Н. БАБАХАН.
КРЫМСКОЕ ПОДПОЛЬЕ (1919-1920 Г.)
ИЗДАНИЕ ЯЛТИНСКОГО КОМИТЕТА Р. К. П. 1921 г.


Печат. разр. Р. В. Ц. Ялта 1921 г. 4-я Советск. тип.


Посвящается памяти погибших друзей и товарищей: Серова, Спера, Бунакова, Дражинскаго, Назукина, Горелика, Рифатова, Ольнера, Жигалиной, Ананьева, Разумовой, Зиновьева и всех рабочих и коммунистов, замученных в контр-разведкахъ и тюрьмах, расстрелянных и погибших в городах, селах, горах и лесах Крыма.
Н. Б.


ПРЕДИСЛОВИЕ.
Для организации и успешного ведения подпольной работы необходимы на лицо два главных основных условия, без которых немыслима никакая постановка работ.
Во первых, нужны подготовленные, выдержанные, старые партийные работники-руководители и конспираторы.
Во вторых, нужны материальные средства, как-то паспорта, квартиры, бумага, шрифт и гл. образом деньги, ибо за деньги все остальное хоть иной раз и с трудом, но наладить можно.
С первых-же шагов вступления в подполье организации Р. К. П. (б.) в Крыму очутились без средств и без достаточнаго кадра работников, которые имели-бы необходимый стаж подпольной работы.
Эти два обстоятельства не могли не отразиться на всем ходе развернувшейся революционной борьбы в течение долгих 18 месяцев подполья в Крыму.
Всю подпольную работу в Крыму по времени, характеру и методам борьбы Можно разделить на три главных периода:
I.  Первый период начинается с момента ухода Кр. Армии. т. е., с конца июня 1919 г. по январь 1920 г.
Этот период характеризуется, как период агитационнопропагандистский и организационный; за это время шла общая устная и письменная агитация с одной стороны, с другой создавались и укреплялись партийные организации, как на местах, так и в центре.
II. Второй период, начинаясь с января 20 г., кончается началом мая месяца (н. с.) 20 г., т. е. по день Коктебельского с‘езда.
Этот период характеризуется, как период подготовки


2
вооруженного выступления подпольных организаций с целью свержения власти Добрармии и установления Советской власти.
В течение этого времени, в этих целях были объединены силы всех революционных организаций, ставящих себе те же цели своей борьбы, для чего были созданы Военно-Революц. К-ты на местах и в центре.
Во главу угла была поставлена военная работа, т. е. сбор необходимого оружия, связь и соответствующая обработка частей Добрармии, организация боевых рабочих дружин, подрывная работа и т. п.
III. Третий период начинается с конца Апреля (начало Мая по н. с.) по день занятия Крыма Кр. войсками, т. е., по Ноябрь 20 г.
Этот третий и последний период революционной борьбы, когда все силы подпольных организаций были даны на организацию, снабжение и руководство повстанческо-зеленой армии и на работу по агитации- и создании подпольных органов в деревнях и селах Крыма.
В этот период как все лучшие партийные силы, так и все материальные средства были переброшены в лес и в деревню.
В июне—июле 20 г. работа была частью снова восстановлена также и в городах; но возобновившаяся там работа на 3/4 была опять таки посвящена помощи и поддержке повстанческой армии доставкой нужного для главного штаба, так и для штабов отдельных частей непосредственно, военных сведений, продовольствия для повстанцев, оружия, медикаментов, пополнения людьми путем вербовки из городов и т. д.
С другой стороны в лесу отпечатывались разные прокламации, приказы и т. п. и отсюда снабжались города.
Предлагаемый отчет о 3-м коктебельском с‘езде дает картину работ подпольных организаций за первые два периода, т. е. за время от начала подполья до Коктебельского с‘езда (5—7 мая по н. с.).
Картина деятельности Коммунистич. партии в подпольи далеко не полная, благодаря причинам, от автора независящим.


3
Когда отряды Кутеповской контр-разведки окружили в горах коммунистический с‘езд, то делегаты, разбившись на группы, начали отстреливаться. Во время боя секретарь с‘ез- да т. Оскар, который имел точный протокол всей работы с‘езда, закопал его с тем, чтобы в более лучшие времена откопать их; но когда настали эти времена, то все поиски этих протоколов оказались тщетными: они оказались смытыми во время весенних дождей и снесенными в море...
По этим причинам весь отчет о съезде составлен участниками с‘езда по памяти, которые старались быть точными в изложении, но естественно всех деталей запомнить не смогли.
Для полноты картины нужно указать еще на следующее.
В течение очень долгого периода времени подпольные организации в Крыму работали без всякой абсолютно связи с Ц. К. партией или даже с Сов. Россией вообще; в течение этого периода организации не получали ни указаний для работ, ни помощи работниками или средствами и оказались в Крыму запертыми, как в осажденной крепости  —  на севере узкие перешейки  —  фронт, а кругом море.
И из этой крепости, как выход из него, так и доступ извне для нас были крайне затруднен или почти невозможен.
А внутри этой осажденной для нас крепости на сравнительно небольшой территории Крымского полуострова, в его маленьких городах —собрались все шпионы, провокаторы, царские охранники, жандармы, заматерелое кадровое офицерство и чиновничество, титулованное дворянство, словом вся шваль и весь сброд со всей огромной России, заметенные в Крым широкой пролетарской метлой!..
И при таких об‘ективно-тяжелых условиях протекала вся гигантская борьба кучки преданных коммунистов и отважных революционеров с тяжелым игом сперва ген. Деникина и Слащева, а затем барона Врангеля.
Теперь, когда вся эта борьба, переживания и страдания являются достоянием прошлого, когда на рубеже истории Российский пролетариат и Коммунистическая партия перелистывают все новыя страницы великой борьбы, и лишь память о погибших друзьях вспыхивая озаряет мрачные или светлые


4
картины пройденного этапа закончившейся борьбы, теперь мы можем подвести итоги в холодном уме и с историческим анализом и указать на наши ошибки и достижения, на те общие условия, которые благоприятствовали или противодействовали успешности борьбы, которая велась партийными организациями в Крыму.
Но в момент борьбы все были охвачены лишь одним порывом: вырвать угнетенный пролетариат и трудящиеся массы из цепких лап грязного спекулянта, пьяного генерала и развратного помещика. И с твердой верой в правоту и победу своего великого дела несли голод, пытки, гонения и казни лучших из нас...
Н. Б.


3-й Коктебельекий (подпольный) с‘езд Крымских организаций Р. К. П. (б).
5—7 Мая 1920 г.
С‘езд был назначен на 5-е мая (22 апреля с. ст.); сборным пунктом был г. Феодосия.
К 3-му мая (20 IV) делегаты большинства городов Крыма уже были в Феодосии, откуда организационная комиссия должна была их направить на место с‘езда.
Никто не знал точного места с‘езда и лишь за недолго до момента отправки на место делегаты были извещены, что с‘езд будет в Коктебеле.
Рано утром 5-го мая делегаты разными дорогами были препровождены в Коктебель.
Коктебель — маленькая дачная местность, расположенная у самого моря, которое образует здесь довольно большой залив. Он находится в 18-ти верстах от Феодосии; с севера и с запада он окаймлен довольно высокими горами, а на юго-восток идет шоссе на Феодосию.
За исключением некоторых старожилов с севера (в том числе видные поэты и литераторы) и десятка-другого местного населения, Коктебель в несезонное время пуст и тих.
Ко времени, когда собрался здесь с‘езд, тут было также тихо и заброшено, как и во все зимние месяцы.
Прибывшие делегаты поместились в отведенной им даче и старались без крайней нужды из помещения не выходить, чтобы не привлечь случайного и излишнего внимания.
Прибыли все делегаты, кроме делегата из Керчи; решено было во избежание ненужной затяжки, не дожидаясь Керченского делегата, с'езд открыть.


— 6 —
По проверке собравшихся делегатов., с‘езд оказался следующего состава:
От ОК т. Николай Б. и т. Тоня
„ Симферопольской городской организации т.т. Катя и Фоля
„ Севастопольской организации т.т. Илья и Акодис
„ Ялтинской организации т.т. Антон и Лиза (Катя)
„ Евпаторийской организации т.т. Лева и Наум
„ Феодосийской организации т.т. Хмилька и Матус
„ Алуштинской организации т. Нюня
„ ОК (молодежи) т. Оскар
„ Феодосийской уездной организации т. Петр (сов. гол.)
Итого всего 15 делегатов.
Президиум с‘езда был избран в составе председателя т. Антона, товарища председателя т. Ильи и секретаря т. Оскара.
По предложению ОК был принят следующий порядок дня с‘езда:
1) Отчет ОК.
2) Доклады местных организаций
3) О тактике (отношение к другим партиям и политическим группам)
4) Военная работа и ее ближайшие задачи
5) Работа в деревне
6) Организационный вопрос
7) Выборы ревизионной комиссии
8) Выборы ОК
9) Текущие дела: финансовый вопрос и прочее
Прежде всего была избрана мандатная комиссия для проверки полномочий делегатов с‘езда, а затем также была избрана ревизионная комиссия для проверки финансовой отчетности ОК.
Затем слово для доклада было предоставлено секретарю ОК. тов. Николаю Б.
Доклад ОК.
Т—щи, необходимость создания крепкого и авторитетного центра в виде выборного ОК с одной стороны, с другой -выдвинутая изменившейся обстановкой необходимость


- 7
пересмотра тактики и методов борьбы в связи с прибытием в Крым многочисленных отборных добровольческих частей после эвакуации ими Северного Кавказа привели к мысли о созыве данного с‘езда, где все эти вопросы будут подвергнуты обсуждению и работники получат новые директивы для дальнейшей работы.
Общие условия работы.
Т—щи, я должен доложить Вам, что в начале подполья работа была плохо организована; кроме недостатка работников, не было достаточного количества явочных квартир, отчасти благодаря спешной эвакуации, отчасти потому, что некоторые товарищи, которым было поручено держать явки, уехали и приезжавшие затем для работы товарищи долгое время не находили связей и принуждены были создавать все это заново.
Города работали без . связи друг с другом. Например: Феодосия работала под руководством „дяди Вани“ и никакой связи с Симферополем не имела. В Симферополе-же уже создалась довольно большая городская организация, которая работала также самостоятельно, не имея связи и руководства от ОК.
Таково-же было положение дела в Севастополе, Ялте и Керчи, т. е. были отдельные самостоятельные организации, работавшие по мере сил и возможностей, но не было между ними связей и не было единства организаций, тактики и руководства.
Приблизительно с ноября месяца 1919 года началось „собирание сил“ и был создан авторитетный, областной комитет, который признали все местные организации и который взял в свои руки руководство революционной борьбы в Крыму в целом.
Этот ОК первое время был составлен из выборных представителей Симферопольской и Севастопольской городских организаций, как наиболее крупных, а впоследствие постановлением ОК были кооптированы некоторые товарищи персонально,


8
Должен прибавить, что с момента создания ОК. во избежание параллелизма в работе и лишней траты без того скудных сил, вся Симферопольская городская работа со всем аппаратом и работниками была также сосредоточена в ОК и таким образом ОК вел одновременно работу и в городском и в областном масштабе.
Агитация.
За время своего существования ОК (совместно с Симферопольской организацией) успел выпустить огромное количество агитационных летучек, воззваний и т. п.
Отсюда снабжались литературой Феодосия, Евпатория и другие города, за исключением Севастополя, где организация сама наладила печатание летучек.
Приходилось печатать в очень тяжелых условиях, ибо кроме того, что своей типографии не было, не было даже денег, чтобы платить хоть за бумагу рабочим.
В каких трудных условиях приходилось печатать летучки показывает следующий случай, имевший место в феврале месяце 1920 г. Т—у В. было поручено напечатать летучки к годовщине февральской революции во что-бы то ни стало. Тов. В. получив такое задание выполнил его следующим образом: он взял из своих „пятерок“ несколько человек и в 5 час. вечера в самом центре города (по Салгирной улице) окружил типографию, запер двери, загнал в комнату и хозяина и посетителей типографии и до 9-ти часов вечера рабочие, будто под угрозой (но по существу охотно, ибо были среди них даже члены наших партячеек) напечатали до 3000 экземпляров прокламаций. К 10-ти часам прокламации были уже расклеены и расбросаны по городу и тогда хозяину было разрешено довести об этом до сведения контрразведки.
Офицерские отряды и шпики бросились туда, но было поздно.
В тот же день было торжественное заседание правлений профсоюзов, посвященное памяти годовщины февральской революции.


9
Во время доклада и разглагольствования меньшевиков наши потушили на минуту электричество и забросали этими летучками тысячную рабочую аудиторию, которая воодушевившись после этого пела „Интернационал“ и кричала „Да здравствует Красная Армия“!
Все старания охранников найти „виновных“ оказались совершенно тщетными.
Хорошо было поставлено и распространение (разброска и расклейка) литературы. Это дело было поручено всецело Комсомолу („Камсе“  —  как мы обычно говорили) и наша молодежь выполняла это поручение партии с величайшей преданностью делу и героизмом молодого энтузиазма.
Рабочие настолько привыкли к этим летучкам, что если очередная летучка запаздывала, то в рабочем клубе и профсоюзах уже спрашивали и ждали...
На этой почве происходила масса курьезов: например губернатор и начальник контр-разведки получали в конвертах с надписью „срочно, совершенно секретно“, наши прокламации, которые наклеивались по стенам города; так зло смеялись рабочие над добровольческими властями, посылая им прокламации по прочтении в своем кругу. Или еще так: генерал Слащев утром просыпается в вагон-салоне, а на дверях уже красуется наша очередная прокламация. Одну такую прокламацию в Джанкое на вагоне Слащева наклеил тов. Ваня А., который нами был отпущен для „сопровождения артиллерии на фронт“...
Эти летучки сыграли огромную роль: они поддерживали настроение рабочих и крымской бедноты и их веру в неизбежную победу Красной армии и приход Советской власти.
Но главное наше внимание было сосредоточено на казармах, станциях, воинских эшалонах и вообще в местах скопления или массового передвижения добровольческих войск.
Ни одна казарма не оставлялась без летучек и ни один эшалон не уходил на фронт, не имея в своей среде „солдат“, которые держали за пазухой пачку прокламаций.
Масса солдат добровольческой армии одиночками и


10 - -
группами переходили на сторону красных и в качестве „оправдательных документов“ показывали наши летучки.
Были случаи массового перехода на сторону красных, как это было например с ротами особого назначения. Несколько поясняющих слов об этих ротах:
Французское правительство, в целях усиления людским составом Крымской армии привезло на пароходах в порты Крыма несколько тысяч русских солдат, бывших в экспедиционной русской армии во Франции еще с 1915 года и сдало их добровольческому командованию. Как только они были высажены на берег, наша организация связалась с ними и все время работала среди них. В результате многие из них ушли в лес, многие не желая уйти на. фронт устроились в тылу и нам помогали чем могли, а из остальных добровольцы сформировали 6 рот особого назначения и вот эти 6 рот, состоящие из этих пленных „французов“, (как мы их называли), пошли на фронт и с мандатом от нашей организации перешли на сторону красных.
Как Вы видите, т—щи, эти наши прокламации кроме поддержания настроения среди рабочих и революционизирования бедноты вообще сыграли значительную свою роль и как фактор, разлагающий добровольческую армию и ослабляющий ее боевую мощь и этим способствующий скорейшей победе Красных войск, что и было всегда главной задачей, поставленной ОК перед собою и всей Крымской организацией.
Паспортный стол.
Кроме печатания и распространения разной литературы ОК за истекший период был поставлен очень хорошо паспортный стол. Во главе паспортного стола стоял член ОК тов. Спер, сам рабочий-печатник и один из лучших наших работников.
Паспортным столом было выдано до 5.000 экземпляров разных документов как-то: паспортов, освобождений от воинской службы, разных копий, постановлений и т. п. Документами снабжались все нуждающиеся товарищи, которым


11
часто приходилось менять квартиры и наружность, а следовательно и документы. Кроме этого огромным количеством документов мы снабжали всех дезертиров, не желающих идти по мобилизации, а также тех из солдат, которые уже будучи в добровольческой армии желали покинуть ряды добровольцев, вызванные к этому по большей частью нашими летучками. Эти последние получив паспорт и освобождение обязаны были сдавать нам свое оружие и все свои документы. Благодаря хорошей постановке паспортного стола нам удалось „украсть“ из Симферопольской губернской тюрьмы арестованного члена нашего Ревкома. Под флагом вызова на допрос в военно-полевой суд двое наших товарищей, одегых в форму стражников. пред‘явили великолепно сделанные документы и когда приняли под расписку арестованного, то „сопроводили“ его на заранее приготовленную квартиру, откуда вечером он явился на очередное заседание Ревкома.
В результате работ нашего паспортного стола (или „прачешной“ как мы говорили, т. к. чаще всего приходилось „мыть“ старые документы) мы, помимо всего отняли у добровольцев до 5.000 здоровых солдат.
Военная работа.
Но несмотря на все это во главу угла нашей работы ОК стояла военная работа. Первое время т. е. в период времени от начала подполья до января месяца 1920 года работа была преимущественно агитационная и организационная. Кроме агитации летучками, выступлениями под флагом „беспартийных“ на собраниях профсоюзов и т. п. мы строили свои организации. Мы создали областной центр, мы организовывали и инструктировали городские организации, а в самое последнее время начали работу и в деревнях, где встретили для нашей работы и влияния весьма благодарную почву.
Приблизительно с Января месяца 20 года, когда организации наши уже окрепли, связь с местами налажена и когда Красная армия на Крымском фронте начала проявлять активность, ОК нашел целесообразным и необходимым приступить к работе по созданию боевых сил и всемерной цод-


12
готовке к вооруженному выступлению с целью захвата власти и помощи приходу Красной армии.
Для этой цели мы связались со всеми подпольными группами и организациями, кои стояли на платформе безоговорочного признания Советской власти и готовы были к вооруженному выступлению для свержения добровольческой власти и помощи победе Красной армии.
Установив эти принципы и условия работ с иными организациями ОК также признал своевременным организацию в центре и на местах военно-революционных комитетов, в руках коих была-бы сосредоточена военная работа во всей ее широте.
Первыми мы договорились с Южной группой анархистов-коммунистов и с группой синдикалистов; с этими группами некоторые наши товарищи давно поддерживали связь и у них была хорошая боевая организация. Мы с ними договорились на вышеуказанных условиях, при чем прибавили еще одно условие: Председатель, Секретарь и начальник оперативного штаба Ревкома должны быть члены Р. К. П. Через анархистов с нами связались и левые-эсеры-борьбисты в лице товарища Т. и их представитель был также включен в Ревком. От Южной группы вошли т.т. Л. и А. от синдикалистов т. Л., от левых-эсеров борьбистов т. Т. от Р. К. П. т.т. Н., М., С. и Т. При включения и представителя левых-эсеров количественное соотношение голосов в Ревкоме изменилось в том смысле, что оказалось представителей Р. К. П. столько же, сколько и других организаций. Тогда мы потребовали включения в состав Ревкома, еще одного нашего представителя и установления такого принципа, что каково-бы нибыло количество членов Ревкома наша партия должна иметь на один голос больше, чем все остальные группы и партии вместе взятые.
Левые-эсеры и анархисты сочли себя оскорбленными за такое „недоверие“ и после страстных дебатов вышли из Ревкома. Мы об‘явили, что Ревком и без их участия продолжает существовать и ни на один час не изменит ни темпа, ни хода, ни размеров работы.
На следующий день представители анархистов и син-


13
дикалистов вернулись с заявлением, что их организации постановили принять условия большевиков, а представитель левых-эсеров не вернулся.
Так или иначе был составлен сперва Симферопольский Ревком и по этому типу были даны директивы составить Ревкомы и во всех других городах Крыма.
Меньшевики тоже почуяв близость прихода Советской власти зондировали почву о возможности „контактной“ работы и когда мы поставили им вопрос ребром, как они мыслят „контакт“ работы и какова их платформа, то они указали на то, что у них нет общей линии между Симферополем и Севастополем, что Симферопольская организация Р. С.-Д. Р. П. пошла дальше резолюции Харьковского совещания меньшевиков, но что Севастополь не согласен с ними и т. п.; в результате ими была выдвинута идея создания какой-то комиссии для „взаимной информации“ о положении.
Мы, конечно, посмеялись над этими меньшевистскими измышлениями и на этом покончили. Впоследствии, гораздо позже, от них откололась значительная группа С. Д.-интернационалистов, заявившая, что она разделяет по всем почти основным вопросам программу и тактику Р. К. П. и от этой группы персонально был включен в Ревком т. Н.
По окончательном сконструировании Симферопольского Ревкома был выпущен знаменитый „Приказ № 1“.
Этот приказ был составлен во властных и категорических тонах и обращенный к войскам „мятежного и пьяного ген. Слащева“ предлагал сложить оружие и перейти к Красным, а также выполнять все предписания Ревкома.
Приказ переполошил все власти и поднял настроение рабочих. В воздухе почувствовалось близкое освобождение.
Один из приказов попавший в Алушту создал там такую панику, что местные власти сели на пароход и запросили Севастополь: куда надо бежать?
Когда были организованы во всех крупных городах Крыма Ревкомы и упрочены связи с ними, то был организован также Крымревком, который поглотил одновременно и работу Симферопольского Ревкома. Работа сперва Симферо-


14 —
польского, а. затем и Крымревкома не ограничивалась выпуском прокламации и летучек, а главное внимание было обращено с одной стороны на непосредственную боевую работу по разрушению железно-дорожных путей, взрыва мостов и т. п., с другой на подготовку сил и средств для вооруженного выступления. Для первой цели был организовая отряд подрывников во главе с т, А. Были добыты взрывчатые вещества, пироксилин, капсюли и т. п. и отряд проявлял усиленную деятельность. Были взорваны некоторые мелкие мосты, выходная стрелка на ст. Симферополь, а также, правда не совсем удачно, но был взорван паровоз поезда, в котором ехал генерал Слащев. Подготавливается ряд других операций. Предполагался взрыв большого Альминского моста, но в виду полной уверенности в скором приходе (не неделями, а днями считали), Советской власти и огромной ценности моста, при обсуждении этого вопроса оперативный штаб постановил от этого акта воздержаться.
В целях подготовки вооруженного выступления приступ- лено было к организации боевых дружин по принципу „пятерек“. Наша партийная дружина была довольно, многочисленна и была под начальством т. Васильева. Союз молодежи имел свою довольно многочисленную и активную дружину под начальством т. Зиновьева. Был еще отряд у анархистов; это все силы города, но к моменту восстания предпологалось ввести в город Альминский портизанский отряд. Все боевые сйлы и руководство операциями сосредоточены были в оперативном штабе Ревкома, но непосредственно командование отрядами возложено было на т. Луку.
По нашему плану восстания наши дружины должны были быть лишь инициаторами и вожаками, а решающее слово должны были сказать части добровольческого гарнизона. Наша контр-разведка давала совершенно точныя сведения о численности гарнизона, расположении частей, вооружении и настроении их. По этим сведениям большинство гарнизона было-бы пассивным как в ту, так и другую сторону и в зависимости от первых успехов или неудач их можно было вовлечь в активное действие. Но были в гарнизоне и вполне надежные для нас части. Для наших дружин мы скупали или


15
доставали разными путями оружие и был создан склад оружия, где должны были наши дружинники вооружиться.
Как для военных целей, так и для целей общего осведомления нами была создана контр-разведка. Этот орган был создан первоначально при Парткоме, а с организацией Ревкома и перенесением центра тяжести на военную работу, а стало быть в Ревком, он был передан также Ревкому. Нужно сказать, что контр-разведка была создана усилиями ныне погибшего т. Юрия, при помощи т. Моисея и т. Кати. Контр-разведка была поставлена очень удачно. Мы имели связи почти со всеми воинскими частями и со многими правительственными учреждениями. Все доклады Губернатору как о состоянии тыла, так и со сводками фронта в одно время попадали в первую очередь в наши руки и мы их использовывали самым широким образом. Мы имели много секретных приказов, получали списки розыскиваемых большевиков, секретные радио-сводки и т. д. Аппараты связи, вооружения и осведомления при Ревкоме были поставлены, т. о. на довольно высокую ногу.
Пробные мобилизации, которые. оперативным штабом объявлялись в целях проверки за исключением, первого раза, не совсем удачного, были удовлетворительны.
Помимо всего этого, нами предпринимались отдельные боевые акты. Например по приказу О. К. были сняты два шпика из контр-разведки, которые особенно назойливо выслеживали отдельных товарищей и начали уже „щупать“ организацию.
Следует также отметить две операции, которые были проведены нами и которые указывают на налаженность и активность наших боевых организаций.
1. Был выслежен и арестован в центре города член Ревкома т. Л., несмотря на отстреливание из вновь им изобретенного безшумно-стреляющего револьвера, его схватили.
Товарищу грозила неминуемая петля.
Решено было его освободить во что-бы то ни стало.
Дело было организовано так: двое из наших товарищей в форме офицеров с несколькими солдатами вели будто-бы арестованную группу бездокументных „бродяг“ и привели


16
для „сдачи“ в первый участок стражи у Феодосийского моста в Симферополе, где сидел в одиночке т. Л. Кроме него там сидели еще до 23 арестованных, большей частью политические, а остальные просто дезертиры.
Вся эта толпа „бродяг“ была введена в корридор, а затем и в дежурную комнату участка, а „офицер“, приведший толпу „бродяг“ вел переговоры о „сдаче арестованных“.
Наконец, когда во время переговоров выяснилось, что дежурная часть не на готове, что по близости никого нет и не ждут и вся обстановка благоприятствует нам, то было скомандовано: „руки вверх“, быстро разоружен дежурный офицер, вся дежурная часть была также разоружена и загнана в одну комнату, а тов. Л., а с ним еще 22 заключенных, были выпущены на свободу.
Когда наши уже уходили, вдруг на дверях показывается полковник—   командир бригады государственной стражи и, увидя „безпорядок“ и отсутствие дежурного, который его не встретил с рапортом, начал кричать: „Что такое? что за безобразие“? и т. п. Кто-то из наших шепнул ему: „г. полковник, началось“...
„Как, уже началось“?... и упал на стул без сил.
Но его быстро разоружили, заткнули рот, дали подзатыльника и заперли в ту самую камеру-одиночку, где за десять минут до этого был заперт т. Л.
II. Другой факт следующий.
Как известно, т.т., после „геройского“ наступления белых полчищ на „белокаменную Москву“, когда они были уже под Орлом, то под сильными ударами Красной Армии и восставшей бедноты эти „герои“ не отступали, но бежали самыми дезорганизованными беспорядочными бандами.
Но все же, даже при такой сумятице, они не позабыли „забрать“ с собой до 3.000 арестованных из различных тюрем городов Юга России, которые обвинялись в большевизме, дезертирстве, и т. п.; было также много пленных красноармейцев, арестованных больше всего было из Харьковской тюрьмы.
И, вот, пока их довезли до Симферополя, после голо-


17
донок, тифа, избиений и неимоверных пыток и страданий, их осталось всего 150 человек.
Когда наша организация узнала об этом, то мы связались с ними через жел.-дор. рабочих и послали им продовольствие и летучки. Через некоторое время мы получили от них письмо с изложением всех ужасов ими пережитых и с мольбой о спасении оставшихся еще в живых.
Тогда Ревком решил их освободить во что-бы то ни стало и направить в лес, где уже имелся небольшой партизанский отряд, который мог бы их принять на первое время; впоследствии мы предполагали (как это и имело место) создать крепкий кадр для об‘единения разбросанных по всему Крыму отрядов „зеленых“.
Арестованные находились под бдительной охраной в 12-й школе; операция была тщательно подготовлена и проведена без единого выстрела и шума.
Все арестованные были освобождены, вооружены оружием их караула и под руководством т. Петра Шкурина направлены в лес; охрана же была обезоружена, связана и брошена в подвал, откуда она молила о пощаде!
„Орловщина“.
Т.т., в отчете о работах О.  К. считаю необходимым упомянуть также о движении, поднятом капитаном Орловым и известным под именем „орловщины“ и о нашем отношении к нему.
Кап. Орлов был командиром Симферопольского добровольческого полка, который насчитывал до 1.500 штыков и штаб коего помещался в „Европейской гостинице“.
Первые сведения о брожении и „опозиционном“ настроении в полку и самого кап. Орлова были нами получены еще за две-три недели до его фактического выступления. Тогда же мы установили тесную связь и наблюдение, чтобы в нужный момент вмешаться и принять свои меры в целях использования этого движения. Когда отношения между штабом Орлова и местными Добровольческими Властями обострились до того, что начальнику Симферопольской контр-раз-


18 -
ведки было предложено принять меры к аресту кое-кого из активных молодых офицеров орловского штаба, то мы от имени Ревкома послали официальный запрос с просьбой указать платформу и цели преследуемые, как они сами себя называли, „группой демократического офицерства“.
Мы получили ответ на шести больших листах, где изложены были очень длинные и путанные тезисы, из которых, при всем добросовестном изучении их, почти никакого вывода нельзя было сделать, тем паче не было ответа на прямо поставленный Ревкомом вопрос об отношении к Советской Власти.
В ответе были указания на возможность Германской интервенции и даже оккупации ею Крыма, на желательность отгородить Крым от России и дать ему возможность самостоятельного существования, согласно выраженной народной воле, на „демократических началах,, и т. п. все в том-же духе, т. е. расплывчатые фразы и ничего определенного.
Ревком, обсудив этот ответ и вообще вопрос об „Орловщине“, постановил добиться реальных результатов и сойтись на какой-либо временной деловой платформе в целях использования этого движения.
Первое соглашение было приблизительно таково.
Орловский штаб, в случае победы над добровольцами, т. е. захвата власти в свои руки, может расчитывать на благожелательное отношение со стороны Ревкома лишь при исполнении нижеследующих требований:
1) немедленное освобождение всех арестованных из тюрем (там было к этому времени в одной Симферопольской тюрьме до пятисот политических заключенных, в том числе видные члены нашей организации, как т. Смирнов, Лев и другие)
2) Немедленный созыв съезда выборных делегатов от рабочих, крестьян и всех солдат, подчиненных объединенному Штабу и
3) Создание об‘единенного военного Штаба из представителей Ревкома и штаба Орлова и об‘единения и подчинения всех военных частей этому Штабу.
Первоначально, в переговорах с представителем Ревко-


19
ма, штаб Орлова как будто пошел на это соглашение и условия были приняты.
Но события развертывались, Ревком накапливал свои силы и близился день всеобщего восстания, надо было окончательно выяснить позицию Орлова, ибо все части добровольческого гарнизона были или за нас, или держались пассивно, и лишь довольно организованный и хорошо вооруженный (в полку Орлова было до 33 пулеметов) отряд Орлова мог быть помехой успеху.
Исходя из всего этого, Ревком решил внести окончательную ясность в положение и для этой цели были делегированы два товарища в Орловский штаб.
Выделены были т. А. и я.
И, вот, предварительно получив под „честное слово“ гарантию безопасности, но на всякий случай захватив с собой по паре револьверов и одной „лимонке“, пошли прямо в Европейскую гостинницу в Орловский штаб.
От имени штаба с нами говорил помощник кап. Орлова поручик Г., молодой, очень языкастый, казуистичный, хитрый и -себе на уме офицерик, видимо, из авторов (если не сам автор) ответа Ревкому.
Мы от имени Ревкома после предварительной информации поставили следующий вопрос: какова будет линия поведения Орловского отряда в случае выступления Ревкома в целях свержения власти добровольцев и установления Советского режима.
Получен был следующий ответ: „За, во всяком случае, не выступим“.
Мы тогда, гарантируя безопасность во время Советской Власти главарям штаба, требовали их нейтралитета. Он просил дать время для обсуждения этого предложения в штабе.
На следующий день был получен оффициальный ответ, что они, орловцы, не только не будут соблюдать нейтралитета, ио вооруженной рукой постараются раздавить всякое выступление большевиков.
И это их заявление неоднократно подтверждали в последствии, как сам кап. Орлов, так и все его листки и га-


20
зеты, которые успели выйти за время его „рейдов“, как первого, так и второго.
Все движение кап. Орлова началось и развивалось под флагом усиления борьбы с коммунистами.
Выступление кап. Орлова в Симферопольской гор. Думе, газета выпущенная Орловским комендантом г. Ялты, впоследствии казненным, поручиком Дубининым, его обращение к барону Врангелю, тогда еще находящемуся в опале у генерала Деникина и изгнаннику, „отдыхавшему“ на Южном берегу, с предложением взять власть в свои руки,  —  во всех этих выступлениях подчеркивалось и красной нитью проходило, что он, кап. Орлов, болеет душой за родину, за поражение добровольческой армии, и что всему этому виною старые генералы и бездарные бюрократы, которые не сумели достаточно хорошо организовать и власть и армию, чтобы победить большевиков-коммунистов.
И после приказа Деникина, где тот указывал, как на причину выступления кап. Орлова „патриотическое“ негодование, вызванное неспособными генералами, стоящими во главе „местной власти“, устранялись два-три генерала от работы, а кап. Орлову и его отряду предписывалось все же для „искупления тяжкой вины“ перед родиной отправиться на фронт, где своею храбростью и кровью запечатлеть „любовь к родине“  —  после этого приказа кап. Орлов и генерал Слащев устроили торжественную встречу и парад войскам, где они даже облобызались в знак прощения и дружбы.
Через две недели после ухода на фронт кап. Орлов снова „восстал“ и двинулся на новый рейд по Крыму, но на сей раз весь отряд его был разбит и рассыпался, а сам он с кучкой в 13 человек скрылся бесследно.
Наша организация по вопросу об истинном характере „Орловщины“ определяла движение, вызванное Орловым, как движение молодого офицерства, частью даже демократически настроенного но, главным образом, обиженного и обойденного чинами и орденами, так как старые генералы и заматерелые царские бюрократы, захватив в свои руки власть, не давали выдвинуться молодому и честолюбивому офицер-


21
ству. И вот, орловщина об‘ясняется, как „бунт“ этой части офицерства против своих исконных вожаков и начальства.
Теперь когда все это в прошлом и мы можем бросить некоторый исторический взгляд на характер событий, то некоторые товарищи выдвигают новую версию, характеризующую Орловское движение и эта версия имеет много шансов на правдоподобность.
Эта версия обменяет движение, связанное, с именем кап. Орлова, следующим образом.
К февралю месяцу 1920 года войска, защищающие Крым или, как громко тогда называлась, „армия“ ген. Слащева, с одной стороны под влиянием неудач на фронте, с другой  —  под влиянием летучек и работы подпольных организаций в Крыму, пришла в брожение и была в состоянии дезорганизации и распыленности и, конечно, не могла называться боеспособной.
Ген.  Слащеву необходимо было каким-нибудь способом привести „в порядок“ свою „армию“. Но, как это сделать?
Необходима была острая хирургическая операция, посредством которой все элементы колеблющиеся, недовольные, оппозиционеры и вообще все ненадежное, вносящее смуту и брожение и несущее с собой распад и полный развал армии  — все это нужно было выловить и из‘ять из армии с тем, чтобы повысить ее боеспособность.
И вот, ген. Слащев и кап. Орлов, персонально договорившись, эту операцию провели.
Кап. Орлов выступил сперва в Симферополе, предварительно присоединив к себе все недовольные элементы гарнизона, затем совершил „рейд“ по городам Крыма, проделав то-же и, затем, „примирился“. После этого он пошел на фронт и там (с разрешения Слащева) к нему присоединились все желающие, т. е. недовольные порядками слащевской армии, и он опять „выступил“ и тут весь его отряд был частью разбит, частью разбежался, а сам кап. Орлов бесследно скрылся. Большинство же из его штаба были пойманы и повешены в Джанкое.
Но так или иначе, наша  организация была в курсе событий и, по скольку оказалось возможным, „орловщина“


22
была использована, как фактор об‘ективно-дезорганизующего характера, вне зависимости от воли лиц, в нем участвовавших.
Работа в Профсоюзах.
Теперь несколько слов о работе в Профсоюзах. Мы уделяли этой работе очень серьезное внимание, но в первый период времени, до перехода к военной работе по преимуществу, О.  К. считал работу Профсоюзов, как свою основную, главную задачу.
Нам удалось соорганизовать во всех почти крупных рабочих Профсоюзах свои комячейки. В этих ячейках ведет работу (как организационную, так и просветительную) специальное Бюро по работе в Профсоюзах, которое делает периодические доклады и получает соответствующие директивы.
Через эти ячейки мы проводим желательную нам линию, как в отдельных Профсоюзах, так и на. разных конференциях и, в особенности, во время стачек и забастовок, как экономического характера, так и политического (как это имело место во время трехдневной мертвой забастовки-протеста после казни Севастопольских работников).
Впоследствии эти ячейки стали кадрами для наших боевых пятерок, когда приступлено было к формированию дружин.
Работа татарской секции при О. К.
Говоря о работе О.  К., необходимо указать и на ту работу, которая была проделана среди татарских трудящихся масс Татсекцией при О.  К.
Татсекция была организована лишь в январе месяце 1920 г. и, несмотря на отсутствие опытных работников, она сумела связаться с местами и наладить работу местных организаций под общим руководством Паркомов.
Была организована и довольно интенсивно работала секция в Севастополе; усилиями Татсекции была налажена


23
работа в Бахчисарае, а также в районе Кучук-Узеньской волости.
Они выпустили на татарском языке несколько летучек, частью составленных ими самими, частью переводы летучек выпускаемых О.  К. на русском языке.
В самое последнее время ими было добыто довольно значительное количество оружия и создан свой отряд на случай восстания. Они имели большие связи с частями как Симферопольского гарнизона, так и других, и, если принять во внимание, что у Слащева было довольно значительное количество, как отдельных отрядов, так и целых полков, состоящих из мусульман, то надо признать работу, проделанную товарищами Рифатовым, Урманером, Абас-Эфенди и др. товарищами Татарской секции, довольно внушительной.
Секция находилась в самой тесной связи с О.  К. и своевременно получала дериктивы, указания и материальную поддержку.
Работа среди армян велась слабо, хотя отдельные товарищи из коммунистов-армян и были связаны с нами.
Работа Красного Креста.
Наш Красный Крест был занят главным образом поддержанием связи с тюрьмой и оказанием помощи больным.
В одной Симферопольской тюрьме сидит около пятисот политических заключенных и они были все на голодном пайке; приходилось им помогать продовольствием и всем остальным, в чем они нуждались. В неделю три раза наш Красный Крест закупал огромное количество хлеба, сахару, чаю, табаку и т. д. и передавал все это в тюрьму заключенным. Конечно, по-сколько в кассе О. К. бывали средства, мы снабжению заключенных в тюрьме наших товарищей уделяли особо серьезное внимание и ассигновок для этой цели не ограничивали.
Кроме нашего партийного Красного Креста существуют и другие организации помощи заключенным и, по-скольку они родственные для нас организации, нашему Красному Кресту предложено работать с ними в контакте.
Особенно помогают заключенным рабочие Профсоюзы,


— 24
путем отчислений, сборов и т. д. Это весьма отрадное явление-внимание рабочих, с другой стороны для нас весьма удобно, т. к. наши товарищи из Красного Креста, в случае нужды, имеют право и возможность заявить, что они работают от имени Профсоюзов, а это все же несколько гарантирует их от провала.
Одновременно Красный Крест ведет дело учета и помощи семьям арестованных и партийных товарищей, которые, эвакуировавшись из Крыма, оставили свои семьи и они оказались в бедственном положении; им по мере возможности также оказывалась помощь,
В последнее время, при помощи Феодосийской организации, мы связались с Международным Красным Крестом который обещал нам послать своих представителей для осмотра всех мест заключений и широкое материальное снабжение заключенных; под флагом представительства от Профсоюзов, быть может, нам удастся иметь у них и своего представителя для осмотра тюрем..
Должен указать, что через товарищей из Красного Креста, конечно не без участия администрации, особенно надзирателей тюрьмы, мы имели весьма оживленную переписку с нашими арестованными товарищами.
В будущем предполагается передача крупных сумм в распоряжение Красного Креста, составленного из товарищей не проваленных и выделенных специально для этой цели, а также их изоляция от остальной организации и работы, чтобы случайные аресты не могли бы повлиять на работу Красного Креста, ибо хотя-бы временный перерыв в работе Красного Креста поставил бы заключенных товарищей в тяжелые условия голодовки и отрыва связи с волей.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
Товарищи. Я Вам изложил главные этапы работы О. К. (за исключением вопроса о работе среди молодежи, о котором сделает отдельный доклад представитель О. К. молодежи) и тех достижений, которые имеются на лицо.
Но необходимо указать, что почти за все время истекшей подпольной работы, мы не имели поддержки из Центра и не получали никаких директив; нам не было прислано ни


25
одной копейки денег, ни одного работника.
И О. К. и всем организациям в Крыму приходилось работать в чрезвычайно тяжелых условиях: особенно остро чувствовалось отсутствие средств, что привело нас к необходимости обложения буржуазии.
Все наши начинания тормозились из-за отсутствия средств, не говоря уже о том, что работники буквально голодали.
Курьеры, которые посылались через фронт или по морю (а Вы знаете, как до крайности трудно, если не сказать, что почти невозможно выбраться из этой проклятой берлоги) чаще всего возвращались назад, некоторые арестовывались, а те, о которых были сведения, что пробрались на тот берег, в Советскую Россию, почему-то до сих пор не вернулись.
Имея все это в виду, а также изменившуюся в корне обстановку в связи с ликвидацией Кавкасского фронта О. К., несмотря на все трудности, решил созвать данный с‘езд, чтобы представители всех крупных организаций сказали-бы свое слово и дали-бы директивы для новой работы в дальнейшем, а для этой цели Вы должны избрать из своей среды новый О. К., который и проведет в жизнь все постановления этого съезда.
После прений работа О. К. была признана, в общем и целом, удовлетворительной.
Работа коммунистического союза молодежи.
Доклад тов. Оскара.
Работа Коммунистического Союза Молодежи в Крымском подполье началась в последних числах Сентября 1919 года. К этому времени в Симферополе соорганизовалась первая группа рабочей молодежи под руководством одного товарища, прибывшего для работы в подполье из Одессы, и двух товарищей, работавших в Крыму еще при Советской власти»
Первые ячейки были созданы из молодых печатников, табачников и торгово-промышленных служащих. Союз насчитывал около 30 товарищей. Связь с партией поддерживалась очень слабо. Но постепенно глубокая организационная ра-


26 -
бота по собиранию распыленых сил революционной молодежи принесла свои плоды. Были организованы новые ячейки (игольщиков, металлистов, пищевиков, учащихся средних учебных заведений и при Таврическом Университете, кожевников). Увеличились численно и старые ячейки. Несмотря на все трудности, с которыми была сопряжена работа, на отсутствие средств, квартир,  —  все-же Союз развил широкую политико-просветительную работу. Еженедельно, а то и чаще, собственными силами читались лекции и доклады о юношеском движении, по программе партии и по истории революционного движения.
Значительно оживилась связь с партией. Наш представитель был введен в Парком и Ревком. Партия нам поручала ответственные и серьезные работы. Так, все дело печатания, распространения, и расклейки листовок лежало на Союзе молодежи.
При союзе была создана боевая дружина, насчитывавшая девяносто товарищей; был свой арсенал. Дружина организована по принципу пятерек и отделений; во главе  —  штаб из пяти товарищей. При дружине была создана террористическая пятерка, подрывная команда, команда связи и санитарный отряд из девушек, который ежедневно практиковался и вел занятия по подаче первой помощи.
Дружиной был выполнен ряд боевых заданий: принимали участие в освобождении тюрьмы, первого участка, снимали шпиков, участвовали во взрывах на железной дороге, отправляли в лес повстанцев и т. п.
Контр-разведка Союза делится на отделы внутренней и наружной агентуры. Она охраняла партийные и союзные явки, ею были выяснены некоторые провокаторы и шпики, собирали сведения о численности добровольческих частей и т. д.
После того, как окрепла Симферопольская организация, насчитывавшая до 150 товарищей, почти сплошь молодых рабочих в январе 1920 года был организован Областной Комитет Союза Молодежи (в лице т.т. Оскара, Баса и Шацкого) который получил санкцию О. К. партии.
Когда был создан Областной Центр, то были посланы


27 -
товарищи в Керчь и Евпаторию, которые там соорганизовали и повели работу Союзов. Связались также с союзными организациями Феодосии и Ялты. В Севастополе нам до сих пор не удалось создать союза из-за провалов.
Настроение в Союзе бодрое и боевое. Партия вполне может положиться на Союзные организации.
Доклад О. К. Молодежи был принят к сведению.
§ II. Доклады с мест.
Доклад тов. Ильи (Севастопольская организация).
Товарищи, с самого начала эвакуации Крыма в Севастополе были оставлены некоторые работники для подпольной работы. Но особенной работы они наладить не смогли, а затем, часть уехала и часть почти бездействовала впредь до времени, когда прибыли работники, вновь присланные с севера, а также делигированные туда из О. К.
Составлен был Комитет, началась письменная и устная агитация, налажена была своя партийная типография, обложение буржуазии, контр-разведка и т. п.
Но в январе месяце был провал, благодаря чему весь городской Комитет был арестован, а вслед за тем почти все были казнены. Среди погибших  —  т. Юрий Дражинский, Лия Шульгина, Александр Бунаков (Сашков), Макаров, Севастьянов и другие.
После этого провала настало некоторое затишье в работе, но оно продолжалось очень недолго. Обстановка требовала работы и в конце февраля были посланы из О. К. в Севастополь ряд работников, в том числе и я, и работа снова была восстановлена. Во всех областях работа была поставлена удовлетворительно, но особенно, было хорошо поставлено печатание и распространение литературы; мы добились того, что летучки почти регулярно выпускались каждую неделю.
Сейчас у нас имеется Ревком, организованный по инструкции О. К. и выполняющий огромную работу по боевой подготовке. Организована подрывная группа, которая про-


28
вела несколько удачных операций, как взрыв артиллерийских складов, порча некоторых судов и т. п.
Одновременно мы снабжаем подрывным материалом и Симферополь.
Сейчас имеются ячейки во всех почти Профсоюзах, а также во флоте и воинских частях.
Связи имеются довольно большие, в частности мы почти регулярно имеем сводки из радио-станции. Тормозится работа недостатком средств, которые стараемся пополнить путем обложения. Но нужны огромные суммы на покупку оружия, на подкуп разных лиц, доставляющих нам сведения, и на разные иные нужды организации, тогда работа пойдет гораздо шире и глубже.
Доклад тов. Левы (Евпаторийская организация).
Товарищи, с самого начала подполья работу в Евпатории вела группа работников, приехавших из Симферополя, и Севастополя, но после их от‘езда в другие города работа в Евпатории стала и лишь к концу 1919 года она снова была восстановлена, частью местными работниками, частью присланными из О. К. Сейчас у нас довольно хорошо идет работа в Профсоюзах, где имеются наши ячейки и даже целые правления отдельных Профсоюзов, состоящие из наших и работающие под флагом безпартийных. Мы распространяем летучки, которые время от времени получаем из О. К. и  удовлетворительно налажен финансовый аппарат.
Но главный центр внимания нашей организации направлен в деревню, ибо крестьяне Евпаторийского уезда, настроены очень революционно и за последнее время нашим товарищам (т. Андрею и другим) удалось соорганизовать в деревнях повстанческие отряды, которые хорошо вооружены и организованы, с вполне налаженной связью; эти отряды готовы выступить под нашим руководством в любой момент. Я должен отметить особенно хорошую постановку военной работы в Саках и его окрестностях.
Помимо всего этого, мы сейчас озабочены налаживанием связей лодками с тем берегом и получили от О. К. определенные задания в этом направлении.


29
Доклад тов. Антона (Ялтинская организация).
Товарищи, первое время подполья работа велась т. Опером, но она была прервана вследствие провала типографии, где печатались прокламации.
В декабре месяце я, еще будучи в тюрьме, связался с т. Ольгой и нами был выработан план освобождения заключенных Ялтинской тюрьмы.
В январе тюрьма была освобождена и товарищи были направлены в лес. К этому времени прибыли товарищи, посланные для работы из О. К. и работа начала налаживаться, но окончательно Ялтинская организация сформировалась лишь к Марту месяцу. Кроме Паркома для военной работы был выделен Ревком, был создан также союз Коммунистической Молодежи.
При нашей организации создана и хорошо работает контр-разведка и несколько боевых пятерок. Нами было выпущено также несколько листовок, которые переполошили власти и повели к большим гонениям.
Работа в Профсоюзах ведется, но при весьма тяжелой обстановке, ибо в Народном Доме, где помещаются Ялтинские Профсоюзы, свила себе прочное гнездо добровольческая контр-разведка.
Последнее время, благодаря усиленным преследованиям часть членов Ревкома и Паркома принуждены были уйти в лес и продолжают работать там. Был организован штаб „зеленых“ Ялтинского района и выделена специальная группа для порчи телефона и телеграфа.
Доклад т. Хмильки (Феодосийская организация).
Первое время подпольная работа в Феодосии была налажена усилиями т. Назукина („Дяди Вани“), т. Толмачева и др., которые главное свое внимание обратили на военную работу и поставили ее на большую высоту. Они соорганизовали довольно большие силы, которые должны были по их плану ударить в спину добровольческим частям на Арбатской стрелке и открыть красным дорогу в Крым. Но организация провалилась, все они были арестованы, а затем казнены.


— 30 —
После некоторого затишья работа была снова восстановлена и несмотря на трудности мы многое успели сделать.
У нас очень хорошо поставлено дело сбора денег и недостатка в средствах наша организация не ощущает. Наш Красный Крест не только помогает заключенным в тюрьме, количество коих у нас незначительно, но помогает и их семьям. В последнем нам навстречу пришел Международный Красный Крест; мы с ними сносимся, как представители профсоюзов.
Работа в профсоюзах тоже идет, хотя у нас ячеек больших и нет, но наше влияние в профсоюзах доминирует.
За последнее время нами приступлено также к организации боевых сил, но вся военная работа находится в зачаточном состоянии и лишь в дальнейшем мы думаем укрепить и расширить эту работу.
Доклад т. Петра (Феодос. уезда).
Под руководством Феодосийской городской организации недавно организовалась группа активных работников, которая за короткое время успела создать ячейки во многих селах, наладила связь со всеми районами Феодосийского уезда и связалась с отрядами зеленых, оперирующих в нашем районе. Отряды зеленых теперь нами связаны с нашими деревенскими организациями и получают от них продовольственную и всякую иную помощь. При наличии работников и надлежащей энергии мы надеемся в уезде создать широкую сеть наших организаций и продовольственно-вербовочные пункты для помощи зеленым.
§ III. О тактике.
В докладе т. Н. указал, что условия подполья вообще, а текущего момента в особенности таковы, что мы должны об‘единить под флагом Ревкомов все революционные группы и организации, которые хотят и способны вести активно-революционную борьбу с властью добр. армии.
Такими организациями являются все те, которые сейчас об‘единены под руководством нашей партии в Ревкомах, т. е. Анархисты-коммунисты, синдикалисты, л.—эсеры, и с-д,


31
-интернационалисты левого толка, т. е. все группы, стоящие за безотговорочное признание Советской власти.
По вопросу об использовании татарской партии „Мили-ферка“ т. Н. указал, что переговоры с Ц. К. этой партии велись и был от них получен след. ответ: они безусловно враждебны власти правительства Вооруженными силами Юга Росси, ориентируются на Советскую власть и готовы помочь подпольным организациям всем, чем могут, но со своей стороны они просили помочь им деньгами, оружием и информацией.
По вопросу об организации вооруженных отрядов, они от этого воздержались. Но так или иначе, в виду большого влияния, коим пользуется эта партия в татарской деревне  —  отношение к ним у нас должно быть добрососедское и по возможности их надо использовать, но одновременно нам необходимо расширить и углубить работу нашей татарской секции среди татарских трудовых масс, главным образом деревни.
Мне думается, что будет уместно упомянуть здесь о тех переговорах, которые я совместно с т. Ильей в бытность мою в Севастополе вели с председателем Крымпрофсовета (видным меньшевикам К.) об одном выступлении, имеющем международное значение.
Вам известны, т. т., хотя и очень скудно и не совсем ясно, те предложения, кои были сделаны Великобританским правительством т. Чичерину относительно судьбы Врангелевской армии и самого Крыма.
Английское правительство предложило Советской России оставить Крым под властью добровольцев и прекратить военные действия.
Таким образом предполагается, что Крым станет убежищем для всех тех категорий граждан, которые не желают жить на территории Сов. России под властью большевиков. Относительно местного населения англичане утверждают, что население самого Крыма вполне довольно властью добровольцев и не желает прихода Сов. власти.
Нам не известен ответ тов. Чичерина и позиция, занятая в этом вопросе Советским правительством, но мы  глубо-


32
ко убеждены, что вряд-ли это предложение англичан может расчитывать на успех.
ОК., обсудив этот вопрос, решил, что необходимо выпустить обращение, адресованное Советскому правительству, английскому правительству и рабочим всей Европы.
В этом обращений предполагалось указать на методы управления страной, которые практикует добровольческая власть, на безконечные гнусности и преступления ею творимыя и творящиеся каждый день, на безсудные расстрелы, на „шомполизацию“ и изнасилования; применяемые к представителям рабочих и крестьян в контр-разведках, что эта кучка пьяных, захлебнувшихся в крови и -развращенных генералов никак не может называться властью в настоящем смысле слова, а является кучкой преступников и авантюристов, которая командует  мирным населением, опираясь на карикатурные „полки“ в 120 штыков и подкупленные карательные отряды, составленные из подонков общества и таких же большею частью уголовных преступников, как и вся правящая клика; что эту „власть“ всей душой ненавидят все слои трудового коренного населения Крыма. Эту власть поддерживает лишь алчная свора бездомных и пришлых спекулянтов загнанная в Крым со всех концов России которая наживается вокруг правящей клики.
В конце обращения предполагается указать, что все нижеподписавшиеся организации, являясь выразителями мнения подавляющего большинства Крымского коренного населения заявляют, что трудовое население ненавидит власть добровольческого командования и никогда не примирится с ней и главное никого не уполномачивало говорить от его имени и решать судьбу Крыма и его населения без его ведома.
Подобное обращение предполагается выпустить за подписью Крымревкома, как органа, об‘единяющего все революционные организации, Крымпрофсовета, как представляющего мнение всего организованного в профсоюзы пролетариата и подписью Ц.  К. партий „Милиферка“ как политической организации, выражающей мнение татарской части населения.
Этому обращению мы с одной стороны придаем лишь


33
некоторое агитационное значение, а с другой  —  по нашему мнению подобное обращение, будучи широко распространено в Европе укрепило бы несколько позицию Советского правительства и т. Чичерина в переговорах с Английским правительством: наконец-такое обращение ослабило бы без того не высокий моральный авторитет правительства Юга России.
Вот главные причины, побудившие нас вести переговоры и добиться выпуска подобного обращения.
Председатель Крымпрофа ответил, что вопрос этот чрезвычайной важности, поэтому он один решить его не может и должен поставить на закрытое заседание президиума Крымпрофа и через некоторое время дасть ответ.
Этому вопросу О. К. придает огромное значение и если не будет каких либо чрезвычайных неблагоприятных условий или неизменится в корне обстановка, то новому О. К. придется этим вопросом так же заняться и провести практически в жизнь.
После горячих дебатов, все положения доклада т. Н. были признаны правильными и приняты в основу.
§ IV. Военная работа и ее ближайшие задачи.
По этому вопросу докладчик т. Н. указал, что до сих пор работа велась главным образом в городах и носила характер подготовки к вооруженному выступлению в городах.
Малочисленные гарнизоны, их ненадежность, активность Красной армии у перешейков и целость организации (отсутствие больших провалов) ставили перед нами задачу, которая была бы нами при известных условиях успешно выполнена.
Мы ставили военную работу во главу угла нашей работы и почти все остальные отрасли работы были подсобны этой главной работе.
Вы знаете т. т., что восстание могло бы быть победоносным лишь в том случае, если бы по крайней мере два три крупных городских центра выступили одновременно.


— 34 —
С другой стороны мы смогли бы не только захватить власть, но и удержать ее при условии, когда была бы тесная связь с командованием Красной армии борющейся сейчас за Крым и имели бы точные сведения о времени генерального наступления в целях координации действий.
Не говоря о недостатке оружия и денег, мы все же смогли бы временно захватить тот или иной город, но мы знали, что вслед за нашим уходом из города (не говоря уже о расстреле всех политических заключенных Крымских тюрем) пострадали бы тысячи пролетариев и их семей, в особенности еврейской части.
Добровольческие офицеры в пьяном виде не однократно угрожали, что они сожгут со всех концов цыганскую слободку, этот „очаг большевизма“.
Затем все попытки связи с Красным командованием были безуспешны и мы не могли знать о ближайших намерениях в смысле времени начала решительного наступления с целью занятия Крыма.
Несмотря на все это, нами после холодного учета сил был назначен день выступления одновременно для Севастополя и Симферополя.
Был выработан план захвата этих городов, их связь, общие действия и т. п. Но накануне прибыл курьер из Севастополя с извещением об аресте некоторых товарищей и с просьбой Севастопольского Ревкома выступление временно отложить.
Вы знаете т.т., что вслед за этим в Крым прибыли отборные добровольческие части, эвакуированные из Кавказа. Кроме огромного для Крыма количества этих войск, они были сплошь почти офицерские, то есть идейно-белогвардейски настроенные.
Конечно вся конъюнктура изменилась в корне, и вопрос о выступлении был снят с очереди.
Теперь стоит вопрос не о прекращении военной работы, отнюдь нет. Стоит вопрос, и с‘езд его должен разрешить, оставляя в центре внимания военную работу, т. е. всей той работы, которая ослабляет мощь добровольческой армии и помогает победе Красной армии и ликвидации затянувшего-


35
ся Крымского фронта,  — изменить характер и методы борьбы.
За последнее время сильно развилось в лесах и горах Крыма движение так называемых „Зеленых“.
Мы следили за этим движением, есть один отряд, которым .руководится нами еще с зимы 1919 года. Туда нами посланы еще освобожденные в Симферополе арестованные Харьковской тюрьмы. Нами посланы люди для организации и руководства этими отрядами. Но всего сделанного мало.
Имеются в разных районах Крыма отдельные дезертирские отряды, которые не проявляют активности. У них нет между собою связи, нет единого руководства, они представляют из себя политически амфорную массу.
С‘езд должен решить вопрос о перенесении центра тяжести работ из городов в лес и деревню; необходимо взять все это движение зеленых в наши руки усилить влияние партии, об‘единить единым командованием и создать Повстанческую Армию.
Цель армии: дезорганизация тыла, оттяжка на себя части войск из фронта и удар в спину в тот момент, когда под натиском Красных вся добровольческая армия дрогнет и побежит к морю.
Вот те главные основы предстоящей военной работы, коковая мне мыслится, как единственная правильная при той обстановке, анализ которой был Вам представлен.
По этому докладу была принята резолюция, указывающая, что военная работа должна быть поставлена в основу всей работы подпольных организаций в Крыму и признающая необходимым перенесение центра тяжести работ в лес для организации Повстанческого движения.
§ 5) Работа в деревне.
Из доклада и прений выяснилось, что все внимание организаций было сосредоточено главным образом на работе в городах и деревне уделялось внимания недостаточно.
В Симферопольском уезде, в некоторых селах, велась


36
работа, были связи и получались летучки и руководство из города.
В Феодосийском уезде работа была поставлена удовлетворительно. Там были связи, в некоторых деревнях были даже ячейки, а главное-крестьянство было связано с зелеными и поддерживало их.
В Ялтинском уезде работа велась главным образом среди татарского населения, которое относится крайне враждебно к добровольцам и ждет прихода Советской власти. Некоторые товарищи из коммунистов татар работали без связи с организацией, но довольно успешно в районе Кучук-Узеньской волости. С‘езд постановил в связи с решением о перенесении центра тяжести работ в лес для создания Повстанческой Армии  —  усилить работы в деревнях особенно в татарских, создать там революционные комитеты, связать с зеленой армией для помощи продовольствием и вербовки добровольцев. С другой стороны внимание деревенских работников и организаций должно быть сосредоточено на том, чтобы крестьяне не давали добровольцам солдат по мобилизации, не доставляли продуктов, скота и всего необходимого для Добрармии.
§ 6) Организационный вопрос.
По организационному вопросу после доклада т. Н: и оживленных дебатов были приняты следующие положения:
Имея в виду с одной стороны тяжелые условия подпольной работы, требующие строгого соблюдения условий конспирации, с другой,  —  что во главу угла работ ставится военная и даже оперативного характера работа, вся партийная организация во время подполья сверху до низу должна быть построена по военному образцу.
Как О. К., так и городские комитеты должны состоять из персонально хорошо подобранных троек и двух кандидатов к ним, при чем при наступлении легального времени и эти два кандидата входят, как в О. К., так и в городские комитеты с решающими голосами. Эти тройки (к-ты) сосредотачивают в своих руках всю работу; все члены организации обязаны подчиниться постановлениям этих троек-коми-


37
тетов. Неподчинение или несвоевременное исполнение членами организаций постановлений комитета смотря по характеру, последствиям и обстановке ведет за собой кару, начиная от простых выговоров, кончая высшей мерой наказания.
Ревкомы должны быть организованы с таким расчетом, чтобы наша партия имела бы возможность руководить их работой; эти Ревкомы должны заменить военную организацию нашей партии. Для этого председатель Ревкома, секретарь, как член президиума и начальник оперативного штаба должны быть члены нашей партии; помимо этого количественное соотношение голосов в Ревкомах должно быть таково, что наша партия должна иметь на один голос всегда больше, чем все остальныя группы и партии вместе взятые. Привлечение для работы в Ревкомах из других организаций не обязательно; их следует привлекать к работе или их представителя допускать в Ревкомы лишь в случае, если группы и партии домогающиеся включения их представителя в Ревком или их привлечения к подпольной работе вообще- достаточно солидны, многочисленны, а главное могут своим участием принести реальную, ощутимую для работы пользу.
О. К. выдвигается на общекрымских с‘ездов, и местные комитеты утверждаются О. К.
В промежуток времени между с‘ездами, смотря по условиям конспирации и по обстановке вообще, созываются конференции, на которых кроме членов О. К. должны участвовать по одному делегату от всех городов Крыма. Постановления этих конференций носят характер совещательный. Съезды созываются через 6 месяцев, но конференция может постановить об изменении срока созыва ближайшего с‘езда. Отдельных уездных комитетов не создавать, а уездные организации подчинить руководству соответствующих городских комитетов партии. С‘езд констатирует, что в условиях подполья только крепкая, спаянная и дисциплинированная партийная организация способна вести работу и выполнить все задачи, поставленныя перед Крымскими организациями, а потому призывает всех членов организации приложить максимум своих сил и умения и в работе соблюдать условия строжайшей конспирации.


Крымская повстанческая (зеленая) армия.
Когда говорят и пишут о движении „зеленых“ в Крыму в период царствования белогвардейщины, то следует отличить это движение по времени, как оно выявлялось и что оно представляло до начала февраля—марта 1920 г. и после этого и поставить между ними черту.
До начала 1920 г. „зеленые“ представляли из себя мелкие, разрозненные, между собой не связанные отряды и группы (от 5 до 30—40 человек), которых можно было разделить на 1) зеленых  —  бандитов, занимавшихся грабежами, 2) зеленых  —  мирно настроенных или, так называемых, „вечнозеленых“, которые главным образом скрывались от мобилизации (таких было огромное большинство) и 3) зеленых-большевиков, стоявших за активную борьбу с добровольцами, таковых было меньшинство. Почти все они были скверно вооружены и скрывались в горах Крыма, но большею частью ютились близ деревень и особенно себя не проявляли. Большинство бывало довольны тем, что могут достать себе необходимое пропитание и, если их никто не тревожил, то они со своей стороны особой активности также не проявляли.
Идейной подкладки все это первоначальное движение „зеленых“ не имело, но справедливость требует указать, что огромное большинство даже из числа мирно настроенных „зеленых“ (не говоря о большевистски настроенных) были резко отрицательно настроены по отношению к власти белых; особенно это бросалось в глаза, наблюдая „зеленых“, вышедших из среды местного крестьянского населения.
Приблизительно начиная с марта месяца 1920 г. под-


39
польные организации обратили серьезное внимание на движение „зеленых“, связались с ними, начали им помогать, инструктировать их, а затем были приняты меры к организации и руководству движением в целом.
Но еще в конце 1919 г. Симферопольская организация Р. К. П. связалась с одним небольшим, но довольно сплоченным и активным отрядом, находящимся в районе Альмы и заявившим о своем подчинении Ревкому. Этот первый Альминский отряд и оказался зародышем и ячейкой для связи с лесом и зелеными вообще. Затем, в начале марта боевой организацией нашей партии были освобождены в Симферополе до 150 человек арестованных Харьковской тюрьмы, которых добровольцы привезли в Симферополь, и все освобожденные в полном вооружении и обмундировании были направлены в район расположения Альминского отряда. Был намечен штаб объединенного отряда с начальником отряда т. Петром Шкуримым во главе.
Через некоторое время были посланы туда политком и несколько полит-работников; затем ходили в лес на время для ознакомления и инструктирования от О. К. и Ревкома.
Означенным отрядом был предпринят ряд боевых выступлений, из которых самым значительным было наступление на станцию Альма в результате чего был подожжен Альминский мост, что приостановило движение поездов на несколько суток.
Но все, что было предпринято подпольными организациями до мая (н. с.) м—ца 1920 г. для зеленой армии в смысле помощи, организации и руководства, носило характер случайный, местного значения, без особого плана и без широкого розмаха.
Настоящая, широкая и планомерная работа началась с мая месяца, после Коктебельского подпольного с‘езда и больших провалов, которые имели место в Симферополе и Феодосии.
Подпольный с‘езд Крымских организаций Р К. П. при обсуждении вопроса о характере и методах работы вообще и военной в частности, постановил всю работу организаций


- 40 -
перенести в лес и горы и поднять широкое повстанческое движение в тылу у белых.
Все уцелевшие от провалов работники были отправлены в лес и работа в городах временно затихла.
Для объединения, организации и руководства Зеленой армией был избран Командующий Зеленой армией (тов. Николай Б.), а при нем создан Главный Штаб.
Как Командарм, так и Главный Штаб действовали от имени подпольного Крымревкома, как революционного органа, ставящего себе целью восстановление Советской власти в Крыму.
После некоторого ознакомления с обстановкой работы в лесу Главный Штаб, с разрешения О. К., издал приказ о мобилизации всех членов Р. К. П.
В городах предлагалось оставить самое минимальное количество работников, безусловно необходимых для поддержания городской работы, а все остальные обязывались явкой в лес для работы в рядах Зеленой Армии.
Затем при Главштабе был создан первый отряд Зеленой Армии, которому было вручено красное знамя. Этот отряд являлся отрядом показательным и по его образцу началось формирование и остальных отрядов.
Как этот, так и другие отряды по первоначальному плану Главштаба были организованы на военный образец: во главе отряда стоял Начальник отряда; отряд делился на взводы, взводы на отделения. Начальника отряда выбирали все партизаны отряда, а взводные и отделеные командиры назначались начальником отряда по его усмотрению.
Главный Штаб состоял из назначенных от Ревкома товарищей и по одному представителю от каждого отряда, связанного с Главным Штабом и подчиняющегося его распоряжениям. Во главе Главштаба и всей армии стоял Командарм, назначенный  от имени Ревкома и имеющий неограниченные полномочия.
Одновременно с формированием первого отряда были посланы во все районы Крыма представители Главштаба с мандатами, прокламациями и приказами к существующим отрядам с предложением связаться с Главштабом и сообщить о


41
количестве зеленоармейцев их района и отряда, об их вооружении, обмундировании, настроении и т. п.
Для того, чтобы печатать приказы и воззвания в Бе- шуйском лесничестве была забрана пишущая машинка и весь запас бумаги.
Как только был создан более или менее значительный крепкий и дисциплинированный отряд, а также установлены связи с другими районами, был издан приказ-воззвание за № 3.
В приказе № 3 подп. Крымревкома указывалось, что не взирая на тяжелые потери, понесенные подпольными организациями, необходимо еще теснее сплотиться вокруг своих оставшихся организиций и удесятерить свою работу по борьбе за скорейшую ликвидацию затянувшейся Врангелевской авантюры. Далее, в ответ на белый террор и все зверства, жестокости и расстрелы, применяемые добровольческой властью по отношению к нашим товарищам, рабочим и бедноте вообще, объявлялся беспощадный красный террор, и предписывалось всем Ревкомам, Сельским Комитетам, а также всем партизанским отрядам уничтожать чинов добрармии, где бы их не настигли. Крестьянам предлагалось не давать добровольческим властям ни одного солдата по мобилизации, ни одного фунта хлеба, ни скота; далее крестьяне предупреждались, чтобы они не увлекались ничего не стоящими „колокольчиками“ (добровольческие тысячерублевки) и за эти бумажки не продавали-бы добровольцам своих продуктов, ибо эти деньги со дня прихода Советской Власти будут аннулированы, о чем заранее доводится до их сведения во избежание возможных в будущем нареканий.
В конце помещен был призыв к помощи повстанческой Зеленой армии пополнением людьми, доставкой продовольствия и всего необходимого.
Приказ этот был отпечатан на пишущей машинке в лесу и распространен в огромном количестве во всех отрядах зеленых, во всех селах и деревнях; был послан также и в города и там был разбросан и расклеен.
В подтверждение действительности угроз тогда же по приказу Главштаба повстанцами был расстрелян один из вид-


42 -
нейших кадетов, секретарь Кубанского Областного Комитета кадетской партии  —  гражданин Мякотин-Осипов и двое-трое других вредных типов.
Одновременно была сделана вылазка из лесу под личным руководством Командарма; было предпринято наступление на с. Тавель, где в экономии был оцеплен добровольческий отряд и после двухчасового боя повстанцы, перебив до 30-ти добровольцев, и без всяких потерь вернулись обратно в  лес в свои лагери.
Позднее полученные Главшабом сведения указывали на то, что об‘явленный красный террор был проведен со всей необходимой строгостью и количество расстрелянных добровольцев через некоторое время далеко превысило количество казненых добровольцами наших товарищей. Между прочим, Феодосийским отрядом был расстрелян один из крупных представителей добровольцев  —  граф Капнист.
Приказ этот, активность зеленых отрядов и расстрелы добровольцев в порядке красного террора произвели впечатление разорвавшейся бомбы, ибо добровольцы были уверены, что после провалов и казней большевиков, подпольные организации совершенно разгромлены и обезврежены, и, если остались одиночки, то они столь деморализованы, что продолжать работу не решатся. Все бело-черносотенные газеты затрубили о новой опасности, о „негодяях“ разрушающих тыл героически борющейся на фронте „Русской Армии“ Все газеты курсивом печатали пункт приказа об об‘явлении красного террора и старались этим запугивать своих-же собственных защитников Единой-Неделимой.
Вслед за этим, вся территория Крымских лесов специальным распоряжением была об‘явлена на военном положении с предписанием никого в лес не пускать, а главное ни одного полена дров из лесу не выпускать. Эта последняя мера была вызвана не только желанием оставить города без топлива и тем создать нервность и панику, но, главным образом, необходимостью приостановить железнодорожное движение, которое держалось почти исключительно на дровах, вывозимых из Крымских лесов.
Остановка железных дорог помимо общего расстройства


— 43 -
тыла, усиления голода и всяких иных затруднений, должна была помешать доставке на фронт, как войсковых пополнений, так и обмундирования и вооружения, которые доставлялись им англичанами и французами в порты Севастополя и Феодосии.
Вскоре же после этого недостаток дров вынудил добровольцев все подводы за дровами посылать с вооруженными отрядами, но они легко отгонялись нашими разведочными партиями и эта „война за топливо“ стоила многих сил и средств, но ни к чему не приводила: добровольцы уходили из лесу без дров.
Когда в городах наступил отчаянный топливный кризис, то в лес начали являться представители разных организаций с просьбой разрешения на вывоз дров. Представителю Симферопольской Городской Думы в этой просьбе было отказано, но представителям отдельных профсоюзов Симферополя и Евпатории вывоз заготовленных дров был разрешен.
Эти приказы и воззвания имели огромное агитационное значение для деревни, так как вслед за приказами нами были разосланы по всем районам организаторы Сельских Комитетов и вербовщики в Повстанческую армию.
Особенно повлиял на крестьян пункт приказа об аннулировании добровольческих денег.
Как известно, барон Врангель, воссев на „престол“ Верховного Правителя России и Главнокомандующаго Русской армией, не хотел идти по стопам своего неудачного предшественника ген. Деникина и рядом мер хотел обезпечить за собой поддержку и помощь кулацкого крестьянства.
По его приказу Правительство „Юга России“, как он именовался, состоявшее наполовину из крупных спекулянтов, а на другую половину из бывших“ людей, вроде черносотенных профессоров экономики и даже „марксистов“ П. Б. Струве (министр иностранных дел) и Вернадского (министр финансов), возглавляемое закоренелым царским бюрократом Кривошеиным, издало закон о мелкой земской единице, а затем и земельный закон.
Оба закона определенно были направлены к тому, что-


— 44 —
бы укрепить положение деревенских богатеев-кулаков, передав им землю и поставив их во главе местной власти.
Главштаб выпустил по этому поводу специальную летучку, где разбирался главным образом земельный закон и раз‘яснялся его смысл и цели, коих хотел достигнуть Врангель, издавая закон.
В конце было предписание, чтобы никто не смел идти на выборы по земствам и не посмел-бы через Врангелевские посреднические комиссии покупать землю и что те, кои сейчас за Врангельские бумажки приобретут землю, будут занесены в особый список и по приходе Советской Власти будут лишены и приобретенной и своей собственной земли.
Это воззвание короткое, но сильно написанное, широко было распространено среди крестьянского населения и сыграло огромную роль.
Как известно, крестьянство на эту приманку не пошло и оба закона потерпели неудачу и остались лишь „бумажными“ законами.
Через некоторое время начали возвращаться посланные в разные концы „связи“.
Были от отдельных отрядов и от целых районов.
Начали прибывать повстанцы из крестьянской молодежи, особенно много повстанцев дали крестьяне Зуйской волости и Тавельского района.
Наладилась также регулярная связь с городами.
Полученные данные рисовали следующую картину движения зеленых: кроме района Чатыр-Дага и Альмы-Марты, отряды имелись в Евпаторийском уезд (в Саках), кои руководились нашей партийной организацией и были хорошо вооружены. Около Сартанов Карасубазарский район) находился хорошо обмундированный вооруженный и дисциплинированный кавалерийский отряд тов. Петра (до 40 всадников), который отдал себя в распоряжение Главштаба. Под Старым Крымом был отряд до 100 человек под командой б. офицера; этот отряд был связан с Феодосийской организацией. Были отряды зеленых в Салынском лесу, под Судаком и у Байдарских ворот (под Балаклавой) и, наконец,


45
отряд в районе горы Ай-Петри, руководимый Ялтинским Ревкомом.
На основании всех этих полученных сведений Главштаб составил себе план и наметил ближайшие шаги как организационного характера, так и в смысле боевых выступлений.
После ряда стычек и столкновений с частями добрармии, штаб ген. Носовича (Штаб борьбы с зелеными) решил устроить общее наступление на лес и для этой цели послал в разведку небольшой передовой офицерский отряд, который легко был розогнан у Гапки.
Через два дня общее наступление началось крупными пехотными частями и конницей с трех сторон. Первая из наступавших колони имела бой под Мангушем с Альминским отрядом, вторую колонну было приказано пропустить и она без перестрелки, прогулявшись по большим лесным дорогам, донесла, что нигде „противник не обнаружен“. Третья колонна до 600 штыков была перехвачена по дороге на Тавель засадой, специально ее поджидавшей:
Когда их застава у Голаго Шпиля была сбита нашим караулом, то вся колонна повернула назад и двинулась к выходу из лесу, а тут, расположившись в кустах, ждали их повстанцы. Бой длился в течение пяти часов, причем они 11 раз с криком „ура“ ходили в атаку и стремились прорваться из лесу; но каждый раз дружный и выдержанный залп повстанцев их отбрасывал назад.  —  Под конец когда начало темнеть, а у повстанцев патроны были на исходе, то маленькая группа прорвалась, а остальные частью были перебиты, а частью группами и в одиночку разбрелись по кустам, отбившись от своих, и по лощинам и тропочкам прокрадывались вон из лесу.
После этой операции был дан приказ о наступлении на Алушту об‘единенными отрядами; но в этот день был перехвачен один наш повстанец, который знал о готовящемся наступлении и операция была отложена, а вместо этого Главштаб со всеми повстанцами двинулся в район Марты для дальнейших формирований и для подготовки удара на железно-дорожную магистраль Севастополь-Джанкой.
Здесь у Марты к силам, находящимся непосредственно


46 -
под руководством Командарма, прибыли из под Сартанов отряд т. Пети, части отряда из под Байдарских ворот и много повстанцев-крестьян почти со всех концов Крыма. Прибыли также товарищи и из городов.
Действие Тавельского и Альминского партизанских отрядов, полученная информация об отрядах, оперировавших в разных других районах Крыма, указывали на то, что помимо связи об‘единения и общего руководства необходимо еще произвести внутреннюю реорганизацию этих отрядов.
Главштаб понимал свои задачи очень широко и в связи с этими задачами необходимо было иметь несколько частей, организованных на началах строжайшей дисциплины (чего нельзя было, конечно, требовать от вольных партизанских отрядов с выборным началом), руководимых опытным командным составом по назначению Командарма и строго ему подчиненных. Одним словом, нужны были полки организованные на тех-же принципах, как и Красная Армия.
В Июне месяце инструкции были составлены и реорганизация на основе этих инструкций проведена, правда, не без трений и шероховатостей. Некоторые бандиты и люди с авантюристическими наклонностями отошли вовсе. Часть повстанцев, не пожелавших перейти на новое положение, была оставлена под именем партизанских отрядов, но в оперативном отношении они были также подчинены Командарму.
В результате были созданы два повстанческих пехотных полка и началось формирование конного кавалерийского полка. Вся армия уже перестала называться „Зеленой“, а приняла наименование „Крымской Повстанческой Советской Армии“.
Организованные на новых началах второй повстанческий полк и особая конная сотня (при Главштабе) предприняли ряд операций по вылазке из лесу. Эти вылазки имели целью добычу необходимого продовольствия, вооружения и коней для формируемого кавалерийского полка; во время вылазок и рейдов по степи, а также в самом лесу, эти части имели ряд стычек и боев и расстреляли много офицеров и вообще добровольцев.
После всех этих стычек и столкновений добровольцы


- 47 -
были не на шутку переполошены и бросили на лес огромные для нас силы, насчитывающие до 4-х с половиной тысяч штыков.
Нужно отметить, что за полтора-два месяца добровольцы предприняли два больших наступления на повстанцев, а в промежуток времени между этими наступлениями (как впрочем и все время) лес был кругом блокирован небольшими карательными отрядами, специально организованными для борьбы с зелеными и охраны тыла.
Как для первого, наступления, так и ,в особенности для второго наступления, добровольцы снимали части с фронта в самые критические для себя моменты. В первый раз они сняли части с фронта в начале июня, когда Врангель предпринял наступление, а во второй раз части были сняты тогда, когда надо было сдержать новый наступательный порыв со стороны Красных и, если прибавить к этому, что во второй раз они бросили против нас свои лучшие отборные части, как Марковская и Корниловская дивизии, то вполне ясна станет та нервность, которую проявляли добровольцы по отношению, к своему беспокойному тылу, и та злоба и ненависть, с какою обливали грязью повстанцев все монархические и „демократические“ газетки и листки, издававшиеся тогда в Крыму.
Но, если первое наступление на лес кончилось для них печально, второе наступление кончилось позором.
Передовая их разведка была разбита и бежала без потерь с нашей стороны, за исключением ранения Командарма.
Когда были получены сведения о сосредоточении их войск в разных пунктах, то малая часть войск была оставлена у них в тылу в районе Марты, а остальным было приказано выйти из окружающего кольца добровольческих войск без столкновений и стычек.
Части повстанческих войск ночью совершили огромный переход через горы, по густому и темному лесу и к утру вышли из кольца и, когда началось наступление добровольцев, то оставшаяся часть их пропустила в долину, где была стоянка всех повстанческих отрядов (о чем, видимо, они были осведомлены), и напала на них сзади.


— 48 -
В результате боя на следующий день повезли в Симферополь до 10 подвод раненых и убитых.
После этого, добровольцы довольно продолжительное время не тревожили повстанцев, а Главштаб занялся внутренней организационной работой по укреплению связей с районами, по вооружению, обмундированию и продовольствованию частей повстанческой армии. Одновременно шла работа по поднятию боеспособности всех отрядов и были во всех частях созданы ком‘ячейки, назначены политкомы и велась работа по политическому перевоспитанию сырых масс зеленых-повстанцев.
В июне месяце прибыла из Совроссии для связи тов. К. Тогда же совместно с тов. К. был послан в Советскую Россию тов. Ф. для информации о положении и с просьбой об оказании помощи.
В начале Сентября прибыл тов. Ф., переплыв через море при самых тяжелых и опасных условиях. С ним вместе прибыл тов. Мокроусов с группой работников, с деньгами и пулеметами.
Согласно постановлению О. К. тов. Николай Б. сдал командование повстанческой армией тов. Мокроусову, который и командовал повстанцами до прихода Красных войск в Крым.
За этот последний период времени Повстанческая Армия успела сделать многое: нападение на Судак, бои в районе Карасубазара, взрыв Бешуйских копей и вообще всяческая дезорганизация тыла заставила белых очень серьезно оглядываться на свой тыл и все большее и большее количество войск оттягивалось с фронта для борьбы с повстанцами в тылу.
И, наконец, в момент, когда Красные войска прорвались в Крым и началось беспорядочное бегство белых к морю, повстанцы в разных местах наносили им чувствительные удары и их бегство превратилось в панику, благодаря которой не только застряло много Врангелевских учреждений и чинов добрармии не успевших эвакуироваться, но в руки красных попало огромное количество всякого трофейного имущества, которого Врангелевцы не сумели вывезти.


49
Подведя итог всей работе Крымской Повстанческой Армии, на вопрос, какую роль сыграла эта Армия, под руководством подпольных организаций Р. К. П., в тылу у неприятеля, мы должны указать.
1) Повстанческая Армия своими налетами на населенные пункты, нападением на части добровольческих войск и рядом активных выступлений вообще (в том числе приказами и воззваниями), дезорганизовала тыл, держа его все время в напряженном состоянии, а войска, стоявшие на фронте, благодаря такому состоянию тыла, нервничали и это отражалось на их устойчивости и выдержке.
2) Срывались все законодательные и иные мероприятия добровольческих властей.
3) Помимо всего, в разное время становились непроходимыми дороги Симферополь—Ялта, Симферополь—Алушта, Симферополь—Севастополь и почти все время были непроходимыми дороги Феодосия—Судак—Алушта.
4) Крымские леса были, за редкими исключениями, почти недоступны для добровольцев и благодаря этому они переживали острый топливный кризис, что отражалось на городах, на питании войск, а главное на движении железных дорог.
5) Благодаря действиям повстанцев, в разное время оттягивались значительные части с фронта для борьбы в тылу. Кроме этого добровольцы принуждены были держать большие войсковые части в городах и населенных пунктах (гарнизоны охраны), на охрану железных дорог (станций, мостов, разных сооружений и вообще линий ж.-д.), и для блокады леса карательными отрядами. По нашим приблизительным подсчетам повстанцами и вообще подпольными организациями в тылу у Врангеля было Оттянуто до 20-ти тысяч войск, что является огромной помощью для борющейся за Крым Красной Армии.
6) Существование и действия Повстанческой Армии поддерживали настроение крестьян и рабочих и их веру в торжество Советской власти; у бедноты Крымской дух победы над белыми не угасал ни на один день.


Я знаю —
Перед зарею, когда побледнеет луна,
Меня подведут под руку виселицы
Холодно. Город в об‘ятиях сна...
Молча дома над домами высятся.
Над крышей, блестящей ночным дождем
Скоро зажгутся лучи рассвета;
Нужно скорее кончать—до света —
Правосудие под столбом.
Но когда на скрипящей веревке
Я закачаюсь в выси  —
Я увижу не сталь винтовки,
А облик моей Руси.
Я увижу, как треплется пламень,
Над горящими пятнами сел,—
Я увижу, как мертвый камень
Краской кровавой расцвел,
Я услышу бряцание стали:
Гневен тот  —  кто уже побежден.
Над полями; за дымною далью
Тихо встанет заря времен.
Ранним утром заря занимается красная,
Из туманов солнце встает в крови.
Есть  ли время более грозное и прекрасное,
Чем наша эра  —  крови и любви...
Мы все, крещенные Новью,
Пришедшие в мир, для того, чтобы победить,


51
Мы влюблены в эшафот первой и чистой любовью,
Которой нельзя забыть...
Есть-ли большее счастье,
Большая радость в веках,  —
Как видеть в вечер ненастья
Огонь в молодых сердцах?
Празднуй последний пир,
Отживший,  —  слышишь?  —
На эшафоте гораздо выше:
Оттуда виден весь мир!
Где тяжелый, извечный туман болот,
Голые степи и снежные горы,
Там, где пунцовый занялся восход  —
В небе лучисто зарделись узоры.
Вам-ли, закисшим в грязи земной,
Думающим о деньгах, или хлебе,  —
Сравниться со мной,
Видавшим пожар на земле и в небе.
Нет,  —  это не та заря,
Которая всегда по утрам пылает:
Это земля, страдая, горя,
„Новое“ в муках рождает...
В стонах ночных, в шуме знамен
Гордо пылает заря времен....
Оскар.


После с‘езда (очерк).
С‘езд почти закончен; два дня работали. Имеются решения уже по всем вопросам порядка дня. Остается последний вопрос  —  выборы ОК.
Делегаты по группам, кто на терассе дачи, кто в саду на травке —  мирно беседуют.
День был ясный, солнечный, кругом мертво и лишь легкий прибой моря, сгущая тишину, ласкает ухо. Дремотное чувство овладевает человеком.
Вдруг, по шоссе неподалеку показывается экипаж и в нем группа офицеров; за первым идет другой, а затем подводы, много подвод и все полны солдатами, вооруженными винтовками.
Это сразу бросается в глаза, делегаты насторожились и переглянулись.
У всех промелькнула одна и та же мысль, у всех на лицах один и тот-же вопрос: не контр-разведка-ли?
Из соседней дачи бежит „наш“ и сообщает: „приехали офицеры с отрядом и поставили у выхода из деревни часовых, а сами прошли к морю“. Подается команда: всем поддатся на гору и там переждать; оттуда виднее все будет.
Все группами и одиночками поднимаемся на вершину довольно крутой горы тут же за дачами Коктебеля. На горе все собираемся и ждем; там внизу остались тов. X. и П., в случае опасности, очевидно, дадут знать.
Через некоторое время тяжело дыша, идет в гору тов. М., а затем и тов. Т.
„Ну, что, как?“ сыплются вопросы со всех сторон.


54
Да, это обычная история и не первый раз: приезжают офицеры, развратничают и пьянствуют; они уже пристали к женщинам и спрашивают, где можно достать вина.
„Ой-ли так?“  —  раздаются недоверчивые голоса.
Во всяком случае, решаем, что мы здесь в сравнительной безопасности и могли-бы закончить с‘езд совершенно, избрав ОК и по разным дорогам разойдемся.
„Т—щи, ведь нет тов. X., а без его участия не удобно, т. к. он все-же единственный делегат, критиковавший работу ОК и не довольный им“, говорит кто-то.
Решено было дождаться, а в ожидании все же выяснить предварительный список возможных членов ОК и кандидатов к ним. Делегаты быстро наметили список желательных членов ОК, президиум собрал все записки и начался подсчет голосов.
Вдруг, как из под земли вырос, из-за скалы показался человек в кожаной куртке и блестящим белым револьвером держащим на готове.
Почти одновременно мы заметили друг друга.
Увидев нас, он быстро спрятал револьвер и повернувшись назад крикнул:
„Сюда, сюда, они здесь“, и обернувшись дал выстрел по нашей группе.
Наша группа шарахнулась, но некоторые из нас не растерялись и в тот-же миг дали ответные выстрелы.
Разстояние между нами было не более 10—12 шагов.
Мы поддавшись назад отстреливались, разбившись на группы по два—три человека.
Я заметил, как и четверти минуты не прошло, как из за той-же скалы появилось три солдата с винтовками и прицелившись дали залп по нашей группе.
Что-то больно ударило меня в ногу, я споткнулся и упал и сквозь гул выстрелов слышу отчаянный крик: „Н., ты убит“? Но через секунду я поднялся невредимым, хоть и прихрамывающим и продолжал на ходу отстреливаться.
После данного по нас залпа, кто-то грохнул на землю, тут-же рядом, оглянувшись, я. увидел, лежащего около себя т. Илью, хотел нагнуться, помочь, если ранен, взять оружие...


— 55
но он был уже мертв, а контр-разведчики уже вот вот настигали.
Быстро пробежав равнину, я совместно с другими покатился вниз в лощину, куда пули не достигали, но был слышен топот и говор бегущих вслед за нами, разъяренных, мечущихся охранников. Пробежав лощину, мы спустились в самую долину и продолжали бежать по направлению к лесу, вглубь гор.....
Когда я остановился, через некоторое время, чтобы передохнуть, то увидел двоих из наших женщин-делегаток т.т. Т. и К., которые значительно отстали, а остальная группа была уже далеко впереди.
„Ну, друзья, живей, соберите последние силы, главное не бросайте обуви и берегите ноги. Живыми и легко все равно не сдадимся им в руки“, говорю им.
Я делаю перебежки, приспосабливаюсь к местности, пользуясь малейшей неровностью для прикрытия от жужжащих над головами и по сторонам пуль. За мною Т. и К.., точь в точь как во время боя, на фронте.
Но вот выстрелы раздаются не только сзади, но и с левой стороны.
Поднимаюсь на бугор, высовываю голову. Так и есть; один из отрядов контр-разведки пошел в обход нам с левого фланга.
„Вот, что“, говорю, я, „положение очень серьезное, нам нужно в течение 15—20 минут выйти из кольца, в котором они нас хотят взять, это надо во что-бы то ни стало, иначе нам прийдется скверно. Берите чуть правее и бегите, что есть мочи, только нагнувшись, не во весь рост и снимите верхнее платье, а то белые платья служат хорошей мишенью для обстрела с горы.
Т. лежит тяжело дыша и не может двинуться с места.
„Ну, поднимайся, надо двигаться, время не терпит“.
„Нет, у меня больше сил нет бежать, оставьте меня, Вам незачем из-за меня погибать, да и работа станет, бегите пока не поздно, не теряйте времени“,  говорит она.
Чувствуется, что каждая секунда дорога и может стоить


- 56 -
жизни, ибо окружающая нас цепь контр-разведчиков все более и более Суживается.
Я сперва ласками и увещеваниями, а затем даже угрозами, заставляю встать и бежать.
„Мы спасемся обязательно, только до этой цепи гор до бежать, напрягите силы“, говорю я.
Беру за руку и почти волоку.
Ноги окровавлены, еле ступают; несмотря на мое предупреждение, они оказывается в самом начале перестрелки бросили обувь, „чтоб легче бежать“ как они объяснили; быстро сделали перевязку, закутали в материю ноги и бежим дальше.
День клонится к закату, уже сумерки.
Кабы ночь и темнота поскорее и мы спасены!
Далеко впереди бежит группа людей, видимо наши; но они уже перешли деревню и поддались опять вверх.
Темнота сгущается и мы еле плетясь достигли—последними усилиями вершины новой цепи гор и бросились под кустарник.
Выстрелы все реже и глуше и наконец почти все затихло.
Проклятые легкие не выдерживают, кровь приступает к горлу, но вида не подаю, молчу.
Лежим не шевелимся, как мертвые, пальцем повернуть нет силы, все-же по таким неровностям пожалуй версты 4 или 5 бежали.
Минут через 10 очнувшись держим совет: как быть, куда бежать, где наши и как их найти?
Кругом темень, дороги неизвестно где, местность абсолютно незнакома. Совершенно одинаково можно идти вперед, вправо или влево.
Решаем вперед, ибо по нашим соображениям в этом направлении где-то должны быть села; кроме того нужно в кратчайший срок выйти из полосы, которая находится между Коктебелем и шоссе, идущим из Феодосии на Симферополь.
„Они могут конницу пустить в этом направлении“, говорит тов. Т., „им слишком важно зацапать всю верхушку Крымской подпольной организации; они для этой цели ничего не


57
пожалеют; полк, другой кавалерии будет достаточно для этой цели“.
У них видимо расчет не оправдался; они думали, что мы в случае опасности попытаемся спастись морем; перед началом перестрелки видно было быстроходное судно в море, которое курсировало вдоль Коктебельского берега. Это конечно не спроста.
Наконец окончательно решаем: избегать дороги и жилья и держаться все время прямо, до того, как дойдем до шоссе, а там перейдя шоссе поддадимся влево и пойдем в Салынский лес, там быть может наткнемся иа какой либо из отрядов „зеленых“.
Шли всю ночь безо всяких остановок. Случайно наткнулись на дождевую лужу и припали к ней как к источнику живительной влаги и пошли дальше.
Перед разсветом подходим к давно жданной шоссейной дороге, осторожно ее переходим и берем влево опять в горы и при первых лучах восходящего солнца мы входим в лес.
Прошли глубже и забравшись в самую гущину, легли на мягкий сухой лист и вздохнув... уснули крепким сном.
Через несколько часов сна кто-то толкнул меня; просыпаюсь, открываю глаза и оглядываюсь: выше курчавые горы, кругом лес.
—  „Проснись, Н. нам послышались здесь, недалеко чевеческие голоса“!
Очнулся совершенно, быстро приподнимаюсь; оказывается, они давно уже не спали. Чуткие их уши услышали шорох и говор.
Где мы находимся, есть-ли по близости жилье, есть-ли вода?  —  вот вопросы, которые нас занимают.
Надо пойти на разведку; разузнать, где мы находимся авось чего достанем кушать, а главное ужасно томит жажда, нужно достать во что бы то ни стало воды.
Решили, что женщины останутся на условленном скрытом от случайных глаз месте, а я пойду в разведку.
Я спустился по косогору, дошел до „сруба“ и напал на след лесной тропки. Повернув по тропке направо, я шел


— 58 —
минут 30. Лес становился мельче, видимо где-то недалеко кончался и слышно блеяние овец и лай собак.
„Ага, значит есть кош и чебаны, это к лучшему“, говорю я себе.
Осторожно подбираюсь, выхожу к опушке леса и вижу мальчика лет 12—13, видимо „чебан“, стережет стадо овец.
На опушке леса; перед взором открывается широкая, свеже вспаханная долина; местами чернеют группы деревьев: это деревни и села.
Подхожу к чебану, здороваюсь.
„Что, далеко ,до Старого Крыма“, спрашиваю у чебана.
„Верст 10—12 будет“, последовал ответ, „только надо идти назад вот этой дорогой и свернуть направо“.
Разговорились; оказывается мы за ночь прошли до 50 верст и очутились далеко за Старым Крымом. Впереди видны Изюм, Кокоз и греческие деревни. Тут же недалеко идет большая проезжая дорога  —  это старая заброшенная дорога (не шоссе, на Симферополь). До Карасубазара верст 40.
Разные роятся планы в голове.
Прежде всего надо найти для них обувь и одежду и вообще привести в человеческий вид, чтоб можно было показаться, нужно накормить их и т. д. Незнакомая местность. Бог знает, найдем-ли мы и как скоро „зеленых“. Лучше добраться до Симферополя или до Феодосии, там узнать о судьбе остальных товарищей и тогда решим, что предпринять; но в Феодосию, конечно, нельзя сейчас, значит выход один добраться до Карасубазара, а затем в Симферополь.
Раздумывая так, я заметил по дороге идущую по направлению к Карасубазару татарскую мажару.
Останавливаю и договариваюсь, чтобы он вез три человека до Карасубазара. Быть можеть там найдем временный приют и убежище, кстати у меня сохранилась одна явка туда.
Татарии оказался добродушным и покладистым. Он согласился ждать, пока я пойду к кошу и оттуда приведу „дам“ как я объяснил, „ограбленных зелеными, на которых я случайно наткнулся в дороге и теперь приютил в коше, где я думаю закупить партию баранов“.


59
Разговариваю на татарском языке, внешний мой вид не противоречит этому и я видимо не вызываю у него сомнения.
Когда я вернулся, то нашел Т. и К. в сильнейшей тревоге.
„Как только ты отошел от нас, раздались в твоем направлении два выстрела“, говорят они.
„Ну, чепуха, я  предлагаю ехать в Карасубазар—Симферополь, мажара уже есть“.
Я им изложил все мотивы за и против такой поездки. После обсуждения они согласились, что это единственный выход и мы трогаемся.
Но они обезсилены окончательно, а ноги в таком состоянии, что они не могут ступить на ноги.
Одну беру под руку, другая опирается сама на меня, босые, полуголые и совершенно изнуренные после минувшей ночи, вся наша группа чрезвычайно медленно выходит из лесу и показывается у опушки и столь же медленно движемся к можаре.
Вид наш вызывает у татарина чувство жалости и он помогает как может: помог усадить, укутал своей извощичьей шубой полуголую К.
Затем начались бесконечные расспросы, как да что, да когда?
Т. и К. выдерживают экзамен великолепно — врут очень правдоподобно и не разу не спотыкаются.
Едем, а в голове новый вопрос, а как быть в Карасу- базаре. Вид у женщин такой, что показываться где либо невозможно, а у К. и паспорта нет приличного и деньги на исходе, что предпринять?
Заговариваю с татарином, клюет, дело пошло так, что он сам предложил повести нас к себе домой, где его „жинка“ примет женщин. Мы обрадовались предложению и перед заходом солнца мажара стояла уже у его дома на окраине Карасубазара.
Приняли нас очень радушно. Мы тут обмылись, почистились, поели, достали для Т. и К. сандалики и вообще привели себя в человеческий вид.
„Ну, говорил я, что спасемся“, спрашиваю я Т., когда


60
та обмыла ноги, намазала какой-то мазью и перевязав, села на ковер, подложив подушку под бок.
„Какое счастье быть среди своих товарищей!“, отвечает она.
Переночевав, на следующее утро на той же мажаре поехали в Симферополь.
В Симферополе тов. К. повела нас к знакомому рабочему и мы двое суток безвыходно принуждены были сидеть у него.
То, что мы пережили за эти два дня, те страдания, те терзанья, которыми мы полны были эти дни останутся вечно тяжелым воспоминанием на всю жизнь.
На то были весьма основательные причины.
В Симферополе организация оказалась совершенно почти разгромленной: сел весь городской Комитет Партии, многие из Комсомола и несколько человек активных товарищей из боевых пятерок. Аресты продолжались; хватали массу невинных людей. Ни одной явки не осталось в городе не проваленной, ни одного более или менее активного работника.
Чувство жестокой мести и решимости охватывает душу, опять жертвы, опять кровь наших товарищей!
Вечером получил сведения, что остались еще кое кто из рядовых работников, которые страшно нуждаются и без средств не могут покинуть города.
Надо помочь, надо спасти то, что еще можно спасти. Надо действовать.
Я тщательно переодеваюсь, одеваю черные очки и захватив пару револьверов, стиснув зубы выхожу в город, как только стемнело. Протесты и увещевания не помогают.
Я иду в одно учреждение, где я и прежде брал деньги для организации.
Мое появление в такое время действует на них угнетающе.
От страха глаза у них так и забегали.
Я категорически потребовал передачи известной суммы не позже чем на следующий день в 6 часов вечера и об‘яснил, на какие нужды потребовалась эта сумма.


61
В противном случае я пригрозил.... завтра явиться опять лично. Подействовало.
На следующий день, требуемая сумма была получена и некоторым работникам были переданы деньги с категорическим предписанием покинуть Симферополь.
„Привезли, привезли 18 коммунистов, арестованных из Феодосии“, с такой новостью входит в комнату рабочий, у которого скрываемся.
Неужели делегатов с‘езда поймали, что-то невероятное, откуда такие провалы, где причина?
Мы тогда были еще далеки от мысли о черной провокации и предательстве со стороны кого-бы то нибыло. Но предательство совершилось. Иначе провалы не могли бы принять таких огромных размеров.
Мы совершенно раздавлены, потеряли чувство места и времени.
Сидим молча часами, глаза смотрят и не видят, слышишь и не понимаешь ничего.
Лишь одно чувство щемящей тоски и одиночества, почему и ты не с ними. Почему ты не с теми из твоих друзей, которых быть может будут пытать, над которыми будут издеваться, которые быть может поднимутся на эшафот:
Быть с ними, среди своих, терпеть муку и страдание и с ними подняться на эшафот! Это высшее наслаждение, это дар жизни, это  —  счастье!
Зачем жить, кому польза от твоей никчемной и ничтожной жизни.
Но разум.—сперва слабо, а затем все убедительнее и настойчивее твердит: какая польза от твоей личной гибели?
Ты обязан жить, чтобы отомстить, работать, чтобы жертвы понесенные не прошли бы даром, ты должен снова поднять знамя кровавой борьбы и в этой борьбе сложить свою жизнь... Тогда дело жизни твоих друзей и твоей будет исполнено.
К концу второго дня вдруг входит тов. Ф. (делегат с‘езда).
Я не верю своим глазам, хотя и смотрю.
Потом меня охватывает безумный порыв радости и я


- 62 —
бросаюсь к нему, обнимаю, целую лицо, голову, и слезы горячие, облегчающие льются.
„Все спасены за исключением убитого тов. Ильи, о чем Вы должно быть знаете,“ говорит Ф. и запнулся.
„Говори, говори, что еще случилось“.
„Да вот К. ранена тяжело в ногу и я ее привез в Симферополь“.
Проклятие, К.  —  одна из активнейших и преданных наших работниц!
Расспросы и выяснения продолжаются минут пять, оказывается, все делегаты благополучно раз‘ехались по своим городам.
Мы сбрасываем с себя одуряющую апатию, охватившую нас, и начинаем как и прежде живо и лихорадочно освещать положение и набрасываем план действия.
Сегодня же надо устроить К. и Т. на один—два дня, а самим идти в лес, там все разузнаем, приготовим или сами прийдем за ними или пришлем за ними.
В лес, в лес, для организации борьбы, для отомщения, для поднятия всеобщего повстанческого движения для скорейшей ликвидации этого смрадного и гнилого застоявшегося болота, которое требует столько жертв и крови.
Н. Б.