сердца. Родись онъ во времена ры-
царства,—онъ навѣрное устремился бы иа уничтоженіе его, и если бы узналъ
о существованіи древняго міра, сталъ бы корчить изъ себя Грека, или Рим-
лянина. По какъ не было уже п слѣдовъ рыцарства, когда опъ родился, то
рыцарство сдѣлалось точкою его помѣшательства,"его іііёе Ггхе. Когда ему
случалось выходить на минуту изъ этой мысли, опъ удивлялъ всѣхъ свопмъ
умомъ, здравымъ смысломъ, говорилъ какъ мудрецъ. Даже, когда мистификація
сильныхъ людей осуществила мечты сго рыцарскихъ стремленій,—онъ, въ ка-
чествѣ судьп, обнаружилъ не только великій умъ. но даже мудрость. II между-
тѣмъ, въ сущности, опъ тѣмъ не менѣе былъ сумасшедшій, шуть, посмѣшище
людей... Мы не беремся примирить это противорѣчіе; по для насъ ясно, что
В. Л. СОЛЛОГУБЪ. ТАРАНТАСЪ.
305
такія парадоксальныя натуры не только ве рѣдки, но даже очень-часты вездѣ
и всегда. Онѣ умны, но только въ сферѣ мечты: онѣ способны къ самоотвер-
женію, по за призракъ; онѣ дѣятельны, ко пзъ пустивъ; онѣ даровиты, но
безплодно; имъ все доступно, кромѣ одного, что всего важнѣе, всего выше—
кромѣ дѣйствительности. Онѣ одарены удивительною способностью породить
пзъ себя нелѣпую идею и увидѣть ея подтвержденіе въ напболѣе-протнви-
рѣчащпхъ ей фактахъ дѣйствительности. Чѣмъ нелѣпѣе запавшая имъ въ го-
лову пдея, тѣмъ сильнѣе пьянѣютъ онѣ отъ нея, п па всѣхъ трезвыхъ смот-
рятъ какъ на пьяныхъ, какъ на сумасшедшихъ, какъ па безумныхъ, а иногда
даже какъ па людей безнравственныхъ, злонамѣренныхъ и вредныхъ. Донъ-
Кихотъ— лило въ высшей степени типическое, родовое, которое никогда не
переведется, никогда не устарѣетъ,—и въ этомъ-то обнаружилась вся вели-
кость генія Сервантеса, Развѣ изувѣръ по убѣжденію, въ наше время, не
допъ-Кихотъ? Развѣ не доиъ-Кихоты—эта безумные бонапартисты, которыхъ
только смерть герцога рейхштадскаго заставила разстаться еъ мечтою о воз-
можности возстановленія имперія во Франціи? т) Развѣ не доиъ-Кихоты—ны-
нѣшніе легитимисты, нынѣшніе ультрамовтинисты, нынѣшніе тОри въ Англіи?
А этотъ нѣкогда великій мыс.тптель, когорый. въ молодости, далъ такое силь-
ное движеніе развитію человѣческой мысли, а въ старости вздумалъ разъиг-
рать ролъ какого-то самозваннаго пророка,этотъ мо)ШеллшігъОдшімъ оловомъ,—
развѣ онъ пе донъ-Кихотъ? Къ особеннымъ и существеннымъ отличіямъ донъ-
Кнхотовъ отъ другихъ людей, принадлежитъ способность къ чисто-теоретиче-
скимъ, книжнымъ, внѣ жизни п дѣйствительности почерпнутымъ убѣжденіямъ.
Есть люди, по мнѣнію которыхъ не только Атилла, самъ Адамъ былъ Сла-
вянинъ... это ли не допъ-кпхотство?... Другимъ не нравится созданная Пе-
тромъ-Великимъ Россія, и онж, съ горя, водно, мечтаютъ ѵ респвраців бла-
зненной эпохи, когда за употребленіе табака рѣзали носы; другіе идутъ далѣе,
и хотятъ реставраціи Руси до нашествія Татаръ, а третьи желаютъ о возвра-
щеніи въ XIX вѣкѣ Руси гостомысловскихъ временъ, т. е. Руси баснослов-
ной... Это ли еше не допъ-кпхотство?.. А между-тѣмъ, послушайте-і:а этихъ
господъ: если вы пе согласитесь съ ними, они вамъ скажутъ, что вы отстали
отъ вѣка, что вы невѣжда, апостатъ, человѣкъ безнравственный, вредный...
Теперь обратимся кь Ивану Васильевичу. Это донъ-Кихотъ маленькій,
донъ-Кпхотъ въ ыппьятюрѣ. У испанскаго доиъ-Кихота достало души, чтобъ
осуществить па-дѣлѣ свою мечту и великодушно пожертвовать ей всѣмъ су-
ществомъ своимъ. Только нТ смертяомъ одрѣ понялъ онъ, что онъ—не допъ-
Кихотъ, а мирный мапчскііі помѣщикъ... У Ивана Васильевича стало силы
воли только па то, чтобъ отъ Москвы до сел і Мордасъ провезти, въ чужомъ
тарантасѣ, бѣлую тетрадь, нанпачеппую для путовыхъ замѣтокъ. Иванъ Ва-
сильевичъ въ мужикѣ нашелъ идеалъ русскаго человѣка, п хотѣлъ даже
дворянъ нарядить въ костюмъ очень-похожій па мужицкій, за исключеніемъ
желтыхъ сафьянныхъ сапожекъ (собственнаго его, Ивана Васильевича,
в. Явлинскій, т. іх. 20
300 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИІГЕНГй БѢЛИНСКАГО.
изобрѣтенія),—а мсжду-тѣмъ, самъ скорѣе рѣшился бы умереть, нежели на
одну складку отступить отъ моднаго паряжсигр костюма. Такпхъ микроско-
пическихъ допъ-Кнхотовъ вь наше время развелось на Рус-п многое множество.
Всѣ они, за исключеніемъ незначительныхъ, разнообразныхъ оттѣнковъ, похожи
одинъ па другаго, какъ двѣ капли воды. Всѣ они—люди добрые, умные,
сочувствующіе всему прекрасному и высокому, любятъ разсуждать и спорить
о Байронѣ и о матерняхъ важныхъ, страшные либералы н, въ дополненіе ко
всему этому, прспустѣишіе и прескучнѣйшіе люди. Но мы оставимъ пхъ въ
сторонѣ н обратимся наконецъ исключительно къ пхъ достойному представителю—
къ Ивану Васильевичу,
Иванъ Васильевичъ—пзъ тѣхъ червячковъ, которые имѣютъ свой-
ство блестѣть въ темнотѣ. Въ глуши провинціи, вы обрадовались бы, какъ
неожиданному счастію, знакомству съ такимъ человѣкомъ; даже въ столицѣ,
куда вы недавно пріѣхали и всему чужды, вы поздравили бы себя съ
подобнымъ знакомствомъ. Сначала вы очень полюбили бы Ивана Ва-
сильевича и не могли бы довольно нахвалиться пмъ; но скоро вы съ
удивленіемъ замѣтили бы. что въ немъ ничего пе обнаруживается но-
ваго, что онъ весь высказался и выказался вамъ, что вы его выучили
наизусть, п что онъ сталъ вамъ скученъ, какъ пинга, которую вы,
за неимѣніемъ другихъ, сто разъ перечли п наизусть знаете. Сначала, вамъ,
покажется, что онъ добръ, даже очішь-добръ: но лотомъ вы увидите,
что эта доброта въ немъ— совершенно-отрицательное достоинство, въ которомъ
больше отсутствія зла, нежели положительнаго присутствія добра, что эта
доброта похожа на мягкость, свидѣтельствующую объ отсутствіи всякой энер-
гіи воли, вііякоіі самостоятельности характера, всякаго рѣзкаго и опредѣлен-
наго выраженія лпчпосгн. II тогда вы поймете, что доброта Ивина Ва-
сильевича тѣсно связана въ немъ съ безсиліемъ на зло. Сначала вамъ
«окажется, что онъ уменъ, даже очень-уменъ; вы п потомъ никогда не
^скажете, чтобъ опъ былъ глупъ, потому-что это была бы вопіющая неправда;
но вы скоро замѣтите, что умъ его—ограниченный, легкій п поверхностный,
который не способенъ долго п постоянно останавливаться на одномъ пред-
метѣ, неспособенъ къ сомнѣнію и его мукамъ и борьбѣ. Тогда вы поймете,
что его умъ чпсто-страдателыіыи, т. с. способный раздражаться п приходить
въ дѣятельность отъ чужихъ мыслей, но неспособны!! самъ родить никакой
мысли, ничего понять самостоятельно, оригинально, неспособный даже усвоить
себѣ ничего чужаго. Такъ же скоро исчезнетъ и- ваше мнѣніе о его талан-
тахъ—и исчезнетъ тѣыъ-скорѣе, чѣмъ больше вы въ нихъ видѣли. Если вы
п замѣтите въ немъ способность къ чему-нибудь, то скоро увидите, что опа
служить ему для того только, чтобъ все начинать, ничего пе оканчивая, за
все браться, ничѣмъ не овладѣвая. Но всего болѣе пріобрѣлъ опъ ваше
расположеніе, вашу любовь, даже ваше уважсвіе—избыткомъ чувства, гото-
ваго откликнуться на все человѣческое, и что же! съ этоп стороны всего
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ТАРАНТАСЪ.
307
болѣе и долженъ потерять «въ въ вашихъ глазахъ, когда вы лучше раз-
смотрите и узнаете его. Его чувство такъ чуждо всякой глубины, всякой
энергіи, всякой продолжительности, п между-тѣмъ такъ-легко воспламеняется
и проходитъ, не оставляя слѣда, что оно похоже больше па нервическую
раздражительность, на чувствительность (зпзсергіЬіІПё), нежели на чувство.
Умъ, сердце, дарованія, еловомъ вся натура Ивана Васильевича такъ
устроена, что онъ неспособенъ понять ничего такого, чего не испыталъ, не
видѣлъ, и потому его могутъ безпокоить тп радовать однѣ случайности,
одни частные факты, на которые ему приходится натыкаться. С.гЬдствіе зани-
маетъ его безъ причины, явленія останавливаютъ его вниманіе, но пдея
всегда проходитъ мимо его, такъ-что опъ и пе подозрѣваетъ ея присутствія.
Огь не можетъ жпть безъ убѣжденій и гоняется за ними; впрочемъ, ему
легко имѣть пхъ, потому-что въ сущности ему все равно, чему бы ни вѣ-
рить, лпшь-бы вѣрить. Когда чье-нпбудь рѣзкое возраженіе, илп какой-
нибудь фактъ разобьетъ его убѣжденіе,—въ первую минуту ему какь-будто
больно отъ-того, но въ слѣдующую затѣмъ минуту, онъ плп самъ сочинить
себѣ новое убѣжденіе, пли возьметъ иа-прокатъ чужое, и па этомъ успо-
коится. Сильное сомнѣніе п его муки чужды Ивану Васильевичу. Умъ
его—парадоксальный и бросаелся плп на все блестящее, иди па все стран-
ное. Что дважды-два—четыре, это для него истина пошлая, грустная, и
потому во всемъ опъ старается пзъ двухъ, умноженныхъ на два сдѣлать
четыре съ половиною, или съ четвертью. Простая истина невыносима ему, н,
какъ всѣ романтики и страдательно-поэтическія натуры, онъ предоставляетъ
ее людямъ съ холоднымъ умомъ, безъ сердца. Во всемъ онъ видитъ только
одну сторону,—-ту, которая прежде броептся ему въ глаза, п изъ-за лея
ужъ яикакч. не можетъ видѣть друтпхъ сторонъ. Опь хочетъ во всемъ встрѣ-
чать одно, п голова его никакъ не можетъ мирить противоположностей въ
одномъ н томъ же предметѣ. Такъ, на-првмѣръ, во Франціи, онъ увидѣлъ
борьбу корыстныхъ разсчетовъ и мелкохч. интригъ,—съ-тѣхъ-поръ Франція’
сго прежній идеалъ, вовсе перестала существовать дли чего... Опъ неспо-
собенъ понять, чго добро п зло идутъ 6-бокъ, п что безъ борьбы добра со
зломъ не было бы движенія, развитія, прогресса, словомъ—жизни; что исто-
рическое лицо можетъ въ одно и то же время дѣйствовать и по искреннему
убѣжденію п по самолюбію, и что исторія—говоря метафорически—есть гумно,
на которомъ цепамп анализа отдѣляются зерна отъ мякины человѣческихъ
дѣяній, п что количество мякины, хотя бы п превосходящее количество зе-
ренъ, никогда не можетъ уничтожить цѣны и достоинства самихъ зеренъ.
Пѣтъ, ему давайте или одно бѣлое, или одно черное, по тѣней п разно-
образія красокъ онъ не любитъ. Для него не существуютъ люди тёкъ, кйкъ
они суть: оиъ видятъ въ нпхъ плп демоновъ, плп ангеловъ. Все это про-
исходить отъ бѣдности его натуры, рѣшительно неспособной ни къ убѣжде-
ніямъ, ни къ страстямъ, способной только къ фанталійкамъ и чувство-
308 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ваныщамъ. А между-тѣмь, оъ-тѣхъ-поръ, какъ только началъ опъ себя
полнить, опъ смотрѣлъ на себя, какъ на человѣка, отмѣченнаго перстомъ
провидѣнія, назначеннаго къ чему-то великому, илп, по крайней мѣрѣ, не-
обыкновенному... Это очень-обыкновепноо явленіе въ обществахъ пеустановпв-
шнхея, полуобразованныхъ, гдѣ все пестро, гдѣ невѣжество идетъ рядомъ
съ знаніемъ, образованность съ дикостью. Въ такомъ обществѣ, всякому
человѣку, который обнаруживаетъ какое-нибудь стремленіе, плп хоть просто
претензіи на образованность, который живетъ не совсѣмъ такъ, какъ всѣ
живутъ, и любить разсуждать,—всякому такому человѣку легко увѣрить
себя (п притомъ очень-искренно) и другихъ, что онь—геніяльный человѣкъ.
Если же, при этомъ, онъ не глупъ и не тупъ, одаренъ способностью легко
схватывать со всего вершки, много читаетъ, обо всемъ говоритъ съ жаромъ
и рѣшительно, бранитъ толпу, да сбирается путешествовать, илп уже п путе-
шествовалъ—то онъ геній, непремѣнно геній! Въ-слѣдетвіе этого, онъ всю жизнь
къ чему-то готовится... Прежде, Иваны Васильевичи носились со своими в<
поняти ымп толпѣ внутренними страданіями, восторгами п разочарованіями, кор-
чили изь себя Фаустовъ, Манфредовъ, корсаровъ; теперь мода на ати глупости
проходитъ.—и потому Иваны Васильевичи теперь пустились изучать Западъ
и Россію, чтобъ разгадать будущность отечества и узнать, чѣмъ они могутъ быть
ему полезны. Въ томъ п другомъ случаѣ, главную роль играетъ непомѣрное
самолюбіе бѣдной натуры; самолюбіе—единственная страсть такихъ людей.
Прежде, Иваны Васильевичи съ истинно-геніяльнымъ самоотверженіемъ
доходили до грустнаго убѣжденія, что толпѣ не попять пхъ, и что имъ не-
чего дѣлать на землѣ: теперь это сдѣлалось пошли, н потому теперь Иваны
Васильевичи рѣшились убѣдиться, что Западъ гніетъ...
Вотъ нашъ взглядъ на Ивана Васильевича, какъ на лицо, ни ха-
рактеръ. Когда мы прослѣдимъ нить событій, развивающихся въ „Таран-
тасѣ",—читатели увидятъ сами, до какой степени вѣренъ нашъ взглядъ.
Но прежде, намъ надобно сказать, что авторъ „Тарантаса" очень-умно п
ловко далъ своему маленькому доиъ-Кііхоту спутника,—но Санчо-Нансу, а
олицетворенный непосредственный здравый смыслъ, въ лицѣ Василія Ива-
новича, медвѣдеобразнаго, но весьма-почтеднаго казанскаго помѣщика.
Иванъ Васильевичъ—непризнанный, самозванный геніи, питающій рефор-
маторскія намѣренія па счетъ толпы; Василій Ивановичъ—толпа, которая
споимъ пошлымъ здравымъ смысломъ обиваетъ восковыя крылья самозван-
ному генію. Здравый смыслъ толпы кажется пошлымъ истинному генію и,
рано плп поздно, падаетъ во прахъ передъ его высокимъ безуміемъ; но
онъ—бичъ самолюбивой посредственности, и немилосердно бьетъ ее, даже
иногда самъ не зная, кйкъ и чѣмъ. Таковы отношенія другъ къ другу
обопхч. героевъ „Тарантаса". Первую п главную роль играетъ, безъ со-
мнѣнія, Иванъ Васильевичъ-, но Василій Ивановичъ необходимъ для
Ивана Васильевича: безъ перваго, послѣдній не былъ бы такъ опредѣли-
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ТАРАНТАСЪ.
309
тельяо, ярко, рельефно обрисованъ, извѣстно, что ничто така, рѣзко не
выказываетъ вещи, какъ противоположность. Въ нравственномъ отношеніи,
между Иваномъ Васильевичемъ я Василіемъ Ивановичемъ существо-
вала такая же противоположность, какъ п между героями извѣстной повѣсти
Гоголя: у одного голова похожа на рѣдьку хвостомъ внизъ: у другаго—на
рѣдьку хвостомъ вверхъ. Впрочемъ, нельзя рѣшить, кто пзъ нихъ правъ и
съ кѣмъ пзъ пихъ должно соглашаться; мы даже думаемъ, что, въ дѣй-
ствительности, истинно-дѣльный человѣкъ убѣжитъ отъ того и друтаго: отъ
одниго, какъ отъ неуклюжаго, косолапаго медвѣдя,—отъ другаго, какъ оіъ
крикливаго ученаго попугая. Но книга—не жизнь; въ книгѣ можно съ кѣмъ-
угодію ужиться, въ книгѣ очень-мплы даже м герои Ревизора. И потому,
мы не убѣжимъ оть Ивана Васильевича п Василія Ивановича, а на-
противъ, побѣжимъ къ нимъ. Онп очснь-иптерсспы для изученія, а изучать
ихъ можно только обоихъ вмѣстѣ. Итакъ, къ нимъ,—во не на Тверской-
Бульваръ въ Москвѣ, гдѣ пни встрѣтились, даже не въ тарантасъ, въ ко-
торомъ онп ѣхали, а въ пхъ деревни—посмотримъ, какъ они родились, вы-
росли и стали такими, какими встрѣчаетъ ихъ читатель иа Тяерскомъ-
Бульварѣ, въ первой главѣ „Тарантаса**.
Итакъ, мы начнемъ даже и пе съ середины, а чуть-лп не съ конца—
съ XV и XVI главъ, оть которыхъ уже перейдемъ къ первой главѣ. На-
чнемъ, какъ это сдѣлалъ и самъ авторъ, съ медвѣдя:
„Васпіій Ивановичъ родится въ Ііізапекоп-Губерпіи, въ деревнѣ ХГор
дасахъ, въ которой родился п жилъ его отецъ, вь которой и ему было су-
ждено и жить и умереть. Родился опъ вь і оеьмидееятыхъ годахъ и мирно
развился подь сѣнью огеческіго крова. Ребенку было привольно ростп. Бѣ-
галъ онъ весело по господскому двору, погоняя кнутикомъ трехъ мальчи-
шекъ. изображающихъ тройку лошадей и постегивая весьма-порядочно при-
стяжныхъ, когда онѣ недостаточно закндываіп головы па сторону Любилъ
оиъ также тѣшить вѣчный свой досугъ туркомъ, бабками, сваГікоЙ и город-
камп, по главное основаніе системы ею воспитанія заключалась въ голу-
бятнѣ. Василій Ивановичъ провалъ лучшія минуты евдего дѣтства на голу-
бятнѣ, сманивалъ и ловилъ крестьяпгкпхъ чистыхъ голубей и пріобрѣлъ
весьма-обширныя свѣдѣнія касательно козырныхъ и турмановъ.
Отецъ Василія Ивановича, Иванъ Федотовичъ, пмЬлъ какъ-то несчастье
испортить себѣ въ молодости желудокъ. Такъ-какъ по близости доктора не
обрѣталось, то какой-то сосѣдъ присовѣтовалъ ему прибѣгнуть для попра-
вленія здоровья къ постоянному употребленію травнички. Иванъ Фадотовичъ
до того пристрастился кь свооиу способу деченія, до того усиливалъ пріемы
что скоро пріобрѣлъ въ околодкѣ весьма иедпковинную елаву человѣка пью.
гцаго заноемъ. Со-времеиемь, барскій запой сдѣлался постояннымъ, такъ-чго
каждый день утромъ, аккуратно въ десять часовъ, Иванъ Федотовпчъ съ
хозяйской точпостьв) былъ уже немножко подшофе, а вь одиннадцать совер-
шенно пьянъ. А какъ пьяному человѣку скучпо одному, то Иванъ Фелою-
впчъ .і кру жиль себя дурами и дураками, которые и усіаждалп ею досуги.
Торговаіъ опь, правда, себѣ карлу, но карла пришелся елнщкомъ-дорого, и
310
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
былъ тогда же отправленъ въ Петербургъ къ какому-т<- вельможѣ. Надле-
жало, слѣдовательно, довольствоваться взрослыми глупцами п уроіами, ко-
торыхъ одѣвали въ затрапезныя платья съ красными фигурами п заплатами
на спинѣ, съ рогами, хвостами и прочими смѣшными украшеніями. Иногда
морили пхъ голодомъ дли смѣха, били по носу п по щекамъ, травили соба-
баками, кидали въ воду и вообще употребляли ва всѣ возможныя забавы.
Въ такихъ удовольствіяхъ проходилъ цѣлый день, и когда Иванъ Федого-
впчъ ложился почивать, пьяная старуха должна была разсказывать ему
сказки, оборванные казачки щекотали ему легонько пятки и обгоняли кругомъ
его мухъ. Дураки должны были ссориться въ уголку п отнюдь пе спать илп
утомляться, потому-что кучеръ вдругъ прогонялъ дремоту п оживлялъ пхъ
бесѣду звонкимъ прикосновеніемъ арапника.
Магь Василія Ивановича, Арина Апикимовпа, имѣла гоже свою дуру,
по ужь больше для приличія и, такъ сказать, для штата. Опа была жен-
щина серьёзная и скупая, не любила заниматься пустяками. Опа сама смо-
трѣла за работами, знала кого выдрать и кому водки поднести, присутство-
вала при молотьбѣ, свидѣтельствовала на мельницѣ закорми, надсматривала
ткацкую, мужчинъ приказывала наказывать при ссбѣ, а жепщнпъ иногда и
сама трепала за косу. Само собой разумѣется, что крутомъ ея образовалась
цѣлая куча ра-ягосгепепиой дворни, приживалокъ, наушницъ, кумушекъ, ня
пекъ, дѣвокъ, которыя, какъ водится, цаловали у Василія Ивановича ручку,
кормили его тайкомъ медомъ, поили бражкой, и угождали ему всячески, въ
.ожиданіи будущихъ благъ* (стр. 174—176).
Говоря о такомъ произведеніи, какъ „Тарантасъ", нѣтъ никакой воз-
можности избѣжать выписокъ, и частыхъ п довольно длинныхъ; у какого
рецензента поднимется рука—пересказывать евоими словами, на-прпм., со-
держаніе сейчасъ выписаннаго нами отрывка, заключающаго въ себѣ такую
вѣрную, такъ мастерски-паішсанную картину русскаго семейства? Здѣсь пе
•інаешь, чему больше удивляться въ авторѣ: глубокому ли его знанію дѣй-
ствительности, которую онъ изображаетъ, или его мастерству изображать!
Но обратимся къ Василію Ивановичу. Онъ росъ-еебѣ, говоритъ авторъ, по
іфостымъ закопамъ природы, какъ ростетъ капуста, или горохъ. Десяти лѣтъ
началъ опъ учиться у дьячка грамотѣ, и два года долбилъ азы; писать
онъ выучился прескверно, и вонять свой курсъ наукъ катихизисомъ и
ариоыетикою въ вмросахъ н отвѣтахъ. Кромѣ дьячка, у него быль еще
учителемъ отставной уптеръ-офпцеръ, изъ Малороссіянъ, Вухткчъ.
.Получалъ оиъ (Вухтпчь) жалованья шестьдесять рублей въ годъ,
огсынпой муки по два пуда вь мѣсяцъ, да изношенное платье съ барскаго
плеча и нѣчто пзъ обуви. Кромѣ того, такъ-какъ платья было пе много,
питому что Иванъ Федотовіічъ вѣчно ходпль вь халатѣ, то Вухтпчу было
еще предоставлено въ утѣшеніе держагьевою корову на господскомъ кормѣ.
Василій Ивановичъ мало оказывалъ почтенія учителю, ѣздилъ верхомъ на
его спинѣ, дразнилъ его лзык-імъ и нерѣдко шнырялъ ему впитой прямо вь
носъ. Если же териѣливый Вухтпчъ и выйдетъ, бываю, наконецъ изъ тер-
пѣнія н схватится за линейку, Василій Ивановичъ кувыркомъ побѣжитъ
жаюваться тлтннькѣ, что учитель его такой, сякой, бьетъ-де его палкой п
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ТлР'ЛТГСЪ.
31 1
бра оптъ его дурными словами. Тятпнька съпьяна раскричится иа Вухтича.
„Ахъ, ты, сѣдой атакой несъ, а тебя кормлю п одѣваю, а ты у мепл вь
дому шумѣть задумалъ. Воіь я тебя... смотри по шеямъ велю выпроводитъ.
Не давать коровѣ ею сѣна...” А кумушки п приживалки окружатъ Василіи
Ивановича и начнутъ его утѣшать... Ненаглядное ты ваше красное солнышко,
свѣтъ ваша радость, баринъ вы лашъ, позвольте ручку іюцадовать... Не слу-
шайтесь, ягода, золотой вы плшъ, хохла погапаго Опъ мужикъ, нашъ братъ...
Гдѣ ему зпвть какъ съ знатными господами обиходъ имѣть..
— -Что жь въ-самомъ-дѣлѣ, думалъ Вухтпчъ, не ходить ж-5 по міру...
Заключеніемъ всего этого было то, что Вухтпчъ женился па дворовой дѣвкѣ,
подучилъ въ награжденіе двѣ десятины земли и воспитаніе Василія Ивано-
вича было окончено” (стр. 177).
Изобразивъ съ такою поразительною вѣрностью „воспитаніе*' Василія
Ивановича и сказавъ, что даже и оно ие испортило его доброй натуры,—
авторъ удивляется тому, что всѣ наши дѣды и прадѣды воспитывались такъ
же, какъ и Василій Ивановичъ, а между-тѣмъ пе въ примѣръ намъ бы.пт
отличнѣйшіе люди, съ твердыми правилами,— что особенно доказывается тѣмъ,
чго опп «крѣпко хранили, не по логическому убѣжденію, а по какому-то
странному (?) внушенію (?!) любовь ко всѣмъ нашимъ отечественнымъ
постановленіямъ** (стр. 179). Здѣсь авторъ что-то темновато разсуждаеял;
по, сколько мы можемъ понять, подъ отечественными постановленіями онъ
разумѣетъ старые обычаи, которыхъ наши дѣды п прадѣды, дѣйствительно,
крѣпко держались. Кому не извѣстно, чего стояло Петру-Великому сбрить
бороду только съ малѣйшей части своихъ поддатыхъ? Впрочемъ, добродѣ-
тель, которая возбуждаетъ такой энтузіазмъ въ авторѣ „Тарантаса", и ко-
торая заключается въ крѣпкомъ храненіи старыхъ обычаевъ, — именно
изъ того и вытекала, что наши дѣды и прадѣды, какъ говоритъ Соллогубъ,
„были точно люди не грамотные" (стр. 179). Мы не можемъ нрійдтп въ
себя оть удивленія, не понимая, чему же авторъ тутъ удивляется... Эта
добродѣтель и теперь еще сохранилась па Русп, пмеппо—между старообряд-
цами разныхъ тблконъ, которые, какъ извѣстно, вь грамотѣ очепь-несплгны.
Китайцы тоже отличаются этою добродѣтелью, именно потому, что онп, при
своей грамотпоітп, ужасные невѣжды и обскуранты. По еще больше Китай-
цевъ отличаются этою добродѣтелью безчисленныя породы безсловесныхъ,
которыя совсѣмъ иесиособиы знать грамоты, и которыя до-спхъ-поръ живутъ
точь-въ-точь, какъ жили ихъ предки съ перваго дня созданія... Вотъ, если
бы авторъ „Тарантаса" нашелъ гдѣ-нибудь людей просвѣщенныхъ и образо-
ванныхъ, но которые крѣпко держатся старыхъ обычаевъ, и удивился бы
этому, — тогда бы мы нисколько не удивились его удивленію и вполнѣ
раздѣлили бы его...
Мы не будемъ говорить, кйкъ Василій Ивановичъ служилъ въ Казани,
плясалъ на одномъ балу казачка и влюбился въ свою даму; но мы не
можемъ пропустить рацеи его „дражайшаго родителя", въ отвѣтъ на
312
ПОЛНОЕ СОНРлНГЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„покорнѣйшую" просьбу „послушнѣйшаго* сына о благословеніи на бракъ:
„Вишь, щгнокъ, чтб затѣялъ; еще на губахъ молоко не обсохло, а ужь
„о бабѣ думаетъ". Отъ матери онъ услышалъ то же самое. Воля мужа была
ой закономъ. Даромъ, что пьяница, думала опа, а все-таки .мужъ. При
этомъ, авторъ не. могъ удержаться отъ восклицанія: „такъ думали въ-ста-
рпну“! Хорошо думали въ-старшіу! прибавимъ мы отъ себя. Когда милый
„тятенька" Василія Ивановича умеръ отъ сивухи, добрые его крестьяне
горько о немъ плакали: картина была умилительная... Авторъ очень-остро-
умно замѣчаетъ, что „любовь мужика къ барину есть любовь врожденная и
почти неизъяснима я''". мы въ этомъ столько же увѣрены, какъ и оиъ... зП’).
Наконецъ, Василій Ивановичъ женился п поѣхалъ въ Мордасы; па гра-
ницѣ помѣстья, всѣ мужики, стоя на колѣняхъ, ожидали молодыхъ съ
хлѣбомъ п солью. „Русскіе крестьяне" говорить авторъ „не кричатъ вива
товъ, не выходятъ изъ себя отъ восторга, но тихо и трогательно ныра
жаютъ свою преданность; п жалокъ тотъ, кто видитъ въ нихъ только
лукавыхъ, безсловесныхъ рабовъ, и не вѣруетъ въ пхъ искренность"
(стр. 187). Объ этомъ предметѣ ми опять думаемъ точно такъ же, какъ
самъ авторъ Если бъ Василій Ивановичъ спросилъ у своего старосты,
отъ-чего крестьяне гакъ радуются,—староста, навѣрное отвѣтилъ бы:
..............они
На радости, тебя увидя, пляшутъ, з99).
Послѣ этого, Василій Ивановичъ сдѣлался, какъ и слѣдовало отъ
такого воспитаніи и такихъ примѣровъ, предобродѣтельнымъ помѣщикомъ.
Онъ поправилъ мужиковъ, управляй ими по „русской методѣ", безъ агро-
номическихъ н филантропическихъ усовершенствованій. Учить сына поручилъ
уже не дьячку, а семинаристу. Старые сосѣди говорили о Василіи Ива-
новичѣ, что онъ—продувная шельма, а молодые, что опъ—пошлый
дуракъ; но въ сущности опъ былъ—добродѣтельный помѣщикъ села Мор-
даеъ, въ которомъ пока и оставимъ его, чтобъ заѣхать въ сосѣднюю
деревню—къ родителямъ Ивана Васильевича.
Иванъ Васильевичъ родился черезъ тридцать лѣть послѣ Василія
Ивановича. Это даетъ намъ надежду, что авторъ представитъ памъ совсѣмъ-
друтую картину воспитанія, въ которой будетъ видѣнъ прогрессъ цѣлыхъ
тридцати лѣтъ—огромнаго періода времени для Россіи, которая такъ’
быстро развивается. Василій Ивановичъ родіыся вь восьмидесятыхъ
годахъ прошлаго столѣтія; слѣдовательно, Иванъ Васильевичъ родился
плп около 1815 года, или немного-позже. Мать его была какая-то княжна
средней-руки, недавняго восточнаго происхожденія, какъ говоритъ авторъ,
и была помѣшана па французскомъ языкѣ. Не смотря на всѣ свои претен-
зіи, какъ старая дѣвка безъ придана го, она принуждена была выидти
замужъ за помѣщика, который „не былъ похожъ на Малек-Адйля или на
В. Л. СОЛЛОГУБЪ. ТАРАНТАСЪ.
313
Еи/тёпе сіе Воіііеііп, ие былъ похожъ даже на лютаго тирана, а скорѣй
на сурка: ѣлъ, спалъ, да рыскалъ цѣлый день по полю". Отъ этой-то
достойной четы родился Иванъ Васильевичъ. Воспитаніе его поручено
было французскому гувернеру. „Всѣмъ извѣстно" говоритъ авторъ, „что
„Французы долго мстили намъ за свою неудачу, оставивъ за собою несмѣт-
„ное количество фельдфебелей, фельдшеровъ, сапожниковъ, которые, подъ
„предлогомъ воспитанія, испортили па Руси едва ли не цѣлое поколѣніе"
(стр. 197). Замѣчаніе энергическое и остроумное, но, во-первыхъ, совсѣмъ
ие новое—опо уже тысячу-тысячь разъ было предметомъ посильныхъ остротъ
журналовъ и нравоучительныхъ романовъ добраго стараго времени; во-вто-
рыхъ, оно едва-ли основательно. Человѣку, несчастною судьбою занесенному
вь чужую страну, нечего ѣсть, а умирать съ-голоду, естественно, ие хочется:
чтб жь тутъ острить, что онъ схватился даже и за воспитаніе, чтобъ добыть
кусокъ хлѣба? Авторъ могъ бы безъ всякихъ натяжекъ обнаружить свое
остроуміе на-счетъ невѣждъ, которые Богь-знаетъ кому дюручалп воспитаніе
своихъ дѣтей: все смѣшное па сторонѣ сихъ дражайшихъ родителей. Эми-
грантовъ авторъ не смѣшиваетъ съ этой саранчою: да, французскіе эми-
гранты, конечно, люди почтенные въ глазахъ многихъ, и мы не станемъ
спорить съ этими „многими". Гувернёръ Ивана Васильевича былъ эми-
грантъ. Съ удивительною ироніею. авторъ разсказываетъ намъ, кйкъ Иванъ
Васильевичъ узналъ, что Расинъ первый поэтъ въ мірѣ, а Вольтеръ такая
тьма мудрости, что и подумать страшно. Воспитаніе Ивана Васильевича.
какъ и слѣдуетъ, было самое поверхностное и безтолковое, уже потому
только, что его воспитывалъ человѣкъ, который случайно сдѣлался воспита-
телемъ. Это такъ естественно! А между-тѣмъ, мы далеки отъ-того, чтобъ
слишкомъ нападать и на родителей, поручавшихъ своихъ дѣтей такимъ
воспитателямъ. Гдѣ же имъ было искать лучшнхі.? Университеты русскіе тогда
были совсѣмъ не то, чтб теперь, а ученые того времени, за слишкомъ рѣд-
кими исключеніями, часто казались сродни зеленому господину въ
„Петербургскихъ Углахъ" г. Некрасова 4°°). Слѣдовательно, въ такомъ состоя-
ніи воспитанія никто не былъ виноватъ, и намъ кажется, что даровитый
авторъ обращаетъ на воспитаніе слишкомъ-нсключнтельное вниманіе, почти-
вовсе упуская изъ вида натуру своего героя. Въ такомъ воспитаніи, вся
надежда па добрую натуру воспитанника. Вѣдь Василій Ивановичъ, но
словамъ автора, пе погибъ же отъ самаго ужаснаго воспитанія, благодаря
добрымъ наклонностямъ его природы? Почему же съ Иваномъ Васильеви-
чемъ не то сбылось? А вѣдь онъ, даже н по воспитанію, имѣлъ огромныя
преимущества передъ Василіемъ Ивановичемъ, потому-что зналъ хотя
одинъ иностранный языкъ (а это—совсѣмъ по пустяки) и имѣлъ хоть
какія-нибудь познанія, кіікъ бы поверхностны и пуеты онп ни были. Будь
у него добрая натура, ему не поздно было бы проснуться отъ своего ничто-
жества даже вь двадцать лѣтъ, и дѣльнымъ трудомъ (который дли него
314
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЬЛИПСКАГО.
былъ такъ возможенъ, потому-что онъ зналъ уже иностранный языкъ) воро-
тить потерянное въ дѣтствѣ время. II какую пользу принесло бы ему путе-
шествіе въ Европу!... Но мы сейчасъ увидимъ, кйкъ воспользовалась этимъ
путешествіемъ слабая голова Ивана Васильевича. Авторъ самъ чувствовалъ
необходимость взглянуть на натуру своего героя, но сдѣлалъ это вскользь и
не совсѣмъ впопадъ: „Иванъ Васильевичъ былъ мальчикъ совершеппо-славян-
„ской породы, то-ость лѣнивый, но бойкій“ (еиір. ]99). Гакъ; русская
лѣнь—большая помѣха во всемъ русскому человѣку, но еще не непреодо-
лимое препятствіе, и не въ ней корень зла: корень лежитъ глубже, его надо
искать въ отсутствіи опредѣленнаго общественна'о мнѣнія, которое каждому
указывало бы его путь, а не стаиовіио бы его на распутіи, говоря: иди куда
хочешь. Чтб :ке касается до Ивана Васильевича, корень зла его жизни
заключался въ его слабой, ничтожной натуршпкѣ, неспособной ни къ убѣ-
жденію, ни кь страсти, и вѣчно гонявшейся за убѣжденіями и страстями не
по внутренней потребности, а по самолюбію и отъ скуки. Отъ гувернёра пе-
решелъ онъ въ одинъ частный пансіонъ въ Петербургѣ, гдѣ наблюдалась
удивительная чистота, а учили вздорамъ и плохо- Иванъ Васильевичъ
лѣнился и молодечествовалъ трубкою, водкою и другими пороками взрослыхъ,
а на выпускномъ экзаменѣ срѣзался. Это заставило ого подумать о себѣ.
„Онъ почувствовалъ, что пе рожденъ для безсмысленнаго разврата, а что
„въ немъ таится что-то живое, благородное, просящееся на свѣтъ, требующее
„дѣятельности, возвышающее душу". Опъ бы не прочь былъ п примяться за
свое перевоспитаніе; „но к-Акъ начать учиться, когда нѣкоторые товарищи
„уже титулярные совѣтники п веселятся въ свѣтѣ?" А! вотъ что! Мел-
кая натура сказалась! Ступайте-ка служить, Иванъ Васильевичъ—куда вамъ
учиться! По оказалось, что онъ не годился и въ чиновники, и потому бро-
силъ службу; потомъ влюбился,—и тутъ толку не было; бросился въ свѣтъ.—
н то надоѣло; хватался за поэтовъ, за науки, „принимался за все сгоряча,
„по горячность скоро проходила; онъ утомлялся и искалъ минутнаго раз-
сѣянія, глупой забавы. Опъ сдѣлался нстпнно-жалкнмъ человѣкомъ, не отъ-
„того, чтобъ положеніе его было несчастливое, но отъ-того, что онъ мы въ
„чемъ на могъ принимать долго участія, отъ-того, что самъ собою
„былъ недоволенъ, отъ-того, что онъ усталъ самъ отъ самого себя". Нако-
нецъ опъ отправился за границу. Сперва посѣтилъ Берлинъ. „Знаменитости,
„передъ которыми оиъ готовился благоговѣть, произвели на него то же самое
„впечатлѣніе, какъ кассиръ его министерства пли пэлеровекій маркёръ. У
„одной знаменитости былъ носъ толстый, у друіой—бородачка на
пі<(екѣи. Взималъ-было посѣщать лекціи, по увидѣлъ, что безъ приготовленія
нельзя пхъ понимать. „Въ Германія объяснилась ему таппа воспитанія. Онъ
„видѣлъ, какъ здѣсь каждый человѣкъ, отъ мужика до принца, вращается
„въ « воемъ кругѣ терпѣливо и систематически, не заносясь слишкомъ иы-
„соко, не падая слишкомъ низко. Онъ видѣлъ, кйкъ каждый человѣкъ вы-
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ТАРАНТАСЪ.
315
„бпраетъ сх’бѣ дорогу и идетъ-себѣ постоянно по этой дорогѣ, пе загляды-
ваясь на стороны, по теряя пи разу изъ виду своей цѣли". И жалкій бѣд-
някъ, которып уже своею натурою осужденъ на вѣкъ остаться духовно-ма-
лолѣтнымъ, принялся проклинать своего Француза -наставника, вмѣсто того,
чтобъ ругнуть хорошенько самого-себя... Потомъ онъ началъ ругать Нѣмцевъ,
за то, что онп дѣльнѣе- его; для слабыхъ натуръ это пе послѣднее средство
утѣшиться въ горѣ1 Но кромѣ того, вообще въ русской натурѣ—оправды-
ваться въ своихъ недостаткахъ недостатками другихъ; одна пзъ любимыхъ
поговорокъ русскаго человѣка: славны бубны за шраліи...
Иванъ Васильевичъ поѣхалъ въ Парижъ. Сначала онъ увлекся шум-
нымъ и разнообразнымъ движеніемъ парижской жпзнм, по скоро „оиъ увп-
„дѣлъ собственную исторію въ огромномъ размѣрѣ: вѣчный шумъ, вѣчную
„борьбу, вѣчное движеніе, звонкія рѣчи, громкіе возгласы, безмѣрное, хва-
„стовство, желаніе выказаться и стать передъ другпмп, а на днѣ этой кипя-
„щей жизни тяжелую скуку и холодный эгоизмъ" (стр. 209). Подлинно,
всякій во всемъ видитъ свое, въ оправданіе шеллинговской системы тожде-
ства, и въ то же время въ оправданіе басни Крылова, извѣстная героини
которой, затесавшись на барскій дворъ, ничего по увидѣла тамъ, кромѣ на-
воза... Бѣдный Иванъ Васильевичъ'. ему вездѣ и во всемъ суждено ви-
дѣть ужасную дрянь—самого-себя... Нѣтъ—виноваты!—въ Италіи онъ уви-
дѣлъ искусство, и оно освѣжило его. По краііией-мѣрѣ, такъ увѣряетъ
авторъ. Мы вѣримъ ему, хотя, въ го же время, вѣримъ и тому, что безъ
приготовленія, безъ страсти, безъ труда и настойчивости въ развитіи чувства
изящнаго въ самомъ себѣ, искусство пикому но дается. Минутное раздра-
женіе нервовъ—еще не проникновеніе вь тайвы искусства; минутное развле-
ченіе новыми предметами—еще не наслажденіе ими.
Авторъ увѣряетъ (стр. 210), что Италія не пала, не погибла, не схо-
ронена, и совѣтуетъ ей пе. вѣрить коварнымъ словамъ, истину которыхъ
она сама хорошо понимаетъ. Впрочемъ, пикто не станетъ, спорить, чтобъ
природа Италіи, развалины и обломки ея прежней богатой жизни не были
обаятельно-прекрасны. Къ ней идетъ сравненіе, сказанное Байрономъ о Греціи:
это прекрасная женщина, которая еще прекрасна и въ гробѣ. По Греція
воскресла, и для лея это сравненіе уже не годится...
Непріязненные толки иностранцевъ о Россіи заставили Ивана Ва-
сильевича думать о своемъ отечествѣ и полюбить его. Черта вполнѣ достой-
ная Ивана Васильевича! Пустота составляетъ душу этого человѣка, и въ
его пустотѣ есть какое-то треножное, суетливое стремленіе безъ всякой спо-
собности достиженія. Въ немъ нѣтъ ничего непосредственнаго, живаго: ему
нужно, чтобъ ею толкали извнѣ, и только тогда можетъ онъ бросаться, на
время л пе надолго, то на то, то па другое. Такимъ образомъ, безъ поѣздки
за границу, ему никогда не пришло бы въ голову полюбить Россію, даже
никогда пе вздумалось бы что земля, въ которой опъ живетъ, называется
310
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Россіей), и что опъ самъ—гражданинъ этой земли. По-этому, какъ понятно,
что и теперь, когда, благодаря путешествію, онъ полюбилъ Россію,—какъ
понятно, что это—пе чувство, а новая мечта его праздношатающейся фан-
тазіи! „Тогда рѣшился онъ изучить спою родину основательно, п такъ какъ
„онъ принимался за все съ восторгомъ, то и отчизнолюбіе въ немъ загорѣ-
,.лось бурнымъ пламенемъ". Возвратившись въ Россію, онъ вооружился книгой
для своихъ путевыхъ впечатлѣній п синилъ перо. „Но чтб будетъ изъ
„этого? чтб напишетъ опъ? Что откроетъ? чтб скажетъ намъ?—Кажется пп-
„чего!" (стр. 212). Авторъ объясняетъ это тѣмъ, что Ичанъ Васильевичъ
не пріученъ къ упорному труду: мы принимаемъ эту причину, но какъ одну
изъ второстепенныхъ. Первая и главная причина—въ натурѣ Ивана Ва-
сильевича, неспособной ни къ убѣжденію, ни къ страсти,—вт. сго умѣ, не-
способномъ выдерживать отрицанія и идти до послѣднихъ слѣдствій...
Теперь пойдемъ яа нашими героями въ Москву, иа Твсрской-Пульваръ и
подслушаемъ нѣкогорые отрывки изъ пхъ разговора.
— „Откуда ты?
— Я быль за границей.
— Вотъ-еъ! а гдѣ. коль смѣю спросить?
— Вь Парижѣ шесть мѣсяцевъ.
— Такъ-съ.
— Въ Германіи, въ Италіи...
— Да, да, да, да... Хорошо.. а коли смѣю спросить, много деньжонокъ
изволилъ порастрясти?
— Какъ-съ?
— Много лп, брать, промотыжвнчалъ...
— Довольпо-съ.
— То-то . а батюшка-то твой, мой сосѣдъ, что скажетъ па эго. Вѣдь,
старики-ю не очепъ сговорчивы на дѣтское мотовство... Да и годы-то плохіе.
Ты, чай, слышалъ, что у батюшки всю гречиху градомъ побило?
— Батюшка пнсалъ-съ; я самъ теперь къ пему собираюсь.
— Хорошее дѣло старика утѣшить. А... смѣю спросить, какого чива?
— Тикъ н есть! подумалъ молодой человѣкъ.—12 класса, отвѣчалъ оиъ
«аппнаясь...
— Гм.. не важно-, а ужь въ отставкѣ, чай?
— Въ отставкѣ.
— То-то же. Вы. молодые люди, вбили себѣ въ голову, что надо пре-
небрегать службой. Умны слишкомъ, изволите впдѣгь, стали.—А теперь, коли
смѣю спросить, чтб вы намѣрены дѣлать-съ... Ась?
— Да я хотѣлъ бы, Василій Ивановичъ, посмотрѣть па Россію, позна-
комиться съ пей.
— Какъ-съ?
— Я хотѣлъ бы изучить свою родину.
— Что, что, что...
— Я намѣренъ научить свою родину.
— Позвольте, л пе понимаю... Вы хотите научать?..
— Научать мою родину.. Изучать Россію.
— А кикъ же это вы, батюшка, будете изучать Россію?..
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ТАРАНТАСЪ.
317
— Да въ двухъ видахъ... въ отношеніи ея древности и въ отношеніи ея
народности, чіб, впрочемъ, тѣсно связано можду собой Разбирая наши па-
мятники, наши повѣрья и преданья, прислушиваясь ко всѣмъ отго.юскімъ
пашей старины, мнѣ удается.. виноватъ, намъ... мы, товарищи п л... мы
доидемъ до познанія пародпаю духа, нрава п требованія, и будемъ знать,
изъ какого источника должно возникать наше народное просвѣщеніе, поль-
зуясь примѣромъ Европы, но пе принимая его за образецъ.
— По моему, сказалъ Василій Ивановичъ:—л нашелъ тебѣ самое лучшее
средство изучать Россію—жениться. Брось пустыя слова, да поѣдемъ-ка,
братъ, въ Казань. Чпиъ у тебя небо іьшой, одоик» офицерскій. Имѣніе у
пасъ дворянское. Партію ты легко найдешь На невѣстъ у насъ, слава Богу,
урожай... Женись-ка, право, да ступай жить съ старикомъ. Пора и объ
иемь подумать.—Эхъ, братъ, право—пу! Ты вѣдь думаешь, въ деревнѣ скучно?
Ни чуть Пі утру въ поле, а тамь закусить, ди пообѣдать, да выспаться, а
гамъ къ сосѣдямъ. А мленпны-го, а псовая охота, а своя музыка, а яр-
марка... А?.. Житье, браіъ... чтб твой Парижъ. Да главное, какъ заведутся
у тебя ребятишки, да родится у тебя рожь г-амь-восёмъ, да иа гумнѣ сюлько
хлѣба наберется, что не успѣешь молотить, а въ карминѣ столько цѣлко-
выхъ, что не сочтешь, такъ, но моему, ты славно будешь зпать Россію. А?..*
Видите ли: не правы лп мы, сказавъ, что ирц этомъ мииілітюрномъ
дня ь-Кихотѣ, Иванѣ Васильевичѣ, авторъ назначилъ Василію Ивановичу
роль не Санчо-Пайсы, а олицетвореннаго здраваго смысла, который, впро-
чемъ, и не подозрѣваетъ ни мало, что внъ —здравый смыслъ?—Мало этого:
Василій Ивановичъ, въ-оі ношеніи къ Ивану Васильевичу, пе только
олпцетворешіыіі здравый смыслъ, но и олицетворенная иронія. Все, чтб пи
говорилъ онъ ему, можно перевести танъ: знаемъ мы васъ, голубчики! вы и
модничаете, и умничаете, п ѣздите за границу, проматываетесь и дома и на
чужбинѣ, и подымаете носъ кверху передъ нами, степными медвѣдями,—а
вѣдь кончите же тѣмъ, что сами омедвѣдптесь не лучше нашего, и въ за-
конномъ сожительствѣ съ какою-нибудь Авдотьею Петровною, съ кучею дѣтей,
разъѣвшись, разоспавшись и растолстѣвъ, оть полноты сердца будете гово-
рить: „Въ деревнѣ скучно? Ни чуть! Но утру въ поле, а тамъ закусить, да
„пообѣдать, да выспаться, а тамъ гъ сосѣдямъ... А пмеппны-то, а псовая
„охота, а свои музыка, а ярмарка... А?... Житье, брать... что гной Парижъ!*
Еслибъ Василій Ивановичъ быль хоть немного философскн-образнванъ,
опъ могъ бы прибавить къ этому: какъ ни заносись, мои милый, а дѣйстви-
тельность возьметъ свое,—и быть тебѣ ие рыцаремъ, не философомъ, не ре-
форматоромъ, а помѣщикомъ, да еще женатымъ на какой-нибудь Ѵвдотьѣ
Петровнѣ, которая смолоду болтала по-французски, а въ-лѣгахъ будетъ дер-
жать дѣвичью въ страхѣ по хуже моей івдогьи Петровны. Я же тебя знаю:
ты боекъ только на словахъ, а натурка твои жиденькая, н ты спасуешь пе-
редъ прозою жизни, даже и не попытавшись побороться съ нею!.. Конечно,
Василій Ивановичъ и не думалъ иронизировать, и самъ пе подозрѣвалъ
глубокаго смысла своихъ словъ; но вѣдь оиъ—безсознательный, непосред-
ственный здравый смыслъ; опъ уменъ, кикъ дѣйствительность, какъ природа,
318
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ Г.ѢЛПНСКАГо.
которая никогда не ошибается, но которая сама не знаетъ ни того, что она
разумна, ни того, кАкъ она разумна, іш даже того, что она существуетъ,..
Да и зачѣмъ Василію Ивановичу сознаніе? онъ силенъ и безъ него—
большинство, толпа, словомъ, дѣйствительность за него; а на сторонѣ Ивана
Васильевича только слова н фразы. Если хотите, на лѣстницѣ нравствен-
наго совершенства, послѣдній стоитъ несравненно-выше перваго; по по особен-
ному, исключительному свойству дѣйствительности, среди которой оба оші
живутъ,—въ сущности оба они сходятъ на нуль. Одинъ, какъ медвѣдь,
мечтаетъ, идя по Тверскому-Бульвару, о московскихъ удовольствіяхъ: „Въ-
„самомъ-дѣлѣ, какъ подумаешь, Англійскій клубъ. Нѣмецкій клубъ, Коммер-
„ческін клубъ, и все столы съ картами, къ которымъ можно присѣсть, чтобъ
„посмотрѣть, какъ люди играютъ большую и малую игру. А тамъ лото, за ко-
„торымъ сидятъ помѣщики, п бильярдъ съ усатыми игроками п шутливыми
„маркёрами. Что за раздолье!... а цыгане-то, а комедіи-то, а медвѣжья травля
„меделянскими мордашками у Рогожской Заставы, а гуляні я за городомъ, а
„театръ-то. театръ, гдѣ пляшутъ такія красавицы, и ногами такіе вензеля
„выдѣлываютъ, что просто глазамъ не вѣришь...“ Другой, какъ попугаи, ме-
чтаетъ о парижскихъ удовольствіяхъ: „Господи, Боже мой, какъ жаль, что
„такъ мало здѣсь движенія и жпзпи... Спгог!... то ли дѣло Парижъ...
„йеііа іетрезіа. Ахъ, Парижъ, Парижъ! Гдѣ твои гризетки, твои театры и
„балы Мюзара... Кеі Гигог. Какъ вспомнишь: Даблашъ, Гризи, Фанни Эльстеръ.
„а здѣсь только-что спрашиваютъ, какой у тебя чинъ. Скажешь: губернскій
„секретарь—ішкто на тебя и смотрѣть пе хочетъ... сіеііа Іеіпрезіа!'1 —Что
иа странная пустота, что за странное ничтожество въ чувствахъ этихъ двухъ
представителей двухъ вѣковъ!...
Мы не будемъ распространяться о дивномъ экипажѣ, по имени котораго
названо новое сочиненіе графа Соллогуба, о сундукахъ, сундучкахъ, короб-
кахъ, коробочкахъ, боченкахъ, которыми этотъ экипажъ загроможденъ и
увязанъ снаружи, о перинахъ, тюфякахъ, подушкахъ, которыми оіп, заваленъ
снутри: скажемъ только, что талантъ автора неподражаемъ въ-отношеніи
всѣхъ этихъ подробностей. Тарантасъ готовъ двинуться: наконецъ явился п
Иванъ Васильевичъ.
„Воротникъ его макинтоша быль подпитъ выше ушеіі; подъ мышкой
былъ у него небольшой чемоданчикъ, а въ рукахъ держалъ опъ шелковый
зонтикъ, дорожпып мѣшокъ еъ стальныхъ замочкомъ и прекрасно перепле-
тенную ьь коричневый сафьянъ книгу со стальными застежками ц топко
очиненнымъ карандашомъ.
— А, Иванъ Васильевичъ! сказалъ Василій Ивановичъ.—Пора, батюшка.
Да гдѣ же кладь твоя?
— У мепя ничего пѣтъ больше еъ собой
— Эва! да ты, братъ, эдакъ въ мѣшкѣ-то своемъ зимерзиепп,. Хорошо,
что у меня есть лишній тулупчикъ иа заячьемъ мѣху. Да-бишь, скажи, по-
жалуйста, чтб подъ тебя подложить, перину, или тюфякъ?
В. А. СОЛЛОГ.ѴІГЬ. ТАРАНТАСЪ.
319
— Какъ? съ ужасомъ спросилъ Иванъ Васильевичъ.
— Я у гебя спрашиваю, чгб ты больше любишь, тюфякъ или пѳрпну?
Иванъ Васпльевпчъ готовъ былъ бѣжать п съ отчаяніемъ поглядывалъ
со стороны па сторону. Ему казалось, чго вся Европа увидитъ его въ ту-
лупѣ, въ перинѣ и въ тарантасѣ (стр. 20).*
Діі, было отъ чего въ отчаянье прійдтп! II вотъ въ чемъ состоитъ евро-
пеизмъ Господъ въ родѣ Ивана Васильевича. Этимъ людямъ и въ голову
не входитъ, что если въ Европѣ всѣ стремятся къ опоэтизированію своего
быта,—за то никто, при недостаткѣ, при переворотѣ обстоятельствъ, при слу-
чаѣ, не постыдится пп сѣсть въ какой угодно тарантасъ, ни вычистить себѣ,
при нуждѣ, сапоги. Этого рода Европейцевъ, въ отличіе огь пстиивыхъ Евро-
пейцевъ, не худо бы называть Европейцами-Татарамн..
Ивану Васильевичу было грустно, но дѣлати пёчего. Онъ промотался
по-руевки и нашелъ случай доплестись до дому; притомъ же, дорогою онъ
можетъ изучать Россію и вести свои записки... Все бы .хороню. „По эта не-
„благородная перппа, но этп ситцевыя подушки, по этотъ ужасный тарантасъ!..."
Въ-самомь-дѣлѣ ужасно!...
<— Василій Ивановичъ?
— Что, батюшка?
— Знаете лп, о чемъ я думаю.
— Нѣтъ, батюшка, не знаю.
— Я думаю, что такъ какъ мы собираемся теперь путешееівоваіь.
— Чтб, что, батюшка ., какое путешествіе?
Да вѣдь мы теперь путешествуемъ.
Пѣтъ, Иванъ Васильевичъ, совсѣмъ пѣтъ. Мы просто ѣдемъ изъ Мо-
сквы въ Мордасы, черезъ Казань.
— Ну, да вѣдь это тоже путешествіе.
— Какое, батюшка, путешествіе. Путешествуютъ тамь за границей, въ
Пѣмечипѣ; а мы чтб за путешественники? Просто,—дворяне, ѣдемъ-себѣ въ
деревню".
О Василій Ивіновичъ\ о вмцкій практическій философъ, отъ-роду не
философствовавшій! Какъ, съ своею безграмотностью, какъ, умнѣе ты этого
полуграмотнаго фертика' Потому умнѣе, что какъ бы ни были грубы твои по-
нятія, пхъ корень въ дѣйствительности, а не въ книгѣ, и, вѣрный стоповому
началу своей жизни, ты знаешь, что вь степяхъ ѣздятъ по дѣламъ п по нуждѣ,
а не изъ любопытства, не для изученія! Ты называешь всѣ веппт пхъ настоя-
щими именами, мѣсяцъ называешь просто мѣсяцемъ, а не воздушною, плп не-
бесною ночною лампадою! Ахъ, если бы зналъ ты, какъ уменъ твоп глупый
отвѣтъ: „мы не путешествуемъ, а ѣдемъ пзъ Москвы вь Мордасы; мы не пу-
тешественники, а просто —дворяне, ѣдемъ-себѣ вь деревню"!...
Пеанъ Васильевичъ, книжнымъ языкомъ, толкуетъ своему спутнику о
пользѣ путешествіи,—и Василій Ивановичъ, ничего непоппмая, но смутно
предчувствуя, что юноша несетъ страшную дичь, отвѣчаетъ ему: „Вотъ-съ“,
Иванъ Васильевичъ, съ реторичеекпмъ восторгомъ, говоритъ о своихъ пред-
320.
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
полагаемыхъ путевыхъ впечатлѣніяхъ, о пользѣ, которую сдѣлаетъ его книга
Василій Ивановичъ наконецъ объясняется ва-іірямкп: „Ты все такой ме-
лешь странное". Инакъ Васильевичъ толкуетъ о своей любви и своемъ ува-
женіи къ русскому мужику и русскому барину, и о своей ненависти и своемъ
презрѣніи къ чиновнику. Василій Ивановичъ, человѣкъ умный по привычкѣ,
и потому совершенно чуждый п благоговѣнія къ мужику и барину, и презрѣ-
нія къ чиновнику—такъ-какъ всѣхъ пхъ онъ находитъ въ порядкѣ вещей,
(•пришиваетъ: „А отъ-чего же это, батюшка, ненавидите вы чиновниковъ?*.
Иванъ Васильевичъ прибѣгаетъ къ уловкѣ всѣхъ людей, которые ничего не
въ-состояніп помять въ идеѣ, въ прішшшѣ, въ источникѣ, а все понимаютъ
случайно, п раздѣляетъ чиновниковъ иа благородныхъ, которыхъ онъ очень
уважаетъ, и на такихъ, которыхъ онъ презираетъ за пхь трактирную образо-
ванность, за отсутствіе въ нихъ всего русскаго, за взяточничество. Отсутствіе
всего русскаго—и взяточничество! Киковъ?.., Браня чиновниковъ, онъвосхн-
щается мужиками, увѣряя, что ничего ие можетъ быть красивѣе и живописнѣе
пхъ. „Въ мужикѣ" говоритъ опъ „таится зародышъ русскаго богатырскаго духа,
„начало нашего отечественнаго {народнаго, національнаго!) величія"
(стр. 23).—Хитрыя бываютъ бестіи) замѣтилъ Василій Ивановичъ...
Хпологпсть не смѣшался отъ этого замѣчанія, совершенно чуждаго всякихъ
претензій па остроуміе или юморъ, по которое тѣмъ поразительнѣе, чѣмъ по-
виннѣе и простодушнѣе,—и поставилъ въ огромную заслугу мужику его, будто-
бы, способность сдѣлаться, по желанію (желательно бы знать, чьему’), м)зы-
ка іітомъ, мастеровымъ, механикомъ, живописцемъ, управителемъ, чѣмъ угоди».
Если хотите,—это. къ-сожалѣнію, справедливо: изъ страха, или пзъ корысти,
русскій человѣкъ возьмется за все, вопреки мудрому правилу:
Бѣда, коль ипрогп начнетъ печи сапожникъ,
А сапоги тачагь пирожникъ.
Покажите русскому человѣку хоть Ѵполлона-Бельвздерскаго: онъ не. скон-
фузится, п топоромъ и скобелью сдѣлаетъ пзъ еловаго бревпа \поллона-Бель-
ведерскаго, да еще будеть божиться, что его работа настоящая нѣмецкая.
Потому-то русскіе покупатели такъ страстны къ иностранной работѣ и такъ
боятся отечественныхъ издѣліи. Конечно, способность и готовность ко всему,
хотя бы и вынужденная, имѣетъ свою хорошую сторону и иногда творить чу-
деса: противъ этого мы ші слова. По вѣдь иногда совсѣмъ не т<\ что всегда,
и (оиг сіе іогее, какъ дѣло случайности и удачи, совсѣмъ не то, что свобод-
ное произведеніе таланта, или природной способности, развитой правильнымъ
ученіемъ. Умы поверхностные любятъ увлекаться блестящимъ, бросающимся въ
глаза, парадоксальнымъ: но умъ основательный пе позволитъ, себѣ увлечься
лицевою стороною предмета, пе посмотрѣвъ па пзначку; естественное п простое
опъ всегда предпочтетъ насильственному п хитрому.
Есть, одиакожь, въ апологіи Ивана Васильевича мысль очень умная п
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ТАРАНТАСЪ.
321
дѣльная—о гнусности и вредѣ существа, называемаго дворовымъ человіъкомъ;
есть часть истины и въ еги одпосторопнемь взглядѣ на чиновника, какъ по-
томка двороваго человѣка.
„Дворовый не что ппое, какъ первый шагъ къ чиновнику. Дворовый
обритъ, ходить въ длиннополомъ сюртукѣ домашняго сукна. Дворовый слу-
житъ потѣхой праздной лѣни, н привыкаегъ къ тунеядству и разврату. Дво-
ровый уже пьянствуетъ и воруетъ, п важничаетъ, и презираетъ мужика, ко-
торый за пего трудптся п платитъ за него подушныя. Потомъ, прп благоио
лучныхъ обстоятельствахъ дворовый вступаетъ въ конторщики, въ вольно-
отпущенные, въ приказные; приказный презираетъ п двороваіѵ п мужика, и
учится уже крючкотворству, и потихоньку отъ исправника подбираетъ себѣ
куръ да грпвезпики. У него сюртукъ папковый, волосы примазанные. Онъ
обучается уже воровству систематическому. Потомъ приказный спускается
еще па ступень выше, дѣлается писцомъ, повытчикомъ, секретаремъ и нако-
нецъ настоящимъ чипивппкомт. Тогда сфера его увеличивается; тогда поду-
чаетъ онъ другое бытіе: презираетъ и мужика, п приказнаго, пстому-чю
опп, изволите видѣть, люди необразованные. Опъ имѣетъ уже высшія по-
требности, и потому крадетъ уже ассигнаціями, Ему вѣдь надо пить дон-
ское, курить табакъ Жукова, играть въ бапчнкъ, ѣздить вь тарантасѣ, вы-
писывать для жены чепцы съ серебряными колосьями и шелковыя платья.
Для этого онъ безъ малѣйшаго зазрѣнія совѣсти вступаетъ па свое мѣсто,
какъ купецъ вступаетъ въ лавку, п торгуетъ своимъ вліяніемъ, какъ това-
ромъ. Попадется иной, другой... „Ничто ему, юворятъ собратья. Бори, да
умѣй" [стр. 30—31).
Дѣйствительно, эта генеалогія, отъ .двороваго черезъ конторщика изъ воль-
ноотпущенныхъ, и приказнаго до чиновника, не только остроумна, но и от-
части-справедлива. Реформа Петра-Великаго, которой основнымъ принципомъ
было преимущество личныхъ достоинствъ пли способностей надъ породою,
пересоздала двороваго вь подъячаго, подъячія родилъ приказнаго, приказный—
чиновника. Итакъ, дворовый—яйцо, подъячій—червь, приказный —куколка,
чиновникъ—-бабочка! Тутъ, какъ видите, есть развитіе, п каждая новая сту-
пень выше и лучше прежней. Мы сами не охотники до„ чиновника", но тѣмъ
не менѣе, мы чужды всякаго несправедливаго и односторонняго недоброжела-
тельства къ сему почтенному члену напито общества. Мы никакъ не можемъ
согласиться съ Иваномъ Васильевичемъ, что лучшія сословія у насъ—му-
жикъ и баринъ, а худшее—чиновникъ. Пусть образованіе чиновника трактир-
ное, какъ увѣряетъ Иванъ Васильевичъ, пусть онъ пьетъ донское, курить
жуковскій, ѣздить въ тарантасѣ н выписываетъ для жены своей чепцы съ
серебрялымп колосьями да шелковыя платья: во всемъ этомъ есть своя хоро-
шая сторона, которая состоитъ въ томъ, что формы жизни чиновника близко
подходятъ къ формамъ жизни барина. Сынъ чиновника годится на все и всюду,
инь поступаетъ въ кадетскій корпусъ, и отгуда выходить хорошимъ офице-
ромъ; опъ поступаетъ въ университетъ, откуда для него открыты честные и
благородные пути ва всѣ поприща жизни, и опъ всегда способенъ съ честію
идти по одному разъ-избранному имъ поприщу; онъ можетъ быть ученымъ,
п. підшіскіВ. т. іх. 21
322
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
художникомъ, литераторомъ, словомъ, всѣмъ, чѣмъ можетъ бытъ п баринъ.
Скажутъ: кто же пе можетъ, и почему это привіиегія сына чиновника?—по-
тому, отвѣчаемъ мы, что военный офицеръ, чиновникъ, приготовившійся къ
службѣ университетскимъ образованіемъ, ученый, профессоръ, учитель, худож-
никъ, литераторъ пзъ мужиковъ, пзъ купцовъ, изъ духовнаго званія,—всѣ
они—больше исключенія пзъ общаго правила, нежели общее правило, и всѣ
онп находятся въ прямой противоположности съ формами жизни сословіи, изъ
которыхъ вышли 11 потому-то, образовавшись, они спѣшатъ выйдтп изъ своего
сословія, съ которымъ чувствуютъ себя навѣкъ разорванными черезъ образо-
ваніе, и, слѣдовательно, спѣшатъ увеличить собою чиновническое сословіе.
Какъ? спросятъ нагъ: да какое же отношеніе между музыкантомъ, напримѣръ,
и чиновникомъ?—Очень большое: ихъ связываетъ одинаковость формъ жизни.
И потому-то сынъ чиновника, сдѣлавшись, напримѣръ, ученымъ или художни-
комъ, какъ-будто совсѣмъ не выходитъ изъ своего сословія: его костюмъ
тотъ же, комнаты тѣ же, образъ жизни тотъ же, отъ утренняго чаю плп кофе—
до поклона знакомой дамѣ, плп до танца съ нею на балѣ. Скажемъ прямѣе:
формы жизни чиновника могутъ быть нѣсколько-грубѣе, аляповатѣе формъ
жизни барина, но сущность тѣхъ и другихъ совершенно-одинакова, и чинов-
никъ пзъ бѣдныхъ людей, котораго образованіе допуститъ въ свѣтскій кругъ,
никогда не будетъ такимъ страннымъ исключеніемъ, какимъ былъ бы человѣкъ
пзъ другаго сословія, особенна купеческаго. Чиновническое сословіе играетъ
въ Россіи роль химической печи, проходя чрезъ которую люди мѣщанскаго,
купеческаго, духовнаго п, пожалуй, двороваго сословія, теряютъ рѣзкія п гру-
быя внѣшности этихъ сословій и, отъ отца къ сыну, выраждаются въ сословіе
баръ. Это потому, что вь Россіи чинъ, обязывая человѣка носить европейскій
костюмъ и держаться европейскихъ формъ жизни, вмѣстѣ съ тѣмъ обязываетъ
его во всемъ тянуться за бариномъ. Сверхъ того, между бариномъ п чиновни-
комъ—не во гнѣвъ будь сказано всѣмъ Иванамъ Васильевичамъ—существуетъ
болѣе живая н крѣпкая связь, нежели между бариномъ и мужикомъ, купцомъ,
духовнымъ илп человѣкомъ изъ другаго какого-либо сословія: это—все чи-
новничество же. Развѣ баринъ—не чиновникъ? Много лп у насъ дворянъ не-
служаіцнхъ и непмѣющихъ чина? Скажутъ: они служатъ въ военной. Неправда!
Ихъ больше въ статской, и статскою службою по-большей-частп оканчи-
ваюгъ и тѣ. которые начали съ военной. А сколько теперь дворянъ, сдѣ-
лавшихся дворянами черезъ службу? Два-три поколѣнія—п вы ни вь какой
телескопъ не отличите пхъ отъ родоваго дворянства. Что же касается до
взяточничества, право, никому ие легче давать взятки засѣдателю плп
исправнику, нежели стряпчему, плп лпецу квартальнаго, потому-что взятка—
все взятка, кто бы пн взялъ ее съ васъ. Мы уже пе говоримъ о томъ,
что въ Петербургѣ, на-прпмѣръ, служащіе въ министерскихъ д°партамептахъ
чвновнпкп не подвержены никакому упреку въ этомъ отношеніи 401). Вообще,
это предметъ, о которомъ... о которомъ мы пе хотимъ больше говорить,
В. Л. СОЛЛОГУБЪ. ТАГАПТАСЪ.
323
„чтобъ гусей не раздразнятъ". Пеанъ Васильевичъ—гусь породистый:
маменька его была татарская книжна,—л потому для него важна генеалогія
людей, Мы, съ этой стороны, совсѣмъ въ другомъ положеніи,—п намъ ни-
сколько нѣтъ нужды до того, кто былъ отецъ этого человѣка; для насъ
важно одно: каковъ самъ этотъ человѣкъ.
Иванъ Васильевичъ наговорилъ очень-много хорошаго о состояніи,
до какого дошли теперь дворянскіе выборы, и по своему верхоглядству сло-
жилъ всю вину на богатыхъ дворянъ (стр. 32). Мы пе беремся объяснитъ
это явленіе, п скажемъ только, что все, чтб есть пли чтб сдѣлалось, есть
п сдѣлалось по причинамъ неотразимымъ п съ самаго начала носило въ
себѣ сѣмена своего будущаго состоянія. Объ этомъ бы и слѣдовало говорить
Ивану Васильевичу, или ничего не говорить. А іереміады-то мы слыхали п
не огъ него, п опѣ всѣмъ надоѣли, потому-что ихъ способенъ повторять
всякій человѣкъ, не умѣющій порядочно связать двухъ идей. Что новаго въ
этихъ, напримѣръ, словахъ Ивана Васильевича!—„Всѣ старинныя пмена
„наши исчезаютъ. Гербы лашпхъ княжескихъ домовъ развалились вь прахъ,
„потому-что пе па что пхъ возстановить, п русское дворянство зажи-
точное, радушное, хлѣбосольное, отдало родовыя свои вогчины оборот-
ливымъ купцамъ, которые нъ роскошныхъ палатахъ подѣлали себѣ фабрики"
(стр. 33). Какая же, по мнѣнію Ивана Васильевича, причина этого
важнаго явленія?—„Попромоталпсь па праздппкп, иа театры, на любовницъ,
пна всякую грянь" (іЬйГ)... Знаете лп на что похоже подобное объясненіе!
Вопросъ: Отъ-чего умеръ этотъ человѣкъ? Отвѣтъ'. Отъ болѣзни.—Хо-
рошо; но отъ-чего онъ заболѣлъ, и почему онъ умеръ огъ этой болѣзни,
когда другой, у котораго была та же самая болѣзнь, пе умеръ отъ нея?
Но это сравненіе еще не совсѣмъ вѣрно: человѣкъ можетъ умереть отъ
случайности, а случайность не объясняется общими закопами; измѣненіе же,
или упадокъ цѣлаго сословія не можетъ быть дѣломъ случайности,—п мо-
товство тутъ плохое объясненіе. Что праздники, театры и любоврпцы богачей
нашего времени передъ роскошью вельможъ прошлаго вѣка! Однакожь, пмь
доставало своихъ средствъ... Нѣтъ; подобный вопросъ надо было плп рѣ-
шить поглубже и поосновательнѣе, илч вовсе не браться за него. Васи-
лій Ивановичъ гораздо-лучше рѣшилъ его. „Что думаете вы о иіішпгь
„аристократахъ?" спрашиваетъ его Иванъ Васильевичъ. „Я думаю" ска-
залъ Василій Ивановичъ: „что на станціи намъ не дадутъ „лошадей".
Описаніе станціи превосходно: прп каждой строкѣ такъ и хочется
вскрикнуть: „Здѣсь русскій духъ, здѣсь Русью пахнетъ!" Анекдотъ
станціоннаго смотрителя о генералѣ прекрасенъ и самъ-по-себѣ, и по тому
восторгу, въ который привелъ онъ В ісилія Ивановича. Описаніе жилища,
плп, лучше сказать, логовища, въ которомъ помѣщается станціонный смо-
тритель и въ которомъ такъ вѣрно, какъ въ зеркалѣ, отражаются его духъ,
понятія и наклонности,—это описаніе—верхъ мастерства, и хотя нѣкоторые
*
321
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
нравоописательные романисты, онн же и критики, объявили, ради весьма-
понятныхъ причинъ, что графъ Соллогубъ пишетъ въ поверхностномъ родѣ,—
однако для насъ одна страница „Тарантаса1*, которая знакомитъ читателя съ по-
коями станціоннаго сыотритам, вь тысячу разъ лучше всѣхъ нравоописательныхъ
и нравственно-сатирическихъ романовъ 401). Превосходенъ также этотъ вскользь,
но вѣрно-обрисованный майоръ, который, вь ожиданіи лошадей, всѣмъ говорилъ
„ты“ и всѣмъ разсказалъ обстоятельства своей жизнп, хотя о нихъ никто у него
не спрашивалъ, и котораго Василій Ивановичъ трепалъ по плечу, приго-
варивая; военная косточка! (стр. 43). Никѣмъ-неіюдозрѣваемый пзъ чаяв-
шихъ движенія лошадей, внезапный проѣздъ тайнаго совѣтника, для
котораго у станціоннаго смотрителя нашлись лошади, есть пстшіні.-художни-
ческая черта, которая удивительно вѣрно доканчиваетъ картину ,,станціи".
За станціею слѣдуетъ гостппнпца, но въ промежуткѣ этихъ двухъ любопыт-
ныхъ фактовъ русской жизни, съ Василіемъ Ивановичемъ случилось не-
счастіе: отъ тарантаса быти отрѣзаны два чемодана и нѣсколько коробовъ,
а съ ними пропали чепчикъ и тюрбанъ, отъ мадамъ Лебуръ, съ Кузиецкаго-
Моста, пріобрѣтенные для Авдотьи Петровны.
«Пріѣхавъ на станцію, онъ бросился къ смотрителю съ жалобой п
просьбой о помощи. Смотритель отвѣчалъ ему въ утѣшеніе: «будьте совер-
шенно спокойны. Вещи наши пропали. Эго ужь ие въ первый разъ Вы тутъ
въ двѣнадцати верстахъ проѣзжали черезъ деревню, которая тѣмъ извѣстна:
все шалуны живутъ».
— Какіе шалуны? спросилъ Иванъ Васильевичъ.
— Извѣстио-съ. На большой дорогѣ шалятъ ночью. Коли заснете,
какъ-разъ задній чемоданъ отрѣжутъ.
— Да это разбой!
— Нѣтъ, не разбой, а шалости.
Хороши шалости, уныло говорилъ Василій Ива но ичъ, отправляясь
спона въ путь.- А чтб скажетъ Авдотья Петровна?* (Стр. 47.)
Иванъ Васильевичъ торопится во Владиміръ, которымъ онъ, какъ
древнимъ городомъ, прекрасно можетъ начать своп путевыя впечатлѣнія.
„Я вамъ уже говорилъ, Василій Ивановичъ, что я... и пе я одинъ, а насъ
„много, мы хотимъ выпутаться изъ гнуснаго просвѣщенія Запада, и вы,-
думать своебьтное просвѣщеніе Востока" (/5). II эту дпчь Иванъ Ва-
сильевичъ несетъ простодушно, безъ всякой задней мысли... Какой чудакъ.
«—Да вотъ мы доѣдемъ до Владиміра.
— И отобѣдаемъ, замѣтилъ Василій Ивановичъ.
— Столпца древней Руси.
— Порядочный трактиръ.
— Золотый ворота.
Только дорого депутъ.
— Иу, пошолъ же, кучеръ.
— Эхъ, баринъ, видишь, какъ стараюсь.»
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ТАРАНТАСЪ.
325
Наконецъ, путешественники наши ьо Владимірѣ, въ губернской гостии-
шшѣ, которая изображена и вѣрно п оригинально.
<—Что есть у васъ? спросилъ Иванъ Васильевичъ у половаго.
- Все есть, отвѣчалъ надменно половой.
— Постели есть?
— Никакъ пѣтъ-съ.
— А что есть обѣдать?
— Все есть.
— Какъ все?
— Щи-съ, супъ-съ. Виштексь можно сдѣлать. Да вотъ на столѣ зачпскт,
прибавилъ половой, гордо подавая сѣрый лоскутокъ бумаги.
Иванъ Васильевичъ принялся читать;
Обѣтъ!
1. Супъ.—Лѣпотажь.
2. Говлдипа.-Телятина съ цидрономь.
3. Рыба—Раки.
4. Соусъ.—Нагита.
5. Жаркое.—Курица съ рысью.
6. Хлѣбенное.—Желе сапельспновт.»
На вопросъ о винахъ, половой тоже съ увѣренностію отвѣчалъ: „Какъ
„не быть-съ? Всѣ вина есть: шампанское, полушампанское, дрп-мадера,
„лафпты есть. Первѣйшія впнаи. Нёчего п говорить, что онъ сбиралъ па
столъ долго, перемѣнялъ и встряхивалъ грязныя салфетки, н что ничего нп
ѣсть, ни пить не было возможности. Это, однакожь, не помѣшало Василію
Ивановичу ѣсть за троихъ—русскій баринъ! Лежа на сѣпѣ п поворачи-
ваясь съ боку па бокъ, Иванъ Васильевичъ началъ съ горя бра-
нить русскія гостинницы на нѣмецкій ладъ и мечтать о заведенія гостин-
ницы на русскую стать. Много хорошихъ фразъ отпустилъ онъ на этотъ
предметъ, но дѣла, по своему обыкновенію, не сказалъ. Гоняясь за
теоретическими, отдаленными причинами, онъ пе увидѣлъ ближайшихъ, прак-
тическихъ. Оиъ никакъ не можетъ взять въ толкъ, что дѣло сдѣлано, п
воротить его невозможно: что все на Русп, волею или неволею, тянется за
европеизмомъ и коверкаетъ его на монгольскую стать. Пеанъ Васильевичъ,
видно, не бывалъ въ губернскихъ трактирахъ, гдѣ по-русски угощается
русскій людъ: тогда бы онъ понялъ, почему всѣ дрянную гостпнницу пред-
почитаютъ хорошему трактору. А что нашп губернскія госіиннпцы скверны,
въ этомъ виноваты не отсутствіе національнаго элемента, не подражаніе
внѣшнему европеизму, а просто-на-иросто отсутствіе ковкурреиціп между
заведеніями такого рода. Въ иномъ губернскомъ городѣ одна гостинница и
та плоха до невозможности, потому-что пуста и рѣдко принимаетъ гостей;
а Торжокъ—уѣздный городъ, и въ немъ двѣ гостшпіпцц, одна сносная, а
другая даже порядочная, огъ-того, что, по значительному чпелу проѣзжаю-
щихъ, обѣ могутъ существовать, пе подрывая одна другой 4ПЗ), Видители, „лар-
326
ПОЛНОЕ СОБРАНЬЕ СОЧИНІНІЙ БѢЛИНСКАГО.
чпкъ просто открывался14; но Пеаны Васильевичи не любятъ простылъ
причинъ, которыя пе даютъ предмета для реторики и вычурно-умныхъ фразъ.
Отправившись осматривать историческій городъ, Пеанъ Васильевичъ,
по своему ^свѣдѣнію, немного нашелъ удовольствія въ созерцаніи древностей.
Не понимаемъ, ьікъ не догадался опъ, что люди, живущіе среди этой древ-
ности, до того равнодушны къ пей, что даже пе считаютъ за нужное по-
жалѣть, что пе имѣютъ о нихъ никакого понятія. А вѣдь это фактъ, о
которомъ можно пораздуматься. Тутъ естественно представляется вопросъ:
кто виноватъ въ этомъ равнодушія—люди, илп древности?.. Вѣдь любовь
къ родному, къ древностямъ, къ исторіи, должна быть непосредственная,
живая, самородная, а пе книжная, пе искусственная, и если па что само-со-
бою не. откликается цѣлое общество, это едва-лп стоитъ изученія п едва-ли
не нѣмо само-по-сеоѣ... Во если Иванъ Васильевичъ ничего не. узналъ о
древностяхъ Владиміра, за то хорошо узналъ его настоящее положеніе, какъ
губернскаго города. Вотъ краснорѣчивый отрывокъ изъ его разговора съ прі-
ятелемъ:
<— Скажи-ка, что же ты теперь подѣлываешь?
— Я былъ четыре года за границей.
— Счастливый человѣкъ! А чай, скучно было возвращаться?
— Совсѣмъ нѣтъ, я съ нетерпѣніемъ ожидалъ возвращенія.
— Право?
— Маѣ совѣстно было шататься по бѣлому свѣту, не знавъ собствен-
наго отечества.
— Какъ? пе-уже-ли ты своего отечества по впаешь?
— Не знаю, д хочу знать, хочу учиться.
— Ахъ, братецъ, возьми меня вь учители, я это только п знаю.
— Безъ шутокъ; я хочу ноѣзднть, да посмотрѣть...
— На что же?
— Да на все: па людей п па предмеіы... во-перзыхъ, л хочу видѣть всѣ
губернскіе юрода.
— Зачѣмъ?
— Да между ппмп нѣтъ различія
— Какъ зачѣмъ? Чтобъ видѣть ихъ жизнь, пхъ различіе.
— Какъ?
— У пасъ всѣ губернскіе города похожа другъ па друга Посмотри иа
одинъ—всѣ будешь знать.
— Быть не можетъ!
— Могу тебя увѣрить. Вездѣ одна большая улпци, одинъ главный мага-
зинъ, гдѣ собираются помѣщики л покупаютъ шелковыя матеріи для женъ
и шампанское для себя; потомъ присутственныя мѣста, дворянское собраніе,
аптека, рѣпа, площадь, гостиный дворъ, два или трп фонаря, будки п гу-
бернаторскій домъ.
— Однакожъ, общества пе похожи другъ ла друга.
— Напротивъ, общества еще болѣе похожи, чѣмъ зданія.
— Какъ это?
— А вотъ какъ. Вь каждомъ губернскомъ городѣ есть губернаторъ. Но
всѣ губернаторы одинаковы: передъ инымъ бѣіаютъ квартальные, суетятся
Н. А. СОЛЛОГУБЪ. ТАРАНТАСЪ.
327
секретари, кланяются купцы и мт.шаве, а дворяне дуются съ нѣкоторымъ
страхомъ. Куда опъ ни явится, является и шампанское—вино, любимое въ
губерніяхъ, и всѣ пьютъ съ поклонами за многолѣтіе отца губерніи... Гу-
бернаторы вообще людп образованные и иногда нѣсколько надменные. Они
любятъ давать обѣды п благосклонно пграютъ въ вистъ съ откупщиками п
боіагымп помѣщиками.
— Это дѣло обыкновенное, замѣтилъ Иванъ Васильевичъ.
— Постой. Кромѣ губернатора, почти вь каждомъ губернскомъ городѣ
есть и губернаторша. Губернаторша—лпцо довольно странное. Оиа обыкно-
венно образовала столичной жизнію и избалована губернскимъ ннвкопо-
клопипчесівомъ. Въ первое время, «иа привѣтлива п учтива, потомъ ей на-
доѣдаютъ безпрерывныя сплетни, опа привыкаетъ къ угожденіямъ и начи-
наетъ ихъ требовать. Тогда она окружаетъ себя голодными дворяпкаым,
ссорится съ впцс-губерпаторшей, хвастаетъ Петербургомъ, презрительно от-
носится о своемъ губернскомъ кругѣ и наконецъ навлекаетъ на себя общее
негодовапіе до самаго дня ея отъѣзда, въ каковой деаь все забывается, все
прощается и ес провожаютъ со слезами
— Да два лица не составляютъ города, прервалъ Иванъ Васильевичъ.
— Постой, постой! Въ каждомъ губернскомъ городѣ есіь еще много
лицъ: вице-губернаторъ съ супругой, разные предсѣдатели съ супругами, и
несчетиоо число служащихъ по разнымъ вѣдомствамъ. Ліепы ссорятся
между собой па словахъ, а мужья на бумагѣ. Предсѣдатели, большею частію
людп старые п занятые, съ большими крестами па шеѣ, высовываются пзъ
присутствія только въ табельные дни для поздравленія начальства. Проку-
роръ почти всегда человѣкъ холостой и завидный женихъ. Жандармскій
штабъ-офицеръ—добрый малый. Дгорянскій предводитель—охотникъ до со-
бакъ. Кромѣ служащихъ, въ каждомъ городѣ живутъ ц помѣщики, обыкно-
венно скупые илп промотавшіеся. Оии постигли великую тайну, что какъ
карты созданы для человѣка, тикъ и человѣкъ Созданъ для картъ. Л потому
съ утра до вечера, а иногда и еъ вечера до утра козыряютъ онп себѣ въ
піічки да вь бубапдрясы, безъ малѣйшей усталости. Разумѣется, что л слу-
жащіе отъ нихъ не отстаютъ. Ты играешь въ вистъ?
- Нѣть
— Въ преферансъ?
— Нѣтъ.
— Ну, такъ тѳбѣ п безпокоиться не нужно, ты въ губерніи пропадешь.
Да, можетъ быть, ты жениться хочешь?
— Сохрани Богъ!
— Такъ п не заглядывай кь намъ. Тебя насильно женятъ. У насъ ба-
рышень вдоволь. Всѣ опѣ, но природному внушенію, поютъ варлампвекіе
романсы, п цѣлой шеренгой расхаживаютъ по столовымъ, гдѣ юлкуютъ о
московскомъ дворянскомъ собраніи. Почти нъ каждомъ губернскомъ юродЬ
есть вдова съ двумя дочерьми, принужденная прозябать въ провинціи, по-
слѣ мнимой блистательной жизни въ Петербургѣ. Прочія дамы обыкновенно
надъ пей смѣются, но неяснѣе того стараются попасть въ ея партію, потому-
что въ губерніяхъ одпѣ барышни не играютъ въ карты, да и тѣ, правду
Сказать, піраютъ вь дурачки па орѣхи. Нѣсколько офицеровъ въ отпуску,
нѣсколько тунеядцевъ безъ состоянія л цѣли, губернскій острякъ, сочиняю-
щій па всѣхъ стишки да прозвапія, одинъ старый докторъ, двое молодыхъ,
архитекторъ, землемѣръ п иностранный купецъ заключаютъ городское об-
щество.
328
ПОЛНОЕ СОБРАШЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
— Ну, а образъ жизни? спросилъ Иванъ Васильевичъ.
— Образъ жизни довоіьпо скучный. Размѣнъ церемонныхъ визитовъ.
Сплетни, карты; карты, сплетни... Иногда встрѣчаешь доброе, радушное се-
мейство, по чаще наталкиваешься на карри натурныя ужимки, будто-бы по
дражающія какому-то большому свѣту. Общихъ удовольствій почти нѣтъ.
Зимой назначаются балы въ собраніи, по но какому-то странному жеманству,
на эти балы мало ѣздятъ, потому-что пикто ве хочетъ пріѣхать первымъ.
Воп еептн сидитъ дома и играетъ въ карты. Вообще, я замѣтилъ, что коіда
пріѣдешь нечаянно въ губернскій городъ, то это всегда какъ-то случается
наканунѣ, а еше чаще па другой день какою-ппбудь замѣчательнаго событія.
Тебя всегда встрѣчаютъ восклицаніями. „Какъ ;каль, что васъ гогда-та не
было, плп что васъ тогда-то не будетъ. Теперь губернаторъ поѣхалъ реви-
зовать уѣзды; помѣщики разъѣхались по деревнямъ, и въ городѣ никого
нѣтъ*. Не всякому дано попасть вь благополучныя, мппуты шумнаго съѣзда
Такія памятныя эпохи бываютъ только во время выборовъ и сдачи рекрутъ,
во время сбора полковъ, а ппоіда въ урожайные годы и во время святокъ.
Самые пріятные губернскіе города, въ особенности по мнѣнію барышень,
тЬ, въ которыхъ военный постой. Гдѣ офицеры, тамъ музыка, ученья, тан-
цы, свадьбы, любовныя интриги, словомъ, такое раздолье, что чудо {стр.
64—68)и
Сдѣлавъ такую яркую и вѣрную характеристику губернскаго города, ко-
торая, право, въ тысячу разъ стОигь больше всякой, самой ученой диссер-
таціи о гнплыхъ древностяхъ,—пріятель Ивана Васильевича разсказы-
ваетъ ему свою исторію, по пмеші которой эта глава названа „простою и
глупою исторіею". Тутъ много сѣрнаго и правдиваго, хотя въ цѣломъ раз-
сказѣ преобладаетъ догматическій и нравоучительный топъ. Разсказъ начи-
нается съ опредѣленія на службу къ Петербургѣ. „Жить въ Петербургѣ и
„не служить—все равно, что быть въ водѣ и не плавать. Весь Петербургъ
„кажется огромнымъ департаментомъ, и даже строенія его глядятъ мішпетрамп,
„директорами, столоначальниками, съ форменными стѣнами, съ вицемундир-
„шлмп окнами. Кажется, что самыя петербургскія улицы раздѣляются, по
„табели о рангахъ, на благородныя, высокоблагородныя п превосходительныя"
(стр. 72). Но служба ие далась пріятелю Ивана Васильевича, чтб онъ
приписалъ своему невѣжеству. Странное уничиженіе!... „Служба—лѣстница.
„По этой лѣстницѣ ползаютъ и иагають, карабкаются и прыгаютъ люди
„зеленаго цвѣта, то толкая другъ друга, то срываясь отъ неосторожности,
„то зацѣпляясь за фалды падежнаго эквилибриста; немногіе идутъ твердо и
„безъ помощи. Немногіе думаютъ объ общей пользѣ, но каждый думаетъ о
„своей. Каждый помышляетъ, какъ бы схватить крестикъ, чтобъ поважни-
чать передъ собратіями, да какъ бы набить карманъ по туже. Пе думай,
„впрочемъ, чтобъ петербургскіе чиновники брали взятки. Сохрани Богъ! По
„смѣшивай петербургскихъ чиновниковъ съ губернскими. Взятки, братецъ,
„дѣло подлое, опасное и притомъ пе совсѣмъ прибыльное. (Іо мало ли есть
„проселочныхъ дорогъ къ той же цѣли. Займы, афферы, акціи, облигація,
„спекуляціи... Этимъ способомъ, при нѣкоторомъ служебномъ вліянія, при
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ТЛРАПТлСЪ.
829
„удачной смѣт.тавостп въ дѣлать, состоянія точно также наживаются. Честь
„спасена, а деньги въ карманѣ14 (ет. 72—73). Не понимаемъ, зачѣмъ же,
послѣ этого, нужны для службы науки и образованіе? Тутъ нужны, напро-
тивъ, гибкая спина, ловкость акробата и практическая способность пріобрѣ-
тать благонамѣреннымъ и благороднымъ образомъ...
Разскащикъ пустился въ свѣтъ. Слѣдуютъ моральныя нападки на гибель-
ную страсть низшихъ сословій тянуться за і ысшнми, бѣдныхъ за богатыми.
Потерянное время, потерянныя слова! Сколько ни толкуй знатный ничтож-
ному, сколько ни увѣряй богатый бѣднаго, что опъ, ничтожный, такъ же
осужденъ судьбою на ничтожество, какъ онъ, знатный, опредѣленъ па знат-
ность: что онъ, бѣдный, такъ же осужденъ судьбою на иіщету, какъ онъ,
богатый, назначенъ дли богатства:—ничтожный п бѣдный никогда по будутъ
такъ глупы, чтобъ простодушно повѣрить подобнымъ увѣреніямъ. Никто пзъ
земнородныхъ пе считаетъ себя ниже и хуже другого,—и лѣзть на верхь,
гдѣ такъ спокойно и безопасно, вмѣсто того, чтобъ ползти внизъ, въ грязь,
подъ ноги другихъ, служа имъ мостовою,—эго такой же инстинктъ, какъ
пить и ѣсть. Только сильные и богатые убѣждены, что хорошо быть сла-
бымъ и бѣднымъ, и то до-тѣхъ-поръ только, пока не ослабѣютъ п не
обѣднѣютъ самп: но лишь случись это, онп вдругъ измѣняютъ свое кровное
убѣжденіе. И потому, право, давно бы пора оставить эту реторическуто мо-
раль, потому-что теперь уже нѣтъ такихъ людей, которые допустили бы
убѣдить себя въ ней. Свѣтскость пріятеля Пеана Васильевича кончилась
тѣмъ, что онъ вч> конецъ разорился, и для поправленія обстоятельствъ рѣшился
жениться, а для этого еще болѣе сталъ прикидываться богачамъ. Но же-
нившись, оиъ узналъ, что и его супруга такимъ же образомъ дѣлала спе-
куляцію, выходя замужъ. Жить было имъ нёчѣмъ. Ему хотѣлось вь деревню,
а она, какъ женщина образованная и свѣтская, не хотѣла и слышать о
деревнѣ, и потому помирились на Москвѣ, гдѣ опъ попалъ въ особенный
кружокъ, „составляющій въ огромномъ городѣ нѣчто въ родѣ маленькаго
„досаднаго городка. Утотъ городокъ—городокъ отставной, отечество усовъ
„и венгерокъ, пріютъ недовольныхъ всякаго рода, вертепъ самыхъ стран-
ныхъ разбоевъ, горнило самихъ странныхъ разсказовъ. Въ немъ живутъ
„отставленные и отставные, сердитые, обманутые честолюбіемъ, вообще все
„люди лѣнивые и недоброжелательные. Отъ-того п господствуетъ между нпмн
„духъ праздности и празднословія, п пе даромъ навиваютъ этотъ городъ
„старухой. Ему прежде всего надо болтать, болтать по что бы нп стало.
„Онъ разскажетъ вамъ, что сѣрый волкъ гуляетъ по Кузнецкому-Мосту и
„заглядываетъ во всѣ лавки; онъ повѣдаетъ вамъ на ухо, что турецкій
„султанъ усыновилъ французскаго короля; опъ выдумаетъ особую политику,
„особую Европу,—было бы о чемъ поболтать11 (елг/т. 80). Очень-всдурно
еще это замѣчаніе: „Пороки петербургскіе происходятъ отъ напряженной
„дѣятельности, отъ желанія выказаться, отъ тщеславія п честолюбія; пороки
330
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„московскіе происходятъ оть отсутствія дѣятельности, отъ недостатка живой
„цѣли въ жизни, отъ скуки и тяжелой барской лѣни" {стр. 83). Па-счетъ
жены пріятеля Ивана Васильевича пошли П" Москвѣ сплетни, за которыя
онъ трепалъ одинъ хохолъ и одни усы и вызвалъ ихъ на дуэль. А между-
тѣмъ жить ему съ женой было совершенно нечѣмъ, потому-что онъ промо-
талъ все до копейки. Такъ-какъ „русскій человѣкъ крѣпокъ заднимъ умомъ",
опъ тогда только замѣтилъ, что у его жены есть и хорошія качества, п
что онъ ее любитъ; жена, его попила то же въ-отноішшін къ йену. Вызван-
ные имъ на дуэль хохолъ и усы распорядились такъ, что его. за вызовъ,
отправити па телегѣ во Владиміръ, гдѣ опъ и обрѣтался подъ присмотромъ
полиціи, а жена его уѣхала въ Петербургъ къ отцу.
Втотъ разсказъ произвелъ на Ивана Васильевич і тяжелое впечат-
лѣніе и заставилъ попризадуматься. Онъ вспомнилъ о своемъ путешествіи:
„Въ Германіи удивила мепя глупость ученыхъ; вь Италіи страдалъ я
отъ холода; во Франціи опротивѣла мпѣ беаправетвеппость и нечистота.
Вездѣ нашелъ д подлую алчность къ девьгамъ, грубое самодовольствіе, всѣ
прнзпакп испорчениостп и смѣшныя притязанія на совершенство. И по не-
волѣ полюбилъ я тогда Россію и рѣшился посвятить остатокъ дней па по-
знаніе своей родины. И похвально бы, кажется, и нетрудно-
Только теперь вотъ вопросъ: какъ ее узпаепіь? хватился я сперва за
древности,—древностей нѣтъ. Думалъ изучить губернскія общества,—губерн-
скихъ обществъ пѣтъ. Всѣ они, какъ говорятъ, форменныя. Столичная
жизнь—жизнь пе русская, перенявшая у Европы н мел^чаое образованіе п
крупные пороки. Гдѣ же мекать Россію? Можетъ быть, въ простомъ народѣ,
въ простомъ вседневномъ быту русской жизни? По вотъ я Ѣду четвертый
день, и слушаю и прпсіушпваюсь, и гляжу и вглядываюсь, и хоть что хо-
чешь дѣлай, ничего отмѣтить и записать не могу. Окрестность мертвая,
Земли, земли, земли столько, что глаза устаютъ смотрѣть, дорога скверная...
по дорогѣ идутъ обозы... мужики ругаются... Вотъ п все... а тамъ, то смо-
тритель пьянъ, то тараканы по стѣнамъ ползаютъ, то ши сальными свѣчами
пахнутъ... Ну, можно ли порядочному человѣку заниматься подобною дрямыо?..
II всего безотратпѣе то, что на всемъ огромномъ пространствѣ господ-
ствуетъ какое-то ужасное однообразіе, которое утомляетъ до чрезвычайности
и отдохнуть не дастъ... Пѣгъ ничего новаго, ничего неожиданнаго. Все то
же да то же... и завтра будетъ какъ ныпьче Здѣсь станція, а тамъ еще та
же станціи; здѣсь старости, который проситъ па водку, а тамъ опять до
безкопечп'.сти все старосты, коіорые просятъ на водку... что же я стану
писать? Теперь я понимаю Василія Ивановича. Оиъ въ-самомъ-дѣлѣ быль
правъ, когда увѣрялъ, что мы ве путешествуемъ и чю въ Россіи путеше-
ствовать невозможно. Мы просто ѣдемъ въ Мордасы. Пропали моп впеча-
тлѣнія!" (стр. 88—89).
Бѣдный Иванъ Васильевичъ] Жалкая каррикатура на доиъ-Кпхота!
У него голова устроена рѣшительно вверхъ йогами: тамъ, гдѣ земля усѣяиа
развалинами рыцарскихъ замковъ п готическими соборами, опъ видѣлъ только
мелышцы и барановъ п сражался съ пнмп; а тамъ, гдѣ только мельницы
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ТАРАНТАСЪ.
331
и бараны, онъ ищетъ рыцарей!... Въ уѣздномъ городишкѣ, онъ спрашивалъ
у мужика:
Л что здѣсь любопытнаго?—Да чему, батюшка, быть любопытному!
Кажись, ничего пѣтъ.—„Древнихъ стрсепій нѣтъ*?—Никакъ пѣтъ-съ... Да-
бппіь... былъ точно деревянный острогъ, нёча сказать, никуда не годился.,
да н готъ въ прошедшемъ году сгорѣлъ.—„Давно, впдис, былъ построенъ?4—
Нѣть-съ, пе такъ давно, а лѣсомъ мошенникъ подрядчикъ надулъ совсѣмъ.
Хорошо, что и сгорѣлъ.. право-съ.—„А много здѣсь живущихъ?"—Пашей
братьи мѣщанъ довольно-съ, а то служащіе только —„Городничій?"—Да-съ
невѣстное дѣло городничій, судья, исправникъ и прочіе—весь комплектъ.—
„А какъ он.і время проводятъ?4—Въ ирпсутстіе ходятъ, иупшты пьютъ,
картпшкамп тѣшатся... Да-бишь:—теперь у васъ за городомъ цыганскій та-
боръ, такъ вотъ они повадились въ таборъ таскаться. Словно .чосхоьсхіе
баря, или купецки сынки. Такой куражт, что чудо. Судья ва скрипкѣ игра-
етъ. Аргамовъ Цваионпчъ, засѣдатель, отхватываетъ въ-прысядку; пу, и
хмѣльного-то тутъ пе запилить стать... Гуляютъ себѣ да и только. Эвтакая,
знать, пація (стр. 9г)—91).“
II вотъ пиши путешественники въ таборѣ. Иванъ Васильевичъ
прежде всего огорчился, увидѣвъ на Цыганкахъ жалкіе европейскіе костюмы:
такой чудакъ! Потомъ ѵнъ чуть не заплакалъ съ отчаянія, когда Цыганки
запѣли не дикую кочевую пѣсню, а русскій водевильный романсъ. Выдувъ
изъ галстуха золотую булавочку, „въ подарилъ ее красавицѣ Багажѣ, съ тѣмъ,
чтобъ пна ходила въ своемъ національномъ костюмѣ н не пѣла русскихъ
пѣсень .. Больше этого быть шутомъ пе позволяется человѣку, п сантимен-
тальное, донъ-кихотское фразі=рство Ивана Васильевича^ въ этомъ смѣш-
номъ поступкѣ, дошло до послѣднихъ прегЬловъ возможнаго. Чтобы оиъ
могъ еще сдѣлать?—развѣ жениться иа Наташѣ, замѣтивъ въ ней какія-
нибудь добрыя качества... По довольно и того, что уже сдѣлалъ онъ, чтобъ
Наташа смѣялась надъ нимъ цѣлую жизнь...
За то, степная натура Василія Ивановича плавала въ блаженствѣ.
Онъ забывалъ и себя и грозную свою Авдотью Петровну, улыбался, прито-
пывалъ, прищелкивалъ, сыпалъ въ жадную толпу двугривенными и четверта-
ками в прикрикивалъ: „а вотъ эту пѣсню, а вотъ ту-', и т. д. Это для
него была истинная итальянская опера, единственная, доступная ежу. Въ
заключеніе, онъ бросилъ Цыганамъ десятирублевую ассигнацію... Это назы-
вается широкимъ размётомъ русской души, богатырствомъ. Иностранецъ
выпьетъ бутылку шампанскаго; Русскій одну выпьетъ, а другую выльетъ па
полъ: пзъ этого нѣкоторые выводятъ такое слѣдствіе, что у людей гніющаго
Запада .мышиныя натуры, а у насъ—чксто-ждвѣжыі..
Эпизодъ объ интригѣ мѣщапииа съ женою частнаго пристава разска-
занъ съ неподражаемымъ, пстпнно-художествсппымъ совершенствомъ и превос-
ходно заканчиваетъ собою картину жизни уѣзднаго города...
Теперь послушаемъ проповѣдь Ивана Васильевича противъ русской
382 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
литературы, до которой, какъ и до всякой другой, Насилію Ивановичу
никакой нужды не было:—это однакожъ ие помѣшало его спутнику оратор-
ствовать громко, фразнсто, кнпжио, съ надутымъ восторгомъ и втянутымъ
негодованіемъ. Подобно Ивану Александровичу Хлестакову, который без-
грамотлымъ людямъ объявилъ рѣшительно, что все, что ни пишется и ни
издается въ Петербургѣ, все это—его сочиненіе,— Иванъ Васильевичъ
также рѣшительно объявилъ безграмотному Василію Ивановичу, чте
литература теперь вездѣ—торговля л спекуляція, и что „вь Европѣ чистыя
чувства задушены пороками п разсчетомъ" (стр. Но). гІтё> нужды, что
Иванъ Васильевичъ, какъ мы уже видѣли выше, шічему пе учился,
ничего не читалъ п—можно побиться о закладъ—понятія не имѣетъ
о нравственномъ движенія п литературѣ современной Европы: ему тѣмъ
легче корчить судью грознаго л неумолимаго, п изрекать приговоры рѣши-
тельные и неизмѣнные! Вѣдь Василію Ивановичу, который въ этомъ
дѣлѣ ничего пе понимаетъ и совершенно-равнодушенъ къ нему, вѣдь ему
все равно, и опъ пе помѣшаетъ болтать этому витязю, сражающемуся съ
мельницами п баранами... Всего больше досталось отъ него русской литера-
турѣ. 8нъ раздѣлилъ ее па двѣ литературы: на благородную и подлую, на
безкорыстную и торговую, на даровитую и бездарную. „Одна даровитая,
„по усталая, которая показывается въ люди рѣдко, смиренно, иногда съ
„улыбкою па лицѣ, а всего чаще съ тяжкою грустью на сердцѣ. Друтая
„наша литература, напротнзъ. кричитъ на всѣхъ перекресткахъ, чтобъ только
„ее приняли за настоящую русскую литературу, и пе узнали про настоящую...
„Оть-того паши даровитые писатели всегда удалялись и теперь удаляются
„отъ ея прикосновенія, опасаясь быть замѣшанными въ ея странную дѣятель-
„ноіть" (стр. 111). Вотъ какіе бѣлоручки, подумаешь! Имъ нельзя писать п
дѣйствовать потому только, что наша литература, подобно всѣмъ литерату-
рамъ въ мірѣ, бывшимъ, сушимъ и будущимъ, имѣетъ свои пятна, свои
темныя стороны! Чтобъ они мог.тп писать, для этого нужно сперва настрого
запретить писать всѣмъ, кто, по ихъ мнѣнію, недостоинъ писать въ то время,
когда онп самп изволятъ писать! Иначе, онп станутъ появляться на лите-
ратурномъ поприщѣ рѣдко и смиренно, чуть не со слезами па глазахъ,
будутъ удаляться отъ его прикосновенія, опасаясь быть замѣшанными въ его
странную дѣятельность! Иванъ Васильевичъ и не подозрѣваетъ, что подоб-
ными обсахаренными и переслащенными комплиментами онь дѣлаетъ смѣш-
ными тѣхъ, кого прославляетъ Изъ этого видно, что онъ п о русской лите-
ратурѣ имѣетъ такое же ясное понятіе, какъ о европейской, и что русскую
литературу опъ изучалъ за границею—по столовымъ картамъ въ тракти-
рахъ. У кого есть талантъ, тотъ съ особеннымъ жаромъ дѣйствуетъ именно
тогда, когда въ литературѣ застой, бездарность и духъ спекуляціи. Только
маленькіе таланты, пли таланты самозванные, прославленные въ своемъ
кружкѣ и призванные за геніевъ своими пріятелями, удаляются отъ литера-
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ТАРАНТАСЪ.
333
туры въ ея бѣдномъ, безпомощномъ состоянія. Если наши таланты, истин-
ные и большіе, рѣдко напоминаютъ о себѣ своими новыми произведеніями,—
значить, или они лѣнивы, или пмъ нечего писать, плп пб о чемъ писать.
Можетъ-быть, нашлись бы п другія причини, только совсѣмъ пе тѣ, о которыхъ
декламируетъ Иванъ Васильевичъ... Если ужь предположить, что истин-
ный талантъ можетъ не писать пзъ презрѣнія къ настоящему положенію
литературы, то ужь не долженъ писать совсѣмъ и никого не смѣшить
рѣдкими появленіями, какъ признаками невыдержаннаго характера. А между-
тѣмъ, изъ живущихъ теперь литераторовъ и писателей, пѣть ни одного,
который бы хоть пзрѣдка не показывался, если ужь не съ чѣмъ-нибудь
дѣльнымъ, то хоть со стишками—вѣдь привычка другая натура! Когда
начиналась „Библіотека для Чтенія", въ пее всѣ бросились со своими
вкладами, отъ Пушкина и Жуковскаго до людей съ самыми маленькими
именами. Пересчитывать же имена, для доказательства, что и теперь
пишутъ всѣ, которые п прежде писали—трудъ совсѣмъ лишній: нѣтъ рѣши-
тельно ип одного имени въ подтвержденіе такъ пелѣпо-выдуманнаго Ива-
номъ Васильевичемъ факта... Многимъ покажется странно, что мы такъ
вооружились противъ лида, существующаго въ книгѣ, а не въ дѣйствитель-
ности. Въ томъ-то и горе, что Ивановъ Васильевичей слишкомъ-много
въ дѣйствительности; мы не даромъ говорили, что даровитый авторъ „Таран-
таса" слишкомъ-хорошо проникъ мыслію въ типъ людей этого рода н такъ
художественно-вѣрно воспроизвелъ его. Этп-то Иваны Васильевичи издавна
уже твердятъ и повторяютъ, время-отъ-времени, будто нашимъ даровитымъ
писателямъ тб ш'тдѣ печататься, тб вовсе нельзя писать, по причинѣ торго-
ваго и недобросовѣстнаго направленія литературы,—и мы очень рады слу-
чаю отбить охоту у этихъ господъ повторять подобныя нелѣпости. Иванъ
Васильевичъ въ-особенности сердитъ на русскую критику, какъ въ „Горѣ
оть Ума" Скалозубъ сердитъ на басню, и называетъ ее „чудовищной неблаго-
пристойностью". Это понятно: мыши не любятъ кошекъ. Извѣстное дѣло,
Иваны, Васильевичи большіе охотники „пописать, иногда прозою, иногда
стишками—кбкъ выкинется" (какъ говоритъ Хлестаковъ); но критика
мѣшаетъ пмъ попасть въ геніи, т. е. выдавать всякій вздоръ за удивитель-
ныя красоты поэзіи. Разумѣется, и русская критика, подобно всякой отрасли
русской литературы, имѣетъ своп пятна и черныя стороны; но изъ этого
пе слѣдуетъ бросать апаоему иа всю критику, которая принесла и прино-
ситъ столько пользы и литературѣ и публикѣ очищеніемъ вкуса, преслѣдо-
ваніемъ ложныхъ авторитетовъ н ложныхъ произведеній. Мы понимаемъ,
впрочемъ, чтб разумѣютъ Иваны Васильевичи подъ критикою благород-
ною и благопристойною: критику безъ убѣжденій, безъ принциповъ, безъ
энергіи, безъ жара, безъ души, безъ оригинальности, безъ таланта, холод-
ную, мелочную,—критику, которая выѣзжаетъ иа общихъ мѣстахъ, кадитъ
признаннымъ знаменитостямъ за все, чтб бы пи написали онѣ, не смѣетъ
334
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
признать новаго таланта, рабски угождаетъ своей партіи и бросаетъ
камешки изъ-за угла только въ чужихъ,—наконецъ, критику, на которую
пикто не сердится, которой никто не ненавидитъ, потому-что всѣ прези-
раютъ ее. Такая критика есть полное выраженіе слабенькихъ и пошлень-
кихъ натуръ Ивановъ Васильевичей. Чтобы хорошенько поразить нена-
вистную ему критику, Иванъ Васильевичъ представляетъ ее въ видѣ
заморскаго шута, который коверкается передъ мужиками, а мужики на него
пе хотятъ и смотрѣть: очень-остроумно! жаль только, что нп мало не, правдо-
подобно и натянуто, потому-что критика пишется пе для мужиковъ, и
мужики не имѣютъ ни малѣйшаго понятія о си существованіи. „Русскій
человѣкъ'* (продолжаетъ декламировать Иванъ Васильевичъ) „не отзо-
вется ни на одинъ голосъ ему незнакомый и непонятный. Ему не то надо.
„Ему давай родные звуки, родныя картины, чтобъ забилось его сердце, чтобъ
„засвѣтлѣло въ его душѣ". Что за фразы! какая реторпка!... Далѣе
Иванъ Васильевичъ предлагаетъ рѣшительную мѣру: выбросить за окошко
все, чтб сдѣлано слишкомъ столѣтіемъ и чтб дѣйствительно существуетъ, и
замѣнить это гѣмъ, чтб проблематически существуетъ въ головахъ славяно-
фильскихъ... Какой яростный реформаторъ—ему все ни по чемъ' Сказано—
и сдѣлано! Вь заключеніе, онъ зоветъ нашихъ поэтовъ и писателей въ
мужицкую избу—набираться тамъ мудрости. Особенно совѣтуетъ онъ слушать
со вниманіемъ слова умирающаго мужика: въ этихъ швахъ, по его убѣ-
жденію, заключается богатое содержаніе для литературы.,. Чтб за пустой
человѣкъ Пеанъ Васильевичъ'... Ч04).
Тарантасъ повстрѣчалъ карету, у которой опустилась рессора и лопнула
шипа. Въ каретѣ Иванъ Васил>евичъ узналъ русскаго князя, съ которымъ
познакомился заграницей. Этотъ князь варварскимъ русскимъ языкомъ, испе-
щреннымъ голмдизмами, кричитъ па ямщиковъ и лакеевъ и каждому сулить по
пятисотъ палокъ. „Въ деревню ѣду (говоритъ князь Ивану Васильевичу).
„Нечего дѣлать. Бурмистръ оброка не высылаетъ; чортъ ихъ знаетъ, что
„пишутъ, Неурожай у нихъ тамъ какой-то, деревня какая-ти сгорѣла. А миѣ
„чтб за дѣло? Я человѣкъ европейскій, я не мѣшаюсь въ дѣла своихъ кре-
„стьявъ: пускай живутъ какъ хотятъ, только чтобъ деньги доставляли акку-
ратно Я пхъ наскрозь знаю. Такіе мошенники, что ужасти. Онп думаютъ,
„что я за границей, такъ онп могутъ меня обманывать. Да я знаю, какъ
„надо поступать. Сыновей бурмистра въ рекруты, неплательщиковъ въ рабочій
„домъ, возьму весь доходъ на пщъ впередъ, да на зиму въ Римъ" (стр. 122).
Къ-пссчастію, портретъ этого Европейца не совсѣмъ невѣренъ: бываютъ
такіе. Хуже всего вь этимъ выродкахъ тб, что многіе добродушные невѣжды
по нимъ дѣлаютъ свои заключенія о русскихъ путешественникахъ п пользѣ
путешестиій вообще. Простодушнымъ невѣждамъ трудно растолковать, что
дюдм бываютъ всякіе: одни, побывавъ за границей, дѣлаются еще хуже и
В. А. СОЛ.ТОПБЬ. ТАРАНТАСЪ.’
335
дерутся еще больнѣе; а другіе перемѣняются къ лучшему и научаются ува-
жать человѣческое достоинство даже и въ своемъ собственномъ лакеѣ...
Разъ Пеанъ Васильевичъ былъ не въ дудѣ и, презрительно погляды-
вая на своего спутника, говорилъ про-себя: „О, дубина, дубина, самоваръ
„безтолковый, подъяческая природа, ты самъ пе что иное, какъ тарантасъ,
„уродливое созданіе, начиненное дрянными предразсудками, какъ тарантасъ
„начиненъ перинами. Какъ тарантасъ, ты не видишь ничего лучше степи,
„ничего далѣе Москвы. Лучъ просвѣщенія не пробилъ твоей толстой шкуры.
„Для тебя искусство сосредоточивается въ вѣтреной мельницѣ, наука въ моло-
„тилыюй машинѣ, а поэзія въ ботвиньѣ, да въ кулебякѣ. Дѣта тебѣ пѣтъ
„до стремленія вѣка, до современныхъ европейскихъ задачъ. Были бы у тебя
„лишь щн, да баня, да погребецъ, да тарантасъ, да плѣсень твоя деревенская.
„Дубина ты, Василій Ивановичъ"! {стр. 113). Вся эта филиппика устремлена
противъ Василія Ивановича за то, что онъ не хотѣть помедлить въ Ниж-
немъ н дать оратору время изучать Россію на ярмаркѣ. Но Василій Ивано-
вичъ тотчасъ же представился своему спутнику совсѣмъ ст. другой стороны—
истиннымъ благодѣтельнымъ помѣщикомъ—точь-въ-точь какъ представляютъ
пхъ въ дивергпссмапахъ на нашихъ театрахъ. Тутъ все дѣло вертится па любви
крестьянъ къ господамъ, впушеииой имъ уже самою природою, и еще на
томъ, что Авдотья Петровна сама летитъ больныхъ простыми средствами.
Пзъ всего этого выводится слѣдствіе, что все хорошо, какъ есть, и ника-
кихъ измѣненій къ лучшему, особенно вь иноземномъ духѣ, вовсе по нужно.
Въ-самомъ-дѣлѣ, къ чему больница п докторъ, развращенный познаніями
гнилаго Запада,— къ чему они тамъ, гдѣ всякая безграмотная баба умѣетъ
лечить простыми средствами?.. Какъ бы то ни было, но Иванъ Василье-
вичъ (чувствительная душа!) чуть пе расплакался при разсказѣ Василія
Ивановича о томъ, какъ будетъ оиъ встрѣченъ свояки мужиками, которые
па радости свиданія съ бариномъ, предстанутъ предъ его свѣтлыя очи, кто
съ индюкомъ подъ мышкою, кто съ ковригой хлѣба. Эта сцена изображена
на картинкѣ: Василій Ивановичъ съ своею полу-руескою и полу-татар-
екою физіономіею, а мужпчки съ греческими лицами героевъ Иліады, мо-
жетъ-быть, въ ознаменованіе того, что всѣ мужики—красавцы, и непріят-
ныхъ физіономій между ними не бываетъ.
Въ заштатномъ городѣ неизвѣстнаго званіи, тарантасъ измѣнилъ довѣ-
ренности друга своего, Василія Ивановича, и потребовалъ починки.
Кузнецъ, впрочемъ, незнакомый съ развратнымъ Западомъ, запросилъ за
починку 50 рублей, а согласился за три цѣлковыхъ. Съ-горя, путешествен-
ники наши зашли вь харчевню напиться чаю. Тамъ сидѣли купцы, чистые
Русаки, нпсколько-незнакомые съ развращеннымъ Западомъ. Одшгь изъ нихъ
хвастался, какъ опь купилъ у проигравшагося вь карты помѣщика сквер-
ной муки, смѣшалъ ее ст. хорошею, да и продалъ въ Рыбинскѣ за лучшій
сортъ. „Что жь, „коммерческое дѣлоі" сказалъ одинъ.—Оборотецъ извѣ-
336
полное совраны: сочиненій бѣлппскаго.
„гпіый, прибавіигъ другой" (стр. У 0'5). Разумѣется, онп пили чай, держа
блюдечки па растопыренной пятернѣ, п дотъ ручьями катился съ паъ фи-
зіономія,—по попадалъ лп въ блюдечки, объ этомъ авторъ ничего пе гово-
рить. Вообще, купцы изображены превосходно, и наблюдательный талантъ
автора торжествуетъ вч> этомъ изображеніи такъ же, какъ ч вездѣ, гдѣ
приходится ему изображать. Очень-ловко съумѣлъ онь заставить ихъ выска-
заться передъ Иваномъ Васильевичемъ, который думалъ, что онъ видитъ
все это во снѣ—такъ пораженъ онъ быль принципами этой особой „ком-
мерціи", которая избѣгаетъ, по-возможности, векселей п всякихъ формаль-
ностей, п вертится на навыкѣ, рутинѣ, обманѣ п плутняхъ. Какъ пи убѣ-
ждалъ онъ пхъ въ превосходствѣ правильной, систематической европейской
коммерціи передъ этимъ испорченно-восточнымъ барышішчествомч. на авось,—
купцы остались при своемъ. Одинъ пзъ ппхъ, сѣдой, помолчавъ нѣсколько,
сказалъ:
„ — Вы, можетъ быть, кое-что, признательно сказать, п справедливо
тутъ говорніе, х<>шь и больно грозное. Да пзволиге видѣть, люди-то мы ие
грамотные. Дѣдовъ всѣхъ разсудить не въ состояніи. Какъ разъ подвернутся
Французы, да афферпсты, заведутъ компанія, а тамъ глядишь п ноклопидся
капиталу. Чего добраго, въ несостоятельные попадешь. Пѣгъ ужь, батюшка,
во етарому-то оио не такъ складао, да ладио. Пашъ иорядокъ съпзстаріг
такъ ведется. Отцы иашіг такъ дѣлали и пе промотались, слава Богу, п ка-
питалъ намъ оставили. Да вогъ-съ, и ліы потруджлясь на своемъ вѣку, и
тоже, слава Богу, пе промотали отцовскаго благословенія, да п дѣтей сво-
ихъ надѣлили. А дѣто пущай дѣлаютъ какъ знаютъ. Ихняя будетъ воля ...
Да пе прикажете лп, сударь, чашечку?
— Нѣтъ, спасибо.
— Одну хоть чашечку.
— Право ие могу...
— Со сливочками!.. (стр. 170).°
Въ большомъ селѣ, гдѣ быль праздникъ, Иианъ Васильевичъ пустился
изучать русскую народность, ио его аристократическій носъ безпрестанно
отворачивался отъ народныхъ сценъ, которыя, какъ извѣстно, бываютъ
грязноваты не у насъ однихъ. Увидя молодицъ, онъ поправилъ на себѣ
пальто, и въ надеждѣ вѣрнаго эффекта, подошелъ къ толпѣ.
„Однако опъ ошибся. Здоровая, румяная дѣвка указывала иа него до-
вольио нахально, обращаясь къ подругамъ: „Бишь какой облпзаииый Нѣ-
мецъ идетъ!"
Молодицы засмѣялись, и парень въ краевой рубашкѣ вмѣшался вь раз-
говоръ:
— Эка зубастая Магреха. Смотри, рыло разобъюХ
Матреха улыбнулась.
— Впшь больно папужадъ... Олірипкъ эгакоП. Я п сама такъ тресиу,
что сдачи де попросишь (стр. 220).“
Насладившись этою сценою сельской пдплліп п рыцарской любезности,
иашь изъискатель наткнулся на раскольника и попробовалъ допроситься у
В. і. СОЛЛОГУБЪ. ТАРАНТАСЪ.
337
мужики, чтб за секта, много ли у нихъ раскольниковъ, и проч. По на всѣ
свои вопроси получалъ одинъ отвѣть: „но старымъ книгамъ". Далѣе, иышыи
солдатъ разсказывалъ, какъ онъ ходилъ подъ Турку и объяснилъ причину
войны тѣмъ, что „турецкій салтанъ, по ихъ нѣмецкому языку вшнь государь
такой значить, прислалъ къ нашему Царю граммату: я „хочу-де, чтобъ ты
„посторонился, а то мѣста не даешь; да изволь-ка шцс окрестить всѣхъ твоихъ
„православныхъ въ пашу языческую поганую вѣру", и проч. (стр. 226),
Долго еще бродилъ Иванъ Васильевичъ, много еще видѣлъ пьяныхъ
сценъ,—а народности все ве нашелъ. Мимо его промчался ва тройкѣ засѣ-
датель, и Иванъ Васильевичъ воскликнулъ: „о чиновники' Ужь не вы
„лп, но привычкѣ къ воровству, украли у пасъ народность! “ (стр. 231).
Вогь-что называется съ больпой-то головы да иа здоровую! Уагь не чиновникъ
ли, ио привычкѣ къ воровству, украли у Ивана Васильевича способность
смотрѣть прямо на вещи? Пли онъ не получилъ ея отъ природы? Послѣднее
вѣроятнѣе...
Какъ-нарочно, при входѣ въ избу, на слѣдующей станціи, Иванъ Ва-
сильевичъ встрѣтилъ — чиновника. Это былъ исправляющій должность
исправника, выѣхавшія на встрѣчу губернатору. Василій Ивановичъ при-
гласилъ его съ собою напиться чаю и спросилъ, давно лп онъ служитъ.—
Съ восемь сотъ-четвертаго. „А почему вы служите по выборамъ?" лукаво
спросилъ его Иванъ Васильевичъ. Чиновникъ объяснилъ свое житьё-бытьё
очень-просто, безъ реторпки—и Ивану Васильевичу отъ-чего-то стало
грустно... Народность опять увернулась у иего изъ-подъ рукъ. Отдернувъ
занавѣсъ стоявшей въ сторонѣ кровати, онъ увидѣлъ на ней больного ста-
рика съ дѣтьми, н первое чувство этого Европейца, который такъ гну-
шается развратнымъ просвѣщеніемъ Запада, этого либерала, который такъ
любитъ толковать объ отношеніяхъ мужика къ барину,—первое движеніе его
было—обидѣться, что простой станціонный смотритель осмѣлился ие встать
передъ нимъ, Европейцемъ и либераломъ 12-го класса!.. Оказалось, что
старикъ давно лишился нотъ п, ио милости начальства, должность за него
править его сынъ, мальчикъ лѣтъ одиннадцати. Ивану Васильевичу опять
стало грустно, и его гнѣвъ на чиновниковъ утихъ.
Въѣхавъ въ Казань, Иванъ Васильевичъ словно помѣшался: такую
дичь понесъ о Западѣ и Востокѣ, притиснувшихъ между собою бѣдное сла-
вянское начало, что у насъ рѣшительно пѣгъ силы и смѣлости остановиться
на этой декламаціи, въ которой на каждомъ словѣ умъ за разумъ заходитъ.
За нее Востокъ, въ лицѣ Татаръ, надулъ Ивана Васильевича: продалъ
ему за большія деньги разной дряни, которую опытный Василій Ивано-
вичъ не хотѣлъ оцѣнить п въ 15 рублей ассигнаціями.
Но вотъ мы уже у послѣдней главы, которая оканчивается сномъ Ивана
Васильевича. Это чудный сонъ: авторъ истощилъ въ немъ всю иронію и
чудесно дорисовалъ имъ своего миньятюрнаго доиь-Кпхота. Вообще, старикъ
в. ивлиисый, т. іх. 22
388
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
Дмитріевъ сказалъ о снахъ великую истину: „Когда же складны сны бы-
ваютъ?" Прибавьте къ этому, что сопъ этотъ видится такому человѣку,
какъ Иванъ Васильевичъ—и трепещите заранѣе. А между-тѣмъ, дѣлать
нечего - станемъ бредить съ Иваномъ Васильевичемъ. Пропускаемъ по-
дробности, какъ тарантасъ обратился въ птицу и попалъ въ пещеру съ
тѣнями, какъ мертвые призраки подъячихъ гнались за Иваномъ Василье-
вичемъ, ругали его подлецомъ и каиальею, и хотѣли растерзать живаго.
Намъ лучше хотѣлось бы пересказать все, тіо видѣлъ онъ иа землѣ, мчав-
шись на тарантасѣ-птицѣ по воздуху, но не умѣемъ, а выписать цѣликомъ—
слишкомъ-много. П потому, волею пли неволею, пропускаемъ даже возро-
жденіе русскаго тарантаса на европейскую стать, и спѣшимъ къ встрѣчѣ
Ивана Васильевича съ тѣмъ княземъ, который недавно ругалъ своихъ
людей въ сломанной карстѣ. Встрѣча воспослѣдовала въ Москвѣ, которая,
въ чудномъ снѣ, по своей архитектурѣ, перещеголяла Италію. „На головѣ
„его (князя) была бобровая шапка, ставъ былъ плотно схваченъ топкимъ
„сукоппымь полушубкомъ иа собольемъ мѣху, а на ногахъ желтые еафьян-
„ные сапоги доказывали, ио славянскому обычаю, его дворянское достоин-
„ство“ (с»ут. 974). Въ нравственномъ отношеніи, князь такъ же измѣнился,
какъ и наружно: онъ уже считаетъ глупостью путешествія... Почему? спро-
сите вы: ужь но пзъ патріотизма лп?—Отчасти такъ.—Но, скажете вы:
если въ чемъ всего менѣе можно упрекнуть Англичанъ, такъ это въ отсутствіи
или недостаткѣ патріотизма; напротивъ, ихъ любовь къ отечеству переходитъ
даже въ недостатокъ, въ порокъ, въ какое-то слѣпое п фанатическое при-
страстіе ко всему англійскому,—и между-тѣмъ вся Европа наводнепа англій-
скими туристами, особенно Парижъ п Римъ. Это правда, но вѣдь не забудьте,
чтб за человѣкъ Иванъ Васильевичъ, и не забудьте, что все эго онч>
бредить во снѣ. Главная же причина, почему князь съ гордостію отвергаетъ
вч> Русскомъ даже возможность желанія путешествовать, состоитъ въ томь,
что Русскому, въ эти блаженныя времена желтыхъ сафьянныхъ сапожокъ
(какъ жаль, что эта эпоха не означена цифрами!), что Русскому тогда но
зачѣмъ будетъ ѣхать ни па западъ, ап на востокъ, ип яа югъ, пи на сѣ-
веръ, пбе въ огромной Россіи есть свои западъ и востокъ, югъ и сѣверъ.
Изъ этого можно навѣрное заключить, что въ это вожделѣнное время, ко-
торое можетъ только представиться во снѣ, п то развѣ какому-впоудь Ивану
Васильевичу, въ Россіи будетъ свои Римъ, свои Неаполь, свой Везувій, свое
Средиземное Море, свои Альпы, своя Швейцарія, свой Гиммалай и Индія, сло-
вомъ будетъ все, чего нѣтъ теперь, и чтб манить и раздражаетъ любопытство
путешественниковъ всѣхъ странъ. Далѣе въ сію вожделѣнную желто-сапожную
эпоху уже не будетъ существовать между народами братскаго размѣна идей, ни-
какихъ связей торговли, науки, образованности, п новый Гумбольдтъ уже не
поѣдетъ къ вамъ изучать природу Уральскаго-Хребта!.. Нѣтъ, ужь лучше бы
князь попрекнему проматывался за границею и обнаруживалъ свой европеизмъ
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ТАРАПТХОЪ.
339
пятью-стами палокъ, чѣмъ вдаваться въ такую дикую философію!.. Да! чуть-
было по забыли мы: въ желто-сапожную эпоху будетъ процвѣтать арзамас-
ская школа живописи, которая, вѣроятію, смѣнитъ собою нынѣшнюю суздаль-
скую... Князь исчезъ—п Иванъ Васильевичъ очутился вь объятіяхъ
своего пансіонскаго товарища,—того самаго, который: на Владимірскомъ
бульварѣ разсказывалъ ему о себѣ „простую и глупую исторію" Этотъ
такъ же исправился, какъ п князь, п съ своею милою супругою сталъ
идеаломъ семейнаго блаженства. Но главная его добродѣтель въ томъ, чло
опъ не завидуетъ богатымъ я безъ ума радъ, что бѣденъ... Позвольте!
опять чуть-было не забыли мы одного изъ самыхъ характеристическихъ обстоя-
тельствъ желто-саиожпой эпохи (въ которую процвѣтбтъ Торжокъ, бойко
торгующій сафьянными издѣліями): въ эту желто - сафьянную эпоху будутъ
равно отвратительны и тунеядцы, надувающіеся глупой надменностью, и желч-
ные завистники всякаго отличія (желтыхъ сапожекъ?) и всякаго успѣха
(наслѣдства?), и голодная зависть пищей бездарности (стр. 277). Жаль
что Иванъ Васильевичъ, посѣтившій во внѣ эту славянофильскую эпоху
пе выглядѣлъ въ ней ничего на счетъ зависти пищей даровитости, пищей
геніяльности: вѣроятно, таланты и гейш будутъ ходить въ красныхъ сапож-
кахъ, и потому пмь нечего будетъ завидовать желтымъ. Обращаемся къ
семейному блаженству пансіонскаго товарища Ивана Васильевича.
„ — Есть па землѣ счастье! сказаіъ Иванъ Васильевичъ сь вдохновені-
емъ:—есть цѣль въ жизни.. и она заключается...
— Батюшки, батюшки, помогите!.. Бѣда., помогите... Валимся, падаемъ?...
Пвапъ Васильевичъ вдругъ иочуиствоваль сильный толчокъ, и шлепнув-
шись обо что-то всей своей тяжестью, вірусь проснулся ось сильнаго удара
— А- что?... что такое?...
„Батюшки, помогите, у.мираю!л кричалъ Василій Ивановичъ: „кто бы
могъ подумать... тарантасъ опрокинулся".
Ві-самомъ-дѣлѣ, тарантасъ лежалъ но рву вверхъ колесами. Бодъ та-
рантасомъ лежалъ Иванъ Васильевичъ, ошеіомлѳвный нежданнымъ паде-
ніемъ. Подъ Иваномъ Васильеви. іемъ лежалъ Василій Ивановича въ самомъ
ужасномъ испугѣ. Книга путевыхъ впечатлѣній утонула па вѣки па днѣ
влажной пропасти. (Туда ей и дорога! скажемъ мы огъ себя;. Сенька висѣлъ
внизъ головой, зацѣпись ногами за козлы...
одинъ ямщикъ успѣлъ выпутаться изъ постромокъ п уже стоялъ довольно
равнодушно у оирокинутаіо тарантаса... Сперва оглядѣлся опъ аругомъ,
нѣтъ ли гдѣ помощи, а потомъ хіаднокровпо сказалъ вопіющему Василію
Ивановичу:
„Ничего, ваше благородіе!"
Превосходно! Юморъ какого бы пи было автора, хотя бы съ талантомъ
первой величины, по могъ лучше прервать вздорнаго спа п лучше закончить
прекрасной книги... Нельзя не согласиться, что юморъ автора „Тарантаса"
тѣмъ болѣе исполненъ глубины и жлчн, что опъ замаскированъ удивительнымъ
спокойствіемъ, такъ-что мѣстами читателю можетъ казаться, будто авторъ
*
840 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕППІ БѢЛИНСКАГО.
раздѣляетъ образъ мыслей своего жалкаго и смѣшнаго героя, этого маленькаго
допъ-Кпхота въ мпиьятюрѣ и въ каррпкатурѣ. Между-тѣмъ, ясно, что эта
книга, по ея тонкому и глубокому юмору, принадлежитъ къ разряду книгъ
въ родѣ Ерізіоіае сЪесигогинл, Ѵігогииг, Пасемъ ІОнія и Ееіігее
Рег$апе$ Монтескьё. Славянофилы, въ лицѣ Ивана Васильевича, полу-
чили въ пей страшный ударь, потому-что ничего нѣтъ въ мірѣ страшнѣе
смѣшнаго; смѣшное - казнь уродливыхъ нелѣпостей. Какъ! эти люди... но
оставимъ людей л поговоримъ объ одномъ человѣкѣ—объ Иванѣ Василье-
вичѣ... Какъ! этотъ человѣкъ съ жидкою натурою, слабою головою, безъ
энергіи, безъ знаній, безъ опытности, съ одною мечтательностью, съ однѣми
пошлыми фантазійкамп, могъ вообразить, что онъ нашелъ дорогу, на которую
Россія должна своротить съ пути, указаннаго ей ея великимъ преобразовате-
лемъ!.. Комары, мошки хотятъ поправлять п передѣлывать громадное зданіе,
сооруженное исполиномъ!... Близорукіе, косые, кривые и слѣпые, онп хотятъ
заглядывать въ будущее и думаютъ видѣть его такъ же ясно, какъ и
настоящее! Пхъ маленькому самолюбію пе приходить въ голову, что и
иастоящее-то въ пхъ головѣ отражается невѣрно, какъ въ кривомъ, пли
разбитомъ зеркалѣ. Головы, устроенныя вверхъ ногами, онп мыслятъ вѣчно
заднимъ числомъ, л еслп имъ удается замѣтить кое-что такое, чтб всѣмъ
бросается въ глаза и чтб на всѣхъ производитъ грустное и тяжелое впеча-
тлѣніе,—оші ждутъ исцѣленія не отъ будущаго, но, вычеркивая настоящее
(какъ-будто бы его вовсе, пе было, плп какъ-будто бы оно не есть необходи-
мый результатъ прошедшаго), обращаются къ давно-прошедшему, котораго
илп вовсе пе знаютъ, или плохо знаютъ, смотря на него въ очки своей
фантазіи,—и посредствомъ какого-то невозможнаго, чудовищнаго яаііо
ніогѣаіе хотятъ выдвинуть это давно-прошедшее, мимо настоящаго, прямо
вь будущее... Не понимая современнаго, не будучи гражданами никакой
эпохи, никакого времени (потому-что кто живетъ внѣ настоящаго, современ-
наго, тоть нигдѣ не живетъ), новые допъ-Кпхоты, они сочинили себѣ
одно нзь тѣхъ нелѣпыхъ убѣжденіи, которыя такъ близки къ толкамъ старо-
обрядческихъ сектъ, основанныхъ на мертвомъ пониманія мертвой буквы,
и изъ этого убѣжденія сдѣлали себѣ новую Дульцинею тобозскую, ломаюсь
за пее перья и льютъ чернила. Пе понимая, что у нихъ пѣтъ и не можетъ быть
противниковъ (истому-что невшшое помѣшательство пользуется счастливою при-
вилегіею ие имѣть враговъ),—опи выдумываютъ, ищутъ себѣ враговъ, и думаютъ
видѣть главнаго своего врага въ просвѣщеніи Запада; ио Западъ не хочетъ
п знать о пхъ существованіи: оиъ идетъ-себѣ куда указало ему Провидѣніе406),
пе зам'ѣчая пи пхъ бумажныхъ шлемовъ, ни ихъ деревянныхъ копій... Подоб-
ныя нелѣпости давни уже требовали одной пзъ тѣхъ жестокихъ п бьющихъ
нй-смерть сатиръ, которыми можетъ поражать только художественный талантъ...
Тарантасъ графа Соллогуба явился такою сатирою, исполненною ума,
(Остроумія, мысли, юмора, художественности...
в. А. СОЛЛОГУВЪ. ВЧЕРА И СЕГОДНЯ.
341
Мы вее сказали- Прощайте же Ивинъ Васильевичѣ Спасибо вамъ: вы
заняли пасъ, вы и посердили и позабавили надъ па свой счетъ. Прощайте,
смѣшной п жалкій донъ-Кпхотъ! Вѣчное спасибо вамъ за то, что высказали
всему свѣту, какъ зовутся по имени п по отчеству людп извѣстнаго разряда:
ихъ зовутъ Иванами Васильевичами...
Прощай, Тарантасъ! прощай, книга умная, даровитая и—что всего важнѣе
книга дѣльная'... Благодаримъ тебя за наслажденія, которыми подарила ты
насъ и которыхъ, вѣроятно, долго, долго не дождаться намъ, потому-что
такія книги и не у насъ рѣдко появляются... 40В).
"860. Вчера и Сегодня. Литературный сборникъ, составленный
гр. В. А Ссллогубэмъ. изданный А. Смирдинымъ. Книга первая.
Санктпетербургъ. Въ Тип. Императорской Академіи Наукъ. 184д.
Въ 8-ю д. л. 164 стр.4О7).
Назадъ тому ровно двадцать лѣтъ была сильная мода на альманахи.
Удача перваго альманаха породила множество другихъ. Составлять пхъ
ничего не стояло, а славы и денегъ приносили они много. Бывало, какой-
мибудь господинъ, отъ-роду ничего пеппсаншій, вдругъ ни съ того ни съ сею
рѣшится обезсмертить свое имя великимъ литературнымъ подвигомъ: глядишь—
и вышелъ въ свѣтъ новый альманахъ. Книжка крохотная, а стбить десять
рублей ассигнаціями, и непремѣнно все изданіе разойдется. Такимъ образомъ,
издатель за большіе барыши и великую славу тратилъ только сумму, необхо-
димую на бумагу и печать. Кйкъ же это дѣлалось?—Очень просто. Издатель
обращался съ просьбою ко всѣмъ авторитетамъ того времени, отъ Пушкина
до г. 0. Глинки включительно,—и отъ всѣхъ получалъ—отъ кого стихотво-
реніе, отъ кого отрывокъ изъ романа въ пять страничекъ, отъ кого статейку
„взглядъ и нѣчто" и т. д. Главное дѣло, было бы въ альманахѣ пять-шесть
извѣстныхъ пмень, а мелкихъ писакъ можно было легко набрать десятки. Тогда
многіе борзописцы но только не требовали денегъ за свое маранье, но еще
сами готовьі были платить за честь видѣть въ печати свое сочиненіе п свое
имя. Въ началѣ тридцатыхъ годовъ мода на альманахи кончилась, н, не-
смотря на то, лучшій русскій альманахъ вышелъ въ 1833 году: мы говоримъ
о Новосельѣ г. Смирдина. Въ 1834 году вышла вторая часть Новоселья.
Впрочемъ, въ этомъ лучшемъ альманахѣ, все-таки, балласта, было больше, чѣмъ
хорошаго, такъ, на-примѣръ, въ первой части па семъ весьма-шохихъ статей,
каковы: Русскій Икаръ\ Призракъ', Раскольникъ', Кіевскія Вѣдьмы;
Омаръ и Просвѣщеніе', Ничто, или альманачная статья о ничемъ',
Воспоминанія,—было хорошихъ статей только Балъ и Бригадиръ князя
’Одоевсюіго, да еще развѣ Антаръ г. Сенковскаго и смѣшныя сказки барона
Брамбеуса, да статьи двѣ серьезнаго содержанія другихъ писателей. Впрочемъ,
плохія стихотворенія: Михаилъ Никитичъ Романовъ', Отрывокъ изъ
драматической поэмы', Домовой', Стихи на Новоселье', Двѣ Розы;
342
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО-
Полдень въ Венеціи, съ избыткомъ вознаграждались Домикомъ въ Ко-
ломнѣ Пушкина, превосходною пьесою Баратынскаго На смерть Гъте и
пятью баснями Крылова. Въ прозаическомъ отдѣлѣ второй части Новоселья
была напечатана Повѣсть о томъ, какъ поссорился Иванъ Ивановичъ
съ Иваномъ Никофѵровичемъ, Гоголя: этого довольно, чтобъ простить все
остальное. По объему, Новоселье между прежними альманахами походило на
слова между воробьями. По всему было видно, что такой альманахъ могъ
издать только книгопродавецъ, сбиравшійся издавать журналъ. Библіотека
для Чтенія произвела, своимъ появленіемъ, совершенный переворотъ въ
литературныхъ обычаяхъ и нравахъ. Литературный трудъ началъ получать ве-
щественное вознагражденіе, кромѣ славы, отъ которой, какъ извѣстно, люди
ве бываютъ сыты и тепло одѣты. Изданіе альманаховъ стало дѣломъ труд-
нымъ, потому-что пзъ жалкой чести печататься никто не сталъ давать даромъ
своихъ статей п свопмп трудами обогащать антрпреЩровъ. Да и альманахи
всѣмъ надоѣли. Несмотря па то, Утренняя Заря имѣла большой успѣхъ,
потому-что украшалась прелестными картинками10в). Тогда альманахи начали-
было основывать свое существованіе то на филантропическихъ цѣляхъ, то иа
литературныхъ ужинахъ, за которые сбиралось статьями. По это и подорвати
пхъ въ-копенъ: они сдѣлались корзинками, куда всѣ сбрасываніи свои бумаги,
назначенныя на употребленіе по домашнему обиходу.
II вотъ теперь вновь является альманахъ, съ громкими и безмолвными
именами, со стихами и провою, и даже виньеткою передъ заглавнымъ лот-
комъ, виньеткою, которая представляетъ, кіікъ торопится публика покупать
Нчера « Сегодня. Заглянемъ же въ этотъ альманахъ.
Прежде всего поговоримъ о пьесахъ покойнаго Лермонтова. Пьесы эти
суть два отрывка пзъ начатыхъ повѣстей въ прозѣ и изъ пяти стихотво-
реній. Первый отрывокъ довольно-великъ, по не представляетъ ничего цѣлаго.
Пе смотря на то, что его содержаніе фантастическое, читатели невольно по-
ражаетъ мастерство разсказа п какой-то могучій колоритъ, разлитый широкою
кистью по пь-докопчепной картинѣ. Съ непріятнымъ чувствомъ доходишь до
копца этого отрывка, въ которомъ повѣсть не доведена и до половины, и
становится тяжело увѣрить себя, что копна ея никогда пе прочтешь... Второй
отрывокъ очекь-коротокъ, по даетч, о содержлжіи повѣсти понятіе въ высшей:
степени завлекательное*”). Изъ стихотвореній, лучшее—Отрывокъ, гекзаметра-
ми, въ древпемъ духѣ. Выпишемъ его:
Это случилось въ послѣдніе годы могучаго Гила.
Царствовалъ грозный Твверій и спалъ христіанъ безпощадно;
По еаіедпевно па мѣстѣ отрубленныхъ вѣтвей, у древа
Церкви Христовой юные вновь зеленѣли побѣги.
Въ тайной пещерѣ, надъ Тибромъ ревущимъ, скрывался въ то время
Праведный старецъ, въ постѣ и молитвѣ свой вѣкъ доживая,
Богъ его въ людяхъ своей благодатью прославилъ.
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ВЧЕРА П СЕГОДНЯ.
343
Чудный опъ даръ получилъ. исцѣлять етъ недуговъ тѣлесныхъ
И отъ страданій душевныхъ. Рано утромъ, однажды,
Горько рыдая, приходитъ къ нему старуха простаго
Звааія,—сь нею и мужъ ея, грусти безмолвной исполненъ.
Проситъ оаа воскресить ея дочь, внезапно во цвѣтѣ
Дѣвственной жизни умершую... , Вотъ ужь два дни идеѣ ночи"
Такъ она говорила: „мы нашихъ боговъ неотступно
Молимъ во храмахъ и жжемъ ароматы на мраморѣ хладномъ,
Золото сыплемъ жрецамъ пхъ и плачемъ., по все бсзиодезпоі
Еслибъ зналъ ты Виргинію нашу, то жалость стѣснила бъ
Сердце твое, равнидушпое къ прелестямъ міра: какъ часто
Дряхлые старцы, любуясь на бѣлыя плечи, волнистыя кудри,
На темныя очи ея—молодѣли; юноши страстнымъ
Взоромъ ее пр-вожалп, когда, напѣвая простую
Пѣсню, амфору держа надъ главой, осторожно тропинкой
Къ Тибру спускалась она за водою; иль, въ пляскѣ
Передъ домашнимъ порогомъ, подругъ побѣждала искусствомъ,
Звонкимъ ребяческимъ смѣхомъ родиіельскій слухъ утѣшая!
Только въ послѣднее время примѣтно она измѣнилась:
Игры наскучили ей, и взоръ отуманился думой,
Иаъ дома стала она уходить до зари, возвращаясь
Вечеромъ темнымъ, и ночи безъ спа проводила.. При свѣтѣ
Поздней лампады я видѣла разъ, какъ оиа, на колѣняхъ,
Тихо, усердно и долго молилась... кому?-. иеизЕѣстпо...и
Другія стихотворенія важны только въ психологическомъ отношеніи,
какъ любопытные факты для изученія такой замѣчательной лпчностп, какова
была личность Лермонтова, Лучше другихъ стихотвореніе Наябеку:
Спѣша на сѣверъ изъ далека,
Изъ теплыхъ и чужихъ сторонъ
Тебѣ, Казбекъ, о стражъ Востокп!
Приноситъ странникъ свой поклонъ.
Чалмою бѣлою отъ вѣка
Твой лобъ наморщенный увитъ,
И гордый ропотъ человѣка
Твой гордый міръ не возмутитъ.
Но сердца тихаго моленье
Да отнесутъ твои скалы
Въ надзвѣзіный край, въ твое владѣнье—
Къ престолу вѣчному..
Молю да смидетъ дець прохладный
Иа знойный долъ и пыльный путь,
Чтобъ мнѣ въ пустынѣ безотрадной
Па камнѣ въ полдень отдохнуть.
Молю, чтобъ буря пе застала,
Гремя въ нарядѣ боевомъ,
Въ ущельи мрачнаго Дарьяла
Мойя съ измученнымъ конемъ.
Нп есть еще одно желанье...
341
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛЯНСКДГй.
Боюсь сказать... душа дрожи гь..
Что... если я..
Совсѣмъ иа родинѣ забытъ!
Найду ль тамъ прежнія объятья?
Старинный встрѣчу ли прпвѣтъ?
Узнаютъ ли друзья п братья
Страдальца послѣ многихъ лѣтъ?
Илп среди могилъ холодныхъ,
Я наступлю па прахъ родной
Тѣхъ добрыхъ, пылкихъ, благородныхъ,
Дѣлившихъ молодость со мной?
О! если такъ... своей млтелью,
Казбекъ! засыпь меня скорѣй,
11 прахъ бездѣтный по ущелью
Безъ сожалѣнія развѣй!
Собачка, разсказъ графа Соллогуба—лучшая пзъ прозаическихъ статей
здравствующихъ литераторовъ, которые снабдили альманахъ сво№ вкладами.
Въ одинъ изъ городовъ ІОжпой-Россіп, пріѣхала на ярмарку труппа актёровъ.
У жены Содержателя труппы, Цоченовскаго, была болонка, которую та
„обожала1*. Городничиха, увидѣвъ собачонку, захотѣла во что бы пп стало
получить се.
„Не успѣлъ городничій войдти, какъ жена его бросилась ему па шею.
— Ѳедиаька, любишь ли ты мепя?
— Да, что съ тобою, мать моя?
— Милочка, душенька, любпшь ли ты мепя?
— Иу, извѣстно, люблю. Чего тебѣ надо?
— Ты видѣлъ собачку?
— Какую собачку?
— Вотъ сейчасъ прошла Почеиовская. Такъ важничаетъ, что пп на что
не похоже. Вообрази, ведетъ она собачку...
— Ну такъ что же?
— Пѣтъ, что за собачка, представить нельзя! Я п во снѣ такой пе ви-
дывала. Вся кажется въ кулакъ—совершепио амурчикъ.
- Ну...
— Ѳсдпнька, ты не хочешь, чтобъ я умерли?
— Да, что за вздоръ такой!
— Ѳсдпнька, подари мнѣ эту собачку, а то, право, умру. Жить безъ
нея не могу... умру, умру! Дѣти останутся сиротами
При згой мысли Глафира Кіірилонна заплакала.
— Э, матушка, сказалъ, пожимая плечами городничій—давно бы ты
сказала. Мнѣ, право, пе до пустяковъ теперь. Чпповнпкъ-то себѣ па умѣ;
съ ппмъ но легко будетъ сладить. Ну да Богъ милостивъ, и в₽ тикихъ ви-
дали. А объ собачкѣ ты, матушка, не безпокой^. Я думалъ Богъ знаетъ,
что случилось. Просто, скажу два слова Почеповскому,—онъ мнѣ старый
пріятель—и не заикнется даже. Принесетъ тебѣ собачку. Да вотъ что: прн-
кажяка подать сюртукъ, да рюмку полыннаго. У начальника дрожь про-
брала.
— Сердитый, чю ли? съ «аботлпвостію спросила жева.
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ВЧЕРХ П СЕГОДНЯ.
345
— И, матушка, до поры до времени всѣ онп сердитые. Ипой, просто,
копь, такъ и ржеть, и іятаетъ, подойдти страшно; а потомъ мообладится,
смотришь какъ шелковый, такъ въ ѣздѣ хорошъ, что лучшаго пе надо. Глав-
ное только съ какой стороны подойдти®.
Но городничій встрѣтилъ, но поводу собачки, неожиданное и упорное
сопротивленіе со стороны Почоновскаго: жена аитрпрев&ра отбила жены го-
родничаго, и любила собачку гораздо-больше нежели свос-го мужа. Тогда
театръ, плп сарай, гдѣ давались представленія, оказался неблагонадежнымъ
со стороны постройки к былъ запечатанъ. Товарищъ Почеповскаго отправился
съ жалобою къ губернскому чиновнику, который, узнавъ о поступкѣ город-
ничаго, обѣщался сослать его въ Сибирь. По дѣло кончилось тѣмъ, что По-
ченовскій, обломавъ объ жену чубукъ п, съ своей стороны, потерпѣвъ отъ
нея немалое увѣчье, вырвалъ собачонку, которой пришлось такъ невинно
съиграть роль Елены прекрасной п чуть не погубить Трои,—и представилъ
ее городничему. Но это не все: за свое неповиновеніе начальству, онъ долженъ
былъ прибавить къ собачонкѣ 5іЮ рублей городничему, 300 рублей архи-
тектору, да городвтшхѣ купить пыль въ ЗоО рублей. Городничій говорилъ:
„Я бы и простилъ тебя, да теперь время такое. Пе могу, самъ видишь, пе
могу; что станутъ въ народѣ говорить? Примѣръ будетъ дурной, послабленіе.
Пеняй на себя, попался самъ; не, послушалъ пріятеля... самому больно.—Ка-
жется, заплакалъ бы, а дѣлать нечего; примѣръ нуженъ*. Послѣ этой
сдѣлки, театръ вдругъ оказался безопаснымъ для представленій. Въ тотъ же
вечеръ, послѣ спектакля, режпсОръ пилъ мертвую вмѣстѣ съ городничимъ, въ
его же, городничаго, домѣ. Послѣ многихъ тостовъ, провозгласили тостъ за
процвѣтаніе театра; городничій распростеръ объятія, н красный, какъ клюква,
Почеиовскій бросился съ чувствомъ къ пему на шею. Оба были сильно рас-
троганы, а у городничаго даже слезы навернулись па глазахъ.
„ — Осипъ! сказалъ онъ печально, пе грѣшно ли тебѣ, до чего довелъ
тя меня! Побойся Бога. Тм еъ старымъ другомъ поступилъ какъ съ злодѣ-
емъ какимъ нибудь. Пе ожидалъ л, братъ, итого отъ тебя. Вѣдь ты прину-
дилъ меня надъ табою примѣръ сдѣлать. Войди и вь мое, братецъ, положе-
нье.—Не пожалѣлъ ты ибо миѣ. Право и мнѣ не легко. Вотъ такъ бы хо-
тѣлъ помочь да нельзя, самъ видишь—нельзя было. Грѣпіпо тебѣ, ОспиъІ
Дурпо братъ, не хорошо!
— Виноватъ, ваше высокоблагородіе! вымоівилъ Почеиовскій.
— Я пс сержусь ни тебя, продолжалъ городипчій. Я это говорю пзъ
любви къ тебѣ. Запомші мой совѣть: не надѣйся па другихъ и кончай самъ
всякое иедоразумѣиье. Вотъ, напримѣръ, у тебя дѣло еъ городовымъ: съ го-
родовымъ и кончай; эта тебѣ будетъ стоить синюю ассигнацію п два ста-
кана иуіпну. Пе захочешь, пойдешь къ частному, тамъ ужъ подавай бѣловь-
кунч да ставь шампанское. Выше пойдешь—тамъ ужь пахчегь сотпямп, а
дѣло все-тики кончитъ тотъ же іородовой, и все за ту же синюху, да за
два стакана иуишу. Такъ ужъ лучше ты и кончай съ нимъ. Повѣрь мнѣ,
братецъ, я другъ тво:1 и желаю тебѣ добра. Вотъ не послушался ты меня,
316 ПОЛНОЕ СОБРАНІИ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИЦНБЛГО.
и самъ теперь пе радъ, и меня, пріятеля, стараго друга, принудилъ по-
ступить строго. Забылъ старую дружбу, разогорчилъ, обидѣлъ, сокрушилъ
совершенно!..
Голосъ Ѳедора Ивановича сдѣлался до того жалостенъ, что Поченоискій.
проникнутый чувствомъ своей впновгости, пе звалъ даже какъ извиниться.
Молодой художникъ былъ принужденъ за него вступиться.
— Все это правда, ваше высокоблагородіе, сказалъ онъ робко, да пака-
запье-съ-то, кажется строгонько
— Эхъ ты молодой человѣкъ, молодой человѣкъ1 продолжалъ, пожимая
плечами, городничій. Мало ты, видно, жилъ па свѣтѣ. Вѣдь я, братецъ, че-
ловѣкъ семейный, дѣти, жена. Это чего стоитъ? Мое дѣло, извѣстно, пе за-
видное: придетъ недобрый часъ,—и подалъ подъ судъ, а тамъ и слѣдъ про-
стылъ, да у дѣтей-то кусокъ хлѣба, у жены деревенька, гдѣ опа можетъ
жить по своему дворянскому званію. Такъ по неволѣ тутъ лучшаго друга
прижмешь. Ие все быть бѣленькимъ, по неволѣ сдѣлаешься и черпепькимъ,
а нельзя безъ эгого. Вотъ изволишь ты видѣть: вчера прошелся я по ря-
дамъ, похвалилъ то и другое. Купцы, бестіи, кланяются, іа только бороду
поглаживаютъ. А ие бось, узнали нынче, какой я надъ Осипомъ при-
мѣръ сдѣлалъ, такъ изволька па окно взгпшу гь,—вотъ оно, что я похвалилъ
вчера... такъ и стоить рядкомъ.
Молодой человѣкъ взглянулъ па окна: на нихъ дѣйствительно была
навалена цѣлая громада кульковъ, свертковъ товару всякаго вида и объема.
— А что бы ты па то сказалъ,-продолжалъ городничій, наклонясь па
ухо къ своему собесѣднику,—если н самъ-то я иначе дѣлать пе могъ, если
бы съ ярмарки-то надо было мнѣ самому поднести г.губернскому чиновнику
ІЗ.О'О рублей,— ты мпѣ пхъ, что ли, дашь?., а?..
Разсказъ графа Соллогуба оканчивается этими глубокознамепательпымпІ1п)
словами: „вотъ какіе еще бывали па святой Руси случаи, сорокъ лѣтъ тому
назадъ!"
Довольно-интересна статья г. Второва: „Гаврила Петровичъ Каменевъ".
Каменевъ былъ литераторъ, умершій назадъ тому сорокъ лѣтъ. Громкую
извѣстность добылъ онъ себѣ тогда балладою Громвалъ, для того времени
удивительною. Г. Второиу попались вь руки письма и записки Каменева,
которыя онъ н напечаталъ въ этой статьѣ. Какъ голосъ изъ могилы, какъ
живая картина старины, написанная ея современникомъ безъ всякихъ пре-
тензій,—эгп записки и письма, тѣмъ болѣе любопытны, что русская литера-
тура совсріпенпо-бИдпа такого рода живыми памятниками. Судите сами:
„Въ прошедшемъ письмѣ я обѣщалъ вамъ сообщить подробности визита
моего у г. Карамзина. Вотъ онѣ. Въ половинѣ 12 го часа, съ старшимъ сы-
номъ г. Тургенева поѣхали мы на Иикогьскую улицу п взоіялп въ пижній
этажъ зелененькаго домика, гдѣ г. Карамзинъ нанимаетъ квартиру. Мы за-
стали его съ Дмитріевымъ, читающаго 5-ю п 6-ю части его путешествія, ко-
торыя теперь въ петербургской цепсурѣ, и скоро, вмѣстѣ съ Московскимъ
Журналомъ, будутъ напечатаны. Увидѣвши пасъ, Карамзинъ всталъ изъ
вольтеровскихъ креселъ, обитыхъ алымъ сафьяномъ, подошелъ ко мнѣ.взялъ
за руку и сказалъ, что Иванъ Владиміровичъ давно ему обо мпѣ говорилъ,
что опъ любить знакомиться съ молодыми людьми, любящими литературу
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ВЧЕРА И ОЕГОДПЯ.
347
и, вс давши мпѣ ни слова вымолвить, спросилъ: ве я ди присылалъ ему пе-
реводъ изъ Казани, и напечатанъ ли опъ? Я отвѣчалъ л па то, и па другое,
какъ можно короче. Послѣ сего начался разговоръ о книгахъ и оба сочини-
теля спрашивали мепя наперерывъ: какіе языки мпѣ извѣстны? гдѣ я учился?
сколько времени? что переводилъ? что читалъ? и ви писалъ ли чего стихами?
Я отвѣчалъ, что переводъ оду изъ Влеіста. Г. Дмитріевъ требовалъ пасту-
патольпо, чтобы я нѣсколько строфъ прочелъ ему, утверждая, что онъ по-
слѣднюю піесу, которую сочинялъ, всегда помпптъ наизусть. Но я имѣлъ
на этотъ разъ такое отсутствіе духа, что не выговорилъ бы порядочно пп
одного слова, и чѣмъ болѣе приступали, тѣмъ менѣе чувствовалъ въ собѣ
способности ихъ удовольствовать (хотя всю оду наизусть помню), н наконецъ
отказался слабостію памяти. Карамзинъ спросилъ Тургенева, перевелъ ли
переписку Юпга съ Фонтепеллсмъ пзъ Философіи Природы, и начали гово-
рить о сей книгѣ, которой сочинителя опъ не любитъ. Потъ слова его: „Этотъ
авторъ можетъ только нравиться т-іму, пт« имѣетъ темную любовь къ лите-
ратурѣ. Опровергая мнѣніе другихъ, самъ поговоритъ ничего сноснаго; ожи-
даешь много, приготовишься,—и выйдетъ вздоръ. Пѣтъ плавкости вь штилѣ
нѣтъ зернистымъ мыслей; многое слабо, иное п.госхо, и опъ ничѣмъ не брилъи-
рустъ". Карамзинъ употребляетъ французскихъ словъ очень много; вь десяти
русскихъ, вѣрно, есть одно французское. Нмажинація, сеюпимснты, іоигмепі,
ёпегдіе, ёріікЫв, Репрессія, эксеилироватъ и пр. повторяетъ очень часто. Стпхп
съ риомамн называетъ ноЛмкйеяиою трудностію: стихи бѣлые ему нравятся;
но говоритъ, что если начнетъ писать, то заставитъ всѣхъ подражать себѣ.
По его мнѣнію, русскій языкъ ие сотворенъ для поэзіп, а особливо съ риѳ-
мами; что окончаніе стиховъ па глаголы ослабляетъ экспрессію. Перебирая
людей, имѣющихъ въ Казани свои библіотеки, о васъ упомянулъ я, и ска-
залъ, что вы трудитесь въ переводѣ Тасса. Да пе стихами ли? спросилъ
Дмитріевъ. Я отвѣчалъ, что прозою, съ переводя Лебрюнов»,—и Карамзинъ
призналъ этотъ переводъ за самый лучшій. Дмиіріевъ хвалилъ Фоп Визпна.
Богдановича; но Карамзинъ былъ противнаго мнѣнія, н когда первый чи-
талъ нѣсколько стиховъ изъ поэмы на разрушеніе Лиссабона, переведенные,
какъ опъ говоритъ, Боідановнчсмъ, то опъ критиковалъ стпхп:
Я живъ, я чувствую, и серцце отъ мученья
Взываетъ ко Творцу, и просить облегченья...
называя ихъ слабыми и ироч. Онъ росту болѣе, нежели средняго, черио-
глазт, носъ довольно селикъ, румянецъ неровный и бакенбарлъ густой. Го-
воритъ скоро, съ жаромъ и перебираетъ всѣхъ строго. Сожалѣетъ, что но
умѣлъ воспользоваться огъ своихъ сочиненій, и назывдеіъ пхъ своею дере-
венькою. Дмитріевъ росту высокаго, волосовъ па головѣ мало, косъ и худо-
щавъ. Они живутъ очень дружно и обращаются просто, хотя одинъ пору-
чикъ. а другой генерал-поручнкъ. Прощаясь со мной, просилъ мепя, чтобъ
я чаще къ нему ходилъ.
Третьягодня л сдѣлалъ второй визитъ г. Карамзину, и принятъ пмъ
столь же хорошо, какъ и въ первый. Сѣвши въ вольтеровскія свои кресла,
просилъ оиъ меня, чтобы я сѣлъ па диванъ, возвышенный не боліе шестп
вершковъ отъ полу, гдѣ, какъ карла передъ гигантомъ, въ упичпжптсльпѣіі-
шеыъ положеніи, имѣлъ удовольствіе съ часъ говорить съ нимъ. Г. Карам-
зинъ былъ въ совершенномъ дезабнльѣ: бѣлый байковый сюртукъ, пч-рас-
348
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
пашку, п медвѣжьи большіе сапоги—составляли его одежду. Говоря о но-
выхъ французскихъ авторахъ (которыхъ я очень мало знаю;, совѣтовалъ мпѣ
читать новѣйшіе романы, утверждая, что пн чѣмъ пе можпо столь себя усо-
вершепстйоваіь въ истинѣ, какъ прилежнымъ чтеніемъ оныхъ. Совѣтовалъ
мпѣ сочинять что-вибудь въ нынѣшнемъ вкусѣ, п признавался, что, до из-
данія Московскаго Журнала, много бумаги имъ перемарано, и что ие иначе
можпо хорошо писать, какъ писавши прежде худо и посредственно. Жур-
налъ его скоро выйдетъ новымъ тисненіемъ. — Комнаты его очень хорошо
убраны п па стѣнахъ много портретовъ французскихъ и итальянскихъ пи-
сателей; между ними замѣтилъ я Тасса, Метастазіл, Франклина, Бюфлёря,
Дю-Пати и другихъ беллетристовъ. Сколь оиъ пп добръ, сколь характеръ
его нп кротокъ, по пикетъ многихъ непріятелей, которые, пзъ зависти, ому
вредпгь стараются. Нѣкто сочинилъ па вето слѣдующую глупую эпиграмму:
Былъ л вь Женевѣ, былъ я въ Парижѣ:
Спѣсью сталъ выше, разумомъ ниже.
А па „Бездѣлки" его также кто-то сдѣлалъ стихи:
Собравъ свои творенья мелки,
Французъ, изъ Русскихъ, надписалъ:
„Мои Бездѣлки",
А умъ, прочтя, сказалъ:
Немного диви,
Лишь надипсь справедлива.
Г. Дмпгр евъ, почитатель п другъ Карамзина, думая,, что поелкдпіо
стихи сочинены Шатровымъ, отвѣчалъ па ппхъ:
Коль разумъ чтить должны мы въ образѣ Шатрова,
Насъ. Боже, упаси отъ разума такова.
Занимательная статья г. Струговщпкова О Шиллерѣ и Гёте за-
ключена прекраснымъ переводомъ извѣстнаго стихотворенія Гёте: Богиня
Фантазіи.
Сиротинка, разсказъ кпязя Одоевскаго, можно упрекнуть въ не-
совсѣмь-естеоівенпоіі идеализаціи быта деревенскихъ крестьянъ, на подобіе
того, какъ онп идеализируются въ дивертиссиалахъ, даваемыхъ па нашихъ
театрахъ. Впрочемъ, видно, что этотъ разсказъ еще первый оптъ вашего
даровитаго писателя па новомъ для него поприщѣ, къ которому онъ еще не
успѣлъ привыкнуть. По недостатки этого разсказа вполнѣ выкупаются его
прекрасною и благородною мыслію и цѣлью 1П).
Статья гр. А. Толстаго: Артемій Семеновичъ Бервенковскій... По
мы лучше пе будемъ о ней говорить... Ноппі воіг суиі шаі у рріве... 4и).
Теперь о стихотвореніяхъ. Тутъ помѣщена цѣлая повѣсть въ стихахъ,
Жуковскаго: Напитанъ Боппъ, представляющая чтеніе весьма-назидатель-
ное. Кромѣ того, есть стихи графа» Растоичиноіі, князя Вяземскаго, гг. Ко-
В. А. СОЛЛОГУБЪ. ВЧЕРА II СЕГОДНЯ. 349
репева, Тургенева, Языкова п Бенедиктова. Стихотвореніе г. Бенедиктова
Ревность, принадлежитъ къ разряду невѣроятныхъ стихотвореній. Пред-
ставляемъ его на судъ нашихъ читателей такъ, какъ оно есть, безъ всякихъ
замѣчаній:
Есть чувство адское: оио вскипитъ вь крови
И, вызвавъ демоновъ, 'селитъ ихъ ьъ рай любви,
Лобзанья отравитъ, оледенитъ объятья,
Вздохъ нѣгп превратитъ въ хрипящій вопль проклятья;
Отниметъ все—н свѣтъ н слезы у очей,
Въ прельстительныхъ власахъ укажетъ свитыхъ змѣй,
Въ улыбкѣ алыхъ устъ-геенпы осклабленье,
И въ тихомъ шопотѣ—эхиднино шипѣнье!
Смотрите—вотъ оиа!—Улыбка по устамъ
Ползетъ, какъ свѣтлый червь по розовымъ листамъ}
Она—съ другимъ—нѣжна! Увлажены рѣсницы,
И взоры чуждые сверкаютъ, какъ зарницы,
По шеѣ мраморной! Кань молніи скользятъ
По персямъ трепетпымь! Впиваются, язвятъ,
По складкамъ бархата медлительно струятся
И въ искры адскія у потъ ея дробятся,
То брызжутъ ей въ лицо, толижуіъ малый слѣдъ:
Вотъ—руку подала! Измѣнницы браслетъ
Не стиснулъ ой руки! Ужъ вотъ ея мизинца
Коснулся этотъ левъ изъ моднаго звѣринца
Сь косматой гривою! Зачѣмъ иа пей надѣтъ
Сей ненавистный мнѣ, лазурный неба цвѣтъ?
Условья пѣгъ ли здѣсь? Въ васъ тайныхъ знаковъ нѣтъ лп
Извипчсипыхъ кудрей предательиыл петли,
Вы. пряди черныхъ косъ, задернутыя мглой,
Вы, верви адскія, облитыя смолой,
Щипцами демоновъ закрученные евптки,
Снаряды колдовства, орудья вѣчной пыткп!
Странно! зти невѣроятные стихи почему-то вапомили памъ этп пре-
восходные стпхп Лермонтова:
Какое дѣло намь, страдалъ ты, плп пѣтъ?
Па что иамь знать твоп волненья,
Надежды глупыя первоначальныхъ лѣтъ,
Разсудка влыя сожалѣнья?
Взгляни: передъ тобой играючи идетъ
Толпа дорогою привычной:
На лицахъ праздничныхъ чуть виденъ слѣдъ заботъ,
Слезы ве встрѣтишь неприлнчкой.
А между тѣмъ, пзъ иііхъ едва ли есть одинъ
Тяжелой пыткой поизмятый,
До преждевременныхъ добравшійся морщинъ
Безъ преступіепьл, иль утраты!..
850
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Повѣрь: для нихъ смѣшонъ твои плачь п твой укоръ
Съ своимъ напѣвомъ заученнымъ
Какъ разрумяненный трагическій актіръ
Иазхіющій мечомъ картоннымъ...
Дй, воля паша, а издать хорошій альманахъ, альманахъ безъ бал-
ласта, безъ статей уродливо-безобразныхъ, оскорбляющихъ п вкусъ п смыслъ,
безъ хлама посредственности и ничтожности,—издать такой альманахъ вь
наше время очень-трудно' При добровольныхъ вкладахъ, всякое даяніе благо;
тутъ выборъ невозможенъ; лепту оть усердія но отвергаютъ, хотя бы эта
„лепта отъ усердія* означала ни больше, ни меньше, какъ желаніе отдѣ-
латься оть просьбъ чѣмь-ппбудь. Какимъ бы талантомъ и какимъ бы вку-
сомъ ни обладалъ составитель альманаха, но не въ его волѣ, не въ его
возможности отдѣлаться отъ невѣроятныхъ стиховъ въ родѣ „Ревности11
и невѣроятной прозы въ родѣ „Артемія Семеновича Бервенковскаго"...
*861. Новый гость. Изданіе Александра и Карла Реймера. Ви-
зитъ I. Санктпетербургъ. Въ тип. Ш Отд. Собств. Е. II. В. Кан-
целяріи. 1846. Въ 16-ю д. л. 184 стр. Пз).
Вотъ и еще альманахъ, если ужъ пошло на альманахи! Но это альма-
нахъ совсѣмъ-другаго рода, нежели Вчера и Сегодня; это альманахъ-пле-
бей, альманахъ пятнадцатаго класса, книга для утѣшенія переднихъ п при-
хожихъ. Новый Гость щеголяетъ и стихами и прозою; по въ немъ все
свое, все соотвѣтствующее одно другому, все заклеймено печатью ничтожества,
пошлости. Имена господъ, украсившихъ своими дивными произведеніями этотт,
неслыханный альманахъ,—эти имена невѣроятны. Судите сами: издалъ его
г. Александръ (онъ же и Карлъ) Реймеръ, надѣлили его своими статьями
гг. Невидимка, Ипполитъ Голубинъ, Анатолій Р., С. ТТ—въ,
хІЭдлъ Семигорскій, панъ Маревскій, Л. Борисовъ. Какими горемы-
ками смотрятъ статьи всѣхъ этихъ неслыханныхъ именъ! Какъ видно, что
онѣ давно потеряли надежду увидѣть себя допущенными въ какое-нибудь
порядочное изданіе! Съ горя, рѣшились онѣ сойдтпсь въ этой книжонкѣ, гдѣ
все плохо...
Для образчика сочинительства сотрудниковъ г. Александра (Карла
тожь) Реймера, взглянемъ на повѣсть Плутни, юмористическое произведе-
ніе пана Маревскало. На Петербургской-Сторопѣ, у чиновника Чудппа
играетъ въ преферансъ по маленькой нѣсколько закадышныхъ друзей 'Іу-
дина. Зчкадышные обходятся между собою дружески, называя другъ друга
ио-просту: Авксентій, Вася, Саша, Николаша, п т. д.; вмѣсто того,
чтобъ говорить, онп ревутъ; употребляютъ слова подсахарила, милашка,
поретъ411), и тому-подобиыя. Но вотъ образчикъ свѣтскаго разговора:
„Были святки. Разъ вечеромъ въ домѣ у Чудппа п« обыкновенію играли
въ карты п иа этотъ разь хохотали безъ умолку Зерпецкаго не было: опь
АЛЕКС АНДРЪ Л НАГЛЪ РЕЙМЕРЪ. НОВЫЙ ГОСТЬ. 351
сердился на Чудииа по весьма - уважительпымъ причинамъ. Игра была въ
самомъ разгарѣ. Отрывистыя фразы лопались, какъ запоздалыя ракеты послѣ
фейерверка.
— Хе, хе, хе, право ие могу вспомнить безъ смѣха, какъ Авксептгя-то
Спдоровича провели... А моя дама сама-третей убита!
— Да-съ! такта-сь, Трпфопъ Петровичъ, такія лп шутки дѣлаютъ; да
еще оплошали немного, оиъ бы прямо влопался.
„Да, да... уіільн-то Кузьмича тузъ еамъ-семь козырей.
„Гмъ, какже-съ, какже-съ! Трпфчпъ Петровичъ. Я чай Авксеитій-то Си-
доровпчъ теперь горячку поретъ?"
„Да еще какую!'
— Семь въ червяхъ
„О! о! о!'
— Ужь я знаю васъ! вы всегда такъ, ге! ге! ге!
— А какъ быть! те! те! то!
„Вистъ!"
Въ другой повѣсти: Дежурство Демона на Петербургской Сто-
ронѣ, одинъ чиновникъ влюбился па балѣ въ барышню н объяснился съ
нею въ сѣняхъ, куда ова зачѣмъ-то ходила. „Съ первыми звуками форте-
піано (,) я закипѣлъ жизнію, кровь бросилась въ голову, какой-то жгучій
составъ разлился по жиламъ, я не понималъ себя—чтб со мною?.. Зародышъ
любви!.. Объ руку съ Сашею (,) полетѣлъ я по паркету иа Олимпъ, гдѣ
Вепсра раздавала вйнкн своимъ любимцамъ". Хорошо! „Ты плутишка, Оедя,
ты знаешь (.) я влюбленъ въ Сашу до зарѣза!"—Я домогался отъ нея
„да“; наконецъ мой идеалъ прошипѣлъ желанное слово". „Шептала ей
на ухо разныя разности, удивительныя удивительности11. „Вотъ озада-
чилъ; у меня въ затылкѣ зачесалось."—Боже мой! что за слогъ, что за
мысли, что за чувства, чті» за юморъ, чтб за остроуміе, чтб за топь!..
Мы нп слова не скажемъ о драмѣ въ двухъ дѣйствіяхъ Осада
Углича, г. Невидимки: эта драма просто изъ-рукъ вопъ. По изъ комедіи
въ одномъ дѣйствіи: Проказы Поэта или Вотъ каково оно, того же
сочинителя, выпишемъ нѣсколько стиховъ для образчика комически-разго-
ворнаго языка въ стихахъ:
Одинъ Бутылкинъ мой. единственный пріятель,
Пи всѣмъ моимъ дѣламъ заботливый ходате.іь,
Не допущу вести Лизету подъ вЬпецъ
Стоящему давно одной йогой въ могилѣ
Любимцу Бахуса.
Скорѣе бульдегоиу!
Никто не хочетъ впять страдательному стону.
Нѣтъ, извините мнѣ.
352
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЯ БѢЛИНСКАГО.
Ушелъ сѣдой глупецъ...
Какую выдумалъ па старости химеру/
Мнѣ цѣловать его! и стать съ ины ь подъ вѣнецъ!
Нѣтъ, пе хочу дышать его я атмосферой,
Хотя бы въ дѣвушкахъ остаться отъ того...
Его супругою я никогда пи буду,
Чтобъ цѣлоеазьниией быть вѣчно для него!
Содержаніе комедіи совершенно соотвѣтствуетъ своею нелѣпостью без-
образію стиховъ, которыми она писана. Рогоносцевъ хочетъ выдать свою
дочь за пріятеля своего, Бутылкина, стараго пьяницу; но жена его ие со-
гласна на эго. Въ дочь влюбленъ поэтъ НеуОачинъ. Разъ онъ влѣзъ въ
окно къ Лизѣ. Вутыльииъ счелъ его за вора, но узнавъ его, объявляетъ, что
его дядя умеръ и оставляетъ ему 100,000. Разумѣется, Лиза выходитъ за
Неудачина. Чтб за вздоръ!
Босый Гость украшенъ картинками; рисунокъ нѣкоторыхъ пзъ нихъ
недуренъ, но литографированы опѣ чудовищно.
Нѣть этому альманаху слѣдовало бы назваться не Босымъ Гостемъ
п какъ-нибудь иначе. Но онъ непремѣнно хочетъ пролѣзть въ гости и дѣ-
лаетъ первый визитъ, грозя вторымъ. Едва ли кто отворить ему дверь и
скажетъ: „добро пожаловать! “ Въ мѣшкахъ у букинистовъ, иа ларяхъ
Апраксина-Двора,—вотъ гдѣ прійдется ему гостить... Туда и дорога!..
*862. Метеоръ, «« 1846 годъ. Санктпетербургъ. Бъ тип.
Штаба Отдѣльнаго Корпуса Внутренней Стражи. Въ 8-ю д. л.
175 стр. 415).
Не пугайтесь этого метеора: оиъ ие страшенъ. Аіы даже думаемъ, что
вы и не замѣтили бы его появленія на горизонтѣ современной русской лите-
ратуры, еслибъ мы не заговорили о немъ съ вами. Этотъ Метеоръ—невин-
ный сборникъ разныхъ стишковъ, пзъ которыхъ иные, право, недурны, хотя
п не отличаются особенными красотами пээзіп. Времена переходчивы! По-
добно альманахамъ, стихи были въ большой модѣ, и появись эга книжка
въ свое время, то-есть, лѣтъ двадцать, пли, ужь по-крайней-мѣрѣ, лѣтъ
пятнадцать назадъ,—она надѣлала бы большаго шума, журналы и хвалила
іі бранили бы се, спорили бы изъ-за пси другъ съ другомъ, какъ-будто
изъ-за дѣла; публика покупала п читала бы ее. Ничего этого теперь не
будетъ съ нею. Ей нечего оплсатьея и брани; ея ие тронутъ даже по лѣ-
ности, читать же ее совѣтуемъ всѣмъ—на-сонъ-грядущій: въ этомъ отноше-
ніи, дѣйствіе Метеора пи съ чѣмъ несравнимо; мы испытали это на сампхъ-
себѣ и даже среди бѣлаго дня. Признаемся, это обстоятельство заставило
пасъ порадоваться за успѣхъ русскоѣ литературы. Паша стихотворная поэзія
но-спрааеддивости можетъ гордиться созданіями истинно-изящными, именами
истинно-геніальными; нельзя сказать, чтобъ она бѣдна была и талантами.
Она совершила циклъ полный и закопченный,—такъ-что теперь уже пѣть
МЬТЕОРЪ.
353
возможности доставать славу невинными стишками, какъ бы они хороши ни
были. Таланта для этого мало: нужна геніальность, а если и талантъ, то
соединенный съ большимъ умомъ, съ сельною натурою. Выть поэтомъ теперь
значитъ—мыслить поэтическими Образами, а пе щебетать по птичьи мелоди-
ческими звуками. Чтобъ бытъ поэтомъ, нужно не мелочное желаніе выка-
заться, не грезы праздношатающейся фантазіи, пе выписныя чувства, не на-
рядная печаль: нужно могучее сочувствіе съ вопросами современной дѣйстви-
тельности. Поэзія, которой корпи находятся въ прихотяхъ, скорбяхъ пли ра-
достяхъ самолюбивой лпчпоетп, носящейся, какъ курица съ яйцомъ, съ
своими прекраенчмп чувствами, до которыхъ никому нѣтъ дѣла,—такая
поэзія, вмѣсто вниманія, заслуікпваеть презрѣніе. Всякая поэзія, которой
корни пе въ современной дѣйствительности ив), всякая поэзія, которая не бро-
саетъ свѣта на дѣйствительность, объясняя ее,—есть дѣло оть бездѣлья,
невинное, по пустое препровожденіе времени, игра въ куклы п бирюльки,
занятіе пустыхъ людей... Давно уже утвердилось мнѣніе, п существуетъ до
спхъ-поръ, что тэтъ—пустой человѣкъ, неспособный нп къ какому дѣлу.
Это мнѣніе варварски-ложно, когда оно прилагается къ поэтамъ пли ге-
ніальнымъ, или проявившимъ въ своихъ твореніяхъ положительный, ника-
кому сомнѣнію неподдежащій талантъ,—талантъ, запечатлѣнный оригиналь-
ностью идеи, самобытностью формы. Пусть такой поэтъ и дѣйствительно не-
способенъ ни къ какому другому дѣлу: онъ имѣетъ па это полное право,
потому-что способенъ къ своему дѣлу, для котораго годятся не всѣ, но
одинъ пзъ ста тысячъ, если не пзъ мпльпопа людей. Это мнѣніе страшно-
пстпнно, когда оцо прилагается къ тѣмъ поэтамъ, у которыхъ, вмѣсто
таланта, есть только способность къ поэзіи; которыхъ сочиненія, какъ го-
ворится, то.іько-что недурны, и которые, ставъ выше бездарности, все-таки
не дошли до таланта. Такіе поэты—самые жалкіе люди въ мірѣ, и конечно,
всякій водовозъ, всякій дворникъ, на лѣстницѣ общественной іерархіи, есть
почленное существо въ-сравнепіп съ этими пискливыми и крикливыми во-
робьями царства поэзіи, потому-что водовозъ и дворникъ полезны и необ-
ходимы для общества. Совершоино-беедарпый поэіъ лучше маленькихъ га-
лантиновъ: на него, по-крайней-мірѣ, можно смотрѣть, какъ на больнаго,
или помѣшаннаго, и онь рѣдко заносится и зазнаётся, ве балуемый мелоч-
ными успѣхами. Но маленькіе талантпки—несносные людп, раздражитель-
ные, мелочные, самолюбивые, заносчивые. Они не знаютъ, какъ и оцѣнить
себя; ихъ чувствоваиыіца, пхъ фантазійкп, пхъ мыслишки кажутся имъ ве-
ликими открытіями. Онп и не догадываются, что все это у нихъ краденое,
т. е. вычитанное, или, кікъ превосходно выразилъ это Лермонтовъ, „плѣн-
ной мысли раздраженье11. Они увѣрены, что только одни онп и чувствуютъ,
п мыслитъ, и страдаютъ,—и потому нещадно бранятъ толпу, которая пред-
почитаетъ свои домашнія заботы и личныя выгоды пхъ хорошенькимъ стиш-
камъ. Къ дѣлу они неспособны нп къ какому, потому-что самолюбивы, на-
і. БЕлнискШ. т. іх. 23
354
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИВСКХГО.
дуты, тщеславны, все, кромѣ стишковъ, считаютъ ниже себя, не хотятъ іш-
чему учиться, ни на что посмотрѣть со вниманіемъ. Они—изволите видѣть—
геніи, толпа должна видѣть ореолъ надъ ихъ головами, а ва челѣ звѣзду
безсмертія. Такихъ поэтовъ надо преслѣдовать критикѣ неутомимо и строго;
онп вреднѣе вовсе-бездарныхъ, которые, не стоять никакого вниманія; онп
подаютъ дурной примѣръ молодежи: соблазняя мальчиковъ дешево покупаемою
едавою, они отвлекаютъ пхъ оть ученія и отъ дѣла.
И на чтб намъ Опп, зги пріятные поэты, эти маленькіе талантнки? Чтб
въ нпхъ? Было время, и опп были полезны п нужны! Но теперь, когда
Пушкинъ п Лермонтовъ показали намъ образцы высокой поэзіи; когда мгнѣе-
оильмые таланты разработали ея поле, подали примѣръ всѣхъ формъ, даже
всѣхъ уклоненій п странностей поэзіп,—теперь, чтб дѣлать мелкимъ талан-
тамъ'.’ Вздумаетъ ли талантикъ писать басни,—кто же ею станетъ читать
послѣ Крылова, и въ состояніи ли онъ быть для своего времени тѣмъ, чѣмъ
для своего были Хемницеръ ц Дмитріевъ? В-цумаетъ ли опъ, напримѣръ,
попробовать свои силы въ кхассичееко-французсиой трагедіи,—-ему непремѣнно
нужно для своего времени стать хоть тѣмъ, чѣмъ для своего былъ Озеровъ.
Рѣшиться на борьбу съ Батюшковымъ еще менѣе-возможно для него.
Пуститься развѣ въ романтизмъ?—но тогда надо крѣпко помнить, что вѣдь
у насъ есть Жувовскій. Стало-оыть, пѣтъ надежды и на возобновленіе ста-
рины. Возможность комедіи въ стихахъ убита Грибоѣдовымъ. Пѣть буйныя
плотскія потѣхи?—но это уже сдѣлать г. Языковъ. Пуститься въ дикую орп-
гииальность—мѣшаетъ г. Бенедиктовъ. Л такъ, нп стараго возобновить, ни
новаго изобрѣсти: что же дѣлать?.. Всего лучше ничего не дѣлать... 417).
Но мы заговорились и забыли о „Метеорѣ"; возвратимся къ нему.
Онъ украшенъ стихами графини Ростопчиной, гг. Майкова, Бенедик-
това, Мейснера, Познанскаго, Шевцова, Степанова, Якубовича,
Филимонова, Дурова, Протопопова, Пальма, Бернета, Доводчи-
кова, Огородникова, Григорьева, Гребенки, Гербаловскаго, Соколов-
скаго... Сколько именъ! Мы теперь столько 'же богаты поэтами, сколько
бѣдны ноэзірю. Особепно-яркаго, рѣзко-выдающагося изъ-подъ уровня
обыкновенности, въ „Метеорѣ" пѣтъ ничего. Лучше другихъ три стихотво-
ренія г. Майкова; хуже всего стихи гг. Степанова, Шевцова, Филимонова,
Якубовича, Соколовскаго и многихъ другихъ. Господи Боже мой! не-уже-лп
гг. Якубовичъ и (особенно) Соколовскій никогда не перестанутъ даже и пзч>
могилы мучить живыхъ своими водяными виршами? Чтб за неугомонный
народъ эти поэты!.. Г. Бернетъ нѣкогда подавалъ надежды. По ему суждено
было на всю жизнь остаться тѣмъ, чѣмъ онъ обнаружилъ себя въ то время,
когда подавалъ идежды. Теперь, кажется, уже иёчего оть него надѣяться.
Вч> „Метеорѣ" напечаталъ шіъ вторую часть своей поэмы Графъ Мецъ,
надпсашіоп имъ еще въ 1а41 году. Не-уже-лп оиъ столько времени берегъ
въ свонмъ портфелѣ эту иву писанной бумаги?.. Что такое эта поэма? Мы
МЕТЕОРЪ.
355
ничего въ пей не поняли, и, въ-слѣдствіе этого обстоятельства, вспомнили
эпиграмму старика Дмитріева:
Ужь подлинно Бибрусъ боговъ языкомъ пѣлъ:
Изъ смертпыхъ-бо его пикто по разумѣлъ.
Графъ Мецъ, графиня Клавдія, жспа его, Праздникъ оборотней, Распоря-
дитель, Льстецъ, Шутъ, Наглецъ, Антропосъ, Горланъ, Трубочистъ, Трезоръ
(песъ), Оркестръ, Компонистъ, Башмачникъ, Первая Часть Поэмы, Вторая
Часть Поэмы (все это дѣйствующія лица), Критикъ, Попугаи, Канчукъ (Хо-
холъ), Бандуристъ, Хоръ Дѣвушекъ, Ребятишки, Молодой Офицеръ, сраженіе,
дѣвушка предводительствуетъ эскадрономъ, ее убиваетъ гра<()ъ Мецъ и узиаетъ въ
ней предметъ своей любви .. чтб за путаница! Это одно изъ тѣхъ злополучныхъ
произведеній, которыхъ тысячи порождены „Фаустомъ" Гёте и „Манфредомъ"
Байрона; слѣдовательно, это новое „плѣнной мысли раздраженье". Второ-
•степенные таланты любятъ тянуться за геніями, и думаютъ идти по ихъ ги-
гантскимъ слѣдамъ, копируя пхъ недостатки. Нелѣпыя сцены колдовства и
вальпургиснахтъ въ „Фаустѣ" мелкими талантами приняты добродушно за кра-
соты перваго разряда, п этимъ-то безобразнымъ красотамъ онп п подра-
жаютъ въ-запускп. Недавно одинъ плохой писака, хватавшійся за всѣ роды
поэзіи (преимущественно за драмы для „Александрынскаго-Театра") и во
всѣхъ равно оказавшійся бездарнымъ, рѣшился пуститься въ критику. Гу-
бительное перо свое онъ нанесъ на „Фауста" и па переводъ этой поэмы г.
Бровченко. Въ этой критикѣ оиъ полными горстями высыпалъ всѣ тамъ-н-
сямъ вычитанныя и непонятыя пмъ мысли и о „Фаустѣ", и о Гете, п о
томъ п о семъ, а больше нн о чемъ. Мысли г. Вронченко онъ очень-вѣж-
ливо назвалъ визгіготскими н еще Вогъ-зпаетъ какими; образчикъ лите-
ратурной вѣжливости... По самая забавная сторона его критики заключается
въ усиліи доказать, что вторая часть „Фауста"—этоіъ сборъ холодныхъ
аллегорій, старческихъ мыслей, мистическаго умничанья,—сборъ, изрѣдка
сверкающій искрами генія, но въ цѣломъ утомительно-скучный и безобразно-
странный.—что вторая часть „Фауста" выше первой, истинный сІіеГ-іІ,
оепѵге поэзін... Видители, чтб больше всего нравится господамъ этого раз-
ряда?—именно тб, чтб онп всего меньше въ состояніи понять, что бросается
въ глаза своею странностью. Истинная, простая поэзія имъ никогда но
нравится... 'и8).
Кромѣ „Графа Меца", г. Бернетъ напечаталъ въ „Метеорѣ" четырна-
дцать мелкихъ пьесъ; мелочь во всѣхъ отношеніяхъ! Но что въ „Метеорѣ"
доставило намъ истпивое удовольствіе, до слезъ развеселило насъ,—это сти-
хотвореніе г. Бенедиктова: Тостъ. Не можемъ отказать себѣ въ наслажде-
міи подѣлиться съ читателями нашимъ весельемъ.
350
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Часто рдѣютъ, словно розы,
11 въ развал) ихъ вновь и вновь
Вигіограда брызнутъ слезы,
Нервный сокъ (?) его и кроѣ.
Эги чаши днесь воздымемъ,
II склонивъ къ устамъ края,
Влагу свѣтлую нріимемъ
Вь честь и славу бытія,
ОбіцсВ жизни въ честь и славу.
За ея всесвѣтный тронъ
II всемірную державу
Поглотимъ струю кроваву
До осушай сткляныхъ ДОН'Ы
Стихотвореніе это столько же огромно, сколько и прекрасно: всего нельзя
выкисать; ограничимся лучшимъ:
Жизнь—сіяй! Твой свѣточъ—разумъ.
Да ве меркнетъ йодъ тобой
Свѣтъ сей. вставленный алмазомъ
Въ перстень вѣчности самой!
Удивительно! Разумъ сперва является свѣточемъ жизни; потомъ уходить
тіоЭъ жизнь и наконецъ дѣлается алмазомъ и попадаетъ въ перстень вѣч-
ности! Какая глубокая мыедь—ничего по поймешь въ пей! Господа совре-
менные русскіе стихотворцы, объясните намъ смыслъ этой глубокой мысли:
тысяча пудовъ россійскихъ стихотвореній въ награду!
Вѣнчанъ лавромъ иди миртомъ—
Па подобіе сихъ чашъ,
Буди налитъ черепъ вашъ
Сокомъ думъ п мысли спвртомъі
Право, бравпсеимо! На подобіе чашъ, налить черепа жпвихч, (физически)
людей сокомъ думъ и спиртомъ мысли: какая счастливая, оригиналь-
ная мысль! Жаль только, что она будетъ въ подрывъ откупамъ п по-
гребамъ.
Пьемъ за милыхъ—вжеикичг рап—
За красы пхъ, начиная
Съ полиыхъ мрака и лучей
Зажигательныхъ очей,
Томныхъ, нѣжныхъ и упорныхъ,
Цвѣтовъ осячсски-цвптмыхъ,
Сѣрыхт, карихъ, адски-чоргіыхъ
II небеіто-іилубихъі
За здоровье устъ румяныхъ
Блѣдныхъ, алыхъ н багряныхъ—
Эівхъ движущихся струй,
МЕТЕОРЪ.
357
Гдѣ дыханье пламенѣетъ,
Рѣчь дрожитъ, улыбка млѣетъ,
Пышетъ вѣчный иоцалуй!
Въ честь кудрей благоуханныхъ,
Легкихъ, дымчатыя», туманныя»,
Свѣт ю-русыхъ, золотыхъ,
Темныхъ, черныхъ, разсыпныхъ,
Съ пхъ неистовымъ іиливочъ,
Съ искрой, съ отблескомъ, съ отливомъ,
И заключенныхъ, какъ сталъ,
Вь безконечную спираль!
Далѣе, поэтъ настаиваетъ въ своемъ намѣреніи возчествовать юныхъ
дѣвъ п добрыхъ жёнъ,
Сихъ богимъ пне-сердсчныхъ,
Кѣмъ міръ цѣлый проведенъ
Чрезъ святыню персей млечныхъ,
Колыбели и пеленъ.
Этпхь горлицъ, этихъ .нв«ц»,
Раст о чителъни ць бла женства
II страданія царицъ!
Молніеносными чертами рисуетъ потомъ поэтъ географію п анатомію Россіи:
Чудный край! черезъ Алтай
Бросить локоть па Китай,
Темя вспрыснувъ Океаномъ,
Въ Баттъ ребромъ, плачемъ въ Атлантъ (I),
Въ полюсъ лбомъ, пятой къ Балканамъ
Мощный пишется (?|) гигантъ.
Потомъ, поэтъ, пришедъ въ вящшій восторгъ, предлагаетъ выпить сока
думъ и спирта мысли—
Въ славу солнечной системы,
Вь честь и солнца и планетъ,
И дружилъ огпе-крылнтыхъ
Длиннохвостыхъ, бородатыхъ
Быстрыхъ бѣшенныхъ кометъ.
Наконецъ, ему показалось, что земля
Мчится въ пляскѣ круговой
Въ парѣ съ вѣрною лупой,—
и что „всѣ міры танцуютъ"...
Жалѣемъ, что пе могли выписать этого дивнаго дпопрамба вполнѣ: вь
иемь еще осталось столько соку думъ и спирту мысли!.. Правъ, тысячу разъ
правь г. Шевыревъ, доказавшій, что до г. Венедиктова въ русской поэзіи не
было мысли, п что Державинъ, Крыловъ, Жуковскій, Батюшковъ, Пушкинъ—
358 ПОЛНОЕ СОБРШІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
поэты безъ мысли. Да, только съ появленія книжки стихотвореній г. Бене-
диктова, русская поэзія преисполнилась пе только мыслію, но и сокомъ думъ
л спиртомъ мысли...*18).
к863) Москва. Три пѣсни Владиміра Филимонова Санктпетер-
бургъ. 1845. Въ тип. Штаба Отдѣльнаго Корпуса Внутренней
Стражи. Въ 16-ю д. л. 75 стр.42ѵ).
Въ „Метеорѣ" г. Филимоновъ является поэтомъ въ духѣ нашего вре-
мени: стишки его плоди, очень-плохм, ио видно, что они писаны въ 1845
году отъ Р. X. Въ Москвѣ, г. Филимоновъ является пѣвцомъ, въ смыслѣ
воспѣвателя, въ духѣ блаженной-памяти классической эпохи пашей литера-
туры. Впрочемъ, у пего своя совершенно-оригинальная мапера пѣть н вос-
пѣвать. Опъ посвятилъ прославленію Москвы три пѣсни: первая заключаетъ
въ себѣ жестокую, иногда довольно-грязную брань на Москву; вторая пѣсня
поправляетъ ошибку первой н, не жалѣя груди, изо всѣхъ сидъ надувается
въ похвалахъ Москвѣ. Третья пѣсня—выводъ пзъ двухъ крайностей, общій
дполрамбъ, нѣчто вродѣ хора, составленнаго пзъ русскихъ пѣсенниковъ. По
логпкѣ г. Филимонова, это значитъ и хвалить и пѣть. Вотъ нѣсколько
образчиковъ его сапфической соли:
Иной балованный Москвичъ,
Датій былыхъ *рмл>№ придворный,
Вставъ въ полдень, до ночи изволилъ пони стричь,
Чулокъ натягивалъ (яа-чжо?) узорный.
Тѣ звѣзды чванливо посиди па платахъ,
Въ камзолахъ краевыхъ, въ позументахъ,
Съ раззолоченными ключами па спинахъ,
Ходили въ огородъ; ѣзжали въ баню—въ хешахъ
Вотъ съ длпппымъ поѣздомъ, съ иоплмп засодвымп,
И съ скороходами и съ верховыми,
Съ музыкой впереди, и съ пѣвчими въ копцѣ,
Въ мундирѣ съ шляпою плюмажной,
И съ трубкою во рту, ьа борзомъ жеребцѣ,
Великій мужъ, дородствомъ важный,
Днемъ, въ городѣ, ѣзжалъ съ Тверской къ Москвѣ рѣкѣ»
Какъ чванливый Паша въ своемъ пашалыкѣ.
А дома тѣшился престранною игрушкой:
Опъ, сидя у воротъ, ирохожпхъ билъ хлопушкой;
Въ пылу неистовыхъ страстей,
Въ гостпноП. вкругъ жены, ва день передъ родами,
Водплъ все бѣшеныхъ новей,
И хлопалъ по полу бичами.;
Жилъ молодецъ въ дому большомъ;
Тотъ слугъ своихъ карпатъ карательною стрпжкоп,
Въ замѣну пхъ планъ, дарованныхъ съ крестомъ,
Зывалъ то „Фрыгой1-, то „Самцыжкой";
ВЛАДИМІРЪ ФИЛИМОНОВЪ. МОСКВА.
359
Порой, съ угломъ па короля
То Кузьку ставилъ, то Маврушу,
И па живую, часто, душу
Вымѣнивалъ борзою кобеля.
Тогда какъ романтизмъ смѣялся баснословью,
Извѣстенъ былъ одинъ любезникъ-гастрономъ
Къ Венерамъ въ дѣвичьей классической любовью
И баснословнымъ пиршествомъ
Богинъ своихъ, въ златыхъ цѣпочкахъ на диванѣ,
Вь цѣпяхъ желѣзныхъ онъ сажалъ, порой, ва стулъ;
Зимою, розгами пхъ жарко парилъ въ банѣ.
Порой, когда въ обѣдъ роскошливый Лукуллъ
Вепгерскпмъ смачивалъ во рту пирогъ воздушный,
Иль съ жадностью глоталъ десятки вафлей вдругъ,
Творца ихъ, повара, дпралп на конюшнѣ.
„II дѣло!" говорилъ притомъ помѣщикъ вслухъ:
„За битаго всегда даютъ не битыхь двухъ".
Въ домахъ иныхъ господъ столичныхъ,
Для челядинцевъ, на показъ,
Какъ утварь нужняя, колодничій запасъ
Развѣшенъ былъ, въ мѣстахъ приличныхъ...
Задора ва бѣгу, барншпптгь-дежо»» (?) пи конной,
Въ сералѣ крѣпостной султанъ,
Съ гульными дѣвками гуляка забубеппый,
Летитъ па бѣгунѣ. Съ боролкою буянъ,
Вотъ въ шляпѣ, безъ тульи, окутанный платочкомъ,
Подъ грязнымъ фартукомъ, съ рогожеппьтмъ кулечкомъ,
Труситъ рысцой па длинныхъ роспускахъ:
Въ толкучемъ первый надувало,
Въ харчевняхъ первый въ плясунахъ,
Въ Перовой первый запѣвало.
(Стр. 9, 23 и 25—27).
По не довольно лп? А то, пожалуй, г. Фиимоновъ отпуститъ что-пи-
будь п еще посильнѣе... Лучше полюбуемся образчиками его лирическаго
паѳоса:
Па Онражкахъ, па Полянкахъ
На Коглахь, п ня. Таганкахъ,
Па Бору, п па Щепахъ,
Въ Гребешкахъ, на Курьихъ Ножкахъ,
Ты на сапкахъ, ты па дрожкахъ,
На качеляхъ, на горахъ.
Ты въ Покровскомъ па кагаиьѣ,
Ты въ собраньѣ. на гуляпьѣ
Подъ Н івипекпмъ, подъ Донской,
Ты съ блинами, ты съ икрой,
Ты съ ботвиньей, ты со щами,
Съ сбптнемч,, квасомъ всѣхъ родовъ,
360
полное собраніе сочиненій бѣлпнсеаго.
Ты съ Тверскими калачами,
Первообразъ городовъ!..
Отъ РогожскоП до Міюскоіі,
Отъ Крестовской до Калужской,
Сила, торгъ, забава, пиръ,
Городъ-царство, городъ-міръ!..
Въ свѣтѣ равнаго нѣтъ края
Съ нашей матушкой Москвой,
Какъ другаго пѣгъ Китая,
Нѣтъ Венеціи другой!
Витъ это поэзія! Тутъ одна любовь, одно чувство: буйнаго разума пѣть ни
слѣдовъ, пп признака...
*86і). Физіологія Петербурга Составленная изъ трудовъ рус-
скихъ литераторовъ, подъ редакціею Н. Некрасова. (Съ нояитипа-
жами). Часть первая. Санктпетербургъ. 1845. Въ тип. Лоигпаі
сіи ЗаінІ-РбіегзЬоиг". Въ 8-ю д, л. 303 стр. 421).
Эта книга предлагаетъ пищу для легкаго чтенія и, дѣйствительно, не
будучи тяжелою, она и пріятно занимаетъ читателя, и заставляетъ его
мыслить. „Физіологія Петербурга1’—есть родъ альманаха въ прозѣ, съ
статьями разнообразными но относящимися къ одному предмету—къ Петер-
бургу. Теперь вышла первая часть, содержащая въ себѣ шесть статей.
Первая стати служитъ и вступленіемъ къ книгу, какъ-бы предисловіемъ къ
псп, п, вмѣстѣ гъ тѣмъ, представляетъ собою критическій взглядъ на тотъ
родъ изданій, къ которому принадлежитъ Физіологія Петербурга. Вторая
статья: Петербургъ и Москва, г. Бѣлинскаго, содержитъ въ себѣ общій
теоретическій взглядъ па обѣ столпцы, со стороны пхъ внутренняго значенія.
„Отеч. Записки" пе считаютъ приличнымъ судить о статьѣ г. Бѣлинскаго,
какъ своего сотрудника4'2-’), и ограничиваются только выпискою изъ нея одного
мѣста:
„Извѣстно, что ни въ какомъ городѣ въ мірѣ пѣгъ столько молздыхъ
пожилыхъ и даже старыхъ бездомныхъ людей, какъ въ Петербургѣ, и нигдѣ
осѣдлые п семейные такъ пе похожа па бездомныхъ, какъ въ Петербургѣ.
Въ эгомъ отношеніи, Петербургъ—антиподъ Москвы. Это рѣзкое различіе
объясняется отношеніями) вь которыхъ оба города находятся къ Россіи.
Петербургъ—центръ иравите.іьегва, городъ по преимуществу адішнпстратпв-
пый, бюрократическій п оффиціальввй. Едва-ли пе цѣлая треть его народо-
населенія состоитъ изъ военныхъ, и число штатскихъ чиновниковъ едва-ли
еще не превышаетъ собою числа военныхъ офицеровъ. Въ Петербургѣ все
служитъ, все хлопочетъ о мѣстѣ, илп объ опредѣленіи на службу. Вь Москвѣ
вы часто можете слышать вопросъ, „чѣмъ вы занимаетесь?" въ Петербургѣ
этотъ вопросъ рѣшительно замѣненъ вопросомъ: „гдѣ вы служите?' Олово
„чиновникъ” въ Петербургѣ такое же типическое, какъ въ Москвѣ „ба-
ринъ*, „барыня”, п т. д. Чиновникъ—это туземецъ, истый гражданинъ Пе-
тербурга. Если къ вамь пришлютъ лакея, мальчика, дѣвочку хоть пяти лѣтъ,
П. НЕКРАСОВЪ. ФИЗІОЛОГІЯ ППТЕРВУР1Ч.
361
каждый изъ этихъ посланныхъ, отъиекивая въ донѣ вату квартиру, будетъ
сира шивать у дворника или и у самого-ваеъ: „здѣсь ли живетъ чнкооимгі
такой-то?* хотя бы вы пе пмѣлгг пикакого вина н нигдѣ пе. служній и ни-
когда пе намѣревались служить. Такой ужь петербургскій .поровъ"! Петер-
бургскій житель вѣчно боленъ лихорадкою дѣятельности; часто оиъ въ сущ-
ности дѣлаетъ ничего, въ отличіе отъ Москвича, который ничею пе дѣлаетъ,
по „ничего® петербургскаго жителя для него самого всегда. есть .нѣчто";
ло-крайие.й-мѣрѣ, оиъ всегда знаетъ, изъ чего хлопочетъ. Москвичи, Богъ
пхъ знаетъ, какъ нашли тайпу все на свѣтѣ дѣлать такъ, какъ въ Петер-
бургѣ отдыхаюіъ, плп ничего не дѣлаютъ. Въ-самомъ-дѣлѣ, даже визитъ,
прогулка, обѣдъ—все это Пегербужецъ исправляетъ съ озабоченнымъ ви-
домъ, какъ-будто боясь опоздать, или потерять дорогое время; и ни все эго
рѣшается онъ пе всегда безъ цѣли и безъ разсчета. Въ Москвѣ, даже со-
лидные люди молчатъ только тогда, когда снять, а юноши, особенно „по-
дающіе о себѣ большія надежды", говорятъ даже и во спѣ, а йогомъ даже
иногда печатаютъ, если имъ случится сказать во снѣ что-нибудь хорошее,—
чѣмъ и должно объяснять иныя литературныя явленія въ Москвѣ. Псгср
буржецъ, если онъ человѣкъ солидный, скупъ па слова, если опп пе ведутъ
ни къ вакоЙ положительной цѣли. Лицо Москвича открыто, добродушно,
беззаботно. весело, привѣтливо; Москвичъ всегда радъ заговорить и еасио-
рить съ вами о чемъ угодно, и въ разговорѣ Москвичъ откровененъ. Лицо
Петербуржца всегда озабочено п пасмурно; Петербуржецъ всегда вѣжливъ,
часто даже любезенъ, нт какъ-то холодно п осторожно; если разговорится,
то о предметахъ самыхъ обыкновенныхъ; серьезно оиъ говоритъ только о
службѣ, а спорить и разсуждать опъ пи о чемъ не любитъ. По лицу Мос-
квича видно, что онъ доволенъ людьми и міромъ; по лицу Петербуржца
видно, что онъ доволенъ—сампмт.-соблю, если, разумѣется, дѣла его идутъ
хорошо. Отсюда проистекаетъ его топкая наблюдательность; отъ эгого без-
престрапио вспыхиваетъ его топкая иронія: оиъ сейчасъ замѣтитъ если
ваши сапоги нехорошо вычищены, пли у вашихъ иаііталопь оборвалась
штрипка, а у жилета виситъ готовая оторваться пуговка, замѣтить и улыб-
нется самодовольно— Въ вгой улыбкѣ, впрочемъ, и состоитъ вся его иронія.
Москвичъ сиисходгітелспт, ко всякому туалету ц пезамѣчителеиъ вообще во
всемъ, чтб касается до наружности. Прежде всего, онъ требуетъ, чтобъ вы
были—или добрый малый, иди человѣкъ съ душою п сердцемъ... При пери >гг
же встрѣчѣ, оиъ съ пами заспорить, и только тогда начнетъ иронически
улыбаться, когда увидитъ, что ваши мнѣнія пе сходятся съ мнѣніями круж-
ка, въ которомъ оиъ ораторствуетъ, или въ которомъ оиъ слушаетъ, какъ
другіе ораторствуютъ, п который опъ непремѣнно считаетъ за литературную
плп философскую „партію". Вообще, всякій Москвичъ, къ какому бы вванію
пи принадлежалъ оиъ, вполнѣ доволенъ жизнію, погому-что доволенъ Мос-
квою, гг по-своему умѣетъ наслаждаться жизнію, потому-что ио-сэоеыу онъ
живетъ широко, раздольно, на-распапгку. Въ чсмьзаключает'Я его наслажде-
ніе жизнью—это другой вопросъ. Умные люди давно уже согласились между
собою, что кр ѣпкій сайтъ, сильный ацнетитъ, здоровый желудокъ, внушающіе
уваженіе размѣры брюшныхъ полостей, полное румяное лицо гг, наконецъ,
завидная способность быть всегда въ добромъ расположенія духа, суть самое
прочное основаніе истиннаго счастія вь семъ подлунномъ мірѣ. Москвичи,
какъ умные люди, вполнѣ соглашаясь съ этимъ, думаютъ еще, что чѣмъ
менѣе человѣкъ о чемъ-нибудь заботится серьезно, чѣмъ менѣе что-пнбудь
363
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
дѣлаетъ и чѣмъ болѣе обо всемъ говоритъ, тѣмъ опъ счастливѣе- И едва-лп
овп пе правы въ эгомъ отношеніи, счастливые мудрены! За тс одинъ видъ
Москвича возбуждаетъ въ васъ аппетитъ и охоту говорить много, горячо,
съ убѣжденіемъ, во рѣшительно безъ всякой цѣли и безъ всякаго резуль-
тата! Не такое дѣйствіе производитъ на душу наблюдателя видъ петербург-
скаго жителя. Онъ рѣдко бываетъ румянъ, часто бываетъ блѣденъ, но всего
чаще его лицо отзывается геморроидальнымъ колоритомъ, свойствеппымъ
петербургскому небу; к на этомъ лицѣ почти всегда видна бываетъ забота,
что-то безпокойное, тревожное и, вмѣстѣ съ этимъ какое-то довольство со
мимъ-собою, что-то похожее на непобѣдимое убѣжденіе въ собственномъ
достоинствѣ. Петербургскій житель никогда пе ложится спать ранѣе двухъ
часовъ ночи, а иногда и совсѣмъ не ложится; но это не мѣшаетъ емѵ вь
девять часовъ утра сидѣть уже за дѣломъ, плп быть въ департаментѣ. Послѣ
обѣда онъ непремѣнно въ театрѣ, пн вечерѣ, ва боѣ, въ конвертѣ, вь
маскарадѣ, за каргами, па гуляньи, смотря по времени года. Оиъ успѣваетъ
вездѣ, и какъ работаетъ, такъ п наслаждается торопливо, часто поглядывая
на часы, какъ-будто боясь, чти у нею пс хватитъ времени Москвичъ—
предобрѣншій человѣкъ, довѣрчивъ, разговорчивъ п особенно наклоненъ къ
дружбѣ. Петербуржецъ, напротивъ, пе говорливъ, на другихъ смотритъ съ
недовѣрчивостью и съ чувствомъ собственнаго достоинства: ему какъ-будто
все кажется, что оиъ занятъ илп дѣловыми бумагами, плп играетъ въ пре-
ферансъ, а извѣстно, что важныя занятія требуютъ вниманія и молчаливо-
сти. Петербуржецъ рѣзко отличается отъ Москвича даже въ способѣ на-
слаждаться: въ столѣ п винахъ онъ ищетъ утонченнаго гастрономическаго
изящества а не излишества, не разливаннаго моря. Въ обществѣ, опъ рѣ-
шится лучше скупать, нежели, предавшись обаянію живого разговора, май
кировать передъ чинностію и церемонностію, въ которыхъ онъ прпвыкъ
видѣть приличіе и хорошій юнъ. Исключеніе остается за холостыми пируш-
ками: русскій человѣкъ кутитъ одинаково во всѣхъ концахъ Россіи, и въ
ею кутежѣ всегда равно проглядываетъ какое-то степное раздолье, напо-
минающее древне-повгородскіе нравы.
гВъ Москвѣ пѣтъ чиновниковъ. Порядочные люди въ Москвѣ, къ чести
ихъ, впѣ мѣста своей службы, умѣютъ быть просто людьми, такъ-что и по
догадаешься, что опп служатъ. Ніыпій классъ бюрократіи гамъ слыветъ еще
подъ именемъ .приказныхъ", п мало замѣтенъ, разумѣется, для тѣхъ, кто
пе имѣетъ до ипхъ дѣла, и за то, разумѣется, тѣмъ замѣтнѣе для тѣхъ,
кому есть до ппхъ нужда. Военныхъ вь Москвѣ мало; притомъ, мпогіе пзъ
ипхъ являются туда па время, въ отпускъ. Словомъ, въ Москвѣ почти ве
замѣтно ничего оффиціальнаго, и петербургскій чиновникъ въ Москвѣ есть
такое же странное и удпвятегьпое явленіе, какъ московскій мыслитель въ
Петербургѣ. Хотя Москвичъ вообще орпгпаильиѣе и какъ-будто самобытнѣе
Петербуржца, однако тѣмъ не менѣе опъ очень скоро свыкается съ Петер-
бургомъ, если переѣдетъ въ него жптКуда дѣваются высокопарныя мечты,
идеалы, теоріи, фапгазіпі Петербургъ, въ этомъ отношеніи, пробный камень
человѣка: кто, живя въ немъ, пе увлекся водов гротомъ призрачной жизни,
умѣлъ сберечь и душу п сердце пе па счетъ вдраваго смысла, сохранить
свое человѣческое достоинство, пе предаваясь донкихотству,—тому смѣло
можете вы протянуть руку, какъ человѣку.- Петербургъ имѣетъ па нѣко-
торыя натуры отрезвляющее свойство: сначала, кажется вамъ, что отъ его
атмосферы, словно листья съ дерева, спадаютъ съ >асъ самыя дорогія убѣж-
И. НЕКРАСОВЪ. ФИЗІОЛОГІЯ ПЕТЕРБУРГА.
363
летя; по скоро замѣчаете вы, что то пе убѣжденія, о мечты, порожденныя
праздною жнапію п рѣшительнымъ незнаніемъ дѣйствительности,—и вы
остаетесь, можетъ-быть, еъ тяжелою грустью, во въ этой грусти такъ много
Снятаго, чевовѣческаго... Что мечты! Самыя обольстительныя изъ нихъ пе
стоятъ въ глазахъ іялт (въ разумномъ значеніи этого слова) человѣка
самой горькой истины, потому-что счастіе глупца есть ложь, тогда-какъ
страданіе дѣльнаго человѣка есть истина, п притомъ плодотворная вь буду-
щемъ..."
Остальныя четыре статьи составляютъ практическую и, слѣдовательно,
главнѣйшую часть книги. Лучшія пзъ пихъ—Петербургскій Дворникъ,
В. II. Луганскаго и Петербургскіе Углы, г. Некрасова. Первая есть ма-
стерской окркъ, сдѣланный художническою рукою, одного изъ оригинальнѣй-
шихъ явленій петербургской жизни, лица мало извѣстнаго въ Москвѣ, и со-
всѣмъ неизвѣстнаго въ провинція. Это одно изъ лучшихъ произведеній В. 11.
Луганскаго, который такъ-хорошо знаетъ русскій пародъ и такъ-вѣрно схва-
тываетъ иногда самыя характеристическія его черты. Одна газета,—не надо
говорить, какая,—изъявила свое неудовольствіе, что дворникъ Григорій до-
ждался чести видѣть себя предметомъ литературнаго изображенія: пусть эта
аристократическая газета толкуетъ о чиновникахъ,--а мы будемъ читать
Дворника В. И. Луганскаго.—тѣмъ болѣе, что его нескучно прочесть и во
второй и въ третій разъ,—какъ это мы узнали па опытѣ. Выпишемъ что-ни-
будь пзъ иего:
„Чиновники идутъ средней побѣжкой между иноходи и рыси, такъ-на-
зываемымъ у барышниковъ перебоемъ; первый дворникъ мететъ размашисто
всѣхъ ихъ сряду но ногамъ. Опп по-очередпо подпрыгиваютъ черезъ меглу;
одппъ, однакоже, ыпповавъ опасность, остапавлппается п бранится.
Дворникъ продолжаетъ свое дѣло, будто пе слышитъ, и ворчитъ послѣ
про себя, по такъ, что черезъ улицу слышно: а обоГідти пе хочешь? нешто
глазъ во лбу нѣту? Другой дворникъ, для котораго собственно острое словцо
это было пушено, смѣется п, выпрямившись, засучиваетъ нѣсколько рукава,
шаркнувъ себя локтемъ по боку, передаетъ черную масляную ветошку,
для отдыха, пзъ правой руки вь лѣвую, а освободившеюся рукою почесы
вастъ голову.
Порлдочпо-одѣгыЙ человѣкъ останавливается у воротъ дома, смотритъ
па надпись и, оглядываясь, говоритъ: „ей, любезный, гдѣ здѣшній дворникъ?"
Григорій молчитъ, будто пе слышитъ; тотъ повторяетъ вопросъ своіі по-
громче и по-настойчивѣе.
— Тамъ, спросите во дворѣ.
Господинъ уходитъ подъ ворота; второй дворникъ, Иванъ, смѣется,—
Ты чтб жь но отозвался?
— Много ихъ ходитъ тутъ! отвѣчаетъ первый и продолжаетъ мести.
Въ это время, извощикъ, на выѣздахъ, проѣзжаетъ шагомъ, дремля
бочкомъ пн дрожкахъ: лошадь разбитая, дрожки ободранныя, гожа между
крыльями прорвана, изъ-подъ подушки кругомъ торчитъ сѣпо; гайка свали-
вается еъ колеса.
Дворникъ съ метлой глядитъ нѣсколько времени въ-слѣдъ за извощп-
364
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
комъ, потомъ выходитъ па средгіву улпцы, подымаетъ гайку п кладетъ ее
въ карманъ. Колесо ст. дрожекъ соскочило, пзьощнкъ чуть пе клюпул^я но-
сомъ въ мостовую, соскакиваетъ, останавливая лпшадъ, оглядывается кру-
гомъ и бѣжитъ пазадъ. Увидавъ дворника па пути со средины улпцы къ
плитняку, обращается къ нему: „ты что ли поднялъ, дядя?*
— Кого поднялъ?
— Да гаіку-ту; отдай пожалуйста!
— А ты видѣлъ, что лп?
— Да чего видѣлъ? отдай, пожалуйста!
— Отдай! чтб я тебѣ отдамъ? ты бы сперва двугривенный посулплъ, а
тамъ бы говорилъ отдай.
Споръ становится по-пемпогу жарче; извощикъ сперва проситъ, тамъ
божится, что у него пѣтъ пи пятака, что опъ только-вотъ выѣхалъ, потомъ
пошла бравъ и крикъ, въ которомъ, кромѣ обычныхъ привѣтствій, слышно
только ст одной стороны: „отдай, я тебѣ говорю, отдай!* а съ другой: „чтб
я тебѣ отдамъ? да ты видалъ чтб ли?* Съ этимъ воинственнымъ крикомъ
непріятели другъ па друга наступаютъ: дворникъ Инапъ, съ помазкомъ въ
рукѣ, пользуется пріятнымъ зрѣлищемъ, п улыбаясь отдыхаетъ оть трудовъ;
пародъ начинаетъ собираться, образуя кружокъ. Какой-то дюжій парень
также остаиавіпнается, и узнавъ, въ чемъ дѣло, говоритъ извощику:—да ты
чтб горло дерешь, толкуешь съ пимъ, съ собакой? ты въ рыло его, а я под-
дамъ но затылку. Л едва это было сказано, какъ и тогъ и другой, будто по
командѣ, въ одинъ темпъ, яополяилп па дѣлѣ эго дѣльное увѣщаніе
Народъ кругомъ захохоталъ. А оглушенный неожиданнымъ убѣжденіемъ
строптивый Грппіка потряхиувъ слегка головой, досталъ гайку изъ кармана
шароъарог-ъ и отдалъ извощику съ совѣтамъ: не терять ее въ другой разъ,
я то-де-ппу-иору п пе воротишь; иной п не отдастъ; а за нее въ кузницѣ
надо заплатитъ цѣлковый, да еще накланяешься, да напросишься: вашего
брага тамъ много!
Зрители, натѣшившись этимъ позорищемъ, разошлись своимъ путемъ, огля-
дываясь по-временамъ назадъ; извощикъ надѣлъ колесо, навернулъ гайку и
во все это время бранился. Дворникъ Григорій принялся опять за метлу и
ограничился повтореніемъ того же дружескаго совѣта. Дворникъ Иванъ под-
шучивалъ, смѣючпсь слегка надъ товарищемъ; „извощпку-то ты что жь такъ
спустилъ! Эка, здоровъ кистень у парня-то?*
Въ эго время господинъ, пропекавъ дворника ио-пустякамъ во дворѣ,
вышелъ опять нзъ-поді, ворогъ и обратился къ нашему пріятелю донольпч
настойчиво:—Да гы, чтб-лп, здѣшній дворникъ, эй!
— А вамъ кого надо?
— Титулярнаго совѣтника Вылова.
— На лѣвую руку подъ ворога, въ самый вверхъ, двери па лѣвой рукѣ.,
— Такъ чтб жь ты не спазмъ мнѣ давича, какъ я спрашивалъ тебя?
вѣдь ты дворникъ здѣшній?
— Дворникъ! мало ли дворниковъ бываетъ! у другихъ, у хорошихъ
хозяевъ, человѣка по три живетъ; эго нашъ только вотъ на одномъ вы-
ѣзжаетъ.
Посѣтитель долженъ быль принять эту логику особаго разбора за отвѣтъ,
пожалъ плечами и иошель по указанію".
Ійкъ все это вѣрно, какимъ добродушнымъ и граціознымъ проникнуто
юморомъ! Кстати: читали ли вы Деньщика В. II. Луганскаго? Это прелесть!
П. НЕКРАСОВЪ. ФИЗІОЛОГІЯ ПЕТЕРБУРГА.
365
Петербургскіе Углы г. Некрасова отличаются необыкновенною на-
блюдательностью и необыкновеннымъ мастерствомъ изложенія. Это живая
картина особаго міра жязпн, который пе всѣмъ извѣстенъ, по тѣмъ пе
менѣе существуетъ,—картина, проникнутая мыслію. Упомянутая выше газета 4Ю)
выписала изъ этой статьи трп строки и всю статью обвинила въ грязппети:
любопытно было бы намъ услышать сужденіе этой газеты о романѣ Счастіе
лучше Богатства, который сооруженъ совокупными трудами гг. Полеваго
и Булгарина и напечатанъ въ „Библіотекѣ для Чтеніи11 нынѣшняго года.
Тамъ, видно, все чисто—даже и описаніе подземныхъ тайпъ винныхъ отку-
повъ... Но Богъ съ ней, съ этой газетою... Лучше выпишемъ что-нибудь
изъ „Угловъ":
.Послышался странный стукъ въ двери, сопровождаемый страшнымъ
мурпынамеыъ.
— Лу баринъ! воскликпуль дворовый человѣкъ.
— Будетъ потѣха: учитель идетъ!
— Яго за учитель?
„Дверь отворилась настежь и, ударившись обь стѣну, омушптельпо
стукнула. Покачиваясь изъ стороны въ сторону, въ комнату вошелъ полу-
штофъ, заткнутый человѣческою головой вмѣсто пробки: такъ называю я па
первый случай господина въ свѣтлозеленой въ рукава падѣгой шинели,
безъ воротника: воротникъ, понадобившійся па починку остальныхъ частей
одѣянія, отрѣзанъ еще въ 1819 году. Между людьми, которыхъ зовутъ пью-
щими п настоящими пьяницами—огромная разница. Отъ первыхъ несетъ
внпомъ только въ извѣстныхъ случаяхъ, и запахъ бываетъ споеный, даже
для нѣкоторыхъ пе чуждый пріятности: такіе люди, будучи большею частію
тонкими политиками, знаютъ испытанныя средства къ отвращенію смрилиой
рѣикостм виннаго духа п пе забываютъ имъ пользоваться. Употрсбптельпѣн-
шія пзъ такихъ средствъ: гвоздика, чай (въ иормальпомь состояніи), гофма-
ііовы капли, пеперменты, фіалковый корень, наконецъ лукъ, чеснокъ. Отъ
вторыхъ песетъ постоянно, хоть бы онп недѣлю не брали въ ротъ капли
вина, п валахъ бываетъ особенный, даже, если хотите, не запахъ—какъ-
будто вамъ подъ лосъ подставятъ бочку пхъ-подъ вппа, которая долго
была заткнута, и вдругъ ототкнутъ. Такой вапахъ распространился при по-
явленіи зеленаго господина—я понялъ, что опъ принадлежитъ ко второму
разряду. Всматриваясь пристально въ лицо его, а даже вспомнилъ, что оно
по вовсе мнѣ незнакомо. Разъ какъ-то я проходилъ мимо зданіи, съ над-
писью „питейный домъ“. У входа, растянувшись во всю длину, лежалъ че-
ловѣкъ въ ветхомъ фракѣ съ бѣлыми пугавпцамп; глава его были закрыты,
опъ спалъ: горячее лѣтнее солнце жгло его прямо въ голову и вырпсі лы-
вало па лоснящемся, страпіпо-ивмлтомъ лицѣ фантастическіе узоры, тысячи
мухг. разгуливали по лицу, кучей тЬснплнсь па губахъ, п еще тысячи вились
надъ гол-ілой съ непрерывнымъ жужжаніемъ, выжидая очѳрѳдж... Долго съ
тяжкимъ чувствомъ (,вы ужь знаете, что у меня чувствительное сердце) смо-
трѣлъ л на намятое лицо, п оно глубоко врѣзалось въ мою память. Теперь
опъ былъ одѣтъ нѣсколько иначе и казался пемпого старѣе. Кромѣ шинели,
разданной сзади, по середнему шву, четверти па три, одежду его состав-
ляли рыжіе сапоги съ заплатами въ три яруса, и что-то грязно-сѣрое вы-
866
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
глядывало мъ-нодъ шинели, когда она случайно распахивалась. Ему было
ио-внднмому лѣтъ шестьдесятъ. Лицо его пе имѣло ничего особеннаго: желто,
стекловидно, морщинисто; на подбородкѣ нѣсколько бородавокъ, которыя въ
медицинѣ называются мышевидными, съ рыжими, завившимися въ кольцо
волосами, какіе отпускаютъ на бородавкахъ для счастья дьачкп и кварталь-
ные: па носу небольшой шрамъ; глава мутные, сѣрые; волосы (странная
вещь!) черные, густые, почти безъ сѣдинъ; такъ что пхъ можно было бы
назгать даже отспь красивыми, еслибъ пе двѣ-три небольшія въ грошъ ве-
личины плѣшинки, виною которыхъ, очевидно, были ие природа, и но до-
брая воля. Но вообще вся фигура зеленаго господина рѣзко кидалась въ
глаза Въ венъ было что-то такое, что уноситъ съ собою актёръ въ жизнь
отъ любимой хорошо затверженной роди, которую онъ долго игралъ на
сценѣ. Въ самыхъ смѣшныхъ н варрнкагураыхъ движеніяхъ, неизбѣжныхъ
у человѣка, петвердаго иа но. ахъ, замѣчалось что-то степенное, что-то въ родѣ
чувства собственнаго достоинства и, говоря съ гамп даже о совершенныхъ
пустякахъ, онъ постоянно держалъ себя вь положеніи человѣка, готоваго
произнесть во всеуслышаніе, что добродѣтель похвальна, а порокъ гну-
сенъ. Отъ эіііхъ рѣзкихъ противорѣчій онъ былъ чрезвычайно смѣшонъ,
и возбуждалъ вь дворовомъ человѣкѣ страшную охоту надъ инмъ по-
смѣяться.
„Дворовой человѣкъ встрѣтилъ его обычнымъ своимъ привѣтствіемъ;
— Здравствуй, иосъ красный!
„Казалось, зеленый господинъ хотѣлъ разсердиться, по гнѣвное слово
оборвалось па ііері омъ звукѣ; сдѣланъ быстрое движеніе къ штофу, онъ
сказалъ очень—ласково:
— Здравствуй, Егорушка. Налей-ка мнѣ рюмочку!
„Дворовой человѣкъ украдкой налилъ стаканъ водою изъ стоявшей иа
столѣ глиняной кружни, н подалъ велепому госиодппу. Зеленый господинъ
выпмлъ залиомь. Дворовый человѣкъ п Кирьяпычъ сграшио захохотали. Зе-
леный господинъ съ минуту стоялъ неподвижно, разинувъ рогъ, со стака-
номъ въ рукѣ п началъ спльно ругаться.
— Ты, братъ, со мпою пе шуги! кго тебѣ позволилъ со мною шутить?
Леня и по такіе знали, да со мной но шутятъ. Вотъ и сегодня у одного
былъ... Дѣйствительный, братъ, в кавалеръ... слышишь ты, кавалеръ... тебя
къ иему и въ ирихожую-то не пустятъ. А меня въ кабинетъ привело. „Жаль
мнѣ тебя, говоритъ, Григорій Андреичъ (слышишь, но отчеству называлъ!),
совсѣмъ гы пьянчугой сталъ; смогри, сгоришь ты когда-нибудь отъ вина,
говорить. Не того, говоритъ, я отъ тебя ожидалъ... Садись, говорить, потол-
куемъ о старинѣ... И графинчикъ велѣль ирпнестп.. Поть я п заговорилъ...
Знаю о чемъ говорить; съ Измайловымъ быль знакомъ... къ Гавріилу Рома-
новичу былъ принимаемъ. У Яковлева иа постоянномъ жительствѣ прожи-
валъ... Не знаешь ты, великій былъ человѣкъ!., вмѣстѣ п чай, н обѣдали, и
водку-то пплп... Да и самъ я, ты, брагъ, со миой ие шуги... у меня, брить,
знаешь какіе ученики есть... ногь одинъ... у, какой тузъ!.. А мальчишкой
былъ ., кликну, бывало, стор >жа, да н иу... никакихъ оправданій ио прини-
малъ... Вотъ мы все съ нимъ вспоминаемъ, смѣемся.. „II хорошо" говоритъ:
„вотъ отъ того и теперь и въ люди пошелъ* говоритъ: „что вы мепя за вся-
кую маюсть пороли... я васъ" говоритъ: „никогда не забуду*, да и суетъ въ
руку мнѣ четвертакъ... „Сьмолоду" говоритъ: „человѣка надобно драть, подъ
старость самъ благодарить будетъ"... Знаешь, какъ мнѣ, братецъ, платили...
«
П. НЕКРАСОВЪ. ФИЗІОЛОГІЯ ПЕТЕРБУРГА. 367
А ты, ты... вотъ поди служить: по пяти рублей на годъ, ба по нлти поще-
чинъ на йенъ.. Таланты разные имѣлъ: нюхалъ, братъ, ие изъ такой (онъ
щелкнулъ но берестяииой табакеркѣ)... золотая была... да было и тутъ...
одинъ палецъ, братъ, восемьсотъ рублей стйялъ. А все пи за что; такъ—за
стихи!, я, братъ, какіе стихи сочинялъ!
„Зеленый господинъ такъ заинтересовалъ мепя своимъ разсказомъ, что
я въ-иослѣдствіи навелъ о немъ справки. Съ горяча онъ иемпого прилгнулъ,
по въ словахъ его была частица и правды. Давно, лѣтъ сорокъ назадъ,
окончивъ курсъ въ семинаріи, оиъ вступилъ учителемъ въ какое-то незна-
чительное училище и дѣло свое вель хорошо. Правда, любилъ подъ часъ
выпить лишнюю чарку, во отъ него менѣе пахло виномъ, чѣмъ гвоздикой,
и нравственность учениковъ не подвергались опасности Снисходительное
начальство училища, пѣппвшее вь немъ человѣка даровитаго и способнаго
къ дѣлу,старалось кроткими мѣрами обуздать возникавшую страсть. Но страсти
могущественнѣе даже начальству, кікъ бы оно пи было благородно и сни-
сходительно. Замѣтили, что съ нѣкотораго врсмепп, при появленіи зеленаго
господина, въ классѣ распространялся залахъ, который могъ подать вред-
ные примѣры ученикамъ. ІІакопецъ, къ довершенію бѣді. зеленый госпо-
динъ пришелъ однажды въ классъ ие только безъ заднихъ ногъ, ио и безъ
галстуха п вмѣсто того, чтобъ поклониться главному лицу училища, которое
вошло въ классъ п сѣло ни краю одной пзъ скамеекъ, занимаемыхъ учени-
ками, обратился къ нему съ вопросомъ:
— А какіе глаголы ирипимиюіъ родительный падежъ?... а, пе знаешь»
А вотъ я тебя па колѣни!
„Его отставили и мѣсто его отдали молодому человѣку, который вь
полной мѣрѣ оправдалъ честь, ему оказанную: не пропускалъ классовъ,
былъ почтителенъ къ старшимъ, и, женившись вскорѣ иа сестрѣ главнаго
лица, совершенно отказался оть треволненій, неразлучныхъ съ холостою
жизнію. Зеленаго господина отетавіші, п» во ходатайству одииго добраю
человѣка п въ уваженіе ирежпихь заслугъ, дали ему небольшой пенсіонъ
Остальное понятно: бездѣйствіе скоро усилило въ нгмь страсть къ вину, и
нечувствительно дошелъ онъ до того положенія, въ которомъ мы сь нимъ
познакомилось. Интересна жизнь, которую велъ оиъ въ подвалѣ. Еще за
нѣсколько дней до перваго числа каждаго мѣсяца, хозяйка псоістуцио слѣ-
довала за нимъ и такъ приноравливала, что наканунѣ перваго числа опъ
всегда паипвался Доми. Поутру оиа отправлялась съ нимъ за „получкой4,
вычитала слѣдующія ей деньги, а съ остальными зеленый господинъ ухо-
дилъ Богъ алаегь куда и пропадалъ на иѣскольк-> дней. Возвращался пьяный,
нерѣдко избитый, въ грязи и безъ гроша. Вь остальные дни мѣсяца онъ
почти ежедневно обходилъ прежппхъ своихъ товарищей ио службѣ, учени-
ковъ, которые теперь уже были взрослые ледп, наконецъ всѣхъ, кого зналъ
въ лучшую пору жизни; вездѣ давали ему по рюмкѣ вина, индѣ подві; гдѣ
же пе давали, оттуда уходилъ оиъ съ прокляііямп и долго потомъ, лежа иа
своихъ нарахъ, сердито толковалъ самъ съ собою о неблагодарности. Чтожь
касается до стиховъ, то очень немудрено, что зелспыЯ господинъ и дѣйстви-
тельно писалъ стихи: въ Русскимъ Государствѣ всѣ пишутъ плп писали
стихи и писать ихъ никому пѣть запрета. Впрочемъ, послѣдній пунктъ сво-
его разсказа зеленый господинъ но замедлилъ подтвердить доказательствами.
Оиъ вытащилъ изъ-за сапога двѣ тощенькія лоснящіяся брошюры въ 12-ю
долю листа, уставилъ ихъ передъ глазами двороваго человѣка и, поводя
*
368 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
указательнымъ пальцемъ со строки на строку заглавной страницы, говорилъ
торже. твппно:
— Видишь, видишь, видишь... а?... видпшь лп?
„Но дворовый человѣкъ съ негодованіемъ оттолкнулъ брошюры, и воз-
разилъ съ жаромъ, доказывавшимъ, что въ немъ говоритъ убѣжденіе:
— Ты миѣ этимъ пе тычь! Что ты мнѣ этимъ тычешь! Я, братъ, пе
дворянинъ: грамотѣ во умѣю. Какая грамота нашему брату? грамоту будешь
знать—дѣло евое забудешь... А вотъ ты миѣ иаграждепіе-го нокажи! Что.
пе бо'-ь, потерялъ, али подарилъ кому... ты вѣдь добрѣйшій?., самъ по
сіѣшь, да другому отдашь. Знаю я... кто намедни у мена ситнпкъ-отъ
съѣлъ?
— Продалъ, такъ п пѣтъ, отвѣчалъ зеленый господинъ съ меланхоли-
ческой грустью.—Гдѣ нюхать нашему брату пзъ золотой табакерки, на паль-
цахъ сімзцвѣтпые камни имѣть!
„Онъ махнулъ рукою и отравилъ послѣднюю струю чистаго воздуха
продолжительнымъ вздохомъ.
„М жду-т'мъ я взглянулъ на брошюры. Одна изь ппхъ была на гсе-
радостный день тезоименитства какого-то важнаго лица тѣхъ временъ, дру-
гая на бракошічеіавіе того же лица Обѣ были паппсаны высокопарными
стихами н заключали въ себѣ похвалы важному лицу, которое поитъ назы-
валъ мец атомъ. Такій брошюры загромождали русскую литературу въ доб-
рое с лрое время, потому-что русская литература началась съ хвалебныхъ
гимновъ па разные торжественные случаи, и піита обязапт. былъ держать
всегда наготовѣ свое оффиціальное вдохновеніе! за то сго и хлѣбомъ кор-
мили, і зз неустойку больно били палкою. Извѣстенъ анекдотъ о Тредьяков-
скомъ, котораго Волынскій собстэанноручно наказалъ тростью за то, что
ТредьаювекіЯ’не изготовилъ оды па какой-то придворный праздникъ. Поэтъ
Петромъ ффнціальво состоялъ при Потемкинѣ, въ качествѣ воепѣвателя его
подвиговъ, и для того, во время его походовъ, всегда находился въ обозѣ дѣй-
ствующей арміи. По примѣру великихъ земли, и маленькіе тузы иди козыр-
ные хлапы имѣли свопхч. піитовъ и любили получать отъ нихъ оды въ дель
рождены, именинъ, бракосочетанія, крестинъ дитяти, полученія чина, на-
грады. и въ подобныхъ тому торжественныхъ Случаяхъ ихъ жизни; за то
онн позволяли піитѣ садиться на нижній конецъ стола обѣдать уже съ со-
бою и не сь слугами, какъ въ обыкновенные дни, подпускали его къ кале-
ванію ено и руки, де.рилн его перстнемъ, табакеркою, деньгами, поили ею
до ііі яі. и йогомъ тѣшились надъ нимъ, заставляя его плясать. А піита ве-
личалъ хз, своими благодѣтелями, меценатами, покровителями, отцамп-ко-
мандіі и пміпостивцамп“. Въ началѣ ХІХ-го столѣтія, эготъ родъ лнтс-
ратуры началъ замѣтно упадать; 1812-й годъ нанесъ ему сильный ударъ, а
ромап і <мъ. появившійся сь двадцатыхъ і одовь, рѣшительно докопалъ ею.
П тепер эта „торжественная11 поэзія считается уже синонимомъ „подлому
стихотворству". Такъ измѣняются правы. Теперь уже за листокъ дурныхъ
впріпс-іі, ііиііолнепныхъ высокопарною, безсмысленною и низкою лестью, не-
льзя отъ каного-пибудь барпна получить ла водку перстенекъ, табикерку,
50 илп 100 руб. денегъ,—и еще менѣе можно пріобрѣсти званіе поэта! Вѣ-
роятно, это одна пзъ причинъ, почему старички,запоздалые остатки добраго
стараго времени, такъ сердиты на наше время, съ закпмъ восторгомъ и съ
такою грустью вспоминаютъ о своемъ времени, когда, по ихъ словамъ все
было лучше, чѣмъ теперь.
НИКОЛАЙ КИРИЛОВЪ. ТИПЫ СОВРЕМЕННЫХЪ нравовъ.
369
— Ерундй (*), сказалъ дворовый человѣкъ, замѣтивъ, что я зачитался —
— Ерундй! повторилъ зеленый господинъ голосомъ, который заставилъ
лева уронить брошюру и поскорѣй взглянуть ему въ лицо.—Глупъ ты, такъ
п ерундіУ Когда я подносилъ ихъ его превосходительству’, его превосходи-
тельство ооцаловалъ мепп въ губы, посадилъ рядомъ съ собой на дпвапъ и
велѣлъ прочесть... Я читалъ, а опъ нюхалъ табакъ и говоритъ „понюхай®.
Пе пюхаю, говорю, да ужь взь табакерки вашего превосходительства... „Ню
хай! говоритъ: „учёному нельзя не нюхать" и отдалъ мпѣ табакерку... Съ-
тѣхь-поръ и началъ я пюхать. Велѣлъ приходить къ обѣту... посмотрѣть бы
ты, какъ меня принимали... всякій гость обнималъ... а какіе все гости... даже
начальникъ его превосходительства поцаловалъ... я послѣ п ему панпеалъ..
Напился пьянъ., говорю, какъ еъ равными, а опп ппчего. только хохочутъ
Всякь къ себѣ приглашеніе дѣлаетъ... Ерундй!
„И что-то похожее на чувство мелькнуло въ глазахъ зелмаго госпо-
дина, и долю съ поднятою рукпю стоялъ омъ посреди комнаты, и вдругъ
качнулъ головой и сказалъ голосомъ, который очень бы шелъ Манфреду,
просившему у неба забвенія:
— Палей, братъ, миѣ, Егорушка рюмочку!" 4,і).
Петербургскіе Шарманщики, г. Григоровича—прелестная и грапіозная
карпшка нарисованная карандашомъ талантливаго художника. Въ пси видна
наблюдательность,. умѣніе подмѣчать и схватывать характеристическія черты
явленій и передавать пхъ съ поэтическою вѣрностью. Г. Григоровичъ—молодой
человѣкъ и только-что начинаетъ писать. Такое начало подаетъ хорошія наде-
жды въ будущемъ <аі).
Петербургская Сторона, статьи г. Гребенки, показалась намъ
нѣсколько-растянутою; тѣмъ не менѣе, въ ней есть черты вѣрно и удачно схва-
ченныя пзъ дѣйствительности, и она читается съ удовольствіемъ.
Картинки къ Физіологіи Петербурга рисованы гг. Тиммомъ, Ковры
гпнымъ и Жуковскимъ, и большею частію замѣчательно-хороши. Изданіе
вообще красиво. Скоро должна выйдтп и вторая часть Физіологіи Петер-
бурга.
*865- Типы Современныхъ Нравовъ, представленные въ иллюстри-
рованныхъ повѣстяхъ и разсказахъ, издаваемыхъ подъ редакціею Ни-
колая Кирилова. Санктпетербургъ. 18-15. Во французской тип. Въ
Т2-ю д. л. 121 стр. 430).
Эта книжка, краспво-пздаішая, съ хорошенькими политипажами, состо-
итъ пзъ одного разсказа: Тертый Палачъ, сцены изъ провинціальной
жизни. Въ этомъ разсказѣ есть довольно-забавныя черты и, можетъ-быть,
много правды; но въ немъ вовсе нѣть типовъ', отъ-этого очень— скучно чи-
тать его. Многіе думаютъ, что писать въ юмористическомъ родѣ ничего по
зиачвть; такъ-де вотъ возьми да и списывай съ природы. Конечно, выйдетъ
(*) Лакейское слово, равновпачптельпое слову—дрянь.
Охота вамь руки марать!
в. яьлпивкіЛ. т. іх. 21
370
ПОЛНОЕ ООВРАШВ СОЧИНЕНІЙ ІІѢЛИПСКАГО.
хорошо, если кто умѣетъ хорошо списывать съ природы: и это тоже талантъ
своего рода, хотя и талантъ низшій. Ужъ кто лучше дагерротипа списываетъ?—
а между-тЬмъ, кйкъ далеко-ниже сколько-нибудь порядочнаго жпьоппеца са-
мый лучшій дагерротипъ! II потому, повторяемъ: хорошо, если кто умѣетъ
быть хорошимъ дагерротипомъ вь литературѣ, по песравненио-лучше п по-
четнѣе быть въ литературѣ живописцемъ. Міръ пошлой повседневности, міръ
прозы жизни, для своего воспроизведенія, такъ же требуетъ вдохновенія,
творчества, таланта п генія, какъ и міръ великихъ характеровъ, дѣяній и
страстей. И потому, фламандская школа живописи отбитъ всякой другой. По
&а то, когда у писателя нѣтъ способности быть даже дагерротипомъ,—простое
списываніе съ природы бываетъ у него очень-отврагптедьно: въ высокомъ и
патетическомъ, оно переходитъ у иего въ сантиментальность и надутость;
въ комическомъ и юмористическомъ—въ пошлость и тривіальность,—и въ
обоихъ случаяхъ равно никогда не имѣетъ никакого сходства съ изображае-
мою природою. Къ такому роду рабскихъ снимковъ съ натуры принадлежитъ
Тертый Калачъ'. въ немъ, можеть-быть, узніютъ себя пять или шесть
человѣкъ в» всей Россіи; но больше шікто не узнаетъ, и эта книжка можетъ
возбудить интересъ только въ томъ мѣстѣ, гдѣ живутъ оригиналы ея, по-
тому-что въ ней нѣтъ ничего общаго, типическаго, хотя она и претен-
дуетъ иа тины...
*866; Краткая Исторія Крестовыхъ ПоходопЪ. Переводъ съ нѣ-
мецкаго. Санктпетербургъ. 1845. Въ 1%-ю д. л. 355 стр. ,|!7).
Нѣмецкій подлинникъ этой исторіи принадлежитъ къ собранію исторій
разныхъ государствъ, извѣстному подъ именемъ Всеобщей Исторической
Карманной Библіотеки. „Краткая Исторія Крестовыхъ Походовъ" пере-
ведена была лѣтъ за восемь предъ симъ; но какъ ея переводчикъ узналъ,
что г-нъ Погодинъ издаетъ въ Москвѣ переводъ всего этого сборника, подъ
именемъ Всеобщей Исторической Библіотеки,—то и оставилъ намѣ-
реніе печатать трудъ свой. Г. Погодинъ пздалъ исторію Неаполя, Пруссіи,
Швеціи, да на томъ и остановился. Видя, что предпріятію г. Погодина не.
суждено дойдтп до вожделѣннаго конца, переводчикъ Краткой Исторіи
Крестовыхъ Походовъ, наконецъ, рѣшился издать вч. свѣтъ свой переводъ.
Нельзя пе согласиться, что этимъ оказалт. онъ большую услугу русской ли-
тературѣ. „Исторія Крестовыхъ Походовъ" Мншб, весьма-плохо переведенная
на русскій языкъ, очень-обширна, и поэтому именно не уничтожаетъ по-
требности вь болѣе-краткомч. сочиненіи о томъ же предметѣ. Сверхъ-того,
переводчикъ пе просто переводилъ, но частію и передѣлывалъ. „Такъ-какъ
(говоритъ онъ въ предисловіи) „въ разработкѣ исторіи крестовыхъ походовъ
въ новѣйшее время, особенно ва нѣмецкомъ языкѣ, изслѣдованія значительно
подвинулись впередъ: то переводчикъ почелъ себя въ правѣ и даже обя-
заннымъ воспользоваться нѣкоторыми пзъ сихъ поясненій, и принялъ оныя
краткая исторія крестовыхъ походовъ.
371
вь текстъ Такимъ образомъ, изъ его перевода вышла книга едва-лп не
лучше подлинника, книга умная, проникнутая мыслію, запечатлѣнная един-
ствомъ воззрѣнія. Излагая событія этого великаго, (.трапнаго, огромнаго,
дикаго, фантастическаго и сумасброднаго событія, вполнѣ-достойнаго невѣ-
жества и варварства среднихъ-вѣковъ,— переводчикъ смотритъ иа него гла-
зами современной пауки, глазами чистаго разума, не увлекаясь никакими
предубѣжденіями, ни фанатическими, ни раціональными. Выказывая въ истин-
номъ свѣтѣ немногія личности, исполненныя набожности п доблести, немногіе
поступки, нечуждые человѣчности,—онъ въ то же время яркими красками
изображаетъ невѣжество, своекорыстіе, развратъ, невѣріе, смѣшанное съ
ііііквмь фанатизмомъ, звѣрство, жестокость и кровожадность рыцарей гроба
Господня, равно какъ и не скрываетъ превосходства мусульманъ надъ хри-
стіанами въ чувствѣ нравственности п гуманности. Вообще, главную причину
этого событія видитъ онъ преимущественно въ хптрой и своекорыстной по-
литикѣ папь, для которыхъ крестовые походы пвилвсь прекраснымъ сред-
ствомъ отдѣлаться отъ многихъ государей, опасныхъ пхъ самовластію, и,
слѣдовательно, средствомъ къ увеличенію вліянія, силы п преобладанія пре-
стола намѣстниковъ св. Петра надъ властями свѣтскими. Но чтб всего лучще,
переводчикъ Исторіи Крестовыхъ Походовъ видитъ въ этомъ невѣже-
ственномъ событіи великій шагъ впередъ со стороны человѣчества на пути
къ эмапцппаціи отъ невѣжества; видитъ въ пемь причину паденія папскаго
авторитета, слѣдовательно, видитъ прогрессъ. Вспомнимъ, что крестовые по-
ходы кончились въ концѣ ХШ столѣтія, а въ копцѣ XIV явился Виклефъ,
въ началѣ XV Іоаннъ Гуссъ, а въ послѣдней половинѣ тоги же XV столѣтія
родился Лютеръ, выступившій на своо великое дѣло въ началѣ XVI вѣка
(1517)... Вотъ нѣсколько мѣстъ изъ заключительной главы Кратной
Исторіи Крестовыхъ Походовъ, которая представляетъ общій взглядъ
па ото событіе:
„Тогда какъ жители городовъ и деревень нисходили такимъ образомъ
въ глубокую бѣдность,—избытокъ п расточительность вкрадывались въ
аббатства и монастыри. Толпы праздныхъ, уединившіяся в-> мракѣ своихъ
монастырскихъ стѣнъ, забывали добродѣтели евангельскія, п предавались
нерѣдко распутству; западные монахи XIII и XIV столѣтій посмѣивались
нерѣдко надъ молптвеиііымь расположеніемъ черни при самомъ святомъ
алтарѣ, Лѣтописи сего времени нредстачдлютъ .монашество пе въ свѣтлыхъ
картинахъ. Вь описаніяхъ монастырскихъ нравовъ, въ которыхъ шутливая
и ѣдкая сатира сохранила память времени, паходпшь всего чаще доказа-
тельства глубокаго невѣжества духовныхъ, которые ие только тогда вра-
чами, но и иозпаніямп въ паукахъ ие стояли выше въ Европѣ. Много, прав-
да, говорятъ о заслугахъ, оказанныхъ моппсіиряин паукамъ и умственному
образованію; утверждаютъ иногда, что оин были архивами человѣчеекпхь
знаній и просвѣщенія. Въ-сямомъ-дѣлѣ, они заслуживаютъ нашу призна-
тельность, что укрыли письменные памятники Греціи п Рама отъ опустоше-
ній варварства. Но при этон нельзя не произнести п укоризны въ эгоизмѣ,
*
37Э
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
съ которымъ монашествующіе заключали сіп сокровища знанія въ своихъ
кельяхъ, вмѣсто того, чтобъ дѣлиться имп съ другими; да и вообще эту уче-
ность, столь-часто прославляемую, можно подвергнуть сомнѣнію Ибо въ са-
момъ дѣлѣ списки, которыя монахи дѣлали съ образцовыхъ произведеній
древности, невѣжествомъ пхъ такъ обезображепы, что только разнообразныя
усилія ученыхъ новаго времени успѣваютъ ихъ нѣсколько возстановлять и
возвращать пмъ настоящій впдъ пхъ. Что касается до паукъ, то онѣ ка-
жется только вынуждены были укрываться въ аббатствахъ п монастыряхъ;
потому что сіи послѣдніе приняли въ себя все, чтб носило имя преданіи, и
полаіл ли высокую важность въ томъ, чтобъ держать пхъ у себя какъ въ
плѣну. Потому-то и проевѣпіепіе тогда не могло имѣть того быстраго хода,
какой опо илзъимѣло въ вѣкахъ послѣдующихъ, когда образованіе юноше-
ства совершалось не въ стѣнахъ монастырскихъ, пп въ университетахъ,
когда ученость пе стѣснялась больше попятіямп и отношеніями сана. Прав-
да, духовные большихъ монастырей—аббатствъ собирали и распространяли
рукописи древнихъ образпоянхъ твореній; но чтб дѣлали сіи, тому съ боль-
шею, можетъ быть, силою противодѣйствовали монахи мелкихъ монастырей.
Прп этомъ стбптъ только припомнить борьбу, какую должно было встрѣтить
со стороны монаховъ изученіе еврейскаго языка.
Нельзя не упустить пзъ вида п того, что мвогіе крестоносны, прп воз-
вращеніи своемъ съ востока прппосплп съ собою па западъ списки образцо-
выхъ твореній древпгсгп пзъ Козетантпиополя. Къ прибытію лицъ, которыя
должны были ознакомить западъ съ твореніями Платона и иодлпппикомъ
Аристотеля, любопытство п охота къ ученію были уже довольно сильны иа
западѣ. По распространеніемъ этой охоты мы одолжены совсѣмъ пе мона-
шеству. Греческія и латинскія музы, по взятіи Константинополя, нашли
себѣ убѣжище п покровительство не у аббатовъ, но у вельможъ. Съ благо-
роднымъ участіемъ прпаяла ихъ франція. Здѣсь уже ирп Филиппѣ-Августѣ
возникъ парижскій университетъ п коллегія молодыхъ Грековъ. Италія и
Испаніи уже въ началѣ ХШ вѣка имѣли славныя школы, которыя ничѣмъ
пе былп лбинами аббатствамъ и монастырямъ. Можетъ быть, въ Германіи,
гдѣ остатковъ древняго просвѣщенія отъ временъ Римлянъ сохранилось
весьма мало, духовепство всего больше послужило просвѣщенію: но познайіс
природы и лучшій взглядъ па отношенія общежитія, сіп элементы, которые
такъ отличаютъ новѣйшее просвѣщеніе, развились и образовались никакъ
ве подъ содѣйствіемъ духовенства. Конечно послѣ того, какъ духовенство
пе могло больше сопротивляться распространенію свѣта и развитію граж-
данственности, <шо должно было принять въ пемъ участіе. Но эта слабая и
запоздалая помощь пе можетъ сму доставить участія въ славѣ быть возста-
новителемъ наукъ и искусствъ въ Европѣ (стр 840—313).
Послѣ крестовыхъ походовъ все въ Европѣ приготовлялось къ счастли-
вому перевороту. А особенно духъ свободы пріобрѣталъ большія побѣды
надъ феодальнымъ порядкомъ Знаменитѣйшіе города Италіи дали уже при-
мѣръ пелоржепіл себя изъ-подъ его ига. Нѣсколько городовъ нѣмецкихъ
позже послѣдовали сему же примѣру. Въ Испаніи собранія кортесовъ со-
ставляли образчикъ представительнаго уложенія позднѣйшаго времени. Во
Франціи, нѣкоторые короли дѣлали уже опыты смягчить иго феодальнаго
обладанія. Лудовпкъ-Толстый, .Іудовпкъ ѴШ и Филиппъ-Августъ начали
уже давать свободу общинамъ; онп дали многимъ городамъ привилегіи,
принявъ за то откупныя суммы. Съ сего времени, города эти имѣли уяе
КРАТКАЯ ИСТОРІЯ КРЕСТОВЫХЪ ПОХОДОВЪ.
378
врано сами ио себѣ выбирать градскіе чаны и собирать подати. Во многихъ
провинціяхъ къ силъ счастливымъ оплотамъ ирэтпіъ фзодадьмоГі тираніи
примыкала и близкіе къ городу поселяне (стр. 349.).
Таковы почти зпачигелгнѣіішія слѣдствія крестовыхъ походивъ; можетъ
быть, п другія причины содѣйствовали этому всеобщему движенію къ усо-
вершенствованію гражданственнаго состоянія вь Европѣ; можетъ быть, дѣя-
тельность эта, которая овладѣла городами запада, могла бы обра-
титься на другой предметъ и однакожъ произвести тѣ слѣдствія, хотя бы
не было крестовыхъ походовъ. Но какъ бы т. ни было, не нарушая спра-
ведливости, нельзя ве согласиться, что эгп войны, которыя привыкли име-
новать священными, пе смотря на всѣ безпорядка в нестроенія, какія
вь нихъ встрѣчаются, много содѣйствовали къ развитію человѣческаго духа.
Опп пролили свѣтъ на существеннѣйшіе и драгоцѣннѣйшіе : нтересы чело-
вѣческаго общества, вывели народы пзъ невѣжества и суевѣрія, которыя
иосвящаютъ всему доброму, открыли глаза для уемотрѣиія иеосиоватсльио-
сги многихъ вѣрованій. Тогда какъ взоръ философа раздражается, и око
его слезитъ при взглядѣ на картину ненависти и безчеловѣчія, какія пред-
ставляются въ крестовыхъ походахъ; тогда какъ онъ проклинаетъ эту же-
стокосердую политику п непреклонное честолюбіе, которыя цвѣтъ европей-
скихъ иародовь поставили подъ мечь Турокъ: его душа снова утѣшается
созерцаніемъ временъ, послѣдовавшихъ за крестовыми походами. Опъ но
можетъ пе порадоваться тому добру, которое возникло пзъ сего самаго из-
бытка зла,— наступившей гражданской свободѣ и церковной вѣротерпимости11
(стр. 354і.
Утихъ выписокъ достаточно, чтобъ показать, въ какомъ духѣ написана
Краткая Исторія Крестовыхъ Походовъ. Жаль, что она мѣстами
переведена несовсѣмъ-нзящпо, п въ ней попадаются такія фразы и елова,
которыя, пиой, пожалуй, сочтетъ за умышленное, искаженіе русскаго языка.
Не желая что-нибудь похулить безъ доказательствъ въ такой прекрасной
книгѣ, какъ Краткая Исторія Крестовыхъ Походовъ, выпишемъ пзъ
нея нѣсколько фразъ ц словъ, особенно останавливающихъ на себѣ внима-
ніе читателя: „Венгрія была тогда особою землею, п нисколько не связы-
«ваясь съ Германіей), управляясь свонмп королями* (стр. 10). Ужь пе опе-
чатка лп это?—„Дѣло шло о завоеваніи святой земли изъ рукъ Лагомме-
тапъ" ('Завоеваніе пзъ рукъ!). „Посѣщеніе сей земш, особенно мо^ыпянку
ьъ Іерусалимѣ" (стр. 13), и проч. „Побывапки*—нѣтъ въ русскомъ языкѣ,
а есть „побывка", но и это слово употребить здѣсь было бы неприлично!
„Изступленникестя впечатлѣнія" (стр. 27).—„Куча мѣлкпхъ утѣсните-
лей въ крѣпосцахъ, дѣлавшіе посредствомъ гвопхь хищеній землю пусты-
нею, видѣла, что она не можетъ болѣе ппкого мучить" (стр. 31). Къ чему
въ этомъ періодѣ относится причастіе: дѣлавшіе? „Хитрый Алексѣй желалъ
восхититъ эту добычу себѣ" (стр. 51). Глаголъ восхитить употребленъ
здѣсь въ смыслѣ похитить: зачѣмъ это? Восхитить, значитъ: привести
въ восхищеніе, въ восторгъ.—„Герцогъ Лотарингскій повелъ войска въ
Сирію и ие воспящаемый никѣмъ" п проч. (стр. 60).—пОнп попятились
374
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛПНСКлГО.
назадъ (я не впередъ?) отъ Турокъ и спрятались въ свой лагерь, но п
сей въ ночи опить скоро оставили" (стр. 106). Сей значитъ тутъ:
лагерь!!... „Сей городъ онъ взялъ, но далъ свободу Фойту Лузпнъянекому,
который былъ сюда удалившись (стр. 174). Былъ удалившись! Поми-
луйте! такъ говорятъ по-русски только петербургскіе Нѣмцы-хлѣбники!—
„Герцогъ Леопольдъ, съ которымъ онъ въ Палестинѣ такъ-крѣпко раз-
сорился былъ уже возвратившись* (стр. 181). Опять! „Жители Византіи
были уже привыкши къ иереіоротамъ престола въ своемъ царствѣ"
(стр. 2ы9). Еще!—„Крестовые братья напомнили объ обѣщаніи, которое
далъ императоръ, признать оъ своею церковію главенство (ргбропйегапсе?)
папскаго престола" ('стр. 215).—„Аоппы п Римъ нашли въ Константино-
полѣ покладное (?) мѣсто для образцовыхъ произведеній" (стр. 222).—
„Смерть пламеннаго проповѣдника крестоваго похода прерываетъ приго-
товленія къ предпріятію, при которомъ со стороны наслѣдника Петрова,
оказано, правда, очень много ревности, по вызовы п ободренія его
очень мало послушанія" (стр. 322). Чтб это такое?
Во Франціи самая пошлая книжонка пишется правильно; а мы не-
ужели еще не выучились внимательно издавать дѣльныя книги?...
867. Императоръ Александръ 1-й и его Соодрижники въ 1812,
1813, 1814 и 1815 годахъ. Военная Галерея Зимняго-Дворца.
Жизнеописанія сочиненія (?) генералъ-лейтенанта Михайло> сквг<-
Данилекокаг". Изданіе В. Мсжепкча и И. Песоцкаго Санктпетербургъ.
1845. Въ тип. К. Крайя. Въ 4-ю 3. л. Семь тетрадей *33).
Гг. Межевичъ ц Песоцкій предпринята издать сборникъ портретовъ
героевъ великаго 1812 года, подъ названіемъ: „Императоръ' Александръ I
п его Сподвижники въ 1812, 1813, 1814, 1815 годахъ. Военная Гале-
рея Зимняго-Дворца". Доселѣ вышло семь выпусковъ. Литографированные
сішмкп съ портретовъ Дова, сдѣланные парижскими художниками Гюо и
Долле, ччень-хороши. О текстѣ довольно сказать, что оиь пишется генорал-
лептенавтомъ Михайловскимъ-Данилевскимъ. Въ семи выпускахъ содержатся
жизнеописанія и портреты: Императора Александра, генерал-лейтенанта А. П-
Тормасова, генерал-лейтенанта графа II. А. Строгонова, генерал-лейтенанта
графа Э. Ф. Сен-ІІрп, генерал-лейтенанта К. О. Багговута л генерал-лейте-
нанта И. 0. Дорохова. Очень-пріятно видѣть, что это предпріятіе, столь
полезное для публики, и столь интересное для военныхъ людей, пзъ кото-
рыхъ много еще современниковъ знаменитой эпохи, выполняется во всѣхъ
отношеніяхъ достойнымъ его образомъ. Когда оно достигнетъ благополучнаго
окончанія, мы поговоримъ о немъ подробнѣе.
П. КПГПЛОВЪ. КАРМАННЫЙ СЛОЯ ХІ'Ь.
375
168 Карманный Словэрь Иностранныхъ Словъ, вошедшихъ въ
составъ Русссиагн Языка, издаваемый Н Кириловымъ. Санктпетер-
бургъ. МПСССХЬѴ. Вг тип. Губернскаго Правленія. Выпускъ
первый. Въ 16-ю д. л. 176 стр. іая).
Въ русскій языкъ по-необходимостн вошло множество иностранныхъ
словъ, потому-что въ русскую жизнь вошло множество иностранныхъ понятій
и идей. Подобное явленіе не ново. Хотя пзъ новѣйшихъ европейскихъ язы-
ковъ, нѣмецкій—языкъ коренной и самостоятельный, однако въ него про-
никло множество греческихъ, латинскихъ. французскихъ и итальянскихъ
словъ. Изобрѣтать свои термины для выраженія чужихъ понятій очень-
трудно, и вообще этотъ трудъ рѣдко удается. Поэтому, съ новымъ
понятіемъ, которое одинъ беретъ у другаго, онъ беретъ п самое слово, вы-
ражающее это понятіе. Въ этомъ дѣйствіи видна справедливость: какъ-бы
въ награду за понятіе, рожденное пародомъ, переходитъ къ другимъ наро-
дамъ и слово, выражающее это понятіе. Въ этомъ отношеніи, всѣ образо-
ванные народы—должники п вассалы древнихъ Грековъ и Ржиляпъ,—и
нротпвъ нравственной зависимости этого рода, столь законной и справедли-
вой, могуть вооружаться только умы слабые п мелкіе, увлекаемые ложнымъ
патріотизмомъ. Чтб за дѣло, какое и чье слово, лишь бы оно вѣрно пере-
давало заключенное въ немъ понятіе! Изъ двухъ сходныхъ словъ, иностран-
наго и роднаго, лучшее есть то, которое вѣрнѣе выражаетъ понятіе. Языкп
голландскій и англійскій всегда были, есть и будутъ богатѣйшими для вы-
раженія понятій, относящійся къ мореплаванію и флоту вообще; такъ же,
какъ итальянскій—для терминовъ по части искусствъ, въ-особонности му-
зыки и живописи; французскій—какъ языкъ общества; нѣмецкій, какъ языкъ
ученыя и, въ особенности, философскій. Всѣ пароды мѣняются словами и
занимаютъ ихъ другч- у друга. Въ Западноі-КвроігЬ, по ея географическому
положенію, нѣтъ предмета, который далъ бы понятіе о степи, слѣдовательно,
нѣть и слова степь, и ѵгь-того во французскій языкъ вошло русское слово
зіёрр. Хорошо, когда иностранное понятіе само-собою переводится рус-
скимъ словомъ, и это слово такъ-сказать, само-собою принимается', тогда
нелѣпо было бц вводить иностранное слово. Но создатель и властелинъ
языка—народъ, общество: чтб принято пмн, тб безусловно хорошо; грамотѣи
должны безусловно покоряться пхъ рѣшенію: “общество пе црііметъ, напри-
мѣръ, побудки вмѣсто инстинкта, и сверкальцевъ вмѣсто алмазовъ и
б/ ильянтовъ. Чтб такое алмазъ плп брильянтъ,—это знаетъ всякій
стекольщикъ, почти всякій мужикъ; но чтб такое сверкальцы,—этого но
знаетъ нп одинъ русскій человѣкъ... Нѣтъ ничего смѣшнѣе и нелѣпѣе книж-
ныхъ словъ, столь любимыхъ педантами, Пуристы боятся ненужнаго навод-
ненія иностранныхъ словъ: опасеніе больше чѣмъ неосновательное! Ненужное
слово никогда не удержится въ языкѣ, сколько нп старайтесь ввести его въ
376
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВБЛППСКАГО.
употребленіе. Книжники старой до-иетровсиой Россіи употребляли слово аеръ',
но оио и осталось въ книгахъ, потому-что въ устахъ народа русское слово
возоулъ было шггѣмъ-нехуже какого-нибудь аера. Галломаны писывали
воздухъ ондируется, имаоюинація, и этп нелѣпости не удержались.
Стражъ чистоты языка—не академія, пе грамматика, ие грамотѣи, а духъ
народа...
Такъ-какъ, но новости русскаго образованія, новый русскій языкъ еще
но установился и вѣроятно долго не установится, то естественно, что въ
него вдругъ вторглось множество иностранныхъ словъ. Это обстоятельство
дѣлало необходимымъ словарь такихъ словъ. Наконецъ, такой словарь
является. Мы тѣмъ болѣе рады ему, что онъ составленъ умно, съ знаніемъ
дѣла, словомъ столько удовлетворителенъ, сколько отъ перваго опыта и
ожидать иельзя. Есть, конечно, недостатки, такъ напримѣръ, неполнота: нѣть
словъ: грамматика, грамма,—но, несмотря па то, этотъ словарь, какъ
первый опытъ, все-такп превосходенъ. Когда онъ выйдетъ вполнѣ, мы еще
скажемъ о немъ рѣсколько словъ; а цока совѣтуемъ запасаться пмь всѣмъ
и каждому.
-869 Современные Историческіе Труды аъ Россіи: М. Т. Каченовскаго,
М. П. Погодина, П. Г. Устрялова, 11. А. Поленаго, О. В. Булгарина, Ѳ. Л. Морош-
кина, М. II. АІакарова, А. Ѳ. Вельтмана, В. В. Игнатовича, П. Г Буткова,
Н. В. Савельева и А. Д. Черткова. Письма А В Александрова къ изда-
телю „Мйпка“. Санктпетербургъ. 1845. Въ тип. Штаба Ото. Ііорп.
Вн. СтрабЮи. Иъ 8-ю Э. л. 61 и 93 стр. <3°).
Въ этой книжкѣ сужденія о трудахъ русскихъ историческихъ изъискате-
лей изложены въ фирмѣ разговора между знакомыми, иа литературномъ
вечерѣ. Тутъ говорятъ, спорятъ и читаютъ отрывки изъ сочиненій, о кото-
рыхъ идетъ дѣло. Тамъ опцп, изъ собесѣдующихъ прочелъ отрывокъ пзъ
статьи г. Мороіпшгна, а всѣ другіе воскликнули: „Правда, совершенная
правда! Лихо махнулъ косой!" Что тутъ такое „косой"—существительное въ
творительномъ, пли прилагательное въ именительномъ падежѣ, не знаемъ.
Вообще, всѣ эти разговоры отзываются тономъ такого общества, которое
намъ мало знакомо, а потому въ этихъ разговорахъ намъ не все понятно.
Впрочемъ, нѣкоторыя сужденія объ псторіческихъ изъискателяхъ, въ этой
книжкѣ, показались намъ довольно-интересными. Такъ, на-дрпмѣръ: „Книга
(г.) „Булгарина: Россія въ историческомъ отношеніи, есть не болѣе,
какъ хорошо-сшптмі компиляція, полезная для русскихъ читателей, незнако-
мыхъ съ другими писателями, по уже никакъ по больше; для ученаго, въ
ней но найдется ничего особенно-важнаго" (стр. 19). Тугъ же упоминается
объ ошибкѣ г. Булгарпіга, указанной г. Савельевымъ: г. Булгаринъ принялъ
латинское слово еаяЬчепаіз, „лагерный", ва -кастрата, н на этомъ основалъ
мнѣніе, что римскій сошен сааігіепзіз былъ не кто пной, какъ начало-
А. В. АЛЕКСАНДРОВЪ. СОВРЕМЕННЫЕ ИСТОРИЧЕСКІЕ ТР.ѴДЫ ВЪ РОССІИ: 377
никъ надъ евнухами!!—Вотъ сужденіе объ историческихъ трудахъ г. Устря-
лова:
.Я очень уважаю, сказалъ хозяинъ, полезныя книги, изданныя мшимъ
профессоромъ: мастеръ издавать книги! Я помню, какъ онъ печаталъ пере-
водъ своего брата Сосм^яяй Россійской Державы Маржерета—иреиолезная
книга! Потомъ онъ издалъ переводы, сдѣланные для покойнаго исторіографа
двухъ весьма важныхъ рукописей; одну Карамзинъ по ошибкѣ (какъ теперь
обнаружилось) назвалъ лѣтописью Вера—подъ этимъ именемъ она напечатана
п у г. Устрялова въ Сказаніяхъ Современниковъ о Димитрій Самозванцѣ:—кь-къ
же не благодарить за все это Николая Герасимовича? Ну, а записки Паэрде?
Овѣ хотя п пе такъ важны, по все же довольно замѣчательны. Не излай пхъ
(г.) Устряловъ, онѣ могли бы совсѣмъ утратиться, ибо подлинникъ допывѣ
еще не изданъ, и переводъ былъ дѣланъ для Карамзина съ руконнсп, нахо-
дящейся въ Германіи. Спасибо, великое спасибо г. Устрялову за то, что
пріобрѣлъ и напечаталъ все эго... Высшая историческая критика пе его
предметъ—онъ за нее и не брался; его дѣло было—издать, напечатать книгу,
и онъ отлично пополнилъ это—даже присоединилъ кое-какія замѣтки очепъ
полезныя, пзъ примѣчаній къ исторіи Карамзина; а ко второму' изданію нѣ-
сколько новыхъ актовъ, отъисканныхъ вь литовской метрикѣ. Еслибъ у насъ
было такихъ почтенныхъ издателей поболѣе, русская исторія пріобрѣла бы
множество иреиолевныхъ матеріаловъ.—Но что же пы ппчего не скажете о
собственныхъ дочиненіяхъ Н. Г. Устрялова?—Изъ уваженія къ полезной дѣя-
тельности его, какъ издателя, л умолчу о его сочиненіяхъ...—Но его Русская
Исторія- для студентовъ?—Она хороша... для студентовъ; а знатоки дѣла ска-
жутъ вамъ совсѣмъ другое" (стр. 2—3-я второй нумераціи).
О сочинителѣ Исторіи Русскаго Народа сказано: „его мнѣніе имѣетъ
лп какой нибудь вѣсъ ръ исторической литературѣ?" (стр. 4 вт. нум.).
О г. Погодинѣ:
.Почтенный авторъ любитъ, какъ извѣстно, афоризмы—опъ только на-
бр.гсываетъ идеи, а развивать и доказывать пхъ ему некогда, времени пѣтъ:
знаете, то надо еочпиить траіедію Марчу Посадницу, или повѣсть какую,
плп—соперничествуя съ (г.) Полевымъ—драматическое представлепіЛ Исторіи,
въ Лицахъ о Димитріѣ Самозванцѣ, плп опять стихотворное дѣяніе Петръ Ве-
ликій, плп переводить стихами изъ Овпдія, или прозою Гетева Гека фонъ-
1&рлии>иміена... Когда же тутъ Михаилу Петровичу запинаться русскою исто-
ріею? Ей ей, совсѣмъ нѣтъ времени... Пу такъ пе взі нщпте: онъ только на-
брасываетъ свои идеи, въ поученіе русскому православному порозу" (стр. 72).
Но оригинальнѣе всего въ этой кнпжгк сужденія о покойномъ Венелинѣ
и ученикахъ сго, гг. Морошкинѣ и Савельевѣ, особь-ино послѣднемъ. "Вене-
.іпнъ — великій геній, въ эгомъ нѣтъ никакого сомнѣнія; гг. Морошкинъ и
Савельевъ рано или поздно сравняются съ лимъ: въ этомъ еще болѣе не
должно сомнѣваться. Г. Савельевъ, безъ дальнихъ околичностей сравненъ—
съ Твери!., (стр. 19). Этого мало: приложены стихи какого-то г. Утиса
(стр.' 51 и 52):
378
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
О. .1. Морошкину и Н. В. Савельеву
Напрасно все: ватъ понятъ трудъ
И лірьиена великій іеній
Всѣ толки мблочныхъ сужденій
Ужь никогда не потрясутъ
Глубокихъ вашихъ умозрѣній.
Выла пора: чужимъ умомъ
Жпла Россія молодая;
Но совершился переломъ—
Теперь пришла чреда иная,*
И дума русская, живая,
Германскій мусоръ пробивая,
Вдругъ свѣтлымъ брызнула ключемъ!
Давао дней пашпхъ честь п славу
Господь избавилъ отъ враговъ
II ІПведи помнятъ про Полтаву,
И Туркамъ штыкъ пашъ пе въ забаву
Блестѣлъ средь Измаильскихъ рвовъ;
И знаютъ: богатырь сѣдой
Въ поляхъ Италіи чудесной,
На Альпахъ, въ выси поднебесной
Пропейся гибелгпой грозой:
И страшный день Бородина,
Москвы иождръ, Березина,
Подъ Лейдигомъ трпдпевный бои
И день Парижа роковой
Всѣмъ будутъ памятны;—и Праги
Забытый штурмъ своей чредой
Напомнилъ мощный сыпъ отваги,
Паскевнчь, Сѣвера герой.—
Теперь мы славны, по н славу
Пора памъ предковъ защитить-
Апппилы грозную державу
Во всемъ величьи воскреситъ:
Да, до, Славянъ рукою твердой
Себѣ Востокъ онъ покорилъ,
И величавый, мощный, гордый
Нагайкой Западу грозилъ,
Да, да казаки удалые
Не бічлвцовъ различнымъ сбродъ',
То пдшп Руссы коренные,
Славинъ могучихъ древній родъ.
Да, да, пора Нѣмецкихъ мнѣній
Кривые толки разобрать,
П свѣтомъ истины прогнать
Густую тму пустыхъ сомнѣній,—
И вотъ здѣсь вь мраморѣ блистаетъ,
Вь Москвѣ родной, безсмертный ликъ:
И камень, кчжотся, вѣщаетъ:
„Славянскій міръ могучъ, велпкъі"
ЭДУАРДЪ ГУБЕРЪ. СТИХОТВОРЕНІЯ.
В7і>
И вотъ вашъ умъ глубокой думой
Временъ даль темную проникъ;
II міръ Славянскій, гровныЗ, чудный
Пзъ глубины вѣковъ возникъ.
Хвала тебѣ. Венелпнъ славный!
Ура, Моротквлъ-Славънинъі...
Савельевъ, Руси православной
Неутомимый, вѣрный 'сынъі
Нѣтъ, ваша слава не затмится.
Вашъ трудъ великій пе умретл:
Пмъ правда всюду водворится
Н плодъ обильный принесетъ.
Что на это сказать? Кажется, дѣло ясно говоритъ само за себя...
-870. Стихотворенія Эдуарда Губера Санктпетербургъ. 1845. Въ
тип. Штаба Отдѣльнаго Корпуса Внутренней Стражи. Въ 8-ю
Э.. л. 7/Ѵ стр. 431).
Чтб пужпо человѣку для того, чтобъ писать стихи?—Чувство мысли, об-
разованность, вдохновеніе, и т. д. Вотъ чтб отвѣтяп. вамъ всѣ па подоб-
ный вопросъ. По нашему мнѣнію, всего нужнѣе — поэтическое призваніе,
художническій талантъ. Это главное; все другое идетъ своимъ чередомъ уже
за нимъ. Правда, на одномъ талантѣ въ наше время не далеко уѣдешь: но
дѣло въ томъ, что безъ таланта нельзя и двинуться, нельзя сдѣлать и шагу,
и безъ него ровно пн къ чему не служатъ поэту ни наука, нп образован-
ность, ни симпатія съ живыми интересами современной дѣйствительности,
ни страстны натура, ни сильный характеръ; безъ таланта, все это — поте-
рянный капиталъ. По вь чемъ же состоитъ талантъ?—Въ непосредствен-
ной способности поэтически воспринимать чувствомъ впечатлѣнія дѣйстви-
тельности, и воспроизводить ихъ дѣятельностью фантазіи въ поэтическихъ
образахъ. Замѣтьте: непосредственной, т. е. такой способности, которую
размышленіе и мысль вообще можетъ развивать и усиливать (а иногда заглу-
шать и ослаблять), которую даетъ природа, а не размышленіе, не мысль. И
такъ, эта способность есть счастливый даръ природы, составляетъ свойство,
качество личности, но не заслугу съ ея стороны, такъ же, какъ красота не
составляетъ заслуги женщины. Чувство есть одинъ изъ главнѣйшихъ дѣя-
телей поэтической натуры; безъ чувства нѣтъ ни поэта, ни поэзіи; по тѣмъ
не менѣе можно имѣть чувство, даже писать недурные стихи, насквозь про-
никнутые чувствомъ, — п нисколько не быть поэтомъ. Вы знаете романсъ
Мерзлякова—Велизарій, начинающійся стихомъ:
ЛІалкчка, шлемъ нося, просилъ?
Вы знаете пѣсню Мерзлякова: Среди долины ровныя? Развѣ въ нвхь
нѣтъ чувства? Напротивъ, очень-много: а мнжду-іѣыъ. обѣ этп пьесы, осо-
380
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
беино послѣдняя, теперь больше смѣшны, нежели трогательны- То же самое
можно сжазать почти обо всѣхъ произведеніяхъ нашихъ старинныхъ поэтовъ,
особенно Карамзинской эпохи. Вспомните илп перечтите пьесы: Выйду я
на рѣченьку; Раиса; Пой во мракѣ тихой рощи; Кто могъ
любить такъ страстно, Мы желали — и свершилось; Дово-
ленъ я судьбою; Вѣютъ осенніе вѣтры. Видѣлъ славный я
дворецъ; О любезный, о мой милый: Безъ друга и безъ
милой,; Куда мнѣ, сердце страстно; Что съ тобою, ангелъ, стало;
Стонетъ сизый голубочикъ; Лхь, когда бъ я прежде знала, и пр.
Всѣ онѣ въ свое время считались образцовыми произведеніями поэзіп,
восхищали цѣлую эпоху; ихъ читали, пѣлп, покупали книгами, списывали
вь тетради: всѣ онѣ написаны людьми съ душою и сердцемъ и проникнуты
чувствомъ,—а между-тѣмъ, забыты теперь и смѣшатъ насъ, какъ парики и
фижмы. Чтд сгубило ихъ?—Тб, что для поэзіп мало одного чувства, а ну-
женъ прежде всего талантъ. Стаіо-быть, у авторовъ этихъ пьесъ не было
таланта? — Напротивъ, былъ талантъ, и еще замѣчательный; но талантъ
чисто бельлетрическій и почти вовсе не поэтическій. Выразить хорошими, по
своему времени, стихами какое-нпбудь ощущенія, плп чувство—еще не зна-
читъ быть поэтомъ. Державинъ составляетъ исключеніе пзъ нашихъ старин-
ныхъ поэтовъ. Многія его пьесы страшно-сухи и скучны, потому-что въ нихъ,
кромѣ ретории, нѣтъ пжчего, и потому теперь нѣтъ никакой возможности
читать ихъ; но у него же есть много пьесъ, которыя теперь устарѣли по
языку, мѣстами пе чужды реторики, словомъ, заключаютъ въ себѣ большіе
недостатки: по эти пьесы п теперь нисколько пе смѣшны, потому-что сквозь
пхъ старинную форму, сквозь ихъ недостатки проблескиваютъ, какъ яркая
молнія среди мрачной ночи, красоты геніяльныя. У Державина есть пьесы,
которыя мѣстами и теперь можно читать съ живѣйшимъ восторгомъ, съ
истиннымъ наслажденіемъ, и есть другія, которыя п въ цѣломъ прекрасны,
Чтб же дало Державину такое огромное преимущество передъ всѣми поэтами
его времени и даже явившимися послѣ него, когда уже языкъ русскій сдѣлалъ
большой шагъ впередъ?—Непосредственный талантъ творчества. Поэзія Дер-
жавина исполнена проблесковъ художественности, п если художественный
элементъ по могъ освободить его отъ реторики и сдѣлать его поэтомъ
вполнѣ, — причина этого не недостатокъ, не слабость таланта, а время, въ
которое Державинъ жилъ и которое не допустило развиться въ полнотѣ его
громадному, великому таланту. Художественный элементъ, проглянувъ въ
поэзіп Державина, надолго скрылся вовсе изъ русской поэзіи. Карамзинъ
Нелединскій-Мелецкій и особенно Дмитріевъ и Озеровъ много сдѣлали, чтобъ
приготовить и усладить дорогу для торжественной колесницы поэзіи; но
поэтами они не были, — они былп только даровитыми п блестящими бельле-
трнстами въ области поэзіи. Явился Жуковскій—и оплодотворилъ почву рус-
ской поэзіи сѣменами романтизма. Но тутъ заслуга состояла больше въ рас-
ЭДУАРДЪ ГУБЕРЪ. СТИХОТВОРЕНІЯ.
381
ширеніи круги содержанія для русской поэзіи, доселѣ страдавшей скудостію
содержанія п по неволѣ прибѣгавшей къ реторпкѣ, нежели въ созданіи образ-
цовъ іудожественпостп. Впрочемъ, п съ этой стороны въ лицѣ Жуковскаго
русская поэзія сдѣлала значительный шагъ впередъ. Его стихъ, своею от-
дѣлкою, далеко оставилъ за собою стахъ Державина, Дмитріева, Озерова
и сверх ь-того отличался оригинальностью, силою, упругостью. Собственныя
его произведенія, особенно патріотическія (и преимущественно Пѣвецъ во
станѣ русскихъ воиновъ) принадлежать больше къ области краснорѣчія,
нежели къ области поэзіи и, поэтому, представляютъ собою ложные образцы
поэзіи, которые никакимъ образомъ не могутъ быть даже и сравниваемы еъ
лучшими пьесами Державина, хотя и далеко превосходятъ послѣ унія со сто-
роны языка и вообще технической отдѣлки. Художественные переводы “Жу-
ковскаго (особенно изъ Шиллера, каковы: Орлеанская Дѣва, Торжество
Побѣдителей, Жалобы Дсре-ры и многіе другіе) относятся къ пушкинской
эпохѣ русской поэзіи. Почти въ то время, какъ Жуковскій началъ вносить
романтику въ содержаніе русской поэзіи, — Батюшковъ началъ возводить
ее до художественности въ формѣ. Талантъ Батюшкова гораздо-меньше та-
ланта Державина, но, мимо веякпхъ сравненій, это былъ замѣчательно-силь-
ный талантъ. Благодаря услугамъ, оказаннымъ языку и стиху русскому
Карамзинымъ, Дмитріевымъ, Озеровымъ и собственной наклонности къ клас-
сической поэзіи древняго міра, Батюшковъ въ художественности формъ
ушелъ несоразмѣримо дальше Державина. Ложно сказать, что художествен-
ный элементъ впервые выглянулъ въ поэзіи Державина, а въ поэзіи Батюш-
кова онъ уже сіыплся взять перевѣсъ надъ бельлетрпстпкою и реторпкою.
Но до полной художественности Батюшкову пе дано было дойдти: это было
дѣло генія, а не таланта, хотя бы и большаго. Явился Пушкинъ—и русская
поэзія перестала быть стремленіемъ къ поэзіи, какъ у Державина: перестала
бить бельлетрпстпкою, какъ у Карамзина, Дмитріева, Озерова; перестала
быть исключительною поэзіею одного только рода, какъ у Крылова; пере-
стала быть одностороннимъ романтическимъ стремленіемъ къ неопредѣлен-
ному и туманному, какъ у Жуковскаго; перестала быть стремленіемъ къ
художественности, какъ у Батюшкова; нч явилась истинною, художественною,
творческою поэзіею.
Вотъ этоть-то элементъ, который гакъ усильно стремился развиться въ
русской поэзіп, и который въ поэзіи Пушкина сдѣлался самостоятельнымъ
п, подобно свѣту, пропинающему кристаллъ, проникъ всѣ другіе элементы
его поэзіп, - этотъ-то элементъ и есть произведеніе непосредственной
способности поэтически воспринимать впечатлѣнія дѣйствитель-
ности и воспроизводить ихъ, дѣятельностію фантазіи, въ повти-
ческихъ образахъ,— способности, которая составляетъ творческій талантъ.
Этотъ талантъ проявляется п въ концепціи цѣлаго созданія, п вз. идеяхъ, и
въ чувствахъ, п въ стихѣ, которые прежде всего должны быть поэтическими.
382
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ НТЛПИОКАГО.
Поэзія я стихотворство—двѣ вещи совершенно-различныя, потому-что въ
стихѣ бываютъ достоинства внѣшнія и внутреннія; можно поддѣлаться подъ
стпхъ Пушкина, но легче создать овой собственный стихъ, неуступающій его
стиху, нежели усвоить его стихъ, потому-что сила, энергія, упругость, гиб-
кость, прелесть, грація, полнота, звучность, гармонія, жявопноность п пла-
стичность его стиха происходятъ не отъ внѣшней его отдѣлки, а отъ вну-
тренней его жизненности, которую вдохнула въ него творческая власть и
сила поэта.
Вотъ мысли, на которыя невольно навело пасъ чтеніе стихотвореній
г. Губера. Въ этихъ стихотвореніяхъ мы увидѣли хорчшо-обработанный
стихъ, много чувства, еше больше неподдѣльной грусти и меланхоліи, умъ
и образованность; но. признаемся, очень-мало замѣтити поэтическаго таланта,
чтобъ не сказать,—совсѣмъ не замѣтили сго. Вездѣ сердце, которое чув-
ствуетъ, вездѣ умъ, который пе столько мыслитъ, сколько рефлектируетъ,
т. о. разсуждаетъ о собственныхъ чувствахъ и собственныхъ мысляхъ,—и нигдѣ
фантазіи, которая творить! Субъективности, какъ выраженія сильной лич-
ности, которая на все кладетъ своп отпечатокъ и все лереработываетъ
своею самодѣятельностію, нѣтъ и слѣдовъ и признаковъ въ стихотвореніяхъ
г. Губера; а между-тѣмъ, сколько найдется критиковъ, которые назовутъ его
субъективнымъ поэтомъ, не понимая значеніи этого эпитета! II не мудрено:
г. Губеръ воспѣваетъ больше свои собственныя страданія, своп ощущенія,
свои чувства, свою судьбу, словомъ — самого себя. Но это совсѣмъ не
субъективность, хотя въ то же время совсѣмъ и не объективность: это
скорѣе опоэтизированный эгоизмъ. Могила Матери, На Кладбищѣ,
Три Сновидѣнія, Стремленіе, Путь Жизни, Три Клада, Первое
Признаніе, Печаль Вдохновенія, Друзья, Моя Гробница, Пере-
путье, Душѣ, Ревность, Молитва, Благовѣстъ, Одиночество, Мер-
твая Красавица, Жалоба, Въ минуты скорбныя и гнѣва и волне-
ній, Па Покой, Моіи.іа, Безсонница, Когда въ годину испытанья,
Пѣсня, Разсчетъ, Князю Д. II. Салтыкову, На Чужой Могилѣ,
Проклятіе, Странникъ: волъ 29 стихотвореній (пзъ числа 50-ти, со-
ставляющихъ всю книжку), въ которыхъ авторъ говоритъ о само.мъ-себѣ.
Да какой же поэтъ больше всего не говорить о самомъ-себѣ? Вѣдь поэтъ
потому и поэтъ, что онъ всю дѣйствительность проводитъ черезъ свое Я,
чтобъ она прошла пзъ него какъ очищенное золото изъ горнила?—Такъ';
но на это нужно имѣть право. А не то толпа какъ-разъ скажетъ поэту:
ѵВы несчастны?— а намъ кикой дѣло? Мы тоже несчастны». Въ-самомъ-
дѣлѣ, чтб вы, поэтъ, скажете о себѣ столь интереснаго, чтобъ васъ могли
съ участіемъ выслушать вотъ этн люди, которые сидятъ вмѣстѣ съ нами въ
этой комнатѣ, и каждый пзъ нихъ занятъ своимъ разговоромъ, своимъ инте-
ресомъ? Вотъ этотъ изъ нпхъ тоже рыдалъ надъ могилою матери; этотъ
оплакалъ кончину любимой женщины, составлявшей счастіе его жпзпп;
ЭДУАРДЪ ГУВЕРЪ. СТИХОТВОРЕНІЯ.
383
этотъ глупо влюбляли, нелѣпо тратилъ силы души; этотъ страдалъ ио не-
иреклонпоД красавицѣ, хотѣлъ застрѣлиться, а кончилъ женитьбою по раз-
счету и охладѣлъ къ женщинамъ п къ любви: этотъ обманулся въ своихъ
идеалахъ, а этотъ вь разсчетахъ своего самолюбія, п всѣ они, каждый по
своему, озлоблены противъ жизни, людей п сампхъ-себя... Что вы скажете
пмъ о себѣ такого, за что’ бы признали онп васъ выше самихъ-себя?
Нѣтъ, они скааіутъ вамъ:
Какое дѣло намъ, страдалъ ты иди нѣтъ!
А не то, отвѣтятъ вамъ вашими же стихами:
Какое дѣло намъ до суетныхъ желаній
Любви восторженной твоей,
Или до жалкихъ ранъ, до мелочныхъ страданій
Твоихъ безсмысленныхъ страстей?
Да прогремятъ они больному поколѣнію
Глаголы гнѣва и стыда:
Да соберутъ онн бездѣйствіемъ п лѣнью
Изнеможенныя стада!
Въ годину тяжкую, въ минуту близкой брани
Мы ждемъ воззванія къ мечу;
Но вы. щедушные пѣвцы своихъ страданій,
Вы дѣта, памъ не по плечу!
Что обшаго у насъ? Намъ вашп пѣсни чужды
Памъ ваши жалобы смѣшны,
Вы плачете шутя, а намъ друіія пужды,
Друіія слезы памъ лавы.
Мы пе хотимъ ни слезъ, пн вздоховъ вопіющихъ,
Долой, иусіые воркуны!
Вы не нарушите святой, судебъ грядущихъ
Глубоко-полвоіі тишины.
Зто будетъ жостко съ пхъ стороны, но пе забудьте, что, подобно вамъ,
онл люди озлобленные, и о кладбищѣ п смерти думаютъ чаще, нежели о
счастіи, любви и другихъ обманахъ сердца и фантазіи...
Поэтъ тогда только имѣетъ право говорить толпѣ о себѣ, когда его
звуки покоряютъ ее невѣдомого сплою, знакомятъ се съ иными страданіями,
съ инымъ блаженствомъ, нежели какое знала опа, н даже ея собственное,
знакомое еи страданіе н блаженство передаютъ ей въ новомъ, облаі орожен
номъ п очищенномъ видѣ. Но для этого надо стоять цѣлою головою выше
этой толпы, чтобъ она видѣла васъ пе наравнѣ съ собою... Іаковы бываютъ
пгпшво-субъектшшые поэты... Опоэтизированный эгоизмъ, вѣчно роющійся
въ пустотѣ своего ску-шаю существованія и выносящій оттуда одни стоны,
хотя бы и искренніе, теперь нпкому не новость, и всѣмъ кажется пошлымъ...
Дія образчика поэзіп г. Губера и для повѣрки нашего сужденія о ней,
выписываемъ цѣлыя три пьесы.
384
ПОЛНОЕ СОБІ-ІНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Печаль Вдохновенія
Остановись мой грозный геній!
Зачѣмъ меня покинулъ ты?
Отдай мпѣ тайну вдохновеній,
Волшебный звукъ твоей мечты.
Ты мраченъ, спутникъ мой суровый,
Ты чуждъ любви, ты врагъ людей;
Не полюбилъ ты жпзпи повой,
Пп новой радости моеВ.
Но въ тяжкій часъ сердечной муки
Ты бѣдняка не забывалъ,
Ты приносилъ живые звуки.
Ты пѣснямъ грустнымъ научилъ.
О, сколько звучныхъ пѣснопѣній
Поимъ печалямъ ты дарилъ,
И сколько бурныхъ вдохновеній,
Горючихъ слезт, тоски, мученій,
Ты вмѣстѣ съ ипми приносилъ!
Прешла печаль душп мятежной;
Среди волненій и скорбей
Нежданный дучь надежды нѣжной
Блеснулъ надъ хижиной м еп.
Я тихо гостю улыбнулся
II сладко плакать стало мнѣ,
И обновленный, я прожулся
Въ святой, завѣтной тишинѣ.
Но вдругъ тогда, мой гро.ный геній,
Ліена съ тоской нокииулъ тыі
И на раскопіныя мечты
Не стаю прежнихъ вдохновеній.
Ты отнялъ ихъ—онѣ твои
О, возврати—мнѣ жаль разлуки—
О, возврати мнѣ этп звуки
И. пѣсни грустныя моп.
Но иѣтт! ирости, ты жжешь, тревожишь,
Страшусь твоихъ волненій я:
Ты тихій миръ иой уничтожишь,
Разрушишь прелесть бытія.
Оставь меия, суровый геній,
Въ моеіі завѣтной тишинѣ;
Твоихъ ужасныхъ вдохновеній,
Твоей тоски пе нужно мпѣ!
Но если та же грусть, какъ прежде,
Въ больное сердце уведетъ,
И въ чудной, сладостной надеждѣ
Душа отрады пенайдетъ;
Но еслп съ пышными мечтами
Разстанусь я въ тоскѣ нѣмой,
П горе жгучими слезами
ЭДУАРДЪ ГУВЕРЪ. СТИХОТВОРЕНІЯ.
385
Покроетъ взоръ туманный мой:
Тогда отдай, мой другъ суровый,
Отдай маѣ горести мои!
И я проснусь для пѣспп повой,
Неукротимой и суровой,
Какъ вдохновенія твопі
Расчетъ.
Когда развертываю я
Печальный евптокъ жизни бѣдной,
Итогъ пустаго бшія,
II безполезный и безвредный,
И мимо памяти моей
Пройдетъ обычной чередою
Холодный рядъ безцвѣтныхъ дпеГі,
Съ его томительной тщетою;
Тогда рождается во мпѣ
Вопросъ обиднаго сомнѣнья:
Ужели въ сграшпой тишинѣ
Мой вѣкъ прошелъ безъ назначенья?
Илп окованъ суетой
Я дѣля тайной не замѣтилъ,
И нп единою чертой
Духовной жизни пе отмѣтилъ?
И мпѣ благая часть дана—
Но л падь нею тернъ посѣялъ;
И ни единаго зерна
Не возрастилъ, пе воелелѣнлъ.
Я своевольно издержалъ
Мои божественныя силы,
П нынѣ мертвый капиталъ
Несу къ дверямъ моі й могилы.
У згой пропасти безъ дна
Со страхомъ жизнь мою обьемлю:
Я ни единаго зерни
Ні положилъ вь родную землю.
Ни чѣмъ я жизни не вознесъ,
Ни чѣмъ я жизни пн украсилъ;
Я дни моп отъ горькихъ слезъ,
Отъ мыслей дѣнь обезопасилъ.
Но ежели, какъ вялый сопъ.
Моі вѣкъ п суетенъ п мраченъ,
Зачѣмъ по крайней мѣрѣ онъ
Грѣхомъ могучимъ не означенъ?
Зачѣмъ не внесъ онъ новыхъ рапъ
Въ глухую повѣсть человѣка?—
И двинулъ бы благой обманъ
Пружины дремлющаго вѣка!
Но пѣгъ, и дикъ и теменъ онъ,
Безъ вдохновенія и силы,
В. і^ЛПй'КІЙ. т. гх
25
886
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Одно -бранный, вялый сопъ,
Могила жизни до могилы.
Проклятіе.
Я вижу, смерть близка: болѣзненныя силы
Послѣдней вспыхнули борьбой.
Я встрѣчусь наконецъ ва ступеняхъ могилы
Съ неумолимою судьбой.
II нынѣ, рядомъ съ пей. мпѣ хочется повѣрить
Итогъ пустаго бытія
Не буду сѣтовать, в.- стану лицемѣрить
И страхомъ ие унижусь я.
Прощаясь съ жизнію, въ урочный часъ разлуки.
Надъ лею некогда шутпть;
Но полную тревогъ и слезъ п тайной муки
Я не моі у благословить
Я прокляну ее за то. что съ колыбели
Л былъ игралищемъ судьбы.
За то, что дни мои я проволокъ безъ цѣли
Въ треногахъ суетной борьбы.
Я прокляну ее за длинный рядъ видѣній,
Игравшихъ жіізаію моей,
За безконечный рядъ коварныхъ заблужденій
И неразгаданныхъ страстей;
За то, что всѣ моп мечты и упованья
Опа презрѣнью обрекіа,
Что пе исполнила ни одного желанья
И горькихъ слезъ не поняла;
За то. что душу я отравою сомнѣнья.
Что сердце ядомъ напоилъ;
За то, что и иногда въ душѣ благословеньи
Пп для кого ие находилъ;
Что идя за толпой, я по тропѣ избитой
Не бросилъ яркаго слѣда;
Что не оставлю я пп мысли плодовитой,
Нп благороднаго труда.
Я прокляну ее, за все, что въ мірѣ видѣлъ,
За все, что въ жизни презиралъ,
За все, что я любилъ, за все, что ненавидѣлъ.
Что съ тайнымъ страхомъ проклиналъ.
Не одна ли и та же эго пѣсня? А одно и то же, воля ваши, наску-
чаетъ... II притомъ, тутъ, есть хорошій стихъ, (которыя, впрочемъ, такъ
обыкновененъ въ наше время), есть чувство, если хотите, даже много чув-
ства, и мы вѣримъ искренности поэта, вѣримъ его страданію; но гдѣ же
поэзія? гдѣ же фантазія? гдѣ созданные ею образы?
Объективныя пьесы г. Губера всего лучше подтверждаютъ, справедливость
нашего сужденія. Вотъ двѣ изъ пихъ.
ЭДУАРДЪ ГУБЕРЪ. СТИХОТВОРЕНІЯ.
367
Цыганка
Жива какъ забава, какъ смѣхъ весела,
Несется волшебница дѣва,
Кружится а пляшетъ, быстра какъ стрѣла,
Потъ звуки роднаго напѣва.
Какъ воздухъ легка, понеслась и летитъ
II хѣрился рѣзвой игрою;
Дика какъ развратъ, закружилась, дрожитъ
П манитъ улыбкой живою.
/Каждой нѣги дыша,
Какъ любовь хороша,
Горяча какъ огонь поцѣлуя,
II мила и стройна,
Пролетѣла опа,
Ыимолегной улыбкой даруя.
И бѣжитъ п летитъ
П дрожитъ и горитъ,
И ревнивый покровъ раздираетъ,
А съ нагаго плеча
Сорвалась епанча,
I! шумя передъ ней упадаетъ.
Вотъ опа, дитя востока,
Въ сладострастной красотѣ,
Жрица пышнаго порока,
Въ полной дикой наготѣ.
И зоветъ палящимъ взоромъ,
Мвпптъ бархатомъ ланитъ,
И. любуется позоромъ.
П хохочетъ, и дрожитъ.
Вдругъ въ безмолвіи суровомъ
II стыдлива и скромна,
Подъ разодраннымъ покровомъ,
Робко прячется она.
Такъ, настигнута врагами,
Чуя гибельную брань,
Исчезаетъ за кустами
Перепуганная лань.
Мигъ—и слога вспыхнетъ дѣва,
Сладострастія полна,
И опять подъ звукъ напѣва.
Какъ огонь, какъ стрѣла, пролетѣла она.
Волга.
Какъ младенецъ боязлива,
Одинока и дика,
То тиха,.то говорлива,
Просыпается рѣка.
Оглянулась и выходитъ,—
Даль чужая передъ вей;
388
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Буря рѣчи съ ней заводитъ,
Вѣтеръ пѣсни шепчетъ ей.
Вотъ она волной стыдливой.
Чуть колыша въ первый разъ,
Какъ ребенокъ боязливый
Выступаетъ ва показъ.
Вотъ пошла п зашумѣла—
Ей попытка удалась,
Вотъ волнами закипѣла
И потокомъ разлилась. *
Пеобтятзая, какъ море,
Широка и глубока.
Разгулялась па просторѣ
Наша царская рѣка.
Передъ пей края чужбины —
Но она не измѣнить;
Никогда чужой долипы
Свѣжій токъ не напоитъ.
За предѣлъ родпой державы
Наша Волга не пойдетъ;
Свѣтлый поясъ русской славы
Чуждыхъ странъ не обойметъ.
Видите ли: какъ-скоро попробовалъ поэтъ выйдтп изъ самого-себя и по-
смотрѣть на міръ и на жизнь,—въ его стихахъ не стало и чувства, а яви-
лись однѣ фразы, да и тѣ довольно-бѣдныя значеніемъ. Въ-самомъ-дѣлѣ,
ие-уже-м это мысль, а пе фраза, что Волга течетъ тамъ, гдѣ она течетъ, а
не тамъ, гдѣ она ие течетъ?..
У г. Губера нѣсколько пьесъ посвящены поэту, т. о. характеристикѣ по-
эта. Онъ смотритъ иа него, правда, какъ на человѣка очень-хорошяго и
почтеянаго, но только поэта мы въ немъ все-такп пе видимъ. Намъ ка-
жется, что значеніе поэта пе довольно-вѣрно, яспо отчетливо понято г Гу-
беромъ,..
Нѣтъ, въ чаше время трудно быть поэтомъ, — такъ же трудно, какъ
легко писать стпхп!..
‘871 Очеркъ Литературы Русской Исторіи до Карамзина. .1. Стар-
чевскаго. Санктпетербургъ. Въ тип. К. Жернокова. 1845. Въ 8-ю
д. л., 292 стр, ’3’)
Кинга важная, полезная, написанная съ знаніемъ дѣла, умно и талант-
ливо. Пѵ.рвопачально, это сочиненіе было напечатано въ журналѣ, и г. Стар-
чевскій очень хорошо сдѣлалъ, издавъ грудъ свой отдѣльно. Для занимаю-
щихся русскою исторіею, этотъ «Очеркъ» будетъ настольною кингою; впро-
чемъ, оиъ полезенъ для справокъ и всякому русскому литератору. Весьма
желательно, чтобъ г. Старчевскій пе ограничатся этою книжкою, по пода-
рилъ русскую литератору и другою, вь которой обозрѣлъ бы литературу рус-
- ПОЛЕВОЙ. РУССКІЕ полководцы 389
скоіі исторіи отъ Карамзина до нашихъ временъ. Впрочемъ, послѣднія строки
первой книжки даютъ надежду, что мы увидимъ и вторую. Дай Богъ, чтобъ
ото было скорѣе!
872 опытъ Исторіи Русской Литературы. Сочиненіе г, профессора
Императорскаго Санктпетербургскаго Университета доктора фи-
лософіи, А Никитенко Книга первая. Введеніе. Санктпетербургъ.
Во французской тип. 1845. Въ 8-ю д. л„ 153 стр.
Объ этой книгѣ мы поговоримъ въ отдѣлѣ Критики, въ слѣдующемъ
мѣсяцѣ **’).
*873. Русская Исюрія. И. Устрялова. Изданіе третье, съ 5 картами
и 36 планами. Двѣ части. Санктпетербургъ. Въ тип. военно-
учебныхъ заведеній. 1845. Въ 8-ю д. л. Въ І-гг части 454, во В-й—
482 стр. ,3<)
• Мнѣніе объ исторіи г. Устрялова только одинъ разъ было высказано и
полно и откровенно, назадъ тому около восьми лѣтъ; съ-тѣхъ-поръ, оно
остается неизмѣннымъ и сдѣлалось общимъ мнѣніемъ. Поэтому, мы не счи-
таемъ за нужное повторятъ его. Скажемъ только, что третье изданіе этой
исторіи могло бы назваться превосходнымъ въ типографическомъ отношеніи,
еслибъ, къ-сожалѣпію, не было обезображено множествомъ опечатокъ, между
которыми есть очень важныя: такъ, на-пр., на 102 страницѣ второй части,
въ заглавіи, напечатанномъ крупною капителью, вмѣсто: Екатерина I, стоить:
Екатерина II.
37+. Русскіе Полководцы, или Жизнь и подвиги Россійскихъ Полно-
одцевъ, отъ Временъ Императора Петра Великаго до Царей ованія
Императора Николая I, Изданіе Константина Жернакова. Жизнеописа-
нія составлены Николаемъ Полевымъ. Санктпетербургъ. Въ тип.
К. Жернакова. 1845. Въ 8-ю д. л, 353 стр. ”5)
Настоящая эпоха русской литературы можетъ быть названа эпохою
«предпріятій», безъ всякаго сомнѣнія полезныхъ, если не всегда для публики,
то почти всегда для издателей. Типографское искусство вь Россіи много
улучшилось въ послѣднее время и вступило въ союзъ съ гравпровкою, но
особенно съ литографіею пли политипажемъ. Памъ остается только выучиться
писать текстъ для «предпріятій»; ко за этимъ дѣло не станетъ; по-крайней-
мѣрѣ, мы уже учимся, и достигли до того, что пишемъ его скоро п ко вре-
мени. сообразно съ заказомъ. Богъ дастъ, окажемъ еще и не такіе успѣхи...
По обыкновенію, г. П. Полевой п тутъ впереди всѣхъ, какъ застрѣльщикъ.
Русскіе Полководцы—книга, безъ сомнѣнія, полезная. Новыхъ фак-
товъ іъ ней нѣтъ—это исторія чпето-оффпціятьная, газетная; но текстъ
вообще не дуренъ, не смотря на фразистость. На многое авторъ смотритъ
лучше прежнихъ старыхъ писателей, и обо многомъ говорись языкомъ, болѣе
или менѣе сообразнымъ съ успѣхами нашего времени.
390
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Но таково свойство всѣхъ «предпріятій*, что онп никогда не бываютъ
ни полны, ни окончены, ни округлены. Оно п естественно: работа случай-
ная п заказная, а не трудъ задушевный и свободный. Г. Полевой написалъ
для книги г Жернанова только двѣнадцать біографій: Петра-Великаго, Шереме-
тева, Меншикова, Миниха, Румянцева, Потемкина, Суворова, Кутузова, Бар-
клая де-Толли, Вптгснштейпа, Дпбпча и Паскевича. Не-уже-лп же тутъ всѣ
русскіе полководцы, отъ Петра-Великаго до нашихъ дней? Нѣтъ, самъ со-
ставитель это знаетъ не хуже насъ; но странно. что онъ нашелъ достаточ-
нымъ извиненіемъ въ неполнотѣ «предпріятія* слѣдующее объясненіе: «Объемъ
пашпхъ очерковъ не позволилъ памъ представить дѣяній многихъ па-
« мятныхъ вожде начальниковъ ополченій русской згмлп, каковы: князь АГ. Л.
«Голицынъ, Ласой, Ферзенъ, Долгорукій-Крымскій, князь 77. В. Рѣп-
«нинъ, Багра тіонъ, Милорадовичъ, Беннгінгсенъ, Тормасовъ, Саженъ.
«Еще менѣе могли мы печпелпть подвиги героевъ, которые, какъ спутники
«планету, всегда окружали полководцевъ русскихъ, оть Петра до Николая,
«бились за честь и благоденствіе русской земли иа сотняхъ, тысячахъ полей
«Россіи, Европы, Азіи, и вносили знамена Русскія въ Парижъ, Варшаву,
«Берлинъ, Кенигсбергъ, Дрезденъ, Туринъ, Миланъ, Неаполь, Римъ, Амстер-
«дамъ, Кассель, Тавривъ и Адріанополь». Хорошо; но зачѣмъ же въ <акомъ
случаѣ не сказать было въ заглавіи книги, вмѣсто жизнь и подвиги рос-
сійскихъ полководцевъ,—жизнь гі подвиги нѣкоторыхъ россійскихъ
полководцевъ’? Развѣ для того, чтобъ пе повредить успѣху «ппеддріяті»»?..
Заглавіе книги вообще составлено неловко: сперва русскіе, а потомъ рос-
сійскіе полководцы Въ текстъ вставлено много преплохихъ старинныхъ сти-
ховъ, вь родѣ слѣдующаго:
Довольно таковыхъ сыновъ родить Россія!
Зачѣмъ это? —• Изданіе киши соотвѣтствуетъ характеру «предпріятія»,
т. е. оно прекрасно и оригинально. Жаль только, что ненужное п противное
правиламъ здравой ороографіи употребленіе заглавныхъ буквъ въ прилага-
тельныхъ, происходящихъ оть собственныхъ существительныхъ, и вь назва-
ніяхъ мѣсяцевъ, пестрить п безобразитъ печать. Портреты очень-хорошп,
по отдѣлкѣ, п должно быть, очень-сходны съ тѣми, съ которыхъ сняты.
*875 Альманахъ для дѣтей. Украшенный рисункамгі и виньет-
ками г. Ковригина, гравированными на деревѣ барономъ Неттель-
горстомъ. Санктпетербургъ. 1845. Во французской типографіи.
32-ю д. л. 140 стр. 48в).
.Съ нѣкотораго времени дѣтскія книжки сдѣлали у насъ большой успѣхъ:
онѣ издаются теперь большею частію грамотно, опрятно, даже красиво п съ
хорошенькими картпиками. Пол типажное искусство больше всего подвинуло
впередъ эту отрасль—не литературы (о литературѣ тутъ нѣтъ и вопроси), а
книжной торговли. Альманахъ для Дѣтей рѣшительно обогналъ всѣ дру-
АЛЬМАНАХЪ ДЛЯ ДѢТЕЙ.
391
гія дѣтскія книги и во всемъ блескѣ выказалъ, какъ легко теперь соста-
влять ч издавать подобныя книжки, такъ, чтобъ онѣ п со стороны содер-
жанія п со стороны картинокъ казались удовлетворительными. Вотъ пзъ чего
состоитъ этотъ альманахъ. Пьеса первая: Появленіе Весны', какъ вы ду-
маете, что бы это такое было?—Первая строфа пзъ седьмой главы Евгенія
Онѣгина. Къ ней приложена виньетка, изображающая качанье мужиковъ и бабъ
на качеляхъ: согласитесь, что эта шіньгтка очень идетъ къ строфѣ Пушкина ..
къ пей же, должно быть, приложена еще картинка, кажется, изъ пзданпой
і. Кириловымъ книжки—Типы Современныхъ Нравовъ, представляющая
разодѣтыхъ провинціальныхъ господъ, купцовъ и мужиковъ, Пьеса вторая:
Письмо отца къ сыну кавету—вееьма-плохая вещь! Приложенная къ
ней картинка изображаетъ отпа, запечатывающаго письмо свое къ сыну...
II такимъ образомъ составлена вся книжка. Вы встрѣтите въ ней: Другое
пгісьмо отца къ сыну кадету, тоже преплохое; сказку Пушкина О ры-
бакѣ и рыбкѣ, нѣсколько басеиь Крылова, очень-неудачно выбранныхъ для
дѣтей; стихотворенія и отрывки пзъ стихотвореній Подолинскаго, Лермонтова,
Хомякова, Петерсона, Шевцова и т. д. Большая часть картинокъ совсѣмъ
не Идетъ къ тексту. А между-тѣмъ, текстъ блистаетъ именами Крылова, Пуш-
кина и Лермонтова (для тѣпи вставлены имена гг. Петерсоновъ, Шевцовыхъ
и подобныхъ имъ), картинки не дурны—чѣмъ не книжка для дѣтей?.. Да
здравствуетъ промышленность!..
Впрочемъ, пзъ прозаическихъ статей этой книжки можно замѣтить двѣ:
недурной и полезный для дѣтей Разсказъ о ночныхъ при видѣніяхъ и
Отрывокъ изъ лсизни II Л. Крылова—просто анекдотъ о Крыловѣ,
разсказанный г. Лобановымъ Анекдотъ очень-милъ, п такъ-какъ онъ неве-
ликъ, мы выписываемъ его:
«Когда удары отъ прилива крови въ головѣ начали поражать Ивана
Андреевича такъ, что при второмъ ударѣ здоровье его епльнэ пострадало,
доктора совѣтовали ему прохаживаться въ полуденное время. Неохотницъ
до лекаретвь н докторовъ, въ эготъ разъ овъ послушался пхъ. Лѣтомъ оиъ
ходилъ на разиыя дачи, иногда очень отдалеилыя, па-ирнмѣръ въ Пріютпно,
принадлежавшее А. Н. Оленппу. Однажды, прпшедиш ко миѣ па Карповну,
опъ сказалъ: „До вашею дому отъ Гостинаго двора четыре версты и столько-
то штопи. Оиъ имѣлъ терпѣніе шагами измѣрять разстоянія! Осенью, въ
дождливое и ненастное время избралъ оиъ для прогулки второй ярусъ Го-
стинаго двора, который онъ обходилъ каждый день пять разъ кругомъ,
Сидѣльцы нѣкоторыхъ лавокъ,—кому они пе надоѣдаютъ!—докучливые кри-
куны, выхваляя свои товары, чбыкиовенно зазываютъ прохожихъ въ свои
лавки. Разъ олп жестоко атаковали Ивана Андреевича. — „У пасъ самые
іучпііе мѣха; пожалуйте-съ, иожалуйте-съ“; схватили его за руки, и невольно
вгащнлп въ лавку.—Иванъ Андреевичъ рЬшился пхъ проучить. гНу, сказалъ
оиъ, съ терпѣніемъ разсѣвшись иа скамейкѣ, покажите же что у васъ хоро-
шаго? Сидѣльцы натаскали ему яноывыхъ и медвѣжьихъ мѣховъ. Онъ раз-
вертывалъ, разглядывалъ пхъ: „Хороши, хороши; а есть ли еще лучше?"
392
ПОЛНОЕ СОВРДНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛПНСКХГО.
Есть-съ Притащили еще. — „Хороши и эти; да нѣтъ ли еще получше?*
Извольте-съ, извольте-съ. Еще разостлали передъ ппмъ множество мѣховъ
Такпмъ образомъ онъ перерылъ всю ихъ лавку.—«Йу, благодарствуйте,
сказалъ онъ наконецъ, у васъ много прекрасныхъ вещей; протайте*. Какъ
сударь, да развѣ вамь пе угодно купить? „Нѣтъ, мои друзья, мнѣ ничего не
надобно; я прохаживаюсь здѣсь для здоровья, а вы насильно затащили меня въ
вашу лавку*.
Не успѣлъ опъ выИдти изъ этой лавки, какъ сидѣльцы слѣдующей
подхватили его. „У насъ самые лучшіе, пожалуйте-съ", п втащили его въ
свою лавку. Иванъ Андреевичъ такимъ же образомъ перерылъ весь ихъ
товаръ, похвалилъ его, поблагодарилъ торговцевъ за показъ п вышелъ.
Сидѣльцы слѣдующихъ лавокъ, перешептываясь между собою и улыбаясь,
дали ему свободный проходъ Онп уже узнали о его проказахъ пзъ первой
давки, и съ-тѣхъ-поръ опъ свободно и спокойно прогуливался по Гостиному
двору, и только откланивался па учтивые поклоны и веселую улыбку своихъ
знакомыхъ сидѣльцевъ."
*376 Географія, составленная Александромъ Чертовымъ. Сан-гстне-
тербургъ. Бъ Гутенберговой тип. 1846. Въ 8-ю д. л., 246 и
ХІП стр. 4Э7)
Превееелая географія! Чтобъ ученикамъ ие скучно было учиться по ярй
опа то пренанвво любезничаетъ съ ними, то пренаивно смѣшитъ идъ. По-
тѣха начинается съ предисловія, а предисловіе начинается такъ:
«Сочинитель издаваемой географіи первымъ до.поэи, считаетъ объявить
въ своемъ предисловіи (,) какъ о необходимости изданіи географіи, такъ и
о планѣ самого сочиненія.
Изоаніе географіи возможно: ибо всякій, желающій издать въ свѣтъ
географію, имѣетъ собственный взглядъ, свое умѣнье расположитъ предметы
науки, большія пли меньшія силы (,) чтобъ воспользоваться матеріалами,
наконецъ (,) имѣетъ свою цѣль (,) т. е. прппор >влоиіе (чею?) къ извѣстному
возрасту учащихся и къ самому мѣсту воспитанія.
Изданіе географіи, въ коториіі выполнены веѣ зги условія, необхо-
дима потому-что учащійся, пользуясь іакою книгою, можетъ имѣть полное
понятіе о предметѣ сей наукп“.
Справедливо, все справедливо, хотя и безграмотно! такъ справедливо и
такъ всѣмъ извѣстно, что сочинителю иб изъ чего было хлопотать о дока-
зательствахъ, что зимою холодно, а лѣтомъ тепло.
„Изложивъ, какъ съумѣлъ, возможность и необходимость изданія
географіи, сочинитель вмѣстѣ съ чѣмъ подаіаетъ необходимымъ отвѣтить
на тѣ вопросы, кои предложитъ ему критика, лишь только вь свѣтъ появится
еі-‘ сочиненіе, вопросы для пего казавшіеся важными, какъ-бы по понятію
его тѣ вопросительные пункты, отъ коихъ никогда не можетъ отказаться
отвѣі чикъ-подсуднмыЙ.
Вопросы ати слѣдующіе:
Зачѣмъ кто-то, вовсе неизвѣстный, осмѣлился печатать географію?
Развѣ нѣтъ у пасъ географіи?
Что новаго въ состояніи онъ сказать?
ЧЕРТКОВЪ. ГЕОГРАФІЯ.
393
Пе есть ли сочиненіе его повторенная выписка пзъ книгъ пре&де
изданныхъ?
Не для спекуляціи ли мнимо-ученый, поооьравъ въ свои руки нѣсколько
географическихъ сочиненій, вписалъ въ одну книгу по нѣскольку строкъ
и страницъ, то пзъ одного, то пзъ дпугаго?
По мнѣнію г. Черткова, нѣкоторые изъ этпхъ вопросовъ — не лишніе, и
оиъ не обидѣлся ^ы, еслп бы ихъ ему предложили. Вѣримъ ему нй-слово:
по не вѣритъ, чтобы гдѣ-нибудь могла существовать нелѣпая критика, спо-
собная предлагать сочинителямъ такіе нелѣпые вопросы. Почему кто-то
вовсе неизвѣстный,, не имѣетъ права издать своего сочиненія? Да и какой
авторъ, самый знаменитый и славный, пе былъ кѣчъ-тр во^-е неизвѣст-
нымъ до изданія въ свѣтъ своего перваго сочиненія’.- Если бы писать имѣли
право только извѣстные авторы, то скоро перевелись бы псѣ извѣстные п даже
неизвѣстные сочинители. Но г. Чертковъ всего этого вовсе но знаетъ, и потому
вновь предтагаетъ глубокомысленный вопросъ: «Справедлнв» ли нѣкоторые
говорятъ, будто неизвѣстные люди ве должны писать?» — п не менѣе-глубоко-
мысленно, краснорѣчивымъ слогомъ, рѣшаетъ этотъ вопросъ въ пользу неиз-
вѣстныхъ людей. Совѣтуемъ всѣмъ, кому попадетъ въ руки * Географія»
і. Черткова, прочесть вполнѣ предисловіе къ ней, если онп любятъ напьно-
забавнос.
«Географія» г. Черткова нависая» по самому нелѣпому плану. Такъ, па-пр.:
географія математическая у него слѣдуетъ за политическою географіею Европы,—
для того, чтобъ дѣти, проходя послѣднюю, успѣли въ то же время выучиться
геометріи, безъ которой, дѣйствительно, невозможно основательное знаніе ма-
тематической географіи. Но для этого, не лучше ли начинать вообще препода-
ваніе географія пе прежде, какъ учащіеся на столько узнаютъ геометрію,
сколько нужно это для изученія математической географіи? По.тптпческая гео-
графія Европы изложена у г. Черткова не по государствамъ, а Богъ-знаетъ
какъ. Сперва онъ излагаетъ границы государствъ, потомъ говоритъ о религіи,
правительствѣ, постановленіяхъ, потомъ о городахъ, и т. д. Только географію
Россіи излагаетъ опъ отдѣльно. Однимъ словомъ, новыхъ затей много, а толку
ни на волосъ! А сколько ненужныхъ и совершенио-лнпшихъ разглагольствій!
такъ, на-пр., во введеніи, сочинитель разсуждаетъ о пользѣ отъ наукъ
вообще, а потомъ о пользѣ отъ географіи. Между прочимъ, очень-хорошо
доказываетъ опъ, что географія наука; «мы пзъ нее(я) научаемся многому,
чего прожіе п<- знали». Изъ этого слѣдуетъ, что книжка Правила игры въ
Преферансъ есть тоже наука, потому-что мы пзъ нея научаемся мноі му,
чего прежде пе зпалп?..
Географія г. Черткова написана слогомъ неяснымъ, неточнымъ, неправиль-
нымъ, а краснорѣчивымъ. Пе краснорѣчиво-ли, иа-ир., это:
„Напиши учебную книгу отличную во всемъ (,) п притомъ такт,чтобъ
опа не отстала отъ вѣка, въ которомъ ты живемъ, чтобъ предметы науки
выли расположены съ еыюдою для помяти учащихся и пхъ уча;—и повѣрь
394
ПОЛНОЕ СОВРАВІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
мй’Ь, что сочиненіе твое сміло можетъ изъ йодъ пера явиться въ Т(т)ппо-
грпфію: мю не будетъ краснѣть за себя, ие побоится критиковъ —и снс
послѣдніе, въ как»>й бы мѣрѣ не были строги, признаютъ достоинство раз-
смотрѣнной ими книги."
Хорошо, сладко пишетъ г. Чертковъ! Жаль только, что это краснорѣчіе,
столь плѣнительно? въ романахъ гг. Бранта и Кузмичева, не совсѣмъ прилпчш»
для географіи...
„Вѣкъ Елисаветы п Екатерины произвелъ двухъ мужей — геніевъ: одинъ
обезсмертилъ имя свое во всѣхъ родахъ поэзіи и прозы, другой остался
извѣстенъ, какъ великій поэтъ" (стр. 167).
Какай великолѣпная фигура удержанія, или умолчанія! Увлекшись красно-
рѣчіемъ, г. Чертковъ не почелъ за нужное назвать по имени двухъ мужей-
геніевъ, думая, что ученики его хорошо знаютъ пхъ и безъ его географіи.
Впрочемъ можно догадываться, что оіп> говоритъ о Ломоносовѣ и Державинѣ,
не аиая того, что первый теперь знаменитъ, какъ реформаторъ языка и лите-
ратуры и ученый, а совсѣмъ не какъ поэтъ.
„Вскорѣ явились Дмитріевы, Крыловы, Жуковскіе, Пушкины и другіе;—
самые даже художники совершенно преобразовались—явился Брюловъ,
а съ нимъ новая слана для искусствъ" (стр. 168). Удивительно!
Описывая Москву, г. Чертковъ наговорилъ, впрочемъ, отъ полноты
дуипі, вотъ-какія фразы:
„Путешественникъ (,) прп въѣздѣ въ Москву черезъ Тверскую за-
ставу, встрѣчаетъ картону природы (?) и искусства: передъ нимъ верхи
домовъ; куполы церквей п шпицы стьдыаі башенъ, кои гамъ чернѣютъ, тутъ
бѣлѣютъ и горитъ огнемъ. Съ поклоняой горы прекрасно видна сія папо-
рама;— здѣсь (на поклонной горѣ?) много серебра п всякпхъ рѣдкостей,—
живописныя дачи купаются въ зелени садовъ, облегающихъ Москву, какъ
рамой,—строенія слились (съ чѣмъ?) узорными крышами; колоссъ древній и
обелискъ—велпкін Иванъ (обелискъ?) съ золотою головою Довершаетъ
картину" Істр. 182—183).
Хороша вотъ и эта фраза, только уже не по краснорѣчивости своей,
а по і-рамотнлстп: „Со временъ Іоанна Грознаго (,) Архангельскъ ведетъ
торговлю съ Англіей, когда бурею прибитъ былъ А(а)нѵѵ<н(/й)скііі ко-
рабль (.) подъ начальствомъ К(к)ашітаіш Чеислера" (стр. 174). Г. Черт-
ковъ, вѣроятно, хотѣлъ выразиться такъ: „Со временъ Іоанна Грознаго,
когда къ устью Двины бурею прибитъ былъ англійскій корабль, подъ на
чальствомъ Чевслера,—Архангельскъ ведетъ торговлю съ Англіей".
877. Размышленія по поводу нѣкоторыхъ явленій въ иностранной
журналистикѣ. 4”)
Въ литературномъ, или, лучше сказать, журнальномъ мірѣ Западной-
Европы часто случаются презабавныя исторіи. Какъ извѣстно, тамъ журналъ
можетъ существовать и держаться только .іінтбнге.и'ь, и потому тамъ ста-
раются имѣть литературное или политическое мнѣніе даже такіе люди, ко-
РЛЗМШПЛ. НО ПОВОДУ ЯВЛЕНІЙ ВЪ ПНОСТР. ЖУРНАЛИСТИКИ. 395
торые способны "имѣть только кухонное пли туалетное мнѣніе. Многіе съ
умысломъ хватаются за какую-нибудь явную нелѣпость п всѣмн силами под-
держиваютъ ее, вопреки приличію, нравственности н здравому смыслу, чтобъ
только казаться людьми съ мнѣніемъ 0 такихъ людяхъ нёчего и говорить:
ясно, что лто безсовѣстные промышленники. По между ішмн есть и невин-
ные люди, которые, по внѣшности, легко могутъ быть смѣшаны съ торга-
шами мнѣнія, но которыхъ, ради истины и справедливости, должно отличать
отъ продавцовъ лжн. Эти люди очень неглупые, иногда даже умные, съ
познаніями и не безъ дарованій^ по которые, при большомъ честолюбіи, не
. имѣютъ довольно силы, чтобъ вырваться изъ-подъ уровня посредственности.
Если-бъ пхъ самолюбіе не превосходило пхъ интеллектуальныхъ средствъ, онп
ограничились, бы второстепенною ролью—развивать мнѣніе, основанное чело-
вѣкомъ выше пхъ, и эту роль они выполнили бы прекрасно и отличились
бы въ ней отъ толпы, какъ люди съ умомъ и талантомъ, — потому-что на
, свѣтѣ гораздо больше генераловъ, которые весьма-способны помочь шуко-
водцу одержать блистательную побѣду, а сами могутъ одержать верхъ развѣ
только въ стычкѣ, гдѣ нужна личная храбрость, а не искусство стратига.
II благо имъ. если онп, не претендуя на предводительство арміями, скромно
остаются не предводителями, а участниками битвы! Но жизнь — -комедія,
люди—актёры, и рѣдкіе изъ нихъ такъ благоразумны, что честь—съ умомъ
и талантомъ выполнить маленькую, илп незначительную роль въ пьесѣ,
предпочитаютъ безчестію нелѣпо и бездарно выполнить въ ней первую роль...
Обратимся къ литературнымъ актёрамъ, о которыхъ заговорили. Имъ хочется,
во что бы ни стало, быть основателями доктрины; но она не раждается
свободно изъ ихъ головы, подобно Палладѣ, вышедшей во всеоружіи изъ
головы Зевса, хотя голова у нихъ болитъ ие меньше зевсовой, и они сту-
чатъ но ней не легче гефестова молота. Тогда они хватаются за первую
нелѣпость, которая можетъ имѣть видъ, пли призракъ истины. Если' онп не
въ состояніи изобрѣсти новой нелѣпости, то даютъ особенный оттѣпокъ
чужой, п силятся основать особую, отдѣльную секту въ сферѣ этой нелѣ-
пости. Разумѣется, все это происходитъ въ предѣлахъ пріятельскаго кружка,
іі за эту роль берется главное лицо въ кружкѣ, первенствующее въ немъ
свопмъ нравстцрннымъ плп умственнымъ превосходствомъ, или характеромъ.
Кружокъ радъ, что у него есть свой геній, который долженъ прославить его
въ вѣкахъ и преобразовать современную дѣйствительность. Падо издавать
журналъ, безъ котораго пропаганда невозможна. Для журнала Нужны деньги.
Такія исторіи случаются только въ Германіи, гдѣ денегъ, какъ извѣстно, не
только куры не клюютъ, по и люди мало видятъ. Во Франціи и Англіи жур-
налы издаются на акціяхъ, капиталистами, и характеръ» журналовъ,—по-
болыиоіі-части политическій. Въ Германіи, для торговли капиталы бываютъ,
ві> на журналы, которые, особенно теперь, имѣютъ характеръ теологическій,
капиталовъ тамъ не тратятъ. И потому, генію-реформатору обѣщаютъ денеж-
396
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ное содѣйствіе два пли три члена кружкі, если въ него замѣшаются и бо-
гатые люди. Геній принимается за дѣло; вся работа взваливается на него,
особенно черновая; пріятели его ппшуіъ больше стишки (въ Германіи до-
сихъ поръ свирѣпствуетъ ярость виршеплетства), п только пзрѣдка разра-
жаются тощями статейкамп въ прозѣ. Выходитъ книжка, двѣ, три, июгда
и больше; журналъ отличается у..ьтра-свпрѣпостыо: всѣ раздѣляющіе его
мнѣніе—геніи; всякое дрянное стихотвореніе, перелагающее это мнѣніе на
вирши, есть геніальное произведеніе; за то, противниковъ этого мнѣнія жур-
налъ объявляетъ людьми бездарными, глупыми, нпзкпмп, спекулянтами, тор-
гашами; всякое произведеніе, какъ бы пн было прекрасно и чуждо всякой
котеріп, безпощадно разругивается уже пе за то, что оно противнаго мнѣнія,
а за то только, что оно держится не его (журнала) мнѣнія А' мпѣпіе? А
ГогѵС сіе іогцег, гепііі-реформаторъ больше и больше въ пемъ убѣждается,
потому-что въ немъ дѣйствительно есть жажда убѣжденія и способность къ
нему,—словомъ, есть душа, есть сердце, и со-дяя-на-депь онъ приходитъ въ1
большее и большее свирѣпство, глубже и глубже впадая въ нелѣпость, кото-
рую выдаетъ за мнѣніе; наконецъ, это мнѣніе дѣлается его іііёе Пхе, и
самъ онъ становится рѣшительнымъ мономаномъ. Искренно, добросовѣстно,
безкорыстно; чисто, свято убѣжденъ онъ, что спасеніе міра только въ его
мысли, и что всѣ, кто не раздѣляетъ его доктрины—погибшіе людп, а всѣ,
кто отвергаетъ, оспариваетъ ее, или смѣется палъ нею—враги общественнаго
спокойствія, враги человѣческаго родя, изверги и злодѣи... II Ъоп-коттѳ
не замѣчаетъ, что основа его вѣрованія, столь искренняго, столь безкорыст-
наго, заключается въ его самолюбіп, а ве въ любви къ истинѣ, п что сила
и энергія его убѣжденія выходятъ пзъ болѣзненно-страстнаго желаніи просла-
виться реформаторомъ... Человѣкъ добрый и любящій по натурѣ, онь дѣлается
теперь, по своимъ чувствамъ, настоящимъ инквпзііторомъ и готовъ бы былъ
допоетъ на своихъ противниковъ, жечь ихъ на кострахъ... да, къ-счастію,
вѣкъ инквизиціи прошелъ, да п бодливой коровѣ Богъ рогъ пе даетъ... Но
публика остается равнодушною къ „мнѣнію", пожимаетъ плечами и посмѣи-
вается надъ геніемъ-реформаторомъ; подписчиковъ такъ мало, что третьей
книжки журнала не на что выкупить изъ типографіи... Геній-реформаторъ
обращается къ богатымъ друвьлмъ, которые, если вѣрить ихъ стишкамъ и
статейкамъ, готовы за „мнѣніе" пожертвовать женою и дѣтьми, жизнію и
честью, ие только всѣмъ своимъ имѣніемъ. Но, увы! какое разочарованіе!
Вмѣсто денегъ, ему даютъ—стихи! Мало этого: на него сыплятся упреки, что
онъ дурно повелъ дѣло, ошибся тамъ, пе. то сказалъ здѣсь, и т. д. Бѣдняку
остается съ-горя и отчаянія пли удавиться, нлп—что еще хуже—начать пи-
сать стпхп... Журналъ падаетъ, переходитъ въ другія руки, и ст. четвертой
книжки начинаетъ толковать уже совсѣмъ о другомъ мнѣніи, а иногда п уми-
раетъ медленною смертію просто безъ всякаго „мнѣнія". Публика смѣется, а
враги „мнѣнія" лукаво повторяюсь:
НѢСКОЛЬКО СЛОВЪ О ФЕЛЬЕТОНИСТЪ „СѢВЕР. ПЧЕЛЫ**.
•397
Надѣлала синица славы,
А моря пе зажгла!
Вотъ какія забавныя исторіи случаются въ иностранныхъ литературахъ.
Какъ счастливы мы, что наша литература совершенно-чужда такихъ уродли-
выхъ явленій.
878. Нѣсколько словъ о фельетонистѣ ..Сѣверной Пчелы*- и
..Хавроньѣ**. *”’)
Но, къ сожалѣнію, въ нашей литературѣ есть свои нелѣпости, кото-
рыя стоятъ всякихъ другихъ. Къ числу дііъ принадлежитъ дурная привычка
нѣкоторыхъ журналовъ и газетъ прописывать своимъ противникамъ такія
мнѣнія, которыхъ тѣ никогда и пе думали имѣть. Это особенно худо тѣмъ,
что есть много читателей, которые добродушно вѣрятъ всему печатному и
справокъ наводить по любятъ (да и всякій ли можетъ имѣть для этого время?), и
прочтя будто-бы выписанную пзъ того илп другаго журнала фразу, повторяютъ:
„какая нелѣпость! какъ не стыдно утверждать такіе вздоры!" Или—чтб еще
хуже—восклицаютъ* „какъ можно эго печатать! какъ позволяютъ это печатать!'*
Въ прошломъ мѣсяцѣ мы представили печатныя доказательства, что нашему
журналу приписываются мнѣнія совергаенн'' противоположныя его мнѣніямъ. II
что жь? Какъ воспользовались этимъ урокомъ паши противники?—Опп при-
бѣгли къ другому средству: 'вырвали тамъ и сямь по нѣскольку строкъ изъ
страницы, по нѣскольку словъ изъ фразы,— п дѣйствительно перепечатали
наши слова, безъ всякпхъ искаженій, илп измѣненій, словомъ, поступили въ
этомъ случаѣ съ возможною (для нихъ) добросовѣстностію; но худо то, что*
эти вырванныя фразы, будучи отдѣлены отъ цѣлой статьи, пѣлой страницы,
цѣлаго періода, явились съ такимъ смысломъ, что, читая пхъ не въ пашемъ
журналѣ, по-неволѣ воскликнешь: „чтб за вздоръ!** или: „какъ это можно
печатать!* Вотъ доказательства; въ ф&льетонѣ 106-го нумера „Сѣверной
Пчелы**, вышедшаго 12 мая ныпѣійпяго года, вырвана изъ четвертой книжки
„Отеч. Записокъ** фраза; „Молодое поколѣніе опытнѣе п мудрѣе прежняго**.
Подобная фраза, взятая отдѣльно, безъ связи съ статьею, изъ которой вы-
рвана,— и рѣзка и нелѣпа. П потому да позволено намъ будетъ вновь
повторить пиши слова вполнѣ, чтобъ читатели могли видѣть самп: тб ли
говорили мы, чтб приписываетъ мамъ благонамѣренный фельетонистъ „Сѣ-
верной Пчелы".
„Самолюбіе играетъ большую и чуть-ль не главную роль въ нераспо-
ложеніи стариковъ ко всему новому. Видя, что все на свѣтѣ идетъ и дѣ-
лается ие такъ, ьйкъ бы пмъ хотѣлось, ие такъ,» какъ всо шло и дѣлалось
въ ихъ время, старики обижаются и говорятъ юношамъ: „что же мы глупѣе
васъ, а вы умнѣе ласъ? Развѣ мы затѣмъ прожили вѣкъ свой, набрались
уму-разуму, богатѣли мудрою опытностью, чтобъ на старости лѣтъ пеопыт
ные мальчики вздумали учпть насъ?** Людй молодого поколѣнія должны
Пыли бы отвѣчать па это старикамъ: „каждый изъ насъ, отдѣльно вчягый.
398 ПОЛНОЕ СОВРДНІЕ СОЧПНЕПГЙ Вѣлднсклго.
можетъ-быть менѣе опытенъ и мудръ, нежели каждый изъ вась отдѣльно-
взятый; во наше молодое поколѣніе и опытнѣе п мудрѣе вашего, ноюмучто
оно старше вашего, п къ вашей опытности приложило свою собственную*
Бо, къ-сожалѣпію, молодые люди гакъ же,имѣютъ своп молодые слабости и
недостатки, какъ старые люди имѣютъ свои старые слабости и недостатки,—
п почти каждый юноша готовъ смотрѣть иа старика, какъ на ребенка, и на
себя, какъ взрослаго человѣка, ве понимая, что всѣ его заслуги и все пре-
имущество передъ старикомъ состоитъ только вь томъ, что онъ позже его
родился, и что это вѣдь совсѣмъ не заслуга.. Итакъ, было бы несправедливо
утверждать, что старпкп всегда пе правы въ-отиошспіп къ молодымъ, и
молодые всегда правы въ-отиошеніп къ старикамъ. Но борьба между пмп
ве прекращается пи па минуту, й одно время рѣшаетъ безъ лицепріятія,
кго правъ, кто виноватъ, хотя немногіе доживаютъ до рѣшенія своей тяжбы,
п старики во большой-частц умпраюгъ съ убѣжденіемъ, что >-ви правы, что
ихъ тяжба выиграна, ’п что горе новому поколѣнію, которое пошло новою
дорогою.."
Другая фраза: „Наполеонъ есть вверхъ ногами поставленный Карлъ
Великій", надѣемся, никому не покажется странною, если ее прочтутъ не
отдѣльно, а въ этомъ отрывкѣ:
„Не помню, гдѣ п когда я читалъ какую-то статью Эдгара Кппё о
нѣмецкой философіи; сжатья пе очепь-важная, но въ ней было премилое
сравненіе нѣмецкой философіи съ французской революціею. Кангъ—Мирабо.
Фихте- -Робеспьеръ, а Шеллингъ—Наполеонъ; вообще, эго сравненіе не
чуждо нѣкоюроп вѣрности; я самъ готовъ сравнить Шеллинга съ Наполео-
номъ, только обратно Эдгару Кпнй. Ни имперія Наполеона, ни философія
Шеллинга устоять не могли—и по одной причинѣ: ни то, нп другое пе было
вполнѣ организовано и пе имѣло въ себѣ твердости ни отрѣзаться отъ
прошлыхъ односторонностей, пн пдтп до крайпяю послѣдствія. Наполеонъ
и Шеллингъ явились міру, провозглашая примиреніе противоположностей и
снятіе пхъ новымъ порядкомъ вещей. Во имя этого новаго порядка вешей.
признали Бонапарте императоромъ; пушечный дымъ не номвшалъ нако-
нецъ разглядѣть, что Наполеонъ остался въ душѣ человѣкомъ прошедшаго.
Историческій маскарадъ а іа Сігагіетарте, въ которомъ Наполеонъ одѣлся
очень не къ-лпцу, окруженный своими герцогами-солдатаміт, — былъ ініег-
шеіііа Ъий'а, за которой слѣдовало Ватерлоо съ настоящимъ герцогомъ по
главѣ. Шеллингъ въ своей области поступилъ такъ, какъ Наполеонъ: оиъ
обѣщалъ примиреніе мышленія п бытія; по провозгласивъ примиреніе про-
тивоположныхъ направленій въ высшемъ единствѣ, остался идеагпетомъ въ
то время, какъ Окенъ учреждалъ шеллинговское управленіе надъ всей при-
родой, и „Изида'—минитСръ натурфилософіи, громко возвѣщала свои по-,
бѣды, Шеллингъ одѣвался въ Якова Бема и начиналъ задумывать реакцію
еамому-свбѣ, для того, между прочимъ, чтобъ не сознаться, что оиъ обой-
денъ. Шеллингъ вышелъ вверхъ ногами п штав генный Бемъ, такъ какъ На-
полеонъ вверхъ-погамк поставленный Карлъ-Вэлп кій. Это худшее, чтб мо-
жетъ быть, потому-что чрезвычайно-смѣшно".
Прочитавъ эти строки, кто не согласится, что опѣ написаны пе фелье-
тонистомъ „Сѣверной пчелы", » человѣкомъ новаго поколѣнія, который вла-
дѣетъ умомъ, свѣдѣніями и талантомъ?.. Кто не согласится, что фельетонисту
НѢСКОЛЬКО СЛОВЪ О ФЕЛЬЕТОНИСТЪ „СѢВ. ПЧЕЛЫ11. 899
въ этой статьѣ все должно казаться нелѣпостью, потому-что человѣческому,
и особенно, старческому самолюбію отрадно считать вздоромъ все, чтб понять
оно не въ состояніи...
Но самый смѣлый Іоиг йе Гогс-з благонамѣреннаго фельетониста за-
ключается въ выпискѣ словъ Наполеона п замѣчанія „Отеч. Запасовъ" иа
эти слова. Наполеонъ назвалъ пародъ пескомъ и считалъ нужнымъ бросить
вч. этотъ песокъ гранитныя массы религія п аристократіи. Мы намѣтили, что
эіп слова показываютъ въ Наполеонѣ отсутствіе чувства порядка, который
у него былч> замѣненъ только чувствомъ дисциплины, Что жь тутъ стран-
наго’.’ Источникъ религіи—народъ, который совсѣмъ не песокъ, а плодотвор-
ная иочва, изъ которой возникаютъ цвѣли всѣхъ нравственныхъ установленій.
Религія не дается приказомъ. Такъ думать могъ только Наполеонъ, который
уважалъ всѣ религіи пзъ политическихъ разсчетовъ, даже мухаммеданскую,
во время своего египетскаго похода, и льстилъ Арабовъ мыслію, что опъ
можетъ сдѣлаться мухаммедаипномъ. Если во Франціи возстановился католп-
цпзмъ, то не волею Наполеона, а тѣмъ, что большая часть народа осталась
вѣрна католицизму. Чего нѣтъ въ народѣ, того нельзя діісциплпипровать.
Доказательство—аристократія: не смотря на всѣ усилія Наполеона возстано-
ви! ь ее, не смотря на то, что опъ призвалъ во Францію эмпгрантовч. и
дѣлалъ своихъ солдатъ герцогами, — теперь господствующее и правитель-
ствующее сословіе во Франціи не аристократія, а Ъоиг^еоізІР. Не уже-лп
это неизвѣстно г. фельетонисту? Гдѣ же софизмы въ нашихъ словахъ? Не-
уже-ли въ томъ, что „порядокъ основывается на удовольствій, на равновѣ-
сіи всѣхъ законныхъ интересовъ, всѣхъ жпзневныхч. силъ"?..
Велика сила привычки: отт, нея не легко отставать.' Сдѣлавъ такія
выписки, фельетонистъ не могъ удержаться, чтобъ не приписать намъ кое-
чего такого, чего ми вовсе не говорили, или не дѣлали. Ему почему-то очень
не поправилась напечатанная въ „Отеч. Запискахъ** басня Хавронья.
О вкусахъ спорить нечего! Онъ нашелъ крагше - неприличными слова:
грязная щетиЯа, запахъ и вонь. II объ этомъ не сгоримъ. Кому
не извѣстно, что и басня Крылова Свинья, въ блаженной - памяти
доброе старое время ,показалась неприличною, и что въ провинціальномъ
обществѣ даже теперь, по свидѣтельству Гоголя, дамы, вмѣсто того,
чтобъ сказать: стаканъ воняетъ, говорятъ: стаканъ дурно ведетъ себя.
вмѣсто высморкаться, говорятъ: обоіідтись посредствомъ платка?.. II
потому, пе будемъ объ этомъ спорить съ чопорнымъ и жеманнымъ вкусомъ
нѣкоторыхъ людей; а замѣтимъ вотъ что: фельетонистъ увѣряетъ, будто стихо-
твореніе Хавронья не означено въ заглавіи книжки, и будто страница,
внесенная въ книгу послѣ стуі. 326, не нумерована. Все это чистая вы-
думка: стихотвореніе Хавронья означено и на оберткѣ четвертой книжки
„Отеч. Записокъ", и въ общемъ оглавленіи къ 39-му тому „Отеч. Записокъ";
слѣдующая за 325 (а но 326, какъ утверждаетъ фельетонистъ) етраниіні не
400
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
означена, это правда, но не по той причинѣ, чтобы басня незаконно яви-
лась въ печати, а по той, что въ „Отеч. Запискахъ11, какъ и во многихъ
другихъ журналахъ, никогда пе означаются цифрами тѣ страницы, на кото-
рыхъ начинается новая статья, — а такъ-какъ на страницѣ, слѣдующей за
325-ю,'напечатано стихотвореніе. Современная Ода, то 326-я страница и
не означена цифрами,—и такъ-какъ это стихотвореніе оканчивается па 326-ой
же страницѣ, а на 327-й начинается новое стихотвореніе, именно оскорбив-
шая фельетониста Хавронья, то и 327-я страница тоже не означена цифрами.
Зачѣмъ же выдумывать? Зачѣмъ стараться придавать криминальный харак-
теръ такому вздорному дѣлу, какъ цнфровка страницъ?.. Поневолѣ вспомнишь
эти смѣшные стихи: ,
Страивая вещь!
Непонятная вещь!
Г. фельетонистъ .выдумалъ еще, будто мы сказали, что „Гоголь гораздо
выше Карамзина и всѣхъ писателей его эпохи" и даже имѣлъ смѣлость вы-
ставить, въ выноскѣ страницы (26 и 27 Библіографической Хроники
4-й книжки „Отеч. Записокъ";, на которыхъ будто-бы мы сказплп это. Но
ничего даже подобнаго нѣтъ ни на 26, ни на 27 н ип ва какой другой
страницѣ „Отеч. Записокъ": это чистая выдумка фельетониста. Да п кйкъ
бы могли .цы сказать такую нелѣпость? Кікъ можно' Карамзина, .литератора,
журналиста, историка, сравнивать съ поэтомъ Гоголемъ? Правда, Карамзинъ
писалъ стихи и.повѣсти, по своему времени очепь-замѣчательныя п даже
прекрасныя, по все-такп п въ стихахъ и въ повѣстяхъ онъ былъ только ли-
тераторомъ, п совсѣмъ не поэтомъ. Гдѣ жь туть возможность какого-нибудь
сравненія? Сказать, что Пушкинъ выше Державина—тутъ есть смыслъ, по-
тому-пто Державинъ поэтъ п Пушкинъ поэтъ; но сказать, что Пушкинъ выше
Карамзина—это чистая нелѣпость, потому-что Карамзинъ былъ только стихо-
творецъ, а не поэтъ, а Пушкинъ былъ поэтъ. Сравниваются предметы одно-
родные; можно сказать, что шампанское лучше донскаго, или, пожалуй, и
рейнвейна (хоть это п совсѣмъ различныя впна); по нельзя сказать, что
шампанское лучше шелка... Карамзинъ въ своихъ стихахъ былъ только стихо-
творцемъ, хотя и даровитымъ, но не поэтомъ; такъ точно п въ повѣстяхъ,
Карамзинъ былъ только бельлетристомъ, хотя и даровитымъ, а пе художни-
комъ,—тогда-какъ Гоголь въ свопхъ повѣстяхъ—художникъ, да еще и вели-
кій ио). Какое же тутъ сравненіе?... Фельетонистъ увѣряетъ, что „просвѣщенные
Нѣмцы, Фпнляндцы и Поляки находятъ наслажденіе только въ чтеніи сочи-
неній Карамзина и писателей его эпохи и пе могутъ постигнуть тѣхъ пре-
лестей; которымп постоянно восхищаются нашп журналы, служащіе отго-
лоскомъ литературной партіи, называющейся новымъ поколѣніемъ,
къ которому примкнули (о?) нѣсколько старыхъ писателей, но имѣвшихъ
успѣха во время полной своей дѣятельности". Мы ие знаемъ о какпхъ это
НѢСКОЛЬКО СЛОВЪ О ФЕЛЬЕТОНИСТА „СЪВ. ПЧЕЛЫ". 401
старыхъ писателяхъ, примкнувшихъ къ новому поколѣнію, говорить г.
фельетонистъ, пп того, какая литературная партія называется у пасъ повылъ
поколѣніемъ, п какая старымъ,— а потому пе будемъ разгадывать этпхъ за-
гадокъ. Равнымъ образомъ, мы не знаемъ п не можемъ знать, одного ли
Карамзина и писателей его эпохи читаютъ просвѣщенные Нѣмцы, Финляндцы
и Поляки, презирая новыхъ писателей, каковы Жуковскій, Пушкинъ, Грибоѣ-
довъ, Лермонтовъ и Гоголь: кто знаетъ вкусъ людей, разсѣянныхъ по лицу
такихъ совсѣмь-немаленькпхъ земель, какъ Польша, остзейскія губерніи и
Финляндія? По-крайней-мѣрѣ мы за это не беремся. Если же. это правда, мы
поздравляемъ просвѣщенныхъ Нѣмцевъ, Финляндцевъ и Поляковъ, п не хо-
тимъ имъ мѣшать въ такомъ невинномъ удовольствіи. Мы самн въ дѣтствѣ
были такъ счастливы отъ чтенія Карамзина и современныхъ ему писателей,
и даже теперь иногда заглядываемъ въ пхъ сочиненія, которыя интересуютъ
насъ, какъ мемуары эпохи, которой мы пе застали,
Далѣе, г. фельетонистъ говоритъ о зависти къ талантамъ и стремленіи
къ ихъ униженію, намекая на насъ. По какихъ писателей унижали мы? На-
зовите пхъ. Рѣшительно никакихъ, ни старыхъ, ни новыхъ. Крыловъ, конечно,
но новый писатель, потому-что пользовался славою въ то время, когда мы
еще и не родились,—п по нашему мнѣнію, Крыловъ въ своемъ родѣ, т. е.
въ баснѣ, дошелъ до такого же совершенства, какъ Пушкинъ, Грибоѣдовъ,
Лермонтовъ и Гоголь въ своемъ родѣ. Если бы кто вь наше время сталъ
писать басни по влеченію таланта, мы первые посовѣтовали бы ему выучитъ
наизусть дѣдушку Крылова; но въ другихъ родахъ, мы указали бы моло-
дому таланту пе на Карамзина, а на Пушкина, на Лермонтова, па Гоголя,
совѣтуя не быть незнакомымъ ни съ Державинымъ, ни съ Фонвизинымъ, ип
съ Дмитріевымъ, ни съ Озеровымъ, п тѣмъ болѣе пп съ Жуковскимъ (какъ
геніяльнымъ переводчикомъ, создавшимъ себѣ свой языкъ и свой стихъ, до-
стойные глубочайшаго изученія) и Батюшковымъ, да кое-съ-кѣмъ еще и пзъ
новыхъ. Странно, однакожъ! Г. фельетонистъ почему-то какъ-будто избѣгаетъ
упоминать имя Пушкина и все толкуетъ, вотъ уже сколько времени, объ
одномъ Карамзинѣ и современныхъ ему писателяхъ. Тутъ что-то пе даромъ!
II намъ сдается, что фельетонистъ хлопочетъ не столько о Карамзинѣ (ко-
торый вовсе не нуждается въ его защитѣ), а о другихъ писателяхъ, не столь
старыхъ, по уже и далеко пе молодыхъ, —на-прпмѣръ, объ авторѣ Ивана и
Петра Выжигиныхъ... Право, такъ! Ио кто же станетъ зевпдовать рома-
намъ г. Булгарина? Бъ свое время они могли на минуту показаться новыми,
п потому воспользоваться минутнымъ успѣхомъ: но пмъ былъ нанесешь страш-
ный ударъ еще романами гг. Загоскина и Лажечникова, а появленіе Гоголя
просто заставило публику даже совсѣмъ забыть, что были па свѣтѣ романы
г. Булгарина, и что она, публика, не то читала пхъ когда-то п гдѣ-то, пе
то слышала о нихъ отъ кого-то. Пе уже-лпже молодое поколѣніе должно чи-
тать нхъ и по шаіъ учиться писать?... Но довольно о романахъ г. Булгарина
в. Би.шаскіЙ. т. іх. 26
402
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
мы люди снисходительные и слѣдуемъ латинской нословпцѣ: сіе нюггиіа апг
Ьепо, апг пііііі...
Къ довершенію всего, г. фельетонистъ позволилъ себѣ отпустить слѣдующую
вѣжливую фразу на счетъ „Иллюстраціи**, издаваемой г. Кукольникомъ, и
„Отеч. Записокъ": нападая на дурной вкусъ „Иллюстраціиперепечатавшей изъ
„Отеч. Записокъ** стихотвореніе Хавронья, фельетонистъ говоритъ: „Мы бы
не прикоснулись нп къ Иллюстраціи, нп къ Отеч. Запискамъ, чтобъ
пе уподобиться Хавроньѣ Крылова, пскавшоп только сора въ барскихъ па-
латахъ, еслибъ" и проч. Нельзя пе согласиться, что эта фраза какъ-будто
подслушана фельетонистомъ у какой-нибудь Хавроньи... Далась же ему эта
Хавронья! И за что это онь такъ ополчился на иее, какъ будто па самаго
страшнаго врага своего?...
*879), Опытъ исторіи русской литературы. Сочиненіе э. профессора
Императорскаго Санюапетербургскаѵ) Унгизерситета доктора фи-
лософіи А. Никитенко. Книга первая. Введеніе. Санктпетербургъ.
1Мб. "').
Давно чувствуется всѣми пасюятельнаи потребность въ исторіи русской
литературы. Впрочемъ, въ послѣднее время, обнаружились нѣкоторые при-
знаки, до которымъ можно судить, что уже предпринята пе одна попытка къ
удовлетворенію этой потребности. Еще въ 1839 году, г. Максимовичъ издалъ
первую часть своей Исторіи Древней Русской Словесности: когда
выйдетъ вторая часть, и выйдетъ лп опа когда-нибудь,—намъ не извѣстно,
п потому зга попытка доселѣ остается попыткою, неперешедшею въ дѣло. Вы-
шедшая теперь въ свѣтъ первая часть Опыта Исторіи Русской Литера-
туры г. Пнкптепко, была упреждена многочлеленнымп чтеніями г. Шовырева
въ Москвитянинѣ, касающимися до исторіи древней, преимущественно
теологической, русской словесности, и предвѣщающими пошлете полной
исторіи всей русской литературы. Къ этому мы можемъ присовокупить, что
готовится и еще сочиненіе но тому же предмету, подъ именемъ Критиче-
ской Исторіи Русской Литературы (преимущественно новой, < ъ обозрѣ-
ніемъ, въ видѣ введенія, произведеній народной 'поэзіи); впрочемъ, мы
ничего пе можемъ сказать положительнаго о времени выхода этого сочппешя. 112).
Во всякомъ случаѣ, нельзя не желать, чтобъ всѣ эти сочиненія вышли какъ-
можно-скорѣе, вполнѣ-окопчеппыя: каковы бы нп были пхъ направленія и
степень достоинства,—оші не могутъ не способствовать довольно-спльно дви-
женію общественнаго сознанія въ столь важномъ предметѣ, какъ отечествен-
ная литература. II чѣмъ различнѣе и протпвоположпѣе въ своихъ взглядахъ
и направленіяхъ будутъ всѣ эти сочиненія, тѣмъ больше принесутъ онп
пользы.
Есть три способа знакомиться съ литературою и изучать ее. Первыя—
чпето критическій, который состоитъ въ критическомъ разборѣ каждаго за-
ПИКПТЕНКО. ОПЫТЪ ИСТОРІИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.
403
мѣчательпаго писателя; второй — чіісто-псторпческій, который состоитъ въ
обозрѣніи хода и развитія всей литературы: здѣсь обращается больше вни-
манія на эпохи и на школы литературы, чѣмъ па отдѣльныя дѣйствующія
лица. Третій способъ состоитъ въ соединеніи, по возможности, обоихъ пер-
выхъ. Этотъ способъ самый лучшій. Во всякомъ случаѣ, вліяніе и важность
критики ие подвергаются никакому сомнѣнію. Первымъ критикомъ п, слѣдо-
вательно, основателемъ критики въ русской литературѣ былъ Карамзинъ. 44 3).
Самая замѣчательная его критическая статья была О Богдановичѣ и его
сочиненіяхъ; къ числу критическихъ же его статей должно отнести и статью
Пантеонъ Россі-йскихъ Авторовъ, въ которой онъ сообщаетъ краткія из-
вѣстія, не чуждаясь мѣстами критическаго взгляда, о старинныхъ писате-
ляхъ—Несторѣ, Никонѣ, Матвѣевѣ (Артемонѣ Сергѣевичѣ), царевнѣ
Софіи, Симеонѣ Полоцкомъ, Дмитріи Тупталѣ, Ѳеофанѣ Проко-
повичѣ, князѣ Хилковѣ, князѣ Кантемирѣ, Татищевѣ, Климовскомъ,
Буслаевѣ, Тредіаковскомъ, Сильвестрѣ Кулябкѣ, Крашенинниковѣ,
Барковѣ, Гедеонѣ, Димитріи Сѣченовѣ, Ломоносовѣ, Сумароковѣ,
Ѳедорѣ Эминѣ, Майковѣ, Поповскомъ, Поповѣ. Пе говоримъ о множе-
ствѣ мелкихъ рецензій Карамзина въ его Московскомъ Журналѣ и
Вѣстникѣ Европы,—рецензій, которыми онъ такъ много способствовалъ
къ очищенію и утвержденію вкуса публики. — Кромѣ Карамзина, какъ кри-
тикъ, заслуживаетъ почетнаго упоминовенія современникъ его, Макаровъ,
изъ критическихъ статей котораго особенно замѣчательны: Сочиненія и
переводы Ивана Дмитріева и Разсужденіе о старомъ и новомъ
слогѣ россійскаго языка. Онѣ былп напечатаны въ его журналѣ: Москов-
скій Меркурій, которып онъ издавалъ въ 1803 году.—Черезъ нѣсколько
лѣтъ, Жуковскій написалъ двѣ критическія статьп О Сатирахъ Канте-
мира и Басняхъ Крылова. Батюшковъ разобралъ сочиненія Муравьева
(М. Н.) п писалъ объ Освобожденномъ Іерусалимѣ Тасса и сонетахъ
Петрарки.—Князь Вяземскій долженъ быть упомянутъ, какъ одинъ пзъ пер-
выхъ критиковъ эпохи русской литературы до двадцатыхъ годовъ: онъ на-
писалъ О Жизни и Сочиненіяхъ Озерова, О Державинѣ (но случаю
смерти великаго поэта; статья эта напечатана въ Вѣстникѣ Европы
1810 года, № 15) и другія критическія статьп, въ свое время очень-замѣча-
тельиыя.—По критикомъ по ремеслу, критикомъ ех-оГПсіо, во второе десяти-
лѣтіе настоящаго вѣка, былъ Мерзляковъ, писавшій въ особенности о Сума-
роковѣ п Херасковѣ. Въ то же время, Мерзляковъ былъ и теоретикомъ поэзіп,
какъ искусства.—Въ началѣ-двадцатыхъ годовъ, критики начали размно-
жаться, и въ а.іьмаиачиыхъ обозрѣніяхъ литературы за тотъ или дру-
гой годъ видны попытки дѣлать очерки исторіи русской литературы. Пред-
ставителями этой критики, поверхностной, безотчетной, но безпокойной и го-
рячей, ратовавшей за такъ-пазывасмый романтизмъ противъ такъ-называе-
маго классицизма,—критики, распространившей много поверхностныхъ п ве-
404
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
основательныхъ мыслей, но и принесшей большую пользу сближеніемъ литера-
туры съ жизнію,—представителями этой критики оылп Марлинскій ц г. Поле-
вой. Послѣдній около десято лѣтъ былъ главнымъ органомъ русской критики,
черезъ свой журналъ— Московскій Телеграфъ. Потомъ, въ 1839 году, онъ
издалъ, подъ именемъ Очерковъ Русской Литературы, свои важнѣйшія кри-
тическія статьи, въ двухъ томахъ: въ нихъ онъ показалъ крайніе предѣлы, до ко-
торыхъ могла доходить паша такъ-называемая романтическая критика,—равно
какъ п собственная его критическая тенденція. Въ-самомъ-дѣлѣ, еще до вы-
хода этихъ двухъ томовъ, г. Полевой уже отсталъ отъ самого себя, и на-
чалъ надавать такія произведенія, которыя еще таи недавно и такъ же-
стоко преслѣдовала его критика и въ принципѣ п въ пополненіи. По-»тому,
на его Очерки Русской Литературы можно смотрѣть, какъ на иамиг-
никъ, сооруженный авторомъ своей критической славѣ.—Г. Шѳвыревъ вышелъ
ва поприще критики вскорѣ послѣ г. Полеваго. До тридцатыхъ годовъ харак-
теръ и направленіе его критики носили отпечатокъ знакомства съ нѣмепі.пмп
эстетиками и вообще съ нѣмецкою литературою. Въ критикѣ его замѣтно
было присутствіе чего-то похожаго на принципъ, п потому въ ней меньше
было произвольныхъ мнѣній, чѣмъ въ критикѣ г. Полеваго; но со стороны
таланта, г. ІПевыревъ далеко уступалъ г. Полевому, — и потому послѣдній
имѣлъ большое вліяніе на современную ему литературу, а первый не имѣлъ
на нее почти никакою вліянія. Съ тридцатыхъ годовъ, критика г. ПІевырева
приняла какое-то цпазі-птальянское направленіе; по-крайней мѣрѣ онъ без-
престанно, и кстати и некстати, толковалъ о Даптѣ, Петраркѣ п Тассѣ, го-
воря о русскихъ писателяхъ. Это, вѣроятно, было слѣдствіемъ его пребыва-
нія въ Италіи. Вь эту-то итальянскую эпоху своей критики, г. ІПевыревъ,
во-первыхъ, напечаталъ знаменитое свое стихотвореніе, названное имъ: Чте-
ніе Данта, и начинающееся этпмь безсмертнымъ стихомъ:
Что въ морѣ купаться, то Данта читать!
во-вторыхъ, учинилъ два безцѣнныя критическія открытія касательно русской
литературы; первое сдѣлано имъ по поводу разбора Трехъ Повѣстей, П.
Павлова, и мы передаемъ ого, это открытіе, словами самого изобрѣтателя,
г. Шевырева:
„Жизнь есть вакое-то складное бюро, со множествомъ ящиковъ, между
которыми есть одинъ глубокій, тайный ищпкъ съ пружиной. Всѣ повѣство-
ватели шарятъ въ этомъ бюро, но но всякому извѣстна ііружнпа закрытаго
ящика. Въ немъ-то лежитъ тайна повѣсти истинной, повѣсти глубокой.
Авторъ повѣстей, мною разбираемыхъ, иаіпедъ путь къ этому секрету; -щъ
открылъ въ немъ маленькій уголокъ; по этотъ ящикъ чрезвычайно сложенъ.
Въ помъ такъ много пружинъ и пружпиокъ. Есть надежда, что и тѣ онъ откроетъ
со временемъ, послѣ такого прекраснаго начала; но есть святое мѣсто
этого ящика, которое надо непремѣнно заранѣе открыть всякому новѣетъ-
вателю, но которое нашь авторъ только-что вскрылъ слегка, коснулся
НИКИТЕНКО. ОПЫТЪ ИСТОРІИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТОРЫ.
405
одной его поверхности. Въ вгомь ящикѣ лежитъ вещь, елдьно дѣйствующая
въ машемъ мірѣ, дожить половина насъ самихъ, а иногда и всѣ мы Это
сердце женское*. («Московскій Наблюдатель* 7835, часин, Т, сту. 122).
Кто пе согласится, что это открытіе вчеиь-оригіінально?... Второе откры-
тіе, уже чисто-литературное, еще оріпппальпѣе. Разбирая стихотворенія г.
Бенедиктова, г, Шевыревъ, съ свовственяою критическою проницательностью,
замѣтилъ, что вь русской поэзіи, до появленія г. Бенедиктова, пе было
мысли:—замѣтьте: не было мысли въ поэзіи, которой представителями были
Державинъ, Фонвизинъ, Крыловъ, Жуковскій, Батюшковъ, Пушкинъ и Гри-
боѣдовъ,—а по мнѣнію г. Шевырева, ея представителями были еще п гг.
Языковъ, Хомяковъ и Іпгіі диапіі... Вотъ его собственныя слова: „Это
была эпоха изящнаго матеріализма вь поэзіи... Слухъ паліъ дрожалъ отъ
какой-то роскоши раздражительныхъ звуковъ... уппвался ими, скользилъ
по нимъ, иногда пе вслушиваясь въ питъ... Воображеніе наслаждалось
картинами, но болѣе чувственными... Ппогда только внутреннее чувство,
„чувство сердечное п особенно чувство грусти неземной, вѣяло чѣмъ-то ду-
ховнымъ въ пашой поэзіи... Но матеріализмъ мужествовалъ надъ всѣмъ...
„Формы убивали духъ... Нѣжные, сладкіе, упоительные, звуки оплетали насъ
„своею невидимою сѣтью..." *). Итакъ, въ этой поэзіи по доставало мысли;
г. Бенедиктовъ—первый поэтъ, въ поэзіи котораго пѣтъ матеріальности—
одна духовность, т. е. проникновеніе мыслію, и потому г. Шевыревь, въ
восторгѣ отъ своего открытія, воскликнулъ: „Вотъ почему съ особенною ра-
достью встрѣчаю я такого поэта, въ первыхъ прелюдіяхъ котораго доно-
„сптся мпѣ сквозь матеріальные звуки эта глубокая, тайная, прожигая дума,
„одна возможная спасительница нашей поэзіи!" **).
Въ этомъ можно шѴслово повѣрить г. Шевыреву: онъ самъ поэтъ, н
ему ли не знать толка въ поэзія! Потому-то, »нъ мало того, что растлилъ
г. Бенедиктова, но и нашелъ въ его стихахъ мысль, которой по находилъ
даже въ созданіяхъ Пушкина! Въ эту же итальянскую эпоху своей критики,
г. Шевыревъ пуетплся-быдо па изобрѣтеніе русской октавы, по примѣру
итальянской; но предпріятіе такъ же точно не удалось, какъ и введеніе
гекзаметровъ въ русскую поэзію другимъ извѣстнымъ поэтомъ, критикомъ и
профессоромъ. Можетъ быть, октавы потому не восторжествовали, что въ
поэтическомъ достоинствѣ нисколько не превосходили помянутые гекзаметры,
хотя между тѣми и другими легло чуть не столѣтіе...
Въ первую эпоху своей критической дѣятельности, г. Шевыревъ дѣй-
ствовалъ въ Московскомъ Вѣстникѣ г. Погодина (1827—1830); во
вторую—въ Московскомъ Наблюдателѣ т. Андросова (1835—1837). По
егь пе ограничился этпмп двумя эпохами, и теперь обрѣтается въ третьей,
въ которой онъ отступился пе только отъ Германіи, по п отъ Италіи, равно
„Московскій И іблюдатояь", 1835, А» 11, стр. 442.
**) ІЬіб. Стр. 443.
406 Полное собраніе сочиненій боннскаго.
какъ п отъ всего Запада. Эта третья эпоха—восточная, славянофильская:
ея дѣятельность проявилась въ Москвитянинѣ. Она ознаменовалась мно-
гими любопытными и оригинальными открытіями и изобрѣтеніями, такъ-что
перечесть пхъ всѣ нѣтъ никакой возможности; нп лучшимъ изъ нихъ ка-
жется намъ замѣчаніе о Лермонтовѣ, какъ подражателѣ ие только Пушкина
и Жуковскаго, но п даже г. Бенедиктова1.. 4‘4).
Много было п другихъ критиковъ, изъ которыхъ каждый чѣиъ-пнбудь
да прославилъ себя: одинъ душегрѣйкою новѣйшаго унынія; другой—
мыслію, что Пушкинъ пе болѣе, какъ легкій и пріятный стихотворещь. мастеръ
ва мелочи, что герои поэмъ его—бѣсенята, и что изящество его произведе-
ній есть пе болѣе, какъ изящество хорошо сшитаго моднаго фрака: а Ло-
моносовымъ-до не налюбоваться въ сытость н поздпѣшпрму потомству, п
что Шекспиръ и Байронъ яеомовешіымн руками возлагали возгребія нечи-
стыя и уметы поганыя на алтарь чистыхъ дѣвъ, спрѣчь, музъ... (*). Третій
снискалъ себѣ безсмертную славу просто прославленіемъ писателей своего
прпхода п бранью па чужихъ; четвертой похвалою и бранью однимъ и тѣмъ
же шцамъ, смотря по обстоятельствамъ и погодѣ 4'3). Обо всѣхъ такихъ мы
умалчиваемъ. Паша цѣль была поименовать только главнѣйшихъ дѣйство-
вателей на поприщѣ крпгикп, въ различныя эпохи русской литературы. 44,!).
Изъ этого краткаго обзора видно, что каждая эпоха русской литера-
туры имѣла свое сознаніе о самой-еебѣ, выражавшееся въ критикѣ. По
ни одна эпоха но выразыа этою сознанія о цѣлой литературѣ, въ истори-
ческомъ изложеніи ея хода и развитія. Выли попытки, по до того ничтож-
ныя, что не стоіпъ и упоминать о нихъ. Впрочемъ, тякъ-называемый Краткій
онымъ исторіи русской литературы, г. Греча, имѣетъ, по-крайней-
мѣрѣ, достоинство литературнаго адрес-календаря и справочной киши о
времени рожденія, смерти, о служебномъ поприщѣ, чипахъ, орденахъ и вре-
мени появленія въ свѣтъ сочиненій значительной части пашпхъ писателей.
Какъ справочная книга, она очень-полезна для современниковъ и будетъ по-
лезна даже для отдаленнѣйшаго потомства, которое узнаетъ изъ пея, что
старинные литераторы п поэты были вмѣстѣ и чпповпикп. Чтб же касается
до прагматической и критической ст'фопы этой книги,—смѣшно п говорить
о ней. Многіе пзъ пашпхъ читателей изъявляли памъ свое удивленіе, что
мы рѣшились на серьёзный и дѣльный разборъ новаго изданія Учебной
Книги Русской Словесности, вмѣсто того, чтобъ посмѣшить публику
забавною рецензіею на эту поистинѣ забавную книгу. Мы очень-рады случаю
объясниться на этоіъ счетъ съ читателями. Во-первыхъ, мы хотѣли бытъ по-
лезны многочисленному классу учащихъ и учащихся ,,россійской словесности",
♦) Все это факты ие только ве преувеличенные, но еще ослабленные
памп. Еслибъ нужно было, мы представши бы печатныя доказательства,
что такимъ слоюмъ писалась критика назадъ тому лѣтъ восемнадцать. 4<3).
никнтнико. ОТВѢТЪ ИСТ0РШ русской литераторы.
407
для которой на русскомъ языкѣ нѣтъ нп одного сколько-нибудь сноснаго
руководства. Во-вторыхъ, сочинителя этой невѣроятной книги мы хотѣли
лишить всякой возможности утѣшить себя мыслью, что наша статья—брань
безъ доказательствъ и что она внушена иамъ завистью и недоброжелатель-
ствомъ къ автору такого превосходнаго учебника... Безъ этихъ причинъ, ко-
торыя, конечно, гораздо-важвѣе для насъ, чѣмъ для нашихъ читателей,—мы
никакъ пе рѣшились бы съ важностью доказывать, что книга, въ которой
все—противорѣчіе,'никуда не годится. Поступпвъ'такъ, мы за одинъ разъвыр-
валн зло съ корнемъ,—п жалкаго учебника теперь какъ но бывало!.. 4|7).
Есть и еще книга, претендующая знакомить своихъ читателей съ исторіею
русской литературы. Это—Руководство къ познанію литературы, г.
Плаксина. По г. Плаксинъ даже по означилъ въ заглавіи своей книги—
какой литературы хочетъ онъ повѣствовать исторію; за то, въ самой книгѣ,
разсказавъ кратко исторію литературъ еврейской, индійской, греческой, рим-
ской, п объяснивъ духъ новыхъ литературъ, классицизмъ и романтизмъ,
пространнѣе изложилъ исторію русской литературы. Эта книга—повѣрятъ ли?—
далеко ничтожнѣе кнпгп г. Греча... Впрочемъ, всѣ учебники и ученыя со-
чиненія такого рода равно никуда но годятся по совершенному отсутствію
въ нихъ всякаго начала, которое проникало бы собою всѣ пхъ сужденіи и
приговоры п давало бы имъ единство. Для г. Плаксина, на-примѣръ, и
Пушкинъ—поэтъ, п Херасковъ—тоже поэтъ, да еще какой!.. Есть лп тутъ
то-нпбудь похожее на взглядъ, на образъ мыслей, на мнѣніе, па убѣжде-
ніе, па принципъ? Пе такъ мыслилъ и понималъ въ этомъ отношеніи, на-
примѣръ, Мерзляковъ. Можно не соглашаться съ его системою п даже счи-
тать ее ложною; но нельзя не видѣть въ ней нп *<8). самобытнаго мнѣнія,
нп послѣдовательности въ доказательствахъ и выводахъ. Каково бы ни было
его начало, ѵпъ вѣренъ ему и нп въ чемъ пе протпворѣчптъ самому-себѣ.
Признавая великимъ поэтомъ Ломоносова, находя поэтическія достоинства п
красоты въ сочиненіяхъ Сумарокова, Хераскова и Петрова,—Мерзляковъ не
видѣлъ (потому-что не могъ видѣть, оставаясь вѣрнымъ своему началу} въ
Пушкинѣ великаго поэта. ІТ потому, вы плп вовсе отвергнете основное на-
чало критики Мерзлякова п, слѣдовательно, его выводы, плп в всемъ со-
гласитесь съ нпмъ. А у Этихъ господъ все смѣшано и перемѣшано: въ пхъ
книгѣ мирно уживаются самыя разнородныя, протпворѣчашія понятія,—п тб
что дважды-два—четыре, п тб, что дважды-дна—пять съ половиною...
Тѣмъ важнѣе теперь появленіе всякаго опыта исторіи русской лите-
ратуры. хоть сколько-нибудь отличающагося саыосостоятельиымъ взглядомъ на
предметъ и послѣдовательностью въ выводахъ. Но опытъ г. Никитенко да-
леко пе принадлежитъ къ числу какихъ-нибудь и сколько-нибудь сносныхъ
плп порядочныхъ опытовъ: опъ обѣщаетъ гораздо-больше. Говоримъ, обѣ-
щаетъ, потому-что „Опытъ" пока состоитъ еще только въ одномъ введе-
ніи; но это введеніе тѣмъ не менѣе даетъ надѣяться читателю найти въ
408
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
исторіи русской литературы г. Никитенко сочиненіе прекрасное и по взгляду
на предметъ и по изложенію содержанія,—сочиненіе, болѣе чѣмъ прекра-
сное, сочиненіе дѣльное. Но пока оно еще пе въ рукахъ публики, пока мы
еще не прочли его, поговоримъ пока не о будущемъ, а о настояніемъ, по-
говоримъ о Введеніи, тѣмъ болѣе, что, обѣщая хорошую исторію русской
литературы, оно, въ то же время, п само-по себѣ, какъ отдѣльное произве-
деніе, заслуживаетъ большаго вниманія. Содержаніе этого Введенія само-по-
себѣ можетъ служить предметомъ особеннаго сочиненія, и питому, пока не
явятся въ спѣтъ остальныя части труда г. Никитенко,—мы имѣемъ право
разсмотрѣть его Введеніе, какъ само-по-себѣ полное п оконченное сочи-
неніе.
Вотъ предметы, которые разсматриваются во Введеніи къ исторія
русской литературы: 1) идея и значеніе исторіи литература; 2) методъ
изученія исторіи литературы; 3) источники исторіи литературы; 4) идея и
значеніе исторіи литературы русской; 5) раздѣленіе исторіи русской литера-
туры па періоды.
Этотт, простои перечень главъ, пзъ которыхъ состоитъ Введеніе, много
говорить въ пользу сочиненія, свидѣтельствуя, что авторъ началъ съ начала
и принялся за тѣ вопросы, рѣшеніе которыхъ должно быть положено во
главу, краеугольнымъ камнемъ исторіи русской литературы, и что, въ послѣ-
дующихъ частяхъ труда его, изложеніе фактовъ будетъ озарено свѣтомъ
мысли. Мы сейчасъ увидимъ, какъ счастливо успѣлъ авторъ избѣжать
двухъ крайностей, которыя для писателей бываютъ ецпллою п Харибдою—
успѣлъ избѣжать односторонняго идеализма, гордо отвергающаго изученіе
фактовъ и односторонняго эмппризма, который дорожитъ только мертвою
буквою и, иабпрая фактъ на фактъ, подавляется безполезнымъ избыткомъ
собственныхъ пріобрѣтеній и завоеваній. Авторъ Введенія начинаетъ
прямымъ нападеніемъ ва послѣднюю крайность:
„Постепенно н медленно переходимъ мы отъ случайнаго и шаткаго
полузнанія къ лучшей методѣ знанія, предвозвѣщающей истину, л отсюда
уже къ самой истинѣ. Сколько времени въ изслѣдованіи жпзпп народовъ
обращали вниманіе па одни внѣшнія явленія, пе заботясь о томъ, чтб
всему внѣшнему даетъ смыслъ, характеръ и цѣпу. Для пауки въ этомъ
духѣ, повидимому, вовсе не существовали движеніе и направленіе идей
парода, личные интересы ею ума и сердца,—какъ будто бы человѣкъ могъ
чго-пибудь значить со всѣми высокомѣрными притязаніями своими па первен-
ство въ природѣ, со всѣхъ, чтб онъ предпринимаетъ и исполняетъ, если бы
мысль пе полагала своей царственной печати на его дѣянія. „Мы изобра-
жаемъ достопамягпня событія“ говормлн п теперь еще говорятъ многіе:
„завоеванія, подвиги іероевъ, общественные перевороты, отношенія госу-
дарствъ между собою и т. п.“ По чтб же истинно важнаго п достопримѣча-
тельпаго въ этой пестрой волнующейся смѣси лицъ и событій, какъ пе
убѣжденія, цѣли, страсти, внутреннія причины? а ихъ нѣтъ на поверхности
вещей. Постарайтесь же проникнуть въ самую лабораторію, гдѣ движутся
ПВКПТЕНКО. ОПЫТЪ ИСТОРІИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.
409
и работаютъ сокровенныя силы—въ душу, въ нравственный бытъ паро-
довъ. Тамъ, въ неясныхъ п неразвитыхъ еще вліяніяхъ и потребиостяхт
ума п сердца, въ прнхотлив^П игрѣ фантазіи, вь глухихъ 'вопляхъ рожда
ющзгося слова приготовляется невидимыми процессами многое, чтб дѣлаетъ
изображенія лѣтописей ч-іовѣчегкпхъ столь осязательными, знучпымп и
животрепещущими. II чтб безъ этихъ глубокихъ источниковъ м-.-жете вь
высказать народамъ великаго и поучительнаго? Что Александръ Македон-
скій одппмъ ударомъ меча добилъ умиравшую среди восточнаго варвпрства
персидскую монархію, что Цезарь палъ отъ кинжала убійцъ вблизи народной
трибуны, когда замышлялъ превратить ее вь тропъ всемірной державы?
Топко лп? Да, это важное средство для изощренія памяти школьниковъ
Но с‘глаепмея, что эгп превознесенныя имена съ громадами дѣлъ, на коихъ
онп шчертаны протію народовъ, составляютъ великолѣпные монументы,
достойные изумлять потомство. Назяачьте пмъ еще какую угодно полити-
ческую и нравственную цѣну: мы охотно даже повѣримъ, что пзъ ппхъ
извлекаются спасительные уроки для назиданія людей, хотя рядъ безпре-
станно повторяемыхъ ошибокъ п вопіющихъ неправдъ давно доказалъ
уже, какъ мало ими пользуются—ибо кто пзъ тѣхъ, кому наиболѣе нужны
уроки, по считаетъ свой гепій и свои причины исключеніемъ изъ дознан-
ныхъ правилъ?.. Но пусть все будетъ такъ, какъ хочется приверженцамъ
этой праздничной, театральимй исторіи, гдѣ духъ человѣческій остается за
кулисами, а передъ глазами зрителей представленіе, какъ говорится, кипитъ
жизнію п дѣйсівіемь, герои декламируютъ, блистая пурпуромъ и золотомъ,
и тнорятся чудеса великолѣпныхъ декорацій. Мы, въ свою очередт. позво-
лимъ себѣ думать, что міръ ппччго не видалъ бы безсмысленнѣе и печаль-
нѣе пегоріп человѣчества, если бы рядомъ съ созданіемъ п разрушеніемъ
царствъ но были начертаны па страницахъ ея цифры Эвклида, афоризмъ
Гиппократа, сократпва иронія, стихъ Гомера и много подобнаго, чего не
дастъ могущество моча ва земли, ни самое могущества золота". (Стр. 2—4).
Пъ мысли, въ мЭсгй, видитъ авторъ таинственную психею народной
жизни, которая составляетъ содержаніе исторіи; а преимущественное откро-
веніе зтой мысли, этой идеи, видитъ онъ въ словѣ, „Человѣкъ11, говорить
«онъ, „есть Органъ мысли: зто верховнѣйшее изъ его преимуществъ, долгъ
«его, злополучіе п благо“ (стр. 6). По нашему мнѣнію, думать такъ, зпа-
«чпть—думать справедливо объ псторіп. „Не смотря однакожъ" (говорить
«авторъ) „ип на очевидность успѣховъ мыслительной дѣятельности, пп на
«требованія вѣка, многіе писатели не совсѣмъ еще чуждаются прежней ме-
«тоды п воззрѣній исторіи. Направленіе, характеръ мысли народной, выра-
«жепиые въ словѣ, судьба науки и литературы у нихъ все еще составляетъ
«одно какое-то дополненіе къ жизни внѣшней. Оші, кажется, п до-спхъ-
«порь не довольно вникли въ тѣсную, органическую снизь глубокихъ вну-
«трепнихъ явленій этого рода со внѣшними; ихъ пе слѣдуетъ разлучать тамъ,
«гдѣ дѣло идетъ о полнотѣ знанія. Такое положеніе науки дѣлаетъ веобхо-
«дпмымъ спеціализироваиіе главнѣйшихъ элементовъ исторіи, и мы првну-
«ждепы пзъ псторіп литературы составлять особую науку, тогда-какъ
«.настоящее ея мѣсто въ общей великой паукѣ, обнимающей жизнь п судьбу
111)
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
народа въ цѣлости и нераздѣльно" (стр. 9—10). Вотъ истинный взглядъ
на исторію литературы! Исторія парода есть исторія развитія мысли, выра-
женной и непосредственною п сознательною стороною жизни парода, а
мысль парода преимущественно выражается въ сго литературѣ, потому-что
обнаруживается въ пей прямѣе п сознательнѣе. Правда, литература не есть
исключительное и полное выраженіе умственной жизни парода, которая еще
высказывается и въ искусствѣ въ обширномъ значеніи этого слова. Громадные
храмы Индіи, высѣченные изъ скалъ, построенные изъ горъ, стоятъ ЛГл-
хабгараты илп Раиайяны; изящные паиятвпкп дровней греческой архи-
тектуры и скульптуры составляютъ какъ-бы одно съ Иліадой, Одиссеею
и трагедіями; огромныя римскія зданія, ознаменованныя печатію граждан-
скаго п государственнаго величія, не менѣе повѣствованій Тмта-Лпвія н
Тацита, но менѣе юстиніанова кодекса свидѣтельствуютъ о бытіп парода,
который былъ державнымъ владыкою міра, властелиномъ царев и пародовъ,
и который, даже по смерти своей, внесъ преобладающій элементъ своей
жпвнп въ жизнь новѣйшихъ народовъ Европы, ознакомивъ пхь съ лучшими
идеями о правѣ. Въ готическихъ соборахъ, картинахъ и музыкѣ мастеровъ
среднихъ вѣковъ жизнь этой пг.-преимуществу релпгіозно-христіанско-католп-
ческой эпохп отразилась едва-ли еще не полнѣе и роскошнѣе, нежели въ
поэмѣ Данте и романсахъ менестрелей. II теперь, въ наше время, жизнь
народовъ выражается не вь одной литературѣ, а только преимущественно
вь литературѣ. Ито, впрочемъ, было и всегда, за исключеніемъ развѣ сред-
нихъ вѣковъ. Кромѣ того, что литература объемлетъ собою весравпепно-
обпшрнѣшпіп круть народнаго созданія, нежели всякое другое искусство,—
ея памятники прочнѣе, несокрушимѣе, гѣковѣчяѣе, потому-что опа, по
сущности своей, духовнѣе другихъ искусствъ, менѣе зависитъ отъ матеріаль-
ныхъ средствъ.
Но здѣсь есть педоразумѣпіе: мы назвали литературу искусствомъ и про-
тпвопоставплп ее другимъ искусствамъ. Это пе совсѣмъ опредѣлительно, п
ва этотъ счетъ надо яснѣе выразиться; надо начать съ начала, падо опре-
дѣлить литературу, съ точностію указать, чтб входить въ ея кругъ, съ чѣмъ
она соприкасается, п чт& должно исключать пзъ ея круга. Авторъ „Опыта",
какъ п должно, но миновалъ этого вопроса, но разсмотрѣлъ и по-свбему
рѣшилъ его. Опъ начинаетъ разсматривать его съ отношеній между частнымъ
и общимъ, національнымъ и общечеловѣческимъ, и въ основу сокровенной
внутренней жизни литературы полагаетъ общія всему человѣчеству идеи
разума.
„Здѣсь являются и тѣ коренныя, первоначаіьпыя идеи нстіпіпито, пра-
веднаго и изящнаго, главные провозвѣстппки нашей разумности, которыми
измѣряются заслуга и достоинство нашихъ дѣяній. Только человѣку посте-
пенно, ио постояппо озаряемому и оживляемому высшими идеями разума,
доступны п дброгп всевозможные нравственные интересы—иитересы госу-
дарства, націи и наконецъ интересы всего человѣческаго рода. Но нп чѣмъ
НИКИТЕНКО. ОПЫТЪ ИСТОРІИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. 411
етогько пе укрѣпляется его благородный союзъ съ ппыіг, какъ идеями
истиннаго і! изящнаго. Въ натурѣ этихъ великихъ идей есть что-то столь
священное и августѣйшее, что предъ ними невольно преклоняется эгоизмъ
страстей—и скорѣе прикоснивеніемъ къ нимъ оиъ самъ очистится, чѣмъ
успѣетъ осквернить ихъ недоступную цѣломудренную чистоту.- Всѣ важ-
нѣйшіе общественные вопросы рѣшаются болѣе пли менѣе духомъ спеціаль-
ныхъ стремленій. Такъ и должно быть. Задача цѣлаго должна для своего
осуществленія раздробиться иа элементы; иначе па своей отвлеченной высо-
тѣ. она осталась бы уединенною и немногимъ доступною. Изъ взаимнаго
дѣйствія п противудѣйствія, изъ соревнованія п борьбы этихъ стихій
раждается то общественное движеніе, которое составляетъ жпзиь п источ-
никъ развитія народовъ. Не бойтесь за цѣлое оно не распадется отъ без-
покойнаго боренія частей; надъ пили царствуетъ и пхъ скрѣпляетъ един-
ство національнаго начала. Пока оно крѣпко въ сердцахъ, все обращается
во благо, какъ въ здоровомъ тѣлѣ, и острыя снѣди служатъ къ его укрѣпле-
нію. Но вотъ кажется неоспоримая истина: само націопальпоо начало ве
можетъ быть отрывкомъ въ исторіи міра, и результатъ, котораго оно должно
достигнуть, подчиняя себѣ совокупное движеніе всѣхъ частныхъ силъ, не
можетъ бытъ другой, какъ возвышеніе въ людяхъ достоинствомъ національ-
наго достоинства человѣческаго. Чѣмъ оно свЬжее и могущественнѣе, тѣмъ
только блпстатегыіѣе Совершитъ опо свою великую миссію во имя человѣ-
честга. По велико и воздаяніе за то: пародъ не будетъ уже варваромъ-
Мы спасаемся отъ варварства, дѣлаясь лучшими въ силахъ и качествахъ,
при надлежащихъ пашей натурѣ, пашему роду, пзъ котораго іекуда болѣе
выйдти, какъ илп въ состояніе небожителей, илп въ состояніе животнаго—
и па землѣ пѣть для человѣка инаго источника величія, славы п образо-
ванности, кромѣ всеобщаго союза идей. Чтб бъ пп говорили защитника
ложной народности, состоящей въ исключительномъ господствѣ началъ тер-
риторіальныхъ, а нравственныя убѣжденія, безъ которыхъ общество людей
есть стадо волковъ илп барановъ, не суть дѣло обычая, а дѣло высшихъ
разумныхъ инстинктовъ, одинакихъ для всѣхъ племенъ п поколѣній Обычай
служитъ пмъ только формою п основаніемъ частныхъ различій, составляю-
щихъ неисчерпаемое разнообразіе вь стройномъ единствѣ человѣческаго
рода.
„Отсутствіе истинъ этихъ было натуральнымъ только въ древнихъ обще-
ствахъ, т. е. тѣхъ обществахъ, которые мы исторически вѣрно сколько
нпбудь знаемъ, гдѣ жизнь волновалась п изнемогала среди раздѣльности и
протнв)борства національныхъ началъ, гдѣ послѣднія были столь-сильпы,
что подавляли всякую свободно-разумную личность. Идея человѣчества еще
не вошла тогда вь зенитъ своего нутп надъ нравственнымъ міромъ—н сла
бые лучи ея едва скользили на его поверхности, дикой п невоздѣланной.
Племена тѣснились около своихъ боговъ, около своихъ преданій; осматри-
ваясь вокругъ себя со страхомъ м враждою въ сердцѣ, они ничего не
видѣли, кромѣ чуждыхъ боговъ и чуждыхъ преданій. Все было частнымъ,
оесбепнымъ—понятія вѣрованія, правы; общимъ было только одно—право
меча. Всемірная гражданственность Рима, насаждая повсюду свои нравы
и учрежденія, пе въ-состояпіи была удержать народы въ томъ возвышен
номъ единствѣ, которое заключалось въ ея духѣ и образованіи. Во-первыхъ,
она дѣйствовала на нихъ политическимъ могуществомъ, которое, превращая
сначала людей въ рабовъ, говорило пмъ послѣ: будьте людьми; оно Мѵгло
412
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
произвести только внѣшній іюрядикъ, и іо безпрестанною уірозою меча п
новыхъ цѣпей. Во-вторыхъ, обраоовпнноеть Римлянъ была, въ свою очередь,
также по болѣе, качъ случайнымъ выраженіемъ пхъ .іпчносгп, пхъ счастли-
выхъ способностей; вранствснпое п умственное возвышеніе, до когзраго онп
достигли, было плодомъ пхъ вѣры вь самихъ себя, а пе въ вѣчныя и неиз-
мѣнныя силы, и> въ великую будущность человѣчества. Отъ того, какъ
скоро націинальпыи опоры, споспѣшесівовавшія развитію пхъ духа, палп,
пало и пхъ нравственное превосходство; ему негдѣ уже было мекать убѣ-
жища и подкрѣпленія: для Рима ничего не было во вселенной, кромѣ Рпма.
Когда Тиверіи п ІІеооиы осуждали гражданина на лишеніе воды и огня въ
римскихъ областяхъ, это была только формула, этикетъ смертной казни:
ибо гдѣ осужденный на землѣ былъ бы пе въ римскихъ областяхъ? И такъ
съ истощеніемъ всего, чтб давали Римляпамъ пхъ учрежденія, ихъ полити-
ческіе виды и успѣхи, имъ ничего пе оставалось, кромѣ смерти; но должно
было умереть въ мукахъ казни за пролитую кровь міра—и какъ не нашлось
иа землѣ палача, коіорый бы осмѣлился исиолпірь надъ этимъ державнымъ
народомъ приговоръ судебъ, то опъ самъ сдѣлался своимъ палачомъ. II эта
іи образованность могла сдѣлаться всемірною, могла быть принята наро-
дами, какъ единственное начало пхъ движенія, какъ залогъ пхъ нравствен-
ныхъ успѣховъ? Греки были способнѣе очеловѣчивать варваровъ, если бы
люди могли развиваться посредствомъ правилъ, наставленій, примѣровъ,
а пе посредствомъ возбужденія въ пяхъ самихъ пребывающаго животвор-
наго начала разумности. Правда, Европа многимъ обязана наслѣдству,
которое опа получила въ греко-римскомъ образованія; по она не прежде
имъ воспользовалась, какъ подъ вліяніемъ новой животворной силы, кото-
рая, воспитывая ея свѣжія племена для великой будущности, научила пхъ
извлекать добро изъ прошедшаго и избѣгать его злоупотребленій.
„Таковъ былъ нѣкогда ходъ человѣческихъ вещый, такимъ оиъ долженъ
былъ явиться въ свое время, жо такимъ уже никогда пе будетъ. Съ-тѣхъ-
поръ, кокъ единородный Сынъ Божій благоволилъ счесть достойнымъ своего
величества жить и умереть человѣкомъ; съ-тѣхъ-поръ, какъ раскрылъ Опъ
въ насъ дотолѣ невѣдомый намъ самимъ міръ духа, завѣщавъ дѣятельности
нишей новую цѣль—беикі-печпое развитіе и усовершенсівонаніе; какъ неза-
висимо отъ всякаго различія состояній, племенъ, кастъ и школь, опъ
каждому помышлепію нашему, слову, вздоху и слезѣ далъ смыслъ и цѣпу
только изъ уваженія къ ихъ человѣческому пропехождепію,—съ-тѣхъ-иорь
всякая исключительная система дѣятельности стала нелѣпымъ анахрониз-
момъ—и ие черпать пзъ новаго источника жизни того, чтб всѣмъ дается
одинаково какъ всеобпіая истина и благо, значило бы обречь себя на нрав-
ственную смерть. Христіанство измѣнило родъ человѣческій; но благотвори
нѣйшеѳ слѣдствіе эгого измѣвепіп есть тб, что нынѣ и великій гражданинъ
не въ-сосголніи искупить пороковъ человѣка.
„Вотъ—мы у самаго корня иачалъ, изъ кодорыхъ должно произойти опре
дѣленіе литературы. Если пародъ въ состояніи отдѣлить въ себѣ тб, чтб
принадлежитъ правимъ мысли всеобщей, человѣческой—идеямъ изящнаго п
истиннаго, отъ того, чгб не относится къ нимъ, если онъ воздѣлываетъ п
развиваетъ эту мысль въ своей жизни, въ своихъ понятіяхъ, въ евоей исто,
рін и результаты эіой дѣятельности выражаетъ наконецъ въ художествен-
ныхъ, стройныхъ формахъ слова, онъ созидаетъ, оиъ имѣетъ литературу.
И такъ .Литература есть мысль человѣческая возникающая у народа
НИКИТЕНКО. ОПЫТЪ ИСТОРІИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. 413
вмѣстѣ съ нимъ изъ его духа, жизни историческихъ и мѣстныхъ обстоя-
тельствъ, п посредствомъ слова, выражающая ев»е пародочеговѣческое раз-
витіе подъ совокупнымъ вліяніемъ верховныхъ п всеобщихъ идей истиннаго
и изящнаго4. Вотъ гдѣ совершается святое примиреніе личности народа ст.
требованіями всеобщаго человѣческаго порядка вещей. Тогда какъ другими
способами дѣятельности—общественнымъ устройствомъ, правами, обычаями,
и проч. і нъ болѣе пли менѣо уклоняется огъ этого порядка п достигаетъ
своихъ исключительныхъ, домашнихъ, такъ сказать, цѣлей,—въ литературѣ
онъ выражаетъ свое сознаніе о томъ, что свято, дорого н необходимо всѣмъ
людямъ, какъ существамъ, надѣленнымъ однѣми и тѣми же нравственными
нуждами и способами мыслить, чувствогать и выражать снои мысли и
чувствованія. Опъ пе можетъ здѣсь, какъ и нигдѣ, утратить своей напіо-
нальности, яотому-что это значило бы утратить жизнь. И гдѣ же, какъ не
въ своихъ священныхъ вѣрованіяхъ и преданіяхъ, какъ пе въ памяти
Своей славы, какъ ие па могилахъ о г новъ своихъ, но въ сочувствіи
къ своей матери—природѣ, хотя бы опа дышала на него вьюгами гг
говорила съ нпмь ропотомъ волнъ—гдѣ же наконецъ, какъ пе въ своихъ
современныхъ нуждахъ, скорбяхъ н упованіяхъ найдетъ опъ вдохновеніе,
содержаніе для своей сердечной пѣсни, для важныхъ думъ и слово, дышу-
щее убѣжденіемъ живой истины п сплою дѣлъ?—По онъ также не можетъ
подавить въ себѣ общечеловѣческихъ стремленіи: это значило бы, что онъ
хочетъ дать себѣ личность какую-то чудовищную, звѣрскую, ниспровергаю-
щую нравственный порядокъ, оскорбляющую Боіа-блюстителя его в людей,
его строителей. Литературою народъ свидѣтельствуетъ о степени участія,
принимаемаго нмъвъ судьбахъ, цѣляхъ и успѣхахъ человѣчества, какъ лицо
отвѣтственное вередъ мірсдержавнымъ промысломъ, какъ дѣятель самобыт-
ный п въ тоже время в-врпыіі закопамъ цѣлаго, какъ народъ-человѣкъ.
„Итакъ, пе въ особенномъ родѣ предметовъ, пли содержанія заключается
самостоятельность литературы п оіл.гчіе ея огъ всѣхъ ирочпхъ произведеній
письменности и изящныхъ искусствъ, но вь особенномъ направленіи чело-
вѣческаго духа, которое ввѣряется для примѣненія и выраженія благород-
нѣйшимъ усиліямъ избраннаго народа. Эго направленіе пе состоитъ вь
исключительномъ стремленіи пп къ истинѣ, нп къ изящному: оно есть актъ
духа, претворяющій одно въ другое—истину въ изящное, и изящное—въ
истинное.
Литературу пе должно смѣшивать сг> наукою. Не смотря па множество
точекъ соприкосновенія между ннмм. „пѣ существенно отличны одна отъ
другой. Мы должны указать, по-крайпеіг-мѣрѣ, па главныя черты згою
различія, ибо основательное ученіе не терпитъ смѣшенія понятій. Въ паукѣ
и литературѣ мысль, облекаясь въ слово, является въ своей ясрвостихійиой
чпетоіѣ, со всею свободою, свойственною ея характеру и охраняемою спо-
собомъ самаго ея проявленія—вотъ почему наука и литература гакъ дружны
между собою- Нсгина есть однпак .ві верховная задача для науки п для
литературы, потому-чю мысль только въ нсгинѣ находитъ удовлетвореніе
сьоего бытія, слѣдовательно п цѣль его. По паука ищетъ истицы, добы-саетъ
ее; это служебное орудіе мысли, посредствомъ коею выполняются Только
требованія ея личныхъ интересовъ. Литература стремится къ нстппѣ, кикъ
къ величайшему благу жизни; оіга, если можно такъ выразиться, любитъ въ
ней ие ее самую, а ея власть и способность благотворить людямъ, возвышая
въ нихъ въ одно время чувство своего достоинства н уваженія къ закои-
414
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ностп. Наука, дѣйствуя въ духѣ мысли, приносить ей и дань истины въ
видѣ мыс-ноиельномь, т. е., въ видѣ всеобщихъ отвлеченныхъ понятій, чуа-
дыхъ непосредствеппаго отношенія къ случаямъ и событіямъ эпохи, ‘бше-
ства, поколѣній п т. п. Литература, напротивъ, исключительно посвящаетъ
себя этимъ отношеніямъ. Опа хочетъ истиною одушевить, согрѣть все
существо человѣческое; опа пролегаетъ ей путь ко всѣмъ убѣжденіямъ, ко
всѣмъ вѣрованіямъ и вводитъ ее прямо туда, гдѣ слагаются онп—въ
сердце людей. Здѣсь пстппа измѣняетъ свою наружность; опа совлекает-
ся форменной одежды понятій и принимаетъ праздничный нарядъ ббра-
вовъ, іо богатый и роскошный, то простой и граціозный. Охпаченпая
всюду интересами жизни, переродившаяся вся въ соприкосновеніи
съ самыми возвышенными п неотразимыми вопросами ея, опа получаетъ
такой характеръ, какого въ ней и не по дозрѣваютъ усердные ревнители
ея самобытности, ся строгаго и уединеннаго величія,—характеръ красота,
которая хочетъ правиться, трогать, плѣнять, любить и быть любимою.
Изящное неразлучно съ литературою, то какъ цѣль и содержаніе, то
какъ условіе формы, звукъ и краски языка. Оно-то присутствуя пъ мысли
народа, даетъ ей особенное настроеніе, которое навонепъ должно разрѣ-
шиться и новыми результатами и новыми формами слова. Для науки истина
есть предметъ наблюденій, Опытовъ, упорныхъ, продолжите лѣвыхъ н много.
сложныхъ лаъпскапій; она вооружена всѣми рабочими снарядами, съ иоміицію
коихъ умъ проникаетъ въ самыя мрачныя п таинственныя глубины вещей;
литература пс янаетъ механизма учепыхч. изслѣдованій; трудъ ея есть трудъ
созданія, а не разработки матеріаловъ: для пей нотиса есть нѣчто дивное
и готовое, жпдающее предназначеннаго ей свыше преобразованія изъ идеи
въ дѣйствительность. У пауки даже есть видимая цѣль въ безпредѣльной
области печины н каждая отрасль ся, обращаясь къ извѣстной сторонѣ при-
роды п человѣка, находить въ ней и содержаніе опредѣленнаго объема п
рода. Она знаетъ куда идетъ и что ожидаетъ ее на концЬ поприща. Лите
ратура пе предвидитъ слѣдетгіл своихъ стремленій; поприще ея неизмѣри-
мѣе и теряется за видимымъ горизонтомъ вещей въ глубинѣ самыхъ таин-
ственныхъ, неуловимыхъ влеченій жизпп и души. Она, такъ сказать, ежеми-
нутно возникаетъ пзъ нравственныхъ и историческихъ потребностей парода,
какъ бой сердца въ груди пашей, какъ ударъ пульса и дыханіе. Метода на-
уки такъ опредѣленна, что ее можно найти и изучить въ любой логикѣ; но
способы созданія въ литературѣ или какой-нпбудь отрасли ея до того раз-
личны по характеру народовъ и эпохъ, что до-сихъ-поръ мы не успѣли изъ-
яснить съ точностію и подвести подъ категоріи главнѣйшихъ и немногихъ
изъ нихъ. Такъ и должно быть. Наука исключительно управляется закопами
логической необходимости, погому-чю она представительница всякой необ-
ходимости на земли; литература напротивъ есть выраженіе свободы духа —
и отвлеченный закг-нъ мысли является къ вей только какъ ограниченіе, а
не какъ единственный способъ развитія и сочетанія предметовъ, жизнь
свободы, кромѣ логическаго пути, раскидывается и мчится еще но многимъ
другимъ путямъ, прелагаемымъ судьбою вещей и событій. Наука пе знаетъ
парода, она знаетъ одно человѣчество; литература видитъ человѣческое ие
иначе, какъ отраженнымъ въ призмѣ народности. Вь пей все имѣетъ отно-
шеніе къ гароду, къ извѣстной эпохѣ ею развитія п образованіи; она пе
только мысль, по п вѣрованіе, и сірасть, и судьба. Для литературы только
и важны тй задачи разума, которыя народомъ поняты, возчувствованы п
НИКИТЕНКО. ОПЫТЪ ИСТОРІИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. 415
рѣшены такъ, что человѣчество здѣсь является благоговѣющимъ уже предъ
славою своего сыча, геніальнаго карма, озарявшаго себя и его блескомъ
великихъ создаоій. Ей принадлежитъ ПичетяѣГппео пзъ преимуществъ чело-
вѣка, — творчество со всѣмп замыслами гордой воли, съ жпзпедатсльпымъ
огнемъ всолюбящаго сердца, когда человѣкъ смѣетъ сказать творенію: „я
могу вдохнуть въ тебя новую жизиьІ“
.Литература служить проводникомъ пауки въ жизнь и общество, какъ
единая законвля посредница между ними. Занятая вопросами о томъ, что въ
вещахъ есть всеобщаго и необходпмиго, наука не вь состояніи нпзходпть до
подробностей пхъ развитія, до пхъ интересовъ мѣстныхъ п преходящихъ,
а бывъ ограничена предѣлами человѣческаго ума, она по необходимости
становится спеціальною. Не удивительно, что у веіг есть св.лі таііпы, своя
непонятность для ум «въ непризнанныхъ и непосвященныхъ. Сколько бы пи
говорили въ ваше время » пользѣ и возможности популярнаго изложенія на-
уки, зга популярность всегда будетъ пе пиое что, какъ примѣненіе только
извѣстныхъ истинъ къ нуждамъ жизпп, а то, чего примѣнить нельзя и что
большею частію составляетъ глубину и сущность науки — ея общіе виды и
пріемы ея анализа всегда будутъ требовать особеннаго для себя мѣста въ
сферѣ разума, особенныхъ усилій и языка. Но отъ литературы зависитъ бо-
лѣе пли менѣе опародить науку, сдѣлать ее,если недоступною всѣмъ и каж-
дому, то для всѣхъ предметомъ сочувствія, предметомъ народной славы,
сплою привлекающею, а не отталкивающею. Правда, паука можетъ сущест-
вовать и безъ литературы; по это будетъ существованіе властелина безъ
любгп гражданъ, съ правомъ повелѣвать безъ умѣнья и возможности дѣлать
ихъ счастливыми. Ей будутъ . издавать приличныя почести, какъ вь вѣки
сходастііцизма, но безъ пей будутъ умѣть обходиться вездѣ, гдѣ своекоры-
стіе п страсти захотятъ вьліоінпть своп темные замыслы. 11б« безъ литера-
туры, кто прольетъ вь пауку чувство человѣческихъ потребностей п этп
потребности, подиивъ въ самомъ прахѣ на самомъ днѣ общества, возвыситъ
до воззрѣній пауки? Не вѣдая пхъ, па своей царственной высотѣ, она рев
постно станетъ заботиться о славѣ человѣческаго разума, объ истинѣ, о сво-
емъ безсмертіи, о в/емъ благородномъ п прекрасномъ, кромѣ того, чтб суще-
ственно благородно и прекрасно, кромѣ дѣланіи людей благородными п пре-
красными*.
Во всемъ этомъ много истины, п все это очень-близко къ истинѣ, многое
выражено необыкновенно-удачно п опредѣленію; но намъ кажется, что тутъ
вопросъ рѣшенъ не вполнѣ-удовлетворительно. Прежде всего обратимъ вни-
маніе на тб, что г. ИикіпешіО противопоставляетъ науку литературѣ.
Это не совсѣмъ-вѣрно съ его же собственной точки зрѣнія на литературу,
потому-что подъ его опредѣленіе литературы (стр. 34—25) подходитъ и
наука, какъ „мысль человѣческая, возникающая у парода вмѣстѣ съ нимъ
изъ его духа, жизни, историческихъ и мѣстныхъ обстоятельствъ, и посред-
ствомъ слова выражающая свое шіродочеловѣческое развитіе подъ совокуп-
нымъ вліяніемъ верховныхъ н всеобщихъ идей истиннаго и изящнаго1*. По-
вторяемъ: это опредѣленіе такъ же идетъ и къ паукѣ, какъ и къ литера-
турѣ, и ио этому самому ие выражаетъ вѣрно ни той, нп другой. Содержаніе
пауки и литературы одно п то же—истина; слѣдовательно, вся разница
416 ПОЛНОЕ СОБРАНІЯ С01ППЕШІІ БѢЛИНСКАГО.
между иимп состоитъ только въ формѣ, въ методѣ, въ пути, въ способѣ, ко-
торыми каждая ивъ ннхъ выражаетъ истину. Такъ-какъ у обѣихъ одно и то
же орудіе выраженія — слово, то п отдѣлить пхъ другъ отъ друга можно
только на существенномъ отличіи. Литература, въ обширномъ значеніи, об-
нимаетъ собою и науку, и потому говорится: литература исторіи, литера-
тура химіи, литература медицины и т. д Такимъ-образомъ, въ этомъ
смыслѣ, сама наука относится къ шературѣ, какъ видъ къ роду, какъ часть
къ цѣлому. Противопоставивъ литературѣ науку, авторъ хотѣлъ яснѣе и точнѣе
опредѣлить первую черезъ ея противоположность. Цѣль хорошая и средство
вѣрное; по тутъ есть ошибка, которая параллзпровала средство и не допу-
стила вполнѣ достичь цѣла: авторъ упустилъ изъ вида искусство, которое
и слѣдовало противопоставить литературѣ, чтобъ точно п вѣрно опредѣлить
послѣднюю. По, можетъ-быть, мы сами ошибаемся, п авторъ подъ литерату-
рою разумѣетъ именно искусство? Въ такомъ случаѣ, его ошпОка дѣлается
еще большею. Во-первыхъ, подъ его опредѣленіе литературы искусство ни-
какъ пе подойдетъ, потому-что въ этомъ опредѣленіи пѣтъ віі слова о творче-
ствѣ; во-вторыхъ, литература состоитъ не пзъ однихъ только произведеній искус-
ства. Говоря объ искусствѣ по поводу литературы, должно разумѣть искус-
ство словесное, т. е. поэзію. Опредѣлить поэзію—значитъ опредѣлить искус-
ство вообще, т. е. столько же опредѣлить и архитеіпуру, и скульптуру, и
живопись, п музыку, сколько п поэзію, потому-что послѣдняя отъ первыхъ
разнится не сущностью, а способомъ выраженія. Правда, этотъ способъ, т. е.
слово, дѣлаетъ ее выше всѣхъ .другихъ искусствъ п производитъ цѣлый кругъ
эстетпческпхь закоповъ только ей одной свойственныхъ и псякиму другому
искусству чуждыхъ. Но это показываетъ только, что теорія поэзіи существен-
но раздѣляется на двѣ часта—общую и прикладную: въ первой объясняется
значеніе искусства вообще и излагаются законы, равно общіе всѣмъ искус-
ствамъ; а во второй поэзія разсматривается какъ особенное искусство, имѣю-
щее свои, только ей свойственные законы. Вотъ это-то словесное пли ли-
тературное искусство, т. е. поэзія, и должно противополагаться паукѣ
для взаимнаго опредѣленія той п другой, какъ двухъ самостоятельныхъ обла-
стей литературы. Въ такомъ случаѣ, пхъ различіе очевидно: наука—область
спекулятивнаго, діалектическаго развитія истины, какъ мысли прямо, безъ
всякаго посредства образовъ. Главный дѣятель науки—умъ, и всего менѣе
фантазія. Искусство, слѣдовательно, я поэзія, есть, напротивъ, непосред-
ственное развитіе истины, въ которомъ мысль высказывается черезъ
образъ, и въ которомъ главный дѣятель есть фантазія. Паука, разлагающею
дѣятельностью разсудка, отвлекаетъ общія идеи отъ живыхъ явленій. Искус-
ство, творящею дѣятельностью фантазіи, общія идеи являетъ живыми Обра-
зами. Паука мертва для непосвященнаго въ ея таинства, искусство оказы-
ваетъ свое вліяніе иногда надъ самыми грубыми и невѣжественными людьми.
Паука требуетъ всей жизни человѣка, всего человѣка; искусство болѣе или
ИИКЛТВНКО. ОПЫТЪ ПОТОПИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. 417.
менѣе дается почти всякому. Наука дѣйствуетъ мыслію прямо па умъ;
искусство дѣйствуетъ непосредственно на чувство человѣка. Это два полюса
.совершенно-противоположные. Только въ исторіи паука и искусство соеди-
няются вмѣстѣ для достиженія одной и той же цѣли, потому-что въ нате
время, исторія есть столько же ученое, по внутреннему содержанію, сколько
художественное, по изложенію, произведеніе. Доселѣ мы говорили о наукѣ
спекулятивной, которая ьрсь міръ явленій переводитъ на .языкъ мысли,
идеи, и въ которой бытіе является единымъ пзъ самого-себя вѣчно разви-
вающимся идеальнымъ началомъ: .другая наука—паука опытная, эмпириче-
ская, терпѣливымъ и постояннымъ трудомъ медленно, шагъ за шагомъ, прі-
обрѣтающая п приготовляющая поприще для завоеванія мысли,—ата наука
тоже противоположна искусству. Она находитъ, разлагаетъ, сравниваетъ,
приводитъ въ порядокъ безконечный міръ фактовъ, класснфмруетъ ихъ. Она
тоже пе для толпы, а для избранныхъ, тоже требуетъ всей жизни чело-
вѣка, всего человѣка, также имѣетъ своихъ героевъ к мучениковъ.
И такъ, вотъ первое различіе науки оть. искусства въ-отношепіи къ
обществу: тайны ея, т. е. процессъ ея дѣятельности, доступенъ только для
посвященныхъ, для тружениковъ, по страсти обрекшихъ себя ея служепію,—
слѣдовательно, для самой малѣйшей части. общества: результаты же пауки
доступны уже для большей части общества, т. е. пс для однихъ ученыхъ,
но и для дилетантовъ. Искусство, напротивъ, по его доступности, суще-
ствуетъ для всѣхъ, хотя п пе въ равной мѣрѣ, п не для всѣхъ одинаково.
Искусство существуетъ даже для гпкихъ пародовъ. Пѣснью дпкарь торже-
ствуетъ свою побѣду надъ врагомъ: пѣснью, возбуждаетъ онтѵ въ себѣ воин-
ственный пылъ, готовясь па битву; въ пѣенѣ изливаетъ онъ п горе и
радость. По неизмѣримое пространство 'раздѣляетъ народную пѣсню отъ
художественной поэмы плп драмы. Въ образованныхъ обществахъ (у кото-
рыхъ однихъ можетъ быть художественная поэзія), художественныя произве-
денія имѣютъ обширный крутъ читателей, а драматическая поэзія, черезъ
театръ, дѣлается доступною даже безграмотнымъ людямъ. Однакожь изъ
этого еще не слѣдуетъ, чтобъ художественныя произведенія были не только
щступиы всему обществу, но и вполнѣ доступны только его меньшей части.
Для полнаго, истиннаго постиженія искусства, а слѣдовательно, и прянаго,
истиннаго наслажденія пмъ, необходимо основательное изученіе, развитіе;—•
эстетическое чувство, получаемое человѣкомъ отъ природы, должно воз-
выситься иа степень эстетическаго вкуса, пріобрѣтаемаго изученіемъ и
развитіемъ. А это возможно только для тѣхъ, кто на искусство смотритъ
не какъ на пріятное препровожденіе времени, веселое занятіе отъ нбчего-
дѣлать, пли легкое средствч отъ скукп, по кто видитъ въ искусствѣ серьёз-
ное дѣло, ‘требующее размышленія, вызывающее на мысль, развивающее п
умъ п сердце. Пскусство должно имѣть яе однихъ только дилетантовъ, во
и жрецовъ, героевъ п мучениковъ, 'которые, не производя ничего сами, тѣмъ
в. б*.інііскій, т. іх. 27
Л18
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ ОО.ЧШГЕІШІ БѢЛИНСКАГО.
пс менѣе занимаются имъ какъ дѣломъ своеи жизни, какъ своимъ назначе-
ніемъ, горячо берутъ къ сердцу его успѣхи, его ослабленіе, его упадокъ;
изучая его самп, объясняютъ его другимъ. Это та же наука, та же, уче-
ность, потому-что для истиннаго постпжешл искусства, для истиннаго насла-
жденіи имъ нужно много н много, всегда и всегда учиться, п притомъ
учиться многому такому, чтб, по-видимому, находится совершенно внѣ
сферы искусства. Сами дилетанты, эти любезники искусства, ищущіе въ
немъ только наслажденія и развлеченія, самп дплепанты раздѣляются на
множество разрядовъ, по степени пхъ страсти, плп пристрастія къ искус-
ству. Для толпы же собственно существуютъ только результаты искусства,
и то безъ ихъ вѣдома и сознанія: само искусство вовсе не существуетъ
для нея, такъ Же какъ п наука. Толпа никогда не понимаетъ высокихъ
произведеній искусства, н онп рѣдко ей правятся, потому-что, какъ мы
еказалп выше, искусство требуетъ изученія, требуетъ особеннаго посвященія
въ его таинства. А между-тѣмъ, необходимо, чтобъ и у толпы было свое
искусство, своя литература. II толпа имѣетъ то и другое въ такъ-называе-
мой беллетристики, за неимѣніемъ другаго, болѣе опредѣлительнаго
термина. Дѣятели бельлетрнстики—таланты, иногда большіе, всего чаще
малые. Бельлетристпка (ЬеНеб-ІаИгез) есть ежедневная пища общества,
которая перемѣняется ежедневно, потому-что одни и тѣ же блюда скоро
надоѣдаютъ. Бельлетрнстика относится къ искусству, какъ гравюры и лито-
графіи относятся къ картинамъ, какъ статуэтки и фигурки, бронзовыя, мра-
морныя и гипсовыя,—къ вѣковѣчнымъ произведеніямъ скульптуры, къ ста-
туямъ Веперы-медпчейской п Аполлона-бельведерскаго 4И). Кбкъ бы пи была
хороша гравюра или литографія, хоти бы это была мастерская копія съ
мастерской картины,—она—не болѣе, какъ украшеніе вашей комнаты, укра-
шеніе, которое скоро наскучаетъ, и вы спѣшите замѣнить ее другою, какъ
спѣшите перемѣнить мебель, обои вашихъ комнатъ, занавѣски вашихъ оконъ,
сообразуясь съ требованіями моды. Но если вы владѣете картиною великаго
мастера и если умѣете понимать ее,—топа нпкогда не наскучптъ вамъ, вы
некогда не выучите ее наизусть, но всегда будете открывать въ пей новыя
красоты, прежде нвзамѣченпыя вами; вы повѣсите ее пн для украшенія
комнаты, потому-что комната, кіікъ бы пи была великолѣпна, гакъ же не
отбитъ этой картавы, такъ же недостойна украшаться его, какъ но ст&итъ
опа человѣка. 11 вы для эгой картины выберете ве лучшую, не велико-
лѣпнѣйшую, не роскошнѣйшую, а удобнѣйшую, хотя бы п самую простую
комнату вашего дома,—комнату, которая должна быть удобно для картины
освѣщена, п въ которой не должно быть ппкакнхъ игрушекъ. Изъ сказан-
наго видно, вь чемъ состоитъ существенная разница между художественными
п бсльлетристичоекимн произведеніями. Вѣдь п гравюра и статуэтка при-
надлежатъ къ области изящнаго, и въ нихъ есть п творчество п художе-
ственность; по въ какой мѣрѣ—вотъ вопросъ! Мало этого: всѣ этп
НИКИТЕНКО. ОПЫТЪ ИСТОРІИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. 419
игрушки, всѣ домашнія принадлежности — лампы, жирандоли, шандалы,
чернильницы' пресс-папье, сигарочницы, мебель н пр. п пр.,—всѣ эта вещи
теперь дѣлаются сь такимъ вкусомъ, такимъ ииществомъ, что тѣ. которые
иаобрѣтаютъ ихъ форму, болѣе имѣютъ право называться артистами, нежели
мастеровыми. Но естественно, что гравюры и статуэтки стоятъ еще на
высшей степени художественности, нежели домашняя утварь, и болѣе,
нежели она, принадлежатъ къ міру изящнаго. II такъ, гдѣ же, въ
чемъ же та рѣзкая черта, которая отдѣляетъ искусство отъ боль-
летрпстпкп?—Рѣзкой черты пѣгъ п бытъ не можетъ, такъ же какъ, въ
психологическомъ мірѣ, нѣтъ рѣзкой черты между геніальностію и бездар-
ностію, умомъ и глупостію, красотою и безобразіемъ, потому-что между
всѣмп этими крайностями есть посредствующія звенья, переходы и оттѣнки
незамѣтные и невидимые. Рѣзкой черты нѣтъ, по черта есть. ІІстипио-
художествсннос произведеніе безсмертно; оно составляетъ вѣчный капиталъ
литературы. Оно, при своемъ появленіи, иногда можетъ быть даже не узнано
п не признано современниками, не только толпою, во и.учеными; одиакожь,
оио возметь свор, и будущія •поколѣнія преклонятся передъ нимъ, вдохно-
венныя вѣющимъ въ немъ духомъ новой жизни. Всльлетрпстпческія произве-
денія, напротивъ, могутъ добиваться только развѣ долговѣчности, но никогда
не достигнутъ безсмертія; они родятся тысячами,—тысячами и умираютъ;
вчера еще •побѣдоносныя, владѣвшія вниманіемъ свѣта, восхищавшія и
радовавшія его, веселыя, гордыя, свѣжія, живыя, яркія, блестящія,—сегодня
овн уже блекнутъ, вянутъ, а завтра пхъ нѣтъ. Всего болѣе и всего чаще,
бви имѣютъ огромныя успѣхъ при своемъ появленіи; ’ толпа тотчасъ же
провозглашаетъ пхъ геніяльными произведеніями, кромѣ ихъ пе хочетъ ничего
знать, ничего чнтат», нп о чемъ слышать, ни о чемъ говорить: но время
идетъ, н колоссальное, великое произведеніе умираетъ вмалѣ, а неблагодарная
толпа забываетъ даже, какъ она превозносила его, и нагло отпирается даже
отъ знакомства съ шімъ, какъ отпираются люди отъ знакомства съ разорив-
шимся богачомъ, у ногъ котораго недавно ползали опп... По изъ этого еще
не слѣдуетъ, чтобъ бельлетристпческія эфемериды были ничтожными явленіями
и пе заслуживали вниманія и уваженія людей дѣльныхъ. Нѣть, онп необхо-
димы, они имѣютъ великое значеніе, великій смыслъ. Само искусство такъ
же не замѣнить ихъ, какъ п опп пе замѣнятъ искусства; опп необходимы
и благодѣтельны, какъ и художественныя произведенія. Пни—искусство толпы;
безъ нихъ, толпа была бы лишена благодѣяній искусства. Сверхъ-того, въ
бельлетрііегикѣ выражаются потребности настоящаго, дума и вопросъ дня,
которыхъ иногда пе предчувствовала пп наука, пп искусство, ни самъ авторъ
подобнаго бельлетрнстпческаго произведенія. Слѣдовательно, подобныя произ-
веденія, такъ же какъ и наука и искусство, бываютъ живыми откровеніями
дѣйствительности, живою почвою истины и зерномъ будущаго.
II такъ, мы наш.ти уже три области литературы: науку, искусство (поэзію)
420
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
и бельлетрпстпку. Но это еще не все: остается еще область, неназванная
нами, ао не менѣе великая п важная, особенно въ наше время, въ которое
она такъ развилась и усилилась. Для этой области нѣтъ названія на русскомъ
языкѣ, и потому мы назовемъ ее такъ, какъ она называется тамъ, гдѣ
родилась, гдѣ ея владычество и сила—прессою (Іа ргеззе). Въ эту область
литературы входятъ журналистика, брошюра, словомъ все что легко, изящно
н доступно для всѣхъ и каждаго, для общества, для толпы, чтб популяризи-
руетъ, обобщаетъ идеи, знакомитъ съ результатами науки и искусства и
распространяетъ энпиклопедпческое образованіе, превращаетъ интересы и
вопросы, самые отвлеченные п глубокіе, вь интересы и вопросы жизни, для
всѣхъ и каждаго равно близкіе и важные, словомъ сближаетъ науку и
искусство съ жизнію.
Теперь взглядомъ на взаимныя отношенія этихъ четырехъ областей
шгераіуры, чтобъ увидѣть, какъ и въ какой мѣрѣ всѣ онп-могутъ служить
содержаніемъ исторіи литературы.
Наука имѣетъ свою исторію, искусство также: но искусствъ много,
каждое изъ мигъ, независимо отъ другихъ, • можетъ имѣть свой исторію,
слѣдовательно, и словесное, пли литературное искусство -поэзія. Но исторія
поэзіи, безъ связи съ исторіею бельлегрпстпки и прессы вообще, была бы
неполна и одпосторонвн; слѣдовательно, ова такъ и просится сама въ
исторію литературы, какъ одна изъ главнѣйшихъ и существеннѣйшихъ частей
ея. Наука, не смотря на всю свою противоположность поэзіи, не можетъ пе
дѣйствовать па нее, нп не принимать па себя ея вліянія. Мы пе будемч.
говорить уже о томъ, кікъ дѣйствуетъ философія на поэзію и поэзія на
философію: это завлекло бы слишкомъ-далеко: скажемъ только, что никакъ
невозможно отрицать хотя непрямаго и невидимаго вліянія на искусство
даже положительныхъ наукъ, какова, па-пр., математика. Новый способъ
рѣшать теорему, конечно, не можетъ имѣть никакого вліянія па искусство;
но рѣшеніе вопроса о круглотѣ земли и ея обращеніи вокругъ неподвижнаго,
въ-отвошеніи къ ней, солнца, о движеніи всей міровой системы. — рѣшеніе
такихъ вопросовъ, развязавъ умы, сдѣлавъ ихъ смѣлѣе и полётпстѣе. могло
ли не имѣть вліянія на фантазію поэта и его произведенія? Все жпвор—въ
связи между собою; паука и искусство суть стороны бытія, которое едино
и дѣло: могутъ лп стороны одного предмета быть чужды другъ другу?, Ч
такъ исторія пауки должна входить въ исторію литературы, ио-краппей-
мѣрѣ, въ той мѣрѣ, въ какой наука, по свримъ результатамъ, имѣла вліяніи
на искусство. Вліяніе поэзіп на бельлетрпстпку очевидно: бельлетрпстика
есть та же поэзія, только низшая, менѣе строгая и чистая,—то же золото,
только низшей пробы, только -смѣшанное съ металлами низшаго достоинства.
Поэзія даетъ бельлетрпстпкѣ жизнь и направленіе, п потому иногда одно
высокое художественное произведеніе порождаетъ множеюто болѣе пли менѣе
прекрасныхъ бельлетрпеличеекпхъ явленій; одинъ геній даетъ почетъ множеству
впкитенко. опытъ псторіп русской литературы. 421
талантовъ. Ни и бельлетристика, съ своей стороны, имѣетъ вліяніе на
искусство: она переводитъ на языкъ то.піы его идеи, п даже дѣлаетъ толпѣ
доступными художественныя произведенія, подражая пмъ. Сверхъ-гого, белъ-
летристика имѣетъ свои минуты откровенія, укалывая па живыя потребности
общества, на непредвпдѣнные вопросы дня, п не даетъ искусству изолиро-
ваться отъ жизни, отъ общества в принять характеръ педантическій п
аскетическій. Чтб же касается до прессы,—она всему служитъ, она равно
необходима п паукѣ, п искусству, и беллетристикѣ, и обществу.
Итакъ, содержаніе псторіп литературы составляетъ: исторія поэзіи,
белълетристпкп, прессы п, отчасти, пауки. Въ этомъ случаѣ, мы нисколько не
разнимся съ г. Никитенко во взглядѣ па предметъ: по вамъ кажется, что -»пъ
не довольно-опредѣлптелыіо выразился въ рѣшеніи этого вопроса. Нотъ почти
единственное мѣсто во всемъ Введеніи, которое мы могтп пе оспоривать,
потому-что въ сущности мы согласны съ шшъ, но противъ котораго мы
. папин сказать что-нибудь. Почти во всемъ остальвомъ мы вполнѣ согласны
съ идеями автора, такъ прекрасно вездѣ изложенными 4,°). Мы могли бы
прослѣдить ихъ. чтобъ представить содержаніе всей книги г. Никитенко; но
думаемъ, что для читателей будетъ пріятнѣе непосредственно познакомиться
съ этою книгою. 11 потому, ограничимся выпискою нѣсколькихъ мѣстъ, не
для того, чтобъ черезъ нихъ ознакомить публику съ книгою, по чтобъ укра-
сить ими пашу статью. Сверхъ-того, есть мысли, которыя полезно повторятъ
какъ-можно-ча ще: такпхъ мыслей очень-много въ книгѣ почтеннаго профессора.
Можетъ-быть, нѣкоторыя пзъ нихъ были уже высказаны и прежде; но подъ
перомъ г. Никитенко овѣ принимаютъ всю свѣжесть и все благоуханіе п^вости.
Послушаемъ, на-ирпмѣръ, чтб говоритъ онъ противъ обскурантизма, прикры-
ваемаго моральными впдамщ протввъ нравственности, основанной ва невѣ-
жествѣ.
„По пе видимъ лп мы, могутъ сказать вамъ еще. что пароды, достпішіе
высокаго лптературааго образованія, страдаютъ отъ пороковъ свопхъ столь-
ко же, сколько поколѣнія невѣжественныя, плп эти варварскія скопища лю-
дей звѣрообразныхъ, промчавшіяся съ шумомъ но лицу земля п въ упоеніи
крови человѣческой и животныхъ страстей своихъ, неуспѣвшіе даже замѣ-
тить, что опи варвары? Ни что это доказываетъ? Сколько ни находили бы
пороковъ въ* обществахъ, сдѣлавшихъ изъ ума своего употребленіе, какой
свойственно вѣчно-дѣятельпоі; и развивающейся природѣ пашей, все же они
неизмѣримо нравственнѣе п счастливѣе тѣхъ, кои осудили себя па умствен-
ную неподвижность. Суровая дикость народовъ, отвращеніе къ наукѣ, къ
искусству, ко всему мыслительному, привязанность къ грубымъ обычаямъ,
которые должны же перемѣниться, потому что на свѣтѣ чее перемѣняется,
страсть къ смраду и нечистотѣ въ понятіяхъ, поступкахъ и образѣ жизни,
свирѣпая роскошь дракъ, пытокъ и костровъ совсѣмъ пе заслуживаютъ того
уваженія, какое оказываютъ пмъ защитники ложно понимаемой патріархаль-
ной просюты. Человѣкъ бываетъ гораздо хуже тогда, коіда оиъ не мыслитъ
вовсе, нежели тогда, когда онъ ошибается мысля. И зга прелесть невѣжества.
122
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ц.пі иилал дихосм», какъ назвалъ ее одинъ изъ нашихъ поэтовъ, по кото-
рой такъ вздыхаютъ души тошія плп ливлсченпыл въ софизмы желаніемъ
казаться глубокомысленными, въ существѣ своемъ не иное что, какъ безо-
бразная животность, вь которой суждено человѣку начать свое бытіе, потому-
что опъ сынъ земли, по которую опъ обязанъ покорять разуму п преобразо-
вать, потому что ему для этого именно и данъ разумъ. Нѣтъ ничего нелѣпѣе,
какъ принимать за предлогъ униженія великихъ предметовъ то зло, какое
къ нимъ прививаютъ люди, какъ будто есть сила, способная даровать иамь
на земли совершенное блаженство, какъ будто совершенство въ чемъ бы то
нп было пе есть идеалъ, а что-то возможное для человѣка, п какъ будто во
всякомъ случаѣ терпѣть п умирать пе есть долгъ нашъ. Не словомъ все, а
словами болп,в или менѣе означается сумма, которую мы можемъ получить
отъ вашихъ успѣховъ. Когда обществу удалось уничтожить одно изъ золъ,
угнетавшихъ поколѣніе, которое ему предшествовало, и пріобрѣсти новую
истину—оно сдѣлало шагъ впередъ, не смотра па то, что въ самыхъ процес-
сахъ его работы, можетъ бытъ, зародилось и новое зло п новое заблужденіе.
Таковъ удѣлъ человѣка! Наконецъ, пе отъ пасъ зависитъ форма нашего жре-
бія. Человѣку суждено и бѣдствовать по человѣчески; п> въ боляхъ тѣла, по •
въ мукахъ сердца искушается его мужество, и самая лучшая слава- какою
толы!" можетъ гордиться человѣчестю, есть слава тѣхъ, которые умѣли стра-
дать и умпрать за истину".
Вообще, выборъ выписокъ изъ такой книги, какъ это введеніе въ
„Опытъ", крайне-затруднителенъ: не знаешь, чему отдать предпочтеніе; же-
лая сохранить послѣдоватотьпость идей, по неволѣ выписываешь больше, не-
жели сколько позволяютъ предѣлы статьи. Остановимся на четвертой главѣ,
содержащей въ себѣ свѣтлый п одушевленный взглядъ па реформу Пвтра-
Велпкаго п па предшествовавшее ей схоластическое направленіе пашей уче-
ной», черезъ Кіевскую Академію. Въ обоихъ этпхъ вопросахъ, авторъ
имѣетъ въ впду преимущественно русскую народность, говоря о котороп,
естественно, онь не можетъ не говорить о ея поборникахъ.
.'„Съ тѣхт поръ, какъ мы начали иоппмать наше національное достоин-
ство, много явилось у пасъ предположеній болѣе пли менѣе патріотическихъ,
болѣе плп менѣе остроумныхъ о великахъ судьбахъ нашего отечества, о его
призваніи обновить дряхлѣющее человѣчество, примирить элементы Востока
и Запада и проч. Были даже такіе жаркіе ревнители отечественной сла ы,
которые хотѣли усыновить Россію Аттплѣ и тѣмъ доказать неоспоримое ея
право и возможность выбросить Европу за окно вселенной съ ея желѣз
ными дорогами, паровыми машинами, кппгоиечатаиіемт, съ гробами Ньюто-
новъ, Декартовъ, Дапте, Шекспировъ, ГСте. Этп дѣтскія теоріи, прп всей
ихъ пылкости, ничего пе рѣшатъ о томъ, чего знать никому по. дано, т. е., о
будущемъ состояніи вещей. Къ сожалѣнію, онѣ такъ же ничтожны п для
настоящаго. Вмѣсто того, чтобы озарять свѣтомъ оспиватслі наги знанія пред-
меты тѣсно-связанные съ благоденствіемъ п славою отечества, или воодушев-
лять сердца ревностію ко всему разумному, честному, нравственно великому
и тѣмь точно содѣйствовать великимъ судьбамъ парода, хотя и пе во вкусѣ
Аттплы,—этп теоріи будучи пустою игрою праздной фантазіи иди надутаго
школьнаго суесловія, чуждыя Существенныхъ интересовъ общества, разлета-
ППКПТЕНКО. ОПЫТЪ ИСТОРІИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. 423
*
югсл поверхъ него дымомъ, пе пробуждая ни въ комъ пи одного плодоно-
сящаго убѣжденія и вѣрованія.
Изъ нѣдръ народа, въ лидѣ держаннаго генія, возникло могущество еъ
идеями разума всемірааго и характеромъ творческимъ, соединяющее вь себѣ
нравственное превосходство с.ъ политическою диктатурою, съ возможностію
располагать средствами громадными п неистощимыми. Проникнутое трепет-
нымъ сознаніемъ опасности, какою угрожати обществу прёзрѣнпыя выгоды
образованности, преисполнясь глубокою народностію не нравовъ, а духа,
преодолѣвшаго суровые правы, оно крѣпкое дави» существующими хотя п
невыказанпымп нуждами этой стихійной безсмертной народности, разбило
вѣковыя преграды и вынесло, такъ сказать, па плечахъ св.-пхт, пзъ тѣсноты
и мрака наши способности, пашу угнетенную, по живую нравственную силу,
чтобы поставить ихъ лицомъ къ лицу со всѣми высшими задачами и цѣлями
исторіи Такимъ-то необычайнымъ способомъ Россія ьошла въ свою естест-
венную сферу жизни; ее допустили съ почтеніемъ къ участіе; въ судьбѣ на
роловъ образованныхъ, по не по праву преданій, илп памяти прежнихъ за-
слугъ, а единственно по праву ея дарованій, во имя блестящей будущности,
не въ примѣръ другимъ. Сперва движеп’е мысли у насъ въ наукѣ, въ лите-
ратурѣ, въ обществѣ казалось шаткимъ и неопредѣленнымъ: ей недоставало
историческаго происхожденія и матеріальной фактической опоры въ преды-
дущемъ порядкѣ событій.Фактъудержнвалт бы ее вь границахъ, новъ тоже
время служилъ бы ей твердымъ основаніемъ и убѣжищемъ отъ многихъ за-
блужденій, съ которыми она встрѣчалась невольно вч. своемъ беззаботномъ
странствованіи. Но къ сожалѣнію опл произгшли не отъ фактической породы,
а отъ породы идей, п ей надобно было еще пріобрѣсти себѣ руководителей
и опоры въ самой жизни, въ вещахт. Дѣйствительно, съ пробужденіемъ на-
шихъ способное,ей, нужды новаго пеповытаппаго существованія возрастали
болѣе и болѣе; эти-то нужды должны быти замѣнить для мысли нашей эле-
менты псторпческіе, н сдѣлаться ея почвою. Это исполнилось. Мало по маду
въ новомъ преобразованномъ обществѣ возникло множества человѣческихъ
вокросовь, множество отношеній, страстей, желаній, которымъ могла удовле-
творять одна мысль. Политическая степень запятая государствомъ, участіе
въ величайшихъ всемірныхъ событіяхъ, виды новаго законодательства, пот-
ребности новаго гражданскаго порядка—все это взывило къ мысли, требо
вала ея могучаго содѣйствія. Отвсюду пбпятая интересами жизни, она пусти-
ла въ Пихъ евлі корень, начала развиваться, дѣлаться образованностію само-
стоятельною. Откуда они пришла? Чья опа? Скоро перестанемъ мы спраши-
вать о томъ: мы только будемъ гордиться ею, какъ нашимъ прекрасчымъ
достояніемъ, не смотря па разительное ея сходство съ физіономіей Европы
и человѣчества. Изумительное, неслыханное явленіе, если мы сравнимъ на-
стоящее съ прошедшимъ Между тѣмъ оио есть ие болѣе, какъ возвраще-
ніе народомъ гого, что опъ случайно обропплъ въ суматохѣ пожаровъ п кро-
вопролитій, или чтб у него украли враги и судьба. Если бъ можно было
чему инбудь удивиться па земли, го ие тому, что мы пыпѣ, а тому, какъ
могли мы съ нашими способностями, с.ъ славяно-европейскимъ умомъ и серд-
цемъ такъ долго быть ппымп. Теперь но время предаваться пустымъ слово-
преніямъ о томъ, какую бы систему образованіи слѣдовало памъ принять—
опа рѣшена и принята, пе по совѣту теорій и полѣ людей, пе по волѣ про-
мысла н непреодолимому влеченію національнаго генія Мы дѣти Слдвлпо-
424 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Руссовъ п Византія; отъ нихъ мы получили драгоцѣнное наслѣдіе — пашу
душу п жизнь души, свитую православную вѣру; по менѣе тпго мы дѣтп
Петра. Опъ не создалъ въ пасъ нравственной возможности быть тѣмъ, чѣмъ
ему хотѣлось, потому-что этого люди не созидаютъ. Опъ самъ, напротивъ,
былъ Славяно-Руссомъ и сыномъ вѣры въ чистѣйшемъ смыслѣ этихъ словъ.
Ич онъ первый глубокимъ инстинктомъ генія понялъ основныя начата
нашей народности, не емотря па грубую пакпнъ варварсіва, наросшую на
ней въ вѣяа татарства; первый намѣрилъ наше нравственное могущества,
первый увѣровалъ въ высокое его призваніе п голосомъ смѣлымъ, полнымъ
симпатіи и надежды, воззвалъ его къ развитію п дѣятельности. Но предме-
тамъ, по цѣ.іп. если угодно, но фактамъ, это было новое и чрезвычайное '
Событіе, второе псюрія паша по справедливости называетъ реформою, пере-
воротомъ; но внутреннему пуагматнзму мысли, это былъ естественный логи-
ческій шагъ пашей народности, задержанной въ споемъ ходѣ, по не измѣ-
ненной въ сущности нп Татарами, ии реформою. Она, »та гибкая, крѣпкія,
энергическая, свѣтлоумиая, аналитическая народность въ самой колыбели
т воей обречена дѣйствовать какъ она дѣйствуетъ, обречена стероть сь лица
земли двухъ завоевателей, одного храбраго, другого величайшаго, брпть бо-
роду, носить модныя шляпки и 4ракп Парижа, читать Байрона. Шекспира
Гёте, Шеллинга и Гегеля, говорить языкомъ Карамаппа, Жуковскаго, Пуш-
кина, Крылова, имѣть университеты, академіи п гимназіи. То. чтб при дру-
гихъ обстоятельствахъ могло бы проивойтж и явиться въ XV или XVI вѣкѣ,
тб явились въ XVIII и XIX—вотъ вся разница!-
Опровергая нелѣпую мысль, будто реформа Петра-Великаго была на-
сіТльственяымъ событіемъ, авторъ обозрѣваетъ бѣгло погорію Россіи до Петра,
показывая, что и тогда она не стояла на одномъ мѣстѣ, но измѣнялась, и
что ешс при Царѣ Алексіи .Михайловичѣ началось вторженіе въ Россію
иностранныхъ идей.
„Скоро явились двѣ новыя силы, какъ бы для того, чтобы взволновать
наконецъ тяжелое, удрученное самымъ собою общество — Кіевъ и Никонъ.
Кіевъ предсталъ съ самыми благовидными дарами—съ дарами науки, кото-
рую опъ скромно воздѣлывалъ вь стѣнахъ своей Академіи по схоластиче-
скимъ понятіямъ. Это были важнымъ событіемъ для тогдашняго обще-
ства. Оно увпдѣло вдругъ передъ собою хитро сложенную машину, для
добыванія и обработки .мыслей — пауку. Дѣйствіи елъпо, это быіа ма-
шина, которую съ успѣхомъ могли бы употребить люди до того уже обо-
гащенные матеріалами знанія, что слѣдовало пчзабоіпться о формѣ, о его
устройствѣ н администраціи. Эгого не было—и потомѵ-то надлежало бы на-
чать не съ однихъ фэрмъ, по съ возбужденія духа; надлежало бы воскре-
сить въ умахъ то симпатическое сочувствіе къ знанію, которое такъ свой-
ственно человѣческой п русской натурѣ н которое дѣйствуетъ сперва темно
и шатко, но наконецъ возрастая постепенно, пронимаетъ участіе, чтобъ
сквозь сердце перелить его въ умъ. Нужно было коренное п всеобщее потрлсе.
віе умовъ—нужно было движеніе, спла, блескъ, чтобъ поразитъ ихъ, пробу-
дить и заставить бѣжать изъ логовищъ вѣковаго мрака па встрѣчу свѣтя п
дни. Между тѣмъ, чтб передъ ипми было? Скелетъ безъ души п жпапн, спо-
собный свопмь неестественнымъ движеніемъ устрашить людей болѣе муже-
ственныхъ и опытныхъ въ предметахъ умственныхъ, чѣмъ тѣ, съ которыми
НИКИТЕНКО. ОПЫТЪ ИСТОРІИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.
425
приходилось имѣть дѣло этой трудолюбивой. благоиамѣреипой и полезной, по
тощей п убогой паукѣ. Чтб жъ сдѣлала ша для русскаго общества? Отчасти
ничего пр сдѣлала, а отчасти поссорила съ знаніемъ русскій умъ, который
можно обмануть дѣлами, но не идеями. Этого не довольно. У магъ оставал-
ся языкъ-важный, сжатый, благолѣпный, языкъ пѣры, образовавшійся и со-
зрѣвшій вь духѣ великихъ истинъ, которыя призванъ былъ возвѣщать и хра
ппть; другой языкъ, возникшій изъ перваго, но переработанный народнымъ
умомъ и чувствомъ, получившій отъ нихъ пхъ неуловимую гибкость, ясность,
пласгицизмъ и простоту. Мы имѣли еще языкъ слитый изъ обоихъ предыду-
щихъ, языкъ государственныхъ нуждъ, дипломаціи, безъ утонченной лживой
хитросплеіонп<-етп.закоповъ безъ обоюдности значеній, съ ф грмамп строгими,
точны міі*, выговаривавшій волю законодателя безъ шатости и необходимости
договаривать ее—языкъ воззванія властей къ пароду, исполненный трогатель-
наго краснорѣчія и царственнаго величія Что сдѣлала изъ нихъ кіевская
паука? Перемѣшали ихъ, набросала въ нихъ полонизмовъ, перелила въ тя-
желыя латинскія формы п подкрасивъ все это схоластическою риторикою,
составила языкъ новый, которому не можетъ быть мѣста пп въ наукѣ, по-
тому что онъ темень, какъ незнаніе, ии въ литературѣ, потому что оиъ неспо-
собенъ правиться п увлекать, какъ истинное безобразіе, пп въ жизни, потому
что искуствепъ п неестественъ, какъ синекдоха п хрія.
»Нѵ вотъ на сценѣ Никонъ. Эго < дппъ пзъ замѣчательнѣйшихъ харак-
теровъ пашей исторіи, съ чертами рѣзкими, съ физіономіей дышущей созна-
ніемъ личной ьопг, умъ парящій замыслами, по выраженію поэта. Мы малъ
изучали эту энергическую душу, созданную для того, чтобъ властвовать, воз-
дымать бури и ие бояться пхъ,—а оиа стоитъ изученія. Потребность возста-
новленія текста въ священныхъ книгахъ, повреждавшагося въ теченіи нѣ-
сколькихъ столѣтій переписки, давно чувствовали всѣ мыслящіе люди. Этотъ
духъ критицизма, внушаемый самою чистотою Божественнаго ученія, робко
проглядывалъ въ убѣжденіяхъ, пе переходя въ рѣшеніе и мѣру. Никонъ,
втеченіемъ упругой своей воли никогда исостаиавлнваишійея па половинѣ
пути, мысль объ исправленіи церковныхъ киигъ прекратилъ вь вопросъ
общественный, п чего желали, чего боялись многіе, опъ совершилъ къ чести
своего времени. Ничто не можетъ быть проще и сообразнѣе съ разумомъ
вѣры, кокъ это возвращеніе къ истинному и ясному значенію ипсапія, иред
принятое и освященное самымъ авторитетомъ Церкви. Мы знаемъ, однакожъ,
какъ подѣйствовалъ этОтъ благородный, открытый, просвѣщвивый подвигъ
на грубую массу парода, который, но характеру своего ума. способенъ по-
нять и оцѣпить всякую ясную и правдивую мысль, но который теперь вра
ждовалъ противъ самой очевидной истины, потому-что сто прекрасный, свѣ-
тлый умъ отяжелѣлъ, отумапплся отъ бездѣйствія, требовалъ возбужденія и
не находилъ его. Возникли цѣлыя ученія, болѣе или менѣе нелѣпыя, болѣе
или менѣе удалявшіяся отъ святаго и великаго единства религіознаго, въ
кстоу.омъ издревле сосредоточивались умы н сердца русскіе; пришли въ
нестройное движеніе не только идеи, по страсти, н взволновали цѣлое совре-
менное общество, угрожая будущностію столь же тревожною п сомнительною.
„Между тѣмъ, какъ такимъ образомъ все перемѣнялось, плп лучше ска-
зать, запутывалось па высотѣ общественныхъ понятій п вѣрованій, изъ нѣдръ
матеріальпоіѣсилы народа возникало чудовище дикое и свирѣпое, съ жаждою
кроки, пива и денегъ, соединявшее къ своемъ звѣрскомъ брадатомъ лицѣ всѣ
ужасы, вегѣ пороки, весь осадокъ татарскаго элемента—мы говоримъ о стрѣлъ-
426 ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧППРПіГі БѢ.11ІПСКХГО.
пахъ. Владѣя пищалью, не какъ благородіимъ оружіемъ, а какъ дракоііемъ,
нестройное и чуждое успѣхамъ свиего ремесла, это сословіе трусливое передъ
непріятелемъ п храброе только передъмпрнынп гражданами, вдругъ захотѣ-
ло св-лп пепеговую волю поставить въ число первенствующихъ обществен-
ныхъ началъ. Къ полному иесчастію этой бурной эпохи именно ие достава-
ло только, чтобы къ брожсиІю понятій и правствепио'і огрубѣлосгп присо-
единилась фіізпческал сила съ поползновеніемъ участвовать въ общемъ вол-
иеніп. Это песчаетіе свершидовь. Стрѣльцы но только захотѣли участвовать
въ немъ, по рѣшать жребій царства.
„Такой-то порядокъ, плп лучше сказать, безпорядокъ вещей сложился
въ Россіи передъ самымъ появленіемъ Петра Великаго. Это бы^о, если
угодно, движеніе; по как.-е? это не было движеніе развитія, возрастанія,
обѣщающаго естественный пвѣтъ и плодъ, а судорога встревоженной суро-
вой сплы, которую раздразнили дотрагиваясь до нее истиною, новыми поня-
тіями и полумѣрами.
„Мы увѣрены, что простой здравый умъ не могъ бы иначе разсуждать,
смотря на состояніе вещей въ эпоху предъ-Петровскую, п еелпбі, какъ мы
сказали прежде, ему івѣрепа была судьба парода, опъ ие могъ бы пе поко-
риться влеченіи» событій; оиь повелъ бы пародъ по новому пути—п поп-
бплъ бы его, погому-что простымъ обыкновеннымъ ухомъ нельзя совершать
подобныхъ дѣлъ Таково было состояніе празоьъ п обстоятельствъ, что
предпринявъ спстематпчеекп наклонятъ пхъ къ новымъ началамъ п пере-
ходя отъ одного измѣненія къ другому, надлежало наконецъ прійдтп къ
тѣмъ рѣшительнымъ п неожиданнымъ слѣдствіямъ, гдѣ. среднія мѣры уже
недѣйствительны,тдѣ надобно устремиться въ крайности, чтобь избѣжать
иротпвуиоложной, гдѣ підобно отважиться па все, чтобъ довершить, потому
только, что начали Когда провидѣніе изъ потрясенныхъ основаній прежняго
изъ чрезвычайнаго боренія жизненныхъ стихій хочетъ пзвлечь новую цвѣту-
щую жпзвь, оно посылаетъ своего унолномочепнаіо -генія, п даетъ ему
право и силу дѣйствовать способами необычайными, приводящими въ тре-
петъ н недоумѣніе умы навыка и рутины. Оно послало Россіи Петра. Но
Петръ ничего не сдѣлалъ бы безъ тайнаго сочувствія парода къ новому
порядку вешой, когорый справедливо называютъ Петровскою реформой,
если думаютъ, что безъ него опъ бы не существовалъ п крайне не справед-
ливо, если вѣрятъ, что опъ его изобрѣлъ и создалъ.
„Говорятъ, что Петръ Великій ослабилъ вашу народность. Какая кле.
вета па пего и па Россію! Что за народность» которую воля одного чело-
вѣка могла въ продолженіи четверга столѣтія ослабить своими учрежде-
пілмп? Неужели оиа состоя іа въ оцѣпенѣніи духа, въ невѣжествѣ, чуждав-
шемся всякихъ успѣховъ пауки, искусства и гражданственности,въ грубыхт,
азіатскихъ обычаяхъ, въ ожесточеніи нравовъ, съ чѣмъ Петръ Великій селъ
такую достославнузі и побѣдоносную борьбу? Нѣтъ! это не была народность
наша, это было искаженіе ся. Тб, что состапляетъ вѣчную сущность п свя-
тыню ея—патъ умъ, иаше сердце никогда пзъ собственныхъ нѣдръ ие могли
родить этихъ змѣй, высасывавшихъ въ самомъ корпѣ живительные соки,—
надежду роскошнаго цвѣта и плода. Ихъ родило п воспитало горькое раб-
ствъ постигшее пасъ въ тѣ смутные дни, когда юные и неопытные, мы не
научились еще владѣть н пользоваться пашпмп епламп Избавить пасъ отъ
злополучныхъ остатковъ этого рабства, возвратить нась паукѣ, пскуству со-
НИКИТЕНКО. ОПЫТЪ ИСТОРІИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. 427
всѣми ихъ безмѣрными слѣдствіями, возвратить Европѣ, человѣчеству, сампмъ-
себѣ, значпд-т возстановить нашу народность.—Пусть же уста паши ие про-
износятъ пмепп Петра Велпкаго иначе, какъ съ жаркою любовью, съ моіп-
твеннымь благоговѣніемъ въ сердцѣ: онъ есть истинный возстановитель нашей
народности.
„И такъ, къ чему умствовать суетно п безплодно о будущихъ судьбахъ
Россіи, которыхъ нѣтъ въ предѣлахъ нашего знанія конечно потому, что
онѣ будущія? Будущность наша велика—въ этомъ пѣтъ сомнѣнія; но опа
должна быть предметомъ патріотической вѣры въ нашемъ сердцѣ и источ-
никомъ всякаго умственнаго и гражданскаго воодушевленія, а ие основа-
кіемъ выводовъ для практическихъ ежодпевпыхь приложеній Къ чему также
вопреки самымъ великимъ судьбамъ будущаго, обращаться вспять къ такому
ирошндшему, которое можетъ служить урокомъ для жизни, но пе дѣятелемъ
ея? Наше настоящее можетъ быть обильнѣе нуждамп, требующими постоян-
ныхъ усилій ума, чѣмъ настоящее другихъ; оно имѣетъ свой характеръ,
котораго нельзя изъяснить общими историческими мѣстами; по своей чрез-
вычайности, оно не подходитъ подъ ихъ обыкновенныя категорія н формулы.
.Мы народъ новый въ исторіи всемірной умственной дѣятельности—вотъ
истина столь же простая, сколь п важная для насъ. Мы должны по продол-
жать, но начинать; наше богатство не въпаслѣдетвѣ, а въ собственной разум-
ной дѣятельности, для которой небо щедро надѣлило пасъ способностями.
Въ нихъ-то, въ этихъ прекрасныхъ способностяхъ паша твердая опора и
паша драгоцѣннѣйшій надежды иа поприщѣ знанія и искусства. Всѣ патріо
тичэскія идеологіи должны умолкнуть предъ существенными патріотическими
интересами, которые можно выразить двумя словами: наука и трудъ, Мы
немного успѣли щце ьь той и другомъ. Но въ какомъ духѣ должиы мы
учиться и трудиться? Вопросъ странный! какъ-будто духъ зависятъ отъ
выбора людей. Опъ еегь духъ вѣка, духъ нашихъ вѣрованій, нашихъ обще-
стгеппыхъ нуждъ, сердечныхъ обѣтовъ и желаній, духъ нашей славы п само-
бытности. Ему трудно загляну» въ лицо. Онъ увлекаетъ пасъ своею пеоіра-
зимою сплою быстрѣе, чѣмъ мы произносимъ слово: хочу, п прежде чѣмъ мы
успѣли примѣтить его власть надъ пашимн понятіями и чувствами, опъ ужь
властвуетъ; ему не нужно нашего признанія, потому что онъ царствуетъ по
праву, потому-что онъ духъ убѣжденіи и эпохи, а не выдуманный духъ касты
пли ученой системы. Опъ не требуетъ повиновенія себѣ, погому-что сго
имѣетъ; опъ требуетъ Эля насъ, т. е. для избавленія насъ отъ донъ-кихотства,
вмѣстѣ съ повиновеніемъ, существенныхъ услугъ, а пе грезъ п восклица-
ній—и за первыя онъ платитъ только удостоивая ихъ принять, а за вторыя
ничѣмъ, если невниманіе должно принять за ничто въ таЬомъ дѣлѣ, гдѣ
желаютъ чего-то...‘
Боясь перепечатать всю книгу г. Пинтепко, останавливаемся здѣсь.
Мы п безъ того сдѣлали выписокъ гораздо-больше, нежели сколько нужно,
тюбъ дать понятіи о достоинствѣ этого сочиненіи и возбудить въ нашихъ
читателяхъ желаніе познакомиться съ ішмь ближе. Подобная книга есть
пріобрѣтеніе и для литературы, п дли публики, читающей для пользы; по
еще бімыпее пріобрѣтеніе увпдять для себя въ ней молодыя поколѣнія. По-
желаемъ вмѣстѣ съ шімп, чтобъ слѣдующій части труда г. Нпквтвйко не
Замедлили выходомъ вь свѣтъ.
428
ЦОЛПОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВВЛШЮКАГО.
* 880) Стихотворенія Петра Штавера, Санктпетербургъ. Въ тип.
Эдуарда Праца. 1845. Въ 12~ю д. л. 42 стр. О1).
Г. Петръ Штаверъ—извините пашу нескромность—долженъ быть мо-
лодой, даже очемь-молодой человѣкъ—можетъ-быть, не старше пятнадцати
лѣтъ... Въ этомъ увѣрились уы чрезъ впечатлѣніе, которое произвело на
насъ чтеніе его етпхотвореній. Намъ даже очень хочется, чтобъ автору было
никакъ не больше пятнадцати лѣтъ, потому-что, въ такомъ случаѣ, мы
имѣли бы удовольствіе признать въ его стихотвореніяхъ нѣчто въ родѣ та-
ланта. чувства, и если не мысли, то стремленія къ мыйи,—а это не шу-
точное дѣло! Но чтб жъ тутъ до лѣтъ, какая нужда въ метрикѣ автора,
когда его стихотворенія сами за себя говорятъ?.. Метрика иногда много зна-
читъ пе въ однихъ вопросахъ о званіи и наслѣдствѣ, но и въ вопросахъ
искусства п пауки. Если двадцатилѣтій малой, наметавшійся въ лавкѣ,
ловко п скоро сводитъ, счеты, складываетъ п вычитаетъ, множитъ и дѣлитъ,
принимаетъ и сдаетъ,—тутъ пѣть ничего удивительнаго, лѣтъ рѣчи ни о
геніи, пн о талантѣ: тутъ только способность, развитая навыкомъ п рутиною.
По когда семилѣтій ребенокъ, который имѣетъ полное право не знать счета
* дальше десяти, по который, пе смотря па то, по пальцамъ п простымъ сооб-
раженіемъ умѣетъ расчесть сумму, на-прим,, во сто рублей серебромъ, скла-
дывая, вычитая, множа п дѣля, тогда, еслп вы и пе увидите въ помъ генія
математики, то все-такп подивитесь въ н*-мь необыкновенной природной
способности. Выйдетъ лп со временемъ изъ этого міиьчіпм замѣчательный
математикъ, плп ничего пзъ него пе выйдетъ—это другой вопросъ. Фактъ
доказанный, что иногда пзъ дѣтей, ппчего-необѣшающпхъ, выходятъ геніаль-
ные люди, а пзъ геніальныхъ дѣтей дюжинные люди; но мы не будемъ рас-
пространяться объ этомъ, чтобъ не уклонитыя отъ главнаго предмета нашей
рѣчи. Извѣстно, что, имѣя болѣе или менѣе вѣрный слухъ, черезъ ученіе и
упражненіе, можно сдѣлаться пе только сноснымъ музыкантомъ, но даже и
сочинять кой-какія фантазіикп: обыкновенно до этого доходятъ уже въ лѣта
возмужалости, прп охотѣ къ музыкѣ, при знакомствѣ со множествомъ музы-
кальныхъ произведеній. По это еще не значитъ быть пи музыкатомъ-артп-
стомъ, нп композиторомъ-художнпкомь. Когда же семнлѣтнее, или, еще-болѣе-
малолѣтное дитя, обнаруживаетъ способность запомнить и вѣрно пропѣть
всякую музыкальную пьесу, какую удастся ему услышать: въ этомъ дптятп,
конечно, еще нельзя навѣрное увидѣть будущаго Моцарта, плп будущаго Листа,
по по-крайней-мѣрѣ на его счетъ простіітелыю ошибиться въ такихъ не-
умѣренныхъ надеждахъ. То же можно сказать о значеніи метрики въ-отио-
шеиіи къ поэзіи. Умѣнье писать стихи—конечно, еще не талантъ, но все- же
способность; этою способностью владѣетъ млогос-множество людей, п она-то
заставляетъ многихъ пзъ пилъ видѣть въ себѣ талантъ поэтическій. И вотъ,
когда такой, владѣющій способностью стихотворства человѣкъ поначнтается
разныхъ поэтовъ, пообразуется, поучится, то, въ извѣстныя лѣта, ему ничего
ШТАВЕРЪ. СТИХОТВОРЕНІЯ.
429
ве стоитъ перекладывать въ гладкіе и звучные стпхп чужія чувства, чужія
мысли, да еще такъ ловко, что ип самъ оиъ, пн другіе не подозрѣваютъ въ
немъ воропы въ павлиньихъ перьяхъ. Вь наше время, чувство и мысли—ші-
по-чемъ. Не говоря уже о другихъ поэтахъ, довольно имѣть Пушкина и Лер-
монтова, чтобъ владѣть неисчерпаемымъ источникомъ вдохновенія. Возьмите
„тобой стихъ пзъ того пли другаго—и вотъ вамъ поэма, на которую потя-
нутся у васъ нескончаемыя варьяцьп... Но варьировать такимъ-образомъ иа
чужія чувства и мысли можетъ только человѣкъ возмужалый, развившійся;
безбородый же юноша, тѣмъ болѣе отрокъ, никогда не сумѣетъ не фальшивя
пѣть съ чужаго голоса. Его стихъ будетъ неуклюжъ, а заимствованныя чувства
и мысли онъ непремѣнно исказитъ, изуродуетъ. И потому, если въ стихахъ
слишкомъ-молодаго человѣка замѣтно что-то въ родѣ оригинальности, чувства
и мысли?—явный знакъ, что у него есть талантъ. Даже его неумѣнье сла-
дить съ непокорнымъ языкомъ, съ упрямымъ стихомъ,—ие только не портитъ
. дѣла, но еще придаетъ ому ту прелесть, которою такъ исполненъ несвязный
лепетъ младенца.
Памъ показалось (и мы былп бы рады, еслибъ послѣдствія доказали,
что мы пе ошиблись въ этомъ случаѣ), памь показалось, что стихотворенія
г. ПІтавера носятъ па себѣ всѣ признаки ранней молодости, прп условіи ко-
торой въ пихъ нельзя пе признать дарованія. Не беремся опредѣлять степень
этого дарованія, ни предсказывать границы его развитія, потому-что неопре-
дѣленность составляетъ главный характеръ с.тниікомъ-юныхъ дарованій. Онп
могуть развиться—и могутъ исчезнуть, не давъ цвѣта. Въ нихъ не должно
видѣть что-то непремѣнно великое въ будущемъ. Стихотворенія Пушкпна-ре-
бевка были довольно-плохп, и по нимъ трудно было бы въ то время при-
знать вь немъ будущаго великаго поэта 4з2). И такъ, говоря о стихотвореніяхъ
г. ІПтавера, ограничимся настоящимъ, не забѣгая вт> будущее, будемъ гово-
рить о томъ, чтб есть, не говоря о томъ, чтб можетъ быть и можетъ не
быть.
Всѣ стихотворенія г. ПІтавера довольно-слабы, и еслибъ мы не пред-
полагали пхъ автора очепь-молотымъ, пе. стбяло бы труда и говорить о нихъ.
Но чтб въ опытахъ возмужалаго человѣка поражаетъ слабостью таланта,
илп просто посредственностью, которая хуже бездарности,—тб самое въ
опытахъ елпшкомъ-молодаго человѣка можетъ быть признакомъ таланта не-
поддѣльнаго, по еще неовладѣвшаго собственною силою. Намъ кажется, что
нельзя ие видѣть этого, иа-прнм , вотъ хоть въ пьесѣ г. ПІтавера — На
Кладбищѣ:
Солнце яркое сіяетъ
Надъ кладбищемъ межъ вѣтвей
И могилы обливаетъ
Свѣтомъ радужныхъ лучей.
430
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВВЛПНСКХГО.
Вѣтеръ листья чуть колышетъ,
Пробираясь межъ крестовъ,
И прохладой легкой дышетъ
На обитель мертвецовъ.
Сномъ спокойнымъ, непробуднымъ,
Люди, страсти,—все здѣсь свитъ,
Все путемъ тяжелымъ, труднымъ
На покой сюда спѣшитъ.
Но и здѣсь есть жизнь, движенье—
Слышенъ шорохъ межъ кустовъ,
Слышно чье-то приближенье,
Слышенъ говоръ голосовъ.
Видны двое: то тропою л
Чуть замѣтною идутъ,
То, склонившись надъ плитою,
Тихо рѣчь онп недугъ.
И въ очахъ любовь сіяетъі
Такъ и здѣсь любовь живетъ?
Такъ ея пе отгоняетъ
Мертвецовъ безстрастныхъ ледъ?
Да, п здѣсь такъ нѣжны взоры
И лобзанья па устахъ,
Полны чувства разговоры
И разлуки тотъ же страхъі
Тамъ, гдѣ смерть, восторгомъ бьются
Упоенныя сердца
И слова любвп несутся
Надъ жилищемъ мертвеца!
Такъ и въ жизни: часто слезы
Замѣняетъ радость вновь!
Какъ межъ терніями розы,
. Межъ могилами любовь!
Въ этомъ стихотвореніи есть что-то похожее на поэтическое чувство, даже
па поэтическую мысль; стихъ не чуждъ жизни, хотя и бѣденъ изяществомъ, и
точностью выраженія. И отъ всего этого вѣетъ чѣмъ-то мпло-дѣтскіімъ! Даже
стпхп:
Токъ ее пе отгоняетъ
Мертвецовъ безстрастныхъ .«еда,—
даже этп стпхп, возбуждая въ читателѣ улыбку, ие уничтожаютъ въ иемъ
благосклонной готовности одобрить пьесу. По самымъ характеристическимъ
стихотвореніемъ въ книжкѣ г. Штавсра надо признать Желаніе-.
штавегъ. стихотворенія.
431
Л пе хочу, чюбъ всѣ меня любили,
Я пе хочу вездѣ встрѣчать друзей,
Хочу, чтобы враги меня язвили
Безсильно! злобою своей!
р
Пусть возстаютч I Я каждый шагъ побѣдный
Готовъ своею кровію ззлпть!
Пусть упаду измученный и блѣдный,
• , Но только прежде побѣдить!
Пусть за моей побѣдной колесницей
Всегда слѣдить толпа враговъ моихъ.
Л понесусь йодъ небо вольной птицей,—
Л хоръ завистниковъ затихъ!
Но не для славы жажду я боренья,
А потому, что для моей души
Потребны страсти, бури п волненья,
Чтобы не замереть въ тиши.
Въ горнилѣ сталь сильнѣе запалится,
Въ страданьяхъ—грудъ всю силу обрѣтетъ;
• Вода чпета, доколь она струится,
Въ покоѣ тпиой зарастетъ.
Крѣпись, душа! Познай свое значенье,
Познай себя, познай свою всю мочь,
• И ты поймешь, что сладостно мученье,
- Когда есть сила превозмочь! ..
И скажешь ты: „за тѣмъ даны страданья,
„Чтобъ согрѣвать остывшія сердца,
„И назначенье жпзнп но мечтанье,
„А дѣятельность мудреца.
• .Мечта,—ты скажешь,—дѣтская забава,
„Занятье мужа истиннаго—трудъ!
„Не за мечты дается въ мірѣ слава,
„Ее страданьями берутъ'?
Будь ато стихотвореніе написано взрослымъ человѣкомъ, — оно было бы
плохо въ эстетическомъ отношеніи, особенно въ-оіиошеаіп къ стиху, и было
бы’довольно-пошлымъ фразёрствомъ, ш полненнымъ прптензій и жалкаго само
любія, въ нравственномъ отношеніи. По икъ стихотвореніе существа, еще
колеблющагося на переходѣ отъ отрочества къ юности, — оно очень-замѣча-
тельно. Въ стихѣ, которымъ оно написано необработанномъ, невыдержанномъ,
есть сила и размахъ; въ чувствѣ, которымъ оно согрѣто, есть жизнь п жаръ;
въ мысли, которую опо проникнуто, есть достоинство п благородство, именно по-
тому, что это—дѣтская мысль.
•132 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Вотъ чтб сказали бы мы г. ПІтаверу, если бы онъ захотѣлъ насъ по-
слушать:
Жаль, любезный поэтъ, что вы поторопились издать въ свѣтъ книжку
первыхъ своихъ опытовъ, безъ которой публика легко могла бы обоіідтись, й
не подождали болѣе-зрѣлыхъ своихъ произведеній, которыя для всѣхъ были
бы интереснѣе. По дѣло сдѣлано, п да проститъ васъ за пего Богъ.1 По
впередъ пе торопитесь нп писать, нп печататься, особенно — печататься..г Если
у васъ есть талантъ, п призваніе ваше велпко въ будущемъ, — успѣете на-
писаться и напечататься; если же это окажется не болѣе, какъ „кипѣніемъ
крови п избыткомъ силъ11,—ваша преждевременная книжка будетъ вамъ до-
садна, какъ грѣхъ юности, какъ ошибка самолюбія. Но намъ пріятнѣе ду-
мать, что у васъ есть сѣмя таланта, которое со-времепемъ можетъ выроста
и разрослись. Приготовьте себя къ этому, и не погубите сѣмени. Въ наше
время, поэтъ, какъ поэтъ, не можетъ обѣщать себѣ великаго успѣха, потому-
что наше время отъ каждаго,—слѣдовательно, и отъ поэта—требуетъ, чтобъ
онъ прежде всего и больше всего былъ—человѣкомъ. Пе заботьтесь же о
себѣ, какъ о поэтѣ, п воспитывайте въ себѣ человѣка. Пе говорите, что вы
пе хотите, чтобъ васъ всѣ любили, что вы пе хотите вездѣ встрѣчать дру-
зей, и жаждете имѣть враговъ: это чувство ложное и парадное, которое из-
виняется только его юностію. Не покупайте любви людей измѣною .истинѣ,
уклончивостью и низостью; но и не позволяйте себѣ -не дорожить ею пли
презирать ее: любовь ближнихъ, законно и разумно пріобрѣтенная,;— благо,
которое выше всѣхъ благъ. Вѣрьте, что люди совсѣмъ пе такъ хорошій, п
совсѣмъ не такъ дурны, какъ дѣлаетъ ихъ фантазія поэтовъ, црторые го
любятъ въ нпхъ восхищаться собственною своею особою, то позволяютъ себѣ
вымещать па нихъ своп недостатки, или рапы своего самолюбія, клеймя ихъ
презрѣніемъ. Вообще, люди, по своей натурѣ, болѣе хороши, нежели дурны,,
и не натура, а воспитаніе, нужда, ложная общественная жизнь—дѣлаютъ ихъ
дурными. Почти во всякомъ пзъ вихъ, даже въ самомъ дурномъ, есть своя
прекрасная, человѣческая сторона, только трудно подсмотрѣть и открыть ее.
Послѣднее составляетъ благороднѣйшую миссію поэта; ему принадлежитъ по
праву оправданіе благородной человѣческой природы, такъ же, какъ ему же
принадлежитъ по праву преслѣдованіе ложныхъ п неразумныхъ основъ обще-
ственности, искажающей человѣка, дѣлающей его иногда звѣремъ, а чаще
всего безчувственнымъ и безсильнымъ животнымъ. Люди—братья другъ другу,
хотя неразумность пхъ отношеній и дѣлаетъ пхъ естествеппымп вратами.
Благородно, велико и свято призваніе поэта, который хочетъ быть провоз-
вѣстникомъ братства людей! Имѣть враговъ... источникъ этого желанія за-
ключается въ эгоизмѣ и самолюбивой увѣренности быть лучше и выше всѣхъ
людей: чувство жалкое и нпчтожиое, которое никогда не породитъ высокихъ
поэтическихъ созданій! Побѣдить врага пріятно: объ этомъ ни «слова, одна-
кожь врага, котораго мы не вызывали, а который самъ назвался на вражду;
СТИХОТВОРЕНІЯ ПЕТРА ПІТАВЕРА.
433
во еще пріятнѣе сдѣлать себѣ врага другомъ: это лучшая изъ побѣдъ! Чело-
вѣкъ имѣетъ право ненавидѣть въ другомъ ложь и порокъ, но человѣкъ пе
имѣетъ права ненавидѣть человѣка, подъ опасеніемъ ужаснѣйшаго изъ на-
казаній—перестать быть человѣкомъ. Имѣть враговъ своей мысли, своему
убѣжденію п бороться съ ними до послѣднихъ силъ. — въ этомъ есть сьое
величіе, своя прекрасная сторона; но ничего нѣтъ хуже, какъ имѣть лич-
ныхъ враговъ: этого никто не пожелаетъ себѣ, п высочайшее несчастіе для
человѣка—поспть въ сердцѣ своемъ личную вражду къ человѣку: это болѣзнь,
манія, почти сумасшествіе, оть котораго надо лечиться. Ѣздить на побѣдной
колесницѣ, конечно, пріятно; нп только тогда, когда, вмѣстѣ съ вами, торжествуетъ
правое дѣло; иначе вы—Марій или Сіша, которые купались въ крови без-
сильныхъ враговъ... Чтй жь тутъ хорошаго? Но вы, любезный поэть, гово-
рите въ свое оправданіе:
Но не для славы жажду л боренья,
А потому, что для моеб души
Потребны страсти, бури и волненья,
Чтобы не замереть въ тиши.
Въ горнилѣ сталь сильнѣе закалится,
Въ страданьяхъ—грудь всю силу обрѣтетъ;
Вода чиста, доколь опа сіруигся,
Въ покоѣ-тиной зарастетъ!
Прекрасно! но чтб бы вы сказали о человѣкѣ, который для того, чтобъ
его члены и мускулы ие ослабли вь бездѣйствіи и неподвижности, пошелъ
бы по улицѣ, да и пу колотить встрѣчнаго и поперечнаго?.. Не правда лп,
это смѣшно?.. Нѣть, любезный поэтъ, не заботьтесь о врагахъ и страданіяхъ;
напротивъ, употребляйте всѣ силы избѣгать пхъ, потому-что враги п стра-
данья явятся сами—ихъ никто не избѣгалъ. Обратите прежде всего вниманіе
на самого себя, и постарайтесь познакомиться, сблизиться іі разумно подру-
житься съ самимъ-собою, чтобъ со-временемъ не найдти въ себѣ собствен-
наго своего врага,—а это самый опасный, самый жестокій пзъ враговъ! Не
льстите себѣ и будьте съ собою строги, чтобъ наодти въ себѣ друга разум-
наго и честнаго, а не предателя коварнаго. Тогда одержите вы самую вели-
кую и блестящую побѣду надъ злѣйшимъ пзъ враговъ своихъ: это побѣда!
Опа будетъ стоить много труда и большой борьбы, которая ие дасть вамъ
„замереть въ тиши“... По это еще не все, чтобъ спастись отъ душеннаго
застоя, отъ нравственной апатіи: передъ вами жизнь и міръ--полюбите ихъ
и наслаждайтесь ими! Для этого также нужны трудъ и борьба. Жизнь, при-
рода, человѣкъ, человѣчество, наука, искусство — какое обширное, великое,
безконечное поприще для борьбы благородной, для упражненія юныхъ и свѣ-
жихъ силъ! Зачѣмъ тутъ враги, н безъ нпхь много дѣла! Зачѣмъ говорю ь:
Пусть за моыі побѣдной колесницей
Всегда слѣдитъ толпа враговъ моихъ:
в. сълинскіб. т. іх. 2»
434
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Я понесусь ня небо вольной птицей,—
И хоръ завистниковъ ватихъ?..
Въ небѣ, т. е. въ верхнихъ слояхъ атмосферы, пусто п холодно, и чело-
вѣку хорошо только съ людьми—„въ тѣснотѣ люди живутъ"... Только гор-
дость, оспованная па самолюбіи и эгоизмѣ — одинъ пзъ самыхъ гибельныхъ
пороковъ,—только гордость гонитъ человѣка изъ общества ближнихъ его, и
стремитъ его на пустую п холодную высоту, откуда онъ находитъ жалкое на-
слажденіе впдѣтъ подъ собою „хоръ завистниковъ". Сказать: я имѣю завист-
никовъ,—ие значить лп это: какой я замѣчательный человѣкъ! Обрадоваться
числу своихъ завистниковъ, — не значить .іи это обнаружить то мелкое и
пошлое чувство, которое свойственно только маленькимъ велиышъ людямъ—
этимъ каррпкатурамъ на великихъ людей? Нѣтъ, истинно-хорошему, дѣльному
человѣку, горько имѣть завистниковъ; для него это—иесчастіе. Онъ хочетъ
имѣть таланты и достоинства, хочетъ много знать, много смѣть и много мочь,
но ие для потѣхи своего самолюбія, пе для жалкаго удовольствія пріобрѣсть
враговъ и завистниковъ, а для разоваго и законнаго наслажденія жизнію,
потому-что чѣмъ болѣе онъ имѣетъ, знаетъ, смѣетъ и можетъ,—тѣмъ болѣе
онъ живетъ. Его никогда не порадуетъ, но всегда огорчить ничтожество окру-
жающихъ ого людей,—п для него было бы величайшимъ блаженствомъ дать
имъ еще больше, нежели сколько онъ ьамъ имѣетъ, подняіъ ихъ еще выше
самого-себя. Благородная душа, исполненная великодушныхъ стремленій, не
терпись вокругъ себя ни рабовъ, ня угодниковъ, ни хвалителей, ни льсте-
цовъ; ей тѣсно и душно среди этихъ искаженныхъ существъ, и опа можетъ
дышать свободно только среди братьевъ, связанныхъ съ ною узами симпатіи
ко всему разумному и человѣческому. Для пея жизнь—богатая п роскошная
трапеза, которую она хотѣла бы раздѣлить со всѣми, чтобъ тѣмъ болѣе
самой насладиться ею... Да, любезный поэтъ, учитесь не увлекаться однимъ
огромнымъ—оно часто только чудовищно, а не велико; учитесь не увлекаться
однимъ поражающимъ, эффектнымъ, блестящимъ, яркимъ. Все истинное и
великое—просто в скромно; оно цѣломудренно стыдится своего достоинства,
какъ красота цѣломудренно стыдится наготы своей, и отъ-того дѣлается еще
прекраснѣе. Истину, благо и красоту надо любпть для нихъ-сампхъ, а не
для иасъ-самихъ,—какъ внутренно-драгоцѣнное само-по-себѣ, а не какъ пыш-
ный нарядъ, возбуждающій къ тому, кто щеголяетъ въ немъ, удивленіе и
зависть толпы. Человѣкъ сильный, могущественный, огромный—еще не всегда
вд, то же время и великій человѣкъ. Пѣгъ спора, что, какъ воитель, Напо-
леонъ но имѣетъ себѣ соперниковъ вь исторіи человѣчества; но въ глазахъ
истинно мудрыхъ, простой, скромный, неблестящій Вашингтонъ въ тысячу разъ
болѣе всѣхъ возможныхъ Наполеоновъ имѣетъ право па имя великаго чело-
вѣка. Только невѣжественная толпа, тупая червь п жалкое суемудріе пре-
клоняютъ колѣни и обожествляютъ гнетущую ее наглую силу, отражающуюся
иа безсовѣстности, обманѣ, вѣроломствѣ и злодѣйствѣ... Покажите дикарю
Н. В. САВВЛЬеВЪ-ГОСТИСЛАВИТЬ. СЛАВЯНСКІЙ СВОГЕПІКЬ.
435
фольгу и золото: онъ бросится иа фольгу, потому-что опа ярко блестятъ: по-
кажите невѣждѣ бѣлый мраморъ Аполлона-Бельведорскаго п раскрашенную
восковую куклу: онъ удивится куклѣ, пе обративъ вниманія на Аполлона.
Увы! сколько тихъ дикарей и невѣждъ между такъ называемыми умными,
учеными, образованными и талантливыми людьми! Бойтесь, любезный поэтъ,
попасть въ число этихъ людей,—и чтобъ избѣжать такого песчастія, отвра-
щайтесь всего эффектнаго, натянутаго, ложнаго, призрачнаго! Будьте просты
и скромны, радость предпочитайте горю, веселіе—грусти, наслажденіе.—стра-
данію. Сносите все горькое мужественно и благородно, когда горе посѣтитъ
васъ, но не желайте, пе ищите горя, подобно мчмъ романтическимъ совамъ,
которыя боятся ѵнпчить свое достоинство глубокихъ и высшихъ натуръ,
переставъ хоть на мипуту морщиться и хныкать и предавшись веселому вле-
ченію минуты. Смотрите на жизнь, какъ на наслажденіе, я умѣйте насла-
ждаться ею разумно: тогда увидите вы, кікъ прекрасна опа, кйкъ много въ
неп счастія и упоенія, и кйкъ жалки слѣпые романтическіе клеветники жизни,
которые все смотрятъ куда-то туда, самп пе зная куда... И пусть руко-
водятъ вамп па пути жизни любовь, которая все прощаетъ, все очищаетъ,
все облагораживаетъ п освящаетъ,—и смѣлый, свободной разумъ, который
не боится мукъ сомнѣнія и, многимъ рискуя, много завоевываетъ для счастія...
Тогда вы увидите, что можно хорошо прожить и безъ враговъ, п безъ за-
вистниковъ, и что безъ борьбы съ нпмп, вамъ будеіъ чѣмъ наполнить свою
жизнь, не дать очерствѣть чувству, погаснуть уму... Тогда, еслп вы будете
поэтомъ, пѣсни вашп будутъ пе только прекрасны, по п живительны, плодо-
родны; а еслп п не будете поэтомъ—чтб жь! вы будете человѣкомъ, а это,
право, стоить всякаго поэта... 4ІЭ)
* 881 Славянскій Сборникъ Н. В Савольева-Росіиславича. Санкт-
петербургъ. Въ тип. Вихгебера. 1845. Въ 8-ю Э. л. ССХХХІХ
и 304 стр. 4’4).
Книга г. Савельева-Ростпславпча принадлежитъ къ числу замѣчательныхъ
явленій, какъ выраженіе мнѣній цѣлой ученой и литературной партіи.
По-этому, намъ хочется, подробнымъ разборомъ згой книги, познакомить
публику съ духомъ и толкомъ партіи, которой г. Савельевъ-Ростпславпчъ
является органомъ. Все, это мы не замедлимъ сдѣлать въ отдѣлѣ Критики
„Отеч. Зап.“.
882. Лондонскія Тайны. Романъ Френсиса Троллопа. Переводъ
П. Фурмана. Картинки сочинены и литографированы художникомъ
г. Косригинымъ. Пять частей. Санктпетербургъ. 1845. Въ 12-ю д. л.
Въ 1-й части 270, во ІІ-й—236, въ ІІІ-ей—234, въ'*1Ѵ-й—175.
въ Ѵ-ой—131 стр. 455).
При обозрѣніи русской литературы за прошлый 1814 годъ, въ первой
книжкѣ „Отеч. Записокъ• нынѣшняго года, мы говорили объ этомъ романѣ,
436
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
переводъ котораго первоначально былъ попечатанъ въ „ Библіотекѣ для
Чтенія". .Лондонскія Тайны—подражаніе Парижскимъ 1 айнамъ,
порожденіе чрезвычайнаго успѣла послѣдняго романа. Это обстоятельство
вполнѣ опредѣляетъ достоинство Лондонскихъ Тайнъ. Парижскія
Тайны, ие. смотря на всѣ пхъ недостатки, имѣютъ и свои серьёзныя
достоинства., особенно со стороны мысли, и отчасти со стороны выполненія.
Подражаніе всегда бываетъ ниже оригинала, особенно когда они предприни-
мается ради денегъ Не смотря на то, Лондонскія Тайны, чуждыя всякой
мысли, исполненныя эффектовъ, натяжекъ, неестественности, преувеличеній,
чудовищностей, фарсовъ и нелѣпостей,—не только не лишены, но даже съ
избыткомъ снабжены сказочнымъ интересомъ, который пе даетъ оторваться
"гъ кппгп, если вы ее начали читать. Интересъ этотъ—чпсто-наркогическій,
дѣйствующій больше на нервы, нежели на умъ, по все же интересъ. Старикъ
Дмитріевъ сказалъ правду:
Для сказки и того довольно,
Коль слушаютъ ее безъ скукп, добровольно.
Л Лондонскія Тайны читаются безъ скукп. Что жь тутъ дурнаго? Было
же вѣдь время, когда читающая Европа съ ума сходила отъ неіѣпыхъ
романовъ Анны Радклэйфъ? А чѣмъ же Лондонскія Тайны хуже какихъ-
нибудь УЬолырскихъ Таинствъ? Ничѣмъ не хуже; напротивъ, лучше во
всѣхъ отношеніяхъ, п, главное, умнѣе въ тысячу разъ. Кромѣ того, Европа
и не думала сходить съ ума отъ Лондонскихъ Тайнъ, хотя и читала
ихъ, сколько отъ нечего дѣлать, столько п по страсти къ сказкамъ. Воіъ
другое дѣло—Парижскія Тайны: отъ пихъ, нечего грѣха таить, Европа
немножко помѣшалась-было, но не надолго; теперь она сходитъ съ ума отъ
Вѣчнаго Жида,—но это для того, чтобъ потомъ найдтн на умъ еще-
лучше прежняго.
* 883. Московскій Театралъ Куплеты И. А Съ 8-ью литогра-
фированными картинками. Москва. Въ тип. скоропечатанія (?)
В. Кирилова. 1845. Въ 16-ю д. л. 16 стр.
Кривой Бѣсъ, русская сказка. Соч. А Я—на. Изданіе третье
Санктпетербургъ. Въ тип. Санктпетербургскаго губернскаго пра-
вленія. 1845. Въ 16-ю д. л. 32 стр. 45я).
Оба этп сочиненія родились па заднемъ дворѣ русской литературы: мо-
сковское написано для лакеевъ, петербургское—для мужиковъ. Первое на-
чинается такъ:
Прошлый годъ (,) къ друзьямъ въ посланьѣ (,)
3— сл.іено разсказалъ,
Что за странное создапье
Петербургскій театралъ
Мы за это чѣмъ богаты,
Н. В. САВЕЛЬЕВЪ-РООТПСЛАВИЧЪ. СЛАВЯНСКІЙ СБОРНИКЪ.
437
Рады всѣмъ ему служить;
А пока роднаіо брата
Честь имѣемъ посвятить.
Видите ли: въ этой литературѣ есть свои геніи и свои таланты; ге-
ніи изобрѣтаютъ, таланты подражаютъ имъ. Г. В. Зотовъ—геній этой ли-
тература; въ прошломъ году онъ славно описалъ „Петербургскаго Теа-
трала“,—и за то какой-то московскій писака посвящаетъ ему своего род-
наго брата (такъ, по-крайнен-мѣрѣ, выходитъ по смыслу стиховъ, которые
мы выписали). Дѣйствительно, въ этой невѣроятной литературѣ г. В. Зо-
товъ—авторитетъ: какъ ни плохи куплеты его „Петербургскаго Театрала"
но они—само изящество въ сравненіи съ куплетами подражающаго ему пи-
саки. Въ такомъ же отношеніи находятся и картинки, которыми укра-
шены оба „Театрала": петербургскія были хоть сколько-нибудь похожи на
картинки,—тогда-какъ московскія нп на что не похожи.
Что касается до Криваго Бѣса,—его сочинитель не имѣетъ ни ма-
лѣйшаго понятія даже о версификаціи и пишетъ стихи, въ которыхъ такъ
же нѣтъ мѣры, какъ и смыслу. Въ предисловіи, оиъ самъ сказалъ о сво-
ихъ стихахъ:
И. боже упаси
Читать подобные стихи!
Въ словѣ: боже, начальная буква строчная, а ие заглавная: упаси
риѳмуетъ съ стихи, и вся эта галиматья выдается за стихи! Не думайте,
чтобъ это маранье въ-самомъ-цѣлѣ вышю третьимъ изданіемъ: такого рода
площадныя книги даже и въ первый разъ печатаются третьимъ изда-
ніемъ; а не то, ежегодно вновь перепечатывается пхъ заглавный истокъ.
* 884 Славянскій сборникъ Н. 3 Савельева-Ростиславича. Санкт-
петербургъ. 1845 457).
Трепещите и кланяйтесь, читатели! Вы готовитесь имѣть дѣло съ
книгою, которая — бездна премудрости, океанъ учености... Вообразите:
однихъ примѣчаній полторы тысячи!*. Предметъ книги самый ученый—
славянскій міръ, иначе словяншипа, пли словенщина... Цѣль книги—возста-
новленіе русской народности, будто-бы съѣденной врагами нашими, Нѣм-
цами: вожделѣнное возстановленіе это торжественно совершается книгою че-
резъ рѣшеніе вопроса, что Каряго - Руссы были не Нѣмцы, а Славяне,—
чистые, породистые Славяне, безъ всякой нѣмецкой, или другой какой ере-
тической примѣси Средства киши — страшная эрудиція, неслыханная на-
читанность. Не знаемъ, кйкъ вамъ это покажется; не чтб касается до
насъ, мы нисколько не испугались этой книги. Ученость — вещь Почтенная,
и мы сочли бы варваромъ, Готтентотомъ всякаго, кто безъ уваженія сталъ
бы смотрѣть на ученость: по ученость учености розны есть ученость истин-
ная, свѣтлая, плодотворная и благотворная, и есть ученость ложная, мрач-
438 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
пая, безплодная, хотя и работящая. Черезъ ученость люди доискиваются ис-
тины; черезъ ученость дпш'КПБался истины Фаустъ, тревожимый внутренними
вопросами, мучимый страшными сомнѣніями, жаждавшій обнять, какъ друга,
всю природу, стремившійся добраться до начала всѣхъ началъ, до источ-
ника жизни и свѣта, н безтрепетно пускавшійся въ безпредѣльный п неве-
шественпый міръ матерей—первородныхъ чистыхъ идей. Но черезъ уче-
ность же добивался истины и Ваінеръ, человѣкъ узколобый, ограни-
ченный, слабоумный, сухой, безъ фантазіи, безъ сердца, безъ огня ду-
шевнаго, прототипъ педанта, представитель всѣхъ возможныхъ Тредьяков-
скихъ, изобрѣтателей русскихъ гекзаметровъ на греческій ладъ, и русскихъ
октавъ на итальянскій манеръ... 4аь). Къ чему ші прикоснется Вагнеръ—все
изсыхаетъ и гніетъ подъ его мертвою рукою: цвѣты теряютъ своп краски
п благоуханіе, красота превращается въ мертвый аппаратъ, нравственность
становится скучнымъ жеманствомъ, истина—пошлою сентенціею... Глядя на
Вагнера, особенно слушая его, чувствуешь невольной отвращеніе къ наукѣ и
къ учености: такъ протпвѣетъ въ глазахъ вашихъ красивый, благоухаю-
щій, вкусный и сочный плодъ, если по немъ проползетъ отвратительный
слизнякъ...
Вагнеровъ много, и ош раздѣляются и подраздѣляются на множество
родовъ п видовъ. Мы имѣемъ теперь въ впду только одинъ родъ этихъ,
впрочемъ, очень-любопытныхъ людей. Сохраняя общіе родовые признаки
всѣхъ Вагнеровъ, т. е. ограниченность, слабоуміе, сухость, пошлость, за-
дорливость и фанатизмъ,— Вагнеръ, о которомъ мы хотимъ говорить въ
общемъ типическомъ смыслѣ, пе примѣняя нп къ кому въ-особенности его
характера,—нашъ Вагнеръ ко всѣмъ агпмъ прекраснымъ качествамъ при-
совокупляетъ еще ипохондрическую способность впадать въ манію какой-
вибудь нелѣпой мысли, какого-нибудь дикаго убѣжденія. Избравъ предметомъ
Свопхъ занятій, напримѣръ, исторію, оиъ видитъ въ исторіи совсѣмъ не
исторію, а средство къ защищенію н оправданію чудовищныхъ идей. Во
всѣхъ другихъ отношеніяхъ, существо доброе и нисколько пе опасное,—опъ
дѣлается разъяреннымъ, когда спъ говоритъ или .пишетъ о своей завѣтной
идеѣ, на которой помѣшался. Всѣ противники этой идеи—личные враги Ваг-
нера, хоти бы они жили за сто, плп за тысячу лѣтъ до его рожденія: всѣ
онп, мертвые п живые, по его мнѣнію, люди слабоумные, глупые, низкіе,
злые, презрѣнные, способные на всякое дурное дѣло. Всѣ ея защпгппьп и
послѣдователи, мертвые п живые, по его мнѣнію, люди умные, геніальные,
добродѣтельные, чуть не праведные. Идея его—истинна и непреложна: онъ
ее доказалъ, утвердилъ, сдѣлалъ яснѣе солнца, — и только люди, ослѣплен-
ные невѣжествомъ или злобою, могутъ не видѣть этого. Говоря о своей
идеѣ, какъ объ аксіомѣ, принятой всѣмъ міромъ, за исключеніемъ нѣсколь-
кихъ невѣждъ и злодѣевъ (хотя бы въ самомъ-то дѣлѣ, кромѣ самого Ваг-
нера и его пріятелей, плп никто и знать не хочетъ ея, пли всѣ смѣются
. И. В. САВЕЛЬЕВ’Ь-І'ОіГГПОЛАЕПЧЪ. СЛАВЯНСКІЙ СБОРНИКЪ 439
надъ нею, какъ надъ вздоромъ),—онъ гамъ о себѣ говоритъ, какъ о вели-
комъ человѣкѣ, великомъ ученомъ, великомъ геніи, п, въ подтвержденіе
этого, пе краснѣя, вставляетъ въ свою книгу подвалы самому-себѣ, полу-
ченныя имъ отъ своихъ пріятелей такихъ же Вагнеровъ, какъ и самъ онъ,
и, въ благодарность, съ своей стороны также превозносить пхъ до седьмого
неба. Бѣдный человѣкъ, жалкій человѣкъ! Хуже всего въ немъ то, что онъ
отъ всей души считаетъ себя великимъ ученымъ. Въ-самомъ-дѣлѣ, онъ
усердно занимается своимъ предметомъ, много прочелъ я перечелъ, знаетъ
бездну фактовъ,—словомъ, по всѣмъ правамъ принадлежитъ къ числу са-
мыхъ остервенѣлыхъ книгоѣдовъ. По, ие смотря на то, онъ такъ же мало
имѣетъ право претендовать на титло ученаго, какъ н на званіе умнаго че-
ловѣка. Это пе потому только, что Вагнеръ ограниченъ и, какъ говорится,
недалекъ и пороха не выдумаетъ: п ограниченные людп могуть быть
учеными (эмпирически и фактически), и своими посильными трудами, очи-
щая старые- факты и натыкаясь на новые, приносить пользу наукѣ; но по-
тому-что Вагнеръ, о которомъ мы говоримъ, въ наукѣ впдиіъ не пауку, 8
свою мысль и свое самолюбіе. Онъ принимается за науку уже съ готовою
мыслію, съ опредѣленною цѣлые, садится на науку, какъ на лошадь, щі
впередъ, куда привезетъ опа его. Мы этимъ не хотимъ сказать, чтобъ
нельзя было приступить къ наукѣ изъ желанія оправдать ею свою за-
душевную мысль, вч, коюрой человѣкъ убѣжденъ по чувству, предчувствію,
а ргіогі, и которой опъ хочетъ, путемъ пауки, дать дѣйствительное, реаль-
ное существованіе. Нѣтъ, такъ приступалъ къ паукѣ не одинъ великій человѣкъ, и
не безъ успѣха; по для этого нужно прежде всего, чтобъ задушевная, завѣт-
ная, пророческая мысль родиась въ благодатной натурѣ, вь свѣтломъ умѣ,
и чтобъ она носила въ себѣ зерно разумности; потомъ необходимо, чтобъ
приступающій такимъ образомъ къ наукѣ, для оправданія своей мысли въ
собственныхъ глазахъ и глазахъ всего міра,—вошелъ въ святилище науки съ
обнаженными и чистыми ногами, не занося въ вето сора и пыли заранѣе-
принятыхъ на вѣру убѣжденій. Онъ долженъ, па все время изслѣдованія, от-
речься отъ всякаго пристрастія въ пользу своей идеи, долженъ быгь готовъ
дойдтп и до убивающаго ее результата. Человѣкъ, которыя посвящаетъ себя
паукѣ, не только можетъ, долженъ быть живымъ человѣкомъ, въ тѣлѣ, въ
кровью, ст. сердцемъ, съ любовью; но у науки не должно быть тѣла, крови
п сердца: она—духъ безтѣлесный, чистый отвлеченный разумъ, безъ крови
и сердца, безъ страстей и пристрастій, холодный, строгій, суровый и безпо-
щадный. У пел есть любовь, по своя особенная, ей только свойственная, ду-
ховная, пдеальнаі? любовь 5; къ?^предмету безплотному, отвлочешиму — къ
истинѣ,—по къ той или вотъ этой истинѣ, заранѣе извѣстной, а къ такой,
какая сама-собою явится результатомъ свободнаго изслѣдованія. Въ этомт,
смыслѣ, типъ истиннаго ученаго—математикъ, который, ища неизвѣстной ве-
личины, нисколько не заботится, какая именно будетъ эта величина, и по-
440
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
правится опа ему, плп пѣтъ: для вегп всѣ величины равно хороши, и онъ
добивается именно той, которая необходимо должна быть результатомъ
рѣшаемой имъ задачи. У кого есть любимая мысль, п кто такимъ-образомъ
оправдаетъ ее черезъ науку, тотъ вполнѣ заслуживаетъ высокаго и благо-
роднаго титла ученаго; равнымъ образомъ какъ и тотъ, кто умѣетъ отка-
заться оть любимаго убѣжденія, если увидитъ, что оно оказалось, черезъ
ученое изслѣдованіе, предубѣжденіемъ пли заблужденіемъ. Не таковы Вагцеры,
о которыхъ мы говоримъ: опп обращаются съ наукою какъ съ лошадью,
которую заставляютъ насильно везтп себя куда пмъ нужно н.пі куда пмъ
угодно. Любимыя мысли пхъ всегда внѣ науки и ея интересовъ. Устремятъ
ли онп свое исключительное вниманіе, на-прпмѣръ, на русскую исторію,—не
думайте, чтобъ ихъ цѣль была разработать ея матеріалы, разъяснить ея
темные факты, плп изложить въ стройномъ повѣствованіи ея событія. Нѣтъ,
подобные труды и задачи опп охотно предоставляютъ другимъ, а самп за-
нимаются вопросами, которые столько же легки для ученой болтовни, сколько
пусты въ своей сущности. Пмъ, впдпте лп, нужно непремѣнно узнать, кто
были Варяго-Руссы. Зачѣмъ? Для окончательнаго рѣшенія перваго вопроса
русской исторіи, какова бы ни была степень его важности? — 0, совсѣмъ
нѣтъ! Имъ ото нужно для изъявленія пхъ отвращенія къ Нѣмцамъ п любви
къ славянскому міру. Кіікъ надо рѣшить вопросъ—это они знаютъ напередъ.
Еще не начиная заниматься русскою исторіею, они уже ввали, что Каряго
Руссы—чпстыѳ Славяне, и что Шл&церъ съ умысла „вралъ", называя иль
Лорманамп, увлекаемый рейнскимъ патріотизмомъ. Читая этихъ господъ, такъ
п думаешь, что читаешь писаніе какого нибудь брадатаго учителя какого-ни-
будь старообрядческаго толка: та же стрѣлецкая ненависть ко всему инозем-
ному, та же нелѣпая логика, то же фанатическое изступленіе въ дикихъ
убѣжденіяхъ...
Но это вагнеровское направленіе становится еще диче, когда къ нему
примѣшивается охота сочинять историческія ппотезы и догадки, которыя вы-
даются за непреложныя истины, иа основаніи натянутыхъ словопроизводствѣ,
сближеніи, цитатъ, п такъ-называемоіі „исторической логики" Нп одна область
науки такъ не богата чудовищными нелѣпостями, какъ область. филологіи и
исторіи. Происхожденіе, начало и сродство языковъ и пародовъ представляютъ
самое обширное поле для произвольныхъ толкованій, нелѣпыхъ догадокъ.и
дикихъ заключенія. Первоначальная исторія всѣхъ народовъ покрыта глубо-
кимъ и непроницаемымъ мракомъ,—в потому Вагнерамъ тутъ легко одними
и тѣми же доказательствами утверждать самыя противорѣчащія положенія.
Для этого и невѣжество и мпогознаіііе равно служатъ, и послѣднее иногда
доходитъ еще до большихъ нелѣпостей, нежели первое. По-крайной-мѣрѣ,
послѣднее увлекаетъ за собою толпы адептовъ, и иногда переходитъ отъ по-
колѣнія къ поколѣнію. Ученость этого рода по-истииѣ забавна, съ своими
важными изслѣдованіями вопросовъ, которые въ сущности очень-неважны, а
И. В. ОАВГЛЬЕВЪ-РООТПСЛЛВИЧЪ. СЛАВЯНСКІЙ СБОРНИКЪ. 441
главное—неразрѣшимы. Великій иашь юмористическій поэтъ, глубокій зна-
токъ тѣхъ комическихъ слабостей человѣческой натуры, въ которыхъ такъ
трудно уловить тонкую черту, отдѣляющую геніяльность отъ сумасшествія,—
превосходно характеризуетъ манеры и уловки историческихъ изслѣдователей.
Онъ сдѣлалъ это, чтобъ объяснить происхожденіе глупыхъ сплетней, которыя
возникли на-счетъ героя его романа и ші-с,ъ-того-нп съ-сего, въ главахъ сплет-
ницъ обратились въ достовѣрность. „Наша братья, народъ умный, какъ мы
„называемъ себя, поступаетъ почта также, и доказательствомъ служатъ наши
„ученыя разсужденія. Сперва ученый подъѣзжаетъ въ нихъ необыкновеннымъ
„подлецомъ, начинаетъ робко, умѣренно, начинаетъ самымъ смиреннымъ за-
просомъ: пе оттуда іи? пе пзъ того лп угла получила имя такая-то страна?
„или пе принадлежитъ ли этотъ документъ къ другому позднѣйшему времени?
„или: пе нужно лп подъ этимъ пародомъ разумѣть вотъ какой народъ? Цп-
„туетъ немедленно тѣхъ и другихъ древнихъ пшжтелей, и чуть только видитъ
„какой-нибудь намекъ, или показалось ему намекомъ, ужь онъ получаетъ
„рысѣ и бодрится, разговариваетъ съ древними писателями запросто, задаетъ
„пмъ запросы, и самъ даже отвѣчаетъ за нихъ, позабывая вовсе о томъ,
„что началъ робкимъ предположеніемъ; ему уже кажется, что онъ ото ви-
„дитъ, что э’го ясно—п разсужденіе заключено словами; такъ это вотъ какъ
„было, такъ вотъ какой пародъ нужно разумѣть, такъ вотъ съ какой точки
„нужно смотрѣть на предметъ? Потомъ во всеуслышаніе, съ каоедры, — в
„новооткрытая истина пошла гулять по свѣту, набирая себѣ послѣдователей
„н поклонниковъ'* {Мертвыя Души, стр. 362—363).
»то столько же не преувеличено и вѣрно, сколько зло и смѣшно...
Главный источникъ подобныхъ человѣческихъ слабостей заключается въ
человѣческомъ самолюбіи. Ученому, итератору пріятію не только основать въ
наукѣ свою систему, свой взглядъ на предметъ, но даже н быть послѣдова-
телемъ новаго ученія, кѣмъ-нибудь другимъ основаннаго.—Мы-де не старо-
вѣры, мы-де впереди всѣхъ,—думаютъ, самолюбиво осклабляясь, такіе уче-
ные, или такіе литераторы, не подозрѣвая, что опи дѣйствительно впереди
всѣхъ... па пути нелѣпости.
Но мы совсѣмъ забыли объ „ученой1* книгѣ г. Савельева-Роотвславпча,
о знаменитомъ Славянскомъ Сборникѣ, увлекшись разными размышленіями,
которыя, разумѣется, нисколько пе относятся нп къ ученому г. Навельеву-
Ростпславпчу, ни къ его варяго-русскому альманаху. Займемся же пмъ исклю-
чительно.
\іьманахь состоитъ изъ нѣсколькихъ статей, сочиненныхъ г. Савелье-
вымъ-Ростнславичемъ, и ‘раздѣляется на два выпуска; третій печатается.
Первая статья „Критическое обозрѣніе, во всѣхъ отношеніяхъ, системы скан-
динавскаго производства Руси, отъ ] 735 до 1845“—занимаетъ весь первый
выпускъ, напечатана гораздо-крупнѣйшимъ шрифтомъ, нежели второй выпускъ,
442
полное собраніе сочиненій вѣлинскаго.
перемѣчена римскими цифрами н до невозможности преисполнена тппоіраф-
скими ошибками, безпрестанно искажающими смыслъ, — почему статью лгу
такъ же трудно читать, какъ дурно и неразборчиво-написанную рукопись. За
этой статьей въ 239 страницъ, слѣдуетъ бѣлая страница, потомъ четыре
страницы указаній опечатокъ, которыя, не смотря на то, показаны далеко
пе всѣ; затѣмъ — латинскій эпиграфъ пзъ Тита Ливія; за нимъ — двѣ бѣлыя
страницы, а за ними— страница съ русскимъ переводомъ эпиграфа изъ Тита
Ливіи; потомъ заглавіе повой статьи (первая статья ве имѣетъ заглавія —
оно выставлено, вмѣстѣ съ поименованіемъ всѣхъ статей, на цвѣтной оберткѣ),
на оборотѣ — бѣлая страница (огь того книга толще и, слѣдовательно, уче-
нѣе), за которою уже начинается новая статья. Заглавіе книги на цвѣтной
обложкѣ весьма неблагообразно жмется къ корешку, оставляя большое поле
справа. Всѣ эти чисто-внѣшнія, типографическія подробности могутъ пока-
заться читателямъ мелочными придирками; но мы пе могли избѣжать этихъ
внѣшностей, потому-что онѣ находятся въ живой связи съ внутреннимъ до-
стоинствомъ книги: Славянскій Сборникъ долженъ быть и напечатанъ по-
славяискп, въ восточномъ вкусѣ, вч> противоположность лукавому Западу,
который издаетъ своп книги красиво, изящно, со вкусомъ п безъ опечатокъ..
Первая статья, неимѣющая, какъ мы уже сказали, другаго заглавія,
кромѣ того, какое выставлено па цвѣтнои обложкѣ (которая при переплетѣ
книги, какъ извѣстно, бросается прочь) — посвящена сочинителемъ „памяти
Ломоносова и Венелппа, падшихъ въ борьбѣ за независимость русской мысли*.
Аллахъ кі-римь — чтб это за извѣстіе? плп,'лучше сказать, чтб эти за вы-
думка?... Да когда же они падали? Можно сказать, напр., о Волынскомъ,
что онъ палъ за вражду къ Бирону; но Ломоносовъ не падалъ, сколько намъ
извѣстно, и умеръ своею смертію, не задолго до нея осчастливленный посѣ-
щеніемъ императрицы Екатерины II. Развѣ такъ падаютъ? Дай Богъ всякому
такъ падать! Правда, Ломоносовъ умеръ прежде времени, по это по собствен-
ной винѣ, въ-слѣдствіѳ нѣкотораго славянскаго пристрастіи къ нѣкоторому
варяго-русскому напитку, а совсѣмъ ие потому, чтобъ его кто-нибудь пре-
слѣдовалъ за независимость русской мысли. Чтб касается до Венелнпа, опъ
тоже умеръ не во-время, даже гораздо-болѣе не во-время, чѣмъ Ломоносовъ;
но г. Савельевъ -Ростпславичъ самъ лично зналъ Венелина, слѣдовательно,
знаетъ, что опъ умеръ тоже совсѣмъ пе въ-слѣдствіе преслѣдованія за не-
зависимость русской мысли... ’59) И такъ, что же это за ученое сочиненіе, ко-
торое даже въ посвященіи умышленно говоритъ неправду?.. Пли уже таково
должно быть всякое произведеніе въ славянофильскомъ духѣ?.. Книга г. Са-
вельева-Ростиславича начинается увѣреніемъ, что Петръ-Великій любилъ Россію
и Русскихъ и что опъ, когда могъ, всегда предпочиталъ Русскаго Нѣмцу.
Это справедтпво, хотя уже и не ново. Сочинитель, ссылаясь на донесеніе
Кампредова французскому двору, увѣряетъ, что Петръ-Великій для того сзы-
валъ въ Петербургъ всѣхъ дворянъ, подъ опасеніемъ конфискаціи имѣній и
и, в. слвЕлывъ-РиОтис-ивпчъ. славянскій сборникъ.
448
«ишемія дворянскаго званіи за неявку, чтобы узнать способныхъ па службу
дворянъ и замѣнить ими иностранцевъ, которыхъ онъ хотѣлъ вскорѣ
уволить отъ службы п отослать. Это похоже па правду, однакожъ иа-самомъ-
дѣлѣ не правда, чтб бы ни говорили гг. Кампредонъ и Савельев ь-Ростисла-
вичъ. Что Петръ желалъ освободиться птъ лишнихъ иностранцевъ, между ко-
торыми, естественно, было много пустыхъ и даже вредныхъ для Россіи людей,
и дать ходъ своимъ способнымъ людямъ, — ото вѣрно; но чтобъ онъ хотѣлъ
отослать всѣхъ иностранцевъ, даже достойныхъ и оказавшихъ ему услуги,
онъ, у котораго между ними былъ когда-то Тиммерманъ, Гордой», Лефортъ,
былъ Остермадъ, и послѣ котораго остался Россіи Минихъ,—это просто вы-
думка, НЕ-стбащаіі опроверженія. Императрица Екатерина, Нѣмка по рожде-
нію, но дочь Петра-Великаго пе по крови, а по духу, равно умѣла дать сво-
бодный ходъ и широкое попрпіце п даровитымъ Русскимъ и даровитымъ
Нѣмцамъ, и умѣла дѣлать это такъ, что при ней не было ни русской, пп
нѣмецкой партіи, а было, вмѣсто пхъ, твердое, умпое и славное русское пра-
вительство40’). I'. Савельевь-Ростпславичъ продолжаетъ сочинятъ'. „Но Великій
„умеръ — и мысль его осталась безъ исполненія. Люди, къ которымъ онъ
„питалъ глубочайшее презрѣніе, размножались. Въ благодарность Россіи, ко-
„торая кормила ихъ п поила, они подарили бирончвіцину (1780—1740),
„тяготѣвшую надъ нашимъ отечествомъ до счастливаго воцаренія дочери
„Петровой, кроткой Елизаветы, очистившей Русь отъ иноплеменниковъ
„и предуготовившей намъ вѣкъ Екатерины Великой" (стр. VII, ѴПІ). Тутъ
чтб нп слово, то вопіющая ложь! Читая это, невольно подумаешь, что ино-
племенники въ-умыслу подготовили намъ Бирона, какъ іезуиты, по млѣнію
нѣкоторыхъ ученыхъ, подготовили московскому царству Димитрія Самозванца...
Въ благодарность подарили намъ бироновщину— что за нелѣпость! Этакъ
иной подумаетъ, пожалуй, что Анна Іоанновна была иноплеменница, а не
родпая дочь Іоанна Алексіевнча, не родная племянница Петра-Великаго!... Не
знаемъ, право, въ какой мѣрѣ Елизавета Петровна предуготовила царство-
ваніе Екатерины-Великой; мы даже думаемъ, что славою и блескомъ своего
царствованія Екатерина II никому не обязана, кромѣ гамой-себя и своихъ
сподвижниковъ, которыхъ ома такъ хорошо умѣла выбирать.' Жаль, что
г. Савельевъ-Ростлславнчъ не заглянулъ хоть въ исторію г. Устрялова, если
ему не извѣстны другіе источники касательно царствованія Елизаветы Пе-
тровны. По чтб ему до источниковъ, что до истины: Елизавета Петровна
очиі тина Русъ отъ иноплеменниковъ, а это въ «го главахъ все равно,
чтб сдѣлать Русь счастливою! По исторія говоритъ не то... Трудно было
Россіи при Петрѣ—и реформа, и в<>йпы, и трудъ, и пожертвованія; но пра-
восудіе и нелицепріятіе великаго паря, доступность къ нему для всѣхъ и ка-
ждаго, очарованіе имени и обильные плоды его подвиговъ вознаграждали
Русь за все,—и послѣ его смерти опа, къ-несчастію, слишкомъ скоро и слиш-
комъ-хорошо узнала, что была прп немъ счастлива. По смерти же Петри,
444 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
только съ царствованія Екатерины II настала для Россіи и теперь продол-
жающаяся эпоха счастія, благоденствія п славы.
По мнѣнію г. Савельева-Ростиславича, система скандинавскаго происхо-
жденія Руси явилась во время Бирона, пзъ угожденія временщикамъ-инозем-
цамъ. Тутъ опъ видитъ рѣшительный заговоръ Нѣмцевъ противъ Русскихъ.
Въ-самомъ-дѣлѣ, еслп Байеръ правъ, и варяго-русскіе князья пришли къ
намъ изъ Скандинавіи, — горе намъ: наша національная честь посрамлена
на вѣки, достоинство попрано, и мы — нѣчто менѣе собаки, какъ говорятъ
Персіяне. Словомъ, послѣ этого, вамъ, Русскимъ, остается только взять да
повѣситься всѣмъ до единаго! За то, какое торжество для Швеціи: послѣ
итого, ей нечего даже жалѣть нп о прибалтійскихъ областяхъ, пи о Финляндіи!
Но утѣшьтесь: Байеръ былъ Нѣмецъ, увлекавшійся рейнскимъ патріотизмомъ,
врагъ Россіи, злодѣй, изверіъ, который хотѣлъ украсть нашу честь, славу,
достоинство. Нашлись люди, которые изобличили его. Первымъ изъ нихъ былъ
великій Ломоносовъ, послѣднимъ— г. Савельевъ-Ростлславичъ. Въ Славян-
скомъ Сборникѣ подробно и краснорѣчиво изображены подвиги того и дру-
гаго по этой частп. Во время Бирона, Нѣмцы жили дружно между собою въ
Россіи, а объ Русскихъ, въ этомъ отношеніи, вотъ что сказалъ Волынскій:
„Намъ, Русскимъ не надобенъ хлѣбъ: мы другъ друга ѣдимъ, и сь того сыты
„бываемъ". II все-таки ие мы, а Нѣмцы были виноваты въ нашихъ бѣд-
ствіяхъ: по-крайней-мѣрѣ, г. Снвеяьевъ-Ростяславичъ крѣпко держится этого
мнѣнія. Главную же причину нашихъ бѣдствій ьъ то чремя онъ полагаетъ
въ скандинавскомъ происхожденіи Руси. Скажи Байеръ съ самаго мчала,
что Варяго-Руссы пришли къ намъ съ славянскаго балтійскаго поморія, и
пріймп это мнѣніе Ш.іёц>‘ръ, — Биронъ ничего бы не могъ намъ сдѣлать, и
мы непремѣнно сослали бы его въ Великій-Кутъ, или Прибалтійскую Сербъ,
въ славянскій городъ Вннету, недавно д» тла разрушенный диссертаціею г. Гра-
ловскаго. Но когда Ломоносовъ принялся за русскую исторію, которой онъ
не зналъ, и за возстановленіе славы Россовъ, — было уже поздно: Нѣмцы,
Бпронь и Байеръ, уже успѣли призвать въ Россію скандинавскихъ Варяго-
Руссовъ. Умный, ученый, энергическій, геніяльный Шлёцеръ своею могуще-
ственною историческою критикою, своими изслѣдованіями и авторитетомъ
утвердилъ байеровл ученіе о скандинавскомъ происхожденіи Руси. Если и въ
наше время есть люди, которые, подобно г. Вельтману, считаютъ „предос.у-
„дителыіымъ для чести Россіи скандинавское происхожденіе Впряго-Руссовъ",—
то могли ли на ІПлёцера смотрѣть иначе въ тѣ времена на^уто-реторическаго
патріотизма, когда самъ Ломоносовъ,—человѣкъ высокаго ума, геніяльныхъ
способностей, сильнаго характера, великой учености,— еслп не принималъ за
достовѣрпое нелѣпаго и педантическаго мнѣнія о происхожденіи Рюрика отъ
Кесарей, то и не отрицалъ въ немъ вЬроятностп!!... Итакъ, Ломоносовъ первый
возсталъ противъ байерова ученія. Причиною этого возстанія человѣка уче-
наго и геніяльнаго, но рѣшительно незнавшаго исторіи, было, во-первыхъ,
Л. В. САВЕЛЬЕВЪ-РОСТИСДАВИ'ГЬ. СЛАВЯНСКІЙ СБОРНИКЪ.
445
убѣжденіе, сто.ть-своііственнои реторическому варварству того времени,
будто-бы скандинавское происхожденіе Варяго-Руссовъ позорно для чести
Россіи, и во-вторыхъ, нсбезъосновательная вражда Ломоносова къ Нѣмпамъ-
академикамъ, и вообще огорченія, которымъ, по своей соликой ревности къ
успѣхамъ наукъ въ Россіи, онъ подвергался въ-слѣдствіе академической ка-
балы и сплетенъ подъяческаго характера. Въ числѣ его противниковъ (кото-
рыхъ— надо сказать правду—Ломоносовъ умѣлъ наживать себѣ вспыльчи-
востью и крутостью своего нрава), былъ в безсмертный профессоръ элок-
венціи, а паче всего хитростей піитическихъ, Василіи Кирилловичъ
Тредьяковскій. Г. Савельевъ-Ростнславичъ до гого осерч.ілъ на бѣднаго и
жалкаго Тредьяковскаго, который держался нѣмецкой партіи и скандинавскаго
происхожденія Руси, что <п> восторгомъ и необыкновенною элоквенціею пере-
сказываетъ исторію истязанія, которому Волынскій подвергъ Тредьяковскаго
ровно нп за чтб. „Артеміи Петровичъ накормилъ друга плюхами (гово-
ритъ краснорѣчивый г. Савельевъ-Ростнславичъ); приказалъ ввалитъ ему
„70 палокъ по голой спинѣ; велѣлъ закатить ему еще 30 палокъ; далъ
„ему на прощанье еще съ десятокъ палокъ1*... (стр. ХП). Вотъ чтб зна-
читъ истощить на яркое повѣствованіе оплеупінаго п палочнаго событія все
богатство славянскаго языка и краснорѣчиво воспользоваться всею энергіею
п живописностью великокутскихъ глаголовъ: накормитъ плюхами, вч і-
лить, закатить и проч !... Г. Савельевъ-Ростнславичъ съ презрѣніемъ го-
ворить о Тредьяковскомъ, который, по паденіи Волынскаго, взыскалъ еъ его
наслѣдниковъ, за побоп, 720 рублей. Чтб жь тугъ удивительнаго? Могъ ли
иначе поступить человѣкъ, котораго кормили оплеухами п валяли пал-
ками, заказавъ ему стпхп па шутовскую свадьбу въ ледяномъ домѣ?... И
можно ли слишкомъ порицать низость чувствъ въ писакѣ, котораго, какъ
всякаго писаку, въ то время можно было бить?... А хорошее было то время,
когда вельможа Волынскій, провозглашенный патріотомъ, потѣшался собственно-
ручнымъ кормленіемъ бѣднаго писаки оплеухами?... И писатели нашего вре-
мени берутъ сторону Волынскаго иъ этомъ позорномъ фактѣ, забывая, что,
каковъ бы пп былъ Тредьяковскій, но вѣдь все же и писака — братъ пи-
сателя по ремеслу, если ие по таланту... То-то славяпская-то логика! А
еще жалуются, что Нѣмцы обижали нашихъ ученыхъ и литераторовъ1 Да
найдпте хоть одного Нѣмца, который бы не оскорбился, видя, что его брата
по ремеслу бьютъ оплеухами и палками, хотя бы этотъ братъ по ремеалу
былъ его личный врагъ... Правъ Волынскій: „Намъ, Русскимъ, не нужно
хлѣба: мы ѣдимъ другъ друга, п съ того сыты бываемъ"... Бѣдный Тредья-
ковскій! тебя до-сихъ-поръ ѣдятъ ппсакп, п не нарадуются до-сыта, что въ
твоемъ лицѣ нещадно бито было оплеухами п палками достоинство литера-
тора, ученаго и поэта!...
Г. Савельевъ-Ростнславичъ, словно за великое преступленіе, упрекаетъ
Байера и ІП.тёцера за пхъ мнѣніе о скандинавскомъ происхожденіи Руси,
446
ПОЛНОЕ СОПРАШЕ СОЧИНЕНІЙ ВИЛННОКЛГО.
приписываетъ его: 1) злому умыслу извести русское самопознаніе (стр. XV),
н 2) нѣмецкому патріотизму. Мы рѣшительно не можемъ попять, почему бы
Байеръ и ПІлёцерь, даже ошибаясь, не могли дойдти до убѣжденія въ скан-
динавскомъ происхожденіи Руси совершенно-безпристрастно, безъ всякихъ
алыхъ умысловъ и безъ всякаго патріотизма? Что г. Омвельевъ-Ростиславить
принять мнѣніе г. Морошкина о происхожденіи Варято-Руссовъ оть балтійско-
поморскихъ Славянъ Великаго-Кута,—принялъ его пе по ученому убѣжденію,
а по чувству патріотическому,—это ясно,—п онъ самъ въ этомъ сознается,
находя предосудительнымъ для Россіи скандинавское происхожденіе Варяго-
Руссовъ. Нѣмецъ вообще не ыншкоыъ-стрястныГг патріотъ, а въ наукѣ онъ
еще болѣе космополитъ, чѣмъ въ чемъ-ннбудъ другомъ. Мнѣніе Байера, раз-
витое и утвержденное Шлёцеромъ, сверхъ-того, совсѣмъ не такъ нелѣпо, какъ
угодно утверждать г. Ростиславичу. Оно имѣетъ па себя спльпыя доказатель-
ства и много вѣроятности; если же оно также имѣетъ сильныя доказательства
и противъ себя, и если оно не имѣетъ полной достовѣрности,—такъ зто по-
тому. что вопросъ о происхожденіи Русп, будь сказано не во гнѣвъ г. Рости-
славичу, столько же неразрѣшимъ, сколько и безплоденъ, даже еслибъ онъ
и былъ разрѣшимъ. По тому же самому, и мнѣніе Эверса о черноморскомъ
происхожденіи Русп такъ же точно вѣроятно, какъ и мнѣніе о скандинав-
скомъ, такъ же точно пмѣетъ сильныя доказательства за себя, какъ противъ
себя. Потому же самому, и мнѣніе славянофіцювъ о славянскомъ происхожде-
ніи Русп не вовсе лишено смысла и вѣроятности.
Много было мнѣній объ этомъ предметѣ, и еще будетъ больше, бла-
годаря охотѣ людей рѣшать «разрѣшимое и изслѣдовать безполезное, — и
каждое изъ этихъ мнѣній будетъ имѣть свою долю вѣроятности. Таково свой-
ство ппотезъ: онѣ представляютъ широкій разгулъ колобродетву человѣческаго
ума. Ииотеза можетъ имѣть свое относительное достоинство, по ничего нѣть
нелѣпѣе, какъ принимать ее за непреложную истину, за аксіому, и честить
невѣждами, глупцами и безнравственными людьми всѣхъ тѣхъ, кто съ нею
несогласенъ. Догадки и соображенія должны играть важную роль въ истори-
ческой критикѣ; безъ логики тугъ, какъ и вездѣ, нельзя шага сдѣлать; но
лтп догадки и соображенія, эта логика должны имѣть матеріалъ, безъ кото-
раго онѣ—пустыя, хотя бы и ученыя фантазіи; этотъ матеріалъ — историче-
скіе факты. Только по ихъ основанію, логика, соображенія и даже догадки
доводятъ до истины. Еслибъ хоть одно пзъ многочисленныхъ мнѣній о про-
исхожденіи Руси основывалось на достаточномъ чысл» несомнитсль-
ныхъ фактовъ, — то это мнѣніе сейчасъ же побѣдило бы всѣ другія и было
бы призвано за непреложное единодушно всѣми учеными. Но пока объ одномъ
и томъ же вопросѣ существуетъ множество различныхъ п противоположныхъ
мнѣній,—до-тѣхъ-поръ вопросъ не далеко подвинулся, и нелѣпо считать его
рѣшеннымъ. Карамзинъ очень-умно поступилъ, послѣдовавъ шзёцеровскому
мнѣнію о пропс,хожденіи Руси, но въ то же время давъ мѣсто и другому мнѣ-
Н. В. САВЕЛЬЕВЪ-РОСТИСЛАВИЧЪ. СЛАВЯНСКІЙ СПОРНИКЪ.
447
вію. Но мы думаемъ, что будущій историкъ русской земли еще лучше по-
ступитъ, когда, касательно вопроса о происхожденіи Руси, перечтетъ всѣ важ-
нѣйшія мнѣнія, съ ихъ главнѣйшими доказательствами, и порѣшитъ, что ни
одного изъ нихъ невозможно ни принять, нп отринуть, и что, по-этому, всѣ
они равно никуда не годятся. Развѣ найдется подлинная рукопись Несторовой
лѣтописи, безъ искаженій и пропусковъ, а въ пей найдется опредѣленное
и никакому сомнѣнію неподверженное указаніе на происхожденіе Руси;
плп развѣ отыіщется другой какой-нибудь древній манускриптъ, русскій, сло-
винскій, латинскій, или нѣмецкій, который окончательно рѣшить вопросъ о
происхожденіи Руси: тогда другое дѣло! Но въ ожиданіи этого, право, давно
пора бы перестать компрометтироват» и русскую исторію, и русскую ученость
этпмн безплотными изъисканіями, этою безплодною полемикою, этими без-
плодными ппотезамн, и всею этою ученостью Рудбековъ п Тредьяковскихъ. И
чтб важнаго въ рѣшеніи этого вопроса? — Положимъ, что Вайеръ и Шлёцеръ
правы, что Варяго-Руссы пришли изъ Скандинавіи: яснѣе ли отъ этого, хоть
на волосъ, первый періодъ русской псторіп? Эти варяго-русскіе князья пзъ
Скандинавіи, призванные новогородскнми Славянами, такъ мало привели съ
собою своихъ норманскихъ земляковъ, что новогородская національность не
получила отъ ихъ вліянія никакого отпечатка, и еслп они что-пибудъ при-
вили къ ней, такъ развѣ съ десятокъ собственныхъ именъ, скоро ославяиив-
шихся, да много-много если съ десятокъ словъ, тоже скоро измѣнившихся и
ославяннвшихся. такъ-что теперь никакъ не разберешь, онп ли къ намъ
вашли отъ Нѣмцевъ, или отъ насъ зашли къ Нѣмцамъ. Скандинавскіе Ва-
ряго-Руссы пе занесли къ намъ даже феодализма—гіаляѣйшей черты тевтон-
ской народности, потому-что паша удѣльная система столько же въ сущности
похожа на феодальную, сколько русскій языкъ похожъ, на-пр., на англійскіе:
прототипъ нашей удѣльной оветемы совсѣмъ не политическій и пе государ-
ственный, а чисто-семейственный и племенной, котовый п теперь сохранится
во всей чистотѣ въ помѣщпцкпмъ правѣ Отъ-того, и не вошло въ пее майо-
рата, но напротивъ, онп еама-собою исчезла бы чрезъ раздробленіе, еслибъ
нашествіе Татаръ не дало перевѣса Москвѣ. Гдѣ же другіе слѣды вліянія
скандинавскаго происхожденія Варяго-Руссовъ на нравы, обычаи, характеръ,
умъ, фантазію, законодательство и другія стороны славянской народности По-
вогородцевъ? Вока — ихъ еще не отънскано, а о нихъ-то прежде всего и
слѣдовало бы позаботиться Шлёцеру и его послѣдователямъ. Итакъ, чтб же
намъ въ томъ, что къ шипимъ предкамъ пришли Шведы, а не. другой ка-
кой-нибудь народъ, напримѣръ, не Японцы?
Теперь положимъ, что совершенно и несомнѣнно правы Инманъ и Эверсъ,—
Варяго-Русъ пришли изъ-за Чернаго-Моря: чтб жъ въ томъ, что пришли вар-
вары къ варварамъ, да п потонули въ пхъ народности, не оставивъ вч. нея
никакого слѣда, словно канули на дно? Сверхъ-того, на Эверсѣ и его помѣ
дователяхь лежитъ болѣе-тяжкое обвиненіе, нежели па послѣдователяхъ тру-
448
ПОЛНОЙ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВОИНСКАГО.
гихъ мнѣній: нхъ воззрѣніе (которое, впрочемъ, едва-ли не достовѣрнѣе всѣхъ
другихъ) совершенно ниспровергаетъ авторитетъ лѣтописи Нестора, — о пмъ
слѣдовало бы окончательно рѣшить вопросъ о ней, сличивъ ея списки и
строго разобравъ ее со всѣхъ сторонъ и во всѣхъ отношеніяхъ. Ученый про-
фессоръ Каченевскій, исключительно и долгое время занимавшійся развитіемъ
эверсова взгляда па черноморское происхожденіе Варяги-Руссовъ, дѣйствовалъ
такъ медленно, робко и нерѣшительно, что только возбудилъ новые (правда,
очень-важпые и дѣльные, какихъ до него не существовало) вопросы, но не
рѣшить ихъ, а школа его, съ смертію г. Сергѣя Строева (Скромнеихи) какъ-
будто исчезла <”). Теперь, положимъ, что Варягв-Руе* пришли изъ прибалтій-
скаго Великаго-Кута, т. е. евоп пришли къ своимъ: чѣмъ же это лучше Скан-
динавовъ плп Хозаръ, Нѣмцевъ пли Татаръ? Славянофилы говорятъ, будто
это тѣмъ лучше, что иноплеменное происхожденіе Русп оскорбляетъ наше на-
ціональное достоинство; во это такая нелѣпость, на которую смѣшно и воз-
ражать... Потомъ, они говорятъ еще, что оть рѣшенія вопроса: Нѣмцы, иди
Славяне были Варяго-Руссы? зависитъ рѣшеніе современной и будущей судьбы
нашей народности, т. с. можемъ ли мы развиваться своебытно и самостоя-
тельно, пли должны ограничиться жалкою ролью подражателей и передразни-
вателей той пли другой, но всегда чуждой памъ жизни. Это уже нзъ-рукъ-
вонъ нелѣпо, особенно въ приложеніи къ Россіи! Во-первыхъ, чтб за дпкая
мысль разгадывать и опредѣлять будущее парода, писать его программу? На
основаніи многихъ данныхъ можно быть убѣждшіу, что Россію ожидаетъ ве-
ликая и блестяшая будущность, но какая именно и какимъ ооразомъ—ста-
раться илп надѣяться узнать это — такая же чудовищная нелѣпость, какъ и
думать, что можно узнать будущую участь каждаго человѣка. Для народа,
какъ и для человѣка, жизнь гіімъ и интересна, тѣмъ и заманчива, тѣмъ и
обаятельна, что ея даль закрыта отъ его взоровъ и недоступна пмъ, что онъ
можетъ заглядывать только развѣ вь идею своего будущаго, по никогда въ
форму его проявленія. Дайте ему это всевѣдѣніе будущяго, п вы увпдпте, что
овч. не захочетъ жить. Потомъ, чтб за нелѣпость судить о будущемъ народа
до его отдаленному прошедшему, котороѵ такъ оторвано даже отъ его настоя-
щаго? Что общаго между Новогородцемъ 1Х-го, Московитомъ ХѴ-го и Рус-
скимъ XIX вѣка? Если можно предчувствовать п предъутадывать (въ идеѣ)
будущее, то не иначе, какъ на основаніи настоящаго, которое одно есть
испытанная мѣра и прошедшаго, какъ результатъ его. Вѣдь дерево узнается
по плоду. Если вы хотите узнаіь, выйдетъ ли что-нпбудь путное пзъ моло-
даго человѣка, вѣрно вы пе захотите справляться, каково онъ велъ себя въ
утробѣ своей матери, пли потомъ въ колыбели, а напротивъ, какимъ обна-
ружилъ онъ себя въ лѣта юности, когда созрѣли его силы, развились способ-
ности, обнаружилась воля? Положимъ, что Варягн-Русь были иноплеменники—
Шведы, Хозары, Чухны, пли кто угодно: что жь пзъ этого? Кажется, Фран-
цію и Англію, на-пр., нельзя обвинить въ отсутствіи пли недостаткѣ народ-
И. В. САВЕЛЬЕВЬ-І’ОСТИСЛАЪИЧЪ. СЛАВЯНСКІЙ СБОРНИКЪ. 449
поста—кйкъ вы объ этомъ думаете, гг. славянофилы? А между-тѣмъ, развѣ
національность пхъ сложилась и развилась изъ одного элемента? Напротивъ,
изъ многихъ. Галлы, коренное и туземное народонаселеніе Франціи, были
сперва покорены Римлянами и отчасти смѣшались съ ними кровью, языкомъ,
религіею, обычаями, изъ чего и образовался элементъ галло-римскій. Потомъ
римская Галлія была завоевана Франками (которыхъ г. Савельевъ-Роетисла-
ничъ считаетъ, вмѣстѣ съ Венелпнымъ. славянскимъ народомъ!!...), и наконецъ,
цѣлая часть римско-галльско-франкскоГі Франціи завоевана была Норманами.
Сколько различныхъ элементовъ! Но сильное галльское начало восторжество-
вало надъ всѣми, и въ комеитаріяхъ Юлія Цезаря нельзя не видѣть заро-
дыша нынѣшней современной Франціи. V Англія?—Бритты, потомъ Римляне,
потомъ Саксонцы и наконецъ французскіе Норманы! Здѣсь, кажется, наобо-
ротъ Франціи, тевтонское начало явилось преобладающимъ надъ политическимъ,
а результатомъ все-таки была сильная, крѣпкая, оригинальная національность!
Не-уже-лп лтахъ уроковъ мало для доказательства славянофиламъ, что кто-бы
ни были Каряго Руссы,—Нѣмцы плп Славяне,—вопросъ о нашей народности
черезъ впхь ровно нисколько не. рѣшается, и къ нашему будущему оші
имѣютъ еще менѣе существеннаго отношенія, нежели сколько имѣли къ тому
давпо-прошедшему Руси, въ которое пришли въ нее?...
Пупъ Шлёцеръ ошибался ві. происхожденіи Руссовъ: въ этомъ нѣтъ
никакого преступленія съ его стороны, никакого нѣмецкаго патріотизма, ни-
какого злоумышленія иа честь и благоденствіе Россіи. II вообще, о Шдёцерѣ
пе худо были бы говорить съ большимъ уваженіемъ, нежели какъ позво-
ляетъ себѣ говорить о немъ г. Савельевъ-Ростиславпчъ, который, кажется,
ровно ничего еще не сдѣлалъ для русской исторіи... Да, пусть даже главная
мысль Шлёцера о русской исторіи—ошибка, заблужденіе; но все-таки за-
слуги II! іёцера русской исторіи велики; онъ, свопмъ изслѣдованіемъ Нестора,
далъ намъ истинный, ученый методъ исторической критики. Есть за чтб
быть намъ вѣчно-благодарными ему! И если какой-нибудь г. Ростиславпчъ
можетъ, будто бы съ ученою манерою, нападать на Шлёцера, то благодаря
все ему же, Шлёцеру же. II чтб за вина со стороны Шлёцера быть Нѣм-
цемъ. п за что такая фанатическая ненависть къ Нѣмцамъ, у которыхъ
Пеіръ-Вс.іпкій выучился побѣждать ихъ же самихъ, и которые дали намъ
флотъ, торговлю, просвѣщеніе, образованность, науку, искусство, правы, бла-
годатныя выгоды цмввлизованпой человѣческой жизни и все, чего пе знали
и чему были чужды паши предки, которые такъ чуждалась и такъ ненави-
дѣли Нѣмцевъ?..
Но у г. Ростпглаііича, какъ истаго Славянина, Нѣмцы всегда н во
всемъ виноваты- безъ вины виноваты, какъ говоритъ славянская посло-
вица. Шлёцеръ, смѣясь надъ рудбековскимъ искусствомъ подвергать слова
филологической цыбѣ говорить: „Если дадутъ мнѣ сотню русскихъ именъ,
,,то. съ помощію извѣстнаго рудбековскаго искусства, возьмусь я отъискать
в. в-мишжій. т. іх. 29
450
ПОЛНОЕ 00 № АНИ СОЧИНЕНІЙ ЕЪЛИПСКАГО.
„столько же подобныхъ звуковъ въ ліалайскомъ, перуанскомъ и янон-
„скомъ языкахъ". Какъ же понялъ этн слова Шлёцера добросовѣстный, без-
пристрастныя Славянинъ, г. Ростяславичъ?—На основаніи этихъ словъ, онт
утверждаетъ, что будто-бы „онъ сямъ" (т. с. Шлёцеръ) „хвастался руд-
„бековскимъ искусствомъ находить сходство тамъ, гдѣ нѣтъ пн малѣйшаго
„сходства"!!, (стр. ЕѴ'І). Мало того: г. Рбстяславпчъ въ восторгѣ отъ этой
остроумно-полемической выходки Ломоносова противъ ІИлёцера, который
дѣйствительно смѣшно ошибался въ производствѣ нѣкоторыхъ русскихъ
словъ: „Изъ сего заключать должно, какихъ гнусныхъ пакостей не наколо-
„блюдитъ въ россійскихъ древностяхъ такая допущенная въ шіхъ ско-
тина*,..— „Рѣзко, а вѣдь справедливо!" (восклицаетъ г. Ростиславичъ) „и
„Ломоносовъ имѣлъ право (!) такъ (?!) говорить, какъ Русскій (??!!) и
„какъ ученый (???!!!...), коротко знакомый съ отечественною исторіею (бісі),
„которой удѣлялъ часть своихъ занятіи въ-продолженіп нѣсколькихъ лѣтъ"
(стр. ЬХІѴ). Чтй за образъ мыслей и чувствованій у г. Савельева-Роста-
славнча!.. Но и этого еще не довольно для варяжскаго его правдолюбія:
что ни дѣлаютъ Нѣмцы, все это глупо и низко въ его глазахъ, чтб пи дѣ-
лаетъ Ломоносовъ, все это у него и умно и благородно. Онъ ві. восторгѣ,
что рѣчь академика Миллера (ученаго знаменитаго, который, даже по при-
знанію г. Савельева-Ростиславяча (стр. XIX), оказалъ великія заслуги собра-
ніемъ матеріаловъ и Сибирскою Исторіею),—рѣчь Миллера о началѣ на-
I ода и имени русскаго, написанная въ байеровскомъ духѣ, была запре-
щена. Ломоносовъ съ Крашенинниковымъ и Поповскимъ объявили рѣчь Мил-
лера „предосудительною для Россіи". Въ этомъ случаѣ, какъ
Ломоносовъ, такъ и г. Ростиславичъ обнаружили нпишю славянскія іоиятія
о свободѣ ученаго изслѣдованія, не говоря уже объ „учености" пхъ взгляда
на тб, что приговоры науки могутъ быть предосудительны государству пли
народу. Но и всего этого было мало г. Ростпелавнчу: ему оставалось еще
доказать, что Миллеръ виноватъ и въ томъ, что хотѣлъ защищаться и воз-
наградить себя за уничтоженіе его рѣчи напечатаніемъ ея. „Миллеръ" (гово-
ритъ г. Ростиславичъ) „старался отмстить стоимъ противникамъ другимъ
„образомъ: оиъ сталъ, по выраженію Ломоносова, „въ ежемѣсячныхъ н дру-
„гпхъ своихъ сочиненіяхъ, всѣвать по обычаю своему, занозливыя рѣчи"
(какое преступленіе!), „и больше всего высматривать пятна па одеждѣ
„россійскаго тѣла, проходя многія истинныя ея украшенія",—а между-тѣмъ,
„въ разныхъ сочиненіяхъ началъ вмѣщать свою скаредную диссертацію о
„россійскомъ народѣ, по частямъ" (какой, подумаешь, извергъ былъ этотъ
Миллеръ!) и „хвастать, что онъ ту диссертацію, за кою оштрафованъ, напе-
чатаетъ золотыми литерами" (стр. XXI). Эти строки возбуждаютъ въ насъ
желаніе спросить г. Ростиславпча: чтб бы онъ заговорилъ, еслибъ такъ-на-
зываемые имъ Шлёцеріяно успѣли добиться запрещенія всѣхъ изъисканій
касательно русской исторіи, дѣлаемыхъ пе въ духѣ НІЖвра? Или, можетъ-
П. В. САВЕЛЬЕВЪ-РбСТПСЛАВИЧЪ. СЛАВЯНСКІЙ СПОРППКЪ. 451.
бить, какъ истый Славянинъ, онъ уважаетъ свободу ученаго изслѣдованія
только для самого себя и для своихъ?.. II подобныя монгольскія книги пи-
шутся въ XIX вѣкѣ и выдаются за „ученыя" сочиненіи! Хороша ученость!
Но послѣдуемъ желанію г. Ростиславича, отбросамъ всѣхъ ятяхъ Нѣм-
цевъ, которые совсѣмъ перепортили первый періодъ нашей исторіи, и по-
смотримъ на историческіе подвиги Ломоносова, полюбуемся пмн Ломоносовъ
признавалъ варяжскую Русь племенемъ славянскимъ, обитавшимъ на южныхъ
берегахъ Валтійскагп-Моря: великая заслуга съ его стороны, въ глазахъ
г. Ростпславчча! По почему Ломоносовъ думалъ такъ, а не иначе, какимъ
путемъ дошелъ онъ до этого убѣжденія?—Не почему другому, какъ потому,
что не-славяпское происхожденіе Варятовъ-Русн было бы предосудительно
славѣ Россовъ. Миллеръ, по внѣшней необходимости, шшытавшійся-было
па сближеніе съ мыслію Ломоносова, сталъ подкрѣплять ее учеными дово-
дами, о которыхъ Ломоносовъ и пе подумалъ (стр. XXI); но все-таки въ
племени Роксолановъ думалъ видѣть Скандинавовъ. Желая оправдать и
очистить память Ломоносова отъ незнанія н пеучености въ исторіи, и дока-
зать, что Ломоносовъ былъ п великій историкъ, только оклеветанный ІПлё-
перомъ, г. Савельевъ-Ростнславичъ дѣлаетъ длинную выписку изъ вступле-
нія къ его Древней Россійской Исторіи. Мы думали п Богъ-зпаеп.
что увидѣть въ этой выпискѣ, которою г. Савельевъ-Ростпславичъ грозился
убить наповалъ всѣхъ ІНлёцеріапъ и не-славянофиловъ: а вмѣсто того, что
же увидѣли мы въ зтпхъ строкахъ Ломоносова, по мнѣнію его апологиста,
исполненныхъ такой удивительной мыслительноетпі, до которой Нѣмцамъ
никогда пе удавалось доходить? чтб наштп мы въ этомъ историческомъ
ргоіеззіоп <1е Гоі Ломоносова?—Ничего, кромѣ надутаго риторическаго
пустословія и суесловія о древней славѣ Россовъ и объ удивительномъ
сходствѣ русской исторіи съ римскою... Вотъ маленькій отрывокъ для образ-
чика историческихъ воззрѣній Ломоносова: „Посему всякъ, кто увидитъ вь
„россійскихъ преданіяхъ—равныя дѣла и героевъ греческимъ и рим-
„скимъ ноаооныя. унижать насъ предъ онымп причины имѣть не будетъ.;
„но только вину полагать долженъ па бывшій нашъ недостатокъ въ
„искусствѣ, каковымъ греческіе и латинскіе писатели своихъ героевъ въ
„полной славѣ предали вѣчности"... Мы не намѣрены издѣваться надъ этими
простодушными словами великаго человѣка, жившаго въ томъ вѣкѣ, когда
идея п значеніе исторіи едва только предчувствовались немногими свѣтлыми
умами, отличившимися философическимъ направленіемъ. Ломоносовъ быть
умъ положительный и практическій^ чуждый всякаго умозрительнаго напра-
вленіи, да и исторія была совсѣмъ но его предметъ. Нѣмецкіе ученые, съ
которыми онъ такъ опрометчиво, такъ запальчиво н такъ неосновательно
вступилъ въ историческую полемику, стояли, вь-отнопшнін къ псторіп, пакъ
паукѣ, неизмѣримо-выше его, потому-что онп глубоко чувствовали И созна-
вали необходимость строгой И ХОЛОДНОЙ критики, чтобъ очистить исторію отъ
452
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
басни. Короче: мы пе видимъ уголовнаго преступленія со стороны Ломоно-
сова, что онъ взялся явно не за свое дѣло. Но кйкь же ие грѣлъ г. Ростк-
славпчу видѣть въ словахъ Ломоносова что-нибудь другое, кромѣ пустой
реторпки? Какъ! въ наше, время, нешутя, всю разницу между исторіею древ-
нихъ Грековъ и Римлянъ и между исторіею Россіи видѣть только въ „на-
„шемъ недостаткѣ искусства, каковымъ греческіе, и латинскіе писатели
„своихъ героевъ въ полной славѣ предали вѣчности"? Да это-то только
и составляетъ все! Потому-то и нѣтъ ничего общаго между древнею Греціею,
древнимъ Римомъ и Россіей) временъ елизаветинскихъ, что у пасъ не было
нн науки, ни искусства! Вѣдь между греческими и римскими героями и
между греческими и латинскими писателями есть кровная, живая связь:
явленіе однихъ необходимо уеловлпвало явленіе другихъ, и Омнръ, Псіодъ,
Эсхилъ, Софоклъ, Эврипидъ, Пиндаръ, Геродотъ. Ѳукндядъ, Ксенофонтъ,
Сократъ, Платонъ, Аристотель, Демосоенъ, Аристофанъ Пракситель, Флдіасъ,
Апеллесъ, Титъ-Ливій, Горацій, Виргидій, Овидій, Тацитъ и другіе были та-
кими же точно героями и историческими лицами, какъ Ахиллъ, Агамемнонъ,
Гекторъ, Кодръ, Ликургъ, Солонъ, Аіильтіадъ, Периклъ, Алкпвіадъ, Александръ-
Македонскій и всѣ герои Рима, огъ консула Прута до Юлія Цезаря и по-
слѣдняго Римлянина, соименника первому консулу. Гдѣ нѣтъ поэтовъ,
историковъ, ораторовъ, художниковъ, тамъ пѣтъ въ нихъ и потребности,
тамъ не. могли они быть, да тамъ и нечего было бы пмъ дѣлать. Ломоно-
совъ, далѣе, находитъ рѣшительное сходство между римскою и русскою
исторіею... Вить поистинѣ наивная манера находить сходство тамъ, гдѣ
нѣть ничего, кромѣ совершенной противоположности и совершеннаго не-
сходства. По Ломоносову это извинительно: онъ и въ исторіи былъ такимъ
же риторомъ, какъ и въ своихъ надутыхъ одахъ на иллюминаціи и въ своей
раздутой ци ізі-русской трагедіи Тамира и Селимъ, и. по-этому, въ рус-
ской исторіи искалъ не истины, а „славы Россовъ’*. По простительно ли
г. Ростпелаипчу, ііешутя, безъ смѣха, безъ мистификаціи передавать эти
слова Ломоносова, какъ его право па титло историка, какъ доказательство,
что Ломоносовъ указывалъ русской исторіи настоящую дорогу, съ которой
сбили ее лукавые и злонамѣренные Нѣмцы?.. Мало всего этого; кончивъ
выписку реторнческихъ фразъ Ломоносова, г. Ростпславпчь очень-наивно
восклицаетъ: „Эго вступленіе. лучше всего знакомить со взглядомъ Ломо-
„носова на русскую исторію и на обязанности историка". Именно такъ!
Прочтя это вступленіе, кто же захочегь прочесть самую исторію Ломоно-
сова, пли упоминать имя ея автора, говоря объ исторіи, какъ о наукѣ, а не
какъ о реторичсскомъ панегирикѣ Россамъ!..
Но —дѣлать нечего—скрѣпи сердце, посмотримъ на дальнѣйшіе исто-
рическіе подвиги Ломоносова. Говоря о первобытныхъ племенахъ славянскихъ,
Ломоносовъ заключаетъ о пхъ древности н величіи ио пространству, ко-
торое они занимали. „Сравнивъ тогдашнее состояніе могущества и ве-
Н. В. САВЕЛЬЕВЪ-РОСТНСЛАВИЧЪ. СЛАВЯНСКІЙ СПОРНИКЪ.
453
„личества славянскаго съ нынѣшнимъ, едва чувствительное нахожу въ
„немъ приращеніе. Чрезъ покореніе западныхъ и южныхъ Словенъ въ под-
данство чужой власти и приведеніе вч. магометанство едва ли не послѣдо-
„ва.іъ бы знатный уронъ сего племени передъ прежнимъ,—если бы прира-
вненное могущество Россіи съ одной стороны онаго умаленія съ избыткомъ
„не. наполнило. Того ради безъ сомнѣнія заключить можно, что величество
„словенскихъ народовъ, вообще считая, стбптъ близь тысячи дѣть почти
„на одной мѣрѣ". Видите ли, въ чемъ дѣло! Для Русскихъ XVIII вѣка,
много было радости въ томъ, что Славяне, около тысячи лѣтъ коснѣя въ
безплодномъ для че.ъ вѣчествя существованіи, все-таки, не смотря на то,
пребывали въ величествѣ! Индійцы. Китайцы, Японцы ужь, конечно, гораздо-
древнѣе Славянъ и, свопмъ существованіемъ, оставили въ исторіи человѣ-
чества болѣе глубокій, нежели Славяне, слѣдъ; но что жь въ этомъ пользы
дли нихъ теперь, когда они превратились въ какія то нравственныя окаме-
нѣлости какъ-будто допотопнаго міра? Для насъ, Русскихъ, важна русская
а не словенская исторія; да и русская-то исторія становится важною пе
прежде, какъ съ возвышенія московскаго княженія, съ котораго для Россіи
наступило время уже историческаго существованія. Первый періодъ русской
исторіи до Ярослава совершенно неуловимъ для историка, то мелькай, то
исчезая изъ его глаза, въ баснословномъ и мпонческомъ сумракѣ. Незрохо-
иімая чаща удѣльнаго періода составляетъ только полу-историческій періодъ
русской исторіи,—періодъ, въ которомъ важна одни только сторпня—распро-
страненіе и расширеніе Руси иа сѣверъ, черезъ удѣльную систему. Все это
въ русской исторіи можетъ занимать не болѣе, какъ двѣ главы: первая бу-
детъ состоять изъ малаго числа фактовъ и еъ умѣренностью и осторожностію
употребленныхъ ппотезъ и догадокъ, а вторая будетт. родомъ введенія въ
русскую исторію, которая начнется собственно съ Іоапна-Калиты (съ
1328 года). До Славянъ же намъ нѣтъ дѣла, потому-что онп не сдѣлали
ничего такого, что дало бы пмъ право на вниманіе науки, и ян основаніи
чего наука могла бы видѣть въ пхъ существованіи факта. исторіи человѣ-
чества. Если Славяне не былп варварами, но, напротивъ, обладали цивили-
заціею. просвѣщеніемъ и образованіемъ —тѣмъ лучше для нихъ, а совсѣмъ
не для пасъ, которымъ оть этого ни холоднѣе, ни теплѣе, ни хуже, нп
лучше. II если Байеръ и Шлёцеръ былп не правы, отзываясь о новгород-
скихъ Славянахъ, какъ о невѣжественныхъ варварахъ, а Ломоносовъ былъ
правъ, приписывая пмъ цивилизацію, просвѣщеніе и образованность,—пусть
славянофилы уличаютъ первыхъ и оправдаютъ послѣдняго, пусть покажутъ
онп вч. памятникахъ письменности, законодательства, самаго язычества,
науки и искусства, какъ велнкц были цивилизація, просвѣщеніе и образо-
ванность новогородгкпхъ Славяпт.. По въ такомъ случаѣ, пусть покажутъ и
докажутъ все это пе ради ложнаго патріотизма, который тугъ совершенно
неумѣстенъ, но ряди объективной истины предмета, которая всегда имѣетъ
454
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
свою относительную важность и достоинство. Пусть опп въ этомъ случаѣ
обопрутся на факты, а не на ипотезы, догадки и фантазіи; пусть не хва-
лится, какъ Богъ-зпаегъ чѣмъ, мірекою сходкою, искони существовавшею
у всѣхъ славянскихъ племенъ и даже до нашихъ дней сохранившеюся и въ
Россіи,—пусть, говоримъ, не хвалятся ею, потому-что она существовала и
существуетъ у Индійцевъ и даже у обитателей Океаніи, оставаясь обычаемъ,
пзъ котораго ничего пе развивается для исторіи А еслибъ славянофиламъ и
удалось уличитъ Байера и Шлёцера и оправдать Ломоносова, еслп бы онп и
доказали, основываясь па фактахъ, что новгородскіе Славяне были пародъ
цивилизованный, просвѣщенный и образованный,— все-гаки да остерегутся
оші хвалиться этимъ, какъ чѣмъ-то о чень-л сетнымъ для чести современной
намъ Россіи, потому-что, повторяемъ, эта цивилизація и образованіемъ, это
просвѣщеніе, если онѣ—пе мечта, дѣлаютъ честь новгородскимъ Славянамъ
иреждс-рюрііковскпхъ временъ, а не намъ,—и пзъ ипхъ (т. е. пзъ цивили-
заціи, просвѣщенія и образованности) не вышло ровно никакихъ слѣдствій,
иотому-что въ періодъ удѣловъ и татарщины, мы не видимъ ни цивилизаціи,
ни просвѣщенія, нп образованности. Съ Іоанна III развилась полувосточпая
цивилизація ІІосковскаго-Царства; но просвѣщеніе и образованность все-таки
появились только съ царствованія Петра-Великаго. Но, увы! Славянофилы
тщетно вопіютъ намъ о цивилизаціи, просвѣщеніи и образованности кіевскихъ
п новгородскихъ Славянъ еще задолго до пришествія къ послѣднимъ Варяго-
Руссовъ: вѣтт> викакихъ слѣдовъ этоіі цивилизаціи, згой образованности,
этого просвѣщенія! Что за просвѣщеніе безъ грамотности, а грамотностію мы
обязаны христіанству, а христіанство явилось у насъ послѣ Рюрика! И чтб
унизительнаго для нынѣшней Россіи, что предки ея—Славяне, были необра-
зовины? Развѣ не варвары были Галлы и всѣ племена цельтпческія? развѣ
не варвары были племена тевтонскія, положившія основаніе нынѣшнихъ
просвѣщенный, европейскихъ государствъ? Развѣ Европа до открытія Аме-
рики, изобрѣтенія книгопечатанія и пороха, не была страною варварскою? II
не-уже-лн Европѣ нашихъ временъ должно стыдиться сознаться въ этомъ?
Какая нелѣпость! Изъ всѣхъ народовъ человѣчества, древніе Греки были
вародомъ-арпстокраюмъ, н тѣмъ не менѣе отцы пхъ—Пелазгц были дикіе
варвары? Какъ-будто бы происхожденіе можетъ унизить человѣка, или на-
родъ? Какъ-будто бы каждый народъ не бываетъ, въ своемъ происхожденіи,
дикимъ варваромъ,—такъ же, какъ будто-бы каждый человѣкъ ие родится
младенцемъ?.. Не-уже-лп все это—пе аксіомы въ глазахъ славянофиловъ?
Нс-уже-ли для нихъ ново п странно, что іважды-два—четыре, а не пять...
Странные люди!..
Обратимся еще разч, къ Ломоносову; но, избѣгая длинныхъ выписокъ,
скажемъ просто, что г. Савѵльевъ-Ростиславичъ, вмѣстѣ съ Ломоносовымъ,
въ превеликомъ восторгѣ отъ того, что славянское имя будто-бы прослави-
лось еще въ началѣ VI столѣтія по Р. X.; что, вмѣстѣ съ дуугимн парна.-
Н. В. С'АВЬЛЬЕПЪ-І’оетисллвичъ. СЛАВЯНСКІЙ сборникъ.
•155
рами, Славяне способствовати разрушенію РимскоІ-Имнеріи; и что. ио сви-
дѣтельству Нтодомея, Сармлцію одержали 46‘) превеликіе Вендскіе народы,
которые были пе кто другіе, какъ наши предки—Славяне... Положимъ, что
все это и такъ: но чему же тутъ радоваться? Древность Славянъ?—По что
опа передъ древностью Китайцевъ?—молодость, просто молодость! Но еслибъ
Славяне были древнѣе самихъ Китайцевъ. что жъ въ этомъ? Современная
намъ китайская цивилизація смѣшна, уродлива, пошла; но, какъ окаменѣлый
памятникъ цивилизаціи, можетъ-быть, древнѣйшей, нежели цивилизація всѣхъ
другихъ историческихъ пародовъ глубоко! древности, она интересна, поучи-
тельна, достойна глубочайшаго изученія. Что же осталось намъ отъ древности
Славянъ, которые, положимъ, были уже страшными головорѣзами еще задолго
до Птолемея?—ничего, ровно ничего!—Такая древность и пе стоитъ ни-
чего,— н юность Россійской-Имперіп, существующей не болѣе полутора сто-
лѣтія. въ мплйонъ разъ лучше такой древности... По чтй мы говоримъ1
Какое тутъ сравненіе, какая параллель! Развѣ можно сравнивать пустоту
съ содержаніемъ,: ничто со многимъ!..
' Забавнѣе всего, что г. Савельсвъ-Ростнелавпчъ, послѣ выписки пзъ
Ломоносова, восклицаетъ: „И такъ, вотъ на чемъ хотѣлъ основать свою
,,историческую критику Ломоносовъ. Сравненіе тѣхъ временъ съ нынѣіп-
„нпми. естественное теченіе бытія человѣческаго, то есть сстествеп-
„уіость и логическая возможность событій, и наконецъ примѣры прошед-
шаго, послѣ чего и филологія составляетъ уже „не безсильное доказа-
тельство", но только тогда, когда опирается на свидѣтельствѣ древнпхъ,
„согласна съ истинными основаніями, извлекаемыми пзъ разсмотрѣнія вре-
менъ уже чисто-историческихъ, вполнѣ извѣстныхъ. Какое безмѣрное
„разстояніе оть Байера (.) Миллера и самого Шлёцера!"
Именно—безмѣрное! Байеръ, Миллеръ и Шлёцеръ могли и ошибаться,
по они всегда понимали сами, чтб говорили, и пхъ всегда можно понимать
даже иногда п пе соглашаясь съ ними...
Слѣдить шаі-ь за шагомъ за мыслями, или, лучше сказать, за мечтами
г. Савельева-Ростиславича нѣтъ возможности: это и скуГію и безполезно.
Сверхъ-того, мы вѣдь и взялись не опровергать его (это не стбяло бы труда),
а только показать п обнаружить нелѣпость славянофильскаго направленія въ
наукѣ,—направленія, цезаслуживающаго никакого вниманія ни въ ученомъ,
ни въ литературномъ отношеніяхъ, но очень-л}>боныілаго... въ психологиче-
скомъ отношеніи... И потому, будемъ указывать па ОіООѵнни-курьёзпын мѣста
въ книгѣ г. Савельева-Ростиславича.
Вотъ образчикъ ученаго достоинства, литературной вѣжливости и гу-
маннаго образованія г. Савельева-Ростиславича- рцзругавъ г. Полеваго иа
то, что опъ въ своемъ Телеграфѣ расхвалилъ сочиненіе г. Погодина О
происхожденіи Туси, ц сказавъ, что г. Погодинъ, въ благодарность за
то, объявилъ г. Полеваго человѣкомъ неспособнымъ связать ьъ порядкѣ
456 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
двухъ идей,—г. Савельевъ-Роьтиславнчъ такъ продолжаетъ говорить о г. По-
левомъ; „Смѣтливый журналистъ, ради потѣхи почтеннѣйшей публики, осо-
бенно изъ недоучившихся купеческихъ сынковъ, придумалъ особое на-
„званіи кваснаго патріотизма и поЭ(т)чпвалъ пмъ всѣхъ несогласныхъ
„съ рейнскими идеями, перенесенными цѣликомъ въ Исторію Русскаго
„Народа", и пр. (стр. 1 XXXV). Мы понимаемъ, что названіе кваснаго
патріотизма, по извѣстнымъ причинамъ, должно крѣпко не правиться
г. Савельеву-Ростиславичу; но тѣмъ не менѣе, остроумное названіе это, ко-
тораго многіе боятся пуще чумы, придуманное не г. Полевымъ, а княземъ
Вяземскимъ,—и. по нашему мнѣнію, изобрѣсти названіе кваснаго патрі-
отизма есть большая заслуга, нежели написать нелѣпую, хотя бы и ученую,
книгу въ 700 страницъ. Мы помнимъ, что г. Полевой, тогда еще неппеавшіГі
квасныхъ драмъ, комедій и водевилей, очень-ловко н удачно умѣлъ пользо-
ваться остроумнымъ выраженіемъ князя Вяземскаго, но совсѣмъ не противъ
только противниковъ шлёцеровікаго ученія о Варяго-Руссахъ, а противъ
всѣхъ тѣхъ непрпяваніімхъ и самозванныхъ патріотовъ, которые мннмѣімъ
патріотизмомъ прикрываютъ свою огратічепность н свое невѣжество, и воз-
стаютъ противъ всякаго успѣха мысли и знанія. Со стороны г. Полеваго, эт<>
заслуга, которая дѣлаетъ ему честь. По г. Полевой принялъ мнѣніе ІПлёцера
о скандинавскомъ происхожденіи,- и ему уже никакъ не оправдаться передъ
неумолимымъ къ такому ужасному преступленію г. Гавельевымъ-Ростііславіь-
чемъ. По мнѣнію послѣдняго, Исторія Русскаго Народа не могла не
быть дурною* уже потому, что авторъ ея послѣдовалъ ПІлёцеру, и г. Са-
вельевъ- Ростиславичъ повторяетъ, кстати, плоскую, пошлую и старую остроту,
что Нибуръ умеръ оть прочтенія посвященной ему Исторіи Русскаго На-
рода,—остроту, которая такъ идетъ къ такой ученой книгѣ, каковъ Славян-
скіе Сборникъ... Но Вѣдь п Карамзинъ преимущественно держался мнѣнія
Шлёцер*, хотя п далъ мѣсто ьъ своей исторіи другому мнѣнію: отъ-чего же
г. Савельевь-Ростпславпчъ находитъ хорошія качества въ Исторіи Госу-
дарства Россійскаго’.—Па это у него есть достаточная причина: на стра-
ницахъ. ССѴІІІ и ТСІХ-іі, мы узнаёмъ отъ него-самого, что онъ, г. Са-
вельевъ, „рѣшился посвятить всѣ способности (чьи?) разработанію (разра-
„ботыванію'і) отечественной исторіи, въ намятъ единственнаго нашего
„русскаго исторіографа, Николая Михайловича Карамзина, который прислалъ
„ему, новорожденному, безсмертный трудъ свой, съ надписью: маленькому
„тёскѣ, можетъ быть (,) также будущему историку".. Видите ли, что зна-
чить подарокъ вй-нремн п кстати: и Карамзина исторія сдѣлалась без-
смертною, не смотря на шлёцеровскія идеи, принятыя ею за основаніе, и
г. Савельевъ, маленькій.тёзка великаго писателя, сдѣлался также, историкомъ...
О, велнко-яутская наивность!..
Отдѣлавъ г. Полеваго, найть рыцарь Великаго-Кута принимается за
г. Погодина. И подѣломъ ему, г. Погодину: зачѣмъ онъ ПІлёцеру вѣритъ
П, В. САВЕЛЬЕВТ-РОСТИСЛАВЛЧЪ. СЛАВЯНСКІЙ СБОРНИКЪ.
457
больше, тѣлъ гг. Вспезппу, Морошкипу п Савельеву! Вотъ какъ оиь отдѣ-
лываетъ его, мимоходомъ не давая спуска и тёзкѣ своему Карамзину, не
смотря на подарокъ:
„Фантастическо-ученое построеніе оревпей Русской Исторіи, наперекоръ
Несторовой лѣтописи. Нѣкогда, въ „Московскомъ Вѣстникѣ*, г-нъ Пого
дивъ писалъ объ Исторіи Гпсударсѣва Россійскаго: ,Карамзинъ еелист какъ
художиикъ^кивоипсецъ, хотя его картины часто похожи на картины тою
сланнаго Итальянца, который іероевъ всѣхъ временъ одѣвалъ вь платье своею
времени; хотя въ. его Олегахъ п Святославахъ мы видимъ часто Ахиллесовъ
и Агамемноновъ РасппоЕСКпхт. Какъ критикъ, Карамзинъ только что могъ
воспользоваться тѣмъ, что до нею было сдѣлано, особенно въ древпѣіішей
Исторіи”: вотъ ужъ, право, излпшияя снисходительность! Слѣдовало сказать'
Карамзинъ ы умѣлъ воспользоваться открытіями Бабера, что Новгородцы
суть Кабардинцы, а Бужапе—Татарскіе Буджаки, іпн что Вптпчевъ па
Днѣпрѣ есть Витебскъ (па Двинѣ); ие умѣлъ воспользоваться и тѣмъ, что
Сдѣлано для древнѣйшей Исторіи Мидлеромъ, особенно касательно превра-
щенія Царя Додопа въ скаидппанскаго бога Одина, а Боны королевича въ
Сауса Оденовпча; не умѣлъ воспользоваться и открытіями Струбе, что Перунъ
славянскій именно есть скандинавскій Торъ: не умѣлъ воспользоваться и г.іио
тілов» ІПлёцера, что у васъ па югѣ былъ особый Азіятскій народъ, Кіюз,
неизвѣстная орда варваровъ, которые показались на западѣ и исчезлп; шли
съ востока, по неизвѣстно откуда; названы Госсами, по неизвѣстно почему;
прогнаны опить въ своп пустыни пе Европейскимъ просвѣщеніемъ плп
храбростью, во случаемъ, только неизвѣстно куда; ие умѣлъ воспользоваться
геніальною мыслью Рейнскаго патріотизма о внутреннемъ бытѣ Славянъ и
значеніи Русскаго Славянскаго племени, забытаго до IX вѣка Отцемъ чело
вѣчесгва; ие умѣлъ воспользоваться удивительпо-высокою мыслію объ осно-
ваніи Русскаго Царства шайкою дерзкихъ разбой пиконъ, жестокихъ Швед-
скихъ грабителей, призванныхъ по неосторожности грубыми Славянами ві.
лаидмапы; ие уліны» воспользоваться прсносходнйми соображеніями о томъ,
какъ Елена перешла вь католичество потому, что въ Царьградѣ всѣ зпа
комые померли; наконецъ, слѣдовало сказать: Карамзинъ не только пе умѣлъ
воспользоваться ни одрою пзъ этпхъ ученыхъ идей, но даже осмѣлился за-
мѣтить, что Байеръ уважалъ сходство именъ недостойное замѣчанія, и худо
зналъ географію; что Миллеръ повторялъ Датскія сказки, и что у Шлйцера
народы падаютъ съ неба и скрываются въ’землю какъ мертвецы но сказкамъ
суевѣрія... Въ-самомъ'дѣлѣ, какой же отпяченный человѣкъ былъ Карам-
зинъ, не постигавшій величія Байера, Миллера и Шлёцера!.. Но послушаемъ
.Михаила Петровича: „Какъ философъ, онъ имѣетъ еще меньше достоинствъ,
п ни на ооинь философскій вопросъ не отвѣтятъ мпѣ изъ его Исторіи. Апо-
фегмы Карамзина въ Исторіи суть большею частію общія мѣста. Бзілядъ его
иа Исторію какъ науку, яеогьриый, и это ясно видно изъ Предисловія". Въ
чемъ состоитъ невѣрность взгляда Карамзина, несправедливость общихъ
мѣстъ его Исторіи, и какіе философскіе вопросы занимали умъ ночтепнаго
профессора—любители исторіи ве узнали, потому что п до нынѣ еще не
увидѣла свѣтъ Божій—обѣщанная профессоромъ (1829) книга „Карамзинъ,
собраніе статей, относящихся до Исторіи". Вмѣсто ее, Михаилъ Петровичъ
началъ упражняться въ стихахъ п прозѣ: отъ профессора исторіи, гакъ
строго осудившаго славное твореніе исторіографа, всѣ русскіе ждали дока-
458
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
.ігипе.іішя«ге; во вмѣсто раэбора Карамзина—въ 1830 году явилась „Мароа,
Посадница Пылороискап, трагедія въ 5 дѣйствіяхъ, въ стихахъ". Почтенный
профессоръ хотѣлъ испытать свои силы въ историческомъ родѣ, а именно:
когда безсмертиая Екатерина ввела при Дворѣ Русскій языкъ, то за каж-
дое поострапіюс слово, удотреолеппое въ разгозорѣ. . ігредѣлллось въ видѣ
наказанія—выучпть 100 стиховъ пзъ 'Гитемахпды; въ наше время, при слав-
номъ Внукѣ Екатерины Великой, Русскац народность опять воскресаетъ; но
если бы, для введенія въ общество Русскаго языка, введено было подобное
же наказаніе, то гдѣ совре.чеппаи Тилемахида? Почтенный профессоръ
Исторіи чувствовалъ этотъ важный недостатокъ и—удачно восполнилъ ею
знаменитою „Марною Посадницею", на писанною такими стихами, какіе ул:о
не показывались со временъ Тилемахпды Василья Кирилловича.—Въ 1832 году,
вышли „Повлеки Михаила Поюдима“, (вь 3 частяхъ), написанныя почтен-
нымъ авторомъ въ дидактическомъ родѣ: ломкій и остроумный профессоръ
Исторіи хотѣлъ представить очевидное доказательство, что у кого нѣтъ ни
слога, ни воображенія, пп глубины мысли, тому но должно писать повѣсти.
Убѣдивъ себя и читателей въ эгой великой истинѣ, онъ рѣшился опять попы-
тать свои силы въ стихахъ й-іа-Тгб'ііикоіѵзкѵ, и съ этою цѣлію паписалъ
драму Петръ Великій, которая допыпк остается пспаиечаганпою, хотя от-
рывки п явились было къ Русскимъ, читателямъ; почтенный профессоръ
Исторіи убѣдился наконецъ иа опытѣ, что пародія на стихи ина шекспи-
ровское созданіе изъ жизни безсмертнаго Императора была бы только
оскорбленіемъ памяти Великаго человѣка, п потому, какъ Русскій патріотз,
обрекъ свою драму на вѣчное забвеніе. Вь благодарность за эго, Русскіе
почитатели г. Погодная уже терпѣливо стали ждать появленія давно обѣ-
щаннаго историческаго творенія. Въ 163о году, опп съ радостью прочли
объіыепіе, что вышла „Исторія но ликахъ о Димитріи Самозванцѣ, сочііпевіе
М. Погодина", по почтенный профессоръ Исторіи на этотъ разъ вздумалъ
пошутить: подъ именемъ .Исторіи въ лицахъ" онъ поподчивалъ своихъ чи-
тателей опять драмой, только въ прозѣ. Это сочиненіе, кажется, иаппсапо
авторомъ съ благою цѣлью—рѣшительно и окончательно убѣдить всѣхъ
ев'-пхъ друзей и почитателей совершенной неспособности писать драму,
даже въ прозѣ. Успѣшно достигнувъ этой цѣли, почтенный авторъ принялся
отдѣлывать Исторію, какъ философъ.
„Ііокя издавался „Московскій Вѣстникъ", М. II. Погодинъ умѣлъ
пріобрѣсть себѣ хорошую извѣстность, какъ знатокъ Русской п Всеобщей
Исторіи, нѣсколькими умными к дѣльными критическими замѣтками на раз-
ныя историческія сочиненія; участіе, которое принималъ въ изданіи журнала
Юрій Ивановичъ Вепелппь, оказалось вьсамыхъ благотворныхъ слѣдствіяхъ
относительно развитія мыслительности у Михаила Петровича. Но, по мѣрѣ
ослабленія этого вліянія, Скапдпвавомивія пріобрѣтала большую и бблыпую
силу надъ почтеннымъ авторомъ „Мароы" п „Исторіи въ лицахъ", наконецъ
возобладала имъ совершенно, и чѣмъ далѣе шелъ опъ, тѣмъ глубже погру-
жался въ тинистое болото'дикихъ мыслей п странныхъ выраженій".
Все это, или почти это, было уже сказано о г. Погодинѣ въ странной
брошюрѣ: Современные историческіе труды въ Россіи, ЛГ. Т. Качв-
новекаго, 1/. II. Погодина, Н. Г. Устрялова и пр., о которой чита-
тели наши могугь справиться въ 5-й книжкѣ Отеч. Записокъ нынѣшняго
П. П. САВЕЛЬЕВЪ-РОСТНСЛАВИЧЪ. СЛАВЯНСКІЙ СБОРНИКЪ. 459
года, въ отдѣлѣ Библіографической Хроники, стр. 3.1—32 Во всѣхъ этихъ
нападкахъ на г. Погодина есть своя дош правды: но онѣ здѣсь неумѣстны и
поизводятъ па читателя непріятное впечатлѣніе: читатель видитъ, что г. По-
година бранятъ совсѣмъ пе ва тѣ факты, которые выставляютъ на видъ, а
за то, что онъ раздѣляетъ мнѣніе ІПлёцера. Это возмутительно! Можно не
соглашаться съ мнѣніемъ другаго, можно п даже должно опровергать его;
но кому бы то ни было ставить въ преступленіе мнѣніе объ ученомъ пред-
метѣ и преслѣдовать за него ненавистью и ругательствомъ, это ни па что
не похоже! Отдѣлавъ а Іа Аііііи (вѣдь Атилла былъ тоже Славянинъ?)
всѣхъ байеріанъ, миллеріянъ и шлёцеріанъ, г. Савельевъ раздастъ вѣнцы
мученичества, славы и величія всѣмъ историческимъ критикамъ въ славяно-
фильскомъ духѣ, преимущественно же—Венелипу, г. Морошкину и самому-себѣ,
г. Савельеву-Ростиславичу!..
Мы не будемъ входить въ разборъ мнѣній г. Савельева о Венеливѣ.
Скажемъ только, что всѣ странности этого страннаго человѣка г Рогтпсла-
сичъ безусловно принимаетъ за несомнѣнныя истины, и что опъ, столь строгій
къ Байеру и ПІлёцеру за ихъ филологическія натяжки, въ филологической
дыбѣ Вепелпна видитъ свободные в раціональные филологическіе выводы.
Для него ясио, какъ день Божій, что Гунны бы.тп Славяне, а Атилла—Тѣ
лань, что Франки были тоже Славяне, и т. п. Всему этому онъ такъ радъ,
всѣмъ этимъ онъ такъ гордъ, какъ-будто-бы и въ-саыомъ-дѣлѣ для насъ,
Русскихъ XIX вѣка, большая радость—кровное родство съ варвара чв-Гуннами
п ихъ Тамерланомъ-Атиллою. грозившимъ гибелью будущей европейской ци-
вилизаціи!... Чтб касается до насъ, мы охотно признаемъ въ Венелинѣ, какъ
въ ученомъ, хорошій стороны. Это былъ одинъ пзъ тѣхъ умовъ замѣчатель-
ныхъ, ни парадоксальныхъ, которые вѣчно обманываются въ главномъ поло-
женіи своей доктрины, но открываютъ иногда истины побочныя, которыхъ
касаются мимоходомъ. Страстный къ своему предмету, владѣвшій огромною,
хотя и спеціальною ученостью, пзстуилеішый Славянинъ, Венелпнъ, доказывая
нелѣпость — славянизмъ большей части народовъ, игравшихъ роль въ Европѣ
среднихъ вѣковъ до крестовыхъ походовъ, въ то же время обогатилъ свои
сочиненія интересными побочными сближеніями и выводами, можетъ-быть,
дѣйствительно поубавилъ число пародовъ, доказавъ, что одинъ и тотъ же
народъ принимался за нѣсколькихъ, потому-что былъ пзвѣегенъ подъ разными
именами, п т. ц. Нѣмцы не будутъ благодарны Венелпиу за ославяненіе
Нѣмцевъ: но въ томъ, чтб касается собственно Славянъ, указанія Вепелпна
могли бы имѣть свою цѣну и въ глазахъ Нѣмцевъ, незнающихъ славянскихъ
нарѣчій, еслибъ только истинно-ученая и безпристрастная рука отдѣлила въ
сочиненіяхъ Вепелпна плевелы отъ зеренъ. Усердіе Венелвна къ успѣхамъ
просвѣщенія Болгаръ, доказанное не одними словами, но и дѣломъ, любовь
и признательность, которыя успѣлъ онъ возбудить вь нихъ къ себѣ, даютъ
0 немъ хорошее понятіе, можетъ-быть, еще болѣе какъ о человѣкѣ, нежели
460 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛЯВСКАГО.
какъ объ ученомъ. Зішіп «Ддие! По смотрѣть на Венелина, какъ на сла-
вяя і агп Нибура, какъ на великаго ученаго, который оказалъ человѣчеству
услугу пе меньше услуги, па-пр., Коперника, видѣть въ ультра-славянизмѣ
что-нибудь другое, кромѣ болѣзненной односторонности, вѣрить ему нй-слово,
что Гунны и Франки—Славяне, а Атилла—Тѣланъ, в т. п., все это, воля
шипа, но больше, какъ только смѣшно и жалко! Есть же, наконецъ, вещи, о
которыхъ кельта говорить серьёзно, но рискуя сдѣлаться посмѣшищемъ въ
пазахъ людей съ здравымъ смысломъ.
Что касается до г. Морошкина, нельзя не отдать ему справедливости,
какъ профессору, который любитъ свой предметъ, говоритъ о немъ съ зна-
ніемъ дѣла, съ жаромъ п увлекательностью убѣжденія. Но вѣдь онъ читаетъ
исторію русскаго права, а не русскую исторію,—и мы, право, не знаемъ,
какимъ образомъ увлекся онъ пустымъ и безплоднымъ вопросомъ о происхо-
жденіи Руси. Пл-крайней-мѣрѣ, онъ рѣшаетъ его столько же забавно, какъ
и утвердительно. По его мнѣнію, слово Русь присходптъ отъ рощи, прута,
розги или лозы (Гіозс.а, РгпіТіепіа, КиІІіе, Кой^і). друтими словами, Россія
значитъ древлянская или лѣсная земля, роща, лѣсъ. Тутъ у него играетъ
роль даже жезлъ, сирѣчь палка, трость, батогъ (по-малороссійски кій),
и т. д. Все это филологическое производство утверждено па глаголѣ роста.
Скпоъ (Чужакъ, по Венелину), по мнѣнію г. Морошкина, значитъ, лѣсной
житель, Урманч. (отсюда Норманъ), напоминающій Арпмана, значитъ лѣсъ:
Будинъ значитъ то же, что Скпоъ (лѣсной житель); Аланъ значитъ съ лѣсомъ
равный: Роксоланы значить то же, чтб Аланы, а благороднѣйшая отрасль
Роксоланъ суть Рязанцы, а всѣ эти имена значатъ то же, что Россы...
Далѣе, г. Морошкинъ находитъ Поволжскую или Туркестанскую Россію. „Я
вѣрю“ говорить онъ: „арабскимъ географамъ и не боюсь, когда они меня,
„истаго Славянина и Русса, назовутъ Туркомъ: я точно Турокъ, ибо я Руссъ:
„Турокъ есть также Руссъ, какъ п я; ибо опъ Славянинъ1*. Довольно!
Охотниковъ до курьёзныхъ вещей отсылаемъ къ книгѣ г. Морошкина:
О значеніи имени Руссовъ и Славянъ (Москва, 184П), а если они
испугаются цѣлой книги, то къ рецензіи объ этой книгѣ въ 63 нумерѣ
Литературной Газеты 1641 года кт). Очевидно, г. Морошкинъ пошелъ
гораздо-далѣе самого Венелина; и еслп нельзя сказать, чтобъ, подобно Вене-
лииу, онъ мимоходомъ и стороною сдѣлалъ что-нибудь для знанія,—зато
нельзя сказать, чтобъ онъ не довелъ до послѣдней крайности его стран-
ностей. По тѣмъ выше заслуга г. Морошкина въ глазахъ г. Савелыша-
Ростиславяча, который иногда позволяетъ себѣ не во всемъ соглашаться съ
Вепелиаымъ, по г-на Морошкина во всемъ находить непогрѣшительнымъ,
какъ Турки (они же п Славяне) своего пророка. Вотъ нстиппая-то стачка
геніевъ!
По нельзя безъ слезъ умиленія читать полное и подробное изложеніе
Собственныхъ ученыхъ подвиговъ, которому г. Савельевъ-Ростпслявичъ
Н. В. САВЕЛЬЕВЪ-РОСТПСЛАВПЧЪ. СЛАВЯНСКІЙ СБОРНИКЪ. 461
посвятилъ цѣлыхъ двадцать страшщъ. Боже мой, какая скромность и,
вмѣстѣ съ тѣмъ, какое глубокое, какое твердое сознаніе своихъ заслугъ,
своего достоинства! Кто возьметъ терпѣніе протестъ эти двадцать страмцъ,
ютъ вполнѣ пойметъ, какимъ образомъ Бюфонъ имѣлъ смѣлость говорить,
не краснѣя: ,,Геніевъ три: Лейбницъ, Нютонъ и я/“ Хотя г. Савельевъ-
Ростпславичъ и не выговариваетъ прямо, что иа Руси не было геніевъ
выше трехъ —Венелпна, Морошкина и, въ особенности, его, г. Савельева Рости-
славпча, - однако это само-собою выходятъ пзъ сущности всей его толстой
книги, которая, кажется, для того больше и была написана. Г. Савельевъ-
Рогтпславпчъ помѣстилъ вь ней свою автобіографію, и началъ ее съ
самаго нѣжнаго своего дѣтства—мало!—просто съ самаго дня своего
рожденія, когда великій тёзка его, Карамзинъ, прислалъ свою „Исторію"
родителю новорожденнаго,—что и рѣшило послѣдняго посвятить себя обра-
ботанію (обработыванію?) русской исторіи (стр. ССѴ1П—ССІХ) „Отсюда
(прибавляетъ скромный автобіографъ) „объясняется критическое направленіе
„первыхъ трудовъ автора этой книги11 (стр. ССІХ). Увѣдомленіе, драгоцѣнное
для потомства, которое, ио-этоыу, избавлено оть труда разъпскпвать, писать
диссертаціи, толстыя книги, спортъ, браниться, стараясь рѣшить великій
вопросъ: чѣмъ объяснить критическое направленіе первыхъ трудовъ
г. Савельева - Ростнславнча!.. Отъ дня своего рожденія, г. Савиьевъ-
Ростпславнчъ ведетъ насъ съ собою уже прямо вь университетъ:
жалъ! черезъ это лишились мы драгоцѣнныхъ фактовъ о его младенчествѣ
и отрочествѣ... Съ удивительною снисходительностью и добротою, столь свой-
ственными генію, знакомитъ васъ г. Савельсвъ-Ростпславнчь съ подробно-
стями своего университетскаго курса,, какихъ профессоровъ опъ особенно
уважалъ и съ особеннымъ вниманіемъ слушалъ, и кто именно изъ нихъ
особенно способствовалъ развитію въ немъ, г. Савельевѣ Ростнславпчѣ,
мыслительности, плодомъ которой былъ его Славянскій Сборникъ. Затѣмъ,
переходить онъ къ рпвбору своихъ сочиненіи, п хотя многія изъ нихъ, за
давностью и за негодностью, давно уже забыты, уѣмъ не менѣе оиъ имѣетъ
іерпѣіііс приводить и опровергать всѣ сужденія о нихъ журналовъ... До чего
пе доводить людей сочинительское самолюбіе!.. Мимоходомъ сыплются у него
брани и ругательства на гг. Полеваго, Устрялова, Погодина, и друтигь шлй-
церіань, которые, не боясь Бога п совѣсти, не радѣя о чести и славѣ оте-
чества, преступно и злоумышленно унижаютъ Россію, выводя Варяго-Руссовъ
изъ Скандинавіи... Велико пхъ преступленіе—нельзя не согласиться, но за
то и казнитъ же пхз. нашъ вслико-кутскій инквизиторъ!... Правду говорятъ
моралисты, что добродѣтель всегда торжествуетъ, а порокъ наказывается,—
да, всегда и вездѣ, но особенно въ Славянскомъ Сборникѣ г. (Іавельева-
Ростпсланнча... Гг. Полевой, Устряловъ и Погодинъ—живыя доказательства,
что преступленіе не остается безъ кары; за то г. Савельевъ-Ростиелавичъ—
•живое доказательство, что добродѣтель награждается. Обѣ эти истины онъ
462
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
развилъ съ удивительною тщательностью, особенно послѣднюю: какой-то
г. Игнатовичъ отозвался о его Исторіи Сѣверо-восточной Европы и
мнимаго переселенія народовъ, что „немного найдется произведеній ума
„положительнаго, не только въ русской, но п въ европейской литературѣ,
„соединяющихъ въ себѣ такую бездну учености съ живымъ, почти изящ-
нымъ и вмѣстѣ строго-отчетливымъ изложеніемъ1*, п чтп „теорія объ азіят-
скомъ и нѣмецкомъ происхожденіи всѣхъ безъ изъятія воинственныхъ дру-
„ікіінъ, разрушившихъ Западную Римскую Исторію (И и перію'!), такъ сильно
„потрясена розысканіямп И. В. Савельева, что еще одинъ толчекъ — и она
„рушится безвозвратно** (стр. ССХІХ). Во справедливо говорится, что нѣтъ
розы безъ шиповъ, т. е. что и добродѣтель иногда страдаетъ: тугъ же при-
ложено мнѣніе и г- Полеваго объ атомъ геніальномъ сочиненіи ученаго г. Са-
вельева Ростие.тавича,—мнѣніе, которое обвиняетъ послѣдняго, что онъ „хва
„лилъ бредвп Веволпна, разглагольствія Шаффарика, возгласы другихъ Сла-
„вяпофп.товъ, передѣлывалъ Всеобщую Исторію и спорилъ объ Атиллѣ",—
вслѣдъ затѣмъ г. Полевой воскликнулъ: „Какъ не жаль ему (г. Савельеву)
„траіпть время, трудъ и дарованіе на такой вздоръ". По г. Савельевъ-Ро-
стнелавичъ, какъ истинный геній, не струсилъ этого приговора, съ которымъ
согласны всѣ здравомыслящіе люди, и подарилъ его гордымч, презрѣніемъ,
которое выразилъ курсивомъ, восіьицателыгымж п вопроентетьнымп знаками
въ скобкахъ. Да и странно было бы огорчиться г. Савельеву-Ростиславичу
приговоромъ г. Полеваго, когда, черезъ страницу, онъ могъ привести мнѣніе
одною знатока исторіи о своей статьѣ Паденіе Пскова, что это—
„живой отголосокъ простодушныхъ лѣтописцевъ нашихъ, въ иэлншой формѣ
„нашего кремніи, произведеніе, которое принесло бы честь самому Тьерри,
„еслибъ онъ писалъ по-русски". Г. Савельевъ-Ростнславичъ почему-то пе
почелъ за нужное сказать, кто этотъ знатокъ исторіи, который произвелъ
его въ русскаго Тьерри; но изъ выноски видно, что слова этп были напеча-
таны въ Маякѣ: 8іе ігапяіг «Іогіа піиікіі!... По ничего! г. Савельевъ-
Ростнславичъ—іеловѣкъ не брезгливый на похвалы, изъ какой бы ямы ни
шли онѣ къ нему... За ішхь, онъ сейчасъ же готовъ произвести вч, „зна-
токи исторіи* даже человѣка, который совершенно певппепъ въ знаніи исторіи,
и которому совершенно-безполезно знаніе и того, чтб онъ дѣйствительно
знаетъ...
Одной толью похвалы себѣ не рѣшился повторить скромный г. Са-
вельевъ-Ростпсліівичъ: это гимнъ, который накропалъ въ честь его, Вепелпна,
Атиллы и г. Морошкина какой-то московскій виршеплетъ, и который начи-
няется такъ:
Напрасно вее: вишъ понятъ трудч,
И оцѣненъ вемхій геній/
Всѣ тоікіі мелочныхъ сужденій
Ужь никогда пе потрясутъ
Г.іуйотип вишихъ умоврѣній
Н. В. ( ІВЕЛЬЕВЪ-РОСТИСЛЛ ВПЧЪ. СЛАВЯНСКІЙ СБОРНИКЪ.
46В
а пкан'ппшется такъ:
Хвала тебѣ, Венелипъ славпый!
Ураі Морошкинъ-Славпнііиь!
Савельевъ, Руси правое«авішй
Пе утс-мимый, вѣрный сынъ!
Нѣть, ваша слава ие затмится,
Вашъ трудъ великій пе умретъ;
Пмъ правда всюду водворится
И плодъ обильный принесетъ!
Вотъ мы какъ! Ай-да наши! Молодцы!.. Но, Боже мой, чтб съ нами!
Кажется, п мы впадаемъ въ Маяковскій тонъ... Вотъ что значитъ чтеніе
славянофильскихъ кнпі ъ...
Библіотека для Чтенія когда-то, по случаю спора между гг. По-
годинымъ и Скромнснко (Строевымъ), совѣтовала повой исторической школѣ
сразиться па смерть съ шлёцеровскою школою, чтобъ окончательно порѣшить,
которая пзъ видь права. „Но для этого труднаго, важнаго, великаго вред-
„пріятія (сказано тамъ же) юная историческая школа, кажется, еще слиш-
„коиъ-юна. Желаемъ ей роста не по днямъ, а по часамъ: ея будущность
„занимаетъ всѣхъ любителей отечественной исторіи1*.
Г. Савельевъ отвѣчаетъ па это:
„Прошло десять лѣтъ, и вотъ юная историческая школа представляетъ
„шлецеріапамъ уже не брошюрку, не статью, а цѣлый томъ въ семь-сотъ
„страницъ (,) съ 1,500 примѣчаній—основной вопросъ рѣшенъ на жизнь и
„смерть11.
Какъ вамъ это покажется? А это не выдумано нами: это напечатано
па ССХХѴІІ страницѣ Славянскаго Сборника и списано здѣсь съ возмож-
ною точностію!
По, во-первыхъ, съ чего взялъ г. Савельевъ-Ростпелавпчъ, что слова
Библіотеки для Чтенія относятся къ нему? Тутъ явно говорится объ
исторической школѣ, Основанной Каченовскимъ, человѣкомъ умнымъ, уче-
нымъ, здравомыслящимъ, осторожнымъ п ужъ совсѣмъ не славянофиломъ.
Развѣ ученикъ сго, г. Сергѣй Строевъ. говорилъ когда-нибудь и что-нибудь
похожее на то, что утверждаетъ г. Ростпславичъ, ученикъ п вмѣстѣ сопер-
никъ Венелнна и г. Морошкина?... Томъ въ семьсотъ страницъ — великая
важность! Сочтпте-ко число страницъ вь томахъ Тредьяковскаго—п ваша
книга въ семьсотъ страницъ исчезнетъ въ нихъ какъ ручеекъ въ морѣ. Съ
1.500 примѣчаній — пзъ которыхъ, слѣдовало бы прибавить, большая частъ
состоитъ или изъ площадной брани на шлёцеріанъ, пли пзъ указаній на страницы
Русскаго Вѣстника, Сына Отечества, Маяка, Москвитянина и
другихъ журналовъ!.. „Основной вопросъ рѣшенъ на жпзиь п смерть*1—верхъ
хвастливаго самовосхваленія! Нѣтъ, г. Савельевъ-Ростнславичъ, вы елпшкомь-
скоры: подождите, пока противники ваши сознаются побѣжденными п прін-
464
ПОЛНОЕ СОВРАНЫ СОЧИНЕНІЙ Г.Ѣ.1ИПОКЛП).
мутъ ваше мнѣніе. Такъ побѣждать, какъ побѣждаете вы, очень-легко п
очень-смѣшно: вѣдь китайскій богдыханъ считаетъ же себя царемъ царей и,
платя за англійскіе товары китайскими товарами и китайскимъ зелотомъ,
говоритъ же въ своихъ манифестахъ, что рыжіе варвары приносятъ ему съ
Запада дань, въ изъявленіе ихъ покорности владыкѣ ІІебесноіі-ІІмішріи...
Берегитесь, господа, обольщеній своего кружка: въ немъ какъ разъ увѣрятъ
насъ, что вы геній, и что вы побѣдили всѣхъ вашихъ противниковъ, кото-
рые даже, и не думали съ вами бороться, а просто пли смѣялись надъ вами,
или пе обращали на ваше ратованіе никакого вниманія. Кружокъ — вещь
опасная: опъ можетъ довести человѣка до жалкаго дон-кнхотства. Кружокъ
п (нѣтъ—двѣ вещи разныя; первый признаётъ за достовѣрное, доказанное
и несомнѣнное тб, надъ чѣмъ часто смѣется второй, какъ надъ нелѣпостью.
Жлвите въ кружкѣ, который намъ нравится;— но заглядывайте и въ свѣтъ,
прислушивайтесь и къ его сужденіямъ, чтобъ не впасть сперва въ односто-
ронность и исключительность, а потомъ и просто въ нелѣпость. Исключитель-
ное и безвыходное пребываніе въ себѣ, плп въ пріятельскомъ кружкѣ, или
въ приходѣ своего журила—гибельно для человѣка. Ограниченіе себя однимъ
и чѣмъ же, отчужденіе отъ всего, что не мы и не наше, гибельно не только
для частныхъ лицъ, по и для народовъ: вспомните Китай п Японію!
Мы не отнимаемъ у г. Савельева того, чтб принадлежитъ ему по праву:
начитанности, эрудиціи, трудолюбія, знанія, даже дарованія въ извѣстной
степени: онъ владѣетъ языкомъ, и если бъ захотѣлъ держаться болѣе-прм-
іпчнаго и спокойнаго тона, писалъ бы, если не изящно, то литературно. Не
будучи не только Тьерри, но и десятою долею Тьерри, г. Савельевъ могъ бы
сдѣлаться полезнымъ дѣятелемъ въ сферѣ нашей исторической литературы и
нашей исторической критики. Статьи г. Савельева: Димитрій Іоанновичъ
Донской, первоначальникъ русской славы; Паденіе Пскова-, Царь
Василій Шуйскій; Критика на русскую исторію г. Устрялова
(въ нумерахъ 29, 30 и 31 „Литературныхъ Прибавленій къ Русскому Инва-
лиду* 1887); „О необходимости критическаго изданія исторіи Ка-
рамзина*—всѣ эти статьи не безъ достоинствъ, хотя и не- безъ недостат-
ковч>, словомъ—сочиненія хорошія, полезныя, хотя и не великія, не геніяль-
ныя- II вообще, не. мѣшало бы г. Савельеву не дѣлать самому-себѣ приго-
воровъ, но ожидать ихъ отъ другихъ, и если онъ не пугается осужденія, то
не слѣдовало бы ему ні-слово вѣрить похваламъ н повторять ихъ, въ сво-
ей книгѣ, какъ великія истины, говоря о себѣ какъ Богъ-знаетъ о комъ, и
величая себя то юнымъ критикомъ, то авторомъ Донского... Только вы-
шедшее изъ всякихъ границъ ослѣпленіе мелкаго самолюбія могло заставить
г. Савельева повторить отзывы г. Полеваго о его двухъ статьяхъ, какъ та-
кіе отзывы, которые стоитъ только повторить, чтобъ показать всю ихъ не-
основательность и нелѣпость. А между-тѣмъ, эти отзывы очень основательны
и, главное, совершенно безпристрастны. Воть слова г. Полеваго: „Мы готовы
Н. В. СЛВЕЛЬЕВЪ-РОСТПСЛАВПЧЪ. СЛАВЯНСКІЙ СБОРППКЪ. 465
отдать справедливость труду, еслибъ и видѣли въ немъ что-нибудь противъ
насъ-самихъ и противъ трудовъ нашихъ *). Вотъ, «а-пржыѣръ, мы съ удо-
вольствіемъ упомянемъ о небольшой полемической брошюркѣ г. Савельева:
Димитріи Іоанновичъ Донской. Онъ ие соглашается съ памп, даже бранитъ
насъ, но въ изъисканіяхъ своихъ показываетъ тщательность, усердіе, начи-
танность—мы въ сторонѣ, а труду автора почетъ, еслибъ памъ вздумалось
даже и поспорить съ нимъ". О статьѣ г. Савельева О необходимости
критическаго изданія исторіи ІСарамзгіна, г. Полевой отозвался такъ:
„Это разыіскаше статья дѣльная, и мы порадовались, что, броея свои прежніе
вздорные толки объ исторіи, г. Савельевъ принимается за дѣльныя занятія",
Первый отзывъ г. Полеваго долженъ бы быть для г. Савельева лестнѣе вся-
каго другаго мнѣнія, потому-чти въ брошюрѣ о Донскомъ оиъ опровергаетъ,
не всегда вѣжливо п въ топѣ приличія, мнѣнія г. Полеваго: но г. Савельеву,
видно, не суждено знать ни того, что ему дѣлаетъ встнняую честь, ни того,
чѣмъ бы онъ могъ заняться съ пользою для себя и для науки и иа тгб бы
онъ могъ не безполезно употребить свои способности и свое трудолюбіе: оиъ
больше вѣритъ возгласамъ и увѣреніямъ мнимыхъ друзей своихъ, для раз-
счетливости которыхъ очень-полезно производить его вч, Тьерри п величать
геніемъ вч, нелѣпыхъ и плохихъ стишонкахъ.
Не слѣдовало бы также г. Савельеву браться не за свое дѣло и тол-
ковать о вопросахъ всеобщей исторіи, которой оиъ—извшіпте пашу откро-
венность—вовсе не п шимаетъ, что и доказалъ онъ огромными статьями.
Равнымъ образомъ, хорошо бы опъ сдѣлалъ, еслибъ, для пользы русской
исторіи п еще больше для своей собственной, оставилъ въ покоѣ Славянъ,
Волгарь, Гунновъ, Франковъ, Варяго-Руссовъ, Великій-Кутъ, Байера, Мил-
лера и Шлёнсра и обратилъ свою дѣятельность исключительно на тѣ вопросы
русской исторія, которые доступны критикѣ и роаъмскаиіямъ и которые такъ
давно и такъ тщетно дожидаются дѣятелей. Поле великое и едва-едва тро-
нутое,—сколько пищи для дѣятельности, сколько пользы для труда, сколько
славы для успѣха! Но еще болѣе слѣдовало бы г. Савельеву постараться по-
святить себя наукѣ настоящимъ образомъ, сдѣлаться ученымч, въ нстнннимт.
значеніи этого слова, т. е. научиться находить въ наукѣ одинъ интересъ—
объективную истину предмета, не примѣшивая къ нему никакихъ посторон-
нихъ интересовъ, ші мѣстныхъ, ни космополитическихъ, ни славянскихъ, пп
тевтонскихъ, ии русскихъ, ни нѣмецкихъ. Впѣ объективной истины предмета,
мѣтъ науки, нѣть учености, нѣть ученыхъ, а есть только ученыя мечты, фан-
тазіи, мечтатели и фантазеры. Ученый долженъ быть рыцаремъ истины, а не
сектантомъ, не гернгутеромъ, не раскольникомъ. Фанатизмъ и мистицизмъ—
*) Здѣсь г. Савельевъ дѣлаетъ, вь скобкахъ, замѣчаніе, пересыпан-
ное всѣмъ ачтицизмомъ велнко-кутской соли: „Все несчастное, эгоисти-
ческое Я, а гдв же пстпма-то? объ ней-то, блдшижжѣ, ц помяну совсѣмъ
пѣть!"
в. БФ.інпсіаВ. т. іх.
30
4НѲ
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ ВВЛИНоКАГО.
враги науки, потому-что онп—тьма, а паука—свѣтъ. Языкъ науки можетъ
принимать полемическія топь, во наука не должна ругаться, соблюдая свое
достоинство. Въ ученыхъ сочиненіяхъ и остроуміе—не лишняя вещь; но вѣдь
пе всякому дапа способность быть остроумнымъ, и г. Савельевъ, надо ска-
зать правду, остритъ тяжело, неловко, едва-ли еще не хуже, чѣмъ острилъ покой-
ный Венелннъ. варяжскому остроумію котораго такъ удивляется сочинитель
„Славянскаго сборника". Но больше всего надо беречься въ наукѣ мисти-
цизма, потому-что онъ доводитъ до величайшихъ нелѣпостей, чтб и сбылось
такъ жалко п смѣшно надъ г. Савельевымъ, который до того дошелъ, что,
на основаніи свидѣтельства Льва Діакона, вѣритъ, будто Ахиллъ (герой Илі-
ады) былъ не Эллинъ, а Скипъ, слѣдственно, Славянинъ!., (стр. 75). Боже
мой! Ахиллъ, героическій представитель эллинскаго духа, герой величайшей
національной поэмы величайшаго національнаго поэта Эллады, лицо басно-
словное, обликъ чисто-миопческій,—Скиоъ. Славянинъ, п эго на основаніи сви-
дѣтельства Льва Діаьона, который жилъ 'датъ тысячи лѣтъ послѣ Ахилла!..
О нелѣпость нелѣпостей! Мистицизмъ, внесенный вч. пауку, заставляетъ нрп-
внапать бывшимъ и сущимъ то, чего пе было и пѣгъ; бѣлое представляетъ
чернымъ, черное бѣлымъ: полярную зиму превращаетъ въ африканское лѣто:
въ экваторіальныхъ странахъ находить мертвыя замерзшія тундры, а подъ
полюсами видитъ роскошную природу Индіи; помноживъ два па два, полу-
чаетъ въ произведеніи пять и семь-восьмыхъ... Мы пе шутимъ: за примѣрами
ходить не далеко, и книга г. Савельева въ этомъ отношеніи истинный кладъ.
Ока утверждаетъ, что Славяне оказали великую услугу человѣчеству, боров-
шись съ Ромомъ и избавивъ Европу отъ окопѣ римскаго деспотизма! . (стр.
ССХХХѴШ). Во-первыхъ, только для г. Савельева рѣшеное- дѣто, что вар-
вары, разрушившіе Западную-Римскую-Ныпорію, были Славяне, а не Тевтоны;
во-вторыхъ, кто бы они ни были, за эту услугу мы не намѣрены имъ кла-
няться, потому-что опп и не думали освобождать Европу отъ римскаго деспо-
тизма. а просто грабили, рѣзали, жгли, брали въ плѣнъ, убивали и злодѣп-
ствоваіп пзъ корысти, для себя-самихъ, вовсе пе думая о будущности разо-
ряемыхъ пмп земель. Потомъ г. Савельевъ прописываетъ Славянамъ честь
обновленія Запада свѣжею, перастлѣнною жизнію: эго просто-напросто зна-
чить, что Нѣмцы—Славяне, п что Нѣмцевъ въ Европѣ никогда и не бы-
вало,—все эго были Славяне!.. Но чтб всѣ эти странности въ сравненіи съ
ыовамн г. Морошкина, которыми г. Савельевъ заключаетъ свою статью! 'Слу-
шайте: „Племя славянское живетъ будущностію надеждою, что вновь воз-
станетъ великій царь Волги ('??!!.и воззоветъ пхъ къ единому вели-
кому знамени, къ знамени не разрушеніи, а общаго успокоенія въ нѣдрахъ
семейственнаго христіанскаго быта, который, кажется, предоставлено раз-
..пть славянскимъ народамъ. Царство мира н любви имѣетъ семейственную
форму, дашіую отъ природы и духа, а не изысканную, пе созданную пре-
ходящими вѣками исторіи* (стало-быть, переходящіе вѣка исторія—не
н. НЕКРАСОВЪ. ФИЗІОЛОГІЯ І1ЕТЕРБХ і’ГА.
167
отъ природы и духа, а такъ-себѣ, пи оть чего?..). „Когда настанетъ судъ
исторіи, тевтонскій міръ отдастъ Славянинъ все, чтб взято" (чтб именно взято
и нѣмъ—желательно бы знать? По. кажется, этого и самъ прорицатель ие
вѣдаетъ...) „у пихъ. По своими козарскими саблями славянскій міръ грозить
Тевтонамъ, а славянскою цивиліізацгей, первородными формами человѣ-
ческаго быта"., (да помилуйте! Калмыки давно уже обрѣтаются и еще въ
болѣс-чнстыхъ, нежели Славяне, первородныхъ формахъ), „грозитъ ему пре-
емничествомъ" (хорошо, еслибъ и причастностію его жизни!), ,зваліемт
наслѣдника во всемірной исторіи" (стр. СГХХХІХ). Вы удивляетесь, читатель;
по тб ли еще пишутъ и печатаютъ господа славянофилы! Вотъ, напримѣръ,
одинъ изъ нихъ недавно напечаталъ въ журналѣ слѣдующія неслыханныя
новости, а именно, что „у насъ не было ненависти п гордости1*, кото-
рыя были въ исторіи Запада, и что наша „родимая почва была упитана ие
кровію— кровію упитана западная земля, — но слезами нашихъ предковъ,
перетерпѣвшихъ и Варяговъ, и Татаръ, и Литву, ’п жестокости Іоаіша-Гроз-
ваго (человѣка безкровнаго!), и нашествіе двадесяти языковъ, и на-
вожденіе легіона духовъ". Послѣдняя фраза—верхъ мистической безсмыслицы,
непонятна; но остальное вь этихъ словахъ все попятно: дѣло, изволите ви-
дѣть, въ томъ, что битва при Калкѣ, битва донская, нашествіе Литвы, на-
конецъ втор’женіе въ Россію полчищъ сына судьбы не отбили памъ пп капли
крови, и мы отдѣлались отъ нихъ однѣми слезами; мы пе дрались, а только
плакали!!... ‘•в»)
Не будемъ разбирать другихъ статей Славянскаго Сборника—онѣ не
стбятъ этого труда: пхъ можно читать для забавы, для потѣхи; но серьёзно
разсуждать о нихъ было бы п безполезно и смѣшно. Говоря о первой статьѣ
г. Савельева,<мы имѣли ві виду не Славянскій Сборникъ, не сочиненія
г. 'Савельева, а славянофильскую доктрину, которой г. Савельевъ является
такимъ горячимъ п наивнымъ представителемъ. Его Славянскій Сбор-
никъ, въ 700 страницъ, съ 1,500 примѣчаній, только въ этомъ отношеніи и
замѣчателенъ; во всѣхъ же другихъ отношеніяхъ это книга пустая, ничтожная.
Въ заключеніе, совѣтуемъ г. Савельеву воспользоваться, во на словахъ,
а на дѣлѣ, полезнымъ совѣтомъ, заключающимся въ китайскомъ выраженіи
изъ Сан-цзы-цзыпа, ^которымъ онъ* Х'істойно заключилъ свою статью;
„Кто читаетъ исторію, долженъ изслѣдовать бытописанія; проникнетъ
(проникнуть?) древнее и настоящее, какъ-бы собственными очами. Устами
читай, мыслію вникай" *п0).
885. Физіологія Петербурга, составленная изъ трудовъ русскихъ
литераторовъ, йодъ редакціею Н Некрасова. (Съ политипаасами).
Часть ІТ. Санктпетербургъ. Изданіе книгопродавца /1. Иванова.
•1846. Въ тцн, Эдуарда Праца. Въ 8 ю д. л. 276 стр. <7°).
Лѣто—всегда глухая пора въ русской литературѣ. Тутъ, обыкновенно.
468 ПОЛНОЕ СОВРлНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИПСІАГО.
даже и журналы какъ-будто устаютъ, истощаются, дѣлаются вялыми, даже
топѣютъ. за исключеніемъ развѣ „Отеч. Записокъ", на здоровую толстоту
которыхъ не дѣйствуютъ и лѣтніе жары 171). Но оригинальныхъ русскихъ повѣ-
стей уже не ищите въ эту пору пи въ одномъ журналѣ. Если найдется хоть
одна какая ппбудь плохонькая’ то и ею журналистъ запасся еще съ зимы.
Паши романисты и нувелнсты вообще не заслуживаютъ пи малѣйшаго упрека
въ изящной дѣятельности, или многоипсаніи. Мало пишутъ онп зимою п
осенью, почти но пишутъ и весною, какова бы пн была весна въ Петер-
бургѣ, хотя бы хуже самой дурной осени; но лѣтомъ—пусть оно будетъ хуже
самой дурной зимы, онп нп за что въ свѣтѣ не станутъ писать. Да и когда?—
Оші на дачѣ, онп наслаждаются прелестями петербургскаго лѣта, гуляютъ но
лужамъ, въ которыхъ отражается небо, Тоже. похожее на лужу; плп съ горя
играютъ въ преферансъ. Сверхъ-того, русскій человѣкъ, какъ извѣстно, тя-
ікелъ на подъёмъ. Для того, чтобъ приняться за работу, ему нужно гораздо
больше времени, нежели кончить ее. Русскому литератору никогда пе понять
досужести французскихъ писателей, которые успѣваютъ бывать па балахъ, па
гуляньяхъ, въ театрахъ, нт, засѣданіяхъ ученыхъ обществъ, присутствовать въ
іасѣданіяхъ палаты депутатовъ и, при этомъ, иногда управлять министер-
ствомъ,—и въ то же время издавать многотомныя исторіи. Французскій лите-
раторъ ѣдетъ па лѣто изъ Парижа въ деревню, отдохнуть, полѣниться, по-
веселиться; а въ Парнягъ изъ деревни привозить съ собою нѣсколько руко-
писей,, изданіе которыхъ, по объему, иногда можетъ сравняться съ полнымъ
собраніемъ сочиненій самаго дѣятельнѣйшаго русскаго литератора. Какъ оіш
это дѣлаютъ—русскій человѣкъ—я этого рѣшительно ие понимаю, и никогда
не пойму. Говорятъ,, будто-бы это происходитъ отъ-того, что трудъ и запятіе
соѣтавляютъ для Европейца такое-же необходимое условіе жіанп, какъ воз-
духъ,—пѣтъ, больше, чѣмъ воздухъ—какъ лѣнь н бездѣйствіе для русскаго
человѣка. Говорятъ, будто-бы для Европейца и самый отдыхъ сйть только
нѣсколько-ослабленная дѣятельность, потому-что для него быль вовсе безъ за-
нятія, безъ дѣла, безъ, труда, значитъ—пе жить, и будто-бы ужъ онт. такъ
пріучается съ малолѣтства... Ие знаемъ, правда лп это. Должно быть, не
правда! Славны бубну на горами: ие такъ ли, читатель? Какъ русскій
человѣкъ, вы, вѣрно,-махнете, рукою, повторивъ эту. чудесную поговорку,
благодаря которой вамъ можно ничего пе дѣлать, живя на бѣломъ свѣтѣ?
Благодѣтельная поговорка! вѣчная память тому, кто изобрѣлъ ее^ съ нею
жизнь такъ проста, пи къ чему пе обязываетъ—ни къ труду, ни къ само-
совершенствованію...
Но нынѣшній годъ, какъ-нарочно, Петербургъ посѣтило такое лѣто, о
какомъ онъ и мечтать не смѣлъ, помня, что на святой-недѣлѣ, которая была
во второй половинѣ апрѣля, онъ ѣздилъ па саняхъ... Сухое и теплое, почтіі-
жаркое лѣто, каково нынѣшнее, должно бы быть порою совершенной засухи»
для литературной дѣятельности. Кого теперь засадишь за‘дѣло!- II чѣмъ бы
. П. НЕКРАСОВЪ. ФИЗІОЛОГІЯ. ПЕТЕРБУРГА.
469
можно было засадить?.—развѣ голодомъ! Пора теперь глухая: у книгопро-
давцевъ, какъ говорить онп. лѣтомъ нп копейки, потому-что русская публика
лѣтомъ книгъ не покупаетъ, да и въ городѣ ипкого теперь пе найдешь—все
и всѣ на дачахъ. Только журналисты п журнальные сотрудники и теперь,
хоть и «тонуть, а работаютъ; для пихъ пѣтъ каникулъ, какъ для полицей-
скихъ и извощиковъ нѣтъ праздниковъ. По-этому, въ нынѣшнее лѣто нечего
бы и ожидать появленія чего-нибудь похожаго на сносную книгу. Но вышло
иначе: весною появились—Тарантасъ, Вчера и Сегодня п первая часть
Физіологіи Петербурга, въ іюнѣ, среди лѣта, началось изданіе Рома-
новъ Вальтеіні Скотта „Квентиномъ Дбрвардомъ", а теперь вышла вто-
рая часть физіологіи Петербурга. Но- все ото совсѣмъ не весеннія и не
лѣтнія произведенія, а запоздалыя зимнія. Извѣстное’дѣто: на Руси все дѣ-
лается безъ торопливости и съ проволочкою. Объ иной тяжбѣ каждый день
говорятъ: завтра рѣшится: а глядишь, это „завтра" тянется лѣтъ пятьдесятъ,
иногда и больше. Такъ точно, объ иной книгѣ полгода твердятъ: на-дняхъ
выйдетъ; самъ издатель крѣпко убѣжденъ въ этомъ, а между-тѣмъ, книга,
обѣщанная въ январѣ, глядишь, появляется въ іюлѣ, и притомъ не всегда
того же года. Кйкъ и отъ-чего это дѣлается—Вотъ знаетъ!.. Да то ли еще
дѣлывалось у насъ! Бывало, журналистъ объявляетъ къ новому году подписку
на свой журналъ, съ обѣщаніемъ въ скорѣйшемъ времени додать пять
книжекъ за предпрошлый п семь книжекъ за прошлый годъ,—для чего, го-
воритъ онъ—приняты пмъ самыя дѣятельныя мѣры; а глядишь: въ февраль-
ской книжкѣ, на примѣръ, І844 года, являются моды и политическія .извѣ-
стія за іюль 1842 года... Теперь въ журналистикѣ снова воскресаютъ милые,
пасторальные п наивные обычаи старины. Недавно одпіп. плохой журналъ,
издававшійся уже года три, и только въ копцѣ третьяго года догадавшіяся
о себѣ, что опъ никуда не годится,—принялъ благое намѣреніе исправиться
ва 1845 годъ, т. е. сдѣлать» умнымъ, дѣльнымъ и интереснымъ. Пышная
программа, оъ обѣщаніемъ коренной реформы, вышла въ свѣтъ за чѣмъ,
чтобы журналъ могъ въ четвертый разъ ‘поймать вч> силки „почтеннѣйшую"
публику. II въ-самомъ-дѣлѣ, первыя три книжки были и неграмотнѣе и,
будто, подѣльнѣе, но съ четвертой дѣло пошло прежнимъ порядкомъ, а ре-
формы нѣтъ и слѣдовъ, такъ же, какъ іі слѣдовъ таланта, пли смысла...
Пятая же книжка отличилась одною изъ тѣхъ, старыхъ новостей, къ кото-
рымъ, впрочемъ, этотъ журналъ прежде не прибѣгалъ; но, видно, ему при-
шлось плохо, потому что „почтеннѣшиая“-то не допустила въ четвертый разъ
поймать себя, вполнѣ удовлетворившись тремя первыми разами: па пятой
книжкѣ выставлены числа V и VI, въ знакъ того, что эту книжку, которая,
пе смотря на чудовищную толстоту бумаги, вышла какъ-то тоньше первыхъ
четырехъ, должно считать за двѣ книжки... Обертка извѣщаетъ, что такимъ
же точно образомъ выйдетъ и шестая книжка, "которую подписчики этого
журнала (подѣломъ пмъ—пусть пе подписываются впередъ па плохіе жур-_
470 ПОЛНОЕ С0Г.ГАИ1Е СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО. •
налы!) волею или неволею, а должны принять ва седьмущ и восьмую...
Іке это дѣлается для того, чтобъ не отстать оть времени, которое, какъ
извѣстно, имѣетъ преглупую йрявычку идти да ндтіі-ссбѣ, не дожидаясь от-
сталыхъ книжекъ плохихъ журналовъ... По-истинѣ, легкій, дешевый и выгод-
ный способъ пе только ие отставать отъ времени, но и опережать еГо!..172)
П тать, вторая часть Физіологіи Петербурга должна одна соста-
вить собога всю собственно-русскую лѣтнюю литературу нынѣшняго года...
нѣтъ—чуть-было не'забыли!—нынѣшнее лѣто необыкновенно богато книгами
бельлетрпчеекаго содержанія: недавно вышелъ третій томъ Ста Русскихъ
Литераторовъ. Книга, какъ сами можете видѣть пзъ ея названія, столько
же важная, сколько и толстаіт пзѣ трудовъ цѣлой сотки литераторовъ,
хотя бы и русскихъ, мойсно выбрать много хорошаго, много такого, что мо-
жетъ эту книгу сдѣлать представительницею русской литературы. Итакъ, еще
разъ, да здравствуетъ лѣто 1845 года! Сухое, топлое, бездождливое, оно
оставило насъ вовсе безъ грибовъ, но за то надѣляло книгами. О Сто
Русскихъ Литераторахъ мы скоро поговоримъ подробнѣе, а пока оста-
новимся на второй части Физіологіи Петербурга.
Мысль этой книги прекрасна. Это иллюстрированный альманахъ, илп
сборникъ статей, относящихся только до Петербурга. Статьи должны быть не
столько описательныя, сколько живописныя, нѣчто въ родѣ повѣстей н
очерковъ, а иногда и взглядовъ, изложенныхъ въ формѣ журнальной статьи,
мѣстами серьёзныхъ, но всегда оттѣненныхъ легкимъ юморомъ. Цѣль этихъ
статей «—познакомить ръ Петербургомъ читателей провинціальныхъ и, можетъ-
быть, еще болѣе читателей петербургскихъ. Какъ достигнута цѣль?—Па этотъ
вопросъ трудно было бы отвѣчать утвердительно. Пе должно забывать, что
Физіологія ІІетербурга первый опыта въ этомъ родѣ, явившійся въ та-
кое время русской «литературы, которое никакъ нельзя назвать богатымъ. Пе
смотря на то, можно сказать утвердительно, что это едва-ли не лучшій пзъ
всѣхъ альманаховъ, которые когда-либо издавались, — потому едва-ли
не лучшій, что, во-первыхъ, въ 'немъ есть статьи прекрасныя и пѣтъ
статей Плохихъ, а во-вторыхъ, всѣ статьи, изъ которыхъ онъ состоитъ,
образуютъ собою нѣчто цѣлое, не смотря па то, что онѣ писаны разными
лицами )7!‘). Первая часть Физіологігі Петербурга имѣла большой успѣхъ.
П пе удивительно: статьи—Дворникъ и Петербургскіе Углы могли бы
украсить собою всякое изданіе; статья—Петербургскіе Шарманщики не
испорти іа бы никакого изданія; чтб касается до статьи Петербургъ и
Москва, ее прочли всѣ, многіе оцѣнили выше, нежели чего она отбитъ ві.-
самомъ-дѣлѣ, а многіе не хотѣли замѣтить въ ней того хорошаго, чіО въ
пей есть дѣйствительно, хотя и видѣли его: это, по нашему мнѣнію, успѣхъ47’).
Замѣчательнѣе всего отзывы журналовъ о Физіологіи Петербурга, Одіж.
газета выписала изъ статьи Петербургъ « Москва пять строкъ, заключа-
.іоіцихъ въ себѣ мысль одного великаго нѣмецкаго философа, назвала эту
Н. НЕКРАСОВЪ. ФИЗІОЛОГІЯ ПЕТЕРБУРГА.
171
мысль вздорною и нелѣпою, а вмѣстѣ съ нею и всю статью. Такимъ же
точно образомъ ьыппсала она нѣсколько стромъ изъ Петербургскихъ Угловъ
и коротко, безъ изложенія содержанія статьи, безъ доказательствъ, объявила,
что статья плоха, исполнена сальностей, грязи и дурнаго тона. Дворникъ—
этотъ превосходный физіологнческп-юморпстпческій очеркъ, оскорбилъ въ га-
зетѣ аристократическое чувство и заставилъ ее подивиться, что есть писа-
тели, которые ие гнушаются писать о дворникахъ476/ Но никакой истинный ари-
стократъ не презираетъ, въ искусствѣ п литературѣ, изображенія людей низ-
шихъ сословій и вообще такъ-пазываемой низкой природы, - чему доказатель-
ствомъ картинныя галереи вельможъ, наполненныя, между прочимъ, и карти-
нами фламандской школы. Ужъ нечего и говорить о томъ, что люди низ-
шихъ с^ловій прежде всего-люди же, а но животныя, ваши братья по при-
родѣ п о Христѣ,—и презрѣніе къ нимъ, особенно изъявляемое печатпо,
очень неумѣстно 47в). Хорошъ также отзывъ одного журнала о первой части Фи-
зіологіи Петербурга 477). Хотѣлось ему обнаружить къ ней равнодушное пре-
зрѣніе, да не удалось выдержать притворнаго тона: пзъ каждаго слова
такъ и видно, что Ьоп Ііошпіе сердится. Хотѣлось ему также и еъострпть
й Іа баронь Брамбеусъ, да вмѣсто остроты ’у него вышло какъ-то ложное
обвиненіе въ преступленіи: натура-то сказалась! Въ предисловіи къ первой
части Физіологіи Петербурга, между-прочимъ, сказано, что у насъ, въ
литературѣ, болѣе хорошихъ произведеній, ознаменованныхъ печатью художе-
ственности, нежели хорошихъ бельлетрпстическихъ произведеній,—болѣе гені-
альныхъ талантовъ (какъ, впрочемъ, нп мало пхъ), нежели обыкновенныхъ
талантовъ, которыхъ дѣятельность удовлетворяла бы насущнымъ потребно-
стямъ читающей публики. Журналъ, о которомъ мы говоримъ, выдумалъ,
будто-бы въ предисловіи сказано, что у насъ все таланты, а нѣтъ посред-
ственности, и что Физіологія Петербурга рѣшилась сдѣлаться сборникомъ
посредственныхъ статей. Изъ этого видно, что бѣдный журналъ нездоровъ п
страждетъ разстройствомъ печени. И не мудрено: его давно ужь не читаютъ
и, чтобъ привлечь къ себѣ подписчиковъ, опъ рѣшился пзъ одной своей
книжки дѣлать иногда двѣ книжки, выставляя на оберткѣ по двѣ цифры.
Слогь остроумной статьи о Физіологіи Петербурга напоминаетъ своею не-
связностью, сухостью п безталанностью статью того же журнала о поэмѣ г.
Тургенева—Разговоръ, гдѣ это прекрасное произведеніе наповалъ разругано
за то, что оно наппсапо не въ славянофильскомъ духѣ,—я слогь статьи о
Разговорѣ напоминаетъ собою слога брошюрки о Мертвыхъ Душахъ,
которая, года три назадъ, насмѣшила весь читающій міръ нелѣпостію мы-
слей п бездарностію изложенія °в). Разумѣется, за подобныя статьи издателю
Физіологіи Петербурга остается только благодарить и газету и журналъ,
потому-что, прочитавъ такую статью, опытный читатель сейчасъ пойметъ, въ
чемъ дѣло, и захочетъ прочесть книгу, о которой намѣреваются писать
4.72
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
хладнокровно, а пишутъ съ сердцемъ, и скажетъ: Тн се ГйсЬез, Лііріі'ег
сіоііс іи ав іогі.
Вторая часть Физіологіи Петербурга содержитъ въ себѣ статьи:
А.гексчндрынск,й-Театръ, Чиновникъ, Омнибусъ, Летербургск ія Ли-
тература, Лоттерейный Балъ, Петербургскій Фельетонисту. Са-
мая лучшая изъ пихъ—Чиновникъ; самая слабая—Пе.тербурккия Ли-
тер тура. Послѣдняя могла бы незамѣтно пройдти въ журналѣ, дали имѣть
въ немъ какое-нибудь значеніе; но въ книгѣ она какъ-то неумѣстна 179). Чи-
новникъ—пьеса въ стихахъ, г. Некрасова, есть одно изъ тѣхъ въ выс-
шей степени удачныхъ произведеній, вь которыхъ мысль, поражающая сво-
ею вѣрностью п дѣльностью, является въ совершенно-соотвѣтствующей ей
формѣ, такъ-что никакой, самый предпріимчивый критикъ, не запѣнится ни
за одну черту, которую могъ бы онъ похулить. Пьеса эта написана въ юмо-
ристическомъ дугѣ и вѣрно воспроизводитъ одно изъ самыхъ типическихъ
лицъ Петербурга—чиновника:
Какъ человѣкъ разумной середины.
Онъ многаго въ сей жизни не желалъ:
Передъ обѣдомъ пилъ настойку пзъ рябины
И чпхпремъ обѣдъ свой запивалъ.
У Киичерфа заказывать одежду.
И съ давнпхъ поръ (простительная страсть!}
Питалъ въ душѣ далекую надежду
Въ коллежскіе ассессоры попасть,—
За тѣмъ, что былъ онъ крови не боярской
И не хоіѣлъ. чтобъ въ жпзлп кго-нпбудь
Дѣтей его породой семинарской
Осмѣлился надменно попрекнуть.
Сиротъ п вдовъ онъ не былъ благодѣтель,
Н" нищимъ иногда давалъ гроши,
И пазываіъ святую добродѣтель
Первѣйшимъ украшеніемъ души
Объ ней твердилъ г,ъ семействѣ безпрерывна
По пе во всемъ ей слѣдовалъ подчасъ,
Л извинялъ грѣшки свои наивно
Ліевой, дѣтьми, какъ многіе изъ насъ.
По службѣ велъ дѣіа свон примѣрно
И пе бывалъ за взятки подъ судомъ.
Но (па жспу, какъ водптся);въ Галервой
Купилъ давно пятп-этажныіі домь.
И радовалъ родительскую душу
Сей прочный домъ—спокойствія залогъ.
П па Фому, Ванюшу н Феклушу
Безъ сладкихъ слезъ онъ посмотрѣть не могъ...
И. НЕКРАСОВЪ. ФИЗІОЛОГІЯ ПЕТЕРБУРГА.
-173
Въ недѣлю разъ, пресытившись игрой,
Въ театръ Алексавд]іыискій, ради скуки,
Являлся нашъ почтенпѣПшіи герои.
Удвоенной цѣной за бенефисы
Отечественный геній поощрялъ,
По званіе актера и актриссы
Постыднымъ по преданію считалъ.
Любилъ пальбу, кровяные сюжеты,
Гдѣ при копцѣ карается порокъ...
И слушая скоромные куплеты.
Толкалъ жепу тихонько йодъ бочокъ
Любилъ шепнуть вь антрактѣ плотной дамѣ—
(Всему научитъ хитрый Петербургъ)—
Что страсти и движенья нужны въ драмѣ
II что Шекспиръ—великій драматургъ,—
Но, впрочемъ, ве былъ твердо въ томъ увѣренъ
И черезъ часъ другое подтверждалъ:
По службѣ бывъ всегда благонамѣренъ,
Онъ прочее другимъ предоставлялъ,
За то, когда явлпласл сатира,
Гдѣ авторъ - тунеядецъ и нахалъ—
Честь общества и украшенье міра
Чиновниковъ аа взятки порицалъ,—
Свирѣпствовалъ онъ, не жалѣя груди.
Дивился, какъ допущена въ печать
П какъ благонамѣренные люди
Не совѣстятся видѣть и читать.
Съ досады пилъ (сильна была досада!)
Въ удвоенномъ, количествѣ чихирь,
И говорилъ, чго авторовъ бы надо
За дерзости подобныя—въ Сибирь!.
Выписывая зги мѣста, мы выбирали пе та, что лучше, а то, что короче, слѣ-
довательно, читатели вполнѣ могутъ судить, по этимъ выпискамъ, о цѣлой
пьесѣ. Найдутся люди, которые, пожалуй, скажутъ: „что за предметъ! п
какъ можно восхищаться пьесою, «оторви изображаетъ такой предметъ!“ Та-
кихъ людей мы отсылаемъ къ сочиненіямъ Марлинскаго, которыя изобра-
жаютъ все предметы высокіе и колоссальные. Что же касается до насъ, мы
цѣнимъ литературныя произведеніи прежде всего по пхъ выполненію, а по-
томъ уже и по ихъ содержанію, предмету и цѣли. Послѣднее необходимо
имѣть в'ь виду особенно при сравненіи двухъ одинаково-хорошо выполнен-
ныхъ произведеній, чтобъ опредѣлить пхъ относительную другъ къ другу цѣн-
ность. По-этому, для насъ одна изъ лучшихъ басонъ Крылова лучше всѣхъ
трагедій Озерова, хотя и трагедіи эти имѣютъ свое достоинство; по лучшей
изъ басоігь Крылова нельзя, по важности, равнять, напримѣръ, съ Онѣги-
нымъ Пушкина: тутъ огромная, неизмѣримая разница вч, достоинствѣ „Опѣ-
пша“ предъ баснею, — и эта разница заключается въ содержаніи, въ пред-
474
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
•меті, а но въ фирмѣ, ши, лучше сказать, выполненіи. Такъ-какъ мы не
имѣемъ въ-впду сравнивать Чиновника г. Некрасова нп съ какимъ извѣ-
стнымъ произведеніемъ, то и скажемъ просто, что эта пьеса — одно изъ луч-
шихъ произведеній русской литературы 1845 года 18°). Изъ прозаическихъ ста-
тей, лучшая во второй части „Физіологіи Петербурга" — статья г. Панаева:
Петербуріскій Фельетонистъ. Она уже была напечатана въ „Отеч. За-
пискахъ*; но здѣсь перепечатана нѣеколько-переправлеишія и пополненная,—
отъ чего она много выиграла въ достоинствѣ. Она очень идетъ къ Физіо-
логіи Петербурга, потому-что вѣрно изобра-жаетъ одно пзъ самыхъ ха
рактерпстическихъ петербургскихъ явлѳиій. Есть у г. Панаева еще статья
„Тля”, напечатанная въ „Отеч. Запискахъ" 1843 года, которая такъ и про-
сится въ Физіологію Петербурга,—и сслпбъ къ пей можно было сдѣлать
картинки получше, то она произвела бы сильный эффектъ, хотя и была бы
ужо не новымъ произведеніемъ. — Лоттерейный Балъ, г. Григоровича—
статья не оезъ занимательности, но, кажется, слабѣе его же Шарманщи-
ковъ, помѣщенныхъ въ первой части Физіологіи. Она слишкомъ сбивается
на дагерротипъ и отзывается его сухостью. —Омнибусъ г. Кульчицкаго (Го-
ворилина) — статья совершенпо-дагерротипическая, вѣрный списокъ съ случая,
пелшпешіыП занимательности. Ее упрекаютъ многіе за сальность въ изобра-
женіи безпрестанно-рыгающаго купца-бороды. По нашему мнѣнію, писатель,
изображающій діяіствіпельность, только въ двухъ случаяхъ можетъ впадать
въ сальность и грязность: или когда онъ самъ чѣмъ болѣе восхищается сво-
ими картинами, чѣмъ грязнѣе онѣ,— по своей личной любви ко всему гряз-
| ному; или, когда опъ впадаетъ въ противоположную крайность, и черезъ-чуръ
рѣзкимъ изображеніемъ грязи, несмягченнымъ художественностію- выраженія,
старается выразить свое отвращеніе отъ грпзи. Послѣднее нерѣдко бываетъ
съ людьми, которыхъ чувства и образованность выше таланта. Можетъ-быть,
въ этомъ отношеніи, г. Кульчицкій немножко и погрѣшилъ противъ вкуса
въ своемъ Омнибусѣ-, но все-таки его купецъ-борода и его герой очень
похожи на дѣйствительныхъ .людей этого разряда,— и потому Омнибусъ для
пасъ все-таки много лучше множества произведеній съ изображеніями вели-
кихъ и колоссальныхъ предметовъ, а купецъ-борода и герой въ тысячу
разъ интереснѣе Греминыхъ, Звохскихъ, Лидиныхъ, Зоричей и тому
подобныхъ такь-лазываемыхъ „идеальныхъ" созданій. — Въ статьѣ: Але-
кса ндрынс кій Театръ, собрано все, что уже было говорено и сказано но-
ваго объ этомъ театрѣ, — такъ-что теперь едва лп уже можно сказать о
немъ что-нибудь, чего уже не было бы сказано. Особенно любопытно въ этой
статьѣ сравненіе, петербургскаго русскаго театра съ московскимъ, въ-отпо-
шеніи къ пхъ артистамъ 48‘).
Въ заключеніе скажемъ, что такая книга, какъ Филологія Петер-
бурга, была бы замѣчательнымъ явленіемъ, и ве будучи первымъ опытомъ,
была бы хороша и для зимняго, не только для лѣтняго чтенія.
СТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
175
Что касается до картинокъ во второй части Физіологіи Петербурга,—
между нимп нѣкоторыя недурны; но, въ особенности, мы можемъ указать
только на три: Александрынскій-Театръ (стр. 5), аллегорическое изображеніе
русскаго водевиля 48а), въ видѣ удальцаъъ мужицкомъ платьѣ, модномъ жилетѣ,
модномъ галстухѣ и съ стеклышкомъ въ глазу .(стр. 60), и изображеніе
скромной 'дѣвицы, преслѣдуемой господиномъ съ палкою (стр. 138).
886. Сто Русскихъ Литераторовъ. Изданіе книгопродавца А. Смир-
дина. ТЪ.къ третій. Венедиктовъ. Бѣгичевъ. Гречъ. Марковъ. Михайлов-
скій-Даиилѳвскій. Мятлевъ. Ободовехій, Скобелевъ. Ушаковъ. Хмельницкій.
Санктпетербургъ. Въ тип. Эдуарда Прица. 1845. Въ 8-ю д. л.
692 стр. 483).
Наконецъ появился и третій томъ Ста Русскихъ Литераторовъ.
Говорятъ даже, что непремѣнно появится и четвертый. Какая книга! Толстая,
увѣсистая, съ портретами, съ картинками. пятнадцать стихотвореній, восемь
статей въ прозѣ,* огромная драма въ стихахъ! О такой книгѣ — илп надо
говорить все, илп не надо впчего говорить: послѣднее невозможно, л потому
пзфіраемъ первое. Сверхъ-того, эта книга такъ наивно, такъ добродушно,
сама того не зная, выражаетъ собою русскою литературу, впрочемъ, песо-
всѣмъ-совроменпую, а особливо русскую книжную торговлю, что можно бу-
детъ побесѣдовать объ этомъ поподробнѣе съ читателями, — что мы и сдѣ-
лаемъ въ отдѣлѣ „Критики" слѣдующей книжки „Отечественныхъ Записокъ".
’8о7 Гряматичеснія Разысканія. В. А. Васильева. 1) О буквѣ ё, 2)
Объ образованіи именъ умснвшительныхърода мужескаго и женскаго.
Санктпетербургъ. Въ тип. Конрада Вингебера. 1845. Въ 8-ѣ д. л.
65 стр. 4и).
Появленіе книжки г. Васильева очень порадовало насъ. Въ самомъ-
дѣлѣ, давно бы уже пира приняться намъ за разработываніе русской грам-
матики. А то — вѣдь стыдно сказать! — грамматика полагается у насъ въ
основаніе ученію общественному п частному, — а между-тѣмъ у пасъ пѣгъ
рѣшительно нп одной удовлетворительной грамматики! И какъ же бы могла она
' явиться у насъ, когда, теоріи языка русскаго почти не начата, и для грам-
матики, какъ систематическаго свода мконовъ языка, не приготовлено ника-
кихъ данныхъ? Отъ-того, если сличить двѣ русскія грамматнкп разныхъ со-
ставителей, на-пр., грамматику г. Гречі съ грамматикою г. Востокова,— по-
думаешь, что каждая пзі. нихъ разсуждаетъ объ особенномъ языкѣ, или-нто
онѣ отдѣлены одна отъ другой большимъ промежуткомъ времени. Каждый
пишущій въ Россіи руководствуется своею собственною грамматикою: нововве-
деніямъ, этимологическимъ, синтаксическимъ и орѳографическимъ, пѣтъ числа
и мѣры: всякій молодецъ па свой обраяецъ! И между-тѣмъ, несмотря на
вопли'нѣкоторыхъ старыхъ писакъ противъ этой грамматической анархіи, въ
476 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
котодоі они видятъ злоупотребленіе и чуть не разбой, — при настоящемъ
положеніи русскаго язика, эта грамматическая анархія неизбѣжна п необхо-
дима— даже полезна и благотворна .. Русскій язикъ еще не установился, —
в дай Богъ, чтобъ опъ еще какь-можно-долѣе не установился, потому-что
чѣмъ дольше будетъ онъ улановляться, тѣмъ лучше и богаче установится
онъ. Есть люди, которые вѣрятъ, или только дѣлаютъ видъ, что вѣрятъ,
будто Карамзинымъ русскій языкъ совершенно утвердился и дальше идти пе
можетъ: много благодарны за этотъ языкъ-скороспѣлку, которому только безъ
году недѣля, а онь ужь и соетарѣлея.' Какъ одинъ изъ замѣчательнѣйшихъ
моментовъ развитія русскаго языка, мы принимаемъ Карамзинскій языкъ съ
любовію, уваженіемъ, благодарностью и.даже, еслп хотпте, съ удивленіемъ;
по намъ и даромъ не нужно кдрвмзпіекаго языка, если въ немъ должно ви-
дѣть совершенно-установившійся языкъ русскій... Мы думаемъ, что если Кры-
ловъ и обязанъ Карамзину чистотою своего языка, то все же языкъ Крылова
во сто разъ выше языка Карамзина, по той простой причинѣ, что языкъ
Крылова до пес ріпз иііга языкъ русскій, тогда-какъ яЗыкъ Карамзина
только въ Исторіи Государства Россійскаго обнаружилъ стремленіе быть
языкомъ русскимъ, а до-тѣхъ-поръ обнаруживалъ стремленіе только не бцть
славяне латинско-нѣмецкимъ, п.ТП ломоносовскимъ языкомъ (что н било со
стороны Карамзина великою заслугою). Но сфера языка Крылова сама-по-
ссбѣ довольно-ограничена, и потому не въ вей русскій языкъ могъ достичь
своего установленія, и не на баснѣ остановиться. Ему надо были идти, и онъ
пошелъ впередъ, содѣйствіемъ Жуковскаго, Батюшкова, Гнѣдича, самого Ка-
рамзина, который, въ своей Исторіи Государства Россійскіго, гово-
рилъ совсѣмъ-другою манерою, нежели прежде, — правда, манерою еще болѣе
искусственною, но зато и болѣе-полезного для успѣха русскаго языка. Явился
Пушкинъ—и русскій языкъ обрелъ новую силу, прелесть, гибкость, богатство,
а главное — сталъ развязенъ, Естественъ, сталъ, вполнѣ русскимъ языкомъ.
По-этому, случная людей, которые наивно утверждаютъ, что Карамзинъ кон-
чилъ, такъ-сказать, воспитаніе русскаго языка, п совсѣмъ умалчиваютъ о
Пушкинѣ, какъ-будто-бы, въ дѣлѣ языка, онъ пе заслуживаетъ и упоминове-
нія, — невольно вспоминаешь стихъ Крылова, обратившійся въ пословицу:
Слона-то я и не замѣтилъ! *’1) *
Теперь посмотрите: Ломоносовъ установляетъ славяно-латипско-нѣмецкую
форму русскаго языка, всѣми принятую безусловно; но въ писателяхъ екате-
рининскаго вѣка уже видѣнъ въ ходѣ языка значительный успѣхъ: Держа-
вина и Фонвизина, по отношенію къ языку, уже никакъ нельзя сравнивать съ
Ломоносовымъ. Карамзинъ, такъ сказать, убиваетъ ні-смерть языкъ Ломоно-
сова, съ одной стороны, представивъ образцы повой прозы, а съ другой,
вмѣстѣ съ Дмитріевымъ, представавъ образцы стпхп, далеко, въ-отвошеніи къ
языку (а не поэзіи), опередившаго стихъ Державина. Мало этого: лишь-только
Л. ВАСИЛЬЕВЪ. ГРАММАТИЧЕСКІЯ* РАЗЫСКАНІЯ.
477
проза его сдѣлалась образцовою и начала развиваться далѣе содѣйствіемъ
Жуковскаго, какъ опъ самъ отрекается отъ нея и, въ своей „Исторіи1*, си-
лится создать совсѣмъ-другого рода прозу. О Крыловѣ мы говорили. Стухъ
Жуковскаго п Батюшкова неизмѣримо-далеко оставляетъ за собою стихъ
Дмитріева и Карамзина; Гнѣдичъ создаетъ русскій гекзаметръ и дѣлаетъ рус-
скій языкъ способнымъ для воспроизведенія изящной древшчі рѣчи эллинской.
Кажется, много сдѣлано? Трудно повѣрить, чтобъ 'можно было идти дальшей
И что же? — Пушкинъ является полнымъ реформаторомъ языка, увлекаетъ за
собою Крылом, писателя, опередившаго его цѣлою четвертью вѣка, увле-
каетъ Жуковскаго. Вмѣстѣ съ Пушкинымъ, является Грибоѣдовъ и создаетъ
языкъ русской стихотворной комедіи, какъ Крыловъ создалъ языкъ русской
басни. Самъ Пушкинъ не стоялъ на одномъ мѣстѣ: съ Полтавы, вышедшей
въ 1829 году, началась для его поэтической дѣятельности новая эпоха нъ-
отношепіп и къ творчеству и къ языку. Прозою оііъ писать до того времени
мало, но и въ его прозаическихъ отрывкахъ (особенно въ Арапѣ Петра
Великаго) видно уж8 начало совершенно-новой русской прозы. И все это
сдѣлалось въ какія-нибудь девяносто лѣтъ, считая отъ первой оды Ломо-
носова — На Взятіе Хотина, написанной правильнымъ топическимъ раз-
мѣромъ, навсегда утвердившимся въ русской поэзіп (1789), до Полтавы
Пушкина (.1829)1. Какая же могла тутъ явиться грамматика? Вѣдь грамма-
тика есть абстракція языка, существующаго вь созданіяхъ литературы, а ли-
тература измѣнялась съ каждымъ годомъ? При такихъ условіяхъ какую пп на-
пишите грамматику. — ’она успѣетъ отстать оть языііа литературы, пока вы
будете печатать ее.
По почему же, спросятъ насъ, мы говоримъ все о языкѣ литературы, а
не о языкѣ народа? По самой простои причинѣ: масса народа отстала отъ
образованнаго общества, и языкъ ея сдѣлался для общества сливікомъ-бѣд-
нымъ и- неудовлетворительнымъ: вѣдь не у всякаго же достанетъ духа объ-
ясняться маленько-лѵужицкимъ слогомъ. Языкъ же общества безпрестанно
измѣнялся вмѣстѣ съ литературою.
Одиакожь и Пушкинымъ не кончилось развитіе русскаго языка, ко-
торый и теперь еше далекъ отъ того, чтобъ установиться. Особенно бѣденъ
доселѣ разговорнып, общественный русскій языкъ. Для-поэзіц, преимуще-
ственно высокой, еще нашими писателями до Пушкина (преимущественно
Державинымъ, Жуковскимъ н Батюшковымъ) сдѣлано было много, а Пушки-
нымъ довершено ігхъ дѣло. П пе мудрено: русскій языкъ необыкновенно-бо-
гатъ для выраженія явленій природы, и, по своему близкому сродству съ
древне-церковнымъ славянскимъ языкомъ, причастенъ генію древнихъ клас-
сическихъ языковъ, способенъ къ передачѣ произведеніи древне-греческой
и латинской поэзіи. Въ-самомъ-дѣлѣ, какое богатство для изображенія явле-
ніи естественной дѣйствительности заключается только въглаголахъ русскихъ,
имѣющихъ виды! Плавать, плыть, приплывать, приплыть, заплы-
478
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
вить, отплывать, заплыть, приплыть, уплывать, уплыть, наплы-
вать, наплыть, подплывать, подплыть, поплавать, поплыть, рас-
п,уіав»пься, расплыться-, называться, заплаваться: это все одинъ
глаголъ для выраженія двадцати оттѣнковъ одного и того же дѣйствіи!
Стень рапдозьная
• Далеко вокругъ,
Широко леагнтз,
Ковылемъ-травой
Разстилается!
Ахъ, ты степь мои,
Степь привольная,
Широко ты, степь,
Пораскинулась,
. Къ ІЛГорю Черному
Пома двину лясъ!
Па какомъ другомъ языкѣ передали бы вы поэтическую прелесть этихъ
выраженій покойнаго Кольцова о степи: разстилается, пораскину іась,
понадвинулиеь^..
Да, благодаря уже самому свойству русскаго языка, поэзія прирщы,
поэзія чувствъ и мыслей, не ознаменованныхъ ни печатію абстракціи, ни.
печатію общественности, навсегда установилась у пасъ Пушкинымъ, и языкъ
для нея вполнѣ выработался,—таі:ь-что дальнѣйшій прогрессъ для языка
будетъ уже’пе столько* со стороны формы, сколько’со стороны содержанія.
Но такой прогрессъ возможенъ не только для юнаго русскаго языка, еще
далеко не ро всѣхъ отношеніяхъ вышедшаго пзъ пеленъ, но и для вполнѣ-
развивавшагоиі слишкомъ два вѣка назадъ французскаго языка. Каждый
вновь появляющійся великій писатель открываетъ въ своемъ родномъ языкѣ
новыя средства для выраженія повой сферы созерцанія. Такъ, ва<гр., въ
грамматическомъ отношенія, пѣть почти никакой разницы между языкомъ
Руссо п Жоржа-Запда; по за то, какая разница между тѣмъ и другимъ язы- '
комъ въ-отпошеніи къ пхъ содержанію! Въ этомъ отношеніи, благодаря
Лермонтову, русскій языкъ далеко подвинулся впередъ послѣ Пушкина,
и такимъ-образомъ опъ пе перестанетъ подвигаться впередъ до-тѣхъ-порь,
пока не перестанутъ на Руси являться великіе писатели.
По на то, кйкъ еще бѣденъ русскій языкъ для выраженія предметовъ,
пауки, общественности,—словомъ, всего отвлеченнаго, вебго цивилизованнаго,
глубоко и । гако-развитаго, даже ежедневныхъ житейскихъ откошеній! И при-
чина этой бѣдности заключается, къ-иесчастію, не въ томъ только, что рус-
скій языкъ молодъ, неразвитъ, не обработанъ, по еще и въ историческомъ
развитіи русскаго народа! Какъ богаты передъ нимъ, въ этомъ отношеніи,
языки народовъ. вападной-Европы!—А почему?—Потому, что онп образова-
лись большею частію пзъ обломковъ латинскаго, черезъ который приняли въ
А. ВАСИЛЬЕВЪ. ГРАММАТИЧЕСКІЯ РАЗЫСКАНІЯ.
479
себя пе малое число даже греческихъ еловъ. Иамюченіе остается за нѣмец-
кимъ языкомъ, какъ самостоятельнымъ: а попробуйте исключить изъ него всѣ
ввитыя Нѣмцами латинскія и греческія слова,—и вы увидите, какъ страшно
обѣднѣетъ онъ. Вмѣстѣ съ словами искаженнаго латинскаго языка, тевтон-
скіе варвары взяли отъ Римлянъ н тѣ понятіи, тѣ идеи, которыя могла по-
родить и развить только гуманичеекая классическая древность, и которыя пе
могли бы инымъ путемъ достаться варварамъ. Отъ-этого, на пр., французскій
языкъ такъ богать словами, которыя заключаютъ въ себѣ философскій
смыслъ, и которыя, пе смотря па то, употребляются въ самомъ простомъ
житейскомъ разговорѣ; Субъектъ, объектъ, индивидуумъ, индивиду-
альный, абсолютный, субстанція, еубстанціяльный, конкретный,
универсальный, абстрактный, категорія, раціонализмъ, раціональ-
ный, обскурантизмъ, индеферентизмъ, спеціальный, снеціализмъ,
коллизія: всѣ эти слова считаются у пасъ книжными, смѣшными и дикими,
и навлекаютъ иа тебя глумленіе невѣждъ, еслп употребляются и не въ раз-
говорѣ, а въ разсужденіяхъ объ умственныхъ предметахъ. Оно отчасти и понятно:
ихъ пе было въ языкѣ, потому-что въ русской цивилизаціи до Петра-Великаго не
было выражаемыхъ ими понятій; а во французскомъ языкѣ онп существуютъ какъ
весьма-обыкновенныя слона: І'оЪуеІ, 1е яиуеі, І’ішііѵіііи, іпНіѵібиеІ, Тіп-
сктіиаіііё, аЪзоІмІ, Іа хиЬвІачсе, ьиЬзІапІіеІ, аоисгеі, ипіѵвгзеі, Ѵині-
ѵегзаІИё, аЪеігаі', іа са'еуеліе,' Іе гаііопаіілте, іаііопеі, І'оЪвси-
гапіізте, ІЧіѵЩІ'ёгепНвте, Іе зресіаііяте, Іа соііізіон... Такихъ словъ
мы не перечли здѣсь и сотой доли. Всѣ такія слова- мы по-леволѣ должны
брать цѣликомъ у иностранцевъ; многія изъ ппхъ совершенно обрусѣли, и
мы такъ привыкли къ нимъ, что какъ-будто и не считаемъ ихъ за чужія:
коммерція, монополія, манифестъ, декларація, прокламація, ин-
стинктъ, фабрика, мануфактура, брильянтъ, поэзія, проза, музыка,
гармонія, мелодія, администрація, губернія, мастеръ, мастерство,
маляръ, кучеръ, солдатъ, офгицеръ, и ир. и пр. и ир. Такихъ словъ
мы пе исчислили здѣсь и тысячной доли.* Многія изъ иностранныхъ словъ
удачно переведены на русскій языкъ и получили въ пемъ право гражданства
правительство, промышленность, предметъ, личность (не оскор-
бленіе, а регвопиаШб), дѣвственность, любезность, воспроизведеніе
(гергоііисгі- п), вліяніе, отношеніе, заключеніе (сопсіияіоп), изложеніе
(ёхро.чіііОп), п пр. Нечего уже говорить, что, чрезъ столкновеніе русскаго
ума съ доселѣ-чуждыми ему идеями, русскій языкъ сталъ богаче словами,
которыя умножились, этимологическомъ производствомъ, для выраженія от-
тѣнковъ уже существовавшихъ понятій. Такимъ образомъ, произошло неис-
числимое множество словъ въ родѣ слѣдующихъ: враждебность, коли-
чественноеть, творчество, знаменитость (въ смыслѣ славнаго чѣмъ-
нибудь человѣка, сбІеЬгКё), множественность, письменность, сладост-
ный, принадлежность, влюбчивость, письменность, грамотность п т.іг.
48Ѳ
ПОЛНОЕ ІОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
По, ие смотря на то, вофранцузскомъ языкѣ остается множество словъ, възиаченіи
которыхъ мы неможемъне нуждаться,но которыхъ, въ то же время, не можемъ ни пе-
ревести (потому-что у насъ нѣтъ соотвѣтствующихъ имъ словъ), нп взять цѣли-
комъ, (потому-что опп какъ-то не вошли сами въ нашъ языкъ). Впрочемъ, нѣко-
торыя изъ нихъ мы по неволѣ мѣшаемъ въ свой русскій разговоръ, къ ве-
личайшему неудовольствію пуристовъ, которыхъ ограниченность не видитъ въ
нихъ нужды; таковы: сотрготеНге, $оІі&агі(е, аіі гпаііѵе, екагііё,
е.іа<і&ег, зергопопсег, ргеіетіге, сопсерИпп, дагапііг, дагапіге, ехріоі-
іег, іпШ г, іпіііаііоп, іпіііаііѵе, ѵагіог, гетопіег, ргёропйбгапве,
сііапее, сата>а<1егіе, аззосіаііоп, аІігіЪиі, &а1ег, ДеіаНІег, ывогііг,
геѵапсііе и пр. (компрометпеировать, эксажерировать, прононеиро-
виться, претендовали ь, концепція, гарантировать, эксплуатировать,
варіировать, ремонтировать, препондертьсъ, шансъ, ассоыяція,
аттрибутъ,сталировать,детальировапіь, сортировать,реваншъ)*^).
ІІѢчего говорить о богатствѣ французской фразеологіи, о гибкости француз-
скаго языка, способнаго на выраженіе всевозможныхъ тонкостей и оттѣнковъ
мыслей. Выписанныя намп выше слова важны еще и но опредѣленности,
съ какою выражаютъ онн заключенное въ нихъ понятіе: поэтому многія, пзъ нихъ
можно бы перевести, да только переводъ будетъ неточенъ—тб же, да пе тб.
Такъ, на-пр., скаііР можно перевести, еловомъ милосердіе, а будетъ пе
то. схвачено понятіе, но ‘потеряны нѣкоторые оттѣнки его; йаіег—выстав-
лять, раскладывать на показъ — опять близко, но не тб; гесапске—
возмездіе: похоже, а не совсѣмъ! Вотъ почему французскій языкъ не у однихъ у
насъ въ такомъ употребленіи. Можно быть въ немъ пе слишкомъ сильнымъ,—и
не смотря на тб, подлинникъ хорошаго французскаго сочиненія понимать лучше,
нежели превосходный переводъ его по-русски. Писать по русски письма —про-
сто мученіе: фраза выходить тяжела, пахнетъ грамматикою и. семинаріею,
обороти неуклюжи Пишете, мараете—и кончите тѣмъ, что сразу напишете
по-французски—и выйдетъ хорошо ”‘). Говорить по-русски, не вмѣшивая фразъ
и словъ французскихъ. очень-трудно. Паши литераторы и такъ-называемые
патріоты упрекали п теперь .упрекаютъ высшее общество въ равнодушіи и
даже презрѣніи къ русскому языку п русской литературѣ, къ пристрастію п
даже страсти къ французскому языку и французской литературѣ: обвиненіе
несправедливое н вт> вышней степени мѣщанское! Наше высшее общество,,
вдругъ столкнувшись, такь-еказать, съ Европою, увидѣло, что для его но-
выхъ потребностей, идей и общественныхъ отношеній русскій языкъ бѣденъ и
недостаточенъ, хотя для’ своего общества (до временъ Петра-Великаго), онъ,
какъ и естестиекио, былъ не только удовлетворителенъ, но еще и очень-
богатъ. Русскому обществу по-русски читать было нечего; однакожъ, то не-
многое, чтб было, оно читало: при Екатеринѣ-Великой, оно читало Державина
и Богдановича, смотрѣло въ театрѣ трагедіи Сумарокова и комедіи Фонви-
зина; при Александѣ І-мъ оно не по однимъ слухамъ знало о Карамзинѣ,
А". ВАСИЛЬЕВЪ, ГРАММАТИЧЕСКІЯ РАЗЫСКАНІЯ.
481
Дмитріевѣ, Озеровѣ, Крыловѣ, Жуковскомъ и Батюшковѣ. По ото вѣдь еще
не была литература, способная занять и наполнить досуги образованнаго
общества: годовой бюджетъ произведеній всѣхъ этихъ писателей едва могъ
ставать на недѣлю чтенія. Явился Пушкинъ—высшее общество прочло его.
Въ наше время, оно пе только прочло Гоголя и Лермонтова, но перелисты-
ваетъ иногда и не столь крупныхъ писателей, заглядываетъ даже въ жур-
налы. Въ чемъ же упрекаютъ его?—Развѣ въ томъ, что ово не проглаты-
ваетъ всего, чтб производитъ досужество россійскихъ сочинителей?—Ну, за
это надо извинить высшее общество:, опо немножко делпкатю и боится ипдн-
жестіи... По опо не говоритъ по-русски?—Правда; и это огь-того, что, какъ
сказалъ Пушкинъ,
Доселѣ гордый кашъ языкъ
Къ почтовой прозѣ ие привыкъ,
и ОТЗ.-ГОГО, что опъ еще менѣе привыкъ къ разговору: мѣстоименія его та-
кім длинныя, на-пр., который, безъ котораго, между-тѣмъ нельзя составить
фразы; а его причастія, и дѣйствительныя и страдательный, такъ долговязы,
главное же—такъ отзываются „высокимъ слогомъ"; его фраза такъ пахнетъ
книгою.
Для устраненія всѣхъ этихъ препятствій, еще очень-мало сдѣлано и
высшимъ обществомъ п литературою, но „мало" не значитъ еще „ничего".
Немного сдѣлано, но уже дѣлается: съ одной стороны, высшее общество, все
больше и больше читая по-русски, естественно, больше п говорить по-русски;
а когда русская литература будетъ ежегодно производить хорошаго п инте-
реснаго столько же, сколько ежегодно производить французская литература,
плп хоть около того,—тогда наше высшее общество будетъ и читать п гово-
ворпть по русски, безъ сомнѣнія, больше, чѣмъ по-французски. А то вѣдь
согласитесь сами—двѣ пли три, много много-много пяіь порядочныхъ повѣ-
стей въ годъ, да десятокъ журналовъ, которые больше чѣмъ на половину
наполняются переводами, и изъ которыхъ развѣ только два удобны для чте-
ніи,—согласитесь, что такая литература, если только она и въ-самомъ-дѣлі—
литература, немного времени возьметъ у самаго жаднаго до чтенія, по хотя пе-
много-разборчнваго читателя? Съ другой стороны, русская литература теперь
на доброй дорогѣ для того, чтобъ выработать изъ языка кнпгп языкъ обще-
ства и жизни. Она давно уже стремится къ этому ,і-гъ-тѣхъ-порь, какъ за-
говорили о возможности такъ-наэываемой легкой поэзіи и легкой литера-
туры. Перебирая нашихъ дѣятелей въ этомъ отношеніи, пропустимъ Сума-
рокова, Богдановича, даже Хемняцера, и начнемъ съ Фонвизина, потомъ упо-
мянемъ Крылова п Дмитріева (басни и сказки; въ-исобенности Модная
Ліена); оть лихъ перейдемъ къ безсмертному созданію Грибоѣдова, Горе
отъ Ума, къ Евгенію Онѣгину и Графу Ііулину Пушкина, при чемъ
упомянемъ о прозаическихъ опытахъ Пушкина (преимущественно объ Арапѣ
ь. вълпппаП. т. іх. ' 31
482 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО?
Петра-Великаго). Съ Гоголя начинается новый періодъ русской литературы,
которая, въ лицѣ этого геніяльнаго писателя, обратилась преимущественно къ
изображенію русскаго общества. Пурпсты, грамматоѣды и корректоры напа-
даютъ на языкъ Гоголя, и—если холите не совсѣмъ безосновательно: его
языкъ точно неправиленъ, нерѣдко грѣшитъ противъ грамматики и отличается
длинными періодами, которые изобилуютъ вставочными предложеніями: по со-
воѣмъ-тѣмъ, онъ такъ живописенъ, такъ ярокъ и рельефепъ, такъ опрндѣ-
лптеленъ п точенъ, что его недостатки, о которыхъ мы сказали выше, скорѣе
составляютъ его прелесть, нежели порокъ, какъ иногда нѣкоторыя неправиль-
ности чертъ, илп веснушки, составляютъ прелесть прекраснаго женскаго липа.
Возьмите самый неуклюжій періодъ Гоголя: его легко поправить, и это съумѣетъ
сдѣлать всякіп грамотѣй десятаго разряда; но покуситься на это значило бы
испортить періодъ, лишить его оригинальности п жизни. Гоголь далъ напра-
вленіе прозаической литературѣ нашего времени, какъ Дермотовъ далъ на
правленіе всей стихотворной литературѣ послѣдняго времени. Л направленіе,
данное Гоголемъ, особенно плодотворно для .литературы и для языка, кото-
рые по этому учатся и научатся хорошо говорить о простыхъ вещахъ, и уже
пе поучать, какъ прежде, торжественно и важно публику, а бесѣдовать съ
нею. Съ другой стороны, еще съ появленія Московскаго Журнала п Вѣ-
стника Европы Карамзина, наша журнальная литература оказала стрем-
леніе объясняться съ публикою не параднымъ языкомъ книги, а живымъ язи-
комъ общества. По Карамзинъ не долго дѣйствовалъ на журнальномъ по-
пріппѣ,—и потому только съ появленія Московскаго Телеграфа начинается
періодъ настоящей журнальной дѣятельности, полезной и для общества и для
языка. И нельзя сказать, чтобъ, въ этомъ отношеніи, журналистика наша не
сдѣлала съ-тѣхъ-поръ значительныхъ успѣховъ.
Но какъ бы ни былъ языкъ неразвитъ и необработанъ,—онъ все же
вѣдь имѣетъ свой генГй, свой духъ, свои законы и своп, только ему свой-
ственные, характеръ и физіономію: изслѣдовать, опредѣлить,—словомъ, при-
вести пхъ въ ясное сознаніе, есть дѣло грамматики. Взглянемъ же на то,
чтб сдѣлала у. насъ для языка грамматика. Сначала, подобно русской поэзіи
и русской литературѣ вообще, русская грамматика нисколько не была рус-
скою, ио представляла какой-то странный сколокъ съ латинской, французской
и нѣмецкой грамматики. Баши грамматисты, отъ Молетія Смотрицкаго дѳ
Ломоносова и бывшей Академы» Россійской, составляя русскую грамматику,
какъ-будто ничего другаго не дѣлали, какъ только переводили латинскую,—
и потому іпіи въ русскихъ глаголяхъ, кромѣ трехъ временъ—настоящаго,
прошедшаго и будущаго, дѣйствительно-существующихъ, нашли еще не-
опредѣленноя-прошедшее (преходящее), совершенно-прошедшее, давно-
прошедгиее, неопредѣленное-будущее, сѵвергиенное-будущее и другія, и
при каждомъ глаголѣ открыли по нѣскольку неокончательныхъ наклоненій.
Также неудовлетворительна была грамматика, изданная Россійской Академіею.
Л. ВАСИЛЬЕВЪ, ГРАММАТИЧЕСКІЯ РАЗЫСКАНІЯ 483
Впрочемъ. за это облатыненіе русской грамматики не должно строго судить
нашпхъ старинныхъ грамматѣевъ: вся пхъ вина состояла въ томч», что онп
начали съ начала, по естественному ходу человѣческаго ума. Въ-слѣдствіе
реформы Петра-Великаго, у пасъ все русское неизбѣжно должно было объ-
иностраииться. Наконецъ, знаменитый лингвистъ, Нѣмецъ Фатеръ, первый
проникнувъ въ особенныя свойства русскихъ глаголовъ, положилъ твердое
основаніе русской грамматикѣ, по-крайней-мѣрѣ, сдѣлалъ се возможного. Онъ
доказалъ, что совершающееся въ глаголахъ другихъ языковъ посредствомъ
множества временъ, у насъ дѣлается черезъ виды, что каждый русскій гла-
голъ имѣетъ нѣсколько видовъ, что каждый видъ имѣетъ только одно не-
окончательное наклоненіе, и что глаголы неопредѣленнаго и мпогокр®наго
вида имѣютъ три времени—настоящее, прошедшее п будущее, а гла-
голы совершеннаго (или опредѣленнаго) и многократнаго вида имѣютъ только
два времени— прошедшее и будущіе (послѣднее спрягается совершенно
такъ, какъ настоящее время глаголовъ неопредѣленнаго и многократнаго
видовъ). Объ этомъ самомъ писалъ покойный профессоръ Болдыревъ, кото-
раго обвиняли въ томъ, что онъ присвоилъ Себѣ мысли Фатера. Справедливо
лп это, мы рѣшить пе можемъ; а лучше скажемъ, что профессоръ Болдыревъ
написалъ еще прекрасное разсужденіе о степеняхъ сравненія русскихъ
прилагательныхъ, въ которомъ доказалъ, что степень, которую принимали
за превосходную и которая оканчивается на айшій п тайік/й, есть, напро-
тивъ, сравнительная степень полной формы прилагательныхъ, тогда-какъ
степень, которая одна считалась сравнительною и которая оканчивается на
ѣе, ѣй и е, есть только сравнительная усѣченной формы прилагательныхъ.
Потомъ, мы помнимъ еще небольшую, но дѣльную статейку профессора П. И.
Давыдова О Порядкѣ Словъ. Имя г. Востокова по справедливости должно
быть упоминаемо съ почетомъ, какъ автора лучшей доселѣ русской грам-
матики. Но все это—пе корень, не начало. Прежде составленія грамматики,
необходимо аналитическое изслѣдованіе русскаго языка, глубокое проникно-
веніе вь анатомію, въ физіологію, въ тайну организма языка. Надо начать
съ звука, съ буквы. Эго и сдѣлалъ знаменитый филологъ нашъ, Г. II Пан-
скій, который одинъ отбитъ цѣлой академіи. Его Филологическими Тіа-
блюденіями надъ составомъ русскаго языки положено прочное основа-
ніе филологическому изученію русскаго языка, показанъ истинный методъ для
этого изученія. Это превосходное сочиненіе еще не кончено; но мы знаемъ пзъ
вѣрнаго источника, что послѣдняя, шестая, чавть его приводится къ окон-
чанію авторомч. и вмѣстѣ съ четвертою и пятою не, замедлитъ поступить въ
почать. Первыя три части этого творенія уже всѣ распроданы и выйдутъ
вторымъ изданіемъ, когда окончатся печатаніемъ три послѣднія части Это
успѣхъ, успѣхъ блестящій и славный тѣмъ болѣе, что у насъ нѣтъ еще пу-
блики для ученыхъ сочиненій, и что журналы не оцѣнили великій трудъ о.
Невскаго, какъ слѣдуетъ,—а ие оцѣнили потому, что для иего, какъ сочп-
♦
4.84
ПОЛНОЕ СОБРАНІЙ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
пепія совершенно-самобытнаго и оригинальнаго, которое первое полагаетъ
основаніе русской филологіи, не нашлось цѣнителей, достаточно сильныхъ для
подобной оцѣпа. Но прійдетъ время, когда сочиненіе о. Панскаго сдѣлается
классическою и настольною книгою для всякаго ученаго, который посвятить
себя изученію русскаго языка. Уже и теперь плоха н ничтожна была бы са-
мая хорошая грамматика, которой авторъ, при ея составленіи, много п крѣпко
не посовѣтовался бы съ (/'илоло&ыческилш Наблю&еиіямп надъ соста-
вомъ русскаго языка * ь).
Граматичсскія Разысканія г. Васильева явились въ-слѣдствіе
книги г. Павскаго и написаны по указанному ею методу и въ ея духѣ. Пе
сомнѣваемся, что найдутся остряки, забавники и потѣшники: они будутъ
смѣяться надъ ничтожностью и молочностью предмета, о которомъ такъ серьезно
хлопочетъ книжка г. Васильева. Пусть глумятся па здоровье себѣ и на по-
тѣху своимъ читателямъ! Положимъ, что книжка г. Васильева порождена
даже педантизмомъ; но развѣ не такому педантизму обязаны Французы
удивительною разработкою своего языка? Чтб бы ня говорили, ио грамма-
тика именно учіггь пе чему другому, какъ правильному употребленію языка,
т. е. правильно говорить, читать и писать на томъ илп другомъ языкѣ.
Ея предметъ и цѣль—правильность, и ни до чего остальнаго ей нѣтъ дѣла.
Съ педантическою кропотливостью задумывается опа надъ тѣмъ, кйкь пра-
вильнѣе произносить, склонять, спрягать, согласовать, писать, — словомъ,
употреблять то плп другое слово, — и все это иногда для того, чтобъ, до-
бившись пѣли своихъ изъисканій, сказать: „такъ должно бы по правилу
употреблять это слово, но такъ употребляется оно въ живомъ языкѣ обще-
ства1'! Можно знать хорошо грамматику, говорить и писать правильно, и въ
то же самое время можно говорить и, особенно, писать дурно; это правда;
по также можно хорошо и говорить и писать, и въ то же самое время не
знать языка. А между-тѣмъ, теоретическое знаніе языка важно и полезно,
даже необходимо, и безъ приложенія. Грамматика есть логика, философія
языка, и кто знаетъ грамматику своего языка, для того, по-крайней-мѣрѣ,
возможно знаніе всеобщей грамматики — этой прикладной философіи слова
человѣческаго. Сверхъ того, люди, которые только по инстинкту хорошо го-
ворятъ или пишутъ на своемъ языкѣ, по-необходпмостп часто ошибаются
противъ духа языка, въ ущербъ своему успѣху на поприщѣ изустной или
письменной изящной рѣчи. II нѣтъ никакаго сомнѣнія, что когда къ инстинк-
тивной способности хорошо говорить или писать, присоединяется теоретиче-
ское знаніе языка,—сила способности удвоястея, утрояется. Грамматика пе
даетъ таланта, но даетъ таланту большую силу; а грамматику только тотч.
знаетъ, кто знаетъ, кйкъ слѣдовало по правилу сказать пли написать то
или другое слово, ту или другую фразу, которымъ живая власть употребленія
(И8М8.—іугаппиз) дала неправильную форму. Сидѣльцы овощныхъ лавокъ и
кухарки говорятъ и пишутъ, руководствуясь только употребленіемъ, а отнюдь
А. ВѴГПЛЬЕВЬ, ГРАММАТИЧЕСКІЯ РА ЫСКХН1Я.
485
ие грамматикою; но потому-то иногда смѣшно слышать пхъ говорящими, и
всегда такъ трудно понимать написанное ими...
Грамматика не даетъ правилъ языку, но втекаетъ правила изъ языка.
Общее незнаніе этихъ правилъ, т. е. незнаніе грамматики, вредитъ языку
народа, дѣлая его неопредѣленнымъ и подчиняя сго произволу пичностей:
чуть всякій молодецъ говорятъ и пишетъ па свой образецъ. Въ формахъ
языка должно быть единство. А этого единства можно достигнуть только
строгимъ изслѣдованіемъ, кйкъ правильнѣе должно говорить влп писать то
нлп другое. Нто исканіе правильности должно быть доведено до педантизма—
для успѣха самого языка. Пусть будутъ тутъ злоупотребленія: онп отвергнутая
обществомъ, и живое слово не покорится имъ; но за то, все истинное и
полезное, но несвязывающее языка мелочными и ненужными правшами, бу-
детъ принято всѣми. Посмотрите на русскую орѳографію, чтб это такое! Въ
этомъ отношеніи русскій языкъ представляетъ собою странное исключеніе изъ
общаго правила: у насъ столько же орѳографій, сколько книгъ, сколько
журналовъ, сколько литераторовъ,—п потому нѣтъ никакой орѳографіи. Пе-
уже-лп это хорошо? А между-тѣмъ, за это никакъ нельзя никого винить;
виноватаго нѣтъ! II такъ, вмѣсто того, чтобъ пѣть іереміады противъ
нововводнтелей.—не лучше ли былп бы приняться за разработку орѳографіи,
за изслѣдованіе— какой орѳографіи должно держаться, сообразно съ духомъ
языка н его правилами. Объ этомъ отбитъ разсуждать и спорить. Пусть въ
этяхъ разсужденіяхъ и спорахъ наговорено будетъ много страннаго и нелѣ-
паго, лишь бы только результатомъ всего этого было, рано плп поздно,
удовлетворительное рѣшеніе вопроса. Но, впдпо, обвинять п бранить іругпхь
гораздо легче, нежели доказать, почему они ошибаются, п кіікъ пмъ надо
писать, чтобъ писать правильно...
Вотъ почему мы очень -рады появленію брошюрки г. Васильева. Мо-
жетъ-быть, ею начинается безконечный рядъ фнлологико-грамматнческііхъ бро-
шюръ, разсужденій, полемическихъ статей и статеекъ, которымп должна раз-
работаться наша грамматика и прійдтп въ единство- наша орѳографія Бро-
шюрка г. Васильева раздѣляется на двѣ части. Въ первой опъ пытается рѣ-
шить, правы ли лѣ, которые, вмѣсто почетный, счетъ, въ чемъ, черный, пи-
шутъ: почетный, счотъ, въ чомъ, черный, — п правы лв лѣ, колорые напа-
даютъ на нихъ, какъ это дѣлаетъ фельетонистъ „Сѣверной Пчелы14 Г. Ва-
сильевъ несогласенъ ни ст, тою, ни съ другою стороною. Онъ говорилъ, что
ваши грамматисты, гг. Востоковъ и Гречъ, ошибаются, утверждая, будто-бы
буква ё не можетъ слѣдовать за зубными буквами: ж, ч, «(., ?ц, илп, по-
краіінеИ-мѣрѣ, произносится послѣ нихъ пе какъ Г, но какъ о; пп что если
внимательнѣе прислушаться въ произношеніи словъ: счелъ и счотъ, щетка и
щолка, жёлтый п жоллый, то нельзя но увѣриться, что слова эти, прн зву-
кахъ Г и о, совсѣмъ-неодинаково произносятся, и что, слѣдовательно, должно
писать въ этилъ слонахъ не о, а е. Съ другой стороны, пнъ пе согласенъ
466
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БТ.ЛПНСКАГО.
съ доводами фельетониста „Сѣверной Пчелы", который, въ употребленіи буквы
о въ помянутыхъ словахъ видитъ нарушеніе искони соблюдавшагося пра-
вила. Г. Васильевъ справедливо замѣчаетъ, что искони писали: Осквериен-
ніи, отшедшыя, продаюшьмгь, идущыліъ, россійслгш, расяеніиін 4':1), денми,
п что „Библіотека для Чтенія" слѣдуетъ коренной древнеп, хотя и непра-
вильной привычкѣ русскаго народа, утвержденной вѣками, употребляя да-
тельный падежъ вмѣсто родительнаго, между-тѣмъ, какъ фельетонистъ „Сѣ-
верной Пчелы" нападаетъ же за это на „Библіотеку для Чтенія".
Спорныя буквы е и о суть бѣглыя, т. о. такія, которыя то исчезаютъ,
то опять появляются въ словѣ, какъ напримѣръ: ледъ, льда, орелъ, орла,
близкій, близокъ. Г. Павекій говорить, что когда надъ этими буквами должно
стоять удареніе, то ихъ должно употреблять по правиламъ сочетаемости буквъ,
т. е. о ставить послѣ согласныхъ тупыхъ, а е—послѣ согласныхъ острыхъ.
Г. Васильевъ, напротивъ, утверждаетъ, что бѣглая гласная, находясь между
двумя согласными и имѣя па себѣ удареніе, должна угождать обѣимъ,—
такъ-что, еслп послѣднія въ словѣ требуютъ передъ собою е, а предъидущія
о,—то такъ-какъ обѣихъ поставить четьзя, должно поставить среднюю между
о и е, то-есть ё. Основываясь па этомъ правилѣ, г. Васильевъ положительно
утверждаетъ, что слова: дружекъ, лужекъ, мужичекъ, колпачекъ, кружекъ, и
т. п. должно ппсать черезъ е, а не черезъ о.
Прекрасно! Но чтб же дѣлать съ выговоромъ-то п употребленіемъ? Что
нп говорите, а далеко не в<» всѣхъ словахъ звукъ ё отличается вь произно-
шеніи отъ о. Въ словѣ жолтый не слышно ни какого ё, а слышно одно
чистое о; то же должно сказать о словѣ хорошо, которое, какъ усѣченіе
слова хорошее, должно бы п писаться: хорошо, а произноситься аороіиё:
во—вопреки правилу, по прихоти употребленія, ни то ни другое невозможно,—
но этому оно п пишется и говорится хорошо, а не хорогаё. Ми согласны,
что въ словахъ: щетка, счетъ, въ челъ, черный, щелокъ, щеголь, слы-
шится звукъ болѣе-похожій на ё, нежели на о, и что, слѣдователып.,
нелѣпо для слуха и безобразно для глазъ писать: щотка, счотъ, въ чомъ;
чорпый, щолокъ, щеголь. По такъ же точно, сколько ни прислушивайтесь къ
словамъ: лицо, крыльцо, яйцо, кольцо, словцо, жолтый, шорохъ, шо-
потъ, кружокъ, лужокъ, отцомъ, — а воля ваша, звука ё въ нихъ вы
не услышите, а если же п услышите, то вамъ трудно будетъ выговарпнать
этп слова, и этотъ звукъ оскорбитъ вашъ слухъ,—слѣдственно, нелѣпо для
слуха и безобразно для глазъ ппсать лице, крыльце, яйце, кольце, словце,
желтый, шепотъ, кружекъ, лужекъ, отцемъ. Въ первомъ случаѣ, буква о,
какъ говорится, деретъ глаза: во второмъ то же дѣйствіе производитъ буква е.
Согласны: правило г. Васильева вѣрно, да та бѣда, что употребленіе попор-
тило его цѣлость, такъ-что теперь, избѣгая педантизма, который иногда бы-
ваетъ хуже невѣжества, необходимо уступить деспотической волѣ употребленія,
и изъ одного стараго правила сдѣлать два, т. е. помириться на серединѣ;
Л. ВАСИЛЬЕВЪ, ГРАММАТИЧЕСКІЯ РАЗЫСКАНІЯ.
-187
съ буквамй іц и ч, писать е, а съ буквами ж и іи, писать о. Возьмите
слово: плече,—и произносите на концѣ острое ё: вы выговорите его такъ,
какъ оно въ-самомъ-Д’кіѣ выговаривается, слѣдовательно, нѣтъ никакой нужды
нарушить общаго правила и писать о (плечо;; во въ словѣ: лицо какъ ни
старайтесь выговаривать ё, не выговорите, а если и выговорите, вамъ са-
мимъ будіітъ смѣшно своего усилія, равно какъ и звука, который вымучите
вы изъ своихъ губъ. Остановимся на серединѣ, избѣгая равіо- и педантизма
и произвольности: обѣ крайности равно нехорошо. Чтб жь дѣлать, если духъ
новаго русскаго языка часто бываетъ въ противорѣчіи съ духомъ стараго
русскаго языка, п если всѣ акустическія и орѳографическія преданіи разор-
ваны такъ, что иногда п слѣдовъ нельзя отъискать? Тутъ остается только
покориться необходимости.
Мы ие обратили бы особеннаго вниманія па брошюрку г. Васильева,
еслибъ въ ней было сказано только то, въ чемъ мы съ нею не согласились.
Нѣтъ, въ неіГ, кромѣ этого, много дѣльнаго и интереснаго, какъ, напр., кри-
тика мнѣній разныхъ грамматистовъ и изслѣдованіе, въ какихъ случаяхъ
буква е выговаривается какъ ё. Послѣднее «изслѣдованіе стояло автору
большихъ трудовъ: чтобъ повѣрить справедливость своихъ выводовъ, онъ
долженъ былъ перечесть весь лексиконъ русскій. Хлопотливо и тяжело,—а
нельзя иначе при подобныхъ изслѣдованіяхъ, если не хотите нагромоздить
кучу произвольныхъ правилъ, которыхъ языкъ и пе думалъ признавать.
Г. Васильевъ приводитъ въ своей брошюрѣ разительный примѣръ подобной
произвольности, происшедшей отъ легкости въ работѣ. Г. Гречъ говоритъ:
„Если надъ буквою е находится удареніе и гласная (также полугласная), то
„оная произносится какъ Гіо (т. е. какъ ё); на-прнмѣръ: елка, твердо,
„дерну, блеклый, медъ. То же бываетъ, когда е находится въ коппѣ слова:
„житье, сине, моеи (Практ. Русская Грамматика", 1834 г., етр. 416)
Г. Васильевъ приводитъ множество словъ въ опроверженіе этого правила:
верба, векша, жертва, трапеза, горе, ложе, море, поле, п проч. По
изложеніе правилъ, открытыхъ (числомъ 12) г. Васильевымъ объ употребле-
ніи буквы ё, было бы излишне въ пашей статьѣ, Наше дѣло указать хоро-
шее, а кто хочетъ увидѣть его самъ, можетъ обратиться кь самой брошюркѣ.
Очепь-пптересно и второе разьпскапіе: Объ образованіи именъ уменъ-
шительныхъ рода мужескаго и женскаго,—интересно, какъ по разбору
мнѣній гг. Греча и Востокова объ этомъ предметѣ, такъ и по выводамъ
самаго автора. Вообще, брошюрка г. Васильева такого рода, что ни одинъ
будущій составитель грамматики ие обойдется безъ того, чтобъ, при трудѣ
своемъ не принятъ ея къ свѣдѣнію, а иногда даже п по посовѣтоваться съ
нею. Слона на оберткѣ брошюры: первый выпускъ, обѣщаютъ намъ про-
долженіе трудовъ г. Васильева по часто разработыванія русской грамматики:
очѵпъ-рады!
Брошюра г. Васильева невольно напомнила шімъ собою другую книжку,
488
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
совсѣмъ въ другомъ родѣ, но которая относится къ тому же предмету, ко-
торая давно уже вышла, но о которой мы не сказали вб-время. Это—бро-
шюрка г. Кодиискаго: Упрощеніе Русской Грамматики. Мы прошли ее
молчаніемъ не потому, чтобъ ничего не хотѣли о ней сказать, а потому-что,
напротивъ, слишкомъ-много хотѣли сказать о ней. Міопх ІагсІ еріе рпіаіз,
и мы теперь поговоримъ ни мало, ни много, а сколько скажется, но сдѣлаемъ
это въ слѣдующей книжкѣ „Отеч. Записокъ4* 4’°).
'888. Политическая Географія Азіи, Африки, Америки и Океаніи.
Часть вторая. (Г’ отдѣлъ) Составилъ кандидатъ философіи
Александръ Чертковъ. Санктпетербургъ. Въ гуттенбергивой типо-
графіи. 1844. Еъ 8-ю д. л. 118 стр. 4’«).
Въ Библіографической Хроникѣ іюльской книжки „Отеч. Записокъ4*
нынѣшняго года (стр. 75), мы разбирали первую часть „Географіи44
г. Александра Черткова, и нашли ее безграмотною въ-отношеиш къ языку,
и забавною въ-отношсаіп къ изложенію, доказавъ то и другое выписками.
Теперь является вторая часть этой „Географіи4. Новаго въ ней нѣтъ ни-
чего: тѣ же забавныя разсужденія на семинарскій ладъ, та же безгра-
мотность. Дѣлать выписки для доказательства забавности разглагольствованій
г. Черткова, скучно и утомительно—пусть любопытные заглянуть въ самую
книгу; по въ доказательство ся безграмотности, выписываемъ слѣдующія
строки изъ предисловія:
„Главнымъ основаніемъ къ составленію второй части служило мнѣ со-
чиненіе члена общества географическаго въ Парижѣ Ленассера, котораго
труду былъ основою планъ извѣстнаго Пальба. Мѣстами я заимствовалъ мно-
гое, переводя (откуда же?) па р’усскіП языкъ описаніе горъ, рѣкъ, политиче-
скаго дѣленія, городовъ, дополнивъ (что?) однако же замѣчаніями относи-
тельно климата, произведеній (чею? какихъ?) и промышленности.**
Только одно поразило насъ ві> „Географіи4* г. Александра Черткова,
какъ новость: онъ, какъ видно изъ заглавія книги, кандидатъ философниі
Когда г. Александръ Чертковъ вразумптся, что оиъ не въ ладу съ грамма-
тикою и не умѣетъ грамотно писать по-русски, то, конечно, будетъ имѣть
причину горестно воскликнуть:
О философія, ты срѣзала меня! .
*889. Литературные Цлоды Безсонницы. Сочиненіе барона Але-
ксандра Боде. Санктпетербургъ. Въ тип. военно-учебныхъ заведе-
ній. 1845. Въ 8-ю д. л. 20 стр.
Это —другое дѣло! Съ пили церемониться нёчего Это книга ископае-
мая. допотопная! Помилуйте, да кто же теперь рѣшится прочесть книжонку,
которую кому-то вздумалось накропать отъ безсонницы? II кто теперь пи-
шетъ отъ безсои ницы? Отъ безсонницы не пишутъ, а читаютъ плохія книги
АЛЕКСАНДРЪ БОДЕ, ПЛОДЫ БЕЗСОННИЦЫ.
489
п славянофильскіе журналы. Теперь пишутъ отъ потребности что нпбудь пьі-
сказать, а пе то—изъ денегъ, или пзъ самолюбія: по п въ послѣднихъ двухъ
случаяхъ всегда говорятъ, что пишутъ отъ-топ», что просится наружу мысль,
что не даетъ покоя излишество таланта... Л баронъ Бодо изволнгт. писать
отъ безсонницы, да еще силами, да еще какими—чудовищными! Баронъ
Боде признается, въ предисловіи къ своей книжкѣ, что опъ не знаетъ рус
екаю языка: вѣримъ, питому что предисловіе написано безграмотно; онъ го-
воритъ, что это ему, какъ иностранцу, никогда научившемуся русскому языку,
извинительно: согласны! Но вѣдь это было ему извинительно, пока онъ пи-
салъ статьи по части сельскаго хозяйства: дѣльность и полезность пхъ со-
держанія, еслибъ онѣ были дѣйствительно дѣльны п полезны, могла бы
заставить забыть нсизящество ихъ слога: но чѣмъ же извинится баронъ Боде
передъ здравымъ смысломъ въ томъ, что, не зная русскаго языка, принялся
писать стихи на этомъ языкѣ?—Ужъ но безсонницею ли?— Вотъ какъ пишетъ
баронъ Бпде русскою прозою: „Притязанія на изящность слога я не могъ
„имѣть, потому что не родился въ Россіи (т. е. родился не въ Россіи), п
„никогда не обучался русскому языку; а все, чтб знаю изъ ѵтаго языка.
„есть плодъ самоучки, уодкрѣпленная памятью и слухомъ1'. Пе только не
лучше этого, по гораздо-хуже пишетъ баронъ Бодо стихами; вой. образчикъ
его мастерства, изъ пьесы- Ни Новый Годъ:
Ещ* прошло эоьрйло вѣка Г?),
Ужъ сорокъ и четвертый годъ
Сголѣгія, для человѣка
Съ душой, п^сиамиыіі тріодъ.
Какія видѣли лремЬпы
Мы въ политическихъ дѣлахъ!
Какъ Г (г) пдры иалп, низложеины;
Какъ сила распадалась въ прахъ.
Мы паОшу видѣли гордыню
Колосса запада, и какъ,
Предавшись напередъ упыаыо,
Торжествовалъ потомъ Л/сяо!
п прочее, все въ такомъ же родѣ и тонѣ. Когда писаны эти стихи? Конечно,
во времена Тредьяковскаго п подъ его руководствомъ?—Нѣтъ, въ 1845 году!.
Зачѣмъ они писаны?—А вотъ послушайте г. сочинителя:
„Случается впогда, что въ часы безсонницы, плп одинокой прогу ікп.
когда мыслп бродить безъ опредѣленнаго предмета, вдругъ проставляете!!
стихъ, другой, огііослщіеся къ интересному предмету; отъ нечего дѣлятъ
іірііклѣишъ одинъ стихъ къ другому, по мѣрѣ гою, какъ развивается клаиі
задачи, и нечаянно со тавитея изъ этого нѣчто цѣлое, коіорое по какому-то
невольному самолюбію положишь при нервомъ досугѣ на бумагу; такимъ
образомъ случилось мнѣ ппппсять нѣкоторыя бездѣлки; я показалъ ихъ <.оа-
кнмымъ, которые ихъ похвалили, п изъявили желаніе, чтобы я отдалъ пхъ въ
пеіать; предполагая, что эгп стишки поправятся и многимъ другими т!>мъ
490
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКУЮ.
болѣе, что онп имѣютъ нравственное направленіе: вотъ чтб меня побудило
представить пхъ публикѣ: ве для того, чтобы пхъ судили, потому что мое
самолюбіе не простирается до того; а просто для того, что меня увѣряютъ,
что могу этимъ доставить другимъ удовольствіе:—дѣльныя замѣчанія л всегда
готовь принять съ благодарностью, держась ствриипой погловппы - вѣкъ
живи, вѣкъ учись.—Ежели по прочтеніи пхъ иной мпѣ пожелаетъ спокойнаго
спа, то и за это останусь благодарнымъ; ибо весьма тягостно, лежать по
нѣскольку часовъ въ постели безъ сна, п гораздо легче спать, нежели стпхп
еочииягь; а на критику, происходящую отъ одного природнаго зуда крнти
совать, а пе стану отвѣчать; а помолюсь усердно о вотстап'івленіи здравія
несчастныхъ, одержанныхъ этимъ зудомъ.
„Такъ ступайте же моп дѣточки по бѣлому свѣту, и привѣтствуйте
огь моего пмевп признательною улыбкою кажіаго. кто приметъ васъ радушно;
а ежели вамъ кто станетъ дѣлать гримасы, то улыбайтесь также; только съ
другимъ выраженіемъ; спросите его. чѣмъ онъ самъ отличился па этомъ скольз-
комъ поприщѣ, и ступайте дальше".
890 Руссчое Чтеніе. Отечественные историческіе памятники
ХѴ'ІІІ и XIX столѣтія, издаваемые Сергѣемъ Глинною. Часть I.
Санктпетербургъ. Въ тип. Штаба Отд. Корпуса Внут. Стражи.
Въ 8-ю д. л. 74 стр.
— Русское Чтеніе, издаваемое Сергѣемъ Глинкою. Выпускъ
іторы(р)й\ отечественные историческіе памятники X1 Ш и XIX
столѣтія. Санктпетербургъ. 1845. Въ тип. Штаба Отдѣльнаго
Корпуса Внутренней Стражи. Въ 8-ю д. л. 75—113 стр. ”4).
Въ этомъ странномъ изданіи, которое, по нумеровкѣ, составляетъ
одну, а по заглавію—двѣ книжки, нѣтъ никакихъ историческихъ отечествен-
ныхъ памятниковъ, а если и есть, онп составлены пе современниками, а
г. Сергѣемъ Глинкою. Онъ разсказываетъ большею частію всѣмъ извѣстное
о Петрѣ-Вмикомъ, о князѣ Юріи Владиміровичѣ Долгорукомъ, о Потемкинѣ,
и разсказываетъ, разумѣется, по-свйему—съ отступленіями, страннымъ
языкомъ, темно, сбивчиво, нескладно, хотя и съ амфавомъ, какъ-будто въ
вдохновенномъ упоеніи Подъ перомъ литератора, болѣе даровитаго и менѣе-
упоеннаго восторгомъ, эти разсказы могли бы имѣть большую заниматель-
ность. Правда, они и подъ перомъ г. Сергѣя Глинки имѣютъ нѣкоторую
занимательность, ио уже ие сами по-себѣ, а по отношенію къ сочинителю,
онъ все тотъ же, какимъ былъ въ то время, какъ началъ издавать свои
Русскій Вѣстникъ, назадъ тому больше четверти вѣка; нисколько не
измѣнится, хотя вокругъ пего измѣнились—и люди, и языкъ, и литература,
и понятія, и обычаи, и нравы. Еслибъ подобное окаменѣніе постигло лите-
ратора съ замѣчательнымъ талантомъ,—его сочиненія никогда не перестали
бы быть интересными для новыхъ поколѣній, какъ мемуары о старинѣ, какъ
живые памятники старины: ио... г. Сергѣй Глинка чѣмъ боіатъ, тѣмъ и
радъ... Человѣкъ русскій, радушный и гостепріимный, онъ всегда готовъ
васъ угощать своимъ добромъ; вы давно уже сыты по горло отъ другихъ
ЛД6ЕК РЁТХОЯСНА-
191
кушаній, а онъ все вамъ кланяется да говорить: прошу покорно; чѣмъ
богатъ, тѣмъ и радъ. Вы смотрите, страшно было бы и на голодный
желудокъ, а дѣлать нечего, берете изъ вѣжливости; о слѣдствіяхъ нечего п
говорить... И—когда г. С. Глинка молчитъ, молчитъ такъ, что вы думаете,
что его восторгъ прошелъ совсѣмъ, и онъ ужо больше не будетъ писать;
глядь: опъ, вдругъ, говоря его собственнымъ языкомъ, предъявитъ вамъ
такой погромъ, что вы, подобно Ѳокѣ Крылова,
Скорѣй въ охапку
Кушакъ п шапку...
Но мы, несчастные рецензенты, мы не можемъ этого дѣлать и ѣдимъ всякую
уху, какую нп заваритъ досужество стараго плп молодаго литератора ..
891 РёІгоисЬа. (Моеигв гиззев). Раг Нірроіуіе Аидег (Петруша.
Русскіе нравы. Соч. Ипполита Ожё). Санктпетербургъ Въ тип.
Ооитаі ііе Зі-РДегебоигд. 1845. Въ 12-ю д. л. Томы I и II. Въ
1-мъ 254, во ІІ-мъ—272 стр. ,9!).
Г. Пппшттъ Ожб обязателенъ н любезенъ, какъ пстппный Французъ.
Ему, ьпдпо, поправилось наше гостепріимство, и опъ рѣшился отблагодарить
пасъ изображеніемъ, въ формѣ романа, напилъ нравовъ, которые ему, какъ
видно изъ (то книги, такъ понравились. Благодарны за честь, очень-благо-
дарпы! Но, чтобъ благодарность наша пе осталась на однихъ словахъ, какъ
не осталась па пдппхъ словахъ благодарность г. Ожб, рѣшаемся сдѣлать ему
нѣсколько совѣтовъ, которые будутъ ему очеиь-полезны, если ему угодно
будетъ имъ послѣдовать. Первый совѣтъ: благодарность—прекрасное чувство,
но она не можетъ замѣнить таланта, который необходимъ для того, чтобъ
писать романы. Второй совѣтъ: нельзя изображать нравовъ народа, о кото-
ромъ мы имѣемъ только легкое и поверхностное понятіе. Есть русская по-
словица: тюбъ узнать человѣка, надо съ нимъ съѣсть куль со.іп. Народъ-
не одинъ человѣкъ, и его въ тысячу разъ труднѣе узнать, нежели человѣка.
Въ романѣ г. Ожб такъ же пѣть русскихъ нравовъ, какъ и нѣть характе-
ровъ и лицъ; а если что въ немъ есть, такъ это развѣ общія мѣста, блѣд-
ныя описанія, реторика п скука, да еще русскія имена, каковы: Івдог,
Іѵаи АІехіёѵіІсЬ, Рёіги ІѵапоѵііЛ, Хаіяііе Апіопоѵпа, Кошап Ііііііі
Ѵеісаиоі/, Оіпіігі ВогіззоѵіісЬ п т. п. Скажемъ еще по секрету г-ву Ожй,
что мы, Русскіе, пе смотря па молодость, незрѣлость п даже бѣдность своей
литературы, довольно избалованы романами и повѣстями, и въ этомъ родѣ
на пасъ не такъ-то легко угодить. „Петруша“ г. Ожб написанъ въ родѣ ро-
мановъ дѣвицы Марьи Извѣковой; опъ, если хотите, не хуже ихъ; но когда
вспомните, что романы дѣвицы Марьи Извѣковой писаны назадъ тому болѣе
тридцати-пяти лѣтъ, то признаетесь, что романъ, который писанъ въ
4!) 2
ПОЛНОЕ СОВРАНТЕ СОЧИНЕНІЙ КѢЛПНСКЛГО.
1845 году и который достоинствомъ ве выше посредственныхъ романовъ,
пшанныхъ въ 1806 и 18М9 годахъ, долженъ быть далеко-лиже ихъ...
*892 Сто Русскихъ Литераторовъ. Изданіе книгопродавца А.
Смирдина. Томъ третій, Бенедикі овъ. Бѣгичевъ. Гречъ. Марковъ. Михай-
ловсіГіи-Данилевскій. Мяілевъ. Ободовскій. Скобелевъ. Ушаковъ. Хмель-
ницкій. Санктпетербургъ. 1845 ш).
За шесть лѣтъ предъ симъ вышелъ первый томъ Ста Русскихъ
Литераторовъ. Таинственные слухи заранѣе предупредили читающій міръ
о появленіи этого изданія. Въ Россіи все идетъ скоро, п потому не удиви-
тельно, что въ 1839 году великолѣпныя изданія могли казаться чудомъ. Въ-
самомъ-дѣ.тЬ, огромный, нзяпіно-нзданный сборникъ статей лучшихъ русскихъ
писателей,— при каждой статьѣ гравированный на стали, въ Лондонѣ, пор-
третъ автора, и гравированная на стали картинка къ каждой статьѣ: да
это что то прекрасное по мысли, великолѣпное по изданію! Имя издателя,
книгопродавца, г. Смирдина, давно уже пріобрѣло на Руси общую извѣстность
и общую довѣренность. Въ глазахъ русской'публики, г. Смирдинъ давно уже не
принадлежать къ числу обыкновенныхъ торгашей книгами, для которыхъ книги,—
такой же товаръ, какъ и сѣно, сало, или деготь, только, можетъ-быть менѣе-иажив-
вой и выгодный,п которые могутъ знать толкъ и вь сѣнѣ, и въ салѣ,и въ дегтѣ, по
не въ книгахъ. Нѣтъ, русская публика видѣла въ г. Смирдинѣ книгопродавца на
европейскую ногу, книгопродавца еъ благороднымъ самолюбіемъ, для котораго не
столько было важно нажиться черезъ книги, сколько слить свое имя съ рус-
скою литературою, внести его въ ея лѣтописи. И русская публика но ошиб-
лась въ этомъ случаѣ: г. Смирдинъ точно былъ достоинъ ея высокаго о немъ
мнѣнія. Онъ хотѣлъ торговать, слѣдовательно хотѣлъ барышей, хотѣлъ на-
живать,— однакожъ, наживать не только честно, но еще и почетно, со сла-
вою. Для этого, онъ поставилъ себѣ за правило издавать только хорошія
сочиненія п давать ходъ только хорошимъ сочиненіямъ. Правда, онъ могъ
издать и дурную книгу, но не намѣренно, а по ошибкѣ своего вкуса, или
по ошибочному совѣту тѣхъ, чьему вкусу довѣрялъ онъ. По какпхъ бы ба-
рышей нп обѣщало ему сочиненіе, въ ничтожности котораго онъ оылъ убѣ-
жденъ,—никогда не рѣшился бы онъ издать его на свОй счетъ. Ему всегда
легче было рѣшаться на изданіе хорошаго сочиненія, которое требовало боль-
шихъ издержекъ, и, вмѣсто барышей, обѣщало убытокъ, нежели рѣшиться
па изданіе дурной книги, обѣщающей вѣрную прибыль. Въ этомъ быти его
самолюбіе, его честолюбіе., его гордость, его страсть—тѣмъ болѣе удивитель-
ныя, тѣмъ болѣе безкорыстныя, что онъ самъ, по своему образованію, вос-
питанію, привычкамъ, понятіямъ, образу жизни, не могъ пи цѣнить, ни на-
слаждаться содержаніемъ и достоинствомъ тѣхъ сочиненій, которыхъ былъ
издателемъ и которыми доставлялъ наслажденіе всему читающему ружкому
міру. Въ-слѣдствіе этого, опъ долженъ былъ руководствоваться совѣтами и
СТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
493
указаніями тѣхъ книжныхъ людей, которые и читаютъ и сами пишутъ кппги.
Надо согласиться, что положеніе г. Смирдина было, въ атомъ отношеніи,
очень-затруднительно, потому-что оиъ не обладалъ никакимъ прочнымъ осно-
ваніемъ, которое могло бы руководить его въ выборѣ совѣтниковъ. Это не-
пріятное обстоятельство было въ-послѣдствіи причиною всѣхъ его неудачъ и
разрушенія его надеждъ — быть долго полезнымъ русской литературѣ. \ ме-
жду-тѣмъ, овь все-таки сдѣлалъ для русской литературы такъ много, что
упрочип своему имени почетную страницу въ ея исторіи. И такъ, не будемъ
обвинять его за то, чтб онъ моіъ бы еще сдѣлать п чего, однакожъ, не сдѣ-
лалъ; но отдадимъ ему должную справедливость яа то, что пмъ сдѣлано.
\ онъ, повторяемъ, много сдѣлалъ: онъ произвелъ рѣшительный пере-
воротъ въ русской книжной торговлѣ, и, въ-слѣдствіо этого, въ русской ли-
тературѣ. Оиъ издалъ сочиненія Державина, Батюшкова, Жуковскаго, Карам-
зина, Крылова—такъ, кйкъ они, въ типографскомъ отношеніи, никогда прежде
того пе быти изданы: т. е. опрятно, даже красиво, и—чтб всего важнѣе—
пустилъ пхъ въ продажу по цѣнѣ, доступной п для небогатыхъ людей. Въ
послѣднемъ отношеніи, заслуга г. Смирдина особенно велика, до него книги
про давались страшно дорого и, по-этому, были доступны большею частію
только тѣмъ людямъ, которые всею менѣе читаютъ и покупаютъ книги. Бла-
годаря г. Смирдину, пріобрѣтеніе кппгъ, болѣе плп менѣе, сдѣлалось доступ-
амъ и тому классу людей, которые наиболѣе- читаютъ и, слѣдовательно,
наиболѣе нуждаются въ кишахъ. Повторяемъ: это главная заслуга г. Смир-
дина передъ русскою литературою п русскою образованностью. Чѣмъ дешевле
книги, тѣмъ больше пхъ читаютъ, а чѣмъ больше въ обществѣ читателей,
тѣмъ общество обрадованнѣе. Въ этомъ отношеніи, дѣятельность книгопро-
давца, опирающаяся на капиталѣ, благородна, прекрасна и богата самыми
благотворными слѣдствіями. Такова была дѣятельность г. Смирдина: ва без-
укоризненна въ томъ отношеніи, которое зависѣло отъ его воли, отт. его
честнаго самолюбія, иго благородной страсти. Но т. томъ, чтб зависѣло отъ
вкуса, образованности п знанія, и нъ чемъ г Смирдинъ, какч> мы уже ска-
зали, самъ зависѣлъ не оть самого-себя, а отъ совѣтовъ и внушеній тѣхъ
литераторовъ, на сужденіе которыхъ онъ долженъ былъ безусловно пола-
гаться,—въ эгомь отношеніи, его изданія имѣли большіе недостатки. Редак-
ція его изданій всегда была далеко ниже ихъ типографскаго выполненія, за,-
впеѣвшаго только отъ издателя. Такъ, на-нр., сочиненія Державина изданы
не въ хронологическомъ порядкѣ, по времени ихъ появленія пзъ подъ пера
поэта, а па основаніи ложнаго раздѣленія породамъ, которымъ всегда руко-
водствовалась, при изданіи сочиненій каждаго автора, старая, такъ-назыпаи-
мая классическая школа. Исторія Государства Россійскаго Карам-
зина, благодаря г. Смирдину, стбяла только тридцать рублей ассигна-
ціями, вмѣсто прежнихъ полутораста и больше рублей, слѣдовательно,
вь пять разъ дешевле. Вышла она въ двѣнадцати небольшихъ книжкахъ
494
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
въ Г2-ю дійю ласта, напечатанныхъ однакожь не слишкомъ-мелкимъ и очень-
чсткныъ шрифтомъ. Чего бы, кажется, лучше! И дѣйствительно, на сторонѣ
книгопродавца тутъ одна только заслуга, и заслуга великая! Но образован-
ные, просвѣщенные, ученые и даровитые писатели, принимавшіе участіе въ
редакціи .Исторіи" Карамзина, дали ему благой и мудрый совѣтъ — частію
посократить, частію повыбросить примѣчанія!.. Зачѣмъ это было сдѣлано?
Затѣмъ, чтобъ книжка была тоньше, изданіе обошлось дешевле, и его можно
было бы пустить въ продажу дешевле. Очень-хорошо; по въ такомъ случаѣ,
всего бы лучше было напечатать „Исторію Карамзина" совсѣмъ безъ при-
мѣчаній Тогда она годилась бы, по-крайнеи-мѣрѣ, для тѣхъ людей, которые
читаютъ исторію какъ романъ, какъ повѣсть, какъ сказку, и для которыхъ
скучно заглядывать въ примѣчанія, состоящія часто изъ интереснѣйшихъ и
любопытнѣйшихъ выписокъ изъ лѣтописей п соврсмевиіхъ записокъ, чтобъ
повѣрять ими и событія и автора исторіи. По редакторы, пли совѣтчики, же-
лая угодить всѣмъ, не угодили никому. Тѣмъ, сто не любитъ примѣчаніи,
оно все-таки навязали же примѣчанія, хотя и не полныя, которыя только
безъ нужды увеличили книгу и ея цѣпу; тѣхъ же, для которыхъ примѣчанія
важны ве меньше самого текста, они снабдили искаженными примѣчаніями,
которыя, по этому, пе имѣли уже никакой цѣны. II если для первыхъ лучше
было бы падать „Исторію" Карамзина совсѣмъ безъ примѣчаній, то есте-
ственно, что для послѣднихъ слѣдовало бы ее издать съ нотными примѣча-
ніями, тѣмъ болѣе, что три, пли много четыре лишніе листа при книгѣ не
слишкомъ увеличили бы ея толщину (книжки вышли очень-тонки) и расходы
изданія. Въ послѣднемъ случаѣ, лучше бы возвысить цѣну книги рублями
пятью, потому-что и 35 рублей — все-таки въ четверо дешевле 150 рублей.
Тогда изданіе равно годилось бы для всѣхъ — и для тѣхъ, кому не нужны
примѣчанія, и для тѣхъ, кому онп нужны, между-тѣмъ, какъ искаженіе при-
мѣчаній много повредило успѣху изданія и, слѣдовательно, выгодамъ издателя.
Раскройте журналы того времени, — вы увидите, что мы говоримъ правду:
это произвольное я ненужное искаженіе примѣчаній встрѣчено было общимъ
ропотомъ. II неудивительно: теперь каждый образованный читатель съ боль-
шою «хотою заплатитъ г. Зинерлингу 50 рублей ассигнаціями за его ком-
пактное п прекрасное изданіе „Исторіи" Карамзина, нежели г. Смирдину
10 руб. асс. за его дешевое изданіе той же „Исторіи".
Г. Смирдину пришла счастливая мысль —издать полный каталогъ своей
огромной библіотеки; но для осуществленія этой мысли онъ могъ только по-
жертвовать капиталомъ, а не быть редакторомъ изданія, и изданіе вышло
изъ-рукъ-вонъ плохо. Составлявшіе каталогъ, держались такого неслыханнаго
порядка въ раздѣленіи книгъ по ихъ содержанію, что изъ хорошей книга
по-неволѣ вышелъ вздоръ. Повѣрятъ ли, что въ атомъ каталогѣ, въ отдѣлѣ
богословскихъ книгъ, помѣщены: Ключъ къ таинствамъ натуры, Эккарті -
гаузена, Дочь молочника, истинная и занимательная повѣсть и
СТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
495
другія повѣсти и сказки нравственнаго содержанія; а въ отдѣлѣ философіи—
книги въ родѣ слѣдующей: Смѣющійся Демокритъ, или поле честныхъ
увеселеній, съ поруганіемъ меланхоліи?.. Еще хорошо, что нрп этомъ
каталогѣ сотъ общій каталогъ, по алфавиту, всѣхъ книгъ п всѣхъ авторовъ,
и потому, хоть п съ трудомъ, а можно прілскать книгу, которую нужно. Бла-
годаря этому обстоятельству, каталогъ г. Смпрдпна—настольная ручная книга
въ кабинетѣ каждаго литератора. Но будь онъ составленъ какъ слѣдуетъ,
это была Оы безцѣнная книга 4’7). Изъ всего этого видно, чтб могъ бы сдѣлать
для русской литературы и русскаго образованія такой книгопродавецъ, какъ
г. Смирдинъ, еслпбъ опъ пе имѣлъ нужды въ чужихъ совѣтахъ и чужомъ
руководствѣ и могъ дѣйствовать самостоятельно...
Но еще большій перепоротъ въ русской литературѣ сдѣлалъ г. Смирдинъ
своимъ журналомъ—Библіотека для-Чтенія. Появленіе, этого журнала —
истинная эпоха въ исторіи русской литературы. До него, паша журналистика
существовала только для немногихъ, только для избранныхъ, только для
любителей, но пе для общества. Лучшій тогда журналъ, Московскій Те-
леграфъ, пользовавшійся большимъ успѣхомъ, нежели всѣ предшествовавшіе
и современные ему журналы, почти постоянно держатся па 1,200 подписчи-
кахъ и никогда не имѣлъ ихъ больше 1,500. Ото считалось тогда огром-
нымъ успѣхомъ; по еъ появленія Библіотеки для Чтенія, всякому жур-
налу необходимо стало имѣть больше ЮОО подписчиковъ только для издер-
жекъ ни изданіе44 ')• Отъ-чего произошла такая быстрая перемѣна? Отъ-того, что
съ появленія Библіотеки для Чтенія литературный трудъ сдѣлался капи-
таломъ... Много было тогда объ этомъ споровъ, и многіе видѣли въ этомъ
униженіе литературы, литературное торгашество. Рыцари литературнаго без-
корыстія, пли, лучше сказать, литературнаго дон-пихотства, не замѣчали, что
въ пхъ пышныхъ фразахъ больше ребячества, нежели возвышенности чувства.
Въ наще время, когда ие-богачамъ жить таръ трудно и жить можно только
трудомъ, въ наше время не цѣнить литературы на деньги, значитъ не цѣ-
нить ея ни во чтб, не признавать ея существованія. Дѣйствительно, можно
ли предполагать богатую литературу тамъ, гдѣ книги—не товаръ п гдѣ го-
ворятъ; „все товаръ—и битое стекло, и мусоръ, п песокъ; по книги—не то-
варъ"? Можно ли предполагать дѣйствительное существованіе литературы
тамъ, гдѣ можетъ жить своимъ трудомъ и подёнщикъ, и разнощикъ, п про-
давецъ стараго тряпья, и битой посуды, и тѣмъ болѣе писецъ; но гдѣ не
можетъ жить своимъ трудомъ писатель, литераторѣ? Чти бы нп говорили, но
аксіома неоспоримая, что нельзя въ одно и то же время быть вполнѣ и хо-
рошимъ чиновникомъ п хорошимъ литераторомъ: чиновникъ непремѣнно бу-
детъ мѣшать литератору, а литераторъ чиновнику. Чтобъ быть ученымъ,
поэтомъ, пли литераторомъ вполнѣ, необходимо видѣть въ наукѣ, въ искус-
ствѣ, иля въ литературѣ свое исключительное призваніе, свое, такь-г,казать,
ремесло, свой родъ промышленности, говоря языкомъ политической экономіи.
'9(і ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Намъ скажутъ, что между нашими знаменитычп писателями были и есть
люди, отличавшіеся и отличающіеся на служебномъ поігрпщѣ. Вѣримъ; но что
же это доказываетъ, если не то, что этп же самые знаменитые писатели
были бы еще знаменитѣе, т. е. лучше и больше писали бы, еслибъ могли по-
святить свою дѣятельность исключительно одной литературѣ? Мы вѣдь пе го-
воримъ, что только литература непремѣнно мѣшаетъ службѣ; нѣтъ, мы гово-
римъ. что у одного литература мѣшаетъ службѣ, у другаго служба мѣшаетъ
литературѣ, а у третьяго служба и литература взаимно мѣшаютъ другъ другу
(послѣднее бываетъ чаще всего н хуже всего, потому-что полу-чиновпикъ
хуже чиновника, такъ же, какъ полу литераторъ хуже литератора). Л это
будетъ продолжаться дп-тѣхъ-поръ, пока литературная дѣятельность не бу-
дить одна обезпечивать существованіе литератора. До-спхъ-порь, одною пзъ
существенныхъ причинъ жалкаго состоянія нашей литературы должно счи-
тать'л о, что у пасъ очень-много полулитераторовъ и очень-мало литера-
торовъ. Говоря это, мы хотимъ только указать на существующій фактъ, а
совсѣмъ не винитъ въ этомъ кого-нибудь. Чтб необходимо, въ томъ никто
не виноватъ, а полу-лптсраторство до-спхъ-поръ—необходимость, своего рода
неотразимый Гаініп. Въ этомч. даже есть своя хорошая сторона, хотя и не
для литературы: лучше пусть чиновникъ дополняетъ скудные свои доходы
урывочными литературными трудами и ими пріобрѣтаетъ возможность суще-
ствовать, нежели служебными злоупотребленіями—этимъ любимымъ источші-
комъ людей стараго поколѣнія. Но еще будетъ лучше, когда всякій чело-
вѣкъ съ талантомъ пли съ способностями къ литературѣ, только въ одной
литературной дѣятельности будетъ находить вѣрный н благородный источникъ
своего обезпеченія.
Мы но скажемъ, чтобъ г. Смирдинъ своею „Библіотекою ддж Чтенія"
довелъ русскую литературу до состоянія обезпечивать внѣшнее положеніе ея
дѣятелей; но онч. первый положилъ начало такому ходу русской литера-
туры. Бывало, журналъ могъ не только держаться, но и доставлять, выгоды
своему издателю при какихъ нпбудь трехъ-стахъ подписчикахъ,—а при пя-
тистахъ, журналъ считался богачомъ. II не мудрено: издатель его тратился
только на бумагу и печать. Ботъ отъ-чего такъ мно'-о издавалось тогда жур-
наловъ въ Москвѣ, гдѣ бумага п печать п теперь гораздо-дешевле, нежели
въ Петербургѣ. Книжки журналовъ тогдашнихъ были маленькія, тощенькія и
набивались стишками, изрѣдка оріп инальными повѣстями (большею частію
отрывками изъ неоконченныхъ романовъ п повѣстей), да переводами. Весь
этотъ матеріалъ доставилсп издателямъ даромъ, п если онп давали за что
скудную плату, такъ развѣ за переводы. Исключенія были рѣдки... Тогда
быль золотой вѣкъ литературной невинности, или, лучше сказать, ребяческаго
лптеритурщпчества: тогда читали и писали пзъ одной чистой любви къ ли-
тературѣ, какъ невинному и благородному занятію, а печатались изъ одной
чести видѣть себя въ печати... Истинная литературная Аркадія, настоящая
СТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
497
журнальная идиллія, въ которой овцы быти довольны, а пастухи сыты!..
Правда, тутъ же было торгашества, по краііией-ыѣрѣ, со стороны доброволь-
пыхъ вкладчиковъ, если не издателей; за то, сколько было тутъ мелкаго
самолюбія, сколько ребячества, и какъ вся литература походила па дѣтскую
игру въ мячикъ: перебрасывались стишками нп на что и полемикою изъ ни-
чего-и были довольны, счастливы!..
По все вдругъ измѣнилось съ появленіемъ журнала г. Смирдина: за статьи
установилась плата, литературный трудъ сдѣлался капиталомъ. Сначала, это
новое движеніе въ литературѣ не могло не имѣть своихъ дурныхъ сторонъ, какъ
и всякій общественный успѣхъ. Но вѣдь и цнвнпізашя имѣетъ свои дурныя
стороны, которыхъ не знаютъ общества, пребывающія въ дикомъ состояніи;
однакожь, только славянофилы могутъ утверждать, что лучше оставаться лю
дямъ дикарями, нежели, вмѣстѣ съ благодѣяніями цивилизаціи, принять и ея
нешбѣшые недостатки. Итакъ, сначала приманка платы за литературный трудъ
произвела, вмѣстѣ съ хорошими слѣдствіями, и дурныя: появилось множество
писакъ, которые думали, что за пхъ сочиненія такъ вотъ и польется на пихъ
золотой дождь; даже люди съ способностями и дарованіемъ начали заботиться
не столько о томъ, чтобъ хорошо писать, сколько о томъ, чтобъ много и скоро
ішсать.Но это пе было продолжительно: лишь только новость обратилась въ обычай
и обыкновеніе, какъ все вошло въевоп должныя границы. II теперь, право,
лучше и вѣрнѣе, чѣмъ прежде, цѣнится и талантъ и бездарность, писака
никогда не перебьетъ дороги у писателя, а плохое произведеніе никогда не
иредночтется хорошему за то, что послѣднее дороже. По-крайней мѣрѣ, такъ
бываетъ теперь въ мірѣ журналистики. Кпжгопродавцы доселѣ продолжаютъ,
руководиться совѣтами литераторовъ, съ которыми имѣютъ дѣла и мнѣнію
которыхъ вѣрятъ, а не то—именами мѣряютъ достоинства произведеній, п за
плохую повѣсть знаменитаго, хотя и выписавшагося писателя, всегда дадутъ
втрое и впятеро больше, нежели за прекрасное произведеніе молодаго чело-
вѣка, который только-что начинаетъ и еще не успѣлъ пріобрѣсти себѣ ли-
тературнаго имени. По журналы (разумѣется, хорошіе) должны бытъ чужды
этого упрека*—и если вы прочтете въ журналѣ плохую повѣсть, приписы-
вайте ея помѣщеніе ие безвкусію п по скупости журналиста, а только тому,
что и за деньга не могъ оиъ достать хорошей повѣсти. Этимъ, и только
этимъ должно объяснять помѣщеніе въ журналахъ всего посредственнаго и
дурнаго: если негдѣ взять хорошаго, попеволѣ станешь печатать что есть,
выбирая изъ худаго мвиѣе-худое; но хорошій романъ, хорошая повѣсть,
драма, хорошая журнальная статья уже не залежатся въ портфелѣ автора
потому только, что онъ хочетъ ваять за свой трудъ хорошую цѣпу. Если же
журналистъ по разсчету, пзъ экономіи, наполняетъ свой журналъ балластомъ,
этимъ онъ не можетъ, ие вредитъ успѣху своего изданія; слѣдовательно, л
вь матеріальныхъ выгодахъ не можетъ не терять, думая выигрывать. Сама
книгопродавцы, издавая много посредственнаго, уже почти не издаютъ дур-
в. вв.ішккіП. т. и. 32
498
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
наго, а напротивъ, часто издаютъ и хорошее. Еслибъ, въ настоящее время
русская литература была богаче талантами, п таланты были бы дѣятельнѣе,
то штата за трудъ, обратившаяся въ обычай, сдѣлала бы то, что печатались
бы только хорошія произведенія, а посредственныя и дурныя нашли бы свой
складочный магазинъ только въ тѣхъ журналахъ, которые издаются на преж-
немъ основаніи литературнаго безкорыстія, т. е. безкорыстнаго обычая преж-
нихъ журналистовъ ие платить сотрудникамъ и вкладчикамъ. И потому, такъ-
называемое торговое направленіе, данное г. Смирдинымъ русской литературѣ,
даже и въ-отношеніи къ успѣхамъ вкуса принесло великую пользу, и только
вначалѣ произвело немного вреда.
Любопытно вспомппть кстати, какіе, толки и вопли пробудила тогда
„Библіотека для Чтенія", въ-отпошеніп къ ея правилу платить за статьи.
Черезъ годъ послѣ появленія этого журнала (въ 1835 г.), въ Москвѣ осно-
вался новый журналъ,—и оффіщіяльный критикъ этого журнала вотъ чтб про-
возгласилъ въ своей статьѣ: Словесность и Торговля:
„Да, да,—мой взглядъ па современную вашу литературу будетъ вынѣ
совершенно матеріальный. На журналы я смотрю, какъ па капиталистовъ.
Библіотека для Чтенія имѣетъ для меня пять тысячъ душъ подписчиковъ.
Сѣверная Пчела, можетъ быть, вдвое. Замѣчательно, что эти журналы еще
ьъ томъ сходятся съ богачами, что любятъ хвастаться всенародно своимъ
богатствомъ.—Эти души подписчиковъ гораздо вѣрнѣе, чѣмъ тьоп оброчныя:
за ними пѣтъ никогда недоимки, они платятъ впередъ, и всегда чистыми
деньгами, н всегда иа ассигнаціи.— Вотъ ѣдетъ литераторъ въ новыхъ са-
няхъ; ты думаешь, это сапп. Нѣтъ, это статья Библіотеки для Чтенія, по-
лучившая видъ саней, покрытыхъ медвѣжье» полстью, съ богатыми сере-
бряными когтями. Вся эга бронза, этогъ коверъ, этотъ лакъ чистый п опрят
пый все это листы дорого заплаченной статьи, принявшіе разные ббразы
еанваго издѣлія. Литераторъ хочетъ дать обѣдъ, и жалуется, что у песо пѣтъ
денегъ. Ему говорятъ: да паппшп повѣсть-п пошли въ Библіотеку для
Чтенія; вотъ и обѣдъ. Одинмъ словомъ, литература наша сыта, даеть обѣды,
лсиветъ въ чертогахъ (?!.), ѣздитъ въ каретахъ, въ лаковыхъ еапяхъ, кутается
въ медвѣжью шубу, въ бекешъ съ бобровымъ воротникомъ, еомніиасілъ голосъ
на аукціонахъ Опекунскаго Совѣта, покупаетъ имѣнія!...(??!!...) Насталъ, если
не золотой, то самыіі сытный вѣкъ вашей литературы. Дождались мы того
счастливаго времени, что статьи наши считаются за вѣрные банковые билеты,
что еловесвоеть паша имѣетъ свой торговый домъ, въ которомъ эти изма-
ранные билеты тотчасъ вымѣниваются ва чистые печатные,все пріобрѣтаю-
щіе. Не па ПарпассЬ сидятъ наши музы, ие среди пхъ въ псбесахт, а въ
снѣгу обитаетъ паша словесность. Я представляю ее себѣ владѣтельницею
ломбарда; -здѣсь, па престолѣ изъ ассигнацій, возсѣдаетъ она со счетами въ
рукѣ. Вь огромныхъ залахь ея чертоговъ великое множество просителей, съ
псипсаппымп тетрадями въ рукахъ; билеты ривп" принимаются отъ извѣст-
ныхъ и неизвѣстныхъ; оаа всѣхъ сравняла по уровню печатнаго листа, за
исключеніемъ немногихъ прежппхъ кяппталпетовъ;--по между этими проси-
телями нѣтъ уже ни одного героя, который осмѣлился бы, какъ прежде, под-
нять готову надъ всѣми, и объявить монополію иа повѣсть, па романъ, на
поэму. Но кто невидимый герой всего эгого міра? Кто усціоилъ ломбардъ
СТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
499
нашей словесности и в <ялъ ея производителей подъ свою опеку1? Кто движетъ
всею этою пашиною нашей литературы? Книгопродавецъ. Съ вилъ подружи-
лась паша словесность, ему продала себя за деньги п поклялась въ вѣчной
вѣрности/
Эта шумливая выходки противъ прекраснаго дѣла г. Смпрдпна гово-
ритъ всего убѣдительнѣе въ его пользу. Во-первыхъ, широковѣщательная н
многоглаголивая статья эта напечатана въ журналѣ, который въ своей про-
граммѣ объявилъ, что оиь будетъ „платить за статьи, п платить не скупо*
Во-вторыхъ, велерѣчивый сочинитель этой статьиі9Э) пе замедлилъ послать въ
журналъ г. Смпрдпна статью, на общихъ для всѣхь основаніяхъ денежнаго
вознагражденія. (Вотъ подлито, продался да п бранить другихъ, что онп
продаютъ свои труды!...) Въ-третьихъ, въ отрывкѣ, который мы выписали
пзъ статьи, чтб пи слово, то неправда, чтб пп слово, то выдумка, чтб пп
слово, то преувеличеніе. Все это наговорено, какъ выражается Маниловъ въ
Мертвыхъ Душахъ, только „для красоты слога", для метафоръ п фи-
гуръ, для реторпки. Риторъ, когда говоритъ, прислушивается къ собственнымъ
словамъ, жуетъ пхъ п облизывается; чтб ему за дѣло, что въ нпхь заклю-
чается сущая нелѣпость, пли вовсе ничего пе заключается!... Что иной авторъ
могъ купить себѣ сани за цѣпу статьи, отданной имъ въ журналъ г. Смпр-
дпна—это не невозможное дѣло. За деньги, полученныя отъ того же жур-
нала за пѣльш рядъ статей, печатавшихся въ продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ,
иной могъ, пожалуй, купить и карету: опять пе невозможное дѣло. Но пре-
вратить статью въ карету, илп, посредствомъ даже многихъ статей, прійдтп
въ состояніе возвышать голосъ на аукціонахъ Опекунскаго Совѣта и поку-
пать деревпп,—воля ваша, всо это нелѣпость, т. е. пустая п шумливая ре-
торпка. Правда, у пасъ были два романиста, которые, своими романами,
говорятъ, пріобрѣли себѣ состояніе; но это случилось плп до „Библіотеки
для Чтенія", пли безъ ея содѣйствія, и подобный успѣхъ былъ совершенною
случайностью, пзъ которой смѣшно было бы дѣлать общее правило500). Золотой
дождь, полившійся изъ журнала г. Смпрдпна на русскихъ литераторовъ, при-
видѣлся во снѣ московскому критикану, а опъ взяль да и напечаталъ свой
сонъ, какъ-будто все это было дѣйствительностью, благо, что бумага все
терпитъ п ни отъ чего не краснѣетъ... Довольно и того, что журналъ г. Смир-
дина положилъ начало обычаю вознаграждать по мѣрѣ возможности литера-
турный трудъ, н черезъ это далъ литераторамъ большую возможность, нежели
какую имѣли они прежде, предаваться литературнымъ занятіямъ. И то было
истиннымъ подвигомъ съ его стороны, и за то ему честь и слава! Говорятъ:
пилъ вѣкъ желѣзный, денежный и промышленный: — фразы! Люди всегда
были п будутъ людьми, нп прежде, нн теперь п ни послѣ не могли, не мо-
гутъ п не будутъ они въ состояніи пытаться п одѣваться воздухомъ. Блага
за честный трудъ нисколько ие унизительна; унизительно злоупотребленіе труда.
Л ио нашему мнѣнію, гораздо-честнѣе продать свою ста тью журналисту п.іп
ьоо
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛНИОКАГО.
книгопродавцу, нежели кропать стишонки въ честь какого-нибудь мецената,
милостивца и покровителя, какъ ото дѣлывалось въ невинное и безкоры-
стное время нашей литрраі уры, когда подобными одами добивались чести
играть роль шута въ боярскихъ палатахъ, получали мѣста и выходили въ
люди..
Движеніе, данное г. Смирдинымъ русской литературѣ, сначала было
очень-сильно. Почти вслѣдъ за журналомъ его, началъ издаваться г. Илю-
шаромъ Энциклопедическій Лексиконъ—предпріятіе огромное п приведшее
въ движеніе много перьевъ, которыя до того лежали безъ употребленія. Пока
ото изданіе шло хорошо, его владѣлецъ показалъ едва-ли не первый при-
мѣръ честнаго вознагражденія за трудъ на правилахъ европейской коммерціи,
т. е. записка отъ ілавнаго редактора, предъявленная въ конторѣ редакціи,
была истиннымъ банковымъ билетомъ: деньги выдавались въ ту же минуту,
сполна, безъ ужимокь, безъ гримасъ, безъ отсрочекъ до слѣдующей недѣли,
безъ просьбы — принять пока половнику, и монеткою, вмѣсто ассигнацій
(такъ-какъ тогда ассигнаціи ходили съ лажемъ), безъ жалобъ на недостатокъ
денегъ, на дороговизну времени, стѣсненныя обстоятельства,—словомъ, безъ
всѣхъ этпхъ непріятностей, которыя дѣлаютъ для васъ истинною мукою по-
лученіе денегъ по праву вамъ принадлежащихъ... *01)
Какъ пошелъ въ ходъ журналъ г. Смирдина, к<ікъ дѣйствовала его
редакція, объ этомъ мы не будемъ говорить, потому-что это не относится къ
предмету статьп. Скажемъ только, чти г. Смирятъ все сдѣлалъ для своего
изданія, чтб долженъ былъ и что могъ онъ сдѣлать, даже болѣе. Опъ не
боялся риска, сыпалъ деньгами, ходилъ къ литераторамъ, принималъ ихъ у
себя, гонялся за статьями, заказывалъ ихъ, торопилъ окончаніемъ, кланялся,
просилъ... Чтб бы могъ дѣлать онъ больше?
Сто Русскихъ Литераторовъ едва-ли не самое любимое изъ всѣхъ
изданій, которыя когда-либо предпринималъ г. Смирдинъ. Онъ началъ его со
страстью, продолжаетъ съ упоргтвомъ, п, по-впдпмому, ожидаетъ оть него
много пользы. Посмотримъ, до какой степени основательны эти надежды.
Мысль паданія Ста Русскихъ Литераторовъ не лишена оригиналь-
ности. Ото своего рода портретная галерея русскихъ писателей, которая ие
только знакомить читателя съ лицомъ и почеркомъ каждаго замѣчательнаго
писателя, но и напоминаетъ ему его талантъ и его .манеру статьею, прп.уо-
жешіою къ портрету. Картинки, сюжетъ которыхъ заимствованъ изъ статей,
составляющихъ содержаніе книги, дополняютъ собою роскошь изданія. Все
это очень-недурно придумано, и такимъ образомъ можно было бы составить
цѣлый рядъ очень-интересныхъ книгъ, изданіе которыхъ принесло бы и честь
и прибыль книгопродавцу. Но и тутъ г, Смпрдпнъ сдѣлалъ все, чтб могъ и
чего въ правѣ была требовать отъ него публика, т. е. оиъ не жалѣлъ ни
денегъ, ни хлопотъ. Изданные пмъ три тома Ста Русскихъ Литерато-
ровъ, по красотѣ изданія, по портретамъ и картинамъ, — «нити хоть куда,
СТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
601
киши, какихъ у пасъ пе мпого, и какпхъ, до выхода перваго тома этого
изданія, никогда пе бывало. Г. Смирдинъ предположилъ себѣ издать десять
томовъ, съ десятью портретами и десятью картинками въ каждомъ; что же
касается до статей, то, по сго плану, пхъ пе могло быть меньше, не могло
быть больше десяти въ каждомъ томѣ. Итакъ, сто портретовъ, сто лите-
раторовъ для всего изданія! Гдѣ наберетъ пхі. г. Смир.щпъ? спрашивали мы
самихъ-себя, когда прошелъ слухъ объ этомъ предпріятія. Не полагая, чтобъ
невозможное было возможно, — мы думали, что, во-первыхъ, г. Смирдинъ
начнетъ свое изданіе съ КЛптетшра, Тредьяковскаго, Ломоносова, Поповскаго,
Сумарокова, Хераскова, Петрова, Державина, Фонвизина, Богдановича, Княж-
нина, Аблеспмова, Капниста и т. д Въ такомъ случаѣ, держась хронологи-
ческаго порядка, оиъ могъ бы наполнить тома три одними писателями, пред-
шествовавшими Пушкину. Подобная мысль была бы недурна. Тутъ нечего
было бы разсуждать о томъ, поэты, или не поэты были Тредьяковскій, Су-
мароковъ, Херасковъ, Петровъ; онп играли въ свое время важную роль въ
русской литературѣ и пользовались огромною извѣстностію: эгого довольно.
Строгость выбора—дѣло важное; по г. Смирдинъ, въ этомъ выборѣ, непре-
мѣнно долженъ быль принять за основаніе извѣстность, какою въ свое время
пользовался тотъ плп другой писатель. АІы думали, что г. Смирдину удалось
достать хоть по одному плп по нѣскольку пзъ неизданныхъ сочиненій этихъ
писателей, а при портретахъ тѣхъ, послѣ которыхъ пе оставалось ничего не-
напечатаннаго, опъ приложитъ что-нибудь уже изъ напечатаннаго и извѣст-
наго,—что-нибудь такое, чтб характеризовало бы писателя, портретъ котораго
находился передъ глазами читателя. Это была бы истинная портретная и, въ
то же время, историческая галерея русской литературы, великолѣпный памят-
никъ, воздвигнутый русской литературѣ просвѣщеннымъ и умнымъ усердіемъ
книгопродавца. Тутъ главное дѣло—хронологическая послѣдовательность дѣ-
ятелей русской литературы, такъ, чтобъ каждый томъ представлялъ цѣлую
группу писателей отдѣльной эпохи, и чтобъ это была, такъ-сказать, своего
рода исторія русской литературы въ лицахъ. Нечего и говорить, что когда бы
дошло дѣло до живыхъ литераторовъ, пхъ портреты явились бы съ новыми
статьями. Но и тутъ насъ ужасало число семьдесятъ: гдѣ наберетъ столько
писателей г. Смирдинъ?... По когда вышелъ первый томъ Ста Русскихъ
Литераторовъ, мы тотчасъ поняли, что, при нуждѣ, опъ можетъ набрать
ихъ, пожалуй, цѣлыхъ пятьсотъ, и даже надѣлать ихъ, саибъ ие нашлось
уже готовыхъ. Какъ надѣлить? да очепь-просто: встрѣтилъ человѣка, который
знаетъ грамотѣ и любитъ „читать книжки*, да и попросилъ сго написать
повѣсть, плп драму. Тотъ сперва удивптся, потомъ поломается, а тамъ и со-
гласится. Есть тысячи людей, которые, пзъ денегъ, или пзъ чести видѣть въ
печати свой портретъ п свое сочиненіе, готовы пуститься въ сочинительство,
даже и не зпая грамотѣ...
Еще первый томъ Ста Русскихъ Литераторовъ показалъ, что
502
ПОЛНОЕ СОБРАНІИ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
это изданіе предпринято безъ всякаго плана, безъ всякаго порядка. Кто по-
пался первый, того и давай сюда, отъ-чего и составилось общество, члены
котораго не могутъ довольно надивиться тому кань онп сошлись вмѣстѣ.
Старые писатели смѣшаны съ новыми, геніальные съ бездарными, знаменитые
съ неизвѣстными, хорошіе съ плохими: Пушкинъ съ г. Зотовымъ, Крыловъ съ
г. Каменскимъ, Шишковъ съ г. Веревкинымъ, г. Гречъ съ г. Бенедиктовымъ,
и т. д. По пусть старые писатели смѣшаны безъ толку съ новыми и моло-
дыми: это бы еп(е іуда-нн-шло; пе хорошо, но такъ п быть. Хуже всего то,
что геніальность смѣшана съ бездарностью, талайН съ посредствеппвостью,
знаменитость съ неизвѣстностью. Конечно, не г. Смирднпу взвѣшивать и сор-
тировать литературные таланты; но нее-таки ему слѣдовало крѣпко держаться,
въ этомъ отношеніп, основанія извѣстности, репутаціи таланта. Спрашиваемъ
его, ради какихъ причинъ г. Зотовъ попалъ въ его сборникъ? Говоритъ, онъ
написалъ нѣсколько десятковъ томовъ; хорошо, ко развѣ мало томовъ на-
писалъ извѣстный московскій романистъ, Александръ Аноимовичъ Орловъ,
развѣ романы и новѣли его ие расходились тысячами, и онъ не нашелъ
себѣ многочисленной публики? Почему же его не видимъ мы въ числѣ Ста
Русскихъ Литератороігіі Пли еще, можетъ-быть, въ которомъ-нибудь
пзъ слѣдующихъ томовъ, мы будемъ имѣть удовольствіе встрѣтить этого сча-
стливаго, по таланту и славѣ, соперника г. Зотова?.. Дай-то Богъ!.. По
шутки въ-сторону, а мы не можемъ попять, какимъ-образомъ не понялъ
г. Смирдинъ, что ею изданіе на повалъ было убито сосѣдствомъ г. Зотова
съ Пушкинымъ? Пусть вспомнитъ опъ, чтб говорилось тогда въ журналахъ,
чтб говорила публика? Кто далъ г. Смирдину роковой совѣтъ — включить
г. Зотова въ число ста русскихъ литераторовъ? ь(”)
Но однимъ да этимъ убито это изданіе! Вотъ перечень литераторовъ,
которыхъ статьи и портреты помѣщены въ трехъ томахъ Ста Русскихъ
Литераторовъ: Александровъ, Марлинскій, Давыдовъ, Зотовъ, Ку-
кольникъ, Нолевой, Пушкинъ, Свиньимъ, Сенковскій, Шаховской,
Булгаринъ, Вельтманъ, Веревкинъ, Загоскинъ, КамЫскій, Крыловъ,
Масальскій, Надеждинъ, Панаевъ, Шишковъ, Бенедиктовъ, Бѣги-
чевъ, Гречъ, Марковъ, Михайловскій-Данилевскій, Мятлевъ, Ойо-
довскій, Скобелевъ, Ушаковъ, Хмельницкій. Прежде всего посмотрите:
всѣ ли пзъ поименованныхъ тутъ литераторовъ имѣютъ право быть помѣ-
щеніями во Ста Русскихъ Литераторахъ, и всѣхъ лп пхъ портреты
любопытны для публики; потомъ: всѣ ли онп Во-время и кстати попали въ
эту книгу, п, наконецъ, всѣхъ ли пхъ статьи стояли напечатанія? Въ то
время, какъ вышелъ первый томъ Ста Русскихъ Литераторовъ, извѣ-
стность г. Александрова (г-жи Дуровой) была въ полной ея апогеѣ; теперь,
появленіе портрета п статьи этого писателя было бы несвоевременно, потому-
что, по причинѣ быстраго хода нашей литературы и нашего общества, у
насъ многое скоро забывается; тогда же (1839) это было п во-время и
СТО РУССКИХЪ литераторовъ.
503
кстати; но статья г. Александрова—Сѣрный Ключъ была больше, чѣмъ
слаба, п ие отдала печати. Статьи Марлннскаго—Мулла-Нуръ а Месть
и стихотвореніе Сонъ, были изъ-румѵногь плохи; одна фразеологія, надутая
н напыщенная, безъ всякой прпмѣен блестокъ таланта, которыхъ не нужды
были по-крапней-мѣрѣ лучшія пзъ прежнихъ сочиненій этого писателя. Пор-
третъ Давыдова былъ какъ-нельзя-лучшс кстати и вб-время- вскорѣ послѣ
смерти этого даровитаго и замѣчательнаго человѣка; статья его, при пор-
третѣ—Тильзитъ въ 1807 году, была исполнена большаго интереса н напи-
сана прекрасно.—О г. Зотовѣ мы сказали,—Портретъ г. Кукольника какъ-
нельМ'больше былъ кстати п во-время; опоздай онъ явиться годомъ, двумя,
иля, па-пр., явись онъ теперь, въ третьемъ томѣ этого изданія,— и онъ не
имѣлъ бы уже того интереса, потому-что теперь г. Кукольникъ уже не на-
дежда ѣъ будущемъ, какъ тогда былъ, отъ-чего и прежніе его труды получили
теперь совсѣмъ-другое значеніе, нежели- какое тогда имѣли... Статья г. Ку-
кольника Іоаннъ Антонъ Лейзевицъ—одно изъ лучшихъ его произведеній,
и читалась съ большимъ удовольствіемъ.—Портретъ г. Полеваго ие могъ быть
пе Іштересеиъ для русской публики, которой онъ оказалъ столько услугъ,
хотя уже въ ото время его слава была на ея поворотѣ съ апогеи. Повѣсть,
е.го, Дурочка, была какъ всѣ его повѣсти; можетъ-быть, для этого-то онъ
н далъ въ эту книгу другую свою статью, болѣе любопытную и дѣльную—
„О бумагахъ и замѣткахъ, оставшихся по кончпнѣ Пеіра-Веліікаго въ его
собственномъ кабинетѣ**.—0 портретѣ Пушкина и его статьяхъ—Каменный
Гость и Одна глава изъ неоконченнаго романа, здѣсь не мѣсто рас-
пространяться: первая превосходна, вторая интересна.—Портретъ г. Свпвыіна
рѣшительно не умѣстенъ, потому-что г. Свпныінъ былъ, если хотите, литера-
торомъ, по весьма-незамѣчательиымъ; поэтомъ же п бельлетрнстомъ никогда
не быль, а сдѣлался,тѣмъ п другимъ по желанію г. Смкрдпи, который пред-
положилъ принимать во Сто Русскихъ Литераторовъ преимущественно
повѣсти, драмы и стихотворенія. Удивительно ли, послѣ этого, что драма
г. Свииыша—Александръ Даниловичъ Меньшиковъ, больше нежели
плоха?.. Портретъ г. Совковскаго былъ кстати, а статья его отличалась
обыкновенными достоинствами и недостатками писателя.—Но портретъ князя
Ніаховскаго опоздалъ годами иитнадпатью ио-крайней мѣрѣ; онъ былъ бы
на своемъ мѣстѣ, и не былъ бы лишнимъ, если бы Сто Русскихъ Ли-
тераторовъ бы.ш картинною п вмѣстѣ историческою галереею русской ли-
тературы. Повѣстей князь Шахоцсвой никогда не ппса п>, и повѣсти — со-
всѣмъ пе его родъ; присовокупите же къ Лому, что въ то время онъ былъ
писателемъ, который уже давно п выписаэд п отсталъ отъ времени,-—п вы
сами поймете, какова была его повѣсть Маруся... Іі вотъ первый томъ,
который, однакожь, все-таки былъ лучше втораго. «
Во второмъ томѣ.помѣщенъ портретъ Крылова и напечатана его. басня
Пѣтухъ и Кукушка: кіікъ бы хорошо Діыло для честя и успѣха изданія»
501
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СиЧППЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
еслибъ бъ портретъ Крылова и его прекрасная басійі попали въ первый
томъ .. Портретъ г. Булгарина былъ бы очень-кстати въ 1829 году, когда
вышелъ въ свѣтъ «го Иванъ Выжигинъ. Повѣсть г. Булгарина Побѣда отъ
Обѣда была лучшею повѣстью во второмъ томѣ Ста Русскихъ Литерато-
ровъ: до того плохи всѣ остальныя повѣсти въ атомъ томѣ!.. Портретъ г.
Вельтмана, конечно, былъ интересенъ для почитателей таланта автора Кощея
Безсмертнаго; но повѣсть вго Урсулъ очеиь-веудачиа... Какимъ образомъ
зашелъ во Сто Русскихъ Литераторовъ портретъ г. Веревкина — не
понимаемъ. Г. Веревквпъ написалъ, во вою жизнь'свою, двѣ или три по-
вѣсти, довольно-незначительныя, въ которыхъ онъ, по крайнему своему ра-
зумѣнію, острилъ а Іа баронъ Брамбеусъ п, какъ всякій подражатель, былъ
ниже своего образца... Повѣсти г. Веревкина (Рахманнаго) годились для жур-
нальнаго обихода, въ свое, время были перелистованы, да тутъ же и за-
быты, какъ забывается все, что ие выходитъ зачерту обыкновенности. Гдѣ-жь
—тутъ право па знаменитость? Зачѣмъ публикѣ былъ портретъ г. Верев-
кина? Развѣ за тѣмъ, чтобъ опа спрашивала: да кто же этотъ г. Верев-
кинъ н что такое паппсалъ опъ? Для разрѣшенія этихъ вопросовъ, публикѣ
оставалось только прочесть предсмертный разсказъ г. Веревкина—Любовь
Петербургской Барышни, приложенный къ портрету автора: и публика
въ этомь предсмертномъ разсказѣ ничего пе нашла, кромѣ плоскихъ остротъ
дурнаго тона и напыщенныхъ претензій посредственности 503).—Портретъ г. За-
госкина опоздалъ цѣлыми десятью годами; по все же это былъ портретъ
автора, имѣвшаго въ свое время большой успѣхъ п доселѣ пользующагося
па Русп большою извѣстностью,—и по сому мы ничего пе говоримъ противъ
помѣщенія портрета, его во Стѣ Русскихъ Литераторамъ; жаль только,
что повѣсть г. Загоскина—Оффиціальный Обѣдъ, была очень плоха. Пор-
третъ г. Каменскаго имѣлъ еще меньше права иа пояцдетііе во Стѣ Рус-
скихъ Литераторахъ, нежели портретъ г. Веревкина, потому-что у по-
слѣдняго была по-крайней-мѣрѣ хоть какая-нибудь способность ппсать. Па-
родистъ Марлиискаго, г. Каменскій, оказалъ русской литературѣ одну только
услугу: онъ, своими повѣстями, совершенно доканалъ славу своего образца,
показавъ кікъ легко упражняться въ этомъ ложномъ родѣ литературы, даже
и не имѣя таланта, и, особенно, кйкъ смѣшонъ этотъ родъ. Повѣсть г. Ка-
менскаго—Іаковъ Аіоле, по обыкновенію сочинителя, написана была въ вы-
сокомъ тонѣ, но, по обыкновенію читателей, возбудила въ ипхъ только
смѣхъ,— По портретъ г. Масальскаго имѣлъ, еще менѣе права на мѣсто во
Стѣ Русскихъ Литераторамъ, нежели портретъ г. Каменскаго, потЬыу-
чго повѣсти послѣдняго чуть-было не получили въ Петербургѣ чего-то по-
хожаго па минутный успѣхъ, благодаря возгласамъ журнальныхъ благопрія-
телей, тогда-какъ сочиненія г. Масальскаго всегда засыпали въ тишинѣ и
въ глубокой тайлѣ огь публики, не смотря на двусмысленныя, всегда умѣ-
ренныя и воздержныя похвалы журнальныхъ бдагопріятелей.* Г. Масальскій,
СТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
505
вмѣстѣ съ гг. Зотовымъ п Воскресенскимъ, образуетъ плеяду романистовъ
средней руки, за которыми ужи слѣдуютъ п. Орловъ (Александръ Аяѵпмо-
внть), Кузмичевъ, Славинъ, Б. Ф(Ѳ)едоровъ, Брандтъ, Войтъ, Машковъ, и
другіе. Осада Углича, повѣсть г. Масальскаго, и Дерево Смерти, его
же стихотвореніе во второмъ томѣ Ста Русскихъ Литераторовъ, вполнѣ
могутъ служитъ вывѣскою безталанности этого сочинителя.—Портретъ г. На-
деждина попалъ въ знаменитое число „ста" почти въ то самое время, какъ
ототъ литераторъ почти совсѣмъ сошелъ съ литературнаго поприща: стало-
быть, нельзя сказать, чтобъ пе кст и атппевб-время ,0’1). Но г. Падеждипъ не
иначе могъ вдѣлаться однимъ пзъ ста, какъ написавъ повѣсть—условіе ніпе
фіа поп!.. И г. Надеждинъ, повинуясь необходимости, написалъ повѣсть —
Сила Воли, за которую да проститъ его Оебъ!—Портретъ знаменитаго на-
шего пдпллпка, г. Панаева (В. И.) опоздалъ слишкомъ двадцатью годами:
его Похвальное Слово Государю Императору Александру вышло въ
1816 году, Историческое похвальное слово свѣтлѣйшему князю Го-
ленищеву Кутузову-Смоленскому—въ 1823; важнѣйшее же произведе-
ніе его таланта, т. е. Идилліи, вышли въ 1820 году. Впрочемъ, разсказъ
при портретѣ—Происшествіе 1813 года, пе заключалъ въ себѣ никакого
особепно-питереснаго происшествія, и, надо признаться, далеко уступаетъ въ
достоинствѣ ие только знаменитымъ Идиллія иъ, по и повѣсти того же ав-
тора—Пеанъ Костинъ, которая, помнится, была напечатана въ образцо-
выхъ сочпненіяхі. и пользовалась въ свое время большою извѣстностью.—
Портретъ Шишкова оповдаи, цѣлыми тридцатью-восемью годами, потому-
что его пресловутое Разсужденіе о старомъ и новомъ Слогѣ вышло
еще въ 1803 ^чіду. Статья, при портретѣ—Воспоминаніе о моемъ прія-
телѣ, была написана уже одряхлѣвшею рукою и притомъ по случаю, какъ
а ргороз для портрета. Вотъ п второй томъ Ста Русскихъ Литера-
торовъ.—Перейдемъ къ третьему.
Воспоминанія о графѣ Милорадовичѣ, статья нашего военнаго
Тита Ливія и Плутарха, генерала Михайловскаго-Данилевскаго, отличается
сколько занимательностью содержанія, столько и мастерскимъ изложеніемъ.
Н кому бы пзъ Русскихъ могли быть не интересны подробности о личномъ
характерѣ русскаго Байрда, рыцаря безъ страха и упрека, особенно, когда
зги подробности изложены живымъ и увлекательнымъ перомъ воина-литера-
тора, который давно уже пріобрѣлъ себѣ въ русской литературѣ значеніе
классическаго военнаго писателя?.. Портретъ схожъ и сдѣланъ превосходно»011,).—
Письмо Чесменскаго Инвалида на родину (писано для солдатъ) при-
надлежитъ другому воину-литѳратору, который создалъ себѣ особый, свой
собстШшііыЙ родъ литературы, скрывъ отъ всѣхъ его тайну, почему и нѣтъ ни-
какой возможности подражать ему, и который также создалъ собѣ своььособеи-
ную публику, которая не ухвалптся, читая грамотки* своего отца-комапдира.
Жаль только, что Письмо* Чесменскаго Инвалида пе прочтутъ именно
506
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
тѣ, для кого оно написало: для нихъ елишкомъ-дорога ата киша, да и боль-
шая часть въ ней—все лишнее для нпхъ. Надобно било бы отпечатать эту
статью еще отдѣльною книжкой ,ов).
Здѣсь, читатели, позвольте неревестп духъ: кромѣ этихъ двухъ статей,
есть въ третьемъ томѣ Ста Русскихъ Литераторовъ и еще статья не
столъ важная, какъ двѣ первыя, однакожь удобная для чтенія; по бѣда та,
что до нея надо добираться черезъ пятнадцать стихотвореній—и какпхъ
еще: подумать страшно!—да черезъ тесть большихъ статей въ прозѣ, ко-
торыя, въ достоинствѣ, пе уступятъ помянутымъ стихотвореніямъ... Просто,
ужасъ!..
Г. Венедиктовъ снабдилъ своіі портретъ пятью стихотвореніями. Посмо-
тримъ на нихъ и начнемъ съ перваго.
Лебедь плаваетъ ла водѣ „въ державной красотѣ", и у него за-
вязывается съ поэпПіъ преинтересный разговоръ: г. Венедиктовъ спраши-
ваетъ его:
Что такъ гордо, лебедь бѣлый
Ты гуляешь по струямъ?
Иль свершилъ ты подвигъ смѣлый?
Иль принесъ ты пользу памъ?
Лебедь отвѣчаетъ г. Бенедиктову, что опъ „праздно нѣжится въ вод-
номъ хрустамъ*, но что оиь не даромъ „упитанъ гордымъ духомъ на
землѣ**, и именно вотъ почему:
Жизнь мши переплывая, (?)
Я вь ьодахъ омытъ отъ зіа, (?)
• И не давить грязь земная •
Зівѣ свободнаго крыла.
. Отряхнусь—и сухъ я стану;
Встрепенусь—и серебристъ; (?)
Запылюсь—л въ волны пряну,
Окунусь—н снова, чистъ.
Читатель, можетъ-быть спроситъ, чтб значить „переплывать свою жизнь'1
и, пожалуй, не найдетъ смысла въ этой фразѣ; можетъ-быть, также, овь не
пойметъ, кіікъ можно омываться водою отъ зла кому-нибудь, а тѣмъ болѣе
лебедю, который, какъ животное, злу непричастенъ, а развѣ грязи, которую
вода дѣйствительно имѣетъ способность смывать; еще, можетъ-быть, чита-
телю покажутся смѣшными послѣдніе четыре стиха, какъ регорпческая сту-
котня цошлаго тона, а второй стихъ непопятепъ; но мы совѣтуемъ вамъ пе
быть сдпіпкомъ-строгпміі и придирчивыми, п пе забывать, что вѣдь все это
говоритъ птица, животное, которому простительнѣе, нежели людямъ, говорить
вздорь.. * •
Далѣе, лебедь, видя, что г. Венедиктовъ благосклонно слушаетъ его
болтовню и не останавливаетъ его,—утверждаешь рѣшительную нелѣпость,
СТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
507
будто человѣкъ никогда пе слыхивалъ лебединаго крика (который поэты вели-
чаютъ пѣніемъ), на томъ основаніи, что
Лебединыхъ сладкихъ пѣсенъ
Недостоинъ человѣкъ.
Въ-слѣдствіе сего обстоятельства, опъ, реченный лебедь, п постъ только для
неба, да и то лить въ предсмертный часъ свой. Но пѣніе не мѣшаетъ ле-
бедю заблаговременно распорядиться своею духовною. Во-первыхъ, онъ даетъ
поэту „чудотворное" перо пзъ своихъ „нрылій“,
И надъ міромъ, какъ пзъ тучи
Брызнутъ .молніи созвучій
Съ вдохновеннаго пора.
Теперь ясно, отъ-чего одни поэты поютъ сладко, а другіе такъ отвратительно:
первые пишутъ лебединымъ перомъ, а вторые—гусинымъ Конечно, еслп хо-
тите, хорошій поэтъ и гусинымъ перомъ будетъ писать недурно, по все нп
такъ, какъ лебединымъ, потому-что, владѣя этпмъ „чудотворнымъ" орудіемъ
онъ дѣлается „пѣвучимъ наслѣдникомъ" лебедя. Аѵіе аих роеіез! Потомъ,
лебедь завѣщаетъ, для изголовья милой дѣвы мягкій пухъ съ мертвен-
но-остылой груди, въ которой виталъ летучій духъ!!... II этому пуху
дѣва, въ нѣмую ночь, ввѣритъ, изъ-подъ внутренней грозы, роковую тайну
пламенной слезы,
Л согрѣтъ ел дыханьемъ,
Этотъ йухъ начнетъ дышать,
И упругимъ колыханьемъ
Бурнымъ персямъ отвѣчать.
Подумаешь, сколько хорошаго можетъ, надѣлать одинъ лебедь! А все отъ-
чего?—отъ-того, что онъ отряхнется»-и станетъ сухъ; встрепенется—станетъ
серебристъ; запылится—и поскорѣй въ волны; окунется—и какъ ни въ
чемъ пе бывалъ! Отъ-того онъ и пѣсни поетъ небу, и перо даритъ поэту, а
пухъ—красавицѣ! А за тѣмъ... но пусть опъ вамъ самъ скажетъ, чтб будетъ
съ ннмъ за тѣмъ; опъ такъ хорошо творитъ, что хочется и еще послушать
его:
Я исчезну,—и средь влаги,
Гдѣ скользилъ я, волнъ отваги,
Пе увидитъ лиръ слѣда;
А на мѣстѣ, гдѣ плескаться
Такъ любилъ я иногда,
Будетъ тихо отражаться
Неба мирная звѣзда.
Но что же пзъ всего этого? какой результатъ, какой смыслъ, какая мысль,
какое, наконецъ, впечатлѣніе въ умѣ читателя? Ничего, ровно ничего, боль-
ше, чѣмъ ничего—стпхп, п только, а къ нимъ хорошенькая картинка, ланд-
шафтъ—деревья, зелень, вода, лебедь... Чего жь вамъ больше? Не все же
508
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВВЛПНСКАГО.
гоняться за. смысломъ—не мѣшаетъ иногда удовольствоваться и одними сти-
хами.
Однажды, въ поэтическую минуту, вниманіе г. Венедиктова при-
влекла—
Отъ женской головы отъятая коса,
До. гойпаіі любви, восторювъ п стенаній,
Густая, черная, сплетенная въ трч грани,
Изъ страшной тьмы могилъ исшедшая па евѣть
И не измятая подъ тысячами лѣтъ,
ѣіежь тѣмъ, какъ столько кодъ (,) съ ихъ царственной красою,
Изсѣклось времени нещадною косою.
Надо согласиться, что было надъ чѣмъ попризадуматься, особенно поэту! Не
диво мпѣ, говоритъ г. Бенедиктовъ, что діадимы пе гніютъ въ землѣ:
Вь нихъ рдѣло золото— прельстительный металлъ!
Оиъ время соблазнитъ и вѣчность онъ подкупитъ—
И та с.«і/ удѣлъ нетлѣнія уступитъ.
Эта удивительная фраза о соблазнѣ времени и подкупѣ вѣчности золотомъ,
какъ-будто бы время—жешцпна, а вѣчность—подъячій.—эта несравненная
фраза даетъ надежду, что г. Бенедиктовъ скажетъ когда-нибудь, что гранитъ
и желѣзо запугиваютъ плп застращиваютъ время и вѣчность: и эта будущая
фраза, подобно нынѣшней, будетъ тѣмъ громче н блестящѣе, чѣмъ безсмыслен-
нѣе. И такъ, не удивительно, что золото не гніетъ въ землѣ; по какъ же
коса-то уцѣлѣла?
Ужели п она
Вссвластпой прелестью падъ временемъ сильна?
И вѣчность жадная па этотъ даръ прекрасный
Глядѣла издали съ улыбкой сладострастный?
Часъ-отъ-часу но легче! Вѣчность доступна обольщенію, подкупу! вѣчность
сладострастна! Какая негодница!.. Но что жь дальше?—Дальше общія мѣста
по реторпкѣ г. Кошанскаго: гдѣ глаза этой косы, которые сводили съ ума
диктаторовъ, царей, консуловъ, мутили весь міръ, въ которыхъ былъ свѣтъ,
жизнь, любовь, душа, въ которыхъ „пировало безсмертіе" (??!!,..) я т. п.
Гдѣ жь онп?
И тихо выказалъ осклабленный скелетъ
Ва жолтомъ черепѣ два страшные провала.
Откуда же взялся черепъ? Вѣдь дѣло о косѣ, „отъятой отъ женской го-
ловы"? Подите съ поэтами! Спрашивайте у нихъ толку!...
Въ третьемъ стихотвореніи, г. Бенедиктовъ браішіъ толпу, п надо ска-
зать, довольно-иедурно, еслибъ только опъ поостерегся отъ персидскихъ ме-
тафоръ, въ родѣ слѣдующихъ: „полотно широкой думы пламенѣетъ подъ
краской чувства1', „громъ искрометной рифмы" и т. и. вычурностей пошлаго
топа. Въ четвертомъ стихотвореніи, г. Бенедиктовъ разсказываетъ намъ, какъ
невинно и духовно взиралъ опъ ва грудь „дѣвы стройной",
СТО РІ’ССКПХЪ ЛДТЕРЛТОРОВЪ.
5У9
Любуясь красотой сей выси благодатной,
Прозрачной, трепетной, дѵцхо.гмиой, двурискатнай.
Онъ чувство новое вь груди своей питалъ:
Поклоиппкъ чистыхъ музъ—желаньемъ не сгоралъ
Удава кольцами вкругъ милой обвиваться,
Ногтями ястреба еъ тухъ лебедя впиваться.
Какіе сильные, и, главное, какіе изящные и благородные образы!..
Нельзя не согласиться, что г. Венедиктовъ— поэтъ столько же смѣлый,
сколько и оригинальный. У него есть свои поклонники, п мелкіе рифмачн даже
пишутъ къ нему посланія стихами, въ которыхъ не знаютъ, кйкъ и изъявить
ему свое удивленіе. Нашелся даже критикъ, который поставилъ его выше
всѣхъ поэтовъ русскихъ, не исключая п Пушкина ,07)... Само-собою разумѣется
что предметъ поклоненія всегда бываетъ выше своихъ поклонниковъ; а такъ-
какь почитателей таланта г. Венедиктова даже и тепе]»ь тьма-тьмущая,—то
и нельзя не согласиться, что г. Венедиктовъ есть въ своемъ родѣ замѣча-
тельное явленіе въ русской литературѣ, какъ были въ исй замѣчательны,
напримѣръ, Мар.іинскіГі и г. Языковъ. Конечно, подобная „замѣчательность"
ненадежна и недолговременна, по все же опа имѣетъ свое значеніе, потому-
что основана пе ни одномъ только дурномъ вкусѣ эпохи, или значительной,
но большинству, части публики, но также и иа талантѣ своего рода. Но мы
уже не разъ говорили, что есть таланты, которые служатъ искусству поло-
жительно, и есть другіе, котирые служатъ ему отрицательно; произведенія
первыхъ приводятся эстетиками какъ примѣры истиннаго и правильнаго хода
искусства; произведенія вторыхъ служатъ для примѣровъ ложнаго и фальши-
ваго направленія искусства. Это бываетъ пе съ одними лицами, по п съ на-
родами: для образцовъ «ящнаго вкуса смѣю пользуйтесь Греками; для об-
разцовъ дурнаго вкуса смѣло обращайтесь къ Китайцамъ, и у послѣднихъ
берите только лучшихъ художниковъ ц лучшія произведенія. Муза г. Вене-
диктова оригинальна, и муза Пушкина оригинальна: но какая между ними раз-
ница, ужь не говоря о чудовищномъ неравенствѣ въ талантѣ?—Муза Пушкина—
то древняя статуя, цѣломудренно нагая, то женщина-аристократка, плѣняющая
достоинствомъ языка и манеръ, изящною простотою наряда. Муза г. Вене-
диктова всегда -женщина средней-руки,—если хотите, недурная собою, даже
хорошенькая, но оъ пошлымъ выраженіемъ лица, бойкая, вертлявая и боя- 4
ливая, по безъ граціи и достоинства, страшная щеголиха, но безъ вкуса;
она любить бѣлила и румяна, хотя бы могла обходиться и безъ пихъ, лю-
бить пестроту п яркость въ нарядѣ, и, за неимѣніемъ брильянтовъ, охотно
бременить себя стразами; ей мало серегъ: подобію индійской баядерѣ, она
готова носить золотыя кольца даже нъ ноздряхъ. Все это относится только
къ выраженію въ поэзіи г. Бенедиктина; что же касается до ся содержа-
нія,—съ отой стороны она тѣмъ бѣднѣе, чѣмъ больше претендуетъ быть
богатою. Чтб многимъ кажется избыткомъ мыслей въ поэзіи г. Венедиктова,
510
ПиЛПОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛИНСДАГО.
то не мысли, а рефлексія-, рефлексія же относится къ мысли, жакъ резо-
нёрство къ мышленію, умничанье къ уму, толстота къ величію, надутость къ
высокости, сантимеятальиооть къ чувству, бравура къ храбрости. Разложить
стихотвореніе г. Венедиктова па составные элементы, пересказать его содер-
жаніе пзъ пего же взятыми и нисколько-непэмѣпеппыіш фразами—всегда
значитъ обратить его въ пустоту п ничтожество. Во всякомъ случаѣ, повто-
ряемъ, г. Бенедиктовъ—замѣчательное явленіе въ нашей литературѣ,—и мы
очень рады, что его поэтическая физіономія воспроизведена, во Стѣ Рус-
скихъ Литераторахъ, съ тою вѣрностію, за которую поручится каждый,
кто даже и никогда пе впдалъ его, но читалъ его произведенія.
Статья г. Греча—Гейдельбергъ (Ѳ. Ь. Булгарину, отвѣтъ на
его Ти іі Тгиііі), могла бы пасъ очень удивить, еслибъ мы могли еще
чему-ипОудь удивляться въ русской литературѣ,—особенно во Стѣ Рус-
скихъ Литераторахъ. Но сперва о г. Гречѣ, не какъ о лпцѣ, а какъ о
литераторѣ, а потомъ уже п о статьѣ его. Литературная дѣятельность г. Греча
раздѣляется на три эпохи' вч> первой, отъ 1812 (а можетъ-быть, еще п
раньше) до 1831 года опъ является преимущественно грамматистомъ, соста-
вляетъ огромныя грамматики, пишетъ о грамматикѣ, хлопочетъ о русскомъ
языкѣ; в« второй, отъ 1н31 до 1836, онъ дѣлается романистомъ, начавъ
съ довольпо-плохаго разсказа—Поѣздка въ Германію, п кончивъ довольно-
плохимъ романомъ—Черная Женщина. Съ тѣхъ-порь и до сего времени,
онъ по-прнпмуществу туристъ. Вь промежуткахъ, онъ надавалъ Сынъ Оте-
чества и Сѣверную Пчелу, и, по увѣренію Библіотеки для Чтенія,
прочелъ въ корректурѣ всю русскую литературу: кромѣ того, въ 1840 году,
читалъ публичныя лекціи, въ которыхъ былъ „взглядъ п нѣчто" насчетъ
русской грамматики и литературы, преимущественно же современной журна-
листики, которою тогда этотъ почтенный ветеранъ нашей словесности имѣлъ
причины быть недовольнымъ. Какая неутомимая н многосторонняя дѣятель-
ность! Около (а можетъ-быть и больше) тридцати пяти лѣтъ печа-
тается этотъ человѣкъ, не старѣя, а все обновляясь и молодѣя! О портретѣ
г. Греча никакъ нельзя сказать, чтобъ снъ поздно попилъ во Сто Рус-
скихъ Литераторовъ. Можетъ-быть, поздно какъ портретъ грамматиста,
какъ журналиста, какъ романиста, какъ лектора, во отнюдь не поздно какъ
туриста: если давно забыты его прежнія ішсьма изъ-за границы, онъ нано- ,
мппаетъ о нихъ нынѣшними, говоря въ ппхъ почти то же самое п совер-
шенно такъ же, чтб и кйкъ говорилъ въ прежнихъ. Теперь онъ уже нп о
чемъ больше пе пишетъ, какъ только о своихъ путешествіяхъ. На этотъ
разъ, оіп, знакомитъ насъ съ Гейдельбергомъ. Меледу прочимъ, онъ говоритъ
о Гейдельбергскомь-Уиивсрсптотѣ, и за новость разсуждаетъ объ извѣстномъ
Лиспомъ твореніи Крейцера —Си.иволикѣ, десять томовъ котораго выходили
съ 1810 по 1Я20 годъ500). Оно хоть п не ново, а всебы интересно, еслибъ
нашъ туристъ могъ сказать объ этой книгѣ что-нибудь больше того, чтб мо-
СТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
011
жегъ сказать о ней всякій, никогда ся иечнтавшій. Но вотъ самое интерес-
ное *и живописное мѣсто изъ статьи о Гейдельбергѣ:
„Кишатъ въ Гейдегьбергѣ теплый п здоровый. Лѣто, кь сожалѣнію
обыкновенно дождливое. Такова участь долинъ: тучи дождевыя, забравшись
между горъ, не скоро ихъ оставляютъ. Но весна и осень здѣсь пееравпеп-
пыя! Могу сказать, что вь нынѣшнемъ 1841 году, я внервые огъ роду
узналъ, что такое весна. У насъ на сѣверѣ это время неизвѣстно: весною
называемъ мы переходъ отъ холодной зимы къ сырому лѣту.
Жизненные припасы, квартира, услуга—все это въ Гейдельбергѣ
чрезвычайно дешево. Цѣны хлѣба, овощей в проч., зависятъ огъ урожая
при первой возможности онѣ унадають. Эта но такъ, какъ въ иныхъ мѣ-
стахъ, гдѣ цѣпы, поднявшись однажды, рѣдко спускаюгсл, какъ бы пп были
благопріятны обстоятельства.
Словомъ, жизнь здѣсь саыан тихая, пріятная, привольная. Сто разъ
бла:оставлялъ л добраго доктора Гейне, который присовѣтовалъ мпѣ избрать
Гейдельбергъ мѣстомъ жительства и .теченія дѣтей моихъ. Прекрасный кли-
матъ, тихая, регулярная жизнь, попеченія искусныхъ праче^—возстановили
ихъ здоровье и преисполнили мос сердце искреннею благодарностью кь
здѣшнему несравненному краю и почтеннымъ сго обитателямъ".
Нельзя не, согласиться, что все это такъ же интересно для русской
публики, какъ и для г. Булгарина, къ котор іму адресована статья.
За г. Гречемъ слѣдуетъ г. Митяевъ съ цѣлымъ десяткомъ стихотво-
реній одно другаго хуже. Г. Мят.іевъ вышелъ на литературное поприще съ
книжкою преплохихъ стихотвореній, подъ названіемъ: Друзья Уговорили.
Этой книжки пикто не замѣтилъ, кромѣ друзей сочинителя. Потомъ г. Мпт-
левъ вдругъ прославился Сенсаціями мадамъ Кюрдюковой, сочиненіемъ,’
которое, въ небольшихъ дозахъ, могло быть читано въ обществѣ знакомыхъ
людей, къ ихъ удовольствію, по которое въ печати не пмііет^ никакого зна-
ченія, кромѣ скучной и довольно-плоской кшіги. Чтб касается до мелкихъ
стихотвореній г. Мятлева,—тѣ пзъ нихъ, въ которыхъ онъ думалъ смѣшить
смѣсью французскихъ фразъ съ русскими, такъ же скучны’п плоекп, какъ
п Сенсаціи; а тѣ, въ которыхъ онъ думалъ воейѣвать высокіе предметы, какъ
въ Разговорѣ Человѣка, съ Душой, очень-смѣшны. Все это не доказываетъ
правъ г. Мятлева лін на званіе литератора," нп на мѣсто между „ста",—и
намъ, право, жаль изданія г. Смирдина, которое рѣшилось принять иъ себя
такую, па-ігр., пьесу г. Мятлева, какъ Споръ за Вафли, которую, курьеза
ради, выписываемъ вполнѣ:
Пріѣхалъ въ Красненькой гулять
Портной, пзъ Нѣмцевъ, Еутеръ-Фресссръ;
Опросилъ онъ: Габель, Лсрсль, Мессеръ,
И вафли прикачалъ подать.
Садится и глядитъ умильно,
И въ мысляхъ ѣстъ уже мейнъ-іеръ!
Какъ вдругъ вбѣгаетъ офицеръ
И пчфдп выхватилъ паспльпо.
512
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„Ѵей аіпа вафля, узнавать
Позвольте, гасипдивъ военный?" - *
— Ну, знать твоя, муеье почтенный,
Ч'О вздумалъ за нее стоять?
„А е-лп мой, могу-ль ихъ кушалъ?"—
Сердито Нѣмецъ закричать.
— Что, что, мусье? я ие разслушалъ.—
„Могѵ-ль нхъ кушалъ? я сказалъ".
— Ну, пе сердись, сейчасъ друііе
Я прикажу тебѣ додать —
По Нѣмецъ въ спѣсь вошелъ такую.
Что раскричался не въ себя.
„Здѣсь все равпоі Вашъ не забудетъ,
Здѣсь вашъ иольтпнъ и мои иольгинъ?
Здѣсь эго все, одинъ польтинъ'.—
— Врешь, Нѣмецъ, рубль ужъ это будетъ!
,Пѣть, сами руя.іь вы. гаспадинг!
Чю«вы задумалъ?—Забіяка!
Я вашъ марксль, иль человѣкъ!—
Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, л ве человѣкъ!4
" — Что жъ, Нѣмецъ, что же ты? собика?
Остроумно и изящно, нечего сказать! Не понимаемъ одного: гдѣ сочинитель
видѣлъ такихъ офицеровъ, если ие во спѣ?.. II всѣ-то стихотворенія г. Мяг-
лева похожи на этотъ спорь за вафли, за исключеніемъ развѣ Разговора
Барина съ Афонькою, который дѣйствительно хорошъ, и то потому, впро-
чемъ, что не сочиненъ г. Мятлевымъ, а списанъ имъ со словъ какого-цпбуль
“Афоньки,—почему и отличается тѣмъ особеннымъ юморомъ, который такъ
свойственъ людямъ эгого сословія, когда они разсуждаютъ о барахъ 508).
Портретъ г. Хмельницкаго нельзя сказать, чтобъ вовсе пе имѣлъ права
на помѣщеніе между „ста**; но онъ опоздалъ болѣе, чѣмъ двадцатью го-
дами. Вь свое время, г. Хмельницкій пользовался большою извѣстностью,
какъ драматическій писатель. Вотъ его труды: Зельмира, трагедія въ 5-ти
актахъ, переводъ съ французскаго (1811 года): Шалости Влюбленныхъ,
комедія въ 3-хъ актахъ, пзъ Реньяра; Говорунъ, комедія въ 1-мъ актѣ,
изъ Вуаси; Школа Женъ, комедія въ 5-ти актахъ, изъ Мольера; Весь
день аъ приключеніяхъ, опера въ 3-хъ актахъ: Греческія Бредни или
Пфиинія въ Тавридѣ на изнанку, пародія-водевиль, въ 8-хъ дѣйстві-
яхъ, изъ Фавара; В, бушканы попугаи, водевиль въ 1-мъ актѣ; Суже-
наго конемъ не объѣдешь, или нѣтъ худа безъ добра, водевиль въ
1-мъ дѣйствіи. Все это—пли переводы, плп передѣлки, н большею частію
въ стихахъ. Оригинальныя сочиненія: Воздушные Замки, комедія въ 1-мъ
актѣ; Семь пятницъ на недѣлѣ, или Нерѣшительный, комедія въ
1-мъ актѣ; Парантинъ, водевиль въ 1-мъ актѣ; Актеры между собою,
или первый дебютъ актрисы Троепольской, водевиль въ 1 актѣ, пи-
санный въ сотрудничествѣ съ г. Всеволожскимъ. Все это было «дурно; осо-
ОТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
513
бенно старался г. Хмельницкій о чистотѣ стиха; по теперь стихъ ого такі
же устарѣлъ, какъ забыты всѣ его сочиненія и самое имя его чуждо совре-
менной русской литературѣ. Желая, какъ видно, во чтб бы ни стало на-
помнить о себѣ и занять мѣсто въ числѣ „ста", г. Хмельницкій рѣшился
написать поморскій разсказъ— Мундиръ; но разсказа у него какъ-то не
вышло, хотя и разсказывалъ онъ какъ умѣлъ. Сначала, читатель чего то
ожидаетъ отъ этого разсказа, потому-что начинается довольно-интересными
подробностями объ Архангельскѣ и Колѣ: но автору пе хотѣлось ограничиться
интересными очерками, написанными безъ претензіи, и опъ предпочелъ на-
писать плохую и скучную повѣсть, безъ завязки и развязки, безъ интриги,
исполненную отсталаго юмора и запоздалаго, цѣлыми двадцатью годами,
остроумія.
Осиливъ кое-какъ тошій изобрѣтательностью и интересомъ разсказъ г.
Хмѣльпнцкаго, усталый и сонный читатель встрѣчаетъ чудовище, гору, слона...
словомъ, сто-пудовую драматическую поэму въ пяти отдѣленіяхъ, съ проло-
гомъ, г. П. Ободовекаго—Князья Шуйскіе. Извлеченіе изь этого семи-
мильнаго произведенія было играно на Александрынскомъ Театрѣ, подъ име-
немъ Царя Василія Ивановича Шуйскаго. Поэма эта доказываетъ, до
такой степени совершенства можетъ выработаться посредственность: въ этой
поэмѣ все такъ гладко, чинно, ровно, пи умно, ни глупо, пи худо, ни хо-
рошо; языкъ ея вылощенный, выглаженный, накрахмаленный; стихъ вялый,
безъ жизни, безъ красокъ, безъ музыкальности, безъ оригинальности, но
обдѣланный, обточенный, выполированный. Мудрено лп выучиться перелагать
въ разговоры „Исторію" Карамзина, дополняя ее то марлиннзмомъ, то изо-
брѣтеніями въ дугѣ романовъ гг. Зотова п Воскресенскаго; создавать образы
безъ лицъ, персонажи безъ характеровъ—эти общія мѣста бездарнаго драма-
тизма? Мудрено ли навостриться писать такіе стпхп, которые—совершенно
проза, и въ то же время все-таки стихи?—Судите самп:
Народъ опомнился: довѣріе къ царю—
Основа прочная, подпора государства,
Вселяется въ сердца- па долго лп? Богъ вѣсть!
Повѣтріе измѣнъ и мятежей народныхъ
Еще тлетворно вѣетъ па Москву.
Еще изъ Тушина не выжитъ самозввпенъ,
Марина низкая, Рожинскій атамана,
И паны польскія и—срамъ для нашей чести—
Бояре русскіе роскошничаютъ тамъ
II Тушино въ Самборъ Марина превратила;
Тамъ деиь и ночь ппруюгь старъ п младъ;
Тамъ шпорами брянчатъ при музыкѣ варшавской,
Тамъ вѣчный хороводъ и игры ва лугу,
Тамъ русскіе князья какъ скоморохи пляшутъ,
Предъ полькой чвапною сгибаются въ дугу.
Обѣдаютъ въ Москвѣ, а въ Тушппѣ ночуютъ.
в. и»япекій. т. )Х. 33
514
ПОЛНОЙ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛВИСКАГО.
Изъ думы царственной къ Маринѣ на банкетъ.
II перелётами слывутъ она въ столицѣ!
Позору нашему въ вѣкахъ примѣра пѣть!
„Сіи огромная" поэма занимаетъ собою двѣсти-десять страницъ въ 8-ю
долю листа... Страшно!
За поэмою г. Ободовскаго слѣдуетъ повѣсть г. Бѣгичева (разумѣется,
съ его портретомъ)—Записки губернскаго Чиновника. Чѣмъ извѣстенъ
въ русской литературѣ г. Бѣгичевъ, чтб такое написалъ онъ, чтб бы давало
его портрету право явиться между знаменитыми „ста"—не помнимъ, не зна-
емъ... П&-уже-ли Записки губернскаго Чиновника такъ хороши, что
одной этой пьесы было достаточно г. Бѣгичеву для пріобрѣтенія литератур-
наго имени?—Ие думаемъ... Но—позвольте!—кажется, были слухи, что г.
Бѣгичевъ—авторъ романа Семейство Холмскихъ. Ие смотря на то, что
эго романъ дидактическій, „нравоучительный и длинный", неміюжко-саптп-
ментальный, немножко-резонёрскій и нпсколько-непоэтическій—онъ имѣлъ, въ
свое время, доволыіо-значптельный успѣхъ, благодаря живому чувству него-
дованія противъ разнаго рода злоупотребленій,—чувству, которое играетъ въ
означенномъ романѣ пе послѣднюю роль. Послѣ этого появлялось, отъ вре-
мени до времени, нѣсколько статеекъ, довольно-плохихъ, на заглавіи кото-
рыхъ было выставляемо: сочиненіе автора Семейства Холмскихъ. По
все таки мы не имѣемъ никакого права печатію признать г. Бѣгичева авто-
ромъ Семейства Холмскихъ, потому-что онъ самъ нигдѣ еще не призна-
вался вь этомъ. Притомъ же, еслибъ г. Бѣгичевъ быль дѣйствительно ав-
торъ этого романа, г. Смирдинъ, какъ издатель Ста Русскихъ Литера-
торовъ, непремѣнно, при имени г. Бѣгичева, выставилъ бы завѣтное: ав-
тора Семейства Холмскихъ, чтобъ оправдать помѣщеніе въ этой книгѣ
портрета и статьи г. Бѣгичева. Тогда мы ничего ие могли бы сказать про-
тивъ этого портрета, кромѣ развѣ того, что опъ запоздалъ слишкомъ десятью
годами; ио какъ г. Смирдинъ не объявилъ г. Бѣгичева авторомъ Семейства
Холмскихъ, то мы и принуждены увидѣть въ Запискахъ губернскаго Чи-
новника единственное право г. Бѣгичева на званіе литератора. По этой при-
чинѣ мы съ особеннымъ любопытствомъ и вниманіемъ прочли эту повѣсть, если
уже совсѣмъ пе молодаго человѣка (судя по портрету), то только-что высту-
пающаго на поприще литературы. По тутъ нашему удивленію не было конца...
Великій Боже! чтб это такое? Пе переводъ лп съ китайскаго? Въ послѣднемъ
насъ особенно утверждаетъ то, что правы этой повѣсти—чисто-китайскіе, а
если не китайскіе, то ужь никакіе, и такихъ нравовъ нигдѣ нельзя найдтп
Судите сами. Къ губернскому предводителю съѣхались ва балъ чиновники;
пе доставало только губернатора. Бъ ожиданіи этой важной особы, до по-
явленія которой балъ никакъ не могъ начаться,— чиновникъ, котораго за-
писка составляютъ эту новѣетъ, вмѣстѣ съ какішъ-то г. Раоушинимъ ц
еще нѣсколькими мандаринами, мандаринами низшихъ статей, т. е.
нѣсколькими чиновниками низшаго разряда, въ диванной у матери
СТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
515
хозяина дома, предался назидательному разговору о судѣ п по.
зорной отставкѣ нѣкоего Скорпіонова, страшнаго негодяя и злодѣя, какъ
это можно видѣть даже я изъ его фамиліи. Чѣмъ дальше вь лѣсъ, тѣмъ больше
дровъ. Разговоръ мало-по-малу началъ принимать философское направленіе;
собесѣдники начали рѣшать психологическія вопросъ, могъ ли Скорпіоновъ
считать себя хорошимъ человѣкомъ, будучи мерзавцемъ. Спорили, по ничего
не рѣшили (а его превосходительства, господина губернатора, все еще нѣтъ-
какъ-нѣтъ); наконецъ, Радушииъ (прекраснѣйшій человѣкъ, какъ это пока-
зываетъ его фамилія) предлагаетъ разсказать исторію Скорпіонова, чтобъ до-
казать, что онъ могъ имѣть право считать себя чуть пе героемъ добродѣтоін.
Разговоръ, въ ожиданіи губернатора, тянулся на одиннадцати страницахъ;
разсказъ Радушина нанялъ двадцать восемь страницъ п все еще пе былъ
конченъ, потому-что его прервалъ пріѣздъ губернатора,—й тогда чиновникъ,
пзъ записокъ котораго состоитъ статья г. Бѣгнчева, поспѣшилъ, съ картою
въ рукѣ,—положеніе, въ которомъ онъ и говорилъ п слушалъ,—составить
его превосходительству партію въ вистъ, а конецъ исторіи опъ уже послѣ
дослушалъ отъ Радушина. Что Радушпнъ благонамѣренный чиновникъ и пре-
краснѣйшій человѣкъ,—въ этомъ, судя по его фамиліи, пѣть никакого со-
мнѣнія; во разскащикъ онъ преплохой, нребездариый. Въ его разсказѣ не
только нѣтъ ни характеровъ, на Образовъ, пп лить, но даже и вѣроятности,
хотя онъ разсказываетъ п о самыхъ обыкновенныхъ вещахъ. Есть же вѣдь
люди, которые не умѣютъ порядочно раясжазать о томъ, какъ они поколо-
тили своего Ваньку плп Сеньку: дѣло, мажется, самое’вростое п случается
частенько, а ничего пе поймешь—какъ, за что. почему, больно лп п т. п.
Чтобъ утѣшить своего слушателя за такую повѣсть, г. Радупшпъ далъ ему
записку—Мысли о постепенномъ искорененіи лихоимстса. „Эту за-
ппску“, говоритъ онъ, „составилъ покойный мой отецъ, бывшій здѣсь губерн-
скимъ предводителемъ, и я храню ее, макъ драгоцѣннѣйшій для сына памят-
никъ". Но добрый сынъ можетъ быть плохимъ разскащикомъ, а хорошій
отецъ можетъ быть плохимъ мыслителемъ. Не удивительно, что записка вышла
еще хуже повѣсти. Въ пей за новость открывается, что для искорененія ли-
хоимства, необходимо, можду-прочимъ, достаточное жалованье чиновникамъ.
Справедливо, но старо, а потому и безполезно! Вмѣсто этпхъ обветшалыхъ
истинъ, лучше было бы сочинить дѣльную заппс.ку или о томъ, гдѣ и какъ
пайдтн денегъ па увеличеніе жалованья, плп о томъ, какъ бы найдти спо-
собъ питаться и одѣваться воздухомъ и строить пзъ него домы. Это было бы
тѣмъ лучше, что у насъ воздухъ всѣмъ дается даромъ, а не обкладывается
налогами, какъ въ Англіи. Вч> заключеніе всего, нельзя не поздравить г.
Смирдина въ’пріобрѣтеніи такой безподобной статьп, какъ Записки губерн-
скаго Чиновника... ')01
Но вотъ и еще незнакомецъ предстаетъ передъ нами—какой-то г. Мар-
ковъ. Кто бы это такой былъ? Что онъ писалъ, гдѣ, когда, для кого? А
510
П0ЛП0Е СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БТ1ЛПНСКАГ0.
что-то какъ-будто помшггся... Позвольте—надо прибѣгнуть къ архиву старыхъ
журиаловъ... Такъ точно; глаза васъ пе обманываютъ: г. Марковъ не только
писалъ повѣсти, но еще и помѣщалъ пхъ. въ 1835 году, въ лучшемъ рус-
скомъ журналѣ того времени, въ Библіотекѣ для Чтенія, а потомъ, въ
183в году, издалъ пхъ отдѣльно. Такъ-какъ эта повѣсти забывались въ
ту же минуту, какъ прочитывались, а за десятилѣтнею давностью забыта и
самый факта пхъ существованія, то мы считаемъ обязанностью напомнить о
нихъ русской пуб.шкѣ, чтобъ она знала, почему у пасъ даже только теперь
имѣется въ наличности цѣлая сотпя литераторовъ.
Въ одной повѣсти г. Маркова, помѣщенной въ Библіотекѣ для
Чтенія и названной Бѣда, еслибъ не медиѣдь, описывается олна капи-
танша, которая разъ напилась пьяна шампанскимъ и натерла себѣ щеки ма-
стикою собственнаго изобрѣтенія, растворенною въ меду. У ея любовника,
майора Фрола Силыча Торопенко, съ которыііь она жила въ одномъ домѣ,
былъ ручной медвѣдь. Вдругъ капитанша закричала: спасите! умираю! Па крикъ
ея сбѣжалась толпа и ‘между прочими, ротмистръ Памирскій, влюбленный
въ падчерицу капитанши, „прелестную Марію",—и что же представилось
глазамъ всѣхъ?—„Одна изъ любопытнѣйшихъ сценъ частной жизни
(говорить г. Марковъ). Медвѣдь, привлеченный медовымъ запахомъ мастики,
изволилъ облапить Дарью Климовну, и прехладнокровно облизывалъ ея туч-
ныя ланиты". Рампрскіи бѣжитъ въ комнату Маріи, за своими пистоле-
тами, и ввдптъ, что Марія хочетъ застрѣлиться; выхвативъ у ней пистолеты,
онь освобождаетъ Дарью Клпмѵвну отъ медвѣдя, застрѣливъ ею и сперва
взявъ съ нея слово, что она согласится на его бракъ съ Маріею. Въ этой же
повѣсти, описывая петергофскій праздникъ, и замѣтивъ, что въ этотъ день
въ Петергофѣ заняты людьми даже щели,—г. Марковъ говорить: „Я хотѣлъ
„однажды описать, чтб дѣлается въ этихъ щеляхъ, но мнѣ сказали, что все
„это уже описано Поль-де-Кокомъ“. И потому г. Марковъ ограничился только
остроумнымъ описаніемъ слѣдующаго случая: дворникъ, намазавъ клеотеромъ
заднюю сторцну билета, чтобъ приклеить его къ воротамъ, такъ и оставилъ
его на скамейкѣ, а самъ отлучился. Вь это время Дарья Климовна, но по-
смотрѣвъ на скамейку, присѣла на ней отдохнуть, и когда она встала и
пошла, то сзади, на ея платьѣ, очутился Оплета сь надписью: сія квартира
отдается. Вотъ киковъ юморъ г. Маркова, одного пзъ ста русскихъ лито- ’
риторовъ!... Въ другой его повѣсти, какая-то толстая барывя ѣдетъ съ до-
черью въ театръ: надъ ея ложею иыогъ спвуху, разбиваютъ штофъ—водка
течетъ на голову толстой барыни; въ театрѣ шумъ, тренога. Потомъ, у тол-
стой барыни увозятъ дочь, сва ищетъ ее по всему городу, въ полночь заѣз-
жаетъ въ трактиръ, попадаетъ въ погребъ—слѣдуютъ сцены, очевь-забавпыя
для публики извѣстнаго разряда. Словомъ, грязь по колѣно, и запахъ такой
спируооный, отъ котораго порядочный читатель легко можетъ схватить на-
сморкъ! Но г. Марковъ пе только юмористъ, опъ еще и марлинистъ, п сти-
СТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
517
хогворепъ. Въ его книжкѣ: Мечты, ѵ Выли есть трагическая повѣсть
Евгенія, о которой мы умалчиваемъ (такъ-какъ предстоитъ говорить о та-
ковой же мар.тинщинѣ, помѣщенной г. Смирдинымъ въ 3-мч> томѣ Ста
Русскихъ Литераторовъ) п есть стихи. Удивительные стили! На-при., въ
Думѣ о Пушкинѣ, г. Марковъ говоритъ, что этотъ поэтъ уже:
Ве заколдуетъ звуковъ властью,
Ие поцалуетъ сердца страстью.
Ве заклеймитъ мечтою умъ!
Не правда ли, что очень-хорошіс стихи?... Но этимъ еще не оканчивается
разнообразіе литературныхъ подвиговъ г. Маркова: онъ еще сочинилъ тра-
гедію Александръ Македонскій, которая, гь-еожалѣнію, пе была напеча-
тана, но. къ-счастію, была дана па Алсксапдрынекомъ-Театрѣ. Въ этой
драмѣ—все колоссально, особенно нелѣпость. Лучше всего въ пей—изобрѣ-
теніе пажей и турецкаго барабана во времена Александра Македонскаго...
Пзъ всего этого читатели сами легко могутъ усмотрѣть, до какой сте-
пени неоспоримы права г. Маркова на почетное мѣсто между стами русскими
литераторами. Обращаемся къ Линнѣ, повѣсти г. Маркова, попавшей во
„Сто". Пламенный поручикъ влюбился въ молодую вдову, грпфшпо Ппипу.
Уѣзжая въ отпускъ, онъ былъ уже съ нею па короткой погѣ и говорилъ ей
„ты“, но, какъ видно пзъ разговора, состоялъ еще въ глупомъ званіи пла-
тоническаго обожателя. Ниппа была удивительно-хороша Послушаемъ самого
сочинителя:
„Пнина была одной пзъ тѣхъ жеііщпаъ, у которыхъ волоса трещать отъ
электричества и сыплютъ огонь; ей мппуде двадцать-шесть лѣтъ и не каза-
лось менѣе; она была очень подоа: но какая очаровательная полнота! —
Строгая нравственность пе могіа видѣть графини въ бальномъ платьѣ: одного
ея плеча было довольно, чтобы самые холодные глаза подернулись влггой
удовольствія. Какъ же оппсать собственные глаза Ппнны? Сказать, что «пн
были огненные, большіе, черные, осѣненные прекрасными рѣсницами, это
значитъ ничего пе сказать! Скорѣе можно было ихъ уподобить бездонному
омуту, въ которомъ равно погибали п веселость беззаботнаго юноши, и дѣя-
тельность опытнаго мужа, п слабѣющій разсудокъ старика. Ни кистъ, ни
карандашъ не могли схватить нп одной черты съ правильнаго лица Пинпы:
неуловимое, «но могло назваться осу щвстиле инымълексикономъ всѣхъ душевныхъ
ощущеній. Розовыя губки графини рождали невольно идею □ блаженствѣ
ноцалуя п заключали въ себѣ непонятную власть однимъ движеніемъ леде-
нитъ и плавить, мертвить и воскрешать влюбленное сердце; пхъ выраженіе
съ непостижимой быстротой и ясностью обличало всѣ оттѣнки гнѣва и ми
лосордія, любви и презрѣнія, и часто вь одно мгновеніе превращалось изъ
идоиитой насмѣшки уіуріи въ простодушную улыбку ангела. Зная Ппипу, иочтн
страшно было мечтать о прелести ея объятій; она дышала зноемъ аравійсквъо
неба. Знала лп, наконецъ, сама эта всесильная жрица любви неисчерпаемое
наслажденіе обоюдной страсти?—Нѣтъ!—И, можетъ быть, потому—нѣтъ, что
не нашла предмета, который бы пе сотлѣлъ въ ея жгучихъ объятіяхъ, кото-
рый бы самъ дохнулъ бурей Везувія ва эту клокочущую Эпіу* (стр. 488).
518
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
И вотъ отъ-того-то, чго не нашлось предмета, „который Оы самъ дох-
нулъ бурей Везувія на эту клокочущую Этну", эта „клокочущая Этна", въ
отсутствіи пылающаго поручика, хочетъ вындтп за одного преглупаго, но
боіатаго помѣщика еъ огромнымъ брюхомъ. Когда кипящій поручикъ воро-
тился изъ отпуска, Этна плясала на балу. Тогда Везувій послалъ деньщика
на кладбище, чтобъ тотъ вырылъ ему могилу, а самъ отправился въ домъ
клокочущей Этны и подкупилъ ея горничную, которая п помѣстила Везувій
въ спальнѣ Этны, между стѣною л шкафомъ. Этна воротилась домой, раздѣ-
ваясь, назвала Везувія мальчишкою (въ чемъ н не ошиблась) п легла спать.
Тогда Везувій схватпльЭгпу за руку, произнеся гробовымъ голосомъ: „вста-
вай. недоступная красавица, я пришелъ за тобою"... Страшно, читатели, не
правда ли? Пе беремся передать всѣхъ надутыхъ фразъ, всей гробовой че-
пухи, которую мололъ Везувій Этнѣ: по вотъ для обращала: Этна говорить,
„по куда? и зачѣмъ?" Везувіп отвѣчаетъ: „На кладбище, жизнь моя, иа
„кладбище: тамъ я уже велѣлъ приготовить вамь ванну широкую, прохлад-
ную... а пилюли со мною; вотъ онѣ тугъ, ихъ яе видно въ этихъ желѣз-
ныхъ трубкахъ, но онѣ, право, тугъ!.. Пойдемъ же въ мою роскошную
„ванну, засядемъ въ нее, примемъ сперва по одной штучкѣ пзъ этихъ тру-
бокъ, только по одной! и потомъ отдохнемъ въ ваннѣ... долго... долго..."
Бррр!.. Страшно!.. Но не бойтесь за Этну: се вб-время вырвалъ пзъ рукъ
Везувія другъ его, ротмистръ; оиа скоро оправилась и вышла замужъ; а
Везувій умеръ отъ воспаленія въ мозгу, который у него давно уже былъ въ
разстроенномъ положенія: единственная причина, почему онъ, въ-продолженіи
всей повѣсти, говорилъ книжными п надутыми фразами а Іа Марлннскій...
Когда жо онъ умеръ, па свѣтѣ стало однамъ глупцомъ меньше—единственная
отрадная мысль, которую читатель можетъ вынести изъ этой галиматьи!..011)
Портретъ покойнаго Ушакова былъ бы совершеннымъ сюрпризомъ для
русской публики, еслибъ только опъ пе опоздалъ пятьнадцатім годами,
и еслибъ приложенная къ нему повѣсть хоть сколько-нибудь могла объяснить
своимъ достоинствомъ необходимость и смыслъ этого неожиданнаго появленія
съ того свѣта. Г. Ушаковъ пріобрѣлъ себѣ извѣстность повѣстью въ двухъ
гомикахъ—Кирггізъ-Кайсакъ, изданною, кажется, въ 1831 году; а до-тѣхъ-
поръ онъ былъ извѣстенъ только въ литературномъ кругу своими статьями о
театрѣ, исполненными грубой журнальной брани и плоскими остротами па.
ложно-елавгаскомъ языкѣ. Киргизъ-Найсака теперь пѣтъ никакой возмож-
ности перечесть; но это происходитъ не столько отъ-того, чтобъ въ этомъ
произведеніи вовсе не было таланта и хотя относительнаго достоинства,
сколько отъ-того, что наша литература н вкусъ нашей публики съ-тѣхъ-иоръ
быстро подвинулись впередъ. Мы уже не разъ имѣли случай замѣчать, что,
до Гоголя, нашимъ романистамъ и нувелистамъ было легко быть талантли-
выми, по-крайней-мѣрѣ, въ тысячу разъ легче, нежели теперь Но какъ бы
то ни было, все же успѣхъ, разумѣется, неподготовленный и неподкупдемный,
СТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
519
всегда есть признакъ силы въ извѣстной степени, слѣдовательно, всегда—
заслуга п право на вниманіе: а Киргизъ-Па Исакъ пользовался непродол-
жительнымъ, но тѣмъ не менѣе замѣчательнымъ успѣхомъ, такъ-что емнбъ
вышло второе изданіе этой повѣсти съ портретомъ автора, портретъ былъ бы
тамъ очень-кстати. Другія сочиненія г. Ушакова доказали, что у него достало
- дарованія только на одну эту повѣсть: послѣдовавшія за нею сочиненія были
одно другаго безталаннѣе, одно другаго уродливѣе. Помѣщенная въ третьемъ
томѣ Ста Русскихъ Литераторовъ повѣсть его Хамово Отродье (кар-
тина русскаго быта)—верхъ бездарности, дурнаго топа, скуки, вялости,
растянутости п пустословія. Безпутно-воспитаннаго дворянчика обворовываетъ
его лакей, котораго въ дѣтствѣ нещадно пороли за шалости барина. Дво-
рянинъ промотали, н его имѣніе перешло въ руки его же холопа, который
с.ъумѣлъ сдѣлаться чиновникомъ. Сынъ этого холопа, непричастный грѣхамъ
отца и воспитанный гораздо лучше, нежели былъ воспитанъ баринъ его отла,
во время нашествія Наполеона переходить въ службу непріятеля, сражается
противъ Русскихъ, и потомъ зло погибаетъ, какъ подобаетъ иамѣншіку—по-
гибаетъ не отъ презрѣнія общественнаго, а отъ рнпъ... И между-тѣмъ. оиъ
былъ, по словамъ сочинителя, пе золъ, не развратенъ, но пороченъ: вся
бѣда вышла, во-первыхъ, отъ холопской крови, во-вторыхъ, отъ-того, что
строгому правосудію моральнаго сочинителя необходимо было погибелью сына
наказать преступленія отца. Между-тѣмъ, сынъ промотавшагося дворянчика
выигралъ, вь Парижѣ, въ рулетку, болѣе полутораста тысячи франковъ, въ
оправданіе мудраго правила, что добродѣтель награждается,—далъ себѣ клятву
больше никогда ие играть и быть добродѣтельнымъ; йотомъ выкупилъ наслѣдіе,
своихъ благородныхъ предковъ и зажилъ на славу. Все это разсказано не-
складно и растянуто: разсказъ начинается съ яицъ Леды и тянется съ отсту-
пленіями, разсужденіями, эпизодами, такъ-что самъ сочинитель не разъ обра-
щается къ своимъ читателямъ съ совѣтомъ—пе читать еслп скучно. Но своему
обыкновенію, онъ не утерпѣлъ, чтобъ не вставить въ разсказъ плохаго диспута
о классицизмѣ и романтизмѣ, о которыхъ онъ хлопоталъ во все время своего
сочинительства, не понимая ихъ.., 01’)
Но позвольте духъ перевести! Мы прошли черезъ восемь песчаныхъ
степей, на которыхъ ни деревца, нн былинки, ни капельки росы... Есть
отъ чего устать!.. Чтобъ вознаградить васъ за это, г. Смирдинъ даромъ
даетъ, или, лучше сказать, придаетъ намъ статью своего исключительнаго
автора, барона Брамбеуса. Въ-самоыъ-дѣдѣ, имя барона Брамбеуса нераз-
лучно съ именемъ г. Смпрдпна; оба оші поднялись въ одно время, и въ одно
же время оба потерпѣли разстройство—одинъ въ свонхъ финансовыхъ
обстоятельствахъ, другой—со стороны своего таланта и своей авторской зна-
менитости... Увы! баронъ и въ-самомъ-дѣлѣ уже не тотъ, что былъ, можетъ-
быть, отъ-того, что теперь пе та уже стала русская публика. Оно, если
угодно, все еще потѣшно, но ужь мѣстами только, а въ общемъ скучно ц
520
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГП.
плоено. Повѣсть называется Микергя Пильская-Лилія (переводъ древ-
няго египетскаго папируса, найденнаго па груди одной муміи въ ошскихъ
катакомбахъ). Содержаніе ея—извѣстный египетскій анекдотъ о сынѣ архи-
тектора, который обокралъ сокровищницу Фараона, выручилъ трупъ своего
брата, обманулъ дочь паря и потомъ, за свои мошешпічества, женился на
ней. Мимоходомъ излагается египетская мудрость, танцующая у барона Брам-
беуса польку. Въ августовской книжкѣ Библіотеки для Чтенія вотъ что,
между-прочимъ, сказано о статьѣ барона: „Теперь вопросъ состоитъ въ томъ,
„какъ мудрымъ читателямъ понравится эта метода превращать въ шутки
„самыя темныя задачи древней космогоніи, самыя спорныя статьп таинствен-
„иой науки жрецовъ о битіяхъ (епііа) и числахъ**. Мы думаемъ, что эта
шутовская метода не понравится мудрымъ читателямъ. Наука съ погремушкою
въ рукѣ и шутовскимъ колпакомъ па головѣ—не паука, а гйерство. Всему
есть свое мѣсто и свое время: на балѣ веселятся и пляшутъ, на похоронахъ
плачутъ, плп хранятъ важное молчаніе; перемѣните на оборотъ—и выйдетъ
отвратительно. Кто надѣленъ даромъ остроумія, тоть можетъ, наіідти широкій
разгулъ своему таланту и не паясничая но храмѣ науки. Далѣе, въ Би-
бліотекѣ для Чтенія сказано: .Въ глазахъ нѣкоторыхъ важныхъ мужей,
^почитающихъ скуку драгоцѣннѣйшимъ достоянеімъ учености, это
.можетъ составить ужасное преступленіе; по барона Брамбеуса давно уже
.обвиняютъ въ томъ, что [опъ] охчтппкъ сочинять шутку: такъ ужъ одинъ
„лишній грѣхъ—для него не въ счетъ-. Плохое оправданіе! Кто хочетъ
знать, для того наука не скучна и безъ фиглярства, и онъ требуетъ только,
чтобъ ея предметы излагались сколько-можно-ясшѣе; для кого же паука
скучна безъ пляски въ присядку, тотъ не достоянъ знать что шібудь... Впро-
чемъ, потѣшная сказка барона Брамбеуса мѣстами дѣйствительно потѣшна,
а послѣ несравненныхъ и невѣроятныхъ произведеній гг. Бенедиктова, Греча,
Мятлева, Хмелышпкаго, Ободовскаго, Вѣгпчева, Маркова, Ушакова, она пе-
релистывается ие безъ удовольствія, особенно съ пропусками. Рисунки явно
сочинены барономъ, хотя въ нихъ и сохраненъ типъ и стиль египетскихъ
іероглифовъ.
Итакъ, воть мы пересмотрѣли два первые тома п внимательно разсмо-
трѣли третій томъ Ста Русскихъ Литераторовъ: что же нашли мы въ
нихъ?—Въ первомъ томѣ два портрета совершенно-лишніе и неумѣстные,
(гг. Зотова и Свиныша); при двухъ портретахъ (г. Александрова и Марлин-
скаго) плохія статьи. Во второмъ: три портрета (гг. Каменскаго, Веревкина
и Масальскаго) совершенно излишніе п неумѣстные; четыре портрета (гг. Бул-
гарина, Загоскина, Панаева, Шишкова) запоздалые, а, за исключеніемъ
Крылова, девять портретовъ съ плохими статьями. Вь третьемъ: четыре
портрета (гг. Ободовскаго, Мяглева, Вѣгпчева п Маркова) лишніе и неумѣ-
стные; три портрета (гг. Грома, Хмельницкаго и Ушакова) запоздалые; при
восьми портретахъ плохія статьи. Итого: изъ тридцати портретовъ, девять
СТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
521
лишнихъ и неумѣстныхъ, восемь запоздалыхъ; изъ тридцати слишкомъ
статей, слишкомъ-Эевюпиас^ами. плохихъ (считая за оону статью пять
стихотвореній г. Бенедиктова, н за одну же статью десять стихотвореній
г. Мятлева). Хорошій итогъ!.. Жалуйтесь послѣ этого па холодность и равно-
душіе русской публики къ поддержанію цвѣтущаго состояніи русской литера-
туры! Объясняйте, отъ-чего пала паша книжная торговля!
Еслибъ еще г. Смирдинъ въ своихъ Ста Русскихъ Литераторахъ
имѣлъ цѣлію представить историко-картинную галерею русской литературы,—
по-крайисй-мѣрѣ, въ его изданіи не было бы запоздалыхъ портретовъ! Но
это изданіе предпринято безъ всякаго соображенія: отъ-того его успѣхъ ка-
жется доволыіі. сомнительнымъ...
Копецъ IX тома.