Денеш Барач
№
СЯОПИН

Baracs Denes
TENG
HSZIAOKNG
KOSSUTH KONYVKIADO
1987

Денеш Барач
ДОН СЯОПИН
Перевод с венгерского
В. С. Иванова
МОСКВА
«МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ»»
1989

ББК 84.34(4 Вн)
Б24
4703010100 , ^
Б Инф. письмо
003(01)—89
ISBN 5-7133-0174-5 (СССР) © Барач Денеш, Будапешт, Венгрия, 1987
ISBN 963 09 3154 0 (Венгрия) © Перевод на русский язык
«Международные отношения», 1989

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие к советскому изданию
Предисловие
Уходящая империя
Смута
Годы в Париже
От Москвы до Шанхая
На земле чжуанцев
Советская республика на юге Цзянси
Солдат «великого похода»
В едином антияпонском фронте
В огне гражданской войны
Организатор государства
Мираж «большого скачка»
Две линии
Провал
В ссылке
Второе «воскресение»
Венки в память Чжоу
Критерий истины
Взгляд на прошлое из настоящего
Открытость
Модернизация и реформа
Путь потомков
6
11
17
27
34
44
54
64
76
86
97
107
120
130
143
156
166
181
191
206
220
234
248

ПРЕДИСЛОВИЕ К СОВЕТСКОМУ ИЗДАНИЮ
Когда впервые возникла идея публикации этой книги
в СССР, я не смог в то время ответить на вопрос
директора издательства: какова реакция на книгу в
Китае? Вскоре ответ стал ясен: Издательство Народно-
освободительной армии перевело и выпустило ее
полумиллионным тиражом. Очевидно, это было непростое
решение — издать книгу иностранного автора о высшем
руководителе страны и не только довести ее до
сведения специалистов, но и распространить среди
широчайших слоев общественности.
Поскольку уже через несколько недель после
выпуска книги на китайском языке, в июне 1988 года, мне
удалось посетить КНР, директор военного издательства,
боевой соратник Дэн Сяопина по легендарной 2-й армии,
дал ужин в честь автора, на котором также
присутствовали переводчик книги, ее редактор,
художник-оформитель и заместитель директора издательства,
руководивший всей этой работой. Говорили, что решение об
издании книги, выпущенной в Будапеште в октябре 1987 года,
было принято в феврале следующего года, а в конце
мая 1988 года она была уже издана. В июне я видел ее
в книжных лавках на улицах Чэнду — административного
центра провинции Сычуань. Таким образом, книга была
выпущена необычайно быстро. Директор издательства,
который взял на себя ответственность за решение
опубликовать книгу (какими предварительными
соображениями — редакционными или политическими — он
при этом руководствовался, речи не было), мотивировал
этот шаг естественным интересом китайской
общественности к руководителю страны. Ведь речь шла о
политическом портрете крупного государственного деятеля,
который вот уже в течение 10 лет определяет политику
страны, и отсутствие такой книги порождало некий
вакуум.
Одно из китайских книжных издательств в начале
1988 года уже попыталось заполнить этот вакуум,
выпустив в свет солидный альбом иллюстраций о жизни
6

Дэн Сяопина, который дополняется биографией в 20 тыс.
иероглифов — самой большой в Китае. Это была чуть ли
не официальная биография, во всяком случае, в ее
подготовке принимала участие канцелярия председателя
Военного совета ЦК КПК. Учитывая это, руководители
военного издательства, очевидно, пришли в выводу, что
биографию Дэн Сяопина, написанную венгерским
автором, следует издать и в Китае.
И здесь я вынужден на секундочку остановиться.
Какая ответственность ложится на того, кто написал
книгу! Одна только мысль о том, что в один прекрасный
день китайский читатель увидит биографию своего
руководителя и в зеркале этой биографии — бурную
историю последних десятилетий своей страны, вызывала
у меня сильнейшее волнение. Ведь в Китае гораздо
больше материала, хотя он до сих пор еще не
обработан, о жизненном пути руководителя страны, чем у
автора данной книги. Как же с этим быть? Ответ директора
был прост: поскольку Дэн Сяопин не хотел публикации
своей биографии, в Китае этим никто не занимался. От
себя мог бы добавить, что биография руководителя
страны, описывающая его политический путь вплоть до
событий последних лет, в любом случае является делом
деликатным: ведь некоторые затрагиваемые в ней
деятели еще находятся на политической сцене. Но то, что,
с одной стороны, является недостатком, с другой —
дает определенное преимущество: ведь издалека
можно увидеть общую картину, к тому же с мнением
иностранного автора не обязательно во всем соглашаться.
И если Дэн хотел избежать возведения для себя
«духовного мавзолея» в виде книги-биографии, создания в
какой-то мере нового культа личности, то китайские
критики могут сделать очевидный вывод, что в намерения
автора это не входило.
Автор стремился показать такую картину
исторического развития Китая в XX веке, прошлого и настоящего
коммунистической партии — руководящей силы
современного китайского общества, которая была бы по
возможности свободна от политической конъюнктуры. Ведь
подлинная картина Китая одно время искажалась не
только в силу провозглашенных лозунгов о дружбе на
вечные времена, а затем под воздействием
противоестественных волн враждебности, но и в самом Китае в
течение десятилетий прошлое и будущее страны
изображалось в свете задач текущего момента. То, что венгер-
7

ский читатель нуждается в выяснении исторической
правды, автор не сомневался ни на минуту, но то, что
данная книга может раскрыть и для китайского читателя
такие моменты, которые уже очевидны для
специалистов по истории КПК и вообще для историков, но еще
не стали достоянием . широкой общественности, стало
ясным только с опубликованием этой книги в Пекине
и в ходе поездки автора по Китаю, когда он услышал
ряд мнений по этому поводу.
Отношения между отдельными социалистическими
странами в прошедшие десятилетия характеризовались
как «полным взаимопониманием», так и «полным
непониманием». Но подлинное «понимание» раскрывается
только сейчас, когда в Китае происходят поиски истины,
основанные на фактах, в СССР осуществляется политика
гласности, а во многих социалистических странах все
большее место занимает болезненный, но необходимый
процесс перестройки. Мы уже не требуем от наших
друзей, чтобы они смотрели на нас нашими глазами, судили
о нас так же, как мы сами, и мы не думаем, что мнение
тех, кто не согласен с нами (независимо от того, хотят
они построить такое же общество или нет), всегда
является признаком злой воли. Мы научились смотреть на
различия не только как на недостатки, но и как на
полезный источник опыта, на основании которого можно
учиться друг у друга и на успехах, и на ошибках. И
поняли, что из-за прежних манипуляций с освещением
истории мы знаем о самих себе и друг о друге меньше,
чем следовало бы. Если эта книга восполнит
недостающие знания лишь в отношении одного-единствен-
ного политического деятеля, то и тогда она писалась не
напрасно. Поэтому автор надеется, что она в какой-то
мере будет способствовать преодолению, может быть,
наиболее болезненного разлада в мировой политике
недавнего прошлого, полной нормализации отношений
между СССР и Китаем; ведь главная цель обоих
государств состоит в построении социалистического
общества.
В этой книге главное внимание уделяется прежде
всего поворотам во внутренней политике Китая, но они
были тесно связаны с событиями международной жизни,
в том числе и с советско-китайскими отношениями.
Автор счел необходимым вкратце коснуться различных
этапов сотрудничества, а затем и разлада в отношениях
между двумя коммунистическими партиями, а также
8

обнадеживающих факторов развития связей за
последние годы. В период после завершения рукописи с обеих
сторон последовали новые позитивные шаги. Очевидно,
это — длительный процесс, несвободный от временных
спадов, но уже сейчас его ни в коем случае нельзя
считать временным, конъюнктурным явлением.
Определяющий элемент этого процесса заключается в том, что
обе страны идут по пути обновления. Критическое
переосмысление Китаем своего прошлого и на основе этого
выработка курса на модернизацию, начатого в 1978 году,
равно как и процесс перестройки и демократизации
в СССР, порождающий большие надежды, сделали
возможным их сближение на качественно новом уровне.
Этому способствует и наблюдаемый в последние годы
динамизм советской внешней политики, в результате
чего все быстрее тают те «льдинки», которые
временами еще охлаждают двусторонние связи. В свою очередь,
и китайской стороной решаются проблемы,
порожденные недоверием. Этот процесс, как представляется,
неотделим от основного тезиса нового курса, начатого
в КНР в 1978 году, — критерием истины является
практика, а также от тех инициатив СССР в международных
отношениях, которые говорят сами за себя.
С тех пор как автор сдал в печать эту книгу, в Китае
были предприняты новые шаги в деле осуществления
программы, разработанной под руководством Дэн
Сяопина. В октябре 1987 года состоялся XIII съезд
Китайской коммунистической партии, насчитывавшей 48 млн.
членов. Под знаком освобождения от стереотипов
мышления, к чему призывал Дэн Сяопин, были приняты
важные положения о современном этапе
строительства социализма в КНР как переходном периоде, начало
которому положила победа революции в 1949 году и
который может продолжаться до 100 лет. Это является
теоретическим обоснованием необходимости
существования на протяжении длительного времени различных
форм собственности, экспериментов с ними без всяких
догматических увязок, а также сохранения в силе
«четырех основных принципов», то есть, в сущности,
подтверждения целей строительства социалистического
общества под руководством коммунистической партии.
В соответствии с давним желанием Дэн Сяопина съезд
счел возможным освободить его от всех официальных
постов, за исключением председателя Военного совета
ЦК КПК, и передать эстафету более молодому поколению
9

руководителей. Тем не менее авторитет Дэн Сяопина
настолько высок, что он продолжает оставаться основным
государственным деятелем, формирующим политику
страны.
Закончить предисловие хотелось бы личными
впечатлениями. Впервые после «культурной революции» я
вновь попал в Китай в 1983 году. Тогда уже было видно,
как освобождалась великая страна из плена маоистского
эгалитаризма, но еще преобладала темно-синяя или
темно-зеленая полотняная одежда, и только изредка в
одноликом уличном потоке можно было заметить нечто
красочное. Теперь же, в 1988 году, я увидел страну,
которая уверенно, а иногда даже с некоторым оттенком
самоотверженности идет по пути прогресса; страну,
которая открыта для внешнего мира, современной
технической и духовной культуры. Темные цвета почти
исчезли, улицы расцвели всеми цветами радуги, к небу
поднялись многоэтажные дома, рынки заполнены тысячами
предпринимателей-индивидуалов, в вечерние часы в
окнах домов зажигаются экраны цветных телевизоров,
которые производятся по японской лицензии, повсюду
признаки возросшего благосостояния. Конечно, я
немало услышал и прочитал о новых заботах, новых
проблемах, новых разочарованиях, но контраст с
окостеневшим обществом, втиснутым в определенные схемы, был
разительным.
Эта радикальная перемена наглядно
демонстрировала, какая огромная энергия высвобождается, если
удается избавиться от ошибочных идей, иллюзий и догм,
командно-административных методов, поставить
творческую силу личности на службу общему делу социализма,
если экономическая реформа приводит к
совершенствованию политического механизма. В Китае проводятся
эксперименты с учетом китайской специфики; в Венгрии
изыскиваются оптимальные методы осуществления
экономической и политической реформы; в СССР
набирает силу великое дело перестройки. Это
параллельно развернувшееся в социалистических странах
обновление означает для всего мира новые надежды и
перспективы. В этом смысле биография Дэн Сяопина — это
органичная часть и формирующий фактор нашей
истории, нашего настоящего. И поэтому автор представляет
эту книгу на суд советскому читателю.
Автор

Моей матери, отправившейся в путь в это бурное
столетие в то же самое время
ПРЕДИСЛОВИЕ
Впервые я увидел Дэн Сяопина в Пекине на банкете,
устроенном в большом зале Всекитайского собрания
народных представителей, в апреле 1973 года. Он стоял
совсем один. Маленького роста, коренастый, в темном кителе.
Китайские руководители и приглашенные гости в
ожидании ужина неторопливо беседовали, разбившись на
группки. Дэн оставался в одиночестве, но это его нисколько
не смущало. Непривычно большими, почти европейскими
глазами он спокойно и внимательно оглядывал
присутствующих, как бы изучая ситуацию. Он, конечно,
чувствовал, что на него устремлены сотни любопытных глаз.
Ведь Дэн появился внезапно, после долгого забвения.
Почти семь лет назад его, как и многих других, подмяла
под себя «великая пролетарская культурная революция»,
это политическое землетрясение на китайской земле. Из
тех, кто теперь был реабилитирован и вернулся, он имел
наивысший пост.
Когда начиналась эта странная и зловещая
«революция», его называли «лицом номер два», «облеченным
властью и идущим по капиталистическому пути», («Лицом
номер один» считался прежний глава государства Лю Ша-
оци. Когда Дэн Сяопин был реабилитирован, Лю уже
давно не было в живых, но тогда об этом знали только
единицы. Лишь спустя долгие годы Лю Шаоци вернется в
политический пантеон героев китайской революции, и это
воздание должного во многом будет связано именно с
Дэном.) По возвращении в Пекин в 1973 году Дэн Сяопин
был назначен одним из заместителей премьера
Государственного совета... Ему, правда, не вернули занимаемую
им прежде должность Генерального секретаря партии, но
и этот новый пост не так уж плох, чтобы начать все
сначала...
Вскоре оркестр заиграл приятную мелодию, принц Си-
анук — он тоже был среди приглашенных — вместе с
китайскими руководителями направился к накрытому
главному столу, декорированному композициями из цветов...
11

12 апреля 1973 года. Когда Государственный совет
устраивает банкет в здании Всекитайского собрания народных
представителей, по установившейся традиции
приглашенные дипломаты и журналисты не уходят до окончания
торжественного ужина. На самом же деле это правило в
то время относилось только к журналистам. Дипломаты
социалистических стран из-за напряженных
советско-китайских отношений нередко были вынуждены покидать зал
раньше. Где-то к концу ужина (к седьмому или восьмому
блюду) на эстраду парадного зала поднимался кто-либо
из устроителей приема и произносил торжественный тост,
в котором, как правило, содержались более или менее
острые критические замечания в адрес СССР. Текст
выступления раздавался заранее, так что журналисты уже
знали, возможен ли инцидент. Когда в речи оратора
начинали звучать такого рода выпады, послы задетых им
стран вставали и через огромный зал молча шествовали
к выходу. Однако в тот апрельский вечер, когда ужин еще
продолжался, первыми вниз по лестнице устремились не
дипломаты, а журналисты. Как на крыльях они летели на
ближайший телеграф протрубить на весь мир сенсацию:
«Дэн вернулся!» Китайцы, обычно такие щепетильные в
вопросах протокола, не были задеты столь бесцеремонным
поведением журналистов, понимая, что сообщение, ради
которого они покинули банкет, имеет исключительную
важность и не терпит отлагательств.
В тот период, весной 1973 года, партия,
разыгрываемая силами «культурной революции» и ее противниками,
переходила в эндшпиль, завершалась острейшая
политическая борьба, в ходе которой некоторое время казалось,
что Дэн все же терпит поражение.
Когда же я через десять лет вновь посетил Пекин,
уже можно было убедиться, что «падение» Дэна в 1976 году
было всего лишь короткой драматической прелюдией и он
находится на важнейшем этапе своего долгого
жизненного пути, став крупным государственным деятелем,
формирующим политику Китая. Проще говоря, он стал
руководителем страны.
Некоторые считают, что свою подлинную роль Дэн
начал играть в возрасте 69 лет и точкой отсчета является
тот самый банкет в апреле 73-го. Это не совсем так. Ведь
его деятельность в те годы была логическим
продолжением всей его долгой жизни, поднявшей Дэна еще до
1966 года на уровень ведущих руководителей Китая. Пост
Генерального секретаря, которого он лишился в период
12

«культурной революции», обеспечивал, правда, шестое-
седьмое место в иерархии власти, но и седьмым из
нескольких сотен миллионов китайцев и более чем 10 млн.
членов КПК может быть далеко не каждый... И все же это
замечание во многом справедливо, поскольку именно с
1973 года Дэн Сяопин становится центральной фигурой в
жизни нации, представителем определенной политической
линии. То, что с ним произошло до этого, пережили
многие руководители китайской революции,
коммунистической партии. Но то, что последовало потом, стало
явлением, стоящим особняком в политической истории
Китайской Народной Республики. Силы, формировавшие
политику Китая после смерти Мао Цзэдуна, подняли Дэн
Сяопина, поставив его в эпицентр политической жизни. И
поскольку Китай наиболее населенная в мире страна, одна
из пяти ядерных держав, поскольку опыт реформ Дэна с
их достижениями и издержками поучителен для всех
социалистических стран, поскольку, наконец, новая
политика последовала непосредственно за все сметающим
ураганом «культурной революции», а в международном
плане она открыла возможности разрешения полуторавеко-
вого конфликта Китая с развитыми промышленными
государствами, то важно знать главного зодчего нового
политического курса. _
Важно-то важно, но возможно ли? До сих пор Дэн
Сяопин воздерживался от публикации своей биографии.
«За многие годы я сделал немало хороших дел, но были
и плохие», — заявил он в одном интервью, сославшись на
то, что в свое время не возражал против «большого
скачка» и, таким образом, тоже разделяет ответственность за
допущенную ошибку. «Если писать биографию, то в нее
следовало бы обязательно включать ошибки, поэтому
самое лучшее — ее не писать», — сказал Дэн Сяопин в
сентябре 1986 года репортеру Си-би-эс Майку Уоллесу. Для
такого человека это типичное высказывание,
отличающееся самокритичностью и иронией. На мой взгляд, отказ
Дэна от сотрудничества при составлении его биографии
означает скорее определенную позицию в отношении
десятилетия, которое характеризовалось обожествлением од-
ного-единственного человека. В истории китайского
коммунистического движения в целом редко случалось, чтобы
руководители рассказывали о себе. А если это и
происходило, то диктовалось непосредственными политическими
соображениями, а не только желанием удовлетворить
потребности в информации. Когда Мао Цзэдун в Яньани

продиктовал свою биографию Эдгару Сноу, американскому
журналисту, посетившему революционную базу китайской
Красной армии в конце 30-х годов, то он понимал, что
такой шаг послужит укреплению руководящей роли
партии. В то же время опубликование биографии Мао могло
содействовать тому, чтобы на территории, находящейся
под контролем Гоминьдана, отказались от официальной
антикоммунистической пропаганды, которая представляла
коммунистов как «красных бандитов». Репортаж Э. Сноу
появился под заголовком «Красная звезда над Китаем»
и вскоре был переведен на китайский. Очень многие люди
на основе этой книги могли составить благоприятное
представление о коммунистах, живущих в далекой провинции
в лёссовых пещерах. Однако впоследствии создаваемые в
печати образы «великого кормчего» заложили основу
культа личности и превратились в элемент борьбы за власть.
Это относится и к жене председателя Мао. Когда в
1972 году Цзян Цин рассказала о своей жизни
американской журналистке Роксане Уитки, она, будучи человеком
крайне честолюбивым, рассчитывала, что биография,
изданная за рубежом, повысит ее авторитет на родине. Но
у каждой книги своя судьба. Прежде чем работа Р. Уитки
поступила в книжные магазины, ночью в Пекине почти
через месяц после смерти Мао возглавляемая его женой
«банда четырех» была арестована. А биография Цзян Цин
теперь уже превратилась в оружие против нее самой.
Вскоре после того, как бразды правления оказались
в руках Хуа Гофэна, по всему Китаю уже продавали
официальную и весьма хвалебную, романтичную биографию
нового руководителя, которая в основном прославляла
невероятную простоту и скромность «Председателя Хуа».
Однако его правление длилось недолго. И теперь уже
нигде нет этой биографии.
Биография Дэн Сяопина, прослеживающая весь его
жизненный путь, в КНР не издавалась, хотя некоторые
эпизоды нет-нет да и появлялись в печати. Например,
по случаю 80-летия Дэна были опубликованы заметки его
дочери о том, какие испытания он перенес во время
«культурной революции». Сам Дэн иногда тоже вспоминает
отдельные эпизоды своего долгого жизненного пути.
Кроме того, известно то, что связано с политической
деятельностью Дэна: его выступления, взгляды по тем или
иным вопросам, обязанности, которые он исполнял. А что
происходило до того периода, когда он начал выступать с
докладами, или в промежутках между такими периодами?
14

С тех пор как Дэн Сяопин в 16-летнем возрасте
включился в китайское революционное движение, его имя
иногда мелькало в сообщениях о событиях, имевших важное
значение в истории Китая, а с определенного момента
упоминалось в связи с крупными мероприятиями
строительства социализма в стране. Если в сдавленных
ущельями излучинах великой реки Янцзы из нашего поля
зрения временно исчезают проплывающие суда, мы все же
представляем, каким путем они пройдут, прежде чем
появятся вновь. Подобным методом можно проследить и за
судьбой представителей революционного поколения Китая,
за теми бурными, изобилующими неожиданными
поворотами событиями, которые их формировали.
Многие погибли, не выдержав долгого пути, кое-кто
пытался противостоять революционному движению, была
и многолетняя братоубийственная борьба, унесшая жизни
многих сыновей революции. Для того чтобы оставаться на
гребне, в равной степени требовались способности, ясное
представление перспектив, здоровье и удача. Дэна
поставили на его сегодняшнее место те, кто находился у
власти,— даже если они ее на некоторое время и теряли, —
те, кто осознавал, что Дэн сделал наиболее четкие
выводы из случившегося и одновременно приобрел
богатейший опыт, который он в состоянии использовать
наилучшим образом. Эти люди тоже непосредственно связаны
с историей страны. Истории принадлежат и Чан Кайши,
который предпринимал попытки затормозить революцию
и потерпел неудачу, и Мао Цзэдун, который сначала вел
ее к победе, а потом, в конце 50 — середине 60-х годов,
завел страну в тупик.
Сегодня ученый еще вряд ли в состоянии приступить
к созданию биографии Дэна. Иное дело — бывший
корреспондент, который мог не только наблюдать, куда
тащило ураганом «культурной революции» огромную страну, но
и быть свидетелем ее топтания на месте, а затем и
излечения. Чтобы понять современный Китай, необходимо
собрать все, что известно, и отметить, что еще неизвестно.
Общую картину должна дополнить и та часть, которая
пока еще остается белым пятном.
О политическом деятеле и о путях революции, даже о
ее ошибочных путях, о великой стране рассказывает эта
по понятным причинам субъективная, не претендующая на
полноту изложения хроника. В связи с этим здесь, в
предисловии, хотелось бы высказать некоторые соображения.
Поскольку китайская революция небольшой период вре-
15

мени была схожа с тем, что происходило в Венгрии,
многие не учитывают, что эта революция совершалась не
только очень далеко, но и шла своим индивидуальным путем,
утверждая свою специфику. Отрезвляющий опыт ВНР
учит, что одна общая конечная цель не исключает ни
различных концепций, ни конфликтов, ни даже, к сожалению,
конфронтации.
Если не рассказать о том, как давно и на каких разных
основах начинали устанавливаться связи между странами,
которые в равной степени считали своей конечной целью
построение социализма, то невозможно было бы оценить
ни проделанный путь, ни его трудности, ни прогресс в
целом. Это действительно и в отношении разделяющих,
препятствующих факторов.
В этой книге рассказывается не об ангелах и дьяволах,
а о политических деятелях, которые находились и
находятся в поисках правильного пути для одной пятой
человечества. Среди них был и тот, кому удавалось совершить,
казалось бы, невозможное, но затем при новой
поспешной попытке претворить в жизнь свои утопические мечты
он терпел неудачу. Но был и такой, кто после иллюзий
о «штурме небес» говорил, что единственным критерием
истины является практика. На языке повседневной жизни
этот девиз звучит более прозаично: «Неважно, какого
цвета кошка — белая или черная, лишь бы она хорошо ловила
мышей».
В прошлом эти слова вменяли в вину Дэн Сяопину,
сейчас они считаются его заслугой. Поскольку мне
довелось побывать в те годы в Пекине, могу сказать, что нужно
было обладать большой смелостью, чтобы говорить такие
вещи. Дэн Сяопин не был единственным, кто
провозглашал реализм в политике Китая, но только ему удалось
добиться осуществления этого принципа на практике.

УХОДЯЩАЯ ИМПЕРИЯ
Дэн Сяопин родился в 1904 году в
Империя уезде Гуанань, в 100 км от города
Чунцина, в далекой провинции Сы-
чуань. В это время в сердце империи, в «запретном городе»
Пекине, в изолированном и сложном мире связанных друг
с другом дворцов-соседей императорский двор еще жил
по древнему церемониалу. Мать-императрица Цыси,
сумевшая возвыситься с положения наложницы императора
до владычицы державы, правила отсюда огромной —
величиной с Европу — страной, насчитывавшей 400 млн.
жителей, вернее, управляла тем, что еще поддавалось
управлению. Здесь Цыси принимала подданных с их
жалобами, разряженных министров, иностранных послов,
почтительно сгибавшихся в поклонах (и безжалостно
диктовавших ей свои условия), придворных
евнухов-интриганов (от одного из которых как-то даже родился
ребенок — в этом мире сплошного разложения уже и евнухи
не были настоящими). Отсюда императрица внимательно
следила за сохранением вековых устоев, которым уже не
суждено было долго продержаться.
Императорский двор доживал последние годы в
безудержной роскоши, в инертной неподвижности, в
обстановке безнадежности. На островке, что возвышался
посреди озера перед императорским дворцом, уже шесть лет,
питаясь скудной пищей раба, жил изолированный от
внешнего мира император Гуансюй. На протяжении ста дней в
1898 году предпринимал он попытки, на этот раз
последние в истории, спасти династию. Одна реформа
следовала за другой, каждый день приносил что-нибудь новое.
Юный император, взяв за образец Японию и следуя
примеру своих советников-реформаторов, пытался сделать
Поднебесную империю более современной. Сто дней...
А затем дворцовые интриги Цыси, напуганных министров,
придворных и родственников положили конец
кощунственному святотатству, нарушению традиций и тем самым
единственному шансу на переход прежних правителей
Китая в XX век с новым восприятием времени.
17

И хотя это уже не могло их спасти, для императора —
приверженца реформ наступление нового века обернулось
долгими годами одиночества на небольшом островке, а
многие его советники сразу же после дворцового
переворота были казнены.
Вот об этой империи, об этом царстве или, лучше
сказать, о формах бытия и жизни, вновь и вновь
возрождавшихся в ходе длинного чередования династий, и
следует поговорить, если мы хотим понять, с чего начинали
Дэн Сяопин и его поколение... Цыси и Гуансюй покинули
этот мир один за другим в 1908 году (по утверждению
отдельных источников, мать-императрица сначала
отравила своего пленника, а затем покончила с собой). Через
три года и сама империя испустила дух. Но наследие
тысячелетий осталось.
В этом месте разрешите небольшое отступление. За
годы пребывания в Китае мне не раз доводилось видеть
могучие китайские реки, щедро питающие землю водой,
дарующие ей жизнь; но иногда разбушевавшаяся стихия
рек вызывает сильнейшие наводнения. Я наблюдал, как
трудились люди при создании плотин. Это был гигантский
муравейник, десятки тысяч рабочих копошились на
склонах насыпи. На насыпях реяли красные флаги, но в целом
картина, очевидно, немногим отличалась от той, какую
можно было бы увидеть здесь сотни и тысячи лет назад.
Нескончаемые вереницы людей с лопатами и тачками,
натужные крики, согнутые спины, напряженные мышцы...
Если до сих пор люди спасают себя от стихии именно
таким образом, почти без применения каких-либо
механизмов, то, значит, за тысячелетия мало что изменилось.
В таких условиях обуздать стихию рек, использовать
их для земледелия можно было только при помощи
сильной централизованной власти, такой власти, которая
была бы в состоянии мобилизовать десятки и сотни тысяч
людей на строительство дамб (а также стен — пример
тому знаменитая Великая китайская стена и
усыпальниц— своего рода «китайских пирамид»). Потребность,
необходимость в такой власти создавала и воссоздавала
династии так же, как это было в Египте. С той только
разницей, что такие структуры власти впоследствии
исчезли с берегов Нила, Тигра и Евфрата, а в Китае, хотя его
территории и престол не раз захватывали иноземцы, они
сохранялись. Бюрократическая система власти и
управления, основанная на налогообложении сельских общин,
по сути дела, продолжала существовать в стране до сов-
18

сем недавнего времени. И особую роль в этом сыграли
китайские письменность и культура, оказавшие и
продолжающие по сей день оказывать заметное влияние на
цивилизацию этого региона в целом.
Кто не видел китайских иероглифов,
Сила иероглифики этих по-своему эстетичных,
загадочных знаков, состоящих из большего
или меньшего количества штрихов, иногда даже двух
десятков! В одной из китайских школ я однажды с
интересом наблюдал за маленькими учениками, которые,
усердно обмакивая кисточки в тарелочки с тушью, по пять,
десять, сто раз выводили один и тот же иероглиф. К
окончанию начальной школы дети уже знают не менее полутора
тысяч знаков. С такими знаниями уже можно читать
газеты, хотя и не очень здорово. Иероглифы для каждого
грамотного китайца означают одно и то же, но на севере и
юге они произносятся по-разному, меняясь иногда до
неузнаваемости. Если китайцы, проживающие в разных
провинциях, не понимают друг друга, то они в воздухе,
на ладони или на земле рисуют иероглифы — и вот уже
понимание достигнуто. Если бы этот иероглифический
мост не связывал людей, то они оставались бы лишь
жителями Сычуани, Хэнани, Гуанчжоу, благодаря же своей
письменности китайцы осознают себя не только
гражданами одной страны, но и носителями общей культуры.
Маленький школьник из Сычуани по имени Дэн Вэньпин,
или Дэн Сисян, о котором пойдет речь в этих очерках,
говорил на типичном местном диалекте, который легко
узнавали в других частях страны, хотя и не всегда хорошо
понимали. Но он изучал ту же самую письменность, что
и многие миллионы школьников в других районах Китая.
Конечно, в начале XX века далеко не каждый ребенок
ходил в школу, более 90 % населения было неграмотным.
Если перелистать назад страницы истории, то можно
убедиться в том, что как раз в силу сложности китайской
письменности и огромных усилий, необходимых для ее
усвоения, грамотные люди находились в
привилегированном положении. Они могли принимать участие в
конкурсах на замещение должностей государственных
чиновников, для чего нужно было выдержать строгий
(письменный) экзамен, освоить учение Конфуция с его моралью
и философией государственного управления. В принципе
в таком конкурсе мог участвовать любой желающий, в
связи с чем Вольтер и другие мыслители эпохи
французского Просвещения удивлялись мудрости китайского обще-
19

ства. Однако на практике подготовить своих детей к
такой карьере могли лишь грамотеи-чиновники, мандарины,
тесно связанные с правящим домом, ученые сановники и
наиболее зажиточные землевладельцы. Выходцы из низов,
если им удавалось добиться успеха, сами в конечном счете
становились носителями морали этих слоев общества.
Основой могущества было не весьма зыбкое право на
владение землей (император мог дать его, а мог и отнять —
в Китае никогда не было феодализма в европейском
смысле слова), а должность в системе государственного
управления. Вот что писал по этому поводу известный
венгерский синолог Этьен Балаж: «Ученые чиновники берутся за
посредничество и все дела руководства; они организуют
транспорт и товарообмен, наблюдают за строительством
дорог, каналов, плотин и шлюзов; руководят всеми
общественными работами, и в особенности теми, которые
призваны смирить упорство стихии, предупредить засухи и
наводнения; обеспечивают запасы на случай голода и
всеми средствами содействуют орошению полей.
Они одновременно строители, инженеры, учителя,
администраторы и руководители общества. Однако эти
менеджеры — здесь термин предшествует его эпохе —
никогда не являются специалистами. Они обучены только
одному ремеслу — управлению».
Известный китайский мудрец древности Мэнцзы
говорил: «Кто занимается умственным трудом — управляет
остальными, а кто обращает в труд свою силу —
управляется другими».
Такой порядок признавал не только Мэнцзы, но в
принципе каждый китаец. И те, кто учился, чтобы когда-
нибудь управлять, и те, у кого не было для этого
возможностей, но кто считал естественным, чтобы им управляли.
Учения Конфуция и Мэнцзы, в основе которых лежит
уважение к иерархии, к власти, оказали влияние на все
китайское общество прошлых веков. Приведенные выше
цитаты свидетельствуют и о том, что в соответствии с
формировавшейся на протяжении тысячелетий моралью
для управления прежде всего следует овладеть не
специальными знаниями, а идеологией. Может быть, в этом
обстоятельстве скрывается ответ на вопрос, почему во
время «культурной революции» часть образованной
интеллигентной элиты китайского партийного руководства
так легко отказалась от необходимости специальных
знаний, от специалистов и от тех, кто подчеркивал их
важную роль, как это делал Дэн Сяопин, во имя провозгла-
20

шения всесилия системы чисто абстрактных идей. Этим,
может быть, объясняется, что Дэн, низвергнувший идол
Мао, сохранил его идеи.
История Китая насчитывает десятки
Последний вызов династий. Их длинный перечень
занимает не одну страницу в учебниках
истории. Все китайцы, грамотные и неграмотные, знают
самое важное: выплывающие из тумана четырех
тысячелетий династии Шан и Чжоу; основателя державы
императора Цинь Шихуана, который объединил страну, создал
законы, построил Великую китайскую стену и заживо
похоронил конфуцианских мудрецов, оплакивавших
прежние порядки и удельные княжества; династию Хань,
управлявшую настолько хорошо, что китайцы до сих пор
называют себя ханьцами в отличие от других
национальностей страны (составляющих примерно 6 % населения);
династии так называемых Трех Царств, различные
восточные и западные, северные и южные династии;
объединившую страну династию Суй и обязательно Тан, правивших
в I тысячелетии н. э.; основанный монгольскими
завоевателями, но полностью ассимилировавшийся с китайцами
правящий дом Гуан и династию Мин. Когда родился Дэн
Сяопин, Китаем уже более 250 лет правили последние
иноземные поработители — императоры маньчжурского
правящего дома Цин, обязавшие своих китайских
подданных носить косу, ведь императоры могли требовать что
угодно.
Истории династий удивительно схожи. Императоры
выступали как наделенные властью посланцы Неба на
Земле, что выражалось не только в различных ритуалах
принесения жертв богам. (В Пекине и сегодня одной из
главных достопримечательностей для туристов является
торжественная процессия, которая каждый год
отправляется в храм Неба, чтобы император — сын Неба молился
за хороший урожай.) На первых порах правители и их
чиновники руководили работами по приведению в порядок
дамб, проводили справедливое налогообложение богатых
и бедных, создавали сильную армию. Однако по мере
роста благополучия нравственность ослабевала, деньги,
предназначенные на строительство плотин, проживал двор,
происходили наводнения, государственная казна пустела,
армия и крестьяне начинали бунтовать. Обычно к какой-
либо воинской части, требующей выплаты жалованья,
присоединялись другие недовольные слои населения, и
военачальник или крестьянский вождь, а иногда и иноземный

поработитель, используя смуту, добивались победы и
основывали новую династию. Император приводил в порядок
плотины... и все начиналось сначала. (Впоследствии, когда
Дэн Сяопин объяснит обожествление Мао Цзэдуна
«феодальной традицией», насчитывавшей много тысяч лет,
вспомните эту историю!)
История Китая насчитывает большое число различного
рода восстаний и их вождей. Чэнь Шэн и У Гуан восстали
против династии Цин; «краснобровые» — против
правящего дома Цзинь; «желтые повязки» — против восточного
царства Хань; Хуан Чао возглавил борьбу во времена
династии Тан. Крестьянские восстания положили конец и
императорской власти Мин. Такое развитие событий также
отражало традицию: император правит по велению Неба,
но если он не выполняет свой долг, то на его место
приходит другой, более достойный. Такие восстания в случае
успеха заканчивались одинаково: появлялась еще одна
династия. Однако династии Цин не суждено было иметь
преемницей другую династию. Судьба Цин фактически
была предрешена кровавым восстанием тайпинов, хотя
с помощью западных держав и удалось подавить это
крестьянское движение, основавшее «христианское
королевство».
Западные державы уже тогда присутствовали в Китае.
С помощью британских канонерок у маньчжурской
династии, попросту не принимавшей всерьез «иноземных
варваров», уже были вырваны унизительные для страны
концессии. Название Китая на китайском языке (Чжунго)
буквально означает «Срединная империя». В этом
сочетании отражалась вера китайских императоров, сыновей
Неба, в то, что Китай является центром Вселенной. Как
пишет Ц. П. Фитцджеральд в работе «Рождение
коммунистического Китая», античный Китай был одновременно
«Афинами и Римом Дальнего Востока», культурным,
философским и политическим центром региона. Китайские
императоры под лозунгом военного и культурного
превосходства добивались покорности окружающих стран,
народов, иностранных держав, а от их руководителей
требовали уплаты хотя бы символического налога,
подтверждавшего эту покорность и олицетворявшего
вассальную зависимость. (Военная сила могла потерпеть
крах, империя — разрушиться, но превосходство
цивилизации, в том числе и объединяющая сила системы
письменности, продолжало сохраняться; удачливые
монгольские, а затем и маньчжурские завоеватели ничего не при-
22

думали лучшего, как перенять китайскую письменность,
государственное устройство, традиции эффективного
управления и взгляд на Китай как на центр мира; они учли
также, что войска поработителей за несколько веков
«растворятся» в покоренных массах.) Поэтому для правителей
династии Цин в период ее упадка дипломатические
отношения с европейскими державами, действовавшими все
более настойчиво, были неприемлемыми из-за того, что
они включали принцип равенства. Империя отказывалась
от установления дипломатических отношений вплоть до
опиумной войны 1839—1840 годов, после которой они
были установлены насильственно.
Торговля, которая велась с «иноземными варварами»
через Гуанчжоу, до определенного момента — до времени,
непосредственно предшествовавшего конфликту с
европейцами, — тоже порождала иллюзию превосходства Китая:
англичане, американцы и все прочие покупали чай и
фарфор, платили серебром, и Китай только богател. Товаром,
изменившим ситуацию и нарушившим в начале прошлого
столетия равновесие не в пользу Китая, было
наркотическое средство из Индии, поставлявшееся в Китай во все
больших количествах. Опиум коррумпировал и разложил
южные провинции, сделав их к тому же бесконтрольными.
Поэтому уполномоченный императора в Гуанчжоу Линь
Цзэсюй в 1839 году конфисковал опиум на складах
английских, американских и других иностранных купцов и
приказал бросить ящики с «отравой» в море. Ответ
последовал незамедлительно, британский флот отомстил за
нарушение принципа «свободной торговли». Началось
порабощение Китая, превращение страны в полуколонию,
скоро все империалистические державы постарались
урвать себе кусок. За несколько десятилетий империя была
вынуждена заключить целую серию неравноправных
договоров. После опиумной войны Гонконг подпал под
британское владычество, в портах Китая один за другим
появлялись кварталы иностранных концессионеров. На
иностранных граждан этих сеттльментов не распространялось
действие китайского законодательства, они располагали
собственными полицейскими силами, их безопасность
обеспечивалась британскими, американскими,
французскими, немецкими, японскими канонерками, бросившими
якорь в китайских водах и нередко служившими опорными
базами для новых военных походов.
Когда в 1911 году династия пала, Дэну было семь лет.
До этого времени «иноземные варвары» наносили Китаю
l
23

один удар за другим. В 1860 году, во время
англо-французской военной кампании, иностранные войска овладели
даже Пекином, разграбив Летний дворец. Проиграв войну
с Францией в 1884 году, империя потеряла возможность
оказывать влияние на Индокитай (этот факт, очевидно,
представляет интерес для исследования корней нынешнего
китайско-вьетнамского конфликта). В 1895 году Япония
нанесла поражение Китаю и отобрала Формозу (Тайвань).
После боксерского восстания 1900 года, когда повстанцы
при тайной поддержке императрицы Цыси
штурмовали в Пекине иностранные посольства, в столицу была
направлена совместная карательная экспедиция
западных держав. Англия, Франция, Япония, Германия,
Италия, царская Россия, Австро-Венгерская монархия и
Соединенные Штаты, соревнуясь друг с другом, вырывали
для себя особые права.
Для империи это было бес прецедент-
Исторический шок ное потрясение. Ведь в прежние
времена по своему государственному
устройству Китай не только был на более высоком уровне,
чем страны окружающего региона, находившиеся под
влиянием его цивилизации, но и не был превзойден
державами отдаленного «Западного океана».
Капиталистическое развитие Европы породило абсолютно новую
ситуацию. После первых поражений маньчжурский двор и
китайские мудрецы еще довольствовались объяснением, что,
дескать, у британских военных кораблей лучше пушки,
поэтому достаточно добиться, чтобы Китай тоже смог
производить такие орудия. Однако, потерпев на протяжении
нескольких десятилетий целый ряд унизительных
поражений от западных держав и Японии, взявшей за образец
западную модель развития, пришлось признать, что
превосходство Запада объясняется другими причинами, что
рецепт национального подъема тоже следует искать на
Западе. Китай уже не был центром мира.
Более того, империалистическое проникновение в
Китай ускорило процесс распада империи. Когда ее механизм
управления работал в нормальном режиме, существовали
определенные тормоза, с тем чтобы не допустить
возникновения таких беспорядков, волнений, которые угрожали
бы ее существованию. Теперь же традиционная
эксплуатация дополнилась иностранной, поскольку западные
империалисты получали большие прибыли от торговли. Для
этого они умело использовали китайские законы, по
которым иностранец в течение длительного времени может
24

продавать свой товар только официально назначенным
китайским купцам и покупать товары тоже только у них.
Так возникла китайская компрадорская буржуазия.
(Comprador — покупатель; португальцы, первыми начавшие
торговлю со страной, так называли своих китайских
партнеров.) В результате, с одной стороны, Китай стал
открытым для международной торговли и внешнего мира, в
страну хлынули иностранные товары и идеи, началось
строительство железных дорог, но, с другой, происходил
быстрый распад старого общества, ослабевало единство
страны, росла коррупция, ухудшалось положение
крестьянства, учащались волнения. Наиболее крупное из них —
восстание тайпинов продолжалось 14 лет и было подавлено
в 1864 году (оно унесло 20—30 млн. жизней). После этого
пышным цветом расцвели тайные общества, часть из
которых боролась против иностранцев и маньчжурской династии
(по происхождению тоже иностранной). Многие из них
были весьма многочисленными и насчитывали несколько
сотен тысяч членов. Инициатором боксерского восстания,
например, выступило тайное религиозное общество «Ихэ-
туань» («Отряды справедливости и мира»).
Если верить биографическим сведе-
Тайное общество ниям, приводимым в книге «Кто есть
кто в коммунистическом Китае»
издания 1969 года, то отец Дэн Сяопина — Дэн Вэньмин
был членом тайного общества «Добрая воля» и имел в
нем чин «знаменосца». Даже если нам были бы
неизвестны другие факты его жизни, уже это говорит о том, что он
занимался политикой.
Это тайное общество было одним из самых
влиятельных и разветвленных в поздний период правления
династии Цин. Такие общества создавались, в частности, для
того, чтобы оказывать своим членам поддержку и
предоставлять убежище в трудные времена. (В последующие
десятилетия некоторые из них превратились в организации
уголовников.) Тайные общества располагали обширными
связями.
Отец Дэна — как и многие другие китайские
революционеры, — судя по упомянутому источнику, был человеком
состоятельным, помещиком (по китайским меркам
владелец нескольких гектаров земли — уже помещик). В те
годы, чтобы отдать своих детей в школу, нужны были
хорошие материальные возможности, а также большое
стремление к знаниям. Китайская интеллигенция начала
века, из рядов которой вышла основная часть коммунистов

того времени, как правило, происходила из зажиточных
слоев, выходцы из более бедных семей могли получить
образование лишь в исключительных случаях. (Мачеха
Дэна — Ся Байчэн, воспитывавшая мальчика после
преждевременной смерти его матери, осталась неграмотной на
всю жизнь, как, впрочем, и большинство женщин ее
поколения, проживающих в деревне.)
Согласно уже цитированному источнику, мать Дэн
Сяопина звали Дань Ши. Сяопин был старшим сыном, у
него было еще два брата — Дэн Кэн и Дэн, Шупин и
старшая сестра Дэн Сяньли, которая вышла замуж за
помещика. Родившийся во втором браке отца сводный брат
Дэна — Дэн Сяньцин стал членом КПК. Его сводная
сестра Дэн Сяньфу тоже работала одно время в партийном
аппарате. О другой сводной сестре — Сяньцюнь — известно
только, что она работала в Тяньцзине. Какие-либо
семейные подробности о жизни Дэна встречаются крайне редко.
То, что известно, характеризует его почти всецело с
политической стороны. Тем не менее ссылка на членство
отца в тайном обществе заслуживает внимания. Из этого
можно предположить, что юный Дэн не первый в этой
семье заинтересовался политикой. Ведь по характеру
организации и деятельности тайные общества того времени
были уже весьма близки к понятию политической партии.

СМУТА
Сычуань, где Дэн Сяопин провел свое
Беспокойная детство, — это самая большая и самая
провинция населенная провинция Китая. Здесь
в наши дни на площади 567 тыс.
кв. км проживает более 100 млн. человек. В начале
столетия, когда всего в Китае проживало около 400 млн.,
богатые здешние земли давали пропитание десятой части
населения. И хотя провинция соединена с морем только
одной, правда, самой мощной водной артерией Китая —
рекой Янцзы, на протяжении всей истории благодаря
отличному водному пути она поддерживает весьма
оживленную связь с внешним миром. Сычуань, расположенную
к западу от Великой Китайской равнины и гор Южного
Китая, многие считают «третьим Китаем». Эта провинция,
на которую часто опускаются туманы и над которой небо
так же часто закрыто тучами, если верить поговорке,
всегда была «первой по количеству смут и последней по
восстановлению порядка».
Репортеры американского журнала «Тайм» в 1985 году
смогли посетить в Сычуани деревеньку Пайфан уезда
Гуанань, где и сейчас еще цело серое деревянное здание,
покрытое черепицей. В доме традиционной китайской
архитектуры проживают десять семей. В трех же комнатах
из шестнадцати находится «культурный центр». Старые
фотографии и предметы мебели воссоздают здесь
атмосферу родного дома и жизненного пути Дэн Сяопина.
Когда китайского руководителя спросили о судьбе
родительского дома, он, согласно журналу, ответил: «Оставьте все,
как есть. Пусть и дальше там живут крестьяне». Сюда
не организовывают паломничества со всей страны, как это
некогда было с домом Мао Цзэдуна, но ежедневно 50—
60 человек приходят сюда.
В школьные годы Дэна уже не было обязательной
сдачи экзаменов при поступлении на службу, но
содержание китайского школьного образования изменилось
ненамного. Конфуцианские учения, древние книги и песни,
хроники прошлого, иероглифика — вот чему обучали в

начальных школах. Как наследие прошлого сохранялись
древний церемониал, культ предков, а также бамбуковая
палочка в руках учителя, которой, как писал в своей
биографии Го Можо, тоже родившийся в Сычуани,
наказывали перед алтарем Конфуция маленьких озорников. Го
Можо пишет, что все будущие чиновники вырастали
именно в таких условиях, а когда они занимали должность,
то мстили простому народу. Но из Дэна не вышло
чиновника (и из Го тоже).
Дэн Сяопину было семь лет, когда
Растерзанная империя пала. Великий китайский
республика революционер Сунь Ятсен поднимает
против нее начиная с 1895 года одно
восстание за другим. Первое, подготовленное этим
молодым врачом-революционером в Гуанчжоу, терпит провал.
В 1900 году такая же судьба постигает и второе восстание,
в Гуандуне. С 1905 года почти без перерыва то здесь, то
там вспыхивают восстания крестьян, солдат, горожан.
Сунь Ятсен, живший в то время в эмиграции, из Японии,
США, Англии, Гонконга, Французского Индокитая,
несмотря на неудачи, руководит движением, основанным на
«трех народных принципах»: национализме, народовластии
и народном благосостоянии. В 1911 году, когда Сунь
Ятсен в Соединенных Штатах собирает деньги для
революционеров, восстание его сторонников в столице провинции
Хубэй — крупном городе Ухань наносит смертельный удар
прежнему режиму.
В публикациях, описывающих это восстание,
отмечается, что, как и прежние попытки такого рода, оно
началось случайно, до назначенного срока. Когда один
революционер собирал бомбу, она взорвалась, тяжело ранив
его и других товарищей. Солдаты маньчжурского
гарнизона города сразу же после взрыва ворвались в квартиру,
арестовали большое количество людей, из которых трое на
другой день, 10 октября 1911 года, были обезглавлены
перед дворцом наместника. Это была искра, вызвавшая
пожар. Вечером восстал саперный батальон и занял склад
с оружием; восстание распространилось на дивизию,
стоявшую в городе, которая, пустив в дело пушки, овладела
огражденной стенами резиденцией наместника на берегу
Янцзы. Наместник и его сторонники бежали. В акции
принимали участие только члены местной организации
Сунь Ятсена — Союза всеобщего прогресса. Чтобы
заручиться поддержкой населения, они намеревались назначить
на пост военного губернатора провинции и города пользо-
28

вавшегося уважением офицера — полковника Ли Юаньху-
на, но тот вовсе не хотел бунтовать и от исторического
предложения попытался укрыться под кроватью жены.
Однако повстанцы нашли его, вынудив занять
предложенный пост и подписать указ о лишении правящего дома
ненавистных маньчжурских императоров трона.
Коварством императорского дворца в Пекине уже были
сыты по горло западные державы, значительная часть
военных, малочисленная китайская буржуазия, народные
массы. Поэтому восстание в Ухане продолжало
распространяться (в том числе и в провинции Сычуань). Один
за другим поднимались гарнизоны в центральных и
южных провинциях Китая. Сунь Ятсен вернулся из
Соединенных Штатов, и палата советников, собравшаяся в
Нанкине с целью объединения сил повстанцев, избрала его
президентом республики. Однако республиканское
правительство контролировало только часть страны, шли
упорные бои, уносившие тысячи жизней, гражданская
война приобретала затяжной характер. Командующим
императорскими войсками стал Юань Шикай. В свое
время военной силой он обеспечил успех
регентши-императрицы Цыси в борьбе с императором Гуансюем, но потом
сам впал в немилость. Теперь же, когда к нему вновь
обратились за помощью, Юань оказался способным на
новое предательство: он согласился лишить маньчжурский
правящий дом даже последних остатков власти при
условии, если он, Юань, станет президентом нового
государства. Сунь Ятсен в феврале 1912 года отказался от поста
президента, династия — от трона (дворцы разрешили
сохранить), и палата советников избрала командующего
императорскими войсками главой государства. Для всех
этих дел понадобилось всего несколько месяцев, а вот для
ликвидации последствий такого решения потребовалось
более трех с половиной десятилетий.
Дэн Сяопин провел свое детство в этой на самом деле
никогда не существовавшей буржуазной республике.
Выборный парламент президент скоро распустил,
конституцию, которую тот принял, отменил. Воспользовавшись
внутренними распрями, растущим влиянием генералов,
запутанными международными делами в связи с мировой
войной, Юань рвался к одной-единственной цели —
основанию новой династии. Действительно, а почему бывший
командующий императорскими войсками должен был
вести себя по-другому, чем все его предшественники в
течение многих тысячелетий, в условиях, когда правящая
i
29

династия теряла власть? Однако следствием очередного
предательства Юаня был развал Китая. После того как
он предал республику, вплоть до 1949 года в стране не
было такой единой власти, которая распространялась бы
на территорию всего Китая.
Казалось, план Юаня удавался. Наиболее сильные
деятели революции были изгнаны им из Пекина или убиты
по его приказу, уже было объявлено о восстановлении
монархии. Последний раз в истории храма Неба Юань
Шикай исполнил там ритуал принесения жертвы богам,
после чего была объявлена дата его коронации.
Мандарины стряхивали пыль с церемониальных праздничных
одежд, заброшенных в 1911 году. Казалось, что ход
истории Китая вновь возвращается в прежнее, существовавшее
тысячелетия русло. Однако это только казалось.
Тот факт, что эта реставрация —
Страна в период всего лишь иллюзия, что от былого
распада могущества Китая осталась только
тень и находящаяся в состоянии
распада страна уже не способна к сопротивлению в таком
мире, в котором осуществляется диктат оружия, — все это
уже не составляло тайны. Смертельный удар по планам
Юаня нанесла Япония, та Япония, которая в последующие
десятилетия превратилась в один из решающих факторов
китайской истории (вторжение японской армии с целью
порабощения страны привело к еще большему усилению
революционного движения). В мае 1915 года Токио
предъявил правительству Юань Шикая свои пресловутые
требования из 21 пункта, которые в случае их принятия
практически превращали страну в японский протекторат.
Западные державы поддерживали Юаня в том, что
касалось подавления революции, но не хотели выступать
против Японии, они были связаны войной в Европе и ожидали
помощи от островного государства на Дальнем Востоке.
Юань Шикай был вынужден выполнить некоторые из
требований, тянул время, терял авторитет, несколько
генералов подняли против него восстание в отдаленных
провинциях, а другие намеревались поднять восстание, если
произойдет реставрация. Учитывая все это, Юань был
вынужден отказаться от планов восстановления
монархии. Через несколько месяцев он внезапно скончался.
Наступил 1916 год. Дэну исполнилось 12 лет.
Волнения быстро распространялись по всему Китаю.
Подлинной центральной власти в стране не было. В
Пекине сменяли друг друга эфемерные кабинеты министров,
30

президенты (даже «низвергатель трона» Ли Юаньхун тоже
был некоторое время президентом). Основная забота всех
этих органов власти состояла в получении займов у
западных держав. Но практическая власть находилась в руках
генералов, командующих округами, считающих районы,
контролируемые их войсками, своими империями. Они
непрерывно то ссорились, то мирились. На юге, где
республиканская партия Сунь Ятсена пользовалась большим
влиянием, не признали правительства в Пекине. Руководитель
буржуазной революции неоднократно возвращался из-за
рубежа в Гуанчжоу. Позднее он стал президентом,
генералиссимусом, однако его эксперименты заканчивались
неудачами, поскольку в конечном счете все решали
военные.
Грызня генералов в сочетании с вмешательством
западных держав привела не только к распаду Китая —
быстро ухудшалось и положение широких масс населения.
Конечно, императорская власть представляла собой
деспотический режим, но она ставила преграды перед
разгулом экстремизма. В тех случаях, когда дальнейшее
беспощадное угнетение масс на местах делало ситуацию
неуправляемой, обычно вмешивался уполномоченный
императора. В китайской прозе и поэзии есть много таких притч,
в которых справедливым защитником народа от гнета
местных тиранов выступает уполномоченный императора.
В начале «культурной революции», когда автор находился
в Пекине, в центре развернувшейся в стране дискуссии
оказалась драма У Ханя «Разжалование Хай Жуя», в
которой рассказывается подобная история.
Но в период, о котором идет речь, после провала
попытки основания буржуазной республики эти
сдерживающие факторы уже не действовали. Ц. П. Фитцджеральд
в упомянутой выше книге так описывает этот процесс:
«Во времена империи на периферии было мало войск.
Помещики жили в деревне, крестьяне вносили арендную
плату. В плохие времена, чтобы ослабить вокруг себя
нищету, помещики снижали арендную плату. Но им
угрожала опасность, что их дома сожгут, а их самих убьют.
Беспорядки расследовались императорским двором, наиболее
алчные чиновники иногда подвергались казни». (Конечно,
в последние десятилетия правления насквозь прогнившей
династии Цин такие расследования вряд ли проводились.)
После падения империи, по существу, не было
центральной власти, которая могла бы поддерживать порядок,
отправлять правосудие, сменять или даже казнить местных
\
31

начальников, чрезмерно жадных до денег. У солдат было
огнестрельное оружие, а денежное довольствие они
получали крайне нерегулярно. Поэтому солдаты пополняли
свои доходы, как могли: грабили, убивали, занимались
вымогательством. Значительная часть помещиков бежала
из деревень, доверив свои владения управляющим, а те
кооперировались с солдатами.
В Китае царили нищета, беспорядок,
4 мая растущее недовольство, страна
погрязла в алчности и вражде;
китайская интеллигенция, лучшие представители китайской
молодежи в отчаянии искали выход. Между тем закончилась
мировая война, и республиканский Китай под давлением
держав Антанты объявил войну Германии. Это было
сделано для того, чтобы задержать в китайских портах
германские корабли, ликвидировать выгодные концессии и
торговые предприятия Германии. Однако в 1919 году
Версальская конференция отдала Японии прежние сферы влияния
Берлина. Оглядываясь назад, можно сказать, что это была
последняя капля, переполнившая чашу терпения народа.
Весной 1919 года, 4 мая, с мощной демонстрации
пекинских студентов началось новое революционное движение,
в котором большую роль играла интеллигенция. Движение,
к которому примкнули китайские рабочие многих
японских предприятий, шло в русле антиимпериалистической
политики и в то же время полностью порвало с некогда
славным, но безвозвратно ушедшим прошлым. (Один из
лозунгов движения: «Долой конфуцианское старье!»)
«Движение 4 мая» многим связано с путями китайской
революции и, более конкретно, китайских революционеров.
Одни из тех, кто принимал участие в подготовке движения,
через два года основали коммунистическую партию, другие
участники сыграли непосредственную роль в организации
поездки во Францию в 1919 и 1920 годах с целью
продолжения образования нескольких сотен молодых людей,
среди которых были Чжоу Эньлай, Чэнь И, Дэн Инчао
(впоследствии жена Чжоу) и мальчик небольшого роста из
Сычуани — едва достигший 16-летнего возраста Дэн
Сяопин.
Конечно, эти молодые люди не были первыми
китайцами, учившимися за границей в XX веке. Раньше ездили
учиться в основном в Японию, куда было легче попасть, но
после успешного развития «движения 4 мая»
притягательная сила островной империи стала меньше. Все больше
молодых людей стремилось в Европу, откуда в те годы по-
32

ступало так много нового. Приток политических идей
особенно усилился после краха империи. Анархизм,
демократия, выборы, парламентаризм, социализм, исторический
материализм, марксизм — все это были новые понятия.
Что касается марксизма и социализма, то о них в Китае
стали узнавать лишь после Октябрьской революции. Ли
Дачжао, один из основателей коммунистической партии,
написал на эту тему небольшую познавательную статью в
журнале «Синь циннянь» («Новая молодежь»), которым
руководил Чэнь Дусю (также основатель партии и ее
первый Генеральный секретарь). Но из тех, кто поехал во
Францию, чтобы своим трудом оплачивать учебу, вряд ли
многие читали этот журнал. А ведь они приехали в страну,
где марксизм на практике становился важнейшим
идейным учением.

ГОДЫ В ПАРИЖЕ
Французский полицейский чиновник,
«Цзиныун— записавший 18 декабря 1920 года
цзяньсюэ» имена 88 китайцев, прибывших на
борту океанского лайнера «Портос»,
наверняка обратил внимание на представшего перед ним
юношу, совсем еще мальчика. Он был не только самого
маленького роста, но и самым молодым среди
зарегистрированных приезжих. Круглое лицо 16-летнего парнишки
обрамляли длинные волосы. Впрочем, чиновник едва ли
был особенно удивлен этим: в Марсель ежедневно
приезжали странные пассажиры со всего белого света. Война
кончилась, а эти китайцы, судя по сопроводительным
документам, приехали на французскую землю для «упорного
труда и прилежной учебы» (по китайски «цзиньгун —
цзяньсюэ»). Они даже получили у пекинского правительства
скромную финансовую поддержку. Упорный труд был
необходим и для сносного существования, и для
добросовестной учебы. Нужно было освоить французский язык и
вообще учиться. Но маленький юноша из Сычуани уже
прошел подготовительные курсы французского языка в
одной из лучших школ в Чунцине на берегу Янцзы. Туда его
записал отец, который, вероятно, надеялся на лучшее
будущее для сына, если тот отправится за границу.
На судах из Шанхая «для прилежной учебы»,
согласно различным источникам, отправилось примерно
1,5 тыс. человек. У каждого были свои мечты: одни хотели
выучить язык, получить специальность, а позднее и
высшее образование, если первые шаги будут сделаны удачно;
может быть, окончательно обосноваться в Европе, или, в
крайнем случае, собрав деньги, вернуться в Китай. Но
были и такие, кто уже выбрал другой путь.
Так, в декабре 1920 года во Францию из Тяньцзиня
приехал 22-летний студенческий лидер Чжоу Эньлай. Сын
обедневшего мандарина, которого из-за ранней смерти
родителей воспитывал дядя, после окончания средней
школы полтора года пробыл в Японии, затем вернулся на
родину и поступил в Тяньцзиньский университет. «Движение
34

4 мая» подняло в портовом городе большие волны, оно
быстро развивалось среди студентов. Чжоу редактировал
журнал. В сентябре 1919 года студенческий союз
объединился с патриотической женской организацией и
образовалось общество «Пробуждение». В новое руководство
от студентов в числе других был избран Чжоу, а от другой
организации — Дэн Инчао, которая тогда была 15-летней
гимназисткой (она не являлась родственницей Сяопина).
В январе 1920 года Чжоу был арестован вместе со своими
27 товарищами. Военные власти тогда не очень-то
церемонились, образование союзов каралось смертной казнью.
Однако оставшиеся на свободе подняли кампанию
протеста по всей стране, а брошенные в тюрьму объявили
голодовку. Арестованные были освобождены.
«Патриотическое движение Тяньцзиня» — а именно под этим
названием вошел указанный эпизод в учебники истории —
одержало большую победу. Но после освобождения было
нежелательно оставаться под надзором генералов, и через
несколько месяцев Чжоу Эньлай отправился работать и
учиться во Францию. Дэн Инчао поступила так же. Через
четыре года, вернувшись в Китай, они поженились.
Чжоу Эньлай познакомился с марксистской
литературой в Японии, а во Францию он приехал, уже будучи
известным китайским студенческим лидером. Многие его
товарищи тоже покинули родину с твердым решением
изучать в Европе большевистскую революцию, марксизм.
Маловероятно, что сычуаньский парнишка отправился
в путь с такими же планами, но все китайцы знали
классический роман «Путешествие на Запад», участники которого
вернулись на родину с новым замечательным учением.
«Мы чувствовали, что Китай слаб, и хотели сделать
его сильным. Мы считали, что путь к этому ведет через
модернизацию. Поэтому поехали учиться на Запад», —
скажет Дэн через 65 лет. Цели и действительность 1985
года, перенесенные в 1920 год? Или же кредо Дэна о
необходимости модернизации Китая так далеко уходит в
прошлое?
Из программы труда и учебы на долю пассажиров
«Портоса» досталась лишь одна ее часть — труд. Сам Дэн,
беседуя впоследствии с американским журналистом
Эдгаром Сноу, скажет, что в те годы он не продолжал учебу,
а работал на различных предприятиях. Французские
архивы сохранили следы его скитаний. В начале 80-х годов
исследователь Нора Лаван, работая с архивами в Париже,
не раз встречала документы, в которых упоминался китаец
2**1 35

под именем либо Дэн Сисянь, либо Дэн Ихэ. (По
сведениям родителей Дэна, это было одно и то же лицо, так же
как и Дэн Сяопин. Сяо, вероятно, псевдоним, который
означает «маленький».)
Полицейские донесения и фабричные трудовые
документы хранят следы передвижений юноши из Сычуани.
Имя «Дэн» появляется в этих донесениях о
коммунистической организации китайцев лишь к концу его
пребывания во Франции. Во всяком случае, есть какая-то ирония
в том, что полиция «подготовила» для будущего документы
исторического характера, из которых о деятельности
руководителей КНР иногда можно узнать больше, чем из
материалов, имеющихся в Китае. Что поделаешь — история
иногда делает гримасы. Через несколько десятилетий,
в 1979 году, на стене одного из домов, некогда
находившегося под надзором полиции, премьером
Государственного совета Китая в торжественной обстановке была
открыта мемориальная доска, увековечившая память о
пребывании в 20-х годах во Франции юного Чжоу Эньлая.
Но вернемся в Марсель к Дэну. На первых порах
пассажиры «Портоса» приспосабливались к новой обстановке,
оформляли свое пребывание в местных органах власти.
Весной 1921 года Дэн появился в гимназии «Бретань байе»:
очевидно, он был направлен туда для изучения
французского языка. Позже Дэн работал на одном из предприятий
в пригороде Парижа, а жил в небольшом городке Ла-Гарэн-
Коломб. В феврале 1922 года Дэн работал в Монтаржи,
в 100 км от столицы, а осенью стал посещать среднюю
школу в Шатийон-сюр-Сен в окрестностях Дижона, но
вскоре вернулся в Монтаржи. В феврале 1923 года его
имя фигурирует в списке служащих резиновой фабрики
«Хатчинсон». Отсюда в июне Дэн вновь переехал в Ла-
Гарэн-Коломб и вплоть до отъезда из Франции работал
на заводе компании «Рено». Впоследствии ему пригодились
полученные во Франции трудовые навыки и знания, когда
в период «культурной революции» он вновь занимался
физическим трудом, работая слесарем-механиком на
тракторном заводе в Наньчане. Известно также, что, проживая
вместе с товарищами, Дэн частенько готовил для всех
еду — надо было экономить, к тому же жители Сычуани
ценят хорошую кухню. Эта наука тоже пригодилась ему
на долгом жизненном пути. И наконец, но не в последнюю
очередь, как считалось, здесь Дэн научился играть в бридж,
и это увлечение сохранилось у него на всю жизнь.
Некоторые его партнеры по бриджу впоследствии стали видными
36

государственными и политическими деятелями. Есть люди,
которые играют в шахматы, есть те, кто играет в бридж:
между политикой и играми стратегического характера
существует определенная связь. В годы «культурной
революции» пристрастие Дэна к бриджу было предъявлено
ему в качестве политического обвинения. Еще позже оно
привлекало к себе особое внимание журналистов.
Например, по словам американского журналиста Гаррисона
Солсбери, Дэн мог бы достичь больших успехов, если бы
участвовал в соревнованиях по игре в бридж. В то же
время, по его мнению, Дэн никогда не играет на деньги.
Проигравший просто должен лезть под стол. Если
проигрывает Дэн, то, хотя партнеры освобождают его от
«наказания», он тоже лезет под стол.
Китайским молодым людям, приехавшим с программой
«цзиньгун — цзяньсюэ», какие бы намерения у них ни
были, скоро пришлось убедиться, что их возможности
во Франции, пораженной кризисом, довольно ограничены.
Небольшое денежное пособие, выделяемое им китайским
правительством, оказалось недостаточным. В лучшем
случае молодые люди могли закончить курсы французского
языка в учебных заведениях на периферии, а из-за
отсутствия соответствующих языковых и специальных знаний
они получали только малооплачиваемую работу.
Большинство из них обосновалось в окрестностях Парижа в
нескольких небольших пансионатах, где жили исключительно
китайцы. Они посещали учебные заведения и работали, в
частности, на предприятиях «Рено», куда принимали и
китайцев. В соответствии с китайской традицией они оказывали
друг другу помощь, поэтому неудивительно образование
в это время во Франции китайского землячества. Это,
конечно, способствовало созданию политической
организации.
Не следует забывать, что 20-е годы были периодом
классовых боев во Франции. В 1920 году на съезде
социалистической партии в Туре революционное крыло рабочего
класса Франции отделилось от реформистов — родилась
Французская коммунистическая партия. До китайских
рабочих на французских предприятиях тоже дошли
отзвуки этой борьбы, столкновения труда и капитала не
оставили их равнодушными. Французские профсоюзы,
защищая интересы иностранных рабочих, традиционно
стремились привлекать их на свою сторону хотя бы для
того, чтобы капиталисты не использовали иммигрантов
против рабочего движения. Но на радикализацию и рост
37

политического самосознания китайских рабочих-студентов
еще большее влияние оказывали вести из Китая.
В июле 1921 года образовалась Ком-
Основатели мунистическая партия Китая. Учре-
партии дительный съезд проходил в Шанхае
с участием представителя
Коминтерна. 12 делегатов представляли 57
членов марксистских групп из Пекина, Шанхая, Хунани и
других мест. Съезд проходил в условиях большой
конспирации во французской концессии в доме номер 106 на
улице Ванчжилу. Однако полиция все же «учуяла» это
событие, поэтому учредители партии завершили свою
работу на нанятом судне на озере Цзясин в провинции Чжэц-
зян. А кто мог подозревать компанию, устроившую прогулку
по озеру?
Генеральным секретарем был избран Чэнь Дусю, имя
которого нам уже известно по журналу «Синь циннянь»
(«Новая молодежь»). Одним из участников конференции
был Мао Цзэдун, представлявший марксистский кружок
Хунани, но не игравший тогда большой роли.
Впоследствии некоторые из делегатов съезда были схвачены и
погибли, как мученики, другие вышли из партии, кое-кто
присоединился к Гоминьдану. Были среди них
мелкобуржуазные революционеры, или, проще говоря, слабые люди.
На учредительном съезде много спорили, программа была
только намечена. Однако это не меняет того факта, что
партия была создана, присоединилась к
Коммунистическому Интернационалу, приняла Устав и революционные
принципы, избрала руководство. Партия, как сила,
приводящая в движение общество, созревшее для больших
изменений, начала действовать. Через год во время II съезда
КПК насчитывала 123 члена, еще через год, во время III
съезда партии, — 342 члена. Затем в 1925 году наступил
поворот, период сотрудничества с Гоминьданом и быстрого
роста рядов КПК. Но об этом позже.
Вернемся во Францию. Здесь идея о создании
коммунистической организации возникла у наиболее политически
сознательных членов китайского землячества в то же
время, что и на родине, даже немного раньше. Чжоу Энь-
лай и его товарищи уже в конце июня 1921 года
образовали организацию, которую назвали Коммунистической
группой.
Дэн Сяопин включился в движение не через эту группу,
а через рабоче-студенческое Общество взаимной помощи,
которое было создано двумя молодыми людьми — Цай
38

Хэсэном и Ван Жофэем, уже знакомыми с идеями
социализма. Они вывесили текст «Манифеста
Коммунистической партии» в помещении общества, призывали своих
товарищей следовать примеру советского рабочего класса.
В 1921 году Общество взаимной помощи было
переименовано в Союз рабочих и студентов, насчитывавший
примерно 400 членов. На основе этой организации
сформировалась группа Социалистического союза молодежи Китая,
в которую в 1922 году вступил и Дэн. В этом же году,
после того как до Парижа дошла весть о создании
Коммунистической партии Китая, члены группы составили ядро
французской секции КПК, ставшей ее европейским
отделением. Его возглавил Чжоу Эньлай, который начиная
с этого момента в качестве кадрового революционера
пропагандировал идеи коммунизма в китайских землячествах
Парижа, Берлина, Брюсселя. (В одной из поездок в
Берлин он встретился с Чжу Дэ, которому уже было где-то
под тридцать. Чжоу Эньлай рекомендовал в партию
будущего главнокомандующего китайской Красной армией.)
Число членов европейского отделения КПК в 1923 году
достигало примерно 500 человек, что было больше, чем
во всей партии в Китае.
Что касается Дэна, то в публикациях, относящихся
к этому периоду, часто упоминается, что он принимал
участие в событиях 1921 года в Лионе. В этом городе
после первой мировой войны по договоренности между
французским и китайским правительствами был создан Франко-
китайский институт, на финансирование которого шла
часть контрибуции, наложенной на Китай после
боксерского восстания. Студенты в этот институт отбирались
совместно представителями обоих правительств. Молодые
китайцы, приехавшие во Францию до заключения этой
договоренности, заняли здание, добиваясь, чтобы их тоже
приняли в институт. Власти призвали на помощь
жандармерию, и 104 участника акции, в большинстве коммунисты,
были высланы из страны. Нора Лаван считает, что если
Дэн и участвовал в лионском движении, то его роль была
довольно скромной, иначе выслали бы и его (что
впоследствии и произошло).
Однако все, кто упоминает об этом эпизоде,
единодушны в том, что юноша из Сычуани в 1922 году стал членом
молодежной организации, а в 1924 году — членом
французской секции КПК. К сожалению, знаменательные даты
не всегда справедливо учитываются исторической памятью.
Это подтверждает и случай с Чжоу Эньлаем, который,
39

как уже упоминалось, еще до июля 1921 года образовал
коммунистическую ячейку во Франции, а с 1922 года
руководил европейским отделением КПК. В связи с этим вплоть
до 23 мая 1985 года Чжоу Эньлай считался членом партии
с 1922 года, а в указанный день организационный отдел
ЦК КПК принял решение, согласно которому Чжоу и
другие товарищи, состоявшие «членами партии до ее
основания», считаются коммунистами с 1921 года, как и
участники съезда в Шанхае. В момент принятия этого решения
Чжоу Эньлая уже девять лет как не было в живых...
Дэн Сяопин вплоть до 1925 года
«Доктор Мимеограф» играл весьма скромную роль в партии:
он ведал размножением газет и
журнала «Чигуан» («Красный луч») и делал это на таком
профессиональном уровне, что его ласково называли
«доктор Мимеограф». Однако это обстоятельство выглядит
по-другому, если знать, что редактором и постоянным
автором журнала был Чжоу Эньлай, который не только
сам писал статьи, но и участвовал в его создании и
распространении. Согласно биографии Чжоу, опубликованной
в Пекине, эти два человека сильно сблизились в годы
пребывания в Париже. Чжоу уважал своего младшего
коллегу, обращался с ним как с братом; часто они
вместе размножали пропагандистские материалы. Сам Дэн
как-то сказал, что было время, когда они даже
вместе жили.
Чжоу Эньлай в 1924 году, после того как было
заключено соглашение о сотрудничестве между
Коммунистической партией Китая и Гоминьданом Сунь Ятсена, вернулся
в Китай. Товарищи устроили ему торжественные проводы.
Событие было запечатлено на групповой фотографии.
В своих лучших европейских костюмах, в белых рубашках
с галстуками (у некоторых галстуки-бабочки) выстроились
молодые люди перед фотографом; кое-кто держал на
коленях белую шляпу с черной лентой. Все лица очень
серьезны, никто не улыбается. Посредине в первом ряду сидит
Чжоу Эньлай, в четвертом ряду стоит его юный друг
«доктор Мимеограф» — маленький Дэн. Его губы слегка
сжаты, длинные волосы зачесаны за уши. Чжоу было 26 лет,
Дэну — 20.
Только через год после отъезда Чжоу Эньлая в
деятельности европейского отделения КПК Дэн стал играть
роль, достойную упоминания, и даже такую, о которой
сообщала в своих донесениях французская полиция. То,
что Дэну доверили ответственный пост в партии, явилось
40

своего рода следствием действий французской полиции
в связи с «инцидентом 30 мая» в Китае. После того как
полиция французской концессии в Шанхае 30 мая 1925
года открыла огонь по демонстрантам, волна возмущения
всколыхнула не только весь Китай, но и землячества за
рубежом. 21 июня в Париже китайские коммунисты во
главе с секретарем партийной организации Жэнь Чжосюа-
нем заняли китайское посольство на улице Вавилон, чтобы
таким образом выразить свой протест против
кровопролития в Шанхае и пассивного поведения пекинских властей.
Жэнь и три его товарища были отданы под суд, осуждены
и высланы из страны, но и без суда высылке из страны
подлежало около сотни участников акции, в большинстве
своем коммунисты.
На место тех, кто был выслан, следовало поставить
других. В августе Дэн в возрасте 21 года был избран
«полномочным инспектором» комитета Гоминьдана во Франции
в соответствии с линией, согласно которой в то время
коммунисты в индивидуальном порядке вступали в
Гоминьдан, о чем еще речь пойдет в дальнейшем. Итоги этих
выборов были утверждены высшими органами Гоминьдана
1 января 1926 года. Этот факт известен, потому что
французская полиция конфисковала соответствующие
документы на пароходе, следовавшем из Марселя в Шанхай.
А вот чем занимался «полномочный инспектор», мы не
знаем.
С августа 1925 года Дэн Сяопин жил в Биланкуре в
небольшой гостинице на улице Кастэжа, 3, вместе с
другими китайскими рабочими. Подобных «отелей», проще
говоря, скромных общежитий в этом районе было много,
большинство их постояльцев работало на заводах «Рено».
В донесениях полиции указывается,
Из донесений что комнату в Бийанкуре Дэн делил
полиции с двумя товарищами — Ян Пинжу-
нем из Шанхая и земляком из Сычу-
ани Фу Чжуном, который после отъезда Чжоу стал
секретарем европейского отделения КПК.
Из маленького общежития кто-то передавал властям
точную информацию. В полицейском досье отмечено, что
два товарища по комнате, «судя по всем признакам,
разделяют взгляды Дэн Ихэ» и что они «всегда вместе
выходят из гостиницы». В одном из донесений осведомитель
рассказывает о том, что Дэн 4 октября 1925 года был
председателем собрания китайского землячества в рабочем
пригороде Парижа Иси-ле-Мулен (25 участников), а за-
41

тем вел собрание 15 ноября, когда отмечали памятную
дату гибели своего товарища активиста Гоминьдана Ван
Цзинци, высланного после июньских событий из Франции
(Ван умер от туберкулеза на корабле, который увозил его
в Шанхай). Дэн обратился со вступительным словом к
собравшимся товарищам (47 человек) и сам составил
протокол, который в своем донесении цитировал агент
полиции. Так во французские архивы впервые попали слова
выступления Дэна, оставившие след о революционере из
Сычуани для последующих поколений: «Мы призываем
присутствующих к продолжению борьбы против
международного империализма и к сохранению вечной памяти
нашего дорогого товарища Ван Цзинци».
Последнее собрание в Париже, на котором выступление
Дэна слышали бдительные полицейские осведомители,
состоялось 3 января 1926 года. 70 участников собрания
заверили генерала Фэн Юйсяна, выступившего против
командующего войсками в Пекине Чжан Цзолиня, в своей
поддержке и призвали к «братанию» с Советским Союзом
«в интересах борьбы против империализма». Вряд ли Дэн
в то время мог предположить, что через несколько месяцев
станет инструктором военной школы генерала Фэна в
сердце Китая — Сиани.
Дэн, вероятно, был готов к тому, что Францию
придется оставить. Китайское землячество, естественно, состояло
не только из левых, здесь были и антикоммунисты — так
называемая «партия китайской молодежи» («Чжунго цин-
няньдан»), руководителем которой был Хэ Лучжи. Члены
этой партии написали донос на Дэна и трех его
товарищей, обвиняя их в организации покушения на Хэ Лучжи.
По этому доносу полиция 8 января 1926 года произвела
обыск в «отеле» на улице Кастэжа и двух других
общежитиях, где жили китайцы. Обыск никаких доказательств,
подтверждающих обвинение, не дал, а комната номер 5,
которую снимали Дэн и его товарищи, была пустой: ее
жильцы накануне не пришли домой.
Протокол увековечил результаты обыска. Был
обнаружен мимеограф; на отдельном листе составлен список
найденных в этой комнате книг, брошюр, журналов, газет
на французском и китайском языках. Вот только
несколько названий: «Китайский рабочий», «Азбука коммунизма»
(Н.И.Бухарина), «Завещание Сунь Ятсена». Среди газет
наткнулись даже на одну китайскую, изданную в Москве.
Полиция решила выслать опасных коммунистических
агитаторов, но ее решение, датированное 20 января, запоз-
42

дало. На повестке, хранящейся в архиве, значится:
«Вручить лично».
Дэн и Фу, как написал об этом впоследствии
последний, через Берлин поехали в Москву. Годы, проведенные
во Франции, определили их жизненный путь, с этого
момента они стали профессиональными революционерами.
Фу станет позднее руководителем политического отдела
в Антияпонской военной академии, а затем в школе Канда,
офицером Народно-освободительной армии Китая. Дэн
вновь увидит Париж только через 48 лет, будучи
заместителем премьера Государственного совета Китая.
Вручать повестку о высылке из Франции высокому
гостю через 48 лет вряд ли было уместным...

ОТ МОСКВЫ ДО ШАНХАЯ
До сентября 1926 года Дэн Сяопин
Самое слабое звено находился в советской столице, где
учился в Университете имени Сунь
Ятсена. Там обучалось много его соотечественников: ведь
после того, как стихли революционные волны в Европе,
именно на Дальнем Востоке, в Китае, обозначилось
наиболее слабое звено мировой капиталистической системы, и
Советское правительство, Коммунистический
Интернационал обращали большое внимание на развернувшиеся
там процессы.
Принципиальные теоретические основы этих процессов
были разработаны В. И. Лениным, который дал
тщательный анализ китайской буржуазной революции 1911 года.
По его инициативе 2-й конгресс Коминтерна в июле 1920
года выступил за союз коммунистических партий и
буржуазных революционных движений в колониальных
странах. Делегат китайских коммунистов на 3-м конгрессе
Коминтерна Чжан Тайлэй летом 1921 года уже
провозгласил «временный и бдительный» союз с китайской
буржуазией. В январе 1922 года в Петрограде заседал Конгресс
коммунистических организаций народов Востока, в работе
которого принимала участие китайская делегация. В ее
составе были не только коммунисты, но и представители
Гоминьдана и других китайских буржуазных партий.
Советский делегат Сафаров, отвечая на вопрос
уполномоченного Гоминьдана (как сообщает об этом в книге об
истории КПК Жак Гиллерма), отметил, что партия Сунь
Ятсена провела в Китае большую и нужную работу. «Мы
убеждены, — сказал он, — что первым этапом
революционного движения в колониальных странах в силу
необходимости является национальная демократическая
революция».
Если приехавший из Парижа молодой Дэн
внимательно изучал выступление Сафарова, то он мог найти в нем
указание и на различные цели, которых добивались в
совместной борьбе коммунисты и буржуазия. Сафаров
выступал за создание классовых профсоюзов, говоря о том, что
44

созданные Гоминьданом рабочие союзы таковыми считать
нельзя. Коммунисты должны поддерживать национально-
демократическую борьбу Гоминьдана и в то же время
продолжать свою организационную работу в рядах
пролетарских и полупролетарских масс Китая. Это движение
должно развертываться абсолютно независимо и от
либеральной буржуазии. Сафаров предупредил буржуазно-
демократические и радикально-демократические элементы,
чтобы они не пытались устанавливать контроль над
молодым рабочим движением в Китае. «Мы лучше поймем
друг друга, если открыто скажем, кто мы такие».
Сафаров говорил и об аграрном вопросе; он поторопил
с разработкой ясной, конкретной программы, потому что
без нее «массы не будут бороться на нашей стороне».
Недостаточно распространять планы в просвещенных
кругах, их надо превратить в требования масс.
Известно, какие отклики вызвала в Китае
Октябрьская революция и какой горячий отклик вызвала там
дипломатия молодого Советского государства. Победоносная
революция, вынужденная, правда, вести длительную
гражданскую войну, но выстоявшая; правительство, которое в
одностороннем порядке отказывается в пользу молодой
Китайской республики от преимуществ неравноправных
договоров!.. Что за пример! И хотя процент рабочего
класса в Китае невелик, опыт Октябрьской революции можно
применить и там, в китайских условиях: ведь
двухмиллионный пролетариат, проживающий в городах, — это все же
цифра значительная. Не только коммунисты, но и
революционное крыло Гоминьдана видело большие возможности
в сотрудничестве с Советским Союзом.
Непрерывно реорганизуемая партия
Путь Сунь Ятсена Суня терпела поражение за
поражением, она оставалась слабо
организованным объединением разнородных
общественно-политических сил. Поучительно взглянуть на ее реорганизации.
Между 1895 и 1905 годами, то есть в первые десять лет
существования, организация Сунь Ятсена называлась
«Синчжунхой» — «Союз возрождения Китая», в период
1905—1912 годов — «Чжунго тунмэнхой» — «Китайский
объединенный союз», который боролся на
республиканской, демократической основе за создание нового
общества и организовал серию успешных восстаний против
маньчжурской династии. При подготовке выборов в первый
китайский парламент в 1912 году на базе Китайского
объединенного союза была создана Национальная пар-
45

тия — Гоминьдан. В 1914 году Сунь Ятсен вновь
реорганизовал партию, она стала называться «Чжунхуа гэмин-
дан» — «Китайская революционная партия». В 1919
году, когда Сунь Ятсен возглавил в Гуанчжоу
прогрессивное правительство, партию снова переименовали в
Гоминьдан.
Было бы преувеличением сказать, что замедленный
характер развертывания буржуазной революции прежде
всего объяснялся личностью основателя партии, ведь в то
время в Гоминьдан хлынули самые разные силы. В Китае,
где правили генералы, Сунь Ятсен постоянно был вынужден
идти на компромиссы. Партия не была единой, а
вооруженные силы, бывшие в распоряжении Сунь Ятсена, не
имели соответствующей политической ориентации (как,
впрочем, и достаточного количества оружия). Это обусловило
необходимость сотрудничества в международном плане с
Советским Союзом и во внутреннем — с молодой
Коммунистической партией Китая. С момента создания КПК
китайские коммунисты руководствовались ленинскими
критериями организации партии, в ходе сотрудничества
СССР и Гоминьдана партия Сунь Ятсена тоже была
преобразована в соответствии с этими принципами.
Советский представитель А. А. Иоффе и Сунь Ятсен
26 января 1923 года подписали совместное коммюнике о
принципиальной основе сотрудничества. Сунь Ятсен
отметил, что коммунистическая, советская система в Китае
неосуществима — для этого еще не созрели условия.
Иоффе это признал, заявив, что наиболее срочной задачей для
Китая является объединение страны и достижение
национальной независимости. Советский представитель заверил
Сунь Ятсена в поддержке этого великого начинания со
стороны советского народа и правительства.
После этого в Гуанчжоу, на острове Хуанпу (Вампу),
была организована военная школа, ее начальником был
назначен Чан Кайши, который тогда считался сторонником
Сунь Ятсена, а политическим комиссаром — товарищ Дэн
Сяопина по работе в Париже Чжоу Эньлай. В рамках
сотрудничества Гоминьдана и КПК коммунисты в
индивидуальном порядке вступали в Гоминьдан, оставаясь членами
своих организаций и сохраняя их. Как в военной школе
Вампу, так и в Гоминьдане работали советские эксперты.
В это время Дэн Сяопин был избран в Париже
функционером Гоминьдана, политика сохранения единства
действовала и там.
Организация вооруженных сил была направлена на
46

освобождение революционным Гоминьданом Северного
Китая от засилья генералов. С этой целью на протяжении
длительного времени Сунь Ятсен планировал северный
поход. Между тем ситуация меняется. Пекин попадает
под контроль Фэн Юйсяна, генерала, склонного к
сотрудничеству с Гоминьданом. Для этого Фэн,
«генерал-христианин», приглашает Сунь Ятсена в Пекин; лидер Гоминьдана,
совсем больной, приезжает в северную столицу и там 12
марта 1925 года умирает. За день до смерти Сунь Ятсен
составляет политическое завещание, в котором для
продолжения дела революции призывает «к союзу с теми
народами в мире, которые вступают с нами в связь, признавая
равноправие». В известном послании Сунь Ятсена
советским руководителям, датированном 11 марта, он выражает
надежду, что Гоминьдан, выполняя свою историческую
миссию, объединит усилия с Советским Союзом в деле
освобождения Китая от системы империализма. «Придет
время, когда СССР, наш лучший друг и союзник, будет
приветствовать могучий и свободный Китай» и две страны
«рука об руку пойдут дальше». (Примечательно, что одна
из копий этого послания Сунь Ятсена была найдена
французскими сыщиками при обыске дома в Париже, в комнате
китайского агитатора Дэн Сяопина, исчезнувшего
накануне вечером неизвестно куда.)
После смерти Сунь Ятсена ситуация
Встреча в вновь быстро меняется. Против Фэн
Университете Юйсяна, склонного к сотрудничеству
имени Сунь Ятсена rz «
с народно-революционной армией,
объединяются другие генералы
Севера. Таким образом, договоренности, достигнутые ранее в
Пекине, нарушаются, и Чан Кайши начинает северный поход, в
котором участвуют и коммунисты. Со своей стороны, Фэн
стремится восстановить свое влияние и вооруженные силы,
налаживая более тесное сотрудничество с СССР. Так в
Москве примерно в одно время оказались Дэн Сяопин и
«генерал-христианин», оба они стали слушателями
Университета имени Сунь Ятсена, об учреждении которого
Советское правительство приняло решение в 1925 году, уже
после смерти Сунь Ятсена, в рамках сотрудничества с тогда
еще революционным Гоминьданом. Об этом решении
в октябре 1925 года сообщил в ЦИК Гоминьдана
работавший в Гуанчжоу в качестве советника по реорганизации
партии М. М. Бородин, отметив, что отбор будущих
слушателей всецело доверяется китайской стороне. Из Пекина
и Шанхая в Университет имени Сунь Ятсена направлялись
47

в первую очередь коммунисты. Поскольку авторитет СССР
в китайском революционном движении был достаточно
велик, то в одном Гаунчжоу желающих поступить в
университет оказалась 1000 человек. Первый контингент отобранных
слушателей составлял 340 человек, причем большинство
(180) было из Гуанчжоу. При поступлении в университет
возрастных ограничений не существовало, встречались
слушатели в возрасте и 15, и 50 лет. Были среди них и
малограмотные, и такие, кто уже учился за рубежом. Приемный
экзамен не был сложным, следовало только написать работу
о «национальной революции». Кто не выдержал письменного
экзамена, мог явиться на устный. Кандидата заслушивала
комиссия из высших руководителей Гоминьдана, которая
и решала вопрос о зачислении в университет.
Первый набор слушателей, в составе которого были
и коммунисты, и гоминьдановцы, поехал в Москву в
конце 1925 года. Почти все после некоторых приключений
добрались до Москвы, где на Волхонке, 15, размещался
университет. На его открытии в ноябре 1925 года с речью
выступил Троцкий. Его живо интересовала китайская
революция как практическая попытка осуществления
«перманентной революции», она стала важнейшей темой
дискуссии между ним и Сталиным. В Университете имени
Сунь Ятсена преподавало большое число сторонников
Троцкого; первый ректор Карл Радек в дискуссии встал на
сторону Троцкого. Когда Троцкий потерпел поражение в
политической борьбе, Радека сместили. Он ушел, не
простившись со слушателями, не завершив серию популярных
лекций об истории китайского революционного движения.
Впоследствии Радек стал жертвой политических репрессий.
Вскоре после этого заместитель Радека Павел Миф
встал во главе университета. П.Миф позже сыграл
примечательную роль в китайском коммунистическом движении;
его питомцы—«28 большевиков»—в начале 30-х годов
после поражения «путчистской» линии Ли Лисаня
возглавляли партию вплоть до 1935 года, когда в период
«великого похода» руководство перешло в руки Мао Цзэ-
дуна.
Университет имени Сунь Ятсена работал с осени
1925 года до 1930 года, в его стенах более или менее
продолжительное время училось несколько тысяч китайцев.
Это учебное заведение готовило прежде всего
политических работников, революционеров, и хотя вначале
аудитории заполняли гоминьдановцы, в учебном плане основной
упор делался на марксистское образование. Как пишет в
48

своей книге бывший слушатель университета Юэ Шэн,
учебный материал подразделялся следующим образом:
русский язык, а также курсы английского, французского и
немецкого языков; история (курсы революционных
движений в Китае, России, на Востоке и Западе); философия
(диалектический материализм); политическая экономия
(в основном на материале «Капитала» К. Маркса и работах
советских авторов); основы ленинизма (учебный материал
составляли труды Сталина) и, наконец, военное искусство
и военная подготовка.
Дэн Сяопин, которого коллеги-слушатели в Москве
частью из-за роста и имени (Сяо — маленький, малыш),
частью из-за характера полемиста, готового к дискуссиям,
ласково называли «Пушкой-крошкой», провел в Москве
лишь несколько месяцев и в сентябре 1926 года вернулся в
Китай. Нет непосредственных сведений о том, какова была
учебная программа Дэн Сяопина, но наверняка он
внимательно следил за дискуссиями в университете, которые
шли, с одной стороны, между коммунистами и гоминьда-
новцами, а с другой—между самими коммунистами (и не
в последнюю очередь о сотрудничестве с Гоминьданом).
Эти дискуссии отражали различия во мнениях советских
руководителей. Например, согласно одному источнику,
осенью 1926 года как Сталин, так и Троцкий посещали
университет и выступали перед слушателями. Троцкий
выступал за разрыв сотрудничества с Гоминьданом, а
Сталин—за сохранение сотрудничества. По Троцкому, на
повестке дня в Китае стояла социалистическая революция, по
Сталину—буржуазная, и поэтому необходимо было
сотрудничество с ее главной силой—Гоминьданом. Дэн был
сторонником этой второй линии, во всяком случае, как
первоочередной задачи в Китае и потому был сторонником
сотрудничества с генералом Фэн Юйсяном.
Рядом с Дэн Сяопином в Университете имени Сунь
Ятсена обучались многие будущие руководители китайских
коммунистов. Другие занимались в Коммунистическом
университете трудящихся Востока и в военных
академиях. В их числе находились, например, Е. Цзяньин,
занимавший некоторое время после «культурной
революции» де-факто пост главы государства, Чжан Готао,
впоследствии один из руководителей «великого похода»,
соперник Мао, позже примкнувший к Гоминьдану. Отсюда
вышли уже упоминавшиеся «28 большевиков», в том
числе и те, кто определенное время находился в числе
руководителей партии, как, например, Ван Мин (настоящее имя
49

Чэнь Шаоюй), Бо Гу (Цинь Бансянь), Ло Фу (Чжан
Вэньтянь) и др.
Университет имени Сунь Ятсена в конце 20-х годов
тоже был одной из арен борьбы внутри Коммунистической
партии Китая не в последнюю очередь из-за
образовавшейся там троцкистской группы и борьбы против нее.
Это едва ли затрагивало Дэн Сяопина; гораздо большее
значение для него имел приезд в Москву Фэн Юйсяна.
Генерал прибыл в Москву в мае 1926 года; на вокзале
среди других лиц его сердечно встречали слушатели
Университета имени Сунь Ятсена. Фэн оставил Китай месяц
назад и по дороге в Москву, в Улан-Баторе, вел
переговоры с советником СССР при Гоминьдане М. М.
Бородиным. Генерал приехал не один, его сопровождали члены
семьи и офицеры. «Генерал-христианин» с
воодушевлением отозвался об опыте СССР, хвалил идею мировой
революции. Дочь и сына он тоже записал в Университет
имени Сунь Ятсена, а сам брал уроки ленинизма у Радека
и получил звание «почетного слушателя». В Москве Фэн
заявил, что присоединяется к революционному
Гоминьдану. После того как была достигнута договоренность о
предоставлении ему значительной военной помощи СССР, в
сентябре 1926 года генерал возвратился в Китай, где вскоре
с помощью своих вооруженных сил занял город Сиань.
Различные источники в разных вари-
Инструктор антах сообщают, что Дэн Сяопин,
военного училища сопровождая генерала или каким-ли-
Чэнуншаю, £0 ДругИМ образом, вернулся из
Москвы в Китай, но все они, освещая
последующий этап его жизненного пути, сходятся в
одном: с сентября 1926 года Дэн работает инструктором
политотдела в военном училище «национальной армии»
Фэна. Ему 22 года. Дэн не единственный коммунист в
войсках Фэн Юйсяна, здесь многие важные посты
занимают члены Коммунистической партии Китая. Военное
училище находилось в Сиани. Организация его деятельности
строилась по образцу школы на острове Вампу в
Гуанчжоу. Это проявлялось даже в том, что политическая
подготовка здесь также возлагалась на молодого коммуниста,
приехавшего из Парижа.
Союз Гоминьдана и коммунистов какое-то время был
полезен для обеих сторон. Гоминьдан стал более
организованным и целенаправленным, а коммунисты, используя
эту мощную организацию, получили новые возможности
для укрепления своих рядов и распространения своих
50

идей. Так, например, в Гуанчжоу член КПК из Хунани
Мао Цзэдун возглавил Институт крестьянского движения
Гоминьдана. Группу зданий, построенных в классическом
китайском стиле, где когда-то находился конфуцианский
храм, а затем Институт крестьянского движения, в наши
дни показывают гостям Гуанчжоу. Именно сюда со всех
областей, контролируемых революционным
правительством, съезжались руководители и функционеры
крестьянских союзов. Затем, возвратившись в свои деревни, они
распространяли полученные знания. Руководитель
института, когда речь заходила об оценке жестких мер,
принятых в отношении помещиков-эксплуататоров, говорил
так: «Революция — это не торжественный обед, не
литературное творчество, не живопись и не вышивание; она не
может совершаться абсолютно гладко, мирно и утонченно,
приглаженно и вежливо. Революция сопряжена с
насилием, это беспощадное действие одного класса, который
свергает власть другого класса. Революция в деревне
означает свержение крестьянством власти феодальных
помещиков». Такие выводы делает Мао весной 1927 года из
проведенного им обследования крестьянского движения
в пяти уездах Хунани. Одним из слушателей Института
крестьянского движения был революционер чжуанской
национальности Вэй Боцюнь, пути которого через
несколько лет сойдутся с путями Дэн Сяопина.
Инструкторы, руководители институтов, политические
комиссары, будучи членами коммунистической партии,
распространяли революционное коммунистическое учение
в качестве функционеров Гоминьдана и военных в
«национальной армии» Фэн Юйсяна. Революционный подъем
вел Гоминьдан к новым успехам; побеждало не только
оружие, идеи завоевывали массы. С воинскими частями шли
пропагандисты, агитаторы, «народные воспитатели»,
организаторы партии. Они проводили собрания, создавали
крестьянские лиги, профессиональные союзы, вели
агитацию за вступление в партию. Но когда к руководству
революционным движением в сельской местности
начинали приходить представители беднейшего крестьянства, а
в городах укреплялись рабочие организации, которые
путем восстаний брали часть власти в свои руки, то такое
движение в глазах националистов, военных, капиталистов,
объединившихся в Гоминьдане, становилось слишком
опасным.
Начиная с 1925 года наблюдается беспрецедентно
быстрое увеличение рядов коммунистической партии. В те-
51

чение года партия выросла в 10 раз, и эта цифра в
последующие полтора года за счет молодых коммунистов
увеличилась в 8 раз и достигла 80 тыс. Обычно это
называют революционной волной. В это время организуются
революционные армии, в которые входят и
коммунисты. Летом 1926 года они начинают северный поход против
хозяйничающих в Пекине и на Севере генералов. Армии
освобождают Южный Китай, приближаются к Шанхаю,
уже вот-вот они возьмут Пекин. Хотя Гоминьдан
оставался, несомненно, наиболее крупной и сильной
организацией, позиции коммунистов быстро крепли.
21 марта 1927 года профсоюзы Шан-
Резня в Шанхае хая^ BQ главе КОТОрЫХ стояли
коммунисты, объявили всеобщую забастовку
(800 тыс. участников), а вооруженное восстание рабочей
милиции (третье по счету за последние несколько месяцев)
вынудило войска северных генералов отступить. Когда части
Гоминьдана вошли в город, революционная власть уже
контролировала его большую часть, было создано временное
городское руководство.
Вероятно, эти события были последней каплей,
переполнившей чашу терпения Чан Кайши. Возможно, он
давно ждал этого момента, кризис назревал уже с давних пор.
Еще в марте 1926 года, после того как коммунисты, в
том числе и Чжоу Эньлай, были исключены из военной
школы Вампу в Гуанчжоу, произошел резкий сдвиг
вправо. В мае Гоминьдан принял решение, ограничившее
деятельность коммунистов в этой организации. В то время
уже шла подготовка к северному походу, целью которого
было объединение Китая под эгидой Гоминьдана. В
соответствии с позицией Коммунистического
Интернационала (против которой выступал Троцкий) руководство КПК,
несмотря на возникавшие в отношениях с Гоминьданом
инциденты, делало все для сохранения сотрудничества.
После первых успехов северного похода в Гоминьдане
все больше происходило расслоение, главной темой
разногласий было отношение к коммунистам. В районах,
находившихся под контролем главнокомандующего Чан
Кайши, возможности коммунистов были сильно ограничены,
а правительство Гоминьдана в Ухани, наоборот, тесно
сотрудничало с ними. Западные державы оказывали все
большую поддержку Чан Кайши, стремились вынудить его к
открытому разрыву с коммунистами. К апрелю 1927 года
иностранные державы сконцентрировали в китайских
водах около 200 боевых кораблей.
52

И вот в Шанхае Чан Кайши решил устроить массовую
резню. Солдаты, наймиты из шанхайских тайных обществ,
разного рода гангстеры 12 апреля внезапно нападают
на отряды рабочей милиции, в результате чего погибло
несколько сот человек. Среди них — сын основателя
партии Чэнь Дусю. Тысячи профсоюзных руководителей,
коммунистов, в том числе Чжоу Эньлай, были вынуждены
бежать. (Эти драматические дни увековечены в романе
Андре Мальро «Судьба человека».) Резня в Шанхае была
как бы сигналом для правого крыла Гоминьдана,
контролировавшего другие города. Повсюду начинаются
облавы и аресты. В Гуанчжоу было арестовано 2700 человек.
В Ухане еще некоторое время продолжалось
сотрудничество коммунистов и «левого Гоминьдана», но к осени
1927 года оно тоже развалилось. Учинил расправу над
коммунистами и Фэн Юйсян, в июле многие члены КПК
были казнены. Дэн бежал.
В Китае идет большая и кровавая чистка. В течение
нескольких месяцев коммунистов удаляют из учреждений
Гоминьдана, из партии, из правительства, из армии.
В одних районах, контролируемых гоминьдановцами,
следуют кровавому шанхайскому примеру, в других попросту
избавляются от коммунистов, снимая их со всех постов.
Все это явилось увертюрой к кровопролитной борьбе,
продолжавшейся в течение нескольких десятилетий.
Дэн на короткое время появляется в Шанхае, затем на
одной из революционных баз в Южном Китае.

НА ЗЕМЛЕ ЧЖУАНЦЕВ
Чтобы увидеть общую картину ис-
Леопардовая шкура торического развития страны или
Китая даже одной партии, требуется
время. Пройдут годы, и можно будет
без особого труда определить, что революционная волна,
поднявшаяся в 1925 году, летом 1927 года уже спала.
Контрреволюция одержала верх. В руководстве
Гоминьдана, игравшем до того времени
антиимпериалистическую и прогрессивную роль, произошел переворот, и теперь
он уже стал представителем союза помещиков и
буржуазии. Кровавые чистки, проведенные в городах, уничтожили
значительную часть коммунистов и профсоюзы. Сначала
коммунистическая партия попыталась сохранить
сотрудничество с правительством Гоминьдана в Ухани, но,
потерпев неудачу, сменила Генерального секретаря Чэнь
Дусю, обвинив его в «правом оппортунизме», хотя он и
проводил в вопросе сотрудничества политику Коминтерна.
Новые руководители партии — Цюй Цюбо и другие
лидеры центра, действовавшего в Ухани сначала открыто,
а потом нелегально, — чувствовали, что революция
терпит только частные поражения, в действительности ее
силы растут и она находится на подъеме. Неудачи они
объясняли стечением неблагоприятных обстоятельств,
плохой организацией, допущенными ошибками. Если
революции не удалось победить на периферии, то следует
добиваться победы в городах; если же ничего не выйдет и
там, то необходимо действовать и в городах, и в сельской
местности. Еще в то время, когда стихийно продолжались
восстания, Гоминьдан подавил крупное выступление в
Наньчане, в котором участвовало несколько армейских
подразделений во главе с Чжоу Эньлаем, Чжу Дэ, Хэ Лу-
ном, Чрнь И и многими другими коммунистами,
сыгравшими впоследствии видную роль в истории Китая;
Гоминьдан устроил кровавую резню, расправившись с
крупнейшим городским движением — Кантонской коммуной,
кончилось неудачей восстание «осеннего урожая» под
руководством Мао Цзэдуна в Хунани. Отступавших повстан-
54

цев, массы участников революционных движений косил
белый террор, жертвами которого, по некоторым оценкам,
стало около 400 тыс. человек.
Когда коммунисты вновь попытались собраться с
силами, то оказалось, что в Шанхае, где они прежде могли
устраивать забастовки с сотнями тысяч участников,
осталось всего 500—600 профсоюзных организаторов
(естественно, на конспиративном положении), а по всей стране —
лишь несколько тысяч. И все же люди, вынужденные
скрываться от преследований, сохраняли революционный
энтузиазм. В Южном и Центральном Китае остались
находившиеся под влиянием КПК воинские подразделения;
крестьяне, восставшие против сборщиков налогов;
солдаты Гоминьдана, поднявшие оружие против своих
начальников; бежавшие из городов коммунисты. Повсюду по их
пятам следует противник. Люди умирают, отстают,
спасают свою жизнь, но где несколько сотен, а где и
несколько тысяч уходят в горы, в болота, где раньше бродили
одни бандиты. Через год-два появится немалое число
островков советской власти, возникнут целые советские
районы и карта Китая станет напоминать пятнистую шкуру
леопарда.
И вот уже эти беглецы, эти борцы за справедливость,
озаренные светом идей марксизма, становятся солдатами
социалистической революции. Но их вдохновляет не
только это новое учение. Ведь каждый китаец еще в детстве
знакомится с «Речными заводями» — с историей 108
героев, поднявших восстание, разбитых и преследовавшихся
официальным режимом. Эти герои-романтики собирают
силы где-то в недоступных болотах и успешно борются с
несправедливостью. Передаваемое из поколения в
поколение искусство ведения сражений, боевые подвиги героев
отражены в мышлении каждого китайского солдата
наравне с легендами о войнах и воинских хитростях
прошлого, почерпнутых из исторических летописей. Эти
легенды распространялись не только в письменном виде.
Многочисленные сказители на ярмарках рассказывали их
неграмотным, но толковым слушателям. По мотивам этих
историй ставились спектакли в китайском театре. То, что
эти истории сохраняли свою остроту, что их слушали снова
и снова, объяснялось не только романтичностью, но и их
реалистичностью. В крупных государствах на берегах рек
и в горах всегда обитали разбойники. Часть из них —
это просто жестокие бандиты, другие же выступали в роли
благородных Робин Гудов, ведущих борьбу за справедли-
55

вость. Большинство разбойников скрывалось в
труднодоступных местах, их больше интересовало возмездие, чем трофеи,
которые им доставались, что вызывало беспокойство
властей.
Все это проявлялось особенно в местах, слабо
контролируемых властями, например на стыках разных районов
или провинций, поскольку в «Китае генералов» география
«сфер интересов» непрерывно менялась. Не случайно
советские районы создавались, как правило, в
труднодоступных и малоплодородных провинциях с низкой плотностью
населения, а во многих случаях образовывались на
границах нескольких провинций. Поскольку генералы
осуществляли власть, как правило, только в пределах своих
«княжеств», советские районы можно было ликвидировать
лишь при условии объединения их вооруженных сил. А
этого не происходило потому, что генералы постоянно
воевали друг с другом, стремясь поставить под свой
контроль экономически важные районы, располагавшие
большими ресурсами. Вследствие этого для ликвидации
красных частей, контролировавших отдаленные районы, не
оставалось ни средств, ни войск.
Таким образом, в этом новом явлении — создании
советских районов — проявилась как старая китайская
традиция, так и новая военно-политическая реальность и
линия VI съезда КПК. На этом съезде китайских
коммунистов, проходившем в Москве летом 1928 года, на место
«путчиста» Цюй Цюбо пришли новые люди. Фактически
во главе партии стал Ли Лисань, который руководил
партией из Шанхая, поддерживал оттуда секретную связь,
с одной стороны, с освобожденными советскими районами,
с другой — с Коминтерном. Дэн Сяопин в 1927 году был
вынужден уйти из военной школы генерала Фэн Юйсяна
и после пребывания некоторое время в советской Ухани
вплоть до 1929 года работал в Шанхае; о его функциях и
должности в этот период известно немного. Он не был
тогда настолько значительной фигурой, чтобы попасть в
какой-либо выборный руководящий орган КПК, но и не
был рядовым работником, поэтому в 1929 году Дэн в
качестве представителя шанхайского центра появился в
революционном освобожденном районе, на земле чжуанцев.
Согласно сведениям, взятым из большого альбома
о Дэн Сяопине, изданного в 1988 году Центральным
китайским издательством документов, Сяопин (Дэн взял
тогда этот псевдоним, учитывая необходимость
конспирации) в Шанхае выполнял обязанности начальника секре-
56

тариата ЦК КПК (мишучжан); в основном он отвечал за
секретное делопроизводство, связь, финансы органов ЦК.
В то время ему было 23 года. Когда в 1928 году
большинство руководителей принимали участие в работе
съезда КПК в Москве, Дэн Сяопин, будучи начальником
секретариата, помогал оставшимся в Китае Ли Вэйханю и
Жэнь Биши осуществлять повседневную работу партии.
Шанхай с его экстерриториальными иностранными
концессиями, портом, английскими, американскими,
французскими, японскими военными кораблями, вечно
бегущими рикшами, о которых постоянно спешащий репортер
Эгон Эрвин Киш как-то написал, что они работают по
своей специальности в среднем пять с половиной лет,
а потом умирают; Шанхай с международными
авантюристами и шикарными отелями, барами, казино и
опиумными курильнями, проститутками из белой эмиграции,
безжалостной китайской полицией и многочисленными
иностранными силами по поддержанию порядка,
шпионами и голодающими; Шанхай с его повседневными казнями,
приводившимися в исполнение выстрелом в затылок (более
зажиточные и состоятельные осужденные не раз
посылали на казнь за хорошие деньги вместо себя кого-либо
другого); Шанхай с его контрабандистами, военными,
торговцами оружием, спекулянтами участками, биржами,
банкирами, детьми-рабочими и безработной толпой, роскошью
и нищетой — этот город, может быть, был наиболее
вопиющим примером того, что такое империализм, что
представляет собой китайская компрадорская буржуазия, что
такое наемники и эксплуатация и что означает
колониальный порядок. В этот шанхайский период Дэн — один
из многих солдат нелегальной партии, маленький китаец,
едва заметный в толпе. Во всяком случае, он знал: если его
схватят, одним человеком станет меньше. Коммунистов
тогда ожидала смертная казнь.
В 1929 году Дэн оказывается совсем
У черта в другой обстановке: бедная, отсталая
на куличках местность, голые горы провинции
Гуанси на границе французского Тон-
кина (северной части современного Вьетнама). После Чун-
Цина, Парижа, Москвы, Сианя район у черта на куличках,
где в большинстве своем проживает население не ханьской,
то есть китайской, национальности. И сюда приехал Дэн,
представитель шанхайского партийного центра. Это,
конечно, не был важнейший советский район. Как раз наоборот,
это был один из самых отдаленных, труднодоступных рай-
57

онов, который с трудом поддавался управлению и
организационной работе. Поддержание контактов с Шанхаем
возможно было лишь через связных, радиосвязи не было. Путь
связного через территории, занятые противником,
продолжался неделями, если не месяцами. И все же это была
первая самостоятельная роль Дэна в той продолжительной
драме, которая шла на многих сценах и называлась
китайской революцией.
Тот, кто хочет найти на карте это место, должен
отыскать недалеко от границы с Вьетнамом город Наньнин.
К востоку от города реки Юцзян и Цзоцзян (Правая и
Левая) сливаются, образуя реку Сицзян (Западную). На
правом берегу Юцзян, примерно в 300 км к северо-западу от
Наньнина, образовался Юцзянский советский район, а вдоль
реки Цзоцзян, примерно в 200 км к юго-западу от
Наньнина, — Цзоцзянский советский район, который впоследствии
пришлось сдать. (Силы, оборонявшие район, влились в
армию Северного освобожденного района.) База на реке
Цзоцзян была тесно связана с коммунистическим движением
Индокитая, которое как раз тогда было преобразовано в
партию революционером, вернувшимся из Парижа (опять
из Парижа!) Хо Ши Мином. Юцзянский район базировался
на революционном движении чжуанских крестьян.
Каким образом возникли эти «леопардовые пятна» на
карте Китая того времени? Провинция Гуанси в начале
20-х годов была одним из наиболее характерных мест
столкновения генералов. Здесь действовали не какие-нибудь
крупные армии, имеющие значение в масштабе страны, за
власть боролись командиры относительно небольших
воинских подразделений, а иногда и просто вожаки отрядов
контрабандистов. Здесь проходил путь опиума из Юньнани;
одним из центров прибыльной торговли был город Байсэ на
реке Юцзян, именно здесь караваны с гор перегружали
опиум на речные суда. Байсэ часто менял хозяина, и
приходившие к власти генералы каждый раз облагали население
данью. Значительную часть жителей в округе составляли
чжуанцы, всегда отличавшиеся непокорностью: лишь в
прошлом столетии, как свидетельствуют исторические
документы, они поднимали сотни крупных и мелких восстаний.
Чтобы защитить себя от произвола генералов, чжуанцы
уходили в труднодоступные горные районы, создавали
оборонительные союзы и лиги. Наиболее талантливым
руководителем чжуанцев был Вэй Боцюнь, отлично говоривший
по-китайски.
Вэй был чжуанским Робин Гудом, о котором ходили
58

легенды; часто он, переодевшись, ходил на разведку в
города противника, всегда сам возглавлял проводимые
военные операции. Чжуанцы называли его
«волшебником-драконом». Но в 1925 году «волшебник» оказался в Институте
крестьянского движения в Гуанчжоу и, когда вернулся,
сам организовал курсы для чжуанцев — активистов
крестьянского движения. Место, где были лишь орлиные
гнезда и где Вэй учил своих соплеменников принципам
марксизма, он назвал скалой Ленина.
В это время провинция попала под контроль трех
генералов, вступивших в союз, так называемую «гуансий-
скую клику», которая примкнула к Гоминьдану. Поэтому
они вынуждены были либерально относиться к бурно
развивающемуся в то время крестьянскому движению.
Тогда же Вэй Боцюнь вступил в Коммунистическую партию
Китая. А в 1927 году, когда Гоминьдан выступил против
революции, «гуансийская клика» расправилась в городах
с силами Вэй Боцюня, а чжуанское крестьянское движение
было оттеснено в недоступные горные районы. В 1929 году
возникла новая ситуация: «гуансийская клика» выступила
против правительства Чан Кайши в Нанкине, но в походе
потерпела поражение. Прибывшие из Нанкина воинские
части находились под контролем левых офицеров,
симпатизировавших коммунистам, деятельность крестьянских
союзов вновь была разрешена.
В это время VI съезд Коммунистической партии Китая
выдвинул лозунг о создании советских районов. Быстро
набиравшее силу крестьянское движение в провинции
Гуанси предоставило возможность для образования
органов власти по образцу тех, которые ранее создали Мао
Цзэдун и Чжу Дэ в районе гор Цзинганшань, а Хэ Лун —
на стыке провинций Хунань и Хубэй. Вооруженные силы
в Наньнине состояли из двух полков, симпатизирующих
революционному крылу Гоминьдана. Один полк был
направлен в долину Юцзян, другой — в долину Цзоцзян. 11 декабря
1929 года в Байсэ эти части под знаменем революции
подняли восстание. Дата была выбрана не случайно — это
была вторая годовщина кровавой расправы с Кантонской
коммуной. К восстанию примкнула местная крестьянская
милиция. Таким образом был создан 7-й корпус Красной
армии. Вскоре в Лючжоу другой революционный полк
провозгласил советскую власть и создал 8-й корпус Красной
армии.
59

В этой ситуации мы снова встречаемся
Пантомима с Дэн Сяопином. Американец Эдгар
свободы Сноу, летописец китайской
революции, шестью годами позже расскажет,
что советские районы в Гуанси сотрудничали с
революционным движением во Вьетнаме, находившемся под
господством французов. В Лючжоу произошло нападение на
французское консульство. Французы закрыли границу и
подвергли город бомбардировке. Дэн упоминает о том, что один
бомбардировщик был сбит. В целом же французам удалось
подавить патриотическое выступление вьетнамцев, а
советская власть в районе Цзоцзян вскоре пала. Две из трех
тысяч солдат бежали, а силы, верные революции,
перешли в советский район Юцзян и влились в состав 7-го
корпуса Красной армии. Эта группировка, насчитывавшая
около 10 тыс. солдат, контролировала 10 уездов, советская
власть располагала определенными доходами за счет
налогообложения торговли города Байсэ. Председателем Совета
был Лэй Цинтянь, командующим 7-м корпусом Красной
армии — Чжан Юньи, а политического комиссара звали
Дэн Бинь (очередной псевдоним Дэна). Вэй Боцюнь стал
командиром полка местной милиции, сформированной
из чжуанцев и яо.
Таким образом, здесь Дэн, как и не раз в последующие
годы, получив пост комиссара, занимался политическим
просвещением и воспитанием солдат и населения
советского района. Каким образом приходилось решать эту задачу
в районе, населенном различными племенами и
национальностями, хорошо прослеживается на эпизоде, который
приводит в своих воспоминаниях Диана Лэри, изучавшая
историю советских районов в провинции Гуанси. (На ее
исследования в первую очередь опирался автор, работая
над этой главой.) Язык чжуанцев не знал не только
марксистских понятий, но и элементарных терминов западного
политического лексикона. Такие слова, как «свобода» или
«равенство», приходилось объяснять, прибегая к искусству
пантомимы. Картина первая: один мужчина несет на плече
другого. Картина вторая: мужчина сбрасывает свою ношу.
Так происходит объяснение слов «свобода, освобождение».
Картина первая: мужчина что-то отбирает у другого.
Картина вторая: один мужчина делится с другим. Это означает
«равноправие».
Естественно, не было необходимости разъяснять таким
же способом, что такое налог, солдат, помещик, как и
особенности местных условий, необходимость решения
60

земельного вопроса. Земли бежавших помещиков были
поделены между крестьянами. Оставшиеся помещики
сохранили свою землю, но плата за ее аренду была снижена
советской властью, а долговые документы сожжены. В
уездах были созданы новые органы власти. Правда, их состав во
многих случаях мало чем отличался от прежних — в них
входили те же чиновники. Не были полностью распущены
и вооруженные отряды помещиков. 7-й корпус Красной
армии с помощью ряда операций пытался расширить
территорию базы, однако половинчатая земельная реформа
и тот факт, что солдаты в массе своей были ханьцами,
создавали препятствия для успешного развития движения
в этом национальном районе. Пока революционные
формирования находились далеко, помещичьи отряды
наносили удары местной советской власти. К тому же вернулись
и силы «гуансийской клики», положение базы к осени
1930 года стало критическим.
В это время Дэн Сяопин проделал опасный путь: он
съездил в Шанхай и вернулся оттуда в Гуанси с новыми
директивами центра. 11 июня ЦК КПК принял важное
постановление. Партия призывала к развертыванию «новой
революционной волны»; партизанская война, которая
велась до сих пор в целях зашиты советских районов, была
объявлена «тяжелейшей правой ошибкой»; давалось
указание начать подготовку наступления на города. Ли Лисань
говорил, что Китай — это самое слабое звено в цепи
международного империализма, именно здесь существует
наибольшая возможность вспышки мировой революции...
В этом постановлении, которое навлекло на революционеров
ряд новых поражений, отмечалось, что, учитывая
углубление мирового революционного кризиса, можно ожидать, что
революция в Китае «послужит отправным пунктом для
мировой революции и классовой войны на Земле». Автор
привел эти слова для того, чтобы читатель почувствовал ту веру,
то осознание революционной миссии, которые руководили
китайскими революционерами той эпохи. Они считали,
что держат в своих руках судьбу не только своего народа
и страны, но и всего мира — так своеобразно переплелось
духовное наследие Срединной империи с намерениями
коммунистов спасти мир.
Китайская революция как центр, образец и
вдохновитель мирового революционного движения — вот какая
идея будет впоследствии волновать многих руководителей
КПК. Эта мысль не только служит руководством к действию
для революционера-интернационалиста, но и вызывает
61

убежденность в высоком предназначении китайской нации.
А это, в свою очередь, может выдвинуть на первый план
действительные или мнимые национальные интересы или
даже национализм. Позже, когда коммунисты будут
представлять не только партию, но и государство, это
неизбежно отразится и на международном рабочем движении,
и на отношениях между государствами.
Что касается июньского постановления
Генеральная 1930 года, то после ряда неудач через
репетиция несколько месяцев, в январе 1931 года,
«великого похода» ТТл „ „ vrtv
Центральный Комитет КПК оценил его как
роковую ошибку и посчитал, что Ли Ли-
сань допустил не личный или случайный промах, а что
его ошибки являются проявлением антиленинской линии,
означают повторение теории Троцкого. Ли даже 25 лет
спустя, на VIII съезде КПК, занимался самокритикой,
признавая, что, хотя города были во власти белого террора
и следовало бы создавать революционные силы, делая шаг
за шагом, он поступил как раз наоборот: устраивал
забастовки, демонстрации и восстания, а на их поддержку сразу
же бросал еще молодые, не слишком многочисленные
вооруженные отряды, пренебрегая организацией
крестьянских масс, что и было причиной поражения.
В октябре 1930 года Дэн Сяопин во главе 7-го корпуса
Красной армии был на пути к Цзянси. Политический
комиссар возвратился из Шанхая с директивой, чтобы
эта десятитысячная армия вместе с другими
революционными силами приняла участие в наступлении на города.
Дэн Сяопин выступил с другой точкой зрения. Однако
большинство стояло за то, чтобы подчиниться указанию
ЦК, и ему оставалось только последовать за армией.
Оставшийся Вэй Боцюнь упорно сражался. «Гуансийская
клика» в это время начала наступление против «красной
базы». В отходе Красной армии свою роль сыграла
концепция о необходимости отступления перед
превосходящими силами противника. Вэй со своим чжуанским отрядом
ушел в горы, где продолжал борьбу, но в 1931 году был
схвачен и обезглавлен. Его голову для устрашения возили
по Гуанси.
Переход 7-го корпуса Красной армии из Гуанси в
Центральный советский район, по мнению Дианы Лэри,
был генеральной репетицией «великого похода». 7-й
корпус Красной армии отправился в путь в октябре 1930 года,
а закончил его лишь через много долгих месяцев — весной
1931 года. В пути приходилось вести бои с противником,
62

преодолевать труднопроходимую местность, бороться с
ненастьем, голодом и холодом. В результате корпус потерял
за время этого перехода две трети личного состава. Но те,
кто достиг цели, а среди них был и политический комиссар
Дэн Сяопин, уже были закаленными воинами. Они
выдержали испытание огнем.

СОВЕТСКАЯ РЕСПУБЛИКА
НА ЮГЕ ЦЗЯНСИ
Базу на земле чжуанцев в провинции
На стороне Мао Гуанси нельзя, конечно, сравнивать с
«красным поясом», на юге Цзянси — с
тем местом, которое впоследствии станет известно как
Центральный советский район (или Центральная Советская
Республика). Когда 7-й корпус Красной армии, или,
вернее, то, что от него осталось, вошел в южную часть
провинции Цзянси, здесь уже была создана важнейшая база
революции. Силы, спустившиеся сюда с гор Цзинганшань,
заняли и укрепили этот опорный пункт. С осени 1931 года
центром освобожденного района был городок Жуйцзинь,
который находится примерно на одинаковом расстоянии как
от Гуанчжоу, расположенного в 300 км к югу, так и от
Наньчана на севере. Три с половиной года, проведенных
здесь Дэн Сяопином в качестве одного из влиятельных, но
не руководящих деятелей движения, были одним из
наиболее динамичных этапов его жизни. Здесь впервые
прервется его политическая карьера, когда Дэн будет временно
отстранен от дел из-за принадлежности к окружению Мао
Цзэдуна. Но уже в это время Дэн Сяопин проявляет
способности к «выживанию». Отстранение Дэна окажется
кратковременным. В «великом походе» руководство партией
постепенно перейдет к Мао Цзэдуну, а вместе с его
возвышением вернется в руководство и Дэн Сяопин. В
последующем, уже более чем через 30 лет, он вновь будет отстранен
от руководства страной на долгие годы. Правда, тогда
Дэн Сяопин уже будет противостоять Мао Цзэдуну.
Но кем был Мао Цзэдун в 1931 году? Он тоже был
родом из одной из внутренних провинций Китая. Эти
внутренние районы представляли собой места, наиболее
затронутые разложением старого мира. Мао Цзэдун
родился 26 декабря 1893 года в деревушке Шаошань
провинции Хунань. Этот факт впоследствии, гораздо позже,
обретет мировую известность. Во время «культурной
революции» сюда будет проложена отдельная железнодорож-
64

ная ветка, миллионы хунвэйбинов, приезжавших по
бесплатным железнодорожным билетам, держа в руках
красные книжечки-цитатники, будут выстраиваться перед
крепким крестьянским домом под сенью гор Хунани.
Секретарь партийного комитета провинции, принимавший
активное участие в строительстве этой железнодорожной
ветки, сделает головокружительную карьеру, одно время
он будет даже Председателем партии. Его имя — Хуа
Гофэн. Однако он все же будет вынужден уйти с этого
поста, в основном из-за острой критики со стороны Дэн
Сяопина.
Но вернемся в 1893 год. Отец Мао сначала был
состоятельным середняком, затем внезапно разбогател. Он
стремился дать образование сыну, который учился сначала
в сельской школе, затем в ближайшем уезде и, наконец,
в средней школе в Чанша. Мао исполнилось 18 лет, когда
началась буржуазная революция. Вскоре он знакомится
с идеями реформизма, затем его мировоззрение — не в
последнюю очередь под влиянием одного из его
преподавателей Ян Цаньцзи — приобретает радикальный
оттенок. В 1918 году Мао уже член революционной
организации «Новый народ» («Синмин сюэхой»). В этом же
году он уезжает в Пекин и получает место в библиотеке
университета. Здесь он знакомится с Ли Дачжао —
будущим основателем Коммунистической партии Китая.
В 1919 году Мао провожает нескольких друзей, которые
в рамках программы «труд и учеба», так же как и Дэн,
только годом позже уезжают из Шанхая во Францию,
сам же он возвращается в Хунань. Здесь Мао принимает
активное участие в «движении 4 мая», редактирует газету,
создает сначала студенческую организацию, а потом и
марксистский кружок, представляя который, принимает
в 1921 году участие в учредительном съезде КПК в Шанхае.
Вернувшись в Хунань, он организует в городе Чанша
местные ячейки партии, создает профсоюзы. В 1921 году Мао
женится на дочери своего преподавателя Ян Кайхой,
«оставив» первую жену, которую ему выбрали родители, когда
их сыну исполнилось 14 лет, что было принято в Китае
того времени, но с которой он никогда вместе не жил.
(Этот обычай до сих пор сохраняется в сельской
местности.) Ян Кайхой ждала трагическая судьба: в 1930 году
люди губернатора Хэ Цзяня в Чанша арестовали ее и
обезглавили после того, как Красная армия на короткое
время заняла, а затем оставила город.
Более значительную роль играет Мао после III съезда
3—33 |
65

КПК в 1923 году, на котором его избирают членом
Центрального Комитета. Во времена сотрудничества с
Гоминьданом Мао выполняет важные функции и в этой
организации, в частности возглавляет уже упомянутый Институт
крестьянского движения в Гуанчжоу. Начиная с 1926 года
появляются работы Мао, благодаря которым он приобретает
известность как один из теоретиков партии.
При чтении трудов Мао того периода нельзя забывать,
что основные марксистские работы тогда только начинали
появляться. Произведения Маркса и Энгельса только
переводились, труды Ленина были недостаточно известны.
И хотя Маркс и Энгельс обращали внимание и на Азию,
в центре их работ находилась проблематика развитых
промышленных стран. Поэтому в китайском
революционном движении возобладал прежде всего такой взгляд на
классовую борьбу, который можно было более или менее
непосредственно перенести на условия внутренней борьбы
на данном этапе в Китае. Положения Маркса об азиатском
способе производства были, по существу, оставлены без
внимания. Работы Мао Цзэдуна, направленные на то,
чтобы приспособить систему понятий марксизма к
китайскому образу мыслей, а его философию передать в свете
китайских традиций, обеспечили ему особое положение
в движении. Мао не был единственным, кто делал это,
но несомненно, что впоследствии он выделился именно
благодаря этому фону, что содействовало укреплению его
роли руководителя.
В 1945 году Лю Шаоци ставит примерный знак
равенства между марксизмом и «идеями Мао Цзэдуна» —
учением, разработанным вождем партии. Позже, во времена
«культурной революции», идеи Мао будут поставлены над
марксизмом. Конечно, Мао в своих трудах собрал и
разъяснил опыт партии вообще. Это ясно сейчас, когда в
Пекине одна за другой издаются работы других
руководителей революции, точно так же, как сейчас в Пекине
глубокая критика Мао сочетается с его признанием.
Международное коммунистическое движение и тогда, и позже
оспаривало и оспаривает многие положения идей Мао,
его критики продолжают раскрывать различные
крестьянские, националистические, мелкобуржуазные,
анархические, утопические элементы в его мировоззрении. Эти
критики когда-то сами были активными участниками
внутренней борьбы в Китае или дискуссий в международном
коммунистическом и рабочем движении. Однако никто
из них не ставил под сомнение, что особое место Мао
66

в партии обеспечивалось его способностью не только
добиваться успехов в борьбе, не только определять
ее направления, но и теоретически обосновывать эту
борьбу.
*■'''■ После того как Чан Кайши и Гоминьдан выступили
против коммунистической партии, Мао Цзэдун осенью
1927 года поднял в Хунани восстание «осеннего урожая»,
вг программе которого фигурировали, с одной стороны,
конфискация и раздел помещичьих земель, с другой —
создание самостоятельной революционной армии. Но
восстание было подавлено, а оставшиеся вооруженные
силы вынуждены были отступить. Так они попали в горы
Цзинганшань, где хозяйничали две банды, главари которых
примкнули к Мао и стали командирами полков в Красной
армии. Однако после того, как Красная армия в 1929 году
ушла из этих мест, они, по словам Мао, «вернулись к своим
разбойничьим привычкам», были схвачены крестьянами
и казнены.
После неудачи восстания «осеннего урожая»
ноябрьский пленум ЦК КПК 1927 года исключил Мао из
кандидатов в члены Временного политбюро ЦК, и, хотя вскоре
ему удалось восстановить свое положение в партии, вплоть
до 1935 года он оставался «в меньшинстве». В эти годы
Мао вел упорную борьбу за ведущую роль в партии.
В то время начались дискуссии Мао внутри партии
(которые продолжались, то обостряясь, то затихая, до
конца его жизни). А поскольку руководство КПК ссылалось
на указания Коминтерна, то зачатки советско-китайского
конфликта следует искать уже здесь.
Горы Цзинганшань вскоре стали сборным пунктом
бежавших революционеров самого различного толка. В
1928 году сюда прибыли войска Чжу Дэ вместе с теми,
кто уцелел после подавления восстания в Наньчане, а в
1929 году, уйдя отсюда, они приступили к созданию новой
революционной базы на юге Цзянси. Успехи
революционных войск объяснялись, в частности, проведением весьма
радикальной аграрной политики, осуществлявшейся путем
распределения земель помещиков и богатых крестьян.
(«Кто завоюет крестьян, тот завоюет Китай, а кто решит
земельный вопрос, тот завоюет крестьян», — сказал Мао
Цзэдун в 1936 году Эдгару Сноу.) Другая причина крылась
в том, что в этой, в сущности, крестьянской армии строго
соблюдалась дисциплина, не разрешались привычные
поборы с бедных слоев населения. Обязанности
военнослужащего содержались в «трех основных положениях и

восьми пунктах» — солдаты заучивали их наизусть и даже
пели, потому что из них была сложена песня.
Почти через 50 лет, во времена «культурной революции»,
революционное движение в Китае все еще основывалось
на этих «трех положениях, восьми пунктах». Детали текста
часто менялись, но суть оставалась прежней. «Три
основных положения»: быстрое выполнение приказов; никаких
реквизиций у беднейшего крестьянства; имущество,
реквизированное у помещиков, поставляется непосредственно
правительству. Выполнение этих положений обеспечивалось
«восемью пунктами», среди которых, например, были и
следующие: если военнослужащие покидают дом, где были
на постое, они должны поставить на место дверь (которая
часто служила постелью), возвратить долги, заплатить
за все, что взяли, быть вежливыми и, более того, отхожие
места устраивать подальше от дома.
Тогда же Мао Цзэдун сформулировал основанную в
значительной мере на советах древних китайских
полководцев тактику, которую впоследствии не раз цитировали и
о которой много спорили. Вкратце она представляла собой
четыре взаимосвязанных тезиса: если враг наступает, мы
отходим; если он останавливается и разбивает лагерь,
мы ему мешаем; если он избегает боя, мы наступаем; если
враг отступает, мы преследуем.
Командующим этими революционными силами был
Чжу Дэ, политическим комиссаром стал Мао, однако в
армии, спаянной в политическом отношении, последний
пост был важнее. Эти вооруженные формирования,
выполнявшие лишь вполсилы приказы Ли Лисаня из Шанхая
о «великих наступлениях», в основном стремились
расширить советский район, и это им удавалось. Поэтому
авторитет Мао рос, но одновременно обострялась борьба
между ним и новым шанхайским руководством партии —
после смещения Ли Лисаня во главе партии встали Ван
Мин и другие молодые руководители, те самые уже
упоминавшиеся «28 большевиков», учившиеся в свое время
в СССР.
Изолированный, работавший в условиях подполья,
шанхайский партийный центр был не в состоянии
осуществлять эффективное руководство отдаленным «красным
поясом» и действовавшими в нем формированиями,
представлявшими реальную силу. Но многие красные
командиры тоже выступали против партизанской тактики,
провозглашенной Мао. Фракционная борьба в руководстве
принимала различные формы. Необходимость решительно
68

бороться с контрреволюционерами и предателями в районе,
окруженном противником, нередко давала возможность
отдельным группировкам проводить кровавые чистки.
Работа по созданию органов советской власти,
проводившаяся в условиях фракционной борьбы, привела к
странному результату: хотя Мао Цзэдун в ноябре 1931 года
на I Всекитайском съезде Советов был избран
председателем Центрального исполнительного комитета
Советской республики и Временного правительства, его
фактическая роль в принятии решений стала меньше, поскольку
возрос авторитет созданных административных
учреждений, а военные дела попали под контроль Военного совета
партии, возглавляемого Чжоу Эньлаем.
Весной 1931 года Дэн Сяопин вклю-
Секретарь уездного чается в политическую жизнь Цент-
комитета кпк рального советского района. О нем
в Жуицзине начинают говорить как о человеке
из окружения Мао. Гаррисон
Солсбери в своей книге о «великом походе», опубликованной
в 1985 году, сообщает, что в 1931 году секретарем КПК
в уезде Жуйцзинь был избран политический комиссар
7-го корпуса Красной армии, прибывший в свое время
от чжуанцев. Как раз тогда в уезде развертывалась
«кампания против реакционеров», которая исходила из
положения Мао о том, что Гоминьдан через организацию
Антибольшевистский союз «просочился» в ряды Красной
армии. Разные источники излагают эти события
по-разному. Однако точно известно, что во всем Центральном
советском районе было арестовано несколько тысяч человек
и значительная их часть казнена. Многие считают все
это одним из эпизодов фракционной борьбы за влияние.
Как пишет Солсбери, Дэн, который появился в уезде уже
после этих драматических событий, положил конец арестам
и основательно изучил дело каждого заключенного.
В отношении многих выяснилась необоснованность
обвинений, и они были возвращены на прежние посты. Или,
как говорят сегодня, реабилитированы.
Интересная деталь. Хотя о Дэн Сяопине буквально
через несколько месяцев начали отзываться как о
человеке из близкого окружения Мао Цзэдуна, здесь, на своем
посту, он добивался истины в интересах жертв этой
кампании арестов и репрессий, которую направлял Мао с целью
устранения или по крайней мере дискредитации своих
соперников в Центральном советском районе. И хотя
принятое в 1981 году «Решение по некоторым вопросам ис-
\
. 69

тории КПК со времени образования КНР» не упоминает
этого эпизода, Дэн Сяопин в одном из выступлений при
подготовке этого решения коснулся кампании,
организованной под предлогом борьбы с Антибольшевистским
союзом, и указал, что роль Мао в ней была по меньшей мере
двусмысленной.
В беседе с ответственными работниками ЦК КПК
25 октября 1980 года Дэн Сяопин сказал, что было бы
неправильным сваливать все на личные качества Мао Цзэдуна.
«В определенных ситуациях даже люди с характером не
могут избежать ошибок. Во времена Красной армии, —
замечает Дэн, — шла борьба против Антибольшевистского
союза. Разве все, кто боролся против Антибольшевистского
союза, были слабохарактерными людьми? В начале
товарищ Мао Цзэдун тоже принимал участие в этой борьбе,
только он раньше других все понял, быстро ознакомился
с проблемой, суммировал опыт, сделал выводы и в период
Яньани сказал: „Убивать никого не надо, большинство
даже не нужно арестовывать"».
Период Яньани начался двумя годами позже, поэтому
эта ссылка Дэна носит довольно ясный характер. Однако
дальнейшие оправдания заканчиваются отягчающим
признанием: «В той невероятно напряженной военной ситуации
по отношению к внутреннему врагу требовалось повышение
бдительности. Но на горячую голову, игнорируя анализ
международной обстановки, поверив первому устному
признанию, очень трудно избежать ошибки. С объективной
точки зрения обстоятельства действительно были
напряженными. С субъективных позиций роль играло отсутствие
опыта». Все это служило введением к тому, что было
сказано далее: «Товарищ Мао Цзэдун и во времена
«культурной революции» не хотел компрометации всех кадров
ветеранов», то есть в борьбе с Антибольшевистским союзом
он тоже не желал расправляться со всеми на основе
вынужденных признаний. Если после этой кампании Дэн,
выясняющий дела и реабилитирующий скомпрометированных, все
же остается союзником Мао, то это, возможно, объясняется
тем, что в ходе реабилитаций он ковал оружие не против
Мао. Однако Дэн не дал в наше распоряжение ключа к
пониманию событий более чем 50-летней давности. И все
же понятно, почему историческое постановление, дающее
оценку деятельности Мао Цзэдуна, оставляет без внимания
прежнее дело. Тезис, который предстояло подтвердить,
состоял в том, что вплоть до 1957 года во всей своей
деятельности Мао играл позитивную роль, а указанный эпи-
70

зод было бы трудно подогнать под эту линию. Тем не
менее Дэн счел необходимым упомянуть этот
сомнительный эпизод, связанный с борьбой против
Антибольшевистского союза, и отметить в ней роль Мао, поэтому это
замечание было опубликовано в 1983 году в его избранных
сочинениях.
Но вернемся назад, к 1931 году. Значение Жуйцзинь-
ского уезда быстро росло, потому что в Жуйцзине стало
работать Временное правительство, создание которого
было приурочено к 7 ноября в знак особого уважения к
Великой Октябрьской социалистической революции. После
этого Дэн был назначен секретарем КПК в уезде Хойчан,
а потом и в уездах Сюньу и Аньюань. На практике это не
означало роста его влияния, поскольку эти районы не
находились под надежным контролем Красной армии, а
считались ничейной землей — районные центры этих уездов
оставались занятыми противником.
Между тем во многих местах шли
Пять походов упорные бои; границы «красного по-
на окружение яса>> постоянно менялись. Прочно
удерживаемая центральная база
составляла 50—60 тыс. кв. км, советская власть временно
ставила под свой контроль другие территории, но затем
при наступлении противника сдавала их. Существовало
еще несколько подобных, освобожденных районов
меньшего размера. В целом же их территория составляла
примерно 150 тыс. кв. км с населением 10—12 млн. человек, из
них большинство — в Центральном советском районе.
(Это 3,5—4 % площади континентального Китая, 2,5—
3 % его населения, ведь речь идет о редко заселенных
территориях.) И если бы Чан Кайши пришлось бороться
лишь с этими силами, он наверняка сумел бы с ними
расправиться. Но, хотя правительство Гоминьдана
номинально стояло во главе всей страны, в действительности многое
зависело от результатов его соглашений с генералами,
контролирующими положение на местах. Последние же
нередко поднимали открытые восстания против центра.
К тому же нарастала угроза японской агрессии. Таким
образом, Чан Кайши мог бросить в бой против Красной
армии лишь часть своих вооруженных сил.
В период 1930—1934 годов Чан Кайши провел с
привлечением больших сил пять «походов на окружение» с
целью уничтожения «красной заразы». В первый раз, в
октябре 1930 года, он собрал 100-тысячную армию, но
потерпел поражение. Следующее наступление гоминьданов-
I 71

ских войск численностью 150—200 тыс. человек началось
в мае 1931 года и также закончилось неудачей. В июле
1931 года Чан Кайши уже лично становится во главе армии
в 300 тыс. человек. Но в сентябре японцы начинают
наступление в Маньчжурии. Чан Кайши вынужден отложить
кампанию. В конце третьего похода целая гоминьданов-
ская армия — 20 тыс. солдат — переходит на сторону
коммунистов. Четвертый поход Чан Кайши проходил с июня
1932 года по март 1933 года и был направлен против всех
освобожденных районов. Чан Кайши добился успеха
во многих местах, но Центральный советский район
устоял.
Каким образом Красная армия должна вести бои с
превосходящими силами противника? Этот вопрос с самого
начала порождает разногласия среди ее руководителей.
Каждая неудача вызывает дискуссии в партии. Своими
успехами в борьбе с превосходящими силами противника
Красная армия обязана чрезвычайной мобильности войск.
Ее формирования гораздо быстрее, чем наемные армии
противника, маневрируют, осуществляют боевые операции и
сосредоточиваются. Но где границы территории, которую
следует защищать? Когда нужно принять бой, а когда
отходить?
В августе 1932 года развернулась дискуссия по этим
вопросам между руководителями КПК в городе Нинду.
Мао внес предложение об обобщении тактики
партизанской войны, о переформировании армии в мелкие
подразделения, о распылении вооруженных сил на территории,
контролируемой Гоминьданом. На случай наступления
крупных сил противника Мао предложил отход и тактику
внезапных ударов. Чжоу Эньлай, в то время отвечавший
за военные дела, и другие руководители возражали. На
расширенном заседании Центрального бюро ЦК, которым
руководил Бо Гу, Мао остался в меньшинстве и был
отстранен от руководящей работы в армии. Было решено
также подвергнуть взгляды Мао открытой критике, но,
поскольку Мао Цзэдун был одним из основных
руководителей КПК и Центрального советского района, Коминтерн,
опасаясь последствий, не согласился с таким решением.
Критика Мао началась косвенным
От первой «смерти» пуТем; в одном из партийных изда-
«мск^есения» ний были осУжДены Действия одного
из его сторонников — Лю Мина,
который, столкнувшись с превосходящими
силами противника, отступил со своими войсками из
72

района Фуцзянь, руководствуясь принципами Мао. За
это отступление секретарь КПК в Фуцзяни был
освобожден от должности, а Дэн Сяопин переведен в отдел
пропаганды комитета КПК провинции Цзянси. 15 апреля
1933 года один из сторонников Бо Гу — Ло Фу довел
содержание дискуссии о военной тактике до сведения
общественности. В статье, опубликованной в одной из газет,
он назвал ряд лиц сторонниками линии Лю Мина; на
первое место был поставлен Дэн Сяопин, на второе — брат
Мао Цзэдуна — Мао Цзэтань. По мнению Гаррисона
Солсбери, Дэна освободили от его прежнего поста и
назначили в политический отдел Красной армии, чтобы там «с ним
воевали», что было отнюдь не шуточным делом. 6 мая
центральный орган партии призвал к «беспощадному
наступлению» на сторонников линии Дэна и Ло Мина. Статья
была подписана руководителем организационного отдела
партии Ло Майем. Это уже было больше, чем политическое
наступление.
В 1931 году Дэн Сяопин, будучи секретарем уездного
комитета партии в Жуйцзине, женился. Его жена Цзинь
начала свой путь революционера в Гуанчжоу. Она была
функционером партии в Жуйцзине, когда познакомилась
с Дэном. Весной 1933 года Цинь развелась с Дэном и
вышла замуж за Ло Майя. Они вместе проделали «великий
поход», однако потом распался и этот брак. (Из этого
можно предположить, что частная жизнь политических
деятелей и революционеров была непосредственно связана
с политическими интригами времени.) После «великого
похода» Дэн снова женился; вторая жена — Чжо Линь
родила ему пятерых детей.
Дэна обвиняли в том, что он проводит «кулацкую линию»,
потому что в районах, находившихся в его ведении, не
трогали середняков, а конфисковывали и делили между
бедняками только земли наиболее богатых крестьян.
Аграрная политика в советских районах определилась не сразу.
Часто были колебания в отношении того, кого еще можно
считать потенциальным союзником революции, а кто
уже является ее врагом. Дискуссий о том, к какой
категории эксплуататоров относятся местные богатеи (тухао)
или чиновники из помещиков и стоит ли экспроприировать
их землю, разделив ее между бедняками, не возникало. Но
кто является кулаком, а кто середняком? Дискуссия об
этом шла во время всей революции и даже после победы.
Споры вновь обострились во время «культурной
революции» и стихли, можно сказать, лишь после 1978 года, ког-
I 73

да под руководством Дэна начали намечаться контуры
реформы в сельской местности.
В 1933 году Дэна также обвиняли в том, что он
выступал за «распыление» вооруженных сил (за линию Лю Мина,
то есть Мао Цзэдуна), а не за развитие и укрепление
единого централизованного руководства армией. Его упрекали
и в том, что он не исключал возможности допустить на
территорию советского района превосходящие силы
противника с тем, чтобы потом нанести внезапный удар. Тот,
кого критиковали, обязан был выступить с самокритикой.
Дэн, пишет Солсбери, пару раз вынужден был это сделать,
но признал только, что «недооценивал значение
наступления». Этого его критикам оказалось мало, но на большее
Дэн пойти не согласился. Уже тогда он проводил
определенную линию: до сих пор, но не дальше.
«Да, я три раза умирал и три раза воскресал!» — сказал
Дэн Сяопин в 1980 году в интервью Ориане Фаллачи.
Приводимый ниже эпизод, по мнению Дэна, произошел в
1932 году, и в его изложении выглядит следующим образом:
«Ван Мин (возглавлявший партию) обвинял меня в том,
что я плету интриги с целью противопоставления его
группе Мао Цзэдуна. Он меня выгнал, и я три года вынужден
был ждать реабилитации. До нее дошла очередь в 1935
году на расширенном совещании в городе Цзуньи».
Следовательно, здесь фигурирует еще один пункт обвинений, но о
его сути других данных нет.
О положении, в котором оказался Дэн в то время,
свидетельствует, в частности, эпизод, описанный американским
журналистом Г. Солсбери (в начале 80-х годов он прошел
по маршруту «великого похода»). Охранники вели Дэна в
тюремную камеру, когда он встретился с Дан Ичэнь, женой
заместителя председателя Временного правительства
Центрального советского района Лу Дини. «Я хочу есть, у
меня недостаточно еды», — сказал ей Дэн. Та пожалела
его, купила за полдоллара двух цыплят, сварила их и
послала за охранниками, чтобы те привели к ней
заключенного. Дэн съел одного цыпленка, а другого унес с собой в
камеру. Лу Дини, участвовавший в «великом походе», более
чем через 30 лет стал одной из первых жертв «культурной
революции». Его жена Дан не смогла связаться с его
соратниками по походу, и ее муж погиб.
Этот первый кризис в политической жизни Дэн Сяопина
в конечном счете закончился его «проработкой», хотя
существуют различные варианты того, что было потом.
Согласно одному документу, его послали инспектором в от-
74

даленный район, а затем назначили начальником
секретариата главного политического управления Красной армии,
но он «просил освободить» его от этой должности и стал
работать простым политработником. Более вероятным
представляется вариант, согласно которому Дэн был
назначен редактором армейской газеты «Хун син» («Красная
звезда»), и это подтверждается двумя-тремя
источниками. Во всяком случае, на этой должности он тоже работал
недолго: вскоре начался «великий поход». И хотя при
отправлении в путь взяли с собой и оборудование типографии,
его вскоре пришлось бросить из-за тяжелейших условий
этого похода.
Все же эта должность редактора «Хун син» оказалась
достаточно важной, даже когда газета не выходила,
поскольку Дэну довелось как редактору присутствовать и
добросовестно конспектировать выступления на
расширенном совещании Политбюро ЦК КПК в городе Цзуньи, на
котором Мао взял реванш над своими оппонентами, что
обусловило в дальнейшем возвышение Дэна.
Но дискуссии о совещании в Цзуньи идут до сих пор.

СОЛДАТ «ВЕЛИКОГО ПОХОДА»
Пятый «поход на окружение», в конце
В кольце которого Дэн Сяопин отправился
локгаузов вместе с Красной армией на запад,
не был похож на предыдущие четыре.
Это был не просто поход, а наступление и
маневрирование силами нескольких армий. Чан Кайши и его
германские советники хотели действовать наверняка. С них
было достаточно сюрпризов, напрасных преследований
призрака Красной армии, всегда прекрасно
информированной и поддерживаемой местным населением, преследований,
которые рано или поздно оборачивались поражениями.
Были сосредоточены невиданные до тех пор силы — более
0,5 млн. человек, но эта вооруженная до зубов армия не
искала решительного сражения с неуловимым
противником. Нет, она просто хотела задушить советскую власть,
взять ее в кольцо, а затем одним смертельным рывком
сжать его и уничтожить «красную заразу».
Для этого применялась разработанная генералом фон
Сектом и другими германскими советниками «тактика
блокгаузов», в соответствии с которой Гоминьдан повсюду
возвел укрепленные точки — блокгаузы, расположенные
таким образом, что своим огнем они полностью
простреливали территорию между ними. С помощью такой тактики
удавалось постепенно сокращать территорию,
контролируемую коммунистами. Если же Красная армия наступала,
то части Гоминьдана немедленно уходили в блокгаузы и
оттуда огнем поражали противника. Одновременно с этим
гоминьдановцы предприняли ряд организационных и
политических шагов, так как Чан Кайши заявил, что
ликвидация коммунистов — это на 70 % политическая и только на
30 % военная проблема. (В Китае часто используется это
соотношение — 70:30; мы с ним еще встретимся.) Снова
были провозглашены идеи конфуцианства как противовес
революционному коммунистическому учению,
гоминьдановцы постарались эффективно использовать сельские
традиции. Из времен империи была также извлечена
система коллективной ответственности десятков и сотен
76

дворов с целью противопоставления ее организационной
работе коммунистов.
По мере того как кольцо сжималось, среди
руководителей Центрального советского района все острее ставился
вопрос: что делать? Представитель Коминтерна в Китае
немецкий революционер Отто Браун, единственный
иностранец, участвовавший в «великом походе», дал в своих
мемуарах, опубликованных в 1973 году, интересную
картину обстоятельств, которые сделали необходимой эвакуацию
Центрального советского района. Браун, оставшийся в
истории КПК как Ли Дэ, сначала приехал в Шанхай. Здесь
он наладил связь по беспроволочному телеграфу из
нелегального центра КПК с Москвой и одновременно получал
сведения из Центрального советского района. На основе
предложений военного советника Коминтерна было
проведено несколько боевых операций Красной армии против
войск Чан Кайши, но сам Браун прибыл в Жуйцзинь лишь
через год. Это было весьма опасное путешествие. Двое
суток в потайном месте под днищем судна лежал, не
издавая ни звука, представитель Коминтерна, а над ним время
от времени скрипели доски от шагов солдат патрульной
службы гоминьдановских войск, ведущих операции по
окружению красных. Вечером Браун с сопровождающими
прокрался на берег, где в одном строении его ожидали
мужчины, вооруженные маузерами, — первые китайские
красноармейцы, которых он "видел... От Отто Брауна известно,
какие трудные дискуссии предшествовали принятию
окончательного решения о походе, ведь никто не мог
предсказать заранее, что ожидает впереди Красную армию.
В обстановке глубочайшей секретности ночью воинские
формирования, сосредоточенные под Жуйцзинем, 16
октября 1934 года тронулись на юго-запад. Под
командованием Чжу Дэ в последующие недели были прорваны четыре
линии обороны противника; правда, системы
оборонительных сооружений в этом направлении оказались слабо
подготовленными. Красная армия шла по местам, находившимся
под контролем генералов, которые хотя и были в союзе с
Чан Кайши, но далеко не с такой решимостью боролись
с проходящими частями «красных», как это делали главные
вооруженные силы Гоминьдана. Тем не менее через
несколько месяцев Красная армия сократилась на две трети.
Многие солдаты из местных крестьян дезертировали, не
желая слишком далеко уходить от родной земли, другие
пали в боях. Кто остался, те шли дальше, изо дня в день
ведя тяжелые бои.

Вооруженные силы, естественно, составляли основу этой
«кочующей советской власти». В начале похода они
насчитывали 80 тыс. солдат, из них 60 тыс. в строевых частях,
40 тыс. единиц оружия, в том числе 1000 пулеметов. Если
и было тяжелое оружие, то боеприпасы скоро кончились,
и пушки пришлось бросить по дороге. Каждый боец имел
также пару ручных гранат. Носильщики тащили или везли
на телегах ящики с документами, листовками,
серебряными деньгами, инструментами (оборудованием для
оружейных мастерских). Эти носильщики, по мере того как
имущества становилось все меньше, а ряды бойцов редели,
пополняли боевые подразделения. Это был поход, но не
бегство, операция была основательно подготовлена.
Блокаду, как пишет Браун, прорвала полностью сохранившая
боеспособность армия, с ней вместе следовала
значительная часть политико-административных кадров советской
власти. Всего отправилось э путь примерно 100 тыс.
человек. Это была особенная армия. Она воевала не за деньги,
а за будущее. Ни офицеры, ни солдаты не получали
денежного довольствия.
Но «великий поход» — это не только история
вооруженных сил, отправившихся в путь из Центрального советского
района. Подобно ручейкам, впадающим в реку,
присоединялись к Красной армии воинские части из других
советских районов, которые также отправлялись в путь, чтобы
где-то на огромной территории Китая найти новое
надежное место, где можно было бы строить новую жизнь,
отбросив старые порядки. Части Хэ Луна вышли из Хунани,
формирования Чжан Готао — из Хубэя. Таким образом, в
походе одновременно находились 200—300 тыс. человек.
Конкретно это означало, что число красных пятен на карте
Китая уменьшилось, но армии революции продолжали
движение и в горах, и в долинах. Они шли сначала на
запад, потом поворачивали на север.
В январе 1935 года Красная армия
Поворот впервые устроила передышку у города
в Цзуньи Цзуньи. Преследователи отстали,
появился даже план создания новой
базы в этом городе и его окрестностях, в провинции
Гуйчжоу. Для решения вопроса о том, что делать
дальше, было созвано расширенное совещание Политбюро
ЦК КПК. С тех пор историки изучают обстоятельства
этого совещания, ведь начиная с него обозначилась
руководящая роль Мао Цзэдуна в китайском коммунистическом
движении. Здесь, в изоляции от внешнего мира и в отсутствие
78

многих руководителей КПК, составляющие большинство
руководящие работники армии, совершающей «великий
поход», решали вопрос о дальнейшем маршруте похода. Едва
ли он был ясен как для армейских, так и партийных
руководителей, в том числе принимавших участие в совещании.
Представитель Коминтерна Отто Браун, которого Мао Цзэ-
дун отстранил даже от подготовки совещания, будет одним из
первых, на кого принятое здесь решение возлагает вину,
хотя его имя в нем прямо не упоминается. Документ
возлагает ответственность за неудачи при отступлении из
Центрального советского района и за то, что не удалось
нанести поражение силам Чан Кайши, участвовавшим в
пятом «походе на окружение», на Отто Брауна и на тех
руководителей, которые следовали его советам.
Протокол совещания в Цзуньи, вероятно, затерялся
в ходе дальнейших скитаний Красной армии, поэтому
о том, как оно проходило, можно судить по
воспоминаниям участников и опубликованному спустя годы
постановлению. О. Браун в своих мемуарах сравнивает это
расширенное совещание, проходившее 7 и 8 января 1935 года,
с пленумом Центрального Комитета КПК во время
«культурной революции» в том смысле, что если на пленуме
присутствовали наряду с законно избранными членами
этого органа и хунвэйбины, не входившие в ЦК, то на
расширенном совещании в Цзуньи помимо членов Политбюро
присутствовали армейские командиры и другие сторонники
Мао Цзэдуна, которые и составили большинство,
сделавшее в конечном счете возможным осуждение военной
стратегии предшествующего периода.
Положение Дэна после Цзуньи изменилось. До
совещания он шел с частями Красной армии пешком, после
получил верховую лошадь, как и другие руководители.
Согласно данным выпущенного в 1988 году в КНР большого
альбома о Дэн Сяопине, Дэн еще до расширенного совещания
в Цзуньи вновь стал начальником секретариата ЦК КПК
и в этом качестве присутствовал на совещании. До каких
пор он занимал эту должность и какие функции выполнял,
не известно. Также не известно, кто и как голосовал, когда
в Цзуньи принимали постановление. Вероятно, когда стала
очевидной победа Мао, оно было принято без голосования.
Темой совещания в Цзуньи было определение причин
неудачи борьбы против пятого «похода на окружение», но
суть совещания заключалась в борьбе за контроль над
армией и партией. Генеральный секретарь партии Бо Гу,
представивший отчет руководящего ядра Политбюро ЦК
1
79

КПК, то есть узкого состава руководства партии, и Чжоу
Эньлай, выступивший с содокладом, отмечали, что
политическое и военное руководство, несмотря на отдельные
ошибки, было в основном правильным. Сдать Центральный
советский район вынудило то обстоятельство, что Чан
Кайши, получая военно-финансовую помощь от
империалистических держав, имел большое превосходство в силах
и нужно было сохранить армию, кадры революции. Однако
Мао Цзэдун произнес настоящую обвинительную речь,
утверждая, что сдача советского района — это последствие
ошибок руководства; пятому «походу на окружение»
можно было бы нанести такое же поражение, как и четырем
предыдущим, если бы не применялась стратегия «чистой
обороны» и если бы своевременно использовались
возможности сотрудничества с 19-й армией Гоминьдана,
противостоящей Чан Кайши, и т. д.
Конечно, через 50 лет трудно судить, что было бы,
если... И Отто Браун, вероятно, почувствовал обвинения
именно в этой части такими несправедливыми, что в
начале 70-х годов, то есть на одном из самых острых этапов
советско-китайской полемики, в качестве ответа на них
опубликовал мемуары. В них Браун отклонил утверждение
о том, что он, не зная китайского языка, не будучи членом
руководства партии и работая всего лишь военным
советником, сыграл якобы определяющую роль в разработке
стратегии против пятого похода. В то же время он
оспаривал характер постановления в Цзуньи в целом и тезис
о том, что в нем якобы столкнулись две четко
определенные военные позиции. По мнению Брауна (а также и
многих буржуазных историков), Красная армия в методах
ведения войны применяла различные элементы и
отказалась от прежней практики маневрирования, потому что ее
невозможно было эффективно применять против
блокгаузов Гоминьдана.
Однако постановление в Цзуньи имело важные
последствия: частичная ответственность за провал была
возложена на представителя Коминтерна — он упоминается
в тексте под именем Хуа Фу, — и были оттеснены на
задний план «28 большевиков», которые получили
революционное образование в Университете имени Сунь Ятсена
под руководством Павла Мифа и руководили партией
в 1931—1932 годах. В организационном плане это
изменение почувствовалось не сразу. Само постановление еще
не ставило под сомнение политическую линию
предшествующих лет в целом (до этого очередь дойдет лишь зна-
80

чительно позже, в 1945 году, когда руководство партией
уже полностью перейдет к Мао Цзэдуну), а к
ответственным работникам отнеслось так бережно, что
обозначило их фамилии только «иксом». Это, конечно,
объясняется тем, что Чжоу Эньлай после Цзуньи стал важнейшей
опорой Мао, а к ним присоединился и Бо Гу, несмотря на
потерю им поста Генерального секретаря. Не вполне ясны
и решения в отношении отдельных лиц. Например, Отто
Браун, участник «великого похода», считает, что Мао Цзэ-
дун был избран в Цзуньи в состав Постоянного комитета
Политбюро, а возможно, и Председателем партии, а его
единомышленник Ло Фу — Генеральным секретарем ЦК
КПК вместо Бо Гу. Точно так же излагает этот факт
и Эдгар Сноу в книге «Красная звезда над Китаем».
Фактически же Мао в Цзуньи вошел только в состав
Постоянного комитета Политбюро, ранее он был членом Политбюро,
а Бо Гу сдал свой пост лишь через месяц. Но все историки
соглашаются с тем, что с этого момента влияние Мао
в Красной армии стало решающим, а Дэн Сяопин после
расширенного совещания Политбюро в Цзуньи стал
непременным членом группы, руководящей партией и
вооруженными силами революции.
Поэтому то, что произошло в Цзуньи, имело большое
значение лишь в том, что Мао Цзэдуну, завоевавшему там
руководящий пост, удалось противостоять вызову
последующих месяцев и лет. Ведь прежние неудачи
подтверждали его аргументацию, но отступление продолжалось и
позже. Как раз после Цзуньи армия вынуждена была
изменить ранее намеченный северный маршрут и, выдержав
несколько боев, вернулась в город, а затем повернула на
юг. Она постоянно подвергалась бомбардировкам с
воздуха и атакам преследующих ее гоминьдановских войск.
Армия прошла провинции Гуйчжоу и
Легендарная Юньнань, и ей на какое-то/ время
переправа улыбнулось военное счастье. С именем
Лю Бочэна связаны рассказы о
многочисленных воинских подвигах. Военным успехам Лю
помогало то обстоятельство, что он, как и Дэн Сяопин, был
сычуанцем, хорошо знал местные условия. В последующие
годы Дэн Сяопин был одним из близких товарищей Лю
Бочэна по оружию.
Легендарной стала переправа через реку Дадухэ.
Сначала несколько солдат Красной армии переправились через
бурную горную речку. С другого берега по их лодке вел
огонь целый полк противника, но, высадившись на берег,

солдаты смогли удержать плацдарм, пока паромом не
прибыло подкрепление. Здесь переправилась часть армии.
Другая часть овладела висячим мостом под городом Лудин
в том месте, где войска императора 70 лет назад оттеснили
к реке и уничтожили армию повстанцев-тайпинов. Войска
противника успели снять половину покрытия моста.
Красноармейцы перебирались на тот берег по цепочке один за
другим, кое-кто срывался в пенившуюся внизу воду, но
все-таки большая часть добралась до покрытия, закидала
гранатами охрану моста и сделала возможным дальнейшее
продвижение многих десятков тысяч своих товарищей.
С тех пор мост над Лудином стал темой многочисленных
китайских картин и вошел в мировую и военную историю.
Но когда мы об этом вспоминаем, хочется отметить, что
судьба армии не раз висела на волоске. Победа не была
предопределена заранее.
В «великом походе» пришлось бо-
Разрыв роться не только с противником,
голодом, не только с горами,
болотами, горными племенами, вооруженными отравленными
стрелами, — после Цзуньи на протяжении нескольких
месяцев около 2 тыс. км пути пришлось еще
преодолевать второй тяжелейший внутренний кризис. После
переправы через Дадухэ открылась дорога на север, и у Лянху-
коу вооруженные силы во главе с Мао и Чжу Дэ
соединились с 4-м корпусом Красной армии Чжан Готао,
прибывшим из другого советского района, расположенного
на стыке провинций Хубэй, Хэнань и Аньхой. Армия
Чжан Готао состояла из многочисленных свежих сил, но
она не прошла через такие испытания. В то время как
Центральная группа войск сильно поредела в упорных
боях, силы Чжан Готао насчитывали 40—50 тыс. бойцов
и к моменту встречи контролировали малонаселенный
район в 30—40 тыс. кв. км. К тому же стало известно, что
боевая колонна из советского района на стыке провинций
Хубэй, Хэнань и Аньхой пошла прямо на север и основала
новый советский район в провинции Шаньси. В Маоэркае,
на следующем привале, Политбюро поставило перед всеми
вооруженными силами задачу достигнуть этого района. Но
для этого надо было пересечь поросшую травами
болотистую местность на высоте 4 тыс. м; кто отходил в сторону
от дороги (которую прокладывали лошади и крупный
рогатый скот), тот мог погибнуть. Армия попыталась добиться
невозможного: было решено преодолеть болота двумя
колоннами — в первой шли Мао Цзэдун и основная часть
82

руководителей Центральной советской республики, во
второй — Чжан Готао и прикомандированные к нему для
«слияния» двух сил Чжу Дэ и Лю Бочэн. Однако вторая
колонна не смогла справиться с болотами, и Чжан Готао,
он тогда был политическим комиссаром всей армии, отдал
по радио приказ войскам о возвращении. Мао Цзэдун не
был склонен выполнить это распоряжение. Поздно
вечером он отдал приказ верным ему частям продолжать
движение. Отстали только те подразделения, которые до
этого находились под командованием Чжана. Красная
армия разделилась на две части, что в данном случае
привело и к политическому разрыву. Чжан Готао больше не
признавал руководства со стороны Политбюро, создав
собственные ЦК, Политбюро и Военный совет.
А в 1-м корпусе, проделавшем свой мучительный путь
по тропам суровых горных перевалов, все более
единодушным становилось мнение о том, что человек номер один —
это Мао Цзэдун. В этой колонне шел и Дэн Сяопин,
руководитель политической пропаганды. В свете событий
его задача не была ни легкой, ни малозначительной: было
что объяснять.
Для 1-го корпуса «великий поход», в ходе которого он
прошел 12,5 тыс. км, закончился в октябре 1935 года.
С юга Цзянси отправились в путь 100 тыс. человек, в
советский район на севере Шаньси, созданный Гао Ганом,
пришли 7—10 тыс. бойцов. В этой бедной части Китая,
всегда игравшей большую роль в его истории,
революционной армии удалось наконец остановиться и создать
надежную базу. Примерно в 300 км отсюда находился город
Сиань, бывший когда-то столицей империи. Здесь несли
караул даже под землей: в начале 70-х годов под Сианью
были обнаружены выполненные в полный рост
терракотовые солдаты основателя империи Цинь Шихуана... Через
год после прихода 1-го корпуса Красной армии, осенью
1936 года, на революционную базу после многих тяжелых
испытаний пришел 4-й корпус Чжан Готао. С этого
момента «великий поход» считается законченным. Однако
основные силы 4-го корпуса Красной армии Чжана сразу же
были направлены в новый поход на запад, в провинцию
Ганьсу, где потерпели тяжелое поражение и были
уничтожены. Ответственным за неудачу сделали Чжан Готао,
который в 1938 году ушел из Яньани и присоединился
к Гоминьдану.
Что касается Дэн Сяопина, то в конце «великого
похода» он заболел. Тиф одолевал многих, но Дэн выжил, вы-
I
83

лечился, хотя некоторое время не мог участвовать в боях.
Вскоре после «инцидента в Сиани», когда генералы Чжан
Сюэлян и Ян Хучэн, арестовали Чан Кайши и
развернулась борьба за создание единого антияпонского фронта,
Дэн возвращается в строй и становится политическим
комиссаром 129-й дивизии 8-й полевой армии, которой
командует Лю Бочэн.
Войска Александра Македонского
От поражения или Чингисхана тоже совершали не-
к успеху, от вероятно длинные переходы. Но «ве-
победы к неудаче ликий поход» необычен уже потому,
что речь идет о сухопутной одиссее
революционной армии, бойцы которой преодолели 18
горных перевалов и форсировали 24 водные преграды.
Главная же необычность «великого похода» состоит в том, что
основная часть войск после годичного похода сохранила
свои силы, продолжала вести бои, а впоследствии,
увеличив свои ряды в 100 раз, одержала победу. Эта армия была
единственной в своем роде еще и потому, что она не
только вела бои, но и служила местом
политико-идеологического воспитания. Она обучала своих солдат и по мере
продвижения распространяла среди миллионов людей
основы новых идей. Тот военный, политический,
организационный опыт, который приобрели участники «великого
похода», стал впоследствии одним из важнейших
источников их успехов.
С точки зрения дальнейшего развития событий не
следует забывать и о том, что партия, становлению которой
так помогал Коммунистический Интернационал,
состоявшая с ним в тесном контакте и выполнявшая все его
директивы, начиная с этого момента стала более автономной
и самостоятельной. Представитель Коминтерна Отто
Браун после Цзуньи стал уже только свидетелем событий,
а не организатором. В лице Мао Цзэдуна к руководству
партией пришел человек, не прошедший революционную
школу Коминтерна. Мао видел основную силу революции
в китайском крестьянстве.
Правда, в крупных городах на территории Гоминьдана
коммунисты, не в последнюю очередь благодаря Лю Шао-
ци, проводили большую работу среди рабочего класса.
И все же Красная армия, пополнявшая свои ряды за счет
крестьянских масс, партия, закаленная в «великом походе»,
сохранили эту особенность: крестьяне считались основной
силой в Китае. Это был один из ключей к победе. Но
автор, может быть, не ошибется, если скажет, что конечный
84

успех этого невероятного предприятия — «великого
похода» — мог послужить уже после победы психологическим
источником совершенно невозможных мероприятий,
окончившихся впоследствии неудачей. Если невероятное
произошло, когда у власти находился враг, то почему бы
ему не произойти, когда власть принадлежит нам?
Ведь, например, соглашение с Чан Кайши, заключенное
в декабре 1936 года во время «сианьского инцидента» и
создавшее новую ситуацию на последующие восемь лет,
несколько ранее тоже казалось невозможным.

В ЕДИНОМ АНТИЯПОНСКОМ ФРОНТЕ
То, что произошло в Сиани, остается
Странный инцидент до сих пор загадкой, но последствия
в Сиани этой драмы предопределили
дальнейшее развитие событий в Китае, а
также жизненный путь Дэн Сяопина на многие годы.
Северо-Восточная армия генерала Чжан Сюэляна, по
замыслам Чан Кайши, предназначалась для уничтожения
Красной армии. И вдруг вместо этого генерал заключает
с ней секретное или молчаливое соглашение. Делая вид,
будто воюет с красными частями, на самом деле Чжан
налаживает сотрудничество с ними, организует для них
снабжение, посылает им деньги, обеспечивает
обмундированием. Генерал не только закрывает глаза на то, что через
контролируемую им территорию в другие районы
Гоминьдана идут связные-коммунисты, но и, по свидетельству
Отто Брауна, содействует созданию секретного бюро КПК
при ее штаб-квартире в Сиани. Чжан Сюэлян дает также
согласие на то, чтобы коммунисты оказывали помощь
в «антияпонском воспитании» солдат его армии, то есть
на проведение агитации. Полевым жандармам Чан Кайши,
конечно, бросается в глаза это не слишком
замаскированное братание, и они усиливают слежку за солдатами Чжан
Сюэляна.
Было очевидным, что Северо-Восточная армия не
вдохновлена идеями борьбы против коммунизма. Чжан
Сюэлян — сын командующего войсками в Маньчжурии Чжан
Цзолиня (погибшего в поезде, который взорвали
японцы) — находится во главе армии, отступившей под
натиском японцев с северо-востока, из Маньчжурии. Армия
Чжан Сюэляна настроена на то, чтобы Чан Кайши
прекратил бесконечное преследование коммунистов: китайцы
не должны воевать с китайцами, все силы необходимо
сплотить для борьбы с японцами. Таким образом,
симпатии к Красной армии возникли естественным путем. С
другой стороны, правительство Центрального советского
района уже в 1932 году официально объявило войну Японии
(что, конечно, не имело большого практического значения,
86

японцы находились отсюда примерно в 1000 км). В 1935
году 7-й конгресс Коммунистического Интернационала
также призвал к созданию единого фронта против японских
агрессоров. Центральный Комитет КПК еще во время
«великого похода» обратился с призывом к организации
сопротивления Японии и к спасению страны, а затем, в
конце 1935-го и начале 1936 года, неоднократно повторял
этот призыв. Правда, мишенью в этих документах не раз
был Чан Кайши, поскольку он отклонял сотрудничество
с коммунистами.
Не только отклонял, но и лично поехал в Сиань с
целью проверки странного поведения Северо-Восточной
армии и организации нового, «окончательного» похода
против Красной армии. 7 декабря Чан Кайши приезжает
в Сиань, а 12 декабря генералы Чжан Сюэлян и Ян Хучэн
арестовывают руководителя нанки не кого правительства и
обращаются с воззванием к нации, в котором требуют
расширения правительства, прекращения гражданской войны,
освобождения политических заключенных и созыва
конференции в интересах спасения нации. В Яньани в этот же
день на митинге торжественно отмечают это событие. Мао
Цзэдун, Чжу Дэ и Чжоу Эньлай выступают с речами:
пришло время рассчитаться с Чан Кайши, отдать под суд
предателя национальных интересов Китая, объединить
силы народа для борьбы с японскими агрессорами. Уже на
другой день Чжан Сюэлян присылает самолет за Чжоу
Эньлаем, который до этого был его партнером на секретных
переговорах. Начинается торг между захваченным Чан
Кайши, держащим его взаперти Чжан Сюэляном и Чжоу
Эньлаем. Правительство в Нанкине формирует
специальную армию для освобождения Чан Кайши; кажется, что
как раз перед наступлением японцев гражданская война
разгорится еще сильнее. Газета «Правда» уже 14 декабря
осуждает арест генералиссимуса (ранг, который он себе
присвоил сам) Чан Кайши, поскольку это приведет к
распаду Китая. Коммунистический Интернационал выступает
за урегулирование инцидента мирным путем и призывает
стороны к объединению против общего врага. Именно с
этих позиций Чжоу Эньлай ведет переговоры с Чан
Кайши. Десять дней за тем, что происходит в Сиани,
наблюдает мир, а вскоре к Чан Кайши приезжает жена, его
выпускают на свободу, и он в сопровождении Чжан Сюэляна
и-;Ян Хучэна возвращается в город на берегу Янцзы.
(Чан Кайши никогда не простит генералу из Маньчжурии
его бунт, в течение 26 лет Чжан Сюэлян будет его личным
I
i 87

пленником, Чан Кайши впоследствии увезет его с собой
даже на Тайвань. Что касается Ян Хучэна, то месть по
отношению к нему будет еще беспощаднее: перед взятием
войсками коммунистов Чунцина в 1949 году
генералиссимус прикажет казнить пленного генерала.) Возвратившись
после «инцидента» в Нанкин, Чан Кайши заявил, что
никакого соглашения со своими узниками не подпишет.
Но к чему бумаги? В данном случае слово тоже имеет
немаловажное значение. Пройдет всего лишь несколько
месяцев после «сианьского инцидента», и все, что требовал
Чжан Сюэлян, будет воплощено в жизнь. На
состоявшихся в Яньани в апреле 1937 года переговорах стороны
приходят к соглашению: Чан Кайши снимает кольцо блокады
территорий, контролируемых Красной армией, которая
переносит свою штаб-квартиру в Яньань на основе
соглашения с Северо-Восточной армией. Гражданской войне
приходит конец. Осенью 1937 года Красная армия входит
в состав вооруженных сил центрального правительства,
часть ее получает название 8-й полевой армии (для
краткости она будет именоваться в дальнейшем 8-й армией),
другая часть образует Новую 4-ю армию, а освобожденный
район получает название «особый пограничный район»
Китайской республики. Если кто-то в наши дни
поинтересуется происхождением принципа «одна страна — две
общественные системы», служащего основой (этот принцип уже
предложен Тайваню) для возвращения под суверенитет
Китая Гонконга в 1997 году, он должен будет вернуться
на полстолетия назад. В то время Чан Кайши тоже был
готов согласиться с этим своеобразным компромиссом.
Правда, лишь на время, но так думали и коммунисты.
Возобновление наступательных дей-
в борьбе с ствий Японии тогда уже не было
Японией — за Китай только угрозой — оно началось. В
ночь с 7 на 8 июля 1937 года вблизи
Пекина, у моста Лугоуцяо, произошел инцидент. Из
японского подразделения исчез солдат, японцы
пытаются обыскать ближайшую китайскую казарму, поскольку
они утверждают, что солдат украден китайцами.
Начинается перестрелка, и, хотя пропавший японец вскоре
находится, островное государство использует этот инцидент
как предлог для того, чтобы двинуть войска на Пекин,
занять все китайское побережье и долины рек.
Завоеватели действовали с невиданной жестокостью,
сопротивление защитников Нанкина было потоплено в крови. По
сообщениям современных китайских источников, жертва-
88

ми террора стали 300 тыс. человек (больше, чем от двух
атомных бомб, сброшенных на Японию). Город был
буквально опустошен. «Осквернение Нанкина» и сейчас еще
вызывает напряженность. В 1986 году из правительства
Японии вынужден был уйти в отставку министр,
назвавший эту варварскую резню «военной необходимостью»,
на что последовал решительный протест Пекина. Своей
жестокостью Япония восстановила против себя китайский
народ. Одним из наиболее важных последствий японской
агрессии в Китае, закончившейся поражением Японии
во второй мировой войне, было невиданное увеличение
рядов КПК, а одним из тех, кто ковал победу, был Дэн
Сяопин.
8-я армия, составлявшая в соответствии с
соглашением, заключенным с Гоминьданом, часть национальных
вооруженных сил, формально находилась в распоряжении
командующего 2-й военной зоной, губернатора провинции
Шаньси Ян Сишаня, его заместителем стал Чжу Дэ. На
шапки солдат вместо красной звезды пришили белое
солнце Гоминьдана, но как прежняя организация советской
власти, так и структура Красной армии, ее командования
остались нетронутыми. 8-я армия насчитывала 50—60 тыс.
бойцов, объединенных в три дивизии.
Интересно познакомиться со списком командиров
воинских частей, ведь в^нем фигурируют почти все
известные руководители-коммунисты периода до провозглашения
Китайской Народной Республики. Командующий 8-й
армией — Чжу Дэ, его заместитель — Пэн Дэхуай,
начальник генерального штаба — Е Цзяньин, политический
комиссар — Жэнь Биши. Командир 115-й дивизии —
Линь Бяо (нумерация частей Гоминьдана), его
заместитель и одновременно политический комиссар — Не Жунч-
жэнь. Командир 120-й дивизии — Хэ Лун, его
заместитель — Сяо Кэ, начальник штаба — Чжоу Шиди,
политический комиссар — Гуан Сянцзин. Командир 129-й
дивизии — Лю Бочэн, заместитель — Сюй Сянцянь,
политический комиссар — Дэн Сяопин. Каждый перечисленный
в списке имеет звание генерала, кроме Дэна, который и
раньше представлял в армии партию, будучи всегда
политическим комиссаром. 115-я дивизия состояла из частей
1-го корпуса Красной армии, которым во время «великого
похода» командовал Мао; 120-я дивизия была
сформирована на основе 2-го корпуса Красной армии, который во
главе с Хэ Луном прошел маршем, но западнее, из
освобожденного района на севере Хунани. 129-я дивизия пред-
/ 89

ставляла собой в основном силы, оставшиеся от 4-го
корпуса Чжан Готао. Последний в свое время базировался
в Сычуани, многие солдаты были именно оттуда. Поэтому
не удивительно, что при подборе командного состава этой
дивизии выбор пал на Лю Бочэна и Дэн Сяопина. Хорошо,
когда командир понимает речь подчиненных, ведь
китайские диалекты, как отмечалось, отличаются друг от друга,
их связывает только письменность. Но немаловажным
является и то обстоятельство, что бывший 4-й корпус
Красной армии на протяжении длительного времени
находился под командованием соперника Мао — Чжан Готао,
и Мао, таким образом, в лице Дэна послал туда одного
из наиболее надежных своих людей.
Список командного состава 8-й армии почти целиком
совпадает со списком командиров, получивших высокое
звание маршала в 1955 году. Это тоже показывает, что
уже тогда сформировалась та гвардия военных
руководителей, которая в последующие годы станет руководящим
ядром мощной Народно-освободительной армии.
В 20-е годы стратегия Коммунистической партии
Китая была направлена на мобилизацию сил рабочего класса,
но восстания в городах были подавлены, штурм больших
городов вооруженными силами не удался. В последующее
время партия, осуществляя власть в освобожденных
советских районах, провозгласила и проводила там аграрную
реформу, чем сплотила вокруг себя широкие слои
крестьянства. Однако советские районы были относительно
небольшими. Но в ходе войны с Японией росла поддержка
КПК со стороны значительной части интеллигенции и
национальной буржуазии; и хотя в интересах единого
фронта она отказалась от радикальной аграрной реформы,
от конфискации помещичьих земель и потребовала только
снижения арендной платы, на новых огромных
территориях широчайшие массы крестьянства получили
возможность ознакомиться с программой аграрной реформы.
Что касается Гоминьдана, то после разрыва с
коммунистами правительство в Нанкине уже никогда не смогло
осуществить подлинное объединение страны, его власть
строилась на компромиссах с генералами на местах,
против которых оно постоянно организовывало походы.
Правительство Чан Кайши не могло ликвидировать
революционные силы коммунистов, оно было не в состоянии
привлечь на свою сторону крестьян путем проведения
радикальной аграрной реформы. В то же время продажность;
беспомощность Гоминьдана, уступчивость японцам оттал-
90

кивали от него значительную часть интеллигенции и
буржуазии. Из оккупированных городов студенты и
интеллигенция уходили в Яньань, чтобы в рядах коммунистов
принять участие в борьбе против японцев.
Что касается положения на театре военных действий,
то для Гоминьдана оно складывалось просто
катастрофически. Один за другим войска Чан Кайши оставляли
большие города и политико-экономические центры, пришлось
сдать даже столицу Нанкин. Чан Кайши перенес свою
резиденцию в Чунцин, главный город провинции Сычуань,
расположенный в верховьях реки Янцзы. В 1937—1938
годах японцы заняли морское побережье и большие города
на берегах рек, в результате они держали под своим
контролем большинство железнодорожных линий, то есть
почти всю систему коммуникаций в стране. Плохое
состояние обычных дорог в Китае не позволяло использовать
их для ведения боевых действий с применением
современной техники. Но эти же обстоятельства были
благоприятны для сил, закаленных в партизанских походах, к
которым относились 8-я и Новая 4-я армии. После того как
хорошо вооруженные японские формирования из-за
относительно небольшой численности по сравнению с
захваченной территорией ставили под контроль лишь крупные
центры и основные линии коммуникаций, развертывалась
«народная война», в ходе которой большие районы,
огромные пространства превращались под руководством
коммунистов в опорные базы борьбы против Японии. До начала
агрессии японцев армии коммунистов повсюду
наталкивались на упорное сопротивление Гоминьдана и не раз были
вынуждены оставлять свои базы и освобожденные районы.
А теперь те же армии в союзе с Гоминьданом шли вперед.
Однако части Чан Кайши с их шаблонной организацией и
консервативным мировоззрением, опасаясь массового
крестьянского движения и земельной реформы, были
не готовы к партизанской войне. Силы, посланные
специально с этой задачей в японский тыл, стремились и там
воевать как регулярные части. Армия Чан Кайши
годилась больше для охраны Чунцина, прикрытия горных
перевалов, уборки урожая.
Антияпонский поход 129-й дивизии
в тылу врага под руководством Лю Бочэна и Дэн
Сяопина, о котором Лю впоследствии
рассказал в мемуарах, начался осенью 1937 года. Из двух
сычуаньцев Лю был старше: он родился в 1892 году. Лю
Бочэн изучал военную науку в академии в Чунцине; в
1

1911 году принимал участие в буржуазной революции; ему
еще не было 20 лет, когда он присоединился к армии
сычуаньского генерала Сюн Гоу. В одном из боев он
потерял глаз, поэтому храброго генерала прозвали
«одноглазым драконом». Революционер из Сычуани У Юйчжан
в 1926 году дал ему рекомендацию в партию. С 1928 по
1930 год Лю Бочэн повышал свою квалификацию в
СССР — учился в Военной академии имени М. В.
Фрунзе. После возвращения в Цзянси стал одним из
руководителей Центрального советского района, в спорах между
Мао и Чжоу о методах ведения войны чаще поддерживал
последнего. О роли Лю Бочэна в «великом походе» речь
уже шла, он оказался отличным тактиком,
непревзойденным мастером переговоров и маневров, вводящих
противника в заблуждение. Большую помощь оказывало
генералу то, что он знал языки племен, живущих на границе
Сычуани и Тибета. Когда Лю Бочэна назначили
командиром 129-й дивизии, он уже располагал четвертьвековым
боевым опытом.
В первые дни сентября 129-я дивизия переправилась
через реку Хуанхэ с целью принять бой с наступающими
японскими войсками. Она обрушила внезапный удар на
базу японских ВВС, расположенную недалеко от
провинциального центра Тайюань, и уничтожила там 24
самолета. Затем 115-я и 129-я дивизии объединенными силами
осуществляли нападения на японские составы и гарнизоны
на магистралях, ведущих в Тайюань. Правда, эти действия
не смогли воспрепятствовать падению города, и
наступление в ноябре 1938 года с целью отбить город потерпело
неудачу, но зато было прорвано японское кольцо
окружения и было немало тактических успехов в боях.
Один из свидетелей этих боевых операций майор
США Эванс Карлсон охарактеризовал тактику войск Лю
Бочэна как ясную, простую и в то же время эффективную
при планировании и осуществлении замысла. Ему же
принадлежит первый отзыв о Дэн Сяопине. По-видимому,
на майора произвел сильное впечатление «маленький,
физически крепкий мужчина», поскольку он заявил, что
у Дэна «ум едкий, как горчица». Дэн Сяопин объяснил
американскому гостю, что цель партии состоит в создании
единого фронта с Гоминьданом в войне против японцев.
Как отмечал майор, Дэн и другие офицеры-коммунисты,
с которыми он встречался, уверены в себе и полны
решимости. Они верят, что их военно-политическая стратегия
правильна и что они в состоянии успешно применять ее
92

против японских захватчиков, несмотря на то что плохо
знают районы Северного Китая и что эти провинции не
имеют таких революционных традиций, как другие. Один
из биографов Дэн Сяопина Говард Л. Борман считает
важнейшим достижением коммунистов в период 1937—1945
годов создание «с феноменальной быстротой»
конкурентоспособной системы общественной администрации в тылу
японцев, которая более эффективно и ощутимо реагировала
на общественное мнение, заботилась о проведении
радикальных реформ больше, чем национальное правительство,
попавшее тогда в изоляцию в западных провинциях.
База 129-й дивизии расположилась в горах Тайхан, и
здесь же находился штаб 8-й армии. Отсюда
осуществлялось руководство военным округом, в который входили
значительные территории (около 500 тыс. кв. км)
провинций Шаньси, Хубэй, Хэнань и Шаньдун. Политическая и
хозяйственная работа здесь была не менее важной, чем
боевые операции. Эта задача, как пишет Уильям У. Уитсон
в книге «О руководителях китайской освободительной
армии», прежде всего ложилась на Дэн Сяопина. В
деревнях Дэн создавал партизанские и разведывательные
группы, задача которых состояла в оказании помощи дивизии
при проведении крупных операций. В этой работе
принимало участие немало студентов, которые при наступлении
японцев бросали учебные заведения на севере Китая,
уходя в Яньань и получая военные и организационные
навыки в Антияпонской военной академии. Сформировав
группу пропаганды из нескольких человек, они приходили
в ту или иную деревню, искали руководителей различных
местных организаций, тайных обществ, прикидывали, с
кем можно сотрудничать, чье сопротивление необходимо
нейтрализовать. Поскольку в соглашении с Гоминьданом,
как уже отмечалось, партия отказалась от проведения
радикальных реформ и поскольку для борьбы с японцами
требовалось возможно более широкое объединение сил,
осуществляемые реформы обычно носили скромный
характер, были в большинстве случаев направлены на снижение
арендной платы. Но и в таком виде реформы
наталкивались на сопротивление, в первую очередь со стороны
тайных обществ, как правило, выражавших интересы
помещиков. Поэтому командование военного округа в лице
Лю Бочэна и Дэн Сяопина специальным приказом
запретило деятельность тайных обществ и квалифицировало
присоединение к ним как предательство.
Группы пропаганды в каждом селе создавали мобили-

зационную комиссию, чтобы организовать поддержку
боевых частей. В деревнях, районах, уездах проводились
выборы местных органов самоуправления, чему в прошлом
едва ли были примеры. Все это, естественно, во многом
поколебало власть помещиков и старост. Правда,
коммунисты в выборных организациях составляли лишь одну
треть, другая треть приходилась на долю Гоминьдана и
еще одна — на другие «патриотические» силы. Но
коммунисты в новой административной системе самоуправления
были самыми активными, самыми сознательными.
Из наиболее активной молодежи в каждой деревне
создавались группы самообороны, обычно от каждых 100
жителей формировался взвод численностью примерно
30 человек. Члены групп самообороны оставались в своих
деревнях и занимались сельской работой, оружия на всех
не хватало. Затем они проходили подготовку, после
которой считались «местными формированиями», партизанами.
Объединенные в более крупные подразделения члены групп
самообороны принимали участие в боевых операциях или
становились солдатами 129-й дивизии. Так деревни
обеспечивали в этих районах пополнение личного состава.
Однако Дэн утверждал, что «солдаты неполного рабочего
дня» в первую очередь предназначены для выполнения
вспомогательных задач.
Всю эту деятельность, по мнению
Первые реформы У. Уитсона, направлял Дэн, после то-
Дэна го как в 1942 году стал секретарем
отделения Северокитайского бюро
Центрального Комитета партии в горах Тайхан. В
Северном Китае действовали четыре таких отделения,
обладавших относительно большой самостоятельностью, ведь
центр партии в Яньани находился далеко, ему трудно было
руководить деятельностью в японском тылу. Влияние
партии потому и росло, что ее руководители самостоятельно
проводили стратегическую генеральную линию,
определенную центром.
В горах Тайхан, как и в каждом районе, где шла борьба
против японцев, важно было наладить производство.
Нужно было обеспечивать армию и население продовольствием
и одеждой с учетом того, что 129-я дивизия
контролировала в основном уездные центры, а не большие города.
Что касается Яньани, то и здесь предпринимались усилия
по увеличению производства. С этой целью в Шаньси и
Хэнани под руководством Дэна проводятся эксперименты,
которые были характерны для него и позже. Ударники
94

получали премии, осуществлялся принцип «хорошо
работающих ждет награда, лентяев — наказание». Здесь
впервые применяется также договорная система как новый
вариант аренды: крестьянам, работающим на землях
общественной собственности, из урожая заблаговременно
определяется квота сдачи в общественные фонды,
остальным урожаем они распоряжались сами. Следуя примеру
руководителей партии в Яньани, которые обрабатывали
небольшие участки перед своими лёссовыми пещерами,
Дэн присоединился к воинскому подразделению,
работавшему на пшеничном поле.
Дэн Сяопин создал также две структуры управления.
Одна группа занималась гражданской администрацией,
другая — военными делами. Когда в начале 40-х годов
в Яньани развернулась кампания по «улучшению стиля
работы», то критиковали и систему руководства,
созданную Дэном, поскольку в ней якобы отсутствует единство.
Однако такая структура диктовалась условиями того
времени, и хотя командиры-коммунисты 8-й армии, согласно
структуре управления, выполняли разные функции, они
были взаимосвязаны.
С 1942 года части 129-й дивизии были разбросаны
по всему пограничному военному округу с целью
укрепления партизанских подразделений на местах. Это было
определенное изменение по сравнению с предшествующими
годами, когда, например, летом 1940 года в ходе «битвы
ста полков» крупные подразделения 8-й армии вступали
в бой с японцами на железных дорогах, нанося противнику
серьезные потери. Однако сами они заплатили за это
слишком дорогую цену, когда в следующем году
развернулось наступление десяти дивизий генерала Окамуры.
Японцы обрушили безудержный террор на население и армию
противника. В узлах сопротивления следует «всех убить,
все сжечь и все уничтожить» — такая простая и
беспощадная тактика (формула «трех беспощадных факторов»)
характеризовала их действия. На первый взгляд, такая
тактика «выжженной земли», может быть, и казалась
эффективной, но в перспективе она так же мобилизовала
массы против захватчиков, как и резня в Нанкине в 1937
году.
Итак, с 1942 года силы 129-й дивизии вели
«классическую» партизанскую войну. Они провели несколько
тысяч небольших акций против японцев в южной части Шань-
си и северной части Хэнани, построили сложную сеть
подземных ходов и убежищ в равнинной местности. Площадь
I
95

территории под контролем 129-й армии и численность
местных отрядов самообороны быстро возрастали. В конце
1943 года личный состав народного ополчения насчитывал
примерно 400 тыс. человек, армия контролировала более
сотни уездов. В 1944 году Лю Бочэн, вновь собрав свои
силы в единый кулак, перешел к активным наступательным
действиям и занял многие города. К дивизии
присоединялись солдаты, бежавшие из китайских воинских
формирований, сотрудничавших с японцами. Следует заметить, что
в период единого антияпонского фронта между частями
Гоминьдана и вооруженными силами коммунистов не раз
происходили столкновения и многие из гоминьдановских
подразделений переходили на сторону Красной армии.
(Наиболее серьезный инцидент произошел еще в январе
1941 года в провинции Аньхой. Здесь Новую 4-ю армию
под командованием Чэнь И атаковали большие силы
Гоминьдана, нанеся ей потери в несколько тысяч человек.
Цель этой операции состояла в том, чтобы
воспрепятствовать образованию коммунистических районов к югу от
Янцзы. С момента этого инцидента отношения между
Гоминьданом и КПК характеризовались постоянной
напряженностью и конфликтами разного масштаба, в том
числе в районах, которые контролировались силами Лю
и Дэна.)
В 1943 году Дэн Сяопин вновь появляется в Яньани,
на этот раз он временно исполняет обязанности секретаря
Северокитайского бюро ЦК КПК, руководит работой
штаба 8-й армии. В 1943 году, в шестую годовщину китайско-
японской войны, Дэн Сяопин впервые вошел в число
основных руководителей КПК. По случаю исторической
годовщины он выступал с заявлением так же, как это
сделали Мао Цзэдун, Чжу Дэ, Пэн Дэхуай, Чэнь И и Лю Бочэн.
Когда Япония капитулировала, регулярные силы 129-й
дивизии превышали 120 тыс. человек — это в несколько
раз больше по сравнению с 1937 годом. Дивизия Лю и
Дэна стала настоящей армией. Но бои не прекратились.
На пороге стояла новая гражданская война.

В ОГНЕ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ
Столь крупное военное
формирования ние (120 тыс. человек), руководимое
в ньани Лю Бочэном и дэн Сяопином, дает
представление о его значительной
роли в вооруженных силах Красной
армии в целом. Весной 1945 года (23 апреля — 11 июня)
состоялся VII съезд КПК. С Отчетным докладом
Центрального Комитета выступил Мао Цзэдун. В докладе
содержались следующие данные: число членов партии —
1,21 млн. человек, регулярная армия насчитывает 910 тыс.
бойцов, партизанские формирования (ополчение) —
2,2 млн., в освобожденных районах проживает 95 млн.
человек, то есть более одной пятой всего населения Китая.
Некоторые историки, возможно, поставят под сомнение
достоверность этих данных, но указанные цифры в любом
случае дают представление о масштабах событий и военно-
политических реальностях, особенно если сравнить их
с тем, что было за восемь лет до съезда, до нападения
японцев. Согласно приведенным в докладе данным,
численность партии до «сианьского инцидента» составляла
примерно 40 тыс. человек (ведь КПК после VI съезда
прошла тяжкие испытания и потеряла значительную часть
кадров). Таким образом, за неполное десятилетие партия
выросла в 30 раз. До «великого похода» в красных базах
освобожденных районов проживали 10—20 млн. человек,
весной 1945 года — почти 100 млн., а в момент
капитуляции Японии — уже 150 млн. человек. В начале 30-х годов
вооруженные силы коммунистов насчитывали не более
150 тыс. бойцов, а в 1945 году вместе с народным
ополчением их численность составляла более 3 млн.
Быстрый рост рядов КПК и ее вооруженных сил
позволял поставить реальную цель захвата центральной
государственной власти или участия в ней. Отчет Центрального
Комитета, с которым выступил Мао Цзэдун, назывался
«О коалиционном правительстве». В 1945 году, когда
французские, итальянские, польские, венгерские и другие
коммунисты входили в правительства, образовавшиеся после
4-33
97

краха фашизма, и еще действовала антифашистская
коалиция, создание такого правительства в Китае после
разгрома японцев казалось вполне достижимой целью. В то
же время быстрое увеличение территорий сельских
районов, контролируемых коммунистами, усилило крестьянский
характер революции. Лю Шаоци, один из руководителей
партии, говорил об этом на VII съезде КПК следующее:
«Основная часть нашей партии длительное время
работала в деревне, поскольку Китай — это полуколониальная,
полуфеодальная страна, в которой широкие массы
крестьянства составляют основную силу настоящей революции;
это объясняется тем, что угнетенный рабочий класс в
городах долгое время не мог свободно заниматься
революционной деятельностью и поэтому послал авангард на
периферию и там организовал армию своего великого
союзника, с тем чтобы в соответствующий момент
освободить город. В этом состоит практический смысл работы
партии в деревне в течение длительного периода времени.
В специфических современных условиях Китая наша
партия, только проделав эту работу, смогла стать
представителем китайского рабочего класса, выполнить задачи,
стоящие перед китайским рабочим классом. Если бы партия
так не поступила, она не могла бы представлять китайский
рабочий класс, потому что по своей сути
современная китайская революция — это крестьянская
революция. Задача китайского рабочего класса в настоящий
момент — это в основном освобождение китайского
крестьянства».
Лю Шаоци, выступивший на съезде с докладом об
изменениях в Уставе партии, признал, таким образом, что
подавляющее большинство членов партии — 80 или 90 %,
а может быть, еще больше (статистика не
публиковалась) — это крестьяне. Что касается идеологических
основ, то на этом съезде именно Лю Шаоци заявил, что
партия руководствуется идеями Мао Цзэдуна.
Если бы мы не знали, что приводимые ниже слова
принадлежат Лю Шаоци, можно было бы подумать, что
это говорил какой-либо оратор периода «культурной
революции». «Идеи Мао Цзэдуна представляют единство
марксистской теории с практикой китайской революции,
это китайский коммунизм, китайский марксизм. Идеи
Мао Цзэдуна — это дальнейшее развитие марксизма в
национально-демократической революции в колониальных,
полуколониальных и полуфеодальных странах в
современную эпоху, это превосходный пример национального марк-
98

сизма». Через несколько десятилетий, уже осуждая ошибки
Мао, Дэн повторит первую фразу. А вторую — нет.
Следовательно, созданию культа личности, первой
жертвой которого станет Лю Шаоци, содействовал он сам.
Решение по некоторым вопросам истории КПК, принятое
в 1981 году уже под руководством Дэн Сяопина, подвергло
наиболее всесторонней критике ошибки Мао Цзэдуна, но
она все же не затрагивает этого момента, этого
утверждения. Документ, о котором идет речь, в отношении периода
до 1945 года, по сути дела, повторяет тезисы того
постановления, которое было принято Центральным Комитетом
КПК за три дня до VII съезда в осуждение тех
руководителей, которые в предшествовавшие периоды
противостояли Мао Цзэдуну и его идеям.
Однако это постановление было подготовлено в период
кампании по «улучшению стиля работы», проходившей
в Яньани. Цель его состояла в том, чтобы, с одной
стороны, привлечь в партию силы, воодушевленные борьбой
против японских агрессоров, и вооружить их
мировоззрением КПК, а с другой — изолировать соперников Мао
Цзэдуна, в первую очередь
руководителей-интернационалистов из группы «28 большевиков», руководивших
партией в 1931 —1935 годах, и объединить партию на основе
«идей Мао». В ходе кампании по «улучшению стиля
работы» было исключено примерно 5 % старых членов партии,
и это мероприятие стало образцом для всех последующих
кампаний критики^ и самокритики, которые были столь
характерны для стиля руководства Мао (и более чем через
три десятилетия вызвали уничтожающую критику со
стороны Дэна).
Интересно отметить, как проводилась эта кампания.
Для изучения членами партии было отобрано несколько
основополагающих работ Мао Цзэдуна и классиков
марксизма. На собраниях партгрупп следовало дать анализ
своего мировоззрения и деятельности в свете этой
литературы. Если взгляды, выступления, самокритика
коммуниста не признавались удовлетворительными, то критика
велась до тех пор, пока его мировоззрение «не
перестраивалось» или пока его не исключали из партии. Поведение,
«копирующее поведение генералов», произвол отдельных
военных руководителей-коммунистов точно так же были
объектом этой кампании, как и преклонение перед
иностранной литературой в кругах интеллигенции, воспевание
«сути человека», или «буржуазного гуманизма», а в
идеологии — следование «партийным шаблонам». Все это,
4**
99

конечно, относилось к положениям, которые отвергались
Мао Цзэдуном. Кампания по «исправлению стиля работы»
дала, без сомнения, свои результаты. Съезд партии,
созванный после 17-летнего перерыва, избрал Мао Цзэдуна,
руководившего в течение 12 лет после Цзуньи партией
де-факто, Председателем КПК. Уже никто не оспаривал
его взглядов. Съезд выбрал Центральный Комитет из 44
членов и 33 кандидатов. Дэн был избран членом ЦК.
Стратегия, принятая на VII съезде на последующий
период, была основана на принципах Мао Цзэдуна,
которые он излагал начиная с 1940 года в своих работах о
«новой демократии». Новая демократия «китайского типа»,
которая будет создана в результате победы революции, —
это, по Мао, диктатура не буржуазии, но и не
пролетариата, а четырех антиимпериалистических, антифеодальных
классов, то есть пролетариата, крестьянства, мелкой
буржуазии, национальной буржуазии. Государству будут
Принадлежать крупные средства производства, но
капиталистическая собственность останется повсюду, большие
поместья будут разделены, но мелкие земли кулаков и
середняков сохранятся. Культура «новой демократии» будет
национальной, научной, просветительской. Эта программа
переходного этапа, рассчитанная на неопределенное время,
сделала возможным в начале 40-х годов присоединение
широких масс крестьянства, интеллигенции и буржуазии
к борьбе против Японии, возглавляемой партией, а после
победы позволила мобилизовать все эти слои против
Гоминьдана. «Новая демократия» до 1953 года оставалась,
в сущности, принципиальной основой существования
народной власти в Китае, затем основной акцент был
перенесен на положение Мао о быстром проведении
социалистических преобразований.
На завершающем этапе войны против
Неудача Японии, летом 1945 года, гоминьда-
миротворцев новцы стремились при помощи
американцев захватить большие города и
оружие капитулирующих японцев, а коммунисты 10
августа (после того, как американцы сбросили атомные бомбы
на Хиросиму и Нагасаки) перешли в наступление, чтобы
поставить под свой контроль возможно большую
территорию. Вступление Советского Союза в войну против
Японии, разгром Квантунской армии — наиболее крупного
формирования японских вооруженных сил,
оккупировавших Маньчжурию, — создали новую ситуацию. Когда
военные действия прекратились, в руках Гоминьдана,
100

за исключением Харбина, который находился под
контролем СССР, оказались центральные области и часть
Западного и Южного Китая. Силы коммунистов контролировали
провинциальные районы в Маньчжурии и большей части
Северного Китая. Они уже не были преследуемыми
защитниками нескольких изолированных баз и представляли
одну из двух основных сил Китая —
государства-победителя, члена — учредителя ООН, более того, члена Совета
Безопасности; коммунисты требовали подобающего им
места в коалиционном правительстве Китая.
И США, и СССР в равной степени не хотели в этот
момент возобновления гражданской войны в Китае,
призывая обе стороны к согласию. (Дэн Сяопин — в духе
прежней позиции Мао — еще в 1980 году заявил, что
Сталин «совершил ошибку» в отношении китайской
революции, когда после второй мировой войны не пожелал
разрыва коммунистов с Гоминьданом и начала
освободительной войны.) В тех условиях речь шла не о каких-то
буржуазно-демократических партиях, исходящих из
одинаковых принципиальных положений: в Китае друг другу
уже более двух десятилетий противостояли две
противоборствующие силы. Гоминьдан раздирали на части
соперничество и борьба за власть между различными
группировками. На территории, находившейся под контролем
Гоминьдана, процветала инфляция, и только
сопротивление социальным реформам, на которых настаивали
коммунисты, объединяло все эти группировки. После стольких
жертв, принесенных во имя победы, коммунисты не
собирались довольствоваться крохами с барского стола. Они
требовали реального участия в центральных органах
власти, настаивали на осуществлении «новой демократии».
Посредниками на переговорах выступили американцы,
хотя они и сами не отрицали, что Гоминьдан безнадежно
погряз в коррупции, и были свидетелями того, как Чан
Кайши и его приверженцы, сформировавшие после
капитуляции Японии правительство в Нанкине, ликвидировали
Демократическую лигу Китая, выступавшую за «третий
путь» в русле буржуазной демократии, казнили или
отправили в ссылку ее руководителей. Вашингтон сразу же
вооружил силы Гоминьдана японским и американским
оружием. (Те американские дипломаты и политики, по
мнению которых следовало бы сотрудничать и с
коммунистами, поскольку они представляют влиятельную
общенациональную силу, потерпели поражение в вашингтонских
коридорах власти.) Когда посреднические эксперименты
101

миротворцев потерпели провал и генерал Маршалл в 1947
году вернулся разочарованный в США, в Китае —
параллельно с обострением в мире «холодной войны» и
распадом антифашистской коалиции — возобновилась
гражданская война. В это время силы Гоминьдана как численно,
так и в отношении вооружения превосходили своего
противника. Например, Народно-освободительная армия Китая
до 1950 года не имела авиации, в то время как Чан Кайши
располагал армадой бомбардировщиков, истребителей и
самолетов-разведчиков в количестве 500 единиц.
Крупным операциям 1946—1949 годов предшествовали
в период переговоров мелкие стычки, проба сил.
Значительную роль в них играли вооруженные силы под
командованием Лю Бочэна и Дэн Сяопина. Армию, выросшую
из 129-й дивизии, с осени 1945 года называли армией
четырех провинций, с 1947 года — армией Центральных
равнин, а официально — 2-й полевой армией (здесь для
простоты изложения она будет именоваться 2-й армией).
Ее состав менялся, сила росла, но во главе этой армии
неизменно находился дуумвират из Лю Бочэна и Дэн
Сяопина. Осенью 1945 года, когда как чанкайшисты, так и
коммунисты стремились захватить арсеналы
капитулировавших японцев, солдаты Лю Бочэна провели несколько
успешных боев, нанеся сильные удары по боевым
колоннам гоминьдановцев. Значительная часть сил противника
была выведена из строя, другая часть перешла на сторону
Народно-освободительной армии. Когда вооруженные
силы нанкинского правительства предприняли наступление
на 3-ю армию под командованием Чэнь И, то отвлекающие
маневры частей Лю облегчили отход армии Чэнь И. В этот
относительно мирный период шли интенсивный набор в
Народно-освободительную армию, обучение и подготовка
солдат и офицеров. В марте 1947 года, когда
возобновилась гражданская война, личный состав 2-й армии
насчитывал примерно 200 тыс. человек.
В начальный период гражданской войны чанкайшисты
попытались уничтожить части, штурмовавшие оказавшиеся
в изоляции города в Маньчжурии, но их силы,
переброшенные туда на судах и самолетах при помощи
американцев, потерпели поражение от 4-й армии, возглавляемой
Линь Бяо. В Северо-Восточном Китае гоминьдановцы еще
в марте 1947 года заняли Яньань — базу коммунистов
в годы войны с Японией. Но в ответ на это последовала
смелая, неожиданная для противника операция Народно-
освободительной армии: силы Лю Бочэна и Чэнь И форси-
102

ровали Хуанхэ и начали наступление в Центральном Китае.
30 июня 1947 года при переправе 2-й армии через реку
Лю Бочэн двумя отвлекающими операциями сковал силы
противника в других пунктах вдоль Хуанхэ. Как он писал
впоследствии, была применена классическая воинская
хитрость: «Устроить большой шум на западе, чтобы
наступать на востоке». У Кайфына Хуанхэ достигает
примерно 1 км в ширину, ее ограждают мощные дамбы. Части
Гоминьдана стояли у самых удобных бродов, поэтому
Красная армия не встретила большого сопротивления в
местах переправы. Обеспечение условий при форсировании
водной преграды, скрытая доставка и подготовка
переправочных средств, организация пополнения — все
ложилось на плечи политкомиссара Дэн Сяопина и
возглавляемой им группы. 200 тыс. человек переправились через
реку за неделю, а уже 14 июля вступили в бой с тремя
дивизиями противника к востоку от Кайфына. Лю с трех
сторон окружил гоминьдановцев, а когда те попытались
отойти в четвертом направлении, нанес им
сокрушительный удар из засады. Так 2-я армия одержала победу,
захватив много оружия и ценного снаряжения и умножив
свои силы за счет солдат противника. Согласно
воспоминаниям маршала, в эти июльские дни в боях со 2-й армией
гоминъдановцы потеряли 50 тыс. солдат и офицеров.
В Центральном Китае многие ветераны 2-й армии
шли по знакомым местам, в 1932 году здесь вел боевые
действия 4-й корпус Красной армии, во главе которого
стоял дезертировавший впоследствии Чжан Готао и
который начал отсюда «великий поход», продолжавшийся два
года. Остатки этого корпуса в большинстве своем вошли
в состав 129-й дивизии. Война, которая велась 15 лет,
разрушила эти места. Прежние города стали деревнями, и
бойцы напрасно разыскивали оставленные семьи. Военные
и политические приоритеты трудно совмещать; наборы в
армию, мобилизация крестьянства требовали как можно
больше солдат во все большем количестве мест, а
распыление сил было бы опасным. Об этом вопросе Дэн
Сяопин докладывал на совещании руководителей 2-й армии.
В результате было принято решение оставить несколько
полков для выполнения задач местного характера, а
остальным продолжать действовать в качестве мобильных
регулярных войск. Вся контролируемая 2-й армией
местность, пишет У. Уитсон, была поделена на военные
округа, в целях координации боевой и политической
деятельности были созданы партийные комитеты. Последнее, ра-
103

зумеется, входило в обязанности политического
комиссара.
К концу 1947 года гоминьдановцы стали терять
инициативу. Весной 1948 года Народно-освободительная
армия вернула Яньань, в сентябре — октябре части Линь
Бяо заняли большие города в Маньчжурии, которые до
этого могли получать все необходимое лишь по воздуху,
а в ноябре началась крупнейшая Хуайхэйская битва, в
ходе которой в период с 8 ноября 1948 года по 10 января
1949 года Гоминьдан потерял четверть своих вооруженных
сил. По мнению одного военного историка, это было
«Ватерлоо Чан Кайши». Бои шли вдоль реки Хуайхэ, и,
поскольку силы Лю Бочэна и Чэнь И, то есть 2-я и 3-я ар
мии, наступали одновременно, для фактического
руководства было создано единое командование Хуайхэйского
фронта, в работе которого наряду с двумя командующими
принимал участие и Дэн Сяопин. В некоторых
источниках указывается, что он его возглавлял. Как считает
Уитсон, с обеих сторон в битве участвовало не менее
0,5 млн. солдат, китайские исторические источники
говорят о миллионных армиях.
Причина, решившая исход битвы,
Две армии — две кроется, с одной стороны, в том, что
морали вооруженные силы коммунистов
пользовались поддержкой миллионов
крестьян, веривших в аграрную революцию и мечтавших
о земле; с другой стороны, лучшее вооружение частей
Гоминьдана, включая американские танки, уравновешивалось
более высоким моральным духом солдат и более зрелым
военным искусством командиров
Народно-освободительной армии. В то время как приказы генералов-чанкайшис-
тов взаимоисключали друг друга, а решения местного
военного командования пересматривал и отдающий
приказы из Нанкина Чан Кайши, и назначенный им
уполномоченный, командование Хуайхэйского фронта обеспечило
четкое единое руководство. Народно-освободительная
армия, изолируя части Гоминьдана, окружала и уничтожала
их поодиночке. Чан Кайши потерял 400 тыс. человек — 56
дивизий. Многие генералы Гоминьдана погибли, попали
в плен, четверо со своими дивизиями перешли на
сторону Народно-освободительной армии. Когда в январе 1949
года битва закончилась, перед войсками Чэнь И, Лю
Бочэна и Дэн Сяопина открылся путь к Янцзы и городу
Нанкину, где находилась резиденция Чан Кайши.
Большую роль в этих боях сыграла поддержка народ-
104

ных масс. Продвижению основных сил Гоминьдана
постоянно препятствовали партизанские отряды. На местах
боев в рытье концентрических систем траншей,
строительстве укреплений принимали участие 2 млн. крестьян. На
тачках они подвозили боеприпасы и продукты, а
также подавали сигналы о передвижениях гоминьдановцев.
Действия этих вспомогательных сил, имевших важнейшее
значение, были организованы командованием Хуайхэйско-
го фронта и осуществлялись под руководством Дэн
Сяопина. Командование занималось и организацией
пропагандистской работы как для повышения боевого духа войск,
ак и с целью разложения противника. Группы пропаган-
ictob быстро сообщали войскам о боевых успехах частей
Хинь Бяо в Маньчжурии, об окружении Пекина, о
победах в других боях.
Почти через две недели после завершения Хуайхэйско-
по сражения генерал Фу Цзои сдает
Народно-освободительной армии без боя северную столицу — Пекин, а
затем, после срыва гоминьдановцами переговоров о мирном
окончании гражданской войны, вооруженные силы
коммунистов форсируют Янцзы. На долю воинских частей,
находящихся под командованием Лю Бочэна и Дэн
Сяопина, достается средний, но очень широкий и глубокий
участок реки. У маленьких речушек и каналов на северном
берегу скрыты тысячи лодок, судов и шлюпок,
подготовленных для форсирования водной преграды, солдаты
неделями отрабатывают переправу и высадку на берег.
«Форсировать Янцзы и освободить весь Китай!» — такой лозунг
выдвинут накануне этой операции. (Моста через реку
не было нигде, первый мост был построен в Ухани по
советскому проекту только после окончательной победы.)
Форсирование началось 21 апреля, а через два дня вся
миллионная армия была уже на южном берегу.
Гражданская война близилась к завершению.
Части 2-й армии в последующие месяцы сыграли
значительную роль в освобождении провинций Цзянси,
гуандун, Гуанси и Сычуань, а в 1950—1951 годах — и
Тибета. 1-я армия Пэн Дэхуая вела бои в Северном Китае,
4-я армия Линь Бяо — в провинциях Сычуань, Хубэй, Ху-
нань. 3-я армия Чэнь И несла победу революции на
восточное побережье. После падения Нанкина Чан Кайши
перенес резиденцию своего правительства сначала в
Кантон, а затем в Чунцин,, но в ноябре
Народно-освободительная армия подошла и к этим городам. Войска
Гоминьдана отступили к Чэнду, но кольцо вокруг них продолжа-
105

ло сжиматься. 9 декабря Чан Кайши передал
командование своим генералам (которые еще три недели
продолжали сопротивление) и на самолете улетел в последнее
надежное прибежище — на остров Формозу (Тайвань),
который после более чем 50-летней японской оккупации
был возвращен Китаю в итоге второй мировой войны.
В конце гражданской войны силы 2-й армии
насчитывали примерно 300 тыс. бойцов. По данным историков, за
четыре года она провела 1343 мелких и крупных боя,
вывела из строя 330 тыс. солдат и офицеров противника
(из этого числа 270 тыс. гоминьдановцев попали в плен).
В конце сентября 1949 года Дэн
На трибуне Сяопин в числе руководителей
Тяньаньмэнь 2-й армии, так же как и многие
другие командующие войсками
Народно-освободительной армии, на несколько дней
оставил свои части. Все они отправились в Пекин на
торжественное провозглашение Китайской Народной Республики.
Документ об этом был зачитан Мао Цзэдуном у Ворот
небесного спокойствия. На огромной площади праздник
отмечали тысячи людей.
Дэн Сяопину в то время было 45 лет — позади были
годы больших испытаний, но впереди его ждали еще более
бурные десятилетия.

ОРГАНИЗАТОР ГОСУДАРСТВА
Что чувствовали руководители
Китайский народ революции за несколько месяцев до
встал на ноги « *»
полной и окончательной победы,
в момент провозглашения Китайской
Народной Республики, автор не знает. Об этом он не
читал. Но едва ли можно сомневаться, что в каждом из них
нашли отклик гордые слова Мао Цзэдуна, которыми на
заседании Народного политического консультативного
совета, посвященном формированию государства,
правительства, он суммировал результат длительной,
четвертьвековой борьбы: китайский народ встал на ноги!
Революционные армии неудержимо рвались вперед.
Не оставалось сомнений, что окончательная победа,
разгром Гоминьдана и освобождение страны уже близки.
Тогда еще невозможно было предвидеть, что Чан Кайши,
используя помощь США, укрепится на Тайване, создаст там
такой режим, шипы которого вонзятся в тело народной
власти. (Сначала тайваньский режим будет полезным
союзником Вашингтона, но впоследствии во многих
отношениях он превратится в тяжелую обузу. Как сказал Дэн,
он станет «препятствием» для развития
китайско-американских отношений.)
Впервые с момента унизительной опиумной войны
Китай стал хозяином своей судьбы, впервые по прошествии
десятилетий он мог вновь считать себя единым
суверенным государством с твердой центральной властью. В одном
ряду с ним стояла великая держава, союзник по второй
мировой войне — победоносный Советский Союз. СССР и
КНР образовали «800-миллионный лагерь мира».
Революционную власть в Китае поддерживали также
прогрессивные силы во всем мире. Те, кто стоял на трибуне на
площади Тяньаньмэнь, были настроены оптимистически; более
того, они были уверены, что могут приступить или,
вернее, продолжить великое дело строительства нового
общества в благоприятных условиях.
Ведь новый Китай рождался не в тот октябрьский день;
гвардия коммунистов-руководителей формировалась на
107

протяжении десятилетий, в огне боев, продолжавшихся
более двух десятков лет, закалялась революционная
армия, политика партии проверялась практикой в
освобожденных районах в течение многих лет. Земельная
реформа, которая в последующие годы будет проведена в жизнь
по всей стране, во многих районах была уже реализована.
Национальное сплочение Китая, намеченное в 1940
году в рамках программы «новой демократии», было
отражено даже на государственном флаге Китайской
Народной Республики: четыре звезды олицетворяли союз
рабочего класса, крестьянства, мелкой буржуазии, национальной
буржуазии.
После торжественного октябрьского события Дэн
Сяопин вернулся в штаб командования войсками, которые
еще несколько месяцев продолжали преследовать
противника и позднее распространили суверенитет Китая на
Тибет. Когда же в стране полностью закончилась война,
началась огромная и тяжелая работа по восстановлению
страны и преобразованию общества.
Народно-политический консультативный совет в сентябре 1949 года
сформировал в Пекине Центральное народное правительство во
главе с Мао Цзэдуном, постановил, что столицей КНР
будет Пекин, определил флаг, герб и гимн КНР. На другой
день Китайская Народная Республика уже была признана
Советским Союзом, а затем и правительствами всех стран
народной демократии. Создание Китайской Народной
Республики потребовало пересмотра административной
структуры страны в целом. Как ранее в освобожденных
районах, так и теперь армия служила основой при организации
административных органов. Командиры сменили военную
форму на гражданскую одежду и взяли в свои руки
управление территориями, находящимися под их контролем.
Страна была поделена на «большие административные районы»,
каждый из которых, в сущности, соответствовал
подконтрольному военному округу той или иной армии (в
конце гражданской войны армии скорее представляли собой
группы армий, фронты). Большие административные
районы управлялись военно-административными комитетами.
Во главе комитета Северо-Западного Китая находится Пэн
Дэхуай (командующий 1-й армией), Юго-Западного
Китая —Лю Бочэн (командующий 2-й армией),
Центрального и Южного Китая — Линь Бяо (командующий 4-й
армией), Восточного Китая — Жао Шуши (политический
комиссар 3-й армии). Северо-Восточный Китай
(Маньчжурия) представлял собой особый случай. Он был освобожден
108

уже в 1948 году, и здесь было создано правительство во
главе с Гао Ганом, непосредственно подчиненное
Государственному совету. Этому особому положению будет
положен конец при трагических обстоятельствах, но об этом
речь пойдет позже.
¥Ж „ Большой административный район
Из Сычуани в Пеки» Юг0-Западного Китая состоял из
четырех провинций: Гуйчжоу,
Юньнани, Сикана и Сычуани, хотя последняя, в свою очередь,
тоже делилась на четыре особых района — ведь это
наиболее населенная и одна из самых больших провинций
Китая. Практическое руководство этим огромным округом с
населением 100 млн. человек осуществляли Лю Бочэн, а
также Дэн Сяопин и Хэ Лун. Последний в составе 4-й
армии принимал участие в боях по освобождению Сычуани и
стал командующим Юго-Западным военным округом,
совпадавшим с административным районом. Дэн Сяопин
работал первым секретарем Юго-Западного бюро КПК.
Небезынтересно посмотреть, как все было
переплетено в составе трех руководящих органов. Вторым
секретарем партийного бюро был Лю Бочэн, а двумя
заместителями председателя военно-административного
комитета — Дэн Сяопин и Хэ Лун, в то время как на посту
политического комиссара Юго-Западного военного округа
оставался Дэн Сяопин. Такое совмещение должностей и в
дальнейшем будет характеризовать политическую жизнь
Китая. Десятилетиями государственные и партийные
деятели страны, за исключением нескольких высших
руководителей, сохраняют свои провинциально-региональные
посты, даже если большую часть своего времени они
проводят в столице. Конечно, такое положение объясняется
чрезвычайно большими размерами Китая,
многочисленностью его населения. Страной невозможно руководить
исключительно из центра, поэтому даже в периоды
наибольшей централизации сохранялся некоторый
«федеративный» характер управления. Естественно, при этом
были возможны различные акценты. Скорее, именно они
определяют, кто является государственным, а кто в
основном местным политиком; кто, опираясь на местные
посты, вмешивается в события, происходящие в центре, а кто,
опираясь на должности в центре, увеличивает свой
престиж на местах, — но даже и в этом акценты могут
смещаться. |
Дэн Сяопин до' 1952 года прежде всего руководит
работой на юго-западе, хотя уже тогда на него возлагают-
109

ся определенные обязанности и в центре. В 1949 году он
входит в Центральный народный правительственный совет
и Народно-революционный военный совет, занимая эти
посты до реорганизации в сентябре 1954 года. В 1952 году в
качестве заместителя премьера Государственного
административного совета КНР он приезжает в Пекин, но когда
в 1953 году происходит реорганизация
военно-административного комитета Юго-Западного Китая (из названия
выпадает слово «военный»), он все еще остается
заместителем председателя этого комитета вплоть до 1954 года.
Между тем в Пекине на Дэна возлагают все больше
обязанностей: его избирают заместителем председателя Народного
политического консультативного совета, потом назначают
министром финансов, хотя этот пост он занимает недолго —
до лета следующего года. В 1952—1954 годах Дэн Сяопин
входит в состав Государственной плановой комиссии.
Создается впечатление, что его ожидает руководящая роль в
высших государственных органах власти.
Он — член комиссии по подготовке первой
конституции КНР. Общая организация и подготовка выборов в
парламент — Всекитайское собрание народных
представителей — связаны прежде всего с именем Дэн Сяопина:
он — генеральный секретарь Центральной избирательной
комиссии. После реорганизации государственных органов
в 1954 году Дэн становится одним из заместителей
премьера Государственного совета — правительства,
одновременно он — заместитель председателя Центрального
военного совета.
В мае 1954 года Дэн как отличный организатор
назначается на важный в партийном аппарате пост: впервые
он становится Генеральным секретарем ЦК КПК,
отвечающим за работу отделов ЦК. Эта должность является
новой. Правда, подобный пост существовал в 30-х годах,
но вскоре после совещания в Цзуньи был упразднен.
После VII съезда КПК в Яньани Мао Цзэдун в качестве
Председателя КПК сосредоточил власть в своих руках.
Вновь учрежденный пост Генерального секретаря, с одной
стороны, укреплял структуру партии, с другой — отражал
растущую необходимость координации многообразной
деятельности партии, насчитывавшей 10 млн. членов, по
выполнению чрезвычайно сложных задач, стоящих перед
страной. Назначение, очевидно, было связано и с исходом
первого этапа фракционной борьбы за власть в период
после победы революции — в ней Дэн Сяопин сыграл
важную роль, выступая на стороне Мао Цзэдуна. Это
видно

но по «делу Гао — Жао» и по VIII съезду КПК в 1956
году, где он выступает с одним из основных докладов.
Однако уже тогда Дэн, если нужно, мог говорить и такие
вещи, которые не во всем соответствовали взглядам
Председателя партии. Но это были годы большого разбега,
энтузиазма, неукротимого оптимизма, ускоренного
преобразования общества. В то же время суровые испытания,
такие как, например, война в Корее в 1950—1953 годах,
укрепили единство руководства Китая. Предпосылки
конфликтов еще не привлекали такого внимания, ведь
Китай, претерпевая глубочайшие изменения,
добивался все больших успехов.
В 1949—1952 годах была осуществле-
Урагаи на аграрная революция. В ходе
земельной реформы, с учетом раздела
земли во время гражданской войны, крестьяне получили
в свою собственность 47 млн. га земли. Проведение
реформы было не просто административной работой.
О том, как воспринимали эту задачу китайские
руководители и каковы были, кстати сказать, методы,
применявшиеся Дэн Сяопином в те годы в Юго-Западном Китае,
лучше всего сказано в его выступлении на VIII съезде КПК:
«Где объяснение... тому, -что сотни миллионов
крестьян, которые на протяжении тысячелетий стонали под игом
помещиков, смогли стать хозяевами своей судьбы и
решительно приступить к преобразованию своей жизни?
Неужели правда только в том, что правительство приняло
постановление, которое передает помещичьи земли
крестьянам, а не в том, что во время аграрных преобразований
бригады, посланные партией, пошли в массы беднейшего
крестьянства, создали актив из бедняков, пробудили
сознание крестьянских масс, мобилизовали их на свержение
власти помещиков и раздел помещичьих земель, в
результате чего крестьяне ощутили свою силу и создали
руководящее ядро?»
Кто читал роман Чжоу Либо «Ураган», тот помнит, как
бригада, посланная партией, революционизирует деревню,
ломает авторитет и сопротивление помещиков и при
проведении земельной реформы преобразовывает не только
отношения собственности, но и мышление людей.
С 1951 года КПК организует кооперативное движение,
но с 1953 года уже ощущается нетерпение Мао. В 1955
году по его призыву, кооперирование проводится ускоренными
темпами. Вместо, постепенного, как это предписывалось
директивами партии, перехода от низших форм кооперации
ill

к высшим с помощью хорошо подготовленного
промышленного производства на большей части территории
страны стали создаваться кооперативы наивысшего типа. Это
была первая попытка вместо равномерного развития
осуществить «скачок». До VIII съезда КПК, то есть до
сентября 1956 года, из 120 млн. крестьянских хозяйств в Китае
ПО млн. вступили в кооперативы, причем 75 млн. — в
кооперативы высшего типа.
Кооперативное движение быстро развертывается и в
городах. К 1956 году 90% работников легкой
промышленности объединяются в кооперативы различного типа.
Кооперативы создают также рыбаки, солевары и грузчики.
Начиная с 1949 года происходит конфискация предприятий
«бюрократического капитала», налагается арест на
имущество иностранных предприятий, в собственность
государства переходят крупные банки, железные дороги,
большинство предприятий тяжелой индустрии и многочисленные
предприятия легкой промышленности. Значительная часть
того, что осталось, реорганизуется в смешанные
предприятия с участием государственного и частного капитала.
Возможности национальной буржуазии ограничиваются.
На основе этих преобразований составляется первый
пятилетний план, готовится второй, осуществляется
индустриализация, в которой значительную роль играет
помощь СССР. Важнейшее значение имело принятие
Всекитайским собранием народных представителей нового
избирательного закона, разработанного под руководством
Дэн Сяопина, и Конституции КНР — в них были
воплощены принципы социалистической демократии.
А как обстоит дело с ликвидацией контрреволюционных
банд, групп гоминьдановцев, саботажа и сопротивления
в городе и на селе? Естественно, что преобразование
политического сознания сотен миллионов людей — это
гигантская задача. Вновь на передний план выступает техника
проведения кампаний, апробированная ранее в отдельных
освобожденных районах. В 1951 году начинается борьба
против «трех и пяти злоупотреблений» в экономической
жизни (коррупции, хищений, бюрократизма, уклонения от
уплаты налогов, хищений государственной собственности,
халатного отношения к государственным заказам и др.).
Сообщается, например, что 4,5 % государственных
служащих расхищают государственное имущество или работают
бюрократическими методами. В период 1951 —1953 годов в
ходе чистки было исключено из КПК или вышло
добровольно из ее рядов 10 % членов партии. Земельная реформа
112

на селе и движение за кооперирование в городе также
сопровождались крупными пропагандистскими кампаниями,
первые трещины Эти кампании содействуют
выполнению поставленных задач, но они же
формируют механизм, который
впоследствии будет использован для экономически
несостоятельных, политически преждевременных, волюнтаристских
целей. Поскольку перевоспитание интеллигенции тоже
являлось задачей, поставленной жизнью, то в 1951 году по
(секретному) указанию Мао началась дискуссия о фильме
«Жизнь У Сюня», затем была развернута полемика о романе
китайского классика Цао Сюэциня «Сон в красном тереме»,
представлявшая собой попытку преобразования сферы
культуры в духе Мао. Кампания 1955 года против
«контрреволюционного заговора Ху Фэна» была предвестником тех
событий, которые произошли в 1957 году при проведении
борьбы с «правыми» и в 1966 году в ходе «культурной
революции».
Ху Фэн относился к тем представителям
интеллигенции, которые присоединились к революционному
движению в 30-х годах. В начале 50-х годов он оспорил позиции
Мао в области литературы и искусства, высказанные в
Яньани, и внес предложение об организации
«параллельных» союзов писателей — все это он изложил в докладной
записке Центральному Комитету КПК. После того как
была обнародована переписка Ху Фэна с друзьями
(предисловие к этому «разоблачительному» материалу написал
лично Мао Цзэдун), литературного критика обвинили в
контрреволюционном заговоре, в связи с чем по всей
стране началась массовая кампания как в кругах
интеллигенции, так и вне их. Эта кампания полностью парализовала
творческую деятельность. Частично для сбалансирования
нежелательного эффекта от ее действия партия весной
1956 года начала движение за либерализацию «Пусть
расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ»,
которое, однако, продолжалось недолго.
Все же первым серьезным перегибом внутри партии
после победы революции в 1949 году было, несомненно,
«дело Гао Гана — Жао Шуши». Карьера обоих
руководителей развивалась по восходящей линии относительно
независимо от Мао. Маньчжурия, на территории которой
Вооруженные Силы СССР разгромили японскую Кван-
тунскую армию, до 1955 года была «особым районом»
Китая со своим правительством, во главе которого находился
Гао Ган, установивший прекрасные отношения с находив-
113

шимися там советскими войсками, энтузиаст дружбы
между двумя странами. Жао Шуши после победы революции
занимал руководящий пост в Восточном Китае, в Шанхае.
Когда в феврале 1954 года на пленуме ЦК КПК эти два
политических деятеля и их сторонники стали объектом
критики, то это означало, что к позорному столбу были
выставлены руководители двух из пяти больших
административных районов.
Проект соответствующей резолюции под флагом
укрепления единства партии был разработан по предложению
Мао Цзэдуна на заседании Политбюро ЦК КПК 24
декабря 1953 года и представлен на пленум ЦК в феврале 1954
года. Гао Ган и Жао Шуши были обвинены в заговоре с
целью захвата власти в партии, а Гао — еще и в создании
«самостоятельного королевства». Пленум ЦК «серьезно
предупредил» участников этой «антипартийной
группировки». Однако Гао Ган не признал своей вины перед партией
и вскоре покончил жизнь самоубийством.
На партийной конференции в марте 1955 года о
случившемся докладывал Дэн Сяопин. Конференция осудила
в своем постановлении «антипартийную клику Гао Гана и
Жао Шуши». Тогда доклад Дэна не был доведен до
сведения общественности, но через 25 лет в ходе подготовки
решения о переоценке некоторых вопросов истории партии
китайский руководитель вернулся к этой теме. Его
замечания были опубликованы по прошествии трех лет — в 1983
году.
По словам Дэн Сяопина, когда выяснилось, что Мао
Цзэдун намеревается назначить своим наследником Лю
Шаоци, Гао Ган и Жао Шуши (при поддержке Линь Бяо)
начали «плести заговор», чтобы помешать этому плану.
Они попытались привлечь к этому делу и Дэна, но тот
отказался. Однако Дэн считает, что группа Гао Гана
руководствовалась не какой-либо политической программой
или защитой другой генеральной линии, а просто
властолюбивыми амбициями.
Согласно документу, опубликованному в 1983 году, Дэн
Сяопин сказал: «Я ясно помню это дело. После того как
в конце 1953 года товарищ Мао Цзэдун внес предложение
о разделе Центрального Комитета на первую и вторую
линии, Гао Ган стал очень активным. Он стал таким активным,
что даже получил поддержку Линь Бяо. Тогда на
Северо-Востоке был Гао Ган, на Среднем Юге — Линь
Бяо, в Восточном Китае — Жао Шуши. Гао Ган
хотел получить поддержку и Юго-Запада (где, как извест-
114

но, Дэн был первым секретарем бюро КПК. — Авт.). С
этой целью он вступил со мной в официальные переговоры
и сказал, что товарищ Лю Шаоци еще незрелый и что мы
вместе можем его провалить. Я занял ясную позицию.
Я сказал: «Внутрипартийное положение Лю Шаоци
сложилось исторически, товарищ Лю Шаоци в целом хороший
товарищ, было бы неуместным менять исторически
сложившуюся ситуацию». Гао Ган посетил и товарища Чэнь
Юня, которому сказал: „Пусть у премьера будет несколько
заместителей: один — я, другой — ты"».
Следовательно, Чэнь Юнь и Дэн Сяопин отклонили
предложение Гао Гана и немедленно сигнализировали Мао
Цзэдуну об «интригах» против Лю. Замечания,
прозвучавшие в 1980 году, представляют «дело Гао — Жао» в новом
свете, но в то же время ставят новые вопросы. Ведь Линь
Бяо, который, по мнению Дэна, поддерживал Гао и Жао,
не только не был пригвожден к позорному столбу, но,
наоборот, сразу после партийной конференции,
состоявшейся в марте 1955 года, вошел в состав Политбюро.
Вторым руководителем, избранным членом Политбюро на
апрельском (1955 г.) пленуме ЦК КПК, был Дэн
Сяопин. Разногласия между Линь Бяо и Дэн Сяопином,
может быть, идут оттуда.
15—27 сентября 1956 года состоялся
Докладчик VIII съезд КПК. С Политическим
VIII съезда отчетом ЦК выступил Лю Шаоци;
доклад об изменениях в Уставе
партии сделал Дэн Сяопин, доклад о предложениях по второму
пятилетнему плану развития народного хозяйства —
Чжоу Эньлай. Съезд принял соответствующие
решения и избрал руководящие органы партии. С краткой
вступительной речью при открытии съезда выступил Мао
Цзэдун.
В постановлении съезда говорится, что китайский народ
во главе с КПК завершил буржуазно-демократическую
революцию и, в сущности, одержал победу в
социалистической революции. Победа буржуазной революции
разрешила конфликт между китайским народом и
империализмом, феодализмом и господством бюрократического
капитала; победа социалистической революции в основном
разрешила противоречие между пролетариатом и
буржуазией, положила конец тысячелетней классовой
эксплуатации. Сохраняется и дальше конфликт между
социалистической общественной системой Китая и
империалистическим окружением, но внутри страны возникло новое
115

важное противоречие между передовым общественным
строем и отсталыми производительными силами.
Изучая это постановление через 30 лет, в нем можно
почувствовать напряженность, которая спустя год-два
после его принятия вызвала первую тяжкую драму —
необоснованный эксперимент с «большим скачком». «...Народ
требует построения передовой промышленной страны, а
наша страна в настоящее время — это отсталая аграрная
страна», и, в то время как «быстро растут экономические
и культурные потребности народа, экономика и культура
страны в настоящее время не в состоянии удовлетворить
эти потребности». Тогда, осенью 1956 года, коллективное
руководство партии принимает реалистичное, хотя и
амбициозное постановление, согласно которому Китай за
«три пятилетки или несколько большее время» следует
из отсталой аграрной страны превратить в передовое
социалистическое промышленное государство. А что же
сказал партии, народу в своем докладе на съезде новый член
Политбюро ЦК КПК Дэн Сяопин? Этот второй доклад
читается с волнением и через 30 лет, и если его и нельзя
считать выражением личной точки зрения (очевидно,
каждый такой документ предварительно согласовывается с
руководством), то все же в нем встречаются такие
положения, которые представляют интерес и для
политического деятеля 70—80-х годов. Содержащиеся в докладе
оценки положения дел даются в гораздо большей степени
в духе Мао, а не Лю Шаоци. Это «классический» отчет,
в котором особое внимание уделяется вопросам
партийного строительства, теоретическому обучению коммунистов;
отчет, который дает конкретный анализ этапов революции.
Дэн Сяопин подчеркивает важность «линии масс»
(Мао: «Мы должны учиться у масс и учить массы»),
мобилизации сил. Он, так же как и Мао Цзэдун, делает
упор на стиль партийной работы. Дэн оправдывает
отдельные организационные упущения, например слишком
длительные промежутки времени между съездами партии
(по его мнению, партийные конференции большей частью
восполнили этот недостаток), но в то же время он крайне
резко осуждает культ личности. Такая позиция, если к тому
же учесть, что прошло лишь несколько месяцев после
XX съезда КПСС, могла бы в какой-то мере ограничить
свободу действий Председателя партии. (Устав,
представленный Лю Шаоци в 1945 году съезду КПК, указывал,
как известно, что идеологической основой деятельности
партии наряду с марксизмом-ленинизмом являются и
116

«идеи Мао Цзэдуна». Это последнее выражение
отсутствовало в докладах съезда и в Уставе, представленном Дэн
Сяопином.)
В Отчетном докладе Дэн Сяопин отмечает, что
положение партии изменилось, число ее членов с 1,2 млн. в
1945 году выросло до 10 млн. и она превратилась в
руководящую силу. КПК успешно выдержала все испытания,
но... Это «но», по сути дела, является главным в
выступлении Дэна. Предупреждение, которое сделано на основе
богатого конкретного опыта. Предупреждение о том, что
по сравнению с прошлым не уменьшилась, а возросла
опасность отрыва партийных организаций и членов
партии от масс и многочисленных ошибок субъективистского,
догматического и эмпирического характера.
Отдельные партийные работники, го-
О культе личности ворит докладчик, «преувеличивают
году роль личности, слишком во многом
полагаются на авторитет, любят лесть
и похвалу, не терпят критики и внешнего контроля; среди
них попадаются и такие недостойные, которые душат
критику и мстят за нее. В партии есть такие работники, которые
полностью извращают отношения между партией и
народом, которые вообще не служат народу, а,
злоупотребляя своей властью, совершают преступления против закона и
дисциплины». Все это Дэн называет «отвратительным,
антинародным стилем работы». Лекарство от всего этого —
контроль, осуществляемый в духе «линии масс»
беспартийными «демократами» над партийными организациями и
членами партии. Этот сам по себе очень демократичный и
своеобразный принцип Мао через несколько лет будет
воплощаться в жизнь совсем иначе, чем это представлял себе
докладчик на VIII съезде КПК: хунвэйбины установят
довольно странный «контроль» над партией, не пощадив
и Дэн Сяопина.
Сделанный Дэн Сяопином доклад затрагивает тему
культа личности не только косвенно. Дэн, который
вместе с Чжу Дэ представлял КПК на XX съезде КПСС,
заявил, что съезд советских коммунистов убедительно
обосновал важность строгого соблюдения принципа
коллективного руководства и борьбы против культа личности.
(Впоследствии и Мао, и Дэн будут критиковать
выступление Н. С. Хрущева против культа Сталина и форму
этого выступления, но в тот момент Дэн еще отмечал то
влияние, которое оказал съезд не только на КПСС, но и
на другие коммунистические партии мира.) «Совершенно
117

очевидно, что решение важных вопросов в единоличном
порядке противоречит действующему принципу
строительства партий, борющихся за коммунизм, и ведет к
ошибкам, — говорил тогда Дэн. (Он сам еще не знает,
насколько окажется прав.) — Только коллективное
руководство, поддерживающее связь с массами, соответствует
принципу демократического централизма в партии, и
только оно может свести к минимуму возможность
совершения ошибок». Наряду с этим принципиальным
утверждением Дэн констатировал, что традиция КПК,
существующая издавна, — это коллективное решение важнейших
вопросов, хотя он и признал, что «кое-кто часто нарушал
принцип коллективного руководства». Дэн решительно
выступает против методов, когда «отдельные лица,
прикрываясь коллективным руководством, в сущности,
принимают решения единолично».
Эти слова произносятся в связи с работой партийных
комитетов, в том числе и Политбюро ЦК КПК. Говоря
о руководителях партии, Дэн подчеркивает, что «они
должны во всем показывать пример, держать теснейшую
связь с массами, самоотверженнее, чем кто-либо,
подчиняться партийным организациям, точнее, чем кто-либо,
соблюдать партийную дисциплину». И потом: «Наша
партия тоже отклоняет обожествление личности, которое ей
чуждо». По предложению Мао Цзэдуна было принято
постановление, запрещавшее отмечать юбилеи партийных
руководителей и называть в их честь населенные пункты,
улицы, предприятия. Центральный Комитет, продолжает
Дэн, был всегда против преувеличения роли партийных
руководителей в произведениях литературы и искусства.
Правда, культ личности как общественное явление имел
длительную историю и нашел некоторое отражение в
жизни партии и общества. Задача, во всяком случае, состоит
в том, чтобы неуклонно проводить генеральную линию
партии, отвергающую чрезмерное выпячивание личности
на передний план и ее захваливание, укреплять связь
руководителей и масс, проводить в жизнь «линию масс»
и демократические принципы партии.
Эта аргументация достойна внимания именно в свете
последующих событий. Если бы эти принципы, принятые
всем составом руководства КПК на VIII съезде,
соблюдались, то не произошли бы драматические события
последующих лет. (Впоследствии Дэн мог сказать на основе
всего этого, что Мао нарушил идеи Мао.) Однако в то
время, всесторонне рассматривая тему культа личности,
118

Дэн Сяопин поостерегся прямо поставить вопрос о культе
личности Мао Цзэдуна; более того, он, следуя
утвердившейся практике, квалифицировал руководство как
«коллективное». Самокритика в КПК осуществлялась
опосредованным путем, например, когда из решений съезда было
изъято выражение «идеи Мао Цзэдуна». Однако докладчики
и дальше продолжали цитировать положения Председателя
партии, ставя их в кавычки, но не упоминая автора. И
хотя Дэн заявил, что «деятельность любой политической
партии, любой личности не может быть застрахована от
ошибок и недостатков», непогрешимость Мао Цзэдуна
в теории и политике и дальше продолжала считаться раз
и навсегда данной, его определяющую роль никто не
подвергал сомнению. А это привело к тому, что вскоре
Мао вновь стал принимать решения единолично и они
становились линией партии. Таким образом, цели и
методы, разработанные в 1956 году на VIII съезде КПК, в
китайской практике последующих лет были преданы
забвению.
VIII съезд КПК выдвинул Дэн Сяопина в высшее
руководящее звено партии. В составе избранного Политбюро
ЦК КПК Дэн занимал шестое место после Мао Цзэдуна,
Лю Шаоци, Чжоу Эньлая, Чжу Дэ и Чэнь Юня. В качестве
Генерального секретаря "ЦК он сохранил за собой право
рассмотрения повседневных партийных дел. Этот новый
пост (цзуншуцзи) имел уже не административный, а
политический характер.
Устав, представленный на съезде Дэн Сяопином,
предусмотрел новую должность почетного председателя
партии, что указывает на то, что существовала возможность,
согласно которой Председатель партии, сдав в один
прекрасный день дела, займет эту должность, вручив бразды
правления представителям молодого поколения.
Но этот пост так никогда и не был занят.

МИРАЖ «БОЛЬШОГО СКАЧКА»
В последующее десятилетие вплоть
Цзуншуцзи д0 «КуЛЬТурНОй революции» Дэн
Сяопин входит в высшее руководство,
занимая ключевые посты в партии и государстве. Но что
это было за десятилетие! Внутреннее единство,
характерное для 1956 года, развалилось в течение последующих
двух лет; руководящее ядро распалось на
противоборствующие группировки. Различные кампании сменяли друг
друга; после очередной кампании следовала попытка
исправления ошибок; «большой скачок», голод, стремление
скорректировать ситуацию, все более острая полемика с
коммунистическими партиями других стран,
международным коммунистическим движением и, наконец,
«культурная революция».
Генеральный секретарь партии в силу занимаемой
должности находится в центре борьбы. Как руководитель
Секретариата — органа, призванного проводить в жизнь
постановления партии, вести повседневную работу и
осуществлять организационную деятельность, — Дэн
ежедневно сталкивался с проблемой, как выполнять
противоречащие друг другу решения. Возникали ситуации, когда
все зависело от его решений. В последующие годы Дэн
Сяопин, который не только в 1956 году, но и позже
олицетворял выдвинутую Мао «линию масс», будет вынужден
противостоять Председателю партии. Генеральный
секретарь постарается сохранить саму партию, он будет
защищать ее аппарат, сдерживать с его помощью «классовую
борьбу» Мао, многочисленные кампании по ускорению
темпов. Так Дэн Сяопин постепенно превратится в
мишень номер два «культурной революции» (мишенью номер
один станет Председатель КНР Лю Шаоци).
Но пока что речь идет о периоде после VIII съезда,
продемонстрировавшего единство КПК и выдвинувшего
реалистические планы; о периоде, связанном с разгромом
венгерской контрреволюции, что давало китайскому
руководству после критики культа личности на XX съезде
КПСС новый повод для раздумий. Власть можно не толь-
120

ко завоевать — может произойти перерождение
руководства, появятся нарушения законности; исторический опыт
диктатуры пролетариата может оказаться противоречивым;
и наконец, не исключена даже возможность
контрреволюции. В то же время для Мао темпы
социально-экономического развития, определенные VIII съездом КПК,
кажутся слишком медленными, тем более что в 1956 году
промышленность ценой больших усилий совершила
30-процентный «скачок». То, что последствия этого забегания
вперед сказались уже в 1957 году, экономические итоги
которого были гораздо ниже, привело Председателя
партии к выводам прямо противоположным тем, к которым
пришли другие руководители: следует не замедлять, а
ускорять темпы.
Идеологом КПК и дальше остается Мао. В партии
обсуждаются сделанные им после XX съезда КПСС
выводы «об историческом опыте диктатуры пролетариата»,
а после венгерских событий — о «внутринародных» и
«антагонистических» противоречиях. В то же время под
предлогом осуществления «линии масс» и внешнего контроля
над партией весной 1956 года усиливается движение
«Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто
школ», направленное на обновление научной жизни,
искусства и литературы. В мае — июне 1957 года партийное
руководство призывает к тому, чтобы каждый свободно
высказывался, смелд критиковал, вскрывал ошибки и
недостатки. Интеллигенция, буржуазные партии,
представленные в Народной политической консультативной
конференции Китая и Всекитайском собрании народных
представителей, после долгих сомнений все же клюнули на
эту удочку. На страницы центральных газет хлынула
критика в адрес литературы, искусства, науки, а позже
и руководства страны. Были и такие замечания, которые
ставили под сомнение руководящую роль партии и союз
с СССР. До сих пор идут споры, была ли кампания «Пусть
расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ»
заранее спланированным, сознательным маневром,
«ловушкой» с целью обнаружения скрытых противников
диктатуры пролетариата и последующей расправы как с ними,
так и с определенными группами внутри партии.
Некоторые источники, архивные материалы, касающиеся
кампании «ста цветов», с которыми ознакомился автор, дают
определенные основания для такого мнения. Ведь
руководители КПК уже летом 1957 года считали это движение
частью заранее продуманного стратегического плана.

Правые обнаружили себя — теперь могла развернуться
кампания против них. В феврале 1957 года Мао Цзэдун
выступил с речью «о противоречиях внутри народа»,
однако она была опубликована только через несколько
месяцев. С 8 июня китайские газеты стали критиковать
«правые взгляды», опубликованные ими в предшествующие
недели. Речь Мао была доведена до сведения
общественности 18 июня. В ней говорилось о том, что следует
стимулировать рост только «благоухающих» цветов, а
«ядовитые травы» надо выпалывать. Председатель партии назвал
шесть критериев для того, чтобы решить, идет ли речь о
сорняках или о цветах: содействуют ли они спаянности
многонационального Китая, социалистическому
преобразованию и строительству, укреплению демократической
диктатуры народа, демократическому централизму,
укреплению руководящей роли коммунистической партии,
сплоченности социалистических стран и всех миролюбивых
народов мира, или же они действуют в обратном
направлении. На основе этих критериев следует просмотреть
материалы, опубликованные в предыдущие месяцы, и
привлечь к ответственности авторов «ядовитых трав».
В сентябре 1957 года Дэн Сяопин сделал отчет о
движении «за исправление стиля». Кампанию против правых
и движение «ста цветов», сказал он, следует оценивать
вместе. Борьба против правого крыла буржуазии — это
«социалистическая революция на политическом и
идеологическом фронте». Касаясь выступления Мао «о
противоречиях внутри народа» применительно к новой ситуации,
Дэн указал, что противоречия между народными массами
и правыми буржуазными элементами носят
«антагонистический характер», поэтому правые буржуазные элементы
следует разоблачать, изолировать и подавлять. Правые,
сказал он, стремились к реставрации капитализма и власти
реакционных сил, провозгласили свою культуру, выступили
против основных политических целей государства,
отрицали успехи демократической и социалистической революЛ
ции, выступили против руководящей роли партии в
управлении государством и во многих других областях, в
основном в литературе, образовании, науке и технике.
Методы борь(5ы против правых Дэн Сяопин назовет .
правильными и через 20 лет. После социалистического
преобразования сельского хозяйства, кустарной промыш- ■
ленности и крупной промышленности, сказал он в марте j
1980 года на предварительном обсуждении документа по |
истории партии, действительно существовали силы и идей- j
122 I

ные течения антисоциалистического, капиталистического
характера. Это идейные течения нужно было разгромить.
«Я уже неоднократно говорил, что в то время были силы,
которые действительно отрицали руководящую роль
коммунистической партии и хотели свернуть с пути
социалистического развития. Без разгрома этих сил нельзя было бы
идти вперед». Но теперь в его словах появилось
существенное добавление: «Ошибка состояла в преувеличении
этого явления». Дэн сказал так потому, что среди тех, кого
«преувеличенно» заклеймили, многие более чем на
десятилетия исчезли из интеллектуально-политической жизни
Китая, были сосланы на перевоспитание физическим
трудом вплоть до конца 70 — начала 80-х годов, а некоторых из
них ожидала и более тяжелая участь. В числе этих людей
оказались нынешний министр культуры Ван Мэн, который
в то время был молодым новеллистом, а также лауреат
Сталинской премии, писательница Дин Лин, литературовед
Фэн Сюэфан и многие другие представители
интеллигенции, которые не помышляли свертывать с
социалистического пути развития, но выступали против допущенных
ошибок. Когда автор в 1983 году посетил Китай, многие
журналисты, партийные работники и другие собеседники
рассказывали ему о том, что в 1957 или в 1958 году они
были подвергнуты резкой критике в ходе кампании по борьбе
с правыми и смогли получить работу по профессии или
руководящий пост лишь в 1979—1980 годах. Используя
энтузиазм этого поколения и его стремление к истине, можно
было избежать многих последующих ошибок.
В цитированном выше выступлении в марте 1980 года
Дэн поддержал предложение о пересмотре «ошибочных
характеристик, данных в ходе борьбы с правыми», и
заметил, что «об отдельных лицах, известных руководителях
демократических партий, которые в свое время были
справедливо охарактеризованы как правые, в конечном счете
следует сказать, что до проведения борьбы против правых,
особенно в период демократической революции, они вели
себя хорошо. По отношению к членам их семей не следует
проводить дискриминацию, о них необходимо заботиться
соответствующим образом как с точки зрения их
жизненных и рабочих условий, так и в политическом смысле».
Статистика относительно кампании борьбы против
правых носит отрывочный характер. Например, по данным
министра общественной безопасности Ло Жуйцина,
сведения, опубликованные в 1958 году, относятся лишь к
периоду июнь 1955-го — декабрь 1957 года. Всего за это время
\
123

было арестовано 100 тыс. «контрреволюционеров».
Несомненно, многие из них были действительно
контрреволюционерами. Органы безопасности рассмотрели 1,7 млн.
дел, из них 130 тыс. оказались «трудными». По другим
сведениям, 400 тыс. представителей интеллигенции, то есть
каждый десятый, были квалифицированы как правые, и
эти характеристики оставались в силе до 1979 года. Что,
однако, самое важное — это настроение людей в ходе
кампании. Все, кто перед этим выступал, критиковал,
высказывал свое мнение, теперь испуганно занимались
самокритикой. И в этой атмосфере, когда развертывался «большой
скачок», никто не осмелился поднять голос в целях
предотвращения готовящейся драмы. Ведь Мао Цзэдун,
ссылаясь на «увядание цветов», уже с осени 1957 года
все острее критикует тех руководителей, кто год назад,
перед VIII съездом КПК, предупреждал: необходимо
выступать против «нетерпеливого забегания вперед», не
учитывающего реальных возможностей. По мере наращивания
кампании против правых ярлык «правого» мог получить
любой, кто намеревался предупредить об объективном
характере экономических законов. Создавалось впечатление,
что весной и летом 1958 года Председатель партии и
все руководство были убеждены, что в Китае эти законы
больше не действуют.
Все чаще цитируются слова Мао:
Иллюзия чуда за 15 лет (а позже стали добавлять:
или за более короткий срок) следует
догнать Англию по производству стали, чугуна и другой
важной продукции, а для того чтобы в промышленности и
сельском хозяйстве «встать на обе ноги», необходимо
сочетать централизованные и местные ресурсы, развитые и
неразвитые технологии и т. п. Начинается массовая
мобилизация на строительство ирригационных сооружений.
С целью подготовки народных коммун в период с 5 по
23 мая 1958 года проводится — но теперь уже за
закрытыми дверями — 2-я сессия VIII съезда на основе
положения Устава партии, принятого двумя годами раньше по
предложению Дэна, согласно которому мандат делегатов
съезда действителен пять лет, поэтому сессии могут
созываться ежегодно. Это был первый и последний пример
применения данного положения. 2-я сессия, не принимая во
внимание сбалансированных планов, принятых два года
назад, призывает к «большому скачку». Суть новой
генеральной линии, принятой съездом, сводится к следующему:
«Напрягая все силы, стремясь вперед, строить социализм
124

больше, быстрее, лучше, экономичнее». Этот лозунг, а
также «большой скачок» и народная коммуна составили
впоследствии те «три красных знамени», которые будут
считаться основой экономической деятельности и при
«культурной революции». На 2-й сессии VIII съезда КПК с
Отчетным докладом выступил Лю Шаоци, подвергнувший
резкой критике тех, кто «скептически относится» к
осуществлению «большого скачка».
Сомнения больше не высказываются. Плановая
комиссия пересматривает намеченную цифру производства
стали, увеличивая план 1962 года с 10—12 млн. до 80—
100 млн. г, всецело доверившись мощности «народных
домен», строительство которых развернулось по всей
стране. «Три года упорного труда — десять тысяч лет
счастья». Урожай хороший, но победные реляции в этой
накаленной обстановке поступают в центр с сильно
преувеличенными цифрами. Это было лето чудес.
Иностранные корреспонденты вдохновенно сообщают в свои страны,
что они сами ходили по полям, густо засаженным рисом,
и растения выдерживали их вес. Когда на курорте на
берегу Желтого моря в Бэйдайхэ 17—30 августа 1958 года
проходит расширенное совещание Политбюро ЦК КПК, все
руководство во главе с Мао верит, что урожай составит
370 млн. г — в два раза больше, чем в прошлом году.
Таким образом, самая главная проблема Китая —
зерновая — решена. Ее решили народные коммуны,
мобилизация масс. Китай нашел кратчайший путь к коммунизму.
Ну кто в такой ситуации будет говорить о
препятствиях, призывать к сдержанности? Ведь те, кто постоянно
ссылался на экономические закономерности, на опыт
строительства социализма в других странах, в частности в
СССР, — маловеры, камни-вериги на ногах идущих вперед.
Прав Председатель партии, смело мобилизовавший
народ. В Бэйдайхэ Мао Цзэдун излагает утопию, для
достижения которой свой первый общий штурм он начал
во время «большого скачка», а второй — в период
«культурной революции».
Эта речь Председателя партии стала
«Военная известной лишь в конце 70-х годов,
демократия» Мао считал, что может пересмотреть
многие положения политической
экономии и исторического материализма, а заодно и науки.
С помощью глубокой вспашки и более плотных посадок
можно уменьшить на треть посевные площади, сохранив
прежнюю урожайность, а на освобожденных площадях воз-
125

делывать другие культуры. Производство металла тоже
может значительно возрасти: Китай за «три — пять — семь
лет» станет великим промышленным государством. Методы
освободительной борьбы следует применить и в экономике.
«22 года шла вооруженная борьба, и мы всегда побеждали.
Почему бы этому не произойти и в ходе строительства
коммунизма?»
В партии и государстве вновь следует ввести «военную
демократию», а в деле распределения осуществлять равную
раздачу продовольствия и промышленных товаров,
бесплатное натуральное снабжение, «военный коммунизм». Во
время освободительной борьбы солдаты не получали денежного
довольствия, у них не было выходных и 8-часового рабочего
дня. Руководители и подчиненные, офицеры и солдаты, армия и
народ составляли единое целое. «Это очень хорошо».
Однако после освобождения, с 1952 года, Китай, по мнению Мао,
захлестывает «буржуазное море», которое в его изложении
характеризуется введением заработной платы,
утверждением «буржуазной правовой системы» (воплощенной в
принципе «от каждого по способностям, каждому по
труду»), проведением разделения умственного и
физического труда.
После того как партия появилась в городах, говорил Мао,
некоторые считали, что у нас «крестьянский партизанский
стиль». По Мао, — это разлагающее последствие
«буржуазной идеологии». По его мнению, «деревенский стиль,
партизанские привычки — хорошее дело», их нужно
распространять и в городах. Повсеместное применение этого стиля
даст хорошие результаты, нравственный уровень «будет
высоким», и «мы сможем осуществить коммунизм».
В соответствии с этой установкой Мао предложил
возобновить в партии и государстве снабжение кадров
натуральной продукцией, систематически направлять служащих
учреждений на физическую работу, ликвидировать звания в
армии, поселить рабочих и крестьян в больших домах,
в народных коммунах применить армейские
организационные формы — по образцу рот, батальонов, полков, дивизий.
Каждая коммуна строит дорогу, аэродромы, ведь в каждый
уезд в среднем будут летать два самолета. Для этого, как
считает Мао, конечно, нельзя «применять демократию саму
по себе, объединять Маркса с Цинь Шихуаном». (Выше
уже говорилось, что Цинь Шихуан был императором,
который в результате многочисленных боевых походов
объединил Китай, создал единое судопроизводство, мобилизовал
огромные массы на строительство Великой китайской стены,
126

беспощадно расправился с конфуцианскими учеными,
оплакивавшими прошлое, когда существовало множество
малых государств, а их произведения приказал
уничтожить.)
И руководство партии поддержало эти утопические
планы, поверило в два самолета в каждом уезде, в
преимущество бесплатных общих столовых. Было принято
решение, что уже в текущем году производство стали должно
составить 10,7 млн. г, то есть в два раза больше, чем в
предшествующем году. Руководство партии приветствовало
тот факт, что «в результате разгрома правоуклонистских
и консервативных взглядов и привычек, препятствующих
проведению агротехнических мероприятий», общее
производство в сельском хозяйстве «вырастет вдвое, а кое-где
в десять, в сто раз»; оно одобрило курс на создание по
всей стране народных коммун, в которых будут
взаимосвязаны промышленность, сельское хозяйство,
торговля, просвещение и военное дело, и заявило, что «по всем
признакам построение коммунизма в Китае уже не
является далеким делом».
Автор счел нужным остановиться на
председатель Мао— некоторых деталях выступления Мао
Председатель Лю в Бэйдайхэ не потому, что все это
имело тяжкие последствия. А потому,
что позднее Дэн Сяопин столкнется с этой
уравниловкой, с этой утопией; попытается ее исправлять,
ограничивать, тормозить, когда после провала «скачка»
вместе с Лю Шаоци и Чжоу Эньлаем будет
вырабатывать более реальный курс. Эта концепция Мао сметет Дэна
в 1966 году при первом штурме «культурной революции»,
затем он вновь будет вести с ней бой после 1973 года до
второго поражения весной 1976 года; и наконец, после
1978 года Дэн разработает в корне отличную от нее
альтернативу реформы экономики и политической жизни. Потому что
факты, которые так уважает Дэн Сяопин и которые все больше
презирает Мао Цзэдун, — вещь упрямая; они-то и
превратили утопические планы, изложенные в Бэйдайхэ, в ничто.
Но тогда, в августе 1958 года, каждый еще верил
Председателю партии, верил тем фальшивым докладам,
которые под давлением высоких инстанций посылали в центр
ответственные работники с мест, из уездов и провинций,
каждый выражал согласие. Поэтому Дэн и сейчас не
пытается возложить всю ответственность на одного Мао, хотя
и считает его основным лицом в этом деле. Когда шла
подготовка важного документа по истории партии, беседуя
127

1 апреля 1980 года с ответственными работниками
Центрального Комитета КПК (вероятно, в присутствии
стенографистки), Дэн Сяопин сказал: «Говоря об ошибках,
следует упомянуть не только товарища Мао Цзэдуна,
многие другие руководители Центрального Комитета тоже
делали ошибки. Во время «большого скачка» товарищ Мао
Цзэдун проявил горячность, а мы разве не проявили? Ни
товарищ Лю Шаоци, ни товарищ Чжоу Эньлай, ни я не
возражали. Товарищ Чэнь Юнь тоже молчал». Если бы
в этом документе, касающемся истории партии,
подчеркивал Дэн, делалась попытка создать впечатление, что все
безгрешны, а виновато только некое лицо, то он не
соответствовал бы фактам. «Если ошибается Центральный
Комитет, то ответственность за это несет не один человек,
а организация в целом».
В начале «скачка» Мао Цзэдун — глава партии и в то
же время глава государства. Решение о разделении этих двух
функций было принято в конце 1958 года, когда уже
становятся заметными последствия безответственного
забегания вперед, хотя руководство еще и не осознает этого
в полной мере. Согласно официальному сообщению,
состоявшийся 10 декабря пленум ЦК КПК согласился с
предложением Мао не назначать его на последующий срок
Председателем КНР, с тем чтобы он мог направить свою
энергию на выполнение обязанностей Председателя партии
и сосредоточиться на дальнейшей разработке марксистско-
ленинской теории. Впоследствии, в начальный период
«культурной революции», Мао будет обосновывать это
решение необходимостью обеспечения преемственности
в руководстве. Выдвижение Лю Шаоци, Дэн Сяопина и
других «на первую линию» имело целью, чтобы эти
руководители «пустили корни» и получили реальную власть.
Лю Шаоци, избранный Председателем Китайской
Народной Республики в апреле 1959 года, родился в 1898
году. Родом он, как и Мао, из провинции Хунань. Принимал
участие в социалистическом движении с 1918 года. В 1920
году учился в Москве в Коммунистическом университете
трудящихся Востока и там же вступил в ряды КПК в год
ее основания. В 1922 году Лю Шаоци снова в Китае. Он —
инициатор создания профсоюзов, организатор забастовок
на шахтах в провинции Аньхой. Лю относится к тем
руководителям, имена которых тесно связаны с рабочим
движением и борьбой профсоюзов в последующие
десятилетия. С 1932 года он — член Политбюро ЦК КПК,
руководитель подполья на «территории белых» (во время «куль-
128

турной революции» этот факт тоже будет использован
против него). Работа Лю Шаоци «Как стать хорошим
коммунистом?», основанная на докладах, сделанных в
Яньани, длительное время была одной из
основополагающих в партийной литературе КПК. В 1945 году VII съезд
КПК выбирает Лю Шаоци заместителем Председателя
партии. Когда Мао улетает на переговоры с Чан Кайши в
Чунцин, Лю назначается исполняющим обязанности
председателя партии. После провозглашения Китайской
Народной Республики Лю Шаоци считается «руководителем
партии номер два».
Когда произошла катастрофа с «большим скачком»,
Лю Шаоци возглавлял государство, Мао Цзэдун — партию.
Разгром традиционных кооперативов, кампании по
мобилизации масс, труд без материального вознаграждения,
забвение принципа материальной заинтересованности,
сверхурочные работы, стихийные бедствия — все это поставило
страну на грань краха. Вместо обещанного благоденствия
наступил голод 1959—1961 годов. С декабря 1958 года
наиболее радикальные решения, принятые в Бэйдайхэ, стали
пересматриваться. Тем не менее состоявшийся через год
в Лушане пленум ЦК поставил нереалистичные цели, хотя
по сравнению с предшествующим годом плановые цифры
были снижены.
На пленуме ЦК в Лушане обсуждались не только
производственные "вопросы, но и причины неудач. Участники
этих дискуссий тогда еще, видимо, не подозревали, что
единство 40-х годов, сложившееся вокруг Мао Цзэдуна,
безвозвратно утеряно.
5-зз!

ДВЕ ЛИНИИ
Начало «культурной революции»,
Письмо Пэн Дэхуая в которой двумя основными
мишенями будут Лю Шаоци и Дэн
Сяопин, связано с решениями, принятыми летом 1959 года в
особняке на известном курорте провинции Цзянси, в
живописном окружении прохладных гор Лушана. В июле —
августе здесь в местной правительственной резиденции
проводили совещание руководители партии, обсуждая письмо
героя освободительной войны, главнокомандующего
китайскими добровольцами в Корее, одного из десяти маршалов,
одного из самых давних и надежных соратников Мао,
министра обороны Пэн Дэхуая Председателю партии.
Не то чтобы маршал прямо отрицал «большой скачок».
В начале письма он тоже говорит об успехах, о
чрезвычайном значении народных коммун — все, как положено.
Но дальше в письме по-солдатски прямо и открыто
говорится о том, на что многие руководители лишь намекали:
планы капиталовложений слишком завышены, они привели
к распылению средств; массовая выплавка стали есть не
что иное, как разбазаривание людских ресурсов; в народных
коммунах запутались в вопросе собственности — все это
самым неблагоприятным образом отражается на
взаимоотношениях рабочих, крестьян и различных слоев
городского населения. И главное: все это объясняется не только
объективными причинами — бедностью и отсталостью
страны, но и субъективными — отрицанием экономических
закономерностей и планового, пропорционального развития
хозяйства при социализме, чванством, головокружением
от успехов. Лозунг «политика — командная сила» не
заменит экономических законов, провозглашение этого
лозунга — левый уклон.
Собственно, это письмо, адресованное Мао, но
разосланное по его указанию и другим руководителям партии,
недвусмысленно возлагает ответственность за последствия
«большого скачка» на самого «великого кормчего». Автор
письма призывает к уважению принципа коллективного
руководства, вносит предложение о пересмотре планов
130

и о приостановке уже в следующем году больших
престижных строек. Письмо фактически отказывало в
признании необходимости введения армии в «битвы большого
скачка». Маршал хотел бы добиться повышения уровня
боевой и политической подготовки военнослужащих и
улучшения качества вооружения, а вместо этого в 1955
году личный состав вооруженных сил 59 млн. рабочих
дней провел на строительных работах (по сравнению
с 4 млн. в 1956 году). Армия, по мнению Пэн Дэхуая,
создана совсем для других целей. Вооруженные силы,
набиравшие новобранцев в основном из деревни, на себе
ощутили «большой скачок» и его тяжелые
последствия.
Однако в этом «бою» Пэн Дэхуай потерпел поражение.
Мао расценил его письмо как прямой вызов своему
авторитету и руководящему положению и поэтому в Лушане
в тактических целях сначала отступил, а затем организовал
контрнаступление. Отступил, потому что признал ошибки,
признал, что ответственность за события 1958—1959 годов
лежит в основном на нем, лично на нем. «Наша
инициатива — это бумажная кукла, у которой, к сожалению,
нет потомков». Но, конечно, не он один несет
ответственность, «коммунистический азарт» был всеобщим, кадры на
местах «отбирали у крестьян жирных свиней и большие
кочаны капусты», а в 1958 году на совещании в Бэйдайхэ
плановая комиссия и центральные министерства тоже
«внезапно отказались от попыток добиться общего равновесия».
«Устные директивы по планированию были, собственно,
эквивалентны полному отсутствию планирования, а это
не учли ни я, ни премьер». Таким образом, Чжоу Эньлай,
по мнению Мао, тоже несет ответственность за провал
«большого скачка». Плановую комиссию возглавлял не
Мао... Правда, с помощью этих аргументов Мао не
оправдывается, но все же...
Как по-разному звучит одна и та же мысль в различных
ситуациях! Когда Дэн Сяопин в 1980 году, то есть 20 лет
спустя, говорил о коллективной ответственности
руководящего органа, он тем самым выступал против легкого
перекладывания исторической ответственности на чужие
плечи, брал на себя часть ответственности за вынесение
ошибочного решения и указал присутствующим
руководителям, участвовавшим тогда в принятии этого решения,
насколько они прежде ошибались. Дэн сделал это для того,
чтобы такие вещи больше не повторялись. В отличие от Дэна,
Мао взял на себя ответственность на закрытом совещании,
5**
131

чтобы лучше подготовиться к «контрудару», чтобы заявить,
что признание ошибок перед лицом всей страны было бы
неправильным, государство распалось бы, народ мог бы
восстать. И после того как Мао высказал мысль о
возможности свержения власти, он впервые обрисовал тот
план, который впоследствии и осуществит: если нужно,
то он, Мао, сам выступит против законной власти, если
она за ним не последует. «Если нам суждено погибнуть,
то я уйду, уйду в деревню, чтобы поднять восстание
крестьян и свергнуть правительство. Если
Народно-освободительная армия не пойдет за мной, я уйду в поисках
Красной армии. Но, по-моему, Народно-освободительная армия
все же за мной пойдет».
Это ужасные слова. Ведь так говорит вождь партии,
политический деятель, под руководством которого люди
одерживали победы в боях на протяжении 22 лет,
завоевали власть и приступили к строительству нового общества
в самой большой по численности населения стране; вождь
партии, по произведениям которого учились политической
борьбе, мировоззрению; человек, которому незадолго до
этого поверили, что он нашел более короткий путь
строительства коммунизма. Но «короткого пути», как люди
уже узнали, не существует. И теперь необходимо было
делать выбор: либо не только признать несбыточность
красивой мечты, но и пойти на открытый конфликт с
вождем, считавшимся непогрешимым, либо во имя единства
партии покончить с внутренними раздорами, если даже
рдя этого придется пожертвовать теми, кто открыто
указывал на ошибки.
Когда стало очевидным, что большинство предпочитает
второй путь, совещание в Лушане продолжило свою работу
уже в качестве пленума ЦК КПК, участники которого
приняли специальное решение «Об антипартийной группе
во главе с Пэн Дэхуаем». В этом решении Пэн и его
соратники обвинялись в выступлении против генеральной линии
партии, «большого скачка», народных коммун и «трех
красных знамен». Письмо маршала к Мао было
охарактеризовано как «антипартийная программа правых
оппортунистов», а сам он подвергнут критике за «отрицание победы
генеральной линии партии и успехов „большого скачка"».
А ведь члены ЦК КПК хорошо знали, что генеральная линия
в этих вопросах победы не одержала и что «большой скачок»
потерпел неудачу. Но они сознательно пошли на этот
компромисс, который впоследствии обошелся слишком
дорого.
132

Все, что произошло в Лушане, оставалось неизвестным
до начала «культурной революции». Решение о Пэн Дэхуае
и его соратниках было обнародовано лишь в 1967 году.
Это и понятно, поскольку, хотя ЦК КПК осудил группу
Пэн Дэхуая и маршал был вынужден уйти в отставку
с поста министра обороны (его преемником стал Линь
Бяо), он остался членом ЦК и Политбюро.
Тогда могло казаться, что борьба будет вестись в
политической плоскости, что Коммунистическая партия Китая
сделала выводы из решений XX съезда КПСС и что во
внутрипартийной борьбе не будут применяться незаконные
средства. Могло казаться, что эта организация, которая
с железной последовательностью уничтожила позиции
свергнутых господствующих классов и не побоялась
кровавого революционного насилия, придя к власти, будет вести
дискуссии в своих рядах в духе товарищества. Верой в это,
видимо, объясняется тот факт, что, хотя с критическими
замечаниями Пэн Дэхуая в адрес «большого скачка» было
согласно чуть ли не большинство членов Центрального
Комитета, в конечном счете, считая важнейшим делом
в этой тяжелой ситуации сохранение единства партии,
было принято решение, которого требовал Мао Цзэдун.
С этого момента Пэн Дэхуай попал в опалу, но его
имя стало знаменем во внутренней борьбе, развернувшейся
в партии. Его отстранение от должности — это тема,
которая скрыто обсуждалась накануне «культурной
революции» и в аллегорический форме находила отражение в
общественной жизни Китая. В декабре 1966 года в Чанша
Пэн Дэхуай был арестован пекинскими хунвэйбинами.
Маршала допрашивали, мучили, добиваясь признаний, в
шутовском колпаке вместе с его соратниками водили по
улицам Пекина. В 1974 году Пэн Дэхуай умер. Не было
никаких сообщений о его смерти. И только в 1978 году,
когда победила линия Дэн Сяопина, были восстановлены
уважение к маршалу и память о нем, перед всем миром
он был реабилитирован. «Решение по некоторым вопросам
истории КПК со времени образования КНР», принятое
в 1981 году, характеризует постановление 1959 года в
Лушане в отношении Пэн Дэхуая как «полностью
ошибочное». Сам Дэн Сяопин в 1980 году внес полную ясность,
заявив, что мнение Пэн Дэхуая «было правильным» и он
был соответственно прав и тогда, когда в качестве члена
Центрального Комитета писал письмо Председателю Мао
Цзэдуну; и хотя у него были недостатки, «решение по его
делу было полностью неверным».
133

«После этого настало трудное вре-
Тяжелые времена мя>>> — вспоминал в апреле 1980 года
Дэн Сяопин. В эти тяжелые времена
Лю Шаоци, Чжоу Эньлай и Дэн Сяопин, занимавшие
высокие руководящие посты, попытались ослабить
воздействие провала «большого скачка».
Каковы были последствия этого «скачка», в полной
мере можно представить лишь по статистическим и
демографическим данным, опубликованным в начале 80-х годов.
Кривая рождаемости упала, кривая смертности резко
поднялась. Конечно, трудно говорить, какие жертвы
непосредственно вызвал голод, каковы были его
последствия, какие эпидемии охватили страну. Во всяком случае,
в течение этих трех трудных лет (1959—1961 годы) в
стране с 600-миллионным населением смертность по сравнению
с предшествующими и последующими годами возросла
на много миллионов, рождаемость сильно снизилась.
Западные демографы вычислили число потерь в 20—30 млн.
человеческих жизней. В Пекине детально обсуждают
выводы, сделанные из официально опубликованных
демографических данных, но не трудности экономического
положения того времени. Говоря о том тяжелом периоде, Дэн
Сяопин неоднократно упоминал о том, что из города в
деревню (из-за угрозы голода) были отправлены 20 млн.
человек.
Правда, драматическую ситуацию наряду с ошибками
объясняли еще стихийными бедствиями, а также
испортившимися советско-китайскими отношениями и отзывом
советских специалистов в 1960 году (хотя условия труда
специалистов, предупреждавших с самого начала о
бессмысленности «большого скачка» в тех отраслях, где они
работали, стали невозможными еще раньше). Годы
внутреннего кризиса в равной степени были временем изоляции,
все более острой полемики с КПСС и другими
партиями — в этом все руководство КПК следовало линии Мао
Цзэдуна. Дэн Сяопин тоже неоднократно участвовал в
работе делегаций, которые, представляя КПК на
совещаниях международного коммунистического движения и на
переговорах с КПСС, отклоняли мирное сосуществование,
критиковали советско-американские переговоры. Китай
в то время был изолирован от капиталистического мира,
то есть он боролся в одиночку с внутренними
экономическими трудностями, а в руководстве партии тоже шла
фракционная борьба. (Но даже в таких условиях,
используя большие возможности по централизации ресурсов,
134

Китай смог достичь некоторых целей: в 1964 году была
взорвана первая китайская атомная бомба, со временем
выплачены кредиты, взятые у СССР; исходя из
определенных амбиций и за счет собственного развития, Китай
осуществлял программу помощи странам «третьего
мира».)
Эти странные 60-е годы! Провал «скачка» очевиден,
однако только с января 1961 года начинаются разговоры об
исправлении положения. Мао Цзэдун упражняется *в
самокритике; он выступает за разумную организацию народных
коммун, что, по сути, означает временный отказ от
концепции 1958 года, но об этой самокритике страна не знает.
От имени Центрального Комитета практическое
руководство страной осуществляют Лю, Чжоу, Дэн. Это то самое
время, говоря о котором впоследствии хунвэйбины
повторяли слова Мао: «Они обращались со мной, как с умершим
родственником на похоронах». Или: «На равных спорить
с Дэном труднее, чем подпереть лестницей небесный свод».
Наряду с жалобой эта фраза содержит, конечно, и
признание достоинств Дэна. (Мао всегда с большим уважением
относился к способностям этого «революционера из Сы-
чуани». В 1957 году он сказал Н. С. Хрущеву, что Дэна,
который в то время в составе китайской делегации
находился в Москве, еще «ожидает большое будущее»,
охарактеризовав его такими словами: «острая игла,
упакованная в вату».) Однако, может быть, наиболее известным
высказыванием Мао о^Дэн Сяопине того периода, которое
тоже в свое время цитировали хунвэйбины, было замечание
о том, что, хотя Дэн «глухой» (не вполне хорошо слышит
одним ухом), Мао Цзэдун садился от него на совещаниях
как можно дальше. В период «культурной революции»
Дэна обвиняли, в частности, в том, что он как руководитель
партийного аппарата в те годы не давал информации о
деятельности Мао Цзэдуна.
Во всяком случае, в период исправления последствий
«большого скачка» идеи Мао были оттеснены на задний
план. Задача состояла в том, чтобы нормализовать
положение в стране: ведь промышленное производство было
наполовину парализовано, а в сельском хозяйстве в эти
годы урожай зерновых едва, достигал 150—160 млн. г.
Доля зерновых на душу населения по сравнению с первым
годом пятилетки снизилась в среднем на 15 % и во многих
местах хлеба до следующей уборки урожая не хватало.
135

При исправлении положения были
Кошка приостановлены капиталовложения и
урегулированы отношения в народных
коммунах путем установления трехступенчатой системы
и отношений собственности. Что касается проведения
преобразований на селе, то в этом партия пошла даже
дальше предложений Пэн Дэхуая в Лушане. В сентябре
1960 года «12 пунктов Центрального Комитета о сельском
хозяйстве», а в 1961 —1962 годах — устав народных коммун
из 60 пунктов (неоднократно перерабатываемых и
окончательно утвержденных в сентябре 1962 года) определили
новые направления политики в сельском хозяйстве,
разработанные под руководством Лю Шаоци и Дэн Сяопина.
Основной единицей коммуны, располагающей
средствами производства и в качестве «самоокупаемого
подразделения» решающей вопрос о распределении доходов,
становится производственная или трудовая бригада. Она
объединяет 10—80 семей и в большинстве случаев
соответствует китайской деревне. Следовательно, в то время
как первоначальная форма народных коммун отражала
уравнительные тенденции, поскольку в них доход более
богатых и менее богатых деревень уравнивался (а это,
естественно, расхолаживало крестьян, имеющих более
плодородные земли), новый устав учитывал эти
обстоятельства. Второй уровень — большая производственная
бригада из нескольких сотен человек — соответствовал
прежним кооперативам. Он объединял несколько
производственных бригад, выполнял прежде всего
административные задачи и распоряжался некоторыми крупными
средствами производства (мельницей, трактором и т.п.).
Народная коммуна (третий уровень) выполняла
административные, учебные, военные функции и руководила
предприятиями местной промышленности; в ней
насчитывалось от 6 до 15 тыс. человек, и она действовала в рамках
уезда. Во всем Китае насчитывалось 50, а позднее и 70 тыс.
народных коммун, 700 тыс. больших производственных
и 4,6 млн. производственных бригад.
Устав народных коммун из 60 пунктов оставался в
силе в течение двух последующих десятилетий, но его
толкование и применение менялись в зависимости от
политической ситуации. Как только на первый план выступали
веяния уравниловки, начинали клеймить «ветер
капитализма» и усиливалось административное вмешательство
со стороны большой производственной бригады или
народной коммуны. Эти эгалитарные тенденции смогли укоре-
136

ниться в Китае столь глубоко и оказались столь
устойчивыми потому, что они находили поддержку у многих
сотен миллионов бедняков, живущих в тяжелых условиях.
Идеи Мао о том, что человеческую природу можно быстро
переделать, что китайский народ, так как он бедный и
отсталый, — это «чистый лист», на котором «можно писать
самые красивые иероглифы», что, следовательно, основной
движущей силой является энтузиазм, что «политику
следует поместить на командном пункте», препятствовали
выработке альтернативного пути. А альтернатива
заключалась в следующем: либо ускоренное развитие страны
с сохранением или усилением неравенства, либо
«небьющаяся чашка с рисом», обеспечивающая равное для всех
вознаграждение за труд. Причем в последнем случае
основным мотивом действий является сознательность. Выбор
в пользу первого пути будет четко сделан после 1978 года,
во времена Дэна, а в начале 60-х годов можно было лишь
проводить отдельные эксперименты в этом направлении.
Вот тогда именно из Сычуани появляется знаменитая
«кошка» Дэна. В этой провинции, где грызуны сплошь
и рядом причиняют ущерб урожаю, часто говорят: «Не
важно, какого цвета кошка — белая или черная, лишь бы
она хорошо ловила мышей». В 1962 году, почти через четыре
года после того, как создатели народных коммун
обобществили даже капустные кочаны, выращиваемые крестьянами
на крохотных участках перед домами, Дэн внес предложение
о том, чтобы поделить землю между крестьянскими
дворами, то есть, сдать ее в аренду. В мае 1962 года Лю Шаоци
и Дэн Сяопин от имени Центрального Комитета КПК
опубликовали план финансово-экономической комиссии,
работающей над «исправлением положения». В
соответствии с этим планом крестьяне с земли, находящейся
в распоряжении их семьи, отдают в общее пользование
заранее определенную часть — это своего рода арендная
плата, обязательство. Однако крестьяне решают сами, что
на этой земле возделывать, свободно реализуют излишки
продукции на рынке и свободно занимаются
несельскохозяйственной деятельностью, например, торговлей,
перевозками и т. д. Тогда, летом 1962 года, Дэн открыто признал,
что крестьяне потеряли веру в коллективное хозяйство,
и основной задачей назвал производство продовольствия.
Поэтому, сказал он, «мы можем позволить в деревне и
мелкотоварное производство». «Три свободы» («саньцзы
ибао») распространялись в деревнях Китая со скоростью
эпидемии. Никто не обращал внимания на цвет кошки...
137
I

Конечно, при такой прагматической политике вставал
вопрос, правомерны ли борьба с правыми, движение Мао
против критиков «большого скачка». Лю и Дэн постепенно
стремились свести на нет эту кампанию, пережившую свое
время. Подготовленное ими в 1961 году решение ЦК КПК
о периодической учебе кадровых работников содержало
положения в пользу свободы мнений и дискуссий. В
феврале 1962 года на расширенном совещании Центрального
Комитета Дэн выступал против культа личности и
единоличного руководства, подтвердив тем самым сказанное
им в докладе об Уставе на VIII съезде партии в 1956 году.
Но теперь, после тяжелых событий прошедших лет, это
выступление приобретало большой вес. «Мы считаем очень
серьезной ошибкой, если небольшая группа людей или
один человек выносят решения и занимаются
самоуправством», — сказал Дэн. А Лю Шаоци в январе 1962 года
перед 7-тысячной аудиторией в Пекине признал, что
тяжелое положение в стране на 70 % явилось следствием
совершенных ошибок, что в словах Пэн Дэхуая,
произнесенных в 1959 году, «многое соответствует фактам» и
точку зрения бывшего министра обороны «нельзя считать
ошибочной», что преувеличенно раздутая кампания против
правых была «ошибочной борьбой, уклоном». Со стороны
Лю Шаоци это было самокритикой, ведь именно он был
докладчиком на 2-й сессии VIII съезда КПК в 1958 году
и он объявил о «большом скачке», вернее, он тоже объявил.
Но перед 7 тыс. слушателей появился и Мао, который
тоже занимался самокритикой, подчеркивая необходимость
совершенствования демократии как внутри партии, так
и вне ее, углубления знаний о закономерностях
социалистического строительства.
Все это создавало впечатление, что
«Село трех» пересмотр решения относительно
Пэн Дэхуая и его соратников —
это только вопрос времени. На
дискуссии внутри партии отзывались и театр, и пресса,
причем для посвященных это было ясно, а широкая публика
могла только обо всем догадываться. Секретарь Пекинского
горкома КПК Дэн То выступил инициатором создания в
пекинских газетах рубрики «Вечерние беседы в Яньшани» и
вел вместе с ответственным работником горкома Ляо Моша
и историком У Ханем другую рубрику «Село трех».
О системе тех сложных и в то же время прозрачных
намеков, которой пользовались указанные лица,
свидетельствует объяснение заголовка и содержания рубрики «Село
138

трех» во времена «культурной революции». Так,
шанхайская газета «Цзефанцзюнь бао» в номере от 21 марта 1962
года обвиняла авторов в том, что они ссылались на одно
из стихотворений поэта XI века Лу Юй из династии Сун.
В нем идет речь о высокопоставленном чиновнике,
потерявшем свой пост (как и Пэн Дэхуай) и прожившем
последние свои годы в «Селе трех».
Авторы материалов под этими рубриками отыскивали
в истории Китая таких добродетельных чиновников,
которые в глаза своему начальству говорили правду, и за это
их снимали. Но их произведения говорили и о другом.
Дэн То в притче «Яйцо как капитал» рассказывает о
человеке, которому курица снесла яйцо, и тот начинает
мечтать, что, поскольку курица за месяц дает 15 яиц, за три
года они станут богачами. Это пародия на «большой
скачок». Разрыв с СССР критикуется в рубрике следующим
образом: «Если надменный человек считает, что он легко
усвоит предмет, и вышвыривает учителя, он ничему не
научится». Известный лозунг Мао «Ветер с востока
побеждает ветер с запада» тоже служит предметом иронии. Под
видом критики «детского стишка» Дэн То характеризует
его как «пустословие». После самокритики Мао
появляется притча об «амнезии». Страдающий ею пациент
забывчив, у него бывают приступы гнева, поэтому он «нуждается
в полном покое», иначе «натворит бед».
Для широкой публики предназначалась драма У Ханя,
намекавшая уже своим названием на деликатную тему:
«Разжалование Хай Жуя». У Хань был университетским
профессором, специалистом по истории династии Мин и
заместителем председателя Народного комитета Пекина.
В ходе своих научных изысканий У Хань обнаружил
мемуары Хай Жуя, который был одним из
высокопоставленных чиновников императора Ши Цзуна (1522—1567 годы).
В этих мемуарах, направленных своему повелителю, Хай
Жуй говорил о нуждах страны, так же как и Пэн Дэхуай
через четыре столетия.
«Если кто-то разбазаривает имущество, пренебрегая
трудом народа, то жаловаться будут все и со всех сторон
придут война, бедность, нищета. Слово «ши цзун» сейчас
означает, что каждый дом опустел. Если ты не исправишь
положение, то государству грозит опасность, да и как ты
будешь смотреть в глаза предкам?» В условиях тяжелых
последствий «большого скачка», когда во всем Китае
«опустели кладовые» и жертвы оказались напрасными,
намек был достаточно ясен.
139
I

Конечно, это понимали не только зрители, но и Мао.
«В наши дни создание исторических и других произведений
превратилось в моду. Антипартийная деятельность в такой
форме — удачная мысль», — замечает он в сентябре
1962 года на пленуме Центрального Комитета, когда
впервые переходит в наступление. Исторические аллегории
вскоре исчезают, но до расправы дело доходит лишь через
четыре года. Пока же Мао вынужден довольствоваться
компромиссом. Как раз в августе 1962 года вышло новое
издание работы Лю Шаоци «О самовоспитании
коммуниста». Там Лю пишет, например, о некоторых товарищах,
которые, «ничего не смысля в марксизме-ленинизме или
жонглируя марксистско-ленинской терминологией.., мнили
себя «китайским Марксом» либо «китайским Лениным»,
строили из себя Маркса и Ленина в партии. Более того,
они без зазрения совести требовали от членов нашей
партии, чтобы их уважали, как Маркса и Ленина, чтобы им
оказывали поддержку как «вождям», чтобы к ним питали
чувства верности и любви».
Но осенью 1962 года Мао уже чувст-
«Классовая вовал себя достаточно сильным для
борьба» — каждый того, чтобы вновь выдвинуть лозунг
дспь «Никогда нельзя забывать о
классовой борьбе!» Это примерно
соответствует ошибочному сталинскому положению о том, что в
ходе строительства социализма постоянно обостряется
классовая борьба. Цель та же самая: расправиться с
противниками внутри партии. Партийный аппарат и
правительственный механизм не находятся в руках Мао, но в
армии под руководством министра обороны Линь Бяо
насаждается беспримерный культ Председателя партии.
Учебный материал для новобранцев сплошь состоит из
цитат Мао. Конечно, армия — это не только Линь Бяо.
Но в 1966 году, когда из военного руководства были
удалены противники культа личности, плотина была прорвана.
Итак, осень 1962 года — время компромисса, но
идеологическую линию вновь определяет Мао. То, что тогда
представлялось теоретическим ухищрением, оказалось
основой для «культурной революции». Развитие классовой
борьбы, утверждает Мао, носит «волнообразный характер».
Классы, классовые враги, классовая борьба сохраняются
на «относительно длительный период социализма»,
продолжается борьба между двумя путями развития —
социалистическим и капиталистическим, сохраняется опасность
реставрации капитализма. Как согласуются с этой концеп-
140

цией все те модели социализма, которые отличаются от
взглядов Председателя партии, и как соотнести с нею
обвинения в «реставрации капитализма», выдвигаемые
в 60-х годах в адрес СССР и других социалистических
стран, — все это тогда не казалось столь опасным тем,
кто выступил против утопии Мао. Но последствия не
заставили себя ждать: этих людей в период «культурной
революции» обвинили в «реставрации капитализма».
В 1962 году Мао выдвигает лозунг: о классовой борьбе
следует говорить «каждый год, каждый месяц, каждый
день».
Возможно, что Лю Шаоци, Дэн Сяопин и другие
руководители считали, что разговоры Председателя партии о
ежедневной классовой борьбе — не такая уж большая
цена, например, за принятие нового устава, регулирующего
практическую деятельность, до которого тоже дошла
очередь на этом пленуме. Они не предвидели возможных
последствий и не понимали, что в том случае, если
идеологическим руководителем страны будет признан Мао Цзэдун,
вокруг личности которого благодаря Линь Бяо все больше
будет создаваться беспримерный культ, они не смогут
открыто выступить против Мао, даже если будут
продолжать руководить партийным и государственным
аппаратом.
Ведь вначале, примерно года три, казалось, что для
проведения реалистичной политики достаточно, если
партийный аппарат во главе с Дэн Сяопином ограничит
определенными рамками организуемые Мао кампании
«классовой борьбы».
Характерны зигзаги «движения за социалистическое
воспитание». Когда в мае 1963 года его объявляет Мао
Цзэдун, то директива из 10 пунктов предусматривает
радикальную чистку, в ходе которой следует сменить 15 %
кадровых партийных работников в сельской местности.
Однако «последующие 10 пунктов», разработанные Дэн
Сяопином в сентябре, говорят уже только об 1 %. Лю и
Дэн командируют на места рабочие группы Центрального
Комитета, чтобы сдерживать крайние проявления этой
кампании и разрабатывать необходимые модели. Одну из
групп возглавляла Ван Гуанмэй (жена Лю Шаоци),
которая курировала в провинции, Шаньси таоюаньскую большую
производственную бригаду, добившуюся выдающихся
результатов с помощью передовой агротехники и
выделенных для этой цели кредитов. Ее деятельность представляла
собой принципиально противоположное тому, что происхо-
I
141

дило в большой производственной бригаде Дачжай в той
же провинции, Шаньси, над которой шефствовал Мао. Эта
бригада «опиралась на собственные силы», углубленно
изучала произведения Мао Цзэдуна, следовала принципу
«политика — командная сила». В сентябре 1964 года Мао
ревизует документ Дэна, появляется «Исправленный
проект последующих 10 пунктов», а когда он не оправдывает
надежд Председателя партии, в январе 1965 года
Политбюро ЦК КПК принимает по предложению Мао решение
из 23 пунктов, которое, в отличие от предшествующих
указаний партии и правительства, уже не просто
преследует цель устранения ошибок, допущенных сельскими
партийными организациями, а выдвигает задачу перевоспитания
облеченных властью в партии и «идущих по
капиталистическому пути».
Когда принимали это решение, многие к нему,
очевидно, отнеслись как к очередному изощрению Мао, каких
уже было много. Партийные руководители тогда не
подозревали, что тем самым они подписывают свой — в
отдельных случаях смертный — приговор. Откуда они могли
знать, что этому решению предназначена совсем иная
роль, чем многим другим документам «движения за
социалистическое воспитание»? Да и как могла прийти в голову
Председателю КНР или Генеральному секретарю ЦК
партии в процессе обсуждения партийного документа о работе
в сельской местности невероятная мысль, что речь идет
именно о них?

ПРОВАЛ
На одной из многочисленных фото-
Цзян Цин выходит графий Мао запечатлен с ракеткой
на сцену для настольного тенниса в руке.
Политическая борьба в Китае вплоть
до 1966 года тоже напоминает игру в пинг-понг. Мао
бил — партийный аппарат отбивал удар. Новый удар —
новый отпор. Председатель ЦК КПК набирал очки, но
не в силах был выиграть партию.
С 1964 года одним из мест состязания становится
сфера культуры. Одним, потому что борьба идет в
сельском хозяйстве, в армии, в экономике. Она идет тем острее,
чем быстрее прагматическому ядру руководства удается
поставить на ноги после «большого скачка» перечисленные
секторы, приблизив их к уровню 8-летней давности, к
уровню 1957 года, или даже превысив его. Культура —
это еще одна арена борьбы. И здесь на ней появляется
жена Мао Цзэдуна Цзян Цин.
Цзян Цин родилась в марте 1914 года, тогда ее звали
Ли Цзинь. Ее отцом был бедный колесный мастер,
возмещавший свою обиду на жизнь тем, что избивал жену и
детей, — так рассказывала впоследствии жена Мао
Цзэдуна американскому синологу Роксане Уитки, бравшей у
нее интервью. В 15-летнем возрасте Цзян Цин поступила
в Цзинаньскую театральную школу, а затем в составе
театральной труппы переехала в Пекин. С этого момента
началась ее артистическая карьера. Сначала Цзян Цин
выступала на подмостках театра, а потом исполняла
значительные роли во многих мелодрамах в центре молодой
китайской кинематографии в .Шанхае. Здесь ее
сценический псевдоним был Лань Пин. До революции большинство
китайской творческой интеллигенции принадлежало к
левым, многие были членами нелегальной коммунистической
партии. Цзян Цин установила связь с партией, стала
коммунистом и принимала активное участие в дискуссиях
об искусстве, проходивших тогда в левых кругах. Именно
в этих спорах берет начало ее конфликт с Чжоу Яном,
ответственным за культуру в Китае в 60-х годах. В 1937 го-
' 143

ду, во время японской интервенции в Китае, Цзян Цин
оставляет Шанхай. Она бежит сначала в Сиань, а затем
на базу коммунистов в Яньань.
Первая жена Мао (вернее, вторая, поскольку, как уже
упоминалось, с первой женой, которую ему выбрали
родители, он никогда не жил) Ян Кайхой была казнена го-
миньдановцами. Со второй женой Хэ Цзычжэнь, с которой
вместе прошел в «великом походе» 10 тыс. лм, Мао
развелся (по словам Цзян Цин, еще до ее знакомства с Мао) и
послал ее на лечение в Москву. Многие партийные
руководители не очень-то одобряли брак Цзян Цин и Мао
Цзэдуна, заключенный в 1938 году; кое-кто уже тогда
подозревал, что шанхайская актриса преследует
политические цели. В некоторых книгах о Мао говорится, что в
Яньани Политбюро одобрило этот союз при условии, что
Цзян Цин не будет играть политическую роль. Другой
вариант: она не должна играть политическую роль в
течение 25 лет. В книге Р. Уитки эти сведения
охарактеризованы как «слухи». Во всяком случае, Цзян Цин в течение
четверти века оставалась на заднем плане, высказывалась
только о вопросах искусства, и то дома. Позже выяснилось,
что за отдельными кампаниями, инспирированными Мао,
стояла именно она. Но если кто-либо, будучи женой Мао
Цзэдуна, стремится во что бы то ни стало выйти на
политическую сцену, то дорога открыта, тем более в искусстве.
«Реформа» пекинской оперы связана с именем Цзян
Цин. Это она при поддержке Мао создает новые
«революционные образцовые оперы», в которых музыка и жесты,
характерные для традиционной пекинской оперы,
сочетаются с легендарными героическими историями периода
партизанской войны с японцами и борьбы с Гоминьданом;
все это исполнялось среди натуралистических декораций,
глубоко чуждых жанру. У этих опер есть одно
непревзойденное «художественное» достоинство: их герои вовсю
славят Мао Цзэдуна. На спектаклях присутствуют многие
руководители партии, в том числе первый секретарь
Пекинского горкома Пэн Чжэнь, который, очевидно, считает
тактической уступкой благословение «реформы», этого
безвкусного, в корне противоречащего китайским традициям, но,
вероятно, политически неопасного действа. Только один
политический деятель, большой любитель традиционной
оперы — Дэн Сяопин подчеркнуто остается в стороне, давая
тем самым понять, каково его мнение о художественно-
политических амбициях Цзян Цин.
Руководители партии, относящиеся к прагматикам,
144

конечно, знают, что начиная с 1963 года Мао в своих,
естественно, секретных директивах, справках выдвигает
в адрес работников культуры ряд обвинений. Они знают,
что, по мнению Председателя ЦК партии, «очень много
проблем» в литературе, искусстве, музыке, где
«многочисленные коммунисты с энтузиазмом борются за феодальное
и капиталистическое, но не социалистическое искусство».
Но эти руководители считают, что, хотя им и приходится
делать большие или меньшие уступки, все же культурную
жизнь в целом удастся сохранить в нормальном состоянии.
Когда осенью 1965 года Мао Цзэдун
Мишенью предложил начать кампанию против
становится У Ханя, написавшего драму «Разжа-
У Хань лование Хай Жуя», дела пошли
несколько иначе, чем предполагалось.
Когда в Пекине этот план был отвергнут, Мао едет на
несколько месяцев в Шанхай и там вместе с литературным
критиком Яо Вэньюанем, уже несколько раз
отличившимся в особо острой полемике по вопросам культуры, пишет
критическую статью («трижды просматривая ее перед
публикацией»). В то время сильным нападкам был подвергнут
горком партии Пекина, возглавляемый Пэн Чжэнем,
поскольку У Хань был заместителем мэра города.
Противники Мао Цзэдуна, как обычно, оказывают сопротивление.
Сначала они откладывают публикацию критической статьи
Мао и Яо в пекинских и других газетах, а затем, когда
давление со стороны сторонников Мао усиливается,
стараются придать дискуссии чисто эстетический характер.
Когда положение У Ханя, несмотря на его выступление с
самокритикой, становится невыносимым, несчастного
историка посылают на периферию, а в начале 1966 года
образуют «комитет пяти» во главе с Пэн Чжэнем, чтобы,
сделав выводы из всей этой истории, истолковать ее в
пользу У Ханя, а заодно и обезвредить «культурную
революцию». Тогда Мао принимает ответные меры. Под
эгидой Линь Бяо устраивается совещание по вопросам
культуры, на котором Цзян Цин зачитывает свой («три
раза просмотренный и исправленный» Мао) отчет, в
котором враги Председателя ЦК КПК обвиняются в том, что
за 17 лет со времени провозглашения КНР не только не
проводятся в жизнь идеи Мао, но и, наоборот,
осуществляется «диктатура гнусной антипартийной и
антисоциалистической линии».
В марте 1966 года сторонникам Мао удается удалить
из армии начальника генерального штаба Ло Жуйцина,
' 145

сдерживавшего мероприятия Линь Бяо по насаждению
культа Мао. После этого начинаются открытые нападки
на Пэн Чжэня, поскольку в 1961 —1963 годах под эгидой
Пекинского горкома КПК были опубликованы статьи и
пьесы, иносказательно критикующие Мао Цзэдуна.
В то время когда соотношение сил меняется в пользу
Мао, Лю Шаоци находится с официальными визитами в
Камбодже и Пакистане.
Мао Цзэдун издалека — он все еще в Ханчжоу —
руководит наступлением на партийный аппарат. Группу
Пэн Чжэня вскоре распускают, а постановление ЦК КПК
от 16 мая объявляет о создании новой «комиссии по делам
культурной революции». Эта группа в последующие годы
превращается в один из важнейших органов власти в
стране. Молодежные отряды, сколоченные в высших учебных
заведениях и средних школах, — хунвэйбины
(«красногвардейцы») берут штурмом партийные комитеты с целью
изгнания из их состава «облеченных властью и идущих по
капиталистическому пути», а в действительности для того,
чтобы парализовать работу законно избранных партийных
органов. Руководителем новой «комиссии по делам
культурной революции» вскоре назначается бывший секретарь
Мао, а позднее главный редактор теоретического журнала
«Хунци» Чэнь Бода, активным членом этой комиссии
становится не кто иной, как жена Председателя партии
Цзян Цин. Участвует в работе комиссии и Кан Шэн —
один из руководителей органов общественной
безопасности, организатор многочисленных чисток.
18 мая участники расширенного со-
Специалист по вещания Политбюро ЦК КПК, силь-
государственным но озадаченные, заслушивают про-
переворотам рока нового курса — Линь Бяо.
Министр говорит пронзительным
голосом с сильным акцентом, характерным для жителей Ухани.
Это маленький, бледный, худенький человечек с лысиной;
последнее обстоятельство объясняет, почему Линь Бяо
на публике всегда появляется только в головном уборе.
Линь Бяо родился в 1907 году в буржуазной семье,
учился в военной школе Вампу, во время северного похода
Красной армии имел воинское звание капитана. В возрасте
20 лет принимал участие в восстании в Наньчане, во время
«великого похода» и войны с Японией проявил себя одним
из самых способных и преданных Мао полководцев.
Мастер ведения партизанской войны Линь Бяо возглавлял
Антияпонскую военную академию в Яньани. С его именем
146

связана не одна блистательная победа в гражданской
войне в ходе боев в Маньчжурии. 4-я армия Линь Бяо
выигрывает ряд легендарных сражений. Принимал участие и
в корейской войне, после которой некоторое время про него
ничего не было слышно. Возможно, в это время он лечился
от туберкулеза. В 1959 году Линь Бяо сменил Пэн Дэхуая
на посту министра обороны, и в то время как генералы
говорят о необходимости модернизации и о преимуществах
кадровой армии, Линь Бяо провозглашает возврат к
маоистским принципам ведения «народной войны», а армейские
части направляются на строительные работы. Линь Бяо
неуклонно претворяет в жизнь принципы военного
коммунизма, провозглашенные еще в Яньани, те принципы,
которые в 1958 году излагал Мао Цзэдун в Бэйдайхэ. Линь
Бяо ликвидирует воинские звания (таким образом
зависимость от него армейских руководителей усиливается, ведь
теперь учитывается только должность) и в качестве
примера для подражания выдвигает целый ряд
военнослужащих, делая из них героев, вдохновленных идеями Мао.
В 1965 году книжечка цитат Мао Цзэдуна, составленная
Линь Бяо, подразделенная тематически на 33 главы и
дававшая ответы на все вопросы, выходит из казарм,
превращается в учебный материал для всего населения страны и
с началом «культурной революции» становится
неотъемлемой принадлежностью каждого китайца.
Итак, на расширенном совещании Политбюро 18 мая
выступает министр обороны, и его речью потрясен даже
Мао. Основной задачей после «решения проблем» с Ло
Жуйцином и Пэн Чжэнем, говорит Линь Бяо, является
предотвращение контрреволюционного государственного
переворота и захвата политической власти ревизионистами.
Важнее всего политическая власть, суть которой сводится
к подавлению. Изменение политической власти может
быть следствием народной революции снизу или
государственного переворота сверху. С 1960 года в мире произошел
61 государственный переворот, из этого числа успешно
проведены 56. Что касается Китая, то история
государственных переворотов здесь весьма обширная. В
подтверждение своих слов Линь Бяо ознакомил участников
совещания с историей заговоров в Китае. Трудно вообразить,
как при этом смотрели друг на друга присутствующие члены
Политбюро ЦК КПК и что сказал по этому поводу Дэн
Сяопин.
Шан Чэнь, сын правителя царства Чу, приказал своей
страже окружить дворец отца и вынудить его к самоубий-
' 147

ству. Последнее желание царя состояло в том, чтобы ему
приготовили его любимое блюдо — медвежью лапу,
которой он хотел полакомиться перед смертью. Царь хотел
выиграть время, надеясь на помощь, но ему все же
пришлось покончить с собой. А князь У послал Чжуань Чжу
убить правителя Ван Ляо и таким образом захватил
власть. Во времена династии Хань императрица Люй
присвоила себе власть, отобрав ее у семьи Лю, но вскоре Чжоу
Бо и Чэн Пин свергнули семью Люй. В династии Суй
императора Вэньди, правившего одни сутки, убил его сын,
ставший императором под именем Янди. В династии Тан
Ли Симинь убил своего старшего брата Цзянь Цэня и
младшего брата Юаня Цзи и т. д., и т. п. Все эти
«реакционные государственные перевороты», подытожил Линь Бяо,
служат грозным предостережением: «Если мы не будем
достаточно бдительными, то потеряем политическую
власть». Такую опасность, по его мнению, представляла
деятельность Пэнь Чжэня и Ло Жуйцина, и она не
миновала. Плетется заговор. «Нам хотят отрубить головы, но
еще не ясно, удастся ли это. Если они попытаются
совершить контрреволюционный государственный переворот, то
мы отрубим им головы».
И сейчас еще, через 20 лет, эта речь, этот весьма
обдуманный выпад, изобилующий угрозами и намеками,
производит страшное впечатление. Линь Бяо предупредил и о
том, что личных устных заявлений о преданности Мао уже
недостаточно: «Есть и такие, кто под знаменем марксизма
и идей Мао Цзэдуна борется против знамени марксизма и
против идей Мао Цзэдуна...»
Главным же в этом выступлении было всяческое
превозношение гениальности Председателя ЦК КПК, его
обожествление. «Председатель Мао испытал больше, чем
Маркс, Энгельс и Ленин... Маркс... и Энгельс... не
располагали личным опытом руководства пролетарской
революцией, они не командовали лично войсками в таком большом
числе политических и особенно военных битв. Ленин
дожил только до 54 лет и умер через шесть лет после
Октябрьской революции». И еще: «Население Китая в десять
раз больше населения Германии и в три раза — Советского
Союза. Богатый революционный опыт Китая невозможно
переоценить. Председатель Мао пользуется самым
большим авторитетом в мире и в стране, он наиболее
выдающаяся, величайшая личность. Положения, труды и
революционный опыт Председателя Мао показали, что это
великий пролетарский гений. Отдельные лица не признают
148

гения, но эта позиция не имеет ничего общего с
марксизмом. Председатель Мао — гений». Впоследствии станет
известно, что выступление Линь Бяо поразило и самого
Мао, но пока культ полезен цдя достижения намеченных
политических целей. Председателю ЦК КПК еще можно
возразить, но гению? К тому же каждый хорошо сделает,
если побережет свою собственную голову.
После ошеломляющего заседания в
Рабочие группы мае Лю и Дэн предприняли
последнюю попытку «парировать удар»,
видимо полагая, будто все случившееся — лишь один из
эпизодов фракционной борьбы. Метод тот же, что и
раньше. Если сторонники Мао попытаются мобилизовать своих
последователей в высших учебных заведениях, то туда
будут командированы рабочие группы, чтобы утихомирить
«бунтовщиков». К тому же Мао находится на периферии,
а партийный и государственный аппарат, может быть, и не
так, как следует, но все же работает. В университете
Цинхуа, где в начале июня появились первые, написанные
огромными буквами дацзыбао, ответной акцией присланных
рабочих групп руководила жена главы государства Ван
Гуанмэй.
Предположительно Лю и Дэн пытались
противопоставить натиску, вышедшему за рамки законности, органы
партии, действующие в соответствии с Уставом. Судя по
пекинским слухам того времени, они намеревались в конце
июля созвать пленум Центрального Комитета КПК, с тем
чтобы, опираясь на большинство, избрать Мао Цзэдуна
почетным председателем партии. Этот пост был
предусмотрен в Уставе партии, представленном Дэн Сяопином
на съезде КПК в 1956 году. Часть членов ЦК уже
приехала в Пекин, когда Мао Цзэдун эффектным жестом
продемонстрировал свое отличное здоровье, проплыв 15 км по
Янцзы у Уханя. 5 тыс. человек сопровождали его в воде,
100 тыс. аплодировали на берегу. На другой день Мао уже
был в Пекине; он осудил рабочие группы Лю и Дэна: их
следует отозвать, либо их создатели сами попадут под
огонь «революционной критики масс».
В начале августа собирается Центральный Комитет
КПК, но это не тот форум, на который рассчитывал
Генеральный секретарь. Из 170 членов и кандидатов в члены
ЦК налицо лишь 80, других «свергли», «вытащили»,
«заклеймили», «разоблачили» «революционные массы», то
есть созданные с одобрения Мао организации цзаофаней
(«бунтовщиков»), а затем и хунвэйбинов («красногвардей-
1 149

цев»). Вследствие этого кворум, необходимый для
принятия решения, обеспечивается за счет «представителей
революционных профессоров и студентов пекинских
университетов»; собственно, все это произошло из-за путча
внутри партии. При входе в зал заседаний участников
совещания встречал свежий плакат «Огонь по штабам!»
Это было открытое объявление войны Лю Шаоци и Дэн
Сяопину.
Их сторонников в дальнейшем назовут «буржуазным
штабом», а Лю «китайским Хрущевым», что становится
понятным, если принять во внимание, что китайские
средства информации обвиняли в то время советское
руководство в «реставрации капитализма».
Итак, Центральный Комитет КПК, пополненный
хунвэйбинами, принимает решение из 16 пунктов. Это
один из фокусов «культурной революции»: было решение
от 16 мая, а теперь вот, пожалуйста/решение из 16
пунктов. После всего, что произошло, его содержание никого
не удивляет: борьба против «облеченных властью в партии
и идущих по капиталистическому пути» (против всех, кого
так назовут), поддержка «революционных бунтовщиков»,
создание «комиссии по делам культурной революции»,
осуществление соответствующих идей Мао Цзэдуна.
Решение не распространяется на научные исследования (в
Китае ведется работа по созданию водородной бомбы), на
армию (ведь она является базой этого взрыва) и на
крестьянство (есть-то все-таки надо). А в пример ставятся
крестьяне Дачжая и нефтяники Дацина — фанатики,
размахивающие цитатниками Мао Цзэдуна, а также солдаты,
следующие учению Председателя партии. Появляется
решение о переиздании произведений Мао 35-миллионным
тиражом, после этого типографии в течение многих лет
будут печатать только (!) сочинения Председателя или
работы, славословящие его. Количество периодических
изданий снизится до двух-трех названий.
18 августа победители устраивают
Мао с красной смотр на площади Тяньаньмэнь.
повязкой на рукаве Здесь штаб «культурной революции»,
и Мао надел на рукав повязку
первого «красногвардейца». Тем самым слово «хунвэйбин»
становится официальным. Там же стоят (оттесненные на
задний план по протоколу) Лю Шаоци, Дэн Сяопин и
некоторые другие руководители. Сейчас уже ясно, что бой
проигран, что они уже не контролируют развития событий.
На площади миллионы молодых фанатиков, которые верят
150

Мао и считают, что «бунт — дело правильное», и которые
создадут в последующие месяцы в Пекине и других
городах обстановку постоянного террора, самосуда,
разрушения. Это первый смотр, на котором присутствует Мао.
После него проводятся и другие мероприятия.
Прекращаются занятия в учебных заведениях — пройдут годы,
прежде чем они возобновятся. В городе маршируют
колонны хунвэйбинов со знаменами и барабанным боем,
организации «революционных бунтовщиков» множатся.
Они издеваются над партийными работниками, ведут бои
друг с другом, триумфальные марши сменяются
траурными процессиями, растет анархия.
А Дэн Сяопин? Осенью 1966 года он вместе с Лю Шао-
ци исчезает с политической сцены. Мао в октябре на
рабочем совещании Центрального Комитета, или, вернее, того,
что от него осталось, предлагает своим побежденным
противникам в качестве выхода «немедленно признать
перед хунвэйбинами свои ошибки» и тогда им нечего
бояться. «Кто хочет вас вымести? Я не собираюсь вас
выметать. Я думаю, хунвэйбины тоже не намереваются вас
выметать». Нельзя, говорит Мао, «сваливать всю вину» на
Лю и Дэна, «нехорошо расклеивать на улицах дацзыбао
против Лю и Дэна».
Однако обвинения в адрес Лю Шаоци заметно
отличаются от обвинений Дэн Сяопина, они обвиняются в разных
вещах, и судьба этих людей сложится по-разному.
Следующий пленум ЦК КПК, собравшийся в октябре 1968 года,
после более чем двухлетнего перерыва, исключит «навечно»
из партии Председателя Китайской Народной Республики
(это решение станет первым официальным документом, в
котором его имя упоминается как имя врага) и снимет
его со всех постов. Лю назовут «предателем, провокатором,
штрейкбрехером, цепной собакой империализма,
ревизионизма и гоминьдановской реакции», человеком, который
уже 40 лет ведет контрреволюционную деятельность. Дэна
в официальных документах никогда так не назовут, да и
обвинения против него со стороны хунвэйбинов гораздо
слабее. Его не изобразят, как бывшего главу государства,
в виде резиновой куклы-пищалки, изготовленной в
миллионах экземпляров для китайских детей. Автор видел на
прилавках пекинских магазинов много отвратительных
резиновых змей, олицетворяющих Лю Шаоци. Змей с
человеческими лицами, которых давит юный хунвэйбин
с красным цитатником Мао Цзэдуна в руке. Лю Шаоци
умер 12 ноября 1969 года в Кайфынской тюрьме в ужас-
151

ных условиях, он был болен воспалением легких, но ему
отказывали в элементарной медицинской помощи.
Обвинения, предъявленные Дэн Сяо-
Играть в брндж пину, по сравнению со списком мни-
тоже преступно мых преступлений Лю Шаоци носят
умеренный характер. Ему не
приписывают предательства или подготовки
контрреволюционного заговора как «лицу номер один». Политические
обвинения в адрес Дэна, перечисленные в публикациях хунвэйби-
нов, следующие: акции, проведенные в качестве
Генерального секретаря партии без соответствующих полномочий;
осуждение культа личности, что нанесло ущерб
положению Председателя Мао; оскорбление идей Мао Цзэдуна
на конференции в 1961 году; провозглашение в
сельскохозяйственной политике лозунга «Неважно, какого цвета
кошка — белая или черная, лишь бы она хорошо ловила
мышей»; введение системы ученых степеней и званий в
1963 году (впоследствии Дэн, будучи человеком
настойчивым, введет ее вновь); «ослабление руководящей роли
партии» введением устава высшего образования из 60 пунктов
в 1961 году; отклонение от политики Мао в области
просвещения, основанной на сочетании умственного и
физического труда; несогласие с критикой со стороны Мао в
области культуры; подавление выступлений
«революционных студентов» в Пекинском университете; подавление
массового движения в начале «культурной революции» с
помощью рабочих групп. Это политические обвинения, и
они становятся преступлениями в условиях борьбы за
власть в период «культурной революции». Все это
дополняется сплетнями вроде того, что Дэн, еще со времени
пребывания во Франции большой любитель игры в бридж,
привозил своих любимых партнеров в Пекин на
«специальном самолете». Разумеется, во время «культурной
революции» бридж тоже преступная буржуазная страсть...
Когда самокритика стала неизбежной, Дэн прибегал
только к таким формулировкам, из которых следовало, что
он, согласно критериям тех, кто его обвинял, не
соответствует занимаемой должности. В декабре 1966 года, когда
хунвэйбины организовали собрание по «борьбе против
буржуазного штаба во главе с Лю Шаоци и Дэн Сяопином»,
последний, по их заявлениям, признал лишь, что его
мировоззрение и дела не соответствуют идеям Мао Цзэдуна.
«Мой отрыв от масс ясно показал, что я не соответствую
тем функциям, которые возложил на меня Центральный
Комитет. Ошибки, совершенные мною во время «культур-
152

ной революции», показывают, что моя мелкобуржуазная
и интеллигентская идеология не перестроилась
соответствующим образом». Дэн заявил также, что он искренне
желает перестроиться — такова была в то время цена
жизни. Но это заявление не спасло его от ареста, а его семью —
от произвола хунвэйбинов. Сын Генерального секретаря
партии Дэн Пуфан был в то время студентом университета
Цинхуа. В 1968 году группа хунвэйбинов допытывалась у
него, где найти отца, чтобы расправиться с «лицом номер
два, облеченным властью в партии и идущим по
капиталистическому пути». Ему угрожали, его избивали, но
тщетно — Дэн Пуфан молчал. Тогда разъяренные мучители
выбросили его с третьего этажа. С тех пор у сына
Генерального секретаря, бывшего Генерального секретаря,
парализована нижняя половина тела. «Сын
контрреволюционера» кочевал из одной больницы в другую, часто
метался в горячке, не получал ни стипендии, ни зарплаты, а
чтобы хоть как-то заработать на пропитание, лежа в
кровати, плел корзины. Дэн Пуфан остался в живых благодаря
наставнику Ван Фэну, прибывшему в университетскую
клинику в составе рабоче-крестьянской группы пропаганды.
Обратив внимание на состояние юноши-инвалида, он
сделал так, чтобы Дэн Пуфан получал хотя бы самое
необходимое лечение. В то время это был рискованный поступок.
«Вся наша семья благодарна Вану», — писала позже в
«Жэньминь жибао», вспоминая эти годы, Мао Мао
(настоящее имя — Дэн Жунпин, дочь Дэн Сяопина). Ван, после
того как отец юноши-инвалида вернулся к власти,
никогда ничего не просил ни для себя, ни для своей семьи...
Другие члены семьи Дэн Сяопина, три дочери и сын, были
посланы на периферию «на перевоспитание» и только через
несколько лет смогли вернуться обратно...
Подробности того, что происходило в те годы в стенах
пекинского «запретного города», в залах бывшего
императорского дворца, куда переселились в 1949 году после
победы руководители страны, вероятно, никогда не станут
достоянием гласности. Все же на процессе «банды
четырех» в 1980—1981 годах несколько эпизодов стало
известно, но история в целом так и осталась скрытой толстыми
каменными стенами темно-красного цвета. Руководители,
потерпевшие поражение в «культурной революции», были
подвергнуты домашнему аресту, они не могли больше
показываться перед общественностью. Хунвэйбины врывались
в их дома, чтобы расправиться с ними. Последовало
секретное указание, до сих пор неизвестно чье, об аресте Дэн

Сяопина. Два года он провел один, изолированный от мира.
Об этом написала позднее его дочь, но из ее лаконичных
слов даже неясно, идет ли речь о домашнем аресте или
о тюрьме.
В таком положении находился Дэн даже во время
IX съезда КПК, который проходил 1—24 апреля 1969 года.
Его подготовка началась еще в ноябре 1967 года с
секретного циркуляра, в котором прежде всего было
сказано, что Лю, Дэн и другие не могут быть делегатами
съезда. В условиях внутренней борьбы и неразберихи
для организации съезда понадобилось еще два года...
«Культурная революция» была способна только к
разрушению, новый порядок не был создан, усилились
хаос и сумятица. С января 1967 года власть от
прежних партийных и государственных органов
переходила к «революционным комитетам», иногда при открытой
поддержке армии. Однако это привело к тому, что
вооруженные силы тоже раскололись, поддерживая различные
организации хунвэйбинов и цзаофаней («бунтовщиков»).
Летом 1967 года Китай находился на грани гражданской
войны. Во многих провинциях происходили кровопролитные
вооруженные столкновения, причем число жертв
исчислялось тысячами и даже десятками тысяч; однажды в Ухани
и Пекине были арестованы даже делегаты съезда.
Становилось ясно, что на этом пути страну ждет катастрофа,
приходилось наводить порядок. Поскольку радикальные
организации хунвэйбинов причиняли все больше неудобств, то
организаторы «культурной революции» с 1968 года
принялись ограничивать их влияние. Студентов массами ссылали
на периферию, чтобы «крестьяне-бедняки занимались их
перевоспитанием». Усилилась руководящая роль армии.
Все «революционные комитеты» возглавлялись
военнослужащими, и когда весной 1969 года на советско-китайской
границе произошли вооруженные столкновения, то это,
естественно, еще больше усилило вес и влияние армии.
Ведь появился предлог для мобилизации всей страны с
целью отражения мнимой угрозы нападения со стороны
«социал-империалистов». В таких ситуациях требуются
военные, поэтому не удивительно, что на IX съезде КПК
они играли главную роль.
Это был странный съезд. Впервые в истории
коммунистических партий был назначен преемник Председателя —
его заместитель и «ближайший соратник» Линь Бяо. А через
четыре года, на другом съезде КПК, весь мир узнает, что
первоначальный вариант Отчетного доклада ЦК, подготов-
154

ленного Линь Бяо, был забракован Мао Цзэдуном,
который заставил переделать его, заменив прямо
противоположными те положения, которые собирался
провозгласить военный министр, назначенный через несколько
дней наследником Мао.
Это разоблачение Линь Бяо уже не сможет
комментировать — к этому времени его уже два года как не было в
живых. Однако в 1969 году Линь Бяо — официальный
наследник Мао и армия под его руководством
контролирует положение во всей стране. Существуют
фактически лишь высшие органы партии; хунвэйбины — мавр
сделал свое дело, мавр должен уйти — сосланы в деревню.
Но передышка продлится недолго, вскоре вспыхнет
конфликт между Мао Цзэдуном и Линь Бяо, а пока кажется,
что наступают более спокойные времена. Вот в этой-то
обстановке меняется и положение Дэн Сяопина. В один
прекрасный день ему вручают извещение, согласно
которому его вместе с женой Чжо Линь и мачехой направляют
на «перевоспитание» на юг Китая, в провинцию Цзянси.
20 октября 1969 года в воздух под-
Узник на нимается самолет, который должен
специальном доставить к месту ссылки, прямо в
самолете Наньчан, трех пожилых людей.
Самолет — специального назначения, но
люди на нем, как пленники, находятся под охраной.

В ССЫЛКЕ
Кто принял решение о высылке Дэн
Странное наказание Сяопина на «перевоспитание» в
провинцию Цзянси? Ведь «лицо номер
два, облеченное властью в партии и идущее по
капиталистическому пути», даже если этой власти у него уже не
было, далеко не рядовой работник. Во всяком случае,
изменение личного положения Дэна отражает соотношение
сил различных групп в высшем руководстве страны. Чжоу
Эньлай, оставаясь на своем посту в бурные годы
«культурной революции», стремился спасти все, что еще
можно было спасти. В частности, он пытался сделать все для
политической реабилитации Дэн Сяопина. Мао, который,
естественно, хорошо знал выдающиеся способности
политического деятеля из Сычуани и считал его в прошлом
одним из своих преданных сторонников, вероятно, уже в
то время рассчитывал вновь использовать его в
руководстве. Но в глазах Линь Бяо и Цзян Цин Дэн, очевидно,
оставался чрезвычайно опасным противником, таким
человеком, который, если вновь придет к власти, сумеет
воспрепятствовать их политическим амбициям. (По словам
Орианы Фаллачи, Дэн Сяопин заявил: «четверка» и Линь
Бяо намеревались его уничтожить во время «культурной
революции», но осуществлению их плана помешал только
Мао.) Во всяком случае, именно тогда появилось
решение, согласно которому Дэн угодил в эту странную
ссылку.
Его судьба напоминала судьбы миллионов старых
кадров, которые, после того как стали лишними вследствие
прекращения работы партийных комитетов, учебных
заведений, государственных учреждений, где они трудились,
попали в 1968 году в «школы 7 мая». В эти своеобразные
учреждения направляли на неограниченный срок для
«перевоспитания» в духе идей Мао. «Слушатели» этих школ
получали заработную плату, что свидетельствовало о желании
руководства сберечь их духовный, политический
потенциал, но в то же время они находились фактически в
заключении до тех пор, пока их не «освободят» руководители
школ. Учебный процесс состоял из тяжелого физического
156

труда, углубленного изучения идей Мао Цзэдуна и
бесконечной самокритики за ошибки, совершенные в прошлом.
Чем больше бичевал себя человек, тем скорее он мог
рассчитывать на освобождение.
Однако Дэн Сяопин не попал в «школу 7 мая». Когда
самолет приземлился в Наньчане, его доставили в
«приемный центр». Вскоре здесь появился один из ответственных
работников военного командования провинции.
(Поскольку в эти годы кадровая система в учреждениях и
ведомствах была ликвидирована, то повсюду можно было
видеть тысячи «ответственных лиц» без определенных
обязанностей, но пользующихся неограниченной властью.)
Дэн получил указание от этого «ответственного лица»
пересмотреть свои взгляды. Через несколько дней трое
пожилых людей (хорошо еще, что мачеха Дэна не являлась
«лицом, направленным на перевоспитание») были
препровождены в заброшенное здание пехотного военного
училища вблизи Наньчана. Прибежищем семьи и их стражи
на последующие три с лишним года стал двухэтажный
дом из красного кирпича, в котором жил когда-то
начальник училища. Это было место, навевающее кошмары.
Большое пустое здание училища было частично разрушено
временем, в пустых залах свистел ветер, монотонно
хлопали окна. Отсюда Дэна и его жену каждое утро водили на
работу на Цзиньцяньский тракторный завод, находящийся
в двадцати минутах ходьбы. Дэн, пишет в воспоминаниях
его дочь, работал слесарем, как 45 лет назад, во время
пребывания во Франции, а его жена зачищала шурупы.
Охранники находились здесь же, не сводя ни на мгновение глаз с
«лица номер два, идущего по капиталистическому пути».
Они отвечали за Дэна головой.
Это странное наказание выглядело своеобразной
роскошью. Специальная охрана, приставленная к трем
пожилым людям, в первой половине дня — физический труд
на заводе (Дэн ходатайствовал о слесарной работе), в
остальное время на любые занятия требовалось
разрешение охраны. Но по сравнению с предшествующей
двухлетней изоляцией Дэна это все же означало перемену в
лучшую сторону. Интересно было слушать радио и читать
«Жэньминь жибао», уж кто-кто, а Дэн умел читать между
строк.
Работа привлекала еще и тем, что можно было общаться
с людьми, тем более что, по словам дочери Дэн Сяопина,
первоначальное любопытство рабочих постепенно
переходило в возрастающую симпатию к пожилой паре. Дэн и
\
157

его жена за три года не пропустили ни одного рабочего
дня...
После утренней смены на заводе начиналась вторая.
В парке военного училища между тропинками,
обсаженными бамбуком и остролистом, Дэн разбил огород и
выращивал на нем капусту, дыни, зелень, что служило
существенным дополнением к их питанию. В этом была
необходимость еще и потому, что Дэну и его жене вместо
заработной платы выдавали минимальное денежное
пособие. Когда начался этот этап в жизни Дэна, ему было
65 лет, и из трех пожилых людей, совместный возраст
которых превышал 200 лет, он находился в лучшей
физической форме. Он работал в огороде, рубил дрова,
заготавливал уголь. Его жена Чжо Линь стирала, убирала. Но она
страдала от высокого давления, часто лежала в постели, и
Дэн ухаживал за ней, как мог. Мачеха, которая после
смерти матери Дэна воспитывала его вместе с братьями
и сестрами, была тогда уже преклонного возраста, но она
готовила еду на троих. Дэн Жунпин, которая называет ее
просто «бабушкой», пишет, что она была дочерью
лодочника из Сычуани с реки Цзялинцзян и прошла через
множество трудных испытаний, закаливших ее. Во время
«культурной революции», когда Дэн был арестован,
бабушка вначале была выслана с внуками, а потом нашла способ
поддержать в тяжелое время Дэна и его жену. В течение
всей своей долгой жизни она оставалась неграмотной, но
сохранила трезвость и ясность ума и внесла в дом Дэна,
из соседних комнат которого никогда не исчезали солдаты,
устроенность и домашний уют.
Дэн Сяопину разрешили взять с собой книги, из чего
можно было тоже догадываться, что кто-то считал ссылку
испытательным сроком, кто-то рассчитывал на него.
Поэтому в эти годы супруги Дэн много читали. Кроме
произведений Маркса и Ленина они просматривали историю
китайских династий, а также многие книги классиков и
современных авторов; в прежние годы у них не было
столько времени. Распорядок дня был однообразным, но
систематическим. Утром супруги Дэн шли работать на завод,
придя домой, обедали, слушали сообщения радио. Затем
следовали огород, чтение книг и газет, бабушка шила.
Охрана строго предупредила, что никто чужой не может
переступать порог их дома. Каждый день перед сном Дэн
час гулял в саду. Он ходил по кругу, весь отдавшись своим
размышлениям о прошлом и настоящем, иногда за ним
следом брели бабушкины цыплята. За несколько лет таких
158

ежедневных прогулок он вытоптал тропинку. В 1971 году
власти разрешили присоединиться к трем пожилым людям
искалеченному Дэн Пуфану. С этого времени на них лег
и уход за сыном. Впоследствии, когда политическое
положение Дэна, или, вернее, поддерживающих его сил, стало
улучшаться, его смогли навещать и другие родственники
(такие посещения родственников приняты по всему Китаю).
В результате на несколько дней к нему смогли приехать на
сэкономленные деньги дети, а в 1971 году они остались там
жить. Место ссылки превратилось в семейный дом.
К сожалению, сведения об этом трудном периоде в
жизни Дэн Сяопина появились в китайской прессе лишь
однажды. Они принадлежат его дочери Дэн Жунпин и
были опубликованы в газете «Жэньминь жибао» за два
дня до 80-летия Дэна. «Мой отец сосредоточен на своем
внутреннем мире, по характеру он скорее замкнут, —
писала дочь. — Более полувека жизни в революции выработали
в нем стойкость перед трудностями, хладнокровие при
удачах и философский взгляд на свою судьбу». Дэн
Жунпин могла бы при этом сослаться на любимую поговорку
отца. Дэн, намекая на свой небольшой* рост, шутит: «Если,
не дай бог, оборвется небо, то и это не такое уж большое
горе; его удержат надо мной высокие ребята».
Сам Дэн Сяопин объяснял все это Ориане Фаллачи
следующим образом: «Я смог пережить такое количество
неприятностей и клеветы, потому что я оптимист, потому
что никогда не падаю духом, потому что знаю, что
политика — это «американские горки», на которых человека то
взмывает вверх, то бросает вниз».
Действительно ли Дэн никогда не падал духом? Из
воспоминаний Дэн Жунпин следует, что ее отец всегда в
состоянии владеть своими чувствами, а вот сердцем не
всегда... Когда разрешили посещения и на рассвете
приехал младший сын, Дэна сразу же после встречи на
станции проводили на завод, и он так переволновался, что у
станка ему стало плохо. Крайне взволнован был Дэн и
5 ноября 1971 года, когда он вместе с женой вернулся с
работы домой. Но в этот день были взволнованы все...
Приглашение на заводское собра-
Четыре знака ™e — само по себе событие. С MOj
на ладони мента «свержения» — это первый
случай, когда Дэна приглашают на
политическое мероприятие. То, что что-то случилось,
он, конечно, подозревает, ведь впервые с 1949 года 1
октября. 1971 года была отменена демонстрация на пло-

щади Тяньаньмэнь, которая обычно проводилась по случаю
национального праздника, а имя Линь Бяо вот уже
несколько недель как исчезло со страниц газет. Оставшиеся
дома члены семьи, не зная, хорошие или плохие вести
принесут родители, с беспокойством ждали их
возвращения. И вот к дому приближается знакомая группа —
охранники и двое охраняемых. У родителей крайне напряженные
лица, но из-за присутствия охраны они лишь глазами
показывают, что произошло что-то важное. Чжо Линь тянет
дочь в кухню и там молча рисует на ее ладони четыре
иероглифа: «Линь Бяо мертв». И только когда охранники
уходят на ужин, родители могут рассказать семье ту
невероятную историю, о которой им сообщили на собрании.
Эта история, а с тех пор она продолжала обрастать все
новыми подробностями, до того поразительна, что на
Западе и сегодня появляются работы, ставящие ее под
сомнение. Ведь китайское руководство сообщило, что Линь Бяо,
фигурировавший до тех пор как ближайший боевой
соратник, лучший ученик, идеальнейший наследник
Председателя Мао, государственный муж, подавший всей стране
блестящий пример в деле изучения произведений Мао и их
творческого применения, поведавший китайцам, что идеи
Мао сравнимы лишь с духовной атомной бомбой и что
Мао — гений, на самом деле буржуазный карьерист,
заговорщик, двуличный контрреволюционер, ренегат и
предатель, который создал антипартийную клику, вступил в
тайный сговор, хотел взорвать поезд Председателя Мао
и свергнуть власть.
Конечно, в то время, когда реальная действительность
подменялась фикциями, когда вся страна была
мобилизована на поиски утопии, когда в интересах этого
сознательно стимулировался безграничный культ вождя, когда
исчезали подлинные критерии, с помощью которых можно
было бы судить о достоинствах политических руководителей,
следовало бы уметь отличать преданность карьериста от
солидарности, порожденной общими принципами,
подлинных врагов от тех, кто возражает в интересах дела. После
разоблачения «заговора Линь Бяо» в КПК распространили
письмо, которое, согласно приложенным комментариям,
8 июля 1966 года написал Мао своей жене Цзян Цин.
В этом письме Председатель ЦК партии с некоторым
беспокойством комментирует уже цитированное нами
выступление Линь Бяо от 18 мая 1966 года, в котором так
много говорилось о государственном заговоре и о
гениальности Мао. «Таких выступлений еще никогда не было.
160

Русский перевод книги Д. Барача «Дэн Сяопин»
иллюстрирован материалами из фотоальбома «Дэн Сяопин»
(издание Института истории Коммунистической партии Китая
при ЦК КПК), который был любезно предоставлен
издательству отделением агентства Синьхуа в Москве и
Посольством Китайской Народной Республики в СССР.
Из обширного массива фотодокументов были выбраны
фотографии разного времени и разных жанров — от
официальных до семейных.
Солдат партии Дэи Сяопин
6-33

В один из своих визитов в СССР в конце 50-х годов

Популярность Дэн Сяопина всегда была велика

Прогулка с Чжоу Эньлаем (весна 1963 г.)

Чашка чая сЛю Шаоци

Дэн Сяопин и Мао Цзэдун

В политической биографии Дэн Сяопина было много
встреч с руководителями коммунистических партий и
социалистических государств, видными деятелями различных
стран.
Встреча с Н. С. Хрущевым

Дружеская встреча с Хо Ши Мином

С Яношем Кадаром

Дружеское рукопожатие с Генеральным секретарем Итальянской
коммунистической партии Энрико Берлингуэром

Дэн Сяопин встречался практически с каждым
приезжавшим в последние годы в Китай государственным
деятелем.
Вилли Брандт, Председатель Социнтерна

Президент Франции Ф. Миттеран
Президент США Р. Рейган

Королева Великобритании Елизавета II
Канцлер Федеративной Республики Германии Г. Коль

Верная спутница долгой жизни — Чжоу Линь

Подрастает уже тветье поколение семьи

Прадедушка и правнук

Некоторые мысли вызвали у меня очень неприятные чув-
ва. Я никогда не верил, что написанные мною несколько
уошюр обладают такой сверхъестественной силой. Те-
iepb, когда он преувеличил их значение, это сделает и вся
страна». Но Мао из этого выступления сделал вывод не о
необходимости остановить создание культа, а о том, что
его следует принять. Только эта установка позволила
устранить многих членов выборных органов партии,
добиться изменения соотношения сил в свою пользу.
Но с осени 1966 года, когда партийный аппарат был
парализован, вакуум власти стали заполнять различные
ультралевые организации, а с 1967 года власть берут с
помощью армии «революционные комитеты». После
отправки хунвэйбинов в деревню, после китайско-советских
ограничных инцидентов ключевые позиции в руковод-
ве страной начинает занимать армия. На IX съезде КПК
н апреле 1969 года военные составляют основную часть
Центрального Комитета. Офицеры бывшей 4-й армии Линь
Бяо образуют в нем самую большую группу, они же
занимают наиболее важные ключевые позиции в вооруженных
силах. Осуществляет ли партия руководство армией или
нет? М<ю Цзэдуну кажется подозрительным определение,
введенное Линь Бяо: «Народно-освободительная армия,
основанная и руководимая Председателем Мао,
командующим которой является Линь Бяо». «Почему
командующим не может быть тот, кто основал армию и руководит
ею?» — спрашивает себя Мао за несколько недель до
смерти Линь Бяо.
В обстановке неуверенности в августе 1970 года в Луша-
не собирается ЦК КПК, чтобы обсудить проект новой
конституции, которая призвана заменить Конституцию
1954 года. На основе уроков, извлеченных из борьбы с Лю
Шаоци, Мао вносит предложение о ликвидации поста
главы государства, чтобы не было дуализма власти. Совещание
начинается 23 августа. Чэнь Бода при поддержке Линь
Бяо все же предлагает восстановить должность главы
государства. (После устранения Лю пост вакантен.) Мао
квалифицирует это как «внезапный удар», поскольку Линь
Бяо выступает 23 августа без предварительной
консультации с ним и вплоть до 25 августа его многие поддерживают.
И только после этого происходит поворот событий, и
Председатель ЦК КПК одерживает верх. Но гораздо важнее
дискуссии вывод, сделанный Мао: Линь Бяо точно так же
представляет «особый штаб», как до него Пэн Дэхуай и
Лю Шаоци. Однако в Лушане исход борьбы не был решен,
М—33 1 161

лишь Чэнь Бода вследствие «бунта» лишился своего поста
и исчез с политической сцены. Но Мао после этого случая
стал осторожнее, приступив к маневрированию с целью
изоляции министра обороны. Военнослужащих Пекинского
военного округа, верных Линь Бяо, направляют в другие
места, в столицу вводятся надежные воинские части; с
ноября по всей стране производится реорганизация
партийных комитетов с целью освобождения от влияния армии.
А министр обороны в это время приходит к выводу, что он
может захватить власть лишь с помощью заговора, путча.
И, более того, только так он может сохранить власть.
Организацию заговора берет на себя заместитель
командующего по оперативным вопросам, один из руководителей
ВВС, сын Линь Бяо — Линь Лиго.
В марте заговорщики разрабатывают
проект 571 проект 571, в котором
обосновываются необходимость и возможности
путча. Номер 571 взят потому, что эти три цифры звучат
на китайском языке почти так же, как слова
«вооруженное восстание». Мао Цзэдун в этом проекте
обозначается кодом В-52 и характеризуется в нем отнюдь не как
гений, а как «крупнейший феодальный деспот в истории
Китая», который «в марксистско-ленинском обличье
применяет законы Цинь Шихуана» (беспощадного императора,
основавшего Китайскую империю). Заговорщики
намеревались использовать политический беспорядок и
недовольство, вызванные раздутой ими «культурной революцией».
В проекте, который после провала путча был распространен
в партии в качестве свидетельства о наличии заговора,
подробно излагаются внутренние политические
противоречия. В армии среди кадровых работников растет
недовольство, у крестьян не хватает продуктов питания и одежды.
Высылка молодежи в сельскую местность —
замаскированная форма «перевоспитания», заморожена заработная
плата рабочих, особенно молодежи. Заговорщики, исходя
из того, что конфронтация между КПК и СССР «означает
для Советского Союза тяжелые времена», в проекте 571
приходят к выводу о том, что СССР поддержит их акцию.
(В результате после провала путча Линь Бяо в Китае
раздувается новая антисоветская кампания, хотя указанное
в проекте утверждение ничем конкретным не
подкрепляется.) Важным козырем считают конспираторы престиж
Линь Бяо и мобильность ВВС, а основное препятствие
видят «в слепой вере масс в „В-52"», то есть в культе Мао,
созданном самим Линь Бяо, очевидно, для того, чтобы в
162

качестве «самого близкого боевого соратника» Мао иметь
законное право стать наследником.
Таким образом, культы тоже имеют свою судьбу.
Сотни миллионов людей размахивали цитатниками Мао
Цзэдуна, выпущенными по инициативе Линь Бяо, а затем
военный министр намеревается устранить автора цитат с
помощью путча. Теперь уже и Мао видит, что
обожествление служит не только тому, кого обожествляют, но и тому,
кто обожествляет. После пленума ЦК в Лушане Мао
стремится ослабить позиции Линь Бяо, умерить собственный
культ. В августе 1971 года он отправляется в поездку по
стране с целью изоляции Линь Бяо и перед
руководителями провинций открыто критикует ту точку зрения, согласно
которой нужны столетия для появления гения, подобного
Мао. Теоретическая дискуссия? Ничего подобного, борьба
за власть — вот что здесь главное. Линь Бяо уже не
лучший ученик Мао, он уже руководитель штаба соперников.
Председатель ЦК КПК показывает, что знает, на что он
может рассчитывать. Свое выступление Мао начинает со
слов: «Не занимайтесь интригами и заговорами!»
Между тем Линь Лиго и его друзья ломают головы над
тем, как бы, под предлогом какого-нибудь совещания,
арестовать весь Центральный Комитет и, если это не
удастся, каким образом заставить Мао Цзэдуна сдаться.
Проект 571 предусматривает множество возможностей —
от «окружения дворца» до применения ядовитых газов,
биологического оружия, бомб, организации автомобильной
аварии, убийства и похищения. Но находится человек,
который сообщает обо всем готовящемся врагам Линь Бяо
и заставляет Мао насторожиться. Это дочь министра
обороны — Линь Доудоу (впоследствии распространятся
слухи, что за это «предательство» ее убили). Вся информация
стекается к премьеру Госсовета Чжоу Эньлаю, и он
получает сведения о том, что в конечном счете
заговорщики готовятся к взрыву поезда, в котором должен ехать
Мао. Чжоу и Мао изменяют время поездки, и Мао
прибывает в поезде в назначенное место раньше
запланированного времени.
Линь Бяо и его честолюбивая жена Е Цюнь, которая
начиная с IX съезда КПК тоже является членом
Политбюро ЦК, отдыхая на курорте Бэйдайхэ, ждут известий об
исходе заговора. Тем зременем Чжоу Эньлай и Мао
Цзэдун отдают приказ о запрещении всех полетов над
Китаем, путч проваливается. Линь Бяо, Е Цюнь и еще
несколько заговорщиков решают бежать на самолете
'/г 7**
\ 163

«Трайдент», находившемся в распоряжении министра
обороны. В аэропорту технический персонал пытается
помешать взлету машины, и самолет поднимается в воздух
без достаточного запаса горючего. Заговорщики держат
путь на север, но далеко им улететь не удается. Самолет
падает на территорию Монголии и взрывается. Все
пассажиры гибнут. Из всего этого достоверными фактами
являются падение «Трайдента» в Монголии, а также то,
что самолеты китайской авиации не поднимались в воздух
в течение трех дней... В западной печати ставят под
сомнение официальное разъяснение этого инцидента в Пекине.
Есть и такое мнение, что Линь Бяо даже не находился
на борту самолета, он был арестован в Пекине, а Мао Цзэ-
дуна спасла женщина-врач, муж которой не смог взорвать
поезд Председателя, потому что она, узнав от мужа о
готовящемся покушении, дала ему в нужный момент
снотворное. Так или иначе, Линь Бяо мертв...
Согласно официальным сообщениям из Пекина,
карьера бывшего «самого близкого боевого соратника Мао»,
объявленного впоследствии заговорщиком-карьеристом,
закончилась в горящих обломках самолета. Это произошло
13 сентября 1971 года.
«Папа выглядел взволнованным, его потрясло это
известие, — пишет в воспоминаниях Дэн Жунпин. — Он
сказал только одно: „Без смерти Линь Бяо не было бы
правды на земле"». И Дэн Сяопин сразу же написал
письмо в ЦК КПК, в котором выразил решительную
поддержку борьбы против антипартийной клики Линь Бяо и просил
пересмотреть его дело.
После провала заговора министра обороны вскоре был
смещен его ставленник, возглавлявший руководство
провинцией Цзянси. Новый руководитель нанес Дэну «визит
вежливости» и сменил злобных охранников бывшего
Генерального секретаря. Дэн Пуфан смог поехать лечиться в
Пекин. (Через несколько лет его паралич пытались лечить
в Канаде, но не добились значительного улучшения —
следовало пройти курс лечения раньше. Позднее Дэн
Пуфан станет генеральным секретарем Фонда инвалидов.)
В столице все больше проявляли интерес к находившимся
в ссылке. Осенью 1972 года для Дэн Сяопина и его жены
организовали поездку по «памятным революционным
местам провинции» — это тоже было признаком того, что
политическая ситуация меняется. Супругов Дэн
сопровождал бывший секретарь Дэн Сяопина Ван Жуйлинь,
которого выпустили в поездку из школы по перевоспитанию
164

кадров. Вместе посетили Цзинганшань, в горах которого
45 лет назад существовал первый освобожденный район;
Жуйцзинь, прежнюю столицу Центрального советского
района, — место, где Дэн впервые оказался в опале. На
фарфоровом заводе в Цзиньдэчжэне (который, по
свидетельству Дэна, Линь Бяо безуспешно намеревался
переоборудовать для производства легковых автомобилей-
амфибий) специально по случаю приезда Дэна и его жены
изготовили для них четыре вазы.
По этим признакам Дэн понимал, что ссылка уже не
продлится долго. Письмо ЦК с предложением Дэну
вернуться в Пекин пришло в феврале 1973 года. Семья,
собравшись вместе, поездом отправилась в столицу.
Дочь Дэн Сяопина так описывала
Поезд возвращение в Пекин: «Поезд мчался,
раздавались гудки паровоза. Лицо
обдувал уже холодный северный ветер. Открывалась новая
страница истории Китая. Страна находилась накануне
нового политического потрясения, которое окажется более
бурным, чем все прежние, и отразится в душе каждого
китайца».

ВТОРОЕ «ВОСКРЕСЕНИЕ»
По мнению Дэн Сяопина, вызов в
На стороне Чжоу Пекин был связан с решением Мао
Цзэдуна. Конечно, Председатель
партии едва ли думал, что этот убежденный прагматик,
политик, который всегда воздерживался от высокопарных слов
и нереальных планов, теперь будет проводить иную, чем
раньше, линию. Но ситуация в Китае изменилась. В 1966
году инициаторы «культурной революции» стремились
взорвать партийный и государственный аппарат (который
всегда переводил новые кампании с направления, заданного
Мао, с эгалитарной утопии в русло практического
применения), разрушить этот оказавшийся эффективным
механизм, который Мао в свое время подозревал в том, что
он работает в основном ради собственного самосохранения,
а не «для продолжения революции с помощью диктатуры
пролетариата».
Но в 1973 году Мао должен был признать, что
относительно успешное разрушение партийных и государственных
органов отнюдь не приблизило «великую мечту», а привело
к анархии, не расчистило место для продолжателей
великого дела, а породило безудержных карьеристов и
вероятность военной диктатуры. Вновь потребовались
организаторы и строители, среди которых наряду с Чжоу Эньлаем
наибольшим опытом располагал Дэн Сяопин.
Чжоу Эньлай, премьер Государственного совета (глава
правительства), сохранил свой пост и во время «культурной
революции». Как писал один из исследователей этого
периода, Чжоу выполнял неблагодарную работу
пожарного, не отрицавшего свою верность поджигателям, но
пытавшегося укротить пламя. Чжоу Эньлай со второй
половины 30-х годов до конца оставался союзником Мао
Цзэдуна и сохранил доверие Председателя партии. Может
быть, потому, что он никогда не стремился занять первое
место, его имя никогда не фигурировало в качестве
преемника Мао. Чжоу был архитектором крупных
дипломатических акций. Это он встречался с арестованным Чан
Кайши и его группой в Сиани; готовил объединение сил
166

против агрессии Японии; подписал от имени Китая в
Женеве в 1954 году соглашение о Вьетнаме; обсуждал
в 1955 году в Бандунге с Неру и Тито пять принципов
мирного сосуществования; встречался осенью 1969 года
после советско-китайских инцидентов с Председателем
Совета Министров СССР А. Косыгиным с целью их
урегулирования; это Чжоу летом 1971 года принял в обстановке
секретности помощника президента США по вопросам
национальной безопасности Г. Киссинджера для
подготовки визита президента США Р. Никсона в Китай в феврале
1972 года. Автор упомянул лишь несколько наиболее
значительных шагов, где Чжоу проявил большое
дипломатическое мастерство.
После 1966 года он и в условиях анархии продолжал
руководить государственным аппаратом, или, вернее, тем,
что от него осталось; Чжоу стремился сохранить состав
руководства и, кого мог, спасал от преследований. Он тоже
в течение пяти лет размахивал карманным красным
цитатником Мао Цзэдуна, но в ноябре 1971 года после
провала Линь Бяо Чжоу был первым (и автор тому
свидетель), кто на одном из собраний поднял руку без
магической книжечки, вызвав заметное замешательство среди
присутствующих. Некоторые, подняв было цитатник,
сунули его обратно в карман, другие продолжали
несколько растерянно размахивать им в воздухе. Наконец все
поняли, что произошло, и стали поднимать только руки.
В 1986 году в Пекине вышла книга Перси и Люси Фанг
о Чжоу Эньлае. Авторы считают, что, хотя и Мао, и Чжоу
были людьми слова и дела, Мао больше тяготел к теории,
а Чжоу отдавал предпочтение практической работе. Сам
премьер Госсовета тоже считал Мао мыслителем,
человеком теории, бесспорным вождем партии, а себя —
исполнителем, администратором. Оба они взаимно дополняли друг
друга. Чжоу тоже много выступал, писал, но не стремился
к публикации своих произведений, считая, что такая
привилегия относится только к Мао. (В 1981 году был
издан двухтомник избранных произведений Чжоу Эньлая.)
Он разделял мнение Мао о необходимости «пролетарской
культурной революции», и, если у Чжоу и были какие-то
сомнения, он все же дисциплинированно выполнял
принятые решения. Впоследствии, когда оклеветали его многих
коллег, Чжоу не мог не понять, что в конечном счете с
«культурной революцией» была совершена ошибка, не
заподозрить Линь Бяо и Цзян Цин в скрытых намерениях.
Супруги Фанг в своей книге пишут, что преданность Мао,

вероятно, ослепляла Чжоу Эньлая, умевшего в остальном
рассуждать весьма трезво, и сковывала его смелость,
поэтому он не выступал против Председателя партии,
который вел страну и партию по ошибочному пути. Тем не
менее авторы книги допускают, что Чжоу действовал таким
образом, трезво взвесив все обстоятельства. Премьер
Госсовета, возможно, пришел к выводу, что если он открыто
выступит против Мао, то это не принесет пользы
национальным интересам. Пока он на посту, в повседневную
работу правительства вносится некая целесообразность,
Чжоу может в какой-то мере защитить кадры, которым
угрожает опасность, и облегчить страдания многих людей.
Кроме того, Чжоу Эньлай мог воспрепятствовать
попыткам карьеристов захватить власть и тем самым
предотвратить новую трагедию. А если бы он ушел, волнения и
беспорядки в стране только бы обострились.
Отвечая в 1980 году на вопрос итальянской
журналистки Орианы Фаллачи, Дэн Сяопин так отозвался о роли
Чжоу Эньлая: «Нас смела «культурная революция», но он,
к счастью, оставался на своем месте. Положение Чжоу во
время «культурной революции» было чрезвычайно трудным,
он многое делал и говорил вопреки своим намерениям. Но
народ это простит, потому что если бы он не говорил и не
делал всего этого, то он не мог бы оставаться на своем
месте и играть сдерживающую роль...»
Таким образом, с начала «культурной революции»
Чжоу Эньлай олицетворял руководителя, преданного Мао,
но привлекательного для прагматических сил. Позже его
позицию усилили беспорядки, вызванные анархистскими
элементами. Уже в 1969 году, в год IX съезда КПК, Чжоу
со ссылкой на беспорядки смог вернуть часть
отстраненных ранее кадров. С ноября 1970 года, когда началась
реорганизация партийных комитетов и после провала
путча Линь Бяо процесс возвращения кадров на прежнее
место постепенно ускорялся, Чжоу представлял Мао все
новые списки. Апогеем этого процесса стало возвращение
Дэн Сяопина. Чжоу Эньлай, верный своему стилю работы,
добивался решений о восстановлении на службе, однако
это не сопровождалось политическими выводами. В
предисловии к этой книге рассказано, как Дэн Сяопин
неожиданно появился на приеме в Пекине в качестве
заместителя премьера Госсовета, хотя общественности так никто
и не объяснил, насколько была ошибочной или
справедливой критика в его адрес.
К этому времени Лю Шаоци и дальше продолжал оста-
168

ваться «китайским Хрущевым», о его смерти не сообщали,
а пресса наградила погибшего полтора года назад
министра обороны Линь Бяо (не упоминая его имени) эпитетом
«аферист, подобный Лю». После провала заговора
министра обороны стала набирать силу группа
политиков-идеологов левацкого толка, игравших большую роль в подготовке
и развертывании «культурной революции», для которых
Линь Бяо был сначала союзником в борьбе против Лю
Шаоци, а затем соперником.
Жена Председателя партии Цзян Цин, умевшая лучше
других влиять, например, приукрашивая информацию, на
уже пожилого и больного Мао Цзэдуна (хотя, как заявил
об этом Дэн в 1980 году, Мао и Цзян уже несколько лет
жили раздельно); Чжан Чуньцяо — «радикальный»
идеолог из Шанхая, отличившийся во время «большого скачка»
(а в годы «культурной революции» он первым выступил
с инициативой «взятия власти») и даже имеющий свою
принципиальную платформу; Яо Вэньюань — бойкий
публицист, контролирующий весь пропагандистский аппарат
партии; Ван Хунвэнь — правая рука Чжана, «сильный
человек», организатор народного ополчения и исполнитель
решений — впоследствии все эти люди станут известны
как «банда четырех».
В этой ситуации был еще один немаловажный фактор,
побуждавший ультралевых к действиям — болезнь Чжоу
Эньлая. Премьер Государственного совета был известен
невероятной работоспособностью. На протяжении
десятилетий он трудился по 10—12 часов в сутки, оставаясь до
поздней ночи в своем кабинете в квартале Чжуннаньхай.
Чжоу Эньлай никогда не щадил себя. Начиная с 1966 года
он не только занимался "политической деятельностью,
требующей большой энергии и способности к
маневрированию, но и должен был учитывать горькую судьбу своих
друзей, наскоки, затрагивающие и его. Кроме того,
приходилось выполнять обязанности прежних, отстраненных
сотрудников. Сначала были боли в сердце, а затем в 1972
году накануне визита Р. Никсона врачи обнаружили
раковую опухоль. Следовало бы прервать работу, но Чжоу от
этого отказался и только в 1974 году, когда его
состояние резко ухудшилось, перенес свою резиденцию в
больницу. Там вплоть до сентября 1975 года он даже
принимает иностранцев. Чжоу Эньлаю делают 11 операций,
иногда он появляется на публике. В Китае подозревают, что
глава правительства болен, но никаких сообщений об этом
нет.
8-33
169

Мао Цзэдун нуждается в опытном руководителе,
который мог бы взять на себя обязанности премьера и
заниматься повседневной правительственной деятельностью —
именно этой цели служит возвращение Дэна. Постепенно
он принимает дела по управлению страной у главы
правительства, лежащего в больнице. Эти два человека знают
друг друга более 50 лет, еще со времени пребывания в
Париже они полностью доверяют друг другу. «Для меня
он навсегда останется старшим братом», — скажет
впоследствии Дэн Сяопин Ориане Фаллачи.
Но Дэн Сяопин — это не Чжоу Энь-
Стиль Дэна лай у него друГОИ стиль. Чжоу мог
маневрировать таким образом, что
сам он оставался на поверхности, но не был в состоянии
изменить основное направление течения. Дэн не
собирается приспосабливаться и, вернувшись, сразу же начинает
воздвигать плотину на пути потока. Сначала ему
сопутствует успех, но затем его вновь захлестывают поднявшиеся
волны. Дэну понадобилось еще пять лет, чтобы добиться
того, что не удалось Чжоу с его тактикой. Он сделал даже
больше. Чжоу Эньлай никогда не ставил под сомнение
учение Мао Цзэдуна. Дэн Сяопин, ссылаясь на указания
Мао, претворял их в жизнь по-своему.
Однако пока речь идет о весне 1973 года. Дэн работает
одним из 12 заместителей премьера Госсовета, но вскоре
выясняется, что текущей работой правительства в
основном руководит именно он. Вместе с Мао и Чжоу Дэн
принимает иностранных гостей. В августе 1973 года проходит
X съезд КПК. Это большое событие, о нем объявляют,
когда уже «все удалось» и съезд состоялся. Дэн, бывший
Генеральный секретарь, секретарь, который еще во
времена IX съезда КПК считался «врагом номер два» и,
естественно, был выведен из состава Центрального Комитета
КПК, снова становится его членом. Соотношение сил
меняется быстро; через несколько месяцев Дэна избирают
в Политбюро. В январе 1975 года он уже один из
заместителей Председателя партии и начальник генерального
штаба Народно-освободительной армии. (Иногда по его
совету Мао Цзэдун меняет командующих округами,
отрывая их от созданных ими баз политической власти.) В
период, наступивший после Линь Бяо, Дэн Сяопин
становится все более заметной, ключевой фигурой.
Но это только одна сторона вопроса. Правда, X съезд
«поставил на место» армию. Большинство членов
Центрального Комитета в 1969 году по роду своей прежней
170

основной деятельности были военными (потому по «роду
своей основной деятельности», что с 1968 года Народно-
освободительная армия играла большую роль и в
руководстве всех гражданских учреждений, следовательно,
военные выполняли и гражданские функции). В новом
Центральном Комитете эта группа уже основательно
поубавилась, особенно после уменьшения в нем числа
представителей 4-й армии Линь Бяо. Однако стали играть большую
роль шанхайские ультралевые. Их «новая звезда» — это
Ван Хунвэнь, которому под тридцать. Он произносит
зажигательные речи, создает новую политическую
платформу из тезисов письма Мао Цзэдуна Цзян Цин в 1966 году.
В своем докладе на X съезде КПК он заявляет, что «плыть
против течения» — это дело законное, даже долг. Внутри
партии всегда обостряется борьба между двумя классами
и двумя путями; правые могут реставрировать власть,
поэтому время от времени, каждые 8—10 лет, необходимы
новые «культурные революции». Зловещее выступление, от
которого, однако (хотя и в нем есть некоторые похожие
нотки), резко отличается доклад Чжоу Эньлая,
добросовестно анализирующий и предлагающий решения
практических задач. Премьер Государственного совета — это
человек компромиссов: пусть Ван говорит, пусть он будет
одним из пяти заместителей Председателя партии (после
IX съезда КПК у Председателя партии был лишь один
заместитель — Линь Бяо; главное, что люди Чжоу
получили места в руководстве и работа правительства должна
протекать беспрепятственно.
Чжоу Эньлай и Дэн Сяопин в уско-
«Четыре ренном темпе возвращают на свои
модернизации» посты прежних руководителей,
сосланных в школы для
перевоспитания кадров. Они намечают на январь 1975 года созыв
сессии Всекитайского собрания народных
представителей и планируют полную реорганизацию правительства.
(Многие министерства не работали с 1966 года, а во главе
других стояли не министры, а «ответственные лица»,
причем никто не знал, кто из них за что отвечает.) Чжоу
Эньлай специально выходит из больницы, чтобы сделать
доклад о работе правительства за 10 лет. (Ведь
Центральный Комитет в последний раз собирался осенью 1964 года.)
По сравнению с 1964 годом производство в сельском
хозяйстве возросло на 4 %, а в промышленности — на 9 %,
так что можно доложить об определенных успехах.
[Однако французский синолог Ален Ру обращает внимание на
8**
171

то, что в 1964 году удалось вновь добиться средних
показателей 1957 года, то есть периода перед «большим
скачком», так что фактически показатели 1975 года
находятся на уровне, достигнутом 18 лет назад. За это время
(1957—1964 годы) сельскохозяйственное производство
ежегодно увеличивалось на 2,3 %, прирост населения
составлял чуть выше 2 % в год; мощности промышленности
ежегодно возрастали на 6 %, то есть увеличение шло
гораздо медленнее, чем в начале 50-х годов.] Но Чжоу не
скрывает того, что Китай продолжает оставаться бедной
страной. Напротив, цель в том и состоит, чтобы изменить
положение, превратить Китай в процветающее, сильное
социалистическое государство, в такое государство,
которое располагало бы современными сельским хозяйством,
промышленностью, вооруженными силами, наукой и
технологией.
Программа модернизации была обнародована еще в
1964 году (когда Китай выкарабкивался из катастрофы
«большого скачка»); ее основные положения претерпели
лишь «небольшие изменения», ведь в прошедшие годы
развитие страны сдерживалось анархией «культурной
революции». Сроки же осуществления этой программы
остались неизменными. В 1964 году речь шла о том, чтобы
развитие Китая до конца тысячелетия осуществить в два
этапа. На первом этапе, за 15 лет, то есть до 1980 года,
планировалось создать независимый и относительно
комплексный механизм народного хозяйства,
соответствующий задачам дальнейшего развития. На втором этапе
вступали в действие «четыре модернизации». Но теперь
для достижения этой цели отводится немногим более
четверти века, в то время как на первый этап — всего
несколько лет. Вновь ставится задача ускорения, но уже не
только с «опорой на собственные силы», но и при
содействии из-за рубежа, что в международно-политической
ситуации того времени означало «с помощью Запада».
Никсон и Танака в 1972 году посетили Пекин, возобновив
на высшем уровне политические отношения и сделав
возможным развитие экономических связей, предоставление
западных кредитов. Все это, конечно, были только
перспективы: лозунг «четырех модернизаций» отнюдь не
вызвал сочувствия шанхайской группы. Более того, на сессии
Всекитайского собрания народных представителей, на
которой Чжоу Эньлай изложил свою концепцию, Мао Цзэдун
даже не присутствовал.
И все же впервые за 10 лет в стране было создано и
172

работало полномочное правительство, имелась
официальная программа модернизации. И Дэн Сяопин вновь
занимал такое положение в руководстве, которое позволяло
приступить к ее осуществлению. Одно совещание
следовало за другим: в армии, в партийных школах, в различных
отраслях промышленности, в Академии наук. Пресса еще
пользовалась высокопарным жаргоном «культурной
революции», провозглашая мало понятные лозунги и кампании.
Дэн же говорил на этих совещаниях, используя
выразительный народный язык, вставляя меткие пословицы,
приводя убедительные аргументы, почти не соблюдая
принятых идеологических шаблонов. Может быть, это и
приближало его очередной крах, но он оставался верен себе.
Когда в 1983 году вышли в свет избранные произведения
Дэн Сяопина, выступления 1975 года помещены там на
первом месте. (Интересно, что в книге нет доклада,
сделанного на съезде КПК в 1956 году. Может быть, потому,
что он относится к другому периоду. Дэн как
политический деятель-прагматик, очевидно, намеревался обратить
главное внимание не на вопросы идеологии, а на
практические проблемы повседневной жизни и подчеркнул, что
он продолжал в 1977— 1978 годах то, что был вынужден
прервать в 1975 году. А цели, поставленные в 1975 году,
оставались актуальными и в 80-е годы.)
После многих лет хаоса Дэн Сяопин призывал к
восстановлению порядка. В то время для этого нужно было
обладать немалым мужеством: ведь аппарат пропаганды
и информации полностью находился в руках «банды
четырех». Она по-прежнему ставила «политику» на первое
место, провозглашала лозунг «плыть против течения»;
руководство на местах большей частью находилось в руках
людей, отличившихся во время «культурной революции»,
которые были гораздо опытнее в «политике», чем в
вопросах производства. Славить Мао и кричать о продолжении
революции намного проще, чем брать на себя
ответственность за решение экономических вопросов и бороться за
укрепление дисциплины. Таким образом, общий мотив
выступлений Дэна — это постоянное подчеркивание
значения дисциплины, производства, организованности,
призывы к смелым выступлениям, осуждение анархии и
фракционности. А базой для всего этого служит критический
анализ положения, сложившегося в предшествующие годы,
в том числе и в то время, когда официально трубили лишь
об успехах. Дэн думает по-другому: «Мы не можем себе
позволить всегда рассказывать одни хорошие новости».
173

Военнослужащим Дэн говорит, что во времена Линь
Бяо, особенно на последнем этапе его руководства (то есть
в период «культурной революции»), в армии была большая
неразбериха, штаты раздуты невероятно, а это деньги,
выброшенные на ветер, ведь такая армия небоеспособна,
она не сможет воевать. (Может ли быть более суровое
обвинение в адрес армии?) Фракционность
распространилась и среди военнослужащих, во многих местах
командующие на подконтрольных им территориях основали
«крохотные королевства», дисциплина ослабла, в офицерском
корпусе наблюдаются чванство, стремление к роскоши и
изнеженности.
Хозяйственным руководителям Дэн разъясняет, что
хотя в сельском хозяйстве положение в данный момент
лучше, но на человека приходится всего 304,5 кг зерновых,
запасы зерна не такие уж большие, крестьяне едва сводят
концы с концами. В промышленности не используются
производственные мощности, и если производство не
выправится, то выполнение пятилетнего плана окажется под
угрозой срыва. Железнодорожников он ставит в
известность о том, что вместо 55 тыс. вагонов под погрузку
ежегодно ставится только 40 тыс. Если в 1964 году произошло
88 крупных аварий, то в 1974 году — уже 775.
Металлургам Дэн напоминает, что производство переживает
депрессию, во многих местах рабочие ходят на работу, когда
хотят. В работе партийных комитетов он отмечает
отсутствие твердой руки, инертность, распыление сил,
невыполнение на практике своей руководящей роли; кадровых
работников упрекает в том, что документы готовятся по
шаблону, пишутся бюрократическим языком и т. д., и т. п.
Что было делать? Дэн Сяопин преж-
Зад тигра де всего хотел вселить уверенность
в кадры, потерявшие мужество в
результате многочисленных и часто противоречивых
кампаний прошлых лет. «Председатель Мао говорил, что
нужно вести революцию, стимулировать развитие
производства, стимулировать нашу работу, а также подготовку на
случай войны», — цитирует он лозунг, который с 1969 года
можно было увидеть везде. «Говорят, сейчас кое-кто из
наших товарищей занимается только революцией и боится
браться за производство, по их утверждениям, «браться за
революцию не опасно, а за производство — опасно». Это
верх абсурда», — заявляет Дэн на совещании секретарей
партийных комитетов, ответственных за работу в
промышленности, в марте 1975 года. В мае на совещании металлур-
174

гов он так реагирует на критику левацкого толка, ободряя
сторонников наведения порядка и подтверждая
необходимость смелых выступлений: «Ведь нашлись же люди,
которые называют «реставраторской платформой» мою
мартовскую речь на совещании секретарей, отвечающих за
промышленность. Такие люди есть, но их не следует бояться».
В августе Дэн Сяопин вновь возвращается к этой теме:
«Некоторые люди ничего, кроме страха, не знают. Раньше
имелись кое-какие основания для страха, и за него
упрекать не приходится. Но даже и тогда страх был не к лицу
коммунисту, хотя в тех условиях он, правда, был
простителен. Однако, если теперь, когда центр поддерживает
места, когда вышестоящие инстанции оказывают
поддержку нижестоящим, то виноват ты сам». Подводя итог всему
сказанному, поневоле приходишь к выводу о том, что это
типичная формула из майского выступления: «не нужно
бояться трогать зад тигра». (Конечно, тигр был отнюдь не
безопасен, уж об этом-то Дэн знал по собственному
опыту.)
Но для чего требуется мужество? Для осуществления
программы, провозглашенной Дэном как альтернатива
идеологии «культурной революции». Необходимо
восстановить принцип распределения по труду, систему
материального стимулирования. Если каждому платить одинаково,
говорит Дэн, то внешне это выглядит как равноправие,
хотя в действительности это не соответствует принципу
распределения по труду. Такой способ не может
стимулировать людей к активности. А потому следует восстановить
систему правил распределения по труду и строго их
соблюдать. Не надо бояться, что за это нас будут
критиковать, говорит Дэн в августе. Следует обеспечить должное
качество продукции, установить внутренний порядок на
предприятиях, импортировать новую технику, усилить
научно-исследовательскую работу, а для этого необходимо
вернуть на свои места специалистов, положив конец
причислению интеллигенции к категории врагов как
контрреволюционеров, помещиков, преступников и т. д.
Требуется серьезная постановка обучения, потому что «теперь
порядочное число учащихся не учатся». (Это утверждение
прозвучало в конце сентября на совещании в Дачжае и,
может быть, было последней каплей, переполнившей чашу
терпения деятелей левацкого толка. Вскоре против этой
«абсурдной» идеи начнется контрнаступление... в
Пекинском университете.)
Что касается метода, то Дэн Сяопин торопит с реорга-
175

низацией руководства, в первую очередь партийного,
утверждает, что необходимо положить конец фракционной
борьбе. Вину тех, у кого закружилась голова в прошлом,
можно забыть, но в отношении тех, кто проявляет
упрямство и сейчас, следует принимать строгие меры. А с
небольшой кучкой мерзавцев, привыкших ловить рыбку в
мутной воде и неразберихе, спекулировать, сколачивать
состояние, церемониться не стоит. В своей мартовской
речи Дэн, указывая на своеобразие сложившейся
ситуации, так ставит вопрос: «Приверженцев групповщины
следует удалять с места работы. Конечно, вожаков. Как быть
в случае появления новых вожаков? И их удалять.
Удалишь так раз, другой, третий, и вопрос разрешится». Из
его выступления выясняется, что центральные органы
обладают не всей полнотой власти. «Как быть, если
вожаки, занимающиеся групповщиной, не подчиняются
переводу в другое место? Не подчинятся, так не
выплачивайте им зарплату. Раз групповщина стала их
«специальностью», так зачем же им у нас получать зарплату?»
Особенно успешно выступил Дэн Сяопин против
анархистских склок в провинции Чжэцзян в 1974—1975 годах.
После того как Ван Хунвэню не удалось ликвидировать
беспорядки, из-за которых на какое-то время пришлось
закрыть для иностранцев туристический район Ханчжоу,
по указанию Дэна в провинцию были введены 6 тыс.
солдат, затем проведены переговоры с фракционерами. Дэн
положил конец хаосу в провинции быстро и без особого
насилия, арестовав всего лишь трех человек.
Другая проблема — реабилитация несправедливо
скомпрометированных людей. Например, в упомянутой
провинции Чжэцзян после 1967 года на 6 тыс. человек навесили
ярлык сторонников крайне левого «движения 16 мая». Дэн
в одном из своих выступлений отмечает, что проведенные
в связи с этим мероприятия затронули десятки тысяч
людей, ведь речь идет и о членах семей пострадавших, их
друзьях и близких, которые тоже имели неприятности.
«Где в дело впутано и не реабилитировано такое
количество людей, можно ли мобилизовать массы на активные
действия?» — ставит он вопрос. В результате массовое
навешивание ярлыков приводит, в частности, к тому же
эффекту, что и уравниловка. Дэн дает указание, чтобы
в ходе реабилитации по различным делам обращали особое
внимание на пожилых рабочих, на технические и
руководящие кадры: кто вновь может занять руководящий пост,
его следует на этот пост назначить.
176

Параллельно с этим постоянная тема выступлений
Дэна — это омоложение кадров. Он намеревается ставить
на ответственные посты динамичных, решительных,
толковых людей и настаивает на том, чтобы от тех, кто умеет
только вставлять палки в колеса, оперативно избавлялись.
«Кадры, которые не работают, берут на излечение каждой
мелкой болячки длительный отпуск и постоянно жалуются
без причин, нужно попросту гнать, — говорит как-то Дэн
и, войдя в раж, добавляет: — Разве можно допустить,
чтобы кто-то занимал туалет, не делая того, для чего он
там находится». Примечательно, что такие грубоватые,
но наглядные сравнения не убраны из упомянутой выше
книги его избранных произведений.
Возможно ли, что Дэн не оценил должным образом
ситуацию в стране, когда начал по-своему толковать
произведения Мао Цзэдуна? В сентябре 1975 года проходило
совещание по вопросам работы на селе, к тому же в Дач-
жае — в той деревне, которая всегда служила образцом
применения идей Мао. Одним из основных ораторов на
совещании был Дэн, другим — жена Председателя партии
Цзян Цин. (Позже стало известно, что Мао остался
недоволен идеями своей жены и публиковать ее речь не
разрешил.) Дэн Сяопин призвал к четкой организации
партийной работы, быстрому выдвижению кадров, затем
остановился на том, как следует пропагандировать идеи Мао:
нельзя ограничиваться изучением только трех или пяти
работ либо выхватывать из них всего лишь несколько
предложений или мыслей и отбрасывать все остальное.
«Так, например, относительно курса в области литературы
и искусства товарищ Мао Цзэдун говорил: надо ставить
древнее на службу современности, а зарубежное — на
службу Китая; пусть расцветают сто цветов, нужно
отбрасывать устаревшее и создавать новое. Это весьма стройная
формулировка. Но теперь о расцвете ста цветов замолчали,
перестали упоминать, а это уже кромсание».
Намек на Цзян Цин был ясен уже и тогда. А
впоследствии Дэн Сяопину предъявили ужасное обвинение: с
премьеры нового фильма, снятого под руководством Цзян
Цин, он ушел, не дождавшись конца. Слышали, как
Дэн сказал: «Это расцвет не ста цветов, а только одного-
единственного. Может, и не нужно было дергать тигра
за хвост».
177

Все это не могло пройти для Дэна
Два мертвеца без последствий. Ведь эти годы ха-
подсуд^ых рактеризуются не только наведением
порядка, но и новым наступлением
левацких элементов. Сразу после
X съезда КПК начинается, парализуя почти всю
страну на несколько месяцев 1974 года, кампания критики
Конфуция и Линь Бяо. Своеобразное сочетание: ведь
китайский мудрец определил моральные нормы и иерархию
общества две с половиной тысячи лет назад. В течение
нескольких недель материалы газеты «Жэньминь жибао»
на 90 % были посвящены абсурдному одновременному
бичеванию философа древности и министра обороны
последних лет. Обоих обвиняемых нет в живых, но читатели
в Китае, конечно, понимали, что все эти публикации имеют
вполне конкретный смысл и направлены против живого
человека — Чжоу Эньлая. Но кампания не достигает цели.
Премьер Государственного совета сам присоединился к
критике Конфуция, умело используя ее в интересах дела.
Критика не могла продолжаться в ущерб производству.
Тихо зачахла и кампания против итальянского
кинорежиссера Антониони (который посетил Китай по приглашению
Чжоу), начатая под предлогом того, что его фильм о
Китае — клевета на страну.
После этого весной 1975 года Чжан Чуньцяо под
флагом критики «буржуазного права», используя мысли Мао,
высказанные им в 1958 году в Бэйдайхэ, начинает
наступление на восемь категорий заработной платы, введенных
на первом этапе построения социализма. А Дэн Сяопин
в это время демонстративно и открыто выступает за
дифференциацию зарплаты по труду. Осенью 1975 года в
форме литературных дискуссий развертывается новая
политическая кампания против «капитулянтского
поведения», в которой Мао выступает с открытыми обвинениями
в адрес главного героя классического китайского романа
«Речные заводи» Сун Цзяня. Портрет «капитулянта» все
более начинает походить на Дэн Сяопина.
Кто может ссылаться на Мао, кого поддерживает Мао,
тот берет верх. Кто выступает против Мао, тот
проигрывает. Но Мао Цзэдун болен, и Чжоу Эньлай, которому он
верит, тоже болен. В конце 1974 года Ван Хунвэнь
пытается уговорить Мао Цзэдуна, находящегося в Чанша,
уволить в отставку больного Чжоу и не назначать первым
заместителем премьера Государственного совета Дэн
Сяопина. Эта попытка успеха не имела. После визита Вана
178

Чжоу на своем специальном самолете летит в Чанша сам и
добивается свободы рук в деле формирования
правительства. Однако через год, когда в Пекинском университете
начинается кампания против назначенного им министра
народного просвещения Чжоу Жунсиня, Чжоу Эньлай уже
не может вмешаться, состояние его здоровья быстро
ухудшается, с сентября он уже не принимает посетителей в
больнице. Чжоу Жунсиня, который в соответствии с
линией Дэна вновь устанавливает строгие требования при
приеме в университет и стремится к повышению уровня
обучения, обвиняют в том, что он «выворачивает наизнанку
прежние решения», и в конце концов освобождают от
должности. (В мае 1975 года министр умирает, по другим
сведениям — он покончил с собой.) За этой кампанией
видна пресса, которая находится в руках «четверых», их
нападкам все более открыто подвергаются тезисы
выступлений Дэн Сяопина.
8 января 1976 года заканчивается
Последняя неравная борьба Чжоу Эньлая с бес-
речь пощадной болезнью. 15 января Дэн
Сяопин произносит траурную речь,
но Мао Цзэдун слаб и не
присутствует, а печать — по указанию Яо Вэньюаня — крайне
скупо пишет о похоронах. «Банда четырех» считает, что
Чжоу, прах которого, согласно его последнему желанию,
развеян над горами и реками Китая, следует забыть, а
Дэна, продолжающего дело Чжоу, необходимо свергнуть.
В феврале начинаются почти неприкрытые нападки
лично на Дэна. 7 февраля Хуа Гофэн назначается
исполняющим обязанности премьера Госсовета. 10 февраля в дацзы-
бао Пекинского университета помещаются нападки на
лицо — уже всем ясно, на кого, — для которого «безразлично,
какого цвета кошка — белая или черная». Иностранные
гости приглашаются в Пекинский университет для осмотра
выставки, которая, в частности, представляет деятельность
Дэн Сяопина в резко критическом духе, характеризует
его поговорки как «ревизионистские». 13 февраля «Жэнь-
минь жибао» критикует тех «идущих по
капиталистическому пути», которые «начали отрицать, что классовая
борьба — это решающее звено цепи», и «нагло выступали
против тех, кого называли ультралевыми».
Суть обвинений состояла в том, что Дэн исказил
указания Мао Цзэдуна. Когда Председатель партии в директиве
из трех пунктов призвал к борьбе с ревизионизмом, к
спокойствию и единству, а также к подъему производства,
179

Дэн осмелился утверждать, что директиву следует
рассматривать только в целом, не пренебрегая ни одним из
пунктов, хотя главное — это борьба с ревизионизмом.
Выступая против Дэна, его противники подводили под
ревизионизм все, что только могли: планы перестройки
промышленности, железных дорог, металлургии,
партийной работы, армии, образования, разработанные под
руководством Дэна в 1975 году, и даже его несогласие с
такими «новыми приметами социализма», как «образцовые
революционные оперы» и фильмы, поставленные Цзян Цин
(с просмотра которых он осмеливался уходить, вызывая
тем самым скандал). В марте 1976 года выяснилось, что
Мао тоже поддерживает новую кампанию; в критических
статьях появились «свежие цитаты Мао Цзэдуна». «Он
противится воле народа и намеревается вывернуть
наизнанку прежние решения», — гласит одна из них.
«Буржуазия есть и в коммунистической партии — это люди,
идущие по капиталистическому пути. Они все еще идут по
этому пути», — говорится в другой цитате. И в конце
марта появляется третья цитата Мао: «Этот человек никогда
не признавал классовую борьбу как решающее звено. Ему
все равно — черная кошка или белая кошка, марксизм или
империализм». В конце марта газета шанхайских
«радикалов» «Вэньхой бао» уже почти открыто нападает на
Чжоу Эньлая, «на лицо, облеченное властью и идущее по
капиталистическому пути, которое хотело привести к
власти другое лицо, идущее по капиталистическому пути,
которое было свергнуто и до сегодняшнего дня не испытывает
чувства раскаяния».
Что касается Дэн Сяопина, то он действительно не
чувствовал раскаяния. Когда на одном из студенческих
собраний перечисляли его «ошибки» и призывали к
самокритике, он лишь процедил сквозь зубы: «Я уже человек старый,
и у меня неважно со слухом: я не слышал ни одного слова из
того, что вы тут говорили». Когда же атмосфера
накалилась до предела, он уехал в Южный Китай; здесь во главе
партийного и армейского аппарата стояли его старые
боевые товарищи. Борьба в Пекине — без Чжоу — была
обречена на поражение.
Но затем выяснилось, что память об ушедшем из
жизни Чжоу Эньлае — это тоже сила. Траурное шествие на
площади Тяньаньмэнь 5 апреля 1976 года открыло новую
страницу в истории Китая.

ВЕНКИ В ПАМЯТЬ ЧЖОУ
То, что происходило в апреле 1976 го-
праздник Цинмин да на площади Тяньаньмэнь, знает
каждый. А вот о том, как толковать
происшедшее, было высказано два прямо
противоположных мнения — на другой день после событий и через два
с половиной года. Первая трактовка послужила причиной
для отстранения Дэн Сяопина, вторая означала
одобрение его политической линии.
Конечно, это событие на площади произошло не
просто так, в один прекрасный день. Перелистывая материалы,
приходишь к выводу, что движение, вероятно, зародилось
в Нанкине. Именно здесь статья в «Вэньхой бао» с
нападками на Чжоу Эньлая вызвала реакцию раньше всего;
29 марта в защиту Чжоу в Нанкине появились дацзыбао,
согласно которым статья в шанхайской газете не что иное,
как сигнал к захвату коварным образом власти в
руководстве партии и государства. «Мы до тех пор не откажемся
от борьбы, пока -не разоблачим руководящего мерзавца,
дирижирующего из-за кулис газетой „Вэньхой бао"», —
объявили авторы дацзыбао и возлагали у Памятника
героям множество венков в память Чжоу. На вокзале в
Нанкине к поездам, уходящим в Пекин, были
прикреплены соответствующие лозунги, и через семь часов,
когда составы прибыли в Пекин, выплеснувшаяся из
вагонов весть о событиях в Нанкине дошла до жителей
столицы.
4 апреля 1976 года в Китае в соответствии с лунным
календарем отмечали день памяти усопших — Цинмин.
В этот день всегда поминали усопших членов семьи;
возлагали бумажные цветы, венки, сжигая у могил
специально выпущенные для этой цели бумажные деньги.
В народном Китае — это также и день памяти героев,
мучеников революции. В центре площади Тяньаньмэнь, у
высокого обелиска Памятника героям, украшенного
барельефами, отображающими этапы революционной борьбы
народа, с 30 марта стало появляться множество венков
в память Чжоу Эньлая.
I
181

Десятки, а затем и сотни венков, которые приносили
сюда люди, вскоре выросли в огромный холм, закрывший
памятник и все вокруг. В большинстве случаев на
траурных лентах было написано название коллектива — завода,
учреждения, коммуны, на других лентах — слова
уважения памяти Чжоу. Такого, чтобы день памяти был
целиком посвящен конкретному политическому деятелю,
никогда еще не бывало. Вскоре на Памятнике героям
появились и стихи, которые славили Чжоу Эньлая и
одновременно призывали к борьбе против тех, кто хотел бы
предать память о нем забвению, а его наследие —
фальсификации. Молодые люди, взобравшись на гору цветов,
произносили речи и читали стихи и поэмы перед
собравшимся народом. Намеки на господство Цинь Шихуана,
требования «подлинного марксизма-ленинизма» можно
было воспринимать как опосредованную критику Мао Цзэ-
дуна, но прямых нападок на него не было. В то же время
появилось много траурных надписей в память Ян Кай-
хой — первой жены Мао. Это тоже был способ выразить
свою неприязнь к Цзян Цин. Многие стихотворения, в
которых умело использовалась игра слов, образованных из
определенных имен, относительно понятно для
присутствующих представляли собой выпады в адрес Цзян Цин и
других левацких лидеров. Имя Дэн Сяопина не
упоминалось, но, конечно, все знали, что Чжоу Эньлай хотел,
чтобы кресло премьера занял Дэн.
И сегодня еще продолжается спор, было ли
запланированной акцией возложение венков на площади Тяньань-
мэнь. Те, кто отвечает на этот вопрос утвердительно,
считают, что для подготовки венка требуется несколько дней,
да и дорого все это. Следовательно, кто-то руководил всем
этим движением. Собственно, к этому склонялась и
«четверка», хотя ей никогда и не удалось доказать, что
Дэн Сяопин принимал в этом непосредственное участие.
Позже Дэн заметит, что в этот день он ни с кем не
общался, то есть у него не было возможности организовать
такое движение. Но есть и другое мнение, в соответствии
с которым население и, естественно, часть руководства
выразили с помощью очень простого способа, лишенного
риска, свою поддержку прагматической линии Чжоу
и его соратников. Современная официальная оценка: это
массовое движение, развернувшееся снизу, заложило
основу, массовую базу для борьбы с «бандой четырех».
Дэн Сяопин в марте 1979 года говорил, что движение на
площади Тяньаньмэнь хоть и было лишено организован-
182

ного партийного руководства, но наиболее активными его
участниками были члены партии; «революционное
самосознание участников неотделимо от многолетней
воспитательной работы партии».
Однако вскоре «радикальные» противники Дэн
Сяопина смогли использовать развернувшееся против них
движение в своих интересах. Согласно материалам,
опубликованным в ноябре 1978 года, Ван Хунвэнь сразу же
намеревался применить хорошо отработанную технику
провокаций. Он позвонил одному из своих сторонников в
министерстве общественной безопасности: «Ты еще в постели?
Я только что с площади Тяньаньмэнь. Ты дал указание
сфотографировать обнаруженные там реакционные
стихотворения? Если нет, то как ты сможешь выявить этих
людей, когда впоследствии придется разбираться со всем
этим делом? Вышли людей на площадь для
фотографирования стихов...» Это событие оказалось весьма кстати
для «четверки»: теперь она могла представить
компрометирующий материал на Дэна и его
сторонников-прагматиков, могла драматизировать ситуацию, вынуждая Мао
и других членов Политбюро ЦК принять официальное
решение об отставке Дэна. Поэтому многие предполагают,
что бездействие сил общественной безопасности на
протяжении нескольких дней не было случайным.
Все же в ночь с 4 на 5 апреля венки с Памятника
героям убирают. Венков было несколько тысяч. Чтобы их
убрать, понадобилось 200 грузовиков. Люди, которых во все
большем количестве привлекают на площадь события у
Памятника героям, возмущаются, видя, что памятные
венки, надписи, стихи исчезли, а памятник окружает кордон.
«Здесь будет ремонт», — говорят тем, кто хочет положить
цветы.
Толпа собирается у восточного входа в здание
Всекитайского собрания народных представителей, кто-то
распустил слух, что венки отвезли именно сюда.
Полицейский автомобиль с мегафоном призывает людей разойтись;
машину опрокидывают и поджигают. Позже поджигают
ближайшее отделение милиции и еще несколько
автомобилей. На площади волнуется людское море в 100 тыс.
человек. На соседних улицах готовится вмешаться народная
милиция. Все это происходит на глазах представителей
мировой прессы; журналисты весь день передают из
Пекина репортажи о беспрецедентных событиях. В
последующем эти сообщения попадут в китайские издания для
служебного пользования, выпущенные тиражом в несколько
\
183

миллионов экземпляров, как доказательство
«контрреволюционного характера» случившегося.
В половине седьмого вечера предсе-
Третья «смерть» датель пекинского революционного
комитета У Дэ (пост соответствует
должности мэра) призывает по мегафону немедленно
освободить площадь. Политическая ловушка, устроенная
врагами Дэна либо заранее, либо уже в ходе события,
захлопывается. У Дэ, который входит в Политбюро
ЦК КПК, заявляет, что «горстка негодяев» умышленно
спровоцировала «контрреволюционный инцидент», что
это напрасная, направленная против председателя Мао
и Центрального Комитета попытка изменить генеральную
линию борьбы, которая началась «с целью критики
ревизионистской линии Дэн Сяопина, идущего по
капиталистическому пути и не испытывающего раскаяния, и
отражение правоуклонистского эксперимента». Таким образом,
на площади Тяньаньмэнь названо имя: Дэн Сяопин.
Милиция бросается разгонять толпу, несколько сотен
людей арестовано.
В последующие дни и недели — видимо, фотографы
министерства общественной безопасности поработали
неплохо — в одном Пекине задержано примерно 50 тыс.
человек, по всей стране идут аресты. Китай вновь
становится империей страха. 7 апреля выносится решение, в
соответствии с которым Хуа Гофэн — уже не исполняющий
обязанности, а полномочный премьер Государственного
совета и первый заместитель Председателя партии, то есть
назначенный наследник Мао. Что касается Дэн Сяопина,
то его обвиняют в разжигании «контрреволюционных
беспорядков» на площади Тяньаньмэнь и лишают всех
партийных и других постов. Однако решение не объявляет
его лично контрреволюционером и содержит одну фразу,
которая свидетельствует о неполной победе его врагов,
он остается членом партии с испытательным сроком. Но
это утешение небольшое: в свое время, в 1959 году,
подобного рода решение было принято относительно Пэн Дэ-
хуая, но министр обороны не смог больше вернуться к
политической деятельности.
По слухам, этой единственной для Дэна уступки
добился министр обороны Е Цзяньин, занимавший этот пост
в 1975—1978 годах. Престарелый маршал являлся одним
из пяти членов Постоянного комитета Политбюро ЦК.
Если Дэна исключат из партии, сказал министр, то он
тоже подаст в отставку. В данный момент это было чрева-
184

то серьезными последствиями. Если бы было принято
решение об одновременном освобождении министра
обороны и начальника генерального штаба, то большинство
армии могло бы выступить против такого поворота, в
стране произошел бы раскол. Поддержка Е была необходима,
и Дэн остался в партии. Но, согласно официальному
мнению Пекина, такого столкновения не было, поскольку в
предложении Мао уже содержался этот пункт.
«Четверка», пытаясь манипулировать больным Мао,
старается расчистить дорогу к власти вовсе не для Хуа Го-
фэна, этого малоизвестного «провинциального» политика.
Однако беспощадная борьба с Дэном, несомненно,
сослужила хорошую службу Хуа Гофэну. Мао Цзэдуна,
конечно, беспокоит неисправимый прагматизм Дэна, и поэтому
с осени 1975 года он вновь выступает против него. Но
Мао очень хорошо знает и о закулисной заговорщической
деятельности и политических интригах своей жены и
поддерживающих ее «идеологов из Шанхая». Об этом
свидетельствуют цитаты Мао, опубликованные после
провала «банды четырех». Поэтому преимущество Хуа Гофэна
в таких условиях состоит в том, что он не является
членом ни одной из группировок и к тому же в течение
длительного времени выступает как деятель, безгранично
преданный Мао.
Хуа Гофэн родился в 1920 году в Шаньси. С 17 лет
принимал участие в антияпонской войне, затем работал в
партийном аппарате провинции Хунань, занимаясь
вопросами сельского хозяйства. Он был секретарем партийного
комитета в том уезде, где находится родная деревня
Мао — Шаошань. Во время «культурной революции» он
занимается организацией строительства специальной
железнодорожной ветки к родной деревне Мао для
перевозки многочисленных масс паломников-хунвэйбинов. Хуа
Гофэн не относится к поколению «старой гвардии»
революционеров, к героям «великого похода», он только с 1969
года — член Центрального Комитета, только с 1973 года —
член Политбюро ЦК, но в данных условиях это и
является его преимуществом. С 1975 года Хуа становится
министром общественной безопасности — а это ключевой
пост — и заместителем премьера Госсовета. Но самое
главное, что он в равной степени приемлем и для
прагматиков, и для «радикалов». Поэтому именно ему в
апреле поручает Председатель партии разобраться с «делом
Дэна». По мнению специалистов, на это указывает и
записка Мао (из-за болезни говорить он тогда уже не мог):
185

«Если дело в Ваших руках, я спокоен». Осенью 1976
года эта записка станет основным доказательством, что
Председатель партии готовил Хуа в свои преемники.
Решения о возвышении Хуа Гофэна и снятии Дэн
Сяопина вынесены Политбюро ЦК КПК и опубликованы.
(Во многих переводах на иностранные языки говорится,
что решение было принято Центральным Комитетом, но
это уже вопрос толкования текста. Анализ
непосредственного значения китайских иероглифов позволяет сделать
вывод, что решение могла санкционировать группа
руководителей, находящихся в Пекине, многие члены
Центрального Комитета были в те дни на периферии.) Вероятно,
это последний политический акт Мао. 27 мая 1976 года он
еще успевает принять Али Бхутто; из кинорепортажа,
посвященного этой беседе, видно, что голова Мао откинута на
подушку кресла и что он говорит с трудом. Уже многие
годы речи Председателя партии не транслируются,
слышится только голос диктора. В июле передается
официальное сообщение о том, что Мао по состоянию здоровья
больше не принимает гостей. Длительная агония
заканчивается 9 сентября 1976 года: «великий кормчий»
уходит из жизни за три с половиной месяца до своего 83-летия.
Но какие месяцы! Какой год в истории Китая —
1976-й, год дракона по восточному календарю! В январе —
смерть Чжоу Эньлая, в апреле — инцидент на площади
Тяньаньмэнь, назначение Хуа, новое «падение» Дэна,
экономические и политические беспорядки, забастовки и
фракционная борьба; в Юньани падает метеорит; 28 июля
одно из самых больших землетрясений в истории
человечества полностью разрушает шахтерский город Таншань
в 150 км от Пекина, причинив значительный урон и
столице. Число погибших составляет несколько сотен тысяч
человек. В истории Китая такие потрясения обычно
предвещали смену династий: статьи в газетах предупреждают
о вреде суеверий. Но череда драматических событий со
смертью Мао Цзэдуна не прекращается: 6 октября
происходит арест «банды четырех».
Но пока, в апреле 1976 года, «четвер-
Атака на ветеранов Ка» идет в наступление. В нападках
на Дэна вырисовывается стратегия,
направленная против плеяды ветеранов партии в целом.
«Четверка» в обоснование кампании против «правого
поветрия», ссылаясь на замечание Мао, утверждает, что
руководители-ветераны в свое время, когда присоединились
к революционному движению, были подлинно прогрес-
186

сивными. Но тогда шла борьба против феодализма и
империализма, а потом, после победы, началось строительство
социалистического общества. Престарелые революционеры
в свое время были хорошими демократами, но настоящими
коммунистами они не стали. Цзян Цин, например,
заявляет: «75 % кадров ветеранов — демократы.., а
объективный закон состоит в том, что демократы превращаются
в лиц, идущих по капиталистическому пути». Таким
образом, революционный опыт ветеранов отбрасывается, по
Ван Хунвэню, принимается в расчет только опыт
«культурной революции». Один из оракулов ультралевых Ци
Цюнь, получив в апреле 1976 года портфель министра
просвещения, заявляет, что опыт кадровых ветеранов
партии и старой интеллигенции принадлежит «реставрации
и отступлению», это опыт «буржуазной революции», он
не действует в период «социалистической революции».
По его мнению, «идущие по капиталистическому пути» —
это не несколько личностей, а целый слой.
Возможно, конечно, что наступление «четверки», с точки
зрения его инициаторов, проходило не слишком гладко,
но она восстановила против себя и тех ветеранов, которые,
будучи преданными Мао Цзэдуну, в других условиях и
поддержали бы ее. Личные нападки на Дэн Сяопина сами
по себе не настраивали против него Хуа Гофэна. Как раньше
критика Лю ШаЪци, потом Линь Бяо, так и теперь
бичевание Дэна — это то чудесное средство, с помощью
которого, следуя учению Мао, можно, оказывается, решить все
задачи. 11 августа «Жэньминь жибао» даже борьбу против
последствий землетрясения, которой, впрочем, лично
руководил премьер Госсовета Хуа Гофэн, увязала с
необходимостью усиления кампании против Дэна.
После того как удалось свалить Дэна, «четверка» начала
кампанию и против Хуа. Он был союзником «четверки»
в деле Дэна, но теперь закрывал ей путь к власти. В прессе,
контролируемой Яо Вэньюанем, появились статьи на
исторические темы, посвященные таким эпизодам из далекого
прошлого Китая, в которых некто оказывается недостойным
Доверия правителя и в качестве назначенного наследника
губит его дело. Такой метод дискредитации был ранее
применен против Чжоу и Дэна, теперь прозрачные намеки
Делаются и в адрес Хуа Гофэна. Конечно, исторические
параллели отражали и слабость авторов, вынужденных
прибегать к иносказательным формам, то есть они не
могли говорить открыто. Казалось, Хуа Гофэн прочно
сидит в седле.
187

Между тем происходили и другие важные события.-
В Шанхае и Пекине под руководством Ван Хунвэня
ускоренными темпами шла организация народной милиции —
тех самых военизированных формирований, которые так
успешно действовали в апреле на площади Тяньаньмэнь
и которые не подчинялись министру обороны. Руководитель
подразделения, отвечавшего за личную безопасность Мао
Цзэдуна, — член Политбюро Ван Дунсин, министр обороны
Е Цзяньин, другой член Политбюро — командующий
пекинским военным округом Чэнь Силянь и Хуа Гофэн
стягивали войска к столице, чтобы в случае необходимости
дать отпор «радикалам». Поскольку Хуа контролировал
силы безопасности, Цзян Цин и ее сторонники не могли
на них рассчитывать, хотя и там были их приверженцы.
Судя по отдельным источникам, Е Цзяньин поддерживал
тесную связь с «отдыхающим в Гуанчжоу» Дэн Сяопином,
охрану которого в тяжелые времена он поручил
командующему военным округом.
Все были готовы к самому худшему. Французский
синолог Ален Ру приводит в своей книге слова, которые,
по его утверждению, произнес в июле Дэн Сяопин: «Если
мы позволим расправиться с нами (с трезво мыслящими
членами партии, сторонниками Дэна. — Авт.), если мы
позволим разложить партию и государство, то страну,
которую построил революционный пролетариат, вложив
в это дело всю душу и разум, ожидает мрачная участь,
уготованная ей «четверкой». История будет
отброшена на сто лет назад.
Когда Мао умирает, руководство
Арест «банды остается расколотым на два противо-
четырех» стоящих лагеря. В сообщении о
кончине Мао Цзэдуна, естественно, содержится призыв
к единству, но в то же время повторяется лозунг о
необходимости усиления критики Дэн Сяопина и
«правого уклона». За кулисами событий идет фракционная
борьба, напоминающая детективный роман. После того как
годы культа личности привели к тому, что для наследования
поста Председателя партии было вполне достаточно
соответствующего указания Мао, Цзян Цин и Хуа Гофэн, в
равной степени ссылаясь на слова Мао, претендуют на этот
пост. Вскоре после смерти мужа Цзян Цин посещает
канцелярию Центрального Комитета КПК, выкрадывает у
секретаря Мао и приносит домой часть документов покойного.
Начальник канцелярии Ван Дунсин просит по телефону
вернуть бумаги. Цзян Цин отказывается. Вмешивается Хуа
188

Гофэн и добивается того, чего не удалось Вану. Оба они
опасаются, что Цзян Цин будет манипулировать
документами в подтверждение своих претензий. У них возникают
подозрения, что над двумя из возвращенных документов
«поработали», но они, учитывая траур, об этом ничего
не говорят и запирают бумаги в сейф.
Цзян Цин возмущенно протестует. Ссылаясь на
китайские источники, Джон Гарднер так цитирует ее слова в
уже упомянутой книге: «Еще не успело остыть тело
Председателя Мао, а Вы уже хотите вышвырнуть меня? Это
Вы так-то благодарите Председателя Мао за то, что он
Вас выдвинул?» И ответ Хуа: «Я просил вернуть документы
Председателя Мао только потому, что хочу выразить ему
свою благодарность, сделав возможным, чтобы каждый
выполнил его волю. Что касается того, что я хотел Вас
вышвырнуть, то таких намерений у меня нет. Живите
мирно у себя в доме, Вас никто не собирается выбрасывать
оттуда». Из этого следует, что Цзян Цин никто не тронет,
если она будет сидеть дома и не будет вмешиваться в
политику. Но вдова не последовала этому совету.
Официальное разъяснение: «банда четырех»
планировала путч, однако ее опередили. По указанию Хуа Гофэна,
которое поддержал министр обороны Е Цзяньин, солдаты
охраны Мао — специального подразделения 8341 под
командованием Ван Дунсина — арестовали Цзян Цин, Чжан
Чуньцяо, Ван Хунвэня и Яо Вэньюаня. По одной из версий,
Чжан Чуньцяо и Ван Хунвэнь находились в момент ареста
в квартале Чжуннаньхай, где проживают руководители
Китая, Я о Вэньюань — в своей «ближней» резиденции,
Цзян Цин — в отеле «Дяоюйтай» («Терраса рыбака»), в
котором в 1972 году останавливался Р. Никсон во время
визита в Китай. Жена Мао Цзэдуна была арестована лично
Ван Дунсином. Согласно другой версии, «четверка» была
вызвана ночью на заседание ЦК КПК и там арестована.
Конечно, их арест формально не был законным.
«Четверо» были работниками высших органов партии и
государства. Конституционным способом их устранения
явилось бы принятие решения большинством голосов в этих
органах. Однако, по мнению Хуа Гофэна, Е Цзяньина,
Ван Дунсина и их соратников, закон был нарушен в силу
необходимости. «Четверка» в течение многих лет
втаптывала в грязь и парализовывала партийную демократию.
А непосредственно перед арестом, 6 октября 1976 года,
на заседании Политбюро ЦК, проходившем в резиденции
министра обороны, против «четверки» было выдвинуто
189

открытое обвинение в том, что она потребовала посты
Председателя партии (для Цзян Цин) и премьера
Госсовета (для Чжан Чуньцяо). Ранее, в середине сентября,
на заседании Постоянного комитета Политбюро ЦК
произошло столкновение между Цзян Цин и Хуа Гофэном,
оба ссылались на высказывания Мао Цзэдуна, и каждый
из них утверждал, что именно ему (ей) доверил
Председатель право на руководство партией.
Политический кризис расколол бы КПК, страну,
вызвал бы новый хаос «культурной революции». Было ясно,
что «банда четырех» ни перед чем не остановится в борьбе
за власть, поэтому, чтобы им помешать, любые средства
были оправданны. Из командующих военными округами
по крайней мере двое симпатизировали «радикалам» —
таким образом, гражданская война могла оказаться
реальной опасностью. Это могло послужить решающим
аргументом и для Хуа Гофэна, когда он выступил против «четверки».
Центральный Комитет во главе с Хуа Гофэном «спас
революцию и партию», утверждалось 24 октября в
опубликованной всеми центральными китайскими газетами
передовой статье, которую уже не удалось отредактировать
Яо Вэньюаню. А исполнитель решения об арестах Ван
Дунсин стал членом Постоянного комитета Политбюро ЦК
и заместителем Председателя партии.
Решения, принятые на другой день после арестов и
опубликованные 8 октября, были предназначены, по всей
видимости, для подтверждения того, что руководители
КПК, предотвратившие заговор «банды четырех», являются
убежденными сторонниками Председателя Мао. В
соответствии с этим решением для покойного Председателя
на площади Тяньаньмэнь строится специальный мавзолей,
его бальзамированное тело в хрустальном гробу будет
установлено там, «чтобы массы могли его видеть». Решено
также издать полное собрание сочинений Мао Цзэдуна,
а редакционную коллегию возглавит Хуа Гофэн. А отсюда
следует, что наилучшим знатоком учения Мао Цзэдуна
является Хуа Гофэн. Новый вождь партии меняет прежнюю
прическу: отращивает волосы и начинает их зачесывать;
назад, благодаря умению парикмахера он все больше ста-!
новится похожим на «великого кормчего».
Кажется, что Хуа Гофэн неуязвим, его власть
незыблема. Но у нового Председателя есть ахиллесова пята,
неразрешимая проблема: Дэн Сяопин. |

КРИТЕРИЙ ИСТИНЫ
Дэн Сяопин был основной мишенью
Вопрос кампании, развязанной «бандой че-
о Дэн Сяопине тырех». Поэтому после ареста
«четверки» следовало восстановить
справедливость в отношении Дэна и сделать это осторожно,
не затрагивая Хуа Гофэна. Ведь он извлек наибольшую
пользу при отстранении Дэна.
Следовательно, этот вопрос носит личностный характер,
но без его решения нельзя было урегулировать ситуацию
ни в стране, ни в руководстве, ни в партии. Однако решение
этого вопроса было связано с вопросом генеральной линии
партии и с необходимостью проведения правильной
политики. Дэн Сяопин после возвращения к государственной
и партийной деятельности в 1973 году стремился устранить
последствия «культурной революции», усилить элементы
прагматизма в идеях Мао, создать спокойную обстановку
для работы, положить начало «четырем модернизациям».
Как можно осуществлять всю эту политику без Дэн
Сяопина? И в какой мере для обоснования целесообразности
его возвращения будет уместной ссылка на негативные
последствия «культурной революции», если Хуа Гофэн в
определенном смысле является ее продуктом, а Дэн
Сяопин — жертвой? Ведь модернизация едва ли осуществима,
если изменение ограничивается лишь устранением «банды
четырех», а не означает пересмотра проводимой Мао Цзэ-
Дуном (и «четверкой») в течение десятилетий определенной
политики. Но пересмотр этой политики неизбежно
приведет к переоценке роли Мао Цзэдуна.
Поэтому не случайно в процессе превращения Дэн
Сяопина с конца 1978 года в одного из основных
государственных деятелей, формирующих политику Китайской
Народной Республики, вопрос о наследии Мао Цзэдуна
занимает центральное место. Дэн развенчивает культ Мао,
в то же время он создает такой образ прежнего
Председателя партии, который, с одной стороны, служит
предупреждением о несовершенстве идеологии партии, а с
Другой — может быть использован для нового политиче •
191

ского и экономического курса. И было очевидным, что
в ходе этого процесса для Хуа Гофэна, положение и
политика которого полностью опирались на идеи Мао Цзэдуна
и последнюю волю престарелого Председателя партии,
сначала сузится политическая база, а потом он будет
вынужден уйти.
О наличии «проблемы Дэна» свидетельствует еще один
факт: 8 октября 1976 года (еще до ареста «банды четырех»)
его имя исчезает из официальных сообщений, хотя до той
поры оно упоминалось во всех документах. Имя Дэн
Сяопина вновь появляется в печати в июле 1977 года, когда
ЦК КПК восстанавливает его во всех правах. В октябре
1976 года происходит арест «банды четырех», во главе
КПК находится Хуа Гофэн, но Центральный Комитет
не созывается до середины 1977 года. Почему?
На первый взгляд может показаться, что в руках Хуа
Гофэна все козыри; он единолично возглавляет партийный,
государственный и военный аппарат и даже руководит
изданием произведений Мао Цзэдуна. Но в феврале 1977
года три ведущие китайские газеты помещают одну и ту же
передовую статью. В ней содержится новое утверждение
Хуа Гофэна: «Какое бы решение ни выносил Председатель
Мао, мы его последовательно поддерживаем, какое бы
указание ни давал Председатель Мао, мы ему неуклонно
следуем». Этим заявлением Хуа показывает, что он не
намеревается открыто ставить под сомнение ничего из
того, что происходило до сих пор: ни «культурную
революцию», ни решение о снятии Дэна. Конечно,
ответственность за крайности возлагается на «банду четырех». Хуа,
очевидно, считает достаточным придерживаться более
сбалансированного, трезвого курса. Почему же он
поторопился с возвращением именно Дэна, своего наиболее
опасного конкурента?
Ситуация в высшем руководстве, которая в условиях
борьбы «четверки» и прагматиков сделала возможным
возвышение Хуа, с устранением слишком опасных
«радикалов» исчезла. С их удалением в высших эшелонах власти
возрос вес сторонников Дэна и, естественно, быстрыми
темпами началась реабилитация ранее пострадавших людей.
Те, кто вернулся, а также умеренные политические деятели
и военные руководители, принимавшие участие в аресте
«банды четырех», с одной стороны, не собирались
довольствоваться косметическим обновлением прежней
генеральной линии, тем более линии «культурной революции», с
другой стороны, торопили с реабилитацией Дэн Сяопина.
192

То, что произошло в 1977 году, было не в последнюю
очередь результатом тех персональных изменений,
которые осуществили Чжоу Эньлай и Дэн Сяопин в 1975
году, когда они могли проводить свою линию. Правда,
в апреле 1976 года Дэн был смещен, но прошедшее
время было слишком небольшим, чтобы можно было
удалить его сторонников.
Дэн Сяопин уже в письме от 10 ок-
Квадратура круга тября 1976 года заверяет Хуа Гофэна
в поддержке и просит у него работу
на «передовой линии», так что у партийных руководителей,
выступающих за его возвращение, есть на что ссылаться.
Хуа Гофэн должен признать, что без «политика из Сычуани»
трудно работать — не удается даже провести пленум
Центрального Комитета КПК. В марте 1977 года на одном
из совещаний в Пекине Чэнь Юнь и другие руководители
предложили вернуть Дэн Сяопина на все посты, которые
он занимал до апреля 1976 года. Но Хуа Гофэн не
согласился с этим предложением. Сначала он попытался
подтвердить прежнюю критику в адрес Дэн Сяопина, заявив,
что ее инициатором был Мао, затем сказал, что в
принципе он не возражает против возвращения Дэна, но это
следует сделать в подходящее время. Когда, по словам
Хуа, в 1975 году Дэн стоял у руководства страной, у него
были и успехи, и ошибки. «Когда созреют условия», ему
снова можно будет предоставить руководящую работу.
Касаясь событий на площади Тяньаньмэнь, Хуа Гофэн
охарактеризовал их как контрреволюционные, хотя и
утверждал, что контрреволюционеров была всего лишь
горстка и что, с другой стороны, стремление людей выразить
в день памяти усопших свое соболезнование по поводу
кончины Чжоу Эньлая «логично и понятно». Решения
о Дэн Сяопине принято не было.
Дэн Сяопин, узнав об этих дебатах, делает обдуманный
политический шаг. 10 апреля он пишет письмо Хуа Гофэну
и Е Цзяньину, в котором благодарит за возможность в
будущем приступить к работе и заявляет, что он согласен
с любым решением ЦК в отношении назначения и времени.
Одновременно Дэн предлагает осуществлять руководство
партией и страной в «точном и полном соответствии идеям
Мао Цзэдуна». Он просит также распространить это письмо
среди членов ЦК КПК. Таким образом, Дэн Сяопин, с
одной стороны, проявляет лояльность к руководству, а
с другой — говорит о необходимости правильного
толкования идей Мао Цзэдуна.
193

После отправки письма Хуа Гофэну и Е Цзяньину
Дэн беседует с «двумя членами» ЦК КПК, обрисовывая
уже более четко программу, которую он намеревается
осуществить после возвращения.
Когда в 1983 году издаются его избранные
произведения, в них приводятся две выдержки из этой беседы,
датированные 24 мая. Однако не ясно, кто были эти два
члена ЦК и какова была их задача, были ли они
посланцами Хуа Гофэна или единомышленниками Дэна. Более
вероятно, что это были единомышленники, иначе трудно
объяснить тот едкий сарказм, с которым дается в этой
беседе оценка уже цитированному февральскому заявлению
Хуа Гофэна, утверждающего о необходимости выполнения
любых указаний Мао. Это, говорит Дэн, тезис «двух
абсолютов», он неприемлем, он не соответствует духу марксизма.
Если все указания и решения Мао остаются в силе и далее,
то нельзя объяснить реабилитацию Дэна и события на
площади Тяньаньмэнь, оцененные Хуа Гофэном как
«понятные и логичные».
Дэн идет дальше: то, что Мао сказал в одном месте,
в определенное время и в определенных условиях, нельзя
свободно переносить в другое место, в другое время и
применять к другим обстоятельствам. Мао сказал, что
все совершают ошибки, сам он тоже не является
исключением. Дэн делает вывод: именно поэтому в письме Хуа
Гофэну и Е Цзяньину он говорил о необходимости точного
и полного толкования идей Мао. После возвращения Дэн
Сяопина основой для дальнейшей борьбы за
переосмысление идей Мао Цзэдуна станет именно это письмо.
Вскоре между приверженцами Дэна и сторонниками
Хуа достигнут компромисс: на июльском (1977 г.) пленуме
ЦК КПК Дэн Сяопин утвержден заместителем
Председателя ЦК КПК, заместителем председателя Военного совета
и начальником генерального штаба НОАК, заместителем
премьера Государственного совета. Выступая на пленуме,
Дэн вновь возвращается к переосмыслению идей Мао
Цзэдуна, к тезисам своего апрельского письма. Скрытая
полемика с Хуа Гофэном чувствуется и тогда, когда Дэн,
не прибегая к сарказму, лишь утверждает, что идеи
бывшего Председателя партии нельзя разъяснять, опираясь
на отдельные слова или предложения, необходимо исходить
из системы идей в целом. Например, отношение к
интеллигенции. «Банда четырех» единодушно объявила всю
интеллигенцию «вонючей девятой категорией», ссылаясь
при этом на Председателя Мао. Следует признать, говорит
194

Дэн, что Мао Цзэдун считал в свое время интеллигенцию
частью буржуазии, но он оценил выполненную ею роль
в революции и в период социалистического строительства.
А в 1975 году Мао сказал: «Это дело с девятой категорией
так дальше не пойдет».
Обрисовывается и метод, с помощью
Метод которого Дэн Сяопин
переосмысливает деятельность Мао. Выделяя
среди его идей наиболее подходящие к данной ситуации,
Дэн оценивает их положительно, дезавуируя одновременно
отрицательные крайности учения Мао. Но это само по себе
немного; ведь если одними словами Мао просто отрицать
другие слова Мао, если просто поднять реалистическую
часть его учения над утопическими идеями, которые вновь
и вновь провозглашались на протяжении десятилетий,
то тогда в какой-то удобный момент дело может дойти
и до нового выступления «радикалов», которые поменяют
приоритеты и объявят первичность утопических идей
маоизма.
Итак, что, собственно, является объективным критерием,
мерилом истины? Ответ Дэна: практика. И есть на кого
ссылаться — на Мао, который посвятил практике еще в
1937 году одну .из своих философских работ, а в Яньани
во время антияпонской освободительной войны Мао
собственноручно изготовил лозунг для центральной партийной
школы: «Будем реалистами!» Или другой: «Исходя из
фактов, найдем истину!» Это уже база для перелома в 1978
году.
После решения, принятого в июле 1977 года, Дэн
фактически становится вторым человеком в партии — Хуа
повсюду первый, где Дэн второй. «Четверку» официально
снимают со всех партийных и других постов. Список
преступлений «банды четырех» дополняется их нападками и
клеветой на Дэна.
Вернувшись на пост заместителя Председателя партии,
Дэн Сяопин с невиданной энергией приступает к работе.
Одно за другим он проводит совещания с целью навести
порядок в армии, партии, промышленности, образовании,
науке. Дэн продолжает то, на чем остановился в 1976 году;
он стремится воодушевить руководителей, уставших от
десятилетий фракционной борьбы, вдохнуть в них
мужество, развязать инициативу, с тем чтобы они отбросили
маоистские лозунги и приступили к самостоятельному
ТРУДУ- \
При этом Дэн считает вовсе не лишним ссылаться на
195

взгляды прежнего Председателя партии, сопровождая их
собственными замечаниями. Тем более что первый человек
в партии Хуа Гофэн часто занимается именно этим.
«Необходимо ценить знания, способности», — говорит Дэн
(через несколько недель после своего возвращения) на
конференции «круглого стола» по вопросам науки и
образования. «Мао Цзэдун не был сторонником «теории
способностей», но это не значит, что он не ценил талант.
Говоря обо мне, Мао как-то сказал: «Не легко найти такого
талантливого человека». Положа руку на сердце, должен
признать, что в отношении меня он преувеличивал. Но
это замечание свидетельствует о том, что талант — это
важная вещь и что товарищ Мао Цзэдун уважал
способности».
В то время, естественно, не мешало использовать цитаты
Мао при объяснении положений, которые в глазах
читателей последующих поколений и без того выглядят очевид-.
ными. Но после практики прошедших десятилетий нужно
было обладать большим мужеством, чтобы утверждать,
например, что Мао тоже ошибался (ведь из тезисов Хуа
следовало прямо противоположное). В сентябре 1977 года
в беседе с работниками министерства просвещения Дэн
Сяопин открыто отверг положение, согласно которому
мировоззрение подавляющей части интеллигенции носит
буржуазный характер. Как мог Мао согласиться с этим
утверждением? Если Мао Цзэдун что-либо одобрял, то это
значит, что для него данная проблема была абсолютно
ясна и он не задавал себе вопроса, прав он или нет.
Пользуясь этой аргументацией, Дэн идет дальше и публично
заявляет: Мао ошибся, санкционировав после событий
на площади Тяньаньмэнь решение о снятии его,
Дэна.
Как хороший шахматный игрок, Дэн тщательно
обдумывает каждый ход. Замечания якобы личного порядка
никогда не являются для него самоцелью. В той же самой
беседе, стремясь побудить работников просвещения к
смелым выступлениям, ссылаясь на свое выступление
8 августа на конференции по вопросам науки и
образования, Дэн сказал: «Мое выступление.., например, было
смелым выступлением, которое, конечно, тоже считалось
с определенными реальностями. Были люди, не
согласившиеся с этим выступлением, но этого не надо бояться.
Нет такой руководящей линии, с которой все были бы
согласны и все поддерживали бы». Дэн Сяопина едва ли
можно обвинить в ложной скромности, но суть мысли
196

совсем другая: на меня тоже нападают, критикуют, но я
не боюсь, вы тоже не бойтесь. Далее Дэн говорит, что и
он не все может сказать — считается с реальностями.
И еще: его цель — не достижение беспринципного
компромисса, а проведение в жизнь своей точки зрения.
На XI съезде КПК, проходившем
Меньше болтовни! в августе 1977 года в обстановке
согласия, порожденного июльским
пленумом, Дэн Сяопин говорит мало. С Отчетным докладом
выступает Хуа Гофэн, и хотя его большую часть он
посвящает бичеванию «банды четырех», саму «культурную
революцию» не критикует и, рассматривая события в
исторической ретроспективе, говорит о ее победе. Хуа вновь
стремится сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы
целы, ведь, говоря о победе «первой культурной революции»,
он солидаризируется с теорией Мао и «банды четырех»
в том, что в будущем потребуется еще много таких
мероприятий. Отчетный доклад Хуа длится четыре часа, и после
него Дэн с невозмутимым видом заявляет с трибуны съезда:
Китаю «нужно меньше пустой болтовни и больше упорного
труда».
Центральный Комитет КПК внес изменения в
положение Устава партии, принятого на X съезде КПК,
согласно которому "члены партии «должны выступать против
течения», что оправдывало борьбу фракций. Согласно
новой формулировке, члены партии «должны выступать
против всех таких течений», которые противоречат лозунгу
Мао, призывающему к следованию марксизму,
единству и открытости. Позиции Дэна в высших эшелонах
продолжают укрепляться. Более трети членов
Центрального Комитета, избранных на X съезде КПК, не вошло
в новый состав — большая часть из них дискредитировала
себя вместе с «бандой четырех», их место заняли в
основном ветераны, устраненные «культурной революцией»,
а затем реабилитированные. Наиболее известным из новых
членов ЦК КПК был бывший начальник генерального
штаба Ло Жуйцин, снятый со своего поста в 1966 году
(позднее он сломал обе ноги при попытке бежать от
преследовавших его хунвэйбинов). В Постоянный комитет
Политбюро ЦК КПК помимо Хуа и Дэна вошли Е Цзяньин,
Ли Сяньняиь и Ван Дунсин, все трое поддерживали Дэн
Сяопина в борьбе с «бандой четырех».
Итоги XI съезда КПК — это компромисс, с которым
Дэн ^согласился, чтобы улучшить свои позиции для
дальнейшей борьбы, новых реабилитаций, постепенного из-
197

менения положения в партии. На первый план выходит
экономическое строительство (в феврале 1978 года был
принят широкомасштабный план развития экономики
на 80-е годы), урегулирование государственных и
административных вопросов (5 марта 1978 года Всекитайское
собрание народных представителей принимает новую
конституцию). Опять требуется множество образованных
специалистов; ускоряется возвращение тех, кто был сослан
в прошлые голы, в том числе в последние два десятилетия.
Необходимо восстановить требовательность при
подготовке специалистов, ввести более строгие правила приема
в высшие учебные заведения начиная с осени 1977 года —
все это заставляет пересмотреть политику в области
образования.
Дэн, ссылаясь на эти задачи, все смелее проводит новую
политику в отношении образования и интеллигенции.
«Раньше в беседах с иностранными гостями я тоже
говорил о плюсах двухлетнего участия в физическом труде
после окончания средней школы. Но практика показала,
что после двух лет такого труда выученное забывается,
что это пустая трата времени... Посылать в деревню на
сельскохозяйственные работы можно, однако
злоупотреблять этим нельзя», — говорит он в сентябре 1977 года.
А на совещании по делам науки и просвещения Дэн
утверждает, что «как научные работники, так и работники
просвещения являются тружениками». «Разве труд — это
только работа с мотыгой в руках или на заводском станке?
При автоматизированном производстве рабочие целыми
днями стоят у приборов. Это тоже труд, да и не из легких,
причем тут недопустима ни малейшая оплошность».
Необходимо позволить интеллигентам работать, необходимо,
чтобы они вместо зазубривания политических истин
занимались с полной отдачей исследованиями; если они
хотят работать «днем и ночью», надо пойти им навстречу,
это тоже является службой социализму, повторяет
неоднократно Дэн. В то время это еще опасные взгляды.
Ведь на протяжении целого десятилетия смотрели, кто
«красный», а кто нет. Подлинный специалист не мог быть
«красным». Тот, кто занимался только исследовательской
или производственной деятельностью, считался
«буржуазным специалистом».
Таким образом, в те месяцы и годы приходилось заново
открывать мир, мир здравого смысла.
198

В мае 1978 года Дэн решил, что пора
Реабилитация предпринять следующий шаг. В то
практики время Центральную партийную
школу курировал Ху Яобан. Он был одним
из участников «великого похода», генеральным секретарем
китайского комсомола, но и его смела «культурная
революция». (Один из пунктов обвинения состоял в том, что
Ху был одним из партнеров Дэн Сяопина по игре в бридж!)
Ху Яобан — один из надежных сторонников заместителя
Председателя ЦК партии, и теперь его карьера на взлете.
В журнале Центральной партийной школы 9 мая, а в
«Гуаньминь жибао» — двумя днями позже появляется
статья под заголовком «Практика — единственный
критерий распознавания истины». Заголовок, естественно,
цитата Мао, но в кампании, которая развертывается после
публикации статьи, чувствуется рука Дэна. Те, кто
относится к практике как к «единственному критерию истины»,
тем самым показывают, за кем они идут в этой дискуссии.
Из 29 крупных городов, провинциальных центров, может
быть, лишь один-два не приняли этот принцип.
По случаю юбилейной годовщины со дня основания
КПК 1 июля центральная китайская печать делает
достоянием общественности речь Мао Цзэдуна от января 1962
года, в которой Председатель партии в порядке самокритики
(в отношении «большого скачка») признал свою
ответственность за ошибочные решения ЦК КПК, инициатором
которых он выступал, а также что он как Председатель
партии «частично» ответствен и «за другие» неверные
постановления. Это вновь укрепило позицию Дэна.
Самокритичные выступления Мао, а их было немало, прежде никогда
не публиковались. На этот раз китайский народ узнал,
что Мао тоже не безгрешен. Более того, он сам об этом
говорил.
В сентябре 1978 года Дэн Сяопин уже открыто
выступает против позиции Хуа Гофэна. «Как все знают, есть
точка зрения, проповедующая «два абсолюта», причем
она пользуется широкой известностью. Согласно этой
точке зрения, абсолютно все документы, на которых товарищ
Мао Цзэдун поставил кружок, абсолютно все сделанное и
сказанное им должно оставаться в нетронутом виде.
Значит ли это высоко нести знамя идей Мао Цзэдуна? Нет и
нет», — говорит он на совещании по заслушиванию
рабочего отчета партийного комитета провинции Цзилинь.
^Четыре модернизации, говорит Дэн, это задача, для
выполнения которой требуются многочисленные условия,
199

этих условий не было при Мао, но они есть теперь.
Например, при жизни Мао Китай был в блокаде, позже «банда
четырех» называла «национальным предательством»
привлечение иностранного капитала, расширение
экономических связей с заграницей. Конечно, рассуждает он, может
получиться и так, что иностранцы будут нас надувать и
притеснять за нашу отсталость, однако в конечном счете
Китай в настоящее время располагает соответствующими
условиями для установления связей с заграницей. «Если
бы стали считать, что всего того, о чем не говорил товарищ
Мао Цзэдун, нам нельзя делать, то мы бы теперь не
решились принять данные меры (открытый доступ для
заграницы. — Авт.) Таким образом, за принципиальной
критикой стояли практические вопросы, развертывались
дискуссии. Например, о связях с зарубежными странами.
Кампания о критерии истины раскалывает руководство.
Ее с беспокойством воспринимает не только Хуа Гофэн,
но и Ван Дунсин. Бывший телохранитель Председателя
Мао, начальник службы его личной безопасности готов
был арестовать вдову председателя Цзян Цин, посчитав ее
узурпатором, но духовное наследие Мао хотел бы оставить
в неприкосновенности. Исходя из этого, в 1976—1977 годах
он был против возвращения Дэна. Когда же этому не
удалось воспрепятствовать, Ван Дунсин стал придерживаться
той точки зрения, что все это следует проделать без
политической реабилитации, просто возвратив Дэна в
руководство. Ван дает указание центральным периодическим
изданиям не писать «о критерии истины», считая, что
связанная с этим дискуссия носит чисто научный характер.
Впоследствии Хуа Гофэна будут упрекать в том, что он
уклонился от дискуссии и дал указания своим
сторонникам, например, в Хунани, чтобы они не высказывались.
К моменту 3-го пленума в Централь-
Поворот ном Комитете меняется ситуация,
на 3-м пленуме большинство уже не на стороне Хуа.
В ноябре 1978 года начинается
длительное рабочее совещание в ЦК, которое продолжается
больше месяца и готовит пленум ЦК КПК, состоявшийся
12—18 декабря, — 3-й пленум, который положил начало
новому политическому летоисчислению в Китае. (В КПК
нумеруются не только съезды, но и пленумы ЦК.
Следовательно, это был 3-й пленум Центрального Комитета,
избранного XI съездом КПК.) Выступление Дэна на
заключительном заседании рабочего совещания 13 декабря
одновременно является и главным отчетным докладом
200

на 3-м пленуме. Многообещающий заголовок отчета:
«Освободить мышление, искать истину в фактах,
сплотиться и смотреть вперед».
Дискуссия о критерии истины, по мнению Дэна, шла
в действительности о том, «следует ли освободить
мышление». «Если какая-либо партия, государство или нация
всегда будут опираться лишь на прошлое, если они
позволят, чтобы окостенело мышление и пышным цветом
расцвела слепая вера, то не будет движения вперед,
прекратятся жизненные функции и эта партия, нация пропадут».
Отсюда призыв: «Руководствуйтесь здравым смыслом,
исходите из реальности». Хуа Гофэн на пленуме был
вынужден выступить с самокритикой, он признал ошибочность
тезиса «о двух абсолютах». На пленуме были критические
замечания в адрес Ван Тунцзина не потому, что, по его
мнению, критика принципов Мао — это нарушение
марксизма-ленинизма, а потому, что он постоянно ссылается
на Хуа Гофэна. «А разве слова Председателя Хуа всегда
правильны?» — ставит вопрос Тань Чжэньлинь, одна из
реабилитированных жертв «культурной революции».
Перед пленумом ЦК КПК на рабочем совещании, а
также на пленуме Пекинского горкома партии
принимается много важных решений о недавнем прошлом партии.
Реабилитированы покойный Пэн Дэхуай и многие члены
группы, на которую в 1959 году навесили ярлык
«антипартийной». Пересмотрено решение о событиях на площади
Тяньаньмэнь в апреле 1976 года. Демонстрация на
площади отныне рассматривается как важный исторический
поворот в истории Китая, как событие, подготовившее
провал «банды четырех» и возвращение Дэна. На пленуме
Центрального Комитета в состав высшего органа партии —
Постоянного комитета Политбюро — введен Чэнь Юнь,
одна из реабилитированных жертв «культурной
революции», ветеран партии, ровесник Дэна, один из
руководителей КПК в конце 50-х годов.
3-й пленум ЦК КПК в конце 1978 года — это
исторический поворот, хотя он еще и не занял четкой позиции в
отношении «культурной революции», главная жертва
которой — Лю Шаоци — реабилитирована не была; Пэн
Чжэнь тоже смог вернуться в высшее руководство лишь в
сентябре 1979 года. При реабилитации жертв 1959 года
речь шла прежде всего о тех политических деятелях,
которые не имели непосредственного отношения к Дэну и его
\ окружению, таким образом, Хуа Гофэн мог надеяться,
•что они в какой-то мере уравновесят растущее влияние
9-33
201

Дэна. Но эти расчеты не оправдались. Так, Чэнь Юнь,
известный экономист, спорил по вопросам развития
народного хозяйства, но в политическом конфликте с Хуа встал
на сторону Дэна. 3-й пленум ЦК КПК вполне логично, но
не автоматически открыл путь к посмертной реабилитации
Лю Шаоци (до чего дойдет очередь в феврале 1980 года),
к новой экономической политике, курсу реформ,
постепенному омоложению руководства и к перестройке в
направлении, предложенном Дэном. Вопросы пересмотра
экономических планов, разработанных руководством в целом,
с учетом ускорения темпов развития и помощи Запада
будут рассматриваться не на 3-м пленуме ЦК, а после
него. Политика открытого доступа для внешнего мира в
1978 году была еще всецело ориентирована на Запад.
(Китай в январе 1979 года устанавливает дипломатические
отношения с США.) В ноябре 1978 года Дэн Сяопин
ведет переговоры в Токио о крупных японских
капиталовложениях, а в феврале 1979 года едет в Соединенные
Штаты и призывает своих партнеров не только вкладывать
капиталы в экономику Китая, но и создать широкий
единый фронт против СССР, который в то время был
охарактеризован им как «опасность номер один». Серьезность
высказываний о «стратегическом партнерстве» между КНР
и США в марте 1979 года подтверждается военным
нападением Китая на социалистический Вьетнам, после
того как вьетнамские добровольцы оказали помощь в деле
свержения режима Пол Пота в Кампучии, — так
называемым контрударом с целью самозащиты против
союзника СССР.
Во всяком случае, результат всех этих событий оказался
таким, что Запад с удовольствием наблюдал, как две
социалистические страны в Азии ослабляют друг друга,
но не собирался жертвовать своими интересами, менять
отношения с СССР или приносить в жертву тайваньский
режим, удачно вписанный в систему западных
союзнических отношений. Ошибочными оказались и военные расчеты.
Вторгшиеся войска потерпели поражение, китайские части
пришлось вывести через месяц. Если что и было доказано,
так это слабость военной машины Китая.
В это же время Чэнь Юнь и другие ведущие
экономисты указывают на опасности развития, в основе которого
лежат капиталистические кредиты, ведущие к долгам, и
на необходимость корректировки концепции 1978 года.
Позже, в связи с отставкой Председателя партии Хуа Го-
фэна, его сделают ответственным и за это «забегание
202

вперед». В свете сдерживания темпов развития становится
одновременно ясным, что если целью экономики в целом
и в дальнейшем остается модернизация, то ее можно
достигнуть лишь сокращением военных расходов, вьетнамская
авантюра не может повториться без угрозы политике
модернизации. Отказ от «большого скачка на Запад»
постепенно приводит к более реальной оценке мира в целом, и
именно этим объясняется, что в 80-х годах политика
открытого доступа распространяется и на большую часть
связей с социалистическими странами.
К этому можно добавить, что весной 1979 года
развернулась большая дискуссия о правильной трактовке
решений декабрьского пленума: до каких границ могут
распространяться намеченные на нем изменения в
обществе? На конец марта приходится важное заявление Дэн
Сяопина о «четырех основных принципах», в котором он
выражает веру в сохранение социалистического пути
развития и в руководящую роль партии. Вместе с тем Дэн
отвергает обвинение сторонников еще сильного левацкого
крыла в том, что новая политика угрожает этим
принципам.
Итогом всех этих противоречивых и почти
одновременных событий, развертывавшихся в течение нескольких
месяцев, и" явилась та политика, которую общественное
мнение Китая связывает с 3-м пленумом ЦК и которая
начала складываться именно в то время.
Летом 1979 года Е Цзяньин заявляет,
Процесс что готовится решение об оценке
«банды четырех» роли Мао Цзэдуна. Тем самым он
вносит свою долю участия в
дискуссию, которая развернулась в печати и в стране вокруг
документов 3-го пленума ЦК КПК о прежнем
Председателе партии.
Партия сама должна была дать свою оценку прошлого.
Это была важнейшая и деликатнейшая задача, вызвавшая
множество споров. И чем дальше продвигалась работа,
чем более определенную форму принимал проект решения,
тем более шатким становилось положение Хуа Гофэна.
Все взаимосвязано теснейшим образом: каждый
отдельный шаг с целью переосмысления прошлого
одновременно расширяет круг реабилитированных прежних
руководителей и тем самым продолжает менять соотношение
сил в руководстве. В декабре 1978 года Ху Яобан входит
в состав Политбюро, а в сентябре 1979 года на следующем
пленуме ЦК в Политбюро избираются также Пэн Чжэнь
9*»
203

и Чжао Цзыян, который тоже был в числе первых жертв
«культурной революции», а после реабилитации весьма
успешно провел реформу сельского хозяйства в провинции
Сычуань. На 5-м пленуме ЦК, в феврале 1980 года,
одновременно с реабилитацией Лю Шаоци восстанавливается
должность Генерального секретаря ЦК партии, которую
до «культурной революции» занимал Дэн Сяопин и на
которую сейчас избирается Ху Яобан. Ху и Чжао Цзыян
становятся членами Постоянного комитета Политбюро
ЦК, в то же время со всех постов в партии и государстве
снимаются Ван Дунсин, который, как уже отмечалось,
наиболее упорно противился возвращению Дэн Сяопина,
и У Дэ, выступивший с обвинением в адрес Дэна 5 апреля
1976 года на площади Тяньаньмэнь. Вместе с ними уходит
еще несколько руководителей левацкого толка. 7 сентября
1979 года Хуа Гофэн на сессии Всекитайского собрания
народных представителей объявляет о своем уходе с поста
премьера Госсовета; его преемником становится Чжао
Цзыян, ревностный сторонник «четырех модернизаций»,
который даже и в манере одеваться — он часто
появляется в костюме европейского покроя и с галстуком —
представляет новый стиль.
В ноябре 1980 года начался один из последних актов
«изгнания злых духов» — процесс «банды четырех». Кроме
Цзян Цин, Чжан Чуньцяо, Ван Хунвэня и Яо Вэньюаня
перед судом предстали бывший глава Комиссии по делам
«культурной революции» при ЦК КПК Чэнь Бода и другие
заговорщики. Когда-то они распоряжались судьбами
людей, а сейчас были безмолвными, покорными или
душевнобольными обвиняемыми. Перед всем Китаем в течение
недель вновь прокручивали, на этот раз по телевидению,
все ужасы «культурной революции»; половина страны
сидела у еще не очень распространенных «чудо-ящиков» —
телевизоров; изо дня в день зрители знакомились с
обширными материалами процесса. «Четверо» вели себя так,
будто они заблуждались, то и дело ссылались на Мао Цзэ-
дуна; процесс неизбежно бросал новую тень на «великого
кормчего» и назначенного им преемника. Газеты и
журналы помещали выдержки из материалов процесса,
рассказывая о драматических эпизодах в правительственной
резиденции Чжуннаньхай во время «культурной
революции», о терроре хунвэйбинов, о преступлениях Цзян Цин
и ее друзей.
Согласно обвинению, подсудимые приговорили к
смерти 38 тыс. человек, 730 тыс. были осуждены. И это только
204

те цифры, которые можно было доказать юридически.
В действительности же жизнь всего Китая в те годы была
перевернута вверх дном; несправедливость в разной форме
коснулась 100 млн. человек; парижская «Юманите»
оценивает последствия наступления ультралевых за «десятилетие
смуты» в 1—2 млн. жизней. Но, конечно, и официальная
цифра — 38 тыс. человек — ужасна. И когда вдова Мао
Цзэдуна со сверкающими глазами выкрикивала заезженные
лозунги на суде, а затравленные ею люди дрожащими
голосами рассказывали о своих страданиях, даже для
маленьких школьников, смотревших по телевизору передачи о
процессе, было ясно, кто хороший, а кто плохой. Поэтому
никто не удивился, когда в январе 1981 года Цзян Цин и
Чжан Чуньцяо (который на протяжении всего процесса
не произнес ни единого слова) были приговорены к
смертной казни. Впоследствии высшая мера была заменена
пожизненным заключением. Дэн Сяопину ни к чему было
делать из этой компании мучеников.
Только о последней интриге, о реше-
Уход Хуа ниях в связи с событиями на площади
Тяньаньмэнь, не говорилось на суде.
Может быть, потому, что Хуа Гофэн на девяти заседаниях
Политбюро ЦК, проходивших параллельно с процессом,
просил об отставке. Согласно хорошо осведомленным
гонконгским источникам, процесс для того и был нужен,
чтобы вынудить его к этому решению. Но вот факт:
в ноябре 1980 года достигнута договоренность, по которой
Хуа Гофэн уходит в отставку на следующем, 6-м пленуме
ЦК КПК, его пост займет Ху Яобан, а председателем
Военного совета станет Дэн Сяопин. По некоторым
сообщениям, Дэну предлагали также пост Председателя
партии, но он отказался. Власть не всегда зависит от
должности. Во всяком случае, Дэн начиная с этого
момента является основным лицом в партии, формирующим
политику, подлинным ее руководителем.
В этот период, когда Дэн Сяопин передает своим
сторонникам бразды правления, размышляя о проблеме
«смены караула», он беспокоится не о себе, а о своей
политической линии. Поэтому так тщательно готовится
решение по некоторым вопросам истории КПК. На пленуме
ЦК КПК 27—29 июня 1981 года принимается отставка
Хуа Гофэна, и в то же время Центральный Комитет
одобряет новую оценку истории партии. В этом документе
говорится об ошибках не только Председателя Мао, но и
Председателя Хуа.
205

ВЗГЛЯД НА ПРОШЛОЕ ИЗ НАСТОЯЩЕГО
В истории КПК едва ли найдется дру-
Муки творчества roM такой документ, который в
результате длительного обсуждения был бы
так тщательно и добросовестно подготовлен, как «Решение
по некоторым вопросам истории КПК со времени
образования КНР». О непосредственных политических
обстоятельствах его появления автор уже упоминал; пересмотр
политики прошлого и объективная оценка сделали
необходимым уход Хуа Гофэна. Но речь шла не только об этом;
в дискуссии по этому документу вышли на первый план
вопросы о роли и месте партии в прошлом и будущем. Все
это было неотделимо от проблемы, какое место в китайском
обществе должны занимать идеи Мао Цзэдуна и сама
партия.
Работа началась в апреле 1980 года под
непосредственным руководством Постоянного комитета Политбюро и
Секретариата ЦК, то есть основных руководящих органов
партии. Проект перерабатывали не менее шести раз,
отшлифовка шла на многочисленных совещаниях. Первый вариант
текста в течение 20 дней обсуждали 4 тыс. руководителей.
50 членов высшего руководства изложили свое мнение в
особом порядке. В мае 1981 года Политбюро ЦК КПК
совместно с приглашенными лицами — всего
присутствовало более 70 человек — в течение 12 дней обсуждали
проект. В июне он был представлен (с просьбой вносить
предложения и дополнения) 130 депутатам
демократических партий, принимавших участие в работе Народной
политической консультативной конференции. Дэн Сяопин
девять раз делал замечания редакторам по поводу текста
(«нехорошо», «нужно переработать», «слишком объемно»,
«слишком грустно» и т. п.). Эти замечания были
впоследствии включены в том избранных произведений Дэн
Сяопина, опубликованный в 1983 году, дав тем самым
путеводитель для бесспорно единственного в своем роде
документа, выпущенного в свет к 60-летию со дня
основания КПК.
Уже в своем первом выступлении по поводу документа
206

19 мая 1980 года Дэн прежде всего обращает внимане на
исторический анализ, который необходимо провести с
политической точки зрения, и редакционная коллегия это
учитывает. После реабилитации Лю Шаоци, говорит Дэн
Сяопин, часть людей идеологически запуталась.
Некоторые — против реабилитации Лю Шаоци, потому что
считают, что искажаются идеи Мао, а другие думают, что
идеи Мао ошибочны. По мнению Дэн Сяопина, обе
позиции неверны; Дэн думает, что все же цель состоит наряду
с определением места Мао «в дальнейшем развитии его
идей».
Сделаем здесь небольшое отступление. Если и был
в Китае политический деятель, горький опыт которого в
достаточной степени связан с Мао, так это Дэн Сяопин.
И не один раз, а дважды он попадал в политическую опалу
вследствие личной позиции Председателя партии. Однако
Дэн, как мы это увидим, с одной стороны, ясно
представляет, что Мао, поднявшийся над партией, возвысился не
из ничего, а в определенном смысле является продуктом
партии или по крайней мере ее высшего руководства —
значит, за это часть ответственности лежит и на нем лично.
С другой стороны, хотя Мао и удалял Дэна дважды, он
всегда оставлял ему возможность возвращения.
Следовательно, в глазах Дэна оценка роли Мао — это
вопрос политический. Насколько мучительна эта проблема,
могут рассказать представители того поколения в Европе,
при котором происходила переоценка личности Сталина.
Раскрытие трагических последствий нарушений
законности, основанных на ошибочной теории «обострения
классовой борьбы в ходе строительства социализма»,
осуждение культа личности, XX съезд КПСС в 1956 году
послужили причиной потепления, нового мышления,
обновления международного коммунистического и рабочего
движения — но ценой каких нравственно-политических
потрясений! Но когда роль, деятельность, теоретические
труды, заслуги и ответственность Сталина были
переосмыслены, КПСС было к кому возвращаться — к
основателю партии и Советского государства, к идеологу и
организатору КПСС — к Ленину. А к кому могла обратиться
Коммунистическая партия Китая при переоценке
деятельности и трудов Мао Цзэдуна?
Мао Цзэдун, в сущности, руководил партией с 1935
года. Из каких бы источников ни исходили теоретические
труды Мао Цзэдуна, как бы они ни содействовали его
соратникам в проведении генеральной линии на практике,
207

для китайского народа политика партии олицетворялась
прежде всего в форме решений, теории, директив и
лозунгов Мао Цзэдуна. С точки зрения китайских
руководителей, с позиции настоящего исторического момента Мао
Цзэдун был одновременно Лениным и Сталиным
китайской революции, и, поскольку он разъяснял политику
партии в течение нескольких десятилетий, он был
олицетворением партии и ее символом. Мао нельзя устранить из
прошлого, не задевая будущего. Дэн Сяопин, выступая 25
октября 1980 года перед ответственными товарищами
Центрального Комитета, выразил эту мысль следующим образом:
«Если обойти молчанием идеи Мао Цзэдуна или
неправильно оценить заслуги и ошибки товарища Мао Цзэдуна,
то с этим не согласятся старые рабочие, а также бедняки
и низшие середняки, прошедшие через аграрную реформу,
и тесно связанные с ними многочисленные кадровые
работники. Знамя идей Мао Цзэуна ни в коем случае нельзя
отбрасывать. Отбрасывание этого знамени фактически
означает отрицание славной истории нашей партии... Если
бы не было Компартии Китая, не были совершены
новодемократическая и социалистическая революции и не
установился социалистический строй, то сегодня наша страна
оставалась бы прежним старым Китаем. Все наши успехи
неотделимы от руководства Коммунистической партии
Китая и товарища Мао Цзэдуна».
Отсюда следует, что, с точки зрения Дэна, оценка Мао
и изложение его идей затрагивают не только его личность,
но и вопросы партии и государства в целом. «Нельзя
обходить изложение идей Мао Цзэдуна. Это не столько
теоретический, сколько политический вопрос, большой
политический вопрос, за которым внимательно следят как внутри,
так и вне страны. Если эта часть будет упущена или
написана неудачно, то лучше уж не составлять никакого
решения». Хотя бы уже и потому, что именно раздел об
идеях Мао Цзэдуна будет критерием для анализа практики
Мао и для частичного отказа от нее.
Идеи Мао находятся «еще в процессе развития»,
говорит Дэн и, конечно, не добавляет, что для этого развития
Мао Цзэдун уже ничего не сможет сделать. Дело нового
руководства определить, что необходимо взять из этого
разнообразного и противоречивого духовного наследия, а
что отбросить — вот каков смысл этого утверждения.
Вновь передадим слово Дэну. После 3-го пленума, то есть
после поворота в декабре 1978 года, говорит он, «во
многих отношениях мы теперь осуществляем то, на что указы-
208

вал, но что не претворил в жизнь товарищ Мао Цзэдун,
восстанавливаем то, против чего он неверно выступал, и
налаживаем то, что ему не удалось наладить. Нам
предстоит заниматься этим делом в течение довольно
продолжительного времени. Конечно, мы тоже развиваем и будем
продолжать развивать идеи Мао Цзэдуна».
Вместе с тем «Решение», как об этом говорится в
последнем абзаце документа, выполняет ту же самую роль,
что и оценка прежнего этапа истории партии, принятая
на VII съезде КПК в 1945 году: служит выработке единой
позиции партии в целом. Тогда, в 1945 году, решение о
деятельности партии в прошлом признавало руководящую
роль Мао Цзэдуна, ограничивая в то же время значение
противостоящих ему во внутрипартийной борьбе течений,
фракций, руководителей, в том числе и представителей
Коминтерна. Решение, принятое в 1981 году, — это
свидетельство возросшей роли Дэн Сяопина в вопросах
формирования политики, основополагающий документ нового
единства на основе подготовленных им разъяснений для
партии, которая уже в то время насчитывала примерно
40 млн. членов. Почти половина этих людей вступила в
партию в период «культурной революции». Было что
разъяснять и было кому.
В политическом плане Дэн находился в центре по
отношению к различным взглядам на деятельность Мао
Цзэдуна, сложившимся после 1978 года. Были такие члены
партии, как мы уже знаем, кто хотел воспрепятствовать
критике взглядов Мао.
Но были и такие, которые хотели бы пойти в оценке
деятельности Мао дальше, чем Дэн. Например, Хуан Кэ-
чэн, которого в 1959 году заклеймили вместе с Пэн Дэхуа-
ем, считал, что Мао, интенсивно размышляя над
проблемами, «перенапряг свой мозг» и поэтому допускал ошибки,
то есть, по его мнению, Председатель партии после 1958
года был не совсем вменяемым. 10 апреля 1981 года Хуан
изложил свое мнение в китайской прессе, однако
«Решение по некоторым вопросам истории КПК со времени
образования КНР» отвергло такую позицию.
Другие не учитывали смягчающих обстоятельств или
хотели предать полному забвению идеи Мао и отказаться
от ссылок на его труды. Дэн Сяопин, как известно,
отклонил и это. Задача документа, с его точки зрения,
заключалась в комплексном, гибком подходе к решению вопроса
о наследии Мао, в том, чтобы поставить это решение на
службу партии и народу в период после Мао Цзэдуна.
209

Да, но как этого добиться? О слож-
28 тысяч знаков ности поставленной задачи
свидетельствует тот факт, что
официальный, окончательный вариант «Решения по некоторым
вопросам истории КПК» насчитывал 28 тыс. знаков, 84
страницы, напечатанные на английском языке. Далеко не
просто дать анализ деятельности человека, идей, истории,
общества, раскрыть сложнейший комплекс причин. В
«Решении» объясняется, что, по мнению нового руководства,
сделал Мао хорошего и что у него неправильное,
ошибочное. Указывается на то, какие указания Мао играли
положительную роль и соответствовали идеям Мао Цзэдуна и
какие — отрицательную роль, то есть им не
соответствовали, напрасно Мао их выдвигал.
«Решение по некоторым вопросам истории КПК»
указывает, что все плохое из наследия Мао следует
отбросить, а хорошее — сохранить. Мао сказал и сделал
больше хорошего, чем плохого (соотношение примерно
70:30). Партия, народ проделали огромный путь. Спасибо
Мао, он много сделал, и теперь на основе полученного
опыта можно исправить допущенные им ошибки.
В этом документе вкратце излагается история КПК
до 1949 года и особо называются все крупные достижения
за 32 года — с 1949 по 1981 год, — потому что без них
нельзя понять, почему следует уважать Мао, и не ясно, что
из его наследия нельзя принять.
Успехи были бы еще больше, если бы партия не
совершала ошибок, но и в таком виде приводимые данные
впечатляют. В 1980 году по сравнению с 1952 годом (когда
закончилось восстановление) производство угля возросло
в 9,4 раза и достигло 620 млн. г, производство
хлопчатобумажной пряжи выросло в 4,5 раза (2,93 млн. г), добыча
нефти достигла 106 млн. г, производство стали — 37 млн. г,
орошаемые земельные площади увеличились с 20 почти
до 43 млн. га, производство зерновых почти удвоилось
(320 млн. т). Поскольку рост населения был не менее
значителен, количество продукции на душу населения возросло
ненамного. В 1980 году в Китае учились 204 млн. человек —
это почти в 4 раза больше, чем 27 лет назад. Китай создал
атомную и водородную бомбы, ракеты, вывел на орбиту
спутники. КНР является одной из пяти великих держав.
Страна добилась больших успехов, несмотря на «большой
скачок» и «культурную революцию». Хотя, конечно, все
перегибы, начиная с кампании против «правого уклона»,
сдерживали развитие страны.
210

Идея «большого скачка», по мнению его инициаторов,
отражала «требование масс об ускорении» (вспомним
решение VIII съезда КПК!), о ликвидации экономической и
культурной отсталости страны. Недостаток состоял в
«отсутствии ясного представления о закономерностях
развития экономики» — такова оценка «скачка», данная в
1981 году. Несмотря на энтузиазм масс и руководителей,
при проведении «большого скачка» был допущен ряд
ошибок, выдвинуты недостижимые цели, давались
волюнтаристские указания, распространялись восхваления,
раздувался «ветер коммунизма». Это объясняется отсутствием
практического опыта построения социализма,
неудовлетворительным пониманием законов экономического развития.
Но что гораздо важнее, отмечается в «Решении», так это
то, что «достигнутые победы вызвали у товарища Мао
Цзэдуна и довольно многих руководителей в центре и на
местах зазнайство, самодовольство и стремление к
скороспелым успехам, к преувеличению роли субъективной воли
и стараний». После выдвижения генеральной линии «без
тщательного анализа и предварительных экспериментов»
приступили к развертыванию «большого скачка» и
народных коммун в сельской местности. Далее в документе
идет речь о тех усилиях, которые предприняли Мао и
Центральный Комитет с целью исправления ошибок, а
также о том, что допущенные ошибки не исправлялись
с необходимой последовательностью. Мао поддержал
неправильное решение в отношении Пэн Дэхуая, а с 1962
года вновь «абсолютизировал классовую борьбу».
Заключение: все успехи в эти 10 лет были достигнуты
коллективным руководством Центрального Комитета КПК во главе
с Мао Цзэдуном, и в той же степени ответственность за
ошибки, допущенные в этот период, ложится на то же
самое коллективное руководство.
Такая редакция, очевидно, была обусловлена
стремлением отклонить положение Мао Цзэдуна о наличии в
партии «двух штабов»: «пролетарского» во главе с Мао и
«буржуазного» во главе с Лю и Дэном. Вплоть до 1966 года
борьба между группой левых «радикалов» и ядром
прагматиков носила скрытый характер; правила внутренней
демократии в партии более или менее соблюдались; шла борьба
вокруг генеральной линии партии, и она находила
отражение в колебаниях, зигзагах самой этой линии. Ранее уже
Цитировались слова Дэна о том, что в свое время Лю, он и
другие руководители тоже аплодировали замыслам Мао.
Это важное самокритичное замечание Дэна в «Решении
211

по некоторым вопросам истории КПК» сформулировано
следующим образом: «Хотя главная ответственность лежит
на товарище Мао Цзэдуне, все же нельзя относить все
ошибки лично на его счет. В этот период ошибки товарища
Мао Цзэдуна в области теории и практики классовой
борьбы при социализме становились все более и более
серьезными, его самовластный стиль работы постепенно нарушил
демократический централизм в партии, культ личности все
возрастал, а Центральный Комитет партии не сумел
своевременно исправить эти ошибки. К тому же такие
карьеристы, как Линь Бяо, Цзян Цин и Кан Шэн, с темным
умыслом использовали и культивировали их, что привело
к развертыванию „культурной революции"».
То, что происходит дважды, может и
Дон Кихот толковаться по-разному.
Председатель Мао лично выступил
инициатором и руководителем «великой пролетарской культурной
революции» — так она называлась полностью. В свое время
это стереотипное утверждение было призвано подтвердить,
что движение правильно, потому что оно возникло по
инициативе Мао. Но теперь из этого делался вывод, что
Мао несет за него ответственность, что «культурная
революция» «несовместима с системой идей Мао Цзэдуна», от
которой ее «четко следует отделять». Этот вывод Дэн
Сяопина был изложен в «Решении», и из него следовало, что
тезис о проникновении многочисленных представителей
буржуазии и контрреволюционных ревизионистов в партию,
правительство, армию, сферу культуры и т. д. не
соответствует действительности. Неверно также, что «лица,
облеченные властью и идущие по капиталистическому пути»,
создали внутри Центрального Комитета такой «буржуазный
штаб», который проводил ревизионистскую политическую
линию, и что поэтому узурпированную ими власть можно
вернуть, лишь мобилизуя широкие массы. В соответствии с
этим не выдерживает критики и теория «о продолжении
революции в стране, где осуществляется диктатура
пролетариата».
Более того, опыт «культурной революции» как раз и
доказал, что основные тезисы Мао о развертывании
«культурной революции» не соответствовали ни марксизму-
ленинизму, ни китайской действительности. Многие
принципы были в то время охарактеризованы как
«ревизионистские» и «капиталистические», на самом деле они были
марксистскими и социалистическими, некоторые из них
были разработаны Мао Цзэдуном. «Идущие по капиталис-
212

тическому пути», свергнутые во время «культурной
революции», на деле были руководящими работниками
партийных и государственных органов. Можно было бы сравнить
Мао с Дон Кихотом, считавшим своими смертельными
врагами ветряные мельницы. «Так называемый
буржуазный штаб в партии во главе с Лю Шаоци и Дэн Сяопином
попросту не существовал», — говорится в «Решении»,
согласно которому Линь Бяо, Цзян Цин и их последователи
состряпали обвинение против Лю Шаоци (по указанию
Мао или он был введен в заблуждение — об этом документ
молчит). Хотя «культурная революция» должна была
проходить как массовое движение, на деле она была оторвана
как от партийных организаций, так и от масс. Вначале
большинство участников действовало из чувства
преданности Мао и партии, но, согласно «Решению», за
исключением горстки экстремистов, никто не хотел «идти в
беспощадный бой» против руководящих кадров. «Практика
показала, что „культурная революция" в действительности
ни в каком смысле революцией или прогрессивным
общественным движением не была и не могла быть» — такова
уничтожающая оценка с позиций 1981 года. Если и была
необходимость ликвидации определенных нежелательных
явлений в партийных и государственных органах, то ни
в коем случае нельзя было прибегать к принципам и
практике «культурной революции». В социалистическом
обществе отсутствует экономическая или политическая
основа для проведения такой революции, в которой «один
класс свергает другой».
«Решение», рассматривая историю 10 лет «культурной
революции», посвящает Мао Цзэдуну и несколько
благожелательных строк. Например, в нем говорится, что в
сотрудничестве с Чжоу Эньлаем Мао разоблачил заговор
Линь Бяо, что в некоторой степени он критиковал Цзян
Цин и «банду четырех», а также поддерживал Дэн
Сяопина в 1975 году. «Несмотря на это, Мао Цзэдун не смог
принять план систематического исправления ошибок
„культурной революции", предложенный Дэн Сяопином, и
организовал движение «критикуем Дэна и выступаем против
течения правого уклона, направленного на пересмотр
правильных решений», вновь ввергнув нацию в хаос». Так же
неправильно оценивали Политбюро ЦК и Мао Цзэдун
природу инцидента на площади Тяньаньмэнь. После
кончины Мао контрреволюционная клика Цзян Цин устроила
заговор с целью захвата важнейших постов в партии и
государстве, но 1 октября Политбюро ЦК КПК, «исполняя
213

волю партии и народа, решительно разгромило клику и
положило конец катастрофе „культурной революции"».
В «Решении» упоминаются три политических деятеля,
сыгравших ключевую роль в этой важной акции: Хуа Гофэн,
Е Цзяньин и Ли Сяньнянь.
Так официально излагается история этого печального
десятилетия в 1981 году. Но кто мог бы осмелиться в
октябре 1976 года назвать разброд и хаос, продолжавшиеся
10 лет, «катастрофой»? Мао в данном анализе
одновременно «главное ответственное лицо» и трагический герой.
Согласно «Решению», «ошибка товарища Мао Цзэдуна...
в конечном счете ошибка, допущенная великим
пролетарским революционером». В то время как Мао допускал
тяжелые ошибки, сам он «всегда считал свои
теоретические положения и практическую деятельность
марксистскими, необходимыми для укрепления диктатуры
пролетариата... В этом кроется его трагедия». Но в остальном,
согласно этому документу, Мао Цзэдун «проводил
правильную внешнюю политику», защищал отдельных
руководителей, партия не погибла, правительство и армия
выполнили большую часть своих важнейших задач,
социалистическая система осталась в Китае неприкосновенной,
страна единой — все это неотделимо от роли Мао.
Помимо ошибок Мао среди факто-
цена изоляции ^QB^ обусловивших «культурную
революцию», анализ указывает также на
социальные и исторические причины. Партия, утверждается
в «Решении», развивалась в условиях войны и острой
классовой борьбы. Ни в идеологическом, ни в научном плане
она не была подготовлена к быстрому приходу к власти и
построению социалистического общества. Поэтому при
появлении новых противоречий даже события, не имеющие
отношения к классовой борьбе, считались ее
проявлениями. «Когда мы сталкивались с действительно классовой
борьбой в новых условиях, то обычно возвращались к
привычным методам и практике широкомасштабной
бурной массовой борьбы прошлого, чему не нужно было
следовать автоматически». Некоторые теоретические
положения в произведениях Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина
«из-за ошибочного или догматического толкования ввели
нас в заблуждение».
Дискуссию между КПСС и КПК советские
руководители «превратили в конфликт между двумя нациями», они
оказывали большое давление на Китай, говорится в
«Решении» 1981 года. Следовательно, «Решение» продолжает и
214

дальше возлагать ответственность за конфликт между
двумя странами на Советский Союз, хотя заслуживает
внимания и то обстоятельство, что речь идет о внутренних
последствиях полемики. «Под воздействием этих
обстоятельств мы допустили ошибку, заключающуюся в том, что
развернули в стране движение против ревизионизма и за
его предотвращение (китайское руководство обвинило
в ревизионизме советскую практику. — Прим. ред.), таким
образом дав возможность заблуждению, заключающемуся
в раздувании классовой борьбы, все глубже и глубже
проникать внутрь партии. Дело дошло до того, что даже
обыденные споры в партии между товарищами,
придерживающимися разных мнений, стали рассматриваться как
проявление ревизионистской линии или борьбы между двумя
линиями. Это создавало атмосферу все большей
напряженности во внутрипартийных отношениях. Вот почему
партии трудно было бойкотировать выдвинутые Мао Цзэ-
дуном и другими товарищами левоуклонистские взгляды,
дальнейшее развитие которых привело к возникновению и
длительному продолжению „культурной революции"».
К этому можно добавить, что единственным примером
практики социалистического строительства был опыт
СССР и других социалистических стран, поэтому те, кто
не верил маоистским положениям о «скачке» и
уравниловке, почти автоматически получали ярлык «ревизиониста»,
что, в свою очередь, еще больше обостряло
межгосударственные отношения. Так, Лю Шаоци на жаргоне
«культурной революции» стал «китайским Хрущевым». В апреле
1980 года «Жэньминь жибао» признала, что в дискуссии
с СССР усилия пролетарской партии, находящейся у
власти, по развитию производительных сил ошибочно были
охарактеризованы как «ревизионистские».
Допущенные ошибки были связаны
Наследие* также с таким фактором, который
Дэн Сяопин в интервью Ориане Фал-
лачи называет «феодальным
влиянием». «Наше государство оглядывается на
феодальное прошлое в несколько тысячелетий, не хватает
социалистической демократии, социалистической
законности», которые необходимо создавать теперь. Все это
отражено в «Решении»: «Трудно избавиться от
идеологического и политического влияния столетий господства
феодальной аристократии. В силу различных исторических
причин мы не смогли внедрить и узаконить
внутрипартийную демократию». Таким образом, «все это создало своего
215

рода почву для чрезмерного сосредоточения власти партии
в руках одного человека, для роста явлений, связанных
с самовластием и культом личности».
Не удивительно поэтому, что вслед за развенчанием
культа личности Мао в «Решении» дается оценка
деятельности Хуа Гофэна, который, хотя и содействовал краху
клики Цзян Цин и даже осуществлял после этого
«полезную работу», затем занял ключевую позицию во время
кампании против Дэна и позже допустил «левые
идеологические ошибки». Хуа провозгласил тезис о «двух
абсолютах», попытался «задушить движение, развернувшееся в
1978 году и обсуждавшее критерий истины», тормозил
реабилитацию кадров ветеранов и пересмотр оценки событий на
площади Тяньаньмэнь, «благосклонно относился» к
созданию собственного культа, продолжал проводить в жизнь
культ личности прошлого (то есть Мао). XI съезд КПК
тоже сыграл положительную роль в деле критики «банды
четырех», но, в частности, из-за ошибок Хуа продолжал
утверждать установки «культурной революции» вместо
того, чтобы исправлять их. И наконец, Хуа несет
ответственность и за то, что необоснованно требовал
форсирования экономического развития. Вывод: под руководством
Хуа невозможно было исправить ошибки левого характера
и еще в большей степени невозможно было вернуться к
добрым традициям партии.
На заседании Центрального Комитета, принявшем
«Решение», Дэн Сяопин в отношении критики в адрес Хуа
Гофэна сказал: «Имя товарища Хуа Гофэна надо
упомянуть, ибо это соответствует действительному положению
дел. Если не упомянуть его имени, то трудно будет
объяснить его перевод на другую работу». К тому же, заметил
Дэн, те, кто ранее размахивал, знаменем «банды четырех»,
теперь поддерживают Хуа Гофэна. Он, правда, не несет
за это личной ответственности, но развитие общественных
событий «достойно внимания». Следовательно, упоминание
Хуа пойдет на пользу всей партии, всему народу и будет
весьма полезно для самого товарища Хуа Гофэна.
Этим «Решение» 1981 года не исчерпывается.
Необходимо не только свалить идола «культурной революции».
Цель более всеобъемлющая: из множества работ Мао
следует разработать такой комплекс идей, который отвечал
бы требованиям наступившего после Мао периода. А для
этого необходимо повторить тезис о том, что Мао «был
великим марксистом и великим пролетарским
революционером, стратегом и теоретиком». Правда, он совершал
216

большие ошибки, но в итоге его вклад в китайскую
революцию «намного превосходит груз ошибок», его заслуги
более важны, чем его ошибки.
Это о человеке. Что касается идей Мао Цзэдуна, то,
согласно «Решению», это сплав марксизма-ленинизма с
конкретным опытом китайской революции, выработанный,
как можно понять из этого документа, в полемике с
Коммунистическим Интернационалом. «Возобладавшая
главным образом в конце 20-х и начале 30-х годов нашего
века в международном коммунистическом движении и
в рядах нашей партии ошибочная тенденция
рассматривала марксизм как догму, а постановления Коминтерна и
опыт Советского Союза — как нечто священное, что едва не
завело китайскую революцию в тупик. Именно в борьбе
с этими ошибочными уклонами и в ходе глубокого
обобщения исторических уроков формировались и развивались
идеи Мао Цзэдуна». Если вернуться к совещанию в Цзуньи,
мемуарам Отто Брауна, то легко увидеть, что историческая
полемика идет именно с того времени, однако в «Решении»
говорится также о том, что идеология КПК, как и ее
руководящая группа, оформилась в дискуссии с III
Интернационалом. (Хотя в то время дискуссия велась не о цели
революционной борьбы, а о ее методах). Учитывая, то
длительное время осуществлялось тесное сотрудничество
между советскими и китайскими коммунистами, можно и
пренебречь этой дискуссией, однако если помнить это
обстоятельство, то будет легче понять последующие события.
И об этом тоже идет речь в «Решении по некоторым
вопросам истории КПК со времени образования КНР».
В следующем разделе анализ, сделанный под
руководством Дэна, тематически выделяет наиболее важные —
и нужные! — положения и идеи в работах Мао о
новодемократической и социалистической революциях,
строительстве социализма, стратегии революционной армии,
политике и тактике, идеологической и культурной работе, о
партийном строительстве, об историческом прошлом и
настоящем. Тщательно перечисляются и заголовки тех
произведений, в которых можно найти упомянутые тезисы, хотя
бы уже и потому, что одно из главных обвинений против
Линь Бяо состояло именно в том, что он фальсифицировал
идеи Мао, выхватывая отдельные фразы, не обращая
внимания на контекст. Наконец, «Решение» суммирует
«живую душу идей Мао Цзэдуна» — три главных пункта
учения: «истину следует искать в фактах, линия масс, не- '
зависимость». Первый пункт подтверждается в «Реше-
217

нии» работами Мао; о втором говорится, что все следует
делать ради масс, во всем надо опираться на них (как это
и утверждал Дэн на VIII съезде КПК, цитируя Мао Цзэду-
на). О третьем пункте подробнее речь пойдет в следующей
главе.
В «Решении» говорится также, что было бы в равной
степени неправильно как отрицать научную ценность и
руководящую роль идей только на том основании, что Мао
в пожилом возрасте допускал ошибки, так и догматично
считать непогрешимой истиной все высказывания Мао,
отрицать, что он совершал ошибки.
«Решение по некоторым вопросам истории КПК со
времени образования КНР» — это документ,
разработанный руководством КПК при активном участии Дэн
Сяопина в интересах правильного освещения прошлого Китая и
выработки правильной линии на будущее. Хотя в нем и
идет речь об истории, это исключительно важный
политический документ. «Решение» определяет персональную
ответственность за ошибки, допускаемые на протяжении
длительного времени. Время покажет, каким образом
будут исправлены ошибки, какую роль сыграет в этом данное
«Решение», проанализировавшее идейно-историческое
наследие. Во всяком случае, время, прошедшее со дня его
принятия, подтверждает, что все же удалось подвести
черту под историей целого периода и сконцентрировать силы
партии не на прошлом, а на выполнении поставленных
задач современного этапа.
Следует также отметить, что то, что охарактеризовано
как «ошибки позднего Мао», включает в себя много таких
положений, которые в международном рабочем движении
критиковались как проявление «маоизма». В отношении
социалистического строительства критика, в сущности,
касалась отброшенных в современном Китае утопических,
волюнтаристских принципов. Однако «Решение по
некоторым вопросам истории КПК со времени образования
КНР» не отделяло внешнеполитического курса
руководства КНР после кончины Мао от линии прежнего
Председателя партии, более того, в этом отношении
подчеркивалась преемственность.
В конце этой главы стоит упомянуть
Мавзолей еще одну любопытную подробность.
В беседе с Орианой Фаллачи Дэн
Сяопин сказал, что сооружение усыпальницы Мао Цзэдуна
противоречит воле самого Мао. Как раз Мао в 50-е годы
(вероятно, после XX съезда КПСС) внес предложение о
218

том, чтобы «усопших кремировали, сохраняя пепел, а не
тела, и не строили им мавзолеи. Это решение первым подписал
Председатель Мао, а потом и мы все... Тетрадь с подписями
хранится и сейчас». Но поскольку мавзолей, несмотря на
это, выстроен, было бы неверным его сносить. «Конечно,
было неправильным его строить, но уж если бы его снесли,
столько бы появилось разных сплетен», — сказал Дэн.
Великий мавзолей сегодня хранит память не только о
Мао, но и о других вождях революции. Это оказалось
наиболее практичным решением данного вопроса.

ОТКРЫТОСТЬ
«Председатель Дэн! Кажется, что
в эпицентре — отношения Китая с капиталистичес-
Китаи кой Америкой лучше, чем с
советскими коммунистами. Как это может
быть?» — спрашивает Майк Уоллес, репортер
американской телевизионной компании Си-би-эс. Беседа происходит
в Пекине 2 сентября 1986 года. Ответ: «Китай при подходе
к проблемам не считает критерием общественные системы.
Состояние отношений между Китаем и США определяется
специфическими условиями, и точно так же обстоит дело с
отношениями между Китаем и Советским Союзом».
Стоит упомянуть и об источнике цитаты. «Пекин ревю»,
официальный журнал для заграницы опубликовал текст
интервью слово в слово. Речь, таким образом, идет об
основополагающей и официальной позиции китайского
«руководителя номер один» («Вы — человек номер один» —
эти слова приводятся и в упомянутом интервью Майка
Уоллеса), которую необходимо учитывать при
рассмотрении политики открытого доступа для внешнего мира.
Биография Дэн Сяопина, которая излагается в данной
книге, тесно связана с внутрипартийной борьбой, потому
что именно она определяла политическую карьеру Дэна.
Нельзя забывать, что в системе внутренних отношений
в КПК с 60-х годов все более четко стала вырисовываться
линия, связанная с именем Дэн Сяопина и
представляющая альтернативу прежнему курсу.
В предыдущей главе говорилось, как оценивает Дэн
прошлое, а о том, что он планирует на будущее, речь
впереди. Однако в то время как проблемы внутреннего
строительства, как об этом было сказано выше, раскололи
китайское руководство, такого большого конфликта из-за
внешнеполитической стратегии не произошло. Хотя в
отдельные периоды по тактическим вопросам и
наблюдались разногласия с определенными последствиями.
Например, по многим признакам, Линь Бяо противился
приглашению президента США Р. Никсона, и это явилось одной
220

из причин его падения. Руководство, в сущности,
оставалось единым как в отношении к СССР, так и в отношении
к Западу. Дэн Сяопин с 50-х годов играл видную роль в
разработке генеральной линии в международных
отношениях, а с конца 70-х годов — в ее осуществлении. (Как
влияла начиная с 60-х годов изоляция Китая, точнее, его
конфронтация со своим прежним основным союзником —
СССР на внутреннюю политику, в частности, в период
«культурной революции», уже отмечалось). Однако новое
китайское руководство искало выход из этой ситуации не
в восстановлении прежних союзных отношений, а в
политике открытого доступа для Запада. Оно нашло
возможности ц^\я улучшения до определенной степени связей
с Советским Союзом лишь тогда, когда отношения с
Западом уже значительно продвинулись вперед.
Если у внешних союзников и противников с китайской
революцией было связано много иллюзий и заблуждений,
то сама революция, вероятно, прежде всего исходила из
необходимости удовлетворения потребностей общества, и
это в какой-то степени компенсировало великодержавные
амбиции. Но необходимо учитывать, что китайские
коммунисты на протяжении трех десятилетий вели борьбу
против старого режима не только потому, что он подавлял и
эксплуатировал массы китайского народа, но и потому, что
он выдал страну международному империализму,
олицетворял национальное унижение Китая. Когда Мао Дзэдун
говорил о том, что «Маркса следует сочетать с Цинь Ши-
хуаном», в этом выражении, естественно, нашло отражение
стремление к восстановлению «былого величия», причем
жестокие методы основателя империи обосновывались
необходимостью. У колыбели Коммунистической партии
Китая стоял Коминтерн, но с того момента, как
руководящая роль в партии перешла к Мао Цзэдуну, со второй
половины 30-х годов, на первое место стали выдвигаться
сугубо национальные интересы.
В предшествующей главе уже цитировались выдержки
из «Решения по некоторым вопросам истории КПК со
времени образования КНР» относительно дискуссий с
Коммунистическим Интернационалом и советским
руководством. К этому можно добавить, что положения о
самостоятельности КПК, независимой внешней политике
Китая характеризуют весь документ, разработанный под
руководством Дэн Сяопина. Например, в итоговой части
об идеях Мао говорится: «Товарищ Мао неизменно
подчеркивал, что мы должны строить свой курс на основе

собственных сил и что нам следует найти собственный
путь в соответствии с реальной обстановкой своей страны».
Что касается международных связей, то они зависят от
их роли в китайской революции. «Китайская революция
и строительство в нашей стране, естественно, не
осуществляются и не могут осуществляться в изоляции от
внешнего мира. Нам всегда необходима помощь извне, нам
особенно нужно перенимать у зарубежных стран все
прогрессивное и полезное. Было бы совершенно неправильно
замыкаться в самих себе, огульно отказываться от всего
иностранного или допускать хотя бы в малейшей степени
великодержавные замашки. Однако, несмотря на
сравнительную отсталость нашей страны в экономическом и
культурном отношении, мы не должны в отношениях с
любой — пусть великой, могучей и богатой — страной
ронять чувство национального достоинства и веры в силы
своей нации и ни в коем случае не допускать проявлений
раболепства и пресмыкательства. До провозглашения
нашей республики и после него под руководством партии
и товарища Мао Цзэдуна мы, несмотря ни на какие
трудности, никогда не испытывали колебаний в
проведении курса на независимость, самостоятельность и опору
на собственные силы, никогда не склонялись ни перед
каким нажимом извне, проявляя мужество и
бесстрашие».
Таким образом, это — сбалансированная позиция,
сформулированная в документе, принятом в 1981 году,
стержнем которой является открытость страны для всего
внешнего мира. При этом оговаривается, что важнейшее
условие такой политики по отношению к внешнему
миру — сохранение независимости, свободы принимать
решения вопреки давлению со стороны других стран, несмотря
на относительную экономическую и культурную отсталость
Китая или именно поэтому. На отношение Китая к
внешнему миру, по мнению многих исследователей, в большой
мере оказывают влияние тысячелетние традиции
Срединной империи, то обстоятельство, что во времена
могущественной империи Китай, считая себя центром
Вселенной, ожидал и добивался покорности окружающих
государств и нередко получал от них символическую, а чаще
реальную дань. Не менее важным обстоятельством
является и то, что Китай — это самая населенная страна в
мире, а отсюда тезис, разделяемый многими деятелями
китайской революции, о том, что для революционных сил
других стран китайский опыт должен служить примером.
222

Если в свете замечаний Дэн Сяопи-
Проблема конфликта на, сделанных в 1986 году,
взглянуть на советско-китайское
сотрудничество периода после провозглашения КНР, то, по
мнению китайских руководителей, совпадение взглядов в
отношении строительства нового общества было отнюдь не
определяющим фактором такого сотрудничества. С учетом
этого обстоятельства сегодня можно по-другому оценивать
факторы, обусловившие характер советско-китайских
отношений того периода. В то время и для друзей, и для врагов
казалось естественным, что основой этого союза является
общественная система, что руководящие партии обеих
стран считают своей конечной целью построение
коммунистического общества и осуществляют задачи
социалистического строительства.
Но сегодня при анализе этого периода следовало хотя
бы в той же мере учитывать такие политические факторы,
которые показывают, что поведение американцев —
поддержка Чан Кайши в гражданской войне, а затем и
помощь режиму Тайваня, отказ признать КНР, вторжение
войск QUIA в Северную Корею во время гражданской
войны, длительная агрессия Вашингтона в Индокитае —
не оставило для Мао Цзэдуна иного выбора во внешней
политике, кроме союза с СССР и другими
социалистическими странами. (Политика США, которая нашла свое
отражение в вышеупомянутых шагах, не в последнюю
очередь исходила из того же заблуждения — из иллюзии
абсолютного единства стран социализма в 50-е годы, из
пренебрежения фактом самостоятельности КПК и
политики Китая.)
Но противоречия появились и обострились, когда стало
ясно, что ликвидация тысячелетней отсталости и
восстановление статуса мировой державы для Китая произойдут
не сегодня и не завтра, а потребуют целого исторического
периода и что союзники должны согласовывать свои
позиции и учитывать интересы друг друга. Что касается
первого обстоятельства, то Мао Цзэдун начиная с 1953 года
пытается решить эту проблему волюнтаристскими
методами ускорения социалистических преобразований, а в 1958
году путем «большого скачка» стремится догнать СССР
в экономическом отношении. Более того, преследуется цель
обеспечить Китаю руководящую роль в коммунистическом
движении. В этот же период в мировой системе социализма
начинает формироваться специфическая маоистская
ультрареволюционная линия, отвергающая мирное сосущество-
223

вание, затем по этим вопросам развертывается полемика,
проявляется стремление Пекина к ведущей роли в
идеологии коммунистического движения.
В это время прозвучали утверждения Мао Цзэдуна
(повторенные потом хунвэйбинами во время «культурной
революции») о том, что «не нужно бояться» новой
мировой войны. «У нас нет опыта ведения атомной войны, мы
не знаем, сколько будет жертв. Останется ли в лучшем
случае половина человечества или треть? То есть из
2,9 млрд. останется 900 млн. Несколько пятилетних
планов — и население вновь возрастет. Если действительно
начнется атомная война, то в результате погибнет
капитализм и на Земле воцарится вечный мир, что не такое
уж плохое дело!» Председатель КПК сказал об этом 20
мая 1958 года на второй сессии VIII съезда,
провозгласившей начало «большого скачка».
Когда СССР, международное коммунистическое и
рабочее движение выступили против тезиса о неизбежности
войны, Пекин предпринял попытку создания нового
Интернационала (кстати, не доведенную до конца),
сколачивая маоистские партии и группы. Причислив себя к
странам «третьего мира», Китай сделал попытку выступить
их знаменосцем. Сначала он призвал эти страны к
мобилизации сил для борьбы со «сверхдержавами», а затем на
определенном этапе обратился к США и Японии с
призывом объединиться против СССР. Таким образом, можно
сделать вывод, что на рубеже 50—60-х годов Пекин
пытался вовлечь Советский Союз в конфликт с США, а на
рубеже 70—80-х годов стремился мобилизовать против
СССР Запад, добиваясь в обоих случаях относительного
повышения роли Китая в мире. Но в последние годы, судя
по некоторым признакам, все большие позиции
завоевывает другая точка зрения. Китай уже официально
заявляет, что новую мировую войну можно избежать, что он
стремится к миру и расширению своего участия в
международной жизни.
В июне 1963 года руководство КПК опубликовало
«Предложения о генеральной линии международного
коммунистического движения» («25 пунктов»), в которых
была сделана попытка ревизовать основные положения
марксистко-ленинской теории о руководящей роли
пролетариата в мировом революционном процессе,
противопоставить национально-освободительное движение мировой
социалистической системе и рабочему движению в
капиталистических странах, отказаться от установок, вырабо-
224

тайных московскими совещаниями коммунистических и
рабочих партий 1957 и 1960 годов, о характере
современной эпохи, о путях и методах революционной борьбы, от
критики идеологии и практики культа личности.
Несмотря на раскольнический характер «25 пунктов» и
соответствующей деятельности руководства КПК, ЦК
КПСС продолжал добиваться сплочения стран социализма
и мирового коммунистического движения, выступая за
нормализацию отношений с КНР. Однако проходившая в
июле 1963 года советско-китайская двусторонняя встреча,
на которой китайскую делегацию возглавлял Дэн Сяопин,
окончилась безрезультатно. С докладом о срыве
переговоров, а на самом деле о разрыве партийных связей выступил
в ЦК КПК Дэн Сяопин.
Начало «культурной революции» принесло новую волну
антисоветизма, а в 1968—1969 годах — и пограничные
инциденты между двумя странами. Из-за своей политики
Китай оказался в изоляции от социалистических стран,
сохранив дружественные отношения только с Албанией.
К СССР были предъявлены серьезные территориальные
претензии. Как известно, Дэн был в то время одной
из основных мишеней «культурной революции» и ее
жертвой, поэтому вплоть до 1973 года не мог принимать
участие в разработке ни внутренней, ни внешней политики. С его
возвращением в 1973 году связано начало политики
открытого доступа для QUIA, Японии и вообще для Запада,
состоялись визиты в Китай президента США Никсона
и премьер-министра Японии Танаки. Тогда Дэн Сяопин
получил задание вновь быть проводником
внешнеполитической платформы, разработанной руководством и лично
Мао. 10 апреля 1974 года Дэн на чрезвычайной сессии
Генеральной Ассамблеи ООН изложил теорию «трех
миров», задача которой состояла в подтверждении поворота в
дипломатии Китая. Интересно, что, хотя в последующем
Дэн неоднократно ссылался на эту теорию, он не включил
эту речь в свои избранные произведения, вышедшие в
1983 году, дав этим понять, что самостоятельную роль он
стал играть лишь с 1975 года (во время болезни Чжоу);
среди изданных выступлений нет ни одного, главной или
исключительной темой которого была бы внешняя политика
Китайской Народной Республики.
Согласно выступлению Дэн Сяопина
«Три мира» в ООН в 1974 году, «США и СССР —
это первый мир, Азия, Африка,
Латинская Америка и развивающиеся страны других регионов
225

образуют третий мир. Второй мир — это страны,
расположенные между двумя упомянутыми мирами». Первый мир
служит источником всяческих бед, две сверхдержавы
выступают как самые крупные эксплуататоры и поработители,
от них исходит угроза новой мировой войны, потому что
«они ведут между собой борьбу не на жизнь, а на смерть за
гегемонию», за господство в мире. Многочисленные
развивающиеся страны «третьего мира» — это такая
революционная сила, которая является движущей силой мировой
истории и основной силой в борьбе против «сверхдержав».
Страны «второго мира» — в основном противники двух
«сверхдержав», хотя у них есть «определенные
противоречия» и с развивающимися странами, более того, отдельные
из них фактически являются колониями «сверхдержав».
Что касается Китая, то это «социалистическая и в то же
время развивающаяся страна, которая относится к
третьему миру».
Эта своеобразная теория, которая, в сущности, обходит
классовую точку зрения, подобно другим пекинским
внешнеполитическим теориям включает в себя не высказанный,
естественно, открыто вывод о том, что Китай должен
играть руководящую роль — на этот раз как наиболее
населенная и сильная страна «третьего мира». Эта теория
уже может служить обоснованием того, почему Китай
устанавливает интенсивные связи, например, с Японией
или Великобританией; ведь эти страны, согласно
приведенной классификации, относятся ко «второму миру». Однако
данная теория не может дать объяснение развитию»связей
Китая с США. Поэтому ее дополнили «уточнением»: из
двух «сверхдержав» СССР обладает более опасным
«гегемонизмом», поскольку могущество США находится на
закате и сами США становятся объектом советской
экспансии. Принимало ли всерьез само китайское руководство
свою пропаганду конца 60-х годов о том, что Китаю
угрожает нападение со стороны «гегемонистского» Советского
Союза, может, вероятно, установить только машина,
умеющая читать мысли. Во всяком случае, все происходило так,
как будто эта идея фикс принималась всерьез. С 1969 года
в течение многих лет в крупных городах Китая
развертывалось строительство системы подземных убежищ. (Автор
впервые приехал в Пекин, когда там все лихорадочно рыли
землю. Во время поездки автора в Китай в 1983 году часть
открытой системы убежищ, используемых под склады и
в других целях, уже показывали туристам в качестве
достопримечательностей.)
226

Как упоминалось выше, Дэн Сяопин, ставший в конце
1978 года «лицом номер один» в китайской политике, после
того как патриоты Кампучии при помощи вьетнамских
добровольцев ликвидировали режим геноцида Пол Пота,
по приглашению президента Дж. Картера нанес визит в
США. Перед этим 1 января 1979 года Китай и США
установили дипломатические отношения, связи с Тайванем
были преобразованы Вашингтоном в «неофициальные». (До
того времени, с 1973 года, в Пекине и Вашингтоне
работали «миссии связи».) Как выяснилось позднее,
установление дипломатических отношений, в том что касается
Тайваня, означало всего лишь смену вывесок; он и далее
продолжал получать значительную военную помощь от США.
Во время поездки в США в январе — феврале 1979 года
Дэн Сяопин призвал к созданию «международного фронта»
с участием США, Японии, Западной Европы для
«усмирения» Советского Союза, или, как он сказал в интервью
журналу «Тайм», «белого медведя». (В 1979 году Китай
заявил, что он не продлит советско-китайского Договора о
дружбе, заключенного сроком на 30 лет в 1950 году.)
В это же время Китай решил «преподать урок Вьетнаму».
Однако длившаяся в течение месяца «ограниченная война»
против прежнего союзника — социалистического
Вьетнама, названная «контрударом в целях самозащиты», не
достигла ни цели вывода вьетнамских добровольцев из
Кампучии и тем самым возвращения в страну полпотовцев,
ни поддержки этой акции Китая другими странами.
Китайские вооруженные силы понесли огромные потери, а
затем были выведены из страны. Тем не менее Пекин и
дальше продолжал создавать напряженность на северной
границе Вьетнама.
Отрицательные международные отклики на
«карательную кампанию» против Вьетнама показали, что почти
никто не поддержал эту авантюру. И хотя молчание
Вашингтона можно было истолковать как поддержку Китая, США
вовсе не собирались жертвовать своими интересами на
Тайване. Поставки США современного оружия и
истребителей-бомбардировщиков тайваньским ВВС ухудшили
китайско-американские отношения. Это не привело к
прекращению сотрудничества между двумя странами (Китай
закупил в США в 1986 году крупные партии оружия), но
сделало очевидными для Пекина недостатки его
односторонней ориентации. Судя по некоторым признакам,
принимая решение об акции против СРВ, китайское руководство
не было единодушным.
227

Все это, вероятно, содействовало оживлению китайско-
советского диалога к середине 80-х годов. Отказавшись от
продления Договора о дружбе с СССР, Пекин в то же
время выступил с инициативой новых переговоров, вновь
начали развиваться экономические связи (чему
содействуют общая граница, взаимодополняющий характер
экономик и готовность СССР к реконструкции заводов,
построенных в Китае в 50-е годы), возобновился обмен в области
культуры, спорта и т. д. В интересах нормализации
отношений с КНР советская сторона выступила с
многочисленными инициативами. М. С. Горбачев в своем
выступлении во Владивостоке в июле 1986 года выдвинул далеко
идущие предложения. И хотя в 1979 году отношения
между двумя странами зашли в тупик, затем, по мере того как
в обеих странах стала проводиться политика реформ,
продолжался, набирая силы и развертываясь, процесс
постепенной нормализации.
В период, когда писалась эта книга, Дэн Сяопин в
интервью Майку Уоллесу так сформулировал суть
проблем в китайско-советских отношениях: «Три препятствия
имеются в китайско-советских отношениях и одно —
в китайско-американских отношениях». Таким образом,
Пекин уже не поднимает вопросов идеологического
характера. Упомянутые три препятствия относятся
исключительно к тому, что Китай называет интересами своей
региональной безопасности: присутствие советских войск
вблизи советско-китайской и монголо-китайской границ,
присутствие советских войск в Афганистане, а также
поддержка Советским Союзом Вьетнама в вопросе о
вьетнамских войсках в Кампучии. Из всех этих
препятствий последнее Дэн охарактеризовал как главное, заявив,
что если оно будет устранено, то он, несмотря на возраст,
готов ехать в СССР. когда угодно, чтобы встретиться с
М. С. Горбачевым. «Я думаю, что такая встреча имела бы
большое значение с точки зрения улучшения китайско-
советских отношений и нормализации китайско-советских
межгосударственных связей». Дэн Сяопин признал
наличие нового подхода в предложениях М. С. Горбачева,
выдвинутых во Владивостоке, но посчитал, что это «не
большой шаг», и высказал пожелание, чтобы советский
руководитель призвал Вьетнам вывести войска из Кампучии.
М. С. Горбачев, как известно, призвал два соседних
государства — Китай и Вьетнам — обсудить вопрос о
нормализации отношений между ними, поскольку от этого во
многом зависит и урегулирование кампучийской проблемы.
228

Что касается китайско-американских отношений, то
вопрос о Тайване Дэн назвал «огромным препятствием» на
пути нормализации отношений. И так же, как он призвал
Михаила Горбачева воздействовать на Вьетнам, Дэн приз-
звал Рейгана оказать влияние на Тайвань, вначале хотя бы
в интересах восстановления почтовых, торговых,
воздушных и морских связей Тайваня с Китаем. Все же, несмотря
на нерешенный тайваньский вопрос, между КНР и США
уже состоялось несколько встреч на высшем уровне, а
китайско-американская торговля в несколько раз превышает
советско-китайский товарообмен. Это подтверждает истину
о том, что при наличии соответствующего политического
желания всегда можно найти подходящую формулу.
Хороший пример такого подхода —
Д"° два°ст!юяСТВО ~~ эт0 УРегУлиРОвание вопроса о
Гонконге в 1984 году, а затем и
соглашение с Португалией в 1987 году о
о судьбе Макао. Переговорами руководил Дэн Сяопин, и
он же изложил формулу, послужившую основой для
решения вопроса: «Одно государство — два общественных
строя». Срок договора, на основании которого Англия
арендует у Китая так называемые новые территории,
дополняющие Гонконг, истекает в 1997 году, а без этих
территорий сам Гонконг нежизнеспособен. Но для Китая
просто возвратить себе Гонконг означало бы потерю
одного из важнейших источников валютных поступлений,
поскольку большая часть экспорта страны направляется
прежде всего в этот портовый город с 5-миллионным
населением, не говоря уже о проблемах интеграции
Гонконга с КНР. Исходя из этих соображений, Дэн Сяопин и
китайское руководство согласились, чтобы в Гонконге
после возвращения его Китаю еще в течение 50 лет
сохранялась капиталистическая система; город мог бы
самостоятельно принимать участие в международных
экономических отношениях, а его граждане пользовались бы правом
свободных поездок за рубеж. Правовые возможности для
этого обеспечивает новый Основной закон КНР, принятый
в 1982 году, в соответствии с которым в Китае можно
создавать особые зоны. С 1980 года уже создано несколько
таких зон, в частности недалеко от Гонконга, а также от
Тайваня. В этих зонах действуют специальные
законодательные акты, регулирующие экономическую деятельность
и создающие благоприятные условия для иностранного
капитала. «Есть два метода улаживания вопросов о
Тайване и Гонконге, — заявил в связи с этим в октябре 1984 го-
229

да Дэн, — мирный и немирный. Последний метод —
решение вопросов силой — не лучший. Как же можно решить
эти вопросы мирным путем? Для этого требуется в полной
мере учитывать историю и реальное положение в Гонконге
и на Тайване». «Современную социалистическую
общественную систему Китая невозможно изменить, она
останется и в будущем. Однако если не гарантировать
существования капиталистической системы в Гонконге и на
Тайване, то там нельзя будет сохранять стабильность и
процветание и мирное решение вопроса станет
невозможным». Что касается срока, то формула Дэна, как на это
ссылается «Пекин ревю» в номере от 29 октября 1984 года,
на предварительных переговорах «с друзьями из Гонконга»
была изложена следующим образом: «15 лет слишком
мало. Пусть будет 50!» По мнению журнала, такая
постановка вопроса мотивируется тем, что за это время Китай
осуществит модернизацию, следовательно, к тому времени
исчезнет или по крайней мере сократится значительное
различие между Гонконгом и другими частями страны.
Условием решения проблемы является, конечно, тот факт, что
1 млрд. жителей Китая живет при социалистической
системе, которая лишь дополняется, содействуя развитию
производительных сил тем, что в отдельных районах,
как, например, в Гонконге (а по замыслам Пекина, после
объединения и на Тайване), разрешается сохранение
капиталистической системы. Таким образом, значение
формулы о Гонконге состоит и в том, что она предлагает способ
решения вопроса о Тайване — национальной проблемы,
мучающей Китай. Тайвань, если он примет решение о
воссоединении на основе формулы «одно государство — два
общественных строя», сможет сохранить не только
капиталистический строй, но даже и свои вооруженные силы.
Соглашение по Гонконгу было подписано 19 декабря
1984 года премьер-министром Великобритании Маргарет
Тэтчер и премьером Госсовета КНР Чжао Цзыяном.
В центре фотографии, увековечившей это историческое
событие, стоит Дэн Сяопин. Соглашение о будущем Макао,
парафированное в марте 1987 года, почти слово в слово
повторяет документ о Гонконге; бывшая португальская
колония 20 декабря 1999 года поднимет национальный
флаг КНР, но капиталистические порядки сохранятся
в ней до 2050 года.
Китай и Япония подписали мирный договор 12 августа
1978 года, тем самым нормализация отношений между
двумя странами, начавшаяся в 1972 году, закончилась.
230

Дэн Сяопин дважды побывал в Японии, поскольку
островное государство занимает особое место в связях Китая
как крупнейший внешнеторговый партнер и важнейший
поставщик. В то же время Китай не стал скрывать своего
мнения, когда в Японии попытались завуалировать
прошлое, например умалить значение жуткой резни в Нанкине,
учиненной во время агрессии Японии против Китая. Пекин
резко реагировал на поставки в Китай японских товаров
низкого качества, оказывал давление на своего партнера
в целях ликвидации своего дефицита в торговле с Японией.
По мере развития все более широких
Изменение связей с заграницей китайская ди-
мировоззрения г ^ ^ „
пломатия становится более гибкой,
возрастает ее реализм. Это можно
проследить не только на примере двусторонних
отношений, но и на общей оценке Китаем положения в мире,
его позиций в отношении многих международных
вопросов, прежде всего проблем войны и мира, а также
разоружения. В то время как в конце 70-х годов в официальных
заявлениях речь шла только об «отсрочке» неизбежной
войны, в 80-х годах этот фатализм сменился более
реалистичной позицией.
Вехой в этой области можно считать состоявшийся в
сентябре 1982 года XII съезд КПК, который Дэн Сяопин
во вступительной речи охарактеризовал как важнейшее
событие в истории партии после VII съезда в 1945 году.
В материалах съезда сохранился термин «сверхдержавы», то
есть США и СССР, схватка между которыми была названа
«главным источником нестабильности и беспорядков в
мире». В то же время исчезло упоминание о Советском
Союзе как о главной опасности, и, правда, в очень
осторожной форме было высказано мнение о том, что мировая
война, которую Китай до тех пор считал неизбежной, не
является фатальной неизбежностью. «Вследствие схватки
сверхдержав все возрастает опасность новой мировой
войны, — сказал Ху Яобан и тут же добавил: — Однако опыт
показывает, что народы мира в упорной борьбе могут
опрокинуть их стратегические планы. Мир во всем мире удастся,
возможно, сохранить...» На съезде были одобрены
принципы, на основе которых Китай восстанавливает связи с
коммунистическими и рабочими партиями.
Изменение в общей оценке международной ситуации
нашло отражение в решении, принятом в 1985 году, о
сокращении численности Народно-освободительной армии,
личный состав которой насчитывал более 4 млн. солдат и
231

офицеров, на 1 млн. В беседах с иностранцами в 1986
году Дэн отмечает, что оценка Пекином международного
положения изменилась. Раньше, признает он, китайские
руководители считали, что война неизбежна, к ней надо
готовиться. (Мао с конца 60-х годов призывал к этому
всю страну.) Однако Китай пересмотрел свою прежнюю
политику и сейчас признает и считает, говорит Дэн гостям,
что Китай (как и любая другая страна) для развития и
осуществления программы модернизации нуждается в
мире и стабильности, в мирной международной
обстановке. Обеспечение экономического развития Китая и
развивающихся стран, писал журнал «Ляован» в январе 1987
года, по мнению китайских руководителей, тесно связано с
сохранением мира.
Такое изменение китайских взглядов расширило
возможности для установления связей как с северным соседом
(хотя Дэн Сяопин иногда и обвиняет «сверхдержавы» в
«гегемонизме»), так и с другими социалистическими
странами, а также с коммунистическими партиями этих
стран. В отношении проблем мира, разоружения, отдельных
региональных вопросов вновь наблюдаются близкие или
одинаковые позиции, которые при взаимном желании
развития двусторонних отношений могут также создать широкую
основу для сотрудничества в различных областях
международной жизни. Визиты в Пекин Эриха Хонеккера и
Войцеха Ярузельского осенью 1986 года заложили основу
для развития межпартийных связей между КПК и
Социалистической единой партией Германии, между КПК и
Польской объединенной рабочей партией. Со свойственной
ему практичностью Дэн Сяопин следующим образом
высказался по вопросу об отношениях между КПК и СЕПГ:
«У нас нет необходимости в возобновлении отношений,
поскольку они никогда не прерывались». То есть поскольку
не было официального решения о прекращении контактов,
то нет необходимости и в каком-то официальном акте в
связи с их возобновлением. Подобный принцип действовал
и в отношении китайско-венгерских контактов,
возобновившихся в январе 1987 года.
Конечно, между КПК и другими коммунистическими
партиями до сих пор сохраняются разногласия и спорные
вопросы. Интересно, что сказал по этому поводу Ху Яобан
на XII съезде КПК: «Мы твердо стоим за то, чтобы все
коммунистические партии уважали друг друга. У каждой
из них имеются достоинства и недостатки. Действуя в
разных условиях, они не могут быть полностью едины
232

в оценке ситуации и определении задач. Возникающие
между ними расхождения во взглядах могут постепенно
разрешаться лишь путем дружеских консультаций и
взаимной терпимости. Мы за то, чтобы каждая партия училась
на опыте успехов и неудач других партий. Это будет
содействовать дальнейшему росту международного
коммунистического движения».
Конечно, разногласия между Китаем и другими
социалистическими, а также несоциалистическими странами
остаются. Но со временем изменился подход Дэн Сяопина
к этим разногласиям. Место фатального и рождающего
фатальные ошибки взгляда о неизбежности
приближающейся войны занял более сбалансированный и
оптимистический подход. Отсутствие уверенности в своих силах или
односторонние связи легко порождают безрассудство,
нетерпеливое забегание вперед, безответственные поступки,
идеологический догматизм.
В последние годы Китаю удалось стабилизировать
внутреннее положение, а процесс развития связей с
внешним миром продолжается. Оставив в прошлом историю
столкновений с более развитыми обществами, Китай по
образцу японских реформ Мейдзи (на которые часто
ссылается Дэн), провозгласивших в свое время внутреннюю
модернизацию и открытые контакты с внешним миром,
концентрирует все силы на модернизации.
И вот уже страна не отказывается от связей с
зарубежными странами, не пугается постоянно меняющегося
облика и несовершенства внешнего мира. Китай все больше
воспринимает реальности нашего времени. Китай не
отвергает внешний мир, он желает с ним воссоединиться.
Ю-зз

МОДЕРНИЗАЦИЯ И РЕФОРМА
Итак, прошлое уже не стоит на пути
«Четыре основных будущего, а внешний мир уже не ка-
принципа» жется многоголовым чудищем,
наблюдающим за революцией. С
декабря 1978 года «единственный критерий истины — это
практика» и брошены на свалку лозунги, согласно которым
«следует считать классовую борьбу решающим звеном» и
«необходимо продолжать революцию и при диктатуре
пролетариата». После 3-го пленума ЦК КПК — с него начался
упомянутый поворот — партия решает сосредоточить
усилия на модернизации хозяйства, провести реформу
чрезмерно централизованной экономической системы,
выправить возникшие за последние два-три года
диспропорции, развить сельское хозяйство, упорядочить
положение в партии, усилить демократический централизм,
развивать социалистическую демократию, укреплять
законность.
Некоторое время еще продолжалась борьба между
сторонниками Хуа Гофэна и Дэн Сяопина. Но мы уже
видели, как политические выводы, логически вытекающие
из новой линии, и персонально-организационные изменения
смели группу Хуа Гофэна. Наряду с оценками прошлого
и роли Мао, а также известной позиции Хуа, связанной с
такой трактовкой идей Мао, какую диктуют
обстоятельства, в этом деле большую роль сыграл тот факт, что Дэн
и стоящие за ним силы смогли разработать такой
принципиальный метод, который стал эффективным средством
ускорения политического и экономического развития. Хуа
Гофэн принял прагматические установки Дэна, тем самым
он задержал свою отставку, но стало еще более ясно, кто
и какие силы действительно определяют политику Китая в
новой ситуации. Тогда какая необходимость в Хуа?
Все руководство в принципе выступает за линию на
модернизацию, но остается открытым вопрос, как ее
осуществлять. Решить такую проблему — самое трудное. Кто не
удержался бы от искушения быстро провести
модернизацию во всех областях, но как этого добиться? На «цзытян»
234

(«стене демократии*), недалеко от Западного рынка
Пекина, уже с осени 1978 года расклеены дацзыбао, в которых
говорится, что, дескать, после катастрофы «культурной
революции» партия исчерпала себя, она больше не нужна,
что путь модернизации — это «реформа общественной
системы». Западные журналисты прилежно копируют
написанные крупными иероглифами дацзыбао, отражающие
разочарование и беспокойство, внимательно следят за
множеством появившихся, как грибы после дождя, газет
«демократического движения», возникшего осенью 1978
года. Не склоняется ли маятник «вправо»?
30 марта 1979 года Дэн Сяопин на партийной
теоретической конференции выдвигает «четыре основных
принципа», которые впоследствии фиксируются в Конституции
Китая 1982 года. Это следующие принципы:
придерживаться социалистического пути, диктатуры пролетариата,
руководящей роли партии, а также марксизма-ленинизма и
идей Мао Цзэдуна. Таким образом, нет и речи о том, что
за критикой Мао или Хуа Гофэна вырисовывается некая
буржуазная демократия. Дэн упрекает «демократическое
движение» в том, что его лозунги («Долой голод!»,
«Свободу печати!», «Критикуем и осуждаем Коммунистическую
партию Китая!» и т. п.) носят демагогический характер,
игнорируют реальное экономическое положение в стране и
действующее законодательство, более того, отдельные
группы движения занимаются незаконной организационной
деятельностью. Китайский народ, заявляет Дэн, нуждается
в социалистической, а не в буржуазной,
индивидуалистической демократии. «Если мы начали бы болтать о некоей
абстрактной демократии, то открыли бы путь расцвету
экстремизма, анархии, полностью сломали бы
политическую атмосферу спокойствия и единства, обрекли бы на
неудачу четыре модернизации. Но в этом случае та
десятилетняя борьба, которая велась против Линь Бяо и «банды
четырех», выглядела бы бессмысленной, Китай был бы
ввергнут в хаос, разброд, упадок и мрак».
Против экстремистов «демократического движения»
впоследствии были приняты административные меры, а
несколько человек были отданы под суд. Но значение
позиции, изложенной Дэном в марте 1979 года, этим не
ограничивается. Это был ответ и тем, кто внутри руководства
пытался поставить под сомнение линию 3-го пленума
ЦК, кто либо обвинял «слева» большинство, сложившееся
в декабре 1978 года, в нарушении марксизма-ленинизма
и идей Мао Цзэдуна, либо, напротив, критиковал эту линию
Ю**
235

«справа», опосредованно или прямо поддерживая опасное
«демократическое движение».
Поэтому Дэн Сяопин так подробно излагает свои
взгляды на безусловный приоритет «четырех основных
принципов», на то, что следует придерживаться социалистического
пути развития и полностью отказаться от мнения, что
«социализм хуже капитализма». История учит, говорит он,
что Китай может спасти только социализм. «Если Китай
сошел бы с пути социализма, то он неотвратимо оказался
бы вновь среди полуфеодальных, колониальных стран».
Если Китай все еще отстает от развитых капиталистических
стран, то это дело рук империализма и феодализма.
Несмотря на состояние отсталости и допущенные ошибки,
страна многого достигла и добилась такого прогресса, на
который не был бы способен старый Китай. В определенной
ситуации даже социалистическое государство совершает
тяжелые ошибки. Однако Китай как раз благодаря своей
социалистической системе собственными силами смог
нанести поражение Линь Бяо и «банде четырех» и вернуться
на путь здорового развития. При социализме основой
экономики является общественная собственность, а цель
производства состоит не в эксплуатации, а в
максимальном удовлетворении материальных и культурных
потребностей народа. «Это позволяет нашему народу располагать
общими политическими, экономическими и общественными
идеалами, общими моральными ценностями. При
капитализме это невозможно». От капиталистической системы
стоит взять науку и технику и все те полезные знания
и опыт, которые накопили при этой системе народы, «но
мы не можем перенять саму капиталистическую систему и
явления ее разложения».
Диктатура пролетариата (в Конституции 1982 года
и позже употребляется выражение
«народно-демократическая диктатура»), по мнению Дэна, — это социалистическая
демократия народа. «В прошлом мы недостаточно
пользовались демократией, более того, совершали ошибки в этой
области». Группа Линь Бяо и «банда четырех»
провозгласили «тотальную диктатуру», для народа она
оказалась «феодально-фашистской диктатурой». Ошибки того
времени устранены. Без демократии нет социализма и
также нет социалистической модернизации, признает Дэн
Сяопин, добавляя, что развитие социалистической
демократии не означает, что диктатура не применяется против
сил, враждебных социализму. При социализме есть еще
контрреволюционеры, агенты врага, преступные элементы,
236

спекулянты и т. п., однако борьба с ними не идентична той
борьбе, которую в истории ведут классы (поскольку все
эти перечисленные элементы не составляют класса). Эта
борьба, согласно определению Дэна, представляет собой
«специфический пережиток исторической классовой
борьбы в условиях социализма», но партия выступает против
положения о расширении классовой борьбы и не считает
(как это думал Мао), что в партии «имеется буржуазия».
Осуществление диктатуры означает борьбу внутри страны,
а иногда и в международном плане, оба эти вида
неразделимы, и для этого требуются постоянная армия, органы
общественной безопасности, суды, тюрьмы. Нормальная
и эффективная деятельность этих органов не
препятствует, а, наоборот, гарантирует демократизм
социалистического государства.
О руководящей роли партии. Со времени Октябрьской
революции ясно, что без руководящей роли
коммунистической партии не наступила бы и социалистическая
революция, не могла бы осуществляться диктатура пролетариата,
не могло бы идти социалистическое строительство. Без
Коммунистической партии Китая не было бы и нового,
социалистического Китая. Руководящая роль партии не
может осуществляться без ошибок, но это не может служить
основанием цдя требований о ликвидации партии. «Наша
партия много раз ошибалась в своей истории, но мы каждый
раз исправляли собственные ошибки, опираясь на партию,
а не в отрыве от нее. Линь Бяо, отбросив в сторону
партийные комитеты, устроил революцию, но каждый
хорошо знает, что это была за «революция». Дэн подчеркивает
роль партийных комитетов: если бы демократизация
продолжалась без участия партийных комитетов, то какая это
была бы «демократизация» и что осталось бы от «четырех
модернизаций»?
Марксизм-ленинизм и идеи Мао Цзэдуна, как это
видно из предшествующей главы, представляют собой идейное
наследие, воспринятое современным руководством. Одним
из основных мотивов борьбы против Линь Бяо и «банды
четырех» Дэн называет фальсификацию и искажение
этого наследия. Основной принцип идеологического подхода
сегодня — это применение из наследия Мао в
соответствии с современными потребностями всего того, что
«подтвердила практика» и что соответствует новой практике,
то есть «освобождение мышления», новые подходы к
новым проблемам.
Соблюдение «четырех основных принципов» — это
i
237

гарантия проведения реформ, одновременно
определяющая политические границы, в пределах которых они
могут осуществляться. Когда на рубеже 1986—1987 годов
в китайских университетах развертывается движение под
лозунгом «свободы и демократии» западного образца, Дэн
Сяопин, ссылаясь на «четыре основных принципа»,
отвергает эти призывы. Он со всей ясностью и решительностью
подчеркивает, что Китай может спасти только социализм,
а его построением может руководить только партия, что
Китай должен отказаться от «полного превращения в
Запад», от «буржуазного либерализма». Напрасно
руководители студенческого движения ссылаются на то, что.Дэн
тоже выступает за реформу политических институтов:
руководство дает им ясно понять, что эта и любая другая
реформа может осуществляться только под руководством
партии, поэтому движение студентов, которое как раз
и ставит под сомнение этот тезис, в лучшем случае
отличается наивностью. Студенты могут эффективно помочь
ускорению модернизации, если будут учиться и выразят
свое мнение конституционным путем. Студенческие
демонстрации были запрещены...
Эта история имела и продолжение. Ху Яобан, которого
Дэн Сяопин поставил во главе партии, вынужден был
выступить с самокритикой, потому что недостаточно
энергично боролся против «буржуазного либерализма», и передать
свой пост Чжао Цзыяну.
Но вернемся назад, в 1979 год.
Таким образом, «четыре основных
Прозрение деревни принципа» Дэна — это компас,
ориентирующий на развертывание
экономической и политической реформ в русле программы
«четырех модернизаций», осуществление которой
высвобождает огромную скрытую энергию китайского общества.
Дэн Сяопин не берет на себя роли руководителя,
непосредственно занимающегося либо экономикой, либо
разработкой новой политической системы, либо
управлением производственной сферой. Он утверждает, что во
всех отраслях свои творческие возможности должны
использовать специалисты по соответствующим вопросам;
толковых людей следует ставить на такие места, где они
наиболее эффективно проявят свои способности, необходимо
сделать все для поисков и раскрытия талантов.
Талантливость — это почти запретное слово во времена Мао —
неизменный мотив его бесед и мыслей, точно так же, как
и умственный труд, уважение к интеллигенции, выдвиже-
238

ние на первый план высококвалифицированных
специалистов. Все, что говорит Дэн по этим вопросам, в конечном
счете соответствует требованиям развития общества и
здравому смыслу. После 10-летней драмы «культурной
революции» проводимые в Китае мероприятия можно
считать подлинной революцией.
Этим обстоятельством, а также борьбой в высшем
эшелоне власти, продолжавшейся и после 3-го пленума ЦК
КПК, объясняется гот факт, что реформа сельского
хозяйства — первая и, пожалуй, самая успешная из крупных
реформ. Переворот в сельском хозяйстве осуществляется
не одним махом по указке «сверху», а на основе заранее
определенного централизованного плана. Выступая 13
декабря 1978 года, Дэн Сяопин высказывает следующее
положение, имеющее принципиальное значение: «экономикой
следует управлять экономическими методами», и, не
дожидаясь разработки единого проекта их осуществления,
эти методы надо начинать внедрять, а затем постепенно
распространять по всей стране. Но «если мы сейчас не
приступим к реформам, то на модернизации и строительстве
социализма можно поставить крест».
Так то, что известно как «система ответственности»,
сначала медленно и осторожно, встречая большое
сопротивление, начало распространяться в сельском хозяйстве,
а затем, после пленума ЦК КПК в сентябре 1979 года,
открывшего путь экспериментам в сельской местности,
с быстротой молнии охватило всю страну. Если
придерживаться известного афоризма Дэна, то автор сказал бы, что
на свободу были выпущены кошки самого разного цвета
с единственной целью: посмотреть, какие из них наиболее
ловко ловят мышей. И поскольку в разных провинциях,
уездах и даже народных коммунах существовали
различные экономические и политические условия, то сложились
самые различные варианты «системы ответственности»:
«система гарантированного производства, «система
договоров» и т. д. Наиболее смелые эксперименты проводились
в провинции Сычуань, где работал первым секретарем
Чжао Цзыян.
Когда автор вновь посетил Китай, за время одной-
единственной небольшой поездки он познакомился со
множеством новых методов хозяйствования. Общим в них
было то, что главная роль отводилась материальной
заинтересованности, обеспечение дохода зависело от
результатов труда, и все методы в той или иной форме
позволяли вести хозяйство применительно к местным условиям.
\
239

Наиболее распространенный метод напоминает «три
свободы и одно обязательство» 60-х годов, то есть
производственная бригада делит землю между крестьянскими
усадьбами, которые, за исключением определенной доли
продукции, указанной в договоре, свободно
распоряжаются урожаем, производят, что считают нужным, и
реализуют, как хотят. Тем самым, в сущности, теряет
смысл народная коммуна, и с октября 1983 года ей
официально придаются в основном административные функции,
она теряет свой производственный характер. От
ковра-самолета 1958 года, от «кратчайшего пути в коммунизм»
четверть века спустя в большинстве мест остались лишь
прежние названия сельскохозяйственных объединений
и то не везде.
Многоликая сельскохозяйственная реформа
стимулируется государством: летом 1979 года были подняты
закупочные цены на 18 видов сельскохозяйственной
продукции, в том числе на пшеницу и хлопок. Таким образом,
трудовая активность крестьянина получила стимул по двум
направлениям. А Дэн произносит поразительные слова:
«Становиться зажиточным не преступление». (Позже он
добавит: «От этого в Китае еще не появятся миллионеры».)
Об отказе от политики, навязывающей деревне классовую
борьбу, свидетельствует принятое ЦК КПК в январе
1979 года постановление о прекращении навешивания
ярлыков «помещик» и «богатей» (китайский синоним кулака)
лицам, живущим за счет собственного труда с 1956 года.
Сельскохозяйственное производство и средний доход
крестьянских дворов стали быстро расти, и то и другое
к 1984—1985 годам удвоилось. Появились крестьянские
семьи, «обладающие доходом в 10 тыс. юаней», хозяева,
покупающие механизированные средства производства,
сельская молодежь, приобретающая мотоциклы. В 1984
году урожай зерновых в Китае превысил 400 млн. т —
в два раза больше, чем в 1958 году, и почти на 50 %
больше, чем в 1975 году.
Неслыханный динамизм реформы
Городская реформа в сельской местности объясняется
еще и тем, что проведенным
мероприятиям не сопутствовали социалистические
организационные формы 50-х годов. И когда крестьяне на своих
маленьких семейных участках работают «на себя», они
трудятся более эффективно, чем на общем поле. Земля и
далее осталась в коллективной собственности, наряду с этим
от большой производственной бригады, производственной
240

бригады и народной коммуны остались определенные
общественные структуры, помогающие производству и
обеспечивающие характер коллективизма. Это было большим
резервом, однако идти дальше можно было, лишь повышая
степень механизации и химизации сельского хозяйства,
то есть с помощью промышленности.
Решение этих проблем было тесно связано с тем, какие
отрасли будут определены как приоритетные, какие
задания будут установлены для тяжелой и легкой
промышленности, для сельского хозяйства и, соответственно, как
будут распределены ресурсы. И далее: какие общие темпы
будут определены для развития народного хозяйства.
В 1958—1959 годах, во время «большого скачка», с
помощью лозунга «три года упорного труда — десять тысяч
лет счастья» пытались завести мотор экономики, забыв
о правилах его действия. Безответственный эксперимент
закончился катастрофой. Десятилетний план, принятый
в феврале 1978 года, был нацелен на значительное
ускорение развития другим способом, большей частью за счет
капиталовложений, обеспечиваемых западными кредитами.
Этот «западный большой скачок» в конечном счете, как
известно, тоже застопорился. В декабре 1978 года пленум
ЦК КПК принял решение о сокращении запланированных
капиталовложений на несколько миллиардов юаней;
нападение на Вьетнам весной 1979 года сильно ударило по
государственной казне, и в этом же году руководство,
увеличив закупочные цены на продукцию сельского
хозяйства, решило вкладывать средства прежде всего в те
отрасли, которые в состоянии дать отдачу очень быстро и с
наименьшими затратами.
Таким образом, к 1980—1981 годам, как это и было
отражено в планах развития экономики по предложению Чэнь
Юня, отказались от программы ускорения, основанной на
привлечении больших кредитов и осуществлении
крупномасштабных проектов. В декабре 1980 года на пленуме
ЦК КПК (на котором был решен вопрос об отставке Хуа
Гофэна в ближайшем будущем) Дэн открыто признал, что
политика исправления положения была предложена Чэнь
Юнем после того, как в течение двух лет он руководил
финансами и экономикой. Эта генеральная линия была
принята пленумом ЦК КПК в апреле 1979 года (выше уже
говорилось об условиях, в которых работал пленум), хотя
его решения и не отличались последовательностью.
Поэтому к концу 1980 года пришлось отказаться от многих
капиталовложений, в том числе и от тех, относительно
241

которых существовала договоренность с иностранными
фирмами. «Если бы мы не сделали этого, то не смогли бы
обеспечить надежный рост экономики».
Политико-экономические ошибки прошлых десятилетий привели к
серьезным диспропорциям, и к декабрю 1978 года это сказалось
на финансовом положении, на состоянии
капиталовложений. Решения, принятые с целью исправления положения,
соответствовали определенной тогда политической линии,
порывавшей с левацкой практикой и исходившей из
реальных фактов. Поскольку, однако, эти решения не были
проведены в жизнь, понадобились более жесткие меры в
целях дальнейшего продвижения программы модернизации.
Сокращение капиталовложений и отказ от
значительной части контрактов вызвали множество толков на Западе
и породили некоторые сомнения в отношении
возможностей китайского рынка. Эти меры были также своего рода
доказательством того, что Китай, опираясь только на
западную помощь, кредиты и технологию, не сможет
ликвидировать свою отсталость. А «большой скачок» и изоляция
60-х годов показали, что эту цель невозможно достигнуть,
мобилизуя только внутренние резервы, опираясь только на
собственные силы. В решении проблем развития следует,
конечно, опираться на национальные трудовые резервы
(ведь Китай — самая населенная страна в мире), а также
и на сотрудничество с внешним миром. Нужно вскрывать
и использовать новые резервы, а для этого
необходимо после реформы в сельской местности провести и
городскую реформу.
Реформа в промышленности, или, согласно пекинской
формулировке, в городе, готовилась в течение нескольких
лет; в октябре 1984 года по этому вопросу было принято
развернутое постановление ЦК КПК. Еще до принятия
решения в некоторых областях были сделаны в этом
направлении определенные шаги. Так, например, уже
в 1979 году было принято законодательство (впоследствии
эти законы неоднократно менялись), регулирующее
образование и деятельность смешанных предприятий с
иностранными фирмами, а также иностранные капиталовложения
в Китае. Затем было решено создать четыре специальные
экономические зоны. Модернизация неотделима от
открытости Китая для внешнего мира — эту важную мысль Дэн
Сяопин неоднократно подчеркивал в последующие годы.
Четыре зоны были созданы в районе Гонконга, а также на
побережье провинции Фуцзянь, напротив Тайваня. Там
были смягчены меры по ограничению движения иностран-
242

ного капитала, разрешено применять трудовое
законодательство капиталистических стран, беспрепятственно
получать прибыль и устанавливать заработную плату более
высокую, чем в среднем по Китаю. Эти зоны выглядят как
гигантские экспериментальные мастерские; в то же время
они тщательно изолированы от других соседних районов
Китая. Например, между наиболее значительной
специальной зоной Шэньчжэнь и соседними территориями Китая
введен строгий пограничный контроль. Цель таких зон —
привлечь в страну иностранный капитал и технологию.
Частично на основе опыта, полученного в этих зонах, в 1984
году в Китае статус специальных зон полчили 14 приморских
городов.
Первым шагом к более гибкой системе занятости,
прежде чрезмерно жесткой, был закон 1981 года. С целью
ослабления проблемы безработицы среди молодежи он
предоставляет право «организации труда в индивидуальном
секторе», поскольку, хотя за предыдущие три года в городах
и было создано 26 млн. рабочих мест, число «ожидающих
работы» оставалось все же значительным. В этом же году
был сделан шаг и к самоуправлению: этому послужило
создание «съездов рабочих» на предприятиях с целью
обеспечения прав трудящихся при вынесении решений и подборе
кадров. Постепенно продвигается и финансовая реформа: к
концу 1983 года примерно 90 % рентабельных
промышленных предприятий было переведено на систему выплаты
налога вместо ^прежней системы отчисления прибыли, таким
образом была смягчена жесткость плановой экономики.
Пятилетний план на 1981—1985 годы был принят лишь в
конце 1982 года. Это, в частности, объясняется тем, что
понадобилось время для корректировки темпов развития,
установленных ранее, в начале 1978 года.
С принятием постановления ЦК КПК о городской
реформе в октябре 1984 года вступили в действие новые
движущие силы развития, более того, наблюдался даже
излишний «перегрев». В 1983 году всего было произведено
продукции на 920 млрд. юаней, что по сравнению с
предшествующим годом составляло прирост 10 %. Соотношение
сельского хозяйства (33,9%), легкой промышленности
(32,1 %) и тяжелой индустрии (34 %) оказалось примерно
одинаковым. Хотя это постановление относилось лишь к
«городской» экономике, оно распространило действие
реформы на всю страну. (Здесь, вероятно, уместно
упомянуть и о том, что во главе комиссии по разработке
реформы стоял премьер Госсовета КНР Чжао Цзыян и что
243

при работе над ней был учтен иностранный опыт, в
частности проведение экономической реформы в ВНР, которую
на месте изучали многочисленные китайские делегации.)
Базой для городской реформы был, конечно, успех
преобразований в сельской местности. Тот факт, что
сельское хозяйство начало меняться в сторону специализации,
производства современной продукции, потребовал срочного
улучшения каналов товарообмена между городом и
деревней, расширения рынка сельскохозяйственной
продукции, удовлетворения запросов 800 млн. крестьян на
промышленные товары, научные разработки, технику и
образование. Однако в городе, в промышленности, не так
легко, как в деревне, «разорвать путы левацкой идеологии»,
отмечалось в постановлении ЦК КПК по этому
вопросу.
В постановлении 1984 года в соответствии с тем, что
«следует исходить из фактов», отмечается, что
эффективность городских предприятий еще «очень низкая», мощный
потенциал городской экономики «далеко еще не
использован полностью», в промышленности, строительстве и
товарообороте много потерь и просчетов. Чтобы город
смог выполнять возложенную на него центральную роль
в социалистической индустриализации, единственный
способ — это «серьезная, последовательная реформа».
Она должна содействовать развитию производства,
улучшению жизни народа и укреплению финансов страны.
«Нельзя допустить, чтобы социализм означал бедность,
потому что именно социализм должен ликвидировать
бедность, — говорится в этом постановлении. И если ценой
решения этих проблем окажется внутренняя
дифференциация, то пусть будет дифференциация, а если ценой окажется
некоторая инфляция, что, конечно, может вызвать новую
социальную напряженность, то придется пойти и на это.
«Если под всеобщим благосостоянием
Дилемма понимать полное равенство и одно-
зажиточности временно зажиточность, то тогда не
только зажиточность не была бы
возможной, но и такой тип мышления привел бы ко
всеобщей бедности. Для большинства людей прилежный труд
можно сделать очень привлекательным только в том
случае, если создать стимулы для того, чтобы отдельные
районы, предприятия и лица становились зажиточными
за счет более добросовестного труда. Тем самым мы будем
создавать условия, когда все больше людей, одна группа
за другой становились бы зажиточными». В то же время
244

старики, больные, вдовы, сироты и т.п. должны
пользоваться социальными льготами. «Политика стимулирования,
в результате которой одни люди становятся
состоятельными быстрее других, соответствует законам
социалистического развития и является единственным путем для
повышения уровня жизни всего общества».
Этим положениям постановления 1984 года
соответствуют конкретные цели реформы: повышение
самостоятельности предприятий; создание планирования,
основанного на сознательном применении закона стоимости и
оказывающего свое влияние прежде всего через экономические
регуляторы и рынок; сокращение государственных
субсидий, создание целесообразной системы цен;
последовательное осуществление распределения по труду; расширение
технико-экономических связей внутри Китая и с
зарубежными странами, реформа внешней торговли; воспитание
нового поколения специалистов по управлению
социалистической экономикой — китайских менеджеров;
обеспечение партийного руководства всеми этими процессами.
Для выполнения постановления о городской реформе
в 1985—1986 годах были проведены многочисленные
мероприятия. Реорганизована система образования и научная
деятельность; намечено введение системы более свободного
предпринимательства; проведена реформа заработной
платы; в сельском хозяйстве вступают в действие новые,
рыночные регуляторы — все это происходит на основе
принципов, изложенных в свое время Дэн Сяопином. Для
успешного развития страны с миллиардным населением
необходимым условием является соблюдение весьма
сурового демографического принципа — «одна семья — один
ребенок», с тем чтобы население Китая к 2000 году не
превышало 1,2 млрд., как это запланировано китайскими
экспертами. (Как далеко ушли от 1958 года, когда Мао
Цзэдун считал возможной цифру 1,5 млрд.!)
Успех — это не только удача. Успеш-
Тигры ное в целом осуществление реформ
было связано и с определенными
издержками. В Китай не только поступают западная
технология и капитал, но и происходит «загрязнение умов»,
в частности быстро растет преступность. Дэн Сяопин уже
в апреле 1982 года настаивает на принятии решительных
мер, потому что число затронутых ею кадров «не
маленькое, а, напротив, очень большое». В 50-е годы того, кто был
замешан в хищениях на сумму свыше 1 тыс. юаней,
называли «маленьким тигром», того, кто участвовал в хи-
245

щениях свыше 10 тыс. юаней, — «большим тигром», но те,
кто сейчас попадает за решетку, — это «тигры-гиганты»,
отмечает Дэн в одном из своих выступлений и
предупреждает: следует прямо ставить вопрос, не ведет ли все
это «к изменению нашего облика»... «...Против лиц,
совершивших особо тяжкие преступления, следует применять
всю силу закона», — говорит Дэн. Он не питает иллюзий,
борьба с преступностью будет продолжаться долго. В период
социалистической модернизации требуются реформа
правового механизма, создание соответствующей нравственной
атмосферы. Следует нанести удар по экономической
преступности. И в конечном счете — улучшить стиль работы
партии, а также совершенствовать ее организацию.
По мнению Дэна, строгость закона совершенно
необходима. Работа судов ускоряется, дело доходит до
публичных казней; в нескольких крупных процессах,
вызвавших широкие отклики, коррумпированным партийным
работникам суд выносит смертный приговор. Но, как
считает Дэн, распространение «социалистической духовной
культуры» важнее даже этих мер. Для него бесспорно,
что распространять в обществе следует такие этические
ценности, которые обеспечивают условия для
созидательного труда. Этому же служит постановление ЦК КПК,
принятое в сентябре 1986 года и излагающее принципы
построения «социалистического общества развитой
духовной культуры». Негативные явления не заставят отступить
страну, напротив, они дадут возможность распространить
принципы реформы на духовную, идеологическую сферу.
При социализме материальный про-
Этика и культура гресс создает основу для культурного
и идеологического прогресса, а он,
в свою очередь, дает интеллектуальный стимул к
материальному развитию и служит надежной гарантией для
правильной линии — примерно такая формулировка
служит ключом к пониманию постановления ЦК КПК 1986
года. Или же: материальный и интеллектуальный прогресс
не противостоят друг другу, как раз наоборот; ошибка
партии в течение многих лет состояла в том, что после
социалистического преобразования частной собственности
партия не перенесла центра своей работы на
экономическое строительство и в последующем навязывала
классовую борьбу, принижала значение сфер образования,
науки и культуры. Но ведь для созидательного труда
необходимо иметь общий идеал, а он заключается в
построении социализма с китайской спецификой и в превращении
246

Китая в такую современную социалистическую страну,
которая располагала бы высокой степенью демократии
и развитой культурой, идеологией. Социалистическая этика
включает в себя принцип распределения по труду и
отвергает эгалитаризм, который выражается в формуле
«равная оплата за неравный труд». Эта этика также требует,
чтобы чиновники были честными и отзывчивыми.
Составной частью этой этики являются социалистический
гуманизм и положение о необходимости ликвидации влияния
феодальных привычек и мышления, унаследованных от
прошлого. Следует углублять обучение социалистической
демократии, законности и дисциплине, повышать уровень
общих и научных знаний, поднимать культурный уровень
народа (ведь число неграмотных в Китае все еще
примерно 200 млн. человек), обеспечивать на всем этапе
строительства социализма ведущую роль марксизма,
возможность свободных дискуссий в сфере науки и искусства.
Это — только суть программы Китая в области этики,
идеологии и культуры, для подробного изложения которой
Дэн Сяопину понадобилось более 10 тыс. иероглифов.
Таким образом, реформа в материальной сфере
увязывается с изменением морально-духовного облика страны, одно
невозможно без другого.
Все эти требования означают и известный риск,
который Дэн Сяопин считает в определенной мере
неизбежным. Он знает, что разработка и проведение
реформы — дело нелегкое и возможны ошибки. Ошибки
неизбежны, главное — уметь их анализировать и делать
выводы. В мышлении, признает Дэн, нужна смелость, в
выполнении — осторожность. В основе этих
высказываний — убежденность Дэна в том, что невозможно
экспериментировать без права на ошибку.
И еще одна деталь. В постановлении ЦК КПК об
экономической реформе 1984 года и постановлении 1986 года
имеется лишь по одной ссылке на идеи Мао Цзэдуна.
Зато много раз употребляется слово «марксизм». Больше
нет необходимости ссылаться на Мао ни для того, чтобы
вновь отрицать те тезисы прежнего руководителя, которые
оказались ошибочными, ни для того, чтобы вновь
подтверждать идеологическую преемственность новой политики.
Ведь речь идет не о прошлом, а о будущем.
О том, например, как записано в одном из этих
постановлений, что «нет заранее определенных формул». Их нет
и на будущее. К тому же гарантию не дадут ни несколько
эффектных сентенций, ни назначение наследника. Кто
знает все это лучше Дэн Сяопина?

ПУТЬ ПОТОМКОВ
Как известно, сначала кандидатом
Провалившиеся в преемники был Лю Шаоци, но потом
кандидаты пришла «культурная революция» и
Лю кончил свою жизнь в Кайфынской
тюрьме.
На IX съезде КПК сторонники «культурной революции»
утвердили на место наследника Председателя партии Линь
Бяо. Но почти через два с половиной года Линь Бяо погиб
и был обвинен в заговоре против Мао.
Когда Дэн Сяопин принял дела у больного Чжоу Энь-
лая, он казался бесспорным преемником главы партии и
государства, но в апреле 1976 года Дэн был лишен всех
постов.
Хуа Гофэну Мао сказал: «Если дело в Ваших руках —
я спокоен». Но страна не была спокойной:
государственный деятель, сознательно продолжающий провалившуюся
политику покойного Председателя партии, не мог долго
удержаться на высшем посту.
Дэн Сяопин никогда не занимал в формальной
иерархии власти самый высокий пост, но по общему согласию
руководства ему была предоставлена ведущая роль в
формировании политики страны. Это проявилось в том, что
после 1978 года Дэн стал фактически центральной
фигурой в руководстве. То, что рядом с ним находились и
«левые», и «правые» деятели, вполне естественно и отражает
лишь сложность процесса осуществления реформ. Одни
считали, что реформы ведут к «буржуазному либерализму»,
и хотели бы проводить их более медленно и постепенно,
чем Дэн; другие, напротив, намеревались идти быстрее и
дальше. Но в основе своей это время характеризовалось
согласием руководства, и Дэн сразу же использовал
момент, чтобы для начала попытаться решить вопрос о
«смене караула». Ему удалось добиться, чтобы ключевые
позиции в руководстве заняли его молодые союзники: Ху Яобан
был избран в 1980 году Генеральным секретарем КПК,
а Чжао Цзыян — премьером Государственного совета
КНР.
248

Это, однако, не решало полностью
Пожизненно? проблему руководства: всякий раз,
как Дэн заявлял о своем намерении
уйти с руководящей работы, страна начинала волноваться.
Едва ли можно заподозрить Дэна в неискренности. В
августе 1980 года он в эмоциональном тоне говорил об
этом Ориане Фаллачи. (Ниже цитируются высказывания
Дэна в ходе интервью, которое было опубликовано О.
Фаллачи. Это же интервью содержится в упоминавшейся выше
книге произведений Дэн Сяопина, выпущенной в 1983
году, где оно носит менее эмоциональный и более
приглаженный характер: согласно введению к этой книге, Дэн
перед ее изданием внес в текст некоторые изменения.)
«Скоро я уйду в отставку с поста заместителя премьера
Государственного совета. (Интервью давалось перед
реорганизацией правительства. — Авт.). Думаю, в 1985 году
буду только советником. Послушайте, мне 76 лет, а в 1985
году будет 81, а когда человеку переваливает за 80, его
мозг больше не работает, как раньше. Кроме того, старики
склонны к консерватизму, так лучше, если моя роль
ограничится советником».
«Кажется, — сказала Ориана Фаллачи, — это
небольшой выпад в адрес Мао Цзэдуна. Я хочу сказать, что Мао
думал по-другому».
«Некоторые мои современники тоже думают
по-другому, — ответил Дэн, улыбаясь, — поскольку они не хотят
моей отставки. Хорошо, сказал я им, все в порядке,
посмотрим, что будет, когда мне исполнится 81 год. И
добавил: но и в дальнейшем следует исходить из того, что было
бы лучше, если бы я ушел в отставку до достижения этого
возраста, хотя бы для того, чтобы подать пример. Хватит
этих стариков, управляющих до самой смерти, хватит
пожизненных руководителей! Ни в одной книге не написано,
что старики должны править, что руководители должны
руководить до конца жизни».
После этого прошло пять лет, а затем и семь лет, но
сторонники политики реформ по-прежнему считали, что
им необходим Дэн — самый авторитетный и опытный
руководитель партии. Через семь лет в телеинтервью,
данном Дэн Сяопином сотруднику компании Си-би-эс
Майку Уоллесу, вновь обсуждался вопрос о его уходе, и
первый человек в Китае, сославшись на то, что срок,
указанный в интервью Ориане Фаллачи, уже истек год назад,
заявил следующее:
«Лично мне хотелось бы вскоре уйти. Но очень трудно
249

убедить партию и народ принять это решение. Я думаю,
что если я уйду, пока я еще здесь, то это будет хорошо
с точки зрения продолжения существующей политики.
Таким мое убеждение было всегда. Наряду с этим надо
упорнее работать, чтобы убедить в этом мое окружение.
В конечном счете, поскольку я член Коммунистической
партии, я обязан подчиняться ее решению. А поскольку
я гражданин Китайской Народной Республики, то я
должен подчиняться воле народа. Но я еще надеюсь, что
смогу убедить народ: пусть позволят мне уйти на
следующем съезде партии, в 1987 году. Но вокруг до сих пор
на этот счет я слышал самые разные мнения».
Но эта беседа проходила уже в 1986, а не в 1980 году,
когда Дэн дал интервью О. Фаллачи. За это время сильно
изменилось руководство партии. Дело не только в уходе
Хуа Гофэна, не только в том, что многочисленные
приверженцы реформы вошли в состав высших органов власти,
изменения были значительно глубже.
Вероятно, стоит напомнить о том, что, вновь придя
к власти в 1973—1974 годах, Дэн Сяопин сразу же начал
с реорганизации руководства и возвращения
многочисленных партийных кадров, устраненных от дел в ходе
«культурной революции». Это были опытные, но далеко не
молодые руководители. Поэтому после нового
возвращения в конце 70 — начале 80-х годов Дэн все более
настойчиво ставит вопрос о необходимости омоложения кадров.
Он хочет омоложения, но, конечно, не на манер
«культурной революции», когда кадры, по его словам,
«устремлялись ввысь со скоростью вертолета или даже ракеты».
Однако бесспорно, что следует вовлекать в управление
страной более молодые поколения и тем самым
предоставить возможность людям престарелого возраста достойно
уйти с передовой линии политической жизни.
Основное, по мнению Дэн Сяопина, —
Против привилегий это тесные связи с массами.
«Руководители должны идти впереди,
укрепляя здоровые традиции в партии» — такова тема одного из
выступлений Дэна в ноябре 1979 года. Нужно
ликвидировать чрезмерные привилегии; «в последнее время именно
они вызывают недовольство народных масс», говорит Дэн.
Необходимо регулировать существующие льготы для
руководящих кадров: например, у руководителя может быть
только одна квартира («В настоящее время горстка
руководителей имеет по две-три квартиры!» — отметил Дэн в
одном из своих выступлений), следует платить за пользование
250

государственными автомобилями в личных целях и т. п.
«У наших руководящих кадров высокой является не
зарплата; у них слишком много различных привилегий. Таким
образом эти руководители отрываются от масс, от других
кадров, даже портят своих детей и семьи...» Поскольку эту
речь слушали именно руководящие кадры, то Дэн заметил,
что когда мероприятия в связи с этим затронут их
конкретно, то отдельные люди «обидятся», и добавил, что
постановления должны сознательно выполняться не
только самими руководителями, но и их родственники и
подчиненные должны быть убеждены в их необходимости.
«Подумаем о прошлом, сегодня мы все же живем гораздо
лучше!»
Из привилегий руководителей самой опасной Дэн
Сяопин считает «пожизненное исполнение обязанностей на
определенном посту». Задача руководителей преклонного
возраста, по его мнению, состоит в том, чтобы подобрать
себе преемников. Учитывая существующую ситуацию,
сначала следует омолодить «вторую линию», дела «первой
линии» еще некоторое время могут вести пожилые
руководители. Проблема заключается в том, что в стране не так
много способных кадров среднего возраста, имеющих
профессиональную подготовку, а без них «четыре
модернизации» осуществлять нельзя. Поэтому Дэн выступает за
восстановление структуры управления и должностей в
различных отраслях, ученых званий и степеней и т. п.
Выдвижение кадров, говорит он, не может ограничиваться
административной и партийной сферами; в различных
специальных Отраслях тоже есть свои ступеньки, различные
должности и звания. «В будущем многочисленные
должности и звания смогут получать только те, кто докажет свою
пригодность на экзаменах».
От новых руководителей Дэн требует поддержки
политической и идеологической линии партии, бескорыстия,
строгого соблюдения законов, преданности партии, воздержания
от фракционной борьбы (анархия «культурной революции»
еще не так далека), революционной деловитости, чувства
политической ответственности. К штабу «четырех
модернизаций» не могут относиться те, у кого нет специальных
знаний, добросовестности, энергии. В первую очередь, как
считает Дэн, следует выдвигать кадры 30—40-летнего
возраста. «Присутствующие здесь товарищи в свое время,
будучи относительно молодыми, получали важные посты,
были командирами полков и дивизий, более того, были и
такие, которые командовали корпусами в возрасте двадца-
251

ти с лишним лет.- Разве современная молодежь глупее
прежней? Как бы не так! Речь идет о том, что мы с нашим
пристрастием к соблюдению очередности, согласно
протоколу, сели на них верхом и сильно мешаем их росту».
И снова характерная для Дэна формула: «Слишком
много храмов, а в них чрезмерно велико число Будд, делами
занимаются старые кадры, молодежь не может
продвигаться». Мысли по этому поводу он заключает следующим
образом: «Разве не о том речь, что со старыми кадрами
бед хоть отбавляй? Я думаю, что нельзя смотреть на дела
только их глазами... Наше дело — это дело многих и
многих поколений. Через двадцать лет останется ли в живых
кто-либо из присутствующих? Конечно, я каждому желаю
долгой жизни, но законы природы не сдержишь. Если
сейчас не задуматься над несколько более отдаленной
перспективой, не обдумывать вопросы, исходя из интересов
партии и государства, то мы придем к неправильным
выводам, во многих вопросах не найдем решения и даже вообще
не сможем их решить».
Дэн Сяопин предлагает два рецепта
Советники ускорения «смены караула». Один из
них — разработка и последовательное
внедрение системы пенсионного обеспечения для
руководящих кадров. Эта система включает в себя сохранение
определенных материальных льгот, чтобы люди из-за них
не держались за свои посты. Другой рецепт — создание
института советников, то есть такого корпуса, в котором
руководители высшего уровня сохраняли бы и дальше свой
престиж и звания, могли бы использовать свой опыт, хотя
уже и не занимались бы оперативной руководящей работой
в партийном и государственном аппарате. Может быть, и не
удивительно, что оба эти рецепта встретили
сопротивление и Центральная комиссия советников была создана
лишь в 1982 году на XII съезде КПК; ее
председателем стал сам Дэн Сяопин. (Правда, Дэн оставил за
собой посты заместителя Председателя КПК, члена
Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК,
председателя Военного совета ЦК КПК, а когда в 1983 году
был создан Центральный военный совет КНР, то он
возглавил этот орган; если партия и государство
находятся в надежных руках молодых руководителей, то
непосредственный контроль за вооруженными силами
можно оставить в своих руках.
Создание Центральной комиссии советников
автоматически не привело к решению проблемы. Например, Е Цзянь-
252

ин, у которого были большие заслуги в разгроме «банды
четырех» и который в 1982 году в качестве председателя
Постоянного комитета Всекитайского собрания народных
представителей официально являлся главой государства,
не желал расставаться со своим постом и только год спустя,
весной 1983 года, в возрасте 84 лет решился на этот шаг.
Может быть, потому, что он не во всем был согласен с
политикой реформ, например с намеченным снижением
политической роли армии и сокращением ее численного
состава. И не он один... Политическая ситуация во время
XII съезда КПК обусловила то обстоятельство, что в
Политбюро ЦК и другие руководящие органы были избраны
многие реабилитированные ветераны партии, но в эти же
органы вошли и некоторые молодые руководители, и в
последующий период процесс омоложения руководящих
кадров ускорился. Несомненно, что XIII съезд КПК,
созванный осенью 1987 года, уже отражал смену поколений;
управление переходит в руки тех, кто извлек для себя уроки из
опыта социалистического строительства — как
положительные, так и отрицательные.
Однако вопрос заключался не только
Система учреждений в омоложении руководящих кадров.
Одна из основных идей Дэн Сяопина
состоит в том, что гораздо важнее система, в которой
руководители осуществляют свою деятельность. В августе
1980 года Дэн ставит вопрос о реформе партийного и
государственного управления, политической системы.
Именно тогда он заявляет, что «старый Китай оставил
нам в наследство намного больше традиций феодальной
деспотии,"чем традиций демократии и законности».
«Многие наши прошлые ошибки, естественно, можно
объяснить идеологическим состоянием и стилем работы
некоторых руководителей, но более важная причина
кроется в организационной системе и стиле работы. При
наличии строгих систем и распорядков вредным элементам
не удастся действовать, как им заблагорассудится, а если
нет порядка, то честным людям трудно развернуться и
они даже могут встать на ложный путь. Даже такой
великий человек, как товарищ Мао Цзэдун, и то серьезно
поддался влиянию некоторых скверных порядков, что
обернулось для партии, государства и его самого большим
несчастьем». Вывод звучит так: «Если мы сегодня не
приступим к совершенствованию социалистического строя,
то могут спросить, почему проблемы, разрешаемые при
капиталистическом строе, не способен разрешить социали-
253

стический строй?» «Если мы решительно не возьмемся
за устранение изъянов в существующих системах и
распорядках, то допущенные в прошлом серьезные
промахи могут повториться вновь».
Так что же следует ликвидировать по Дэн Сяопину?
Вот что: бюрократию, чрезмерную концентрацию власти
в руках отдельных лиц, протекционизм, пожизненные
руководящие посты, различные привилегии. О бюрократии:
«Наши руководящие органы всех ступеней брали на себя
много того, что не входило в их ведение, что было им
не под силу и с чем они не могут справиться». Решение
этих дел можно было бы передать на основе
демократического централизма низовым органам, предприятиям,
учреждениям, общественным организациям. В то же время
точно не определены сверху донизу строгие
административно-нормативные акты и система персональной
ответственности. Об отсутствии заинтересованности: «Плохо
ли, хорошо ли работаешь, все равно «пожизненная чашка
риса» тебе обеспечена».
О чрезмерной концентрации власти: «Единое
руководство партии нередко превращалось в единоличное
руководство». Это, с одной стороны, тоже приводит к
чрезмерной загруженности и таким образом порождает
бюрократизм, а с другой — ведет к нарушению
демократической жизни, коллективного руководства,
демократического централизма, системы персональной ответственности.
Следует заняться вопросами разграничения полномочий
между центром и местами, между партийными органами,
с одной стороны, и правительственными, хозяйственными,
а также общественными организациями — с другой.
Построение социализма — это очень трудоемкая и
сложная задача, решение которой все труднее представить
при сохранении чрезмерной концентрации власти,
говорит Дэн.
О патриархальщине. Укоренившийся патриархальный
стиль «доводит единоличную власть до наивысшей степени,
ведет также к возвышению отдельных лиц над
организацией, превращая последнюю в орудие первых». «При
обсуждении в партии вопросов важного значения зачастую
недостаточно развивалась демократия, не было полного
обмена мнениями, решения выполнялись наспех одним
или несколькими лицами, очень редко вопросы решались
голосованием по принципу подчинения меньшинства
большинству».
В 1958—1959 годах в жизни партии и государства
254

постепенно возобладали антидемократические тенденции,
сложился культ личности, при котором учитывалось
мнение лишь одного человека. «Следует упомянуть и о том,
что после 1958 года всюду стали строиться дома для
товарища Мао Цзэдуна и других руководителей ЦК, а
после разгрома «четверки» в Чжуннаньхае развернулось
строительство с излишествами, что повлекло за собой
огромное расточительство и многочисленные нарекания».
Об отношениях между руководителями и
подчиненными: «Вышестоящие не должны, как им вздумается,
повелевать нижестоящими, тем более не должны
вынуждать их к поступкам, нарушающим Устав партии и
государственные законы; нижестоящие, в свою очередь, не
должны заискивать и лебезить перед начальством,
беспринципно подчиняться и «выражать свою преданность».
«Отношения между вышестоящими и нижестоящими... не
должны напоминать отношения в старом обществе между
государем и подданным, между отцом и сыном, а также
отношения, строящиеся на интересах групповщины».
Дэн Сяопин подчеркивает необ-
Законность, ходимость восстановления внутри-
правопорядок партийной дисциплины в
соответствии с Уставом партии, а в широком
смысле — с восстановлением и последующим развитием в
стране законности, правопорядка, механизма правосудия.
Этому содействуют новый Устав партии, принятый на
XII съезде, а также уголовный кодекс, закон о браке и
целый ряд других правовых актов, разработанных и
вступивших в сиугу в 80-е годы. Восстанавливается на практике
принцип равенства всех перед законом, ни один
правонарушитель не должен оставаться вне суда и следствия. Этому
служит, по мнению Дэн Сяопина, избавление от массовых
движений и методов периода до и во время «культурной
революции». «Неправильно думать, что прежде всего
разрушение, а в самом разрушении заложено созидание
(как провозглашали пророки «культурной революции». —
Авт.) ...Незачем развертывать какое-либо политическое
движение или пропагандистскую кампанию против
феодализма, подвергать кого-либо политической критике, как это
делалось раньше, тем более не следует нацеливать острие
борьбы против кадровых работников и масс».
Прошлое показало, что если проблемы пытаются
решить не с помощью терпеливого изложения аргументов
и спокойных дискуссий, если реформу действующей
системы и создание новой намереваются осуществить
255

не на основе реальностей и с помощью взвешенных
решений, а «массовыми движениями», то все это обречено
на провал.
Исходя из этой точки зрения, из принятой в 1982 году
новой китайской конституции была изъята статья о
широком высказывании мнений, широком вывешивании дац-
зыбао и т.д., поскольку ею пытались пользоваться или
ультралевые элементы, или (на знаменитой стене)
сторонники буржуазной демократии.
Организационные мероприятия, которые содержатся
в предложениях Дэна, внесенных им в 1983 году, такие
как, например, изменение конституции, создание
Центральной комиссии советников, укрепление
Государственного совета, проведение на предприятиях съездов,
конференций рабочих и служащих, упорядочение стиля работы
партийных комитетов, были осуществлены. Политическая
реформа по-прежнему остается в повестке дня, потому что
прежняя система политических институтов сдерживает
размах экономической реформы. Но пока еще не удалось
определить нужное диалектическое соотношение между
необходимой и далее руководящей ролью партии и
требованиями децентрализации, повышения
самостоятельности государственных органов власти и управления.
Вероятно, с этим связано то, что в качестве основного
документа о необходимости политической реформы
в 1986 году вновь публиковалось выступление Дэна от
августа 1980 года.
Иначе говоря, реформа еще продолжается, она будет
продолжаться и в дальнейшем. Структурное обновление
всей системы власти, новое толкование руководящей роли
партии — это еще более трудная и сложная задача, чем
экономическая реформа, но одновременно она является
необходимым условием для успеха последней. Однако этот
тезис действует и в обратном варианте: продолжение
реформы зависит от достигнутых результатов.
Когда иностранные гости спраши-
Что будет вают, что будет в Китае «после Дэна»,
после Дэна tq Дэн сяопин ПрИВОдИТ На этот
счет ряд соображений. Еженедельник
«Ляован» в ноябре 1986 года суммировал эти замечания.
По мнению Дэна, если Китай будет развиваться и далее
так же, как в течение последнего десятилетия, то можно
сделать прогнозы на период до середины будущего
тысячелетия, особенно если удастся до 1990 года в
основном осуществить городскую реформу. Национальный доход
256

на душу населения в соответствии с планами к 2000 году
увеличится до 800—1000 долл., а в последующие
30—50 лет вырастет еще в 4 раза и достигнет 4000 долл.
Когда осуществится план «четырех модернизаций», то
Китай, который к тому времени будет насчитывать 1,5 млрд.
жителей, приблизится к уровню (современному) развитых
капиталистических государств.
Что касается автора этой книги, то он, естественно,
желает, чтобы внуки и правнуки жителей современного
Китая стали свидетелями того, что эти добрые предсказания
сбылись. Гармонично развивающийся Китай,
испытывающий удовлетворение по поводу состояния дел в стране и
отношений с внешним миром, был бы важным фактором
поддержания мира не только в этом, но и в будущем веке.
В современных условиях трудно предсказывать
экономическое и политическое развитие даже на небольшой период
времени. Что ясно, так это проделанный путь:
восстановление, которое велось с 1978 года, ликвидация последствий
«культурной революции», ускоренное экономическое
развитие (несвободное от новых проявлений напряженности),
возникновение новой ситуации, в которой происходит
внутренняя дифференциация, развитие, которое во многих
областях превзошло всяческие ожидания, но во многих
отношениях ожидали большего, чем то, что достигнуто
в действительности. Вот уже и в новой ситуации
приходится думать о том, как избежать новых неурядиц и
разочарований. Но это уже задача последующего поколения.
Едва ли дорога повернет назад — к уравниловке
«культурной революции», к эксплуатации при капитализме, к
прежнему унижению Китая, к враждебной изоляции 60-х годов.
Говоря о возможных перспективах, следует дать оценку
неожиданным переменам в китайском руководстве,
произошедшим 16 января 1987 года: самокритике и уходу
в отставку с поста Генерального секретаря партии Ху
Яобана, а также избранию на этот пост премьера
Государственного совета Чжао Цзыяна. Это изменение
показало, что единство руководства, сформированного в 1980—
1981 годах, было не таким прочным, как казалось, но
способ решения вопроса свидетельствовал о том, что партия
в любом случае намеревается сохранить основные
направления реформы и «открытость» Китая для внешнего мира
и что никто не собирается возрождать методы и массовые
кампании периода «культурной революции».
По предварительным сведениям, Ху Яобан должен
был передать свой пост кому-либо из молодых руково-
257

дителей на XIII съезде КПК, который было намечено
созвать осенью 1987 года. Ведь ему уже исполнился 71 год,
а Дэн Сяопин хотел бы гарантий продолжения нового курса
на длительную перспективу. Непосредственной прелюдией
к освобождению Ху Яобана явились студенческие
демонстрации, проходившие по всей стране в конце 1986 —
начале 1987 года, но замене Генерального секретаря
предшествовала длительная дискуссия в руководстве партии.
Судя по некоторым признакам, Ху Яобан, считавший
чрезвычайно важной политическую реформу,
предложенную Дэном, хотел осуществить ее быстрее и глубже, но
не совсем в том направлении, в каком намеревалось это
сделать большинство руководства. Представляется, что Ху
Яобан не хотел принимать энергичные меры против
студенческих демонстраций и предшествовавших им
кампаний, считая, что они могут содействовать изменению
осторожной позиции, разделяемой большинством руководства
партии; он не видел в них такой опасности, какую
усмотрел, например, ветеран революции Чэнь Юнь, да и сам
Дэн Сяопин.
Споры шли в узком составе руководства. Из западных
источников общественность узнала, что в конце 1986
года Дэн Сяопин неоднократно критиковал Ху Яобана за
попустительство в отношении «буржуазного либерализма».
В дискуссии по этому вопросу он подчеркивал, что в случае
необходимости следует принимать соответствующие меры
против студенческих демонстраций так же, как это
делалось во время «демократического движения» 1979 года.
Соблюдение «четырех основных принципов», по мнению
Дэна, не противоречит реформе, а, как раз наоборот,
является условием ее успешного проведения. И назначение
Генеральным секретарем ЦК КПК Чжао Цзыяна, и
поддержка китайским руководством реформы и политики
«открытого Китая» как раз и были призваны это
подтвердить.
Во всяком случае, этот неожиданный кризис
свидетельствует о том, что проблемы, возникающие в ходе
осуществления генеральной линии, вызывают споры в руководстве.
Таким образом, процесс омоложения, который позволил бы
Дэн Сяопину осуществить его давнюю мечту об уходе
с «передовой линии», проходил не так гладко. В то же
время метод решения проблемы показывает, что
руководство сохранило единство относительно главных целей и
путей их достижения. Чжао Цзыян с 1980 года руководил
осуществлением экономической реформы и из работников,
258

принадлежащих к более молодому, чем Дэн, поколению,
пользовался в стране наибольшим авторитетом.
Во всяком случае, границу между реформой
политической системы и «буржуазным либерализмом»
следовало бы определить точнее, а это деликатная задача.
Декларированные намерения руководства состоят в том, чтобы
решать эту политическую задачу в обстановке спокойных
дискуссий, опираясь на положительные примеры, не
превращая эти дискуссии в кампании идеологической борьбы,
в которые были бы вовлечены различные общественные
слои, интеллигенция в целом. (Насколько удалось добиться
этой цели, покажет будущее.)
Сам Дэн Сяопин в феврале 1987 года так изложил
суть дела: «Китай стремится к социалистической
модернизации, а модернизация без социализма означала бы
лишь одно — отказ страны от наиболее существенного
элемента пути своего развития. Это основной вопрос. В
последние годы Китай добился значительного развития,
возрос также уровень жизни населения. Мы целиком и
полностью верим в наше развитие, мы считаем, что
следует быть более осмотрительными, время от времени
обобщать опыт и извлекать необходимые уроки». А в марте
Дэн Сяопин заявил, что на намеченном на осень 1987
года XIII съезде КПК будет представлен проект
политической реформы (о котором после январских изменений
некоторое время не было слышно). В июне Дэн обещал,
что на предстоящем съезде он уйдет в отставку с поста
члена Политбюро ЦК и сохранит за собой только одну
должность.
Все же политика никогда не стоит на месте, это всегда
процесс, и с 1978 года этот процесс немыслим в Китае
без руководящей роли Дэн Сяопина, независимо от
занимаемых им постов.
Но что будет после Дэна? Этот вопрос уже ставил Майк
Уолдас в цитированном выше интервью. Не вернутся ли
старые мрачные времена? Нет, не вернутся, ответил Дэн.
Гарантия номер один: жизнь народа постепенно
улучшается, политика оказалась верной. «Пока народ верит, что
существующая политика правильна, он сбросит всех, кто
захочет ее изменить».
Такое, конечно, отнюдь не всегда происходит
автоматически, хотя, учитывая опыт истории, это утверждение
в принципе верно. Ведь Дэн Сяопин «воскрес» и в третий
раз, его замыслы в конечном счете претворены в жизнь.
Что же касается будущего, то, если его преемникам не
I
259

потребуется трех или менее трех «возвращений», ведь
возвращению всегда предшествует «уход», если политика,
система власти и управления, находящиеся на ключевых
постах люди будут в полной мере отражать мечты этого
политического деятеля из Сычуани, обращенные в
будущее Китая, это будет победой Дэн Сяопина. Успех придет
тогда, когда факты — а факты решают все — подтвердят
в будущем ожидания сегодняшнего дня.

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА
Эта книга, как уже сказано ее автором в предисловии
к советскому изданию, была переведена на китайский язык
и издана весьма значительным в масштабах КНР
полумиллионным тиражом. Китайское издание сопровождено
кратким издательским послесловием, которое мы
приводим:
«Ввиду того, что данная книга описывает много
исторических событий, охватывает большой промежуток
времени и, кроме того, автор располагал ограниченным
фактическим материалом, в содержании имеются отдельные
неточности. Будьте внимательны, чтобы отличить
правильное от неправильного. Кроме того, автор — иностранец,
и его позиция и взгляды могут не совпадать с нашими.
Хотя автор писал эту книгу с самыми добрыми
намерениями, есть некоторые точки зрения, которые мы не
можем принять. Мы стремились следовать подлиннику и
исправляли только явные исторические ошибки (факты,
события), а в остальном перевод соответствует тексту».
Со своей стороны, мы можем добавить, что видим в
самом факте издания этой книги в ВНР, КНР и СССР
свидетельство широкого и живого интереса к биографии
крупнейшего политического деятеля современного Китая.
Поэтому мы с глубоким удовлетворением представляем
читателю перевод этой книги. Разумеется, приводимые
в ней факты и оценки могут вызвать различное отношение.
Издательство ограничилось тем, что внесло в нее с
помощью автора книги изменения и исправления, которые
сделаны в китайском издании.

Художественно-документальное издание
БАРАЧ ДЕНЕШ
ДЭН СЯОПИН
Научный редактор Ю. С. Песков
Редактор И. Н. Фомичев
Оформление художника К. К. Федорова
Художественный редактор С. С. Водчиц
Технический редактор Е. Б. Голова
Корректор А. В. Федина

ИБ № 1486
Сдано в набор 13.01.89. Подписано в печать 02.02.89. Формат 84Х Ю8'/зг.
Бумага типографская № 2. Гарнитура «Тайме». Печать высокая. Усл. печ. л. 13,86 -f
+ 0,84 вкладка на офсетной бумаге. Усл. кр.-отт. 16,17. Уч.-изд. л. 15,04.
Тираж 100000 экз. Заказ № 33. Цена 1 р. 40 к. Изд. № 31-И-88.
Издательство «Международные отношения»
107078, Москва, Садовая-Спасская, 20
Ярославский полиграфкомбинат Госкомиздата СССР.
150014, Ярославль, ул. Свободы, 97.

Барач Денеш
Б24 Дэн Сяопин/Пер. с пенг. В. С. Иванова. — М.:
Междунар. отношения, 1989. — 264 с.
ISBN 5-7133-0174-5 (СССР)
Биография видного партийного и государственного деятеля КНР Дэн Сяопина
представлена в виде яркого художественно-публицистического эссе. Основные вехи
его жизненного пути показаны в тесной взаимосвязи с различными этапами
истории КНР: крушением империи и революцией, японской агрессией и гражданской
войной, образованием КНР и борьбой за построение социализма. Автору удалось
отразить эти события во всей их сложности и противоречивости, передать
основное содержание осуществляемого ныне в Китае курса на модернизацию.
Для широкого круга читателей.
„ 4703010100—035 „ , мжг 0, ,,, . _ J
Б Инф. письмо ББК 84.34(4 Вн)
003(01) —89