KV»4i

Ленинград
«Детская литература»
1985

Анна Бодрова
ПОВЕСТЬ
Рисунки
А. Карпова

Дорогие ребята!
В 1982 году в нашем издательстве «Детская литература» вышла
книга Анны Григорьевны Бодровой «Аринкино утро».
К нам пришло очень много писем. Это письма не только от вас,
наших юных читателей, но и от библиотекарей, учителей, ваших ро¬
дителей.
Вы пишете, что книга «Аринкино утро» вам понравилась, «потому
что в ней говорится о храброй, отважной, преданной друзьям деревен¬
ской девочке Аринке».
Многим читателям полюбилась книга и её героиня: «прочла книгу
несколько раз», «хочу быть похожим на Аринку», «Бодрова встала
в ряд с любимыми писателями», «побольше бы таких книг!», «если
многие прочтут эту книгу, то станут такими же, как Аринка».
Каждый месяц почта приносит в издательство новые и новые
письма. И сотни читателей спрашивают: «Что было дальше с Арни¬
кой?», «Напишите: поступила ли она в школу?», «Кем стала Аринка?»
Писательница Анна Григорьевна Бодрова создала для вас, ребята,
новую книгу. Героиня её опять Аринка. В этой книге вы найдёте ответы
на вопросы, которые задаёте нам в письмах: «Какова судьба Аринки?»
Судьба героини книги совпала с судьбой всех советских людей её
поколения. Были первые пионерские отряды. Жадное стремление к зна¬
нию и самостоятельному участию в общем деле. Была комсомольская
юность. Была молодость, которую оборвала война, заставившая сразу
повзрослеть и с оружием в руках встать на защиту Родины. Они про¬
шли через голод и смерть — прошли через невозможное. И отстояли
мир и родную землю. А потом они же залечивали оставленные войной
раны, заново растили сады и восстанавливали города.
Такой была судьба Анны Григорьевны Бодровой, такова судьба
Аринки, таков путь миллионов советских людей.
Какой же характер был нужен, чтобы выстоять в чёрные годы ис¬
пытаний? Почему наперекор всем бедам сохранили эти люди умение
радоваться, удивляться, любить? Как достало у них сил на всё это?
Вы сами отвечаете на эти вопросы в своих письмах: потому что,
как и Аринка, с детства были они отважными, честными, преданными
в дружбе, непримиримыми к врагу, неравнодушными ко всему, что про¬
исходит вокруг.
4803010102—160
М101(03)—85	(С)	Издательство	«Детская	литература»,	1985	г.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Чужой дом
Вот и переехала Аринка ту заветную синюю каёмочку леса, на
которую столько лет смотрела с крыши тёти Машиного сарая.
Но взору её пока ничего особенного не представилось. Дорога
то ровная, то ухабистая шла в густом лесу, в таком же как и у них.
От однообразия природы, от мерного покачивания телеги Аринка
задремала, а потом и вовсе заснула. Лида с грустью смотрела на
неё и жалела: как она оставит её одну в незнакомом городе у чужих
людей, ведь она совсем ещё девочка. Эта мысль мучила её всю
дорогу.
7

Но вот замаячили высокие трубы кирпичного завода, а там и
город.
— Аринушка-а-а, просыпайся. Этак всё на свете проспишь, —
негромко позвала Аида, обнимая её ласково.
Аринка встрепенулась и стала таращить глаза и осматриваться
по сторонам. Первое, на что наткнулась взглядом, была белая огра¬
да, за нею виднелась церковь с голубым куполом и позолоченными
крестами.
— Что это? — полюбопытствовала она.
— Кладбище, — нехотя ответила Лида и подстегнула Забаву,
чтоб побыстрее, проехать столь грустное место. Аринка тоже отвер¬
нулась, стала смотреть направо. Большое двухэтажное здание за¬
интересовало её. Над дверями прочла вывеску: «ГОРОДСКАЯ
БОЛЬНИЦА». Нет, это тоже невесёлое место. Повернув голову,
наткнулась взглядом на высоченную стену из кирпича с малень¬
кими окошечками в решётку.
— А это что же такое? — От удивления Аринка вытяну¬
ла шею.
— Это тюрьма! — буркнула Лида и опять подхлестнула
лошадь.
— Ну да! А где же город? — оторопело спросила Аринка, ду¬
мая, что Лида не туда поехала. Её лицо стало меркнуть. Она ду¬
мала, что город её встретит чем-то необыкновенным, красивым,
а тут, на тебе, кладбище, больница, тюрьма.
— Мы уже в городе, на главном проспекте, — ответила Ли¬
да, — видишь, какой он большой, длинный во весь город.
Аринка подумала, что этот проспект похож на большую де¬
ревню. Те же маленькие домики в три и четыре окошечка с кисей¬
ными занавесками, деревянные заборы, за ними зелень садов с
розовыми яблоками. К центру города дома пошли более солид¬
ные, каменные и двухэтажные. Заборы возле них кирпичные
с дубовыми воротами. Всё добротно, красиво. Лида пояснила
Аринке:
— Это дома бывших купцов — торгашей, вишь, отгрохали ка¬
кие хоромы!
Поехали налево, обогнув кирпичный дом-магазин. Сразу въеха¬
ли на просторную площадь-базар. Везде беспорядочно наставлены
ларьки, похожие на сарайчики, длинные деревянные столы, а за
ними молочницы да торговки с яблоками. Проехав базар, Лида
повернула лошадь налево. Проехав ещё один квартал, останови¬
лась у маленького белёного домика в три окошка.
— Вот мы и приехали, Аринушка, — сказала она, спрыгнув
с телеги, и тут же скрылась за калиткой. По-хозяйски открыла
ворота, ввела Забаву во двор, поставила её возле сарая, рассупо¬
нив, сунула ей клевера под губу.
Аринка огляделась: дворик маленький, заросший хилой, по¬
желтевшей травой. Сарай из почерневших брёвен совсем покосил¬
ся, а крыша его, покрытая зелёным мхом, надвинулась на самую
дверь, как кепка, нахлобученная на глаза. «Скоро совсем разва¬
лится», — по-хозяйски подумала Аринка и перевела свой взгляд
на крыльцо, ведущее в дом. Тотчас же распахнулась дверь, и по
шатким ступеням его довольно проворно скатилась колобком жен¬
щина. Маленького роста и очень толстая. Аринка уставилась на
неё, сроду не видела таких круглых. Женщина, раскинув полные
руки, покатилась к телеге, преувеличенно обрадованным голосом
заговорила:
— Гости дорогие! А я вас вчера ждала. Случилось ли что?
— Здравствуйте, тётя Паша, у нас всё хорошо, — сдержанно
сказала Лида и нагнулась над телегой, развязывая верёвки. Арин¬
ка моментально смикитила, что Лида не любит тётю Пашу (соб¬
ственно говоря, оно так и было).
Нужда заставила привезти Аринку именно к ней. В городе
больше ни одной души родной. А тут, Симон твердил, всё-таки
свой человек, не чужая. Хотя «своего» только и было то, что её
муж, дядя Костя, — двоюродный брат Симона. Дядя Костя ра¬
ботал машинистом на железной дороге и редко бывал дома.
Тётя Паша, увидев занятость Лиды, свои объятия обрушила на
Аринку.
— Ах, так ведь это ж Аринка! Какая большущая стала, —
елейным голоском, нараспев заговорила она и, облапив Аринку,
так прижала к себе, что та чуть не задохнулась. Потом, отстранив
Аринку от себя, засмеялась каким-то всхлипывающим смехом: —
Да что же ты худущая какая? Как есть одни кости. Но ничего,
я тебя приведу в тело, — и она опять завсхлипывала. Её маленькие
глазки жадно уставились на бутыли с топлёным молоком, на горш¬
ки со сметаной, на мешочки, кули и кулёчки. Она угодливо засуе¬
тилась возле Лиды, помогая ей разгружать. Стащив всю снедь на
кухню, расставив корзины на полу, а бутыли на столе, Лида с оза¬
боченным видом, который у неё всё время не проходил, обратилась
к тёте Паше:
— Ешьте и пейте, тётя Паша, на здоровье, вы ведь тут по кар¬
точкам продукты покупаете, но и Аринку понаблюдайте. Дома она
совсем плохо ела, может быть, в людях аппетит разыграется? Так
что куском не, обижайте.
9

Тётя Паша замахала на Лиду руками:
— Что ты говоришь!? Чай, ведь я сама мать, не обижу, не сум-
левайся в этом.
А глаза её тем временем зыркали по столу, прикидывая: на
сколько ей всего этого хватит и когда будет следующий привоз?
Лида, поймав её алчный взгляд, совсем расстроилась. «Ох, не туда
я Аринку привезла, не туда», — подумала она и с жалостью по¬
смотрела на сестру. А та, притулившись у порога на краешке табу¬
ретки, сразу как-то притихла и растерянно, украдкой оглядывала
новое жилище. Просторная кухня была не очень светлой: куст бу¬
зины, росший у дома, закрывал единственное окно наполовину. Но
кухня была чистой, полы отдраены до желтизны, а по ним насте¬
лены половики. Стол под новой, блестящей клеёнкой, печка, зани¬
мающая четверть кухни, побелена без единого пятнышка. Лежак
на печи задёрнут пёстрой ситцевой занавесочкой. Всё это понрави¬
лось Аринке: значит, тётя Паша чистоплотная, это хорошо. Но
больно уж некрасивая: лицо заплывшее, рот большой, бесформен¬
ный, губы, как присоски, когда говорит тётя Паша, они вытяги¬
ваются, словно нащупывают, к чему бы им приклеиться. Но Арин¬
ка всё же разглядела в ней одну красоту редкую — это её волосы.
Русые, с золотистым отливом, густые и пышные. «Интересно, как
в них гребень пролезает», — подумала Аринка. Скрученные тугим
жгутом, они спиралью были уложены по всей голове, словно ша¬
почка, а из-под неё на затылке и висках игривыми колечками раз¬
метались кудряшки. Наверно, мамка правду говорила, что нет не¬
красивых людей, всегда в них можно найти что-то красивое.
— А ещё, тётя Паша, — раздумчиво проговорила Лида, —
проследи, чтоб Аринка занималась, уроки учила, ведь за тем и
приехала сюда. В случае чего так и построжь, пожалуйста.
— Это уж само собой. Лытать от учёбы не дам.
В это время дверь на кухню отворилась и из комнаты выпорх¬
нули две прехорошенькие девочки, большеглазые, кудрявые, как
ягнята. Увидев незнакомых людей, остановились и с боязливым
любопытством стали рассматривать Аринку и Лиду.
— Это мои дочурочки, — проговорила тётя Паша. — Стар¬
шая — Сашуленька, ей пять лет, а младшая — Дашуленька, ей
три года с половиной. Хорошие девочки, умнички и послушные.
Идите сюда, я вам пирожка дам, вот тётя Лида привезла. — И,
усадив дочурочек за стол, она им отрезала по большому ломтю
житного пирога с яблоками. — Я им и молочка налью, можно? —
с елейной улыбкой она обратилась к Лиде и налила им по чашке
молока.
12
— Я картошки привезла полмешка, куда её: в сарае высыпать
или в сени принести? — сумрачно спросила Лида.
— А, картошки, это хорошо, что вы догадались. Картошка
очень дорогая на рынке. Высыпь её в сарае, там ящик справа стоит,
увидишь, — деловито распорядилась тётя Паша и опять занялась
своими дочурочками. Когда девочки насытились, мать отрекомен¬
довала им Аринку: — Вот эта девочка будет у нас жить. Зовут её
Аринка. Вы будете с нею играть.
Аринка смотрела на девочек, они ей такими распотешными ка¬
зались! Но как она с ними будет играть? В деревне детей было
полным-полно: их носили на руках, возили в ящиках-колясках, они
табунами носились по улице, но Аринка никогда на них не обра¬
щала внимания и никаких дел с ними не имела. Она предпочитала
играть с детьми животных: телятами, жеребятами, ягнятами, котя¬
тами — с ними она могла целыми днями возиться.
Младшая Дашуленька смело подошла к Аринке и попросилась
к ней на колени. Забравшись, тут же бесцеремонно сдёрнула пла¬
ток с Аринки, стала напяливать на себя. Тётя Паша добродушно
улыбалась:
— Гы, Ариночка, иди в чистую комнату, только сними боти¬
ночки, мы там босиком ходим. И поиграй с девчушками. Видишь,
как они рады такой подружке. — И, подталкивая в спину дочу¬
рочек, приговаривала: — Теперь вам есть с кем поиграть, мои
котята.
В чистой комнате было светло и уютно. Пол застлан полностью
половиками для тепла и для игр девочек. Обстановки почти ника¬
кой, лишь диван слева от двери, комод под кружевной скатертью
и стол между двумя окнами. Из этой комнаты выходила дверь
в другую комнату — спальню, Аринка увидела металлические ша¬
ры на спинке железной кровати.
— Мы будем играть в лошадки, — сразу же скомандовала Са¬
шуленька, — ты будешь лошадка. И бегай быстро, а мы у тебя на
спине будем сидеть.
Аринка не возражала: в лошадки — это хорошо. Она вдохно¬
венно вошла в роль лошади, ржала, поддавала задом и носилась на
четвереньках, держа на своей спине «всадников», которые визжали
и обмирали от восторга.
Когда Лида открыла дверь, Сашуленька с Дашуленькой спори¬
ли чуть не плача, кому ехать на лошадке-Аринке. Лида сказала
шутливо:
— О как! Уже обратали? Быстро. — И, обращаясь только
к Аринке, недовольно сказала: — Посмотри, на кого ты похожа,
13

нам по городу сейчас идти. Вся взъерошенная, растрёпанная, иди
приведи себя в порядок! — Села к окну на кухне всё с тем же оза¬
боченным лицом.
— Може, чайку выпьете, с дороги-то надо бы. У меня вот и са¬
моварчик поспел, — говорила тётя Паша, гремя посудой. Её ма¬
ленькие пухлые руки необыкновенно проворно мелькали над сто¬
лом. И вся она легко вертелась волчком, совершенно не чувствуя
своей полноты.
После чая Лида повела Аринку в школу, надо было показать
ей дорогу, да и самой в школе побывать, её класс найти.
Прошли базар и вышли на широкую улицу, мощённую булыж¬
ником.
Вековые липы, скособочась, стояли у домов, шатром укрывая их
крыши. Улица как бы поднималась немного наверх. Вот они оста¬
новились у железной ограды, вошли в открытые ворота. Тенистые
липы и тополя плотно обступили двухэтажное здание из красного
кирпича.
-— Вот это и есть рабоче-крестьянская средняя школа, Аринка.
Тебе в ней учиться. Смотри учись хорошо. Стыдно в такой школе
плохо учиться.
Аринка замедлила шаг.
— Ты чего это? —спросила Лида.
— Чего-то боязно, — ответила Аринка.
— Ну что ты? Привыкай, чего бояться?
Перед входом обе остановились. Лида отошла к стенду про¬
честь, в какой класс зачислена Аринка.
— Ты в пятом «6», Аринушка, запомнишь? В пятом «б»! Сей¬
час пойдём найдём его, чтоб тебе завтра не бегать и не искать.
— Ага, пятый «б», — тихо шептала Аринка и никак не могла
переступить порог. Если бы школа умела говорить, то она, навер¬
ное, сказала бы вот что: «Всякий, кто впервые переступает этот по¬
рог, должен поклониться мне земным поклоном, ибо я — ХРАМ
НАУКИ. Я открою вам путь в неведомое, вы познаете тайны при¬
роды, я научу вас мыслить». Аринка всё топталась на месте, не
в силах перешагнуть порог.
— Да ну же, пошли быстрее, что ты? — подталкивала её
Лида.
Аринка перевела дыхание и переступила наконец порог.
Школа их встретила длинным полутёмным коридором. Справа
и слева двери, ведущие в классы. По коридору направо — чугун¬
ная лестница на второй этаж.
— Нам наверх, — сказала Лида.
14
Поднялись. И там коридор, и белые двери, как часовые, стоят
в ряд. Над ними таблички, указывающие, какой класс.
— Вот он, пятый «б», — радостно возвестила Лида. — Иди
сюда, Аринка! Видишь написано — пятый «б». Завтра ты прямо
сюда и топай, поняла? Найдёшь?
— Лида, давай дверь откроем, посмотрим, какой он класс. —
Аринке очень хотелось заглянуть туда.
— А чего ж, можно и открыть, ничего плохого в том нет, —
покладисто ответила Лида и потянула на себя тяжёлую дверь. Она
ворчливо заскрипела, словно недовольная, что её без времени по¬
беспокоили. Заглянули внутрь. Аринку поразило то, что нет парт,
а стоят столы, возле них скамейки со спинками. И столы эти по¬
крыты чёрной краской, от этого и в классе мрачно. То ли дело
у них в деревне — парты жёлтенькие, как подсолнухи в цвету, и от
них в классе весело и светло. Аринка разочарованно посмотрела
на Лиду. Та поняла огорчение Аринки, сказала, подбадривая:
— Ты постарайся занять место у окна, и будет светло, а потом,
какая разница, какого цвета столы, не жить же тебе здесь.
Когда вышли из школы, ещё раз осмотрели её со всех сторон.
Шестнадцать окон насчитала Аринка. Она, деревенская девчонка,
будет учиться в такой большой школе! Лида, поняв её волнение,
ещё раз напомнила:
— В такой школе, Аринушка, учиться плохо нельзя. Смотри
не подкачай. Гы запомни: кто плохо учится, того не уважают, ни
во что не ставят. И не любят. И дружить с тобой никто не захочет.
Вышли на улицу, прошли вдоль ограды и осмотрели школу
кругом.
Аринка втиснула голову между прутьями и долго ещё
смотрела на такую большую школу. Ей не верилось, что она будет
в ней учиться.
— Идём, идём, Аринушка! — подгоняла её Лида. — Мне надо
пораньше приехать домой, чтоб Забава отдохнула, завтра ей плуг
таскать целый день. Надо картошку копать.
Всю дорогу молчали, каждый думал о своём. Лида — как оста¬
вит Аринку, а та — как останется одна, совсем одна.
Не успели войти в дом к тёте Паше, как её дочурочки с радост¬
ным визгом бросились к Аринке, требуя играть с ними.
— Лида, ты посмотри, как они полюбили Аринку, всё время
только и твердили, скоро ли придёт няня Рина, — нараспев гово¬
рила тётя Паша, умилённо взирая на своих деток.
Лида озабоченно покусывала губу. Сейчас она ясно поняла, по¬
чему у неё так свербило на душе. Да, не туда она привезла
15

Аринку, не туда, это ясно как день. И, сдерживая в себе непри¬
язнь, сказала холодно:
— Я боюсь, тётя Паша, что твои дочурочки «залюбят» Арин¬
ку, «заиграют» её, что она и про учёбу забудет.
— Да что ты, Лидуня! Я насчёт этого строгая. Скажу, садись
за уроки, и сядет как миленькая, а этих пигалиц враз утихомирю!
Будь спокойна.
Лида насильно улыбнулась, желая ей верить. Положила на
стол деньги:
— Это тебе За месяц вперёд, на Аринку. Так уж прошу, после¬
ди за ней.
— Боженька мой, зачем деньги, свои люди, вона всего навезла,
хватит ей с лихвой, не надо деньги, не возьму, — тараторила она,
лаская глазами лежащую на столе бумажку.
Лида отошла к умывальнику у порога, над которым висело не¬
большое зеркальце, поправила платок и волосы, а когда оберну¬
лась, денег на столе уже не было, их тётя Паша проворно запихи¬
вала под клеёнку. Это покоробило Лиду, ей стало неловко за тётю
Пашу. Опять в её душе поднялось озлобленное чувство к ней.
Лида открыла дверь в комнату, там на полу котятами клуби¬
лись девочки с Аринкой:
— Я уезжаю, Аринка, проводи меня, — сказала она.
Та проворно вскочила на ноги, одёрнула платье и пошла за Ли¬
дой. Маленькая Дашуленька уцепилась ей за подол и никак не хо¬
тела её отпускать.
— А ну брысь сейчас же! — цыкнула на неё мать, и та мигом
юркнула в комнату.
Запрягая Забаву, Лида продолжала наставлять Аринку:
— В школу не опаздывай. Подруг выбирай с оглядкой. С го¬
родскими вертихвостками будь осторожна, от них хорошему ни¬
чему не научишься.
«Говорит, как мамка, и слова даже те», — про себя подумала
Аринка, не совсем довольная этим сходством.
— Ну, девочка моя, давай прощаться, не провожай меня, не
надо, — сказала Лида, и, крепко обняв Аринку, поцеловала. —
Приеду через воскресенье. Раньше никак, поле стоит неубрано,
сама понимаешь.
Аринка с покорным выражением кивала головой, но не слуша¬
ла Лиду, мысль, что вот сейчас, сию минуту Лида уедет и она оста¬
нется одна, в чужом городе, среди чужих людей, наполнила её та¬
кой грустью и отчаянием, что она готова была уже расплакаться и
попроситься домой. Но её характер не позволял ей отступиться от
16
того, к чему она сама так стремилась. Так рвалась изо всех сил по¬
ехать учиться в город и вдруг — раскисла? Испугалась? Обрат¬
ного пути нет! Вотысё!
Подняв голову, она встретила скорбный взгляд Лиды, и они
опять бросились в объятия друг другу.
— Ну, ну, Аринка, это не хорошо, — с мягкой укоризной го¬
ворила Лида. — Будь умница, моя девочка. — И, дёрнув вожжа¬
ми, Лида выехала со двора.
Аринка смотрела ей вслед. Так и осталась она стоять в памяти
Лиды с этим выражением. Лиды было уже не видно, а она всё стоя¬
ла в воротах, пока тётя Паша не крикнула ей:
— Чего ворота нараспах держишь? Базар рядом, того гляди,
кто забредёт.
— Я щас, закрою, — угодливо заторопилась Аринка и тут же
задвинула ворота на крепкую задвижку.
— Проводила, а теперь иди домой, — уже мягче сказала тё¬
тя Паша.
— Ага, — покорно ответила Аринка и вошла в дом, потопта¬
лась у порога, не зная, куда себя деть, и тут её взгляд упал на стол.
Под чистым полотенцем лежали мамкины пироги. Она не хотела
есть, ей просто вздумалось посмотреть на них, но, откинув поло¬
тенце, соблазнилась отрезать кусочек, надо же было себя от¬
влечь чем-то.
— Ты что это? Никак покусовничать собираешься? — сказа¬
ла тётя Паша, вдруг возникнув на пороге. Аринка смутилась, быст¬
ро отбросила полотенце.
— Нет, я просто так, — смущённо залепетала она.
— Вот будем обедать, и будешь есть, а покусовничать у меня
не заведено, — назидательно пояснила хозяйка дома.
Аринка сняла ботинки и пошла в чистую комнату. Девочки бы¬
ли заняты игрой в кубики: строили дом. Села на диван и стала
смотреть на их игру. За нею следом вошла тётя Паша. Губы её вы¬
тянулись, нащупывая, к чему присосаться.
— А ты не ёрзай по дивану-то, видишь, чистая простынка
постелена, — выговорила она Аринке, — будь аккуратной, я чи¬
стоту люблю.
— Хорошо, тётя Паша, я на стул сяду.
«Вот он чужой дом, не знаешь, куда сесть, куда голову присло¬
нить, мамка правду говорила, в чужом доме не своя воля, и не
поешь, когда хочешь, а когда дадут», — с горечью подумалось ей.
На обед тётя Паша дала Аринке щей из свежей капусты с куря¬
тиной, которую привезла Лида. Аринка ела и давилась. Ну кто же
17

курицу варит с капустой. Дома мамка с лапшой или с клецками го¬
товила. Но что делать! Аринка помнила наказ: в людях ешь
всё и похваливай. На второе положила пшённой каши и крылыш¬
ко куриное, а девочкам налила по чашке молока. Не отрывая
глаз от льющейся густой струи, тётя Паша заискивающе прого¬
ворила:
— Аринушка, я думаю, тебе молоко-то и дома надоело, я ос¬
тавлю его дочурочкам. У нас такого не купишь на рынке.
— Оставьте, оставьте, тётя Паша, мне оно не в диву, — покла¬
дисто согласилась Аринка, хотя молоко топлёное любила.
После обеда тётя Паша попросила Аринку уложить девочек
отдыхать, а сама быстро куда-то ушла. А когда пришла, Аринка
заметила в ней какую-то неестественность и в её облике и в поведе¬
нии. Вдруг мелькнула страшная догадка: тёта Паша пришла наве¬
селе. Аринка не подала вида, что догадалась. Когда девочки про¬
снулись, она их одела и убрала за ними кроватки. Тётя Паша оста¬
лась очень довольной и с девочками ушла гулять в городской сад,
на берег озера. Аринка тоже было собралась идти, но тётя Паша
велела сидеть дома. Впрочем, это было и лучше, надо привести
себя в порядок к завтрашнему дню. Достать платье из чемодана,
выгладить его, почистить ботиночки, собрать тетради, да и просто
побыть в одиночестве, всё обдумать. Ведь завтрашний день — это
начало новой жизни. Какой-то она будет для неё?!
На ужин тётя Паша дала Аринке чашку жидкого чая и кусочек
пирога. Аринка спросила, где будет спать. Лиде было сказано, что
Аринка может располагаться на диване, всё равно пустой стоит.
Но хозяйка, как видно, передумала и предложила ей спать на печке
в кухне.
— Не всё ли равно, где тебе спать? Там тепло, своим одеялом
укроешься, что Лида привезла. Ну как? — спросила тётя Паша.
Аринке стало как-то не по себе. При Лиде тётя Паша говорила
одно, а без неё всё по-другому получается, но и это она решила пе¬
ренести спокойно.
— Мне всё едино, могу и на печке, — простодушно согласи¬
лась она.
Маленькие глазки тёти Паши хитрюще уставились на Аринку,
ставя под сомнение искренность её слов:
— Правда? Ну и молодец. Ты не привередливая. Я люблю
таких.
Лежак на печке был небольшим, Аринка долго ворочалась,
приспосабливаясь к нему, ища удобную позу, но ноги всё равно вы¬
тянуть было некуда, пришлось свернуться калачиком. Пахло ста¬
18
рой овчиной и чем-то кислым. Она отдёрнула занавеску, чтоб по¬
больше было воздуха.
Тётя Паша похлопотала на кухне, просеменила туда-сюда, за¬
перла все двери на крюки и ушла к себе, плотно прикрыв дверь
в чистую комнату, дважды повернула ключ. Точно от Аринки за¬
перлась. Ей стало тоскливо и страшно. Одна, совсем одна в этой
кухне, свернувшись калачиком, никому не нужная, одинокая. Бьёт¬
ся ветка бузины о стекло, и тени от неё пляшут, словно хотят раз¬
веселить погрустневшую Аринку.
Новая школа
На следующее утро тёте Паше Аринку не пришлось будить:
она встала сама. Умылась холодной водой, вытерлась своим льня¬
ным полотенцем, гладко причесалась железной гребёнкой от уха до
уха. Стала облачаться в своё новое платье, которое мамка специ¬
ально сшила, коричневое, просторное и длинное до самых щиколо¬
ток. Стоячий воротник делал Аринкину цыплячью шею ещё тонь¬
ше и длиннее. Сколько было споров у Аиды и Вари с матерью: до¬
казывали ей, убеждали, что никто не носит сейчас такие платья и
фартуки не носят, что Аринка смешная и нескладная в этом наря¬
де, но Елизавету Петровну было не разубедить. Она твердила
своё: все гимназистки ходили в такой форме, так пусть её дочь хоть
в этом будет похожа на прежних гимназисток.
Тётя Паша, взглянув мимоходом на Аринку, всплеснула
руками:
— Так ведь тебя ребята засмеют. Кто ж в таких платьях сейчас
ходит. Это ж епанча какая-то. Сейчас короткие платья носят, ну
надумала Лизавета, дочкам старшим небось по журналу шьёт.
А тебя, как огородное пугало, нарядила.
Аринка совсем пала духом, расстроилась, хоть в старом плать¬
ишке беги в школу.
— Мы говорили ей, — чуть не плача объясняла Аринка, —
а она своё; говорит, не каждый год тебе платья шить, ты растёшь
вон как. Она мне все платья на рост шьёт.
Действительно, как Аринке платье становилось в самый раз,
оно было уже старым.
Натянув на себя поношенную жакеточку, закинув за плечи бе¬
рестяной ранец, без напутствия, без доброго пожелания (тётя
19

Паша занималась с девочками в это время) пошла Аринка одна
в неизвестное, с сердцем неспокойным, полным тревоги и смяте¬
ния. Что там её ожидало? Радостью или горем станет для неё
эта новая школа?
Со всех улиц и переулков, кто торопливо, кто вразвалку, шли
ребята в школу. Некоторые были совсем взрослые, наверно, девя¬
тиклассники. Но никто из них не нёс ранец за плечами: все держа¬
ли сумки и портфели в руках. Аринка скоренько сбросила ранец
с плеч и понесла его в руках. Хоть этим будет похожа на всех
остальных.
Оставив в раздевалке жакетку, Аринка со всех ног ринулась на
второй этаж в свой класс, чтобы занять облюбованное вчера место
у окна, она будет тихонько сидеть и наблюдать всех входящих.
К своему огорчению она заметила, что все девочки в коротких
платьях, большинство в клетчатых юбках и белых кофточках. Были
и тёмные платья, но все короткие, приталенные, с белыми ворот¬
ничками. Аринка совсем сникла, хоть из школы беги. Но делать
нечего, наверное, надо и это перетерпеть. Она сидела притихшая,
подавленная, когда стремительной походкой вошла учительница.
— Здравствуйте, ребята, — пронзительным голосом прогово¬
рила она и, взяв журнал со стола, прочла:
— Итак, пятый «в». Начнём по алфавиту.
Аринка всполошилась, забеспокоилась, как 5 «в», значит, она
не туда попала, торопливо подняла руку.
— Что тебе? — недовольно спросила учительница.
— А я из пятого «б», —растерянно призналась Аринка, вино¬
вато тараща глаза.
— Т'ак зачем ты пришла в чужой класс? Иди в пятый «б», он
напротив.
Быстренько собравшись, она выскочила вон. Посмотрела на
дверь, там висела табличка 5 «в». «Вот жуки, —подумала она, —
поменяли. Вчера здесь было 5 «б». Жалко, главное, место хорошее
пропало». Дверь в 5 «б» была приоткрыта, и Аринка бочком про¬
лезла в узкую щель. Остановилась на пороге, не зная, куда сесть:
все места заняты. Пожилая учительница, с приятным лицом, эле¬
гантно одетая, стояла за столом. Заметив Аринку, она приподняла
очки и строго спросила:
— В чём дело, девочка, почему ты опаздываешь?
— Нет, я не опоздала, я пришла первая, только не в тот класс
попала.
— Хорошо-хорошо, садись, — поспешила успокоить её учи¬
тельница.
20

Аринка ещё раз окинула взглядом все столы, ни одного места
не нашла свободным и, не двигаясь, пролепетала:
— Куда ж садиться-то, места-то все позаняты. Я постою.
Ничего.
Стоя на виду у всего класса, в своём нелепом длиннополом
платье при чёрном переднике, с дикой железной гребёнкой от уха
до уха, она невыгодно отличалась от всех девочек своим видом и
потому казалась смешной. Аринка понимала это и чувствовала
себя страшно неловко, и эта неловкость делала её ещё более
смешной и даже жалкой. Девчонки вокруг хихикали, а мальчиш¬
ки гримасничали. Один даже фыркнул и громогласно провоз¬
гласил:
— Ну и фефёла! Откуда только такая взялась!
Кругом засмеялись. Аринка, вдребезги сконфуженная, была
готова провалиться сквозь землю, стояла неподвижно, понуро опу¬
стив голову.
И, как спасение, в эту минуту подошла к ней учительница.
— Вон там, позади, сидит одна девочка, поди и сядь с нею, —
сказала она голосом, в котором Аринка услышала сочувствие и
тепло.
Вскинув на учительницу глаза, полные муки и благодарности,
Аринка пошла к своему месту под обстрелом насмешливых и не¬
добрых глаз. Аринка села, удручённо наклонив голову. Покоси¬
лась на соседку: огненно-рыжая, весноватая, с редкими, как у по¬
росёнка, ресничками. Две тонюсенькие косички тряпочками висели
вдоль хилой шеи. Придвинувшись поближе, Аринка спросила:
— Как звать-то?
— Нюрка, — не глядя на соседку, ответила рыжая.
«Раз Нюрка, — значит, деревенская», — уже точно определила
Аринка.
— Итак, будем знакомиться, — начала говорить учительни¬
ца. — Меня зовут Александра Николаевна. Фамилия моя Нефё¬
дова. — Голос у неё был плавный, неторопливый.—Я ваша воспи¬
тательница. Преподавать буду математику: алгебру, геометрию.
Класс затих, незнакомое название предметов всех насторожи¬
ло, заинтересовало. «Вона чего», — восторженно подумала Арин¬
ка и, загораясь любопытством, подалась вперёд, боясь пропустить
хоть одно слово. Александра Николаевна ей нравилась всё больше
и больше своей осанкой, безукоризненной одеждой, красивой при¬
чёской, а главное, манерой держать себя. И глаза у неё были доб¬
рые, но очень внимательные, даже пронзительные, казалось, они
заглядывали в самую душу. «Такой учительнице, наверное, нельзя
22
соврать», — думала Аринка. И тут же решила: «Из кожи буду
лезть, а по её предмету учиться стану только на ,,очхор ».
— А сейчас мы будем с вами знакомиться, — сказала Алек¬
сандра Николаевна, раскрывая журнал. — Я буду называть фами¬
лию, а вы будете говорить ваше имя полностью и род занятий ва¬
ших родителей.
— Андреева Л.
— Людмила, — ответила белокурая девочка с длинной косой
цвета спелой пшеницы. — Отца нет, а мать учительница в началь¬
ной школе.
— Хорошо, садись. Служащая, — записала Александра Ни¬
колаевна.
— Антонов Б.
— Борис, отец рабочий на кожзаводе.
— Рабочий. Следующий, Буданов И.
— Илья, — быстро подхватил мальчик с очень оттопырен¬
ными ушами. — Мой отец — главный бухгалтер на кожзаводе.
— Служащий. Следующий, Бойцова А.
Аринка, услышав свою фамилию, быстро вскочила, захлопала
глазами:
— Я — Аринка, то есть нет, Арина, из деревни Зеленино, я —
дочь крестьянская. — Она хотела что-то ещё сказать, но осеклась,
услышав сзади себя хихиканье и шёпот: «Могла бы и не говорить,
и так видно, что деревенщина».
Учительница на какое-то мгновение задержала свой заинтере¬
сованный взгляд на Аринке и с едва заметной улыбкой сказала:
— Это хорошо, что ты — дочь крестьянская, и имя тебе вполне
подходит.
От слов таких у Аринки словно крылья выросли, ей показа¬
лось, что раз она крестьянская дочь и зовут её Аринкой, она полу¬
чила какое-то преимущество перед этими хихикалками.
— Воронов 3., — продолжала вызывать учеников Александ¬
ра Николаевна.
За последним столом нехотя поднялся мальчик, отчуждённый,
угрюмый. Он был высокого роста и казался старше всех.
— Захар. Родителей нет. Я детдомовец, — сурово сказал он
и сразу сел.
Александра Николаевна что-то записала, но вслух ничего не
сказала. Аринке мальчик не понравился, злющий какой-то. Ей не
терпелось узнать фамилию того мальчишки, который её прозвал
фефёлой. Вот наконец очередь дошла и до него.
— Губанов И.
23

— Назар, мой отец работает в горисполкоме, — вызывающе
громко произнёс он.
— Служащий, — спокойно, не реагируя на тон, проговорила
Александра Николаевна и записала.
Недовольный, Губанов опустился на скамейку, сердито ворча
себе под нос.
Аринка пристально оглядела его: низкий лоб, маленькие злые
глаза, короткий широкий нос, безобразно большой рот, отвисшая
нижняя губа. «Ну и уродина, а ещё обзывается, ну подожди», —
зло подумала про него Аринка.
Список уже подходил к концу, его слушала Аринка вполуха,
как взгляд её зацепился за девочку, сидящую за первым столом
у двери. Очень смуглая, чёрные, вьющиеся волосы сзади схвачены
заколкой, лицо такое красивое, а глаза влажные, смоляные. «Ну и
красотища», — в изумлении подумала Аринка, вперив в неё восхи¬
щённый взгляд.
— Шатерник В.
— Виктория, — тихо и просто проговорила девочка, — мой
отец главный инженер кожевенного завода.
— Служащий, — записала Александра Николаевна.
— Да, да, служащий, — охотно согласилась Шатерник.
Аринка очарованно смотрела на неё, не в силах оторвать глаз.
Где-то в глубине души шевельнулось: «Вот бы подругу такую!»
После знакомства с классом учительница захотела выяснить,
каковы знания её учеников, и задала задачку на три действия. Пер¬
вой решила Андреева, второй — Шатерник, а третьим — Губанов.
Бойцову это задело, руганула себя как следует: «И чего рассусо¬
ливала, ведь знала, как решать, могла бы первой подать листок».
Прозвенел звонок, соседка Нюрка первой стремглав вылетела
из класса. Аринка с досадой посмотрела ей вслед, хотела с нею по¬
ближе познакомиться. Дежурные открыли окна и всех погнали из
класса. Все разбежались кто куда: мальчишки — в спортивный
зал, девчонки группировались стайками, некоторые чинно проха¬
живались по коридору. К Аринке никто не подходил, никто с нею
не заговаривал, все смотрели на неё удивлённо, с насмешкой: отку¬
да, мол, такая взялась. Она искала глазами Шатерник: может
быть, удастся познакомиться? Вот она увидела её, наконец. Взяв¬
шись за руки, они с Андреевой неторопливо прохаживались по ко¬
ридору и о чём-то горячо говорили.
Поборов в себе чрезвычайное смущение, Аринка решилась на¬
конец подойти. Она догнала девочек, несмело пристроилась сбочка
и пошла рядом с Шатерник, преисполненная великого счастья. Она
24
мучительно думала, что бы такое сказать необыкновенное, чем бы
можно было заинтересовать их. Но вот Шатерник остановилась и,
обратившись к Аринке, мягко спросила её:
— Тебе что, девочка?
Аринка сконфуженно заморгала короткими ресничками, не¬
внятно пробормотала:
— Я, ничего, вот иду, хотела...
Что именно хотела Бойцова, Шатерник совершенно не интере¬
совало, она, не дослушав, немного отступила назад и, как бы про¬
пуская её вперёд, вежливо сказала:
— Тогда проходи, пожалуйста.
Аринку словно плетью огрели, она рванулась вперёд и пошла
быстро, путаясь в своём длинном платье. Остановилась у окна
в конце коридора. «Отогнали, как паршивую овцу от стада», —
с горькой обидой подумала она. Нет, никто её не полюбит здесь,
никто не захочет с нею дружить, и виной всему она считала свою
некрасивую внешность и это нелепое коричневое платье с чёрным
передником. Ох, уж эта мамка!
Прозвенел звонок. Поникшая, с тяжестью на душе, она не¬
хотя вошла в lyvacc, села за стол. Резануло по сердцу, что
Андреева сидела уже за одним столом с Шатерник. И многие
девочки поменялись местами и сдружились. Аринка в сердцах
набросилась на Нюрку:
— Куда ты удрала на всю перемену? Я нигде тебя не ви¬
дела .
— А у меня подружка в шестом «в» учится. Мы с нею
с первого класса водимся. Мы с одной деревни, понимаешь?
Даже эта рыжая замухрышка имеет подругу, а она, Аринка,
одинока, как лист, сброшенный с дерева и унесённый ветром бог
знает куда.
Житьё у тёти Паши
Невесело Аринка шла домой, печальные думы обступили её.
Не таким она себе представляла первый день в новой школе.
«И зачем я присунулась к ним? Чего прилепилась? Они город¬
ские, больно я им нужна», — с неостывшей обидой раздумывала
она. Но гордость, которая была в её характере, унаследованная от
матери, не дала Аринке пасть духом. Она сказала себе: «Ну и
пусть! Там посмотрим, кто кому будет нужен».
25

Когда Аринка вошла во двор, тётя Паша развешивала бельё
на верёвках, спохватившись, притворно запричитала:
— Ой, а я ещё и обеда не сварила, видишь, с бельём прово¬
зилась. Ты, Ариночка, поди погуляй в сад с дочурочками, они
у меня сегодня целый день заброшены, а я быстренько обедик
сварганю!
Аринка переоделась, на столе увидела крошки от капустного
пирога, собрала их в ладошку и съела. Разыгрался аппетит,
отрезала кусок хлеба от своей домашней буханки, посыпала солью
и, запивая водой, перекусила. В жизни ещё такого не было, что¬
бы она пришла из школы и не села за стол к горячей чашке супа
или щей.
Да, здесь не то что дома...
Собрав девочек, ушла с ними в сад. Загляделась на гро¬
мадное озеро, которое, как опрокинутое зеркало, застыло в оло¬
вянной неподвижности. Никогда в жизни Аринка не видела такого
обилия воды. Но рождённая среди лесов и полей, она не слиш¬
ком была очарована им, что-то холодное исходило от него. Ничуть
не хочется с ним подружиться. То ли дело лес! Там сама жизнь,
уют и тепло!
Побегав с девочками по саду, с удовольствием разделив их
игры, не заметила, как отступили школьные невзгоды. Она была
ещё в том возрасте, когда понятны и доступны детские игры и
забавы.
После обеда тётя Паша страшно куда-то заторопилась.
— Ты, Аринушка, вымой посуду, посмотри за девочками,
а я сейчас, соседка больна, так надо ей кое-что сделать, помочь,
я сейчас, — скороговоркой проговорила она и тотчас скрылась
за дверью.
Аринке надо было делать уроки, но только она разложила
тетради и книжки на столе, как Сашуленька и Дашуленька на¬
бросились на них.
— Покажи. Дай мне карандаш. Я хочу эту книжку, — на¬
перебой канючили они, хватая всё со стола. Растерявшись, Аринка
не знала, что делать, наконец впихнула их в чистую комнату и за¬
перла, дав им игрушки. Но они подняли такой рёв, что Аринка,
перепугавшись, что услышит их мать, тотчас выпустила из ком¬
наты. Делать было нечего, уроки отложились, пришлось развле¬
кать девочек.
Уже стало смеркаться, когда пришла тётя Паша. На этот раз
не было никакого сомнения в том, что она была крепко «навесе¬
ле». Аринка с укором и обидой посмотрела на неё.
26
— Не смотри на меня так, не смотри!—с какой-то враж¬
дебностью сказала она, но тут же улыбнулась хмельной улыб¬
кой: — Ну, как вы тут без меня? Понимаешь, у тёти Фроси день
рождения...
— Вы же пошли к больной тётеньке, — с обидой в голосе
сказала Аринка.
— Пошла к больной, а попала к здоровой. Меня перехва¬
тили. Ха-ха... Как вы, гуси лапчатые, вели себя? — обратилась
она к дочуркам.
— Мне надо уроки делать, а они не дают, книжки хватают,
тетради рвут, — чуть не плача пожаловалась Аринка, — меша¬
ют мне.
Тётя Паша тупо посмотрела на Аринку, потом рассеянный
взгляд перевела на девочек и, словно что-то вспомнив, цыкнула
на них:
— А ну, тараканы запечные, марш спать.
Девочки нехотя поплелись в спальню. Тётя Паша встала, рез¬
ко качнулась, но тут же ухватилась за стол. Блуждающим взгля¬
дом осмотрелась кругом и, по-утиному переваливаясь с боку на
бок, направилась вслед за дочурочками, в дверях недовольно про¬
бубнила:
— Помешали ей, видите ли, мои дочурочки. Ну и сиди, а мы
уходим. Мешать вам не будем.
Аринке надо было писать сочинение на тему «Как я провела
лето». Она долго грызла карандаш, и перед её глазами
день за днём оно проходило. Да разве она проводила его, она в поте
лица своего трудилась с утра до вечера. Не было времени вздох¬
нуть и оглянуться кругом, но вот сейчас, оборачиваясь назад,
вспоминая это лето, Аринка поняла, что в труде есть своя пре¬
лесть и труд может доставить человеку большое удовольствие.
Карандаш плясал по бумаге, слова ложились выпукло и стройно
в её рассказе. И одна за другой картины всплывали перед её гла¬
зами: тут и прохладная речка, манящая в жаркий день, вокруг неё
скошенные луга с пьянящим ароматом увядающих цветов; тут и
раннее утро с озябшими от студёной росы ногами; и свистящий
ветер в ушах от быстрого бега Забавы по просёлочным дорогам,
вдоль полей и лугов. Заканчивая своё сочинение, Аринка так и
написала: «Я хорошо поработала в это лето».
Учительница русского языка и литературы поставила Аринке
за её сочинение «очхор» и прочла всему классу.
— Она очень хорошо чувствует природу, — сказала Елена
Владимировна.
27

И хотя друзей у Аринки в школе не было (она по-прежнему
все перемены выстаивала у окна в конце коридора), учиться ей
нравилось, каждый день приносил ей что-то новое, интересное.
Обстановка в доме тёти Паши становилась всё хуже и хуже.
Привезённую из деревни еду быстренько подобрали, и теперь
тётя Паша кормила Аринку пустой картофельной похлёбкой.
На ужин картошку жарила, а по утрам вообще ничем не кормила.
Она не любила рано вставать. Аринка сама брала кусок хлеба,
посыпала солью и запивала холодной водой. Самовар ей некогда
было ставить.
Почти каждый день тётя Паша уходила к «больным» под¬
ружкам, оставляя девочек на Аринку,ва возвращалась поздно ве¬
чером. Уроки приходилось делать далеко за полночь.
Однажды, это было в конце недели, Аринка сидела на кухне,
склонившись над тетрадями. Дверь резко распахнулась. И тётя
Паша в ночной рубашке предстала перед Аринкой:
— Ты всё ещё сидишь? Лидка мне заплатила за жильё и
за харчи, а за ликтричество не платила, а лампочка горит и го¬
рит — потом за неё денюжку надо платить. — Повернув выключа¬
тель, сердито добавила: — Чтоб по ночам не жечь лампочки. —
И ушла.
Аринка в темноте собрала книжки и тетрадки, в темноте за¬
бралась на печку. Страшная тоска и обида сжала сердце. Что же
теперь делать? И пойти не к кому в чужом городе, хотя бы
на время, сделать уроки, и в школе негде притулиться, не успе¬
ешь выйти, как тут же вторая смена заполняет все классы. Сколько
раз уже Аринка порывалась уйти домой, но постоит на развилке
дорог и, тяжко вздохнув, пойдёт обратно. Одиночество давило её
сильней и сильней. В школе она держалась особняком, ни к кому
не подходила, ничьей дружбы не просила. Все перемены стояла,
пригорюнившись, у окна.
Аринка решила держаться до приезда Лиды, а там будет
видно. Главное, не показать вида, что она пала духом. Она помни¬
ла наказ отца: «Как бы ни было худо, дочка, держись до послед¬
него, брыкайся, но не падай духом, уныние плохой помощник».
Сосредоточенная и серьёзная, с нахмуренным лицом, она шла
твёрдой походкой в класс, ни на кого не глядя, словно вокруг
была пустота. С деловой озабоченностью готовилась к уроку. Но
дела с учёбой шли совсем плохо. Домашние задания делать не
успевала. Тётя Паша, как только Аринка входила в дом, спеши¬
ла тут же улизнуть. А когда возвращалась, то гасила свет. Арин¬
ка вставала на рассвете и делала уроки на подоконнике.
28
Всё время не досыпала: боясь пропустить рассвет, спала беспо¬
койно. Плохое питание изнуряло её. Она ждала воскресенья.
Будет заниматься целый день и все хвосты подберёт. Но в воскре¬
сенье пришли гости к тёте Паше, и она заставила Аринку помо¬
гать ей: ставить самовар, чистить картошку, накрывать на стол,
а потом отправила её с девочками в сад.
Аринка где-то разыскала огарочек свечи.
Когда в доме всё утихомирилось, стала готовить уроки при
жалком его освещении.
Вторая неделя началась совсем плохо, два «неуда» получила
Аринка, по физике и химии. Отчаянию её не было границ, она
совсем померкла лицом, и лишь глаза ещё больше голубели в об¬
рамлении тёмных кругов. Растерянность и безысходность охва¬
тили её; Аринка чувствовала, что погибает, и не видела ни про¬
света, ни помощи.
В конце второй недели тётя Паша пришла от подружек совсем
невменяемая. Она шла по двору с растрёпанной косой, доходив¬
шей ей до колен, и заунывно пела: «Хороша я хороша, да плохо
одета...» Аринка помогла войти ей в дом. Тётя Паша, не удержав¬
шись на ногах, тут же у порога завалилась, как огромная сви¬
ная туша.
— Аринушка, девочка моя, я умираю. Сердце у меня, дай
капли...
Аринка крутилась возле неё почти всю ночь. Только под утро
уснула гулёна, так и не дав Аринке сесть за уроки. Идти в школу
не было смысла, это значит ещё схватить «неуд», а может быть,
и два. Тем более что Аринка решила: в воскресенье приедет Лида
и увезет её домой. Свернувшись калачиком, она лежала на печке
и слушала, как заунывно стонет ветер за окном да бузина стучит
по стеклу, как бы спрашивая: ну, как ты там? Аринка просну¬
лась в одиннадцать утра. Тётя Паша ещё не выходила на кухню.
Это было ещё и лучше, не хотелось ей видеть эту женщину, она,
она во всём виновата, что Аринка увязла в «неудах», что её стра¬
даниям нет конца. Наконец, пыхтя и кряхтя, выползла тётя Паша
на кухню. Увидев Аринку на печи, в испуганном удивлении
уставилась на нее.
— Боженька мой, ты никак занемогла? — всполошившись,
спросила она.
— Не знаю, — нехотя ответила Аринка.
— Тогда чего ж в школу не пошла?
— Не хочу! — со злой отчаянностью выкрикнула Арин¬
ка. — Не хочу, вотысё.
29

— О-о как! Отучилась, выходит, нечего сказать. Лентяйка!
Аринка задохнулась от обиды и негодования. Колючий ко¬
мок сжал горло.
— Не лентяйка я, не лентяйка! — с надрывной дерзостью
сквозь слёзы проговорила она. И, наглухо укутавшись одеялом,
решила не вставать с печки до Лидиного приезда. И как тётя
Паша ни звала её к столу, Аринка не отвечала. Временами она
чувствовала такую слабость, наверное, от голода, что ей казалось,
будто она умирает. «Только бы дожить до завтра, только бы до¬
жить», — твердила она как молитву.
Когда Аринка и ужинать отказалась, тут тётя Паша совсем
растерялась, зная, что завтра должна Лида приехать.
— Може, чаю с малиной попьёшь? — предложила она. —
Али ещё чего?
— Ничего мне не надо, — уныло ответила Аринка.
Тётя Паша стояла обескураженная среди кухни, не зная, что
делать.
Впервые за всё время пребывания у неё Аринки она вдруг по¬
чувствовала какую-то ответственность за неё.
:— Я к тебе как к человеку, забочусь о тебе, а ты... — с теат¬
ральной напыщенностью проговорила она. Но Аринка молчала,
ещё глубже зарываясь под одеяло. Потоптавшись на месте, она
вместе с притихшими девочками ушла к себе в спальню.
Аринка ночь провела беспокойно. Было жарко, в ушах шу¬
мело, а голова словно свинцом налита. Она несколько раз сле¬
зала и пила холодную воду, судорожными большими глотками.
Становилось легче.
Рано утром, когда ещ,ё тётя Паша с девочками спала, приехала
Лида. Даже сквозь дрёму Аринка всем своим существом почув¬
ствовала, что приехала Лида. Обмирая от радости, смешанной
с тревогой, слезла с печи, натянула старенькое платьишко и,
чувствуя сильное головокружение, пошатываясь, вышла на
крыльцо. Лида была уже во дворе (она знала секрет открыва¬
ния щеколды) и собиралась крикнуть: «Аринушка, моя горожа-
ночка!» — но что это? Её Аринка не вылетела вихрем, как
обычно, не повисла у неё на шее со звонким смехом, Аринка ли
это тихой тенью приближалась к Лиде? Лида, полная недоуме¬
ния и тревоги, смотрела на девочку, узнавала и не узнавала её.
Аринка не то что похудела, худеть там было уже некуда, она
усохла. Тонюсенькие руки, безжизненно повисшие вдоль тела,
поникшие плечи с выпирающими костями-ключицами, а ноги —
о, господи — это же не ноги, а две спицы. Как только они держат
30
тело, хотя и худое. И только глаза, ставшие ещё больше, голу¬
бели по-прежнему.
Лида, всё ещё ничего не понимая, но чувствуя, что с Аринкой
что-то стряслось серьёзное, не помня себя, рванулась к ней на¬
встречу, прижала к себе её худущее тело, торопливо гладила и
ощупывала его, будто не могла поверить в то, что это всё-таки
Аринка.
— Аринушка, девочка моя, хорошая моя, ты здорова?
Скажи, что с тобой?
— Ничего, я здорова, — истаявшим голосом ответила
Аринка.
— Тогда говори, что случилось, почему ты так похудела?
Али забот много, али учиться тяжело, а может быть, голодаешь?
Говори всё начистоту, — уже придя в себя, проникновенно спра¬
шивала Лида.
Аринка в беспомощном оцепенении стояла перед нею, не
находя в себе силы сказать то, что раньше ей казалось таким
простым: «Лидушка, возьми меня домой. Я не могу здесь жить.
И я учусь плохо».
Лида с серьёзной озабоченностью смотрела на сестру и ждала.
Она стала догадываться, что с нею произошло.
— Тебе плохо здесь, Аринушка, тебя обижают или в школе
не ладится?
Эти душевные слова были как укол в назревший нарыв.
Аринка уткнулась головой в Лидину грудь и заревела навзрыд.
Слёзы, так долго сдерживаемые, хлынули в три ручья. Судо¬
рожно вздрагивая, она говорила, захлёбываясь слезами:
— Лидушка, возьми меня домой. Я не могу здесь больше.
Она плохая женщина, я устала от её детей. И в школе я учусь
плохо, у меня сплошные «неуды», меня скоро исключат за
плохую учёбу. Я хочу домой! Я хочу домой! —уже в каком-то
нервном исступлении кричала Аринка, истерично повторяя
одно и то же: — Ты не думай, Лидушка, что я буду объедалой,
я буду работать, делать всё, что скажете: и прясть, и мамке за ско¬
том ухаживать буду помогать, а летом и жать и косить, я не буду
объедалой, Лидушка, возьми только.
— о, господи, что она говорит, что говорит! Ну какая же
ты объедала, когда ты ещё ребёнок в своей семье, глупенькая
ты моя.
И Лида, уже сама чуть не плача, успокаивала её, гладила,
целовала и всё приговаривала:
— Успокойся, мы всё решим, всё обсудим.
31

Эти слова не обнадёживали Аринку, и она опять твердила
своё:
— Я хочу домой, я хочу домой!
— Хорошо-хорошо, поедем домой, только успокойся, — сго¬
ворчиво сказала она. Аринка вскинула на неё заплаканные глаза
и, веря и не веря её решению, тихо спросила: — Это правда,
Лида, поедем, да?
— Поедем, поедем, только расскажи мне всё по порядку и
успокойся сама. — Аринка, блуждающим взглядом окинув этот
дом и это крыльцо, начала со вчерашнего дня, а закончила своим
нелепым платьем. Сердце Лиды наполнилось состраданием и жа¬
лостью: «Эк, ведь что девочке пришлось пережить, ну, тять, за¬
дам я тебе перцу с твоей роднёй».
Покусывая губы, Лида о чём-то сосредоточенно думала,
что-то решала, потом вдруг схватила с телеги корзины с торча¬
щими из них горлышками бутылей и кинулась к дому. Аринка
полными ужаса и муки глазами смотрела ей вслед и вдруг, по¬
бледнев, как полотно, надрывно закричала:
— Не надо! Не надо! — И упала на телегу, горько залива¬
ясь слезами.
Лида остановилась на крыльце, поставила корзины, собрав¬
шись с мыслями, что-то наконец сообразив, подхватила кор¬
зины, побежала обратно.
— Иди забирай свои шмотки, поехали, — скомандовала
она Аринке. Вид у неё был грозный и решительный, и хорошо,
что в эту минуту не попалась на глаза ей тётя Паша, — она ещё
всё прохлаждалась в постели.
Аринка, словно очнувшись от кошмарного сна, ещё не веря
словам сестры, какое-то время топталась на месте.
— Иди, говорю! Чего шишкаешься, забирай шмотки, —
строго прикрикнула Лида.
Аринка, не помня себя от радости, мигом очутилась в доме.
Сгребла в кучу немудрёные пожитки, запихала в свой фанерный
чемоданчик книги, тетради в ранец и выскочила на улицу с чув¬
ством, что она всё это украла, вынесла чужое из чужого дома. Её
охватил озноб, у неё стучали зубы:
— Ты чего это? — заметив её состояние, спросила Лида.
— Не знаю, чего-то страшно. Боюсь, тётя Паша заругается..
— Э, милая моя, была тётя Паша, да сплыла. Нет теперь её.
Выехали из ворот, заперев калитку на «хитрую» задвижку,
и, когда загромыхала телега мимо тёти Пашиного дома, в окне
спальни мелькнуло её одутловатое, заспанное лицо.
32
Отъехав от дома, Аринка, всё ещё не веря своему счастью, пре¬
данно заглядывая Лиде в глаза, спрашивала, затаив дыхание:
— Правда, Лидушка, что едем домой? Не обманываешь? А?
Лида, ещё не придя в себя, насупившись, молчала. А когда
Лида повернула лошадь в другую сторону от дороги, ведущей
к дому, Аринка всё поняла.
— Ты обманываешь меня, мы не едем домой, — проговорила
она разочарованно, жалким голосом и умолкла, как-то сразу по¬
никнув и присмирев. Она уже ни на что не надеялась. Лида под¬
бадривающе похлопала её по руке, дружески улыбнулась ей:
— Ну что ты, право, раскисла? Словно тебя на смерть
везут.
Немного подумав, прикидывая, как бы это потолковее ска¬
зать, чтобы Аринка поняла, начала так:
— Ты уже большая девочка, Аринка, должна понять, что
учиться надо. Учёные люди нужны стране, а неучи — что они
могут, сама посуди. Конечно, в таких условиях, как ты нахо¬
дилась, учиться невозможно. Но есть выход, есть! Главное, не па¬
дай духом и не вешай головы. Жизнь начнём сначала. Тут мне
Костя адрес дал одной старушки, у неё есть комната, посмотрим,
что там?
Это извещение не очень обрадовало Аринку. «Хрен редьки
не слаще. Какая-нибудь баба-яга, будет ворчать с утра до вечера
и гонять по своим делам» — так подумала она.
Аринка не отозвалась на слова сестры, она сидела молчали¬
вая, грустная.
— Не горюй, всё будет хорошо, через две-три недели приеду
я, буду тоже учиться на рабфаке, снимем комнату отдельную и за¬
живём. Я тебя в обиду никому ие дам. А что «неудов» много на¬
хватала, так это дело исправимое. Ты же девочка способная, всё
исправишь.
За разговорами не заметили, как подъехали к нужному дому.
Дом большой, добротный, в пять окон на улицу, дубовые ворота
на каменных столбах и кольца чугунные вделаны, чтобы лошадей
привязывать. Бросив вожжи Аринке, Аида пошла узнавать.
Вскоре вернулась довольная, улыбающаяся:
— Ну кажется, то, что надо, идём смотреть.
Аринка, полная любопытства и затаённого испуга, пошла
следом за сестрой. Через большую застеклённую дверь вошли
в узкий, длинный коридор, в конце его открыли вторую стеклян¬
ную дверь, и прямо на пороге их встретила высокая старуха,
тонкая и прямая, как оглобля. Аринке показалось, что она ни
3 Анна. Бодрова
33

за что не сможет нагнуться, а если нагнётся, то непременно сло¬
мается. Лицо у старухи было бледное, продолговатое, с длинным
носом, немного загнутым вниз. А рот был такой маленький
и сморщенный, словно завязанный в узелок. Глаза пронзитель¬
ные, немигающие, блёклые и потухшие, как слюда. На длинной,
жилистой шее сидела удивительно маленькая головка, как у
птицы. Седые волосы серебряным ореолом обрамляли эту головку,
аккуратно причёсанную.
Аринке старуха, не понравилась, вернее, она испугалась её,
когда та стала внимательно оглядывать её своими пронзитель¬
ными глазами. Лида, заметив состояние Аринки, чуть не взо¬
рвалась: «Да что вы её оглядываете, словно покупаете», но во¬
время сдержалась.
Старуха развязала свой рот-узелок, изобразив нечто вроде
улыбки, спросила:
— Как тебя зовут, барышня?
— Меня зовут Аринка, — смущаясь от такого обращения,
ответила она.
— А меня — Алевтина Кондратьевна, вот и познакомились.
— Ага, тётя Аля... Але... — Аринка не знала, как её имя
приставлять к слову «тётя». Старуха недовольно поморщилась:
— Все тёти и дяди остались в деревне. Здесь город, и всех,
кто старше тебя, надо называть по имени-отчеству. Поняла?
— Ага, поняла, — согласилась Аринка.
Помещение, в котором они все сейчас стояли, было разгоро¬
жено шкафами. Между ними — занавеска. Это было жильё хозяй¬
ки, там за занавесками. А слева — две двери. Одна была за¬
перта, а вторая — подальше, к окну, и предназначалась для
Аринки.
— Иди смотри своё жильё, — сказала Алевтина Кондрать¬
евна, пропуская их вперёд.
Лида вошла первой и сразу по-домашнему поставила корзины
на пол, подвинула стул к столу.
— Проходи, Аринка, не бойся, это твоя комната. Теперь ты
в ней хозяйка. Иди, иди смелее.
Как только она вошла, сразу увидела своё отражение в боль¬
шом зеркале от пола до потолка, стоящем у противоположной
стены. Слева от него —- топчан; окно и стол у окна — справа.
Вот и вся комната, вся мебель.
— Ничего, в тесноте, да не в обиде, — сказала Лида и, обра¬
тившись к Алевтине Кондратьевне, добавила: — А вы, я пола¬
гаю, обижать её не будете.
34
Хозяйка ещё туже завязала свой узелок-ротик, подумала
что-то, а потом вынесла на общее обсуждение:
— Обижать не буду, но если что не так, то скажу. Ещё про¬
шу в день ведро воды приносить и комнату свою самой уби¬
рать, а ещё чтоб компании не водить. Одну подружку может при¬
вести, а много не надо. Моё жильё-то вот оно рядом. — И она,
тряхнув занавеской, скрылась за ней. Принесла ещё один стул
для Лиды.
Условия все были приняты безоговорочно. Хозяйка ушла,
Лида закрыла дверь и остались сёстры одни, сели за стол, стали
закусывать.
— Ну вот, Аринушка, теперь тебе есть условия заниматься,
давай учись. Тот, кто плохо учится, тот интерес к учёбе быстро те¬
ряет, а без желания какая уж там учёба.
— Ну да, что ты! Конечно, я подтянусь, ещё чего! — испу¬
ганно залепетала Аринка, старательно разбирая корзины с едой.
От умиления и грусти застилало глаза. Она представила себе,
как мамка всё это пекла, а потом они с Варей осторожно,
чтоб не помялось, укладывали, и всё это для неё, для Аринки,
только чтоб она сыта была и училась. Нехорошо получилось,
ах как нехорошо! Но она ведь не виновата. И тут же упросила
Лиду, чтоб та не говорила дома о её школьных делах.
— Даю тебе слово, вот увидишь, к твоему приезду
у меня даже «уток» не будет, только «гуси» да «лебеди».
Лида улыбнулась:
— Что ещё за гуси-лебеди?
— i ак у нас называют, «неуд» — жаба, «уд» — утка,
«хор» — гусь, а «очхор» — лебедь!
Мирно побеседовав, плотно подзакусив, Аринка совсем от¬
таяла, и потянуло её на дрёму. Ночь-то целая прошла в ожидании
и тревоге.
Лида погнала её в постель:
— Приляг, поспи немного. Тебе сейчас надо больше спать и
есть, чтоб поправиться. Смотри, скоро кости кожу прорвут.
Аринка подошла к топчану, пощупала его, не очень чтоб мяг¬
кий, но уж и	то хорошо, что можно ноги	вытянуть. Благодать-то
какая. А то	всю ночь скорчившись, как	в корзинке,	лежишь,
коленки у подбородка. В блаженном полусне спросила Лиду:
— А ты	чего делать будешь?
— Я-то?	— хитро прищурившись,	спросила	Лида. —
К Парасковье Акимовне пойду, по душам поговорить надо, —
воинственно сказала она.
35

Сон у Аринки вмиг улетел, она приподнялась на руках и,
глядя на Лиду, с испугом спросила тревожно:
— Зачем? Не ходи! Прошу тебя, не ходи!'Не ходи к ней! —
почти со слезами воскликнула Аринка, готовая вот-вот распла¬
каться.
— А чего это ты так переполошилась? Почему это мне
к ней не пойти?
— Я боюсь, что она тебя уговорит опять к ней, чтоб опять
у ней жить. — И Аринка затряслась, заплакала: — Я не хочу
к ней...
— Дурочка ты моя маленькая, — тепло проговорила Лида. —
Да кто меня в чём может уговорить. У меня на всё есть своё мне¬
ние. У меня с нею, с этой лицемеркой, свой разговор будет,
успокойся, постарайся заснуть. — И Лида вышла.
Аринка сразу представила, как и о чём будет говорить Лида
с тётей Пашей. Та, бедная, будет вертеться, как таракан на го¬
рячей сковороде.
Когда Лида вернулась, Аринка беспечно спала. Чтоб не те¬
рять времени, она стала приводить в порядок Аринкино платье.
Укоротила его, отпорола этот дурацкий стоячий воротник, по¬
хожий на хомут, приталила, рукава вшила на место, отутюжила
и повесила на стул. Радости Аринки не было границ, когда приме¬
рила это платье, она сразу преобразилась.
— Лида, Лидушка, я теперь такая, как все, как все, — та¬
раторила она, вертясь перед зеркалом. — А можно мне перед¬
ник не надевать? -— с мольбой заглядывая в глаза, спрашивала
Аринка.
Лида подумала, а потом сказала:
— А ну его в болото, не надевай.
Растроганная, Аринка бросилась ей на шею.
— Ура! И передник вон! — в радости кричала она.
— Теперь пойдём в баню, а то ты, наверное, собачьей шер¬
стью обросла. Та квашня не подумала о тебе, только и думы о
своей утробе.
Было уже четыре часа пополудни, Лида торопилась — и так
задержалась.
— Ну, Аринушка, давай прощаться, мне пора. I ы меня не
провожай, садись и начинай делать уроки. Завтра тебя спросят,
непременно, — говорила Лида, обнимая и целуя сестру.
Но что это? Опять эти страдальческие глаза! И эта жалкая
фигурка, такая беззащитно-одинокая, стояла перед нею. У Лиды
разрывалось сердце, она не могла смотреть на Аринку.
36
— Аринушка, птичка моя, потерпи немножко, тебе будет
здесь неплохо. А потом будем вместе. Да не смотри ты на ме¬
ня так!
Но Аринка не слушала её, она уткнулась ей в грудь и зали¬
лась горючими слезами. Лида в полной растерянности не знала,
что делать.
—- Перестань, Аринка. Ну что ты мне душу-то терзаешь?
Что с тобою? Сейчас тебе будет хорошо. Займись учёбой, ску¬
чать некогда, — сказала Лида и, поцеловав ещё раз зарёванное
лицо Аринки, почти выбежала из комнаты. У двери оглянулась.
Аринка, шатаясь, плелась за нею следом.
— Ну зачем ты идёшь? Я же сказала, не ходи, — почти при¬
крикнула на неё Лида. Но её сердце обливалось слезами от
жалости к сестре.	,
Тихая, понурая, она смотрела на Лиду с мольбой и грустью.
— Я хочу с Забавой проститься, — пролепетала Аринка.
— Ладно, иди прощайся, — махнув рукой, разрешила Лида,
а про себя подумала: «Если бы это всё видели Варя с матерью?»
Но она тут же решила, что ничего не скажет им.
— Забава, ты - меня не забывай, мы ещё с тобой поска¬
чем... — Аринка не договорила, куда собиралась скакать на За¬
баве, прильнув к её шелковистой шее, затряслась в рыданиях.
Животное нетерпеливо переступало ногами и косило на Аринку
горячий тревожный глаз. Лошади тоже умеют плакать. Лида,
наконец изнервничавшись, уже не владела собой.
— Что ты меня мучаешь и терзаешь! Прекрати, говорю,
слёзы лить! Господи, да это же пытка какая-то! Хорошо, пусть
будет по-твоему! Садись, поедем! Садись, я говорю! — возбуж¬
дённым голосом, закричала она и сделала попытку поймать
Аринку и насильно посадить её в телегу. Но та шарахнулась
в сторону, испуганно заморгала.
— Нет, нет, не надо! Я не хочу, — запротестовала она.
— Тогда чего ты ревёшь, всю душу мне наизнанку вывернула.
Аринка, ну зачем ты так? — скорбно проговорила Лида и, к ве¬
ликому изумлению сестры, вдруг сама заплакала.
В эту минуту из ворот вышла хозяйка. Взяв Аринку за пле¬
чи, легонько подтолкнула её к калитке, что-то шепнув на ухо ей.
Повернув свою маленькую головку в сторону Лиды, сказала:
— Поезжайте, с богом. Всё будет хорошо, не волнуйтесь! —
И обе скрылись за калиткой.
37

Жизнь начинается снова
Аринка плакала не потому, что ей не хотелось учиться, она
была полна рвения к учёбе, и не потому, что безумно хотелось
домой.
Конечно, хотелось, но и это она перетерпела бы. Она пла¬
кала оттого, что чувствовала себя страшно одинокой, заброшен¬
ной, никому не нужной. Вокруг её были люди, которым не было
никакого дела до неё.
Живя в деревне, в своей семье, она всегда ощущала окруже¬
ние близких для неё людей. Она всех знала, всех любила и была
готова в любую минуту прийти к ним на помощь, и они её тоже
любили. Был такой случай: Аринка всё-таки перелезла запре¬
щённую изгородь. И из Старей оказалась в Заходах, в том ко¬
варном лесу, который простирается на сотни километров. Не один
человек попадал в беду, оказавшись в нём. И, как следовало ожи¬
дать, Аринка до того докружилась вокруг ягод, которых там было
изобилие, что заблудилась. Объятая ужасом, она металась по
лесу то в одну сторону, то в другую... Нет! Пропала изгородь,
через которую она перелезла, и теперь ей не попасть в свои род¬
ные места. Уже вечерело. Отчаявшись, она влезла на самое вы¬
сокое дерево и с него увидела лошадь. Лошадь была не из их де¬
ревни, своих деревенских лошадей она всех знала. Обрадовав¬
шись живому существу, Аринка бросилась к ней. Села верхом
и, не погоняя, дала ей полную свободу. Лошадёнка была за-
мухрыстенькая, смирная, как видно, старая, она решила: раз
седок на ней, значит, надо двигать к дому. И вывезла Аринку
на дорогу, ведущую в чужую деревню. Слезла она с лошади и
помчалась, не чуя ног, к себе домой. А там такое творилось!
Был уже вечер, но вся деревня, всполошённая, гомонила.
Искали пропавшую Аринку. Симон с багром прощупал все ко¬
лодцы. Молодые парни ушли прочёсывать лес. Ивашка с друзь¬
ями помчался на речку обследовать дно. Вся деревня на ногах.
Только Е,лизавета Петровна, сменившись лицом, на себя не похо¬
жая, неподвижно сидела под окном, уставив безумный взгляд
перед собою.
Аринка, увидев такую суматоху, сама было хотела принять
участие в розыске кого-то, как вдруг почувствовала, что её хватают
со всех сторон, прижимают, целуют. «Так вот же она! Нашлась!
Вот она!» — кричали обрадованно со всех сторон. Тут Аринка
поняла, что искали её.
38
Симон, очутившись рядом, тяжело дышал, словно загнанный,
он смотрел на дочь счастливыми глазами. Лицо его как-то
странно морщилось, не то он готов был заплакать, не то улыбал¬
ся и всё пытался что-то сказать и не мог вымолвить слова.
Зато брат Ивашка, дерзко растолкав всех, предстал перед Арни¬
кой со злющими, сверкающими глазами, чуть не с кулаками на¬
бросился на нее: «Ты, крыса! Куда запропастилась?! Мамка
с тятей чуть не умерли со страха, думали, что ты утопла или
в лесу заблудилась! Тебя за это дело вздуть как следует надо!
У, крыса водолазная, доберусь я!!!» — «Что ты, что ты, Ивашка,
как можно», — вступилась Варя и, обняв Аринку, повела ско¬
рее к матери. Та, увидев живой и невредимой свою меньшую,
свою извечную заботу и печаль, охнула, встала, схватилась за
сердце, опять села. Её бледное лицо на глазах старело. Потом
она пошла тихо, держась за стену дома.
Аринка оробело и даже с испугом смотрела на всех. Вот,
оказывается, как её любили! Какой переполох из-за неё поднял¬
ся, подумать только! Аринка, чрезвычайно потрясённая этим
событием, долго не могла заснуть вечером.
А в городе — хоть умри, пропади, утони, удавись — никто
не спохватится, никому нет дела до тебя. Тягостное чувство
своей ненужности угнетало её.
Ей непременно надо было, чтобы кто-то любил её, чтобы она
была кому-то дорога. И чтобы у неё тоже был кто-то, о ком бы
она думала, заботилась. А как же иначе! Человек не может быть
одинок!
Вот потому и плакала Аринка, что её сердце не могло ми¬
риться с одиночеством.
Алевтина Кондратьевна привела её в комнату, успокоила,
но и пожурила немножко: мол, большая девочка, нехорошо, до
слёз сестру довела.
— И чего разревел-ась? — выговаривала Алевтина Кондрать¬
евна. — Испугалась?
— Нет-нет, я вас не испугалась, — поспешила заверить её
Аринка, смутившись, добавила: — Я просто по дому соскучи¬
лась и по мамке с тятей.
— Ну, ну, — неопределённо проговорила хозяйка, опять
завязала свой ротик в узелок и вышла из комнаты прямая и не-
гнущаяся, гордо неся свою маленькую птичью головку.
Потом хозяйка принесла ей большую пачку журналов
«Нива», ещё каких-то красочных книжек, альбомов. Аринка
жадно набросилась на такую красоту, доселе не виданную.
39

Окончательно успокоившись, Аринка ещё раз перекусила,
запила молоком и с хозяйской придирчивостью осмотрела свою
комнату-конурку. Осталась вполне довольной, ничего, жить
можно. Уже смеркалось, зажгла свет. На потолке с тусклым
освещением сиротливо висела голая лампочка без абажура.
Окно сразу выделилось тёмным провалом, словно яма. Аринка за¬
навесила его платком.
С деловитой озабоченностью разложила на столе все книги и
тетради, не зная, за что браться. А тишина-то какая, никто их
не хватает, не вырывает из рук, не мешает сосредоточиться.
Горы свернуть можно! Просмотрела расписание и решила за¬
няться только завтрашним днём. По истории «неуд» — надо
учить историю, спросят обязательно. Склонилась над книгой,
но оказалось, что загородила свет головой. И так и сяк приме¬
рялась — всё равно темно. Уже хотела передвинуть стол, но во¬
шла хозяйка, неся в руках другую лампу. И как только она до¬
гадалась?!
— Вот с этой лампой тебе будет лучше заниматься, — ска¬
зала она, воткнув вилку в штепсель. И, погасив верхний свет,
тихо удалилась.
Аринка обмерла от восторга. Приятный зеленоватый свет
уютно разлился по всему столу, освещая только книги. Сразу
стало лучше думаться.
Вокруг было тихо-тихо, только за дверью иногда шаркали
мягкие шаги хозяйки, да часы в её комнате мелодично вызвани¬
вали время. Аринка занималась сосредоточенно и вдумчиво, ма¬
териал укладывался в голове легко и быстро. Память как губка
впитывала в себя прочитанное.
Она сидела долго, столько, сколько надо было, чтобы усвоить
хорошо материал. Часы пробили одиннадцать, у хозяйки погас
свет. Аринка испуганно прислушалась. Ей показалось, что сей¬
час войдёт Алевтина Кондратьевна и, как тётя Паша, погасит
у неё свет. Но никто не входил. Мирная, спокойная тишина ца¬
рила вокруг. Кажется, и ей пора ложиться спать. Немножко
страшно: новый дом, новые люди, новая постель. Она решила при¬
открыть дверь — как бы приблизиться к людям. «А главное,
надо думать о чём-то хорошем, о доме, о своих близких», — на¬
страивала себя Аринка...
— Барышня, Арина, вставай! — Рано утром лёгкий стук
в дверь и голос хозяйки разбудили её. Аринка, уже отвыкшая
от беззаботного утреннего сна в чужих людях, мигом просну¬
лась: «Точно, пора».
40
— Я щас! Уже встаю, — живо откликнулась она. А про
себя улыбнулась: «Барышней называет, чего надумала».
Тщательно умывшись холодной водой, хорошо позавтракав
своим домашним, Аринка совсем повеселела. А когда надела пла¬
тье, отглаженное, укороченное, ладно сидящее на ней, пришла
в восторг. Без стоячего воротника шея её стала более тонкой и
длинной, зато кружевной белый воротничок, который связала
Варя, освежал и украшал Аринку. Теперь она уже, конечно,
не «фефёла». Правда, журавлиные ноги её с узловатыми колен¬
ками, полностью теперь открытые, доставили ей некоторое разо¬
чарование. Вон у Шатерник какие ноги, не то что у неё! Какие уж
есть. Зеркало добросовестно отразило все преимущества её
туалета и недостатки внешности, но всё же оставило её в хорошем
расположении духа.
В школу она шла, как на бой, но шла смело, уроки знала на¬
зубок, и это придавало ей какую-то задорную отвагу. «Я им по¬
кажу сегодня. Лида права, кто плохо учится, того и учителя не
любят и товарищи не уважают». Она докажет им всем, что она
хоть и деревенщина, но не хуже их всех!
На этот раз она вошла в класс свободно, легко, даже немного
с вызовом, беззаботно помахивая ранцем. Девчонки с нескры¬
ваемым любопытством и вниманием смотрели на неё. Как ни
странно, но сегодня они её заметили и нашли в ней необыкновен¬
ные перемены, не только чисто внешние, но и внутренние, —
это был другой человек. Многим показалось, что она сегодня
нахально самоуверенна.
— Чего это она? Никак воображать вздумала? — кто-то
было шикнул на неё.
— «Неудов» набрала, а нос задирает, ха-ха-ха! — съехид¬
ничал другой.
Ничего, она и не такое слышала: «Эй, фефёла, куды идёшь,
пришла откэля». Пусть говорят, мокрому дождь не страшен.
Главное — выдержка, быть спокойной. Только детдомовец За¬
хар Воронов никогда не дразнил её, а, наоборот, смотрел на неё
с сочувствием. Ему хотелось заговорить с нею, но она почему-то
шарахалась от него. Это обижало его, он отходил в сторону.
Начался урок геометрии. Александра Николаевна, как всегда,
подтянутая, элегантно одетая, неторопливо вошла в класс.
С лёгкой улыбкой на губах проницательным взглядом мгно¬
венно окинула весь класс и каждого в отдельности, как это
она умела делать. Взяв журнал со стола, открыла его.
— Отсутствующие есть? — спросила она.
41

— Нет, все на месте, — ответил дежурный.
— Хорошо. Начнём урок, — проговорила Александра Ни¬
колаевна и, придерживая очки у виска, посмотрела в журнал,
выискивая кого спросить.
Аринка замерла в ожидании, не дышала, только сердце
часто-часто билось: «Вот возьмёт и спросит сейчас её», и только
это она подумала, как услышала:
— Сейчас пойдёт к доске... Бойцова.
Аринка мгновенно вскочила и пошла быстрой лёгкой поход¬
кой к доске. Длинное платье уже не связывало путами её ноги.
Александра Николаевна доброй улыбкой встретила её по¬
явление у доски, про себя отметив изменения, произошедшие во
внешнем облике Аринки. Эта деревенская девочка положительно
нравилась ей, что-то непосредственное, открытое и сердечное
исходило от неё. А глаза такие чистые и ясные, как само небо.
— Ну-с, Бойцова, учила ты теоремы? — не гася улыбки,
спросила учительница.
— Учила, — твёрдо отрезала Аринка.
— Все учила или по выбору?
— Все, до единой, — не моргая, отчеканила она.
—■ Ну что ж, посмотрим. Тогда докажи теорему номер три.
Аринка повернулась к доске, какую-то минуту подумала, по¬
том, дробно стуча мелком, нарисовала треугольник, обозначив
его латинскими буквами, опустила перпендикуляр из вершины
«В» и твёрдо, уверенно начала говорить, что дано и что надо до¬
казывать:
— Теперича будем доказывать.
Только произнесла она это, как дружный хохот грохнул за
её плечами. Аринка стремительно обернулась, ничего не по¬
нимая, обескураженно смотрела то на класс, то на Александру
Николаевну, ища ответа, чем был вызван этот хохот.
— Тихо, ребята, тихо! — повышенно строгим голосом обра¬
тилась она к классу и, подойдя к Бойцовой, мягко сказала: —
Бойцова, голубушка, надо говорить не «теперича», а теперь. Ты
не виновата, у вас в деревне все так говорят, но ты ТЕПЕРЬ
будешь знать, как надо говорить. Как?
— Теперь, — прошептала Аринка.
— Фефёла, она и есть фефёла, — хохотнул Губанов.
— А вот это нехорошо. Давать прозвище своим товарищам,
поднимать на смех за неправильно сказанное слово — это непо¬
рядочно и не по-товарищески, — строго сказала Александра
Николаевна.
42

— А чего я-то? Чего я-то? — взвился Губанов.
— Помолчи, Губанов! О тебе разговор будет особый,—
одёрнула его Александра Николаевна и, обратившись к Бойцовой,
сказала: — Продолжай, я слушаю.
Аринка вмиг оживилась, её радовало то, что учительница
заступилась за неё. Бойко стуча мелком по доске, она чётко,
понятно доказала теорему. Умолкнув, ждала вопроса.
— Очень хорошо, Бойцова. Садись, — сказала Александра
Николаевна и поставила отметку в журнал.
Но Бойцова не торопилась идти на место, она, как видно,
вошла во вкус:
— Если хотите, я могу и ещё теорему доказать.
— Хватит, Бойцова, а то другим ничего не останется.
Я вижу, что ты добросовестно занималась, садись.
— Ага, — согласилась Аринка, — добросовестно. — И, тща¬
тельно вытерев доску, пошла на своё место.
Внутри всё ликовало и пело: как хорошо жить, как весело,
когда тебе ставят хорошие отметки. Едва сдерживая свой радост¬
ный порыв, опустив счастливые глаза, она сидела смиренно
и скромно, как и подобает победителю. Украдкой окинула взгля¬
дом класс. Наткнулась на чёрно-смоляные глаза Шатерник —
та улыбнулась. Ещё бы, старосте всегда приятно, когда хорошо
учатся, с этими «неудачниками» одна морока, подтягивай их,
помогай, а вот Аринка без чьей-либо помощи взяла и сама под¬
тянулась. Но как бы там ни было, улыбка Шатерник пришлась
по душе Аринке. Впрочем, это ничего не изменило, в перемену
она, как всегда, в одиночестве коротала время, стоя на площадке
у лестницы или у заветного её окна, а как хотелось побегать!
Но не будешь же бегать сама за собой?
Последним уроком была история. Аринка не очень любила
этот предмет. И чего ворошить прошлое, оно прошло и не
вернётся. Всякие цари, короли, войны и бесконечные даты, даты.
В таком-то году было то-то, а вот в этом году было то-то. Но что
делать, учить надо. И Аринка сейчас, стоя у окна, пробегала стра¬
ницы учебника по истории.
Учитель истории, Фёдор Семёнович Пыжов, был невысокого
роста, лысый, нижняя губа выпиралась вперёд, что делало вы¬
ражение его лица вечно недовольным, даже капризным. I устые
рыжие брови щетиной нависали над глубоко сидевшими глаза¬
ми, маленькими, но очень зоркими и внимательными. От них не¬
возможно было скрыться. Они всё видели, казалось, даже и под
землёй видели, что творится. Фёдор Семёнович был нетороплив
44
в движениях, никогда не повышал голоса, но если делал замеча¬
ние, то такое, что нарушитель сидел, как ошпаренный.
Уроки он вёл очень интересно, особенно когда говорил про
войны, про баталии. Казалось, что он сам там был и видел всё
собственными глазами.
Как и ожидала Аринка, Фёдор Семёнович первой вызвал её:
—- Бойцова нам расскажет об отмене крепостного права.
Прошу.
Этот материал Аринка знала, говорила чётко, бодро, без за¬
пинки. Фёдор Семёнович, откинувшись на спинку стула, сидел
в удобной позе, словно отдыхал. Его рука, покрытая рыжим пуш¬
ком, на столе выстукивала пальцами в такт словам Бойцовой.
Лицо его было довольным, он любил, когда ученик знал мате¬
риал. И вдруг Губанов крикнул:
— Фёдор Семёнович, а Бойцова по книжке читает! —
И, прижавшись к столу, язвительно косился на Аринку.
Аринка остолбенела, она остановилась на полуфразе с откры¬
тым ртом и широко распахнутыми глазами.
— Это неправда! Губанов врёт! — воскликнула она. И глаза
её в смятении забегали по лицам товарищей, как бы призывая их
в свидетели своей невиновности, ища в них поддержки. Но
класс молчал, все смотрели на Фёдора Семёновича и ждали,
что будет? Он нехотя встал, его губа недовольно выпятилась
вперёд, Фёдор Семёнович не любил, когда его обманывали,
в таких случаях он был беспощаден. Учитель направился к Бой¬
цовой.
И в тот момент, когда он подходил к её столу, Нюрка Моро¬
зова, её соседка, подсунула учебник истории, открытый именно
на странице, которую рассказывала Бойцова. Она даже этого не
заметила, так как смотрела в упор на подходившего Фёдора Семё¬
новича. Когда он увидел эту книгу, Аринка тоже удивлённо уста¬
вилась на неё. Она обмерла, что-то дрогнуло внутри, лицу стало
жарко. «Я пропала, — только и подумала она. — Ну, Нюрка,
погоди!»
Положение было отчаянным. Фёдор Семёнович взял книгу,
как-то брезгливо подержал её в руке и, поставив ребром на
стол, спросил сумрачно:
— Это правда, Бойцова, что ты читала по книжке?
— Нет, это неправда! — стойко ответила Аринка. — Это
мне Морозова сейчас подсунула её. — Аринка смотрела от¬
крыто и честно на Фёдора Семёновича, отдавая полностью себя
на его суд.
45

Он какую-то минуту стоял, склонив голову набок, словно
прислушиваясь к чему-то, потом, дёрнув плечами, отрывисто
бросил:
— Продолжай, — и пошёл к столу, унося с собой книгу.
Но сидел уже не в той свободной позе, а в напряжении, сер¬
дито нахмурившись. Аринка только этого и ждала. Она собра¬
лась с мыслями, сосредоточилась, кровь отхлынула от лица, сердце
утихомирилось.
— Вот я и говорю, — бойко продолжала она, — крестьян
освободили от рабства, а земля-то осталась у помещика. А кре¬
стьянин без земли никак не может. Земля — это его жизнь.
И опять он пошёл в кабалу к тому же помещику! И стал работать
на него.
— Хватит, Бойцова, — сказал Фёдор Семёнович, и его тон¬
кие губы растянулись в улыбку. — Ты, что ли, сама из деревни
будешь?
— Да, я дочь крестьянская.
Учитель, повертев ручкой над журналом, поставил отметку
«хор».
— А теперь продолжит Губанов, — хмуро сдвинув брови,
сказал Фёдор Семёнович, нетерпеливо постукивая пальцами
по столу, он ждал.
Губанов пришибленно стоял и молчал. Его губа отвисла
башмаком.
Было ясно, что он урока не знал. Но Фёдор Семёнович всё
ждал, вопросительно глядя на него.
— Гебе ничего не хочется добавить к тому, что сказала Бой¬
цова? — спросил учитель. — Тогда скажи, что ты знаешь о Па¬
рижской коммуне?
Губанов промямлил:
— А вы меня прошлый раз спрашивали, и я вам всё отве¬
тил, — вдруг ни с того ни с сего ляпнул он. — Вы, что ли, забыли?
Фёдор Семёнович удивлённо вскинул лохматые брови, уста¬
вился на Губанова.
— Как же, как же, очень хорошо помню, — легко согласился
он. — А ты что же, учишь уроки только тогда, когда должны
тебя спросить? Садись. — И Фёдор Семёнович поставил Губанову
«неуд» в журнал.
Тот, всё ещё не веря такому обороту, продолжал стоять.
-— Садись, садись, Губанов. Огорчил ты меня безмерно. Уроки
надо учить всегда, всегда! — назидательно сказал Фёдор Се¬
мёнович.
46
Назар шлёпнулся на скамейку и, обернувшись, «одарил» Бой¬
цову зловещим взглядом.
«Вот дурак», — подумала про него Аринка, тут же вспомнив
пословицу: не рой другому яму, сам в неё влетишь. Как раз так
и получилось.
— А теперь мы попросим Морозову рассказать то, что не
смог Губанов? —спросил Фёдор Семёнович.
Нюрка вяло поднялась, толкнула Аринку в бок, мол, выру¬
чай, но та отодвинулась на самый край, показывая полную непри¬
частность к происходящему. К тому же учитель терпеть не мог
подсказок и беспощадно ставил «неуды» тому, кто подсказывал.
Морозова долго и тяжко пыхтела и что-то невнятное лепетала.
Фёдор Семёнович подперев рукой щёку, терпеливо слушал её,
но в усталом и флегматичном взгляде его было видно недоволь¬
ство. Морозова еле-еле налепетала на «уд». Радёшенька была,
словно «очхор» получила.
Прозвенел звонок, Нюрка нацелилась было бежать к своей
подружке, как дорогу ей загородил Воронов. Сказал весомо и
строго:
— За такие дела тебе надо бы хорошую взбучку дать! Я,
жаль, за спинами не видел твой фортель, а то бы встал и вот этой
книгой по башке твоей прошёлся. — И отправился прочь своей
неторопливой, вразвалочку, походкой, оставив в испуганной рас¬
терянности Морозову и в полном недоумении Бойцову.
Тут же и Шатерник накинулась на Нюрку:
— Ты знаешь, как это называется, девочка? Это подлость!
Тебе не стыдно? Какая же ты дрянь после этого.
Морозова вертелась, как на горячей сковороде:
— А чего я, чего сделала? Я просто так положила ей книгу.
Я и не видела, что он идёт к нам. Вот ещё! — И она захныкала,
завсхлипывала.
— А ты молодец, Бойцова, две отметки сегодня хороших по¬
лучила. Так, пожалуй, все «неуды» свои исправишь, — сказала
Шатерник. — Я рада за тебя. Этак из слабых в сильные попадёшь.
Аринка, польщённая, горделиво повела плечами, как-то зага¬
дочно улыбнулась и смело сказала:
— А я и не собираюсь оставаться в слабых. Теперь я ни
одного «неуда» не получу. Вот увидишь!
— О, это прекрасно! — с удивлением отозвалась Шатерник
и побежала разыскивать Андрееву.
Аринка с откровенной завистью посмотрела им вслед. Они
взялись за руки, так по-дружески тепло стали о чём-то говорить.
47

Новый друг
Впервые за всю учёбу в этой школе Аринка шла домой с про¬
светлённой душой. Её бой выигран, главное, поверить в себя,
надо сказать в таких случаях: «Я могу, я сделаю». Только жаль,
что некому рассказать о своей победе, некому нести свою радость.
Кто бы вместе с нею порадовался?! Впрочем, она всё это при¬
бережёт до приезда Лиды, уж там разговору будет. На целый
день хватит.
Открыв вторую стеклянную дверь, ведущую в комнату хозяй¬
ки и её, она тут же на пороге наткнулась на незнакомую пожи¬
лую женщину. Она стояла у открытой двери, той самой, на ко¬
торой вчера висел маленький замочек. Женщина была в краси¬
вом шёлковом халате, по которому разлетелись райские птицы
в красочном оперении, а по подолу, распустив веером хвосты,
«ходили» павлины с маленькими хохолками на голове. Вот это
халат!
Лицо женщины было тяжёлым, с крупными чертами; мясис¬
тый нос с горбинкой, большие выпуклые глаза, двойной подбо¬
родок. Вежливо поздоровавшись с незнакомой толстой женщи¬
ной, Аринка быстро прошмыгнула в свою комнатёнку. Женщина
с радостью встретила Аринку, словно ждала её давно и вот на¬
конец дождалась. Она поковыляла вслед за Аринкой, без пригла¬
шения вошла в её комнату, тяжело опустилась на стул, закрыв
его полностью своим рыхлым телом и широким халатом. Добро¬
желательно сказала:
— Давай знакомиться, я твоя соседка. Меня зовут Мария
Георгиевна. А тебя Ариночка, кажется? Мне Алевтина Кондрать¬
евна говорила. — И, не дождавшись ответа, продолжала: — Это
очень хорошо, что ты здесь поселилась, я люблю детей, вот в та¬
ком возрасте. Я думаю, мы с тобой подружимся. А? Как ты
думаешь?
Аринка стояла перед ней навытяжку и отчуждённо разгляды¬
вала её. От последних её слов чуть не прыснула. «Вот нашлась
подруга. И чего приволоклась, ведь я её не звала», — ершась,
думала она.
— Да ты чего стоишь-то? Садись, — приветливо говорила
Мария Георгиевна, продолжая изучать незнакомую девочку.
Аринкд нехотя повиновалась. «Ишь раскомандовалась, будто я
у неё в комнате, ведь это комната моя». Её настроение ярко отра¬
жалось на её лице, поэтому Марии Георгиевне она показалась
48
диковатой, не очень любезной. «Ну что делать, дитя природы,
из деревни, ещё не обтесалась».
Аринка сидела на стуле напряжённо, словно аршин прогло¬
тив, и сурово смотрела на гостью. «И чего сидит, чего сидит, я есть
хочу, а она сидит», — думала Аринка, прислушиваясь к бурча¬
нию в своём желудке. Но вот Мария Георгиевна, словно вспом¬
нив что-то, шумно обрадовалась, губы её расплылись в широкой
улыбке.
— Ты, наверное, есть хочешь? А у меня есть куриный суп, —
сообщила она заговорщицким тоном, — сейчас мы будем обе¬
дать. — И, тяжело подняв своё грузное тело со стула, заторопи¬
лась к выходу.
—■ Я не хочу супу, спасибо, у меня есть своя еда, мне вчера
сестра привезла из дома, — заговорила Аринка, — у меня и пиро¬
ги есть и молоко.
Обернувшись в дверях, Мария Георгиевна с тёплой'усмешкой
сказала:
— Вот и хорошо, это у нас будет на второе, а первое — суп.
Супы надо есть обязательно, иначе разовьётся болезнь желудка
от сухомятки.
Аринка, совсем сбитая с толку, ещё не разобравшись в своём
отношении к новой знакомой, не знала, как поступить: есть её
суп или нет? А вдруг он с домашней лапшой? И что она вообще
за человек? А вдруг надоедливая, будет сидеть целыми днями у
неё и мешать заниматься. Чай, старуха, делать-то нечего.
Пока она раздумывала, Мария Георгиевна уже вошла с кастрю¬
лей и двумя тарелками. Аромат шёл из кастрюли обалденный,
и Аринка решила похлебать супчику. И —-о чудо! Он таки был
с лапшой.
Не желая остаться в долгу, она вынула и положила все свои
припасы на стол: копчёный лещ, пироги, молоко.
— Сегодня у тебя, так сказать, новоселье. Не успела прийти,
как гости в доме, — приговаривала Мария Георгиевна, наливая
суп и нарезая хлеб. А.ринка быстренько сбегала на кухню, помы¬
ла руки.
Уселись чинно, как и подобает гостям, только кто у кого был
гость — осталось неизвестным. На второе ели леща, а на третье —
яблочный пудинг. Аринка такого никогда не едала. Насытившись,
она оттаяла и стала смотреть на Марию Георгиевну более добро¬
желательно. Ей не терпелось поговорить, так сказать, выплеснуть¬
ся, ведь такой был день! Но как начать, она не знала, а потом,
может быть, старому человеку вовсе не интересно слушать о её
4 Анна Бодрова
49

школьных делах. Но Мария Георгиевна словно подслушала её
мысли, с какой-то девчоночьей нетерпеливостью спросила:
— Ну, а теперь расскажи, как прошёл день в школе? Какие
отметки получила? Тебя спрашивали или нет?
Аринка даже подпрыгнула, с гордостью отрапортовала:
— По геометрии — «очхор», по истории — «хор»!
— Молодец какой! — с неподдельным восхищением восклик¬
нула Мария Георгиевна.
Аринка, видя её заинтересованность, продолжала:
— Я бы и по истории получила «очхор», но меня Морозова
подвела.
И она поведала всё как было. Мария Георгиевна так сочувст¬
вовала Аринке, охала, качала головой, возмущалась и, наконец,
совсем рассердилась.
— Ах какая дрянь эта твоя Морозова, как можно? Просто
предательница. А Губанов твой тоже разбойник порядочный, —
не переставала возмущаться Мария Георгиевна и, выслушав до
конца всю историю, убеждённо сказала: — Очень хороший педа¬
гог, наблюдательный и справедливый, но до полной справедли¬
вости он всё-таки не дотянул.
— Как так? — удивилась Аринка.
— А так. Он должен был поставить тебе «очхор», если ты так
знала хорошо материал. А он за людскую подлость снизил тебе
отметку. Нечестно.
Аринка восторженными глазами смотрела на свою новую
знакомую и всё больше находила её симпатичной. А как всё пони¬
мает, словно сама учится в школе, а главное, сочувствует ей и вхо¬
дит в её положение.
К концу разговора Аринка поняла, что в лице Марии Георги¬
евны нашла единомышленника, человека умного и справедливого.
Когда она собралась убирать со стола, Аринка тут же отстра¬
нила её:
— Не надо, я сама, я сама.
Сбегала на кухню, всё помыла, отдала чистое в руки Марии
Г еоргиевны.
Та наблюдала за проворным руками Аринки и думала: «Этой
девочке никакой труд не страшен».
Потом с заговорщицким видом притянула к себе Аринку и до¬
верительно сказала:
— Вот мы с тобой и познакомились. — И, видя Аринкины
повеселевшие глаза, хитровато добавила: — А признайся, ты вна¬
чале меня встретила в штыки? Волчонком смотрела, ведь так?
Г
50

Наверное, думала, чего это старуха ко мне привязалась? Хотя бы
уходила скорее? А? — подтрунивала она над Аринкой.
— Нет, я так не думала, — слукавила Аринка, но, чтоб было
ближе к правде, откровенно призналась: -— Я же вас не знала
тогда, мы были чужие, вотысё.
— А теперь мы свои, правда? —И обе рассмеялись.
— Ну, я пойду отдохну перед работой, а ты садись уроки де¬
лай. — Она тяжело поднялась со стула, пошла в свою комнату.
— А вы разве работаете? — изумилась Аринка. Про себя
подумала: «Что может делать такая старуха? Разве такие больные
и пожилые люди работают?» — и, не стерпев, спросила, идя за
нею вслед: — А где же вы работаете?
Мария Георгиевна, опершись рукою о косяк двери, сказала
голосом, в котором была искренняя удручённость:
— Я — пианистка, играю в кино, даю музыкальное сопровож¬
дение фильму. Конечно, это не то, что я хотела, но что делать?
А теперь пойду набираться сил, отдохну. Весь вечер, три сеанса
надо играть, а ты иди занимайся. Я буду ждать завтра тебя с не¬
терпением, смотри не подкачай, — и, улыбнувшись Аринке устало
и немного грустно, она ушла в свою комнату.
«Вона чего, — огорошенно подумала про себя Аринка и с упо¬
ением прошептала: —Пианистка». Образ Марии Георгиевны
вознёсся до необыкновенной высоты. И интерес к ней увеличился
вдвое. На этот раз, кажется, ей повезло, в её жизнь вошёл не¬
обыкновенный человек. Во всяком случае так хотелось думать
Аринке.
Уроки на ум не шли, события сегодняшнего дня выбили её
из колеи, и мысль, как назойливая оса над вареньем, всё время
кружилась вокруг соседки: кто она, почему снимает комнату,
а не имеет своего дома? Есть ли семья у неё, дети, внуки, муж?
Всё это интересовало Аринку. Наконец сбросив с себя не дававшие
покоя мысли, взялась за уроки. Стала учить «Песнь о вещем
Олеге».
Было около семи часов вечера, когда в комнату к ней заглянула
Мария Георгиевна, такая нарядная, парадная, что Аринка не
выдержала и, всплеснув руками, воскликнула:
— Какая вы красивая! И стали совсем, ну совсем не старая!
Действительно, чёрное из добротной шерсти платье делало её
фигуру тоньше, а белый кружевной шарф укрывал её двойной
подбородок, освежая и без того очень нежный цвет лица.
— Занимаешься? Ну молодец. Поздно не засиживайся, глав¬
ное, всегда выспаться. Ну я пошла, — проговорила она припод¬
52
нято, возбуждённо и, как Аринке показалось, очень весело, словно
она шла на бал, на вечер. Аринка тотчас вспорхнула со стула,
благо, есть возможность немножко развлечься, и, кося шаловли¬
вый глаз на Марию Георгиевну, сказала:
— Я вас проведу, немножко, до калитки только, можно?
— Нет-нет, не надо! — почти с испугом сказала Мария Геор¬
гиевна. — Не надо, сиди и занимайся, — и лицо её стало сразу
серьёзным и как будто обиженным.
Не сказав больше ни слова, она повернулась и вышла.
Аринка растерянно смотрела на неё, ничего не понимая, но всё
же пошла на расстоянии за нею.
Она увидела, как Мария Георгиевна взяла из угла коридора
палочку и, очень сильно опираясь на неё, вышла на крыльцо.
Сквозь стеклянную дверь Аринка увидела, как она сходила со сту¬
пеней, как осторожно опускала свою толстую ногу-тумбу и лицо
её в этот момент принимало напряжённо-страдальческое выраже¬
ние, а когда становилась на ногу, то вздрагивала, словно она на
гвозди наступала. У Аринки похолодело внутри, словно она
вместе с нею испытывала эти муки.
Она вбежала в свою комнату, сдёрнула с гвоздя жакеточку,
на ходу надела её и выскочила на улицу. Мария Георгиев¬
на, преодолев пять ступеней, стояла, прислонившись к каменному
столбу ворот, и отдыхала. Увидев Аринку, улыбнулась вяло и ви¬
новато.
— Ну зачем ты идешь, я сказала, сиди и занимайся, — укори¬
ла она девочку.
— Нет! Я провожу вас, я помогу вам! — воскликнула Арин¬
ка и, приспосабливаясь к медленному шагу своей спутницы, при¬
казным тоном добавила: — Опирайтесь на меня! Хорошенько опи¬
райтесь!
— О господи! На что там опираться-то, одни кости, — пошу¬
тила Мария Георгиевна, но всё же слегка прислонилась к Аринке.
— Ну и что, что кости, всё равно я сильная! И кости у меня
крепкие!
— Не надо баловать меня, детынька, я привыкла. Мне полез¬
но двигаться. При моей болезни нельзя ложиться, если я лягу,
то уже не встану, — и, подумав, прибавила: — Мне бы до весны
дотянуть, а там...
— Что там? —испуганно подхватила Аринка.
— Ну, это тема для большого разговора. Как-нибудь потом.
Вот мы и дошли. Беги домой, а я уже доползу.
53

Оценка справедливости
На другой день первым уроком была физика. Аринка была
уверена, что её спросят, ведь в журнале стоял «неуд». I !розвенел
второй звонок, вошёл Дмитрий Иванович быстрым, деловым
шагом. Все встали, приветствуя его, но он, ни на кого не глядя,
лишь небрежно махнул рукой. Встал за своим столом. Его стол
возвышался на две ступеньки и растянулся во всю ширину класса.
За этим столом делались физические опыты.
Дмитрий Иванович, коренастый, среднего роста и средних лет
мужчина. На его коротком прямом носу, как седло на спине,
лежали очки, с такими толстыми стёклами, что глаза его были
круглые и большие, как у совы. Поэтому его и прозвали Филином.
Одевался он очень небрежно, всегда в мятом костюме, несвежих
рубашках.
Но предмет свой знал прекрасно. Материал по физике излагал
просто и очень интересно. На его уроках была тишина. Если кто
отвлекался, хотя бы на минуточку, он принимал это как личное
оскорбление, тут же набрасывался на нарушителя и требовал
повторить слово в слово, что он сказал. И горе тому, кто не мог
этого сделать, «неуд» беспощадно ставился в журнал. Поэтому
Аринка на его уроках сидела как мышь, боясь шевельнуться.
Аринка ещё не совсем определила: нравится ей учитель или
нет? Пока, скорей всего, она его просто очень боялась. Сегодня она
знала, что её спросят, и была готова отвечать, уж если не «лебе¬
дя», то «гуся»-то схватит обязательно: занималась добросовестно.
— Бойцова, — вызвал Дмитрий Иванович, — расскажи, что
ты знаешь о трёх законах Ньютона, — и его глаза, круглые, боль¬
шие, не моргая впились в Аринку.
Ха! Что она знает? Да она даже знает про то яблоко, которое
в саду свалилось ему на голову, и что из этого потом получилось.
Бойцова отвечала уверенно, бойко, обстоятельно.
— Довольно. Садись, — сухо проговорил Дмитрий Иванович,
держа ручку наготове. С тревожно бьющимся сердцем Аринка
ждала отметку. И, к своему великому огорчению, увидела, как
он поставил в журнал «уд». Она, подавленная и разочарованная,
опустилась на скамью. Горькая обида до боли, до слёз захлестну¬
ла её. Ну почему он так несправедлив? И физика стала ей сразу
ненавистна.
— А почему «уд», ведь она хорошо отвечала? —спросил
кто-то громко. Все зашушукались.
54
— Для «очхора» она рожей не вышла, — ещё громче сказал
ядовито детдомовец Воронов.
Аринка, красная, словно опалённая, низко наклонила голову.
Дмитрий Иванович быстро вскинул лицо и посмотрел на
Захара. Тот спокойно, даже несколько вызывающе, выдержал его
взгляд. Но Филин промолчал. Захар понял это молчание, язви¬
тельно ухмыльнулся...
Следующую спросил Веру Фомину. Эта кудрявенькая, белень¬
кая девочка-ангелочек что-то робко и невнятно мямлила про себя.
Дмитрий Иванович всячески задавал ей наводящие вопросы,
буквально клещами тащил из неё каждое слово.
— Ну что же ты, Верочка, робеешь, ты же знаешь урок, —
терпеливо подбадривал её учитель, чуть ли не рассказывая весь
материал за неё. — Ну вот видишь и ответила, — довольно сказал
он и поставил «уд»!
— И тоже «уд»! — ещё раз беспощадно поддел его Воронов.
Г лаза под очками Дмитрия Ивановича блеснули жёстко и хо¬
лодно, и он посмотрел на Захара долгим взглядом.
— После урока зайдёшь ко мне! Как сидишь?! Чего разва¬
лился?! — с несдерживающей досадой закричал он.
— Пожалуйста, — беззаботно ответил Воронов и нехотя изме¬
нил позу.
Водился за Дмитрием Ивановичем один большой порок.
Любил он окружать себя любимчиками. И произведённого в этот
титул он уже называл не по фамилии, а только по имени. Многие
из его любимчиков докладывали ему обо всём.
Как заведующему учебной частью, ему хотелось знать обо
всём, что творилось в классе на других уроках. Самым большим его
любимчиком и главным фискалом был Губанов. Об этом знал
весь класс.
На последнем уроке литературы Аринку тоже вызвали, и она
блестяще рассказала стихотворение «Песнь о вещем Олеге». Ещё
один «лебедь», распластав крылья, лежал в журнале против её
фамилии.
К концу урока, когда оставалось несколько минут до звонка,
Елена Владимировна читала ребятам стихи Тютчева, Фета, Блока.
А как читала! Ученики слушали её с открытыми ртами. Аринка
будто погружалась в упоительную музыку слов, в их плавную
складность и невольно поддавалась очарованию поэзии. Это Елена
Владимировна научила её любить стихи.
Особенно она любила стихи про природу: «Люблю весну
в начале мая...» или «Ночь, весенней негою дыша...» Аринка
55

пришла к выводу, что про природу надо говорить либо стихами,
либо в песнях. Природа — это удивительное чудо.
Домой она бежала подпрыгивая. Теперь ей было кому нести
свою радость и печаль.
В дверях, как и вчера, её встретила Мария Георгиевна. В ру¬
ках у неё была чашечка молока с накапанным в него йодом — та¬
кое лекарство прописали врачи.
— Ну как? — нетерпеливо спросила она.
— «Очхор» по литературе! — радостно возвестила Аринка
и тут же скрылась в своей комнате. Про физику она пока
умолчала.
— Я что-то не пойму, а что же ты про физику не говоришь? —
спросила Мария Георгиевна, идя за Аринкой следом. — Спраши¬
вали тебя или нет? — И, озабоченно вглядываясь в её лицо, ждала
ответа.
Аринка судорожно проглотила кусок пирога, запила молоком.
— Я больше физику учить не буду! Вотысё! Баста!—вдруг
с озлоблением сказала она. —Я так ему ответила, так ответила!
А он мне только «уд» поставил! Теперь назло ему не буду учить
физику. Буду лепетать всякую ерундистику. Всё равно «уд» поста¬
вит, так чего и учить, спрашивается? Назло ему не буду учить!
Вотысё!
И тут Аринка поведала Марии Георгиевне про несправедли¬
вость Дмитрия Ивановича.
Мария Георгиевна молчала, обдумывая сообщение Аринки:
— Это самое плохое в педагоге, когда он несправедлив. Но не¬
смотря ни на что, ты физику должна учить. Да, да!
— Нет, не буду! —твёрдо отрезала Аринка. — Я его нена¬
вижу и учить не буду. Вотысё!
— Успокойся, ишь развоевалась. Давай поговорим серьёзно,
отнесёмся к этому вопросу по-деловому, — урезонивала её Мария
Георгиевна. — Ты не ему, а себе зло сделаешь. Он физику знает,
а вот ты будешь с «неудом» ходить и числиться в плохих ученицах.
Запомни, учителя приходят и уходят, а наука остаётся. Нынче
Дмитрий Иванович, а через месяц или год будет другой учитель
по физике. И что? А ты ничего не знаешь, прохлопала физику.
Ты для кого учишь? Для себя или для педагога? Кому знания
нужны? Тебе они нужны, запомни это. Ты учишь не для отметки
и не для учителя, а прежде всего для себя.
Проговорив всё это, Мария Георгиевна испытующим взгля¬
дом уставилась на Аринку, пытаясь узнать, хорошо ли она это
всё усвоила.
56
— Ладно, буду учить, — нехотя, как бы приневоленная, про¬
бубнила она. — Но только всё равно его ненавижу, вотысё!
Не люблю несправедливых! — тихо проговорила она, вложив в
эти слова всю обиду свою.
— Вот и хорошо! — искренне обрадовавшись, сказала Мария
Георгиевна. — Я знала, что ты всё поймёшь. Говори, по какому
у тебя ещё предмету остался «неуд»? — поинтересовалась она.
— Остался по немецкому и по географии.
— Завтра что?
— Немецкий. Надо зубрить слова, склонения. Я не понимаю
грамматику.
— Удивляюсь, как вас странно учат! Разве когда ребёнок на¬
чинает говорить, его учат грамматике? Его учат просто говорить.
А когда он будет в совершенстве говорить, тогда надо заниматься
грамматикой. Мне было пять лет, когда со мной начали говорить
на иностранном языке, а уже в гимназии, зная язык, я начала усва¬
ивать грамматику. Так что я тебе помогу в немецком языке, не
горюй. Сделаем так: один час в день станем «лопотать» на немец¬
ком, никаких грамматик. В школе изучай грамматику, а дома раз¬
говорную речь. Идёт?! — предложила Мария Георгиевна и улыб¬
нулась, увидев, как изменилось Аринкино лицо.
— Это правда? Вы знаете немецкий язык? — спросила она
удивлённо. — Вот это да!
— И не только немецкий. И французский, и английский.
Аринка стояла ошарашенная, не зная, что сказать; Мария Ге¬
оргиевна в её глазах поднялась на недосягаемую высоту.
— Так ты перекуси, и начнём заниматься, пока есть время, —-
сказала Мария Георгиевна и тем самым привела Аринку в «чув¬
ство», а сама вышла на минутку к себе.
В течение часа Аринка узнала, как будет по-немецки комна¬
та и всё, что находится в ней: пол, стены, потолок, двери, карти¬
ны, стул, стол; открой окно, закрой дверь, подвинь стул, подай
книгу.
— У тебя прекрасная память, деточка. Этак мы с тобой за
зиму начнём говорить по-немецки, — похвалила её Мария Георги¬
евна. — Главное, учи слова. Десять—пятнадцать слов в день —
уже хорошо. На сегодня хватит, я иду отдыхать, а ты ещё повтори,
что мы с тобой говорили.
Да, дела! Аринке повезло крепко. И в её голове молниеносно
созрел план: «Начнётся немецкий урок. Нина Прохоровна, учи¬
тельница немецкого языка, начнёт вызывать учеников склонять
этот несчастный глагол: их хабе, ду хает. Будут путать, будут
57

врать, тогда Аринка поднимет руку и на немецком языке обра¬
тится к ней: „Разрешите, я отвечу урок“.
Что будет?! Весь класс замрёт в удивлении. Сама Нина Про¬
хоровна будет смотреть на неё, как на древнее ископаемое. И тут
же ответит ей по-немецки: „Да, конечно, пожалуйста *. Аринка
скажет: „Данке шон“. А может быть, кто-то забудет закрыть
дверь и тогда она спросит — конечно, тоже по-немецки: „Раз¬
решите, я закрою дверь“».
Аринка сразу представила, как Назарова губа отвалится баш¬
маком, хоть подставку ей ставь. А Шатерник разве не будет удив¬
ляться? Она ведь лучшая ученица у Нины Прохоровны и иногда
с нею перекидывается по-немецки.
Но уж если Аринка такое задумала, то так и будет. Она утрёт
им всем нос. А главное, докажет, что она хотя и «деревенщина»,
и «фефёла», но не глупее и не хуже их всех.
Стычка с Губановым,
дружба с Вороновым ~
В пятницу произошло событие из ряда вон выходящее. Первым
уроком была алгебра. Александра Николаевна вызвала Губанова
к доске, задала ему алгебраическую задачу. Он довольно бойко
начал её решать, вскоре решил, ответ получился «2аб».
Но тут Бойцова заявила:
— Александра Николаевна, Губанов неправильно решил за¬
дачу, ответ должен быть «три аб».
— Да? Сейчас проверим, — сказала она и, придерживая очки
у виска, стала внимательно смотреть на доску. — Да, что-то ты
напутал, Г убанов.
Губанов всё стёр и написал заново, но опять получился от¬
вет «2аб».
Тогда Александра Николаевна велела Бойцовой подойти к
доске и помочь Губанову найти ошибку. Аринка тщательно, вытер¬
ла доску и вновь написала всю задачу. Её решение было с ответом
«Заб», за что получила «очхор», а Губанов «уд».
Полыхнув злобным взглядом на Бойцову, он тихо прошептал:
— У, выскочка.
Аринка не преминула ответить на это насмешливым жестом:
схватила себя за нижнюю губу и безобразно оттянула. Он по¬
нял намёк, его от злости чуть не вывернуло наизнанку. Аринка,
58
довольная произведённым впечатлением, села за стол, полная
смирения.
Камни, которые когда-то кидал Губанов в неё, теперь будут ле¬
теть обратно. Таков закон жизни.
В перемену он подскочил к ней, в его груди всё клокотало, он
петухом наскакивал на Аринку, не зная, с чего начать: то ли
вздуть как следует, то ли «обласкать» «хорошим» словом?
Та недоуменно таращила на него глаза и, якобы ничего не по¬
нимая, спрашивала:
— Ты чего это, Г убанов? Что тебе надо?
— Ты, фефёла, смотри у меня! Не вылезай, когда тебя не спра¬
шивают! А то я тебе покажу! Я тебе припомню!
В эту минуту сзади оказалась Шатерник. Улыбаясь, она спро¬
сила Губанова насмешливо:
— Что ты собираешься ей показать? И что она должна пом¬
нить? — И уже презрительно сказала ему: —Что ты, Г убанов,
всем угрожаешь? Всех стращаешь, всем прозвища даёшь. Что ты
из себя строишь?! Противно смотреть на тебя.
Губанов резко повернулся к ней и, кипя ещё не остывшим гне¬
вом, грубо швырнул ей в лицо:
— А ты не суйся, головешка! Не твоё дело, черномазая кукла!
Твой номер восемь, после спросим!
Шатерник побледнела, словно ей в лицо плюнули. Глаза её
ещё больше почернели, она ими заморгала быстро и как-то жа¬
лостно.
Аринка вмиг поняла, что ей надо делать. «Ну подожди», —
бушевало у неё в груди. Житья не стало от его обидных кличек.
Это Вику Шатерник, самую красивую девочку, назвать головеш¬
кой? Только за то, что она смуглая. «Я тебе щас дам!!!» Раздув
ноздри, шумно вобрав в них воздух, она бросилась догонять Г уба¬
нова, вот она уже с ним поравнялась и, немного опередив, дала ему
подножку. Чего-чего, а это она умела делать: Ивашка научил.
Г убанов шлёпнулся на пол, распластавшись как жаба, но тут же
вскочил и со всей яростью налетел на Аринку. Хотел уже ударить
её, но Шатерник, подбежавшая в эту минуту, встала между ними:
— Не смей руки распускать! Это она тебе за меня отомстила,
ведь правда, Бойцова? Это тебе за «головешку».
— Ага! И за тебя, и за себя, и за всех! Чтоб не обзывался, не
дразнился! — И, не гася в себе воинственного духа да ещё видя в
Шатерник поддержку, она всё больше распалялась. Аринке вдруг
страшно захотелось подраться, и именно сейчас, и не с кем-нибудь,
а с Г убановым, до чего же он ей насолил, что сил больше нет!
59

Сжимая и разжимая сухенькие кулачки, она прикидывала, как
лучше бить его, кулаками или ногтями вцепиться. Но Шатерник
всё время сдерживала её, заслоняя собой.
— Подожди, Бойцова. Мы сначала поговорим по-хорошему,
без драки, — остужала она её пыл. — Вот так, Губанов. Если ты
и дальше будешь так себя вести, этаким царьком, всеми повеле¬
вать, давать клички и прозвища, угрожать, то мы пообрежем твой
язык и тебе дадим прозвище! Подумай хорошенько.
— Да-да, да ещё какое. Ой-ё-ё! — встряла Аринка.
На какое-то мгновение Шатерник задумалась. А собственно,
какое она может дать ему прозвище, чтоб как можно больнее коль¬
нуло его?
Аринка, поняв её замешательство, тут же выпалила, с необык¬
новенным воодушевлением и азартом, даже с наслаждением:
— ГУБОШЛЁПОМ будем тебя звать! Вотысё!
— О! — в восторге воскликнула Шатерник.
Это удивительно меткое прозвище сразило Губанова. Он
знал свой недостаток, ненавидел его, и только этого не хвата¬
ло, чтобы весь класс напоминал ему об этом. Он замер в оце¬
пенении.
— Ну как? Нравится тебе твоя новая кличка? — издевалась
Шатерник. — Значит, не Губанов, а Губошлёп! Здорово ты, Бой¬
цова, придумала. — И, мстительно сощурив глаза, спросила: —
А ей нравится, как ты её прозвал? Меня окрестил сейчас. Так
как? Утихомиришься?
Глаза Губанова, злобой налитые, уничтожающе смотрели на
девчонок, он готов был их съесть, разорвать на части. Ему хотелось
их как следует поколотить. Только как? Шатерник — староста
класса, да и отец у неё главный инженер завода, «шишка». Потом
шуму не оберёшься. Сдерживая в себе кипящий гнев, глухим го¬
лосом проговорил:
— Только попробуйте. Я вам такое устрою, всю жизнь пом¬
нить будете!
— А что? Задело за живое? Значит, не нравится? — взахлёб
затрещала Аринка.
Но Шатерник опять сдерживала её:
— Успокойся, Бойцова, не входи в раж.
— Куда не ходить? — переспросила она.
—- Так, значит, людям можно ходить с кличками, а сам не хо¬
чешь? — язвительно-насмешливым тоном продолжала Шатерник.
Она, как видно, решила доконать Губанова. — Ведь это неспра¬
ведливо, Губанов. А?
60
— Так и знай, нас зови как хочешь, а мы тебя — Губошлёпом,
вотысё! — лихо подтвердила Аринка. И опять она возгорелась
сладостной мечтой подраться, никак она не могла унять себя. По-
бравому выставив свою узкую, костлявую грудь, пошла на Г уба¬
нова. Тот, доведённый до отчаяния, уже не владел собой, что есть
силы толкнул Аринку.
— Уйди ты от меня! Ещё, зараза, пристала! — яростно выдох¬
нул он.
Она, не в силах удержаться на ногах, всем телом ударилась об
угол стены. Удар пришёлся по виску и скуле. Гоненькая струйка
крови побежала по щеке. Тут же подскочила к ней перепуганная
Шатерник, несколько девочек обступили её, помогая встать, потя¬
нули Аринку в медкомнату.
— Надо йодом залить, — суетилась Шатерник.
Но прозвенел звонок. Прижимая платок к разбитой скуле,
Аринка направилась в класс.
— А ну его, ещё щипать будет. Не хочу, — беззаботно отмах¬
нулась она.
Губанов, увидев залитое кровью Аринкино лицо, в панике сбе¬
жал в физкультурный зал и спрятался там в нише. И вдруг заме¬
тил, что к нему, с суровым выражением лица, подходит детдомовец
Воронов. Губанов насторожился, подтянулся, не моргая уставился
на него.
— Ты чего это? Чего это? —оторопело проговорил он, пока¬
зывая всем своим видом, что нисколько не трусит.
Воронов уставился ему в лицо холодным взглядом, потом всей
пятернёй сгрёб его за грудки и рванул на себя так, что рубашка
Назара затрещала по всем швам. В этом рывке Губанов по досто¬
инству оценил силу Воронова, недаром тот в спортзале поднимал
самые тяжёлые гири. Приблизив Губанова к себе, он жарко зады¬
шал в испуганное лицо его.
— Если ещё раз ты, подхалимная рожа, тронешь хоть пальцем
эту пичужку, или, как ты её зовёшь, «фефёлу», получишь хорошую'
вывод очку от меня, так и знай! Ты понял, что я сказал?! — вну¬
шительным тоном проговорил Воронов.
С силой оттолкнув Г убанова, Захар пошёл прочь. Г убанов дро¬
жащими руками торопливо стал оправлять рубашку на себе, зло
крикнул Воронову вслед:
— Подожди, приютская морда! Я тебе припомню, так и знай!
Захар вздрогнул, живо обернулся и, прищурив тёмные глаза,
в которых заплескались и ярость, и обида, и горечь, смело пошёл
на Г убанова.
61

— Что ты сказал?! Как ты меня назвал?! Повтори, как ты
меня назвал?! —зловеще говорил он, бледнея.
Губанов стрелой помчался в класс. Тяжело дыша, плюхнулся
на своё место и замер. Прозвенел второй звонок. Вместе с Алек¬
сандрой Николаевной вошёл Воронов, своей неторопливой, качаю¬
щейся походкой. Когда она оглядела внимательно весь класс, ей
показалось странным, что Бойцова, которая всегда встречает её
открытым восторженным взглядом, на этот раз упорно смотрит
в окно.
— Бойцова, а что ты там интересного увидела? Скажи нам, мы
тоже посмотрим, — проговорила она, не отрывая настороженных
глаз от Аринки.
«Заметила-таки, вот глазастая», — подумала Аринка и села
прямо, низко опустив голову.
— А ну-ка, ну-ка, посмотри на меня! —Александра Никола¬
евна вплотную подошла к Бойцовой. — Это что такое?! Кто
тебя? — перепугалась Александра Николаевна.
Расшибленная скула Аринки вздулась, глаз, закрытый отёком,
едва видел. Рана, хотя и не кровоточила, но выглядела ужасно в
свежезапёкшейся крови. Аринка нехотя встала, неопределённо по¬
жала плечами, показывая всем своим видом, что, в сущности, при¬
чин для волнения нет.
— Так всё же что случилось, ты можешь сказать? — допыты¬
валась Александра Николаевна.
Аринка покосилась на Губанова. Тот, грудью навалившись на
стол, весь сжался. Он ждал, что сейчас Бойцова, как и подобает
девчонке, расхнычется и начнёт ябедничать. Но Аринка, к полной
неожиданности не только его, но и всего класса, сказала:
— Я сама расшиблась. Бежала-бежала и прямо ударилась об
угол. Вотысё.
— Да? Это интересно. А где же у тебя глаза были в это время?
Что, ты не видела угла? А? — не успокаивалась Александра
Николаевна.
—- Разрешите мне сказать, — вдруг выступила Шатерник. —
Бойцову толкнул Губанов. Она не удержалась ка ногах и уда¬
рилась об угол.
— Так, всё понятно, — холодно проговорила Александра
Николаевна. — Губанов, это правда? За что ты толкнул Бой¬
цову? Да так сильно, что у неё лицо всё в крови ?
Губанов поспешно вскочил, какую-то минуту молчал, соби¬
раясь с духом. Потом, подобрав свою отвисшую губу, заговорил
быстро и озлобленно:
62
— А чего ж она мне подножку подставила? Я тоже полетел
на пол и мог бы разбиться сам или нос расшибить. Что, я буду
терпеть от этой фефё...
— Бойцова, это правда, что говорит Губанов?
— Правда! — отрезала Аринка. — Но я не зазря, а за дело!
Вотысё!
— Да? Я не знала, что ты такая бедовая. У тебя прямо
бойцовский характер. А за какое дело ты дала ему подножку? —
озадаченно спросила Александра Николаевна, разглядывая
Аринку.
— Потому что он всем прозвища даёт. Всех дразнит пло¬
хими словами. Значит, за дело схлопотал!
Александра Николаевна задумчиво прохаживалась вдоль
столов, потом сокрушённо сказала:
— Как это нехорошо. Что за манера называть людей не пол¬
ным именем, а по кличкам, по прозвищу? Не стыдно тебе, Гу¬
банов, так обращаться к своим товарищам? — Помолчав, при¬
бавила: — Смотри, у девочек язык острый, как бы они тебя не
поддели, будешь тогда и ты ходить «меченый».
Услышав такое, он заёрзал, заволновался, а вдруг сейчас
эта фефёла ляпнет. Бойцова видела его нервное состояние и, лу¬
каво косясь на него, как бы хотела сказать: «А вот возьму и
скажу». Но Аринка молчала, она поняла, что на Губанова наки¬
нута узда и он теперь будет другим, хотя бы из боязни, чтоб его
не прозвали Губошлёпом.
Аринкино молчание оценила и Шатерник, она обернулась
и с радостным изумлением посмотрела на неё, одобрительно кив¬
нув головой.
— Итак, всё. Конфликт исчерпан, начнём занятие. Губанов,
ты всё уяснил, что я сказала? Бойцова, иди в медкомнату, пусть
смажут рану.
— Ништо. В перемену сбегаю. Я не хочу пропускать урок, —
отмахнулась Аринка и села на место.
Губанов же сидел пришибленный. Он понял, что на него
надет намордник, а его нутро не хотело мириться ни с какими
ограничениями. Но где-то в глубине души он всё же оценил по¬
ступок Бойцовой. Она оказалась с непонятным для него харак¬
тером. Он, пожалуй, так не смог бы поступить со своим не¬
другом.
В перемену Бойцова побежала вниз в медкомнату. Ранку об¬
работали, немного пощипало, но она перетерпела. Наклеили бе¬
лый крест из пластыря. Она пулей вылетела из медкомнаты
63

и тут же наткнулась на Воронова. Зачем он здесь, может быть,
у него зубы заболели или живот? Аринка осторожно хотела
его обойти стороной. Всё-таки она его побаивалась, как-никак при¬
ютский, растёт без родительского надзора. Да и вид у него ка¬
кой-то, вечно замкнутый, смотрит на всех исподлобья, лучше
с ним дело не иметь, а держаться подальше, решила Аринка.
Но он упрямо встал перед нею, загородив собой дорогу.
— Ты чего это? — растерянно спросила она.
— Очень больно? — вдруг спросил он, сочувственно раз¬
глядывая пластырь на её скуле.
— He-а, я терпеливая. А что? — спохватившись, задала
она вопрос.
Захар неловко переминался с ноги на ногу, явно желая ей
что-то сказать, но не решался. Он ещё раздумывал. ХоТя её сего¬
дняшняя потасовка с Губановым и мужественное поведение при
ответах на вопросы Александры Николаевны уже не вызывали
сомнений: конечно, она стоящая девчонка и ей можно доверить
тайну. А у него была тайна.
Аринка терпеливо и выжидательно смотрела на Воронова.
Была возможность близко рассмотреть его: высокий широкий
лоб, густые тёмные волосы зачёсаны набок. Чёрные брови враз¬
лёт, прямой и короткий нос. Губы пухлые, с ямочками по краям,
а глаза чёрные-пречёрные, внимательные и строгие. Аринка
пришла к положительной оценке: «А он мальчик ничего, вполне
симпатичный. Только одет неважно, но что делать, он не сынок
состоятельного папаши».
— Послушай, Бойцова... — снова заговорил Воронов и опять
уставился на неё.
У Аринки плеснулась шальная мысль: а не вздуть ли он её
хочет? И она тут же, сжав кулаки, приготовилась к обороне, одно¬
временно посматривая по сторонам, куда бы дать дёру. Но Он как
стена навис над нею.
— Ты чего это? — спросила она, придавая своему голосу бес¬
печный тон, тем самым гася внутренюю тревогу. И бог знает,
куда бы унесла её разыгравшаяся фантазия, если бы Захар не
заговорил.
— Ты вот что, — сказал он с угрюмой враждебностью, —
больше не бойся Губанова. Теперь он не посмеет тебя тронуть.
И «фефёлой» звать не будет. Я давеча поговорил с ним «по ду¬
шам». Не бойся.
— А я и не боюсь! — бойко отпарировала Аринка. — Видали
мы таких! — И, глядя ему в самые зрачки, задорно добавила: —
64
Я вообще никого не боюсь. — И, придавая особый смысл этим сло¬
вам, она выжидательно замерла. Лишь ресницы тревожно затрепе¬
тали. Понял ли он намёк?
— Ну, неужели так-таки никого и не боишься? — удивился
Захар и вдруг улыбнулся. Лицо его моментально преобразилось,
стало открытым и доброжелательным.
Аринка, видя эту перемену, тоже улыбнулась.
— Только мышей и крыс боюсь. До страсти боюсь! — при¬
зналась.
— А у нас в детдоме тоже все девочки мышей боятся. Теперь
мы кошку завели, а у неё родились котята.
— Ну ладно, я пошла! — Её так и подмывало уйти поскорей;
не терпелось показаться всем.
— Послушай, — сказал Воронов, осторожно коснувшись её
руки. — Ты умеешь молчать? Я кое-что хочу тебе показать. Но
только никто не должен знать. Никто! — Он напряжённо глядел
на Бойцову.
— Кто, я? Молчать? —с жаром выкрикнула Аринка. — Да
чтобы у меня глаза лопнули! Умру, но никому не скажу, если надо!
Вотысё!
— Тише, чего ты орёшь-то, — одёрнул её Захар. — Давай
отойдём к свету. — Они подошли к стеклянной двери парадного
входа: им давным-давно никто не пользовался, здесь было светло
и тихо, ребята не забегали сюда.
Воронов торопливо вынул из кармана своих стареньких брюк
бумагу, свёрнутую трубочкой, и, разворачивая её, один лист сунул
Аринке:
— Гляди и говори, кто это?
Аринка нацелилась одним глазом, склонив голову набок, как
курица, отвела бумагу подальше, какую-то минуту молчала, потом
охнула:
— Батюшки! Так это ж Филин! Он! Точно он!
Захар поспешно вырвал лист, подсунул другой.
— А это? — с замиранием спросил он.
— Так это ж Александра Николаевна. Точно, она!
Со стороны казалось, будто они играют в игру угадайку, один
показывает, другой угадывает.
— Всё! Так ты считаешь, что они все похожи на себя? — за¬
таённо спросил.
— Ещё как похожи! Как есть живые. А скажи, кто их на¬
рисовал?
Захар, робко улыбнувшись, смущённо опустил голову.
5 Анна Бодрова
65

—г- Я, — чуть слышно проговорил он.
— Ну да! Врёшь! — наотрез не поверив, выдохнула Аринка.
— Правда. Зачем мне врать? Зачем мне тебя обманывать?
Аринкин глаз засветился торжеством и удивлением,
— Вот здорово! — звучным голосом сказала она и была полна
желания сейчас же бежать и всем рассказать об этом чуде.
Но вспомнила обет молчания и возгордилась тем, что Воронов
для такого великого дела, как показ своих рисунков, выбрал
именно её.
— А вот ещё посмотри, — не без робости сказал Захар и по¬
дал Аринке лист с затаённой улыбкой. — Кто это?
Аринка глянула и застыла с полуоткрытым ртом. Она судо¬
рожно глотнула и словно в испуге прошептала:
— Кажись, я.
— Что значит «кажись»? Ты что, сама себя не узнаёшь? —
с обидой спросил Захар. Спохватившись, Аринка тут же огово¬
рилась:
— Так я же себя не знаю, редко смотрю в зеркало. Я же некра¬
сивая, а тут нарисовано будто и ничего, симпатичная девочка. —
Теперь она уже неотрывно смотрела на лист бумаги, на котором,
«кажись», была она.
— А можешь ты мне отдать эту картинку? — несмело спро¬
сила она.
— Это не картинка, это портрет называется, — поправил её
Воронов. — Возьми, если нравится. Только никому, как угово¬
рились!
— Ни боже мой! Я же дала слово, — твёрдо уверила Арин¬
ка. — А скажи, ты сам научился или тебя кто научил так
рисовать? — спросила Аринка, всё ещё веря и не веря в та¬
кое чудо.
— Я, как помню себя, всё время рисовал. Рисовал на песке, на
стене, мелом, углём, на досках и даже на берёсте. Аркадий Семё¬
ныч, наш директор детдома, всё это приметил и на день рождения
купил мне краски, альбом, кисточки. И с этого началось. Для меня
Аркадий Семёныч как родной отец. Он меня пятилетним подо¬
брал в пустой избе. Отца на войне убило, а мать от тифа умерла.
Так он меня всё время с собою таскал, под телегой вдвоём спали,
А потом в детдом определил, а вскоре сам стал директором этого
дома. Он очень хороший человек и любит детей. А свои дети и же¬
на его все умерли от тифа. Он совсем один... — В голосе Захара
звучала такая нежность и тепло к своему директору, что Аринка
поняла: любит он его как родного отца. А она-то думала, что при¬
66
ютский, безродный. Какой же он безродный, когда рядом с ним та¬
кой хороший, заботливый человек. — А теперь вот занимаюсь
с нашим учителем рисования, с Осипом Петровичем, — продолжал
рассказывать Воронов. — Он приглашает меня к себе домой,
а иногда мы ходим в лес и на озеро, рисуем природу с нату¬
ры. Он учит, как правильно подбирать краски, как находить и рас¬
полагать натуру. — Помолчав, мечтательно добавил: — Может
быть, я после средней школы поеду в Ленинград в Академию
художеств поступать. Осип Петрович говорит, что у меня есть
данные.
Аринка недоуменно таращила глаза. «А я-то его чуть ли не
бандитом считала, вот тебе и приютский», — думала она, и ей ста¬
ло страшно стыдно, что она шарахалась от него, когда он пытался
заговорить с нею.
— Как-нибудь я попробую нарисовать тебя красками. У тебя
ведь очень выразительные глаза. А глаза в лице — это всё! Но для
этого надо, чтоб ты мне попозировала.
— Чего от меня надо?! — испуганно встрепенулась она.—
Как ты сказал?
— Ну, посидеть спокойно, не двигаясь.
— А, это можно, запросто, — охотно согласилась Аринка.
Прозвенел звонок. Свернув в трубочку портрет, они отправи¬
лись на второй этаж. Встретив Бойцову с пластырем на скуле,
Андреева с Шатерник участливо спросили:
— Ты что так долго? Больно было? Наверное, зашивали?
— Ага, зашивали, всё это время шили и шили. Вот такой игли-
щей зашивали. — И, раскинув руки, Бойцова показала, какая это
была «иглища».
Андреева и Шатерник недоуменно переглянулись, с сомнением
посмотрели на Бойцову.
— Ты что? Раны зашивают вот такими малюсенькими иго¬
лочками, полукругленькими. Я видела, мне руку зашивали, — ав¬
торитетно заявила Андреева.
— Да? Может быть, и такими. У меня глаза-то были закры¬
ты, — покладисто согласилась Аринка.
В класс она вошла героем, в почётном сопровождении Андрее¬
вой и Шатерник.
Все ребята оторопело уставились на её белый пластыревый
крест на распухшей скуле. Бойцова, вскинув голову, неторопливо
прошествовала на своё место. Только жаль ей было, что путь этот
очень короткий. Ей хотелось идти, идти до бесконечности, под
взглядом этих растерянно-сочувствующих глаз.
67

После уроков Андреева и Шатерник предложили проводить
Бойцову: боялись Губанова, как бы он «не намылил ей шею». Но
Аринка, хотя и была польщена таким предложением, категориче¬
ски отказалась:
— Ещё чего! Видали мы таких! Я и не боюсь его ничуть!
—- О-о-о-о! Ты такая храбрая? — восхищённо воскликнула
Шатерник и с любопытством посмотрела на неё. Подстёгнутая
такой оценкой, Аринка решила сразить их.
— Ха! Да я в деревне схвачу двух мальчишек за шиворот, стук¬
ну их лбами и расшвыряю их в разные стороны, да... — Она хотела
что-то ещё сказать, но вовремя спохватилась и застыла в беспо¬
койном напряжении. «Поверили или не поверили?» — мелькну¬
ло в голове.
— О-о-о-о! — проговорила Шатерник.
— Неужели? — вторила ей Андреева, и обе довольно странно
переглянулись. — Тогда наши услуги ни к чему, — с двусмыслен¬
ной ухмылкой сказала Андреева. — Идём, Вика. До свидания,
Бойцова.
— До свидания, — с грустным разочарованием сказала Арин¬
ка, совершенно не понимая, зачем она отказалась от их проводов?
Она же так мечтала об их обществе. Наконец, зачем она натрепа¬
лась о мальчишках? Да никогда в жизни она никого лбами не
стукала. Что это? Опять её понесло? Должно быть, и правда
это болезнь у неё такая. Вспомнились слова Симона: «Люди-то
смеяться над тобой будут. Скажут, не все дома у девки, без царя
в голове живёт, коль всё время врёт». Нет, так невозможно
жить. Ведь может быть такое, что сам себе вредишь, сам себе
в тягость.
Но, подумав хорошенько, она всё же нашла для себя оправда¬
ние: всё правильно, пусть не думают, что она трусиха. А потом она
доказала им, что она не так уж и нуждается в их обществе. Аринка
помнила, как они отшвырнули её от себя в первый день в школе.
Короче, чего теперь себя корить, что случилось — то случилось.
Она быстро побежала домой, опасливо оглядываясь по сторонам.
И тут увидела: н§ той стороне улицы неторопливо шел Воронов.
Его куцый пиджачок распахнут, руки всунуты в короткие брючон¬
ки. Зачем он идёт здесь? Ему же совершенно не по пути? И тут она
поняла, что он идёт за нею, охраняя её от Губанова. От этой мысли
ей так стало радостно на душе! Кажется, у неё появился друг. Хо¬
роший настоящий друг! Она со всех ног устремилась к дому. Не
терпелось всё рассказать Марии Георгиевне.
68

Что за дети?
Мария Георгиевна, увидев Аринку в таком виде, охнула,
всплеснула руками и засуетилась возле неё:
— Боже мой, боже мой, что случилось? Кто тебя так расшиб?
— Никто! Я сама расшиблась, — твёрдо отрубила она. — Са¬
ма! Вотысё!
— Не может быть! Это кто-то тебя ударил. Это что же за безо¬
бразие творится в вашей школе? — негодовала Мария I еоргиевна.
Видя такое её расстройство, Аринка созналась во всём. Вздёрнув
нос, отважно добавила в конце:
— Со мной, брат, шутки плохи, видали мы таких!
Совершенно сбитая с толку, Мария Г еоргиевна растерянно
смотрела на Аринку, не в состоянии оценить происшедшее. «То ли
она наговаривает на себя, то ли она действительно озорница», —
подумала про себя.
— Это нехорошо. Ты девочка и должна вести себя скромно.
Я не ожидала в тебе таких воеводских наклонностей, — укоряла её
Мария Георгиевна, —- ты меня огорчила.
Но Аринка была ещё в том разгорячённом состоянии, когда
«воспитательные» слова на неё не действовали. Она продолжала
ершиться:
— Ишь как! Мне, значит, всё терпеть от него и ещё молчать?!
Я и так долго молчала. Мой тятя говорит: в обиду себя не давай,
иначе залягают. Другу — хлеба краюху, а недругу — оплеуху.
— Ах, боже мой! Что за дети пошли? — Мария Георгиевна,
как бы ища сочувствия или поддержки, обратилась к стоявшей на
пороге Алевтине Кондратьевне: — Вы послушайте, как она рас¬
суждает, что говорит. Ну что за дети? Пришла вся разбитая, в си¬
няках. С мальчишкой подралась! Каково?
Хозяйка хотела что-то сказать, но раздумала, ещё туже завя¬
зала свой ротик-узелок и удалилась прямая, несгибаемая.
Мария Георгиевна обескураженно посмотрела ей вслед и тоже
ушла в свою комнату, явно огорчённая, сознавая своё полное бесси¬
лие перед такими детьми, как Аринка.
Та, оставшись одна, тотчас спохватилась; кажется, в чём-то
она опять переборщила. Ей хотелось, чтоб Мария Георгиевна оце¬
нила по заслугам её «подвиг» и одобрила, а получилось наоборот.
С убитым видом, с повинной головой она пошла к Марии Геор¬
гиевне и ещё больше расстроилась, когда увидела, что та наливает
капли из пузырька.
70
— Мария Георгиевна, вы не расстраивайтесь, — начала Арин¬
ка, — я больше не буду с мальчишками драться. А насчёт скулы,
так мне и не больно ни чуточки, всё пройдёт, на мне как на собаке
всё заживёт. Мне и Воронов говорит, что с этим злодеем Губано¬
вым связываться не стоит. Он может дружков своих науськать, и
они меня отдубасят по первое число.
Мария Георгиевна выслушала её с большим вниманием, сказа¬
ла озабоченно:
— Да, да, ни в коем случае не связывайся с мальчишками. Это
хорошо, что ты сама понимаешь. Все они драчуны и негодники, —
и тут же, насторожившись, быстро переспросила; — А кто это Во¬
ронов? Что это ещё за Воронов?
Аринка хитро прищурила свой здоровый глаз.
— Сейчас я кое-что вам покажу, — таинственно прошепта¬
ла она и шмыгнула в свою комнату. Через минуту вернулась. —
Вот. Посмотрите! Это же я! Мой портрет! — торжественно из¬
рекла она.
Мария Г еоргиевна отвела подальше от глаз лист бумаги и за¬
мерла.
— Прекрасно, — сказала она, — великолепно схвачен харак¬
тер, и сходство поразительное.
Аринка зарделась. Вот какой у неё друг появился!
— А кто же он? Кто его родители? — спросила Мария Г еор¬
гиевна, всё ещё держа портрет в руках и любуясь им.
— Нет у него родителей, он детдомовский.
— Ах, боже мой, какая жалость! А директор детдома знает
о его способностях? Знает, что у него такой талантливый пито¬
мец есть?
— Знает, знает. Он ему краски покупает на свои деньги.
— Это хорошо. Может, он будет настоящим художником.
В нём есть искра божия. Только надо развивать её. Много ра¬
ботать, быть одержимым в своём деле. Искусство ленивых не
любит.
Аринка жадно ждала, что она ещё скажет про Воронова, ей
приятно было слышать такие отзывы о нём.
Вечером, когда она проводила Марию Георгиевну на работу
в кино, обратно летела на рысях, опасливо поглядывая по сторо¬
нам. А когда дошла до своего дома, умерила шаг, отдышалась и,
дёрнув плечами, вызывающе сказала неизвестно кому, скорей
всего себе;
— Подумаешь, видали мы таких! Я и не боюсь вовсе!
71

Кто такая Мария Георгиевна?
Бывает в жизни так: встретятся два незнакомых человека, по¬
говорят час-другой и покажется им, что они очень давно знают
друг друга. Так случилось с Марией Георгиевной и Аринкой.
В тот день, когда Аринка не встретила, как обычно, Марию
Георгиевну у порога своей комнаты, тяжкое предчувствие охватило
её. Вбежав к себе, бросив ранец на стул, жакетку — на другой,
она на всех парах хотела влететь к Марии Георгиевне, но хозяйка
остановила:
— Не ходи туда. Там доктор.
У Аринки упало сердце, она оторопело остановилась у двери и
застыла, как часовой на посту. Надо было дождаться выхода док¬
тора, спросить обо всём. Вскоре вышел и он. Держа в руках рецепт,
спросил:
— Кто сходит в аптеку?
— Я! Я схожу! — с готовностью отозвалась Аринка.
Доктор, седенький старичок, глядя из-под очков, любезно осве¬
домился :
— Вы будете родственница больной?
— Да! -— решительно ответила Аринка, нимало не смущаясь
своей лжи.
— Тогда, милочка, потрудитесь зайти ещё вот по этому адресу,
там возьмёте пакет с сухими травами.
— Хорошо. Я всё принесу, — сказала она и, не отрывая от
доктора встревоженного взгляда, тихо спросила:
— Она не умрёт?
— Ну зачем же. Нет, нам пока это не угрожает, — дружелюб¬
но улыбаясь, проговорил он. — Впрочем, мы все смертны...
— Пожалуйста, полечите её получше, я вас очень прошу, чтоб
она скорее поправилась, — умоляюще проговорила Аринка, почти
перебивая его.
Доктор, приподняв очки, смерил её заинтересованным взгля¬
дом.
— Придётся. Раз так просите, придётся, — и, похлопав Арин¬
ку по плечу, успокоил её: — Всё будет хорошо, не волнуйся. —
Поклонившись, торопливо удалился.
Вскоре умчалась и Аринка. А когда вернулась и вошла в ком¬
нату Марии Георгиевны, то увидела её, хотя и лежащей в постели,
но вполне в хорошем состоянии. Она встретила Аринку ласковой
улыбкой, иронически усмехнулась:
72
— Видишь, а мы соизволим возлежать. Нам немножко зане-
моглось.
Аринка с подозрительным сомнением посмотрела на неё. «Хра¬
брится или действительно ничего страшного», — подумала она
про себя.
Мария Георгиевна, увидев озабоченный вид её, спросила:
— А что, детынька, никак ты и вправду встревожилась за ме¬
ня? Я слышала твой разговор с доктором. Спасибо тебе.
Аринка подошла к постели, села молча на краешек стула. В её
глазах была такая печаль, что Мария Георгиевна, тронутая до глу¬
бины души, ласково проговорила:
— Ты хорошая, добрая девочка. Будь всегда такой. Доброму
человеку легче живётся, чем злому.
Лицо её сделалось печальным. Она что-то вспоминала или
просто размышляла. Аринка не мешала ей. Потом, бросив неве¬
сёлые мысли, Мария Георгиевна обратилась к Аринке заинтересо¬
ванно:
— Ну как дела в школе-то? Какие отметки, что по немецкому?
Аринка, вмиг оживившись, полностью поверив, что Марии
Георгиевне не так уж и плохо, ответила горячо и с задором:
— По немецкому «очхор»! Я их всех уложила намертво, когда
обратилась к немке по-немецки. У той свалилось пенсне с носа,
а она и не заметила. Смотрит на меня и не знает, что гово¬
рить, а я ей опять по-немецки: «Пожалуйста, я вас слушаю». По¬
ставила в журнал «очхор» и ничего не спросила. «Очхор» и
всё тут!
— Молодец! Вот видишь, и я на что-то сгодилась, — искренне
радовалась Мария Георгиевна, но тут же, меняя тон, проговорила
строгим и решительным голосом: — Ты у меня будешь знать не¬
мецкий язык, как свой. Через два месяца я буду говорить с тобой
только по-немецки. А сейчас десять слов в день учи. — Мария
Георгиевна устремила взгляд вдаль, словно пытаясь увидеть то да¬
лёкое далеко, где будет жить Аринка, и, почём знать, может быть,
ей пригодится немецкий язык. Почём знать?
— Ой, как это здорово! Я буду стараться, Мария Георгиевна,
очень стараться. Только вы не болейте, пожалуйста, — прощебе¬
тала Аринка.
Мария Георгиевна сказала:
— Пусть тебе хоть это останется памятью обо мне. Может
быть, и вспомнишь когда добрым словом меня. — Она закрыла
глаза и вяло проговорила: — А теперь я хочу отдохнуть, а ты иди
уроки делай. А потом придёшь ко мне, мы поговорим.
73

Вечер Аринка провела у постели больной. Напоила её липо¬
вым чаем, дала лекарство, а потом, поудобнее устроившись возле
неё, попросила рассказать о себе.
— Ну что же тебе рассказать? — задумчиво проговорила Ма¬
рия Георгиевна.
— Как вы были маленькой или такой, как я, девочкой, — под¬
сказала Аринка.
— Вот меня часто спрашивают, и хозяйка наша об этом гово¬
рит, да и ты, наверное, подумываешь, как это, мол, Мария Геор¬
гиевна, образованный человек, дожила до старости, а у самой ни
кола ни двора. Живёт одна-одинёшенька в маленькой каморке, и
то не в своей, а наёмной? Говорят, молодость дана для того, чтобы
устроить свою старость. Но молодость и для другого даётся. Я
много ездила по белу свету, много повидала стран, людей, мне есть
что вспомнить. Я никогда не стремилась к обогащению, потому что
вещи порабощают человека. А я хотела быть свободной. Есть лю¬
ди... —- Мария Георгиевна задумалась. — Спроси у них, где они
были, что видели, чем жили, кому добро сделали ? Вся их жизнь —
это копить пожитки. Их жизнь — стоячее болото.
Аринка с пытливым интересом слушала Марию Георгиевну,
а та, оживившись, стала говорить, всё более вдохновенно:
Я окончила в Петербурге консерваторию, стала неплохой
пианисткой. Аккомпанировала одной знаменитой в то время певи¬
це. Мы с ней и разъезжали по всему свету. Она очень хорошо пела,
нас засыпали цветами, оглушали аплодисментами. Однажды, ког¬
да мы были в Швейцарии и давали там концерты, в тысяча девять¬
сот пятом году, в России произошло страшное событие. Рабочие
пошли к царю с просьбой, а он их встретил шквальным огнём.
— О, я знаю, знаю, стихотворение есть такое, — порывисто
перебила Аринка. — «Их были тысячи, они молитвы пели и шли
сказать царю, как горек их удел. Их залпом встретили, их шашка¬
ми рубили...» Это стихотворение я читала со сцены у нас в деревне.
—- Совершенно верно, —- продолжала Мария Георгиевна, —
мы узнали об этом из газет. Певица моя отнеслась к этому хладно¬
кровно, её интересовала только слава и деньги. А я очень взволно¬
валась и была буквально потрясена. И вот как-то после концерта
к нам за кулисы пришёл молодой человек с цветами. Заговорил по-
русски. Как я была рада услышать родную речь. Оказалось, что
он из Петербурга, эмигрант. В то время много было людей за гра¬
ницей, они скрывались там от царского правительства, от тюрем и
ссылок. На другой день он ждал меня у выхода и тоже с цветами,
с моего разрешения пошёл провожать. А когда он узнал, что мы
74
скоро возвращаемся в Россию, то попросил меня захватить малень¬
кую посылочку и передать в Петербурге на вокзале. За ней должен
был прийти мужчина с тремя красными розами, только ему можно
было отдать ту посылочку. Я взялась выполнить это поручение.
Так состоялось моё первое знакомство с настоящим революционе¬
ром. Я стала своего рода связной. Провозила в шляпных коробках
с двойным дном и более серьёзный багаж. Это была нелегальная
литература, то есть запрещённая в России. Где бы мы ни были, во
Франции, в Германии, во ?лне везде нуждались. Всё делалось от
имени моего первого знакомого революционера, а имя его было
простое — Тит. Люди приходили и говорили: «Мы от Тита». Впо¬
следствии я опять встретилась с Титом, он очень много говорил
о революционерах, о Марксе и марксистах, о Ленине. Об их борьбе
за светлое будущее, о борьбе с царским режимом. Как-то он при¬
гласил меня в свой марксистский кружок. Впечатление было
огромно. У меня словно пелена спала с глаз. Я увидела жизнь со¬
всем другую, в которой важны не обогащение, не деньги, не забота
о своей персоне. Есть цель более благородная и нужная — это
борьба за лучшую жизнь на земле, за всех обездоленных и угне¬
тённых, за их счастье. И с тех пор я стала марксисткой. Взялась за
работу с большим рвением, с риском и опасностью для себя выпол¬
няла любое задание. Меня, как и других революционеров, могли
посадить в тюрьму или сослать в Сибирь. Но это нас не страшило.
Сколько наших товарищей томилось в ссылках, в тюрьмах. Они,
возвращаясь оттуда, опять принимались за своё дело. Понимаешь,
Ариночка, это были люди особого сорта, особой породы. Они боро¬
лись не за деньги, не за славу, они боролись за ИДЕЮ. Почти все
из них были бедными людьми. И вот когда совершилась револю¬
ция в тысяча девятьсот семнадцатом году в России, когда настала
победа, тогда мы все вздохнули свободно. Наш труд не пропал
даром.
Тогда мы вернулись на Родину. Мы с Титом были уже мужем и
женою. Я оставила свою аккомпаниаторскую работу. Стали вместе
восстанавливать культурную жизнь в городе. Я заведовала отде¬
лом культуры в Петрограде.
Аринка осмелилась спросить:
— А где сейчас ваш муж?
Мария Георгиевна как-то погрустнела, лицо её замкнулось.
Аринка была уже и не рада, что выскочила с этим вопросом. Ма¬
рия Георгиевна горестно сказала:
— Его нет в живых. Он погиб в гражданскую войну в Сибири,
в боях с Колчаком.
75

Аринке как-то хотелось выразить ей своё сочувствие, но она не
знала, что сказать. Тихо коснулась руки женщины и нежно погла¬
дила. Мария Георгиевна, с трудом оторвавшись от своих тяжких
дум и воспоминаний, вновь обратилась к Аринке:
— Моя девочка, жить для людей, для их счастья — это боль¬
шая радость. И я ни о чём не жалею. Моя жизнь принадлежала
великому делу, и я безмерно счастлива, что и моя доля есть в этом
деле. Только вот я думаю о грядущем поколении, о вас: сможете
ли вы оценить это всё?! Нас окружают злые силы, всё может слу¬
читься, и сумеет ли ваше поколение защитить свою Родину, отсто¬
ять завоевания Октября? Мне почему-то кажется, что сможет!
Если потребуется! — уже более решительно сказала она. Мария
Георгиевна умолкла. Аринка в смятении смотрела на неё, не зная,
что и сказать.
— Конечно, сможет! — убеждённо повторила она.
— Я работаю не потому, что мне нужны деньги, — заговорила
опять Мария Георгиевна. —У меня хорошая пенсия, но не рабо¬
тать я не могу. Ещё древние говорили: «Жизнь — это движение».
Пока силы есть, хожу потихоньку. Этот городок дорог для меня
как память детства. Здесь жила моя бабушка, и я маленькой девоч¬
кой иногда с матерью приезжала сюда. В Ленинграде есть дом для
старых революционеров, теперь больных и слабых, вроде меня.
Там есть все условия для спокойной, беззаботной жизни. Меня зо¬
вут всё время туда. А я вот, старая, всё ещё скриплю, бодрюсь, но
этой весной, наверное, уеду. Всему есть предел, — уже отрешённо
сказала она.
Аринка после таких слов почувствовала себя растерянной и
несчастной. Потерять Марию Георгиевну было для неё большим
горем.
— Ну уж, чего там уезжать-то, — совсем пав духом, заговори¬
ла она. — Я, что ль, не помогу. Буду водить на работу и с работы
приведу. А может, вас возить бы на чём? Хоть бы на тележке ка¬
кой. Я бы могла!
Мария Георгиевна, растроганная до слёз, погладила Аринку
по щеке:
— Ты славная, добрая девочка, спасибо тебе. Но ты не горюй,
мы ещё поживём. У нас целая осень и зима впереди, это много.
А теперь давай-ка спать, уже поздно. Дай мне лекарство и иди.
— В случае чего, вы мне в стенку стучите, — наказала Арин¬
ка, хотя сама не была уверена, что от этого стука проснётся.
Долго, очень долго не могла заснуть Аринка, всё думала о Ма¬
рии Георгиевне.
76
Аринка в гостях
В воскресенье Мария Георгиевна попросила Аринку сходить на
базар, купить молока и яблок. Долго она ходила по молочным ря¬
дам, подставляя крышку бидона каждой молочнице, и просила на¬
лить молока для пробы. Нет, у этой молоко снятое, а у этой разбав¬
лено, у той с кислинкой. Наконец напала на то, что надо: и свежее,
и цельное, неразбавленное.
— Ишь ты, маленькая, а разбирается, — судачили про неё мо¬
лочницы.
С яблоками тоже было нелегче. Целый базар, а какие купить?
— Покупай, девочка, очень хорошие яблочки, — предлагали
наперебой.
— А откуда я знаю, что они хорошие? — лукаво спрашивала
Аринка.
— Возьми попробуй, за пробу деньги не берём.
Аринка выбрала самое лучшее яблоко, попробовала.
— Очень вкусное, — сказала она. — А откуда я знаю, что они
все такие вкусные, может быть, мне просто попалось такое, а ос¬
тальные плохие?
— Да откуда ты взялась такая привередливая? Все яблоки
одного сорта.
— Я за деньги покупаю, а не задаром беру, потому и хочу хо¬
рошие купить.
Стали торговаться. Мужик не уступал, 50 копеек мерка, и
всё тут.
— А я тогда к другому пойду, раз такой жадина, там дешевле
куплю.
— Тьфу, вот ведь какая несговорчивая девка попалась. Ладно.
Бери.
Аринка была счастлива, она выторговала пять копеек. Расска¬
жет Марии Георгиевне. Та, наверное, похвалит её за экономность
и хозяйственность.
Она хотела уже бежать домой, как вдруг нос к носу столкну¬
лась с Шатерник.
— О! — приветствовала та своим неизменным «о». — Что ты
здесь делаешь? А, вижу, покупками занимаешься.
—- Да. Марии Георгиевне вот купила молока и яблок, — ра¬
достно ответила Аринка.
К ним подошла женщина, очень миловидная и совсем молодая.
— Познакомься, Бойцова, это моя мама. Мы похожи, нет?
77

Аринка вежливо поклонилась, но она не знала, что в таких слу¬
чаях надо говорить. Посмотрела на ту и другую и просто ответила:
— Нет, вы не похожи. Ты красивее, Вика... — Но, чувствуя,
что сказала не то, тут же выправила положение: — Мама твоя
тоже красивая, только у неё глаза не чёрные, как у тебя.
Мать Шатерник рассмеялась:
— Боже, какая непосредственность. Вика, твои акции подня¬
лись. Радуйся.
Аринка смутилась: кажется, опять попала впросак. Какие «ак¬
ции» поднялись у Шатерник?
— Так я пойду, до свидания, — заторопилась Аринка, чувст¬
вуя себя неловко, и быстрым шагом пошла прочь. Мать с дочерью
о чём-то посовещались.
— Бойцова, подожди минутку, — окликнула её Вика.
Аринка остановилась, нехотя пошла навстречу к ней.
— Мы с мамой приглашаем тебя сегодня к трём часам в гости.
Придёшь?
Окончательно смутившись, Аринка стала отнекиваться. Но
мама Шатерник, взяв её за руку, с мягким укором проговорила:
— Когда приглашают в гости, отказываться неучтиво. Мы
ждём тебя.
— Ты слышала, Бойцова, что сказала мама? Отказываться
неучтиво.
Под напором такого настойчивого приглашения Аринка сда¬
лась.
— Хорошо, я приду, — коротко ответила она, ещё толком не
разобравшись, правильно она делает или нет.
— Наш дом за базаром, каменный, самый большой. Вход
с улицы. Поняла? — сказала Вика и наградила Аринку самой ча¬
рующей улыбкой.
Как только они скрылись из виду, Аринка помчалась во весь
дух, придерживая бидон на расстоянии от себя, чтоб не распле¬
скать молоко. «Я приглашена в гости, я иду к Шатерник в го¬
сти!» — хотелось ей громко крикнуть всем. Запыхавшись, не пом¬
ня себя, влетела к Марии Георгиевне в комнату без стука, затара¬
торила на одном дыхании:
— Вот молоко, вот яблоки, вот пять копеек сдачи, а мне не¬
когда, я...
— Постой-постой! — ничего не понимая, остановила её ото¬
ропелая Мария Георгиевна. — За тобой гнался кто-то? Что
случилось? Ты же сейчас взорвёшься. Успокойся, отдышись,
отдохни.
78
— Отдыхать-то некогда, меня, чай, в гости пригласили, надо
собираться.
— Вон оно что?! В гости? Это хорошо. Кто же тебя пригласил,
если не секрет? — с улыбкой спросила Мария Георгиевна.
— Сейчас на базаре повстречала Шатерник с мамой, они меня
и пригласили. Её мама сказала: если, мол, не придёшь, то обидим¬
ся. Так вот, делать нечего, надо идти, — утвердительно прогово¬
рила Аринка и, возбуждённая, выскочила из комнаты.
Мария Георгиевна считала своим долгом помочь ей в сборах,
заковыляла за ней следом.
Сразу встал вопрос, в чём идти.
В этом коричневом платье, в котором она ходит каждый день
в школу? Не подходит.
— У тебя больше ничего нет? — спросила озабоченно Мария
Г еоргиевна.
— Ничего, — увядшим голосом пролепетала Аринка. Не бы¬
вать ей в гостях. Безысходная грусть охватила её. Мария Георгиев¬
на с жалостью смотрела на неё и не знала, чем помочь. Ведь за
полтора часа не сошьёшь платье?
— Ну неужто так ничего и нет? — уже в сердцах спросила она,
как бы тормоша Аринкину память. И тут Аринка мигом подскочи¬
ла, бросилась к своему фанерному чемоданчику, вытащила его из-
под топчана, закричала радостно:
— Есть! Как же, есть! Мой парадный костюм, в котором на
первомайскую демонстрацию я ходила! Вот он: белая кофта и чёр¬
ная юбка в складку.
— Прекрасно! Чего ещё надо, — разглядывая дотошно ко¬
стюм, проговорила успокоеняо Мария Георгиевна.—-Чёрное
с белым, самый благородный костюм.
В течение часа шли сборы: гладился костюм, умывалась тща¬
тельно Аринка, чистились замухрыстенькие ботиночки. Когда, на¬
конец, она предстала перед Марией Георгиевной, та не проявила
большого восторга.
— Да, неплохо, но понимаешь, деточка, нет торжественно¬
сти, — что-то ещё соображая, обдумывая, говорила Мария Геор¬
гиевна, пристально вглядываясь в Аринку, — какой-то не ^ь?.тает
детали!..
Торопливо заковыляла в свою комнату и принесла оттуда шёл¬
ковую ленту, чёрную в белый горох, приложила к Аринкиной гру¬
ди и тут же радостно воскликнула:
— Вот чего не хватало! Понимаешь, деточка, деталь в костю¬
ме — это главное. Шарфик цветной, брошь, бант — всё это делает
79

платье нарядным, броским. Посмотри, — сказала она, повернув
Аринку к зеркалу.
Та, увидев себя в зеркале, ахнула. Ну что за Мария Георгиев¬
на, да нет ей цены! Чёрный бант в белый горошек, распластав¬
шись на белой блузке, сделал её парадной, нарядной, просто неуз¬
наваемой!
— Теперь ты, как говорят французы, «леги артис», то есть
в той форме, которая положена по данному случаю. Только вот
причёска твоя... Что-то надо придумать. Эти зализанные волосы
с железной гребёнкой...
Поколдовав над Аринкиной головой несколько минут, Мария
Георгиевна наконец была довольна. Она радовалась, довольно
шустро передвигалась из своей комнаты в Аринкину. Со стороны
можно было подумать, что не Аринка в гости идёт, а она. Ей иск¬
ренне захотелось Аринку показать в лучшем виде. В последний
раз взыскательным глазом оглядев её с ног до головы, Мария
Георгиевна осталась довольна.
— Только, пожалуйста, следи за собой, — напутствовала
она. — Ешь неторопливо, аккуратно. Глазами не води по сторо¬
нам. Когда говорят взрослые, не перебивай, смотри им в глаза.
А главное, я прошу тебя, детынька, не очень ты увлекайся разгово¬
рами, короче, не сочиняй, не фантазируй. Больше молчи и слушай.
Хорошо?
— Нет-нет! — твёрдо заверила Аринка. — Я буду хорошо
себя вести.
Накинув жакеточку и повязав платком голову, Аринка поте¬
ряла свою парадность. «Но ведь там она разденется», — успокои¬
ла себя Мария Георгиевна и уже собралась её проводить, как на
пороге вспомнила и ахнула:
— Боже мой! Кто же в гости идёт с пустыми руками? Надо же
цветы!!! Алевтина Кондратьевна, вы здесь? —обратилась она
к занавеске.
Та сразу шевельнулась, и хозяйка появилась между шкафами.
— Видите, девочка собралась в гости, надо цветы, естественно.
Не можете ли вы из своего сада дать, я заплачу, сколько будет
стоить.
Хозяйка взяла садовые ножницы и, не говоря ни слова, пошла
в сад. Через короткое время она вернулась с огромным букетом
цветов. Внутри него горели пламенем оранжевые хризантемы,
пышно обрамляли их белые и сиреневые флоксы. Аринка ахнула:
царский букет! Она порывисто подскочила к Марии Георгиевне и
чмокнула её в щёку:
80
— Вы самая хорошая!
По улице она шла быстрой, деловой походкой. В её осанке была
гордая торжественность, а цветы она несла в вытянутой руке, как
зажжённый факел. На встречных прохожих она бросала взгляд
полный таинственного значения. Никто не знает, куда она идёт,
а идёт она к самой Виктории Шатерник. У дома Аринка перевела
дух, немного постояла, успокаивая волнение. После звонка дверь
тотчас же открылась, словно там за дверью ждали этого звонка.
— О-о-о! — воскликнула Шатерник, устремив восхищённый
взгляд на букет.
— Это тебе, — просто сказала Аринка и вручила цветы. Вика
уткнула в них своё лицо.
— Ах, какая прелесть! — ещё раз сказала она. — Идём, идём,
не бойся, Бойцова, у нас все свои, — подбадривала она гостью.
— А я и не боюсь, — самоуверенно отозвалась Аринка, шагая
за хозяйкой.
— Раздевайся. Вешай куда хочешь. Вешалка большая.
Аринка сняла жакеточку, в её рукав всунула платок и после не¬
долгого раздумья повесила на самой середине вешалки. Подошла
к большому зеркалу, тут же стоявшему, причесала волосы, попра¬
вила бант.
— О-о-о-о! Какая ты нарядная. И эта причёска тебе больше
к лицу, — похвалила Шатерник.
Дверь из передней была завешана тяжёлой портьерой. Вика
отодвинула её и пропустила впереди себя в комнату Аринку.
— Проходи, располагайся где хочешь. Скоро придёт мама.
Кстати, зовут её Евгения Павловна. Запомнишь?
— Ага, запомню, — ответила Аринка.
Комната, в которую она вошла, поразила её своей красотой:
мягкая мебель, диван, портьеры на высоких окнах, всё это было
в одной золотистой цветовой гамме. По углам высокие тумбы, а на
них мраморные головы. На стенах в золочёных рамах картины, да
такие красивые, что Аринка сразу взглядом приковалась к ним.
Справа от двери в углу большой чёрный рояль. Посреди комнаты
стол, под белой скатертью, уставленный посудой. Аринка застыла
в немом восхищении, не в силах двинуться с порога.
— Красотища-то какая! Богато живёте! — восторженно про¬
шептала она. У неё даже голос пропал, ей казалось, что в этой ком¬
нате можно говорить в благоговейном полутоне. Видя её состояние,
Вика рассмеялась:
— Всё это богатство не наше. Это дом бывшего хозяина завода,
и вся обстановка тоже его. Мы уедем через год,, и всё здесь
6 Анна Бодрова
81

останется. А возьмём мы с собою только свои чемоданчики. Но,
говорят, мебель эту скоро заберут в краеведческий музей. Так что
мы будем сидеть на табуреточках и деревянных скамеечках. Но
нам это не в диву.
Мы с папой ездим по таким захолустным местам, что, бывает,
в вагонах и палатках живём. Мы впервые в такую роскошь попали.
Проходи, ну чего ты стоишь? Садись вот в это кресло, оно очень
удобное.
Всё это проговорила Вика беззаботно, весело и тем самым сняла
напряжение. Аринка присела в кресло, которое указала хозяйка,
но только на самый краешек, и чинно сложила руки на коленях.
Следила, как Вика устанавливала цветы по вазам.
— Цветы надо ставить всегда в разные вазы, по сортам. А где
ты взяла такие роскошные цветы? —спросила она у Аринки.
— У моей хозяйки большой сад, и когда она узнала, что я
иду в гости, дала их мне. Вернее, их попросила Мария Г еоргиевна
для меня.
В это время из другой двери вышла Евгения Павловна. Аринка
тотчас вскочила. Вика замахала на неё руками:
— Ты чего это, Бойцова? Мама же не учительница, и мы не
в школе, сиди.
— Проходите к столу, сейчас будем обедать, — сказала Евге¬
ния Павловна, раскладывая ножи, вилки и ложки. — Вика, неси
хлеб и ухаживай за гостьей.
—■ Ты слышишь, Бойцова, мне велено за тобой ухаживать. Ты
у нас сегодня гостья. Иди вот сюда. Будешь сидеть со мною ря¬
дом, — командовала Вика.
— Что ты зовёшь её по фамилии? Разве у неё нет имени? —
спросила мать.
— Мы в школе все друг друга зовём по фамилии, так уж при¬
выкли. Ты как хочешь, Бойцова, чтоб я тебя по имени звала или по
фамилии?
— Мне всё равно. Хоть горшком назови, только в печку не
ставь, — равнодушно отозвалась Аринка и тут же смутилась, за¬
метив, как мать и дочь переглянулись. «Сморозила-таки», — зло
подумала про себя она. У них в деревне обычно так говорили. И че¬
го она ляпнула?
— Так всё же как тебя звать? — поинтересовалась Евгения
Павловна.
— Аринкой меня зовут.
— Чудесное имя! — горячо одобрила Е,вгения Павловна. —
Значит, Рина!
82
Аринка сразу заважничала и, верно, оттого, что она не Аринка,
а Рина в этом доме, села в кресло поглубже, утвердилась более на¬
дёжно. Перед нею на столе стояла плоская пустая тарелка, справа
от неё лежали нож и ложка, а слева — вилка. «Чего это они врозь
лежат», — подумала Аринка и сложила всё вместе справа. Но
когда увидела, что по всему столу у всех тарелок вилки лежат сле¬
ва, водворила свою вилку на место. «Значит, так надо», — реши¬
ла она. В эту минуту, опять же из той двери, вышел мужчина, не
очень старый, но и не молодой, смуглый, с красивым лицом и бога¬
той, вьющейся шевелюрой. Аринка сразу определила, что это отец
Шатерник.
— А у нас гости, — просто и весело проговорил он. — Это хо¬
рошо, я люблю гостей, — и сел напротив Аринки. Та чинно при¬
поднялась и вежливо поклонилась. Так велела Мария Георгиевна
приветствовать всех старших.
— Папа, это та самая Бойцова, про которую я тебе говори¬
ла, — отрекомендовала Вика. — Арина — дочь крестьянская, она
так про себя говорит.
— Очень приятно, наслышан про тебя, будем знакомы. Я Мак¬
сим Гаврилович. Арина — хорошее русское имя, незаслуженно за¬
бытое всеми.
Аринка млела от таких слов. В дополнение ко всему вдруг ком¬
нату заполнил необыкновенный аромат, от внесенной миски с су¬
пом. Но то был не суп, а что-то такое неизвестное, так заманчиво
дразнящее и возбуждающее аппетит.
— О-о-о, у нас сегодня суп харчо! Браво, тётя Наташа! —
вскричала Вика. — Ты даже не представляешь, что это за еда,
язык проглотишь, — обратилась она к Аринке.
Женщина, которая поставила миску, была грустно-задумчива,
вся в чёрном и на Аринку не обратила никакого внимания, сразу
стала разливать суп по тарелкам. Не зная, что делать, Аринка хо¬
тела было встать, поздороваться, но потом раздумала: раз не заме¬
тили её, то чего в глаза лезть. Да и никто как-то не обратил на это
внимания.
— А вот и ещё член нашей семьи. Борис, мой старший брат, —
провозгласила Вика.
Молодой человек лет семнадцати, такой же смуглый и краси¬
вый, как отец и Вика, небрежно кивнул в сторону Аринки и сел на
своё место рядом с отцом.
Все взяли ложки, стали есть неторопливо, аккуратно, хлеб от¬
ламывали от ломтя маленькими кусочками. Тогда Аринка решила:
чего за каждым разом его ломать. Взяла сразу нащипала кусоч-
83

ков и сложила этакой пирамидкой возле своей тарелки, даже очень
удобно — бери по штучке и клади в рот. Увидев «пирамидку», Ви¬
ка прыснула. Отец строгим взглядом осадил её. Но чуткая Аринка
поняла свой промах. Тогда она решила покончить с этим разом, по¬
крыла ладонью всю пирамидку, сжала в кулак и пихнула в рот. Вот
и дело с концом. Жевала медленно и аккуратно, как они все.
— Тебе прибавить, девочка? — сухо обратилась тётя Наташа
к Аринке.
— Нет, спасибо, я больше не хочу. — Суп ей не понравился.
— Что ты, Бойцова! Это ж такая вкуснятина. Азиатское блю¬
до, баранина с перцем и томатом! т— подначивала её Вика. Но
Аринка отказалась. Зато картошку тушёную с мясом ела с удо¬
вольствием. А когда съела, то кусочком хлеба вытерла всю тарел¬
ку, и крошки, которые были на столе, она подобрала все до единой
и положила в рот.
Максим Гаврилович с задумчивой грустью наблюдал за нею.
Потом, не выдержав, сказал:
— Вот, дети, я хочу обратить внимание ваше на одну вещь. Эта
девочка из деревни, я увидел, как она бережно обращается с хле¬
бом. Она даже все крошечки подобрала со стола. Это не жадность,
это — священнодействие, это великое почтение к хлебу. Такое
присуще только крестьянину, человеку, который добывает этот
ХЛЕБ!
Аринка чинно опустила веки. Она оказалась в центре внима¬
ния, её хвалили.
— Папочка, мы тоже будем подбирать крошечки, спасибо Бой¬
цовой, она нас этому научила, — задиристо и с иронией протре¬
щала Вика.
— Нет, дочка, вы ничего не поняли и вряд ли поймёте в этом.
Правильно я говорю, Арина — дочь крестьянская? —весело об¬
ратился он к Аринке.
— Правильно. Хлеб очень тяжело достаётся, — серьёзно, по-
взрослому сказала Аринка. — Я-то знаю, сама его жала.
После обеда старшие женщины стали убирать со стола, отец
удобно расположился в кресле с газетой, Борис полуразвалился на
диване с журналом, а Вика села за рояль и, небрежно ударив по
клавишам, сказала:
— Гостей положено развлекать. Хочешь, я тебе сыграю что-
нибудь?
— Очень хочу, — обрадовалась Аринка, — а ты петь умеешь?
— О-о-о, ты оказывается пение любишь?! — не без удивления
проговорила Вика. — А что именно ты хотела бы послушать?
84
— Летом к нам в деревню приезжала из Ленинграда девочка,
и вот она мне пела песню. Очень она мне понравилась: «Колоколь¬
чики мои, цветики степные, что глядите на меня тёмно-голубые».
— О-о-о, тогда это по части Евгении Павловны. Мама! Иди-ка
сюда, — позвала Вика мать. Та подошла и, уже зная, в чём дело
(она слышала разговор), порылась в кипе нот, выбрав нужные,
установила на пюпитр и села за рояль.
Аринка села на краешке стула и положила руки на колени. Вот
раздались первые аккорды. Евгения Павловна запела. Аринка за¬
мерла, полная внимания и восторга. Конечно, Евгения Павловна
лучше пела, чем когда-то Нонна, у той голосок был похож на зве¬
нящий ручеёк в лесу, а у Евгении Павловны — на бурное течение
глубоководной реки. Грудной голос приятного тембра звучал сме¬
ло, уверенно, звуки его лились привольно и просторно. Голос пере¬
плетался со звуками рояля, а иногда и сливался с ним совсем.
Перед глазами Аринки распахнулись некошеные луга, покры¬
тые цветами, и эти самые тёмно-голубые колокольчики, которые
падали под резвыми ногами её Забавы. И ветер свистел в ушах,
лихо трепал её волосы. А над головой великий простор неба, её
неба. И всё вокруг её, её! Песнь умолкла. Аринкино восторженное
волнение было заметно для всех. Максим Гаврилович, отложив га¬
зету, с чрезвычайным любопытством устремил свой взор на Арин¬
ку. И совершенно убеждённо сказал:
— Я говорил и говорю, что истинные таланты, люди тонкой
души и чуткого сердца, идут от ЗЕМЛИ. Вот вам наглядный при¬
мер. Виктория, ты вспомни, кто из твоих московских, да и вообще
городских подруг слушал эту песню так? Кто? С таким трепетным
волнением? Никто! Шевельнулось ли у них что в сердце? Да ни
черта не шевельнулось!
Борис, развалившись на диване, листая журнал, с рассеянной
раздумчивостью сказал:
— Это, верно, ей по духу близко. Она же из деревни.
С улыбкой Евгения Павловна обратилась к Аринке:
— А какие ты песни ещё любишь? Спою-ка я тебе одну песен¬
ку, знаю, что она тебе понравится. — И, лукаво подмигнув ей, за¬
пела: — «Между небом и землёй песня раздаётся...» Узнаёшь, про
кого я рою?—мимоходом спросила Евгения Павловна.
— Как же, очень люблю жаворонка, — радостно ответила
Аринка и опять углубилась в слушанье песни. Какой прекрасный
у неё сегодня день!
В заключение Евгения Павловна весело спела: «Тройка мчит¬
ся, тройка скачет, только пыль из-под копыт...» Аринка блаженно
85

улыбалась. Чарующие звуки голоса проникали в самое сердце, от¬
чего делалось радостно и вместе с тем хотелось плакать. От чего
бы это?
Когда закончили музицировать, Евгения Павловна спросила
Аринку:
— Ты, наверное, очень любишь лошадей? Ты не боишься их?
— А чего их бояться, я на лошади сижу, как на стуле, мне и не
страшно нисколько. Потому что я их очень люблю, больше всего
на свете.
Как-то так получилось, что Аринка оказалась в центре внима¬
ния. Ей задавали вопросы, она отвечала. С каждым разом
смелее.
— А ты кого больше любишь: отца или мать? — спросила Ев¬
гения Павловна.
— Я тятю больше люблю. Он сильный и храбрый. Он плечом
воз с сеном поднимает. Он меня на охоту берёт и на рыбалку.
И стрелять меня научил.
— Да? Это интересно! А ты кого-нибудь убила в своей жиз¬
ни? — оживившись, спросил Максим Гаврилович.
Глаза у Аринки вмиг зажглись, и та неведомая, таинственная
сила, которой она была совершенно неподвластна, подхватила её и
понесла.
— А я медведя убила, — вдруг брякнула она, даже для себя
совершенно неожиданно. И с боязливым любопытством прошлась
взглядом по всем слушателям.
— О-о-о! — искренне испугавшись, воскликнула Вика.
Борис, отложив журнал, смерил Аринку ироническим взгля¬
дом.
— Новый Мюнхаузен в юбке, — пробубнил он.
— И как же это было? Это очень интересно, — спросил Мак¬
сим Гаврилович, подавшись вперёд и глядя на неё сощуренными,
улыбающимися глазами. Аринка почувствовала в эту минуту при¬
лив вдохновения. Её внутренний голос, голос разума, должен бы
сразу закричать, завопить: «Остановись! Не надо!» Но голос этот
не подавал признаков жизни. И Аринка, как конь без узды, по¬
неслась.
— Объявился медведь в деревне, стал телят резать. Это не
дело. Вот все к моему отцу, он охотник: так, мол, и так, надо мед¬
ведя уничтожить. Вот мы все втроём и пошли: брат, тятя и я.
У Ивашки рогатина, а у меня и тяти ружьё. У нас два их.
Все затаили дыхание и слушали с большим напряжением, толь¬
ко Борис смотрел в потолок с насмешливым выражением.
86
— И вот, значит, я стою за деревом, — воодушевлённо про¬
должала Аринка, — ружьё на сук положила, мне тяжело его дер¬
жать. Вдруг вижу, медведь встал на задние лапы и идёт прямо на
тятю, а он не видит, спиной к нему стоит. Я прицелилась да как
трахну—и медведь наповал!
Максим Гаврилович крякнул и почесал за ухом.
—- Да, дела, храбрая девочка, ничего не скажешь.
Вика, округлив глаза, перебегала с одного лица на другое, не
зная, как всё это воспринимать.
Когда-то в детстве, когда Симону было лет тринадцать, был
с ним такой случай, он много раз его рассказывал Аринке, и вот те¬
перь она пересказала этот факт, только уже действующим лицом
была она сама. Но она не чувствовала угрызения совести в своём
вранье. Ведь медведь был? Был! Его убили! Убили! А какое это
имеет значение, кто его убил? Аринка или её отец, будучи в её воз¬
расте? Никакого.
И поэтому она с совершенно спокойной совестью взирала на
своих слушателей, довольная произведённым впечатлением.
Лишь Борис с насмешливой ухмылкой спросил:
— Ты одного медведя убила?
— Да, только одного, — просто ответила она, не заметив его
издёвки.
Максим Гаврилович смотрел на неё с улыбкой. Медведя её, ко¬
нечно, он поставил под сомнение. Если отец её охотник, то много
рассказывает всяких охотничьих небылиц, значит, это всё идёт от
него. Но даже если она и врала, то такое врать — тоже нужна сме¬
лость. И поэтому она всё больше и больше ему нравилась.
Вскоре принесли самовар, и все сели чай пить. Максим Гаври¬
лович, как бы вскользь, спросил Аринку:
— А что, у вас в деревне ещё нет колхоза? Сейчас ведь идёт
всеобщая коллективизация.
— Нет, у нас ещё нету, но, говорят, скоро будут записывать
в колхоз.
— А как твой отец относится к колхозу, он пойдёт в колхоз?
— Мой тятя говорит, что сообща, конечно, сподручнее, но если
все по-честному будут работать.
— Да, твой отец, как видно, хороший хозяин и говорит пра¬
вильно. Надо работать по совести... — Максим Гаврилович о чём-
то задумался, озадаченно сдвинув брови.
Потом пили чай с яблочным пирогом. После чая Вика принесла
большой альбом фотографий, там была вся их семья во всех воз¬
растах и в разных местах пребывания. И в каких только краях они
87

не были? Почти всю страну объездили. Максим Гаврилович был
большой специалист по кожевенной промышленности.
В седьмом часу Аринка засобиралась домой.
— Мне надо проводить Марию Георгиевну на работу, — при¬
зналась она.
— Терпеть не могу старых барынь, вечно они окружают себя
слугами, — съязвила Вика, словно назло Аринке.
— Какая же она барыня, если даже больная работает? А по¬
том, ты же ничего не знаешь о ней. — И, понизив голос, придав
ему таинственность, сказала: — Она революционеркой была,
в тюрьмах сидела, в ссылке была, и Ленин за руку её выводил
от... туда...
Аринка поняла, что она окончательно завралась, ведь Мария
Георгиевна ничего этого не говорила ей. Ну и что, что не го¬
ворила! По крайней мере теперь не станут называть Марию Геор¬
гиевну барыней. За неё постояла Аринка.
— До свидания, — стала прощаться Аринка со всеми.
Первой к ней подошла Евгения Павловна и по-прежнему с ми¬
лой улыбкой сказала ей:
— До свидания, Арина, приходи к нам почаще, ты мне по¬
нравилась.
К её словам присоединился и Максим Гаврилович. Он отложил
газету и тоже подошёл проститься с Аринкой:
— Заглядывай к нам, Арина — дочь крестьянская. Твоё об¬
щество будет полезно нашей дочери, а то она уж больно го¬
родская.
— Нет, ваша Вика дружит с Андреевой, а я ей не пара, —
просто созналась она. — Вы мне тоже очень понравились, до сви¬
дания. Спасибо за угощение. У вас всё было очень вкусно. — Она
не забыла похвалить обед, про это ей напоминала Мария Геор¬
гиевна.
Весь вечер Аринка не могла заниматься и казнила себя за этого
дурацкого медведя. Ну почему она не стала считать до ста? Ну за¬
чем она распустила свой дурацкий язык? Что они подумали о ней?
Да, конечно, никто не поверил ей. Тогда что они думают о ней?
О, господи! Шатерник завтра расскажет Андреевой, а та Зуевой,
этой сплетнице, ну и пошло, пошло! Аучше бы она не ходила в эти
гости. А вообще было хорошо. А как пела Евгения Павловна! Её
голос она слышит и сейчас, сидя одна, в своей каморке. Она при¬
крывает глаза, и голос проникает в самое сердце и звенит, как жа¬
воронок, как тот жаворонок.
88
Вспоминая всех и продолжая ещё пребывать в их обществе,
она как бы со стороны увидела и себя. Как будто ничего, всё было
более-менее прилично, только вот этот медведь?! Вот что значит
жить «без царя в голове», вспомнились ей слова и наставления Си¬
мона. Досадуя на себя, она решила завтра же во всём признаться
Вике. Сказать, что просто пошутила.
А когда наступил завтрашний день, её душу словно заледени¬
ло. «Что я наделала», — с ужасом думала она, плетясь в школу,
сутулясь, словно мешок с песком несла. И ни одной спасительной
мысли не пришло в голову.
Долго стояла у раздевалки и ждала Шатерник. Аринке хоте¬
лось её перехватить, чтобы она не успела повстречаться с Андрее¬
вой. Вот пробежали оживлённые Фомкина с Тюлиной, вразвалку
неторопливо прошагал Воронов, буркнув на ходу «здорово», вот
протопал ненавистный Губанов. Вскоре появилась Шатерник.
И как только она вышла из раздевалки, Аринка сразу встала
перед нею:
— О, Бойцова, здравствуй! — бросила она небрежно и заторо¬
пилась по лестнице.
Аринка, загородив собою дорогу, растерянно залепетала:
— Послушай, Шатерник, я хочу тебе что-то сказать... Пони¬
маешь, — начала она сникшим голосом.
Шатерник остановилась и пытливо уставилась на неё.
— Что ты хочешь сказать мне? — с добродушной готовностью
выслушать её спросила Шатерник. Аринка подняла на неё взгляд
полный тоски и смущения.
— Я хочу тебя попросить, хочу попросить, — язык её запле¬
тался, — не говори никому, что я у вас вчера была в гостях,
хорошо?
У Шатерник брови встали домиком:
— А что тут такого? Разве ко мне зазорно ходить в гости?
— Да нет. Не зазорно. Я просто хочу тебя попросить, чтобы
ты никому не говорила, что я медведя убила. — Аринка смотрела
на Шатерник глазами великой мученицы, до чего ж ей тяжело
было об этом говорить.
— О-о-о, вот оно в чём дело. Я понимаю тебя, Бойцова, — со¬
чувственно улыбаясь, проговорила Вика. — А признайся, Бойцо¬
ва, — проговорила она заговорщицки-тихим голосом, — ведь ты
всё это нам наболтала. Ведь никакого медведя не было, и никого
ты не убивала. Но ты не волнуйся, я никому ничего не скажу. Мне
просто интересно знать, зачем ты такое болтаешь? — В её чёрных
глазах засветилась лукавая насмешка.
89

Аринка вскинула на неё побледневшее лицо. В её расширенных
зрачках загорелся упрямый вызов. Забыв обо всём на свете, слов¬
но грудью став на защиту кого-то, она неистово бросила Ша¬
терник:
— Неправда! Был медведь! Был! И я его убила! Был медведь!
Был! Вотысё!!!
Вика глядела на неё с боязливым любопытством и даже отсту¬
пила на шаг от удивления.
— Ну был, так и был. Чего ты из кожи-то лезешь. Вот раски¬
пятилась! — обидчиво проговорила Шатерник и, обойдя Аринку,
быстро побежала по лестнице. На площадке остановилась, пере¬
гнувшись через перила, сказала: — Не волнуйся, Бойцова! Я ни¬
кому ничего не скажу. Меня и папа вчера просил об этом,—со зна¬
чением сказала она, вкладывая особый смысл в слово «об этом».
Растерянная, Аринка стояла на лестнице, плохо соображая, что
ей сказала сейчас Шатерник. В эту минуту она была занята тем,
что утихомиривала себя. Когда она находилась во власти своей
фантазии — никакие силы не могли с ней справиться. Она верила
в абсолютную реальность выдуманного, точно это и в самом деле
была правда. Когда всё-таки её выводили на «чистую воду», улича¬
ли во вранье, то это было для неё великим горем: рушились своды
её прекрасной мечты. А возможно ли жить без мечты? Ведь мечта,
как тень, она идёт либо впереди человека, либо позади его, но всег¬
да неотступно, всегда рядом, иначе и жить невозможно.
Постояв немного на лестнице, направилась в класс, пыталась
разобраться, почему поссорилась с Шатерник. Только этого не
хватало. Не успели наладиться хорошие отношения и вдруг на
тебе! И всё её характер. Надо подойти к Шатерник и попро¬
сить извинения. Но ей навстречу шла сама Вика, добросердечно
улыбаясь, словно между ними ничего и не произошло, и торжест¬
венно сообщила:
— Сегодня к нам придёт пионервожатая!
Пионервожатая Наташа
После уроков пришла в класс молоденькая девушка, коротко
остриженная, курносенькая, с большими синими глазами и белозу¬
бой улыбкой. Аринке сразу же вспомнился их пионервожатый
Яша. Черноволосый, кудрявый, с цыганским лицом. И ей стало по¬
чему-то грустно.
90
— Меня зовут Наташей, — сказала она и улыбнулась так ра¬
достно и открыто, словно сама обрадовалась, что её зовут Ната¬
ша. — Я ваша пионервожатая, давайте знакомиться. Прежде всего
поднимите руки, кто из вас пионеры?
Аринка поспешно вскинула руку. После неё несколько человек
также подняли руки.
— А у меня и галстук есть, я всё время его ношу в сумке, —
хвастливо проговорила Аринка и, быстро порывшись в ней, выну¬
ла аккуратно сложенный алый лоскутик. Он лежал у неё на вытя¬
нутой ладони, как только что сорванный цветок. И тут же опустила
голову, стыдясь своего порыва.
— Это очень хорошо, — одобрила Наташа. — Но почему же
ты носишь галстук в сумке, а не на себе?
— А чего ж я одна-то, никто не носит, а я одна буду?
— Как твоя фамилия и где тебя принимали в пионеры? -—
спросила Наташа.
— Я Бойцова, из деревни Зеленино, меня там и в пионеры при¬
нимали, — с гордостью сказала Аринка и с вызовом посмотрела
на всех, потому что это высокое звание она отстояла.
Наташа заулыбалась обрадованно:
— Вот это здорово! В деревне тоже есть пионеры. И они идут
в город за знаниями. Кстати, а как ты учишься?
— У меня только один «уд» по физике, остальные «хоры» и
«очхоры».
— Это прекрасно! Ну а что же по физике-то не дотянула?
Аринка неловко молчала.
Наташа переписала всех пионеров. Семнадцать человек из три¬
дцати. Это не густо. По ходу записи она знакомилась с пионерами,
узнавала об их учёбе, поведении. А вот когда она дошла до Губа¬
нова, Воронов встал и мрачно заявил:
— Надо ещё подумать, достоин ли он быть пионером?
— У него поведение совсем не пионерское, — пропищала
Смирнова Лиза, широколицая, большеротая девочка, которой
Губанов дал кличку Жаба. От этого прозвища Лиза страшно
страдала.
— Да, да, — ретиво встряла в разговор Аринка. — Всех
обзывает, всем прозвища даёт. Разве пионер может так себя
вести?
Шатерник после долгого раздумья сказала нечто такое, что ого¬
рошило всех.
— Тут даже не только это. Есть одно очень серьёзное обстоя¬
тельство, которое просто не совместимо со званием пионера.
91

При этих словах Наташа насторожилась, лицо её стало серьёз¬
ным и озабоченным. Она знала отца Губанова, дружила со стар¬
шим братом Назара, Сашей. Хороший честный комсомолец, и
вдруг его брат... Озабоченно сдвинув брови, Наташа глянула на
притихшего Губанова.
— А всё же, в чём заключается его недостойное поведение?
— Я об этом скажу при сборе отряда, только пионерам, — от¬
рубила Шатерник по-взрослому.
Наташа чувствовала себя неловко, словно присутствовала при
чём-то очень постыдном и некрасивом. С укоризной глянула на Гу¬
банова. Он, взъерошенный, как петух после драки, сидел с мрач¬
ным видом.
— А я знаю, про что Шатерник не хочет говорить, знаю, —
выскочил вдруг Миша Авосин, по кличке Авоська.
— Интересно, что же ты знаешь? — спросила Наташа. Но зря
спросила, лучше бы не спрашивала.
Авосин шмыгнул носом, хитровато сощурил глаза:
— Губанов фискал! Из-за него завучу Дмитрию Ивановичу
всё известно, что творится у нас в классе. Назар ему всё передаёт!
— Почему у нас перестали быть пятиминутки стихов? Учитель¬
нице запретил Дмитрий Иванович, говорит, это в программу не
входит. А кто сказал? Губанов ему сказал. А по истории почему
нам больше не рассказывают о разных полководцах: Кутузове, Су¬
ворове?.. Нам так было интересно. Запретил Дмитрий Иванович.
А откуда он узнал? От того же Г убанова. Г убанов — предатель по
отношению ко всему классу, — сказал сурово Воронов.
Тут страсти разгорелись. Каждый говорил своё! И все разом.
— Хватит, ребята, хватит, — примиряюще сказала Ната¬
ша. — Сейчас давайте выберем председателя отряда.
Все пионеры как один проголосовали за Воронова. Аринка
была в восторге, она Воронова по-настоящему считала своим дру¬
гом, радовалась за него, как за себя.
А Губанов прикинулся равнодушным, безучастным ко всему
происходящему, но всё же не мог скрыть озадаченности и беспо¬
койства. Ему было над чем задуматься.
Когда улеглись все страсти и наступила тишина, Наташа
сказала:
— Ребята, пионеры, к вам моё слово. И не только моё, а слово
нашего правительства. Дело в том, что до революции в нашей стра¬
не было очень много неграмотных. А наша задача — чтоб ни одно¬
го неграмотного в Советском Союзе не было! Школ для взрослых
не хватает. Поэтому правительство обращается к вам, пионерам,
92

с просьбой помочь решить эту задачу по ликвидации неграмотно¬
сти в нашей стране. Вы будете ходить на дом в удобное для ваших
учеников время и будете, начиная с букваря, учить их грамоте.
В течение учебного года каждый пионер должен обучить одного
человека грамоте. Борьба с неграмотностью — большое и трудное
дело, и предстоит сделать его — вам.
С этого дня все пионеры стали называться культармейцами.
Аринка была счастлива. Она почувствовала свою нужность, свою
полезность для людей. Шутка ли сказать, дело государственной
важности, так Наташа и сказала. То-то Мария Георгиевна обра¬
дуется! Отныне Аришенька её — культармеец, то есть боец по
ликвидации неграмотности, учительница взрослых.
Вот она получила адрес, имя и фамилию своей ученицы: Хари¬
тонова Варвара Степановна, 37 лет, рабочая. Подумать только,
человек прожил столько лет неграмотным. Это же как слепой,
как глухонемой. И Аринка, ещё не видя своей ученицы, про¬
никлась к ней жалостью и участием. Вспомнились слова Симо¬
на: «Это большое счастье — сделать кого-то счастливым».
Только одного опасалась Аринка: будут ли желать эти «учени¬
ки» учиться? А вдруг скажут: «И без учебы проживём»? Аринка
поделилась с Наташей своими сомнениями.
— Со всеми проведены беседы, все хотят учиться и будут ста¬
раться, — ответила Наташа.
С того дня, когда у Аринки опять заалел пионерский галстук
на груди, она почувствовала себя как бы вновь родившейся, нуж¬
ной для большого дела, которое ей поручили.
Со своим классом по-настоящему Аринка так и не сдружилась,
слишком много перенесла от него обид и унижений. Шатерник от¬
носилась к ней хорошо, но подругой не стала.
Зато теперь есть надёжный друг Наташа, их справедливый
судья и защитник. А когда был общешкольный сбор пионеров, она
познакомилась с девочками из 6«а» и 6«в». Не успеет прозвенеть
звонок на перемену, как уже в дверях толпятся девчонки и вызы¬
вают её.
Аринка наконец почувствовала, что она крепко сидит «в сед¬
ле». И теперь уж никакая сила не выбьет её из этого «седла». По¬
тому что она не одна! За её спиной друзья, пионеры. Соломинку
легко сломать, а попробуй сноп переломить!

Прошло десять лет. Аринка осталась
верна своей мечте. Окончив школу,
а потом сельскохозяйственный инсти¬
тут, вернулась домой. Стала работать
агрономом в родной деревне.
Жизнь колхоза налаживалась.
Но 22 июня 1941 года началась вой¬
на. Мирный труд пришлось прервать.
Одно-единственное желание охватило
всех советских людей — прогнать вра¬
га со своей земли. Во что бы то ни ста¬
ло! Прогнать, заплатив за это, если
понадобится, даже самой высокой це¬
ной, ценой собственной жизни.
Решение Арины
В середине сентября погнали колхозный скот в глубь страны.
Лошадей всех забрал партизанский отряд. Только старень¬
кие три клячи остались на подхвате в деревне.
В глубине лесов, за рекой, в окружении непроходимых болот,
располагался партизанский отряд. Возглавлял его секретарь рай¬
кома Иван Тимофеевич Кедров, участник гражданской войны, че¬
ловек бывалый, всеми уважаемый. Его любили за исключитель¬
ную добросовестность и отзывчивость.
7 Анна Бодрова
97

С очень усталыми глазами от бессонных ночей, сидел он сейчас
в сельсовете, в комнате, где царил полный беспорядок. Перед ним
стояла Арина Бойцова, строгая и подтянутая.
— Бойцова, ты всё хорошо продумала? — задал вопрос секре¬
тарь. — Ты учти, ведь это война. В тылу врага. Это очень серьёзно
и опасно. А у тебя маленький ребёнок. Ты прежде всего мать, —
урезонивал он её.
— У моего ребёнка есть вторая мать, это моя мама, она для неё
лучше, чем я. И я всё продумала, Иван Тимофеевич. Я решила,
значит, так и будет! — твёрдо и убеждённо сказала Арина и впи¬
лась в Кедрова требовательным и настойчивым взглядом.
Секретарь не торопился с ответом. Он думал. Организуя свой
партизанский отряд «Борец», он подбирал людей острожно, очень
требовательно относился к ним, выявляя в них слабые и сильные
стороны. Честно говоря, Арина не вызывала в нём каких-либо со¬
мнений, но с высоты своих пятидесяти шести лет он чисто по-
отцовски жалел её. Партизаны — это те же воины. Они сража¬
ются, а значит, и погибают. Иван Тимофеевич хмурился, прики¬
дывал и так и этак.
Люди были нужны позарез, но он всё-таки пытался отгово¬
рить её:
— Ты хороший агроном, Бойцова. Я считаю, будет лучше,
если ты с семьёй выедешь в глубь страны. Твоя специальность и
там нужна, пользы принесёшь не меньше. Россия велика, и всё
наша Родина.
Арина гневно сверкнула глазами:
— Я здесь родилась, здесь выросла, здесь моя семья, тут всё
моё! И я никуда не уеду отсюда. Я — то растение, которое не при¬
живается на чужой земле.
Кедров недовольно поморщился, потёр мочку уха, хотел что-то
ещё возразить, но Арина не дала ему и рта открыть:
— Если вы не возьмёте меня в отряд, я буду бороться одна,
своими средствами! Вот и всё! — с дерзкой решительностью поч¬
ти выкрикнула она.
Секретарь после такого её решения, явно устрашённый им,
сдался.
— Ну, ну, не горячись, ишь партизанка какая, — умиротво¬
рённо заговорил он. — Но учти, пыл свой поумерь и характер
огневой остуди. Дисциплина и ещё раз дисциплина. Никакой от¬
себятины! Поняла? Один неверный шаг может погубить не только
тебя одну, но и весь отряд, — с нарочитой серьёзностью гово¬
рил он, глядя прямо ей в глаза.
98

— Да, да. Я всё понимаю. Я буду самым дисциплинирован¬
ным воином, даю вам своё комсомольское слово! -— сказала она
строго, как под присягой.
— Вот и хорошо, что всё поняла, — одобрил секретарь.
— Спасибо вам, Иван Тимофеич, вы во мне не ошибётесь! —
с уже просветлённым и радостным лицом сказала Арина.
— Теперь поговорим о деле. Завтра из города будет вы¬
езжать последний эшелон с людьми, зерном и скотом. Отсюда ты
будешь сопровождать обозы и под предлогом, что эвакуируешься
со всеми вместе, не возвращаясь в дом, прибудешь вот сюда.
Взгляни на карту, — секретарь ткнул пальцем в точку, — смот¬
ри, вот здесь наш лагерь, за болотом.
Арина стала рассматривать карту и с радостным изумле¬
нием воскликнула:
— Ба! Так это же любимые места охоты моего отца. И я
здесь бывала не раз. Вот здорово!
Иван Тимофеевич довольно улыбнулся:
— Это хорошо, что знаешь, значит, и объяснять не надо,
как туда попасть.
— Не надо, не надо. Я все выходы и входы там знаю.
-— А мшистую дорогу ты тоже знаешь? — полюбопытство¬
вал он, лукаво прищурив глаза.
— Чер ез болото? Ну как же не знаю? Даже её историю знаю.
Дед Батан рассказывал. Там в наполеоновское нашествие тоже
партизаны были. Они-то и проложили через болото эту дорогу.
Валили туда брёвна, хворост, в виде плота что-то сделали. По¬
том это всё заросло мохом, и стала она называться мшистой.
Но главное коварство в этой дороге то, что она не прямая, а зиг¬
загообразная. Незнающий, где надо поворачивать, обязательно
провалится в болото.
— Ну молодец, совсем хорошо, даже историю дороги зна¬
ешь, — похвалил Кедров. — А вот здесь у нас стоит заслон, —
опять склонившись над картой, сказал он. — Тебя спросят: «По
грибы или за клюквой идёте?» Ответишь: «Рябину красную
ищу». — Тут Иван Тимофеевич пронзительно уставился на
Арину. Смотрел долго, серьёзно. Ведь он в эту минуту доверял
ей святое святых, жизнь людей доверял. Потом проговорил
очень строго: — Ни одна живая душа не должна знать, что
я тебе сейчас сказал. Ты меня поняла? — И опять этот взгляд
остропронзительный, испытующий. — Отныне ты в ответе за нас
всех, а мы — в ответе за тебя. Таков закон партизан, — сказал
он и мрачно умолк.
100
Арине показалось, что секретарь словно сомневается в пра¬
вильности своих действий. В её душе появилось смятение: «Не¬
ужели он не уверен во мне?», и, угадав течение его мыслей, она
тревожно спросила:
— У вас есть какие-то сомнения? Вы чем-то обеспокоены?!
Это не относится ко мне?
— Нет, нет, Бойцова, ты тут ни при чём, — быстро встрях¬
нувшись, проговорил он. — У меня много других забот. А кста¬
ти, куда ты свою семью определяешь? Фашисты беспощадны
к семьям партизан.
— Отец с мамой и дочкой на хутор в Залесье уезжают. Гам
отцовская сестра живёт. Это далеко от большака. Туда враги
не сунутся.
— Это хорошее место. — Помолчав, осторожно спросил: —
От мужа есть вести?
Арина печально вздохнула:
— Нет, ничего нет.
Иван Тимофеевич с сочувствием покачал головой.
— Крепись, не вешай голову. Может быть, Захар жив, но
в окружении. Жди и надейся, не падай духом, и всё будет хоро¬
шо, — участливо сказал он и пожал ей руку. — До встречи. До
благополучной встречи.
Они расстались.
Свиря
В середине октября, ранним промозглым утром в деревню
ввалилась фашистская орда. Тотчас же бешено застучали в окна:
— Эй, матка, отворяйт тверь, живо, шнель, шнель.
Улица наполнилась незнакомой, лающей речью.
Торопливо зажигались огни в домах, раскрывались двери,
а те, что были на запоре, немцы вышибали прикладом. Вламы¬
вались в избу по пять-шесть человек, а если изба просторная,
то и по десять натискивались, начинали сразу грубо и бесцере¬
монно хозяйничать. Обстоятельно располагаться, как у себя
дома. Разувались в переднем углу, развешивали свои носки
у печки, ненароком заглядывали в неё и всё, что там было съедоб¬
ного, вытаскивали на стол. Всем гуртом набрасывались на еду.
Хозяев нагло выталкивали за дверь.
— Эй, убирайсь вон, вон! Бистро, шнель! — орали они.
101

Перепуганные люди хватали на ходу детей, кое-какие тряпки,
одежонку и уходили из своего дома. Собирались в банях, амба¬
рах, овинах. Как только рассвело, всех жителей деревни в при¬
казном порядке потребовали к сельсовету. Люди шли, понуро
опустив головы, с тревогой глядя друг на друга, немо вопро¬
шая: «Что теперь будет с нами?»
На высоком крыльце, том самом, которое служило трибуной,
стояли три фашиста в чёрных, блестящих плащах. Все подтяну¬
тые, чисто побритые, выхоленные, уверенные. Их высокомер¬
ный пренебрежительный взгляд мрачно скользил по людям, сто¬
ящим на почтительном расстоянии от них. Один, белобрысый,
пучеглазый, с худощавым лицом и длинной, отвисшей челю¬
стью, о чём-то совещался с рядом стоявшим, полноватым и в оч¬
ках, судя по всему, большим начальником. Получив одобритель¬
ный кивок, худощавый начал говорить осипшим, как видно
простуженным, голосом:
— Я буду говорийт, а ви будет слюшать меня. Подходить
блише, я есть болной, голос есть плёхой.
Толпа шевельнулась, немного приблизилась и опять застыла.
— Ми есть непобедимая армия! — Тут он поднатужился
и более хрипло выкрикнул: — Великая Германий! — Выкатив
и без того выпученные глаза, он окинул толпу вопрошающе-
стерегущим взглядом.
Люди с холодным и мрачным видом стояли окаменелые, мол¬
чаливые.
Сипатый продолжал:
— Ми пришёль сюда, штоб сделайт новый порядок! — Он
надувался, как свиной пузырь, и голос его звучал властно и
самоуверенно. — Ви долшен нам повиноватса, помогайт нам бо-
ротса с портисанам, тогда ми будем вас нагрошдать. Ви всё
понимайт, што я говору? -— на повышенных нотах спросил он.
Толпа молчала.
— А чего ж не понять, всё понятно, — задорно выкликнул
за всех Свиря, юрко вынырнув откуда-то из толпы. И встал
у самого крыльца-трибуны. Его длинный, острый, как заточен¬
ный карандаш, нос нацелился на говорившего. Сняв старень¬
кую шапчонку, задрал голову, браво выставил ногу, показал всем
своим видом высшую степень внимания.
Все трое с настороженным удивлением уставились на него.
Свиря был не здешним. Несколько лет назад он приехал из
дальнего хутора сюда, вступил в колхоз. Ему дали земли уча¬
сток на краю деревни, он перевёз сюда свою неказистую из¬
102
бёнку, колхоз помог поставить её. И зажил своей семьёй: с же¬
ной Евфросиньей, некрасивой и длинной, на голову выше его,
и двумя девочками-близнецами, необщительными, тихими, на¬
верно, оттого, что выросли на хуторе вдали от людей и дет¬
ского общества.
Свиря как-то сразу не полюбился всем. Он ни с кем не мог
ладить, ни с кем не мог ужиться. Всё было не по нему. И без
конца всех поучал: как надо работать, хотя сам работал без
особого рвения, как надо воспитывать детей, хотя его дети не
были образцом для других.
Свиря был всем недоволен: законами, начальством, поряд¬
ками в колхозе. А выступать на собраниях любил! Не оста¬
нови — до утра будет говорить. Но говорил бойко и речисто.
И всех беспощадно критиковал, начиная с начальства и кончая
рядовым колхозником. По его понятиям, все были жулики, воры
и авантюристы. Честных людей для него не существовало на
земле. Каждого оглядывал с дотошной подозрительностью. Его
глазки, маленькие, чёрненькие, как гвоздики, смотрели на всех
колюче и ехидно. Один глаз косил, откатывался в сторону,
как бы подсматривая, что делается сбоку. Его никто не назы¬
вал по имени-отчеству, уж больно мудрёное оно было, незапоми¬
нающееся:	Евлампий	Дормидонтович	Свирин.	Со	школьной
скамьи прилипло к нему имя-прозвище Свиря, так и осталось
до сих пор, даже жена Евфросинья так называла.
Свиря был неказист: маленького росточка, узкоплеч, в об¬
щем невзрачный мужичонка, но страшно самолюбив. Ему бе¬
зумно хотелось власти, чтоб уж на законном основании коман¬
довать людьми и поучать их. Но его заветному желанию —
быть председателем колхоза или сельсоветом управлять — не
дано было осуществиться. Никто его на эти должности не выби¬
рал. Тогда он стал ещё более невыносим: сварлив, придир¬
чив, озлоблен. Ему всё время хотелось доказать, что он способен
на большие дела, чем рядовой колхозник. Он ещё ИМ пока¬
жет себя!
Вот и сейчас хотел он отличиться перед всеми: вот, мол, я ка¬
кой, вы все дрожите перед ними, а мне — ничто. Буду говорить
как с равными, плевать я хотел!
Пусть знают Свирю!
Говоривший посмотрел на плюгавенького мужичонку с от¬
тенком высокомерного пренебрежения. Свирю аж огнём обожгло,
но он стоически выдержал этот взгляд с деревянно-почтитель¬
ным выражением лица.
103

Сипатый нахмурился и продолжал:
— Я хошю вам сказайт: если хоть один волос от голова упа¬
дет с нашего сольдат от ваших портисан, ми будем вас вешайт,
один черес три шеловек. Понятно, што я сказайт?
— Нет, не понятно! — резко заявил Свиря.
— Што не понятно? — неприязненно спросил сипатый.
— А то не понятно, при чём тут мы, господин офицер?
Вы и вешайте того партизана, который ухлопает вашего солда¬
та. А ещё лучше, если вы этот приказ объявите партизанам,
чтобы они знали, что мы своей шкурой будем расплачиваться за
их действия, — сказал Свиря и, ухарски вскинув голову, скольз¬
нул торжествующим взглядом по толпе: мол, ну, как я, ваш
Свиря?
Сипатый передёрнул плечами, насторожился, прищурив водя¬
нистые глаза, ядовито спросил:
— А у вас, знашит, есть портисаны? Говори, не бойся.
-— И скажу! Чего мне бояться? Есть партизаны, господин
офицер! Есть!
Все замерли в недоумении от этой выходки Свири. «Вот он
червяк в капусте, вылез наконец!» — негодовали в толпе.
— А где ваши портисаны? —спросил сипатый. — Мы даём
болшой наград, кто будет нам помогайт ловить портисан!
— Это конечно! За такое дело, само собой, награда пола¬
гается, — деловито утвердил Свиря, но, напустив на себя необы¬
чайно умный и даже озабоченный вид, как бы сочувствуя фаши¬
стам, ответил с ухмылкой: — А вот где партизаны, сказать не
могу. В лесу, конечно, где же им быть. Но адреса своего нам
не оставили. Може, там, — он указал рукой на юг, — а може,
там. Леса наши огромадные, на тыщи километров тянутся,
поди узнай. И эти леса битком набиты партизанами, их кишма
кишат там...
— Что есть «киша кишма»?-—резко оборвал его сипатый,
явно недовольный ответом Свири.
— Это значит, господин офицер, что их, как Муравьёв в му¬
равейнике. Ведь вся Россия на дыбы встала и в партизаны по¬
далась. У них от самой Москвы тайные ходы, подземные, наде¬
ланы. Идёте, к примеру, вы...
— Ти што, нам сказки надумаль говорийт! Пугать нас наду-
маль?! — резко оборвал его сипатый, выходя из себя. — Мы
есть храбрая нация. Непобедимая армия великой Германии, по¬
нятно? — В голосе его звучала властность и самоуверенность,
близкая к угрозе.
104

Свиря спохватился: кажется, лишку дал, переборщил. И, же¬
лая исправить своё не совсем выгодное положение, смотрел на фа¬
шистов преданными глазами.
— О, да, господин офицер, это правда, ваша нация храб¬
рая, иначе не пошла бы на Россию, — учтиво заговорил Свиря.
Эти слова пришлись по вкусу, сипатый торопливо перево¬
дил, они оттаяли и самодовольно улыбались.
— А ти не глюпый мушик, ти верно говорить, — с двусмыс¬
ленной ухмылкой одобрил переводчик.
Тут Свиря осмелел. Вот он настал — его звёздный час! Он до¬
кажет, на что он, Свиря, способен, пусть все видят, и, приняв до¬
вольно развязный вид, сказал:
— Господин офицер, Германия ваша, наверное, большая
страна, и армия её что надо, иначе не завоевали бы пол-Евро¬
пы. Но, господин офицер, — тут голос Свири зазвучал предо¬
стерегающе и твёрдо, — но ведь и Россия-то огромнейшая стра¬
на, не то что европейские страны. Россию просто так не одо¬
леть. У нас ведь не только армия, у нас ещё и партизаны есть.
Россию победить — это вам не хухры-мухры!
Переводчик озадаченно заморгал:
— Ги можешь говорийт по-рюски, что есть «хухры-мухры»?
Свиря едва удержался от смеха, скорчив виноватую мину,
сказал елейным голосом:
— Извините, господин офицер, я и говорю по-русски. А вот
вы, господин офицер, не очень петрите в русском языке.
Переводчик, опять сражённый непонятным словом, остер¬
венело набросился на Свирю:
— Что есть «петрите», ти што, издевайся надумаль?!
Стоявший рядом с ним высокий фашист с точёным носом и
высоким лбом осуждающе посмотрел на переводчика и сказал
на своём языке:
— Господин Бауэр, почему вы не переводите? Вы говорили,
что изучали русский язык, а я вижу, что вы недостаточно хо¬
рошо его изучили.
— Я изучал русский язык по Толстому и Пушкину, а они
говорят на каком-то тарабарском языке, —огрызнулся Бауэр и,
считая виноватым во всём Свирю, набросился на него: — Ти
есть ошень храбрий мюшик, но много говорийт лишку. Ти што,
нас пугать надумаль, ми типя сейчас пах-пах, и нет типя. — И
он показал пальцами, как бы нацелившись и нажимая курок.
Солдаты, стоявшие по бокам крыльца с автоматами наготове,
тотчас тряхнули ими.
106
И тут из толпы с испуганно-перекошенным лицом выско¬
чила Евфросинья. Заслонив мужа собой, жалобно взмолилась:
— Господа немцы, господа немцы! — задыхаясь от волнения,
заговорила она. — Вы не слушайте его, он такой, с придурью,
недопечённый, шалопутный. — И, вцепившись в мужа, пота¬
щила его от крыльца. — Идём, дурень, чего трепешься, они
тебя как собаку прикокнут.
Но Свиря грубо оттолкнул её:
— Оставь меня, жена! Я желаю говорить с господами офи¬
церами. Не мешай!
Но Евфросинья не унималась, с ещё большей силой тащила
его, призывая к благоразумию и одновременно кляня его на чём
белый свет стоит.
— Ты что, совсем очумел! Чего буркалы-то выкатил, не¬
дотёпа! Пустозвон ты, балаболка ты этакая, твой поганый
язык до крючка доведёт, — обливаясь слезами, урезонивала она
Свирю.
У переводчика отвалилась челюсть: разрази его гром, чтоб
он понял хоть одно слово этой женщины. Странный этот рус¬
ский народ, всё в нём непонятно: и характер, и язык...
Люди смотрели на Свирю с ужасом: вот дурак, что он ду¬
мает?
Это ведь не колхозное собрание. До чего доведёт его болтовня?
Такой прыти от него никто не ожидал. Все глядели на него с бо¬
язливым любопытством и ждали, чем всё это кончится. А Свиря
закусил удила и пёр напропалую. Была не была, на миру и смерть
красна, как видно, решил он. А может быть, он наслаждался тем,
что находится в центре внимания. А может быть, у него было что-
то своё на уме, никому не известное? Во всяком случае, он не
отступал.
Освободившись от цепких рук своей жены, почтительно покло¬
нился «господам офицерам», поправил свой пиджачишко и вино¬
вато-любезным тоном заговорил:
— Прошу прощения! Глупая женщина! Что с неё взять?
Она решила, что вы хотите меня расстрелять. А за что?
Тут Свиря вполоборота повернулся к жене, которая стояла
рядом, заливаясь слезами и готовая самоотверженно разде¬
лить судьбу с непутёвым мужем.
— Немцы что они, звери какие, набросятся ни с того ни с сего
и давай стрелять? Ни за что ни про что? — И, круто повернув¬
шись к фашистам, сказал: -— Я правильно говорю, господа офи¬
церы?
107

Сипатый торопливо переводил. Очкастый, по всему было
видно, что это начальник гарнизона, хитровато сощурил глаза и,
с насмешливой, злой ухмылкой глядя на Свирю, сказал:
— Ти есть болшой шельма, ошень хитрий мюшик, но не
дурак. — И, погрозив ему пальцем добавил: — Война не быфает
куманной, запомни это!
Все трое о чём-то стали совещаться.
Переводчик отчаянно тряс головой, выражая полное несогла¬
сие. Но очкастый жестом руки отмёл все возражения и приказал
передать Свире:
— Нашалник гарнисона наснашает типя староштой. Ти
будешь помогать нам, великой Германии. Ти дофолен?—пере¬
дал сипатый.
— О нет, господин офицер, я на эту должность не пойду,
не согласен! — с' отчаянной твёрдостью ответил Свиря. — Они
меня, — он показал пальцем на людей, вокруг стоящих, — за¬
живо сожрут. — Они меня ненавидят, я знаю.
— Ошень карошо, ми бутем типя люпить, ха-ха! — И пере¬
водчик засмеялся едким смешком.
— Всё равно не пойду в старосты, — настойчиво повторил
Свиря.
— Пошиму не кочешь нашим бить шеловеком? — насторо¬
женно спросил немец.
— А потому, господин офицер, что сегодня я — староста,
а завтра — труп. Придут ко мне партизаны и ухлопают меня,
уйдут в лес — их Митькой и звали. Ищи ветра в поле.
— Аха! —т обрадовался переводчик. — Знашит, есть порти-
сан, которой софут Митькой. Так я поняль типя?
Свиря ухмыльнулся про себя. «Этот толмач ни чёрта не
смыслит в русском языке», — подумал он и, что-то лихорадочно
соображая, решился:
— Да, да, Митькой.
Какая-то девчонка-подросток в толпе громко хихикнула, от¬
чего тут же получила хороший подзатыльник от матери.
— Молчи, дура стоеросовая, коли ничего не понимаешь.
— А какой он из сипя, этот Митька? — допытывался фа¬
шист.
Свиря, воспламенённый этой выдумкой, с жаром отвечал.
— Митька-то? — плутовато ухмыльнувшись, переспросил
он. — Во! — Он поднял руки выше головы. — Два метра роста,
плечищи — во! Ручищи — во! В одной руке автомат, в другой
граната, а за плечами пулемёт. Для Митьки нет ни часовых,
108
ни запоров, кого захочет ухлопать, сделает это в два счёта* Не
поймать его. Вынырнет как бес из-под земли. Я очень его бо¬
юсь, — озираясь по сторонам, тоскливым голосом проговорил
Свиря.
Офицеры зябко передёрнули плечами, их глаза беспокойно
зашарили по толпе, как бы выискивая этого великана «Митьку».
Очкастый ухмыльнулся:
— Не бойся. Ми татим типе охрану. И ти бутешь ловить
портисан «Митьку». Я наснашаю типя старошта, — раздражён¬
но проговорил очкастый. Чувствовалось, что ему уже всё это
надоело, тем более заморосил дождь, задул ветер. Они под¬
няли воротники своих плащей.
— Ваша власть, господа офицеры. Раз приказываете, то
я подчиняюсь, — смиренно проговорил Свиря. — Но партизан
ловите сами. У вас оружие, полицаи, солдаты, вот и ловите. А я
что — с голыми руками.—Что-то ещё соображая, Свиря осто¬
рожно спросил: — А на какое время я должен быть старостой?
И ещё, позвольте узнать, надолго к нам пожаловали? — брякнул
вдруг он неожиданно для самого себя, и его глаз-гвоздик испу¬
ганно замер не мигая. Евфросинья прикрыла рот рукой, чтоб
не закричать, и застыла от ужаса.
Переводчик хмыкнул. Очкастый с презрительным недоуме¬
нием посмотрел на Свирю. Стёкла его очков зловеще блеснули.
— Ми пришёль сюда навешно! Понятно? А ти будешь
работайт, пока я хошю!
Люди в толпе стояли отчуждённые, мрачные и, казалось, без¬
различные к его словам. К негодованию очкастого, никто не
реагировал на то, что перед ними офицеры непобедимой вели¬
кой Германии. Хорошо, он это припомнит им!
— Всех отправить на окоп рыть. Все должны работайт. Ти,
старошта, головой отвешаешь. А теперь все уходить! Марш!
Люди зашевелились, стали расходиться. На Свирю смотрели
кто враждебно, кто с сожалением и укоризной. Евфросинья
оглядывала всех виновато-жалкими глазами, ища сочувствия.
Люди жалели её. Она потопталась возле мужа и растерянная,
подавленная поплелась за всеми. А Свиря шёл рядом с фаши¬
стами, горделиво вскинув голову. Его короткие ножки шустро
семенили, не попадая в такт широким шагам долговязых нем¬
цев. Говорил Свиря вежливо, но без лакейского подобостра¬
стия, храня в себе человеческое достоинство. Он ещё им пока¬
жет себя!
Кому им, было известно только пока Свире.
109

Партизанский отряд
Вначале он был небольшим, всего шестьдесят восемь чело¬
век. В их действиях, ещё не очень уверенных, не было опыта,
той дерзости и удальства, которые порой решали успех операции.
Но с каждым разом задания выполнялись всё более удачно: то
порезали провода, нарушив связь, то взорвали несколько авто¬
машин с горючим или живой силой — всё это придавало силы,
смелости сделать ещё больше и больше. Уничтожать врага,
гнать его со своей земли!
В отряде собрались самые разные люди по возрасту (от че¬
тырнадцатилетних подростков до седовласых пожилых людей)
и по роду занятий. Тут были и учителя, и агрономы, и партий¬
ные работники, и служащие разных учреждений. Потом люди,
хлебнувшие горе горькое, пошли к партизанам целыми семьями.
Отряд стал увеличиваться. Жили в землянках, сами рыли их,
утепляли, ставили печки, создавали, по возможности, удобства.
Все были при деле. Женщины готовили незамысловатую
пищу, стирали бельё для партизан-воинов, ухаживали за ско¬
том. Ребятня собирала хворост, мох для утепления. Все рабо¬
тали без недовольства, знали: чтобы вернуться вновь домой,
в свои тёплые дома, надо прогнать врага, а для этого требуется
борьба с ним не на жизнь, а на смерть.
Днём велась учёба по овладению оружием. Надо было метко
стрелять, ловко и далеко бросать гранаты, суметь быстро под¬
ложить мину, чтобы в трудный момент не растеряться, найти лов¬
кий манёвр. Один молодой колхозник из соседнего колхоза, Пету¬
хов Егор, владел редким искусством:	метал ножи-кинжаль-
чики. Все разведчики стали его учениками: кому как не им порой
надо иметь бесшумное оружие. Арина, восхищённая руками
Егора, тоже решила во что бы то ни стало овладеть этим ма¬
стерством. Но у неё плохо получалось. Нож ложился «лепёш¬
кой». Она досадовала, сердилась на свои руки, но не отступала.
Упрямо метала эти непослушные ножи. И вот победа! Научи¬
лась, подчинила нож своей воле. При удобном случае похвали¬
лась Кедрову:
— Ещё одним видом оружия овладела. — И она тут же про¬
демонстрировала ловкость своих рук.
— Молодец! Настырный ты человек, Бойцова. — И, обра¬
щаясь к комиссару отряда Астахову, похвалил: — Добьётся
своего всегда, и чем труднее дело, тем сильнее желание.
110

Комиссар одобрительно улыбнулся.
— Всякий вид оружия, в войне рано или поздно приго¬
дится, — сказал он.
Арина прикидывала в уме: автомат, пистолет, винтовка и
ножи — всем этим она владеет в совершенстве. Вот как бы до
станкового пулемёта добраться да мины научиться закладывать.
Но Иван Тимофеевич и слышать не хотел.
— Есть группа минёров, и этого достаточно. Это не для
твоего характера. Ты сама, как мина, того и гляди, взорвёшь¬
ся, — шутил он. — А научиться стрелять из пулемёта — это
можно. Вдруг замена понадобится, никогда не мешает в запасе
пулемётчика иметь.
Зиму встретил партизанский отряд довольно хорошо осна¬
щённым. Захватили несколько машин с продовольствием и ору¬
жием. Наладилась связь с Большой землёй. Сбросили с само¬
лёта радиста, теперь они уже не чувствовали себя одинокими, за¬
терявшимися в лесу.
Самолёты доставляли продукты, медикаменты, забирали тя¬
желораненых. Фашисты увеличивали охрану складов с боепри¬
пасами, а склады всё равно летели в воздух. Шоссейную дорогу
берегли как зеницу ока — это главный Смоленский тракт, веду¬
щий к Москве. И на этой дороге рушились мосты, взрывались
целые автоколонны. Непостижимо!
Партизаны всюду. Но подойти к ним было невозможно: топ¬
кие болота, даже зимою местами не замерзающие от горячих
родников, дремучие, непроходимые леса надёжной оградой засло¬
нили их. Покружат вражеские самолёты над лесом, сбросят бомбы
куда попало и улетят ни с чем. Не везти же обратно их на базу.
Жизнь у фашистов была тревожной и опасной, партизаны
подстерегали их на каждом шагу и мстили им по самому высо¬
кому счёту.
Как-то в лагерь приволокли «языка» с документами, и до¬
вольно важными. А кто их переведёт, кто допросит фашиста, ни¬
чегошеньки не понимавшего по-русски? Командир с комиссаром
ломали голову: что делать?
Арина, услыхав об этом, явилась сама к ним в землянку-штаб,
сказала:
— Дайте мне эти документы, я посмотрю, и «языка» сюда
приведите. Я когда-то довольно ретиво изучала немецкий.
У меня была домашняя учительница. По её словам, я хорошо
овладела немецким, может быть, что-то ещё помню. И смогу вам
помочь.
112

Так в отряде объявился и свой переводчик — Арина. Спа¬
сибо Марии Георгиевне, какую неоценимую услугу сослужила она
не только Арине, но и Родине! В эту ночь долго не могла за¬
снуть Арина, вспоминала свою наставницу, упрямую учитель¬
ницу, которая говорила: «Почём знать, может быть, тебе приго¬
дится в жизни немецкий язык. И хоть тогда ты меня вспом¬
нишь добрым словом. Это будет память обо мне». — «Пусть
земля вам будет пухом, моя дорогая Мария Георгиевна. Я вспо¬
минаю вас и всю жизнь буду помнить! Добро никогда не забы¬
вается».
Арина была счастлива, что может принести отряду пользу,
занимаясь переводами документов и допрашивая пленных.
Новые порядки фашистов
«Новый порядок», который собирались гитлеровцы навести
в России, заключался в том, что они открыто начали грабить
советских людей. Нахально вваливались в дом и хватали всё, что
считали для себя нужным: тёплые вещи, полушубки, валенки,
носки.
В деревне не осталось ни одной курицы. Исчезли из хлева по¬
росята. Выгребали из подвалов овощи: картошку, брюкву, мор¬
ковь. Те запасы, которые были сделаны людьми на долгую
зиму. Всех коров согнали на ферму, приставили к ним трёх жен¬
щин, чтоб ухаживали за ними, кормили и доили. При дойке
обязательно присутствовал полицай, а то и два, следили за
добросовестностью доярок, как бы те не смошенничали и не от¬
лили себе чашку молока. Молоко относили на гарнизонную
кухню.
И надо было случиться такой беде! Полина, одна из доярок,
недодоила корову. Решила, когда уйдёт полицай, додоить её,
чтобы хоть стакан для своей больной девочки принести домой.
Но бдительный страж углядел её уловку. Наказание было
ужасным. На голову Полине надели пустое ведро и били ду¬
бинками по его днищу до тех пор, пока та не потеряла сознание.
Потом отстранили её от коров, угоняли на работу копать рвы
или в лес заготавливать дрова.
Люди жили под вечным страхом. Не то сказал, даже не так
посмотрел — получай пулю.
114
Чувствуя себя хозяевами, они безнаказанно распоряжались
судьбами и жизнью людей. Дарья Акимова, тридцатидвух¬
летняя женщина, заболела и не смогла пойти на работу. Не вышла
день, не вышла два, а на третий — пришли три верзилы поли¬
цая, стащили её с постели, выволокли на улицу в одном белье
при тридцатиградусном морозе и стали поливать её ледяной
водой. Люди в ужасе закричали:
— Что вы делаете? Есть ли сердце у вас? Остановитесь!
— Она есть болной шеловек, ми её лешим, бутет сдоровай, —
гоготали они в ответ. — Все, кто саболеть сахошет, бутем так ле-
шить. Ха-ха, го-го!
Дарья даже кричать не могла. Обессиленная, она замертво
повисла у них на руках. Обледеневшую, полицаи бросили её на
снегу. Подскочили люди, как мороженое бревно внесли в избу-
баню, где она жила с двумя детьми-близнецами семи лет.
После смерти Дарьи её брат, хромой Кирилл, взял детей
к себе. А вскоре посадил их на саночки, пришёл к партизанам:
— Не могу, за себя не ручаюсь. Возьму топор и шарну
кого-нибудь по башке. Только чувствую, этого мало. Может быть,
здесь у вас больше пользы принесу? Я ведь кузнец хороший,
ножи, кинжалы — всё смогу.
— Нам-то ты как раз и нужен! — обрадованно сказал Кед¬
ров. — Кузнецы нам позарез нужны. А о племянницах не бес¬
покойся, не обидим.
На другой день, после варварского поступка фашистов, пол¬
деревни не вышло на работу. «Пусть поливают, не пойдём, и
всё тут», — решили они. А на дверях дома, где жил начальник
гарнизона Мюллер, была приклеена записка. Буквы были собраны
из газет, печатные, крупные:
БУДЕШЬ, ЗВЕРЬЕ, ЛЮТОВАТЬ,
ГОЛОВЫ ТЕБЕ СВОЕЙ НЕ ВИДАТЬ!
МИТЬКА-ПАРТИЗАН
Мюллер срочно вызвал старосту Свирю.
— Это што? — сунул он ему под нос записку. — Кто? Кто
писаль?
Свиря испуганно моргал глазками-гвоздиками. Дождав¬
шись, когда Мюллер успокоился, вынул из кармана точно та¬
кую же записку, в которой было выложено печатными буквами:
^ ФАШИСТСКИЙ ХОЛУИ, СКОРО БУДЕШЬ ВИСЕТЬ
ВНИЗ ГОЛОВОЙ!
МИТЬКА-ПАРТИЗАН
115

Прочитав, Мюллер нервно забегал по кабинету. Его очки
сверкали так же зловеще, как и глаза.
— Што ти думаль на это дэло? — спросил он Свирю, про¬
низывая его сурово-недоверчивым взглядом.
Тот с самым что ни на есть разнесчастным видом, обречённо
поникнув головой, произнёс:
— Я вижу, господин начальник, что моя песенка спета.
Скоро мне каюк.
— Ти есть больван. Про какую песень ти говоришь? Што
за каюк тепе бутет?
— Про такую, что нам с вами вместе висеть вниз головой на
одной перекладине. Понятно? — вдруг осмелел Свиря. -— Когда
вешали эти записки, где была стража? А? Значит, к вашей двери
легко подойти? А где охрана, которую вы собирались ко мне по¬
ставить? Где полицаи? В них собака зарыта! Вместо того чтобы
нести службу, они народ возбуждают. Сегодня полдеревни не
вышло на работу. Что, всех будете водой поливать?
Мюллер сел за стол, закурил дорогую сигару, изумлённо и во¬
просительно смотрел на этого не в меру разошедшегося
пигмея. За кого он больше ратует? За свою и его, мюллеров¬
скую, жизнь или за людей, которых полицаи обижают?
Но Свиря, уловив подозрительную искорку в его глазах,
тут же вынырнул:
— Господин начальник, увольте меня с этой должности.
Не могу я больше, лучше в лесу на морозе дрова буду заготав¬
ливать, рвы копать, но жить спокойно. Они всё равно убьют меня,
как пить дать, убьют, — жалостливо и просительно говорил он.
— Ну, ну, што ти есть, какой трюс. Ми их всех скоро вило-
ваем, — сказал Мюллер.
— Нет, господин Мюллер, не выловить их, — уныло за¬
метил Свиря.
— Скоро прибудет отряд каратель, вокрук лесоф заляшет
и путет их лофить.
— Дай-то бог, — подавленно пробормотал Свиря и опять
с трусливой просьбой, заглядывая в глаза Мюллеру, захны¬
кал:— Так, может, уволите? Господин...
— Иди, иди. Ти карошо работайт, я дофолен. Не бойсь,
охрану усилим.
Свиря, съёжившись, выкатился из кабинета.
После ухода Свири Мюллер тут же вызвал своего помощ¬
ника Вайсмана, дал хороший нагоняй. Велел усилить охрану
и ослабить пока надзор над людьми.
116
— Уже полдеревни ушло от нас, скоро вообще останемся
одни, — сказал он на своём языке. — Всему надо знать меру.
Это всё ещё впереди! Надо что-то и на будущее оставить,—
с двусмысленным злорадством закончил он.
Вайсман его понял вполне, самодовольно и торжествующе
проговорил:
— Наше всё впереди! Оно от нас никуда не уйдёт! — Оба,
довольные друг другом, рассмеялись. Они ещё не знали, что их
войска прогнали из-под Москвы. Их радио это скрывало.
Зима 1942 года шла на убыль, морозы отлютовали, солнце
пригревало землю. Люди, измученные работой и полуголодным
существованием, радовались солнечному теплу. Хотя бы трава
пошла, всё можно щи из крапивы сварить.
Недоедание тяжелее всего переносили дети, они, как стая
ворон, всё время паслись у гарнизонной кухни. Выплеснут по¬
мои— они тут как тут. Глядишь, и кусочек съедобный можно
найти. Размокшая корочка хлеба или очистки от картофеля, ово¬
щей. Дома мамка вымоет, сварит похлёбку. Самый старший,
десятилетний Сергунька, особенно тяжело переносил голод.
И вот однажды, стоя на своём посту и поджидая, когда выльют
ведро с помоями, он заметил, как повар со своим помощником
понесли огромную кастрюлю в кладовую.
В кухне никого не было. Оттуда несло невозможным запа¬
хом свежепечёного хлеба, только что привезённого из пекарни
и сложенного на большом столе тут же возле двери. Всего одно
мгновение — и хлеб в руке. Сергунька глянул направо, налево,
уже не управляя своими действиями, только подчиняясь ощу¬
щению голода и страшному желанию во что бы то ни стало уто¬
лить голод, он вскочил в открытую дверь и схватил краюху
хлеба, лежащую на столе. Выбегая, головой почти ударился
во что-то мягкое, это оказался живот толстого фрица, началь¬
ника снабжения, который, на беду Сергуньки, зашёл в этот
момент.
Хлеб сам по себе выпал из оцепеневшей руки мальчика, он
побледнел так от страха, что был близок к обмороку. Фа¬
шист крепко держал его за руку, не обращая внимания на состоя¬
ние его:
— Ти зашем есть здэсь? Ти вороваль хлеб? Ах ти плют.
Мальчик винтом извивался в его руках, умолял, просил,
плакал:
— Отпусти меня, я больше никогда не буду, пожалуйста.
Ребятня, увидев, что Сергунька «влип», помчалась по домам
117

оповещать о случившемся. Кто мог, все побежали на спасение
Сергуньки, впереди всех неслась Настя, мать его.
Возле кухни уже оказалось несколько солдат и полицаев,
тут же замельтешил и народ. Все решили, что фашист с толстым
брюхом прочитает нотацию, может быть, для порядка, за уши
оттреплет да и отпустит с миром. Ребёнок ведь, к тому же голод¬
ный, что с него взять?
Но дело повернулось по-другому. Толстобрюхий с очень
доброжелательным лицом держал Сергуньку за руку и так хоро¬
шо, добро ему улыбался:
— Ти, знашит, ошень хочеш кюшать? Так я говорью?
— Ага, очень, — горестно согласился Сергунька.
— Я типе сечас дам кюшать. Много кюшать дам, — по-
прежнему улыбаясь, говорил он.
Настя не выдержала, подскочила к толстобрюхому, упала
на колени.
— Прошу вас, умоляю! Отпустите, ради бога! Мой ребё¬
нок! — Она ползала возле его ног, пытаясь вырвать сына из его
цепких рук.
Полицай схватил её и, отшвырнув в сторону, не давал больше
подойти.
В дверях показался повар, толстый ему что-то сказал, и
тот быстро ушёл в глубь кухни, через минуту он подал блюдо
с накрошенным в нём хлебом. Толстый, приняв это блюдо, зло¬
радно заулыбался и, схватив из-под ног горсть мокрой земли,
стал мешать её вместе с хлебом. В блюде появилось чёрное
месиво.
Все смотрели, ничего не понимая. Что это он делает? За¬
чем и для чего? Держа Сергуньку одной рукой за плечо, дру¬
гой, — запачканной в земле и хлебе, стал пихать блюдо под нос
мальчику:
— Кюшай хлеб. Много хлеба. Ти колотный, кюшай, на сдо-
рофье.
Сергунька, весь дрожа, всё ещё не мог понять, что от него
хотят? И дико смотрел на это блюдо с месивом земли и хлеба.
— Кюшай, малшик, на сторофье, — понукал толстобрюхий,
по-прежнему ласково улыбаясь.
Полицаи, подошедшие к этому времени и узнавшие, в чём
дело, заинтересованно смотрели и гоготали, наверное восхища¬
ясь остроумной затеей.
— А ну ешь, коли кормят, — прикрикнул один из полицаев
и, схватив Сергуньку за волосы, стал тыкать его лицом в блюдо.
118
Настя взвыла истошным воплем, хотела броситься к мучи¬
телям её сына, но дядя Егор, её сосед, крепко держал:
— Ты что, дура, да они обойму разрядят в тебя, и осиро¬
тишь своего сына.
А Сергунька, в безумии выпучив глаза, в каком-то страш¬
ном иступлении начал хватать рукою это месиво из блюда и пи¬
хать себе в рот. Но не глотал и не жевал, а всё пихал. Его щёки раз¬
дулись, словно он за них по яблоку положил. А его истязатели
весело ржали и подбадривали:
— Молодесь, кюшай, на сдорофье.
Но, заметив, что мальчик не глотает, а только пихает в рот,
толстобрюхий наклонился близко к его лицу и с укором, с улыб¬
кой сказал:
— Ай, ти маленький плют. Пошиму обманываешь нас, по-
шиму...
Он не договорил фразы, так как Сергунька выплюнул всё
содержимое рта ему прямо в лицо, залепив глаза, щёки, нос.
Его тотчас схватили, повалили на землю и стали бить.
Наверное довольный своей местью, Сергунька уже не кри¬
чал, он решил мужественно принять эти побои, а может быть, и
смерть.
Е’го мать на мгновение застыла, она словно вспоминала что-то,
и, вдруг сорвавшись с места, побежала к дому. Он был близко,
через дорогу. Никто не заметил её быстрого возвращения, и всё
свершилось в какое-то мгновение. Настя хищной птицей нале¬
тела на полицая, который особенно усердствовал в избиении её
сына, что-то блестящее сверкнуло в её руке, и полицай с пере¬
резанным бритвой горлом, заливаясь кровью, упал. Остервенев
до безумия, она успела шарнуть по лицу ещё одного. Спохватив¬
шись, другой дал автоматную очередь по ней.
Настя лежала с перекошенным от ярости лицом, а в откры¬
тых глазах её застыла ненависть и страдание. В передряге, в па¬
нике чьи-то добрые руки подхватили Сергуньку, и он в мгновение
ока исчез, словно его и не было.
В стороне неподвижный, мрачный стоял Свиря. С начала до
конца он видел всю сцену.
В эту ночь ярким факелом горела гарнизонная кухня с кла¬
довой, стоящей рядом. Аппетитно пахло жжёным сахаром и горе¬
лым хлебом. А на дверях немецкой комендатуры опять висела
записка из печатных букв: «Скоро счёты мы сведём, дайте сил
набраться, всех, как крыс, мы перебьём, ни одному в живых вам
не остаться! Митъка-партизан».
119

И опять бушует Мюллер, трясёт бедного Свирю за шкирку,
а тот ему в нос тоже записочку суёт: «Фашистский прислужник,
твой час настал, готовься на тот свет, будешь там держать ответ.
Митька-партизан».
Начальник смотрел на него враждебно и с недоверием. И Сви¬
ря опять скулил, как побитая собака, чтоб его освободили от
этой разнесчастной должности, иначе он руки на себя наложит,
не дожидаясь партизан, когда они с ним сведут счёты. И опять
этот тоскливо-умоляющий взгляд. Так ничего путного и не добив¬
шись от своего старосты, начальник в мрачном состоянии духа
зыкнул на него:
— Пошоль вон, трюс и больван! — А про себя подумал:
«Или он действительно большой трус, или великий шельма. Надо
будет присмотреться».
А в партизанском отряде тоже ломали голову: кто же там,
в деревне, развешивает эти угрожающие записки? Почему этот
человек не свяжется с ними? Может быть, он принёс бы большую
пользу делу, их общему теперь уже делу? Кто же он? Этот
Митька-партизан? В догадках своих несколько раз натыкались на
Свирю, но тут же отметали его кандидатуру. Такой трус и
шкурник, да никогда в жизни! Его интересует только своё благо¬
получие.
Присосался к фашистам, удобно устроился, ничего не ска¬
жешь, Евфросинья — уборщицей в комендатуре и у начальни¬
ка, получает паёк. Нет, это не он. Партизаны пока не трогали его.
В сущности, он ещё никаких вредных для населения действий
не вёл. Да и про партизан помалкивал. А уж что известно про
их существование, а может быть, и местонахождение, то это
точно. Тогда как это понимать? Есть над чем призадуматься!
Неожиданная весть
Зимние вылазки партизан на «операции» были не так часты:
мешала погода, на снегу оставались следы. Пользовались случа¬
ем, когда мела метелица. Зато с наступлением тепла зашевелился
отряд. Вновь застонали враги от партизан.
И вот в начале июня 1942 года связной и верный развед¬
чик тринадцатилетний пастушок Гаврюшка принёс в лагерь до¬
вольно странное сообщение. А странным оно было потому, что
121

исходило от Свири. Так Гаврюшка и доложил командиру отряда
Кедрову:
— Дядя Свиря сказал: «В ночь на пятнадцатое июня ожида¬
ется передвижение большой автоколонны. С оружием, боепри¬
пасами и живой силой».
Командир и комиссар насторожились. При чём тут Свиря?
Фашистский холуй, их староста? Может быть, службу им со¬
служить хочет?! Вызывает партизан на встречу, но вопрос: ка¬
кую и с кем? Надо проверить всё как следует, а не бежать сломя
голову...
В эту же ночь направились к нему послы-разведчики. Среди
них девятнадцатилетний племянник Свириной жены Петя, сме¬
калистый, быстро ориентирующийся в сложной обстановке; его
друг Толя, молчаливый, очень осторожный, да Ким, дерзкий,
волевой, их командир.
И вот среди ночи подползли к Свириной избе, благо, стояла
она на отшибе, на краю деревни. Постучались.
— Кто там? — недовольно спрашивает сам Свиря.
— Откройте, дядя Свиря, — проговорил племянник Петя, —
поговорить надо.
Лязгнула железная задвижка. Острый, недоверчивый взгляд
Свири уставился на них из темноты. Не совсем ласковым голо¬
сом сказал:
— А, вояки-партизаны пожаловали?! Проходите. — И каж¬
дого из них ощупал подозрительным взглядом. Закрыл за ними
дверь, позвал в избу.
Но парни остановились здесь, в сенях, окружив Свирю с авто¬
матами наготове.
— Это что? Никак меня убивать собрались? Напрасно, —
с насмешливым сожалением сказал он. И его чёрный глаз-гвоз¬
дик испуганно задрожал.
— Пока нет. Убивать тебя не собираемся. Но разговор у нас
короткий: то, что ты передал Гаврюшке, правда? —строго спро¬
сил Ким.
— Значит, правда, коли сказал, — невозмутимо ответил
Свиря.
—‘ Откуда ты узнал? — все трое испытующе смотрели на
него.
В сенях было темно, только в маленькую щель полуоткрытой
двери проникал сюда слабый свет. Свиря стоял как раз лицом
к двери, и было хорошо его видно. На этот вопрос он ехидно
ухмыльнулся:
122
— Это уж моё дело. Вам про то знать не следует.
— Ты Гаврюшку не выдашь?
— Зачем? Он мне не мешает. Хороший малый.
— Откуда ты узнал, что он наш связной?
— Это тоже моё дело. — И уже с досадной нетерпеливостью,
чтобы закончить наконец, как видно, для него неприятный раз¬
говор, отрезал: — Вот что, братва, давайте договоримся так: мне
допросы не учиняйте, вы делайте своё дело, я — своё. Я до ва¬
ших дел не буду касаться, а вы до моих. Это моя забота. Лады?
Послы-разведчики оживились.
— Дядя Свиря, а может быть, вы с нами в контакт войдёте? —
осторожно предложил Петя.
— Нет уж, увольте. С партизанами якшаться я не намерен.
У вас дорога одна — в лес, а у меня — другая — на виселицу, а я
ещё пожить хочу.
«Послы» неопределённо потоптались на месте.
— Хорошо! Так и знать будем! — вызывающим тоном, похо¬
жим на угрозу, сказал Ким. Толя толкнул его в бок: мол, ни к чему
это. И, чтоб выправить положение, миролюбиво сказал:
— Извините за беспокойство, дядя Свиря, до свидания.
Толя не утерпел и всё-таки пустил шпильку:
— Что-то, дядя Свиря, вы на фашистских хлебах не толсте¬
ете и не растёте?
-- Я свой хлеб ем, а роста мне хватает, лучше от ветра не
гнусь, — недовольно огрызнулся Свиря и стал открывать
дверь. — Подождите, я посмотрю сначала, нет ли патрулей.
— Неужто охраняют тебя? — хихикнул Петя.
— Меня нечего охранять, я у себя дома. Они сами себя охра¬
няют. — Посмотрев во все стороны, махнул ребятам. — Огорода¬
ми идите, — наказал он. Пете-племяннику, придержав в дверях,
шепнул: — Чего узнаю — с Гаврюшкой накажу.
— Я вижу, ты, дядя Свиря, неплохо устроился. И нашим
и вашим служишь?
— Кому служу, про то не скажу, придёт время — всё узна¬
ется. Я не по доброй воле пошёл, меня принудили. И лучше, что
я. Мои руки не в крови. На меня жаловаться никто не может.
Что не угнали людей в Германию, моя заслуга. И так всё время
попридерживаю их лютовство, партизанами стращаю. Не лю¬
бят, побаиваются.
— Но учти, дядя Свиря, если с автоколонной будет несо¬
ответствие, учти — головы тебе не сносить, — предупредил на
прощание Петя.
123

— Не стращай, не боюсь. Коль говорю, значит, так и есть,
а это ваше дело, как хотите, так и поступайте. Бывайте!
И ещё долго стоял Свиря на крыльце и смотрел вслед уходя¬
щим храбрецам. Пока они не превратились в едва заметные
точки.
Подходя к лесу, Ким сказал:
— А что, Петя, мне сдаётся, что твой дядя — партизан-
одиночка!
— Время покажет, — уклончиво ответил Петя.
Операция «Большак»
К этой диверсии готовились тщательно и всесторонне, исклю¬
чая всякие, даже мелкие неожиданности. Разработали план на¬
падения на колонну. Всё было учтено: как расставить силы, где
сосредоточить огневые точки, на каком расстоянии друг от друга
посадить на деревья «кукушек» — снайперов. На тот случай,
если фашистские солдаты залягут на земле, их уничтожат с вы¬
соты снайперы-«кукушки».
И вот в ночь на 15 июня двинулась длинная цепочка партизан.
Впереди была выслана конная разведка, а сзади замыкал отряд
санитарный обоз с плоскими телегами — для раненых.
На двенадцатом километре от деревни прорыли ров через
дорогу, заложили досками, присыпали песочком, гравием, рассчи¬
тывая на тяжесть мотоциклов. Их «мостик» выдержит, а ма¬
шина, конечно, рухнет.
Операцией руководили командир Кедров и комиссар Астахов.
Всё делалось быстро и бесшумно, никакой суеты, каждый знал
своё место и назначение в данной ситуации. Для победы необ¬
ходимы: внезапность, быстрота и натиск — чтобы не дать опом¬
ниться врагу.
Сто бойцов-партизан залегли вдоль дороги на расстоянии
десяти-пятнадцати метров друг от друга, заняв таким образом
более чем километровую длину огневой позиции. «Кукушки»
«взлетели» на высокие сосны и дубы, замаскировались их свеже¬
зелёными ветвями. Среди них и Арина — самый лучший снай¬
пер во всём отряде.
Слух обострён до предела. Ждут! Всё тихо, лишь лёгкий шорох
листвы пронесётся над лесом, и опять безмолвие. В задумчивой
124
дрёме стоит лес плотной стеной вдоль дороги. Летняя ночь корот¬
ка и светла. Не успеет погаснуть закат, как алым пламенем за¬
рдеет восход.
Аринка с грустью посмотрела на тот мост, который когда-
то строили её отец и вся их деревня.
И припомнилось ей то утро, когда она, чтоб не проспать,
привязала верёвку к ноге и выбросила конец за окно, чтоб раз¬
будил её Нил. Но дёрнул за верёвку Симон. При воспоминании
об этом она улыбнулась. Как хорошо, как спокойно было тогда.
Конная разведка доложила: «Идут».
И вот послышались отдалённые гулы моторов. Взоры парти¬
зан устремились на дорогу, каждый припал к оружию.
Конный отряд лесом умчался назад, его задача — уничто¬
жить мотоциклетный эскорт, замыкающий колонну. В противном
случае они могут вернуться в гарнизон и доложить обстановку
на большаке. А так всё произойдёт тихо. Стрельба на таком да¬
лёком расстоянии не будет слышна, это тоже учтено при подго¬
товке операции.
Всё случилось так, как и предполагалось. Сначала пролетел
эскорт мотоциклистов. Их лихие железные кони не заметили
ненадёжного «мосточка». За ними двигались тяжёлые машины,
крытые зелёным брезентом. Первая из них тут же рухнула
в ров, вторая — почти верхом села на неё. Завизжали тормоза,
машины плотно придвинулись друг к другу. Из первых двух ма¬
шин стали выскакивать люди, крича на русском языке: «Не стре¬
ляйте, мы пленные, русские», — побежали в лес. Такое положение
было учтено партизанами: враги, боясь налететь на мины, пер¬
выми посылали машины с русскими пленными.
Но на этот раз не мины, а шквальный миномётный огонь
поразил колонну. Летели гранаты под машины, и те рвались на
мелкие куски. На машинах отбрасывались брезенты, и фашисты
суматошно выпрыгивали на землю. Но не успевали залечь —
противотанковые гранаты настигали их. Взрыв — и всё покры¬
валось облаком пыли.
От самодовольных, самоуверенных вояк, завоевателей Евро¬
пы, не оставалось и следа. Они, как испуганное стадо овец, ме¬
чутся из стороны в сторону, трусливо бегут, ползут в лес, ища
там спасения, но и там их встречает смерть. Шквальном огнём
хлещут их партизаны: «Нате вам, гости дорогие!» С двух сторон
лобовые пулемёты бьют трассирующими. С хрипотцой «кашляют»
противотанковые ружья. Как пригодилось оружие, которое они
добыли в недавнем бою с фашистами. Сотня смертей носится над
125

врагом. Народные мстители-партизаны, в груди которых буше¬
вала ненависть за поруганную Родину, за смерть своих близких,
не давали им пощады. Вот она пришла — минута возмездия!
Согнувшись, спотыкаясь, бежит в лес прямо к Арине моло¬
дой ефрейтор. Его простёртые руки не то хватаются за воздух, не
то молят о пощаде. Арина взяла его на мушку, но что-то похо¬
жее на жалость вдруг шевельнулось в ней. Такой молодой,
полный здоровья и жажды жизни. Арина впилась в него взгля¬
дом и замерла на мгновение. Убить человека?! Но нет. Тут же
всё внутри восстало против этой минутной слабости. Это не
люди. Это двуногие звери! Несущие смерть, страдание челове¬
честву, заливающие землю кровью. Надо уничтожать! Нет им по¬
щады! Нет места состраданию! Они же не жалеют НАС! И мет¬
кий выстрел Арины свёл счёты с выродком человечества. Он
рухнул ниц, в последний раз обняв землю, чужую землю.
На протяжении всей колонны бушевало пламя. 1 ёмный дым
накрыл дорогу. Летели куски железа, булыжники, фейервер¬
ком подбрасывался щебень и мелкие камни. В течение часа всё
было кончено. Партизаны спешили. Взвилась ракета, оповеща¬
ющая отход. Брезжил рассвет. Потерь было немного. Раненых
уложили на подводы и повезли в дремучий лес за болото.
Пятьдесят человек пленных из головных машин с радостью
присоединились к партизанам. Это было очень хорошее попол¬
нение. Они тут же обеспечили себя трофейным оружием. Среди
них были кадровые офицеры, знающие прекрасно военное дело,
снайперы, пулемётчики, шофёры и даже один врач. Уходя, пар¬
тизаны забрали часть уцелевших продуктов и боеприпасов.
Возбуждённые, разгорячённые, партизаны ликовали. Это
была их первая самая большая и серьёзная операция, увенчав¬
шаяся успехом. Спасибо, Свиря их не подвёл.
Ещё одно возмез’дие обрушилось на врага.
Арина в бою
Иван Тимофеевич с измождённо-усталым лицом пребывал
в мрачном состоянии духа: во вчерашнем бою погиб его племян¬
ник, девятнадцатилетний Саша Кедров.
Подняв набрякшие веки, встретил ожидающий взгляд врача,
Ольги Кирилловны. Жизни шести человек из вчерашних раненых
128
под угрозой. Им нужны были срочные операции. Здесь, в этом
примитивном госпитале, их было сделать невозможно.
Робко, упавшим голосом ещё раз проговорила:
— Иначе погибнут. Им нужны срочные и очень сложные опе¬
рации. — Отвернувшись, тихонько всхлипнула, вспомнив Сашу
Кедрова.
Иван Тимофеевич, обхватив рукою подбородок, крепко заду¬
мался. Потом, как бы очнувшись, уставился на врача: «Ах да,
надо отправить раненых», — вспомнил он.
— Конечно, конечно, отправим. Сейчас свяжемся с Большой
землёй, вызовем самолёт. Зачем же плакать? — И он дружески,
через силу, улыбнулся.
Ольга Кирилловна благодарно закивала головой и, осторож¬
но ступая, вышла.
Связались по рации с Большой землёй. Отряду обещали вы¬
слать самолёт. Только не на старую площадку, так как она
была разбомблена, а на новую, у Синего озерка. Там есть широ¬
кая ровная поляна. Кедров вызвал Арину.
— Ты знаешь, Бойцова, дорогу к Синему озерку? — спро¬
сил он, ткнув пальцем в точку на карте, разложенной у него на
столе.
Взглянув на карту, Арина утвердительно кивнула головой:
— Да, знаю.
— Завтра в шесть ноль-ноль будем отправлять раненых.
Гри подводы с больными. В сопровождении медсестры. Ты назна¬
чаешься старшей. Понятно?!
Арина подтянулась. Это был приказ.
— Всё понятно, товарищ командир! — твёрдо ответила она. —-
Ездовые будут?
— Конечно. 1 ри человека ездовых и двое для охраны. Мало
ли, дорога полна неожиданностей. Мы находимся в окружении
врага.
— Хорошо. Я готова. А кто они, можно узнать? Ездовые
и охрана?
Кедров назвал пять молодых, ещё почти необстрелянных
парней за исключением Феди Зозули, этого бесстрашного бо¬
гатыря. Остальных Арина знала только по учёбе: в бою с ними
не была, значит, не знала. Потому на лице её мелькнула лёгкая
тень разочарования. А впрочем, какая разница, кто будет управ¬
лять лошадьми и ухаживать за ранеными в дороге? В конце кон¬
цов не в разведку идут, не в бой, и она, смирившись, тут же
успокоилась.
9 Анна Бодрова
129

— Можно идти, товарищ командир? — деловито спросила
она.
Но острый глаз командира уловил её состояние:
— Ты чем-то озабочена, Бойцова, или недовольна? Скажи,
я назначу других.
— Нет, нет! Всё хорошо. Это я просто так, — отговори¬
лась она и в подтверждение своих слов посмотрела на Ивана Ти¬
мофеевича открытыми, правдивыми глазами. — Можно идти? —
спросила она.
— Да, да, иди. Благополучного пути вам! — Проводив до
дверей, на прощание сказал: — Будь осторожна, Арина. На ро¬
жон не лезь. Не подвергай ни себя, ни обоз опасности. В слу¬
чае чего, найди другую обходную дорогу. Ты в лесу, как у се¬
бя дома.
В голосе Ивана Тимофеевича Арина уловила оттенок грусти
и, чтобы успокоить его, уверенно сказала:
— Не беспокойтесь, Иван Тимофеевич, всё будет хорошо.
Я дорогу знаю и обоз доставлю к назначенному часу. Обещаю
быть осторожной. Часам к двум-трём ждите возвращения до¬
мой! — И вышла из землянки-штаба. Командир задумчиво
смотрел ей вслед.
На рассвете следующего дня три подводы с шестью ранеными
и шесть человек сопровождающих двинулись в путь. Арина на
своей Стрелке ехала впереди, зорко поглядывая по сторонам,
чутко прислушиваясь к каждому шороху. Как истинно лесной че¬
ловек, она обладала очень тонким слухом и зорким, как у птицы,
зрением. И хотя их путь был недалёк — всего двадцать километ¬
ров, — но кто его знает, идёт война, кругом неприятель, всё мо¬
жет случиться.
Ехали шагом.
Быстрая езда, резкое движение причиняли невыносимые
страдания раненым. Стрелка была явно недовольна, она не при¬
выкла тащиться, как старая кляча, и потому всё время рвалась
вскачь. Арина иногда давала ей проминаж, проскакивала галопом
с полкилометра, обследуя дорогу, и тут же возвращалась назад
к обозу.
Было раннее утро. Пахло травами, цветами, прохладный
воздух бодрил, всё это настраивало на хорошие думы. Вспомнился
Захар, и опять защемило сердце. Жив ли, увижу ли? Страшно со¬
скучилась по дочке. Стали вспоминаться картины прошлого,
жизни в мирное время. Ах, лучше не думать, не бередить сердце.
Она тронула поводья, и Стрелка лёгким, размашистым ша¬
130
гом понеслась вперёд. Стоп! Арина насторожилась, останови¬
лась. Её внимание привлекли птицы, они летели беспорядочно,
панически, словно напуганные кем-то или чем-то.
Жестом руки велела остановиться обозу.
— Симочка, — обратилась она к медсестре, — напоите ра¬
неных, посмотрите повязки. Не надо ли подбинтовать кого?
А ездовые подойдите ко мне.
Парни спешно подошли к Арине.
— Видите, — показывая на небо, сказала он. — Птицы ле¬
тят оттуда, летят беспокойно. Значит, там что-то их напугало.
Надо проверить.
Посмотрели ездовые на небо. Летят птицы: ну и что? Впро¬
чем, действительно, встревоженно трещали сороки, испуганно
верещали сойки. Но без Арины они бы этого не заметили.
— Подождите меня здесь, -— строго сказала она. — Пусть
и лошади отдохнут, больше половины проехали без отдыха. Я до¬
скачу до той горки, вон видите, там сосна стоит, с неё я осмотрю
всё окрест, что так напугало птиц. Я полагаю, что нас это не
напугает, — озабоченно сказала она.
— Может быть, я это сделаю, — робко предложил Павлик
свои услуги, — я хорошо лазаю по деревьям.
Арина ответила:
— Я ещё тоже не разз'чилась лазить по деревьям, — и, дёр¬
нув поводья, помчалась к указанному месту.
Ребята растерянно молчали и ждали её возвращения.
Со спины лошади Арина проворно и ловко забралась на де¬
рево, потом и на макушку сосны. С её высоты подозрительным
взглядом всё ощупала кругом. Ничего не видно. Но она продол¬
жала шарить биноклем, вглядываясь в каждый куст, поляну,
лужайку. Стоп! Она отдёрнула бинокль от глаз, торопливо про¬
тёрла окуляры и опять припала к ним, настроив более чётко фо¬
кусировку. Так и есть, фашисты — птицы не обманули. Враги
были далеко, шли вдоль леса по обочине небольшого болотца.
Арина насчитала тридцать человек. За плечами у них не то рюк¬
заки, не то ящички. Зачем они здесь? И куда идут? По какому за¬
данию? И что несут за спиной? Возможно, это мины? Да, скорей
всего это минёры, идут минировать, но что? Дорогу? Какую?
По которой ходят партизаны? Но откуда они знают эту дорогу?
Все эти вопросы вихрем пронеслись в голове Арины. Враги дви¬
гались перпендикулярно дороге, по которой шёл обоз. Значит,
если фашисты не свернут в сторону, неминуемо выйдут на ИХ
дорогу. Этого допустить нельзя!
131

Стремительно скатившись с сосны, с маху влетела в седло и по¬
мчалась к обозу. Ребята обступили её, забросали вопросами:
— Ну что там? Вы увидели что-нибудь?
Арина слезла с лошади, чтоб говорить не с высоты, а на¬
равне с ними. Лицо её было спокойно, даже невозмутимо. Ребята
с нетерпением смотрели на неё, и глаза их светились каким-то
детским любопытством. Они были совсем юные, с едва проби¬
вавшимся пушком под носом.
Только Федя был настроен сурово и серьёзно.
— Что вы там увидели, — строгим баском проговорил он. —
Фашистов, что ли?
— Да, представьте себе, увидела, — просто, даже как-то
буднично сказала она. — Шастают там, гады, как у себя дома.
Кажется, идут на нашу дорогу, а может быть, свернут в сторону.
— Что?!—с удивлением и даже недоверием переспросили
ребята.
Уж больно хладнокровно сказала об этом Арина.
— Вы не ошиблись? — сдержанно спросил Федя,
— Нет, не ошиблась. За плечами ящички, По-моему, это ми¬
нёры. Но куда идут, не знаю. Может быть, выйдут на нашу дорогу,
а может, свернут в другую сторону.
— Их много? —с тревожным любопытством спросил Гоша,
самый младший.
— Не... очень... Впрочем, я не считала, — покривила она
душой, чтобы не слишком напугать этих мальчиков. Надо дать
им возможность собраться с духо.м. — Так что будем делать? —
деловито спросила она.
— Я считаю, надо затаиться и проследить, куда они пойдут, —
сказал Павлик.
— Да? Это интересно. И как долго мы будем сидеть и
ждать? А у нас раненые, мы должны их к сроку привезти. Само¬
лёт ждать не будет, — с упрёком и неудовольствием сказала
Арина. — Дальше. Они могут опередить нас и заминировать
нашу дорогу. И мы все взлетим на воздух. Так как?
Довод Арины был логичен. Лица парней вытянулись, стали
напряжёнными, серьёзными. Они будто взрослели на глазах,
мужали, ни в одном из них Арина не увидела трусливой расте¬
рянности. «Молодцы, мальчики», — про себя похвалила она их.
— Пойдём своим путём, а если встретим их, то примем
бой! — горячо и задорно воскликнул Гоша.
-— Или затаимся в лесу, в укрытии, и перебьём их всех до
одного, — присоединил своё предложение Федя.
132.
Арина осадила их всех.
— Нет и нет! Это неразумные решения. Их много, а нас
только пять человек. Они нас перебьют и захватят обоз. Наших
измученных раненых станут пытать. Кто-то не выдержит мук
и скажет, где находится наш лагерь. Тогда конец всему! Мы ста¬
вим под угрозу не только нашу жизнь, но и существование
всего отряда. А там дети, женщины, сколько людей! Рисковать
мы не имеем права. Кроме того, мы ограничены временем. У нас
задание привезти раненых к самолёту в свой час. Их жизнь за¬
висит от этого часа. Поэтому, на правах старшей, приказываю
слушать мою команду! — решительно заговорила Арина.
Она ещё никогда в жизни не испытывала такого прилива
твёрдости духа и ясности мысли.
— Я приказываю продолжать путь. Старшим по обозу назна¬
чаю Фёдора Зозулю. Теперь уже недалеко. Я провожу вас до той
горки, там свернёте направо, поедете вдоль болота и прямо упрё¬
тесь в Синее озерко. Федя, посмотри на всякий случай карту.
Только никуда не сворачивайте. Понятно?
— Понятно! — строго отчеканил Федя, но по всему было
видно, что он оставался недовольным. — А вы куда? — спро¬
сил он.
— А я приготовлю встречу этим незваным гостям. Да та¬
кую, что они не захотят больше совать свой нос сюда. — Она
дерзко сощурила глаза, короткая бахрома густых ресниц при¬
крыла в них отчаянный блеск.
Гоша и Павлик недоуменно воззрились на Арину.
— А мы как же? Что же мы? — оторопело спросил Гоша.
— Мы должны вас бросить? Это не по-товарищески! —
звучным, негодующим голосом сказал Толя, и лицо его по¬
бледнело.
— Вы будете сражаться одна? Нет, я не согласен. Я с ва¬
ми! — в каком-то исступлении вскричал Павлик, и уже совсем
по-детски молящим голосом: — Возьмите меня с собой, ну, пожа¬
луйста!
— Нет, я пойду! — с упрямой настойчивостью сказал Толя
и встал рядом с Ариной.
Ей, конечно, было приятно их рвение разделить её судьбу
в опасный момент. А с другой стороны, начинало злить их не¬
повиновение. Где они, в школе или на войне?
Фёдор понимал, конечно: план Арины был самый верный, но
уж очень опасный для неё. Одна против всех. Но другого выхода
он не видел, тем более знал упрямый и настойчивый её характер.
133

— Как-то получается не того, —- сурово пробасил он, — Вы
будете драться, а мы что же?
— А мы, выходит, своей дорожкой спокойненько пойдём
топ-топ, — съязвил Павлик.
Арина, желая поставить наконец их на своё место, придав
суровый оттенок своему голосу, заговорила:
— Дорога каждая минута, а мы тут дискуссии разводим.
У вас есть задание и вы его выполняйте! Ваша забота привезти
раненых к месту назначения в свой час. Вы отвечаете за безо¬
пасность каждого из них. И потом, с чего вы взяли, что мне гро¬
зит смертельная опасность? Я их просто отвлеку. Обстреляю.
А Стрелка меня спасёт, никакая пуля не догонит. Что же, по-ва¬
шему, я на них в атаку пойду? Какие глупости вы говорите.
Арине хотелось, чтоб эти очень хорошие ребята не чувство¬
вали угрызения совести и ушли со спокойной душой. Она по¬
нимала их. На месте их она точно так же вела бы себя, возмуща¬
лась бы и рвалась в бой. И конечно, она хитрила, говоря, что
ей не грозит опасность.
— Моя задача, — посвящала она их в свой план действия, —
не пустить их на нашу дорогу. Отвлечь их, чтоб они дали дёру.
Вот и всё.
Но Арина и тут покривила душой, не открыв им истинных
своих намерений. Её дерзновенный план простирался куда дальше,
чем только «попугать».
— Итак, слушать мою команду. Продолжайте путь. Оружие
держите наготове, гранаты под рукой. Раненых беречь, вы их за¬
щитники, — твёрдо сказала она. Проводив до горки, когда они
свернули направо, крикнула им вдогонку: — Счастливый путь,
до встречи в лагере! Пока!
Легко, пружинисто и гибко вскинула своё тело в седло.
Прямая, стройная, густой шевелюрой коротко остриженных волос
(косы много времени отнимали — пришлось расстаться) она
была похожа на лихого молодого казака. Во всём лагере только
она одна ходила в брючках, специально ей сшитых матерью, по¬
тому что всё время находилась в седле, юбка мешала.
Стрелка уже истомилась от хождения шагом и только почув¬
ствовала седока на себе, как взвилась бешеным аллюром. С горки
Арина повернула налево, спустилась в низину и дальше, всё
время придерживаясь леса, не показываясь ни на полянах, ни
на лужайках, мчалась к тому месту, где, по её расчётам, должны
были быть враги. Остановилась за большим камнем, обросшим
кустарником. Стала наблюдать. Тихо. Нигде никого. Как сквозь
134
землю провалились. Стала приводить свои мысли в порядок.
Она ещё не знала своих истинных намерений: то ли бить с флан¬
гов, то ли дать лобовую? Но только, как учил Кедров, надо
создать панику, действовать быстро и решительно. Приподнима¬
ясь в седле, вытягиваясь в струнку, она всё приглядывалась...
и вдруг! Фрицы! Вот они поодиночке вышли из леса, сошлись на
маленькой лужайке, о чём-то совещаются. Один из них, долговя¬
зый, показывает рукой в сторону горки, именно той дороги, куда
пошли обозы.
У Арины в голове даже жарко стало, самый подходящий мо¬
мент, иначе разбегутся.
— Ну, Стрелочка, не подведи, вперёд, быстрее!
И Арина, охваченная нервным порывом действия, пригнулась к
холке лошади и вся подобралась, полная решимости, слегка
хлестнула лошадь и помчалась. Невидимая для врага сделала
круг и на довольно близком расстоянии дала автоматную оче¬
редь и тут же рванулась на правый фланг, потом налево. Враги,
ошарашенные неожиданной стрельбой, тотчас залегли и дали от¬
ветные выстрелы по тому месту, откуда только что летели пули.
Арина это предвидела, потому отскочила в сторону.
— Стой тихо, не вздумай ржать или храпеть, — приказала
она Стрелке больше для того, чтобы умерить своё волнение.
Оказывается, и совсем не страшно. Всё-таки она «похлопала»
их немного, видела, как они падали. Очухавшись, фашисты стали
поднимать головы, вставать и, прижимаясь к земле, строчили из
пулемётов наугад. Но от их пуль летели только щепки от деревьев.
Уловив момент, Арина опять сделала круг, продолжая стрелять
из автомата.
— Мы окружены партизанами! — в отчаянии закричал кто-то
из них. Арина поняла их язык. Она, чувствуя какой-то необыкно¬
венный прилив отваги, гонялась как сумасшедшая, не переста¬
вая поливать их огнём.
Наконец укрылась опять за камнем, вставила новый диск
в автомат.
Со Стрелки хлопьями падала пена. Её сливовые глаза нали¬
лись кровью, она нервно прядала ушами, била хвостом.
- Ну, ну, успокойся, моя хорошая, молодец ты у меня, — ла¬
скала Арина её, похлопывая и поглаживая по шее. По звукам
стрельбы Арина поняла, что враги подались назад. Чудесно!
Это — то что надо! Казалось бы, должна восторжествовать, её
план осуществился, она отогнала их и теперь со спокойной со¬
вестью может вернуться к своим.
135

Но фашисты — враг смелый, сильный и хитрый, этого нельзя
сбрасывать со счетов. Арина раздумывала: нет, она не может вер¬
нуться. Надо либо их преследовать до полного уничтожения, либо
не дать им двинуться дальше ни на шаг. Её мысль работала чётко,
ясно. Какая-то непреодолимая сила влекла её' туда, к врагу, и
она с неуёмным азартом помчалась по их следу, придерживаясь
безопасного расстояния. Вот впереди замелькали разрозненные
светло-зелёные мундиры. Надо дождаться, чтоб они соедини¬
лись вновь, и по их группе дать автоматную очередь, а может быть,
и шарнуть гранату. От этой мысли у Арины захватило дыха¬
ние: «Я проучу вас, как в чужой дом ходить», — костила она их
про себя.
С осторожностью и хитростью хищного зверя она шла по их
следам, готовая сделать в нужную минуту прыжок.
И вдруг она увидела шагах в двадцати, прямо перед нею, при¬
слонённого спиной к дереву фашиста с низко опущенной головой.
Судя по его обмякшей фигуре, по бледно-восковому лицу, это был
раненый, он выбился из сил и сел.
Арина остановилась, сердце её тревожно забилось. Она даже
не взяла его на мушку, видя, что он так беспомощен и, наверное,
умирает, да и выстрел мог обнаружить её. Фашист тяжело поднял
веки, в его тускло-свинцовых глазах притаилось что-то зловещее.
Вот он медленно стал валиться набок, вдруг в его руке блеснул пи¬
столет, направленный на Арину. Реакция Арины была быстрее.
Нож-кинжал, мгновенно брошенный, успокоил его навеки. Арина
быстро соскочила с седла, обшарила его карманы, взяла бумаги,
пистолет, всё это спешно рассовала по карманам. И только тут по¬
няла, какую непоправимую глупость она сделала. Боже мой, вовек
себе этого не простит! Надо было ножом выбить из его руки писто¬
лет, а потом, дулом автомата прижав к дереву и обещая даровать
жизнь, допросить его: сколько их? Куда идут? С какими задания¬
ми? Где их часть? Ай, ай, как опростоволосилась девка, растеря¬
лась. Тьфу! Какой она, к чёрту, боец! Никудышный! Никакой сме¬
калки! Это её страшно разозлило. Вскочив в седло, с ожесточением
подумала: «Хорошо, пойду по следам, может быть, другого ране-
ього найду, там уж не дам маху».
Но вдруг Стрелка на всём бегу остановилась, захрипела; глаза
её, налитые кровью, ошалело косили в сторону. Арина не понима¬
ла, в чём дело, но поддалась насгроению лошади, хотела свернуть
и в ту же минуту почувствовала, как словно огнём её обожгло внут¬
ри груди. Она круто обернулгсь и дала автоматную очередь в
стоящие перед нею два зелёных мундира. Уже не разбирая и поч¬
136
ти не видя их, она всё стреляла. Потом повернула Стрелку, при¬
пала к её холке, сказала с какой-то детской обидой: «Домой, Стре¬
лочка, скорей домой». Умное животное, хрипя и роняя хлопья пены
с боков, неслось по лесу. Позади слышны выстрелы, но лошадь и
всадницу было уже не догнать вражеским пулям.
Арина ещё держалась в седле, и сознание её было ясно. Обоз,
по её расчётам, добрался до самолёта и уже сейчас возвращается в
лагерь. „Только бы не упасть. Тише, тише, Стрелка. Мы уже на
своей дороге. Только бы не упасть", — как молитву, как заклина¬
ние твердила она.
Но сознание мутнело, и зыбкие волны забытья овладевали ею.
В бой за землю свою, за Родину!
Через два месяца Арина выздоровела и опять гарцевала на сво¬
ей Стрелке. Партизаны не давали покоя врагам. Их отряды стано¬
вились более сильными, численность росла.
Партизаны решили свести окончательно счёты с врагом и вы¬
гнать немецкий гарнизон из деревни Зеленино.
Бой ожидался жарким, поэтому готовились к нему тщательно
и всесторонне. Собрали точные сведения: где находится охрана и
в каком количестве? Где сосредоточены их огневые точки, когда
проходит смена караула? Немало сведений приносил Гаврюшка.
Незаметный маленький мальчонка шнырял по деревне с этаким
беспечным видом. А сам всё примечал и всё наматывал себе на ус.
Оставалось выбрать время. Решили наметить в сентябре, когда
ночи становились тёмными.
И опять подготовка, военная учёба, стрельба, метание гранат,
ножей.
Руководили операцией Кедров и комиссар Астахов. Были обра¬
зованы специальные штурмовые группы: автоматчики, гранато¬
мётчики, пулемётчики и резервная группа. У минёров была своя
задача — заминировать все доступы возможной помощи из других
гарнизонов. За это время у партизан накопился и опыт и довольно
богатый арсенал боевых средств. Даже два танка трофейных по¬
явились. Короче, партизаны пойдут не с голыми руками.
И тут в лагерь прибежал Гаврюшка, доложил:
— Дядя Свиря велел передать, что седьмого сентября будет
день рождения у Мюллера, пожалует в гости начальство.
137

Это очень хорошо! Кстати, надо приготовить угощение драго¬
ценным гостям и поздравление новорождённому. Что ж, партиза¬
ны постараются. Все их «благодеяния» припомнят!
И вот под тёмным покровом сентябрьской ночи партизанский
отряд «Борец» двинулся длинной цепью к деревне. Шёл чуть не
весь отряд, в лагере остались дети, старики да небольшая груп¬
па охраны. Ведь шли освобождать родную землю, свои дома, род¬
ные дома.
Эта партизанская цепь, безмолвно колышась, двигалась бес¬
пощадно и неумолимо, как морская волна. Каждый в своём сердце
нёс боль лютую, тяжкую, и эта боль должна была выплеснуться
на врага.
Всё было тихо кругом, лишь кузнечики неугомонно стрекотали,
да верхушки деревьев осторожно перешёптывались меж собою.
Деревню окружили со всех сторон. Залегли. Каждый на своём
месте, все орудия в боевой готовности. Телефонная связь с други¬
ми частями перерезана. Вокруг деревни и по улице её расхаживала
усиленная охрана патрулей. Сигналом для нападения должна слу¬
жить красная ракета.
В школе, той самой, где училась Аринка, звенели бокалы, игра¬
ла музыка, раздавался беззаботный смех.
— За ваше здоровье, господин майор! — провозглашались
тосты. — За нашу победу!
— За великую Германию! Хайль Гитлер! — горланили все
разом.
А вокруг деревни плотным кольцом лежали люди. Их сердца
обливались кровью за родные дома, из которых их выгнали, за
свою поруганную землю. Арина очень близко залегла к школе, так
что видела её полностью, и хотя окна были замаскированы, но
сквозь узкие щели пробивался свет. И тут Арина вспомнила, быва¬
ет так, в очень напряжённый момент вдруг в голову полезут неле¬
пые мысли или охватят вдруг воспоминания. Когда она была деся¬
тилетней девочкой, тогда в этой школе комсомольцы устроили на
новый год костюмированный вечер. Кого только тут не было: и
медведей, и волков, и русалок, и цыганок! Посреди просторного
класса стояла ёлка, украшенная самодельными игрушками, и во¬
круг этой ёлки ряженые танцевали. Два баяна слаженно играли
вальс и польку. Натанцевавшись, уселись отдыхать вдоль стен на
скамеечки. И вдруг Костя Гром, расталкивая зрителей, плотной
пробкой забивших дверь, впустил ещё одного ряженого. И что это
было за диво дивное: громадный ржаной сноп, перевязанный крас¬
ным кушаком! Сноп медленно двигался, а его колоски трепетали.
138
И какое же крестьянское сердце не дрогнет при виде родного ржа¬
ного снопа. Впечатление было так необычно, что все зашевелились,
засмеялись, захлопали в ладоши. Кто же это был? У кого хватило
столько терпения, чтобы в четыре яруса друг над другом сложить
эти колоски? Было ясно каждому, что этот ряженый возьмёт пер¬
вый приз. Сноп медленно обходил ёлку, баянисты, спохватившись,
заиграли что-то грустное. Сноп на прощанье покружился и, трепе¬
ща колосками, стал так же медленно уплывать из класса. Обалдев¬
шая Аринка не могла так просто его упустить, ей страшно хотелось
узнать: кто же это был? Она приставала к матери, не знает ли она,
но та, лукаво улыбаясь, уклончиво отвечала: «Кто его знает, ви¬
дишь какой выдумщик нашёлся, всех перещеголял». Тогда Арин¬
ка, не в силах уже бороться со своим любопытством, решилась на
хитрость. Когда сноп был в дверях, она, пристроившись позади
него, стала пальчиком проковыривать дырочку, может быть, уда¬
стся узнать: кто там? И вдруг она услышала из снопа злой, ши¬
пящий голос: «Уйди, крыса». От радости она чуть не подпрыгнула,
и это оскорбительное «крыса», которым её «окрестил» Ивашка,
для неё прозвучало как самое ласковое слово. Вспомнив это, Ари¬
на улыбнулась: милое, славное, безвозвратно прошедшее детство.
Прижимаясь к холодной земле, напрягая слух и зрение, ждали,
когда закончится гулянка в школе. Шёл третий час ночи. Наконец
утихомирились гуляки, весёлые, стали вываливаться из дверей,
пошатываясь, расходились по домам, крепко щёлкали запорами.
И вот всё стихло, везде погасли огни. В три часа ночи сменились
часовые. И опять тишина. Только каждый партизан слышал бие¬
ние собственного сердца. Аица напряжённы. Руки сжимают
оружие.
— Пора, — тихо сказал командир.
— Пора, — отозвался комиссар.
Стремительной птицей рванулась в небо красная ракета и пав¬
линьим хвостом раскинулась в высоте. Первой двинулась группа
разведчиков. Пошли в ход ножи-кинжальчики. Бесшумно сняли
всех часовых.
Вот он, долгожданный момент, наступила пора мщения, за всё
расплата! Партизанский отряд «Борец» рванулся на деревню. По¬
летели гранаты в окна домов. Залупили пулемёты, застрекотали
автоматы. Враги, вмиг протрезвевшие, с ошалело вытаращенными
глазами выскакивали из домов кто в чём был, некоторые в одном
белье, другие в кителях, а брюки держали в руках. И тут же попа¬
дали под плотный пулемётно-автоматный обстрел. Некоторые ста¬
рались через двор убежать огородами, но и это было учтено, там их
139

встречали автоматчики. Адская зона губительного огня накрывала
их всюду. Но что это? С чердака бойцовского дома застрочил пу¬
лемёт. Арина, кружась с автоматом возле своего дома, первой за¬
метила это. С кошачьей стремительностью она влетела на чердак
своего дома, перешагивая через трупы убитых, и тут же залегла за
кирпичными боровами *. В мезонине, где она в детстве играла в
куклы летом в плохую погоду, два немца, распластавшись у стан¬
кового пулемёта, посылали огонь на партизан. Первой мыслью
Арины было бросить в них гранату, но жалко стало и пулемёта и
мезонина. Выглянув из-за борова, со злорадной страстью она дала
два выстрела. Всего лишь два! Два метких выстрела из пистолета.
Перешагнув через трупы врагов, она залегла сама за пулемёт и ста¬
ла добивать оставшихся немцев, снующих внизу. Как хорошо, что
она не тратила напрасно времени и научилась владеть и этим ору¬
жием. Но что это? Машины, которым каким-то чудом удалось вы¬
скочить из-под огня, мчались из деревни и там попадали под пуле¬
мётный огонь. Смертоносный огонь бил с чердака Свириного дома.
В своё время хитрый Свиря уговорил Мюллера поставить к
себе на чердак пулемёт. «В случае наступления партизан, —
убеждал Свиря. — Как раз дом на краю деревни, против леса,
попрут они — это значит партизаны, — а мы их и встретим,
угостим что надо».
И вот сейчас это «угощение» летело в хвост убегающим вра¬
гам. Но самое удивительное в этой истории было то, что за пулемё¬
том находился сам Свиря, это со своими-то раскосыми глазами.
— У меня только один глаз косит, а другой видит зорче ваших
двух, — смеясь, говорил он потом уже, в затишье.
Бой продолжался два часа. Вражеский гарнизон был уничто¬
жен полностью. Люди тушили пожары, бегали возле своих домов
радостные и возбуждённые. Деревня была вновь их. И дома род¬
ные теперь снова принадлежали им. Теперь зиму они будут встре¬
чать на своих тёплых печках. На расстоянии трёх километров был
выставлен хорошо вооружённый заслон. Всё оружие, бывшее рань¬
ше у немцев, теперь стало партизанским и надёжно защищало их
от врагов.
В середине 1943 года подошла Красная Армия, партизаны вли¬
лись в их ряды и погнали врага на Запад, полностью освобождая
нашу землю. С ними ушла и Арина. Меткий стрелок, храбрый
боец и верный товарищ.
* Кирпичные борова — кирпичный дымоход.
140

А пожилые вернулись в свои города и деревни, надо было нала¬
живать жизнь, строить вновь дома, восстанавливать заводы. Кед¬
ров опять занял пост секретаря райкома партии. Свирю сделали
председателем колхоза. Он справлялся с этим делом неплохо. С за¬
ри до ночи копошился, как муравей, забыв об отдыхе и покое.
Всех мучило любопытство: кто же всё-таки писал записки и
вешал на дверях комендатуры и на дверях начальника гарнизона
Мюллера? Ответ был самым неожиданным.
— Текст составлял я, — признался, немного смущаясь, Сви¬
ря, — а дочки вырезали буквы и наклеивали. Евфросинья, она
была уборщицей в комендатуре и у начальника, умудрялась неза¬
метно повесить их. Вот так-то, выходит, вся семья потихоньку пар¬
тизанила и никто не знал.
— А всё-таки, Свиря, почему так случилось, ты ведь вечно ру¬
гал всё и всех. Люди тебя считали чуть ли не врагом?
Свиря, нацелив свой глаз-гвоздик на спрашивающего, задал
свой вопрос:
— У тебя дети есть?
— Есть, — недоуменно ответил тот. При чём тут его дети?
—	Ты их ругаешь?
—	Ругаю. Иногда даже и поколачиваю.
—	А если на твоих детей нападёт бандит	и начнёт	их изби¬
вать, а может, и убьёт, что ты сделаешь?
—	Да ты что?! Да я его, этого бандита,	на	части	разорву.
—	Ну вот так-то. Родина — это как моё дитя,	моя мать, и ни¬
кому не дам её в обиду. А то что ругался? Ну, так характер такой,
я и сейчас ворчу. В трудную минуту думаешь об одном: всеми си¬
лами Родину выручай, коль в беду попала, жизни не жалей! Ро¬
дина одна у человека, её надо беречь!
Оглавление
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Чужой дом
Новая школа
Житьё у тёти Паши .........
Жизнь начинается снова
Новый друг
Оценка справедливости ......
Стычка с Губановым, дружба с Вороновым .
Что за дети?
Кто такая Мария Георгиевна?
Пионервожатая Наташа .
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Решение Арины
Свиря.....
Партизанский отряд
Новые порядки фашистов
Неожиданная весть
Операция «Большак» ........
Арина в бою	  .	.	.
В бой за землю свою, за Родину!

Отзывы о прочитанной книге
присылайте по адресу:
191187, Ленинград,
набережная Кутузова, д. 6.
Дом детской книги.
Ждём ваших писем.
ДЛЯ МЛАДШЕГО ШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА
Бодрова Анна Григорьевна
ЗА СИНЕЙ КАЁМОЧКОЙ ГОРИЗОНТА
Ответственный редактор
О. Т. Ковалевская.
Художественный редактор
В. П. Дроздов.
Технический редактор
Т. С. Харитонова.
Корректоры
Н. Н. Жукова и Л. А. Бочкарёва.
ИБ 8101
Сдано в набор 20.03.85. Подписано к печати 13.06.85. Формат 70ХЮ01/ю. Бумага оф¬
сетная № 2. Шрифт академический. Печать офсетная. Уел. печ. л. 11,7. Уч.-изд. л. 9,2.
Уел. кр.-отт. 47.8. Тираж 100 000 экз. Заказ № 798. Цена 90 коп. Ленинградское от¬
деление орденов Трудового Красного Знамени и Дружбы народов издательства «Дет¬
ская литература» Государственного комитета РСФСР по делам издательств, полигра¬
фии и книжной торговли. 191187, Ленинград, наб. Кутузова, 6. Фабрика «Детская
книга» № 2 Росглавполиграфпрома Государственного комитета РСФСР по делам из¬
дательств, полиграфии и книжной торговли. 193036, Ленинград, 2-я Советская, 7.
Бодрова А. Г.
Б 75 За синей каёмочкой горизонта: Повесть/Рис.
А. Карпова.—Л.: Дет. лит., 1985.—143 с., ил.
В пер.: 90 к.
Повесть о деревенской девочке Аринке, приехавшей учиться в город, об умении
преодолевать трудности. О том, как Аринка с оружием в руках защищала свою Родину
в партизанском отряде.
4803010102-160195 85	р2
М101(03)— 85

90 коп.
- -
■а у:1гЩчЩ . '
•" у • -А''''о
. ; :
■
". ■	Ч	'г—-*:
■Ч."‘ '	"■	у	.	■)	'
Ч г ■- :
Av ■ V \-. -
•	■	-	"	...	!	v
■i..'	;	■	■:
■ л.	;	..	■-	•	}	v
А.. • -
.	•'	■	".	Г	!	-Л
. v: .. •• Ч •	,	:
wi ;; Г ■	!
.	.	ч	\	-ч	:	•	.	-
А' ЧАт
. V - V
■
'л
If.М : - ■■
К ■	.■■Дч.уНУ."‘; А^чу'1-. ДАД ДА •..
I , .	,,Ч	.
ФС‘ - -.	.;у.	,■•
*£Чл - $. & о'1<£
--	-	•»	-	“Г
• >■
'
Д АД J
iiL <	5
Д^АДЧ'
«•-v ю >
ЩиШтЩ/£*
ft-	.	с -	’
|Ч-Ч '■ ; ; V Д^ДУ
V
т ■	'	■ ' -I.-.
' Ч А/4	•	■-
Д -	.	Л-А :ДДДД
Д Ч;А'ч (>*•'
Издательство «Детская литература»
,-:А'ДАДД - ‘-V"