/
Author: Щербак В.А.
Tags: художественная литература повесть русская литература приключенческая литература
ISBN: 5-7440-0097-6
Year: 1989
Text
Владивосток Дальневосточное книжное издательство 1989
к’ р о "Ро, | МИ
р '::. р ии’ 7, /. ГГ...
м в ЕО | и И А
ий”; И Е м А » Ро В -, РР и
РЯ го р й 7 ОИ \ й у О к и
РР И. ПВ р —-
М РЕ ха РИ" ”. в РР ® МА.
Владимир Щербак
ЛЕГЕНДА
О РЫЦАРЕ
ТАЙГИ
ЮНГУ ЗВАЛИ
СПАРТАК
приаринанныю еее
ИСТОРИКО- ПРИКЛЮЧЕНЧЕСКИЕ ПОВЕСТИ
ББК 84.Р7 `
Щ 61
Владимир Александрович Щербак
Легенда
о рыцаре
тайги
Редактор А. Лобычев
Художник Г. Кунгуров
Технический редактор В. Мошкина
Корректоры О. Костенко, С. Тимофеева
ИБ № 837. Издание для детей и юношества
Сдано в набор 30.05.89. ВД 02361. Подписано. в печать 03.08.89
Формат 84Х108/:.. Бум. тип. № 2; Усл. печ. л. 11,76. Усл. кр.-
отт. 13,02. Уч.-изд. л. 12,3. Печать высокая. Гарнитура Литера-
- турная. Тираж 30 000 экз. Цена 45 коп. Заказ 10018 |
Дальневосточное книжное издательство, 690091, Владивосток,
Ленинская, 43, Приморский полиграфический -комбинат, 690600,
Владивосток, Океанский пр., 69
4803010201
142(01)—89 63 объявл.
15ВМ 5-7440-0097-6
© Дальневосточное книжное издательство, 1989
ОТ АВТОРА
В моей новой книге, адресованной как юным читате-
лям, так и взрослым, две историко-приключенческие по-
вести. Они — о разных временах и разных людях, но
всех героев объединяет одна земля — Дальний Восток,
Приморье. А эта земля издавна манила к себе, а потом
взращивала людей, в которых неизбежно и гармонично
сочетались романтика и прагматизм в лучших проявле-
ниях:
Обе повести имеют документальную основу. На соз-
дание «Легенды о рыцаре тайги» автора вдохновили
славные дела по освоению нашего края известных даль-
невосточных первопроходцев М. И. Янковского и Ф. Ге-
ка. В книге отражены многие факты их биографий. Но
я писал художественное произведение, приключенческую
повесть, а этот жанр дает право на домысел и даже на
вымысел. Поэтому фамилии и имена реальных людей
слегка изменены, а в основу сюжета легла авторская
версия подлинного события.
Многое, так сказать, додумано ‘и во второй повести —
о юнге. Но сам юнга — не выдуманный герой, им мог
быть любой из десятков владивостокских мальчишек,
которые в годы Великой Отечественной войны плавали
на судах Дальневосточного пароходства, наравне со
взрослыми стойко перенося тяготы суровой военной по-
ры и морской жизни.
\--
(у К
@.
у АА Чака А ААС МИ утв име ЧА 4% тЫ 7 му ЗА аосм И ОА нее у- 6 ___—
ПРОЛОГ
В глубине Уссурийской тайги, в одном из самых глу-
хих ее уголков, куда и человек испокон веков не захо-
дил, и зверь не забредал, птица и та была редкой, рос
одинокий кустик, даже не кустик, а так, травка — тон-
кий высокий стебель, обсаженный несколькими пяти-
палыми листьями и увенчанный изящной короной из
красных ягод.
Из одной такой ягодки, занесенной бог весть отку-
да и когда, проклюнулся росточек. Рос он не спеша
вверх и вниз, а на планете, его породившей, шли годы, де-
сятилетия, века, шумели, проносились, сменяя одна
другую, бури, войны, наступали затишья и вновь раз-
ражались катаклизмы. И только здесь, в сумрачной
теплой сырости непроходимого леса, было тихо и спо-
КОЙНО. .
И выросла травка, никем не потревоженная. Высоко
над землей поднялся ее стройный стебель, глубоко в
земле налился соками мощный корень. И когда насту-
пила ее двухсотая, а может быть, трехсотая осень, за-
тосковало растение, предчувствуя, что пропадает вту-
не, не передав никому взлелеянную им чудодействен-
ную силу.
И пришел Человек. Злой ли рок его закинул, доб-
рый леший ли завел — неизвестно. Осторожно ступая,
внимательно осматриваясь, обшаривая травы палочкой,
он медленно проходил мимо. Корейский кедр, маньч-
журский орех, даурская береза, оплетенные лианами
дикого винограда, ‹старательно укрывали красавицу-
травку, не желая расставаться с нею, ведь они выросли
и состарились около нее. И только уже покидая это
место, Человек краем глаза заметил в густой рясной
зелени трав и листьев рубиновые шарики ягод.
Он круто повернулся, бросился к ним, раздвигая
заросли руками, не чувствуя боли от впившихся в него
колючек разъяренного чертова дерева. Перед гордым
коронованным стеблем с растопыренными пятипалыми
8
листьями Человек замер и с минуту стоял, очевидно, не
веря своим глазам. Потом закричал радостно и стра-
стно:
— Панцуй! Панцуй! 1
А может быть, танцуй? Потому что он тут же, слов-
но одержимый, начал плясать и прыгать, бессвязно
что-то выкрикивая. Затем упал на колени и, подняв
лицо к небу, скудно виднеющемуся сквозь сплошной
полог крон, стал горячо молиться своим богам. Он бла-
годарил их за посланное ему счастье, умолял не пере-
думать и не отобрать свой бесценный дар... Время от
времени он поглядывал на заветное растение, будто
и впрямь проверяя, на месте ли оно, не исчезло ли?
Немного успокоившись, он вынул из складок халата
трубочку с длинным и узким мундштуком, набил ее та-
баком, покурил. Потом принялся священнодействовать;
другим словом не назовешь его плавные аккуратные
движения. Острой костяной палочкой он выкопал ко-
рень, бережно и осторожно обобрал с него землю, ста-
раясь не оскорбить ни одной мочки, не повредить ни
одного, даже самого тоненького волоска.
И снова замер, окаменел, любуясь необычайной
красотой корня. Перед ним было его подобие — чело-
зечек! Крепенькое тельце теплого желтоватого цвета,
с крохотными ручками и ножками. Женьшень... В ки-
тайском написании этого слова один из иероглифов о03-
начает: человек.
Счастливо вздохнув, Человек срезал с ближайшего
кедра лоскут коры, быстро соорудил панцуй баоцза —
нечто среднее между конвертом и шкатулкой, наполнил
ее сырым мхом и уложил в эту постель корень. Со сре-
занного стебля он обобрал ягоды, опустил их в выры-
тые лунки и присыпал землей.
Если бы он не был так увлечен этой приятной ра-
ботой, давно бы, наверное, почувствовал на себе ост-
рый, алчно-злобный взгляд из-за кустов леспедецы, гу-
сто разросшейся шагах в тридцати оттого места, где си-
дел. Едва корневщик, закончив свои дела, поднялся на
ноги, как прогремел выстрел. Человек упал, кровью
поливая только что посеянные им семена.
Корень жизни стал причиной смерти. Убийца вы-
шел из кустов, вырвал из коченеющих рук своей жерт-
' Панщуй — иносказательное название женьшеня в шань-
дунском произношении. — Здесь и далее прим. автора.
вы конверт и спрятал его за пазуху. Наскоро порылся
в котомке корневщика, брезгливо отшвырнул ее ногой
и зашагал прочь, улыбаясь мерзкой своей удаче.
— Фарт! Фарт! — прокричала пролетевшая над его
головой утка-мандаринка, по-здешнему Огонек.
Перевалив две сопки, убийца спустился в падь Ду-
бовую. Здесь он увидел гайно! дикого кабана Чжу
и встретил следы его пастыря Амбы — тигра. Следы
были свежими.
«А что, если попробовать?» — мелькнула дерзкая
мысль. Это только русские глупцы думают, что в тигре
ценна лишь шкура. Он-то знает, что у «хозяина» цен-
но все: и шкура, и мясо, и кости, и желчь. Даже усы.
Он убьет Амбу, приведет с ближайшей заимки лошадь
и отвезет тушу туда, где отвалят ему столько монет,
сколько он скажет.
Как и многие убийцы, этот был трусом. Обычно он
охотился только на людей, да и то, когда они были бе-
зоружны. Но сейчас, опьяненный своим успзхом, он не
прочь был повторить его. Он взял наизготовку винче-
стер и двинулся по следу. Хорошо, что ночью прошел
дождь и сейчас на влажной земле были отчетливо вид-
ны отпечатки лап. По ним прочитывалось, что зверь
крупный, зрелый.
Долго ли, коротко ли шел так убийца, но © какого-
то времени стал ощущать непонятное беспокойство,
безотчетную тревогу. Ему стало казаться, что из окру-
жающей чащи на него смотрят с той же холодно-злоб-
ной расчетливостью, с какой он совсем недавно выце-
ливал спину несчастного корневщика.
С кем вздумал он тягаться, презренный убийца!
Боги похитили у него разум, и он возомнил себя хозяи-
ном тайги. А настоящий, Амба, давно уже обнаружив
за собой слежку, сделал круг и теперь крался сзади,
выбирая момент. Преследующий превратился в пресле-
дуемого.
На пути стеной встал бурелом. Убийца хотел его
обойти, но что-то заставило его обернуться. Он глянул
через плечо —и мгновенно ладони стали мокрыми,
пальцы на ногах подобрались, а на голове, повязанные
косынкой, ощутимо зашевелились волосы.
Тигр стоял боком, стоял неподвижный, как извая-
ние, зловещий, как возмездие, Вытянутый напряженный
' Гайно — гнездо диких животных.
10
хвост полосатым шлагбаумом преграждал путь назад.
Увидев, что замечен, Амба прокатал в горле грозный
рык.
Убийца вскинул ружье, и в тот же момент гигант-
ская кошка прыгнула на него. Пуля и тигр размину-
лись в воздухе. Восемьсот фунтов! мышц, костей, клы-
ков и когтей обрушилось на ничтожество, еще недавно
смевшее называться человеком. Через несколько ми-
нут то, что осталось, и отдаленно не напоминало его.
Терзая, разрывая эту серо-красную груду, Амба от-
бросил передней лапой конверт из кедровой коры, а
задние лапы, в ярости рывшие землю, втоптали его в
грязь, навсегда скрыв корень жизни от Людских глаз.
Может, когда-нибудь он возродится в одной из посеян-
ных ягод, и судьба его станет иной?
Кто знает...
1 Более 300 КГ.
Глава 1
ПОГОНЯ . ,
Пятеро всадников. — Какие бывают тропы. —
Кто есть кто. — Возвращение китоловов. —
Жемчужина Южного Приморья. — Трагедия
на хуторе. — Месть за Аскольд?
«Кто скачет, кто мчится под хладною мглой? Ездок
запоздалый, с ним сын молодой...» Эти классические
строки, вспомнившиеся внезапно Яновскому, как нель-
зя больше приличествовали моменту. Рваный скачущий
ритм стихов настолько совпадал с ритмом ночной по-
гони, что казалось, конские копыта сами отстукивали:
кто-ска-чет-кто-мчит-ся...
Скакали, мчались, Лломились сквозь ночную тайгу
пятеро верховых. Гюстав Эмар! сравнил бы их с фан-
тастическими черными всадниками, немыми и страш-
ными, которые, согласно скандинавским преданиям,
блуждают холодными и туманными ночами в вековых
лесах Норвегии.
Дорог в тайге нет, есть тропы. Они напоминают че-
ловеческие судьбы. Бесконечными лентами тянутся они
среди зарослей, кидаются из стороны в сторону, пет-
ляют, пересекаются, исчезают и вновь появляются.
Один человек обходит бурелом и завалы, другой прет
напрямки, раздирая одежду в клочья, а бока в кровь;
у одного тропа обрывается внезапно, словно обрезали
ее ножом, у другого, сделав небольшой крюк, возвра-
щается назад: передумал, испугался, решил не риско-
вать; один в растерянности или отчаянии сотворил се-
бе целый лабиринт и так и мечется в нем безвыходно;
другой идет и идет, прямо и упрямо, и в конце концов
выходит Из тайги на дорогу, а У!а ез{ уЦа?. Один вы-
'Г. Эмар (1818—1883) — французский писатель, автор при-
ключенческих романов.
* Дорога есть жизнь (лат.).
12
ходитча тропу сеять ‘смерть и пожинать фарт, другой —
трудиться и в поте лица добывать свой хлеб; пройдет
человек случайный, легковесный — не оставит после се-
бя тропы, лишь примнет траву, и она тут же выпря-
мится, пройдет коренной, основательный — и не только
пробьет надежную тропу, но и ласково ее обиходит:
перебросит мосток через протоку, выложит камешками
ключ, уберет коряжину с пути... Разные тропы, разные
люди...
В пылу погони, ‘ослепленные гневом и жаждой от-
мщенья, всадники не замечали, что лошади несут их в
сплошных зарослях, по узкой тропе, пробитой охотни-
ками или корневщиками и не годившейся для верховой
езды. Ветви хлестали людей, хватали за одежду, но-
рювили выдернуть из седел. Кони страдальчески екали
селезенками, роняли на траву и кусты хлопья пены —
им все труднее было одолевать круто вилявшую тропу.
Вскоре она совсем исчезла.
Яновский, скакавший первым, остановился.
— Стойте, друзья! — И когда остальные всадники,
осадив коней, сгрудились вокруг него, продолжил пре-
рывистым от невосстановленного дыхания голосом: —
От горя мы все потеряли голову. Несемся неведомо ку-
да... Надо переждать. |
` — Что вы такое говорите, Мирослав! — воскликнул
один из верховых. — Нельзя мешкать ни минуты! Мо-
жет быть, он еще жив! А может, его как раз в эту ми-
нуту...
— Успокойтесь, капитан. Я понимаю вас... Но и вы
поймите: хуже того, что случилось, уже не будет. Если
‘бы они хотели его убить, то сделали бы это еще там,
где и всех... Значит, у них другие планы. Банду мы не
догоним, по крайней мере сейчас, ночью. Так что бла-
горазумнее всего...
— В таком случае возвращайтесь! — не скрывая
обиды, выкрикнул тот, кого назвали капитаном. —
Дальше я поеду один!
— Но это же безумие! — возразил Мирослав Янов-
ский. — Нет, я не пущу вас. Прошу, капитан: подумай-
те. Когда остынете, поймете, что я прав.
Они замолчали.
Теперь, когда погоня приостановилась, тайга, до
того взбудораженная бешеным в нее вторжением, успо-
коилась и зажила своей обычной ночной жизнью: за-
звенели цикады, заурчал где-то неподалеку родник, по-
слышались сонные всхлипы листвы и крики совы Тоито:
13
«Дун-го! Дун-го!» Усталые кони запаленно поводили
боками, подергивали кожей: на мокрые горячие крупы
тучами начала садиться мошка. Гнус стал одолевать и
людей, особенно набиваясь в волосы и глаза.
Ободренный молчанием капитана, Яновский вновь
заговорил:
— У китайского философа Конфуция есть выраже-
ние: «Трудно поймать в темной комнате кошку. Осо-
бенно когда ее там нет». Вот и мы сейчас в том же
положении: ночь, тайга, и где искать разбойников — бог
ведает. Может, они сидят в каком-нибудь своем схроне,
в заброшенной фанзе, а может, ушли уже за кордон,
в Маньчжурию, благо до нее рукой подать...
Он мог бы привести еще один аргумент в свою поль-
зу— их отряд малочислен и плохо вооружен, а банди-
тов, судя по следам, оставленным у дома капитана, бы-
ло не менее десяти, — но решив, что и так убедил собе-
седника, повернулся к остальным всадникам:
— Спешивайся, -хлопцы! Запаливай костер, а то
мокрец нас заживо сожрет. “о
Не без труда нашли пустоплесье — пятачок среди
дебрей, — быстро собрали валежник. Несколько ударов
кресалом о кремень— и родился огонек, из него вырос-
ло пламя и рассыпало свои искры среди звезд.
Коней стреноживать не стали — надо быть готовы-
ми ко всему, — привязали их к дереву, рядом с кост-
ром. Да они и сами жались поближе к огню, насторо-
женно прядая ушами и испуганно косясь в темноту, где
бродили в злобной тоске тигр Амба, барс Чубарый,
краспый волк Хун. Люди, больше опасаясь двуногих
хищников — хунхузов!, положили возле себя оружие:
две винтовки системы Крнка, две — Бердана, один без-
надежно устаревший люттихский штуцер. =
Пять человек молча сидели у костра. Собственно,
сидело четверо, пятый стоял, скрестив руки на груди
н неотрывно глядя в огонь. Это и был капитан или, как
он себя сам называл, вольный шкипер Фабиан Хук.
Сорокатрехлетний финн, невысокого роста, худоща-
вый; продолговатое лицо, с голубыми северными глаза-
ми, глядевшими из-под страдальчески изломанных бро-
вей, < небольшой бородкой каштанового` цвета. Одет он
в форменный сюртук с двумя рядами орленых брон-
' Правильно: хунхуцзы — буквально «краснобородые», маньч-
журские лесные бандиты.
14
зовых пуговиц, белая рубашка повязана темным бати-
стовым галстуком. Брюки со штрипками и остроносые
штиблеты дополняли этот наряд, довольно странно вы-
глядевший здесь, в тайге. Вообще Фабиан Хук более
походил на капитана какой-нибудь прогулочной яхты,
нежели на отважного китолова, каким знало его все
русское тихоокеанское побережье.
`Мирослав Яновский был моложе друга на девять лет,
но не знающим этого казалось, что фермер старше мо-
ряка. Вероятно, дело заключалось во внешности Ми-
рослава: он был огромного роста (сам шутил: «семь
футов без полфута»!), меж широких черных бровей —
короткая вертикальная морщина, придающая лицу су-
ровость, а окладистая борода усиливала это впечатле-
ние. На нем неизменцые мягкая черная шляпа с ши-
рокими полями, длиннополый редингот, арамузы? иса-
поги со шпорами.
В Америке Яновского называли бы ранчером или
скваттером 3 — и то и другое соответствовало действи-
тельности, — но круг интересов и занятий этого челове-
ка был настолько широк, что трудно определить, какое
же из них главное. Сам он, когда его спрашивали об
этом, отзывался о себе скромно и даже уничижительно:
«Я — ловец бабочек», и здесь не было иносказатель-
ности, поскольку и энтомология входила в этот круг.
Из трех остальных участников погони двое в их
профессиональной принадлежности угадывались легко:
от их тяжелых сапог, смазанных ворванью, от паруси-
новых курток, от медных серег в ушах и загорелых
выдубленных лиц пахло морем. Игнат и Ермолай были
матросами с китобойной шхуны «Анна», принадлежа-
щей капитану Хуку.
Пятый — тринадцатилетний мальчик, чья смуглая
кожа, скуластость и монголоидный разрез глаз указы-
вали на местное, или, как было принято говорить, ту-
земное происхождение. Это был Андрейка, сын Миро-
слава Яновича Яновского. Одетый в ватную куртку и
утепленные ула-травой унты, он ежился и вызванивал
зубами. Мальчишка дрожал не от холода — от ужаса,
пережитого минувшим днем.
Впрочем, наверное, у всех собравшихся вокруг кост-
' Два метра без двух сантиметров.
? Арамузы — высокие голенища из шкур или кожи, наде-
ваемые поверх брюк.
3 Ранчер — скотовод; скваттер — фермер-заимщик.
15
ра стояла перед глазами картина, кошмар которой не’
сравнится и с самым жутким сном. А ведь начало дня
не предвещало ничего дурного.
..Было солнечно и ветрено; ярко-синий Амурский
залив улыбался белой кипенью, ‘возникающей семо и
овамо на верхушках волн. «Анна» шла фордевинд!,
буксируя в бухту Сидеми добытого час назад довольно
крупного гладкого кита. Из-под форштевня шхуны вее-
ром летели брызги, в которых искрилась многоцветьем
радуга.
При особенно крупной волне, разбиваемой шхуной,
брызги долетали до мостика, где стояли, оживленно
беседуя, Фабиан Хук и Мирослав Яновский. Андрейка
с интересом следил за работой рулевого матроса, уве-
ренно державшего сильными руками огромный спарен-
ный штурвал.
Капитан, уже скинувший робу китолова и облачив-
шийся в парадную форму, попыхивал коротенькой тру-
бочкой и весело щурился на солнце. Он был в прекрас-
ном расположении духа: позади была трудная, но удач-
ная охота на морского исполина, впереди — встреча
с семьей.
Вообще-то Фабиан терпеть не мог на своем судне
посторонних, а на промысле — тем паче. Но для друга
и его сына, давно уже просивших показать, «как ловят
китов», нынче было сделано исключение. Во время охо-
ты было некогда рассказывать и давать объяснения,
и капитан делал это сейчас.
— ..Обычно наши китоловы ‹тараются брать ка-
шалотов и гладких китов, потому что они, в отличие
от полосатиков, не тонут. Эти после убоя идут на дно,
что делает невозможным их обработку на плаву. У ме-
ня, как вы знаете, Мирослав, есть береговая база, так
что мне все равно, на кого охотиться. Сегодня взяли
гладкого кита — хорошо, завтра возьмем полосатика —
тоже неплохо...
— А все ж таки кашалот лучше! — неожиданно по-
дал голос рулевой и тут же испуганно замолк..
Хук нахмурился: матросу, стоящему на руле, непо-
зволительно отвлекаться, а тем более — встревать в
разговор, перебивать капитана, но при гостях не стал
распекать подчиненного.
' Фордевинд— курс судна относительно ветра.
16
— А почему кашалот лучше? — заинтересованно
спросил Яновский друга.
— Когда удается его добыть, все мои ребята как
с ума сходят, кидаются наперегонки потрошить тушу
в надежде найти амбру...
— Амбра? А что это такое?
— О, тот, кто найдет амбру, станет богатым чело-
веком! Дело в том, что это вещество считается лучшим
закрепителем духов, и парфюмеры дают за него боль-
шие деньги. Правильное его название — амбергрис, что
означает: серый янтарь. Еще задолго до китоловного
промысла люди, находя в море и на берегу куски се-
рого вещества со своеобразным запахом, считали его
минеральным веществом, как янтарь. Позже выясни-
лось, что оно животного происхождения, точнее, обра-
зуется во внутренностях кита, а еще точнее — кашало-
та. Он, видите ли, питается в основном головоногими
моллюсками — осьминогами и каракатицами. Те, по-
пав в желудок кита, своими острыми клювами вызы-
вают раздражение и потому обволакиваются воскооб-
разной массой. Потом организм животного освобож-
дается от нее, и она долго носится по волнам, пока не
прибьет ее к берегу. Моряки называют амбру «пла-
вающим золотом». Вес ее бывает различным — от фун-
та до тридцати пудов, и платят за нее золотом едва
ли не один к одному... Вот так, дорогой Мирослав, —
закончил с улыбкой капитан Хук, — воистину: не все
то золото, что блестит...
За дружеской беседой незаметно летело время. Шху-
на «Анна» была уже на траверзе мыса Ломоносова.
— Скоро будем дома. — Капитан снял с груди би-
нокль и протянул Яновскому. — Посмотрите, какая кра-
сота!
Мирослав прильнул к окулярам — берег приблизил-
ся. Да, капитан Хук прав! Уже не первый год Яновский
любуется — вблизи и вдали, с моря и берега — ланд-
шафтами Приморской области и в особенности Южно-
Уссурийского края, а привыкнуть к экзотической кра-
соте здешних мест не может. Она завораживает, манит
к себе, обещает удивительные приключения, увлека-
тельные поиски, уникальные находки...
Вот и бухта Сидеми, которую избрал местом жи-
тельства сначала капитан Хук, а несколько позже и
Мирослав Яновский. Круглая, уютная, с далеко высту-
пающими с боков мысами, она словно заключает в объ-
ятия мореходов, зовет их, усталых, отдохнуть.
17
Сразу от берега с великолепным пляжем начинают-
ся сопки. В них нет дикости, угловатой хаотичности,
изломанности многих горных стран. Приморские сопки
не высокие — пологие, нежно-округлые, в них редко
увидишь скалистые обнажения, каменистые осыпи, они
не мертвые — живые: с севера их склоны прикрыты
темно-синими одеялами лесов, с юга — зелеными попо-
нами трав. Это ближние сопки. А дальние — голубые.
Бесконечной чередой, переливаясь одна в другую, они,
как морские волны, уходят за окоем. Да это и.есть мо-
ре, лесное море — шу-хай, как говорят китайцы, тайга,
как говорят русские...
— Прекрасные места, — согласился Мирослав, от-
давая бинокль капитану. — Жаль, что безлюдные. Та-
кие богатства пропадают втуне! Только у нас, в Пось-
етском участке, более восьмисот сосудистых растений,
а среди них — тис, заманиха, диморфант, орех маньч-
журский, сохранившиеся еще с третичного периода.
А женьшень, кишмиш, виноград, лимонник! А кедр,
бархат амурский, пихта! Фауна также вне всяких срав-
нений: тигр, леопард, гималайский медведь, косуля,
кабан, пятнистый олень... Господи, да разве все пере-
чтешь! Да-с, богатства, пропадающие втуне. Но я уве-
рен, придет время, и люди поселятся здесь, освоят этот
край, заставят море и тайгу — в разумных, конечно,
пределах — работать на себя. И может, нас, первых,
помянут, как писал Тарас Шевченко, «незлым тихим
словом»! Как вы думаете, капитан, помянут?
Фабиан Хук не отвечал, озабоченно обшаривая би-
ноклем пустынный берег, его очень удивляла и беспо-
коила эта пустынность: ведь обычно только «Анна» ста-
новилась различимой в морской дымке, как все хуторя-
не спешили на берег встречать китоловов. Капитана
всегда забавляла та последовательность, с какой они
появлялись на пляже: первыми были собаки Шарик и
Белка; оглашая окрестности заливистым лаем, они пры-
гали у самой кромки прибоя; следом с радостными кри-
ками бежали ребятишки — десятилетний сын капитана
Хука Сергунька и его товарищи, дети подсобных рабо-
чих; потом появлялись взрослые; заслонясь от солнца
ладонями, они всматривались в шхуну, стараясь опре-
делить, с добычей возвращаются китоловы или «с пу-
стышкой». Последней из дома выходила жена капитана
Анна Николаевна: вечно занятая по хозяйству, она не
отходила далеко от усадьбы, стояла у ворот — единет-
венных в своем роде, сооруженных Фабианом из Ки-
18
товых ребер, — и, сложив руки по-крестьянски под фар-
туком, молча ждала мужа...
Нынче же картина была иной: берег оставался без-
людным и безмолвным, только чайки при виде китовой
туши, буксируемой «Анной», возбужденно гомонили и
бесновались в воздухе, предвкушая поживу.
Капитан Хук, подавляя растущую тревогу, успокаи-
вал себя тем, что шхуна еще не видна хуторянам, что
вот сейчас, через минуту-две, ее наконец увидят и все
пойдет как всегда... .
Китолов обманывал себя: шхуна уже вошла в бухту
Сидеми, уже без бинокля были отлично видны дом ка-
питана, хозяйственные постройки, лодки, вытащенные
на песок, но на берегу по-прежнему не было ни души.
Мирослав, Андрейка и матросы тоже заметили не-
ладное и сейчас обменивались тревожными взглядами,
не решаясь высказывать свои предположения. Разде-
ляя тревогу Фабиана Хука, Яновские с беспокойством
думали и о своем доме; он, правда, отсюда не виден,
находится на западной стороне бухты, за мыском, но
может быть, и там что-то случилось, ведь было же в
прошлом году нашествие на Славянский полуостров
красных волков... |
Напряженное тягостное молчание на мостике нару-
шил, опять презрев судовую дисциплину, рулевой мат-
рос, меднобородый Игнат. Откашлявшись, он неуверен-
но сказал-спросил:
— Може, в тайгу подались... По грибы чи ягоды...
— Бот на воду! — выкрикнул капитан и первым бро-
сился выполнять свое распоряжение.
Быстрее ‘чайки полетела шлюпка к пляжу. Не до-
жидаясь, пока под ее килем зашуршит песчаное- дно,
Фабиан выпрыгнул и по пояс в воде устремился на бе-
рег.
Первое, что он увидел в своей усадьбе, — это трупы
Шарика и Белки, лежавшие у крыльца; у обеих собак
были размозжены головы. Не останавливаясь, капитан
вбежал в дом и застыл на пороге, потрясенный.
Чья-то слепая ненависть, дикая ярость обрушилась
на жилище моряка, смерчем промчалась по комнатам,
оставив после себя разрушения: изрубленную мебель,
разбитую посуду, исколотые ножами картины... Повсю-
ду бурые пятна засохшей крови, на стенах ее брызги
походили на восклицательные знаки. -
Людей нигде не было, но кровавые следы вели к
люку подполья, на котором сажей было нарисовано
19
нечто вроде’ жука. С заколотившимся сердцем Фабиан
схватился за кольцо и откинул тяжелую крышку... |
Когда Мирослав, Андрейка и матросы, которых ка-
питан значительно опередил, ворвались в дом, его хо-
зяин сидел, скорчившись, на полу у раскрытого люка,
обхватив голову руками, словно пытаясь остановить ее
раскачивание. Он вдруг испытал жесточайший приступ
головной боли, она словно была ‘призвана заглушить
муки душевные... ‘
Яновский осторожно заглянул в подвал и отшатнул-
ся: он был полон трупов. Резким движением Мирослав
преградил путь Андрейке, намеревавшемуся тоже по-
дойти к люку, и закрыл крышку. Потом тронул друга
за плечо и спросил тихо:
— Всех?... И жену, и сына?.. — Он не мог выгово-
рить: убили.
— Анна там... Сергуньки нет... —©с трудом вытолк-
нул слова из стиснутых губ капитан и затыдал.
— Может, живой, прячется где? — Мирослав повер-
нулся к застывшим в столбняке матросам. — А ну-ка,
хлопцы, осмотрите все хорошенько вокруг, особенно
сараи и конюшню.
Андрейка не сводил глаз с черного зловещего зна-
ка на крышке лока.
— Отец, почему здесь нарисован жук?
— Это не жук, сынок, а китайский иероглиф `«шоу»,
обозначающий долголетие. Мерзкая шутка бандитов.
Это без сомнения хунхузы!
Вернулся со двора Игнат. На вопросительный
взгляд Яновского он отрицательно покачал головой.
А вслух сказал: ,
— Конюшню пытались сжечь, шалавы, да огонь,
слава богу, не занялся, кони целы, только разбежались,
ребята ловят...
Он помолчал, потоптался и все же задал вопрос, ко-
торый самому казался неуместным:
— Господин капитан, а с китом... того... как прика-
жете? |
— Пошли кого-нибудь в корейскую деревню, пусть
забирают, что смогут.
Сына капитана Хука не удалось найти в усадьбе ни
живого, ни мертвого. Китолов и его товарищи быстро
собрались в погоню. Удалось разыскать только пять ло-
шадей, поэтому именно столько всадников выехали с
хутора. [По дороге заехали на усадьбу Яновских, где
все было в порядке, и, ничего не объяснив встревожен-
20
ной Татьяне Ивановне, жене Мирослава, помчались в
тайгу, несмотря на опускающиеся сумерки...
Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?
Ездок запоздалый, с ним сын молодой...
Эти строчки звучали в мозгу Яновского даже тогда,
когда по его предложению погоня была приостановлена
и все сидели у костра в ожидании утра. Вспомнилась
и вся гетевская баллада вплоть до заключительных
строф.
` Дитя, я пленился твоей красотой,
Неволей иль волей, а будешь ты мой.
— Родимый, лесной царь нас хочет догнать;
Уж вот он; мне душно, мне тяжко дышать.
Ездок оробелый не скачет, летит;
Младенец тоскует, младенец кричит,
Ездок погоняет, ездок доскакадл...
В руках его мертвый младенец лежал.
Мирослав вздрогнул. Что они сделали с Сергунь-
кой? Где он, десятилетний краснощекий крепыш с го-
лубыми, как у отца, глазами, с белыми волосенками?
А ведь на месте Сергуньки мог быть его сын, как и на
месте жены капитана его жена... Могли быть или долж-
ны были быть? Еще не догадка, но уже сомнение змеей
вползло в душу Мирослава, чтобы поселиться там на-
долго. =,
Фабиан Хук, по-прежнему молча стоявший у кост-
ра, поднял голову и простонал в беззвездное уже, блед-
неющее небо:
— Господи, да за что?!
И тогда Мирослав Яновский тихо, словно про себя,
но адресуясь к другу, вымолвил:
— Наверное, все это предназначалось мне. Месть
за Аскольд...
Глава ИП
СУНДУК КАПИТАНА ХУКА
Сокровища Фабиана. — Встреча в таверне. —
«Орел» расправляет крылья. — Учеба. — Ки-
толовное общество. — Малыш и Айтти снова
вместе. — Нетихий Тихий океан. — «Где на-
ша не пропадала!»
Потрясенный смертью жены и исчезновением сына,
капитан Хук не стал даже смотреть, что из его иму-
21
щества расхищено бандитами. Они забрали много цен-
ных вещей, а то, что не взяли по каким-то причинам,
было уничтожено. Этой участи избежал знаменитый
сундук капитана, единственная память о родной
Суоми.
Огромный, тяжеленный, красного дерева, обитый
бронзой, он был сработан финским мастером Кенбергом
з начале Х!Х века. Его темно-красные стенки украша-
ло изящное литье, изображающее мифологические сце-
ны из «Калевалы»!. Массивный потайной замок с сек-
ретом гарантировал сохранность содержимого.
«Мой сундук в огне не горит и в воде не тонет», —
шутил Фабиан, и это было близко к истине: сундук од-
нажды благополучно перенес пожар: мастер пропитал
дерево особым негорючим составом, а меж красных до-
сок уложил асбест.
Если бы хунхузам удалось вскрыть сундук, они бы-
ли бы разочарованы: сокровищ — в их понимании — в
нем не было. Лежали там, правда, деньги, но то была
коллекция редких старинных монет из разных стран
мира, где довелось побывать капитану. Привозил он из
дальних странствий и почтовые марки, которые лежали
в большом сафьяновом альбоме. Хранились в сундуке
морские приборы, инструменты, некоторые занятные
безделушки и амулеты. Но главным богатством сунду-
ка были бумаги — дневники, судовые журналы, морские
карты и научные труды Фабиана Фридольфа Хука.
Плавая по многим навигационно опасным зонам Тихо-
го океана, капитан в каждом рейсе исправлял ошибки
карт и вел глазомерную съемку. Он подробно описы-
вал свой курс, метеорологические условия, течения,
ветры и берега...
Когда наступала зима и прекращался китоловный
промысел, капитан и его команда вытаскивали свою
шхуну на берег бухты Сидеми, отдыхали и готовились
к новому сезону.
По вечерам в семейном кругу Фабиан любил читать
вслух, чаще любимую «Калевалу», а иногда — после
настойчивых просьб сына — кое-что из своих воспоми-
наний. Особенно Сергуньке нравилось то место из днев-
ника, где описывалось, как его отец стал моряком. Бы-
ло это очень давно, в 1848 году, когда Фабиану Хуку
шел еще только тринадцатый год.
т «Калевала» — финский народный эпос.
22
..В портовой таверне под заманивающим названием
«Бросим якорь?» — многолюдно, шумно, дымно. Здесь
моряки — финские, шведские, русские и иных стран —
отмечают свой приход или уход, здесь они нанимаются
на работу, подписывая контракты на кабальных для
себя условиях, и здесь же завивают горе веревочкой,
пропивая только что полученный аванс. Слышны тосты
на разных языках: «Скооль|», «Прозит!», «Ваше здо-
ровье!»
В углу за большой дубовой бочкой, замвяющей
столик, сидели двое — высокий костистый старик в шля-
пе с обвисшими полями и кожаной жилетке, накину-
той прямо на голое тело, и мальчик, бедно, но чисто
одетый. Старик время от времени отпивал из высокой
оловянной кружки, стоящей перед ним, и задумчиво
посматривал на ‘своего юного соседа, который, уже
‚устав плакать, остаточно всхлипывал, вытирая глаза
рукавом куртки.
— Жаль, что ты не пьешь грога... Эй, нейти!, еще
кружку! Может все-таки выпьешь? Не хочешь? Жаль,
жаль... Я бы тоже, может, плакал, если бы не грог.
Очень помогает от слез и вообще всяких пережива-
ний. — Он опять поднес кружку ко рту. — Скоолы! Ну
что поделаешь, не берут нас с тобой на флот. Тебе го-
ворят, что ты молод, а мне — что стар. Только враки
все это! Я и на руле еще могу стоять, и шкоты натяги-
вать, и гарпун метну лучше иного молодого, ха| Вот по
вантам лазать уже не мастак: кость у меня не гнется...
Знаешь, как поется в старой матросской песне? «Был,
как шпага, я тонок и гибок, а теперь будто лом про-
глотил». Ха! Это тебе по вантам карабкаться, на пер-
тах? плясать. Самый возраст. Я пришел на флот таким
же малышом, ничего, человеком стал. Так что зря тебя
не берут... ЭЙ, кто там? Тащи еще грогу, да побольше,
чтоб я утонул, ха!
Рыжеватый мальчик в залатанной куртке, коротких
штанах, полосатых чулках и деревянных сабо, улыбаясь
сквозь слезы, смотрел на старого моряка. Белые лучи-
ки морщинок на темном, словно закопченном лице,
длинные пряди седых волос из-под шляпы, медная
серьга в ухе — свидетельство прохождения мыса Горн,
т Нейти (фин.) — барышня, девушка.
? Перты — канаты, которые служат опорой для ног матро-
сов, работающих на реях.
23
белая ‘борода, валиком окаймляющая длинное худое
лицо, в крупных желтых зубах трубка, которая выни-
малась изо рта только когда ее хозяин вливал в себя
очередную порцию грога и тотчас водворялась на ме-
сто, — таков портрет китолова Антти Нурдарена, как
он представился юному Фабиану Хуку при встрече в
порту. Вместе они обошли не одно судно, предлагая
свои услуги и везде встречая отказ — хорошо если рав-
нодушный, а то и насмешливый. Устав и продрогнув,
они, по Нредложению Антти, зашли в трактир «Бросим
якорь?».
— Ты теперь к отцу вернешься, в Тенала-приход?
— Не знаю...
— Возвращайся, — посоветовал Антти. — Не то он
сам тебя разыщет — хуже будет. А вообще ты чудак!
Ведь твой отец трактир держит, ты говорил. Сытая
жизнь, ха! Чего тебя в море потянуло? Другое дело я:
родителей не знал, вырос в сатама!, попрошайничал,
воровал. Море дало мне все, чего у меня не было, —
дом, работу, еду. А у тебя, малыш...
Он не договорил, уставившись на вновь вошедшего
в таверну посетителя. Это был хорошо, даже изыскан-
но одетый молодой мужчина. Весь его облик настолько
не соответствовал заведению, где сидели в ОСНОВНоМ
моряки и портовые босяки, что казалось, господин этот
заблудилея. Но он уверенно вышел на середину зала
и громко сказал, обращаясь сразу ко всем:
— Я капитан Гольминг. Мой бриг «Орел» сегодня
вечером снимается в рейс на Гулль. На борту нет по-
вара. Кто желает пойти со мной?
Моряки загомонили, комментируя предложение и <
недоверием посматривая на капитана. Судя по всему,
он был новичком в этом порту. Антти Нурдарен тоже
высказывал сомнения, размышляя вслух:
— Конечно, какая-никакая, а работа... Но... гарпу-
нер — и вдруг коком, ха! Даеще к такому щеголю. Ему
небось подавай разносолы и при этом еще ножкой
шаркай...
Капитан Гольминг с непроницаемым лицом слу-
шал реплики, несущиеся к нему со всех сторон, но ког-
да какой-то упившийся бродяга начал со смехом 0об-
суждать его костюм, который годился якобы лишь для
обольщения богатых вдовушек, капитан спокойно. по-
' Сатама (фин.) — гавань.
24
дошел к нему, взял за ворот и на вытянутой руке по-
нес к выходу. Там он наподдал бродяге ногой под зад,
и тот вылетел на улицу. После этого вынул из-за об-
шлага белоснежный платок с кружевами, отер руку.
— Итак, — повторил он,— кто желает пойти со
мной в рейс?
— Я, черт меня побери! — вскочил с места Антти.
— Ваше имя?
— Антти Нурдарен, геррэ капитан!
— Вы повар?
_— Могу и поваром, где наша не пропадала. Только
готовить всякие там деликатесы я не обучен, так что...
— Это не потребуется, — остановил его Гольминг. —
Готовить будете обычную морскую пищу, причем как
для матросов, так и для офицеров. Согласны?
— Да, геррэ капитан.
— Тогда заключим контракт.
Капитан подозвал нотариуса, который постоянно
ошивался при таверне. Тот, зная, что от него требу-
ется, ловко выдернул из-за уха гусиное перо, обмакнул
его в чернильницу, висевшую на поясе, и быстро нака-
тал текст договора. Он почтительно протянул перо
Гольмингу, а когда капитан расписался, нотариус, да-
же не спрашивая, грамотен ли матрос, буркнул:
— Давай сюда палец.
— Чтобы ты его чернилами вымазал? — усмехнулся
Антти. —9Э, нет, так я на тебя стану похож, ха! Я луч-
ие по-нашему, по-матросски...
Он поднял оловянную кружку над горящей свечой,
и когда донышко закоптилось, прислонил к нему боль-
шой палец и тут же оттиснул его на бумаге. Контракт
был заключен.
Фабиан наблюдал за этой сценой со смешанным
чувством. Мальчик радовался, что старый моряк на-
шел наконец работу, хотя и не совсем такую, какую
хотел, и в то же время ему было грустно, что его-то
надежды не сбылись, что вот сейчас, через минуту, он
останется один и ему придется возвращаться в Ппосты-
лый Тенала-приход Гельсингфорса'!, где ждут его сле-
зы матери и побои отца. А море... Оно было рядом, за
окном, и... так далеко. |
Мальчик невидяще смотрел в крышку бочки, заме-
няющую столешниду, чувствуя, как слезы вновь накап-
рреьньных
: Гельсингфорс — ныне столица Финляндии Хельсинки.
25
-
ливаются в глазах. Антти, искоса посматривая на него,
догадывался, что происходит в душе мальчугана, н,
хотя капитан уже дал знак следовать за ним, мешкал.
Потом, глубоко вздохнув, решился:
— Геррэ капитан! Может, и малыша возьмете? Шу-
стрый паренек, смышленый...
— Какого малыша? — Гольминг, похоже, только
сейчас заметил Фабиана, скорчившегося на табурете,
поджавшего под него ноги. — Это ваш сын? Внук?
— Да нет. Так, прибился тут, в сатама... Возьмите
его? О море мечтает, ха! А жалованья ему не надо, за
хлеб и науку служить будет. Так, малыш?
— Так, — прошептал Фабиан и поднял голову. Гла-
за его, устремленные на капитана, блестели от слез
и надежды.
Гольминг пристально посмотрел на него, потом едва
заметно, краешком губ улыбнулся.
— Ну что ж. Может, из него получится второй
Джеймс Кук. Тот, помнится, тоже начинал ш Бефеп
Тапгеп...! Как тебя звать?
— Фабиан Хук.
— Ну вот, даже фамилия почти как у знаменитого
англичанина. Хорошо, будешь кают-юнгой. Пошли.
— Минутку, геррэ капитан! — остановил Гольминга
Антти. — Поскольку я уже у вас на службе, то может
быть, вы заплатите за мою выпивку, ха!
Капитан усмехнулся и вынул кошелек.
Бриг «Орел», видный издалека, чем-то походил на
своего капитана: легкий, стройный, опрятный; обе его
мачты с аккуратно зарифлепными парусами отража-
лись, извиваясь, в воде, бушприт с утлегарем?, словно
выставленный палец, указывал на выход в открытое
море.
Оказавшись на палубе брига, Антти счастливо, всей
грудью вдохнул соленый ветер, особенно ощутимый на
рейде, н сказал Фабиану:
— Знаешь, малыш, я так от грога не хмелею, как
от вида корабля, который собирается в плавание. По-
нимаешь?
Еще бы! Мальчик и сам опьянел от запаха смолы
и просоленной парусины, от скрипа блоков, криков
чаек, покачивающейся палубы... Сбывалось то, о чем
' В лучшую пору жизни (нем.).
*Бушприт, утлегарь — части рангоута парусного судна.
26 -
брезилось по ночам, мечталось днем, когда он помогал
матери подавать гостям еду-питье и мыть грязные та-
релки.
Собственно говоря, его работа на «Орле» была поч-
ти такой же: он приносил с ‘камбуза, где воцарился
старнна Антти, тарелки с едой в капитанскую каюту,
прислуживал за столом Гольмингу и его офицерам. Но
ведь здесь не скучная суша — море, суровая Балтика,
и не прогорающий, всегда пустой отцовский трактир —
корабль с гордым именем «Орел»!
Распустив крылья-паруса, несся он по волнам, раз-
бивая их острым форштевнем, украшенным деревянной
статуей Девы с распущенными золотыми волосами.
Впереди английский порт Гулль, новые города и стра-
ны, впереди — новая интересная жизны
Кают-юнгой Фабиан пробыл недолго и уже в сле-
дующий рейс — к берегам далекой и загадочной Бра-
зилии — пошел палубным юнгой. Матросы, наравне с
которыми он делал всю тяжелую работу на судне —
‘драил палубу, налегал узкой грудью на вымбовку!
при вываживании якоря и швартовке, лазал по вантам
к реям, ставя и убирая паруса, — матросы недоумевали:
— За что тебя сюда к нам? Или не угодил чем
господам?
— Я сам, — отвечал несловоохотливый Фабиан.
— О, перкеле?! Вот ненормальный! А может, ты
врешь? Небось просто выгнали?
Юнга сжимал кулаки и, набычившись, смотрел на
обидчика. Тот торопливо отходил в сторону, бормоча:
— Это не Хук, а хукка?! Пошутить нельзя...
Фабиан не лгал. Он действительно сам попросился
работать на палубу. Так посоветовал ему Антти.
— Если море для тебя не временная блажь, а дело
на всю жизнь, тогда бросай ты это лакейство и берись
за матросскую науку.
Мальчишка и сам подумывал об этом, но, благо-
дарный Гольмингу, стеснялся просить его о переводе
в палубную команду. Догадавшись о его колебаниях,
Антти добавил:
' Вымбовка — рычаг судового ворота (шпиля).
? Финсгое восклицание, соответствующее русскому «Боже
мой!».
3 Игра слов: хукка (фин.) — волк.
27
— Капитан Гольминг настоящий моряк, он тебя
поймет.
Так оно и случилось. Гольминг внимательно выслу-
шал Фабиана, как всегда пристально посмотрел ему в
глаза и после некоторого раздумья сказал:
— Хорошо. Я согласен. Тебя заменит Вилле Кахи-
лайнен. Но если передумаешь или будет трудно, мо-
жешь вернуться на это место.
— Я не вернусь, геррэ капитан!
Гольминг едва заметно улыбнулся.
— Достойный ответ. Кажется, ‘из тебя и в самом
деле получится моряк. Грамоту знаешь?
— Немного.
— Вечерами, когда буду свободен, заходи. Будем
заниматься.
— Сласибо, геррэ капитан.
Бывший гарпунер, а ныне кок Антти Нурдарен тоже
был недоволен жизнью и жаловался забегавшему
иногда на камбуз Фабиану. Однажды он выпил не
сколько больше обычного и был особенно разговорчив.
— Понимаешь, малыш, вроде бы и неплохо я устро-
ился: и жратвы сколько хочешь, и глотку есть чем Про-
мочить, ха! И все-таки не'то... |
— Сам же говорил: главное — это сытая жизнь! —
укоризненно напомнил ему юнга. |
— Гм... Не помню. Дело не в этом. Я не стряпуха,
чтобы только харчи готовить, и не ломовой извозчик,
чтобы возить шерсть или пеньку. Я китолов! Знаешь яи
ты, малыш, что такое кит? Это самая громадная Живо-
тина на земле. То есть я хотел сказать: на воде... В 0б-
щем, и на земле, и на воде. Человек против кита — му-
равей, но вступает с ним в схватку и побеждает! |
— Всегда побеждает?
— Ха, конечно, нет! Во-первых, если ты смел и
умел, а во-вторых, если повезет. Ведь кит может одним
ударом хвоста разнести в шепки шлюпку с гарпуне-
ром и гребцами. Да что шлюпку! Корабль может за-
просто на дно пустить. Силища!
— Дядя Антти! Я тоже хочу стать китоловом! — вы-
палил Фабиан и насупился заранее, ожидая насмешек.
Но они не последовали.
— Добро, малыш! —грянул старый моряк. — Так
оно и будет, верю! — Он вдруг затуманился и начал с
клекотом сосать потухшую трубку. —А меня, видать,
уже никто не возьмет на китоловный промысел:. стар
стал...
‘
28
” — Я возьму. Стану шкипером и возьму тебя к себе
гарпунером.
— Дая уже к тому времени помру.
— Ая быстро выучусь, дядя Антти!
— Ну, ну, — обронил Нурдарен, нимало не веря. —
Ты славный малыш. Спасибо тебе... Ну, ступай, а то
боцман линьков задаст...
Шло время. За кормой «Орла» оставались пройден-
ные мили, за спиной Фабиана — прожитые годы. Он об-
жил Атлантику, побывал в портах Европы, восточной
Америки, западной Африки, мечтал об Индийском и
Тихом океанах. Познакомился, правда, пока заочно, с
китами. Словно полупогруженные в воду гигантские
бревна, они нередко проплывали в отдалении, царст-
венно не обращая внимания на судно. Временами над
исполинами возникали странные фонтаны, похожие на
гейзеры, виденные Фабианом в Исландии, недалеко от
Рейкьявика.
20 декабря 1853 года Фабиану Хуку исполнилось
17 лет. Капитан Гольминг пригласил его к себе в каю-
ту, и прежде чем начать разговор, долго по своему
обыкновению рассматривал стоящего перед ним парня.
Фабиан никак не мог привыкнуть к этому разгляды-
ванию и всегда смущался и злился. По его мнению, это
был единственный недостаток капитана. А Гольминг
сравнивал этого Фабиана с тем, которого встретил впер-
вые в таверне «Бросим якорь?». Куда девался тщедуш-
ный робкий мальчик с глазами, полными слез! Сейчас
перед ним стоял широкоплечий юноша с крепким ру-
мянцем и светлым пушком на щеках, с глазами, во-
бравшими в себя морскую синеву и глядевшими уверен-
но. Даже цвет волос его изменился: из рыжеватых они
стали каштановыми; выбиваясь из-под вязаного бере-
та, крупными завитками лежали на плечах.
Капитан отвел наконец взгляд от лица Фабиана и
пригласил его сесть, впервые обратившись к нему на
‹ВЫ».
— Вам, Хук, исполнилось семнадцать — возраст, в
котором нужно уже не только мечтать, но и принимать
решения. Вы знаете больше, чем это необходимо про-.
стому матросу, но меньше, чем нужно штурману. Ка-
ковы ваши дальнейшие намерения?
— Я хочу учиться, — ответил Фабиан. — Я как раз
собирался поговорить об этом с вами, геррэ капитан,
но вы меня опередили.
— Не сомневался в этом, — кивнул Гольминг. — Че-
`-
29
рез два-три дня мы приходим в Або!., Вот вам реко-
мендательное письмо к директору мореходной школы,
а это ваше жалованье за минувший рейс.
— Спасибо, геррэ капитан.
— Вряд ли еще увидимся. Возьмите на память этот
сундук. Он пуст, и от вас самого зависит, чем он со
временем наполнится. Желаю успеха.
Фабиан хотел сказать, как он благодарен Гольмин-
гу— не за сундук, сам по себе красивый и, наверное,
ценный — за то, что тот поверил когда-то ему, сла-
бому мальчишке, взял на свой корабль, многому чма-
учил... Но капитан сделал жест, означающий конец ау-
диенции. Чуждый всяким сантиментам, Гольминг да-
же не вышел из своей каюты, когда Хук в порту Або
сошел на берег, чтобы уже никогда не подняться на
борт «Орла».
Иным было прощание с Антти Нурдареном. Кито-
лов, осушивший с горя не одну кружку грога, обнял
своего юного друга, по-отцовски нежно потерся носом
о его щеку? и всю грудь ему залил, слезами, хоть и
пьяными, но искренними.
— Будь здоров, малыш! Не забывай старого Антти.
— Вот, возьми на память. Я сам сделал, — Фабиан
протянул другу пуукко3З в изящных деревянных нож-
нах.
Навсегда запомнит Хук свой первый корабль и его
капитана. Всю жизнь он будет подражать Гольмингу
и в сдержанной ‘манере поведения, и в привычке хо-
рошо одеваться, а главное, в уважительном отношении
к людям, независимо от их возраста и положения. От
Антти же он унаследовал страсть к китоловству. Ему
уже было мало почти каждодневно вступать в схватки
с Нептуном, ему хотелось помериться силами с самим
Левиафаном \.
Фабиан поступил в мореходную школу города Або
и спустя полтора года получил аттестат штурмана за
номером 27. Можно было продолжить учебу, венцом
которой был диплом шкипера открытого моря, но Хук
торопился, ведь его ждал старый гарпунер Нурдарен,
которого он обещал взять на свое судно.
! Або — ныне Турку, порт в Финляндии.
? Финский обычай.
3 Пуукко — финский нож, финка.
* Левиафан — библейское огромное морское чудовище.
30
Еще в те годы, когда юный Фабиан только учился
делать первые шаги по шаткой палубе «Орла», было
создано «Русско-финское китоловное общество на Ти-
хом океане». Первое судно компании — «Суоми» — бы-
ло закуплено в Германии, все последующие строились
финскими корабелами. Но едва китоловы вышли в мо-
ре, взяв курс к берегам далекого Дальнего Востока, как
разразилась Крымская война 1854—1856 гг. Англо-
французская эскадра, не ограничиваясь Черным морем,
пиратствовала и в Белом, и даже на Тихом океане, она
захватывала и топила мирные суда. Промысел китов
прекратился, едва начавшись.
Вскоре после окончания войны в Або было спуще-
но со стапелей китоловное судно «Граф Берг» грузо-
подъемностью 300 лэст!— одно из самых больших. по
тем временам.
Фабиан, несмотря на то, что в школе тогда нача-
лись экзамены, каждый день ходил на верфь и жадно
следил за тем, как достраивалось, а потом оснащалось
и вооружалось судно. На «Графе Берге» разместили
десять шлюпок для гарпунеров и гребцов, пять пушек,
железные котлы для топки жира, резервуары для его
охлаждения; погрузили множество гарпунов и ружей,
сетей, гаков, сотни сажен манильского троса и другого
снаряжения; в трюмы накатали более семисот бочек
для ворвани...
Дух захватывало у молодого моряка при виде та-
кого размаха, и в день получения аттестата, отказав-
шись от участия в дружеской пирушке, он явился на
борт «Графа Берга» и предложил капитану свои ус-
луги.
— А что вы умеете, сударь?
— Вообще-то у меня аттестат штурмана, но я хо-
тел бы...
— Штурманы мне не нужны, — равнодушно . отве-
тил шкипер, коренастый щвед, и заработал челюстями,
перемалывая плиточный табак.
— Но я хотел бы пойти гарпунером, — тем не менее
закончил Хук. /
— А вы знакомы с этим делом?
— Нет, но я научусь.
— 9Э, сударь, некогда нам будет на промысле вас
' Лэст — старинная весовая единица, соответствующая трем
английским тоннам.
учить. — Швед сплюнул за борт коричневой слюной и
повернулся, чтобы уйти. Фабиан с отчаянием смотрел
ему в`-спину, Лихорадочно подыскивая нужные, убеди-
тельные слова. Их не находилось...
И тут явилось чудо! Оно имело облик долговязого
седогривого моряка в кожаной жилетке на голом теле,
со здоровенной трубкой, похожей на вопросительный
знак, зажатой в лошадиных зубах. Два возгласа сли-
ЛИСЬ В ОДИН:
— Антти!
— Фабиан!
В то же мгновение Хук и Нурдарен тискали друг
друга в объятиях. Шкипер, позабыв о своей жвачке,
с удивлением смотрел на них.
После взаимных расспросов выяснилось, что Антти
наконец повезло: его взяли на «Граф Берг» гарпуне-
ром, а Фабиана брать не хотят ни в каком качестве.
Нурдарен, не дослушав друга, сделал таинственный
жест, отошел к капитану, довольно бесцеремонно поло-
жил ему руку на плечо и вступил в долгий и, очевидно,
нелегкий разговор. Темпераментный Нурдарен, что-то
доказывая, размахивал длинными руками, тряс серь-
гой, но флегматичный швед только покачивал головой
и сплевывал за борт. Тогда Антти выложил, похоже,
свой последний, самый весомый аргумент и припечатал
его к палубе, топнув ногой. Шкипер, помедлив, буркнул
что-то неохотно и валкой походкой отправился к себе
в каюту. Антти вернулся к молодому другу.
— Все в порядке, малыш! — сказал он, весело още-
рясь. — Будешь гребцом и моим подручным на шлюп-
ке номер четыре. Еле уломал этого трескоеда. Чем-то
ты ему не показался, наверное, аттестатом штурмана.
— Спасибо, дядя Антти, —с чувством сказал Фа:
биан. — Второй раз ты меня выручаешь.
— Да уж. Должок твой растет, ха! Надеюсь, когда
станешь шкипером — расплатишься.
— А где теперь капитан Гольминг? Ты его встре-
чал?
Нурдарен оглянулся по сторонам и понизил голос:‘
— На каторге он, малыш, в Сибири. Он, оказыва-
ется, бунтовщиком был или чем-то вроде. На «Орле»
своем оружие перевозил для каких-то тайных обществ,
а мы и не знали... Да-а, это был человек! Я нутром это
чуял. Разве к другому кэпу старый Антти-гарпунер по-
шел бы коком!
К пятнице все приготовления были закончены, но
«уеверный капитан дождался субботы и на рассвете
поднял паруса. Начался долгий и тяжелый рейс, про-
длиться которому было суждено три с половиной года.
Уже самый переход на Дальний Восток был труден:
неизвестные районы плавания, частые штормы или, на-
против, ‚ абсолютное безветрие, штили. Правда, пролив
‘Дрейка, вопреки ожиданиям, миновали благополучно,
погода благоприятствовала. Обогнув мыс Горн, Фабиан
Хук получил право вдеть в ухо серьгу, но пренебрег
этим правом, чем удивил и огорчил старину Антти, тре-
петно относившегося к этой старинной морской тра-
ДИЦИИ.
Если в Атлантике суда попадались довольно часто,
то Тихий океан показался экипажу «Графа Берга» пу-
стынным. Лишь раз у берегов Чили за ними погнался
каперский фрегат, но разглядев, какое судно он пре-
следует, повернул назад: бравые флибустьеры побаи-
вались связываться с китоловами, по опыту знали, что
они могут дать достойный отпор.
Все чаще марсовый с фок-мачты стал покрикивать:
«Фонтаны! Вижу китов!» Капитан, явившись на крики,
вынимал ‘из-за голенища подзорную трубу, раздвигал
ее и, посмотрев в указанном направлении, молча уда-
лялся в свою каюту, предварительно сплюнув в море:
одиночные киты его не интересовали, ему нужно было
стадо.
Такое стадо обнаружили в юго-восточной части оке-
ана, на траверзе атолла Пальмира. Десятки мирно па-
сущихся китов походили на архипелаг плавучих ост-
ровков.
‘’— Шлюпки на воду! — отрывисто скомандовал ка-
питан, сразу утративший свою обычную флегматич-
НОСТЬ.
У Фабиана заколотилось сердце: наконец-то! Он оп-
рометью кинулся к своей четвертой шлюпке и принял-
ся помогать матросам вываливать ее за борт. Гарпу-
нер Антти Нурдарен тоже был неузнаваем: он не шу-
тил, как обычно, молчал и даже казался злым. Воло-
сы он повязал синей косынкой, кисти рук обмотал по-
лосками кожи, на шею повесил амулет. С трубкой, од-
нако, и теперь.не расстался.
Он сложил в шлюпку гарпуны и ружья и жестом
велел гребцам садиться. ‘Похоже, что он экономил сло-
ва для предстоящей охоты. Фабиан оттолкнулся от ко-
рабля багром, и шлюпка, часто ощетиниваясь веслами,
двинулась к китам. Когда она сблизилась с ними при-
2 В. Щербак 33
мерно до кабельтова!, гарпунер приложил палец к гу-
бам: «Дальше на цыпочках!» Лодка неслышно засколь-
зила вперед, подбираясь все ближе к животным, кото-
рые, кстати, не обращали на нее ни малейшего внима“
ния, а может, даже принимали за собрата.
Нурдарен выбрал самого большого кита. Левиафан
был, судя по всему, не молод и многое испытал ‘на
своем веку и на своей шкуре. Она, его шкура, темно-ко‘
ричневая местами была белесой от множества парази-
тов, пол..пов, возле дыхала виднелись шрамы — следы
зубов косаток, а на правом боку — зарубцевавшаяся
рана от неудачно нанесенного когда-то удара гарпу-
НОМ.
Фабиан подумал, что старина Антти не случайно
выбрал именно этого кита: ему, очевидно, было инте-
ресно сразиться с ветераном, упущенным в свое время
китоловами, возможно, и самим Нурдареном.
Антти сделал знак гребцам сушить весла, вынул изо
рта трубку, спрятал ее в карман и вознес над головой
руку с тяжелым гарпуном. Все в шлюпке замерло.
«Ха!» — яростно выдохнул Антти, и в ту же секунду
гарпун, неся за собой крепкий просмоленный линь,
вонзился в бок животного чуть повыше старой раны.
О, если бы кит был наделен даром речи, каким гро-
мовым голосом вскричал бы он: «За что, человек!» Но
он не мог даже застонать... Он ‘лишь содрогнулся всем
своим громадным телом, выпустил из дыхала кровавый
фонтан и, обезумев от боли, помчался неведомо куда.
— Трави линь! — обернувшись, гаркнул гарпунер.
Но подручный и без напоминания делал свое дело:
линь разматывался с немыслимой быстротой и от тре-
ния о фальшборт даже дымился, так что приходилось
поливать его водой. Шлюпка неслась, словно подняв
невидимые паруса, то зарываясь носом в ВОЛНЫ, ТО
взмывая на гребнях. Фабиан и его товарищи сидели,
вцепившись в банки и-планширь 2.
— Далеко не уйдет, ха! — весело кричал стоящий на
носу и осыпаемый дождем брызг Антти. Он снова был
прежним — общительным и жизнерадостным, и в зубах
его вновь красовалась трубка, похожая на большой
вопросительный знак.
' Кабельтов — морская мера длины, равная 185,2 м.
? Банки — сиденья в шлюпке; планширь — брус поверх
фальшборта,
, 31
--
..Левиафан начинал уставать: линь, раньше натяну-
тый как струна, все чаще давал слабину. Фабиан вы-
бирал ее, наматывая на вьюшку. Шлюпка подтягива-
лась к слабеющему киту. Но еще не все силы покину-
ли могучее тело, и огромный хвостище пушечно бил по
воде, каждую минуту грозя обрушиться на шлюпку.
— Фабиан! Ружье!
Хук уже подымал ствол крупнокалиберного ружья
на уровень глаз. При отдаче приклад больно ударил
в плечо.
— Молодец! Еще разок, для верности.
Громыхнул второй выстрел, и возгласы ликования
раздались в шлюпке. Все было кончено. Выждав ча
всякий случай несколько минут, китоловы подошли
вплотную к своей добыче. Громаднейшая туша слегка
покачивалась на воде. Кит был из семейства гладких
и не тонул.
` Фабиан во все глаза смотрел на мертвого кита, не
веря, что люди, маленькие, жалкие человеки, сумели
одолеть такого гиганта. Приблизившись к Хуку, сидев-
шему в раздумье, Антти потрепал его по плечу.
— С почином тебя, малыш! Хорошо стреляешь, ха!
В следующий раз доверю гарпун. — Заглянув парню в
глаза он понимающе усмехнулся: — Что, жалко? — И
не дождавшись ответа, ответил сам, раскуривая труб-
ку: — Конечно жалко... У меня это тоже было понача-
лу. А потом я подумал: а жалею ли я рыбку, которую
поймал на крючок и выпотрошил, а потом сварил и
съел? Нет, черт меня побери! А кит—та же рыбина,
только в тыщу раз больше... А сколько добра дает
он человеку: и жир, и мясо, и ус, и амбра, и бардер'.
Вот когда сможем без всего этого обходиться, тогда
и перестанем убивать китов. А пока — увы... `
Охота продолжалась. Штили сменялись штормами,
удачливые дни — месяцами разочарования. Из подруч-
ного Хук стал гарпунером, он отрастил бороду, начал
курить трубку. Но в отличие от Антти Фабиан каждый
раз, закончив охоту, снимал робу и переодевался в
чистое.
Летом «Граф Берг» пошел на Гавайи, где находи-
лась главная база русско-финского китоловного обще-
ства, сдавать выработанную продукцию. По прибытии
': Бардер — кости кита, мука из которых шла ‘на удобре-
ние.
2* 35
в базу капитан имел тяжелый разговор с агентом ком-
пании, который сказал, что двести пятьдесят баррелей !
жира и четыре тысячи фунтов бардера смехотворно
мало для такого большого судна, как «Граф Берг», что
другие суда привезли вдвое больше. Уязвленный швед
запальчиво ответил на ломаном английском:
— Следующий год мой судно больше всех китов
поймать! — И взял курс в северо-западную часть Тихого
океана, в малоисследованные районы, где, по слухам,
китов было так много, что «по их спинам можно гу-
ЛЯТЬ».
Там, в неприветливых северных широтах, Фабиан
потерял своего друга и учителя.
Случилось это в Японском море. Марсовый со своей
площадки засек большое стадо китов. Последовала
команда спускать шлюпки на воду. Фабиан (он к это-
му времени работал самостоятельно, на шлюпке номер
вссемь) подошел к шкиперу, стоявшему на ботдеке и
тупо жевавшему табак. |
— Геррэ капитан! Барометр падает, ‚может быть,
переждем?
Швед и сам знал об этом. Но ему нужны были ки-
ты, много китов. Увидев, что китоловы ‘прислушивают-
ся к их разговору, он цвиркнул сквозь зубы коричне-
вой жижей и пренебрежительно бросил:
— Тоже мне моряк! Погоды испугался!
Фабиан покраснел. Еще не хватало, чтобы его по-
считали трусом! Антти похлопал его по спине.
— Ничего, малыш! Успеем до шторма. Где наша
не пропадала, ха!
Это были последние слова Антти Нурдарена, услы-
шанные Фабианом Хуком...
Шлюпки © китоловами еще только отвалили от «Гра-.
фа Берга», а с юга уже мчался родившийся у Филип-
пин тайфун. Охота была в тфазгаре, когда он, окреп-
ший, заматерелый, ворвался в Японское море. Оно
сразу взлохматилось, словно по нему провели гребнем
против шерсти, оскалилось белопенными бурунами и,
как хищник, вырвавшийся из клетки, набросилось на
своих укротителей — моряков. Ураганный ветер, раз-
задоривая самое себя разбойным свистом, соперничал
в ярости со взбесившимися волнами. Ветер и волны
вмиг расшвыряли лодочную флотилию, повалили на
' Баррель равен 163,5 литра.
36
«Графе Берге» грот-мачту, на которой не успели взять
в рифы паруса:
Более суток бушевал тайфун, а уйдя, кинул на мо-
ре туман, чтобы скрыть следы своего разгула. Плот-
ный, почти осязаемый, он держался весь следующий
световой день. Искалеченный «Граф Берг» призывал к
себе китоловов выстрелами из пушек и ружей, но все
звуки глохли в вате тумана...
Глава Ш
ОСТРОВ АСКОЛЬД
Золотая лихорадка. — «Абрек» наводит поря-
док. — Второй десант. — Новый управляющий
приисками. — Сказ о маргарите. — Подозри-
тельные родственники
«Неужто месть за Аскольд?» — снова и снова терзал
себя Мирослав Яновский и’ возвращался мысленно в
недавнее прошлое.
...Летом 1867 года по Приморской области разнесся
слух, что на острове Аскольд, который находится всего
в 30 милях от Владивостока, открыты богатые золо-
тые` россыпи. Слух этот оставил ‘равнодушными земле-
пашцев, охотников, рыбаков — всех, кто держался’ за
свое надежное рукомесло и добывал в поте лица хлеб
свой, пусть скудный, но верный. Однако весть о воз-
можности быстрого и легкого обогащения взволновала
праздный, гулливый люд. К крошечному островку в
Японском море устремились различного рода «джентль-
мены удачи» как из России, так и из сопредельных с
азиатской частью империи стран. Особенно много бы-
ло пришлых из Маньчжурии бродяг, хунхузов. Словно
туча таежного`гнуса опустилась на Зеленый остров \,
сделав его серым.
В Приамурском генерал-губернаторстве сначала сни-
сходительно посмеивались, глядя на эту суету, но мол-
ва росла-ширилась, вызывая беспокойство многих, и
тогда власти задумались, побарабанили пальцами по сто-
лу и послали на Аскольд рудознатцев—выявить, есть ли
с
' Зеленый остров (Циндао) — китайзкое название
Аскольда.
37
>
на острове золото, каковы его примерные запасы и «во-
обще, стоит ли овчинка выделки». Рудознатцы съезди-
ли, вернулись и доложили: стоит! Более того, сказали.
они, это даже не овчинка, а настоящее золотое руно,
не хуже того, что аргонавты добыли в Колхиде.
Генерал-губернатор хмыкнул:
— Колхида тогда не принадлежала России, вот гре-
ки и грабили ее. Но здесь мы этого не допустим. Гнать
инородцев с Аскольда к чертовой матери!
Через несколько дней винтовой клипер «Абрек» по-
дошед к Аскольду, бросил якорь в бухте Наездник, на-
вел на берег все пять своих орудий и высадил десант.
Матросы прочесали остров и согнали на берег всех ста-
рателей с их лопатами, мотыгами, лотками и прочим
примитивным оборудованием. Их обыскали и обнару-
женные тулунчики!' с золотом изъяли.
Командир десанта повторил слова губернатора, не-
сколько смягчив их. Китайцы’ соглашались, кланялись,
подметая землю косами, но на уме держали свое.
Изгнанные с Аскольда, они вернулись к себе в
Маньчжурию и, осевши там в городе Хуньчунь на зиму,
стали готовиться к новому набегу. Их преувеличенные,
хвастливые рассказы о золотоносных речках «ничейно-
го» острова Циндао привлекали в шайку все новых и
новых любителей легкой наживы, и вскоре их количе-
ство перевалило за пятьсот. Едва дождавшись весны,
хунхузы перешли границу. Вооруженные штуцерами и
берданами, наглые и алчные, они оккупировали Ас-
кольд и, расставив сторожевые посты, принялись мыть,
а по сути красть русское золото, а попутно истреб-
лять пятнистых оленей и фазанов, в изобилии водив-
шихся на острове.
Вновь в бухте Наездник появился клипер «Абрек».
Снова был высажен десант, но на сей раз он был встре-
чен пулями из густых зарослей бересклета. Матросы,
естественно, ответили. Перестрелка, впрочем, оказалась
недолгой: хунхузы, как и всякие бандиты, не любили
открытого честного боя.
И снова униженно кланяясь, слезливо бормоча прось-
бы о прощении, но пряча злобные взгляды, разбойники
отбыли с острова. На материке они отыгрались на мир-
ных жителях: разграбили и сожгли поселок финских
<
т улунчики — узкие мешочки из выделанной оленьей
КОЖИ.
38
колонистов в `бухте Гайдамак, деревни Шкотово, Суй-
фунскую, Никольскую. Только после того, как против
хунхузов были брошены регулярные воинские части,
они убрались за кордон. |
Прошло десять лет. Золотодобыча на Аскольде пе-
решла в руки русских предпринимателей, на острове
действовало два прииска — Молчанского и Линдгольма.
Хозяевам, жившим во Владивостоке, требовался на
острове энергичный и честный управляющий. После
долгих поисков такой человек был найден, им оказал-
ся естествоиспытатель и проспектор!, вольнопоселенец
Мирослав Яновский, имевший немалый опыт работы на
рудниках и приисках Сибири.
Мирослав не сразу согласился на это, в общем, ле-
стное и выгодное предложение: он мечтал об ином, о
своем деле, каковое задумал, едва прибыв в Южно-
Уссурийский край, узнав и полюбив его. Однако он по-
нимал, что начинать грандиозное предприятие без до-
статочных средств — абсурдно, надо сначала окрепнуть
материально, встать, как говорится, на ноги. Ну, а уж
коли встанет, тогда и выпрямится во весь свой семи-
футовый рост! -
Ознакомительная поездка на Аскольд утвердила
принятое им решение, тем более, что богатый не только
золотом, но и флорой и фауной остров давал ему воз-
можность совмещать службу на приисках с исследо-
вательской деятельностью, и прежде всего энтомологи-
ей и орнитологией.
И вот он вместе с сыном уже едет к месту будущей
работы. Старенькая шхуна «Морская корова», с трудом
одолевая крупную зыбь и треща при этом всеми свои-
ми деревянными суставами, идет по Уссурийскому за-
ливу курсом зюйд-ост к Аскольду. Его координаты на
карте: 42°46’ северной широты и 32°20”’ восточной дол-
готы. Над картой увлеченно склонились три головы —
Мирослава и Андрейки Яновских и капитана Фабиана
Хука; все сидели в каюте последнего.
— А почему он ‘так называется — Аскольд? — спро-
сил Андрейка.
— Это одно из его названий, последнее, — объяснил
Хук. — Раньше как только он не назывался: Маячный,
Зеленый, Оконечный, Сомнительный... Еще как-то, всех
не упомнишь... Потом штурман Бабкин Василий Ми-
хайлович, ныне покойный, дал окончательное: Аскольд.
'! Проспектор — здесь: горняк. -
39
Давным-давно, кажется, еще в !Х веке жил в Киеве
князь по имени Аскольд, который был современником
и соперником Олега...
— Вещего Олега? и
— Да, того самого, пушкинского... Но остров на-
зван не в честь князя, а в честь одного из первых вин-
товых фрегатов русского флота «Аскольда». В 1857—
1860 годах его экипаж ‹хсовершил героическое круго-
светное плавание, побывал и здесь, в заливе Петра. Ве-
ликого и впервые описал этот остров... Посмотри,
Андрейка, на мою штурманскую карту. Почти все на-
звания даны в память о знаменитых русских кораблях
и тех, кто их водил. Это сейчас много судов здесь хо-
дит, а двадцать лет назад приход каждого был собы-
тием. Поэтому и во Владивостоке многие улицы назва-
ны именами посетивших его судов: Светланская, Але-
утская, Абрекская, Гайдамакская, Рюриковская... =
— Аскольд похож на подкову, — заметил мальчик,
разглядывая карту. |
— Верно, — согласился его отец. — Что ж, может,
эта «подкова» и принесет нам удачу.
— А что, там действительно большие запасы золо-
та? — поннтересовался капитан.
— Приличные. Хотя братцы-хватцы из Шатальной
волости! и пограбили остров основательно, запасов
хватит на несколько лет, а может, и десятилетий.
— А я слышал, что в прошлом веке на Аскольде.
малайские пираты прятали награбленные ими сокро-
вища.
— Правда? — встрепенулся Андрейка, и глаза его
загорелись. |
— Капитан шутит, — усмехнулся Яновский-стар-
ший. — Фабиан, немедленно скажите, что вы пошутили,
иначе сей отрок перекопает весь остров! Ведь нет та-
кого мальчишки, который не мечтал бы найти клад.
— Ая вовсе и не шучу! — капитан „Хук и впрямь
казался серьезным, но под его усами пряталась улыб-
ка. —И потом, почему только мальчишки мечтают о
кладе? Кто вам это сказал? Вон у меня был один зна-
комзц, так тот всю жизнь, до самой старости искал
клалы, но так и не нашел. А когда он помер и стали
копать ему могилу, нашли в ней горшок с золотыми
мснетами. Вот как бывает.
' Прозвище различного рода бродяг.
40
— Да ну вас, Фабиан Фридольфович! — махнул ру-
кой Андрейка, понимая, что это шутка...
— Я уже говорил тебе: не называй меня по имени-
отчеству, его не выговоришь натощак. Называй меня
капитаном. А что касается клада, мы его вместе пои-
щем. Вот освобожусь немного, вырвусь к вам на не-
дельку вместе с Сергунькой, и займемся. Ладно?
И Фабиан ласково потрепал мальчугана по черным
непокорным волосам.
Ничто так быстро не сближает людей, как море.
Казалось, всего ничего пробыли Яновские на «Морской ‘
корове», а успели подружиться с ее капитаном. Мирос-
лав и Фабиан хотя и были разной национальности —
один поляк, другой финн, — имели в своей судьбе не-
мало общего: оба являлись русскими подданными \, бы-
ли образованными, культурными людьми, оба были вы-
нуждены покинуть родные места и навсегда поселить-
ся здесь, на этой дикой и прекрасной дальневосточной
окраине. *.
На другой день по прибытии Яновские отправились
знакомиться с островом. Прииск разочаровал Андрей-
‘ку. Вопреки его ожиданиям, золото не лежало там под
ногами в виде самородков или хотя бы песка. Его во-
обще не было видно. Хмурые, грязные, плохо одетые
рабочие, крутя ворот наподобие колодезного, поднима-
ли из шурфов на поверхность бадьи с породой. Ее рас-
сматривали и перебирали, а затем на тачках отвозили
на промывку, которая была долгой, нудной и без ви-
димых результатов.
— Где же золото? — спросил Андрейка отца.
— Здесь, — указал Мирослав на бадью. — Один зо-
лотник? на сто пудов песку. А получают за него рабо
чие жалкие гроши.
— А если кто-нибудь найдет большущий саморо-
ДОК?
— Зайдем сюда, — вместо ответа сказал Яновский-
старший. Они стояли у барака приискателей, длинного
и приземистого бревенчатого строения.
В бараке они застали лишь старика в рваном азя-
мез. Колтуны в волосах, похожие на рога, растрепан-
ная борода, из которой торчали соломинки, делали его
1 В описываемое время (конец ХХ века) Польша и Финлян-
дия входили в состав Российской Империи.
. Один золотник равен 4,2 грамма.
3 Азям — старинная одежда, род кафтана.
41
похожим ‘на лешего. Шаркая по земляному полу не-
мощными ногами в валяных опорках, старик ходил по
проходу между двухъярусными нарами и бил мух.
В разных углах барака гудели две железные печурки,
на протянутых между ними веревках сушились онучи,
порты, рубахи. Запах стоял такой, что Андрейка еще
на пороге зажал себе нос.
— Здравствуй, дедушка,,‚— ласково поздоровался
Мирослав.
— Здравия желаю, барин, — ответил дед, всматри-
ваясь в вошедших красными слезящимися глазками.
— Ну, какой я тебе барин!.. Ты что, один здесь? Ос-
тальные на работе?
— Шурфуют, милчеловек, шурфуют. Ищут энто
проклятое золотишко...
— А ты никак на покое уже?
— Да, поскыркался! в свое время, а ныне совсем
обезножел. Держат меня ребята из милости, я у них за
истопника и за кашевара... |
— А почему это ты так золото не уважаешь, про-
клятым называешь?
— Проклятое оно и есть. Через него вся моя жизнь
загубленная.
— Неужто ни разу не подфартило?
‚ — Почему? Было. В Урал-горах годов двадцать
тому... Послал -мне господь самородок на восемь с по-
ловиной фунтов да жужелок? пригоршню. Продал впо-
тай и пожил год по-человечески.
— Это как? Пил, что ли? — усмехнулся Мирослав.
— Вестимо.
— Жалко сейчас поди: деньги-то немалые?
— Чего жалеть, милчеловек! Будет что вспоминать,
как помирать стану.
— Сколько же тебе лет, дедушка?
— Зимой сорок пять будет.
На Андрейку эта цифра не произвела впечатления:
для него все старики, кому за двадцать, но Мирослав
содрогнулся, ведь этот человек был всего на десять лет
старше. Ничего себе дедушка!
Когда Яновские вышли на свежий воздух, Мирослав
сказал Андрейке:
— Вот и ответ на твой вопрос о самородке. Нашел
человек золото, а счастья оно ему не принесло.
!: Поскыркался — здесь: поковырялся в земле.
* Жужелки — мелкие самородки золота.
42 ^
Мальчик презрительно фыркнул: так глупо’ потра-
тить кучу денег! Вот он, Андрейка, нашел бы им бо-
лее достойное применение!
Отец, лукаво глядя на него сверху, спросил:
— Интересно, а на что бы ты потратил деньги?
— Я бы перво-наперво выкупил твои серебряные
часы, которые ты заложил ростовщику во Владивосто-
ке. Потом купил бы себе ружье-монтекристо, а еще
потом купил бы корабль, не такую развалюху, как
«Морская корова», а новый, большой, с паровой ма-
шиной. И поплыли бы мы с тобой, отец, открывать но-
вые земли! Вот. А ты? Ты бы как потратил эти день-
ГИ? /
=— Примерно так же. Только вместо корабля я бы
построил дом. У нас ведь с тобой никогда не было
своего дома. А новые земли... Зачем куда-то плыть?
Вон они, рядом, изучай, обживай! И дай бог, чтоб на
это жизни хватило... ,
— Отец, а почему золото такое... дорогое, почему
из-за него люди мучаются?
— В корень смотришь, сынок! — одобрительно ска-
зал Мирослав. — Действительно, в чем „сила золота?
Красоты в нем никакой, пользы тоже особенной нет.
Ну, не окисляется, легко куется... Вот и все, пожалуй.
А люди избрали его мерилом своего труда, эквивален-
том всех ценностей! Правда, оно встречается редко по
сравнению с другими металлами. Это, я думаю, основ-
ная причина... То ли дело драгоценные камни — само-
цветы или жемчуг! Эти хоть красивы, глаз радуют.
Хотя и они не стоят тех несчастий, которые часто вы-
падают людям из-за них. Вот послушай-ка одну прит-
чу. Только давай сначала сядем на это бревнышко...
По берегу моря, по самой кромке прибоя брела ма-
ленькая босоногая девочка в худом платьишке. Она
собирала камешки, обкатанные, отшлифованные и по-
даренные ей волнами. Красные, зеленые, голубые — они
обычно заменяли ей игрушки, которых у нее никогда
не было.
Вдруг девочка радостно вскрикнула: она увидела
еще один камешек. Он был удивительно красив и не
похож ни на какой другой — круглый, молочно-белый,
с серебристым блеском. Он не валялся на песке, как
все прочие, а лежал внутри большой раковины, при-
открывшей свои створки, на роскошном, из перламут-
ра, ложе.
43
Девочка вынула камешек из раковины, обмыла его
в воде, и он засиял еще ярче прежнего, отражая сол-
нечный свет.
— Ты будешь королевой, — решила девочка и, по-
строив из песка дворец, поместила в него камешек. —
А это будет твоя свита. — Красные, зеленые, голубые
обступили белую красавицу. Получался красивый узор...
Недалеко от берега стояла рыбацкая хижина. Отту-
да вышла бедно одетая женщина со злым лицом. Она
выплеснула из лохани мыльную воду и Позвала девоч-
ку домой. Та собрала свои камешки и побежала к хи-
жиНе.
— Мой руки и садись обедать. `
Девочка высыпала камешки на стол. Мать сердито
закричала:
— Опять гадости в дом натащила!
Она смахнула камешки в ладонь, намереваясь вы-
бросить их в окно, но в последний момент заметила
сияющую белую горошину, похожую на окаменевшую
каплю молока. Лицо женщины сразу изменилось, гла-
за заблестели. Она больно схватила дочь за руку:
— Где взяла это? /
— Нашла на берегу, — испуганно отвечала девоч-
ка. — Тебе нравится? Возьми. У меня еще есть зеленые
и красные. Хочешь?
Женщина, не слушая, выбросила все камни, кроме
белого, который аккуратно завернула в чистую тряпи-
цу. Оставив все дела, она отправилась в город.
Там, на базаре, она разыскала лавку ювелира и, ни
слова не говоря, протянула ему серебристо-белую жем-
чужину, пбо это ‘было не что иное, как жемчужина, при-
чем редкой величины и красоты. Ювелир взял ее, и у
него загорелись глаза и задрожали руки.
— Маргарита! Да огромная! Где взяла ее, старая?
— Дочь нашла на берегу.
— Врешь, ведьма, врешь! Украла небось!.. — Он ог-
лянулся по сторонам. — Ну конечно, это же моя! А я-то
думаю, куда она запропастилась...
Женщина побледнела, перегнулась через прилавок,
вцепилась ювелиру в грудь.
— Отдай мою жемчужину!
Он побагровел, затопал ногами, завопил на весь ба-
зар:
' Маргарита — другое название жемчуга.
` .
.
44
'’ — Стража! Стража! Грабят!
Прибежали запыхавшиеся стражники:
— Кто? Что? Почему?
— Вот эта воровка только что пыталась украсть
мою лучшую жемчужину!
Солдаты, не слушая возражений женщины, пота-
щили ее в тюрьму. Так белый камешек начал свой путь
в мире людей.
Вечером за чаем ювелир хвастался жемчужиной пе-
ред своим другом и компаньоном, с которым не раз об-
делывал разные темные делишки. И у этого, как иу
всех, кто видел белую горошину, нехороший огонь за-
жегся в глазах. Он давно уже подумывал убить и ог-
рабить приятеля, ждал только удобного случая.
— Завтра утром еду в столицу, — говорил ювелир.
«Сегодня ночью ты умрешь!» — думал компаньон.
В предрассветный час он убил своего друга, сложил
все драгоценности, в том числе и жемчужину, в дорож-
ную сумку и на коне помчался в столицу.
Путь лежал через лес, а в лесу кроме зверей во-
дились разбойники («Хунхузы?» — спросил Андрейка.
«Какая разница, — ответил отец, — разбойники, и
все!»). Они напали на толстосума, вмиг обобрали его
до нитки, привязали голого к дереву и убрались в свое
логово. В пещере при свете факелов они поделили до-
бычу. Но когда очередь дошла до жемчужины, все пе-
‚рессорились и началась резня. В живых остался только
атамап, да и тот весь израненный. Он тоже поспешил
в столицу, ибо только там за маргариту могли дать ее
настоящую цену. |
Атамана уже давно разыскивали, его приметы были
всем известны, и как он ни прятал свое лицо под ка-
пюшоном плаща, был опознан и схвачен стражей у го-
родских ворот. Правда, разбойник успел спрятать ме-
шочек с перлом! в трещину между камнями, которы-
ми был выложен колодец у ворот.
Долог и трагичен был дальнейший путь жемчужи-
ны, поэтому перескажу его вкратце. Маргариту случай-
но нашел нищий, веселый и добрый малый. Когда же
он продал ее и получил много денег, стал скупым бо-
гачом и помер вскоре от разрыва сердца, так как все
время боялся за свои деньги. Тот, кто купил у него
жемчужину, решил купить с ее помощью красивую,
' Перл — еще одно название жемчуга.
45
но бедную женщину. Ее отец, позарившись на сокро-
вище, насильно выдал дочь за богатого старика. Чуть
позже она, не выдержав позора, в отчаянье покончила
с собой, а ее мужа по подозрению в убийстве сослали
на каторту. У той женщины был брат, гуляка, пьяница
и картежник. Он не хотел ждать, пока отец умрет сво-
ей смертью, и, ускорив ее с помощью яда, скрылся с
жемчужиной в кармане. Он никому не мог продать ее,
так как слух об удивительном перле уже разнесся по
всей стране, и власти вели его розыск. Тогда отЦеубий-
ца бежал в соседнее королевство. Король этой страны
потребовал вернуть государственного преступника вме-
сте с украденной им драгоценностью. Король соседней
страны выполнил` требование наполовину: убийцу вы-
дал, а жемчужину забрал еебе. Разъяренный король
этой страны приказал повесить преступника, а против
соседей начал войну. Это была длительная и кровопро-
литная война, в ней погибли тысячи и тысячи мужчин;
в обеих странах начался голод, болезни уносили стари-
ков, женщин, детей...
Виновник всего этого — белый камешек — спокойно
лежал себе на черной бархатной подушечке в королев-
ской опочивальне. Им часто любовался юный принц.
Однажды он забыл запереть клетку с ученым сквор-
цом, и тот поспешил воспользоваться свободой, чтобы
расширить свои познания об окружающем мире. Он
умел говорить два слова, и одно из них повторял сей-
час, летая по опочивальне: «Дай! Дай|» Очевидно, он
просил еды. Увидев белый камешек на черной поду-
шечке, скворец принял его за нечто съестное и жално..
склюнул. Но жемчужина оказалась для него великова-
той и застряла в клюве. Тогда он вылетел в окно’ и
полетел куда глаза глядят.
На берегу моря, у самой кромки прибоя он увидел
девочку, собирающую камешки. Скворец, повторяю, был.
ученым и знал, что девочки, в отличие от мальчиков,
не обижают птиц, и поэтому смело сел рядом с ней.
— Что это у тебя в клюве застряло? — спросила
она. — Ах ты, бедненький, давай я вытащу.
И она вынула из его клюва перл.
— Да это же мой белый камешек! Как он к тебе
попал? Вот чудеса-то!
Скворец выкрикнул второе слово, которое он знал:
«Спасибо!» — и улетел.
Девочка стала играть камешками, а в мире воца-
рился покой...
46
— Это сказка? — спросил Андрейка, когда отец за-
молчал.
— Может, сказка, а может, быль... Ну, вст@вай,
пойдем дальше. Хочу посмотреть, как живут кули, ки-
тайские рабочие.
Они пришли к длинному дому ‘с соломенной кры-
шей, круто покатой на обе стороны, с глинобитными
стенами. В окнах, забранных решетками, вместо сте-
кол — промасленная бумага. Такая же бумага — в верх-
ней половине двери.
Внутри фанзы с двух сторон тянулись глиняные на-
ры, возвышающиеся над полом примерно на аршин и
покрытые циновками из тростника. Здесь тоже были
две печи, но дым от них не уходил через крышу, как
у русских, а по хитроумно устроенным трубам прохо-
дил под каном !, согревая его, и выводился наружу. Но-
толка как такового здесь не было, его заменял ряд
параллельно уложенных жердей, на которых висели
связки каких-то кореньев, чеснока, лука, сушеной мор-
ской капусты. Резко пахло пряностями и чем-то чужим.
В фанзе находилось десятка два китайцев. Одни иг-
рали в карты, сидя на кане, другие толпились вокруг,
подавая советы. На вошедших Мирослава и Андрейку
никто не обратил внимания.
— Здравствуйте. Я новый управляющий приисками
Яновский.
— Ваньшан хао?, — поздоровался за всех толстый
важный китаец с тонкими и длинными усиками, похо-
жими на мышиные хвосты. Безымянные пальцы и ми-
зинцы на его обеих руках были увенчаны длиннющими
ногтями, длиннее, чем сами пальцы.
— Почему вы не на работе?
— Во бу дун эвэнь.
— Ах, вы плохо говорите по-русски. Хорошо, пе-
рейдем на ваш родной язык. Ни ши шемма жэнь? Цун
нали лай? Цзяо шемма минцзы? 3
Они заговорили по-китайски. Во время этого диало-
га Андрейка рассматривал китайцев. Большинство из
них были в своей национальной одежде: в маленьких
шляпах с отвернутыми кверху полями, синих куртках,
синих штанах и узконосых мягких башмаках; некото-
' Кан (маньчж.) — лежанка с подогревом.
* Добрый вечер! (кит.).
3 Кто вы? Откуда? Как вас зовут?
47
рые были в халатах, а иные — в европейской одежде.
У всех были бритые лбы, а с затылка овисали косы.
Китайцы, в свою очередь, разглядывали, перешеп-
тываясь, Андрейку, пытаясь, очевидно, понять, что об-
щего у русского управляющего с удэгейским мальчи-
ком, Толстяка это тоже, как видно, занимало, и он,
уставив на Андрейку указательный палец, что-то спро-
сил у Мирослава.
— Эрцзы ',— коротко ответил тот.
Китаец, улыбаясь, недоверчиво покачал головой.
Он что-то еще хотел спросить, но Яновский прервал
его решительным движением руки и сам перешел к рас-
спросам. В конце беседы он сказал по-русски:
— Ну вот что, господа родственники! Во ивэй ни
дун эвэнь?. Есть такая поговорка: самое прекрасное у
гостя — это спина. Намек ясен? И еще... Я не против
карт вообще: на острове мало развлечений. Но если я
узнаю, что вы обыгрываете рабочих, вымогаете у них
деньги или заставляете красть золото, я приму самые
решительные меры. Прощайте.
Отец и сын направились к выходу. На пороге Анд--
‘рейка оглянулся, что-то заставило его оглянуться. Он
встретился взглядом < толстым китайцем, его широкое
и плоское лицо было искажено гримасой такой ненави-
сти, что мальчик внутренне содрогнулся. Спохватив-
‘'шись, толстяк натянул на лицо улыбку, вымученную и
лицемерную. |
На улице Андрейка спросил:
— Отец, почему ты назвал их родственниками?
— Так они представились. Сказали, что приехали
из Маньчжурии в гости к родственникам, которые ра-
ботают на прииске. Подозрительная компания... Одни
имена чего стоят: Проигравший свободу, Сын бродяги,
Сеющий смерть...
— А толстого, ну, этого, с усами и ногтями, как зо-
вут?
— Ван Ювэй, что означает: имеющий большое бу-
дущее.
— О чем он тебя спрашивал, когда на меня пока:
зывал? ^
Мирослав промолчал: он никогда не лгал сыну, &
правду говорить не хотелось.
1 Сын.
2 Я все же думаю, что вы знаете русский и хорошо меня
поймете.
48
— Я знаю, что он тебе говорил, —тихо сказал
Андрейка, глядя себе под ноги. — Он не верит, что я.
твой сын. — И с горечью закончил: — И никто не верит.
Потому что мы совсем не похожи.
— Глупости, —строго сказал Яновский. — Не слу-
шай никого. Ты мой сын.
— А где моя мать?
— Я же тебе говорил: она умерла, когда ты был
совсем еще маленьким.
Да, Андрейка совсем не помнил свою мать. Но по-
чему он подумал о ней в ту минуту, когда увидел на
лице Ван`Ювэя выражение ненависти и презрения?
2
Глава 1У
ОДИН И БЕЗ ОРУЖИЯ
Возвращение. — Хунхузы не любят свидете-
лей. — «Полицейские крысы». — Письмо от
похитителей. — О пользе знания иностранного
языка. — Мечта о пенелопе. — Встреча в тай-
ге
«А возможно, Аскольд здесь ни при чем, — продол-
жал размышлять Яновский, подкладывая валежник в
костер. — Может, случайность?»
Пламя бросало блики на лица людей, и они неуз-
наваемо менялись. Намолчавшись во время скачки по
тайге, все, кроме Хука, возбужденно говорили, пере-
бивая друг друга, предлагали свои планы поимки бан-
дитов, спорили, горячились... Потом как-то враз за-
молкали, уставившись в огонь, и долгое время сидели
тихо, пока кто-нибудь, откашлявшись, не начинал не-
уверенно: «А вот был такой случай...»
Так прошла ночь. Когда окончательно развиднелось,
вновь оседлали коней.
Еще не час и не два мотался маленький отряд по
тайге в поисках своих врагов, но тщетно: Пошел дождь.
Никто не осмеливался предложить капитану Хуку пре-
кратить бесплодный поиск, пока он сам не сказал. уг-
рюмо:
— Возвращаемся.
Промокшие, озябшие и подавленные, Яновские, Хук
и матросы вернулись на хутор. Татьяна Ивановна, же-
на Мирослава, заслышав конское ржанье, выбежала на
49
крыльцо. Она не стала ни о чем расспрашивать: по
хмурым лицам всадников и так все было ясно. Она
вернулась в дом и стала раздувать самовар. Мужчины
спешились и тоже поднялись на крыльцо. Мирослав
задержался во дворе, отдавая распоряжения конюху
Пантелею.
От еды все отказались и собрались в кабинете Ми-
рослава на совет. Кабинет довольно просторный, но
когда в него входил хозяин, мужчина саженного роста,
он казался тесным, с низким потолком. Обстановка
здесь располагала не к праздному отдыху, а к труду,
к научным занятиям: шкафы с книгами, полки с при-
борами, гербарии, коллекции `бабочек и жуков. Здесь
не было традиционных оленьих рогов, кабаньих голов
и прочих свидетельств преступлений против природы:
Яновский, как было уже сказано, редко убивал зверье,
делал это в самых крайних случаях и очень неохотно.
Не охотился он и с целью пропитания, поэтому Татья-
на Ивановна была вынуждена покупать мясо у мест-
ных зверобоев и делала это для себя, сына и прислу-
ги; Мирослав убоины не ел. Владивостокским тарта-
‘’ренам, любившим развешивать на стенах своих каби- нетов кинжалы, пистолеты, ружья и якобы добытые
ими лично тигриные и медвежьи шкуры, Яновский по-
казывал сачки: «Это мое оружие!» — а потом застеклен-
ные ящики © рядами аккуратно пришпиленных насеко-
мых: «А это моя добыча!»
В камине пылало, время от времени постреливая,
огромное полено. Дождь перестал, и в раскрытые окна
вливался сильный свежий запах омытых трав и цветов,
был слышен птичий щебет.
А в кабинете стояла тишина. Все молча, как давеча
в лесу, смотрели в огонь, не решаясь проронить хотя
бы слово. Первым нарушил молчание капитан Хук.
— Что вы посоветуете, Мирослав? — Этим вопро-
сом Фабиан как бы признавал лидерство младшеРо по
возрасту друга. В самом деле, никогда не теряющийся
в родной — морской — стихии, находящий выход в лю-
бой форс-мажорной! ситуации, капитан на суше не-
редко оказывался в затруднении. Сейчас же он был
просто в отчаянии.
— Как только Пантелей оседлает мне свежего ко-
ня, я поеду в соседнюю деревню, — ответил Янов-
' Форс-мажор — обстоятельство, которое невозможно
предотвратить или устранить. |
50
ский. —Там в позапрошлом году мы организовали от-
ряд самообороны, ну, нечто вроде дружины, и догово-
рились помогать друг другу в критической обстановке.
Если бандиты еще не ушли за кордон, а мне кажется,
что они еще здесь, скрываются в какой-нибудь фанзе
у своих людей, то мы их найдем. Мой друг Чжан
Сюань, это старшина дружины, выделит нам людей,
даст проводника...
— А почему вы считаете, что хунхузы еще здесь?
— Это всего лишь предположение. _Раз они похи-
тили Сергуньку, значит, хотят потребовать за него вы-
куп. А может, у них есть еще какие-нибудь свои дела.
В общем, скоро узнаем... —Он высунулся в окно. —
Пантелей! Конь готов? Иду.
— Отец, я с тобой! — вскочил на ноги Андрейка.
— Нет. Останешься дома. Помогай матери.
Все вышли на крыльцо проводить Мирослава. Он,
поглаживая одной рукой атласную Шею Атамана, дру-
гой проверил надежность подпруги, просунув пальцы
между ней и животом, а затем Легко вскинул свое
большое тело в седло. В широкополой шляпе, распах-
нутом рединготе, в арамузах, заляпанных грязью после
ночной погони, он гарцевал посреди двора, горяча же-
ребца. От его рослой фигуры, слившейся с конем, вея-
ло надежностью и силой. В темной бороде сверкнула
ободряющая улыбка.
— Ждите! Я скоро! -
Атаман, давно уже нетерпеливо перебиравший нога-
ми в изящных белых «чулках», почувствовал несильное
прикосновение шпор, с места взял в карьер и, вылетев
за ворота, пошел стлаться наметом. Облако пыли скры-
ло всадника от глаз провожающих.
..Разговор с Чжан Сюанем не получался. Собствен-
но, говорил один Яновский, просил, убеждал, умолял.
Китаец, глядя в сторону, отрицательно мотал головой.
— Но почему?! Почему ты не хочешь нам помочь?
Ведь мы же договаривались... А помнишь, как зимой
вместе отбивались от нашествия на Славянский полу-
остров красных волков Хун?
Старшина наконец разжал губы:
— То были Хун, а это хунхузы! — медленно, со зна-
чением произнес он.
— Разница между ними только в том, что одни чет-
вероногие, а другие о двух ногах. И те, и другие хищ-
ники! Их надо уничтожать. ^
Китаец молчал.
— Ведь у тебя самого хунхузы убили брата, у со-
седа твоего увели жену, деревню вашу заставляют
платить дань... А вы все терпите! Для чего же тогда
дружина? Только от волков отбиваться?..
Китаец молчал.
Поразмыслив, Яновский решил пустить в ход более
весомый аргумент.
— Послушай, Чжан, ведь ты состоишь в обществе
Гуан-и-Хуэй. Не спрашивай, откуда я знаю, это не важ-
но... Так вот, возможно, ты не помнишь все тридцать
шесть законов, принятых вами еще в 1859 году, я тебе
напомню только один, восьмой. Он гласит: «Всякий, кто
имеет сведения о разбойниках и ворах или только слы-
шит, но не доносит, является виновным по одному з3-
кону с разбойниками. Ни в коем случае не прощать!»
А наказания эти тебе хорошо известны: от сорока па-
лочных ударов до закапывания живым в землю. Что
скажешь?
Китаец молчал, в ужасе глядя на Яновского. Откуда
он все это знает? Ведь законы «Тун-Дянь-Лу», запи-
санные на. длинном красном свитке, тщательно екры-
ваются от всех непосвященных и хранятся либо в ку-
мирне, либо у главного старшины общества цзун-да-е.
Поистине дьявол этот бородач!
Чжан Сюань совсем растерялся и вот-вот готов был
«потерять лицо». Яновский понял это и перестал, что
называется, давить.
— Значит, не хочешь нам помочь? Жаль, жаль...
Я, признаться, очень на тебя рассчитывал. Ладно, спра-
вимся сами. Только дай нам хотя бы проводника, ко-
торый знает в тайге фанзы, где обычно гостят эти бан-
ДюЮгГиИ...
Последнюю фразу Мирослав сказал на всякий: слу-
чай, нисколько не сомневаясь в отказе, но Чжан Сюань
как-то странно посмотрел на него и неожидаино сог-
ласияся.
Он привел Яновского в беднейшую лачугу. Окна,
затянутые промасленной бумагой, едва пропускали свет;
пахло остывшим очагом и плесенью, на нарах лежало
что-то бесформениое, накрытое рваной мешковиной.
В Фанзе, на первый гзгляд, никого не было, однако
Чжэн Сюань позвал:
— Старина Ли, вставай. Тут к тебе пришли, погово-
рить хотят...
Мирославу показалось, что старшина эти слова про-
изнес с печальной иронией.
- 52
Куча тряпья на нарах зашевелилась, показалась бри-
тая, с косицей на затылке, голова; человек, плохо раз-
личаемый в полутьме, опустил ноги на пол и сел.
: Господин Яновский просит, чтобы ты помог ему
найти хунхузов из шайки Вана.
В ответ послышался какой-то странный клекот, да-
же отдаленно не похожий на человеческую речь. Ми-
рослава охватило недоброе предчувствие.
— Что он говорит? Я ничего не понимаю, — про-
бормотал он.
— Не понимаете? Сейчас поймете! — Чжан Сюань
чиркнул фосфорной спичкой о подошву свозго ичига
и поднес огонек к лицу хозяина фанзы. — Смотрите!
Ли, открой рот!
Мирослав вгляделся и вздрогнул: во рту китайца
вместо языка беспомощно шевелился почернелый кусок
мяса.
— Это еще не все! Покажи господину свои руки!
Хозяин фанзы выпростал из-под рванины, заменяв-
шей ему одеяло, тонкие голые руки, лишенные кистей.
Культи были обмотаны грязными тряпками со следами
засохшей крови.
— Вот что делают хунхузы с теми, кто пдет против
них, — задыхаясь от возбуждения, говорил старшина. —
Ли знает, где отсиживаются хунхузы, но не сможет ни
сказать, ни написать об этом. У него, правда, еще целы
глаза и ноги, но он не захочет потерять и их! Так ведь,
Ли?
Проводник вновь залопотал, размахивая изувечен-
ными руками, лицо его было страшным от гнева и зло-
бы. .
Яновский молча вышел из фанзы. Отвязал коня от
ограды, тяжело взобрался на него, тронул поводья.
Атаман, почувствовав перемену настроения хозяина, не
стал резвиться, пошел шагом. Чжан Сюань некоторое
время шагал рядом, держась за стремя, и что-то го-- ворил, очевидно в свое оправдание, но Мирослав сго
не слушал, он чувствовал себя смертельно усталым.
Вскоре китаец отстал. `
Яновский ехал медленно, не глядя по сторонам:
Атаман знал дорогу домой. Солнце уже катилось к Чер-
ным горам, за которыми Маньчжурия, но было сще
жарко, отовсюду поднимались испарения. Предвечер-
няя тайга торопилась взять все от уходящего дня: оду-
ряюще пахли пионы, лихнисы, или, по-местному, румя-
на, фиалка Росса, венерины башмачки; дикие пчелы
53
яростно вгрызались в цветы, накачиваясь нектаром;
разноцветными флажками мельтешили в воздухе пест-
ро-желтые ксуты, бриллиантовые зефиры, огромные си-
не-зеленые махаоны; неумолчно выводили трели таеж-
ные пеночки ‘и мухоловки; щитомордники и тигровые
ужи упорно выползали на проселок погреться, хотя их
предшественники, раздавленные конскими копытами и
тележными колесами, превратились в сухие ремни, ле-
жавшие на дороге...
Ничего этого не видел, не слышал Мирослав, отяго-
щенный трудной думой: ‘как посмотрит он в глаза дру-
гу и что при этом скажет...
Андрейка попил по настоянию Татьяны Ивановны
чаю с расстегаем и незаметно для самого себя уснул,
свернувшись калачиком в кресле у камина. Ушли на
шхуну матросы Игнат и Ермолай, отпущенные рассеян-
ным жестом капитана Хука. Сам он, походив некоторое
время по кабинету Яновского, вышел из дома и, ответив
что-то невпопад хозяйке, направился через лес на свой
хутор.
Фабиан прошел сквозь причудливые ворота из ки-
товых ребер, ступил на дорожку, выложенную вкопан-
ными в землю позвонками морского исполина и окайм-
ленную белыми ракушками. Все это он сделал сам,
своими руками, когда Сергуньке исполнилось пять -Лет.
Как радовался тогда его мальчуган!..
У дома Фабиан встретил гостей из Владивостока.
Трое здоровенных жандармов, выпучив глаза, с уваже-
нием следили за действиями молодого долговязого гос-
подина, который, вооружившись громадной лупой, бук-
вально пахал носом ископыченную землю во дворе. За-
метив капитана, он поднялся, отряхнул грязь с колен и
подошел. -
‚ — Капитан Хук, если не ошибаюсь? Имею честь
представиться: следователь Осмоловский! Мною об-
следовано место преступления. Я пришел к выводу, что
злодеяние совершено пришлыми из-за границы разбой-
никами по кличке хунхузы...
— Это я знаю. Пропал мой сыи Сергей, десяти лет,
возможно, похищен бандитами. Прошу вас, заклинаю,
найдите его!
— Мм... Это несколько затруднительно: у меня ма-
ло людей, и пребывание наше здесь, в Посьетском уча-
стке, весьма ограничено... Я вот о чем хотел спросить
вас, господин капитан: не считаете ли вы странным то
54
обстоятельство, что нападение совершено именно на ва-
шу усадьбу, а не на ферму Яновского?
— О господи! Чистая случайность.
— Вы так думаете? Но, возможно, вы не знаете, что
Мирослав Яновский государственный преступник, быв-
ший каторжник. По всей видимости, у него имеются
связи с инородцами, различного рода преступными эле-
ментами...
— Вон вы куда клоните!
— Да-с. Мы, конечно, предпримем необходимые ме-
ры для поимки разбойников и розыска вашего сына,
но и вы, со своей стороны, обязаны нам помочь. При-
смотритесь к этому господину с сомнительной репута-
цией и...
— Убирайтесь прочь, полицейская крыса!
— Что-с? — ошеломленно заморгав, спросил следо-
ватель.
— Я неясно выражаюсь по-русски? — процедил Фа-
биан и добавил короткую энергичную фразу на родном
языке.
— Вы оскорбляете должностное лицо при исполне-
нии... Вы ответите за это!
— Вон отсюда| — закричал капитан Хук, теряя
обычное самообладание.
Полицейский поспешно отступил под защиту своих
держиморд, бормоча кебе под нос: «Проклятый чухо-
нец! Видать, одного поля ягода с каторжником!» Не
обращая на них внимания, Фабиан поднялся на крыль-
цо, со стесненным сердцем вошел в дом. |
Стараниями Татьяны Ивановны и работников с фер-
мы Яновского здесь был наведен относительный поря-
док: вымыты полы и стены, вынесена в чулан порушен-
ная мебель; трупы жены и слуг извлечены из подполья
и похоронены за хутором.
С крышки люка был стерт издевательский знак —
иероглиф-пожелание хозяину дома долголетия. Но ря-
дом с крышкой, на полу белел сложенный конвертом
листок бумаги. Фабиан машинально поднял. его, раз-
вернул — и у него задрожали пальцы и перехватило
дыхание: в самодельном конверте лежала прядь во-
лос — крепкий белый завиток. Это были волосы его
сына Сергуньки!
Оправившись от волнения, Хук заметил, что листок
' Оскорбительная кличка выходцев из Прибалтики и Финлян-
дии в дореволюционной России.
55
тонкой рисовой бумаги, в который была вложена
‘прядь, ‘исписан иероглифами. | Изящно начертанные
черной тушью, они, увы, были непостижимы для Фа-
биана, и он напрасно вглядывался в таинственные
знаки, силясь узнать по ним что-либо о судьбе сына.
Потрясенный такой необычной весточкой, капитан даже
не удивился тому, как письмо попало в дом: и прибор-
ку здесь делали, и полицейские толклись...
«Мирослав знает по-китайски, — вспомнил капи-
тан, — может быть, он уже вернулся».
Он поспешил к другу. Вбежав во двор, Фабиан уви-
дел Яновского, запыленного и усталого, слезавшего с
коня. Мирослав, так и не придумавший спасительной
лжи, вздохнул и приготовился сказать горькую прав-
ду, но Хук его опередил, взволнованно воскликнув:
— Похитители прислали письмо! Вот, написано по-
китайски| И прядь волос Сергуньки...
— Письмо, говорите? — оживился Яновский, явно
обрадованный тем, что неприятный разговор отклады-
вается. — Что ж, это уже кое-что... Пантелей, прими
КОНЯ! |
Мирослав передал поводья подбежавшему конюху,
взял протянутый ему листок и, озабоченно сдвинув гу-
стые брови, отчего морщинка между ними стала резче,
начал читать. Иногда он ненадолго задумывался, при-
поминая, очевидно, перевод того или иного слова.
— Вот мерзавцы! — потряс Мирослав кулаком, за-
кончив чтение. — Какие негодяи! _
— Что такое? — встревожился капитан Хук. — Чего
они хотят? Денег?
— Да нет, это я так... Все в порядке. Произошла,
как мы и предполагали, ошибка, к вам у них претен-
зий нет. Очень скоро, может быть, даже завтра Сер-
гунька будет дома.
— И это все? Но почему здесь так много написа-
но? — с недоверием спросил Хук.
— Остальное гарнир. Типичные восточные извине-
ния, сожаления... «Наша скорбь велика и глубока, как
Янцзы!» И так далее в том же духе.
— Так что же мне делать?
— Ничего. Сидеть дома и ждать сына. Впрочем,
вам, наверное, тяжело там оставаться одному... Хоти-
те, ночуйте у нас?
— Нет, пойду к себе. Вдруг Сергунька ночью вер-
нется... — Капитан подумал, говорить ли другу о визите
жандармов.
`
— Ну, а как ваша поездка?
— Увы, дорогой капитан! Дружина наша оказалась
далеко не хороброй: местные китайцы и корейцы все-
таки очень боятся хунхузов... В общем, отказались вы-
ступить с нами против бандитов. Ну да оно теперь вро-
де и ни к чему: все разрешилось само собой. .
Яновский сунул листок в карман.
— Идемте вечерять. Мы, кажется, уже сутки по-
стимся. |
— Спасибо, не хочу. Верните мне, пожалуйста,
ПИСЬМО.
— Зачем вам эта— в буквальном смысле — китай-
ская грамота? Ведь вы не знаете языка!
— Ну просто... на память, — пробормотал первое,
что пришло в голову, Фабиан, сам не зная, для чего
ему понадобилось письмо.
— Что ж, извольте... —Мирослав нехотя вынул
письмо, еще раз проглядел столбцы иероглифов, похо-
жих на кусочки укропа, и протянул другу. — Порвите
его, дурная это память.
Утром Яновский-старший сообщил домочадцам о
своем намерении сходить к Сухореченскому хребту «по-
охотиться» на бабочек. Татьяна Ивановна удивленно
всплеснула руками. Мирослав пояснил:
— Неделю назад я видел там перламутровку пене-
лопу, но не смог поймать. Авось на сей раз повезет.
— Мирослав! — укоризненно сказала жена. — Ну
разве сейчас время ловить бабочек, ведь у Фабиана
Фридольфовича такое горе!
— Я сделал все, что от меня зависело. Теперь надо
просто ждать. Уверен, что сегодня же они вернут Сер-
гуньку отцу. И хватит об этом... А знаешь ли ты, Таня,
что такое перламутровка пенелопа? Нет, ты не знаешь,
что такое перламутровка пенелопа! Это редчайшая и
красивейшая ‘бабочка; науке она известна только по двум
экземплярам, пойманным братьями Доррис на Сучане.
Разве допустимо такое, чтобы ее не было в моей кол-
лекции! Да дело даже не в этом... Ее трудно, а стало
быть, вдвойне приятно поймать самому. Ощущение ни
с чем не сравнимое! Вот послушай, как его описывает
Уоллес, — Мирослав взял из шкафа книгу, полистал. —
Это когда он поймал орнитоптеру... Вот... «Когда я вы-
нул бабочку из сетки и раздвинул ее величественные
крылья,` сердце мое забилось, кровь бросилась в голо-
ву, я был близок к обмороку. Весь этот день у меня
болела голова, так велико было волнение, вызванное
57
этим, для большинства людей обыденным случаем» '.
А ты говоришь! — торжествующе, но непонятно закон-
чил он, тем более что Татьяна Ивановна ничего не го-
ворила, а молча собирала Мирославу узелок с прови-
зией. Она не могла себе объяснить и внезапное равно-
душие мужа к беде друга, и странную его разговорчи-
вость, похожую на то, когда говорят о пустяках, умал-
чивая о главном... Она не могла понять всего этого, и
в душе ее росла тревога. Андрейка же был озабочен дру-
гим: похоже, что отец, вопреки обычаю, не собирается
брать его © собой. |
Яновский тем временем, продолжая расхваливать
пенелопу, быстро собирался: клал в рюкзак все, что
сопровождало его в экспедициях: ботанизирку, морил-
ку?, совок, нож... Потом оделся, нахлобучил шляпу
и взял в руку сачок.
— А ружье? — напомнила Татьяна Ивановна.
— Ты же знаешь, я не беру в тайгу ружье. Только
в самых крайних случаях.
— Но ведь сейчас именно такой случай! Хунхузы
же...
— Они сейчас далеко. Напакостили и отсиживают-
ся где-то в своей норе... Ну, я пошел.
— Я с тобой! — вскочил Андрейка.
— До метеостанции, — уточнил Яновский.
— Ну отец...
— Все! — отрезал Мирослав и, поцеловав жену, на-
правился к двери.
Сразу за штакетником, что огораживал метеороло-
гическую станцию, сооруженную Яновским в прошлом
году, начиналась тайга. Здесь Мирослав остановился,
положил руку на голову сына и, вороша его черные же-
сткие волосы, сказал каким-то необычным тоном:
— Ну, смотри тут, сынок... Остаешься за хозяина...
Мать береги, она хороший человек.
— Почему ты не хочешь взять меня с собой, ты
ведь всегда брал?
— Пойми: здесь ты нужнее. Ведь ты уже мужчина!
Ну, прощай.
'1 Альфред Рессель Уоллес (1823—1913) — знаменитый
английский натуралист. Цитата взята из его книги «Малайский ар-
хипелаг, родина орангутана и райской птицы».
? Ботанизирка — жестяная коробка для сбора растений;
морилка — банка с ватой, пропитанной хлороформом, для сбо-
ра насекомых.
58
Мирослав зашагал прочь, дав себе слово не огляды-
ваться. Но перед тем как углубиться в заросли леспе-
децы на окраине леса, не выдержал и обернулся. «Муж-
чина» стоял у штакетника с понурой головой и тер гла-
за кулаками. Подумалось с болью: «Сирота!» — и боль
в сердце отозвалась...
Перевалив Сухореченский хребет, Мирослав привыч-
но сориентировался на местности. Вон сопка Чалбан,
очень похожая на Голову из «Руслана и Людмилы», а
там, на северо-востоке, красиво смотрятся на фоне го-
лубого неба три горные вершины почти идеальной ко-
нической формы — Три Сестры. Спустившись в долину
реки Кедровой, Мирослав направился вверх по ее те-
чению.
Пологие склоны сопок обочь реки покрыты велико-
лепными девственными лесами из черной пихты, же-
лезной березы, тиса остроконечного, диморфанта... Что
ни дерево, то реликт|!| Хорош и подлесок — заманиха,
рододендрон, леспедеца... Где-то среди них прячется и
женьшень — царь трав. «Какое богатство! — всякий раз
думал Яновский. — Сохранить бы внукам!»
В другое время Мирослав непременно продолжил бы
свой путь к верховьям Кедровой, добрался бы до са-
мых ее истоков, туда, где в тенистых глухих распадках
горных ручьев стоят скалы самых причудливых очерта-
ний, изваянные самой природой: Старик с трубкой,
Медведь, Парусник; где в сумрачных каньонообразных
долинах можно полюбоваться, как со скальных уступов
хрустальными струями стекает ключевая вода, образуя.
водопады с каменными чашами под ними. В другое.
время он сходил бы туда обязательно, но сейчас нель-
ЗЯ...
Мирослав остановился и огляделся. Кажется, это то
самое место, которое ему нужно: вон одинокая сухая
лиственница на скале. Да, это здесь. Он присел на
замшелый ноздреватый валун и, отдыхая, ни о чем не
думая, машинально, по привычке отмечал зорким гла-
зом энтомолога лёт насекомых вокруг себя. С гудени-
ем стояли в воздухе пестрые мухи-сирфиды, беспоря-
дочно суетились бабочки — каменные сатиры и аянские
бархатницы, над цветами татарника повисли крупные
синие хвостоносцы... А вот... Что это? Боже мой! Ни-
как она, перламутровка пенелопа? Ну конечно! Самоч-
ка. Крылья сверху темные, с крупными пятнами, а сни-
зу залитые яркими серебряными полосами. `
Бабочка порхала примерно на пятиметровой высоте
59
над уступом скалы, явно нацеливаясь на растущие там
цветы очитка. Каменная стена была почти отвесной,
но разве такое препятствие остановит фанатика энто-
молога! Привычным движением плеч Мирослав сбро-
сил рюкзак, ‘схватил сачок и бросился к скале. Раз-
давшийся за спиной насмешливый голос пригвоздил
его к месту.
— Бабочек ловите, господин Яновский? Прекрасное
занятие для мужчины!
Мирослав резко обернулся — перед ним стоял тол-
стый низкорослый китаец с тонкими длинными усами
на широком одутловатом лице. Справа и слева от него
ухмылялись два вооруженных бандита.
— Мы знакомы с вами, господин ловец бабочек.
Еще по Аскольду. Припоминаете?
Мирослав посмотрел вверх. Перламутровка пенелопа
не стала садиться на цветы, очевидно, заЯчья капуста
чем-то ей не понравилась; она поднялась выше и вскоре
исчезла из виду, растворившись в небе. «Все равно не
поймал бы», — мелькнуло у него в голове.
— Я помню вас, Ван Ювэй, — медленно сказал Мн-
рослав.
— Хорошо, что у вас крепкая память, и хорошо, что
вы без оружия.
— Что вам угодно?
— Надо поговорить.
— Як вашим услугам.
Глава У
СУНДУК КАПИТАНА ХУКА
(окончание)
«Не край, а рай!» — Фабиан против суда Лин-
ча. — Шкипер открытого моря. — Мечты о
коммуне. — Александр — корабль и царь. —
Капитан Хук. — <Горе мне, что я поехал». —
Бухта Гайдамак. — Первое знакомство с хиун-
хузами
\
«Восьмерку» с китоловного судна «Граф Берг» за-
несло во время шторма дальше всех —в залив Петра
Великого, в юго-западную его часть, где находился
стык сразу трех стран: России, Китая и Кореи. Там, в
одной из удобных бухточек, в изобилии имевшихся по
60
побережью, и переждали китоловы непогодь. Не мог
и думать тогда Фабиан Хук, что через несколько лет
эти берега станут для него второй родиной.
‘Моряки вытащили шлюпку на берег, развели ко-
стер, обогрелись. Усталые, изломанные в долгой и тяж-
кой борьбе со стихией, они растянулись прямо на мор-
ской гальке и крепко заснули под пушечную пальбу
прибоя. Шторм, впрочем, скоро утих.
Сон освежил, но возбудил голод. Китоловы подня-
лись и, условившись далеко не расходиться, пошли ос-
матривать окрестности. Всюду, куда доставал взгляд,
громоздились сопки, на которых густо стоял дикий за-
пущенный лес, представляющий собой странный союз
северной тайги с южными джунглями — сосны и лиа.
ны, клен и тис... Дубы здесь тоже были, правда, какие-
то необычные: низкорослые, почти стелющиеся по зем-
ле, с уродливо искривленными ветками и несоразмерно
громадными листьями. Фабиан сорвал один лист и поз-
же измерил его своей рулеткой: в длину почти пятнад-
цать дюймов, в ширину десять, ничего себе листик!
Чего только не было здесь И вот уже один моряк
несет полный картуз зеленого мясистого сладкого киш-
миша, другой набрал в беремя сизого, с дымчатым на-
летом винограда, третий лузгает вкусные и удивительно
сытные орешки, вылущивая их из кедровой шишки. Из-
под самых ног то и дело вспархивают — будто взрыва-
ются петарды — пестрые раскормленные фазаны; одно-
го удалось подбить. палкой... На акватории бухты хо-
дит-играет какая-то крупная рыба, у самого берега ле-
жат выброшенные штормом устрицы, трепанги, пере-
вернутые крабы, гирлянды морской капусты; на мелко-
водье хорошо видно, как в колышущихся водорослях
скачут подобно кузнечикам серо-зеленые креветки...
— Как в тропиках! — восхищенно сказал кто-то из
гребцов, когда все поели и сыто Лежали на песке, лю-
буясь гладью бухты.
— Лучше, — возразили, ему. — Нет жары.
— Если есть где-то на земле рай, то это наверняка
здесь!
Фабиан молча улыбался, слушая эти праздные раз-
говоры. Потом лицо его омрачилось: он подумал о то-
варищах, оставшихся на корабле и шлюпках. Что с ни-
ми, живы ли они? Не всем же китоловам так повезло,
как «восьмерке»... И где теперь их искать?
' Соответственно: 38 и 25 сантиметров.
61
— Запасаемся продуктами, — сказал Хук, —и спу-
скаем шлюпку на воду. Надо искать наших. |
Им опять повезло: их подобрали через нескольк
дней. Остальных разыскивали в течение месяца и на-
ходили оборванных, израненных, погибающих от голо-
да. Четвертую и десятую шлюпки найти так и не уда-
лось. Десять человек — два гарпунера и восемь греб-
цов — финнов, шведов, русских — пропали навсегда.
«Где наша не пропадала!» —с горечью вспоминал Фа-
биан слова Антти Нурдарена.
В тот день, когда «Граф Берг» лег на обратный
курс —к Гавайям, разъяренные моряки едва не растер-
зали своего капитана. Переминаясь с ноги на ногу,
опустив голову, он покорно выслушивал брань в СВОЙ
адрес. Фабиан хотя и стоял в толпе молча, но взгляд
его был суров, а на скулах катались желваки. Лишь
когда к капитану потянулись здоровенные матросские
ручищи, он вмешался. Затолкал шведа в его каюту и
встал у комингса!, преграждая путь озверевшей
толпе.
— Погибшим вы не поможете, а каторгу себе за-
работаете! Пусть живет, если совесть позволит, — ска-
зал Фабиан, и китоловы угрюмо отошли.
Весь рейс капитан не выходил из своей каюты, суд-
но вели старший помощник и гарпунер Хук, имевший
аттестат штурмана.
Только через три с половиной года Фабиан вернулся
на родину, в Финляндию. Ему исполнилось двадцать
пять лет, он освоил труднейшую профессию китолова,
повидал мир, испытал радость открытий и горечь ут-
рат, узнал цену дружбы и предательства. Дома его
ждали новые потери: умерли родители, так и не дож-
давшиеся блудного сына...
Фабиан остался совсем один. Некоторое время он
плавает младшим штурманом на барке «Амур», где ка-
питаном был однофамилец незабвенного Антти — Вил-
ле Нурдарен. Все чаше вспоминает Хук Тихий океан,
Дальний Восток, мечтает вновь побывать там, а может
быть, и навсегда поселиться в краю экзотики и непо-
чатой работы. Желание это, эти мечты крепнут` день
ото дня, превращаясь в цель жизни, но осуществлению
мешает одно препятствие: он должен вернуться на Во-
сток капитаном. Он выполнит свою детскую клятву,
' Комингс — порог на судне.
62
данную старому другу, даже если тот погиб. А вдруг
старина Антти жив и ждет его?..
И Фабиан, несмотря на свой далеко уже не учени-
ческий возраст, вновь поступает в мореходную школу
Або. Пройдя за полгода двухлетний курс обучения, он
покидает школу со свидетельством шкипера открытого
моря '. Теперь оставалось найти только подходящее
китоловное судно, направляющееся в Тихий океан.
Но Русско-финская китоловная компания к этому
времени приказала долго жить: ее задавили соответ-
ствующие фирмы Северо-Американских Соединенных
Штатов. Их китоловный флот в три раза превышал ко-
личество судов стран остального мира. Янки ВЛОЖИЛИ
в предприятия по добыче и обработке китов семьдесят
миллионов долларов и, желая вернуть эти деньги с
максимальной прибылью, принялись хищнически
истреблять китов по всему Тихому океану. Массовому
избиению морских исполинов в немалой степени спо-
собствовал изобретенный в 1862 году Свеном Файном
гарпун-граната.
Шкипер Хук не. допускал и мысли о том, чтобы по-
ступить на службу к американцам, «к этим банди-
там, — как говаривал он, — безжалостно убивающим да-
же кормящую китиху вместе с детенышем». Фабиан
искал другой выход. Вскоре он наметился.
Финляндия в”’те времена была, Как и Польша, под
владычеством Российской Империи, не случайно ее са-
модержцы среди прочих пышных титулов носили и Та-
кие: «Царь польский, великий князь финляндский».
Многострадальная земля Суоми, на которой русские ко-
лонизаторы сменили шведских, жаждала свободы. Фин-
ский народ дружил с русским народом, но ненавидел
русского царя.
Товарищ Фабиана по ‘мореходной школе свел его
с группой молодых патриотов. Не находя иных путей
борьбы за независимость своей страны, они решили из-
брать пассивную форму протеста: поселиться на одном
из необитаемых островов в Тихом океане и организо-
вать там коммуну, на знамени которой был бы начер-
тан вековечный лозунг всех честных людей: «Свобода,
равенство, братство!» |
Фабиан тоже загорелся этой идеей, но при этом за:
метил своим новым товарищам, что вовсе не обяза-
—
' Соответствует современному «капитан дальнего плавания».
63
тельно искать остров, что имеются еще и на континен-
тах белые пятна. Вот, например, на противоположном
конце Российской Империи есть совершенно необжитая
страна — Уссурийский край. Кроме редких стойбищ
аборигенов, там только несколько русских военных по-
стов. Край богатый, экзотический, край неограничен-
ных возможностей, ждущий смелых и работящих лю-
дей...
— Словом, не край, а рай! — шуткой закончил Фа-
биан, вспомнив слова матроса с «Графа Берга».
— Только и там со временем появятся свои эксплу-
ататоры и превратят этот рай в ад! — ворчливо сказал
лесоруб по фамилии Виролайнен.
Тем не менее предложение шкипера Хука встретили
восторженно, все захотели сразу, немедленно ехать в
далекую таинственную страну, которой еще нет на кар-
те. Нужен был корабль, его решили приобрести в
складчину. Не новый, разумеется: денег у будущих
коммунаров, по крайней мере у большинства из них,
было мало. С помощью старых друзей — моряков пор-
та Або Фабиан нашел подходящее судно — марсель-
ную шхуцу! «Александр П».
Откровенно говоря, ни сама шхуна — она знавала
лучшие времена, —ни ее название не нравились Хуку.
Но цена, которую запросил за-свою обветшалую посу-
дину владелец, была вполне умеренной, и это стало
решающим обстоятельством в ее пользу. А что касается
царского имени на борту, то в этом колонисты усмот-
рели иронию судьбы: именно тиран поможет им изба-
виться от тирании. Как раз в эти дни Александр П
залил кровью Польшу, подавив восстание 1863 года, а
в Финляндии хотя и открыл лично сейм?, но всячески
ограничил его законодательную власть.
Будущие колонисты готовились к отъезду нетерпе-
ливо, но основательно. Продавали, у кого была, недви-
жимость, закупали продовольствие, строительные мате-
риалы, инвентарь, оружие, боеприпасы. Понимая, что
всего имущества с собой не возьмешь, брали самое цен-
ное и самое памятное. Фабиан приволок на судно вещь,
с которой никогда не расставался, — морской сундук,
подаренный капитаном Гольмингом. Лесоруб Виролай-
' Марсельная шхуна — вид парусного судна, распрост-
раненный во второй половине ХХ века.
? Сейм — сословно-представительное собрание Великого кня-
жества Финляндского.
64
нен явился на борт с одним топором на длинной руч-
ке. В ответ на удивленные взгляды товарищей сказал
просто: «А это все мое имущество».
20 августа 1864 года шкипер открытого моря Фа-
биан Хук, единогласно избранный капитаном шхуны
«Александр П», поднял якорь и поставил паруса. Про-
щай, родная Балтика, прощай, дорогая Суоми!
`В общей суматохе и сумятице чувств, владевших
экипажем и пассажирами — одни ликовали, другие пла-
кали, — только капитан Хук сохранял невозмутимость.
Тщательнее обычного одетый, с короткой трубкой в
зубах, он стоял на мостике и ровным голосом отдавал
команды. Глядя на его спокойное, с каким-то даже буд-
ничным выражением лицо, невозможно было догадать-
ся, что волнуется он больше всех. Волнуется оттого,
что впервые самостоятельно ведет корабль и что ко-
рабль этот ненадежен и перегружен, что впереди мно-
гомесячный и многотрудный путь через три океана и
что на борту шестьдесят четыре человека, половина из
которых — женщины и дети, за чьи судьбы он один
несет ответственность перед Богом, ‘людьми и своей со-
вестью... Но нельзя, ни в коем случае нельзя выказы-
вать волнения, ибо спокойствие капитана — залог по-
рядка на судне.
«Александр П» спускался па юг вдоль западчого
побережья Африки. Еще совсем недавно, несколько лег
назад, на этих путях часто встречались суда работор-
говцев, увозящих африканских негров в неволю. Фин-
ские колонисты плыли в обратном направлении.
На подходе к мысу Доброй Надежды шхуну взял в
оборот шторм, да такой, что почти ни у кого не остз-
валось надежды на благополучный исход. Дряхлое пе-
регруженное судно с таким трудом взбиралось на гре-
бень очередного гигантского вала и так при этом тре-
щало, что казалось, вот-вот развалится подобно старой
бочке с рассохшейся клепкой. Хотя все паруса, за ис-
ключением небольших триселей, были заблаговремен-
но убраны, рангоутное дерево угрожающе скрипело.
Шхуна шла крутой ‘бейдевинд!, содрогаясь от ударов
волн по скулам.
Капитан Хук сутки не покидал мостика, руководя
действиями матросов, а когда младший штурман уго-
ворил его отдохнуть, «хотя бы пару склянок»?, он от-
' Бейдевинд — курс судна относительно ветра.
2 Склянка — гдесь: полчаса.
3 В. Щербак 65
правился не в каюту, а в трюм, где в страхе и отчая-
нии, в хаосе разбросанных качкой вещей сидели и ле-
жали пассажиры. Позеленевшие лица, безумные глаза,
плач детей, запах рвоты... В одном углу пастор Хак-
кенвейн, решив, что пришел Судный день, пел псалом
«Пусть уходит сладкий мир», и несколько дрожащих
голосов ему подпевало; в другом — старый кузнец Иль-
маринен читал вслух приличествующие моменту строки
из «Калевалы»:
Горе мне, что я поехал,
Что я вышел в это море
На открытое теченье
На колеблющихся бревнах...
Но видал я редко бурю,
Чтоб была подобна этой:
Страшны бурные потоки,
Эти пенистые волны...
Первым желанием капитана Хука было выхватить
из-за пояса револьвер, разрядить его в воздух, чтобы
вызвать страх, еще больший, чем перед разыгравшейся
стихией, и тем самым установить порядок, особенно не-
обходимый сейчас, в этой критической ситуации. Вместо
этого Фабиан неожиданно для самого себя продолжил
чтение «Калевалы», из которой очень многое помнил
наизусть:
В лодке плакать не годится,
Горевать в челне не должно:
Плач в ненастьях не поможет,
А печаль — в годину бедствий!
И добавил прозой, указывая пальцем в подволок:
— Там, наверху, экипаж борется со штормом. И как
зсякой сражающейся армии, ей нужен крепкий тыл.
Вы можете помочь матросам тем, что прекратите ис-
терику и панику. Матери должны опекать детей, муж-
чины женщин, сильные слабых. Сим победим!
Твердость и уверенность капитана если и не пере-
дались пассажирам, то по крайней мере успокоили их
на какое-то время. Уже поднимаясь по трапу, Хук бро-
сил пастору Хаккенвейну:
— Я не против псалмов, святой отец. Пойте. Толь-
ко выберите что-нибудь ободряющее.
Едва Фабиан выбрглся наверх, волна, словно под-
жидавшая его, выметнулась из-за правого борта и на-
крыла с головой. Судно накренилось так, что мачты
почти легли на воду. Сбитый с ног, едва не смытый за
борт капитан с трудом поднялся и, цепляясь за про-
тянутый перед штормом леер, побежал на мостик. Вго-
66
лове прыгали строчки из той же 42-й руны, которую
читал кузнец, там далывне шло заклинание демонов
моря: ‚
Удержи сынов ты, море,
Чад своих, волна морская,
Вниз спусти ты, Ахто, волны;
Велламо, народ утишь свой,
Чтоб он мой челнок не трогал
И не бился в ребра лодки...
Ни молитвы, ни стихи древнего эпоса не помогали:
шторм продолжался. Лишь на третьи сутки отпустил он
шхуну, но не безвозмездно, за пропуск в Индийский
океан была заплачена немалая дань: такелаж походил
на порванную паутину, клочьями свисавшую с мачт,
пострадал и рангоут, были снесены нактоуз, шлюпка,
световые люки. Навсегда канули в морскую пучину два
матроса...
К счастью, в корпусе судна не было течи; она не-
минуемо появилась бы, если б капитан Хук перед рей-
сом не распорядился обшить днище шхуны дДвухдюй-
мовыми еловыми досками.
Едва доковылял полуразрушенный «Алексапдр 1!»
до бухты Фолсбей и укрылся в одном из ее укромных.
уголков под названием Саймонсбей. Моряков англий-
ской эскадры, отстаивавшихся там же, удивила та сно-
ровка, с какой капитан едва живой шхуны избежал
столкновения` с Ноевым Ковчегом — громадным плос-
ким камнем, преграждающим вход в залив. Начальник
эскадры коммодор Тальбот, наблюдая за действиями
Хука, заметил своим офицерам:
— Я бы с удовольствием взял этого парня к себе,
Учитесь!
Шхуна стала на ремонт, измученные пассажиры со-
шли на берег, и часть из них не вернулась: одни реши-
ли попытать счастья в Капской провинции, другие ста-
ли ждать попутного корабля к берегам Финляндии.
Остальные по окончании ремонта продолжили путь к
земле обетованной.
От мыса Доброй Надежды Хук решил идти по дуге
большого круга: сначала спуститься до 38° южной ши-
роты, пройти по параллели до 105° восточной долготы,
а потом подняться до 30° южной широты. Это значи-
тельно сокращало путь.
В Индийском океане, жарком и штилевом, шхуна
колонистов завязла, как муха в патоке. По неделям
ход судна не превышал полутора-двух узлов. Напрасно
33 67
Моряки свистели!, поглядывая на мачты: паруса оста:
вались безжизненными. Парус без ветра — тряпка.
От жары и скученности на корабле начались болез-
ни. Судовой врач Енберг сбивался с ног, тем не менее
трое умерли от дизентерии. Люди постепенно озлобля-
лись, видя главного виновника всех своих несчастий в
капитане Хуке. Ведь это он соблазнил их раем на краю
земли, это он нашел старую, дряхлую посудину, неспо-
собную противостоять штормам... Даже то, что на мо-
ре был мертвый штиль и шхуна почти не двигалась,
даже это ставили ему в вину, хотя вряд Ли смогли
объяснить почему.
«Кажется, мне грозит суд Линча, как когда-то ка-
питану «Графа Берга»!» — с невеселой ‘усмешкой думал
Фабиан. И тем не менее оставался прежним: спокой-
ным, немногословным, требовательным к матросам, вни-
мательным к пассажирам, жестким к паникерам; он по-
прежнему тщательно одевался, каждый день меняя ру-
башки, хотя вокруг все ходили грязными и полуголы-
ми. Только глаза капитана ввалились и резче обозна-
чились скулы, а когда «Александр ПШ» бросил наконец
якорь на рейде Сингапура, Фабиан обнаружил у себя
на висках седину. А ведь ему еще не было и трид-
цати...
Вопреки ожиданиям капитана, что и здесь, в Синга-
пуре, найдутся желающие остаться или вернуться на
родину, таковых не оказалось. Очевидно, люди сообра-
зили, что оставшийся путь значительно короче прод?-
ланного, а может, просто остались самые крепкие, сла-
баки сбежали раньше. После очередного ремонта и
кренгования? шхуна вышла из порта и взяла курс
норд-ост. |
Южно-Китайское море... Восточно-Китайское... Япон-
ское. Здесь, в бухте Гайдамак и закончился рейс коло-
нистов, начатый более года назад в финском порту
Або.
За кормой многострадальной шхуны остались де-
сятки тысяч миль, атлантические «торнадо», «весты»
у южной оконечности Африки, мертвый штиль у остро-
вов Принс-Эдуард, шквалы в Бенгальском заливе, смер-
чи Индонезийского архипелага, тайфуны Филиппин-
' Старинный морской обычай на парусном флоте: свистом «вы-
зывали» ветер.
2? Кренгование-— очистка и ремонт подводной части
судна.
68
ского... И вот теперь она, битая и латаная, словно по-
лучив награду за свои труды и муки, мирно дремала,
слегка покачиваясь на гладкой акватории бухты.
Моряки и пассажиры, столпившись на палубе, с вол-
нением всматривались в незнакомые берега. Там цари-
ла осень, теплая; мягкая, яркая. Привыкшие к строгим
скупым краскам родных мест, северяне изумлялись
буйной пестроте леса, покрывавшего бесконечные по-
логие сопки. Словно сам господь Бог, величайший из
живописцев, забыл здесь свою палитру, и она, осве-
щаемая солнцем, сияла всеми оттенками красок; там
были мазки кармина, киновари, ‘желтого кадмия и
швейнфуртской зелени; берлинская лазурь неба с ред-
кими вкраплениями белил — облаков и ярь-медянка
бухты дополняли эту картину...
Любоваться красотами, впрочем, было некогда: ко:
лонистов ждала работа. До наступления холодов пред-
стояло построить жилища, подсобные помещення, ну и,
конечно, баню — знаменитую на весь мир финскую сау-
ну. В тайге застучали топоры, зазвенели пилы, запы-
лали костры.
Колонисты продолжали жить на корабле, постав-
ленном на прикол у берега. Забыты все ссоры и раздо-
ры, общие заботы и совместная работа сплотили, сдру-
жили людей. Семейные строились отдельно, холостяки
сооружали — один на всех — просторный барак-времян-
ку. Фабиан помогал последним, хотя сам на суше не
собирался селиться: его домом было, как и раньше,
море.
Кое-кто виновато посматривал в его сторону: не за-
были, как еще совсем недавно упрекали капигана во
всех бедах, преследовавших «Александр 11» на всем его
долгом и мучительном пути. А сам Хук давно забыл
об этом, был, как всегда, ровен и приветлив со всеми,
хотя и несколько сдержан.
Пора было налаживать контакты с соседями, с ме-
стным населением, и общество поручило эту дипломати-
ческую миссию капитану Хуку и пастору Хаккенвейну.
Для этого им необходимо было пройти берегом залива
Восток в северо-восточную его часть; там, в устье реки
Таудеми!, находилось, по слухам, стойбище тазов, или,
говоря точнее, орочей 2.
1 Ныне р. Литовка.
2 Тазы — (да-цзы) — китайское название народностей При-
морья и Приамурья в ХХ — начале ХХ века. Наиболее часто та-
зами называли орочей.
69.
Собираясь в дорогу, Фабиан спросил пастора:
— Как вы думаете, святой отец, не следует ли нам
взять подарки для аборигенов? Как-никак мы послы.
— Пожалуй. Только что же им дарить? Разве что
бусы, зеркальца и прочие безделушки, которые при-
водят в восторг дикарей.
— Не думаю, что они совсем уж темные, — возра-
зил Хук. — Конечно, я не знаю этих людей, но слышал,
что они потомки чжурчженей и бохайцев, создавших
когда-то здесь высокоразвитые государства...
— Именно когда-то... А теперь они дикий нарол,
так сказать, фаби|а газа '.
— Ладно, поглядим, кто прав.
Каждый остался при своем мнении и соответствен-
но ему приготовил свои подарки: капитан Хук — новый
двуствольный штуцер, а пастор Хаккенвейн — дешевые
украшения, приобретенные, очевидно, для этой цели
еще в Гельсингфорсе.
Становище представляло собой всего лишь несколь-
ко шалашей, крытых берестой, расположенных на бе-
регу реки. Капитан и пастор зашли в один из них. Вок-
руг огня, разложенного посередине шалаша, сидело
семейство — шесть-семь полуголых человек — и обедало
изжаренной на угольях красной рыбой. Повсюду в ве-
личайшем беспорядке валялись звериные шкуры, ры-
боловные принадлежности, различная рухлядь. В углу
замурзанные ребятишки играли с собаками. Убогое
жилище было настолько наполнено дымом, что у во-
шедшего в него сразу же начинали слезиться глаза.
При появлении капитана и пастора все семейство по-
вело себя странным образом: даже не пошевелившись,
оно разом забормотало что-то нечленораздельное, соба-
ки подняли лай. В этой жуткой какофонии Хук и Хак-
кенвейн пытались объясниться, но не были ни услыша-
ны, ни поняты, Впрочем, через минуту-две бормотание
людей и лай собак как по команде прекратилось, и’
хозяева шалаша продолжили свои занятия: взрослые —
обедать, дети — играть.
Подаркам орочи скорее удивились, чем обрадова-
лись, очевидно, они больше привыкли к тому, что у них
все отбирают, чем к тому, что им что-то дают, не тре-
буя ничего взамен. Пастор поглядывал на Фабиана с
победным видом: дескать, а что я говорил. Лицо Хука
' Чистая доска (лат.). > _
70
было расстроенным, его крайне удручала увиденная
им картина.
Когда они вышли, капитан мрачно сказал:
— Это не дикость, а бедность и страх.
Позже они узнали, что орочи Приморской области
делятся на бродячих и оседлых. Первые — охотники и
рыболовы — живут в шалашах-времянках, которые ста-
вят на берегу речки во время хода красной рыбы на
нерест или возле туши убитого кабана, а потом двига-
ются дальше. Оседлые строят себе добротные фанзы,
не хуже китайских, промышляют соболя; русские и ки-
тайские купцы выменивают у них пушнину на просо,
табак, боеприпасы и при этом нещадно обманывают
и закабаляют бесправный забитый народ.
Орочские женщины очень любят украшения; на ру-
ках, в ушах, даже в ноздрях они носят металлические
кольца, браслеты, бляшки. Так что подарок пастора
пришелся им по вкусу. Но гораздо более кстати было
подношение Фабиана, ведь охотники-орочи чаще всего
пользовались старинными фитильными ружьями, мало-
эффективными и весьма опасными в употреблении.
Побывали финны в гостях и у русских, в основном
переселенцев из Забайкалья, первыми пришедшими —
одни добровольно, другие принудительно — в Уссурий-
ский край. Приходили, как правило, бедные, потому
что богатый казак, которому выпадал переселенческий
жребий, нанимал вместо себя какого-нибудь голодран-
ца. Вот почему и в казачьих станицах, вопреки распро-
странявшимся легендам 0б их достатке, царили нуж-
да, недоед, болезни...
Все больше прозревали колонисты, ослепленные
вначале красотами и девственной нетронутостью здеш-
них мест, все отчетливее понимали, что этот благодат-
ный край — далеко не рай. Тысячу раз был прав лесо-
руб Виролайнен, когда говорил об этом еще в Финлян-
дии. Однако надо было как-то устраиваться, жить...
Аборигены, сначала относившиеся к иноземцам с не-
доверием и опаской, вскоре убедились в добрых наме-
рениях поселенцев, подружились с ними, многому их
научили, например, шить гулами, дыроватки, олочи и
прочую лопотину‘, ловить лосося мордами, устраивать
1 Лопотина -== одежда; гулами — охотничье пальто осо-
бого покроя из шкуры дикой козы; дыроватки — рукавицы;
олочи — обувь.
п
сидьбу и лабазы', ладить ульмаги и гольдячки? и мно-
гим лругим таежным наукам и премудростям.
Когда комаров и мошку сменили «белые мухи», ПО-
селок в основном был построен. Все колонисты, за ис-
ключением капитана Хука, переселились в свои дома,
еще пахнувшие смолой, и в небо потянулись мирные
дымки. Зимой занимались охотой и Подледным ловом
рыбы, весной приступили к расчистке леса под огоро-
ДЫ. |
Наиболее состоятельные финны и шведы вскоре пе-
ребрались в молодой, но быстро развивающийся Вла-
дивосток, стали там кто купцами, кто владельцами не-
больших фабрик и мастерских. Капитан Хук поступил
на службу к своему соотечественнику’ Отто Линдголь-
му, став шкипером принадлежавшей ему тихоходной
яхты «Морская корова», которая совершала рейсы в
каботаже. Через несколько лет Фабиан перебрался на
жительство в западную часть залива Петра Великого,
в бухту Сидеми, где позже поселился и его друг Ми-
рослав Яновский.
К этому времени Хук оставил уже службу у Линд-
гольма. Взяв ссуду в коммерческом банке, одолжив-
шись у друзей, он купил шхуну «Анна» и вернулся %
любимому ремеслу китолова. Он был одним из первых
на русском Дальнем Востоке профессиональных охот-
ников на китов. Капитан Хук называл себя вольным
шкипером, и это было верно во всех отношениях 3.
Тогда же капитан женился. Его избранницей стала
простая русская женщина Анна Николаевна, дочь от-
ставного солдата, одного из тех сорока рядовых 4-го
линейного батальона, что положили начало военному
посту Владивосток. Когда родился сын, его назвали в
честь русского деда Сергеем.
‚ Как и всякий моряк, Фабиан Хук редко бывал до-
ма и почти не замечал, как вырастал сын. Пришел из
одного рейса— тот начал ходить, вернулся из друго-
го — Сергунька уже лепетал слова, с трудом строя из
них неуклюжие смешные фразы; а вот уже он, запы-
хавшийся, краснощекий, с сияющими глазами, вбегает
' Лабаз, сидьба— засада для охоты.
2 Ульмага, гольдячка — виды лодок.
* Вольными штурманами в середине Х!Х века называли вы-
пускников учнлищ торгового мореплавания. В более широком
смысле «вольный штурман» или «шкипер» означало: не состоящий
на государственной или военной службе.
Е
в дом и хвастается, что «словил вВо-0-от такого хариу-
са, но только он сорвался».
Лучшими днями в жизни Сергунькн были те, когда
отец отдыхал между рейсами. Мальчик любил усажн-
ваться на корточки возле Фабиана, курившего трубку
в кресле-качалке, терся щекой об отцов рукав и, загля-
дывая снизу в его глаза, просил:
— Пап, а пап! Давай нырнем в твой сундук, а?
Так у них называлось совместное разглядывание
богатого содержимого сун дука: коллекций марок, мо-
нет, морских карт и книг. Иногда Фабиан прочитывал
сыну кое-что из своих дневников, которые вел всю
ЖИЗНЬ.
Грамоте Сергуньку отец учил не по азбуке, котору!о
достать было негде, а по сказкам Пушкина, многие из
которых он знал наизусть. Однажды после прочтения
сказки о царе Салтане мальчик сказал:
— А почему царь женился на третьей девице? Ведь
она ничего не умеет! «Я 6 для батюшки-царя родила
богатыря!» Эка невидаль! Детей же в капусте находят,
сам говорил... А вот другие девицы — молодцы: одна
может пир приготовить на весь мир, другая полотиа
наткать видимо-невидимо! На них бы и женился, поль-
за была 6...
Фабиан от души посмеялся, а потом подумал, что
эти детские рассуждения не так уж и наивны: мальчик
видит, как трудятся женщины на хуторе Усть-Сидеми.
Жены Яновского и Хука, хотя и считались барынями,
в действительности таковыми не были, вместе с при-
слугой занимались стиркой, готовкой, ‘уборкой и Про-
чим повседневным и тяжким бабьим трудом.
А сыну он объяснил так:
— Царь выбрал третью девицу именно потому, что
она ничего делать не умела и, значит, годилась в ца-
рицы. Цари — только по секрету! — большие бездель-
ники!
Любимым чтением самого Фабиана была «Калева-
ла». С благоговением извлекал он все из того же сун-
дука увесистый фолиант, рукавом смахивал несущест-
вующую пыль, отстегивал бронзовые застежки, и начи-
налось громкое торжественное чтение, во время кото-
рого нельзя было — Анна Николаевна и Сергунька зна-
ли это — даже пошелохнуться.
..Молвит старый Вяйнямёйнен:
«В этой Карьяле прекрасной,
г Укко, защити, всесильный,
73
Огради, о бог прекрасный,
От мужей со злою мыслью
И от жен с недоброй думой!
Укроти земных злых духов,
Водяные злые силы!
Будь сынам своим защитой,
Будь для чад своих подмогой,
Ночью будь для них опорой,
Будь и днем для них охраной!. »
Сергуньке не все понятно: .
— Что такое Карьяла?
— Карьяла,- или, по-русски, Карелия — родина, на-
ших предков.
— А кто такой Укко?
— Ну, это такой сказочный бог, бог неба, грома
и молнии. Древние финны очень почитали его, считали
своим защитником...
— А нас он защитит от хунхузов?
Слово «хунхуз» было известно финским колонистам
едва ли не с первого дня пребывания в Приморской 0б-
ласти. Об этих разбойниках ходили страшные слухи:
и убивают-де они, и грабят, и людей похищают, и целые
деревни облагают данью. Особенно их боялись тазы,
местные корейцы и китайцы. Но год шел за годом, хун-
хузы не появлялись в бухте Гайдамак, и поселенцы
стали относиться к ним как к мифическим существам,
сказочным разбойникам, или, как говорится в «Кале-
вале», «мужам со злою мыслью». Но в 1868 году, из-
гнанные с острова Аскольд на материк, они объявились
в бухте Гайдамак, разграбили и уничтожили поселок
колонистов. Капитан Хук был в это время в рейсе, но
последствия бандитского нападения видел, они были
ужасны...
— Нет, сынок, мы сами должны себя защищать.
На Бога, говорят, надейся, а сам не плошай! — Фабиан
потрепал сына за золотистые вихры. — Но ты не бойся,
сынок, в Усть-Сидеми хунхузы не придут...
Они пришли. Мстить за Аскольд.
74
Глава И
ОСТРОВ АСКОЛЬД
(окончание)
Восхождение на Пуговку. — Как измерить вы-
соту сопки. — «Лу-деу». — Бой с сивучами. —
Приезд Фабиана и Сергуньки. — День плате-
жа. — Изгнание «родственников»
Управляющий приисками Аскольла Мирослав Янов-
ский, как только выпадал свободный от службы день,
гулял в сопровождении сына по острову. Гулял, впро-
чем, не то слово — трудился, изучая географию и гео-
логию Аскольда, исследуя флору и фауну; это была
как бы вторая его работа, проделываемая с неменьшим
тщанием, чем первая, но совершенно бескорыстно.
В один из нечастых здесь погожих июньских дней
Яновские вновь готовились к очередной вылазке.
Андрейка быстро уложил свою котомку, которая полу-
чилась довольно тощей, прихватил лопатку — так, на
всякий случай... Сборы Мирослава затягивались, и маль-
чик нетерпеливо топтался возле него. Сачок, бинокль,
ботанизирка, морилка, планшет были постоянными
спутниками отца, но для чего он берет с собой баро-
метр, геологический молоток, ручной лот?..
— Все еше надеешься найти клад? — Яновский-
старший кивнул на лопатку и подмигнул.
— Да нет... это я так, на всякий случай...
— Ну-ну...
Во дворе они оседлали лошадей, разложили снаря-
жение по переметным сумам. Высокий Мирослав игра-
ючи поднялся в седло, словно перешагнул через коня,
Андрейка же подвел своего к плетню и оттуда вска-
рабкался ‘на лошадиную спину. Неспешно выехали они
навстречу солнцу, встающему из-за сопки со смешным
названием Пуговка. Именно к ней, самой высокой точ-
ке острова, и лежал их путь.
У подошвы сопки, в дубняке, Яновские спешились,
привязали лошадей к корявым стволам низкорослых
деревьев, поприсевших под напором морских ветров, и
начали взбираться на вершину. Болыной и сильный
Мирослав споро шел, легко преодолевая и крутизну, и
заросли; казалось бы, такой гигант должен идти сквозь
тайгу с шумом и треском, как медведь-шатун, но про-
спектор шел почти не слышно, на ходу жевал какие-то
75
ягоды, щелкал орешки, срывал растения, вслух прни-
поминая их латинские и русские названия.
Андрейка старался не отстать: он знал, что если от-
станет, отец не будет аукать, у них это не принято:
«В лесу, как и в доме, надо соблюдать тишину», и не
будет разыскивать: «Сам заблудился — сам выходи».
Андрейка не обижался, понимал, что так и надо, для
его же пользы. Он с нежностью думал об отце, глядя
в его широкую спину, о том, что он, хотя и громадный
и грозный с виду, на самом деле очень добрый, ласко-
ВЫЙ и веселый, и дураки те, кто его боится. Вообще,
рассуждал Андрейка, все самые большие существа на
земле — добрые: лошадь, кит, слон, а самые малень-
кие —<самые злые: крыса, хорек, гнус. Впрочем, разви-
вая эту мысль, он пришел к выводу, что бывает и на-
оборот...
Шагавший впереди Мирослав внезапно исчез, оче-
видно, достиг вершины. Андрейка прибавил шагу и вско-
ре уже стоял, запыхавшийся, рядом с отцом на боль-
шом плоском камне, венчающем Пуговку.
— Ну что, порядок? — улыбнулся Мирослав сыну.
Тот дотянулся до его бороды и снял запутавшуюся в
ней паутинку.
— Порядок!
— Тогда любуйся этой красотищей и сам себе за-
видуй. Посмотри: Аскольд и в самом деле похож на
подкову. Зеленая подкова среди голубого моря... Пря-
мо хочется стихи слагать!
Но Яновский был прежде всего ученым, поэтому он
записал в своем походном блокноте следующее: «Остров
представляет собой уцелевший от размыва, изогнутый
дугой водораздельный хребет гор, спускающийся на
‘обоих своих скатах довольно круто и обрывисто к мо-
рю. Южные оконечности острова, встречающие сильное
волнение прямо < открытого моря, обрываются почти
отвесными обнажениями гранитных скал...»
Потом он нарисовал карту острова, отметив на ней
наиболее высокие вершины и речки. Андрейка смотрел
через плечо сидевшего на камне отца.
— А что это у тебя за нерусские буквы?
— Сопки. Е —Оленья Грива, К — Фазаний Шокос,
Е — Пуговка, на которой мы стоим. Сейчас мы изме-
рим ее высоту...
— Как?
— Ну уж конечно не аршином, — усмехнулся Ми-
рослав. — Обыкновенным барометром — анерондом.
76
— Барометром?!
— Да. А что тут удивительного? Так и измеряют
горы...
Он вынул из кармана прибор, освободил его от
чехла.
— Смотри. Вот анероид. Из этой коробочки выка-
чан воздух, и чтобы ее тонкие стенки не сплющило ат-
мосферным давлением, внутри установлена пружинка.
Давление увеличивается, пружинка ‹жимается, при
уменьшении давления — разжимается, движение пере-
дается вот этой стрелке, которая и показывает вели-
чину давления. Это понятно?
— Угу.
— Так-с. Пойдем дальше. Как известно, атмосфер-
ное давление зависит от высоты воздушного столба над
данной точкой, и Чем выше мы поднимаемся над уров-
нем моря, тем меньше становится давление... Внизу я
смерил — нормально, тридцать дюймов. Смотрим
‚эдесь, на высоте Е... Видишь, почти на дюйм меньше.
Вот эта разница и будет высотой сопки. Сейчас мы ее
ВЫЧИСЛИМ...
Через минуту он поднял голову от блокнота.
— Девятьсот восемьдесят футов — таков «рост» Пу-
говки. Подсчет, конечно, грубый, но ничего, когда-ни-
будь приборы позволят определять высоту с точностью
до дюйма.
Запланированная на Пуговке работа закончена, и
можно было спускаться вниз, но уходить не хотелось,
и Яновские еще долго любовались видами острова, ле-
жавшего у их ног.
— Помнишь, шкипер Хук перечислял названия Ас-
кольда? Так вот, я бы дал еще одно — Богатый.
— Из-за золота?
— Меньше всего из-за презренного металла! На
этом крохотном кусочке суши можно встретить почти
все виды лиственных деревьев и кустарников Южно-
Уссурийского края. . Есть даже тис. Вон он внизу, сле-
ва... Редчайшее красное дерево, растет две-три тысячи
лет, у него ценная древесина, не гниет, легко обраба-
тывается, в народе его так и зовут: негной-дерево...
Фауна, правда, здесь победнее, но я видел следы ли-
сиц, есть фазаны, выдры... А главное богатство остро-
ва — пятнистый олень, Хуа-лу! Их, по моим подсчетам,
около двухсот пятидесяти голов, и, что интересно, у них
злесь нет врагов, значит, стадо будет расти. Правда,
бывают, говорят, случаи браконьерства...
77
Андрейка не знал, что отец уже с первого дня пре-
бывания на Аскольде начал борьбу с браконьерами.
Так, на общем собрании приисковых служащих он
предложил: весной и летом не охотиться вовсе, а зи-
мой за каждую убитую самку назначить штраф двад-
цать пять рублей серебром. Вырученные таким образом
деньги предназначались на разведение на острове 'изюб-
рей, косуль и других животных. Предложение было
принято, но понравилось оно далеко не всем...
— А особенно много здесь птиц, — продолжал Ми-
рослав. — Во время осенних и весенних. перелетов они
прибывают тучами. Аскольд для них как постоялый
двор на долгом тракте. Все здесь отдыхают, а многие
остаются на лето. Фазаны, так те вообще живут тут
постоянно; они не способны на дальние перелеты, на
своих коротких крыльях они не могут преодолеть даже
этот узкий пролив между островом и материком...
А сколько насекомых! Вчера утром, когда ты еще
дрыхнул, я прогулялся в ближайший лесок и там со-
вершенно случайно поймал жужелицу нового вида. Ее
нет ни в одном каталоге. Решил дать ей нашу фами-
лию. Ты как, не против?
Андрейка молча кивнул. Ему было приятно, что
жужелица будет носить его фамилию, и одновременно
было стыдно, что такое важное событие он элементар-
но проспал.
— Чувствую, работы у нас здесь хватит на несколь-
ко лет, и кто знает, может- быть, нам удастся открыть
еще что-нибудь такое-эдакое. А ты говоришь — клад...
— Отец, — умоляюще сказал Андрейка, — ну давай
все-таки поищем? А вдруг!..
— Ладно, — засмеялся Мирослав, — поищем. Только
попозже. Сначала сделаем промеры глубин в бухте
Наездник. Это важнее. Моряки нам потом спасибо
скажут и...
Где-то внизу, у берега, ‘бабахнул ружейный выст-
рел, потом еще один. Взлетели с криками потревожен-
ные птицы, эхо заметалось по распадкам, отталкиваясь
от сопок. Яновский-старший прислушался, озабоченно
покачал головой и коротко сказал:
— Спускаемся.
Солнце было в зените, стояла тишина, нарушаемая
лишь гулом прибоя со стороны моря и гудом насеко-
мых, путавшихся в высоком разнотравье. Лошади,
ждлавшие хозяев у подошвы Пуговки, крутили хвостами
и трясли головами, отгоняя наседавших паутов,
18
Мирослав поднял сына в седло, сел сам, и застояв-
шиеся лошади бодро потрусили по набитой оленьей
тропе. А. те, кто ее набили, — Хуа-лу, время от времени,
вспугнутые всадниками, поднимались со своих лёжек
и мчались прочь, треща кустами. И тогда сквозь за-
росли весело мелькали белые пятна, усыпавшие их
оранжевые тела: казалось, будто десятки зеркал пуска-
ют солнечные зайчики...
На опушке дубовой рощи всадники остановились как
вкопанные: перед ними лежала туша пятнистого оленя.
Мертвый Хуа-лу был некрасив: его светлые пятныш-
ки, подвижные, как бы играющие на живом Теле, те-
перь были неподвижны и даже как будто потускнели.
Олень-цветок лежал с неестественно вывернутыми но-
гами, с изуродованной головой...
— Ну вот, — тихо промолвил Андрейка, — а ты го-
ворил, что у оленей здесь нет врагов...
— Я имел в виду хищных зверей, — так же тихо
ответил Мирослав. — А это дело рук человека. Посмот-
ри: взяли только панты, вырубили их вместе с лобной
частью...
— Убить из-за одних рогов! — изумленно восклик:-
нул мальчик.
— Да. Хорошие панты стоят до ста рублей сереб-
ром. А человек, не всякий, разумеется, ради наживы
способен на все.
Он слез с коня, внимательно осмотрел тушу.
— У него сломаны ноги, значит, где-то тут есть
лу-деу.
Андрейка хотел спросить, что это такое, но отец
предостерегающе поднял руку: — Не двигайся! — И стал
кружить на месте, цепко озираясь. Вскоре он нашел,
что искал: жердину, уложенную на вбитые в землю ко-
лышки. Мирослав осторожно обошел ее и, ощупав
палкой пространство перед ней, начал разгребать лес-
ной мусор. Показалась глубокая яма, искусно прикры-
тая хворостом и пожухлой листвой. Это и была лу-деу,
или ловчая яма.
— На оленьей тропе или возле нее браконьеры ста-
вят препятствия, например вот эту жердь, — объяснил
Яновский сыну, — Хуа-лу прыгает через барьер и попа-
дает в яму. Вот и вся техника. Не надо даже тратиться
на свинец и порох.
— А выстрелы, которые мы слышали?
— Что ж, значит, стреляли в кого-то другого... Вот
тебе и уговор дороже денег, вот тебе и джентльменское
79
соглашение! Нет, с этой публикой надо иначе, нужны
самые крутые меры. А кой-кого, очевидно, придется
попросить с острова. Думаю, панты уплывают в том же
направлении, что и ворованное золото...
Все это Мирослав говорил не Андрейке, который все
равно не понимал, о ком и о чем идет речь, он, скорее,
размышлял вслух.
Засыпав яму-ловушку камнями и землей, Яновские
продолжили ‹вой путь. Они приехали к юго-восточно-
му мысу, где строился Аскольдовский маяк. У инжене-
ра, руководящего стройкой, Мирослав попросил на вре-
мя шлюпку и двух рабочих в качестве гребцов. Инже-
нер в белом чесучовом костюме и в фуражке с моло-
точками был уже знаком с новым управляющим, а
Андрейку видел впервые и потому уставился на удэ-
гейского мальчика с удивлением, но, будучи человеком
воспитанным, не стал ни о чем спрашивать, а на прось-
бу ответил любезным согласием.
Яновскийчстарший посмотрел на море. Шо бухте
Наездник бесконечной чередой бежали белые пенистые
барашки. Волны с такой силой ударяли в скалы остро-
ва, словно хотели снести эту преграду на своем пути
к материку. Грохот разбиваемых о камни черных спро-
зеленью валов был похож на артиллерийскую канона-
ду и слышен далеко окрест.
— Тебе, наверное, лучше побыть на берегу, — ска-
зал старший Яновскому-младшему.
— Это еще почему? |
— Посмотри, какие волны.
— Но ведь ты же пойдешь?
— Ну то я, а то ты...
— Значит, я хуже? —с обидой спросил Андрейка.
Чуть выше отцова пояса, он смотрел снизу вверх, и
его глаза полнились слезами. — Ты хочешь сказать, что
ты большой и сильный, а я маленький и хилый, да?
А ты знаешь, как я умею плавать, знаешь?!
— Да знаю, — отмахнулся Мирослав, досадуя на
себя оттого, что и нынче, как всегда, пойдет на Хступ-
ки. — Отлично плаваешь. Только я как раз и боюсь,
что нам придется поплавать... Если шлюпку опрокинет.
— Ты боишься?! — Неужели было на свете что-то,
чего мог бояться его отец!
— Ладно. Бог не выдаст, свинья не съест. Сегодня
не сделаем промеры, потом некогда будет. Садись уж,
пловец, только крепче держись и не дергайся... Готово,
ребята? Весла ‘на воду!
80
..Морской лев, могучий красавец Ры-рык блаженст-
вовал, лежа на мокрых камнях, на уступе скалы вы-
сотой десять саженей! над поверхностью воды. Бла-
женством было ловить всем телом теплые лучи солнца,
ощущать соленые брызги и слушать шум родной сти-
хни. Иногда ‘Ры-рык, опершись на длинные передние
ласты, оглядывал свое семейство — около двух десятков
сивучих и сивучат — и, убедившись, что все в порядке,
издавал горделивый рев, перекрывающий грохот волн.
Сорокапятипудовый самец осознавал свою силу и,
очевидно, догадывался, что эдесь, на острове, и на мно-
гие мили вокруг нет ему равных, а тем более врагов,
но инстинкт все-таки заставлял его держаться побли-
же к краю уступа, к спасительной воде, И этот инстинкт
сработал, когда раздался почти не слышный в шуме
моря выстрел, и пуля, ударившись о камень рядом с
сивучами, с противным воем срикошетила в сторону.
Ры-рык взревел, и все стадо, повинуясь команде, голо-
вами вниз кинулось в море...
Двое дюжих каменотесов, сидевшие на веслах, с
трудом удерживали шлюпку против волны. Качка и
ветер усиливались, но не в правилах Яновского было
бросать начатое, промеры глубин продолжались.
Андрейка сидел на мокрой кормовой банке, изо всех
сил вцепившись обеими руками в планширь, но когда
встречался с беспокойным, озабоченным взглядом от-
ца, безмятежно улыбался, показывая, что ему ниско-
лечко не страшно.
Мирослав, разместившийся в носу, время от вре-
мени бросал в воду по ходу движения шлюпки ручной
лот — длинную веревку с разноцветными метками и
свинцовой пирамидкой на конце, потом вытаскивал его
и отмечал результаты промеров в своей записной книж-
ке. Громкий всплеск воды от бросившихся в море си-
вучей заставил всех обернуться.
— Что случилось?
Едва звери показались на поверхности, как Вновь
раздались выстрелы. Их по-прежнему не было слышно,
только из расселины между скалами взлетал дымок.
Несколько самок с раздробленными черепами пошли
на дно. Детеныши, также пораженные пулями, остава-
лись на плаву, их круглые глаза, еще недавно смот-
ревшие на мир с любопытством и доверчивостью, стек-
‚ленели. Вода в бухте розовела от крови.
\ 21 метр.
81
Мирослав вскочил в шлюпке и, рискуя ее перевер-
нуть, выпрямился во весь свой гигантский рост, потря-
сая кулаками. Закричал, оборотясь к скалам, пытаясь
отыскать взглядом невидимого убийцу:
— Прекратите! Я приказываю: немедленно, прекра-
тите!
Вряд ли его голос был услышан, но, возможно, за-
мечена внушительная фигура и грозная поза; как бы
там ни было, однако выстрелы смолкли, жестокая бес-
смысленная бойня прекратилась. А дальше... Дальше
произошло нечто странное.
Во время стрельбы морской лев Ры-рык, выпрасты-
вая из пенящихся волн голову, с недоумением и тоской
оглядывал редеющее стадо; он мог и должен был за-
щитить своих жен и детей, но для этого требовалось
найти, увидеть врага и сразиться с ним. Крики Янов-
ского привлекли его внимание и он решил, что именно
оттуда, из шлюпки, и пришла смерть в его семью. Гнев-
но взревев, Ры-рык бросился в атаку. Сивучихи после-
довали за ним.
Они окружили лодку сплошной ‘массой и, высунув-
шись из воды почти по грудь, стали напирать на нее
со страшным ревом. Отпугивающие крики не произво-
дили на разъяренных животных никакого эффекта. Лю-
дям оставалось только одно: спасаться бегством.
— Навались на весла, ребята! — крикнул Мирос-
лав. — Андрейка, держись!
Греби затрещали и выгнулись в руках здоровенных
каменотесов, шлюпка рванулась к берегу. Но Андрей-
ке казалось, что она, наоборот, совсем не движется.
Это потому, что стена стоявших в воде сивучей без
всякого видимого усилия с их стороны подвигалась вме-
сте с лодкой. Некоторые звери заныривали под шлюп-
ку, а потом выпрыгивали между веслами и раскрывали
красные пасти у самых бортов. Мальчик в ужасе сполз
с банки и съежился на днище. Он не видел, как Ры-рык
схватил острыми, конической формы зубами лопасть од-
ного из весел, пытаясь изгрызть его, но не удержал в
пасти...
Почти две мили, до самого пирса, семья Ры-рыка
преследовала и атаковала шлюпку и потом, выражая
свою дикую ненависть к человеку, ревела и беснова-
лась в бухте до вечера и всю ночь...
— Отец, зачем этот человек убивал сивучей? —
спросил Андрейка, когда они возвращались домой.
— Это не человек, а злобный и трусливый него-
дяй! Что можно взять с сивуча? Только жир, да и тот
годен лишь на смазку конской упряжи или сапог...
Убить сивуча можно, только поразив его ГОЛОВНОЙ
мозг, но, получив. пулю в голову, они сразу же тонут.
Вот почему эта «охота» бессмысленна во всех отно-
шениях. Скорее всего каналья просто развлекался или
тренировался в стрельбе по живым мишеням. Нет, это
не Ното зарепз, это Вото {егиз!! Пока живой, буду
драться с ними!
— Я тоже! — сказал Андрейка.
Накануне ильина дня? в бухте Наездник ошварто-
валась шхуна «Морская корова». Капитан Хук доста-
вил на остров продовольствие, оборудование для стро-
яшегося маяка и новую партию рабочих для приис-
ков — русских, китайцев, корейцев.
Капитан приехал не один: с ним был сын Сергунь-
ка. Это очень обрадовало единственного на Аскольде
мальчишку — Андрейку Яновского. Ему, конечно, ин-
тересно было и с отцом, но тот целыми днями пропа-
дал на приисках и только иногда вырывался побро-
дить с сыном по острову. Закончив описание — геог-
рафическое и геологическое — Аскольда, Мирослав за-
нялся ловлей бабочек, пополняя свою и без того гро-
мадную коллекцию. На все просьбы сына начать нако-
нец поиски клада он постоянно отшучивался.
Яновские встретили Хуков на пирсе, старшие позна-
комили младших, потом все пошли на прииск Линд-
гольма. Мальчики шагали впереди, приглядываясь
друг к другу. Сергунька был младше Андрейки, впер-
‘вые оказался на Аскольде и ничего не слышал о кла-
де — все это давало юному Яновскому большие преиму-
щества, и он не преминул ими воспользоваться, ко-
роче говоря, заважничал:
— А мы с отцом на днях пойдем искать клад! —
небрежно и как о давно решенном деле сообщил он.
— Какой клад?
— Сокровища, зарытые здесь, на острове, малай-
скими пиратами!
— А карта у вас есть?
— Какая карта?
' Человек разумный; человек дикий, жестокий (лат.).
2 Престольный праздник, отмечался 20 июля.
83
— Ну, карта острова, на которой отмечено место,
где спрятаны сокровища.
— Есть, — сказал полуправду Андрейка. Карта
острова у них действительно была, и даже с отметка-
ми, только не с теми, которые интересовали Сергуньку.
— Тогда другое дело, — сказал он. — Тогда и я пой-
ду с вами.
— Да кто тебя возьмет! — воскликнул Андрейка,
возмущенный такой бесцеремонностью. — Вот отца
твоего, может` быть, возымем... Я ему обещал. А ты еще
мал для таких дел!
— Ты больно велик! Возьмут — тебя не спросят!
— Ая говорю — нет!
— Да кто ты такой!
— Я здесь живу Это мой остров!
— Подумаешь, его остров! Скажи, что тебе про-
сто жалко сокровищ, делиться не хочешь.
— Значит, по-твоему, я жадюга?!
А взрослые тем временем говорили о своем. Мирос-
лав передал другу результаты промеров бухты Наезд-
ник и рассказал о случае с морским львом, Ры-рыком.
Закончил мрачно:
„Не хвастаясь, скажу: не ведаю иного страха,
кроме ‘божьего... А тут стало страшно. За чужие грехи
погибнуть... .
Помолчав, добавил:
— Вообще это варварство —‹‘убивать зверей, как
на суше, так и на море.
— Это камешек в мой огород? — улыбнулся Фабиан,
но, впрочем, тут же посерьезнел. — Да, я: тоже убиваю.
Китов. Но делаю это, как вы понимаете, не для заба-
бы, а с той же целью, что и любой профессиональный
охотник. Мой учитель Антти Нурдарен говорил: «Когда
люди научатся каким-то иным путем получать все то,
что мы сейчас берем от кита, промысел их прекра-
тится...»
— Так же произойдет и с охотой на Лесного и степ-
ного зверя, — подхватил Мирослав. — Мясо, конечно,
трудно будет чем-то заменить, хотя лично я считаю, что
без него вполне можно обходиться: я убежденный ве-
гетарианец. Выход, по-моему, один: разводить домаш-
ний скот, а тайгу оставить в покое, пусть она живет
по своим законам. В этом столетии — вряд ли, а в сле-
лующем, двадцатом, так и будет: люди станут ходить
в тайгу без ружей, отдыхать, наслаждаться природой,
любоваться ее красотами.
84
— Вы, Мирослав, идеалист! Даже сейчас, когда
край так скудно заселен, люди не хотят слишком ут-
руждать себя и потому берут из тайги что полегче и
побыстрее. Что же будет, когда здесь плотность насе-
ления достигнет европейской? Браконьеров станет, со-
ответственно, больше, и они изведут все живое в тай-
ге, а ее самое вырубят под корень.
— А почему вы считаете, что наши потомки будут
хуже нас? Нет, я убежден, они не будут варварски —
петлями да ямами — истреблять оленей, уничтожать
тигров, лицемерно утверждая, что они якобы опасны,
а на самом деле из-за их шкуры, они не будут разлу-
чать женьшень с тайгой, а будут выращивать его возле
дома на грядках, они если срубят дерево, посадят три
новых... Нет, люди будущего станут лучше, благород-
нее, человечнее нас. А как же иначе? Ведь и время
будет иное, мир и справедливость воцарятся на земле,
хищники будут только в животном мире, а цари оста-
нутся только в сказках...
— Вы рассуждаете как революционер.
— Аяи есть революционер!
И в это время раздался возмущенный возглас:
— Значит, по-твоему, я жадюга?!
Увлеченные своей беседой, взрослые наконец заме-
тили, что между их детьми назревает драка, и они по-
спешили вмешаться.
— Не успели познакомиться — уже ссоритесь? —
укоризненно покачал головой Мирослав. — Ну, что не
поделили?
°’— Клад! — ляпнул Сергунька.
— Неужто нашли? — удивился капитан Хук.
— Еще нет, но...
— Значит, делите шкуру неубитого медведя? Хо-
роши!
— Он не хочет меня брать, говорит, что я малень-
кий. Скажи ему, пап, что ты даже в море меня брал,
китов ловить, а это не то, что какие-то сокровища ис-
кать!
— Это правда, — подтвердил Фабиан. —А насчет
сокровищ... Послушай, Андрейка, я ведь и в самом де-
ле пошутил тогда. Нет здесь никакого клада.
— А вот и есть! — Андрейка даже топнул ногой. —
Хорошо, идемте все. Пусть и он идет, — кивнул на Сер-
гуньку. — Сами увидите... Только вот отец не согла-
птается...
— Ладно, — смилостивился Мирослав. — Завтра
85
праздник, все отдыхают... Пойдем, побролим по остре-
ву. Заодно проверю одно свое предположение... А сей-
час погуляйте здесь, мы с капитаном ненадолго сходим
в контору. Да смотрите больше не ссорьтесь. Андрейка,
будь за хозяина, покажи гостю прииск.
Андрейке не нравился прииск, вернее, он интересо-
вал его только первые несколько дней, а потом он не-
взлюбил его, ревнуя к нему отца. А когда что-то не лю-
бишь, то и рассказывать неохота.
— Вон шурфы, из них достают породу, а это ваш-
герд, здесь получают шлих, а уж из него золото... —
безо всякого энтузиазма рассказывал Андрейка.
— Ну и объяснил! — хмыкнул Сергунька. — Ничего
не понятно.
— Да ничего тут интересного нет. Чтобы получить
вот такусенькую золотинку, надо перелопатить во-от
такую кучу песка и камней! Ерунда, в общем. То ли
дело клад! Вот откопаем пиратский сундучище с золо-
том и драгоценными каменьями, весь прииск ахнет!
Работы сворачивались. Мужики поднимались из за-
боев, бабы перестали качать насосы, подающие воду на
вашгерды. Плюгавый и с виду злющий штейгер, кидая
настороженные взгляды по сторонам, ссыпал намытое
золото в железную кружку и удалился. Приискатели
потянулись к конторе, за жалованьем. .
Мальчики с жалостью смотрели на усталых рабо-
чих, на их изможденные серые лица, на их ветхую ло-
потишку: рваные кафтаны, рубахи и прядёники!, из-
мазанные глиной. Костлявый сутулый мужик, До глаз
заросший сизой щетиной, получив деньги, вздыхал:
— Эх-ма! Сколь не пересчитывай — не прибавля-
ется!
Баба в сарафане из затрапезы 2? подхватила:
— Ишшо бы! Нам за золотник рупь восемь гривен
плотит, а сам той золотник сдает в кассу по пяти фуб-
лев! Вот и считай: три двадцать в карман кладет, ка-
ланча проклятая!
Андрейка сообразил, что речь идет об отце, и уже
открыл рот, чтобы крикнуть, что это неправда, но су-
тулый мужик его опередил:
— Дура ты, Глафира! Нешто управляющий вино-
ват? Он такой же наемный, как и мы. Это хозяин нас
обкрадыват.
' Пряденикн — пеньковые лапти,
? Затрапеза — внд грубого дешевого полотна.
86
Баба завернула монеты в платок, сунула за пазу-
ху и проворчала:
— Все они одним миром мазаны!
— Зря щуняешь', зря! Мирослав Янович хороший
человек, душевный, штрафами не изводит, слово ласко-
вое знает... И честный: окромя жалованья, ни копейки
не берет. А вспомни, как до него было на приисках?..
О том, как было до Яновского, мальчики не узна-
ли: рабочие ушли со двора. За воротами прииска Анд-
рейка увидел Ван Ювэя, стоявшего в окружении своих
приближенных; он подзывал к себе выходивших из
конторы китайских кули, что-то им говорил, и те с пок-
лонами, хотя и с явным нежеланием отдавали ему
свои деньги.
— Сергунька, видишь того толстого китайца с уси-
ками? Посмотри, какие у него длинные ногти.
— И верно! — Сергунька засмеялся. — Прямо как
когти у медведя. Зачем ему такие? Ведь он, поди, и
руками ничего делать не может.
— А он ничего и не делает, за него все делают дру-
гие. Наверное, только лопает сам...
Во дворе появились Мирослав Яновский и Фабиан
Хук.
— Ну что, интересно у нас? — спросил проспектор
у Сергуньки.
— Самое интересное для него —это ногти Ван
Ювэя! — засмеялся Андрейка. — Вон он у ворот сто-
ит... Отец, а почему китайцы ему деньги отдают?
Мирослав взглянул в указанном направлении и на-
хмурился. Толстяк и его свита в свою очередь увидели
управляющего и, пошептавшись, поспешили ретиро-
ваться.
— Я сейчас, — буркнул Яновский-старший и вер-
нулся в контору. Ждать его пришлось долго. Когда он
наконец вышел и Яновские вместе с Хуками отправи-
лись домой — Мирослав с сыном квартировал и. столо-
вался у штейгера Сизова, — Андрейка спросил отца:
— А в сам деле, для чего ему такие длинные ног-
ти? И некрасиво, и неудобно с ими...
— Это по нашим меркам некрасиво, а по ихним —
самый шик! А кроме того, всем сразу видно, что об-
ладатель этих ногтей не занимается физическим тру-
дом, а стало быть, богат и знатен. У нынешней вдов-
' Щунять — упрекать, зря наговаривать,
87
ствующей императрицы Цыси! когтищи тоже — будь
здоров! Длиннее, чем сами пальцы.
-- Видели ее? — спросил капитан Хук.
— Только на портрете, хотя трижды бывал в Пе-
кине: Зато слышал о ней многое...
До позднего вечера за чаем Мирослав рассказывал
другу и мальчикам о Поднебесной, о ее. великом народе
и о ее императрице — особе хитрой, жестокой и жадной.
Андрейку и Сергуньку особенно поразило то, что у
Цыси пять тысяч шкатулок с драгоценностями и что,
по слухам, ей ежедневно подают обед из ста — ста пяти-
десяти блюд.
— Чему удивляться, — возразил Яновский, — ведь
недаром китайская поговорка гласит: «Что император
скушает за один раз, того крестьянину на полгода хва-
ТИТ».
Когда все уснули, Мирослав встал, потихоньку одел-
ся и вышел из дома. Ночь была беззвездная, сырая.
Управляющий зябко повел плечами, оглянулся по сто-
ронам, словно ожидая кого-то, но не дождавшись, бы-
стро зашагал по тропе, как бы догоняя желтое пятно
от фонаря, который нес в руке.
Фанзу, знакомую по прошлому посещению, он на-
шел быстро, вошел решительно, без стука. Одного
взгляда было достаточно, чтобы понять: все обстояло
именно так, как он и предполагал. Расчет, начавшийся
днем у конторы, где выплачивали жалованье, продол-
жался ночью здесь, в фанзе, и похоже, достиг апогея...
Проигравшиеся и задолжавшие кули расплачивались
кто чем мог; на столе вперемешку лежали деньги — се-
ребро и ассигнации, тугие тулунчики с золотом, панты,
меха, круги соевого сыра... Ван Ювэй, важный и хму-
рый, как буддийский идол, сидел на кане и обмахи-
вался веером. Перед ним отбивали поклоны — лю-коу
и сань-гуй цзю-коу? — должники из числа приисковых
рабочих. Это те, кому нечем платить за проигрыш в
карты или выкуренную в долг трубочку опия. Двое
из них, избитые, корчились на полу, над третьим бы-
ла занесена бамбуковая палка — табан, выкрашенная
по всей длине в черный цвет, а на конце — в красный,
чтобы крови избиваемых не было видно. А может, то
кровь и была?
' Цыси — регентша и императрица Китая во время прав-
ления Тунчжи (1861—1874) и Гуансюя (1875—1908).
? Формы наиболее почтительного приветствия.
88
— Что здесь происходит? — Мирослав вышел на се-
редину, взял со стола один из тулунчиков, высыпал со-
держимое на ладонь. Внимательно осмотрел его, ска-
зал задумчиво, словно про себя: — Наше золото, ас-
кольдовское, девятьсот двадцать седьмой пробы... —
Он повернулся к Ван Ювэю, который, несмотря на 0б-
щее оцепенение при появлении Яновского, продолжал
как ни в чем не бывало крутить веером, держа его в
трех пальцах. — Что происходит, господин Ван Ювэй?
По какому праву вы обираете рабочих людей? Вы не
только вымогаете у этих несчастных их последние гро-
ши, заработанные потом и кровью, не только травите
их дурманом и зельем, вы еще и толкаете. их на пре-
ступления, заставляете красть! Я предупреждал вас, что
приму самые решительные меры. Так вот. Вы сейчас
же, немедленно покинете остров, а это, —он жестом
обвел стол, заваленный подношениями, — будет возв-
ращено тем, у кого взято. Кроме золота, конечно... Вам
все ясно, господин Ван Ювэй?
‹ Не только Мирослав — все смотрели с ожиданием
на джангуйду — главаря шайки. Толстяк сложил веер
н медленно опустил тяжелые, как у гоголевского Вия,
веки. Очевидно, это было каким-то тайным знаком, по-
тому что тотчас же в руках у многих хунхузов засвер-
кали ножи, а один вытащил из-за пазухи шелковый
шнур — удавку и, гаденько хихикая, растянул в руках,
как бы демонстрируя ее крепость. Все кодло двинулось
на Яновского.
Он не шевельнулся и вообще не выказал даже ма-
лейших признаков страха, он только громко, очень
громко произнес фразу:
— Так-то вы встречаете гостей!
И это тоже было условным сигналом; с треском
порвалась бумага на окнах, и в фанзу полезли ружей-
ные дула. В дверь ввалились два бравых казака с об-
паженными шашками — охрана прииска.
— Бросай, нехристи, ножички! — весело гаркнул
один из них. —И выходи строиться!
Бандитов — их было тринадцать, чертова дюжина —
отвели на ‘берег бухты Наездник, посадили в джонку.
На прощание Мирослав сказал Ван Ювэю:
— Я мог бы отправить вас во Владивосток, в поли-
цию, но отпускаю, так как падеюсь, что вы возьметесь
за ум и начнете жить честно. А сюда, на остров, сове-
тую забыть дорогу, — и, усмехнувшись, повторил по-
следнюю фразу по-китайски: — Ни цзуй хао ванцзи.
89
чжэ тяолу! Это чтоб вы не говорили потом, что не по-
нимаете по-русски.
На джонке поставили паруса из циновок, похожие
на крылья летучей мыши, и она отчалила. Из темноты
донеслись слова Ван Ювэя, сказанные по-русски и поч-
ти без акцента:
— Я надеюсь, мы еще встретимся, господин Янов-
ский.
— Человек предполагает, а Бог располагает! — от-
ветил Мирослав.
Он расставил на берегу сторожевые посты и собрал-
ся было уходить, когда к нему подошел знакомый Ки-
таец из числа приисковых кули.
— Сэсе, пэнъю! !
— Работайте спокойно. Больше они сюда не вер-
нутся.
И Яновский пожал протянутую ему твердую, как
дерево, руку землекопа.
Мирослав ничего не сказал об этом случае капи-
тану Хуку и мальчикам, они узнали сами и- обиделись
на него за то, что он не взял их с собой. Он едва вы-
молил прощение. Андрейка, так тот вообще успоко-
ился Лишь тогда, когда отец согласился пойти искать
сокровища.
Они пошли, и они нашли. Конечно, не клад, зары-
тый пиратами, а новую россыпь золота. На ее месте
Яновский поставил свой заявочный столб.
Глава УП
НОМО ЕЕВИ$
Фанза кривого Лю. — Маленький пленник. —
Ошибка хунхузов. — Первобытные развлече-
ния. — «Игра на мясо». — Явление Миросла-
ва Сергуньке. — Капитан Хук читает пись-
мо. — Чжан Сюань передумал
Хунхузы и захваченный ими Сергунька остановились
в урочище реки Кедровой, у подножья сопки Чалбан,
похожей своими очертаниями на голову в богатырском
шлеме. Здесь, в куртине чернопихтарника, стояла оди-
нокая фанза кнтайца-корневщика. Это был один из не-
' Спасибо, друг.
многих охотников за женьшенем, который ходил по та-
ежным тропам, не опасаясь выстрела в спину: кривой
Лю оказывал различные услуги «краснобородым» и
был под их покровительством. Как и все китайцы, при-
ходившие на летний промысел в Южно-Уссурийский
край, он жил одиноко, и когда отправлялся в тайгу на
корневку, в знак своего отсутствия подпирал дверь до-
ма жердочкой.
Хунхузы спешились у фанзы, привязали лошадей,
понесли в дом скрученного по рукам и ногам Сергунь-
ку, бывшего в беспамятстве. При этом из кармана его
матроски выпал какой-то тускло блеснувший предмет.
Один из бандитов подобрал его и издал радостный
вопль: то был крошечный самородок, подаренный маль-
чику Мирославом на память об Аскольде. Андрейка
считал, что этот кусочек золота похож на рукописное
«Т», но Сергунька увидел в нем «слоненка», так и ок-
рестил его.
Ван Ювэй приблизился к бандиту, разглядывав-
шему самородок, молча забрал его и жестом велел
развязать и обыскать Сергуньку. Из его карманов из-
влекли хрустальный шарик-пробку от флакона с духа-
ми, увеличительное стекло, латунную гильзу, гайку и
много другого добра, которое являлось для Любого
мальчишки богатством, а для любого взрослого — бес-
полезным мусором. Золота больше не было, Сергуньку
опять связали и потащили в дом.
Один угол в фанзе был перегорожен решеткой из
толстого бамбука; закут явно служил тюремной каме-
‘рой, и Сергуньке суждено было стать не первым в ней
заключенным: на земляном Полу лежала циновка из
сгнившей соломы, стояли миска и кружка.
Бросив мальчика за решетку, бандиты расселись на
табуретах и кане и начали играть — одни в кости, дру-
гие в карты. Играли они с замечательным хладнокро-
вием, ничем не выказывая волнения и азарта, которые,
конечно, наличествовали; не было ни споров, ни шума,
только слышались время от времени короткие реплики,
произносимые спокойными голосами.
Сергунька застонал, требуя к себе внимания, но
игроки даже не повернулись в его сторону. Он очнул-
ся от боли, причиненной тонкой, но крепкой веревкой,
впившейся в его тело, а может быть, от холода земля-
ного пола, от которого не могла защитить прелая, рас-
ползшаяся циновка.
„.Судьба хранила мальчика целое утро. Отпущен-
91
ный матерью до обеда, он гулял в окрестностях хуто-
ра, рыбачил на Сидеми, купался на озере Лебяжьем,
собирал водяной орех-чилим! и вернулея к дому уже
после того, ‘как там произошла кровавая расправа с
матерью и слугами. Он этого, к счастью, не видел. Он
был потрясен уже одним видом любимых собак — Ша-
рика и Белки, убитых самым зверским образом. По
двору сновало десятка полтора чужих людей, воору-
женных до зубов. Они ловили лошадей, очевидно, со-
бираясь уезжать. Ничего не успевший понять Сергунь-
ка услышал повелительный возглас:
— Эй, подойди сюда! Ты, кажется, сын хозяина
этого дома?
На него с нехорошей улыбкой смотрел толстяк ки-
таец, которого он видел на Аскольде. У него еще такие
длинные ногти.
Это был Ван Ювэй.
Мальчик машинально кивнул:
— Да.
Вожак что-то коротко сказал своим людям, . Сер-
гуньку схватили, связали и закинули точно куль на ло-
шадиную холку. Он закричал от страха и боли, а по-
том, когда хунхузы поехали < хутора, потерял созна-
ние... |
Сейчас он пришел в себя, застонал, задергался на
полу, пытаясь освободиться от пут. Хунхузы по-преж-
нему не обращали на него ни малейшего внимания.
В конце концов мальчик, устав от бесплодных попы-
ток, снова впал в обморочное состояние.
Окна фанзы стали голубыми: опустились сумерки.
Вернулся из тайги хозяин — кривой Лю.
— Ванышан хао! — поздоровался он, Лицемерно
нзобразив радость при. виде гостей.
— Ваньшан хао!
— Лушан синьку ла? Шэнхо цзэммаян?
— Сэсе, доу хао!
Хозяин фанзы заметил узника.
— Чжоэгэ наньхай ши шуй? ?
— Чжэ ши вомэньдэ дижэнь Яновский дэ эрцзы 3,—
ответил Ван Ювэй.
' Не путать с местным названием креветки.
? — Добрый вечер!
— Как вы добрались? Как ваши дела?
— Спасибо, хорошо!
— Кто этот мальчик?
3 Это сын нашего врага Яновского.
92
Кривой Лю своим единственным глазом видел боль-
ше, чем иные двумя, недаром он слыл и был удачли-
вым корневщиком. Вглядевшись в пленника, он почти-
тельнейшим тоном возразил главарю:
— Сяньшэн, ни нунцола. Чжэ ши Хук чуанчжан дэ
эрцзы! 1
Толстяк швырнул карты, поднялся с теплого кана
и прошел за перегородку к Сергуньке, который как раз
в это время вновь открыл глаза.
— Как тебя зовут, мальчик? — по-русски спросил
Ван Ювэй.
— Сережа Хук, — еле слышно ответил тот и запла-
кал. — Развяжите, мне больно...
— Сейчас, сейчас... А скажи: чей это дом, подле
которого мы тебя... э... встретили?
— Моего отца, капитана Хука.
— А где же дом фермера Яновского?
— Он на левой стороне бухты, за мыском, напро-
‘ТИВ _ Кроличьего острова... Развяжите меня...
А где ты взял золото?
. _ Подарил дядя Мирослав.
Ван Ювэй, перейдя на китайский, дал распоряжения
насчет пленника. Кривой Лю вытащил нож, перерезал
веревки на руках и ногах Сергуньки, зачем-то отхва-
тил прядь волос с его головы. Потом наполнил миску
вареным рисом, а кружку водой и пододвинул все это
к мальчугану.
Тем временем толстяк, вне себя от ярости, что-то
выкрикивая, схватил бамбуковую палку, стоявшую в
‚углу, и обрушил ее на голову одного из своих партне-
ров, очевидно, виновника ошибки. При этом Ван Ювэй
`сломал на правой руке один из своих роскошных ног-
тей, и ярость его удвоилась.
Экзекуция продолжалась долго. Избиваемый закры-
вал голову руками, но не делал даже попытки сопро-
тивляться, а все остальные — вмешаться. Тишину на-
рушали только свист дубинки и стоны.
Чужая боль усугубила страдания Сергуньки. При-
поднявшись на локте, он широко распахнутыми глаза:
ми, которые еще были полны слез, наблюдал картину
избиения и мучительно пытался что-либо понять. Кто
эти страшные люди? За что бьют человека? Чего хотят
они от него, Сергуньки? Зачем привезли сюда? Где
' — Вы ошибаетесь, господин. Это сыи капитана Хука.
93
мама, отец? Множество вопросов теснилось в голове
несчастного десятилетнего мальчугана.
Впрочем, на один он знал ответ. Это, без сомнения,
маньчжурские разбойники, хупхузы. Те самые, что на-
падают на мирных людей, грабят их и убивают; это
их выгнал с Аскольда дядя Мирослав за то, что они
обманывали рабочих... А сейчас они чего-то хотят от
него...
Запыхавшийся толстяк бросил наконец измочален-
ную о спину своей жертвы палку, сел к столу и велел
подать ему кисточку, тушечницу и бумагу. Пока он пи-
сал, вся шайка сгрудилась вокруг чего и молча, с
уважением, граничившим с трепетом, следила за дей-
ствиями атамана, из чего можно было заключить, что
он был единственным среди них грамотным. Избитый
лежал на полу, тихо, даже робко постанывая.
Закончив писать, Ван Ювэй сложил листок в виде
конверта, положил в него прядь волос Сергуньки. По-
том толкнул ногой лежавшего на полу бандита. Тот
поднялся, раболепно кланяясь и вытирая глаза рука-
вом. Толстяк протянул ему конверт. Это было письмо
капитану Хуку. Хунхуз спрятал его за пазуху и вышел
из фанзы.
Ван Ювэй приблизился к мальчику.
— Ты почему не кушал? Надо кушать, а то совВ-
сем слабый станешь.
Сергунька и в самом деле не прикоспулся к еде,
ТОЛЬКО ПОПИЛ ВОДЫ.
Каждый хоть раз в жизни держал в руках воробья
или другую такую же беззащитную птаху, пойманную
или увечную, подобранную с земли, каждый, конечно,
помнит, сколь мала, хрупка, невесома эта плоть, при-
крытая нежными перышками, одно лишь неосторожное
движение руки, даже пальца — и она мертва; вы за-
чем-то стараетесь накормить-напоить свою пленницу, но
она не приемлет ни пищи, ни воды, она жаждет толь-
ко одного — свободы, от тоски по ней, от ужаса отча-
янно колотится крошечное сердечко, вы слышите этот
трепет, и если в вас доброго больше, чем злого, то ва-
ше собственное сердце проникается жалостью и состра-
данием, и вы отпускаете птаху на волю, ибо каждое
живое создание природы — от птицы до человека —
должно быть свободным!
Сергунька отвернулся от ненавистного толстяка,
улегся на циновку и, тихонько помолившись, Уснуй,
‘вручив свою судьбу Богу.
94
Снилось ему хорошее. Пустив из угла рта слюнку,
он блаженно улыбался. Сейчас он откроет глаза и уви-
дит то, что всегда видел по утрам — дорогое, родное,
что мы обычно не ценим, а потерявши, плачем: мама,
ставящая на стол самовар; отец, вернувшийся с моря,
листающий газету «Владивосток» и при этом скепти-
чески хмыкающий; Шарик и Белка, тайком пробрав-
шиеся в комнату и ждущие Сергунькиного пробужде-
ния под кроватью, чтобы вместе умчаться на речку
Сидеми.
Он открыл глаза — бамбуковая решетка, полутем-
ная фанза, разбойники за столом... Мальчик даже за-
стонал от несправедливости и горя; события вчерашне-
го лня дали знать себя болью во всем теле, буду-
щее было неизвестным, и оттого казалось еще более
жутким, чем прошлое.
Заметив, что Сергунька проснулся, кривой Лю встал
из-за стола, за которым хунхузы завтракали. Вчераш-
ний рис, не тронутый пленником, съели мыши, поэто-
му в ту же миску ему положили новую порцию, доба-
вив кусок вареной красной рыбы, в кружку плеснули
чаю.
Потянулся долгий нескончаемый день. Хунхузы ожи-
дали чего-то, то ли ответа на свое письмо, то ли ре-
зультата, который должен воспоследовать. Кривой Лю
был явно раздосадован долгим пребыванием в его
фанзе нежелательных гостей, а кроме того, опасался
последствий для себя за похищение ребенка. Время от
времени он шептал что-то Ван Ювэю, указывая на
мальчика, но толстяк только лениво отмахивался.
Сергунька сидел, забившись, подобно зверьку, вугол
своей клетки. Все слезы уже выплаканы, мольбы и
просьбы были тщетны, и он озлобленно молчал. По-
ложив голову на кулачки, а кулачки на подтянутые к
подбородку колени, он исподлобья следил за бандита-
ми, которые, маясь от безделья, тешили себя нелепы-
ми и дикими развлечениями.
Притащили со двора двух петухов. Они взволно-
ванно клекотали и отбивались крыльями. Дальше про-
изошло то, что лучше и раныше нас описал древний
китайский поэт:
Печальный хозяин к любым развлечениям глух,
Наскучила музыка, больше не радует слух.
В безделье так тяжко душе пребывать и уму,
Веселые гости на помощь приходят ему.
На длинных циновках расселись, довольные, в ряд
- 95
И в фанзе просторной на бой петушиный` глядят.
Петух разъяренный сражается с лютым врагом,
Их пух невесомый летает, летает кругом,
И бешеной злобой глаза у бойцов налиты,
Взъерошены перья, торчком у обоих хвосты,
Взмахнули крылами, и ветер пронесся струей.
И клювами в битве истерзаны тот и другой.
Вонзаются шпоры измученной жертве в бока,
Победные крики летят далеко в облака.
И крыльями машет, геройски взлетая, петух,
Покамест отваги огонь еще в нем не потух,
Он требует жира на рваные раны свои,
Чтоб выдержать с честью любые другие бои '.
Все примерно так и было, можно только добавить,
что петухи, настроенные вполне миролюбиво, не желали‘
драться, поэтому хунхузы долго подталкивали их на-
встречу друг к другу и науськивали, пока не добились
своего...
Побежденному Ван Ювэй свернул шею и швырнул
его хозяину, чтобы тот приготовил на обед, а победи-
теля взял к себе на колени, стал ласково оглаживать,
что-то нараспев произнося (возможно, вышеприведен-
ные стихи). И вдруг, замолчав, начал ловко и быстро
выщипывать у него перья. Через несколько минут пе-
тух был совершенно гол. Толстяк засмеялся и сбросил
его на пол.
Гордый красавец-боец с крутым хвостом, похожим
на радугу, превратился в жалкого куцего урода с го-
ленастыми ногами и длинной волосатой шеей, только
кровавый гребень да желтые шпоры остались от бы-
лой красоты. Горестно покачиваясь, он побрел неведо-
мо куда. Но это было еще не все...
В фанзу впустили собаку, рослую я мохнатую си-
бирскую лайку. При виде неведомого существа она
ошеломленно остановилась: за свою долгую таежную
жизнь она повидала ‘многое, но такого... Хунхузы
дружно завопили, показывая пальцами ‘на голого пе-
туха, поощряя собаку и‘как бы обещая ей полную без-
наказанность. У лайки отодвинулись назад черные гу-
бы, обнажились клыки, она неуверенно зарычала. Но
когда бледный уродец шарахнулся от собаки в сторо-
ну, у нее исчезли последние сомнения, и она бросилась
за ним.
Несчастный израненный петух, лишенный перьев и
сил, еще цеплялся за жизнь и потому отчаянно ме-
тался по фанзе, судорожно взмахивая жалкими об-
' Цао Чжи (192-232), перевод Л. Черкасского.
98
рубками, что недавно еще были крыльями. Лайка го-
нялась за пим, свирепея с каждой минутой. На пол
сыпались чашки-плошки, грохот, смех и улюлюканье
сотрясали фанзу. Толстый Ван Ювэй хохотал так, что
у него ходуном ходил живот и дрожали мышиные
усики.
Только один человек не смеялся. Сергунька смот-
рел на эту первобытную забаву, и ему казалось, что
это он, голый и беззащитный, мечется в тщетной на-
дежде спастись от клыков пса-хунхуза. Он испытал
прямо-таки физическую боль, когда Лайка, изловчив-
шись, схватила петуха за голую шею, и поспешил за-
крыть глаза, когда собака, получив разрешение от хо-
зяина, начала грызть еще трепещущую тушку.
Вдоволь натешившись, а потом накурившись какой-
то отравы с желтым удушливым дымом, бандиты раз-
валились — кто на кане, кто на полу — в самых раз-
ных позах и впали в спячку. Именно в спячку, а не в
сон, потому что у многих были открыты глаза. Одни
‘хихикали непонятно над чем, другие что-то бормотали,
и все они были похожи на сумасшедших.
«Эх, пришли бы сейчас сюда папа и дядя Мирос-
лав! Они бы и вдвоем расправились со всей шайкой!»
И хотя они все не шли и не шли, мальчик верил: при-
дут! Эта вера помогала ему держаться.
Очухавшись после полудня, разбойники сели играть
в банковку — свою самую любимую и самую азартную
игру.
На стол постелили скатерть, на которой черной
тушью начертаны два квадрата, один внутри другого.
Углы квадратов — внешнего и внутреннего — соедине-
ны диагональными линиями. На образовавшиеся тра-
пеции игроки кладут свои ставки — деньги или условно
их заменяющие фишки. В центр скатерти, на малень-
кий квадрат, водружается банковка. Она представляет
собой медную четырехугольную коробочку с крышкой.
Внутри костяной вкладыш, на одной стороне которого
белая пластинка. Тот игрок, на чьей стороне она ока-
зывалась, считался выигравшим все ставки.
Игра началась. Банковщиком пожелал стать Ван
Ювэй: даже не играя, он получал немалый процент от
всех выигрышей. Толстяк сидел в дальнем углу фанзы,
спиной к игрокам, манипулнровал вкладышем и пода-
вал закрытую коробочку своему помощиику, который
подходнл к столу н ставил банковку на скатерть. С нее
снимали крышку, и сразу же становилось ясно, кто вы-
4 В. Щербая 97
играл. И выигрыш и проигрыш встречался всеми хлад-
нокровно, с бесстрастными лицами.
Впрочем, кривому Лю выдержка скоро перестала
изменять: он крупно проигрывал. Лишившись налич-
ных денег, он поставил на кон корни женьшеня, добы-
тые им за последнее время, потом ружье, еще потом со-
баку, ту самую, сибирскую лайку... Наконец обвел вок-
руг себя руками, словно сгребая все свое имущество в
кучу и бросая его на стол. И вновь фортуна в виде бан-
ковки не пожелала обернуться к нему белой стороной,
а может быть, на него прогневался Цзао-ван — бог до-
машнего очага...
В фанзе наступила напряженная тишина, все до-
гадывались, что хозяин дома, теперь уже бывший, на
этом не остановится. Но у него оставалась только сво-
бода. Ее он и поставил против собственного же иму-
щества. В случае неудачи он становился да-хула-цзы —
рабом выигравшего.
Когда на стол водрузили банковку, кривой Лю уста-
вился на нее своим единственным оком, не решаясь
снять крышку. Это сделал бровастый бандит в шелко-
вом, но рваном халате, тот, которому сегодня везло
больше всех. Он открыл коробочку и не смог сдержать
торжествующего смеха: белая пластинка указывала на
его выигрыш. Бывший хозяин фанзы, а ныне раб, опу-
стил голову и словно окаменел.
Ван Ювэй вышел из своего угла в знак того, что
игра кончилась. Увидев это, кривой Лю стряхнул с се-
бя оцепспелость и злобно крикнул, что имеет право
отыграться. Банковщик нахмурился, подумал некото-
рое время и, пожав плечами, вернулся на свое место.
По тому, как встревоженно зашептались бандиты,
Сергунька понял, что сейчас произойдет нечто страш-
ное. И действительно, бывший хозяин вскочил из-за
стола, обнажился по пояс, выхватил из ножен кинжал
и попробовал на ногте его отточенность. Встал и бро-
вастый, он уже пе смеялся, лицо его стало серым.
Можно было подумать, что вот-вот Лю бросится на
него с ножом. В ожидании этого Сергунька крепко за-
жмурился и потому не видел, что кривой повел себя са-
мым странным образом. Сначала из его глаз— и жЖи-
вого и мертвого — хлынули слезы, потом он левой ру-
кой оттяпул у себя па животе брюшину и быстрым уда-
ром кинжала отсек ее. Окровавленный кусок мяса он,
согнувшись от боли, бросил на белую скатерть. Лю сде-
лал ставку, цена которой — свобода!
98
Это была так называемая «игра на мясо» — дикий и
давиий обычай маньчжурских бандитов. К ней прибе-
гали нечасто, и многие проигравшиеся в пух и прах
предпочитали рабство. В шайке Ван Ювэя было не-
сколько да-хула-цзы, они так и назывались, только к
их кличке прибавлялась фамилия.
Мужество кривого МЛю произвело впечатление на
хунхузов. Теперь они смотрели на бровастого: как тот
поведет себя? Отказаться от дальнейшей игры оп не
мог: изобьют палками до смерти. Если кредитор про-
играет, да-хула-цзы обретет свободу, если же выигра-
ет — сохранит при себе раба, но... потеряет часть своей
брюшины, обязанный вернуть «долг».
Игра продолжалась. Банковку понесли толстяку в
угол. Кривой Лю с наскоро сделанной повязкой на жи-
воте и бровастый, низкий лоб которого покрылся испа-
риной, с тревогой и надеждой смотрели в спину Ван
Ювэя...
Внезапно дверь распахнулась и в фанзу, сопровож-
даемый лаем собаки, вбежал вооруженный хуихуз, ко-
торого Сергунька раньше не видел, очевидно, дозорный.
Он что-то сказал Ван Ювэю, тот бросил медную коро-
бочку, схватил ружье и с необычайным для него про-
ворством кинулся к выходу. Несколько бандитов по-
следовало за ним.
Оставшиеся потеряли интерес к игре, собравшись в
кружок, они принялись оживленно обсуждать новость,
принесенную дозорным. Долго крепившийся Лю вдруг
покачнулся и рухнул на пол, потеряв сознание. К нему
подошел только бровастый. С видимым удовольствием
он пнул ногой своего раба, так и не успевшего оты-
граться.
Сергунька снова взмолился богу об избавлении его
от мук, и на сей раз молитвы мальчика были услыша-
ны: прошло совсем немного времени, п в дверях пока-
зался дядя Мирослав! Маленький пленпик вскочил на
ноги и уже готов был разразиться радостными рыда-
ниями, как вдруг замер, закрыв себе рот рукой. Янов-.
ский был один, без оружия, глаза его были завязаны,
а руки крепко стянуты за спиной. Значит, он тоже
пленник!
Мирослав подождал, когда с него спимут повязку,
потом обежал глазами фанзу и, найдя Сергуньку, обод-
ряюще улыбнулся ему.
— Ничего, хлопчик, ничего. Все будет хорошо. Сей-
час тебя отправят домой.
4 * 99
Ван Ювэй, стоя рядом, тоже улыбался, но его улыб-
ка не предвещала ничего хорошего...
Третьн сутки не спал капитан Хук. Первую ночь пос-
ле приспопамятпого рейса он провел в седле, пытаясь
вместе с друзьями настичь бандитов по горячим сле-
дам, вторую провел на берегу бухты Сидемн, у своего
разоренного гнезда, ожидая возвращения сына.
Сразу после разговора с Яновским, который, про-
читав письмо хунхузов, уверил капитана, что Сергунь-
ка вот-вот будет возвращен отцу, Фабиан поспешил до-
мой и с той минуты стал жить ожиданием.
Он долго и бездумно сидел в своем кабинете, у хо-
лодного камина, пока не очнулся в полной темноте: на-
ступил вечер. У Фабиана было такое ощущение, что
он паходится в чужом пустом доме. Он стал ходить из
комнаты в комнату, всюду зажигая свечи. Задержался
в детской. Потрогал игрушки, которые, казалось, еще
хранили тепло ладошек сына. «Ничего, — шепотом ска-
зал капитан плюшевому медвежонку и оловянным сол-
датикам, — ничего, скоро Сергунька придет, не скучай-
те».
Он вышел под вечернее небо и долго стоял на бе-
регу, наблюдая, как небо и ‘море сливаются в один
темно-синий цвет, последнее чуть темнее, как еще че-
рез несколько минут они стали совсем неразличимы,
только слышались во мраке тяжкие вздохи волн...
Несколько раз за ночь Фабиан оглядывался на свой
дом, замечал в его окнах свет и, забывая, что сам за-
жег сго, спешил к усадьбе, где, увы, никто его не ждал.
Потом возвращался на берег и снова бесцельно бродил
взад-вперед неверными шагами лунатика.
Когда рассвело, капитан Хук, так и не дождавший-
ся сына, отправился на ферму Яновского. Татьяна Ива-
новна на веранде накрывала на стол; увидев Фабиана,
сбежала с крыльца.
— Что Сергунька? Нашелся?
И тут же по лицу соседа поняла, что вопрос был
лишним.
— Нет... Пока нет. Мирослав дома?
— После разговора с вами ушел в тайгу, и вот до
сих пор пету. Не знаю, что и думать...
— А что тут особенного? Насколько мне известно,
Мирослав и раньше уходил в тайгу па два, па три дня,
а то и больше.
— Да, но то было раньше, а теперь... — Гатьяна
100
Ивановна запнулась, не решаясь напомнить о хунху-
зах. — Накануне Мирослав вел себя как-то пеобычио,
странно, мне показалось даже, что оп волновался, хотя
па пего это не похоже... Сказал, что идет ловиль ба-
бочек, но я ему не верю. И Андрейку, которого посто-
янно таскал с собой, наотрез отказался взять.
— А может быть, он... — начал было Фабиан и за-
молчал, увидев подъезжающего к воротам ранчо вер-
хового китайца. Он был в безрукавке со стоячим во-
ротничком, надетой поверх халата, из-под темно-синей
круглой шапочки на спину спускалась коса, из стремяп
торчали длинные узкие носы ичиг. По тому, как оп
слез с коня, было видно, что нечасто ездит верхом.
Китаец вошел во двор, поклонился Татьяне Иванов-
не и Фабиану, сморщив в улыбке смуглое мятое лицо.
— Цзао ань! !
— Что вам угодно? — холодно спросил капитан Хук,
у которого были все основания обижаться на Чжан
Сюаня, отказавшегося споспешествовать ему и Янов-
скому в поиске бандитов.
— Сяньшэн чуанчжан! — торжественно сказал стар-
шина дружины самообороны. — Вомэнь бань пимэнь,
ипьвэй нимэнь баньла вомэнь. — Увидев непонимающес
лицо Фабиана, Чжан Сюань вспомнил, что капитан, в
отличие от Яновского, не владеет китайским, и повто-
рил по-русски:
— Господин шкипер! Мы поможем вам, потому что
вы помогали нам! Великий Конфуций сказал: «Если бы
каждый человек помогал своему соседу, жизнь была бы
приятна и легка!»
— Значит, передумали?
— Да, господин.
— Ты один?
— Нет. Дружина ждет недалеко отсюда, в верховь-
ях речки Семиверстки. А банда находится в фанзе кри-
вого Лю. Это в Кедровой пади... Зовите господиич
Яповского, и едем.
— Яновский ушел вчера в тайгу, — пожал плечамя
Фабиан.
— Один и без оружия, — обеспокоенно добгеи та
Татьяна Ивановна.
— Он пошел искать вашего сына?
— Зачем? Он сказал мне, что мальчика взяли по
ошибке и не сегодня-завтра вернут домой.
' Доброе утро.
101
— А откуда он узнал об этом?
— Вот пз этого письма. Вы грамотный, Чжан
Сюань? Прочтите, заодно и мие переведите.
Чжан Сюань взял протянутый ему листок и долго
читал про себя, шевеля толстыми губами. Потом нео-
жиданно повернулся к Татьяпе Ивановие и с пеизмен-
ной улыбкой попросил:
— Госпожа! Могу я попросить у вас чашечку чая?
— Хорошо, — сказала удивленная хозяйка. — Сейчас
поставлю самовар.
Когда она ушла, старшина вполголоса пересказал
Хуку содержание письма. Вот что писали ему хунхузы:
«Многоуважаемому и знаменитому господину шкиперу
Хуку. Мы очень и очень извиняемся за то, что нару-
шили уют и покой вашего дома. В наше намерение вхо-
дило посетить совсем другой дом, по произошла досал-
ная ошибка. Скорбь наша велика и глубока, как
Янцзы! Ваш сын Сережа сейчас у нас в гостях, но ско-
ро вернется к вам. Только, пожалуйста, очень просим
вас, выполните одну маленькую нашу просьбу. Устрой-
те так, чтобы господин Яновский, один и без оружия,
пришел к южному склону горы Чалбан, к скале с оди-
нокой засохшей лиственницей на левом берегу реки
Кедровки. Как только господин Яновский навестит нас,
мы сразу же отпустим мальчика. Посылаем прядь чу-
десных волос вашего сына. Если наша просьба не будет
выполнена, пришлем остальные волосы вместе с его
прелестной головкой. Тысячу лет жизни господину шки-
перу! О чем ип осмелились донести. Ваши искренние
друзья».
— Какие мерзавцы! — воскликнул капитан Хук, не-
вольно повторив слова Яновского, точно так же воз-
мутившегося после прочтения этого послания. Теперь
Фабиану многое прояснилось в поведении друга: он
понял, почему Мирослав не стал переводить письмо и
не хотел отдавать его, почему он обманул жену и сы-
на, сказав им, что идет в тайгу за бабочками... Мирос-
лав решил пожертвовать собой ради спасения Сер-
гуньки! Ведь даже если бандиты отпустят мальчика, с
Яновским они наверняка расправятся, они припомнят
ему Аскольд. Горячая благодарность к другу, этому
благородному рыцарю тайги, соседствовала в душе Фа-
биана с чувством вины: сам того не желая, он отдал
Мирослава в грязные лапы хунхузов. И зачем он толЬ-
ко показал ему это проклятое письмо!
— Едем! — вскричал капитан Хук. У него мелькну-
102
ла мысль, не съездить ли за матросами на южную сто-
рону Славянского полуострова, в бухту Табунную, где
стояла его шхуна «Анна», но оп тут же передумал:
время! — Едем! Немедленно!
— Я с вами! — не просительно, а уверенно и требо-
вательно сказал Андрейка. Оказывается, он давно уже
стоял на веранде и все слышал. Его лицо посуровело,
и он казался старше своих тринадцати лет, по Фабиан
не посмел отказать ему не поэтому, просто они теперь
были как бы товарищами по несчастью: один спасал
сына, другой отца.
— Хорошо. Седлай коней.
Когда Татьяна Ивановна вышла на террасу с само-
варом в руках, трое всадников были уже далеко. Сое-
динившись на берегу крохотной речушки Семиверстки
с дружиной, они не мешкая помчались дальше — в Кед-
ровую падь, к месту обитания корневщика кривого Лю.
Но люди Чжан Сюаня, выследившие банду Ван
Ювэя, не знали, что матерый хунхуз уже предупрежден
своим агентом о предстоящем выступлении дружины,
а кроме того, он никогда не ночует в одной фанзе да-
же две ночи подряд...
Глава УП
ТРУДЫ И ДНИ В УСТЬ-СИДЕМИ
Яновские строятся. — Опять сокровища? —
Меню пещерных людей. — Откуда есть пошел
человек. — «Новое племя» в бухте Ольга. —
Создание метеостанции
Переехав с острова Аскольд на полуостров Славян-
ский, где было решено ставить ферму, Яновские первое
время жили в балагане, наспех сооруженном в лесу,
между бухтой и озером. По ночам бывало холодно, до-
нимали комары, в любой момент могли нагрянуть тигр
Амба или барс Чубарый... Но все это не смущало ма-
ленькую дружную семью Мирослава: жена шутила, что
с милым и в шалаше рай, а сын вообще был в восторге
от такой жизни, представляя себя то пидейцем в
джунглях Амазонки, то Миклухо-Маклаем на островах
Новой Гвинеи.
И тем не менее надо было строиться: не за горами
зима. Мирослав, с юности лишенный своего дома (о чем
103
еще будет рассказано здесь), много лет мечтал вновь
заиметь сго. Ои часто повторял китайскую поговорку
«Посади платан, тогда и феникс прилетит», где под
платаном подразумсвался дом, а феникс, как это всем
известно, сказочная птица — символ счастья, возрож-
дения, НОВОЙ жизни.
Казалось бы, чего проще построить дом в тайге:
деревьев-то вокруг видимо-невидимо! Вали их, очищай
от коры и сучьев, распиливай стволы на бревна нуж-
ной длины и толщины и начинай выкладывать сруб или,
говоря понятнее, стены. Хочешь побыстрее и попроще —
руби «в обло» или «в охряпку», а хочешь красивее и
прочнее — руби «в лапу» или «в Ласточкин хвост».
В любом случае получится надежная изба, которая при
наличии доброй печи и крепких запоров защитит тебя
от хлада, татя и зверя.
Но Мирославу Яновскому нужна не изба, ему нужен
дом. Каменный, такой, чтоб былнепо зубам ни ярост-
ным зимним ветрам, ни летним промозглым туманам,
чтоб не подвластен был времени, стоял бы века, ибо
решил поселиться здесь обрусевший поляк навсегда.
Для строительства дома и фермы требовались сред-
ства, и немалые, и они у Яновского были: золото, на-
мытое им старательским способом на Аскольде, он 0б-
ратил в деньги, а деньги надежно поместил в банк. При
желании Мирослав мог бы стать золотопромышленни-
ком, однако он не только не поклонялся «золотому
тельцу», но и презирал его, а потому взял из-под земли
ровно столько, сколько ему было нужно, после чего
уступил свои разработки проспектору Молчанскому за
весьма скромное вознаграждение.
На шхуне капитана Хука в Сидеминскую бухту бы-
Ли доставлены инструменты: лопаты, кирки, топоры, пи-
лы и строительные материалы: бутовый камень, кир-
пич, стекло, железо. Из Владивостока были приглаше-
ны техник-строитель и три каменщика, а из соседней
корейской деревни Адими — землекопы для рытья кот-
лована под фундамент.
Работа шла с утра и до позднего вечера, причем
сами Яновские тоже не сидели сложа руки. Татьяна
Ивановна готовила еду на всю артель, а Мирослав с
Андрейкой вызвались приготовить раствор для кладки
камня и кирпича.
Честно говоря, Лидрейке не очень хотелось рабо-
тать, с большим удовольствием он отправился бы на
берег бухты ловить крабов или в тайгу собирать киш-
104
миш, но раз попросил отец (а он никогда не заставлял,
только просил), мальчик со вздохом согласился. Сог-
ласился — и не пожалел об этом, потому что такое вро-
де бы скучное занятпе, как приготовление раствора,
пеожидапно оберпулось ниитересным приключением!
— Для того чтобы сделать раствор, нужны Песок и
известь, — говорил Мирослав, вручая сыну лопату, а се-
бе кладя на плечо тяжелый заступ. — Песка у нас на
берегу хоть отбавляй, а известь мы получим из раку-
шек...
— Которых у нас тоже хоть отбавляй! — подхватил
Андрейка.
— Только сначала их надо собрать в кучу и хоро-
шенько обжечь.
— Ая знаю, где есть уже готовая куча!
Андрейка давно уже заприметил на бугре, педалс-
ко от места постройки, большую кучу раковин, обиа-
жившуюся из-под земли под воздействием ветров и
дождей. Туда и направились отец с сыном.
Первые же удары заступа о землю заставили Янов-
ских забыть об извести: вместе с осколками раковин,
перемешанных с землей, на свет появились черепки —
остатки глиняного горшка!
— Странно, — промолвил Мирослав, опершись за
заступ, — выходит, здесь уже побывала нога человека,
а я-то думал, мы первые...
— Да это же клад! — завопил Андрейка. — В этом
горшке были сокровища!
— Опять сокровища? Да ты, брат, неисправим. Ку-
да же они в таком случае подевались?
— Горшок разбился, и сокровища вывалились. Оли,
наверное, там, поглубже. Давай копать.
— Что ж, давай. Может, ты и прав, и получится у
нас прямо по дедушке Крылову: «Навозну кучу разры-
вая, петух нашел жемчужное зерно...»
Они продолжили работу. Андрейка копал с жаром,
как заведенный, ожидая с замиранием сердца звяканья
лопаты о золото или что другое драгоценное. Звякать-то
она звякала, только из ямы извлекались самые обыч-
ные, неинтересные предметы: кости, камни, раковины
и все те же глиняные черепки.
По мере расширения и углубления ямы у Андрейки
разочарованно вытягивалось лицо. Он все еще копал,
но уже без прежнего энтузиазма, досада и усталость
постепенно овладевали им. Он не замечал, что отец,
давно уже отложив в сторону заступ, сидит на корточ-
105
ках и внимательно рассматривает находки, а некото-
рые из них очищает от грязи, пожертвовав для этой
цели свой носовой платок.
-— Все, —— упавшим голосом сказал Андрейка, — и
здесь нет сокровииц...
— А вот и есть! — живо возразил ему отец.
— Уж не эти ли кости-камни?
— Именно они. Брось лопату, иди сюда... Вот смот-
ри: что это, по-твоему?
— Ну, камень...
— А ты присмотрись повнимательнее.
Андрейка взял его в руки, повертел. Камень и
впрямь был несколько необычным — плоский, трапецие-
видный, похоже, даже шлифованный, но все-таки ка-
мень. Мальчик пожал плечами.
— Эх ты! Это же топор! Каменный топор!
— Да ну?!
— Конечно! Вот обух, а это лезвие... Видишь, как
оно зазубрено? Им работали, этим топором, и довольно
долго. Вот еще один топор, вернее, половинка его ло-
пасти... А это каменное долото...
Теперь уже и Андрейка начал угадывать в найден-
ных предметах очертания хорошо знакомых ему орудий
труда, грубо, но старательно сработанных из камня ни
кости. И мальчик включился в игру узнавания.
— А это похоже на шило, да?
— Верно, Андрейка! Шило, сделанное из кости. Ви-
дишь, кончик его обломан? Вероятно, шкура, которую
им протыкали, чтобы что-то сшить, оказалась чересчур
крепкой...
— Но тут еще много костей, только они... ни на
что не похожи. Какие-то осколки...
— Я думаю, что это не орудия труда, а просто моз-
говые косточки. Представь себе, что человек, сварив и
съев мясо, разбивал потом кости и доставал из них
мозг, то есть поступал, как и вы с матерью за обедом...
— Ну да, ты же мяса не ешь... — усмехнулся Анд-
рейка. — Отец, но кто же был этот человек и когда он
жил здесь?
— Ты много от меня хочешь узнать, я же не архео-
лог. Но думаю, что это был очень древний человек н
жил он в каменном веке, или, как его называют уче-
ные, в эпоху неолита, то есть тыщи три, а может, боль-
ше лет назад.
— Три тысячи лет назад? Вот это да! И что же он
тут делал? Чем занимался?
106
— Люди в те времена жили, как мне представляет-
ся, только одним: стремлением выжить. Все их сущест-
вование сводилось к борьбе со стихией и добыванию пи-
щи. Занимались они в основном охотой... Впрочем, по-
стой! Рыбной ловлей наш приятель тоже занимался.
Вот, если только я ошибаюсь, позвонок молодой акулы...
— А это что? — мальчик протянул отцу только что
найденный круглый камень с выдолбленной по диамет-
ру выемкой.
— Похоже на грузило, — раздумчиво ответил Янов-
ский-старший. — Да, гранитное грузило для невода, ко-
торый делали из жил и кож зверей.
— Значит, этот человек жил здесь, ел мясо, рыбу
н устриц, — подытожил Андрейка. — А почему оп ие
ел крабов, ведь их здесь полно и они такие вкусные?
Или они ему не нравились?
— Да, остатков краба в этой куче нет, хотя сохра-
нились бы, если не панцирь, то конечности... Вряд пи
краб был ему не по вкусу, тем более что древние люди
вообще не были привередливы в еде. Может, тогда кли-
мат был иным и крабы тут не водились? В общем,
можно только гадать... А насчет того, что этот пещер-
ный парень здесь, на Славянском полуострове, жил по-
стоянно, я сильно сомневаюсь. Во-первых, мы нигде не
встречали следов жилища человека и его останков;
во-вторых, мне не попадались здесь и такие крепкие,
кристаллического происхождения камни. из которых
сделаны все эти орудия... Наверное, на Славянском у
него было нечто вроде летней резиденции, Дачи; он
приходил сюда, на берег моря, в теплое время года,
чтобы половить рыбку, полакомиться устрицами. Это
ведь легче, чем добывать зверя... А когда наступала зи-
ма и бухта Сидеми покрывалась льдом, он уходил к
своему постоянному обиталищу...
— А мусор после себя не разбрасывал вокруг, сно-
сил все в одну кучу, — заметил Андрейка.
— Вот именно, — усмехнулся Мирослав, — культур-
ный был дикарь. Хорошо, если бы нынешние жители
с него брали пример.
Яновский выложил на свой платок все найденные
в раковинной куче предметы: каменные топоры, долото,
грузило, заостренные кости, а яму аккуратно засыпал.
землей. |
— Отправим все это в Иркутский музей, пусть уче-
ные посмотрят. Может быть, паука ответит на те воп-
росы, па какие мы не нашли ответа.
197
— Отец, а откуда взялся самый первый человек?
Правда, что из обезьяны?
— Да, на этот вопрос наука ответила вполне оп-
ределенно. Но о пронсхождении человека еще есть мно-
го сказок и легенд. У каждого парода своя. Вот, напрн-
мер. как рассказывали об этом в древнем Китае...
В те времена, когда земля отделилась от неба и
когда на земле уже были горы и реки, травы и де-
ревья, птицы и звери, насекомые и рыбы, на ней еще
пе было людей, и поэтому мир Сы.1 просторен и тих.
По этой земле бродила женщина — дух по имени Нюй-
ва!. В сердце своем она ощущала ужасное одиноче-
ство и понимала, что для того, чтобы оживить землю,
необходимо еще что-то создать, но не знала что. Как-то
раз присела она на берегу пруда, взяла горсть желтой
глины, смочила ее водой и, глядя на свое отражение в
воде, вытепила маленькую девсчку. Как только поста-
вила ее на землю, маленькая фигурка ожила, закри-
чала «уа-уа» и радостно запрыгала. Ей дали имя
Жэнь, что означало «человек».
Нюйве понравилось собственное творение, и она
продолжала лепку, причем исиользовала разную гли-
ну — белую, черную, кригную... Вскоре вокруг нее тес-
нилось множество человечков обоего пола. Потом, по-
благодарив свсю создательницу, они разбрелись в раз-
пые стороны и ‚‘асселились по всей земле.
После 1..0, как Нюйва создала род человеческий,
она в течение многих лет пребывала в полной безмя-
тежности. Но вот дух воды Гунгун и дух огня Чжужун
неизвестно из-за чего перессорились, подрались и на-
руп'члн спокойную и счастливую жизнь людей.
Битва была очень жестокой ‘и с неба, где началась,
перешла на землю. В этой борьбе бог воды Гунгун об-
рушил гору Бучжоу, на которой покоилось ‘небо, и одна
из сторон земли разрушилась, часть небосвюда отва-
лилась. На небе образовались большие зияющие про-
ломы, на зомле — черные и глубокие провалы.
Во время этих потрясений горные леса охватил ог-
ромпый жестокий пожар. а из-под земли хлынули воды
и затопили сушу. Земля превратилась в сплошной оке-
ан, волиы которого вздымались дю пеба. Люди пыта-
лись спастить на возвышенностях, но там им угрожала
' Одно из толкований этого имени звучит так: «Женщина-дух,
сотворившая в древние времена все вещи на земле».
108
гнбель от диких зверей, которых потоп тоже выгнал
из лесов в горы. Это был настоящий ад! Нюйва, видя,
как страдают ее дети, очень опечалилась и, желая им
помочь, принялась за тяжкий труд по починке неба.
Прежде всего она собрала много камней различных
цветов, расплавила их на огне в жидкую массу и ею
заделала отверстия в небе (посмотри внимательно на
небо и увидишь: в разных местах оно разного цвета).
Для того, чтобы впредь не опасаться обвала, Нюй-
ва убила огромную черепаху, отрубила у нее все четы-
ре ноги и поставила их вертикально у четырех сторон
земли, как подпорки, поддерживающие небосвод напо-
добие шатра. Потом она сожгла много тростника,
сгребля пепел в кучи и преградила дорогу потоку. Лю-
ди смогли вернуться с гор на землю.
Так великая Нюйва избавила своих детей от бед-
ствий и спасла их от полной гибели. Правда, хотя она
и починила небосвод, все жене смогла сделать его та-
ким, каким он был прежде. Северо-западная его часть
немного перекосилась, поэтому солнце, луна и звезды
стали в своем движении клониться в сторону этой ча-
сти небосвода и заходить на западе. На юго-востоке
земли образовалась глубокая впадина, воды всех рек
устремились в ее сторону, и там образовались моря и
океаны...
— Красивая сказка, — сказал незаметно подошед-
ший Фабпан Хук. В те редкие дни, когда китолов бы-
вал на берегу, оп обязательно приходил к Яновским
и — один или со своими матросами — помогал в ПоСт-
ройке дома.
— А может, это и не сказка вовсе! — возразил
Лидрейка, все еще находящийся в плену легенды.
— Может, и не сказка, —— улыбнулся капитан и сме-
ии тему. — А что это вы тут делаете? Никак раскопки
ведете?
Мирослав рассказал другу о находках и с гордостью
них продемонстрировал.
— Значит, на территории нынешнего Уссурийского
края жили первобытные люди? Вы сделали блестящее
открытне, Мирослав!
— Это Апдрейка сделал, он нашел эту раковинную
кучу...
Мальчик хотел сказать, что это не совсем так, но
почему-то пе сказал и покраснел. Л отец между тем
продолряат:
— Я убежден, что не только первобытные люди
жили здесь, па этой замечательной богатой земле, но
н целые народы, здесь были города, создавались и раз-
рушались государства. Как некогда пески Аравии и
джунгли Индии поглотили древние города с высочай-
шей культурой, так и наша тайга скрывает в своих за-
рослях остатки древних поселений, городов, памятни-
ки культуры. Со временем их обязательно разыщут
археологи...
— А может, даже найдут и неизвестные племена? —
подхватил Андрейка. — Ну чего вы смеетесь?.. Я сам
недавно читал в журнале «Вокруг света», что в вер-
ховьях Амазонки нашли какое-то племя, которое гово-
рит на никому не понятном языке и живет как в ка-
менном веке!
— У нас здесь, в крае, тоже сравнительно педавно
нашли новое туземное племя, — включился в разговор
капитан Хук.
— Опять шутите?
— Серьезно. Это было в заливе Ольга несколько лет
назад. Командир Сибирской флотилии, он же первый
военный губернатор Приморской области, контр-адми-
рал Казакевич Петр Васильевич шел на клипере «Аб-
рек» из Николаевска-на-Амуре во Владивосток. По пу-
ти он решил посетить военный пост в Ольге. Что такое
пост? Это обычная рубленая изба, где живет и несет
караульную службу около десятка солдат при одном
унтер-офицере. Снабжаются эти посты, разбросанные
по побережью, крайне плохо: судов мало, да и навига-
ция — известное дело— не круглый тод. Пропитание
солдатики добывают себе сами — охотой и рыбалкой,
ну, а со всяким казенным припасом дело обстоит не
лучшим образом... Естественно, что команда Ольгин-
ского поста обносилась донельзя и походила на обор-
ванцев. Л тут на рейде Тихой гавани неожиданно бро-
сает якорь судно. Смотрят— а это «Абрек» под вым-
пелом командира флотилии, и уже отваливает от кли-
пера шлюпка и идет к берегу. Хочешь не хочешь, надо
торжественно встречать высокое начальство. Положе-
но. Командир поста критически оглядывает своих обор-
ванных сотдат и мучительно соображает, как быть. На-
конец его осеняет. Он приказывает всем раздеться, от-
бирает наиболее сохранившееся обмундирование — у ко-
го сапоги, у кого форменную рубаху, у кого бескозыр-
пую фуражку —н полностью экипируег нескольких че-
ловек.
— Остальным, — говорит, — сховаться в кущах и ни
110
в коем разе не попадаться на глаза их высоко-дитель-
ству! Поняли?
— Так точно, вашбродьы! — уныло ответили солдаты
н полезли в заросли кормить комаров.
Казакевич сошел на берег и был торжественно, по
всем правилам, встречен. Осмотрев пост, он остался до-
волен и отменным порядком, и бравым видом солдат.
— Только почему их двое? — спрашивает. — Ведь по
списку нижних чинов, кажется, семь?
— Так точно, ваш-высоко-дительство, семь! — отве-
тил командир поста. — Два здесь, а остальные на рабо-
тах, валят в тайге лес на дрова.
— Понятно, — кивнул адмирал и направился к пол-
жидавшей его шлюпке. — Прощайте, ребята!
— Сми-и-рна! — проорал унтер-офицер положенную
в таких случаях команду, и тут случилось непредви-
денное: из кустов выскочили и вытянулись «во фрунт»
пятеро полуголых бородачей.
— Эт-то что такое? — изумился Казакевич.
— Это... это, ваш-высоко-дитство, местное племя,
туземцы! — нашелся командир поста, исподтишка по-
казывая кулак «туземцам».
— Вон как... Значит, приобщаете их к цивилиза-
ЦИИ? |
— Так точно! — рявкнул унтер. — Приобщаем к этой
самой...
— Ну-ну, — молвило начальство и отбыло на ко-
рабль.
Об этом случае узнала вся флотилия и долго еще
смеялись над тем, как в заливе Ольга унтер-офицер
имярек обнаружил новое туземное племя...
— А может, это анекдот, дорогой капитан? — все
еще смеясь, спросил Мирослав.
— Может, и анекдот, — не стал спорить поклади-
стый Фабиан Хук.
— Яныч! — послышался из котлована укоризненный
голос техника. — А где же обещанный раствор?
— Ох, извини, Петрович. Заболтались. Сейчас бу-
дем работать.
Яновский Полупроснулся от непонятных звуков. Еще
не пробудившись окончательно, он понял, откуда они,
и улыбнулся в темноте. В ночи за раскрытым окном
тихо-тихо шелестел дождь. Это был даже не дождь, а
едва слышный шепот, словно природа о чем-то шушу-
калась сама с собой. Лишь где-то поблизости, с карни-
11
за или с крыши падали — хлип-хлюп — редкие тяжелые
капли, а дальше, в глубине сада, и за оградой, в тайге,
слышалось сплошное пш-пш-пш...
Мирослав долго лежал с закрытыми глазами, потом
открыв ‘их, Пока не понял, что больше не заснуть. Он
оделся, стараясь не шуметь, зажег на террасе фонарь
и вышел в сад. Да, дождя как такового не было, но
природа изнемогала от влаги: в свете фонаря серебри-
лась густая водяная пыль, ветви голых еще, мокрых
деревьев жирно блестели; земля, набухая и раскисая,
издавала под ногами смачное чавканье.
Это шла, хлюпая носом, серенькая приморская вес-
на, следом, ей в затылок простуженно дыша, топало
мокротуманное лето. Они были почти неразличимыми
близнецами.
Непогодь подвигнула Мирослава на давно, еще в
начале зимы, задуманное дело — создание метеостан-
ции возле своей усадьбы. Уже был поставлен дом-кре-
пость, разбиты сад и огород, близки к завершению хо-
зяйственные постройки: конюшня, хлев, сараи, амбары,
кузня... В качестве одного из важнейших подразделе-
ний задуманного большого хозяйства входила и ме-
теорологическая станция.
Своими планами Яновский поделился с семьей и с
соседом, капитаном Хуком. Домочадцы встретили идею
скептически.
— Это чтоб погоду предсказывать? — удивленно
спросила жена. — Да я тебе ее без всякой станции
предскажу, чай, в деревне выросла! Например, кон-
ский каштан «плачет», дым стелется по земле, вокруг
луны колечко появляется — будет дурная погода...
А Андрейка, весело поблескивая узкими и темными,
как маслины, глазками, весело оттарабанил:
— Солнце село в воду — жди хорошую погоду, чай-
ки ходят по песку — моряку сулят тоску!
И только капитан Хук отнесся к планам друга одоб-
рительно:
— На суше говорят о погоде, когда говорить не о
чем, а для моряка это зачастую вопрос жизни или
смерти... Впрочем, — поправил он самого себя, —и на
суше не для всех разговор о погоде праздный, только
для бездельников, а для труженика, особливо селяни-
на, очень важно знать загодя погоду...
— Тем более, что мы будем составлять многолет-
ние прогнозы! — подхватил Мирослав.
— Как это? — спросил Андрейка.
112
— Будем изо дня в день круглый год наблюдать за
погодой, а результаты записывать в специальный жур-
нал. Через несколько лет мы будем хорошо знать
здешний климат и сможем предсказывать погоду не
только па завтра, как это делает наша мать, но и на
месяц вперед и на полгода! Это пригодится и нам, и
тем, кто здесь будет жить после нас...
Андрейка задумался. Отец часто говориг о тех вре-
менах, когда здесь, в Посьетском участке, да и во всей
Приморской области начнется новая, какая-то другая
жизнь, когда сюда придут люди, много людей, которые
будут тут жить и работать. Он почему-то много думает
об этих людях и старается облегчить им будущую
жизпь. Для этого он приручает диких пятнистых оле-
ней, Хуа-лу, ни пытается вырастить плодовые деревья,
мечтает пересадить женьшень из тайги на грядки и вы-
вести новую для Дальнего Востока породу лошади...
Ему трудно: он как будто первым идет по снежному
целику, прокладывая другим лыжню... И про станцию
он тоже хорошо задумал, конечно она очень нужна,
просто оп, Андрейка, сначала этого не понял...
— Только для метеостанции потребуется много прн-
боров, дорогих и сложных, — задумчиво продолжал ка-
питан Хук. — Их нет даже во Владивостоке. Кое-чем я,
конечно, помогу вам, но...
— Спасибо, — улыбнулся Мирослав, и в его темной
бороде блеснули белые зубы. — Кое-что дадите вы,
кое-что у меня есть, а кое-что мы с Андрейкой смасте-
рим сами. Ничего страшного: глаза боятся, а руки де-
лают! Будет у нас своя станция!
Этот разговор был зимой, и тогда же, во время дол-
гих вечеров, когда переделаны все домашние дела, а
Андрейка заканчивал приготовление уроков (занятия
с ним проводил отец), Яновские мастерили оборудо-
вание будущей станции. |
Первым делом Мирослав сколотил из дощечек и ре-
ек ящичек, очень похожий на улей.
— Это домик для пчел? — спросил сын.
— Это домик для приборов, а точнее, метеорологи-
ческая будка. В ней приборы будут защищены от солн-
ца, дождя и снега.
— А какие приборы у нас будут?
— Все самые необходимые. Видишь ли, для изуче-
ния погоды нужно вести наблюдения за всеми ее эле-
ментами. Их пять: давление, температура, влажность,
облачность и ветер. Для этого нам потребуется, в том
113
же порядке: барометр, термометр, гигрометр и осад-
комер, нефоскоп и флюгер.
Из перечисленного Андрейке были знакомы только
барометр и термометр, об остальных ой и не слыхи-
вал. Впрочем, еще видел флюгер. Это такой петушок из
жести, который ставят на коньке крыши; куда ветер
дует, туда петушок и поворачивается... Но ведь их де-
лают больше для забавы.
— Нет, —<сказал отец, — наш флюгер будет иным,
более точным, он будет показывать не только направле-
ние ветра, но и его силу ‘и скорость. А выглядеть он
будет так...
Яновский-старший придвинул к себе листок бума-
ги и, обмакнув перо в чернила, начал рисовать флю-
гер. Объяснил он устройство и других приборов. Анд-
рейке они показались вовсе несложными. Вот, напри-
мер, гигрометр. Несмотря на мудреное название, при-
бор для определения влажности воздуха оказался до
смешного прост. Он состоит из рамки, на которой на-
тянут обыкновенный человеческий волос, только обез-
жиренный. Один конец волоса закреплен вверху рам-
ки, другой внизу перекинут через маленький блок.
С блоком связана стрелка, двигающаяся по шкале.
Когда влажность увеличивается, клетки волоса разбу-
хают и он удлиняется. А когда воздух становится СУ-
ше, волос укорачивается. Все это отмечает стрелка, по-
казывающая на шкале, сколько нынче процентов влаж-
НОСТИ...
Весной, вскоре после той апрельской мокрой. ночи,
что разбудила Мирослава, приступили к сооружению
станции. В работе приняли участие все немногочислен-
ные обитатели Усть-Сидеми, даже те, кто не понимал
значения метеостанции и относился к ней как к «гос-
подской затее».
Поляну недалеко от дома Яновские очистили от де-
ревьев и кустарников, обнесли штакетником. На пло-
щадке вкопали высокий столб с флюгером и нефоско-
пом — прибором, определяющим направление и СКО-
рость движения облаков, поставили полосатую снего-
мерную рейку, осадкомер, похожий на громадный по-
лураскрытый цветок. В центре установили тот самый
«домик для приборов» на четырех высоких ножках И
приладили к нему небольшую ‘лесенку.
По этой лесенке каждый день и даже по нескольку
раз на день поднимались Мирослав, Татьяна Ивановна
и Андрейка — была установлена очередность дежурства,
114
проверяли показания приборов н записывали их в Тол-
стую тетрадь.
Так начала работать одна из первых в Приморье
сипоптических служб — метеостанция Мирослава Янов-
ского. Его предупреждениями и рекомендациями широ-
ко пользовались крестьяне-переселенцы, поток которых
в конце Х[Х века нарастал с каждым годом.
Глава ГХ
ПРОШЕДШЕМУ АД ЧИСТИЛИЩЕ НЕ СТРАШНО
«Деревянный воротник». — Коллективный
портрет хиунхузов. — Кого они хотят запу-
гать? — `Исповедь каторжника. — Восста-
ние. — Во глубине сибирских руд. — Вниз по
батюшке Амуру. — Ван Ювэй меняет нору
Сняв повязку с глаз Яновского, хунхузы не стал
развязывать руки, более того, связали еще и ноги, а
также падели канг, который на своем бандитском
жаргоне называли «деревянным воротником». Он пред-
ставлял собой две короткие толстые доски, соединен-
пые вместе и имевшие в середине круглое отверстие
днаметром, соответствующим шее человека. Доски раз-
двинули, и в расширившееся отверстие всунули голову
Мирослава, после чего доски плотно сомкнули и за-
перли висячим замком.
— Что вы делаете? — выкрикнул Сергунька. — Ёму
же больно!
Мирославу и в самом деле было больно: когда смы-
кали колодки, защемили досками часть его окладистой
бороды, и теперь было невозможно повернуть голову.
Он не мог взглянуть на мальчика, чтобы успокоить его
улыбкой, поэтому тихо ‘проговорил, глядя перед со-
бой:
— Ничего, Сергунь. Пусть их потешатся...
Он понимал, что колодки на него надели не столько
с целью укротить его. гиганта, сколько из желания уни-
зить, ведь в канги берут только самых закоренелых
преступников. Неоднократно бывая в Китае, он видел
таких. На бумажках, наклеенных на кангах, писалн
имя провинившегося, род его проступка и срок нака-
зания. В таком виде преступников выводили на пло-
щади, базары и в другие общественные места; днем онн
115
стояли под палящим солнцем, а па ночь их отводили
в тюрьму, где из-за сгоего тяжелого и громоздкого
«деревянного воротника» они не могли даже прилечь
и спали сидя.
Ван Ювэй с самодовольпым видом, уперев руки в
бока и выкатив живот, стоял перед пленником. Скор-
чившийся Мирослав сидел на полу, поджав под себя
связанные ноги, голова его, лежавшая на деревянпом
квадрате, казалась отделенной от туловища. Несмотоя
на эту рабски униженную позу, дух Яновского был не
сломлен. Это джангуйда понял, встретившись с ним
взглядом: в глазах пленника не прочитывались ни
страх, ни отчаяние, папротив: в них были спокойствие,
уверенность п даже насмешка над ним, хозяниом по-
ложения.
— Вот теперь можно и поговорить, — сказал Ван
Ювоэй.
— Я пе буду с вами разговаривать до тех пор, пока
вы не отпустите мальчика, как это было обещано в
ПИСЬМЕ.
— Заговоришь! — злобно — прошипел бровастый
маньчжур в’шелковом, но рваном и грязпом халате. —
Заговоришь, если не хочешь раньше времени встрс-
титься с Ильмун-ханом !!
Но Ван Ювэй прицыкнул на бровастого и начал
шелтаться со своими приближенными. Мирослав смот-
рел на них и вспоминал все, что он знал об этих лю-
ДЯХ.
Хунхузы, «краснобородые» — это китайцы и маньч-
журы, в большинстве своем бывшие солдаты, дезерти-
ровавшие из своих частей, реже — бывшие рабочие зо-
лотых принсков и отчаявшиеся бедняки-переселенцы из
южных провинций Шандуна, Куан-ли и других. Попа-
даются среди них ‘и образованные люди — бакши, как
например, Ван Ювэй, наверняка бывший чиновник-взя-
точник. Одних на путь разбоя толкает нужда и голод,
других — стремление к легкой и быстрой наживе.
Иногда в банду приводят обида и желание отом-
стить. Мирослав слышал несколько таких историй. Зна-
менитый джангуйда Тан был сначала ярым противни-
ком хунхузов. Жители деревни, в которой он жил, из-
брали его своим старостой. Во главе команды охотни-
ков он преследовал разбойников. Однажды Тан пой-
' Ильмун-хан (маньчж.) — владыка царства мертвых.
116
мал п привел к гиринскому генерал-губернатору, дзянь-
дзюию, известного хуихуза. Однако начальство не толь-
ко пе наградило, как положено, старосту, но и отпу-
стило па свободу бандита, получив за это солидную
мзду. Обиженный Тан с группой друзей подался в горы
н сам стал хунхузом.
Другая история была поучительной, и, подумалось
Мирославу, ее неплохо бы рассказать людям Вана. Не-
кий человек, выходец из Южного Китая, поселился на
реке Милинхэ, притоке Муданьцзяня, наладил хозяй-
ство, скопил приличное состояние и уже подумывал
о возвращении на родину, где ждала его семья. Но
о его благополучии прослышали хунхузы, напали и
обобрали до нитки. Человек этот второй раз обзавелся
хозяйством и вновь сколотил копейку — хунхузы опять
тут как тут, и снова он остался нищ. Тогда он собрал
около полусотни таких же, как сам, злых на весь мир
бедолаг, стал преследовать хунхузов, а попутно гра-
бить всех, кто попадался под руку. Этот промысел ока-`
зался доходнее, чем ведение хозяйства. Через четыре
года человек стал богатым, распустил шайку и с на-
грабленным вернулся домой. Родным он сказал, что за-
нимался торговлей. Празднуя возвращение хозяина, все
семейство собралось в домашней кумирне. Хозяин по-
ставил полную жертвенную чашу перед изображением
Лао и помолился божеству о благополучии своего до-
ма, чтобы он был полон, как эта чаша. Едва молитва
кончилась, как с криком «Отец!» умер старший сын.
Через несколько дней ослеп второй сын. Все увидели
в этом грозную руку Хоань-Шена, посланника вели-
кого Лао, все поняли, что богатство главы семьи на-
жито нечестным путем, и все отвернулись от него. Же-
на с оставшимися детьми ушла, чтобы и на них не об-
рушилась карающая десница разгневанного божества.
Бывший хунхуз остался один...
Легенда это или быль — не ясно. Слухи о хунхузах,
которыми люди пугали друг друга, всегда обрастали
самыми фантастическими подробностями. Доподлинно
нзвестно одно: хунхузничество, сильно развившееся в
Маньчжурии в конце ХХ века, быловесьма распростра-
пенным промыслом. Сбившись в шайки, насчитывающие
от десятка до нескольких сотен человек, бандиты тер-
роризировали как отдельных лиц, так и целые деревни
ин даже города. Отлично организованные и вооружен-
пые, нмеющие влиятельные связи и многочисленпую
агентуру, хунхузы по существу были государством в
11
государстве, являлись такой же грозной и темной си-
лой, какой была сицилианская мафия, появившаяся в
самом начале ХХ века.
Вот какого врага нажил себе фермер Мирослав
Яновский. Что-то с ним теперь будет... Ван Ювэй, за-
кончив совещание со своими подручными, отошел от них
и приблизился к пленникам.
— Мы держим свое слово! — важно изрек он. —
Сейчас мальчика отведут к его отцу.
— И пусть принесут мне записку от капитана Ху-
ка, что все в порядке, — сказал Мирослав.
— Вы слишком много ставите условий, господип
Яновский! Не забывайте, кто в чьих руках.
Толстяк подал знак одному из бандитов, тот про-
шел за перегородку и вывел оттуда Сергуньку. Обре-
тая долгожданную свободу, мальчик совсем не рало-
вался: добрый и отзывчивый, он чужие страдания во-
спринимал как собственные. Не в силах что-либо ска-
зать, очевидно, горло перехватило, Сергунька тянул к
Мирославу руки, как бы желая взять его с собой, но
мальчика грубо повлекли к выходу.
— Не рассказывай нашим обо всем этом, — крикнул
ему вдогонку Яновский, — не расстраивай их!
Когда дверь за Сергунькой и его сопровождающими
закрылась, джангуйда сел на кан, разгладил свои. мы-
шниные усики и вкрадчиво начал:
— А теперь пусть спадет вода и обнажатся кам-
ни'. Вы, Яновский, по крайней мере трижды заслу-
жили смерть: вы явились на чужую землю, хозяйни-
чаете и обогащаетесь здесь, вы изгнали. нас с Асколь-
да, разлучив с горячо любимыми родственниками, вы
вообще ненавидите нас, китайцев...
— Неправда, — спокойно отвечал Мирослав, — все
неправда. Я люблю Китай и уважаю его великий на-
род. Нет плохих народов, есть плохие люди. Я при-
шел сюда не обогащаться, а сделать богаче эту зем-
лю. Она, кстати, не ваша, а русская. Вы же приходи-
те сюда только грабить —и землю, и тех, кто на ней
трудится. Этим вы занимались и на острове Аскольд,
поэтому вас и прогнали... Я допускал, что вы попытае-
тесь мне отомстить, но мог ли я предвидеть, что ваш
безрассудный гнев обрушится на семью капитана Ху-
ка?..
——
' Китайская поговорка, смысл которой примерно таков: пого
ворим о главном.
118
Ван Ювэй, раздосадованный тем, что ему на-
помнили о его ошибке, высокомерно ответил:
-— Да, мы убили курицу, чтобы преподать урок
обезьяне! Теперь черед самой обезьяны.
— Что ж, она готова, — усмехнулся Мирослав.
Спокойствие фермера, подчеркнутое усмешкой, его
явное пренебрежение к неминуемой расправе над ним
окончательно разозлили джангуйду, и он заорал, теряя
ЛИЦО:
— Вы, Яновский, русский хунхуз! Вы хуже хунху-
зов! Нас обвиняете в грабежах и воровстве, а сами
тайно намыли на Аскольде несколько даней! золота.
Думаете, не знаем? У нас везде свои глаза и уши. Вам
придется поделиться с нами золотом, если хотите жить.
Хотя большинство бандитов, толпившихся вокруг
Ван Ювэя и Мирослава, не знали русского языка или
знали плохо, слово «золото» было известно всем.
«Айжин», «Цзинь-цзы»? — эхом оно отталкивалось
от каждого, и каждый невольно делал шаг вперед, на-
пирая на пленника.
— Нет у меня золота, — устало сказал Мирослав,
у него нестерпимо болела голова, тяжелый канг клонил
ее к земле.
— А это что? — толстяк выхватил из-за пазухи Сер-
гунькиного «слоника». — Если вы раздаете самородки
мальчишкам, значит, их у вас столько, что... как это по-
русски... курицы сытые и не хотят клевать!
— Нет у меня золота. А если б и было — не дал!
И кончайте поскорей — надоело!
— Надеетесь на легкую смерть? Не выйдет. Мы сде-
рем с вас кожу или закопаем живым в землю.
Мирослав < усилием поднял голову, густые брови
его гневно сошлись на переносице, обозначив резкую
продольную морщину.
— Кого ты хочешь запугать, ничтожество?! Прошед-
шему ад чистилище не страшно!
Мирослав Яновский не любил рассказывать о своем
прошлом, но дважды за свою жизнь нарушил это пра-
вило. Первый раз он рассказал © себе по просьбе Ни-
колая Гавриловича Чернышевского, с которым познако-
мился на Кадайских рудниках, второй — Татьяне Ко-
' Китайская мера веса. Один дань — 59,6 кг.
*Айжин (маньчж.), цзинь-цзы (^4т.) — золото.
119
валевой, своей будущей жене. Впрочем, сама история
его женитьбы примечательна.
Когда Мирослав решил перебираться с острова Ас-
кольд на материк, он задумал жениться: сыну, Андрей-
ке, пужпа была мать, а в доме хозяйка. Намеченпое
Яновский не любил откладывать, к тому же один из
почитаемых им поэтов Эллады советовал: «До тридца-
ти не женись, но и за тридцать долго не медли» ', а
Мирослав как раз и находился в этом возрасте.
Знакомство с Татьяной состоялось во Владивостоке,
в доме купца Ковалева, где она жила на правах бедной
родственницы, а по сути была бесплатной прислугой.
..Дело было на масленицу. Яновский ел блины с
красной икрой и рассеянно слушал разглагольствова-
ния хозяина дома.
— ..Мли возьми промыслы, краба, к примеру. Сто-
ит энтот паук дорого — пять рублев за пуд, но его
ишшо попробуй поймай! А морская капуста, до кото-
рой охочи инородцы, пущай стоит всего целковый за
пуд, зато ее здесь — косой коси! Никакого снаряжения
не надобно: лодка да вилы. Потом зафрахтовал шху-
нишку —и в Хуньчунь. Пошлиной не облагается, за-
трат копейки, а дохода тыщи. Мой односум Яков Лаза-
рич Семенов ежегодно по сту тыщ пудов капусты вы-
возит в Китай. Вот и я думаю энтим делом заняться...
А вы, я слышал, отошли от золотишка, на землице ду-
маете осесть?..
За столом кроме них сидели купчиха, нетрадицион-
но тощая, с птичьим злым лицом, и две ее дочки — раз-
ряженные, нарумяненные, глупо-жеманные. Они вовсю
пялились на рослого бородача и перешептывались.
Купчиха открывала узкий, как щель копилки, рот толь-
ко затем, чтобы очередной раз крикнуть:
— Танька! Самовар!
Из сеней появлялась простоволосая девушка с гро-
мадным пыхтящим самоваром на вытянутых руках.
Была она светлоглаза, с милыми, очень ей идущими
веснушками, с длинной тяжелой косой. Она тоже ук-
радкой посматривала на гостя, а встречаясь с ним
взглядом, опускала глаза.
Выдержав для приличия часа два, Мирослав под-
нялся.
— К сожалению, мне пора.
' Древнегреческий поэт Гесиод (УШ век до н. э.).
120
— Да куда вы так рано? Посидели бы еще...
— Дела вынуждают. Спасибо за хлеб-соль. У меия
просьба. Не позволите ли вашей племяннице проводить
меня до гостиницы? Города-то я почти не знаю, боюсь
заблудиться.
Хозяйские дочки, смекнувшие, в чем дело, оскорб-
ленно поджали губы, а сама хозяйка, не скрыв ‘я раз; -
ражения, буркнула:
— Чего там блудить-то! Здесь, почитай, 2..0 две
улицы!
Тем не менее Таню отпустила. Та, удивленно-испу-
ганная, зарделась в ответ на просьбу Яновского и про-
шептала:
— Извольте. Провожу...
Надев серую старенькую душегрейку и псвязав се-
рый же головной платок, она направилась к двери.
— Вы слишком легко оделись, — остановил ее Янов-
ский. — На улице холодно.
— Ничего. Я привыкшая.
«Очевидно, просто нечего надеть», —с жалостью по-
думал Мирослав и укрепился в своем желании забрать
девушку из этого дома.
На Светланской уже затеплились тусклые фонари.
Падал мелкий и сухой, как перхоть, снег. Слегка за-
беленные им редкие прохожие торопливо шли по мо-
стовой, спеша в дома, к застольям. Из-за освещенных
окон трактиров и ресторанов доносились музыка, смех,
пьяные голоса. Праздник был в разгаре.
— Я обманул вашего дядюшку, Таня. — Мирослав
остановился и заглянул девушке в Лицо. — Дорога до
гостиницы мне известна. Просто мне нужно поговорить
с вами. Зайдемте сюда, это вполне приличное заведе-
НИЕ...
Они вошли в кофейную «Жан», сели за мраморный
столик. Яновский спросил пирожных и фруктовой во-
ды, но есть не стал, как, впрочем, и Тзия, не сводив-
шая ‹ него вопрошающих глаз. Выдержав долгую пау-
зу, он бухнул, как в прорубь рухнул:
— Выходите за меня замуж! — И тут же схватил ее
руку, сжал в своей до хруста; девушка боли не почув-
ствовала: изумление было сильнее. — Ничего не гово-
рите сейчас, прошу вас. Я понимаю всю дерзость и,
может быть, нелепость мосго предложения, по у меня
нет времени на общепринятый долгий ритуал знаком-
ства, ухаживания и прочего... Понимаю также и то, что
мы в неравном положении: я знаю о вас почти все, а
121
вы 0бо мне — ровным счетом ничего. Выслушайте ме-
ня и к концу рассказа решите, стоит ли вам связывать
судьбу с такой сомнительной личностью, как я...
«Однако не слишком ли я уничижаюсь?» — поду-
мал он, и на мгновение ему захотелось похвастать пе-
ред этой простой, купеческого сословия барышней древ-
ностью и знатностью ‹воего рода, рассказать ей, как
далекий его предок рыцарь пан Тадеуш на поле брани
с тевтонскими рыцарями спас жизнь польскому коро-
лю Лячко, потеряв при этом ногу, за что был пожало-
ван гербом «Золотой наколенник»... Но тут же Мирос-
лав устыдился вспышки несвойственной ему шляхет.
ской гордости. А начал неожиданно:
— Я, Таня, бывший каторжник. Не пугайтесь, я ни-
кого не убил, не ограбил... Учился в университете, меч-
тал стать натуралистом. Но еще больше я мечтал о
свободе и независимости моей несчастной Польши. [0-
этому, когда вспыхнуло восстание 1863 года, я оказал-
ся в рядах его участников. Нас было мало, мы былн
плохо вооружены, и царь Александр победил. Меня и
монх товарищей судили в Могилеве. Нас лишили дво-
рянского звания, всех прав и состояния и сослали в ка-
торжные работы. Мне, между прочим, присудили боль-
ше, чем другим в нашем отряде — восемь лет, за то, что
я был схвачен с оружием в руках. Ну, а потом раз-
решили проститься с матерью, заковали в кандалы п
повели из Белоруссии в Забайкалье. Шли без малого
два года и дошли не все: наш путь был отмечен кре-
стами могил моих товарищей. Уж как я выдюжил, п
сам не знаю: я ведь тогда совсем молод был, да и сн-
ленкой особой не отличался...
Мирослав говорил тихо, глядя в мраморную сто-
Лешницу, и не видел, как полнились слезами голубые
глаза Тани. Не почувствовал он и ее руки, легшей на
его стиснутый кулак. Он был там, на сибирских про-
‘сторах, в белой холодной тишине, нарушаемой лишь
сиплыми окриками конвоиров, кашлем осужденных и
бряканьем цепей; как бы со стороны видел себя, ху-
дого и сутулого, с закутанным до глаз лицом, с обмо-
роженными кистями рук, засунутыми в рукава, бреду-
щего в голове колонны, сразу за санями, в которых,
накрытый меховой полостью, дремал офицер — началь-
ник партии ссыльных...
— Наконец пришли — Кадай, рудники Нерчинского
округа, шестьсот шестьдесят семь верст от Читы. Это
селение, заброшенное в горах, оторванное от всего ми-
122
ра. Тюрьма Находилась на окраине поселка, в ПОЛУу-
версте от пее пачинались рудники, дальше было клал-
бище с покосившимися крестами, а за ним тянулись
безлесые каменистые сопки, похожие одна на другую,
как морские волны, и такие же бесконечные. Унылый,
безнадежный пейзаж!
На каторге было трудно, но стыдно — никогда.
Я даже гордился кандалами, как иные орденами. Здесь
жили и декабристы, и польские повстанцы 1830 года,
и петрашевцы, и поэт Михайлов, и великий Чернышев-
ский... И я считал для себя за честь оказаться рядом
с этими замечательными людьми. Добывал я там сви-
нец, серебро, золото, строил Кругобайкальский тракт...
Многому пришлось научиться, многими ремеслами об-
завелся, — Мирослав усмехнулся: — И бородой, кстати,
там же обзавелся, теперь привык, сбривать жалко...
Он замолчал на некоторое время, подумав, что не
о том говорит. Ему бы рассказать этой славной, сочув-
ственно слушающей девушке, сколько испытаний и ТЯ-
гот выпало на его долю в Сибири, о побоях, о цинге,
о холоде... Рассказать бы о том, как на строительстве
Кругобайкальской дороги ссыльные поляки Поднялн
восстание, в котором ‘принял’ активное участие и Янов-
ский, только что освобожденный от оков...
Началось тогда удачно: они разоружили конвой-
ных, захватили лошадей и двинулись освобождать то-
варищей, работающих по тракту на протяжении двух-
сот верст. Вскоре это был уже большой вооруженный
отряд, получивший гордое название «Сибирский легион
вольных поляков». Родилась даже дерзкая мечта: под-
нять всю Сибирь и создать свою республику! Но из
Иркутска уже поспешали войска — пехота, казаки, ар-
тиллерия, вот они уже подошли. Повстанцы мужествен-
но вступили в бой, но силы были слишком неравные...
Одни легионеры погибли, других схватили, третьи Ууш-
ли в тайгу, где еще долго вели партизанскую борьбу.
Раненный, потерявший товарищей, Мирослав несколь-
ко недель скрывался в лесу, питаясь одними ягодами,
и был найден умирающим от голода. Руководителей
восстания расстреляли. Яновскому добавили срок, его
снова заковали в кандалы... Да, много всего было, но
стоит ли об этом рассказывать, расстраивать девушку?
Мирослав сделал попытку улыбнуться.
— Но всему приходит конец, пришел он и моему
сроку на каторге. О доме, о Польше, конечно, и думать
было нечего: разрешалось лишь «вольное поселение» в
123
пределах Восточной Сибири. Вышел я из трижды кля-
того острога и пошел, пе оглядываясь. Помню, прохо-
жий спрашивает: «Чего это ты, паря, поги так высоко
подымаешь, будто по болоту идешь?» — «К тяжести, —
говорю, —поги привыкли». Четыре года ведь кандалы
таскал...
Несколько лет жил на Олекме, работал на Ленских
приисках. Скыркался, как говорят старатели, в земле,
то есть добывал золото, потом надоело, бросил. Мо-
тался по всей Сибири, побывал в Монголии и Китае,
участвовал во многих экспедициях, был проводником,
егерем, переводчиком. Как-то раз получил письмо от
своего старого друга, доктора Бенедикта Дыбовского.
Он предлагал мне и еще одному нашему земляку, тоже
ссыльному, Яну Годлевскому принять участие в экспе-
диции на Дальний Восток, целью которой было обсле-
дование бассейна Амура, а по возможности и Уссурн.
Я с радостью дал согласие: эти края меня давно ма-
НИЛИ.
Лошадей было достать невозможно, да и дорог поч-
ти не было, решили строить судно, нечто вроде древ-
нерусского струга, чтобы была и приличная грузоподъ-
емность и способность преодолевать речные перекаты.
Сказано — сделано, разумеется, не так быстро, как ска-
зано. Назвали свою посудину «Надежда» — этим сло-
вом мы жили на каторге, подняли паруса — и в Путь.
Сначала вниз по батюшке Амуру, затем вверх по ма-
тушке Уссури. Так вот и оказался в Приморской обла-
сти да здесь и остался, видимо, навсегда... Что еще до-
бавить? Мне за тридцать, женат не был, но есть сын
Андрейка, славный человечек...
— Сколько ему лет? —с интересом спросила Ганя.
— Не знаю...
— Не знаете, сколько лет вашему сыну?!
— Когда я нашел его в разоренном хунхузами удэ-
гейском стойбище, ему было два или три года. Роди-
тели его, как и все обитатели стойбища, были убиты,
а сам он едва дышал. Дыбовский его вылечил, а я взял
себе. С тех пор прошло восемь лет... Я не люблю слова
«неродной», холодом от него веет, и не люблю, когда
удивляются, что мы разной национальности. Разве это
так важно? Андрейка мой сын, и точка!
— Простите меня за мой вопрос.
— Ничего, вы же не знали... И последнее о себе.
Сейчас я служу управляющим па приисках Аскольда,
по службу памереваюсь оставить и поселиться в УСТЬ-
124
Сидёми, это на той стороне Амурского залива, куда
пригламаю и вас, Таня... Пу, что скажете?
— Я согласна, — прошептала она.
Никогда пе думала опа, что способпа па такое без-
рассудство: принять предложение от совсем незнако-
мого человека» Правда, Мирослав показался ей сим-
патичным и добрым, а рассказ его вызвал уважение
и сострадание. И все-таки себе она могла признаться,
что дала согласие только потому, что не чаяла иначе
вырваться из ненавистного ей дома. «Хуже не бу-
дет», — думала она. Но уже через несколько дней Таня
поняла, что нашла свое счастье. Она не верила в слу-
чайность встречи с будущим мужем, как истинно ве-
рующая, она кчитала, что это Бог, свидетель ее тяже-
лого сиротского детства и мучений в чужом доме, по-
слал ей хорошего человека. Кстати, о вере... Яновско-
му, католику, для того, чтобы Жениться на православ-
ной, нужно было перейти в ее веру. Он и это сделал
быстро, не раздумывая.
Некоторое время Татьяпа Ивановна пожила с му-
жем и приемным сыном на Аскольде, а потом Мирос-
лав, у которого кончился срок договора, приняв пред-
ложение капитана Хука, перебрался с семьей в бухту
Сидеми. Местность идеально подходила для осущест-
вления тех грандиозных планов, которые наметил Мн-
рослав.
Многое он сделал, еще больше не успел: стая кро-
вожадных волков Хун загнала его, как оленя Хуа-лу,
па твердый наст и теперь готовилась растерзать обез-
поженного и беззащитного.
Однако каторга, скитания и лишения закалили не
только его могучее тело, но и дух. Смерть, которой он
не раз глядел в лицо, ему не страшна. Какими бы звер-
скими ни были пытки (а ему известно, на что способ-
ны хунхузы), он не унизится до просьб о пощаде. Они
могут сломать его физически, но не морально, они мо-
гут с него, живого, содрать кожу, но лица он не поте-
ряет!
— Кого ты хочешь запугать, ничтожество! 11ро-
шедшему ад чистилище не страшно!
— Увидим, господин Яновский, увидим! — ухмыль-
пулся Ван Ювэй. — Как говорят у нас: хоть ухо чело-
века маленькое, но почесать его можно всласть...
Со двора донесся свист, явно условный. Встрево-
жепный толстяк поспешно вышел из фанзы, а вернув-
шись, сказал бандитам с недовольным вндом:
125
— Собирайтесь. Этого ян-гуйцзы! берем с собой,
поговорим с ним в другом месте.
— А собака? А вынгранное мной добро? — обеспо-
коенно спросил бровастый маньчжур.
— Потом! Мы еще сюда вернемся.
— А что случилось, джангуйда? ,
— Ничего особенного...
Один из шпионов Ван Ювэя сообщил ему, что стар-
шина Чжан Сюань собрал отряд охотников, и скоро они
будут здесь. С ними и капитан Хук...
— Жалко, что отпустили его щенка, — процедил
сквозь зубы толстяк. — Ну ничего, шу-хай слелает свое
дело!
Да, Сергуньку не отвезли к отцу, а бросили од-
пого в тайге...
Глава Х
| ТРУДЫ И ДНИ В УСТЬ-СИДЕМИ
(окончание)
Как барин коней высиживал. — Откуда есть
пошла лошадь. — Первый русский подвод-
ник. — Встреча с Пантелеем. — Потомство
Лтамана. — Путешествие в Сибирь. — Мирос-
лав сдержал свое слово
— Работы, работы — невпроворот, — пожаловался
как-то Мирослав в разгар строительства фермы, — а
лошадей не хватает. Хоть сам высиживай!
— Как это? — засмеялся Андрейка.
— Не знаешь? Есть такая русская народная сказ-
ка... Давай-ка, брат, присядем, заодно и отдохнем... Ну
вот, слушай. Как-то раз у мужика тыквы уродились
на славу — по пуду, а может, и побольше. Повез он
их на базар, а навстречу ему барнн.
— Что везешь, мужик?
— Разве не видишь — яйца! |
— Вот те раз! — удивился барин. — Отродясь пе ви-
дал таких яиц. А что с ними делают?
— Это яйца не простые, а земляные! Кто зпаючи
' Ян-гуйцзы — «черт заморский», китайское прозвище ев-
ропейцев.
126
гнездо сладит да умеючи на них сядет — высидит Ко-
ней самолучших кровей. Вот как!
Ну, у барина, известное дело, глаза завидущие, ру-
ки загребущие. Захотелось ему коней самолучших кро-
вей, каких ни у кого нет. Говорит он мужику:
— Дам я тебе зелененькую за три яйца.
— Побойся бога, барин, это ведь почти задаром!
— Ладно. Даю синенькую.
— Мало, барин, мало.
— Ладно. Бери красненькую.
— Дешево, барин, дешево.
— Да сколько же ты хочешь?!
— По сту рублев за штуку!
— Ну это ты, брат, хватил! Виданпое ли дело: за
три яйца триста рублев!
— Так вель не цыплят — жеребят станешь высижи-
вать. Да еше самолучших кровей.
Жалко барину денег, да больно коней хочется.
— Ладно. Бери триста. Только ты уж и гнездо
сладь. А высиживать я сам буду. Сколько сидеть-то
надобно?
— Да недолго, недели три.
Привел мужик барина в лес, выбрал самое высо-
кое дерево, сладил на нем гнездо и уложил в нем
тыквы. Барин залез и уселся там. А мужик получил
свои денежки и, посмеиваясь, пошел домой.
Вот сидит барин на тыквах день, другой, третий...
Руки-поги у него ломит, спать хочется. На четвертый
депь из сил выбился и заснул. Во снс начал ворочать-
ся и вместе с гнездом на землю — бах!
Вскочил, видит: тыквы раскатились, одна расколо-
лась. А под тем деревом заяц сидел. Как грохнулось
гнездо с барином возле него, так косой и задал стре-
кача.
Барин увидал, что кто-то поскакал в кусты, и с до-
сады хватил себя кулаком по башке.
— Эх, что же я наделал! На четвертый день — и то
какой резвый жеребенок вывелся. Досидел бы до сро-
ка, какие кони у меня были бы!
Отец с сыном посмеялись.
Между тем было не до смеху. Верховая и рабочая
лошадь была острой проблемой не только для Янов-
ских, затеявших постройку фермы в тайге, но и для
всего паселения Дальнего Востока.
Морем и реже сушей шел русский мужик «встречь
солнцу», к берегам Тихого океана. Шел не из празд-
127
ного любопытства, шел, гопимый властями, нужлой,
безземельем, шел, чтобы жить. Они строил дома, кор-
чевал тайгу, отвоевывал у нее землю. И делал все это
зачастую один, без помощников — на себе возил, па-
хал...
Лошадь — первый помощник — селянина — стоила
очень дорого, доставка ее из России тоже обходилась
недешево, и, наконец, далеко не все животные, приве-
денные в Уссурийский край, могли акклиматизировать-
ся в этих условиях.
Для освоения края, для того, чтобы облегчить труд
крестьянина, рабочего и воина, требовалось много ло-
шадей, причем особой, дальневосточной породы, а для
того, чтобы ее вывести, нужен был конный завод.
«Кто, если не я, и когда, если не теперь!» — мог бы
воскликнуть Мирослав Яновский вслед за своим да-
леким предком, шляхтичем паном Тадеушем, имевшим
такой девиз. Ничего, однако, подобного он не восклик-
нул, так как, в отличие от предка, терпеть не мог «вы-
сокого штиля». Но он знал, что дерзость, помноженная
на деловитость, делает реальным любое, даже самое
фантастическое предприятие.
Для начала было необходимо изучить историю воп-
роса, и Мирослав зарылся в книги, справочники, встре-
чался и переписывался со знатоками, известными в
России лошадниками...
Своими мечтами и планами он увлек родных и
близких и даже Фабиана Хука, хотя капитан скепти-
чески относился к любому виду транспорта, кроме мор-
ского. Однажды Мирослав так разошелся, что прочи-
тал другу целую лекцию, которую сам шутливо озагла-
вил так: «Откуда есть пошла лошадь?» А закончил ее
так:
— Родина лошади — Азия... Но вот перед нами це-
лая область на востоке Азии, от забайкальских степей.
до Тихого океана протяженностью почти три тысячи
верст, не знавшая лошади. Это Амур со всеми его ле-
выми притоками и Уссурийский край.
Редкое полудикое население этой страны, занимаю-
щееся рыбным и зверовыми промыслами, не нуждалось
особенно в лошадях. Упряжным животным была соба-
ка, а далее к северу — олень.
Только с переходом этого обширного края под вла-
дычество русской державы вместе с русскими появи-
лась здесь впервые и лошадь.
Но край этот по-прежнему не имеет нужных усло-
128
вий для усиленного развития табунного коневодства.
Его скалистые горы покрыты девственным лесом, до-
лины рек страдают от наводнений, сыры и болотисты.
Сухая степь является только малыми оазисами, за-
нимаемыми переселенцами под пахотные земли и усадь-
бы. Наряду с недостатком подходящих угодий — си-
бирская язва и обилие оводов. Свободна от них только
узкая полоса вдоль самого взморья, охлаждаемая ле-
том морскими туманами.
Тут-то, на противоположном конце русской обшир-
ной земли, на самой оконечности Южно-Уссурийского
края, в тайге на берегу Японского моря и будет осно-
ван первый на Дальнем Востоке конный завод!
— Браво, браво! — улыбаясь, сказал капитан Хук
и, как бы аплодируя, соединил кончики пальцев обеих
рук. — Идея прекрасная, план грандиозный! Но... осу-
ществим ли он?
— Интересно, все моряки скептики и Фомы неве-
рующие или только вы, Фабиан?
— Но ведь вы сами описали трудности: тяжелый
климат, отсутствие пастбищ, обилие кровососущих на-
секомых и так далее...
— Это верно, — согласился Мирослав и, неожидан-
но вспомнив байку, которую рассказывал сыну, усмех-
нулся. — Конечно, скоро сказка сказывается, да не
скоро дело делается.
— Дела начните делать с визита к губернатору
Эрдману, — посоветовал Хук. — Я думаю, что хотя бы
одну из ваших проблем — приобретение земли для за-
вода — вы с ним решите.
— Решим Ли?—в свой черед усомнился Янов-
ский. — Знаю я этих чиновников...
— Густава Федоровича вы не знаете! — возразил
Фабиан. — Губернаторство ему навязали, по образо-
ванию и духу он моряк. А вы знаете, что он... — И ка-
питан Хук с таким жаром принялся рассказывать би-
ографию контр-адмирала Эрдмана, что Мирослав не
мог сдержать доброй улыбки: наверное, все-таки есть
какое-то особое морское ‘братство, уважающее своих
членов, приходящее им всегда на помощь, чего не ска-
жешь о людях береговых, земных, в особенности о фер-
мерах, каждый из которых живет и трудится на своей
усадьбе одиноко и обособленно, как Робинзон Крузо...
Контр-адмирал Густав Федорович Эрдман имел
пышный титул — военный губернатор Приморской об-
ласти, главный командир портов Восточного океана —
5 В. Щербак 129
и тем не менее был демократичен, прост в обращении.
Он тепло принял Яновского, внимательно его выслу-
шал. Потом, лукаво прищурившись, спросил:
— А не боязно ли вам, батенька, приниматься за
новое и совершенно незнакомое дело?
— Я, ваше превосходительство, рискую только день-
гами, а между тем имею на памяти примеры, когда
люди в благородных целях познания и освоения нового
рисковали своей жизнью. Лет десять назад офицер рус-
ского флота, будучи уже немолодым человеком, отва-
жился испытать первую отечественную подводную лод-
ку конструкции Александровского, спустился на ней в
глубины и пробыл там восемнадцать часов...
— Кхм... — смущенно прокряхтел шестидесятилет-
ний контр-адмирал и провел платком по густым седею-
щим усам: ему было приятно, что помнят о славном
эпизоде его жизни. — Вернемся, однако, к вашему пред-
приятию... Задумка хорошая, но, дорогой Мирослав
Янович, вы же знаете наши природные условия: в тай-
ге гнус, на побережье туман, сырость. С кормами, на-
верное, туго...
— Все это так, ваше превосходительство, — терпе-
ливо начал убеждать в очередной раз очередного оп-
понента Мирослав. — Но, как мне кажется, едва ли не
первостепенное значение при выращивании и воспита-
нии лошадей имеет искусство человека, его любовь И
внимание к этому делу. Посмотрите на англичан: они
в своем туманном и сыром Альбионе создали самого
быстрого и выносливого в мире скакуна!
— Хорошо, хорошо, батенька, убедили. Так чем я
могу вам споспешествовать?
— Лля конного завода нужны пастбища, загоны,
конюшни... На том клочке земли, что у меня есть, не-
где развернуться. Вот я и прошу вашего разрешения
прикупить земли на общих для Уссурийского края ус-
ловиях, то есть по три рубли за десятину.
— Добро, разрешаю. Закавыка только в том, что
у нас пока нет землемеров.
— Так что же мне делать? Ждать? — расстроился
Яновский, не любивший откладывать задуманное.
Контр-адмирал ненадолго задумался, потом воск-
ликнул:
— А зачем вам ждать! Берите землю, сколько нуж-
но, распахивайте, стройтесь — словом, действуйте! Если
возникнут какие-либо препятствия, обращайтесь прямо
ко мне. А землемера пришлем попозже.
130
— Спасибо большое, ваше превосходительство!
— Это вам спасибо, Мирослав Янович, ведь в ко-
нечном счете вы на всех нас работаете: и хуторянам,
и переселенцам, и армии очень нужны хорошие лоша-
ди. С богом, голубчик!
Окрыленный, Мирослав принялся действовать.
Трудностей было много, но их оказалось бы во сто
крат больше, не появись у Яновского в самом начале
го неизведанного пути надежного помощника. Случай-
ная и счастливая встреча с ним произошла в тот же
день, сразу после визита к военному губернатору.
На Светланской Мирослав стал свидетелем уличной
сценки: ломовой извозчик нещадно хлестал кнутом
своего битюга, покорно опустившего голову, но не же-
лавшего трогаться с места и тащить воз с дровами.
— Нно, проклятая! Нно же, холера! — орал возчик
в армяке, лаптях и войлочном колпаке и все лупил и
лупил несчастную лошадь.
К нему не спеша, слегка переваливаясь на кривова-
тых ногах, подошел коренастый мужик в белой сол-
датской рубахе, черных шароварах и высоких сапогах.
Он вырвал кнут из рук биндюжника и пару раз хле-
стнул его самого.
— Ты чего это? Чего? — вскинулся возчик, зама-
хиваясь. Но прохожий, перехватив его руку, стиснул ее,
очевидно с такой силой, что ломовик побледнел от
боли. — Пусти руку!
Отпущенный наконец, он потирал запястье и ворчал:
— Главное, дерется... Пошто дерешься-то?
— А пошто ты животную мучаешь? -
— Так нейдет же, лодырь!
— Сам ты лодырь! Смотри сюда, — прохожий под-
нял левую заднюю ногу лошади и показал хозяину ко-
пыто. — Видишь, шиповой гриб у ней, иначе говоря,
опухоль от нагнета подковой. Лечить ее надо, а ты лу-
пишь, деревня! Выпрягай и веди к фершалу.
Оставив озадаченного возчика, мужик в белой ко-
соворотке вернулся на деревянный тротуар и вскоре
поравнялся с Яновским. Глядя на его лихо подкручен-
ные черные усы, кривые ноги и выпуклую сильную
грудь, фермер безошибочно, как ему казалось, опре-
делил, кем был на военной службе этот молодец. При-
ветливо спросил:
— А ты, братец, я вижу, бывший кавалерист?
— Никак нет, вашбродь! Отставной бомбардир Пан-
телей Чуйко!
5* 131
— В лошадях, однако, понимаешь?
— Кумекаю маненько, вашбродь. Как-никак цы-
ган я.
— Не называй меня благородием. Мое имя Мирос-
лав Янович. Послушай, братец, мне такие, как ты,
хлопцы очень нужны. Не пойдешь ли ко мне на служ-
бу?..
Он рассказал Чуйко о своих планах, увлек ими быв-
шего артиллериста и заядлого лошадника, и тот с ра-
достью согласился стать главным конюхом будущего
конного завода, хотя еще совсем недавно собирался
уезжать на родину, в Тамбовскую губернию.
— Нам осталось только начать, — шуткой закончил
свой рассказ Яновский, — то есть приступить к закуп-
ке лошадей. Я надеюсь, что ты, Пантелей, поможешь
мне в этом.
— Не извольте беспокоиться, Мирослав Яныч, сде-
лаем в лучшем виде. Правда, труднехонько будет спер-
воначала... Тут такая картина наблюдается: лошадей
мало, а хороших пород и вовсе нет. Приводят, конечно,
из Сибири, за тыщи верст, томских и забайкальских ко-
ней, но стоят они здесь — не приведи господи! Том-
ская, к примеру, триста—пятьсот рублев, забайкаль-
ская сто пятьдесят—двести. Ну кому же это по карма-
ну, только толстосумам. Поэтому большинство местных
хозяев покупают по дешевке маньчжурских лошадок
и корейских пони, которых пригоняют из-за границы,
благо она под боком.
— А какая разница между томскими лошадьми,
корейскими и маньчжурскими?
— Огромадная, Мирослав Яныч! Томская — тяже-
ловесная, неповоротливая, непривычная к здешним ме-
стам, и на тропе ей тесно, и в болоте вязнет... А корей-
ские, хоть и малы ростом, но шустрые, востроглазые,
легко бегают и по каменьям и по топким местам. Ну
а силенкой, конечно, бог обделил: больше шести пудов
редко какая подымает, а разве это вес для лошади?
— Ну, а забайкальская?
— Это тоже мелковата, но вынослива. Я так ду-
маю: маток надо приобресть восточно-сибирских и
маньчжурских, а жеребчика взять из томских. Есть тут
у меня один на примете... Вот из них — не сразу, ко-
нечно, —и может получиться местная порода.
В последующие дни ' Яновский и Чуйко покупали
лошадей, Пантелей был придирчив: смотрел коням в
зубы, осматривал копыта, щупал бабки...
132
— А ну проведи вон ту по кругу, — кричал он ко-
рейцу-продавцу. — Шибче, еще шибче! Стоп, все ясно.
Не пойдет: одышлива... А эту и смотреть не буду: у
ней короткий крестец...
У одной лошади ему не нравилась узкогрудость, у
другой — копыта, у третьей — масть... Поскольку лоша-
дей было мало, Мирослав опасался, что при таком стро-
гом отборе они с конюхом вообще останутся ни с чем,
и он, не решаясь вмешиваться, подавал отчаянные зна-
ки Пантелею, и тот, вздыхая и дергая себя за пышный
ус, соглашался:
— Ладно, эту возьмем, хоть она и пегая. Только
цену сбавь, заломил как за орловского рысака.
В конце концов купили десять кобыл — две корей-
ских и по четыре маньчжурских и забайкальских. Те-
перь предстояло самое трудное — найти жеребца.
— Коня заводской рысистой породы мы здесь не
найдем, — размышлял вслух Чуйко в перерывах между
шумными потягами чая из блюдца. Фермер и его ко-
нюх сидели в трактире и приканчивали второй само-
вар. — Да и не годится он для нашей мелюзги...
— Ты говорил: у тебя есть на примете какой-то, —
напомнил Мирослав.
— Есть-то он есть, да не знаю, отдадут ли его мо-
ряки...
— Моряки?!
— Так точно. Атаман — это его кличка — служит в
Морском экипаже, командира ихнего возит. Ничего,
добрый конь: рост два аршина один вершок, плотный,
с хорошим костяком. И рысь для него неплохая: за-
пряженный в сани, пробегает версту за две минуты
двадцать шесть секунд. Родился он во Владивостоке
от забайкальского жеребца Алтына и томской кобылы
Тамги.
— Ну, Пантелей, ты прямо лошадиный профес-
сор! — восхитился Мирослав. — Все-то ты знаешь! Зна-
чит, годится конь по всем статьям?
— Годиться-то он годится, — раздумчиво протянул
Чуйко, — только чует мое сердце — не отдадут его нам.
Командир экипажа, господин полковник, оченно им
важничают...
— Ну так украдем! — весело воскликнул Мирос-
лав. — Ты же цыган!
— Я ив молодости-то этим не баловался, а уж те-
перя...
— Да я пошутил! Отдадут моряки коня сами, уви-
133
дишь, — Мирослав вспомнил обащание Эрдмана, и это
придало ему уверенности.
И действительно, Атамана удалось заполучить толь-
ко после вмешательства военного губернатора.
— Не огорчайтесь, — успокаивал расстроенного пол-
ковника Яновский. — Верну с процентами. Мы выра-
стим для вас из жеребят от Атамана отличных коней!
— Улита едет, когда-то будет...
— Быстро только кошки родятся!
Да, лошади рождаются гораздо дольше: только че-
рез год, осенью, родились первые четыре жеребенка,
и всех четверых, а также двух маток, мирно пасших-
ся на берегу укромной бухточки, названной Миросла-
вом Табунной, сожрали тигр Амба и барс Чубарый.
Летом следующего года родилось уже семь жере-
бят, и их удалось сохранить, но четыре матки погиб-
ли — две от болезней, две стали очередными жертвами
хищников. Мирославу пришлось пойти на новые рас-
ходы: купить шесть новых кобыл, а кроме того, для
охраны и обихаживания животных нанять несколько
табунщиков и Конюхов.
Шло время. Рожденные от Атамана кобылки и Же-
ребчики уже на втором году перерастали своих низень-
ких матерей, отличались от них более широкой костью,
а главное, были привычными к климату, в котором ро-
дились и выросли.
Среди них был и Атлас —сын Атамана и Ласки, —
отданный в полное и единоличное владение Андрейке
Яновскому. Он сам дал имя жеребчику, и все на ферме
согласились, что оно удачно: содержит, как и положе-
но, буквы из имен родителей. Правда, Андрейкин Ат-
лас особой силой не отличался, да и вообще мог носить
на себе только подростка, и то, разумеется, не сразу.
Когда его приучили ходить под седлом, Андрейка
под руководством опытного Пантелея Чуйко стал
учиться ездить верхом. Яновский-старший, улучив сво-
бодный от многочисленных хозяйственных дел часик,
приходил к загону, стоял, прислонясь к ограде из гор-
быля, и с улыбкой слушал сердитый тенорок отставно-
го бомбардира:
— Что ты сидишь, как: куль с овсом? Ровней дер-
жись, ровней, вырабатывай посадку!.. Ну что за ба-
ланс, что за шлюс!! Да не плюхайся так, спину ему
набьешь... Не тяни поводья, они для управления, а не
' Баланс, шлюср— элементы прочной посадки в седле.
134
за тем, чтобы тебя удерживать в седле... И каблуками
не колоти, животная не виноватая, что ты плохой на-
ездник... Шенкелями! действуй, и нежно!..
Но больше, чем ездить, Андрейке нравилось кормить
Атласа из своих рук, хотя Пантелей и ворчал, считая
это баловством. И все же мальчик тайком притаски-
вал из дома краюху черного хлеба, густо усеянную
кристалликами крупной соли, и протягивал на ладони
своему любимцу. Конь косил глазом, потом вдыхал
раздувающимися ноздрями вкусный ржаной дух, после
чего осторожно, щекоча ладошку губами, забирал хлеб.
До чего же мягкие и нежные у него губы, прямо бар-
хат!
В то время как Андрейка был счастлив, его огец
и главный конюх были недовольны. Попыхивая изог-
нутой трубкой, Пантелей озабоченно говорил хозяину:
— Потомство Атаман дал неплохое, но все-таки
еще мелковатое...
— Какой у них средний рост?
— Один аршин пятнадцать вершков. Ни под сед-
лом, ни в упряжи негожи. Вон только мальцам на за-
баву и годятся!
— Надо улучшать породу. Будем прикупать лоша-
дей.
— Так нет же здесь
— Придется ехать в Сибирь. Взялся за гуж — не
говори, что не дюж!
Этот разговор состоялся осенью, а в декабре, когда
установился санный путь, Мирослав Яновский, Панте-
лей Чуйко и новый работник завода, запасный вах-
мистр Семен Горелов отправились в Западную Сибирь,
а точнее, в Кузнецкий округ, о лошадях которого шла
добрая слава. Именно они должны были улучшить вы-
водимую в Посьетском участке породу дальневосточ-
ной лошади.
Закупив на конных заводах и в крепких крестьян-
ских хозяйствах семь жеребцов и тридцать шесть ко-
был, Яновский со товарищи двинулись в обратный
путь. По отвратительным сибирским дорогам, где Ми-
рослав когда-то гремел кандалами, гнал он теперь ло-
шадей на восток. Погонщики сами порой недоедали,
но животных старались кормить досыта: дорога пред-
стояла долгая и трудная.
' Шецкель — внутренняя, обращенная к лошади часть но-
ги, от колена до пятки.
135
К Байкалу подошли в апреле. На озере, одетом в
ледяной панцирь, уже появились гигантские полыньи,
похожие на дымящиеся раны великана. Мужики ско-
лотили из жердей нечто вроде мостика и перетаскивали
его от одной полыньи к другой. Через три из них кони
прошли успешно, а когда преодолевали четвертую, од-
на кобыла оступилась и, застучав копытами по обле-
денелому настилу, рухнула в воду, исторгнув жалоб-
ное предсмертное ржание, пошла ко дну. Бессильные
что-либо предпринять погонщики проводили ее печаль-
ными взглядами, а Мирослав подумал: «Прости!» Но
это было лишь начало потерь.
Перешли Байкал — впереди ждало новое препятст-
вне: река Селенга. Она еще не вскрылась, но ждать
ледохода и установления переправы они не могли:
корм, захваченный с собою, был на исходе. Переправн-
лись в семи верстах ниже Верхнеудинска! по рыхлому
ненадежному льду, потеряв при Этом еще двух лоша-
дей. Впрочем, могло быть и хуже: через несколько ча-
сов После переправы начался ледоход. Мирослав пред-
ставил себя с людьми и табуном там, где сейчас льди-
ны вставали на дыбы, налезали одна на другую, про-
валивались, и ему стало жутковато.
И снова дороги, дороги, раскисшие от весенних
дождей, с редкими казачьими станицами обочь, в Ко-
торых прижимистые гураны? очень неохотно продавали
овес. Когда подошли к уже освободившейся ото льда
Шилке, построили плоты и на этих плотах сорок два
дня сплавлялись сначала по Шилке, а потом по Амуру.
После ледохода реки стали полноводными, бурны-
берега затопило, и не было никакой возможности
пристать к станицам, чтобы похристарадничать («Не
живота своего ради, а животины для», — как говари-
вал цыган Пантелей, мастак побираться), кормили ло-
шадей, если это можно назвать кормежкой, тальником
на полузатопленных островах. Еще несколько кобыл
потеряли в этом речном путешествии, и наконец поре-
девший. отощавший табун вместе со смертельно устав-
шими погонщиками достиг Благовещенска.
Здесь Яновский устроил месячную стоянку, люди и
лошади отл хали, отъедались. Потом долго ждали па-
рохода: суда Амурского пароходства были в это время
' Ныне г. Улан-Удэ.
? Гураны — прозвище забайкальских казаков.
136
заняты перевозкой новобранцев. В конце июля погру-
зились — при погрузке опять не обошлось без потерь —
но несколько барж, совершенно не приспособленных
дия перевозки животных.
В августе сошли на берег недалеко от того места,
где Сунгари впадает в Амур, ибо он продолжал свой
бег на северо-восток, а Яновскому с его помощниками
нужно было на юг, в Уссурийский край. До него уже
близко, по сравнению с тем, что пройдено, но и на этом
коротком плече путешественников встретили тяжелые
испытания.
Стояло самое жаркое время года, путь Лежал по
пустынной и болотистой низменности. Шли полуголод-
ные, оборванные, с расчесанными от укусов насекомых
лицами. Постоянно держали в готовности оружие:
здесь, в Маньчжурии, хунхузы орудовали почти безна-
казанно.
Когда подошли к берегам озера Ханка, табун был
почти полностью поражен гангренозным мокрецом,
глубоко разъедающим венчики копыт. Не в состоянии
двигаться дальше, остановились в ближайшем русском
селении, где с помощью местных жителей спасали тех
из лошадей, кого еще можно было спасти. Лишь пэзл-
ней осенью добрались до дома, на хутор Усть-Сидеми.
Обо всем этом Мирослав записал в своем дневнике
очень лаконично: «Шли десять месяцев, прошли шесть
тысяч верст. Потеряли почти половину табуна. Зато
жив и здоров новый наш жеребец Визапур-Вороно-
Крыло, наша гордость и надежда».
Забегая вперед (на много лет), скажем, что упомя-
нутый жеребец стал основателем новой породы. Внуки
и внучки Атамана, сыновья и дочери Визапура-Вороно-
Крыло стали рослыми, выносливыми и красивыми ло-
шадьми, которые годились и под седло, и в упряжь,
могли служить в артиллерии и в кавалерии...
Мирослав Яновский сдержал слово, данное губез-
натору Эрдману и самому себе.
Фермер не только продавал лошадей, но и отдавал
безвозмездно своим последователям и друзьям. Так, он
подарил несколько голов соседям — капитану Хуку и
корейцам из деревни Адими. Красавицу-четырехлетку
пожертвовал Обществу изучения Амурского края; вы-
рученные от ее продажи деньги — сто семьдесят пять
рублей пошли на строительство музея во Владиво-
стоке.
137
^ Глава Х!
ПОГОНЯ
(окончание)
Птица и гад. — По примеру Юлия Цезаря. —
Малыши в лесу. — Чжан Сюань знает, что
делает. — Сомнительный племянник. — Отцы
и дети. — Ван, не имеющий будущего
Пернатый хищник из ястребиного племени Сарыч!
метался в поисках поживы — мышей. Сам он чувства
голода не испытывал, но в его гнезде на старом дубе
сидели три птенца, которые, казалось, состояли из
одних раскрытых голодных клювов. Сарыч, сверху се-
рый, снизу рябой, с небольшим, но крепким кривова-
тым клювом, то подолгу сидел, нахохлившись, на де-
ревьях, то носился в подлеске, мгновенно и непред-
сказуемо меняя траекторию полета. Вот он взмыл, вер-
тикально поднявшись в небо, и вдруг, прервав восхож-
дение, ринулся в сторону и вниз. Но нет, никого там
в зарослях бузульника не было: просто ветерок, дре-
мавший в кронах деревьев, слетел на землю поиграть
с травой...
А вот дальше, чуть правее, по краю болотца не-
спешно полз ядовитый гад по имени Щитомордник. Шо-
добно реке, текущей по извилистому распадку, струи-
лась змея меж высоких кочек. Желто-бурая, с узором
из поперечных темных полос на спине, с треугольной,
сильно сплющенной головой, она выбиралась из хо-
лода и сырости на сухое и теплое место. Минуту назад,
браконьерничая во владениях Канюка, Щитомордник
убил и сожрал мышь-полевку, и ‘теперь ему, сытому,
хотелось понежиться на солнышке. То и дело пробуя
воздух вылетающим из пасти узким языком, он безо-
шибочно находил дорогу и вскоре оказался на жаркой
поляне.
Сарыч сначала уловил скользящее движение среди
трав и цветов, а потом и увидел врага и конкурента.
Прервав свой полет к присаде?, где намеревался от-
дохнуть, сделав на лету какой-то невероятный куль-
бит, Канюк кинулся на цель, вытянув вперед сильные
густо оперенные ноги с растопыренными когтями.
' Другое имя — Канюк,
* Присада — невысокое дерево, с которого ястребиный са-
рыч обычно высматривает свою добычу.
138
Щитомордник почувствовал движение воздуха от
крыльев, но успел только сжаться в пружину для брос-
ка в сторону. Сарыч впился в него когтями и тотчас
вэмыл в воздух. Змея, извиваясь, выписывая восьмер-
ки, пыталась укусить птицу в грудь, но тщетно. Когда
Сарыч поднялся на гнездо, Щитомордник уже был
похож на грязно-желтую ленту, вяло свисавшую с ког-
тей пернатого хищника.
Скормив змею птенцам, Канюк взмыл к небесам.
Он поднялся над родной дубравой, над сопкой, на
склоне которой она стояла, и еще выше. Теперь он не
охотился — отдыхал, наслаждался простором, полно-
стью отдавшись воздушным потокам.
Внизу он видел два конных отряда, один из кото-
рых явно преследовал другой. Первый далеко на во-
стоке змеей втягивался в ущелье, а второй прямо под
Сарычем, стелясь по земле, летел вдогон. Сарычу по-
требовалось бы совсем немного времени — может, час,
может, чуть больше — чтобы покрыть расстояние меж-
ду отрядами, лошадям же нужен был для этого целый
день, тем более что путь лежал не по ровной местно-
сти — болота, леса, перевалы...
Впрочем, разные бывают лошади. Рассказывают
такую то ли небыль, то ли быль: однажды гнедой кра-
савец жеребец Ахал за неимением других соперников
состязался в скорости с соколом и победил его. С тех
пор туркмены дают своим скакунам имена птиц.
Кони, выведенные на заводе Яновского, не были
столь резвы и выносливы, как ахалтекинцы, зато пре-
восходили по всем статьям маньчжурских лошадей, на
которых уходила от погони банда Ван Ювэя. Только
несколько коней в отряде принадлежали ранее Фабиа-
ну Хуку, они были подарены капитану Мирославом.
И вот теперь на одном из них — на Артисте — сидел
пленник хунхузов Яновский. Такие совпадения и назы-
вают иронией судьбы.
Канг с Мирослава сняли еще в фанзе кривого Лю,
но руки оставили связанными. Его усадили на Артиста,
ноги вставили в стремена, а стремена связали под брю-
хом коня. Поводья ‘держал ехавший впереди брова-
стый маньчжур, отвечавший за пленника.
Джангуйда уходил на юг. Справа тянулись Черные
горы, по вершинам и отрогам которых проходила гра-
ница с Маньчжурией, слева доносилось соленое дыха-
ние залива Петра Великого. Ван Ювэй являл собой
прямую противоположность безмятежному ясному
139
дню —был мрачен как туча. Его злило все: и неудач-
ный налет на Усть-Сидеми, и несговорчивость плен-
ника, и преследование его отряда дружиной Чжан Сюа-
ня, этого отступника и предателя.
Толстяк сидел на коне, ссутулившись, уронив голо-
ву на грудь, а грудь на живот. Он не любил верхо-
вую езду. На родине в бытность чиновником он пере-
двигался на большие расстояния сидя в паланкине, и
только более прибыльная разбойничья жизнь застави-
ла его пересесть в седло. Тучное рыхлое тело джан-
гуйды мучительно реагировало на каждый шаг лоша-
ди, а несколько часов скачки делали его больным на
весь день.
Ван Ювэй поднял голову, огляделся и неожиданно
встретился взглядом с Мирославом. Пленник смотрел
на него, как и тогда, в фанзе, с кангом на шее, уве-
ренно и даже насмешливо. «Ничего, скоро ты посмот-
ришь иначе! А может, и вообще не посмотришь: выко-
лю тебе глаза!»
Хунхузы, обеспокоенные погоней за ними, уже не-
сколько раз предлагали своему вожаку на рысях ухо-
дить за кордон в направлении города Хуньчунь, а
Яновского забрать с собой или, что лучше, убить здесь,
но джангуйда одним движением бровей пресекал по-
добные разговоры: у него были свои планы относитель-
но пленника.
Можно, конечно, увести его с собой на ту сторону,
рассуждал джангуйда, но тогда будет очень сложно
получить за него выкуп. Нет, он, Ван Ювэй, заставит
Яновского здесь, на месте, расстаться со своим золо-
том, в наличии которого он не сомневался; день, два,
три будет его пытать, а заставит! Такие случаи уже
бывали... Но для этого надо сначала оторваться от
погони и укрыться в надежном месте.
Такое место у него было. В нескольких ли! от пог-
раничной реки, которую маньчжуры называют Тумень-
ула, а корейцы Тумангана, в укромном распадке на-
ходился Шенцзячжуан — хутор старины Шена, меня-
лы и скупщика краденого, давнего друга хунхузов. Ван
Ювэй знавал его еще по Аскольду, где они промышля-
ли в одной шайке. Усадьба Шена была хороша во
всех отношениях — просторна, крепка и расположена
недалеко от каменного пограничного знака Г — точки,
где сходятся границы России, Китая и Кореи. После
———
' Ли— китайская мера длины, равная 0,5 кы.
140
того, как дело будет сделано, то есть золото получено,
а с Яновским покончено, можно легко ускользнуть в
любом направлении — хоть в Корею, хоть в Китай:
хунхузы, подобно зверям, путешествуют без виз!
Придя в своих размышлениях к такому приятному
финалу, джангуйда повеселел, ему даже стало казать-
ся, что он уже не трясется на ледащей лошади, а едет
в плавно покачивающемся паланкине. Толстяк натя-
нул поводья, остановился и жестом подозвал к себе
одного из самых расторопных кутулей!. Когда тот при-
близился, приказал ему мчаться во весь опор к фанзе
Шена, посмотреть, все ли там в порядке, и предупре-
дить хозяина, чтоб готовился к встрече.
Хунхузы, воспользовавшись заминкой, тоже оста-
новились, сгрудились, тесня друг друга конями, Пере-
брасываясь фразами. Бровастый маньчжур в рваном
халате и порученный его заботам пленник оказались
совсем рядом, и тут произошло то, чего никто не ожи-
дал.
Гнедой жеребец Артист, на котором сидел связан-
ный Мирослав, имел одну странную особенность: он
был кусучим, причем кусал не всех подряд, а только
тех, кто был одет во что-нибудь желтое. Почему он
это делал, никто не знал, но только желтый цвет так
же раздражал этого коня, как красный — быка. Янов-
ский шутливо предупреждал Фабиана Хука, которому
подарил в свое время жеребца: «Смотрите, капитая,
не надевайте ничего желтого, иначе Артист загрызет
вас!»
Бровастый опекун Мирослава, как было уже ска-
зано, носил халат, которым гордился чрезвычайно, не-
смотря на его ветхость. На беду маньчжура халат был
желтого цвета. Артист давно это заметил и с самого
начала нацелился на раздражающее его пятно, но
маньчжур скакал все время впереди, держа одной ру-
кой поводья своей лошади, а другой — коня с пленни-
ком. А вот теперь, когда все остановились и скучи-
лись, Артист сразу же агрессивно потянулся мордой
к ноге всадника, накрытой желтой полой.
«Сейчас тяпнет!» —с веселым злорадством подумал
Мирослав, еще не подозревая, чем это может обер-
нуться для него самого.
От неожиданности и боли бровастый всплеснул ру:
ками, выпустив поводья. Они взвились в воздух и упа-
' Кутуль (манечж.) — слуга.
141
ли прямо на холку Артиста. Маньчжур не удержался
в седле и грохнулся на землю. Артист отпрянул в сто-
рону. «Свобода?» — мелькнуло в голове Яновского, и
он что было силы, насколько позволяли связанные стре-
мена, дал коню шенкеля. «Попытка не пытка! Давай,
Артистушка!» Жеребец тонко и словно понимающе за-
ржал и помчал хозяина прочь от растерявшейся банды.
Давным-давно, еще студентом прочитал Мирослав
биографию Юлия Цезаря. Среди прочих удивительных
способностей этого великого человека была и перво-
классная джигитовка. «Он умел, отведя руки назад
и сложив их за спиной, пустить коня во весь опор», —
сообщал Плутарх.
Молодому Яновскому очень захотелось научиться
ездить верхом так же виртуозно, как это делал знаме-
нитый полководец. Не раз и не два падал он с лоша-
ди, а своего добился и был наивно, по-мальчишески
горд, что хоть этим походит на самого Цезаря. Но если
раньше умение ездить с отведенными назад или свя-
занными за спиной руками было простой забавой, то
теперь оно могло спасти ему жизнь.
Хунхузы, пришедшие в себя, с яростными воплями
бросились в погоню. На месте остался только джан-
гуйда с двумя-тремя приближенными. Они, ухмыляясь,
смотрели, как связанный по рукам и ногам Яновский
пытается уйти от преследователей. Для этого ему н?-
обходимо было форсировать мелкую речку Янчихэ и
достичь леса, сизой зубчатой стеной стоявшего на ле-
вом берегу. Шансов спастись у Мирослава практиче-
ски не было, ну, может, один из ста...
Это понимали все. Джангуйда, презрительно отто-
пырив нижнюю толстую губу, бросил:
— За этого наездника я не поставил бы даже чо-
ха !| —Он повернулся к кутулю. — Ты все еще здесь,
черепаха?! Палок захотел? Живо скачи к Шен Тану,
порадуй старика, скажи: самого Яновского везем! На-
деюсь, Шен не забыл Аскольд...
— Цзайцзянь! 2? — окгзал хунхуз и пришпорил коня.
Яростное июльское солнце не могло, как ни стара-
лось, пробиться сквозь таежную чащобу и потому весь
свой жар обрушивало на широкую паленину, окру-
женную черными остовами сгоревших деревьев и по-
' Чох — мелкая китайская монета.
2 До встречи!
142
росшую густотравьем и разноцветьем. В травах лежал,
безвольно раскинувшись, белоголовый мальчик. Его
матросский костюм был изодран, руки и Лицо покры-
ты царапинами и расчесами, на верхней губе выступи-
ли бисеринки испарины. Усталый Сергунька крепко
спал...
Натерпевшись страху и мучений в бандитском ло-
гове, Сергунька ничуть не испугался, оказавшись один
в тайге. Может быть, оттого, что сначала не понял, что
произошло. Когда хунхуз, которому было поручено от-
везти Сергуньку домой, сбросил его с коня посреди ле-
са и ускакал, мальчик решил, что разбойник просто
боится попасться на глаза отцу, поэтому и высадил его
в окрестностях хутора: дойдет, мол, и сам.
«Конечно дойду!» Вместе со свободой к нему при-
шло чувство легкости, окрыленности, и он, радостный,
со всех ног кинулся вперед, оставив за своей спиной
беды и страхи недавних событий. Скоро, очень скоро
между деревьев засинеет Сидеминская бухта, пока-
жется красная крыша родного дома, и у белых ворот
из китовых ребер Сергунька увидит заждавшихся его
маму и папу.
Внезапно он остановился и, переводя дыхание, ра-
стерянно огляделся: все вокруг было незнакомым, Чу-
жим. Узкий глухой распадок, сдавленный крутыми пле-
чами гор, был, очевидно, забыт богом сразу после
сотворения, и поэтому здесь не ощущалось никакой
жизни: не росли цветы, не пели птицы, не порхали ба-
бочки. В полумраке замшелые валуны походили на
дремлющих медведей, с веток деревьев свешивались
плети седого лишайника, может, это бороды леших?
Вазы из гигантских папоротников наполнены пожух-
лой листвой, желудями, гнилушками — ведьмино уго-
щение...
Мальчику стало холодно и жутко, он съежился на
камне и тихонько заплакал. Тихонько потому, что не-
осознанно боялся нарушить первобытную тишину этого
гиблого места. Он подумал, что навсегда, наверное,
останется здесь, умрет от голода и жажды. Еще он
подумал, что уж лучше бы его не освобождали из пле-
на, был бы сейчас рядом с дядей Мирославом...
Вспомнив о Яновском, мальчик испытал нечто вро-
де угрызений совести: ведь его там мучают бандиты,
и он ждет помощи. А он, Сергунька, вместо того что-
бы бежать за ней к своим, сидит здесь и куксится!
Все, надо идти.
143
Он вытер слезы, размазал их грязными кулаками
по щекам, встал и огляделся, но уже не растерянно, а
внимательно, выбирая верный путь. Интуиция ему под-
сказала, что лучше идти не по распадку, прихотливо
петляющему и уходящему куда-то в бесконечность, а
взобраться на сопку: с перевала он увидит море, а там,
где море, там и дом его отца, капитана Хука.
Через минуту он уже карабкался вверх по каме-
нистой осыпи, хватаясь то за обломки скал, то за ко-
лючие лапы низкорослых елочек, росших там и сям по
склону. Иногда сверху начинали сыпаться камни, и не-
которые из них, к счастью, мелкие, попадали в Сер-
гуньку. Вскоре осыпь кончилась, начался елово-пихто-
вый Лес, и идти стало легче. Камней, правда, и здесь
хватало, промежутки между ними были затянуты
мхами, которые не выдерживали тяжести ноги, и она
как бы попадала в тиски.
На вершине его ждало разочарование: моря не бы:
ло видно. Кругом бугрилась тайга. Но ничего, солныш-
ко вон подсказывает: туда надо идти, на юго-восток.
Шагай, мол, смелей, никуда не сворачивай, а я все
время буду рядом, с левой стороны.
И Сергунька, вздохнув, начал спускаться с сопки.
Внизу было болото с высокими кочками, похожими на
верблюжьи горбы. Он попробовал прыгать с одной на
другую, но очень скоро устал, несколько раз упал и
побрел прямо по воде, с трудом выдирая ноги из чав-
кающей жижи.
Болото сменилось густым подлеском, в котором
заманиха, растопырив ветви с широкими округлыми
листьями, пыталась задержать мальчика, а когда он
все же вырывался из ее объятий, с досады всаживала
в него свои острые шипы.
Он терпел, как терпел и укусы комаров, облачком
висевших над его вспотевшей головой. Время от вре-
мени он поглядывал на солнышко, которое дружески
подмигивало ему из-за деревьев: держись, Сергунька,
сын китолова!
Он перевалил еще через две сопки и очутился на
лугу, который показался ему раем. Здесь некогда про-
шел пал: деревья еще не выросли, зато высоко подня-
лась густая трава, в которой справляло свой нескон-
чаемый пир все насекомое население окрестных мест.
А где насекомые, там и птицы. Отовсюду раздавались
звень, стрекот, щебет, свист — поляна была полна
ЖИЗНИ.
144
Сергунька упал в дремучие и пахучие травы, раз-
бросав руки и ноги, устало смежил веки. Вяло поду-
мал: «А вдруг змея...»
Но что это? На поляну выбежал и в нерешитель-
ности остановился Хуа-лу, нет, не олень — олененок.
Изящная головка с большими глазами и широко рас-
ставленными ушами, тибкая шея; тонкие высокие ноги
еще неуверенно держат продолговатое тельце с палево-
золотистой шерсткой, усеянной белыми крапинами,
словно кто в шутку обрызгал его известкой.
Следом за ним с повизгиванием примчался сынок
уссурийского кабана Чжу. Спина у подсвинка покры-
та светлыми продольными полосками, длинная рыжая
мордочка кончается розовым пятачком, который за-
бавно шевелится. .
Неспешно и ‘неслышно ступая, пришел амурский
тигренок, сын самого Амбы. Он еще маленький, чуть
выше кошки, но голова у него большая, а лапы мас-
сивные, и видно, что это не какая-то там кошка, а
зверь, будущий хозяин тайги.
А последним приковылял медвежонок из семьи ги-
малайских медведей Гау-тоза. Он тоже головастый,
круглоухий, весь черненький, и только на груди бе-
лое треугольное пятно, будто слюнявчик ему надели.
Зверята, не боясь ни друг друга, ни мальчика, ле-
жавшего в траве, приблизились к нему, стали трогать
его кто мокрым носом, кто осторожной лапой: вставай,
давай играть! Сергунька не удивился, а только озада-
чился: «Но во что? Разве только в салки... Чур, не я!»
И началась беготня, кутерьма, от которой брызга-
ми полетели во все стороны кузнечики. Быстрее всех
бегал олененок, а медленнее всех — медвежонок, его
чаще других салили. Зато он умел лазать по деревь-
ям, и удрав на край поляны, где стоял амурский бар-
хат с шарообразной ажурной кроной, ловко взбирался
на него и, выглядывая из перистых листьев, дразнил
всех высунутым узким длинным языком.
Вот хитрюга! Но ничего, мы и там тебя достанем:
мальчишки ведь тоже умеют лазать по деревьям! От
шлепка по толстому заду медвежонок кубарем летит
с дерева и со всех четырех лап гонится за тигренком...
И вдруг зверята остановились, замерли, тревожно
нюхая воздух, а уже в следующее мгновение кинулись
врассыпную и исчезли в лесу. Через несколько минут
Сергунька услышал конский храп. Мальчик, жалея 0
прерванной игре, успел подумать: «Как было бы хо-
146
рошо, если б мы остались маленькими. навсегда!»
После этого он открыл глаза и увидел идущего ша-
гом взмыленного коня, а на его спине связанного по-
качивающегося всадника. Это был дядя Мирослав! Сер-
гунька «вскочил и остолбенел, не веря своим глазам.
Яновский ‘был без шляпы, со спутанными волосами, с
распушенной ветром и седой от пыли бородой.
— Ну, вот мы и встретились, сынок! — ласково ска-
зал он. — Развяжи-ка стремена, а то ноги у меня сов-
сем затекли... Ну же! Что стоишь?
Сергунька, придя наконец в себя, полез под потное
конское ‘брюхо и не без труда развязал узел. Мирослав
выпростал правую ногу из стремени, сполз с коня и, не
устояв, упал в траву.
— А теперь — руки. Вот так... Спасибо, сынок. — Он
потряс набрякшими посинелыми кистями, потом обнял
Сергуньку за острые плечики. Тот завсхлипывал. — Ну,
ну, успокойся, все позади. Все хорошо. Сейчас отдохнем
и потихоньку поедем домой...
Дружина Чжан Сюаня двигалась вереницей, при-
чем в начале и конце цепочки батоу! поставил самых
опытных охотников. Непосвященным — Фабиану Хуку
и Андрейке Яновскому он объяснил так: «Хунхуз стре-
ляет в первого, тигр Амба нападает на последнего. На-
до ко всему быть готовым».
Отряд был интернациональным: финн, русские, удэ-
гейцы, но большую его часть составляли китайцы и ко-
рейцы. Последних за их пристрастие к светлым одеж-
дам и за врожденную грацию называли «белыми лебе-
дями»; в отличие от китайцев, носивших косы, они за-
вязывали волосы в пучок на темени.
Все эти люди — охотники, огородники, корневщики,
рыбаки — очень хотели помочь своим добрым соседям —
фермеру Яновскому и шкиперу Хуку, а кроме того, каж-
дый из них имел свой личный счет к хунхузам. Мирные
труженики, покорные и забитые, они долго терпели
разбой и поборы, но нынче, в год Дракона? чаша их
терпения переполнилась, и исполнившись решимости
покончить с шайкой Вана, этого проклятого дракона,
мудури 3, они взялись за оружие.
Оружие, кстати, было дрянное: допотопные штуце-
' Старшина.
? 1880 г.-—год Дракона, 17-й в шШестидесятилетнем цикле;
по-китайски: гэн-чэнь, по-корейски: кён-джин,
`°Мудури (маньчж.) — чудовище, оборотень.
146
ры, фитильные ружья, которые при отдаче нередко
травмировали стрелка; только у некоторых имелись вин-
товки Бердана (модифицированные, со скользящим за-
твором, выпуска 1878 г.). Зато кони у всех были доб-
рые, с завода Яновского.
Вместо старика Ли, изуродованного «краснобороды-
ми», Чжан Сюань нашел другого проводника, бывшего
хунхуза, который и привел их к фанзе одноглазого кор-
невщика. Банды там уже не было, хозяин фанзы, ра-
ненный собственной рукой и, очевидно, потерявший не-
мало крови, корчился от болей на холодном кане и на
все расспросы отвечал стонами. Оставив ему еды и ле-
карств, дружинники поспешили дальше.
Только раз с Адиминского перевала Чжан Сюань
увидел банду Ван Ювэя, уходящую на юг, и показал
ее Фабиану Хуку. Капитан пожалел, что не взял с со-
бой подзорную трубу: как ни вглядывался, не разгля-
дел среди разбойников ни Сергуньку, ни Мирослава.
Может, их уже убили и ‘бросили в лесу? Подумав 0б
этом, Фабиан снова испытал внезапный приступ силь-
нейшей головной боли, такой же, как тогда, дома, у
крышки. подпола.
Батоу заметил, ‘как изменился в лице, побледнел
капитан, и участливо спросил:
— Вам плохо? Может, сделаем привал?
— Нет, нет! Едем, и поскорей, а то уйдут!
— Бу! не уйдут.
— Лошади у них устали, — добавил Андрейка.
Спустившись с перевала, дружинники потеряли бан-
дитов, они, как опытные ниндзюцу?, растворились в
дебрях южно-уссурийской тайги. Но Чжан Сюань знал,
что делал: уверенно ведя отряд на юг вдоль Черных
гор, он обшаривал все окрестные заимки, хутора и оди-
нокие фанзы, на которые указывал проводник, однако
хунхузов нигде не было...
Уже в сумерках они вплотную подъехали к грани-
це, почти к самому южному ее участку, на стык трех
государств. Недалеко от небольшой пограничной дере-
вушки находился хуторок некоего Шен Тана. Провод-
ник ‘мало что мог сообщить о нем, сказал только, что,
по слухам, Шен поддерживает дружбу с «краснобо-
родыми».
1 Нет.
2 Ниндзюцу (яп.) — мастера древнего восточного искус-
ства маскировки.
147
— Если они еще не ушли за кордон, то могут впол-
не заявиться к нему, — закончил проводник.
— Едем туда, — нетерпеливо воскликнул капитан
Хук. — Может быть, они там!
Андрейка тоже не скрывал своего нетерпения, и оно,
очевидно, передалось Атласу, который, стоя на месте,
перебирал тонкими ногами; впрочем, возможно, что
конь просто чуял жилье, а стало быть, и отдых.
Еще несколько минут скачки, и всадники спешились
у ворот усадьбы Шена. Ворота были богатыми — дву-
створчатыми и крытыми, с высоким гребнем и причуд-
ливой резьбой. Сама усадьба походила на небольшую
крепость, она имела форму круга и размещалась на
расчищенной от леса поляне, саженей пятьдесят по ок-
ружности; двор и дом с бесчердачной плосковыпуклой
крышей были обнесены высоким частоколом.
Чжан Сюань велел всем приготовить оружие и по-
стучал в ворота. Открыли сразу, словно ждали. Но
ждали, конечно, не дружину, это было видно По лицу
владельца хутора — низкорослого пожилого китайца в
синей одежде из дабы, в мягких туфлях на толстой
войлочной подошве. Свое разочарование он тотчас при-
крыл маской радушного, гостеприимного хозяина.
— Ваньшан хао! — поздоровался он, подобострастно
кланяясь. — Лушан синьку ла?
— Ваньшан хао, — ответил за всех Чжан Сюань.
Шен Тан — это был он, — делая вид, что не заме-
чает ружей в руках отрядников, пригласил всех в дом.
Несколько человек осталось во дворе обихаживать ло-
шадей, остальные пошли за хозяином, озираясь по сто-
ронам, готовые в любую минуту открыть огонь.
В фанзе, просторной и основательно задымленной,
находился только один человек — молодой китаец, си-
девший на корточках перед печью. При виде хозяина в
сопровождении незнакомых вооруженных людей он
вскочил и удивленно-испуганно уставился на них. Чжан
Сюань заговорил с Шен Таном по-китайски.
— Говорите по-русски! —с неожиданной для само-
го себя резкостью сказал Хук.
Батоу нахмурился и испытующе посмотрел ему в
лицо, он понял, что капитан ему не доверяет или даже
подозревает в чем-то. Фабиан почувствовал, что крас-
неет.
— Если можно... — добавил он извиняющимся то-
НОМ.
— Хорошо, попробую, —буркнул Чжан Сюань. Но
148
он не обиделся, так как догадывался о состоянии ка-
питана. Разговор продолжался по-русски. Если стар-
шина говорил довольно чисто, то Шен Тан отчаянно ко-
веркал язык.
— Кто этот человек? — спросил Чжан Сюань, ука-
зывая на молодого китайца.
— Племянник. Зашел проведать меня.
— Больше никого не ждешь?
— Нет, нет! Никого.
— А зачем столько супа варишь?
В громадном котле, вмазанном в печь, булькало ка-
кое-то малоаплетитное, судя по запаху, варево.
— Племянник очень любит суп из белок...
— Вот сейчас заставлю его сожрать весь этот ко-
тел и посмотрю, справится он или нет!
Шен Тан заулыбался, давая понять, что по досто-
инству оценил шутку; впрочем, улыбка у него не схо-
дила с лица — угодливая, неестественная. Старик мно-
го и мелко суетился — дергался, кланялся, размахивая
руками так, что казалось, будто их больше, чем две,
вообще он был похож на паука, у которого порвали
паутину.
Сейчас, при свете очага и масляной лампы, Андрей-
ка узнал его.
— Я видел его на Аскольде, — шепнул мальчишка
капитану. — Он был с хунхузами! И сам, наверное,
хунхуз...
Фабиан угрюмо кивнул, он был того же мнения.
— Может, он знает, где наши?
— Если и знает — не скажет. Сдается мне, что этот
старик хитрая каналья...
Чжан Сюань между тем, продолжая расспрашивать
хозяина и внимательно разглядывая обстановку, нео-
жиданно вытащил из-под кошмы, лежавшей на кане,
две винтовки. И как он их углядел?
— Это чьи ружья?
— Племянника и мое, —с испуганной улыбкой от-
ветил Шен Тан. — Мы охотники, с вашего позволения...
Вот, не угодно ли? — И он в подтверждение своих слов
протянул руку к полкам, на которых лежали связки
шкурок — лисьих, норковых, соболиных.
— Знаю я, за кем вы охотитесь! Ну ничего, скоро
всем вам будет кантоми 1.
' Кантоми — китайская казнь через отсечение головы. ЕЙ
подвергали хунхузов.
149
—- За что, лое', за что! Мы мирные, хорошие лю-
ДИ...
— Ладно, замолчи, это будет не сегодня. Слушай
меня, старик... Мы здесь заночуем, и чтобы мы спали
спокойно, оружие ваше я пока заберу, а там будет
ВИДНО...
— Как скажете, лое... Пожалуйста, ночуйте, места
всем хватит. А племянник пойдет к себе домой, он тут
недалеко живет...
— Нет, он останется здесь! — отрезал Чжан Сюань.
Он подозвал к себе двух дружинников, китайца ЮЙ
Хэбо и корейца Ким Тян Тина. — Присматривайте за
этим парнем и вообще подежурьте, потом вас сменяг...
Остальным — отдыхать!
Фитиль в лампе прикрутили, дружинники. легли спать.
Места и впрямь хватило: широкий и длинный кан за-
нимал добрую половину фанзы. Но уснули далеко не
все: капитан Хук, лежа на спине, глядел в темноту;
беспокойно ворочался Андрейка, в дальнем углу Шен
Тан шушукался о чем-то со своим родственником, ско-
рее всего мнимым...
Где-то около полуночи послышались удары в воро-
та и неясные крики. Дозорным не пришлось будить
дружину: все проснулись сами. Чжан Сюань первым,
схватив ружье, выбежал во двор, за ним последовали
другие. Вышел и хозяин с фонарем в руке, он снова
улыбался, но теперь уже торжествующе.
За воротами повторился крик, на этот раз разли-
ЧИМЫЙ:
— Эй, люди добрые! Пустите, ради Христа, пере-
ночевать!
Голос этот был знаком почти всем во дворе, но для
одного он был родным...
— Отец! — завопил Андрейка и, не помня себя,
бросился к воротам, вцепился в запорный брус, пыта-
ясь выдернуть его из железных скоб. Брус был тяже-
лый, а руки дрожали, но когда подошедший капитан
попытался помочь мальчишке, тот воспротивился:
«Я сам, я сам...»
Но вот ворота отворились, и во двор медленно
въехал Мирослав Яновский. Одной рукой он держал
поводья, другой бережно поддерживал спящего Сер-
гуньку, полулежавшего на холке Артиста.
# Господин.
150
— Ба! Знакомые все лица! — весело сказал Мирос-
лав, щурясь от света. — Сынок! И ты здесь? Как
славно!
Первым делом он осторожно передал в руки капи-
тана Сергуньку. Малыш открыл глаза, пробормотал:
«Папа!», обвил шею Фабиана руками и снова заснул.
Бедняге, наверное, опять помстилось, что это сон. По-
том Яновский слез с коня и заключил в объятия виз-
жавшего от радости Андрейку. Отцы и дети наконец
встретились.
Наблюдавший за этой сценкой Чжан Сюань шептал
себе под нос: «Хао хэньхао»!. Чувствительные корейцы
терли глаза рукавами. И только Шен Тан выглядел
совсем обескураженным: он снова ошибся.
Батоу распорядился закрыть ворота, выставил ча-
совых, и все вернулись в фанзу, на теплый кан.
Мирослав, Андрейка и Фабиан сгрудились вокруг
спящего Сергуньки, вполголоса рассказывая друг дру-
гу о том, что произошло с ними за эти дни, им каза-
лось, что за истекшие трое суток прошла целая жизнь,
да так оно, в сущности, и было. Капитан, впрочем, ма-
ло говорил, лишь односложно отвечал на вопросы, он
смотрел, не отрываясь, в лицо сына, чувствуя, как неж-
ностью и жалостью полнится сердце: «Исхудал-то как,
господи!» И не выпускал его руку, тонкую, слабую, с
еле заметными голубыми жилочками, словно боялся,
что снова могут забрать его малыша и куда-то унести...
— Мирослав! Я так вам благодарен, я... я обязан
вам больше, чем...
— Полно, капитан, не конфузьте меня...
Только перед утром в фанзе установилась полная
тишина. Наступил предрассветный час, тот самый та-
инственный и жуткий в ночи час, когда тьма борется
со светом, когда люди с чистой совестью особенно креп-
ко спят, а грешники терзаются раскаянием, когда про-
будившаяся пичуга еще не смеет подать голос, а на
тропу разбоя выходят голодные хищники...
В предутренних сумерках банда Ван Ювэя подошла
к хутору. Джангуйда с кряхтеньем слез с коня. Он был
зол как черт: Яновского упустили, продукты кончились,
а. от долгой езды верхом толстяка растрясло и укача-
ло. Сейчас он мечтал лишь о том, как подкрепится и
отдохнет в усадьбе Шен Тана, а следующей ночью
' Хорошо, очень хорошо.
151
уйдет в Корею. Там он намерен поохотиться на «белых
лебедей», чтобы хоть как-то компенсировать свои ны-
нешние неудачи.
— Отчего не открывает эта старая черепаха! —
злобно ворчал Ван Ювэй, колотя пяткой в ворота.
— И окна в фанзе темные! — угодливо подхватил
бровастый маньчжур, прильнувший к щели.
— А ну лезь через забор. И подыми его палкой!
— Слушаюсь, господин!
Бровастый взобрался на лошадь, встал ногами на
седло, перемахнул на частокол и спрыгнул вниз, взмет-
нув, как крыльями, полами своего злополучного жел-
того халата. Тотчас же во дворе раздался шум борь-
бы, громыхнул выстрел. Еще несколько хунхузов, по-
винуясь знаку джангуйды, полезли через забор. Стрель-
ба стала частой.
Ван Ювэй испуганно присел. Засада? Но кто—
Чжан Сюань, жандармы или казаки? Впрочем, какая
разница! Надо уходить. Хунхузы, `мастера и любители
устраивать засады, когда сами попадали в них, как
правило, боя не принимали, поворачивали коней и ухо-
дили в леса.
Толстяк уже открыл рот, чтобы отдать соответст-
вующее распоряжение, как вдруг к нему подбежал за-
пыхавшийся кутуль, тот самый, которого Шен зачислил
в свою родню. Воспользовавшись перестрелкой и Су-
матохой во дворе, «племянник» сумел незаметно вы-
браться наружу и сейчас, по привычке вобрав голову
в плечи, ожидая ударов, торопливо докладывал:
— Я не виноват, господин... Все сделал как велели,
Шенцзячжуан! уже после моего прихода захвати-
ла дружина Чжан Сюаня! Там же шкипер Хук, Янов-
ский и их дети...
— Ах, вот как! — вскричал джангуйда. — Все птич-
ки в одном гнездышке? Прекрасно! Я раздавлю их! —
Жажда мести и наживы (неизвестно, что было сильнее)
темной волной захлестнула вожака банды, и он поте-
рял присущую ему осторожность. — Ломай ворота!
Приклады забухали в калитку, врезанную в ПОЛОТ-
но ворот. Хунхузы подняли такой грохот, чго не услы-
шали подозрительную тишину, внезапно воцарившуюся
во дворе. В следующее мгновение ворота резко распах-
нулись, и ужасающей силы залп разметал нападавших,
Стоны, проклятья, конское ржанье...
' Усадьба Шена.
152
Из дыма, не успевшего рассеяться, показались вы-
бегающие из ворот дружинники, впереди всех мчался
бородатый гигант, страшный в своем праведном гневе.
Винтовку, которую некогда было перезаряжать, он воз-
нес над головой как дубину.
С воплями ужаса «краснобородые» — кто верхом,
кто пеший — бросились врассыпную, дружина их пре-
следовала. Толстый джангуйда, не привыкший поды-
маться в седло без посторонней помощи, цеплялся за
коня судорожно и тщетно.
Таким, запутавшимся одной ногой в стремени, и на-
стиг его Яновский. Выбил ружье из рук, сгреб бандита
за шиворот. В эту минуту Мирослав напоминал бы-
линного Илью Муромца, когда тот изловчился и схва-
тил-таки шкодливого Соловья-Разбойника. Злость у
фермера уже прошла, и он насмешливо спросил:
— Ну что, почтеннейший, вы еще не поняли, что
наши встречи не приносят вам ничего хорошего?
В сопровождении Андрейки и Сергуньки подошел
капитан Хук. Он был настроен не так благодушно, как
его друг. Не оводя горящих ненавистью глаз с хунху-
за, Фабиан зарядил ружье и поднял его.
— ‘'Отойдите в сторону, Мирослав!
— Во сян хо! —завизжал толстяк, падая на колени
и закрывая лицо руками, словно это могло спасти его
от пули. — Во сян хо! !
Почему-то именно в эту минуту Андрейке при-
виделось никогда до этого не вспоминавшееся удэгей-
ское стойбище на ‘берегу большой реки; из забытья
выплыло лицо молодой красивой женщины, вот так же
упавшей на колени перед чудовищем в человечьем об-
личье...
— Это он убил мою маму! — крикнул мальчишка.
— Не только твою, — сурово сказал Яновский,
взглянув на Сергуньку. — Многих осиротил этот бан-
дит. И все же... капитан, прошу вас, не надо, не пач-
кайте рук... Пусть его живет, если сможет... Бог шельму
метит, и добром он все равно не кончит.
Фабиан нехотя опустил ружье.
— Встань! — сказал Мирослав поверженному, ва-
ляющемуся в пыли врагу. — Ты свободен. Но помни,
Ван Ювэй, будущего у тебя нет?. Будущее —у них! —
1 — Я не хочу умирать
* Имя Ван Ювэй означает: имеющий большое будущее.
153
И он возложил ладони на головы обоих мальчуганов —
темноволосую и белую. — А теперь пшел отсюда, пока
я не передумал!
Толстяк подхватился и бросился бежать, кидаясь из
стороны в сторону.
— Думает, что выстрелим в спину, — усмехнулся
Чжан Сюань. — По себе судит, мерзавец!
К полудню, когда дружина собралась в обратный
путь, из Посьета приехали на двух линейках жандар-
мы, возглавляемые пожилым, выслужившимся, очевид-
но, Из низов, поручиком и следователем Осмоловским.
Капитан Хук при виде его нахмурился и отвернулся.
Старшина дружины рассказал начальству о стычке с
шайкой Вана, передал жандармам нескольких захва-
ченных бандитов.
— А где же главарь? — поинтересовался следова-
тель.
— Ушел, — лаконично ответил Чжан Сюань.
— Как это ушел? Сбежал или отпустили?
Китаец промолчал.
— Тебя спрашивают или нет, желтая образина?! —
выкрикнул поручик.
Мирослав решительно вмешался.
— Во-первых, милостивый государь, прекратите ос-
корблять человека. А во-вторых, Вана отпустил я.
— С кем имею честь? — вздернул подбородок Осмо-
ЛОвВСКиЙ.
— Мирослав Янович Яновский, фермер.
— Я так и думал-с. На каком же основании, по-
звольте вас спросить, вы отпустили матерого разбой-
ника?
— А без всякого основания! Отпустил —и вся не-
долга! Вот когда вы поймаете его — вы будете вольны
делать с ним что вам заблагорассудится.
Следователь покраснел.
— Хорошо-с. Мы поговорим с вами в другом месте.
— Вряд ли у меня найдется для вас время. Я че-
ловек занятой. Прощайте.
Проводив взглядом отъехавшие линейки, Мирослав
весело сказал:
— Ничего, внакладе не остался: нашу победу при-
пишет себе. — Он оглядел стоявших вокруг него лю-
дей. — Ну, друзья, по коням! Дома работа ждет.
154
ЭПИЛОГ
Прошел год...
— К вам можно, Мирослав?.. — В кабинет, нере-
шительно приотворив дверь, заглядывал Фабиан Хук.
— Входите, дорогой капитан, входите! — Яновский,
взлохмаченный, в домашнем халате, сидел перед бюро
и что-то быстро писал. — Извините, через минуту я бу-
ду к вашим услугам. Присаживайтесь и — так и быть! —
закуривайте свою трубку.
Капитан опустился в кресло, закурил и стал раз-
глядывать коллекцию насекомых в энтомологических
ящиках, расположенных вдоль стен. Особенно роскош-
ны были бабочки; наколотые на булавки, с расправ-
ленными крыльями, они тянулись ровными длинными
рядами, от крупных —в ладонь — махаонов до малень-
ких —в ноготь — ночных совок. Природа немало по-
трудилась, чтобы создать такое разнообразие форм, ри-
сунков, красок...
Мирослав меж тем закончил свою работу. Он посы-
пал исписанный лист промокательным песочком, затем
осторожно сдул его. Встал и протянул Фабиану руку.
— Здравствуйте. Простите мне мой домашний вид.
Вдохновение, знаете ли, накатило, даже переодеваться
не стал...
— Вдохновение?
— Да. В газету писал.
— О чем, если. не секрет?
— Понимаете, со мной произошел необъяснимый,
прямо-таки чудесный случай! На днях мне... Впрочем,
давайте-ка я лучше прочитаю вам свое письмо в газе-
ту. Слушайте...
«М. Г. г-н Редактор! В начале июня подошла к на-
шему сидеминскому берегу корейская шлюпка и вы-
бросила на песок громадный тюк. Корейцы на вопрос:
«Что это означает?» ответили: «Мурунда»! — и поспе-
шно вышли в море.
На тюке была написана моя фамилия, и по раску-
порке оказалось в нем несколько тысяч виноградных
чубуков 6 сортов и 10 пачек прививок разных сортов
груш и яблок.
Позвольте, г-н Редактор, на страницах Вашей га-
зеты принести мою сердечную благодарность неизве-
' Не понимаем (корейск.).
стным жертвователям. Я получил от них Подарок не-
сравненно большей цены, чем они думают: они убе-
дили меня, что я до сих пор, помимо напрасных затрат,
не знал самого верного способа акклиматизации в этом
крае привозных фруктовых деревьев... Мне подарили
новую эпоху в моих опытах садоводства.
Приношу неизвестным жертвователям мою глубокую
признательность и желаю им от всей души испытать
такую же радость в их начинаниях, какой они надели-
ли меня».
— Вот и все, дальше — подпись... Итак, что ска-
жете?
— Ну, что сказать? Все как будто верно... Впрочем,
я мало что смыслю в садоводстве.
— Да я не о том! Как вы думаете, кто этот добро-
хот? И почему он пожелал остаться неизвестным?
— Откуда же мне знать? Вы многим людям сдела-
ли и делаете добро, вот кто-то и отплатил вам тем же.
’— Найти бы мне его! Расцеловал бы от всей ду-
ши!
Капитан Хук отвернулся к коллекциям, чтобы
скрыть улыбку. Он вспомнил, как закупал, советуясь с
опытными садоводами, все эти черенки в Америке, как
трясся над ними во время долгого обратного рейса к
русским берегам, как, наконец, здесь, в Приморье уго-
варивал местных корейцев помочь вручить Яновскому
подарок; они боялись, не причинит ли какого вреда их
соседу и другу этот громадный таинственный тюк, и
согласились лишь тогда, когда их убедили, что фермер
будет только рад, получив его...
— Нет, Мирослав, боюсь, нам этой загадки не раз-
гадать. Разве только пригласить сыщика, например
нашего знакомого следователя Осмоловского?
— Ну уж увольте меня от этого господина!.. Лад-
но, бог с ним, с именем жертвователя. Только благода-
ря его бесценному дару (ну и моим скромным усили-
ям) в Приморской области будут цвести сады!
— Мирослав, вы меня просто поражаете! Я как-то
попробовал подсчитать все ваши профессии, так сбился
со счета: рудознатец, коннозаводчик, метеоролог, оле-
невод, археолог, орнитолог, энтомолог... Теперь вот еще
и садовод! Я недавно слышал, что вы здесь, на Сла-
вянском полуострове, посадили кедровую рощу, придав
ей очертания громадной буквы «Я»... Это правда?
Яновский в смущении подергал себя за бороду.
— Мм... было что-то в этом роде... Появилось вдруг
156
такое, знаете, мальчишечье желание оставить на земле
память о себе...
— Да вы и так ее оставили делами своими! Дей-
ствительно, мальчишество... Ведь это «Я» только ПтТиИ-
цы смогут увидеть!
— Ничего, когда-нибудь и люди увидят.
— Вы что же, думаете, что мы научимся Летать?
— Мы ‹ вами, наверное, нет, а вот Андрейка и Се-
режа или их дети — наши внуки — обязательно!
Друзья помолчали. Капитан Хук раскуривал трубку,
потухшую во время разговора. Пыхнув несколько раз
ароматным дымком, он Первым нарушил молчание:
— О сыщиках мы давеча говорили... Вчера я встре-
тил Чжан Сюаня, он рассказал, что в тайге нашли
останки двух человек. Один — неизвестный искатель
женьшеня — убит выстрелами в спину, а другой растер-
зан тигром. Высказано предположение, что этот вто-
рой — хунхуз Ван Ювэй...
— Вот как? Ну что ж, я ведь говорил: бог шельму
метит. Его наказала сама тайга...
Прошло сто лет...
Вертолет пожарной охраны совершал дежурный
рейс над тайгой. Пестрядинный ковер осеннего леса без
конца и без края расстилался под винтокрылой маши-
ной. Вертолетчики внимательно и озабоченно рассмат-
ривали его: в такую сушь глаз да глаз за тайгой ну-
жен!
Вдруг один пилот тронул другого за рукав:
— Глянь, Сергеич, вон там, слева, кедровник здо-
рово на букву «Я» похож!
— Это у тебя фантазия разыгралась...
— Да ты посмотри сам!
`— Вообще-то... есть сходство... Природа и не на та-
кие штуки способна... Ладно, не отвлекайся! Сейчас ос-
мотрим еще один квадрат...
Вертолет, переходя в новый район, прошелся над
плантациями совхоза «Женьшень». Из края в край по-
ле исполосовано длинными рядами деревянных щитов.
Это притенительные каркасы, закрывающие грядки, на
которых растет самое дорогое на свете растение — ко-
рень жизни. Молодые и пока еще слабые, они произо-
шли от своих таежных предков, может быть, тех, что
выросли из ягод, посаженных безвестным корневщи-
ком, политых его потом и кровью.
Кто знает...
157
ФОРМА «РАЗ»
Пришла зима, бесснежная, ветродуйная владиво-
стокская зима. По улицам, как по трубам, со свистом
помчались пронизывающие ветры, сдувая остатки сне-
га, выпавшего еще в начале ноября, полируя поземкой
лед в Амурском заливе, нагоняя тоску в душу.
И так день за днем. Но иногда что-то не ладилось
в небесной механике, что-то там такое ломалось: ветер
умирал, небо набухало сырой ватой и начинал валить
снег. Такое бывало, может, раз за зиму, но зато за
два-три дня городу выдавался весь положенный по
зимней норме снег. Тогда Владивосток брал лопату и
начинал откапывать себя. Для взрослых это было хло-
потное время, для детей веселое: они возводили снеж-
ные крепости и пулялись снежками, делали снеговиков
и катались на санках.
..Стоял декабрь, но Спартаку Малявину, вся одеж-
да которого состояла из трусов и белого чехла от
бескозырки, было очень жарко. Он был бы не прочь
очутиться сейчас хоть на полчаса в родном городе, где
вовсю ярится зима; зачерпнуть горсть пушистого снега,
лизнуть его языком... Но далеко он был от Владиво-
стока, за тысячи миль, а точнее, в Макасарском про-
ливе, разделяющем острова Борнео и Целебес!, сов-
сем недалеко от экватора.
Спартак стоял на юте? парохода «Коперник» и за-
думчиво смотрел на искрящуюся и пенистую дорожку,
что оставалась за кормой. «Коперник» совершал рейс
Владивосток — Сурабая и был уже близок к порту на-
значения. А что касается самого Спартака, то по его
скучающей позе можно было предположить, что он
пассажир на этом пароходе. Однако в судовой роли3
про него сказано вполне определенно...
' Борнео и Целебес — ныне острова Калимантан и Су-
лавеси в Индонезии.
? Ют— часть палубы на корме.
3 Судовая роль — официальный список членов экипажа
судна с указанием должностей.
160
— Юнга Малявии! — это крикнул, высунувшись из
сходного люка, боцман. —Ты где прохлаждаешься,
яс-с-сное море! Живо на мостик!
«Прохлаждаешься! — мысленно передразнил его
Спартак. — На такой-то жаре! Ну п сказанул Аверья-
НЫЧ!»
Боцманом на «Копернике» служил тот самый Иван
Аверьяныч Скурко, который совсем еще недавно учил
Малявина в числе других портовых мальчишек на ус-
коренных курсах юнг. Вообще многих старых знакомых
встретил Спартак на этом пароходе, и в этом не было
ничего удивительного, ведь во Владивостоке каждый
пятый — моряк. Бывшая старшая пионервожатая из
лагеря на Океанской Светлана Ивановна Рур стала ра-
дисткой, белобрысый Витька Ганин, знакомый с Пер-
вой Речки, — матросом, а самое главное, на «Копернн-
ке» работал мотористом сосед по дому Володя Шелест.
Именно он и помог устроиться на судно своему млад-
шему другу. Сирота Спартак Малявин называл его бра-
таном.
Аверьяныч при встрече на пароходе почему-то сде-
лал вид, что не узнает Малявина, хотя тот был его лю-
бимым учеником.
— Курсы, говоришь, закончил? Ну, посмотрим, че-
му тебя там научили. Скидок на малолетство не жди,
я «дракон»! еще тот!
-А белобрысый Витька, когда Спартак впервые во-
шел в матросский кубрик, где ему предстояло жить,
обрадованно воскликнул:
— Малявка, здорово! К нам? Ученичком небось,
хе-хе!
— А сам-то ты кто?
— Ая, брат, матрос! Хоть и без класса по”а...
— Когда это ты успел?
Витька сделал таинственный жест: мол, пе пробол-
таемся.
Тяжелым был этот рейс. Был — потому что сейчас
он уже заканчивался, и моряки считали дни, остав-
шиеся до прихода в индонезийский порт Сурабаю. Во-
обще, как только началась война, плавать стало очень
трудно. Если раньше многие дальневосточные суда ра-
ботали чаще всего в каботаже — ходили в хорошо зна-
комых райопах пашего побережья, то теперь им ПРри-
' «Дракон» — здесь: шутливое прозвище боцмана.
6 В. Щербак 161
шлось осваивать новые райопы плавания. Капитаны
повели суда к берегам Америки и Канады, Новой Зе-
ландни и Австралии, Индии и Цейлона. Там, в даль-
них странах, советские моряки принимали на свой борт
разные важные грузы, необходимые для фронта и ты-
ла — для нашей победы, и, рискуя каждый день своей
жизнью, доставляли их в родные порты.
Казалось бы, какой риск, ведь война шла Далеко
на западе? Но и здесь, на востоке, была опасная об-
становка. Незадолго до выхода «Коперника» в море
стало известно, что Япония напала на Перл-Харбор и
‚ другие военные базы США и Англии. И хотя между на-
шей страной и Японией сохранялся нейтралитет, от мо-
ряков требовались бдительность и осторожность. Вот
почему суда ночью шли без огней, в тумане — без гуд-
ков, вот почему на мирных торговых судах устанавли-
вались орудия и пулеметы, возле которых моряки несли
постоянную боевую вахту.
Первый японский самолет Спартак увидел, когда
«Коперник», пройдя Японское море, вошел в Западный
проход Корейского пролива ин с левого борта в туман-
ной дымке обозначились берега одного из островов ар-
хипелага Цусима. Это было историческое, священное
для всех русских моряков место гибели эскадры ад-
мирала Рожественского.
Все моряки, свободные от вахт, столпились у борта,
вглядываясь в зеленоватую пучину, словно надеясь
увидеть там затонувшие корабли п останки героев, по-
гибших, но не спустивших андреевского флага перед
врагом. Надо было бы по давнему обычаю положить
живые цветы на воду, но где их возьмешь зимой. Д^-
вушки — радистка, буфетчица и дпевальная — положн-
ли искусственные. А первый помощник капитана тихо
промолвил:
— Сплите спокойно, русские воины. Родина помнит
вас... |
Он хотел еще что-то сказать, но раздался возглас
вахтенного матроса:
— С оста идет самолет! Курс — на судно!
— Боевая тревога! — скомандовал капитан. Моряки
разбежались по своим местам. Боевые расчеты стали
к пулеметам и орудию.
Самолет с красными кругами на плоскостях и фю-
зеляже на бреющем полете шел над океаном, настигая
«Коперник». Моряки настороженно следили за его дей-
ствиями, Хотя беспокоиться вроде было не о чем: Япо-
162
ния, как известно, пе воевала с нами, а принадлеж-
ность парохода к СССР была четко обозначена: на
крышке трюма был нарисован большой государствен-
ный флаг, на бортах и корме написаны название и порт
приписки. Но от самураев можно было ожидать всего:
приморцы помнили Хасан...
Самолет прошел над судном, лег на Правое крыло,
сделал круг и вновь пронесся над «Коперником», на
этот раз совсем низко, почти над самыми мачтами.
Спартак даже разглядел летчика, его очки-консервы,
зубы, оскаленные в ухмылке, и большой палец, опу-
щенный книзу. Заметили этот жест и другие моряки.
— Намекает, что ли? — ворчали одни. — Дескать,
скоро пойдете ко дну, как цусимцы!
— Это мы еще посмотрим! — отвечали другие.
Самолет ушел. На судне дали отбой тревоге, сдела-
ли запись в судовом журнале об этом случае и про-
должали рейс. Японские самолеты еще не раз появля-
лись, все они вели себя вызывающе: облетали судно,
нарушая международные правила, пикировали на него,
по дальше этих «шуточек» дело, к счастью, не захо-
ДИЛО.
Однажды — это было уже в Восточно-Китайском
море, на траверзе! островов Рюкю — «Коперника» на-
гпал и пошел с ним параллельным курсом японский во-
енный корабль — эсминец. Он приказал судну застопо-
рить ход, а потом, приблизившись до одного-полутора
кабельтовых, начал задавать вопросы по международ-
ному своду сигналов. На реях «Коперника» тотчас
взвивались разноцветные флаги — ответы. — Боцман
Аверьяныч, стоявший рядом со Спартаком, читал вслух
этот диалог, а заодно сердито комментировал его:
— Название судна?
— «Коперник». (Читать не умеешь, что ли?)
— Откуда идете?
— Из Владивостока. (Откуда же еще!)
— Куда идете?
— В Сурабаю. (Но это не ваше дело!)
— Какой груз на борту?
— Груза нет. (А если б п был, вам-то что?)
— Сколько пассажиров?
Пассажиров пет. (Вот привязался, яс-с-пое мо-
ре!)
' Траверз — направление, перпендикулярное курсу судна.
6 * 163
Дальше шли уже совсем бессмыслённые и нудные
вопросы о годе и месте постройки судна, о порте при-
писки и так далее. Всем стало ясно, что японеи либо
хочет задержать подольше «Коперник» в этих водах,
либо просто издевается.
Капитан, потеряв терпение, сказал по переговорной
трубе радистке:
— Товарищ Рур! Передайте открытым текстом во
Владивосток: «Задержаны японским эсминцем. Ждем
указаний».
Запищала морзянка, сообщение было принято как
во Владивостоке, так и на японском корабле. Он под-
пял сигнал: «Можете следовать по назначению!» — и
медленно, словно нехотя, отвалил влево.
— Катись колбаской по Малой Спасской! — крик-
пул ему вслед Спартак. Аверьяныч одобрительно по-
трепал его за чуб, но тут же строго сказал:
— Юнга, почему без дела шляешься? Сказано — су-
ричить надстройку? Жив-ва!
— Есть суричить надстройку!
Закончив работу, Спартак поднимается в радиоруб-
ку. Юнге не от кого получать радиограммы — отец его,
младший политрук, погиб в боях у озера Хасан, мать
умерла, —но мальчишка любит бывать у радистов.
И не только он один.
Все моряки, используя любой предлог, иногда даже
выдуманный, то и дело заходят в это тесное помеще-
ние, сплошь заставленное аппаратурой, тихонько, что-
бы не мешать радистке, садятся на маленький клеен-
чатый диванчик и ‘слушают бесконечные ти-ти-ти-та-
та-та, тщетно стараясь угадать, что они означают, ка-
кие несут в себе новости. Радио — единственная нн-
точка, связывающая моряков с Родиной, с родными...
С надеждой посматривает на Светлану Ивановну,
принимающую радиограммы, судовой врач Кудрявцев.
Юнга знает, что родители Игоря Васильевича остались
в захваченном фашистами Витебске и что вряд ли он
дождется в скором времени весточки от них. Доктор н
сам это понимает, но все же надеется...
Надеется получить РДО и боцман Аверьяныч. Его
сын, лейтенант Красной Армии, воюет сейчас где-то под
Москвой. Но прячет радистка глаза от боцмана и Док-
тора, словно в чем-то виновата перед ними.
Вечно хмурый силач-матрос Петренчук, даже полу-
чив радиограмму из дома, не уходит из рубки, ждет, не
персдадут ли очередную сводку Советского информбю-
164
ро. Все знают, что накануне этого рейса он очень про-
сился на фронт, но его, первоклассного специалиста, не
отпустнло пароходство. Наверпое, поэтому он и хму-
рый...
Рур победно взмахивает листком с торопливо папи-
санными строчками и, сняв наушники, читает срываю-
щимся от волнения голосом:
— Вчера, шестнадцатого декабря, советские войска
после ожесточенных боев овладели городом Калиинном!
Ура, товарищи!
Светлеют Лица даже тех, кто не дождался вестей
от своих родных, и раздается дружное «ура». А на крик
является старпом и выгоняет — в который раз! — всех
посторонних из радиорубки.
С каждым оборотом винта «Коперник» все дальше
уходил на юг, с каждым днем становилось все жарче.
Сначала моряки, совсем недавно покинувшие зимний
Владивосток, радовались солнышку, то и дело бтажен-
но щурились на него, загорали, используя редкие сво-
бодные минуты, но вскоре радоваться перестали: нача-
лась тропическая жара. Солнце из блага превратилось
в наказание, или, как шутили моряки, «было светило,
а стало ярило». В одежде стало работать невозможно,
и капитан разрешил ходить раздетыми. По этому по-
воду на судне появилась еще одна шуточка: «Объявле-
па форма «раз»: часы, трусы, противогаз!»
Появились летучие рыбы. Спартак много слышал
о них от старших, бывавших в южных широтах, вот на-
конец и ему довелось их увидеть. Стоял он однажды у
борта, кругом пустынно, не видно ничего живого, и
вдруг море словно выстрелило стайкой рыб. Взлетели
они невысоко, но быстро, прочертили воздух серебря-
ными телами и снова исчезли в волнах. Юнга сначала
даже не понял, что это такое, потом только сообразил.
Моряки ‘рассказывали, что «летучка» мчит в воздухе со
скоростью примерно восемьдесят километров в час и за
один прыжок пролетает около сотни метров!
Когда у Спартака выдавалось свободное время, хо-
тя боцман скучать не давал, он навещал братана. Для
ътого нужно было по многочисленным трапам с гремя-
щими железными балясинами и скользкими поручнями
спуститься в самое нутро парохода. Если наверху, на
палубе, заливаемой неутомимым солнцем, стояла по-
стоянная жара, то здесь, внизу, было настоящее пекло.
Кочегары и мотористы работали обнаженными по пояс,
с мокрыми полотенцами на головах. Их тела лоснились
165
от пота, чумазые лица делали моряков похожими друг
па друга. Спартак узнавал Володю по улыбке — широ-
кой и белозубой. Стараясь перекричать шум машины,
Шелест орал юнге в самос ухо:
— Ну как там, наверху?
— Жарко...
-- У нас, как видишь, тоже не холодно. Вы во вре-
мя работы хоть загорать можете...
— Какое там загорать! Я уже два раза весь облез!
Нос у Спартака был красный и облупленный. Во-
лодя, шутя, проводил под ним грязным пальцем, и у
юнги появлялись черные «усы». Потом Шелест показы-
вал ему свое хозяйство, выкрикивая объяснения. Спар-
так половину не слышал, половину не понимал, но,
чтобы не обидеть братана, кивал с умным видом.
— НУ, а сейчас дуй наверх!
— Что, что?
— Дуй наверх, говорю! Вот-вот «дед»! придет. Р&-
зорется...
Спартак поднимался на верхнюю палубу, с наслаж-
дением вдыхал солоноватый воздух, и дневная жара
после посещения машины уже не казалась ему такой
нестерпимой. Он, прищурившись, смотрел на ярко-си-
нее небо и отражающее его такое же синее море.
Но лучшими для юнги, как и для всей команды, бы-
ли ночные часы. Ночь в южных широтах наступает бы-
стро, здесь нет вечерних сумерек, и едва солнце скры-
вается за горизонтом, наступает тьма — густая, плот-
ная.
Спартак бесшумно слезает с верхней койки и вы-
скальзывает из тесного, душного и храпящего кубрика.
Он поднимается на верхнюю палубу, ложится прямо на
доски и смотрит в небо. Приятно так лежать и чувст-
вовать, как твою обожженную дневным жаром кожу
освежает морской ветерок, он словно гладит тебя лег.
кой прохладной ладошкой. А над тобой — черное небо
с тонким, непривычно перевернутым в виде чашки. ме-
сяцем и со звездами, яркими и какими-то мохнатыми.
Незнакомые звезды, чужое небо. Родная Полярная
звезда откатилась почти до самого горизонта, а с дру-
гой стороны взошел известный лишь по книжкам Юж-
ный Крест. Палуба покачивается, и звезды покачива-
ются, будто шевелятся.
' «Дед» — шутливое прозвище старшего механика.
166
Долго-долго лежит так Спартак и не засыпает — не
хочется. Потом слышит приближающийся легкий стук
деревянных сандалий и улыбается в темноте: братан!
Ему тоже не спится в кубрике. Он опускается на па-
лубу рядом и тоже молча смотрит в небо.
— Ты о чем сейчас думаешь? — спрашивает Спар-
так. Он хочет сказать: «мечтаешь», но стесняется этого
слова. Но Володя, кажется, понимает его.
— Ну, о многом... Что вот на днях придем в Сура-
баю, возьмем груз и вернемся домой, что скоро кон-
чится война и тогда я поступлю в училище на мех-
фак... Я о многом думаю, — повторяет он и вздыхает.
Спартак удивляется: ведь и он о том же самом думает,
точнее, мечтает. Только он будет учиться на штур-
мана...
Они лежат долго, почти полночи, но потом Володя,
как старший и, следовательно, более благоразумный,
говорит:
— Пора, братан, по кубрикам. Поймаст нас злесь
старпом — секир башка будет!
ПАРОХОД ВЕДЕТ ЮНГА
Утро в тропиках приходит, как и ночь, сразу. Полив
чаю, друзья расходятся по своим рабочим местам: Во-
лодя в машину, Спартак на камбуз. Среди многочис-
ленных обязанностей юнги есть одна, которая очень не
нравится Спартаку, — чистить картошку. Работа эта не
тяжелая, хотя начистить надо много — ведро, а то и
два, — но, как считает Малявин, не мужская и не мат-
росская, п никакие рассказы кока о том, что с этого
начинали все знаменитые флотоводцы, не убеждают
ЮнНгУ.
Покончив с картошкой, Спартак присоединяется к
матросам, работающим на палубе, приводит в порядок
вместе с ними большое и сложное боцманское хозяй-
ство. Он трудится наравне со всеми, и когда кто-ни-
будь, жалеючи, говорит ему с грубоватой лаской: «Сту-
пай, паренек, отдохни. Еще наработаешься!», сердиго
отвечает: «С какой стати?! Что я, маленький?» Боцман,
слыша это, подбивает усищи пальцем кверху и до-
вольно хмыкает. Вслух он своего одобрения никогда нс
высказывает, а заметив, что мальчишка уже шатается
от усталости, поручает ему какое-нибудь легкое заня-
тие, но делает это с таким видом, будто это очень важ-
ное и ответственное задание.
187
Только один вид матросской службы остается пока
недоступен юнге — вахта на руле. Часто бывая на мо-
стике, делая там приборку, Спартак с завистью смот-
рит на своих товарищей, стоящих у штурвала и выпол-
няющих команды капитана и вахтенных штурманов.
А ведь и он, Малявин, смог бы так: третий помощник
иногда давал ему попрактиковаться. Но этого никто не
знал...
Нередко на руле стоял белобрысый Витька Ганин.
Он, видимо, догадывался о желании юнги, поэтому каж-
дое появление того на мостике встречал ехидной фра-
зой:
— Что, сменить меня пришел? Давай, а то я уже
притомился! — Но тут же как бы спохватывался и при-
творно сочувствовал: — Ах, да, я забыл! Ты ведь у нас
еще малолетка, Малявка...
Спартак стискивал зубы и отворачивался.
Отношения у них с Витькой складывались какие-то
непонятные. Там, на берегу, они еще по-детски ссори-
лись-мирились, были, в общем, на равных, Спартак да-
же считался сильнее, хотя был на год моложе. А здесь,
на судне, Ганин сразу же взял по отношению к нему
насмешливый покровительственный тон, всячески ста-
рался показать свое превосходство. Он то и дело при-
ставал к юнге с дурацкими розыгрышами: посылал в
котельную за паром или на камбуз продувать макаро-
ны, хотя на такие глупости уже давно не «покупался»
ни один новичок на флоте, а особенно мальчишка, вы-
росший у моря. Спартак в ответ на эти издевательские
предложения лишь презрительно усмехался и крутил
пальцем у виска.
Он никак не мог понять, что белобрысому от него
надо, за что он взъелся. Малявину ‘было невдомек, что
Ганин насмехается над ним не только потому, что от
природы вредный, но главным образом из-за своей не-
уверенности. Да, да, неуверенности! Ведь до прихода
Спартака на «Коперник» он, Витька, был здесь самым
молодым и неопытным матросом, и все традиционные
на флоте шуточки и подначки доставались ему. И вдруг
на судне появился мальчишка еще моложе его — юнга,
к тому же давнишний знакомец. Витька мстительно об-
радовался и, вознаграждая себя за свои мучения, а
также из жетания казаться перед моряками взрослым,
начал измываться пад Спартаком. Иногда он черссчу?
увлекался и отходил от юнги, только заметив злые
огоньки в его темных глазах и. желваки на скулах,
Вот и сегодня, едва Спартак поднялся на мостик,
Витька встретил его обычной своей ехидной улыбон-
кой, спросив:
—- Что, сменить меня пришел?
— Вот именно! — это сказал капитан, который сто-
ял спиной к рулевому, осматривая горизонт в бинокль,
и, казалось, не замечал того, что происходит в рубке.
Матрос и юнга изумленно уставились ему в заты-
лок. Он медленно повернулся. Капитан был невысоко-
го роста, старенький и сухонький. Рядом с настоящим
морским волком, таким, например, как боцман Аверья-
ныч, он проигрывал по всем статьям, морского в нем
только и было, что темно-синий китель да фуражка с
непромокаемым верхом. А ‹хедеющая, клинышком, бо-
родка и длинные усы делали его похожим на профес-
сора. Разговаривал он негромко, четко произнося сло-
ва, и ко всем без исключения обращался на вы.
— Вы что, не поняли? Матрос Ганин, сдать вахту!
Юнга Малявин, стать на руль!
— Есть сдать вахту! — буркнул один угрюмо.
— Есть стать на руль! — охрипшим голосом отве-
тил другой, весь затрепетав от радостного страха.
Витька шагнул в сторону, Спартак встал на его ме-
сто. С удовольствием почувствовал, как теплые отпо-
лированные шпаги! легли в ладони. Расставил пошире
ноги и с преданной готовностью посмотрел на капи-
тана.
— Не на меня смотрите — на приборы, — улыбнул-
ся тот, и снова отвернувшись, спросил обычным сухим
тоном: — На курсе?
— На курсе — 125!
— Ложитесь на 120.
— Есть ложиться на 120!
Спартак крутнул штурвал влево, не отрывая глаз
от стрелки аксиометра?, и видя, что хватил лишку, не-
много переложил колесо в обратную сторону. Теперь
порядок!
— На курсе 120!
— Так держать!
— Есть так держать!
И продолжал свой путь в океане пароход «Копер-
ник», ведомый капитаном с помощью юнги Малявина.
' Шпаги — здесь: рукоятки штурвального колеса.
? Аксиометр — прибор, указывающий угол отклонения пе-
ра руля.
169
И не было в этот день на судне — а может, и во всем
мире — счастливее человека, чем Спартак!
НАПАДЕНИЕ
«Коперник» пересек экватор, идя Макасарским про-
ливом. Традиционных торжеств по этому поводу — ве-
селого праздника с Нептуном, русалками и чертями —
не было: рейс, как уже было сказано, проходил в труд-
ных военных условиях. На судне регулярно проводи-
лись учебные тревоги и стрельбы из орудия, экипаж
находился в постоянной готовности.
Все это было не напрасным. Как раз в эти дни дру-
гое дальневосточное судно — танкер «Майкоп» совер-
шал рейс в обратном направлении Сурабая — Влади-
восток с грузом кокосового ‘масла. На подходе к Фи-
липпинам он подвергся нападению японских бомбар-
дировщиков. Радист «Майкопа» передал в эфир: «14 ч.
30 м. нас атакуют четыре японских самолета... На
судно сброшено 20 бомб..» Передача прервалась, оче-
видно, радист погиб...
Япония становилась пиратом Тихого океана.
На «Копернике» только и говорили, что о войне,
все еще были под впечатлением разгрома немцев под
Москвой. А еще было много разговоров о доме, и тем
больше их становилось, чем дальше оставались за кор-
мой родные берега. Даже Спартак, которого никто до-
ма не ждал — дом его теперь здесь, — тоже скучал по
Владивостоку, по родной 1-й Морской, по дворовым
друзьям, с которыми вместе мечтал о море. О море
вообще.
А это, южное, море уже прискучило своей пустын-
ностью и однообразием. Не удивляли и не радовали
больше летучие рыбы, золотисто-голубые макрели, рез-
вые стайки дельфинов, как бы играющие с судном в са-
лочки, акулы, постоянно сопровождавшие пароход и
подбиравшие весь выбрасываемый мусор вплоть до
консервных банок. И жара, одуряющая тропическая
жара, надоела. К ней невозможно было привыкнуть.
Постоянно хотелось пить, смыть с тела пот, заливав-
ший во время работы. Между тем расход пресной во-
ды на судне был ограничен: рейс длился уже много
дней.
Частичный выход из положения нашли третий ме-
ханик и моторист Ролодя Шелест: они устроили на па-
лубе душ © подачей забортной воды. Весь день из ши-
170
рокой трубы, заваренной с одного конца и просверлен-
ной во многих местах, брызгала во все стороны вода,
и моряки то и дело прибегали сюда освежиться. Об-
легчение, правда, было временным: вода почти мгио-
венно испарялась, тело покрывалось солью, которую
хотелось смыть — эх, пресной ‘бы! — водой.
Коперниковцы, однако, не теряли чувство юмора и
все подшучивали над создателями морского душа:
«Выкачаете всю воду из Тихого океана, обмелеет он,
и мы останемся без работы!»
Наступила ночь 27 декабря 1941 года. Она ничем
не отличалась от предыдущих: такая же бархатно-
черная, яркозвездная, тихая. По-прежнему вокруг ни
огонька, и казалось, что на сотни миль вокруг нет ни
одного судна. Но враг был уже близко, и считанные
минуты отделяли «Коперник» и его экипаж от катаст-
рофы. Темный силуэт судна был хорошо видеи на фоне
звездного неба, а за кормой оставалась искрящаяся
дорожка.
..Спартак, несмотря на стрсгий приказ старпома
«не шляться ночью по палубе», снова тайком пробрал-
ся наверх. Уверенно ориентируясь в темноте, нашел
свое потаенное место, лег на горячие еще доски и стал
смотреть в небо и слушать доносящийся снизу стук
сердца парохода — машины.
Вскоре пришел и Володя. От него пахло мазутом и
металлом. Лег рядом, закинул руки за голову. «УСс-
тал», — жалея братана, подумал Спартак и не стал
приставать к нему с разговорами. Тот первым нарушил
молчание.
— Интересно, когда наконец придем в эту чертову
Сурабаю? — зевнув, сказал Шелест. — Что там на мо-
стике слышно?
— Теперь скоро. Второй штурман говорил, что мы
уже в море Бали. Так что до Явы всего...
И в это время раздался мощный взрыв. С левого
борта взвился столб огня, он достал небо и сжег звез-
ды. Судно вздрогнуло, как живое. Послышался грохот
падающих на палубу обломков, закипело море.
— Что это? — испуганно крикнул Спартак.
— Мина или торпеда! Бежим на ботдек!!
Онн не успели достичь трапа, как судно потряс вто-
рой, более мощный взрыв. Торпеда — теперь это было
——_-— =—
'Ботдек — шлюпочная палуба.
171
ясно — ударила почти в то же место, что и в первый
раз: враг добивал раненый пароход. При свете огня ре-
бята увидели ужасную картину: левый борт был раз-
ворочен от мостика до полубака, раскрылись трюма;
судя по всему, разрушены ‘многие каюты и кубрики...
Судно накренпилось на левый борт и стало погружаться
в воду.
Запыхавшиеся Спартак и Володя взобрались на бот-
дек. Там у спасательных шлюпок была нервная суета:
моряки пытались спустить их ‘на воду. Слышались
возгласы:
— Держи!
— Не поддается, чертяка!
— Ну куда тянешь?
— Подожди, я сам...
Крен все увеличивался, шлюпки уперлись в киль-
блоки! и никак не поддавались усилиям моряков. Тог-
да боцман Аверьяныч, бормоча: «Яс-с-ное море, ах,
яс-с-сное море!», начал быстро резать ножом концы, на
которых висели шлюпки. Очевидно, не надеясь, что их
удастся спустить, многие моряки прыгали в воду и плы-
ли прочь, подальше от тонущего парохода.
Володя и Спартак пытались хоть чем-нибудь по-
мочь боцману, но в толчее и неразберихе только меша-
ли, и не успели они разобраться, что к чему, как «Ко-
перник» полностью погрузился в пучину.
С момента торпедирования прошло не больше пяти
минут. Юнга с головой ушел в воду. Теплая и тяжелая,
она сомкнулась над ним...
«ВРЕШЬ, НЕ ВОЗЬМЕШЫЬ!»
Спартак, как и многие моряки на судне, был одет
очень легко: тонкая тельняшка без рукавов, трусы и
деревянные сандалии, поэтому в воде одежда его не
стесняла, а сандалии тотчас же соскользнули с нот. Ху-
же было другое: падая с тонущего судна, юнга спотк-
пулся о ватервейс? и, кажется, вывихнул правую ногу.
Сначала он этого не почувствовал, но всплыв из воды
на поверхность, ощутил острую боль в лодыжке.
' Кильблоки — деревянные подставки, на которых уста-
навливают спасатсльные шлюпки.
2 Ватервейс — желоб вдоль борта для стока воды.
172
Первой мыслью Спартака было: где братан, где все?
Вокруг стояла кромешпая тьма, но где-то в стороие
раздавались крики, приглушенные расстоянием и шу-
МОМ ВОЛН.
Юнга поплыл в этом направлении, превозмогая боль
в поге, то и дело натыкаясь на обломки досок, ящиков,
бочек и других предметов. Спартаку попалось неболь-
шое осклизлое бревно, и он ухватился за него, чтобы
передохнуть: силы были на исходе.
Неожиданно он почувствовал, как что-то холодное и
колючее словно наждаком прошлось по его бедру.
«Акула!» — мелькнуло у него в голове, и, бросив брев-
но, он в ужасе шарахнулся в сторону, отчаянно молотя
по воде руками и ногами, бессознательно пытаясь на-
пугать хищника. Вряд ли, конечно, то была акула: если
они и водились в этих местах, то, напуганные взры-
вами, ушли.
Только через несколько минут Спартак пришел в се-
бя. Страх, охвативший его и на время придавший сил,
поутих, но сразу же все тело налилось смертельной ус-
талостью. Он загнанно дышал, широко открывая рот
н все ботыше заглатывая горько-соленой воды, нога го-
рела, словно была в кипятке, руки стали тяжелыми и
уже с трудом выносили тело на поверхность, когда его
накрывало волной. Какая-то неведомая, неосязаемая
сила все упорнее тащила его вниз, и он все слабее соп-
ротивлялся ей. «Мама!» — закричал или подумал понга,
вновь накрытый волной.
Но вот — может, в последний раз — он вынырнул из
воды и в дикой тоске огляделся. Впереди что-то смут-
но белело. Это была последняя надежда. Спартак рва-
нулся и поплыл на белое пятно. В мозгу билось:
«Врешь, не возьмешь! Врешь, не возьмешь!» Так при-
говаривал раненый Чапаев, переплывая Урал-реку в
давно виденной кинокартине. Спартак еще маленьким
смотрел ее много раз подряд, каждый раз надеясь, что
Василий Иванович выплывет, и даже спорил с прияте-
лями, доказывая, что он спасся, «только этого не пока-
зали».
Но сейчас Спартак, конечно, не помнил об эпизоде
из любимого фильма, просто слова Чапаева — символ
гордого упрямства и жажды жизни — помогали обесси-
левшему мальчишке держаться, бороться за жизпь.
«Врешь. не возьмешь!» |
Белое пятно приблизилось, стало различимым. Это
была спасательная шлюика с «Коперника». Спартак
173
ухватился за планширь', с непмоверным трудом пол-
тянулся, загляпул через борт и... не смог сдержать сто-
на разочарования: она была пуста, точнее, полна воды.
Шлюпка, до краев наполненная водой, держалась
на поверхности потому, что внутри ее, вдоль бортов, под
носовой и кормовой банками?, были установлены воз-
душные водонепроницаемые ящики, которые моряки. то-
же называют банками. Вот эти самые ящики-банки и че
позволяли шлюпке затонуть.
Юнга, лежа животом на планшире, не удержал
равновесия и соскользнул в воду. Шлюпка качнулась,
и вдруг непонятно откуда раздался голос:
— ЭЙ, кто там?
Спартак вздрогнул. Голос был знакомый, и хотя
был чем-то неприятен, сейчас показался почти родным.
— Здесь я, Малявин! — выкрикнул он.
— Давай сюда, к нам!
Юнга понял, что кто-то, как и он, подплыл к шлюп-
ке, только с противоположного борта. Держась за леер,
что ожерельем опоясывал шлюпку, он обогнул ее и
увидел двоих, барахтающихся в воде. Он придвинулся
вплотную и разглядел бледные лица радистки Рур и
матроса Ганина. Радость охватила его: теперь он не
один в этом ‘страшном ночном море!
— Ты, Малявка? — хрипло спросил белобрысый. —
Живой. значит?
— Живой... Кто-нибудь еще спасся?
— Кто его знает, — вздохнула Рур. — Слышали кри-
ки в той стороне, — она махнула рукой, — хотели плыть
туда, да вот на лодку наткнулись. Жалко бросать... Мо-
жет, сумеем вычерпать воду? Тогда и поплывем, а?
Все трое принялись за работу. Но много ли вычер-
паешь руками? К тому же волны то и дело заливали
шлюпку, возмешая вычерпанную воду. Труд оказался’
таким же бессмысленным, как наливание воды в боч-
ку без дна, ип приводил в отчаяние.
Впрочем, скоро Ганин нашарил ведро, привязанное
к сиденью, и дело пошло веселее, а когда борта шлюп-
ки немного приподнялись, волны уже не так сильно
стати захлестывать ее. хотя и продолжали пакатывать-
ся бесконечной чередой.
' Планширь — брус, установленный на шлюпке по верхие-
му краю борта.
Банка -— сиденье в шлюпке.
174
Моряки очень устали, однако ни на минуту ие пре-
кращали работу, потому что понимали: от этого зави-
сит их спасение. А ‘может, и не только их. Вот из тем-
поты донеслись разноголосые неясные крики, и трое
замерли в полузатоплениой шлюпке.
— Слышите? — воскликнул Спартак. — Кричит кто-
то! Может, тонет?..
— Да нет, — возразил Ганин. — Кричит же не один
человек — несколько. Да п не можем мы ничем...
— Давайте, мальчики, быстрее! — прервала их Свет-
лана Ивановна. — Вычерпаем воду и пойдем туда.
В шлюпке еще оставалось немало воды, но уже были
пайдены скользкие от мазута весла, вставлены в ук-
лючины, и она медленно, очень медленно двинулась в
ту сторону, где время от времени раздавались крики.
Спартак изо всех сил орудовал тяжелым веслом, не
чувствуя жжения в ладонях и боли в опухшей лодыж-
ке. «Может, и братан там», — думал он, и ему даже
стало казаться, что он различает голос Володи. Что-то
приговаривая себе под нос, рядом греб Ганин. Рур ки-
дела на руле. Неожиданно она привстала с кормовой
банки и закричала:
— Смотрите, смотрите! Это они!
Гребцы одновременно обернулись и примерно в по-
лукабельтове увидели какой-то темный предмет, едва
возвышавшийся над поверхностыо воды. Он то взмывал
на гребне волны, то проваливался, исчезая из виду.
— Наши! Быстрее!
Еще несколько минут отчаянной работы веслами, и
шлюпка подошла к непонятному предмету. Им оказал-
ся плот. На нем шевелились человеческие фигуры. Со
шлюпки подали фалинь', на плоту его надежно за-
крепили.
Спасательный плот, а их на «Копернике» было четы-
ре, представлял собой довольно простое сооружение:
несколько пустых железных бочек, обшитых досками.
Посередине имелось прямоугольное углубление, куда
сидевшие на плоту могли спустить ноги и где в метал-
лических ящиках хранился неприкосновенный запас
продовольствия. Эти плоты имели свои достоинства и
свои недостатки. Первые состояли в том, что плоты
подвешивались вдоль бортов судна в таком состоянии,
что их не обязательно было спускать при погружении
' Фалинь— носовой и кормовой концы на шлюпке.
175
в воду: они сами автоматически освобождались от
креплений и всплывали на поверхность. Но плоты были
совершённо неуправляемы, и моряков, спасающихся на
них, могло педелями носить ио водной пустыне, посто-
япно заливая волиамн. А когда па них пападали штор-
мы и шквалы, на плоту обязательно кого-нибудь недо-
считывалось. Шлюпка, ‘безусловно, была куда надеж-
ней.
Оба суденышка, два крохотных островка надежды,
радостно приветствовали друг друга. Особенно радовал-
ся встрече Спартак. Теперь он уже ясно слышал голос
Володи и прокричал сему:
— Братан, я здесь!
— Слышу, Спарта! Молодец!
Кроме моториста Шелеста на плоту были капитан,
второй помощник, доктор, боцман, два кочегара и четы-
ре матроса. Всего с «Коперника» спаслось четырнад-
цагь человек. Решено было с рассветом всем переби:
раться в шлюпку.
..Небо побледнело, погасли звезды. Наступило утро.
В его свете моряки разглядывали друг друга. Все бы-
ли бледными от бессонной ночи, усталости и пережи-
ваний, покрыты ссадинами, кровоподтеками, мазутными
пятнами. Только капитан и радистка успели надеть ки-
тели, большинство же были полуодеты, а некоторые
вообще в одних трусах.
Моряки переместились в шлюпку, захватив с собой
продукты. Больше брать было нечего, но если бы ко-
перниковцы могли знать, сколько дней и ночей им при-
дется провести в открытом море, они, возможно, сод-
рали бы с плота деревянную обшивку и взяли ее с со-
бой: топливо им скоро понадобится...
Но сейчас все надеялись, что недолго им дрейфо-
вать, что скоро, ну, через день-два их подберет какое-
нибудь судно; к тому же присутствие капитана вселя-
ло уверенность.
А он, задумчиво оглядев моряков, © горечью отме-
тил, что из сорока двух членов экипажа спаслась толь-
ко треть. «Может, подберем еще кого?» — подумал он,
хотя пустынное море с изредка мелькающими в волнах
обломками погибшего судна не оставляло никаких на-
дежд.
— Команде — завтракать! — приказал капитан. Тон
его был обычный, будто ничего не случилось.
Люди оживились, задвигались, доставая из металли-
ческих ящиков, размещенных под банками, продукты:
176
галеты, пеммикан!, молочные таблетки, шоколад. Про-
визин было достаточпо, а вот с водой дело обстояло
хуже: в анкерке? ее было на три-четыре дня, не боль-
ше.
Шелест и Малявин сидели рядом, устало жевали и
время от времени поглядывали друг па друга, при этом
Володя ободряюще подмигивал:
— Не дрейфь, Спарта, не пропадем!
— Дая ничего... Я в порядке...
Да, теперь ему не страшно, это не то что плыть од-
ному в ночном море, с минуты на минуту ожидая кон-
ца. Сейчас ясный день, он в надежной крепкой шлюп-
ке, рядом старшие товарищи, а главное, братан — силь-
пый и добрый человек, который всегда придет на по-
мощь. Вот он, заметив, что Спартак болезненно мор-
щится, пристраивая поудобнее больную ногу, обеспо-
коился:
— Что с тобой? Нога? А ну дай посмотрю...
— Пустяки, Володя, честное слово! Уже почти це
болит.
— Давай сюда, говорю! — Шелест положил себе на
колени ногу Спартака и стал осторожно ее ощупывать.
— Разрешите-ка! — Моториста. отстранил доктор
Игорь Васильевич. — Я это сделаю лучше... Так, что тут
у нас?.. Ничего страшного — ушиб. — Он достал из ап-
течки бинт и умело наложил тугую повязку. — До
свадьбы, даже до берега, — заживет!
— Спасибо.
Капитан разговаривал © радисткой.
— Светлана Ивановна, вы успели дать в эфир $05?
— Нет, Викентий Павлович, — виновато ответила
Рур. — Когда громыхнуло, я была в каюте. Побежала
сразу в радиорубку. А тут второй взрыв... Не помню,
как и в, воде оказалась. Простите...
— Не казнитесь, никто вас не винит. — Капитан
помолчал и тихо, вроде про себя вымолвил: — Значит,
никто не знает про нашу беду, для наших мы пропали
без вести... Леонид Сергеевич! — окликнул он второго
помощника. — Какие координаты были у «Коперника»
на вашей вахте?
Штурман назвал широту и долготу и со вздохом
добавил:
' Пеммикан — мясной концентрат, входил в состав НЗ.
* Анкерок — бочонок для пресной воды па шлюпке.
177
— Уже на траверзе островов Кангеан были. До Явы
рукой подать. Обидно...
Капитан пожевал губами, размышляя. Паверное,
представлял сейчас мысленно карту, ‘по которой недав-
но прокладывал курс своего судна до порта Сурабая.
— Значит, мы уже в море Бали, и тогда пам надо
держать курс на зюйд-вест, чтобы достичь Явы. Будем
надеяться, что ветер и течение нам помогут...
— Да, — подал голос боцман Аверьяныч, — об эту
пору северо-западный муссон здесь силен. Да и ско-
рость течения бывает от трех до шести узлов.
— Бывали в этих местах, Иван Аверьяныч? — ожи-
вился капитан и, как бы оправдываясь, добавил: — Я-то
южнее Сингапура не спускался.
— Доводилось, яс-с-ное море. Еще до Октябрьской.
Во фрахте у англичанина ишачил. Копру возил.
— Оживленные здесь пути?
— Да как сказать... В мирное время бывало до-
вольно толкотно. А сейчас — кто знает? Самуран-то,
поди, всех распугали...
— Неужели течение бывает до шести. узлов?! — не-
доверчиво спросил кто-то.
— Может, и поболе. Вот накатит шквалик — а оин
в этих клятых широтах частые гости, — и помчит наша
шлюпочка что твой глиссер! И хорошо, если к земле,
а ну как в океан, яс-с-ное море!
— Так вот, — прервал его капитан, — чтобы этого
не случилось, надо заняться вооружением нашей шлюп-
ки, и прежде всего поставить мачту. И вообще осмот-
рите, боцман, все хорошенько, чем мы располагаем...
Аверьяныч с помощью матросов занялся поисками,
и вскоре выяснилось, что совсем немногим располага-
ет экипаж шлюпки. Кроме мачты были четыре весла,
плавучий якорь, багор, топор, ведро, кливер!, шлюпоч-
ный компас, аптечка и ракетница.
— Странно, но разрезного фока? почему-то нет, —
разочарованно проговорил Аверьяныч, распяливая на
пальцах кливер. — А на этом далеко не уйдешь...
— Может, это пригодится? — спросил Спартак, до-
ставая из-под кормовой банки довольно большой кусок
брезента.
— Это? Посмотрим, посмотрим... Ну что ж, если
подшить его к кливеру, авось что и получится...
—
' Кливер — один из передних треугольных парусов.
? Разрезной фок — разрезанный надвое парус.
178
— Шить-то нечем! —- с унылой безнадежностыо за-
метил Ганин.
— Ты хочешь сказать: где мы возьмем, так сказать,
иголку и нитки? —ехидно посмотрел на него Аверья-
ныч, и юнга невольно улыбнулся, узпавая своего ста-
рого учителя. — Так вот, при мне, как всегда, мой боц-
манский ‘нож, а при нем, значит, и свайка '. Это и будет
иголка. А нитки, точней, шпагат, ты, мил-человек, мне
сделаешь вот из этого пенькового конца... Ну, чего
смотришь? Расплетай и сучи, яс-с-сное море!
Белобрысый, что-то ворча, нехотя принялся за ра-
боту. Боцман и другим нашел дело. Ну, а те, кто не
был занят изготовлением паруса, сидели на веслах, ста-
раясь держать шлюпку носом против волны. Капитан
осматривал шлюпочный компас и хмурился.
— Хотел бы я знать, куда этс спирт из компаса
делся? — пробормотал он.
При этих словах Витька Ганин потупился. Нет, он
не пил эту гадость, на это способны лишь совсем про-
пащие люди, но одному из таких он продал его перед.
рейсом. Теперь компас не вернуть к жизни. А боцман
принял упрек в свой адрес:
— Виноват, Викентий Павлович... Рази за всем ус-
ледишь, яс-с-сное море!
Видя, что все, кроме него, при деле, Спартак гром-
ко и обиженно спросил:
— А мне что делать?
— Вам? — Капитан отложил в сторону компас. —
Вам, юнга, смотреть за морем. Хотя обзор со шлюпки
невелик, но зато у вас глаза молодые.
Спартак, навалясь грудью на планширь, обшаривал
глазами горизонт. Как ему хотелось увидеть корабль,
а еще лучше — берег! Эх, как бы он завопил, громче,
чем матросы Колумба: «Земля-а-а!» Но увы, кругом
только вода и небо, небо и вода... И так десять минут,
полчаса, час... Смотреть надоедает, глаза устают, и
уже не веришь в возможность появления чего-либо в
море. Но в том-то и трудность вахты впередсмотряще-
го: стоит расслабиться хоть на какое-то мгновение, за-
крыть глаза или отвернуться — и остались незамечен-
пымн дымок па горизонте или верхушки мачт, и про-
шел корабль-спаситель сторонним курсом...
' Свайка — инструмент для такелажных работ.
179
ЖАЖДА
Солнце, тропическое солнце, поднявшееся в зенит,
затопляло шлюпку нестерпимым зноем. Очень хотелось
пить, но капитан ввел на пресную воду строжайшую
норму — не больше двухсот граммов на человека в сут-
ки, ибо никто не знал, сколько времени им придется
пробыть в этой шлюпке.
Аверьяныч снял с себя рубашку, надетую поверх
тельняшки, намочил ее в воде и обмотал голову. Мно-
гие заулыбались: очень уж забавно выглядел усатый
боцман в чалме, но скоро убедились, что старый моряк
поступил правильно: так легче выдерживать жару. Все,
у кого были какие тряпки, стали покрывать ими голо-
вы. От жестокого солнца и морской воды кожа на ли-
цах задубела, потрескалась, покрылась белесым нале-
ТОМ.
Володя Шелест, закончив свою работу — он помо-
гал Аверьянычу кроить брезент, — подсел к братацпу,
обнял его за плечи.
— «Робинзона Крузо» помнишь?
— Еще бы!
— А помнищЬ, когда оп спасся, то первым делом со-
ставил список: что хорошо и что плохо в его положе-
НИИ?
— Ну?
— Ну вот, я сейчас тоже об этом думал, составлял
такой список про нас... Плохо, конечно, что «Коперник»
потопила какая-то фашистская сволочь, но хорошо, что
четырнадцать человек все-таки спаслись; плохо, что
мы терпим бедствие в море, далеко от берегов, но хо-
рошо, что у нас есть надежная шлюпка и с нами ка-
питан; у многих из нас нет одежды, но мы в жарких
широтах и холод нам не страшен; у нас есть еда и
питье, хотя и мало, а главное —у нас есть вера в по-
белу и нет права пищать!
— Ты про какую победу, Володя, про нашу, здесь,
или там, на фронте?
— Про нашу общую победу!
Доктор Игорь Васильевич, сидевший неподалеку, с
нитересом прислушивался к разговору друзей, потом
заговорил:
— Кстатн, о Робинзоне Крузо... Ему было хорошо:
собственный остров имел и целый корабль со всем иму-
ществом в придачу! А у нас что? Омииа мэа мэкум
порто, все мое ношу с собой... Стоп, а это мысль! То-
180
варищи! Мы осмотрели шлюпку, но пе осмотрели самих
себя, а возможно, у кого-то сохрапились какие-то лич-
ные вещи. В нашем положении все может пригодиться...
Вот у меня, например, часы, правда, к сожалению, сто-
ят... В общем, давайте пошарим по своим карманам!
— А если нет карманов? — растерянно спросил
Витька, который был в майке и трусах.
Моряки засмеялись. Кажется, впервые за время,
прошедшее с момента катастрофы. Принялись ощупы-
вать себя, шарить в карманах. На свет извлекались в
основном самые обыкновенные предметы, которые и
должны лежать в карманах и которые в повседневной
жизни никого бы не’удивили. Но сейчас каждая вещь
встречалась с восторгом и удивлением.
Спартака смешила эта возня, она напоминала ему
известный детский стишок: «У меня в кармане гвоздь.
А увас?» У него не было ничего: его одежда, как и у
Витьки, состояла из трусов и тельняшки-безрукавки.
Вот что нашли у себя коперниковцы: два ножа —
один боцманский, другой перочинный, записную книж-
ку, три карандаша, катушку ‹с черными нитками и иг-
лой, трое часов — двое стояли, отвертку, четыре ко-
робка спичек — три размокли, зажигалку, золотое коль-
цо, две пары очков, томик стихов Багрицкого, три ра--
чески, игрушку — китайский болванчик с качающейся
головой и револьвер системы «наган» с полным бара-
баном.
— Ну что ж, — подытожил капитан, — все эти вещи
имеют определенную ценность и могут пригодиться,
кроме, пожалуй, золота, — он с усмешкой повертел на
своем безымянном пальце обручальное кольцо, но про-
молчал из присущей ему деликатности про игрушку ра-
дистки. — Спички — вот, наверное, самое главное наше
богатство, надо попытаться просушить сырые... Зажи-
галка-то вещь не очень надежная, да и есть ли в ней
бензин?
— Есть, но совсем мало, — ответил хозяин зажигал-
ки матрос Петренчук.
— Ну вот, тем более...
— А когда и бензин кончится, и спички, — сказал
Спартак, — можно будет добывать огонь увеличилкой.
А ее сделать из стекол двух карманных часов, я читал
об этом у Жюль Верна...
— На берегу об огне будем думать, а туда еще до-
браться падо, — проворчал боцман, который к тому
времени закопчил изготовление паруса, который полу-
181
чился несколько уродливым, но, в общем, годился в
дело. — А ну-ка, подсобите мне, яс-с-сное море!
Аверьяныч с помощью двух матросов установил мач-
ту, вооружил ее, потом послюнил палец, поднял вверх
и покачал головой: стоял полный штиль, и кривобокий
парус, обвиснув, нисколько не прибавлял хода шлюпке.
— Утро вечера мудренее, — изрек боцман. — А к ут-
ру, надо быть, посвежеет.
На море стремительно упала ночь и принесла с со-
бой долгожданную прохладу. Все, кроме двух вахтен-
ных, назначенных капитаном, легли спать. Долго вози-
лись, устраивались поудобнее, вздыхали, бормотали
что-то, и, наконец, все стихло.
Пошли вторые сутки с минуты торпедирования их
судна...
Боцман Аверьяныч немного ошибся: ветер, свежий
южный ветер подул уже после полуночи. Он наполнил
собой жалкое подобие паруса и быстро повлек шлюп-
ку, но не туда, куда стремился ее экипаж — не к же-
ланным берегам Явы, а южнее и восточнее — в пролив
Ломбок, соединяющий море Бали с Индийским океа-
НОМ.
Днем острые глаза юнги Малявина, может, и раз-
глядели бы в туманной дымке верхушки гор по ту или
другую сторону неширокого пролива. А старый моряк
Аверьяныч объявил бы, что справа гора Агунг, а стало
быть, остров Бали, слева вулкан Риджани, а значит,
остров Ломбок, и добавил бы радостно: «Яс-с-сное мо-
ре!» А капитан, разобравшись в обстановке, приказал
бы изменить курс шлюпки и направить ее к тому остро-
ву, что был ближе...
Сейчас, в декабре, на этих островах закончился уны-
лый засушливый период и началось буйное обновление
природы: поднималась свежая трава; ветерок переби-
рал длинные листья кокосовых и саговых пальм; весе-
ло шумели напоенные влагой мангровые и казуарино-
вые деревья; реки, текущие меж ущелий, стали мног)-
водными и бурными... Да, пристать бы сейчас коперни.
ковцам к берегу, войти под прохладные влажные своды
тропического леса, у первого же ручья упасть лицом в
ВОДУ И ПИТЬ, ПИТЬ...
Но нет, хоть и не спят вахтенные матросы, не видят
они, даже не подозревают о близости спасительных
островов, и все дальше мчит суденышко, подгоняемое
муссоном и течением, через пролив Ломбок ‘и скоро
выйдет в жаркий и пустынный Индийский океан.
182
..На исходе были четвертые сутки и вода. Совсем
немного ее, теплой, неприятно пахнущей, плескалось на
дне анкерка. Даже уменьшение нормы до 100 граммов
ненадолго растянуло запас. Вечером 30 декабря по-
пили последний раз.
— Мда... Только губы омочил, —с горькой усмеш-
кой сказал Володя братану.
— Хочешь мою порцию? — предложил Спартак, ко-
торый еще не пил.
— Да ты что! Нет, нет! Пей сам.
— Да я, знаешь, сколько могу без воды жить? Хоть
целую неделю, чесслово! Бери!
— Нет, Спарта! — твердо сказал Володя. — Не
возьму.
— Вот чудак, не верит... — пробормотал юнга, ис-
кренне огорченный. Улучив момент, он вылил воду из
кружки в пустую консервную банку ‘и спрятал ее по-
дальше от испепеляющих солнечных лучей. «Ничего,
попозже попьет!» — подумал он о друге. Спартак уве-
рял себя, что сам-то он человек тренированный, что ему
нисколечко пить не хочется, но это был самообман: у
мальчишки губы потрескались от жары, а язык, каза-
лось, распух и с трудом помещался в пересохшем рту.
«Наверное, поэтому собаки в жару и вываливают язы-
ки из пасти», — вяло подумалось ему.
Солнце ушло на отдых, звезды вышли на ночную
вахту. Глядя на Большое Магелланово облако!, зага-
дочно мерцающее с правого борта, второй штурман за-
думчиво проговорил:
— Идем вроде на юг, а Явы все нет...
— Вы правы, — отозвался капитан. — Но, очевидно,
нас снесло восточнее, и через один из проливов в Ма-
лых Зондских островах мы вышли в Индийский океан.
Боцман, который тоже уже догадался об этом, же-
лая приободрить товарищей, сказал:
— Ничо, зато здесь об эту пору часто дождичек бы-
вает. Даст бог, не сегодня-завгра разживемся пресной
ВОДИЧКоЙ...
При слове «водичка» все разговоры в шлюпке
смолкли, и моряки напряженно посмотрели в ту сто-
рону, где из темноты раздавался голос Аверьяныча,
словно боцман мог тотчас же дать им вволю спаси-
' Большое Магелланово облако — туманность в юж-
ном созвездии Золотой Рыбы,
183
тельной влаги. Он, наверное, почувствовал это, смущен-
но покашлял и буркнул:
— Спать, однако, пора, яс-с-сное море...
Кто уснул, а кто и пет. К Спартаку сон че шел.
Юнга лежал па спине п смотрел в звездное небо, как
когда-то на теплой, по-живому подрагивающей палубе
«Коперника». Как когда-то... Ему казалось, что с того
времени прошла вечность, хотя минули всего четвертые
сутки.
Вдруг он услышал чью-то торопливую скороговорку
и всхлипывания. Слов юнга разобрать не мог, но голос
был женский. Это радистка! Она лежала далеко, в но-
совой части шлюпки, но Спартак решил узнать, в чем
дело. Он пополз, то и дело натыкаясь на спящих мо-
ряков.
Светлана Ивановна лежала с закрытыми глазами и
лепетала тоненьким жалобным голоском, как ребенок:
— Пить! Миленькие, хорошие, дайте попить! Ну что
вам, жалко? Вон ее сколько... дайте хоть капельку...
Жжет внутри...
Ее трясло, как от холода, но руки были горячими.
«Заболела, — понял юнга и торопливо сказал: — Я сей-
час. Потерпите». И пополз к кормовой банке, под ко-
торой стояла консервная жестянка с водой, все еще не
выпитой ни им, ни братаном.
С великими трудами проделал он обратный путь,
держа в поднятой руке посудину и стараясь не пролить
ни одной драгоценной капли. Вновь приблизился кРур,
наклонился, вглядываясь в ее лицо. Он не узнавал ве-
селую общительную радистку, всегда одетую с иголоч-
ки. Сейчас перед Спартаком лежала худенькая безза-
щитная девушка в изодранной грязной одежде, со спу-
танными волосами и жалобно просила пить. Он осто-
рожно поднял ее голову и поднес к губам банку.
— Пейте.
Несколько жадных глотков Рур сделала, не откры-
вая глаз, и банка опустела.
— Еще! — попросила она.
— Нету больше...
Рядом проснулся и приподнялся на локте Витька
Ганин. Он злобно прошипел:
— Ты где воду взял? Стырил, гад? Друзей втихаря
поишь!
— Дурак! Ты чего болтаешь! Это моя вода. Свет-
ланаванна больная...
— Мы все тут больные! Мне тоже дай!
184
— Еще, пожалуйста! — новторила радистка.
— Ну нету больше, как вы не поймете! — Спартак
был в отчаянии.
Рур открыла глаза и вдруг прошептала, протягивая
вперед дрожащую руку:
— Город! Вижу город!
«Бредит!» — испуганно подумал юнга, но машиналь-
но посмотрел в ту сторону, куда указывала радистка.
Взглянул и обомлел: далеко впереди по курсу шлюпки
виднелись огни — белые, зеленые, голубоватые... Такое
множество их светилось на горизонте, что не было ‹сом-
нений: это, конечно, город, какой-то крупный портовый
город, широко разбросанный по берегу моря, может
быть, та самая, долгожданная Сурабая!
— Земля! — завопил, наверное, громче матросов
Колумба Спартак.
— Город! — подхватил белобрысый, враз забывший
о воде.
Шлюпку словно подбросило девятым валом, в се-
кунду все проснулись. Моряки — кто стоял, кто сидел —
всматривались в скопище огней и зачарованно молча-
ли. Это длилось какое-то мгновение, и уже готов был
сорваться со многих уст торжествующий крик, как
вдруг раздался отрезвляющий голос капитана:
— Отставить! Никакого города нет! Это море све-
тится, товарищи!
— Микроба под названьем ночесветка, — уточнил
боцман, —ее в этих водах полно... —И добавил гроз-
но: — Кто поднял панику, яс-с-сное море?
— Мы... я, Юнга Малявин, — сдавленно ответил
Спартак. Хорошо, что было темно и никто не видел
его запылавших ушей и щек.
— Вот я тебе сейчас задам линьков! Пропишу на
заду ижицу!
— Команде — отдыхать! — приказал капитан.
Моряки, недовольно ворча, поругивая тонгу, все с
теми же вздохами, только еще более тяжелыми, укла-
дывались спать. Аверьяныч подполз к Малявину. Не-
ужто и впрямь бить будет?! Юнга зажмурил глаза, го-
товый вынести любое наказание. Старый моряк пони-
мал, что творится в душе мальчугана. Он сказал ему
на ухо, щекоча усами:
— Ладно, не тушуйся. С кем ие бывает... Но на бу-
дущее давай договоримся: заметишь что-нибудь такое-
этакое, не ори, как оглашенный, сначала мне скажи,
вместе и покумекаем, яс-с-сное море!.. Нельзя, понима-
185
ешь, людей понапрасну дергать за нервы, им и так до-
стается... Знаешь, как в старину говорили? Самое вер-
ное средство от наваждения —<делать добрый глоток
и почесать мачту. Глотка предложить не могу, а мачту
чеши, сколь хошь! Ну, пошутил, пошутил, яс-с-сное
море! А сейчас спи, сынок. Вот туточки ложись, ту-
точки удобней...
ОПРЕСНИТЕЛЬ ВОЛОДИ ШЕЛЕСТА
Утром кроме радистки оказалось еще двое боль-
ных — кочегар и второй штурман. Они отказались от
завтрака. Впрочем, и здоровые-то почти не ели: шоко-.
лад ин галеты, не смоченные слюной, которой уже не
было, с трудом разжевывались, превращаясь в какое-то
пыльное крошево, не лезшее в глотку. Эх, запить бы
эту сухомятку доброй порцией воды! Но нет пресной,
зато морской — сколько хочешь, на сотни, тысячи миль
вокруг; синяя вдали, зеленая вблизи, а зачерпнешь ла-
донями — бесцветная, прохладная, ну совсем как из
крана, из ручья... Не удержишься, глотнешь — горько-
соленая гадость!
Некоторые коперниковцы не удерживались п, таясь
друг от друга, стесняясь, зачерпывали кружкой, коп-
сервной банкой, просто пригоршней морскую воду пи,
морщась, пили. Заметив это, капитан нахмурился, при-
встал со своего места,
— Товарищи, я не могу вам приказать, но я очень
вас прошу не пить забортную воду. Ведь то, что вы де-
лаете, — самообман! Это не утолит вашу жажду, а, из-
против, усилит ее, и мучиться вы будете еще больше...
Потерпите, друзья, прошу вас...
Сам он страдал больше всех: сказывался возраст,
и моряки с сочувствием смотрели на его осунувшееся
лицо с черными подглазьями, запущенной седой бород-
кой и усами, полностью закрывшими рот.
— Ничо, скоро будет у нас водичка, — успокоил
всех Аверьяныч, — немного, но будет.
— Откуда? — удивился Спартак.
— А с неба! Шторм будет, циклон идет, а стал
быть, и дождь с ним. Вот и наберем водички. — С эти-
ми словами он снял парус с мачты и начал растягивать
сго поперек бортов. — Подсобляй, чего сидишь?
Юнга кннулся помогать, хотя сильно сомневался в
этнх прогнозах, ведь ничто не говорило о приближаю-
щемся дожде, тем более о шторме: небо было чистым,
густо-сиинм, море, мерцающее от флюоресценции, —
спокойным, а солнце, только что оторвавшееся от го-
ризонта, обещало жаркий день.
Боцман перехватил взгляд тюпги, усмехнулся п по-
казал толстым заскорузлым пальцем вдаль.
— Смотри туда. Вон те облачка видишь?
Тонкие прозрачные полоски, похожне на перья ка-
кой-то неведомой птицы, летели над горизонтом, то п
дело пронзая встающее солнце. Небосклон на востоке
наливался медно-красным цветом.
— Ну и что?
— А то, что сейчас начнется.
Капитан тоже понял это и скомандовал матросам:
— Закрепить все по-штормовому! Отдать плавучий
якорь!
Этот якорь, как видно уже из названия, необыч-
ный. Он сшит из грубой парусины в виде сачка, в его
пгирокий конец ввязывается трос, скрепляющий якорь
с судном, а в узкий — линь для выбирания якоря. Упи-
раясь о воду, плавучий якорь разворачивает шлюпку
носом против ветра и волн.
Едва приказ капитана был выполнен, как и впрямь
началось! Сначала моряки ощутили на своих лицах
сильный порыв ветра— это циклон предупреждал их
о своем приближении. А предупредив, помчался на-
встречу шлюпке, набирая скорость (будь у коперни-
ковцев анемометр Фусса, он показал бы, наверное, не
менее 50 метров в секунду!). Облака, похожие уже не
па перья, а на серую набухшую влагой вату, лезли из-
за горизонта, заваливая небо, и скоро наверху не оста-
лось ни кусочка сини. Море тоже потеряло свой яркий
цвет, почернело, взбугрилось.
Прошло еще несколько минут, и природа совсем
взбесилась: завыл-засвистал ураганный ветер, хлынул
плотный тяжелый ливень, волны подняли белые косма-
тые головы. Шлюпка то взлетала на головокружитель-
ную высоту, то стремительно падала в пучину между
гигантскими валами. Моряки, вцепившись кто в план-
ширь, кто в банки, держались изо всех сил: каждый
мог быть смыт за борт в любой момент.
Разъяренная стихия нападала со всех сторон, небо
и море перестали существовать раздельно, как бы слив-
шись в одно целое, в союз против человека. Вода —
и пресная, и соленая — обрушивалась в шлюпку. Так
продолжалось несколько часов...
Неожиданно вверху, в разрывах туч, сверкнула го-
187
лубизна чистого неба. Это было так называемое «око
тайфуна». Стихия словно решила взглянуть на борьбу
моряков за свою жизпь ип, убедившись в тщетпостн
свопх усилий одолеть отважных людей, дала отбой,
ветер упал, ливень так резко прекратился, будто его
отрезали. Тучи куда-то пропали, а облачка, снова лег-
кие и перистые, отступили к горизонту, уступив место
безмятежной сини и солнцу. И только море, не сломив
моряков, еще долго не могло успокоиться: шла крупная
зыбь, и шлюпку, как говорят, штивало.
Циклон давно прошел и где-то в другом месте сеял
разрушения, а коперниковцы еще долго не могли прий-
ти в себя. Усталые, мокрые, озябшие, они неподвижно
сидели и лежали в залитой шлюпке. Особенно тяжело
приходилось больным. Врач Игорь Васильевич, сам
едва держась на ногах, подползал то к одному боль-
ному, то к другому и оказывал им посильную помощь.
— Пить! — простонала Светлана Ивановна, и все
вспомнили о воде. Ее было немало и в парусине, рас-
тянутой между бортами, и в самой шлюпке, но вода
оказалась солоноватой: вместе с дождевой туда попала
и морская.
Тем не менее все попили, а заодно и перекусили.
Володя Шелест, морщась, допил свою порцию, надолго
задумался и вдруг произнес, не обращаясь конкретно
ни к кому:
— А что если попробовать опреснять забортную во-
ду? Дистиллат-то повкуснее этой будет...
— Сказанул! — откликнулся Витька Ганин. — А ап-
парат где? По почте пришлют?
— Сами сделаем, — невозмутимо ответил моторист.
Однако большинство моряков, судя по их недовер-
чивым взглядам, тоже скептически отнеслись к пред.
ложению Володи. Капитан отозвался сдержанно:
— Идея неплохая, но, действительно, реальна ли
она? Ведь опреснитель довольно сложный агрегат, в
наших условиях построить его весьма трудно...
— Ничего в нем сложного, — все так же спокойно
возразил Шелест. — Я раньше в деревне вместе с та-
мошними комсомольцами гонял самогонщиков, не один
аппарат сломал ‘и капитально изучил его конструк-
цию — очень простая. По этому принципу мы и сдела-
ем опреснитель.
— Но ведь для этого надо кипятить забортную во-
ду! А в чем?
— А где огонь будем разводить?
188
— А змеевик?
— Л как?..
Сомпевающихся было много. Точнее, ими были всё,
за исключением Малявина, который был увереи, что
братан сделал гениальное открытие. Спартак востор-
женно смотрел на Володю, обстоятельно отвечавшего
скептикам:
— Для очага придется пожертвовать нашим един-
ствепным ведром. Бачок для кипячения можно сделать
из медной ракетной банки, тем более что крышка у нее
нарезная. А под емкость для сбора пресной воды при-
способим вот эту жестяную коробку из-под шоколада...
— А змеевик? — повторил свой вопрос матрос Пет-
реичук. Шелест смутился.
— Да, с этим загвоздка... Все думаю, чем его за-
менить...
— Я же говорил: ничего не выйдет! — опять вылез
белобрысый. Он, похоже, был даже доволен, что воз-
пикли трудности. Ну что за человек!
Аверьяныч, с интересом слушавший Володю, цык-
пул на Ганина:
— А ну нишкни, яс-с-сное море! — Он полез под кор-
мовое сиденье и, недолго повозившись там, выпрямил-
ся. В руках у него была медная трубка длиной около
полуметра. — Это подойдет?
— Конечно!
За сооружение опреснителя взялись с жаром. Все
моряки хотели принять в этом участие. Это была ра-
бота, а в ней было спасение...
Спартаку братан поручил делать очаг, что, собст-
венно, сводилось к пробиванию в ведре дырок для под-
дувала. Боцман с мотористом делали сам опреснитель.
Уголком топора осторожненько пробили они дыру в ра-
кетной банке, в отверстие вставили кусок пробкового
пояса, а уже в него, провертев отверткой маленькую
дырочку, плотно вогнали медную трубку. Кое-как изо-
гнутая сильными руками Петренчука, она лишь отда-
ленно напоминала змеевик. Свободным концом он
опускался в холодильный бак — коробку из-под шоко-
лада.
Вечпому нытику и Фоме неверующему Витьке Га-
пину в наказание дали самую унизительную работу,
какую обычно поручают малышне — искать в шлюпке
топливо: все, что может гореть. Ну, а кому работы во-
обще пе хватило, оставалось только давать советы тем,
кто трудился...
189
По вот наконец аппарат был готов. Конечно, аппа-
ратом его назвать можно было только условно, но тем,
кто его делал, он казался чудом техники. Аверьяныч,
помедлив для торжественности, вынул из кармана
спичкн. Загудел огонь в ведре, языки пламени стали
лизать днище ракетной банки, в которую была налита
морская вода. Коперниковцы, окружившие место дей-
ства, смотрели в огонь и молча ждали, как ждут вол-
шебства...
Примерно через час вода в баке закипела, и из
трубки показались первые капли дистиллированной
воды, встреченные криками «ура». Восторги, впрочем,
скоро поутихли: пресная влага прибывала крайне мед-
ленно.
— Улита едет, когда-то будет! — недовольно сказал
кто-то.
— А куда нам спешить? — возразил Шелест. Он
шевелил губами — считал капли. Время от времени по-
ливал забортной водой трубку для охлаждения.
Моряки, что сидели далеко от аппарата, нетерпели-
во спрашивали машиниста:
— Ну как там? Идет?
— Течет помаленьку, — неизменио отвечал Володя.
Спартак улыбался, вспоминая, как в старой кино-
картине про пограничников бойцы разыскали в пусты-
не полузасохший колодец и спустили туда своего то-
варища с котелком — собирать капли. Он был украпи-
цем и на вопросы, идет ли вода, спокойно отвечал:
«Тэче помалэньку».
До наступления темпоты добыли около трехсот
граммов пресной воды. Прежде всего напоили боль-
ных, потом попили все остальные. Напоили, попили,
это, конечно, не совсем точно: каждый получил один-
два глотка.
Доктор Игорь Васильевич, который еще пе выпил
своей порции, растягивал, что ли, удовольствие, вдруг
поднялся ин громко, даже как-то торжественпо обратил-
ся ко всем:
— А знаете, товарищи, ночь-то сегодня необыч-
ная — новогодипяя! Наступает, а может, уже наступил
Новый год!
Все очень удивились, стали высчитывать, так это
или не так. А боцман Аверьяныч, посмотрев па свои
карманные толстенные часы, сказал:
— Все верно. Уже пятнадцать мипут, как идет со-
рок второй год.
190
— Л раз так, — продолжал доктор, —с Новым го-
дом вас, дорогие друзья! За неимением шампанского
пью воду. За нашу победу пад фашистами, за наше
спасение! Желаю вам, братья, здоровья, это сейчас
самое главное. Берегите силы, не сдавайтесь!.. Ну, лад-
но, —он засмеялся, — тостов много, а воды всего гло-
ТОК.
Спартак смотрел в темноту, туда, откуда раздавался
голос доктора. Молодец Игорь Васильевич, вспомнил
про Новый год! Он всегда бодрый, веселый, с утра до
вечера больных обихаживает, хотя сам еле на ногах
держится... А боцман Аверьяныч! Вот что значит ста-
рый бывалый моряк: все умеет и все имеет: и нож на-
шелся у него, и опички сухие у него, и единственные
исправные часы тоже у него... А капитан! Совсем ведь
больной, старенький, а о себе нисколечко не думает,
только о других; при раздаче воды ни за что не хотел
первым пить, боялся, что на всех не хватит... А братан!
Из ничего постронл аппарат и добывает пресную воду
посреди океана, а сам при этом делает вид, будто вы-
полнил обычную работу! Да что там говорить, все стар-
шие товарищи юнги Малявина — это настоящие моряки
и вообще герои! «Хочу, чтобы им всем повезло!» —
взволнованно думал мальчишка.
В эту ночь, наверное, никто в шлюпке пе спал. Го-
ворили о доме, о близких и родных, гадали о положе-
нии на фронтах Великой Отечественной. Моряки помо-
ложе высказывали предположения, что наши, разгро-
мив немцев под Москвой, уже гонят их до границы; ста-
рики были в своих прогнозах осторожнее.
Спартак наклонился к уху братана п зашептал:
— Послушай, а может, война вообще уже кончи-
лась? Гитлер сдался и настала победа? И, может, уже
поднялись в воздух самолеты и вышли в море корабли
искать нас? Как ты думаешь?
Шелест думал, что вряд ли наша страна, которой
сейчас так трудно, сможет организовать поиск пропав-
шего судна. Просто время еще не пришло. Вот станет
немного полегче, тогда конечно... Но Володя был уве-
рен, что в любом случае Родина помнит о них. И онбыл
прав. Москва и Владивосток запрашивали Индонезию,
Сингапур, Японию, Филиппины, Австралию — не знает
лн кто хоть что-нибуль о советском пароходе «Копер-
ник». «Нет, нет, нет», — отстукивал телеграф изо всех
уголков Тихого океана. Никто не видел «Коперник»,
ничего не известно о судьбе его экипажа...
«ПОСЛЕДНИЙ ПАРАД НАСТУПАЕТ...»
Через два’ дня утром к коперниковцам пришло боль-
шое горе: скончались кочегар Васильченко и второй
штурман Снегирев. Они умерли от ран, болезней, от
жары и жажды, умерли тихо, без стонов и жалоб, слов-
но уснули и не проснулись...
— А может, они спят? — слабым голосом спросил
капитан, который и сам болел. — Или сознание поте-
ряли?
Игорь Васильевич покачал молча головой.
— Ну все равно. Пусть они полежат хотя бы день,
мало ли что...
Потом капитан еле слышно что-то спросил, ‘и доктор
принялся объяснять:
— Понимаете, у человека потеря влаги в жару обо-
рачивается загустением крови. Это замедляет ее обра-
щение в организме, и если потеря составит двенадцать
процентов от ‘веса всего тела, — человек обречен...
Сжав до боли зубы, Спартак исподлобья смотрел
на бледно-желтые лица покойников, лежащих рядом.
В своей четырнадцатилетней жизни он уже не раз ис-
пытал горечь потерь, но сейчас смерть произошла на
его глазах, и это его потрясло.
Моряки умерли от жажды. Умрут ли остальные
раньше, чем их подберет какой-нибудь корабль, или они
достигнут земли, во многом зависит теперь от мотори-
ста Шелеста — Бога пресной воды, как прозвали его в
шлюпке, Володя, постояв недолго у тел погибших то-
варищей, вернулся к своим обязанностям, принятым
добровольно.
Похудевший, осунувшийся, как и все коперниковцы,
он сидел у своего аппарата и как заведенный поливал
змеевик прохладной забортной водой. Но вот он вски-
нул голову и укоризненно посмотрел на Спартака. Тот
смутился: только на минуту расслабился, и сознание
тотчас отключилось от жизни. А надо было искать, до-
бывать топливо — юнга теперь это делал по очереди с
Ганиным. Сам белобрысый в это время сидел возле
Шелеста и канючил:
— Мотыль, а мотыль!, дай попробовать преснень-
Кой...
С топливом было худо, добывать сго стаповилось
'! Мотыль — шутливое прозвище мотористов.
192
все труднее. Уже были изрублены сиденья, заспинная
доска, пайолы!, планширь — все, что могло гореть, бы-
ло уже сожжено, и шлюпка ‘изнутри походила на об-
глоданный скелет какого-то морского животного. Бе-
регли только мачту и весла — движители. «Движение
есть жизнь!» — говорил по этому поводу доктор Игорь
Васильевич. Но сегодня вода была жизнь, поэтому
Спартак не ‘колеблясь подошел к веслам с топором.
Аверьяныч наблюдал за действиями юнги, и два че-
ловека боролись в нем — ‘моряк, погибающий от жаж-
ды, понимающий, что для производства пресной воды
нужно топливо, и боцман, радеющий за судовое иму-
щество, понимающий, что остаться в шлюпке без ве-
сел — хана. Он сказал:
— Все не руби, сынок, оставь хоть пару... А то не-
порядок, яс-с-сное море... — и уронил голову на грудь.
..Минула ночь, восьмая ночь в открытом океане.
Едва рассвело, доктор еще раз осмотрел тела кочегара
и штурмана. Чуда, увы, не произошло. Игорь Василье-
вич подполз к капитану, тронул его за плечо, и тот
открыл глаза.
— Викентий Павлович, кочегар и штурман умерли.
Никаких сомнений...
— Похороните... товарищей... по-морскому... — с яв-
ным усилием произнес капитан и, помолчав, добавил: —
Меня тоже...
Это были его последние слова.
Доктор долго сидел возле него. Тяжело молчал и
ни на кого не глядел. Его руки с набухшими синими
жилами устало и бессильно лежали на коленях, кисти
свешивались, и пальцы подрагивали. Аверьяныч кив-
нул на него и сказал вполголоса Шелесту: «Ему хуже
всех».
Игорь Васильевич вздохнул и поднял голову.
— Надо похоронить Васильченко ‘и Снегирева. Ка-
питана завтра. Петренчук, помоги.
Матрос и доктор подняли легкое тело второго штур-
мана, шагнули к борту. ,
— Постойте! — раздался сзади них дрожащий от
волнения голос. Моряки обернулись — юнга! — Нельзя
этого делать, нельзя! Посмотрите!
Все посмотрели в направлении, указанном Спарта-
ком, и невольно содрогнулись от ужаса и отвращения.
' Пайолы — деревянный настил на днище шлюпки.
7 В. Щербак 193
Словно почуяв смерть, невесть откуда появились аку-
лы. Их спинные плавники, похожие на кривые ножи,
вспарывали воду недалеко от шлюпки.
Игорь Васильевич снова вздохнул и тихо сказал:
— Я понимаю тебя, Малявин... Но и ты пойми: нель-
зя их больше держать здесь. При такой жаре...
Он не договорил и сделал знак Петренчуку. Спар-
так отвернулся и закрыл уши руками, чтобы не слы-
шать всплеска. Потом лег ничком на дно шлюпки и
лежал там, слушая журчанье кильватерной струи, пока
не почувствовал дружеского прикосновения — это был
братан. Он протягивал кружку, на треть наполненную
водой.
— Попей, Спарта. Сегодня мы с Ганиным рекорд
поставили: почти литр! Жаль, капитан не дожил...
— Нет худа без добра, —буркнул белобрысый, —
теперь порции будут больше.
— Что ты сказал, гад?! — вскинулся Спартак. — Ты
всегда только о своей шкуре беспокоишься!
Он бросился на своего давнего недруга, но пошат-
нулся — качка ли тому виной, ослабевшие ли ноги —
и упал, ударившись боком 0б острые ребра шпангоу-
ТОВ.
— Псих ненормальный! — прошипел белобрысый,
отползая на всякий случай в сторону. — Чо я такого ска-
зал? Не правда, что ли?
Боцман сердито посмотрел на него.
— Ох, и паскудник же ты, паря, яс-с-сное море!
Внезапно переменив тему, Аверьяныч ласково взъе-
рошил выгоревшие на солнце волосы Спартака и ска-
зал:
— А ты молодец, юнга, держишься, не хвораешь! —
И чтобы не сглазить, постучал по дереву.
— Вы тоже, Иван Аверьяныч! — И юнга последовал
примеру боцмана. В ту же секунду до обоих дошло.
что стучат они по борту, давно лишенному всякого де-
рева, и оба улыбнулись — невесело и устало.
На другой день неожиданно для всех заболел самый
сильный человек в экипаже шлюпки — матрос Петрен-
чук. Он лежал, не отвечая на расспросы, никого не уз-
‚авая; его туго обтянутое желтой кожей лицо блесте-
ло от пота, из полураскрытых черных губ со свистом
вырывалось дыхание. Он отказывался от пищи и даже
пресную воду пил равнодушно, без обычной жадности,
свойственной измученным жаждой людям,
Но была и приятная неожиданность: стало лучше
191
радистке. Молодой крепкий организм девушки с по-
мощью воды, получаемой хоть и в небольших дозах,
но регулярно, справился с болезнью, заставил смерть
отступить. Может, временно... Как только Рур обрела
способность передвигаться, сразу же принялась помо-
гать доктору, который буквально валился с ног, врачуя
больных. ‘Лучше других себя чувствовали, как это ни
странно, боцман и юнга— самый старый и самый
младший.
После похорон капитана, прошедших в скорбном
молчании, моряки собрались завтракать. Они понима-
ли, что есть надо, чтобы совсем не лишиться сил, но
не могли уже смотреть на сухие галеты и окаменелый
шоколад, усиливающий и без того сильную жажду.
— А может, нам сварить эту... как ее... какаву? —
предложил Аверьяныч. — Шоколад и молочные таб-
летки у нас есть...
— Прекрасная мысль! — подхватил Игорь Василье-
вич. — Какао очень полезный и сытный напиток. Осо-
бенно полезен больным. Только воды для приготовле-
ния понадобится много. Володя, обеспечишь?
Шелест был очень плох. Главный хранитель прес-
ной воды, вернее, ее создатель, — он пил всегда после
всех и, как подозревал Спартак, меньше всех. С утра
и до темноты он сидел у опреснителя, поливая заборт-
ной водой из консервной банки змеевик, следя, чтобы
его не забивало паром. Казалось (да не казалось, а так
и было), вся цель его теперешней жизни состояла в том,
чтобы добыть как можно больше пресной воды и раз-
дать ее товарищам. Володя настолько ослабел, что не-
сколько раз падал в обморок возле своего аппарата и
как-то даже ожегся о ведро-очаг...
Услышав вопрос доктора, он помолчал некоторое
время, не поднимая головы, потом хмуро ответил:
— Топлива мало. Вот это, — он указал на кучу ще-
пок подле себя — остатки анкерка и весел, — это все.
Или на две порции воды, или на одну — какао. Ре-
шайте.
— Ну что, товарищи, — спросил Игорь Василье-
вич, — попьем один раз какао или два раза воды?
_ Большинство высказалось за какао. Ждать при-
шлось вдвое дольше обычного. Получив наконец свою
порцию — четверть кружки, Спартак вдохнул аромат
напитка и вдруг вспомнил дом. Когда еще была жива
мама... Нередко по утрам он просыпался от вкусного
запаха только что сваренного «Золотого ярлыка», щед-
7 * 195
ро сдобренного сгущенным молоком. Как давно это
было! Так давно, что кажется, будто и не было вовсе...
Моряки, обжигаясь, постанывая от наслаждения,
пили какао, смакуя каждый глоток. После завтрака,
который одновременно был и обедом, все действитель-
но почувствовали себя бодрее.
Игорь Васильевич, чтобы отвлечь ‘моряков от гру-
стных дум, в редкие свободные минуты пересказывал
содержание книг, которых прочел, судя по всему, очезь
много. Нынче он рассказал о Фернане Магеллане...
— ...Между прочим, хромой адмирал — так называ-
ли Магеллана за раненую ногу — побывал и где-то
здесь, в этих широтах. Он шел к Моллукским островам
за пряностями. Может быть, именно на этом месте он
сказал своей измученной команде знаменитые слова:
«Да увидит каждый из вас вновь свою родину!» И они
вернулись, товарищи, пусть через годы, испытав лише-
ния и потери, но вернулись к себе на родину, в Испа-
НИЮ!
Доктор только умолчал о том, что Испанию вновь
увидели всего лишь восемнадцать из двухсот шестиде-
сяти пяти моряков, начавших рейс с Магелланом.
Игорь Васильевич хотел, чтобы коперниковцы верили:
все они вернутся на родину.
Томительно тянулись нескончаемые, как океан, дни
и ночи. Моряки, уже не сомневавшиеся в том, что их
вынесло в Индийский океан, правили, напрягая остатки
сил, свою шлюпку — по солнцу и по звездам — на зюйд-
вест. Только уже в надежде не на Яву, а рассчитывая
на выход к традиционным судоходным путям, связы-
вающим Батавию! с австралийскими портами.
Умер матрос Петренчук. В ночь, предшествующую
кончине, он ‘бредил, просил включить радио, чтобы по-
слушать сводку Совинформбюро о ходе боев.
Смерть продолжала посещать шлюпку, являясь чуть
ли не ежедневно за своей ужасной данью. К концу
двенадцатых суток с момента торпедирования «Копер-
ника» из всего экипажа в живых осталось только ше-
стеро: это радистка Светлана Ивановна Рур, доктор
Игорь Васильевич Кудрявцев, боцман Иван Аверьяно-
вич Скурко, матрос Виктор Ганин, моторист Влади-
мир Шелест, юнга Спартак Малявин.
Все шестеро лежали в шлюпке без движения. Погас
огонь в очаге опреснителя — топить было нечем, да и
: Батавия — ныне Джакарта, столица Индонезич.
196
некому, брошен руль — его все равно удержагь никто
не в силах, смолкли разговоры — говорить уже не о
чем, все сказано. Моряки приготовились к смерти.
Спартак, лежавший около Володи, чувствовал вре-
мя от времени слабое пожатие его горячей руки и от-
вечал тем же: они как бы давали друг другу понять,
что они еще здесь, что пока не ушли...
Вдруг что-то заставило Малявина открыть глаза.
Он поднял голову и обомлел. Витька Ганин стоял,
покачиваясь, во весь рост, в руках он держал топор.
Матрос был страшен: слипшиеся от мазута и соли
волосы стояли дыбом, тонкий рот перекошен, в глазах
горела ненависть. Он бормотал:
— Это все вы, проклятые!.. Вы, сволочи, винова-
тые... Ну, ничо, ничо... Щас я вас... погодите...
Обезумевший Витька явно обращался к акулам, ко-
торые в последние дни стали постоянными спутниками
коперниковцев и бороздили волны по соседству со
шлюпкой. Занеся топор над головой, Ганин шагнул к
борту.
— Ты что делаешь, дурак?! — закричал, точнее, про-
шептал Спартак, с трудом поднимаясь. — Стой!
Очнулись доктор и боцман и, поняв, в чем дело,
поспешили к Ганину. Но ближе был юнга. Он обхватил
Витьку за пояс, но удержать не смог, и тот, выронив
топор в шлюпку, рухнул в воду.
— Человек за бортом! — с этим криком Спартак
бросился следом. Акулы, привлеченные шумом упав-
ших тел, устремились к шлюпке.
Спартак, одной рукой захвативший шею нахлебав-
шегося воды Ганина, другой цепко держался за леер.
Пока втаскивали парней через борт, радистка, сжав
обеими руками свой револьвер, стреляла по акулам, не
причиняя им, впрочем, никакого вреда. Кончилось все,
к счастью, благополучно.
Витька, уложенный на дно шлюпки, разразился
истерическими рыданиями. Аверьяныч, тяжело дыша,
проворчал:
— Может, связать его, яс-с-сное море?
Но Витька смолк — заснул. Впали в забытье и ос-
тальные. Они не видели, что в воде все чаще стали по-
падаться пучки травы — верный признак близости бе-
рега, не слышали отдаленного рева прибоя у рифов,
к которым погнал шлюпку крепнущий до штормового
ветер, и не ведали, что кончается очередной этап их
трагической одиссеи и начинается новый...
197
ТЕРРА ИНКОГНИТА !'
Спартак не понимал, пде он и что с ним. Когда он
очнулся и открыл глаза, то увидел двух дикарей с
раскрашенными страшными лицами! Он поскорее сно-
ва сомкнул веки, решив, что это сон. Ну конечно сон:
он спит и видит во сне пионерский лагерь на Океан-
ской и игру в дикарей племени Уа-Уа. Одного он вро-
де даже узнал, кажись, это его дружок Алька.
— Ге Ло, то есть Олег, — пробормотал Спартак, —
ты что, чокнулся? Нашел время для шуток. Не видишь,
я болею. Дай лучше воды...
В ответ он услышал какое-то лопотанье, даже непо-
хожее на человеческую речь. Потихоньку приоткрыл
глаза: дикари не исчезли, стояли рядом и, поглядывая
то на Спартака, то друг на друга, возбужденно о чем-
то переговаривались.
— Пить! — охрипшим голосом попросил юнга. Ему
поднесли к губам какую-то странную посудину, до кра-
ев наполненную прохладной вкусной водой. Он выпил
ее одним духом. — Еще!
Дикари зацокали языками, и один из них запроки-
нул над чашкой, которую Спартак держал в руках,
длинную бамбуковую палку. Из палки полилась во-
да! Впрочем, удивляться у него не было сил.
Вволю напившись, Спартак сразу почувствовал се-
бя легче. В голове прояснилось, он уже ‘мог соображать
и двигаться. Сначала огляделся. Лежал он на песке
у моря, а рядом лежали и сидели его товарищи: бра-
тан, доктор, радистка, белобрысый и боцман. Оказы-
вается, все они давно уже пришли в себя, только были
еще очень слабыми и не могли подняться.
— Как, малыш, самочувствие? — улыбнулся доктор.
— Нормально, — отозвался юнга, стараясь выгля-
деть бодрей. — А кто это такие? Артисты, что ли?
— Кто их знает? Может, и артисты... Но в любом
случае — это местные жители. К сожалению, общего
языка мы не нашли, единственное, что они поняли, что
мы умираем от жажды.
Местные жители выглядели очень необычно: голые,
коричневые, лица вымазаны черной и белой краской,
в ушах болтаются серьги из ракушек, ноздри проткну-
ты косточками, в черных прямых волосах торчат разно-
цветные перья; вся одежда их — саронг — тряпица, об-
' Неизвестная земля (лат.).
198
мотанная вокруг бедер и кпропущенная между ног.
В общем, самые настоящие дикари, каких Малявин ви-
дел на картинках в книгах о путешествиях и в кино-
фильме «Пятнадцатилетний капитан».
Спартак встал было на ноги, но тут же упал; земля
качалась сильнее, чем хрупкая шлюпка!
— Не спеши, Спарта, — посоветовал братан. — Сра-
зу не получится, я тоже пробовал.
— А где мы находимся?
— Сами вот лежим и гадаем. Самое странное, что
и шлюпки нашей нет...
Коперниковцы продолжили прерванный очнувшимся
Спартаком разговор, причем вопросов звучало больше,
чем находилось ответов.
— Так как же все-таки мы сюда попали? Не по
воздуху же?
— В конце концов это не так важно. Гораздо ин-
тереснее, на острове мы или на материке?
— Ближайший материк — Австралия. Вряд ли нас
так далеко занесло...
— Значит, остров? Но какой? Где?
— Индонезия — страна 13 тысяч островов. Навер-
ное, один из НИХ...
— Спросить бы у этих парней, как их... абориге-
НОВ...
— Дак спрашивали же, яс-с-сное море! Ни черта не
понимают, только языками щелкают!
— Но я, товарищи, вот что заметила. Их не удив-
ляет цвет нашей кожи. Думаю, что белые люди им не
в диковинку.
— Значит, здесь есть европейцы? А вдруг это нем-
ЦЫ?
— Примем бой! У нас есть наган.
— С двумя патронами...
Туземцы переводили взгляды с одного говорящего
на другого и, чувствуется, старались понять, о чем идет
речь. Их очень интересовал Аверьяныч — очевидно, сво-
ей татуировкой, видневшейся в прорехах драной тель-
няшки. На Светлану Ивановну они тоже поглядывални
с любопытством: женщина-моряк!
Из зарослей леса, вплотную подступающего к бе-
регу, вышел еще один туземец. Следом за ним показа-
лись трое белых. Они были одеты в рубашки цвета ха-
ки, с короткими рукавами, в шорты, бутсы с гетрами и
широкополые шляпы. У двоих в руках были караби-
ны, у третьего, видимо, офицера, — пистолет.
199
Офицер и обратился к морякам со словами, которых
НИКТО Не ПОНЯЛ.
— Кажется, голландцы, — сказал доктор. — Попро-
бую по-английски...
Игорь Васильевич и офицер обменялись нескольки-
ми фразами. Когда разговор кончился, доктор переска-
зал товарищам его содержание.
— В общем, так... Мы на острове Латума, совсем
крошечном и даже не на всех картах обозначенном.
Расположен он несколько южнее Зондских островов.
Живет здесь небольшое племя, которое называет себя
зяго. Здесь же находится голландский военный пост из
пяти человек, командир — лейтенант Петер ван дер
Брюгге...
Услышав свою фамилию, офицер слегка наклонил
голову, давая понять, что это он и есть.
— Еще он сказал, что у них есть рация, но, увы,
третьего дня вышла из строя: сели батареи. Последнее
сообщение, которое они приняли со своей базы, было
о том, что за ними скоро придет самолет. Голландцы
покидают Латуму, потому что здесь оставаться опасно:
японцы уже дважды бомбили остров и, возможно, по-
пытаются его захватить.
— Может, они и нас возьмут с собой?
— Будем надеяться.
Ван дер Брюгге сказал что-то с насмешкой, пока-
зывая на туземцев. Доктор выслушал лейтенанта, от-
ветил ему, потом перевел друзьям:
— Он говорит: дикари и есть дикари. Идет война,
а они как ни в чем не бывало устраивают какой-то
свой праздник. Поэтому они, мол, так и раскрашены...
— А что вы ему ответили? —с интересом спросил
Спартак.
— Ая сказал, что они-то, племя зяго, ни с кем не
воюют, и потом они у себя дома и могут делать все,
что им угодно. Мы же гости и должны уважать их за-
КОНЫ.
Лейтенант что-то отрывисто приказал туземцам, ий
они опрометью кинулись в заросли.
— Однако разговаривает он с ними как хозяин, а
не как гость, — заметил Аверьяныч.
— Еще бы! — сказал с презрением Шелест. — Они
же колонизаторы!
Доктор спросил голландца, не видел ли он их шлюп-
ку. тот высказал предположение, что ее разбило во
время недавнего шторма.
200
Островитяне скоро вернулись. Оказывается, они бе-
гали в деревню, которая находилась неподалеку, за
едой для коперниковцев. Жареная рыба, бананы, ка-
кие-то коренья — все это было аккуратно разложено
на широких пальмовых листьях, заменяющих здесь,
как видно, тарелки. Ван дер’ Брюгге сделал пригла-
шающий жест: мол, ешьте.
Но у моряков не было аппетита, и все отказались
от еды. Тогда один из солдат, решив, что русские не
решаются есть такую пищу, вскрыл ножом две остав-
шиеся от НЗ банки с шоколадом и придвинул их к ко-
перниковцам. Но они на шоколад даже смотреть не
могли, так он им надоел.
Игорь Васильевич сказал лейтенанту по-английски,
что моряки дарят одну банку ему и <го солдатам, а
другую — туземцам. Голландцы не заставили себя уго-
варивать, взяли по большому куску и начали энергич-
но жевать, островитяне же, для которых шоколад был
неведомым продуктом, боялись последовать примеру
белых людей. Наконец один, наверное, самый отчаян-
ный, лизнул языком плитку, зажмурился, зацокал язы-
ком и вдруг, к общему изумлению, пустился в пляс.
— Сэвидж!| — скривился лейтенант. — Сэвидж!
При этом гримаса его была столь выразительной,
что моряки поняли его без перевода.
— Ругается! — осуждающе — сказал Аверьяныч. —
Не ндравится, яс-с-сное море!
Близился вечер, и пора было подумать о ночлеге.
Лейтенант извинился, что не может приютить у себя
советских моряков, и добавил, что у островитян есть
особая хижина для гостей племени.
‚ Коперниковцам, которые еще не могли самостоя-
тельно ходить, голландцы и туземцы помогли добрать-
ся до деревни, состоявшей из трех десятков хижин, Го-
стиница, куда доставили моряков, отли-,лась от жи-
лищ туземцев только большими размерами. Это ветхое
бамбуковое строение на сваях, лестницей служило
бревно с вырезами, крыша крыта соломой, маленькие
окна забраны рейками из расщепленного бамбука.
Пол в хижине был земляной, плотно утрамбован-
ный, посередине находился очаг, выложенный почер-
невшими камнями; вдоль стен тянулись деревянные
нары с охапками травы вместо матрацев н колодами
вместо подушек.
' Сэвидж — дикарь (англ.).
201
— Интересно, кто здесь жил раньше? — спросил
Спартак, но ему никто не ответил: добравшись до ле-
жанок и порадовавшись их твердости и надежности,
все быстро уснули.
«У ПОПА БЫЛА СОБАКА...»
Юнга проснулся первым. Они с братаном спали
«валетом» на одних нарах. Осторожно, чтобы не раз-
будить Володю, Спартак слез с лежанки. Ноги были
еще слабыми, подгибались и дрожали, но ходить по-
тихоньку, держась руками за стены, все же можно
было. Спартак добрался до выхода, спустился по брев-
ну-крыльцу ‘и остановился, зажмурившись: вставало
солнце.
Едва его первые лучи упали на джунгли, обступив-
шие деревню, как в них пробудилась жизнь. Сначала
это были звуки — свист, щелканье, крики... Трудно бы-
ло понять, кто их издает: это могли быть и птицы, и
звери. А может, люди? Иногда казалось: кто-то хохо-
чет в зарослях, иногда — вроде рыдает... Вообще тро-
пический лес вызвал у Спартака восторг вместе со
страхом. Все здесь было непривычно: лохматые или,
наоборот, совершенно голые высоченные стволы пальм,
их широкие с бахромой листья, кустарники с длинны-
ми мясистыми стеблями, корни-подпорки, похожие на
костыли, и корни, висящие прямо в воздухе, лианы,
толстые, как канаты, и тонкие, как выброски 1... Все это
переплетено между собой, запутано, словно в подшки-
перской у плохого боцмана... Потом ветерок донес ды-
хание проснувшихся джунглей: пахло распустившимися
цветами, какими-то плодами, сыростью...
Спартак перевел свой взгляд на деревню, она уже
проснулась и была, наверное, похожа ‘на все деревни
мира в утренние часы: струились вверх дымки очагов,
горланили петухи, женщины шли к ручью по воду.
Только вместо коромысел и ведер они несли толстые
бамбуковые трубы, которые, как уже знал Спартак,
совмещали в себе и коромысла, и ведра. Проходя мимо
белого мальчика, женщины с любопытством его огля-
дывали и произносили какую-то фразу. Юнга, думая,
что с ним здороваются, вежливо отвечал: «Здрасьте!»
——к-—
' Выброска — линь, служащий для передачи швартова с
судна на причал или на другое судно.
202
Только позже он узнает, что этим утром его спраши-
вали, не хочет ли он еще воды.
Возле хижины, стоящей напротив гостиницы, Маля-
вин увидел собачонку. Не какую-нибудь там особен-
ную, экзотическую, каковой положено быть на тропи-
ческих островах, а самую обыкновенную '‘беспородную
дворняжку с хвостом, завернутым в крендель. Ему да-
же показалось, что это Шарик, бездомный бродяга-пес
с 1-й Морской. Спартак даже позвал на всякий слу-
чай:
— Шарик! Шарик!
«Шарик», однако, не только не откликнулся, но даже
выказал явную недоброжелательность — злобно облаял
юнгу. На лай вышел мальчишка примерно одних лет со
Спартаком, может, чуть младше. Он долго и изумленно
рассматривал белого, прицокивая языком. Потом поя-
вился взрослый туземец. Он прикрикнул на собаку, и
та замолчала. Затем показал на Спартака и на собаку
и что-то сказал мальчишке. Тот отрицательно покачал
головой. Мужчина сердито повторил ранее сказанное и
даже топнул босой ногой.
Когда он ушел, юный островитянин притянул к себе
пса, погладил его по густой шерсти, что-то сказал ему
на ухо, а дальше произошло нечто непостижимое: маль-
чишка схватил увесистую дубинку, валявшуюся у вхо-
да, и одним ударом размозжил собаке голову. После
чего заплакал и ушел в хижину, Все произошло так бы-
стро и неожиданно, что Спартак не успел помешать. Он
буквально остолбенел. А придя в себя, закричал, хотя
на улице уже никого не было:
— Ты что наделал, гад такой?! За что собаку угро-
бил, дикарь! Правильно голландец говорил: дикари вы
все тут!
Этот поток гневных слов закончился кашлем, и во-
обще Спартаку стало плохо. С трудом поднялся он в
гостиницу. Товарищи уже проснулись, встали. Остались
лежать только двое больных — Ганин и Шелест. Юнга
сел в ногах у братана. Володя слабо улыбнулся и еле
слышным голосом спросил:
— Ты чего там разоряешься?
Тут только Спартак заметил, что все на него смот-
рят с ожиданием, очевидно, слышали его крики на ули-
це. Он рассказал о случившемся.
— Ты был не прав, — рассудительно сказал Игорь
Васильевич. — Называть их дикарями нельзя, это ос-
корбление. Пойми: все в этом мире относительно, и мо-
203
жет, с их точки зрения именно ты — дикарь. Да, да, не
хмурься... Ведь ты не знаешь многих элементарных ве-
щей, не умеешь того, что умеет любой туземец, даже
младенец...
— Чего это я не знаю, не умею? — обиделся юнга.
— Ну, например, добывать огонь без спичек, охо-
титься без ружья, отличать съедобные плоды от не-
съедобных, иеще многого из того, что Киплинг называл
законами джунглей, ты, как, впрочем, и мы, не знаешь.
Стало быть, здесь, на Латуме, не островитяне дикари,
а мы. Это во-первых. А во-вторых, юнга, мы как-никак
за границей и должны вести себя как положено: ува-
жать чужие законы и обычаи, не вмешиваться в чужие
дела... Помни: мы советские моряки! Этим все сказано.
— А за что они собаку?.. — упрямо твердил свое
Спартак.
Боцман Аверьяныч досадливо крякнул:
— Вму про Фому, а он про Ерему, яс-с-сное море!
— Я не знаю, — вздохнул доктор. — Может, за то,
что она тебя облаяла, может, это какой-то ритуал... Не
знаю.
А радистка Светлана Ивановна, желая приободрить
расстроенного мальчишку, скороговоркой прочитала всем
известный шутливый стишок:
У попа была собака.
Он ее любил.
Она съела кусок мяса —
Он ее убил...
Все засмеялись и скоро забь:`.и об этом эпизоде.
Около полудня к морякам пришли лейтенант ван дер
Брюгге и трое туземцев. Голландец принес немного ме-
дикаментов и бинты, а островитяне — еду в медном ста-
ринном котле. Его несли на палке, продетой сквозь
дужку, двое, они же несли на головах — один стопку ча-
шек из кокосового ореха, другой — большую гроздь ба-
нанов. Третий шел сзади, налегке, с важным видом.
В этом третьем Спартак узнал того мужчину, который
велел убить собаку, наверное, он был каким-то началь-
ником, может, даже вождем племени.
Первым делом туземцы вынули из котла мясо —
шесть больших кусков, — разложили его на пальмовых
листьях, а потом разлили по чашкам бульон. Они что-то
при этом говорили лейтенанту, но все было ясно и без
перевода, тем более что перевод требовался двойной:
с языка зяго на английский и с английского на русский.
Наголодавшиеся коперниковцы с аппетитом ели мя-
204
со, запивали его бульоном и сожалели только, что еда
почти несоленая: соль, как потом выяснилось, была ед-
ва ли не самым ценным продуктом на острове. Тузем-
цы выменивали ее у голландцев ‘на фрукты, но иу сол-
дат она была на исхоле.
Игорь Васильевич задал по-английски какой-то воп-
рос, показывая на чашку, а когда лейтенант ответил с
уммылкой, у доктора вывалился из рук недоеденный ку-
сок мяса. Боцман Аверьяныч невозмутимо заметил:
— Ничего страшного: собачатина ничем не хуже го-
вядДинНы!
— Вы что, знаете английский? — удивился доктор.—
Как вы догадались, о чем мы говорим с лейтенантом?
— В английском я не шибко силен, только некото-
рые слова знаю. Например, корова — кав, а собака —
дог... Но что собачатину едим, сразу догадался, потому
как и ранее приходилось, последний раз во время зи-
мовки в бухте Терпения, яс-с-сное море! А молчал до
поры, чтоб не побросали из брезгливости: продукт-то
полезный, особенно больным, —он кивнул на Шелеста
п Ганина, которых кормили юнга и радистка.
— Вот, значит, почему он приказал убить собаку!—
сообразил Спартак.
— Между прочим, он жрец племени, колдун, или,
по-нашему, поп, — улыбнулся доктор. — Вот и получи-
лось все как в том стишке. Только убил он ее не со
злостн, а из жалости к нам. Сами они, как рассказал
мне лейтенант, живут впроголодь, а уж мясо едят толь-
ко по большим праздникам. Собака у них деликатес...
СПАРТАК ПОПАДАЕТ В ТЕАТР
Коперниковцам было, конечно, неприятно узнать, что
они съели собаку, но нет худа ‘без добра: моряки вско-
ре окрепли, стали на ноги, больные почувствовали себя
гораздо лучше. Правда, на Володю Шелеста свалился
новый недуг — малярия...
Спартак не отходил от братана, который пожелтел
и заострился лицом, ежился от озноба и выстукивал
дробь зубами, хотя лоб его блестел от пота. Все теп-
лые вещи, какие нашлись у моряков, были навалены на
моториста, но это не помогало.
— Нужен хинин, — сказал доктор, — а именно его
Брюгге почему-то не принес. Или у них нету, что мало-
вероятно, или он забыл...
— Или пожалел, яс-с-сное море!
205
— В любом случае к нему надо сходить и попро-
сить... Пойдешь ты, малыш.
— Есть! Только как я найду голландцев? Я же не
знаю, где они живут...
— Я тоже не знаю. Спросишь у туземцев.
— Но, Игорь Васильевич... Вы шутите? Как же я
опрошу?..
— Ах да, языковой барьер... Ну ничего, что-нибудь
придумаешь.
— Прояви матросскую смекалку, яс-с-сное море!
— Есть проявить матросскую смекалку! — уныло
сказал юнга и вышел из хижины.
Улица была пустынна. Спартак знал, что уже тре-
тий день у туземцев длится какой-то праздник. С утра
до вечера ‘на поляне в чентре деревни рокотал бара-
бан, завывали дудки, слышались крики, пение. Спартак
направился было туда, но неожиданно обнаружил, что
кто-то крадется за ним. Он обернулся и успел заметить,
как ‘две маленькие фигурки метнулись за ближайшее
дерево. Постоял, подождал. Из-за ствола высунулись
две шоколадные физиономии с блестящими от любо-
пытства глазенками.
— Выходите. Я вас засек, — усмехнулся Малявин. —
Да не бойтесь. Я по-хорошему, чесслово...
В знак своих мирных намерений он даже по-восточ-
ному приложил руку ко лбу и сердцу — видел такое
приветствие в кино. То Ли этот жест, то ли спокойный
тон юнги подействовал — неизвестно, но юные острови-
тяне покинули свое убежище, хотя подойти ближе не
решались.
Это был мальчишка, уже знакомый Спартаку, и,
очевидно, его сестра, девочка лет семи. Одной рукой
она держалась за брата, другой закрыла свое лицо, по-
глядывая тем не менее сквозь растопыренные пальцы.
— Меня зовут Спартак! — Юнга ткнул себя в грудь,
затянутую в тельняшку. — Понимаете, Спартак?
— Парта, — кивнул туземец и, сообразив, что от не-
го требуется, назвал себя и сестру: — Бару, Тэн.
— Значит, Боря и Таня? Ясненько. Слушай, Боря,
ты не сердишься за собаку? Тут мы ни при чем, чес-
слово! И есть бы никогда в жизни не стали, если бы
знали. Веришь? Ну ладно... Вы вот что, ребята, ска-
жите, как мне голландцев найти, где они живут?
Брат и сестра уже поняли, что белый мальчик не
причинит им вреда. Они с интересом слущали незнако-
мую речь и улыбались.
206
До юнги наконец дошло, что с таким же успехом он
мог бы говорить с деревом, у которого они стояли. Тог-
да он перешел на ломаный русский язык, почему-то ре-
шив, что так его скорее поймут.
— Ваша знает, где белый люди живут? Голландский
белый люди? Ну, у которых еще ружье есть, бух-бух!
— Бук-бук, — повторила девочка и засмеялась.
Спартак плюнул с досады. Но вдруг его осенило. Он
поднял палочку и начал рисовать на песке, как умел,
голландского солдата: шляпа, шорты, карабин на плече.
Потом ткнул в себя и изобразил поиск: приставил ладонь
козырьком ко лбу и стал озираться. Выглядел он в эту
минуту очень смешно.
Бару, однако, его понял. Он кивнул, сказал что-то
девочке, показывая на деревню, очевидно, отослал се-
стру домой, и сделал юнге знак следовать за ним. Тэн
осталась стоять, глядя им вслед.
Они шли по тропе, пробитой в мангровых зарослях.
Именно пробитой, прорубленной топором или большим
ножом, потому что если ступить шаг в сторону, ни за
что не продерешься сквозь хаотическое сплетение вет-
вей, корней, лиан... Спартак вспомнил, как ходил за
лимонником и кишмишом в родную Уссурийскую тай-
гу, которая была чем-то сродни этим тропическим
джунглям, может, густотравьем, лианами, первородной
запущенностью зарослей.
Тропа стала круто взбираться на гору. Бару, шед-
ший впереди, не сбавил ‘шага, продолжал двигаться все
так же быстро и неслышно. А Спартак вскоре начал
задыхаться, спотыкаться: сказывалась отвычка от дол-
гих переходов. Некоторое время он терпел, потом еще
немного продержался на ‹самолюбии и, наконец, не вы-
держал:
— Слышь, Боря, ‘подожди... Давай малость пере-
дохнем...
Бару понял, послушно остановился, присел на кор-
точки. Вынул из мешочка, висевшего на шее, — своеоб-
разного «кармана» — коротенькую самодельную тру-
бочку, набил ее табаком. Ловко высек кресалом искру,
прикурил от тлеющего трута — заранее опаленной тря-
пицы. Сизый дымок потянулся вверх, распугивая мос-
китов.
— А я л бросил курить, — небрежно сказал Спар-
так. — И тебе, между прочим, советую... Никотин — яд!
Похоже, Бару опять его понял. Он улыбнулся, вы-
сыпал из трубочки горячий пепел на землю и затоптал
207
его босой ногой, не почувствовав, судя по всему, ни-
какой боли.
— Ну ты даешь! — зауважал его юнга. — Ладно, по-
шли дальше...
Голландцы приветливо встретили Малявина и не-
приязненно покосились на туземца. Ван дер Брюгге
что-то резко сказал Бару, и тот остановился как вко-
панный. Спартака же лейтенант повел к дому, постро-
енному из крепких досок и выглядевшему по-европей-
ски. Юнге показали пост, поделились с ним хинином,
дав при этом понять, что его осталось очень мало, а
на прощание подарили банку сгущенного молока.
Когда ребята отошли от поста на некоторое рас-
стояние, Бару обернулся в его сторону и что-то сердито
прокричал. «Не любит голландцев! — догадался Спар-
так. — Все правильно: как они к нему, так и он к ним!»
— Не переживай! — сказал он. — Сегодня голланд-
цы есть, а завтра они тю-тю! И будете вы хозяевами на
своем острове!
Юный туземец кивнул. Спартак подумал: «Во чуде-
са! Понимаем друг друга без переводчика. Сказать ко-
му — не поверят!» И чтобы укрепить ниточку понима-
ния, протянувшуюся между ними, начал расспрашивать
своего спутника, как на языке зяго называются де-
ревья, земля, небо — все, что видели глаза. Спартак
повторял называемые ему слова, а Бару хохотал над
его произношением.
— Ладно, ладно, смейся, — ворчал юнга. — А скажи-
ка: море, остров, человек... Ну-ка!
Бару послушно повторял, и теперь уже была оче-
редь Спартака смеяться.
Так они дошли до деревни. На окраине, на том са-
мом месте, где ее оставили, стояла Тэн. Не говоря ни
слова, она ухватила брата за палец и засеменила ря-
ДОМ.
По мере -приближения к центру деревни становились
слышнее рокотание барабанов и резкий визг пищалок.
Бару указал в этом направлении рукой и что-то сказал
Спартаку. «На праздник зовет», — сообразил юнга. Ко-
нечно, интересно было бы посмотреть, но ведь его ждут —
беспокоятся товарищи, больной братан. Бару снова сде-
лал приглашающий жест. Неудобно было Малявину от-
казывать новому другу, тем более что тот водил его к
голландцам, хотя ему наверняка не хотелось идти ту-
да...
— Ладно, пойдем. Только на минутку.
208
Островитянин радостно заулыбался и сказал что-то
Тэн, которая тоже просияла. Она вообще не сводила
глаз с белого мальчика.
На поляне, у хижины вождя, сидело на земле, обра-
зовав круг, все племя. Островитяне ярко раскрашены
и` празднично одеты, если можно так сказать о наряде
туземцев: разноцветные перья в волосах, бусы из ко-
раллов и ракушек, на руках и ногах травяные брас-
леты, за которые заткнуты свежие цветы.
В центре круга мужчины — одни в жутких громад-
ных масках, другие без масок, с копьями — исполняли
какую-то воинственную пляску. Изображалась, навер-
ное, борьба людей со злыми духами.
Появление Спартака в сопровождении ребят было
встречено приветственным гулом. Вождь племени, тол-
стый старик, весь покрытый татуировками, усадил юн-
гу на самое почетное место — между собой и жрепом.
Танец, который длился долго и был довольно одно-
образным, не очень понравился Спартаку, но он по
окончании его вежливо похлопал в ладоши, чем, кста-
ти, немало поразил островитян. А вот следующий номер
его заинтересовал, это было необычное представление.
В круг вошли пятеро мужчин и одна женщина. Все
они были вымазаны с ног до головы белой краской.
Барабан загрохотал быстро и тревожно, высокие звуки
дудок стали напоминать вой ветра. Шестеро артистов
повалились на траву и застыли в живописных позах,
изобразив не то спящих, не то мертвых. В круг вбежал
еще один туземец, этот был в своем обычном обличье.
Он увидел лежащих, обернулся назад, помахал кому-то.
Появилось еще несколько человек. Они опустились на
одно колено, как в каноэ, и, гребя воображаемым вес-
лом, «поплыли» к тем шестерым...
Спартак начинал понимать: показывалась история
спасения коперниковцев. Он увидел то, чего не мог ви-
деть раньше: как их неуправляемую шлюпку ветром вы-
несло на рифы, как застряла она между двух валунов,
как подошли на своих каноэ островитяне, которые пе-
ревезли. моряков на берег. —
Спартак смотрел пантомиму не отрываясь и даже
не замечал, как менялось выражение его лица: он то
хмурился, то улыбался, а то и прост открывал в изум-
лении рот. Очень здорово было все показано, как в на
стоящем театре!
Когла представление окончилось, он долго аплоди-
ровал. Бару и Тэн, подражая ему, тоже хлопали в ла-
209
доши. Праздник еще продолжался, но юнга ушел. Он
спешил к своим.
ХЛЕБ ДА СОЛЬ
Откинулась циновка, прикрывающая вход, и вошли
два туземца с корзиной. Принесли еду: жареную
рыбу, плоды хлебного дерева, убикаю! и несколько ко-
косовых орехов. Коперниковцы поблагодарили острови-
тян и сели обедать. Только доктор почему-то не спешил
присоединиться к товарищам. Он задумчиво мерил ша-
гами хижину.
— Игорь Васильевич, что же вы?.. — позвал его
Спартак. — Садитесь с нами.
Доктор подошел.
— А не кажется ли вам, друзья, что мы... гм... стали
в некотором роде нахлебниками?
Все недоуменно воззрились на чего.
— Да, да, нахлебниками жителей деревни, которым
и без нас живется не очень сытно. Считаю, что мы до-
статочно окрепли и ‘должны сами добывать, как гово-
рится, хлеб насущный. К больным, разумеется, это не
относится...
Володя Шелест приподнялся на локте.
— Что до меня, то я здоров и готов выполнять лю-
бую работу. Ну честное комсомольское, Игорь Василье-
вич, я отлично себя чувствую!
— Лежи, лежи! Мне лучше знать, как ты себя чув-
ствуешь... — ворчливо сказал доктор и покосился в ту
сторону, где лежал Витька Ганин.
Спартак перехватил этот взгляд. Он давно заметил,
что белобрысый больше всех беспокоит доктора. Вить-
ка выглядел совсем здоровым, он даже поправился, но
вел он себя как-то странно: сутками не вставал с ле-
жака, не отвечал ‘на вопросы, смотрел, не отрываясь,
на дверь. Ко всему безразличный, он оживлялся только
когда приносили пищу, ел жадно и неопрятно.
— Так вот я предлагаю, — продолжал Игорь Ва-
сильевич, — завтра же с утра отправиться в лес на за-
готовку продуктов питания. Со мной пойдут Аверьяныч
и Малявин. Светлана Ивановна останется с больными.
Нет возражений?
= —- дд —
': Убикаю — тропический овощ, напоминающий по вкусу
картофель.
210
Возражения были. Со стороны Шелеста и Рур. Док-
тор, однако, слушать их не стал, ему гораздо интерес-
нее было узнать мнение боцмана о предстоящей экспе-
ДИЦИи.
— Проводника надо, Васильич. Мы ведь не знаем
здешнего леса. Опять же, что годится в пищу, а что
нет, тоже нам неизвестно. Наберем еще какой отравы,
яс-с-сное море! -
— Да, проводник нужен. А найти его попросим юн-
гу. У него, по-моему, уже отличные контакты с местным
населением, так или нет, Великий ИИИ?
Спартак смущенно кивнул. В самом деле, за по-
следние дни он очень сдружился с Бару, они уже сво-
бодно объяснялись. Темнокожий паренек часто заходил
в гостиницу или ждал на улице в надежде, что вот-вот
выйдет Парта и они будут играть в ножички или в го-
родки. А его сестренке Тэн больше нравились пятнаш-
ки и прятки. Даже взрослые с интересом наблюдали
забавы, которым обучил деревенскую детвору белый
мальчик. Племя присвоило Спартаку пышный титул,
который коперниковцы с трудом и весьма приблизи-
тельно перевели как Великий Изобретатель Интересных
Игр, что дало морякам повод для постоянных друже-
ских шуток над юнгой.
Едва Спартак показался на улице, как к нему под-
бежал Бару с самодельной городошной битой в руках.
Он весело сверкал белозубой улыбкой и показывал на
площадку, где уже была составлена фигура «Бабушка
в окошке, или Пулеметное гнездо».
— Потом, Боря, потом сыграем. А щас ты мне вот
что скажи...
Он растолковал приятелю, что завтра он и его то-
варищи собираются в джунгли на промысел, и попро-
сил, чтобы кто-нибудь из местных жителей сопровож-
дал их. Бару ‹казал, что это может сделать его отец,
да и сам Бару тоже пойдет с удовольствием. На том и
порешили. После чего начали сражаться в городки, со-
брав вокруг себя. чак всегда, толпу зевак. Все болели,
естественно, за Беру, одна Тэн — за Спартака.
Утром, как толь..о солнце сменило луну, в гостини-
цу пришли Бару и его отец Лао, молчаливый высокий
мужчина. Они принесли с собой три больших ножа-
парана, две высокие корзины и несколько мотков ве-
ревки; за спинами у них висели луки, на груди мешоч-
ки со стрелами и некоторыми хозяйственными мело-
чами.
211
Коперниковцы по сравнению с островитянами выг-
лядели бледно: ни снаряжения, ни вооружения. Докто-
ру предложили взять револьвер, в котором еще остава-
лось несколько патронов, но он отказался.
Спартак подошел к Володе:
— Поправляйся. И не скучай...
— Скучать не буду, — что-то уж очень живо пообе-
щал братан, и глаза его хитро блеснули.
Коперниковцы и туземцы вышли из хижины и на-
правились по тропе в джунгли. Мужчин, как и положе-
но, провожали женщины — Светлана Ивановна и Тэн.
На окраине деревни они остановились и долго махали
вслед уходящим, пока тех не поглотили заросли.
Вошли в джунгли — и словно наступил вечер: сол-
нечные лучи не пробивали густую листву, похожую на
сплошной зеленый потолок. Здесь стояла приятная
прохлада, пахло прелью, слышались резкие крики птиц,
перелетающих с дерева на дерево, порхали. яркие ба-
бочки, некоторые из них были крупнее птиц.
Спартак смотрел на свисающие отовсюду лианы, и
они казались ему змеями. Он сказал об этом Аверья-
нычу, шедшему рядом. Боцман усмехнулся:
— Ты, главное, наоборот не ошибись: змею за лиа-
ну не посчитай, яс-с-сное море!
Спустя несколько часов трудного пути сквозь
джунгли — нередко приходилось пускать в ход пара-
ны — отряд достиг довольно большой рощи кокосовых
пальм. Голые стройные стволы уносились в вышину
и где-то там, в небе, заканчивались пышными кронами
со свисающими во все стороны громадными перистыми
листьями. У основания вай кучками лепились коко-
совые орехи.
Но что это? Крона одной из пальм вдруг зашеве-
лилась, словно от набежавшего ветра, хотя стояла
тишь, и в просвете показалась чья-то скалящаяся мор-
дочка. Да это никак...
— Обезьяны!
— Нас опередили, яс-с-сное море! Конкуренты!
— А может, заставим их на нас поработать? — по-
шутил Игорь Васильевич. — Синдбад-Мореход, помнит-
ся, делал так: дразнил обезьян, кидал в них камни, а
они в него начинали бросать орехами. Ему оставалось
только собирать их и складывать в мешки.
Спартак тут же решил попробовать этот способ. Он
поднял ©с земли несколько камней и стал бросать их в
крону пальмы. Послышалось испуганное верещанье, и
212
зверьки, ловко перемахивая с дерева на дерево, рети-
ровались поглубже в джунгли.
— Не та обезьяна нынче пошла, — прокомментиро-
вал Аверьяныч. — Сдается без боя.
Между тем Лао и Бару сняли с себя луки и мешоч-
ки со стрелами, привязали к поясу ножи и начали
взбираться на пальмы. Делали они это как-то странно:
словно шли по стволу, обхватив его руками. Почти од-
новременно отец и сын достигли крон. Послышались
глухие удары паранов, и первые орехи начали падать
на землю.
Спартак, засунув за веревочный пояс нож, подошел
к намеченной пальме, взялся за ствол и полез. С не-
малым трудом добрался он до вершины.
Отдышавшись и оглядевшись, помахав друзьям, юн-
га вытащил из-за пояса тяжелый паран и принялся ру-
бить короткие мясистые плодоножки, на которых дер-
жались орехи. Как бомбы, они падали на землю, под-
прыгивая и откатываясь. Аверьяныч и Игорь Василье-
вич собирали их, складывая в кучу.
Островитяне по вполне понятным причинам загото-
вили орехов в несколько раз больше, чем моряки. Ког-
да работа была закончена, Лао что-то коротко ска-
зал сыну, и тот начал перетаскивать плоды со своей
кучи в соседнюю, принадлежавшую Спартаку и его
товарищам. Коперниковцы заметили ему, что он, види-
мо, ошибся, не туда складывает орехи, но Бару объяс-
нил, что никакой ошибки нет, что по их законам все
совместно добытое на охоте или на сборе плодов де-
лится поровну на всех участников.
— Ну, раз такой закон, — развел руками доктор. —
Тогда что ж, спасибо. Однако как мы унесем все это?
Кучи кокосовых орехов и в самом деле были огром-
ными, они не поместились бы в корзинах, принесенных
туземцами. Бару растолковал жестами и словами, что
орехи не надо нести, они сами доберутся до деревни.
— Что, ножки им приделаем и они сами пойдут до-
мой? — съехидничал Малявин и даже пальцами пока-
зал, как это будет. К его удивлению, юный туземец
согласно кивнул головой.
Тем временем молчаливо работающий Лао, нагру-
зив одну корзину с верхом, потащил ее к реке, проте-
кавшей шагах в тридцати от рощи. Бару поспешил сде-
лать то же самое.
— Ясно, — догадался доктор. — Они хотят сплавить
орехи по реке. Очевидно, это та самая речка, что впа-
213
дает в лагуну возле деревни. Только ведь раскидает ко-
косы По всяким протокам, потом и половины не со-
берешь...
Аверьяныч жестом остановил его: дескать, не спе-
шите с выводами. Сам он внимательно наблюдал за
действиями островитян. Они взяли толстую длинную
веревку, сделали из нее петлю, опустили на воду. Пока
сын держал свободный конец, Лао связывал по два
ореха и вешал их на канат по всей окружности, делая
нечто вроде поплавков. Свободное пространство в кру-
ге стали забрасывать плодами. Получалось подобие
плота.
— Ловко придумали, хлопцы! — восхитился Аверья-
ныч и тоже начал делать петлю. Игорь Васильевич и
Спартак помогали ему.
Когда плоты были готовы, Лао настелил сверху тол-
стым слоем нарезанную траву и пальмовые листья. Те-
перь на этих сооружениях можно было даже стоять!
На первый плот встал Бару, на второй — Спартак. От-
талкиваясь от дна бамбуковыми шестами, мальчики
поплыли по реке.
Немного жутковато было стоять на шевелящемся,
словно живом, плоту — ноги пружинили, то и дело те-
рялось равновесие, но юнга держался. Моряк он или не
моряк! Угадав его состояние, боцман крикнул:
— Молодец, юнга! Держись, яс-с-сное море!
Взрослые возвращались по ‘берегу. Дорогой соби-
рали дикоросы, на которые указывал Лао. Когда под-
ходили к деревне, корзины были полны. Чего там толь-
ко не было! Бананы, плоды хлебного дерева, манго, па-
пайя, дуриан и даже побеги молодого бамбука, кото-
рые Аверьяныч обещал засолить: «от квашеной капу-
сты нипочем не отличить, яс-с-сное море!», совсем за-
быв о том, что соли нет...
В гостинице усталых и голодных промысловиков
ожидал сюрприз — горячий вареный убикаю с маслом
и солью! Было от чего прийти в изумление.
— Откуда такое богатство?!
Светлана Ивановна, раскрасневшаяся от стряпни у
очага, буднично объяснила:
— Маслом нас угостила мама Бару и-Тэн. А соль
принес Володя.
— Но откуда?
Моторист смущенно улыбнулся и махнул рукой, о
чем, мол, говорить. Только после настойчивых расспро-
сов нехотя рассказал, ‚как ‘было дело. Улучив момент,
214
когда Рур задремала, он выскользнул из хижины и от-
правился на берег моря. Там он насобирал моллюсков,
съедобных водорослей, поймал небольшого краба. Но
решил, что без соли все это будет не очень вкусно.
И тут его взгляд упал на веточку, побывавшую в мор-
ской воде и затем высушенную солнцем; она, как ине-
ем, была покрыта блестящими кристалликами соли.
Сама природа подсказывала, что делать. Конечно же,
выпаривать соль из морской воды. Только для этого
нужна металлическая посуда, а ее у коперниковцев не
было...
Но давно заме"ено: если чего-то сильно захочешь и
не будешь сидеть сложа руки, обязательно все полу-
чится. Бродя по берегу и внимательно разглядывая
различный мусор, выброшенный прибоем, Володя нашел
две помятые цинковые воздушные банки — это с их раз-
битой шлюпки. Еще раз выручал моряков погибший
«Коперник»...
Володя вскрыл банки ножом, расплющил их кам-
нем, загнул края, сделал поддоны. Соорудил очаг, на-
собирал топлива — плавника, в изобилии валявшегося
там и сям, развел сильный огонь. Вода испарялась, а
соль оседала на дне. Она была горьковатой, но вполне
годилась в пищу...
— Вот и вся механика, — закончил моторист. — Сна-
чала мы добывали пресную воду, а теперь наоборот —
СОЛЬ.
Теперь у нас есть свой хлеб и соль.
ДОЖДИ, ДОЖДИ...
Вовремя запаслись провизией коперниховцы: на Ла-
туме начался сезон дождей. Они шли с января по март.
Но непогода в тропиках была совсем не такой, как,
скажем, в родном Приморье. Там мелкий, нудный дож-
дик не прекращается по нескольку суток, и даже когда
он перестает, плотный облачный покров еще долго дер-
жит в плену солнце, и погода стоит сырая, холодная.
Здесь же непродолжительные, но сильные, тяжелые
ливни чередовались с одуряющей жарой и духотой.
Так и на Латуме. С утра проливался короткий мощ-
ный ливень, лужи становились по колено; где-то к по-
лудню выходило солнце, и начиналась парная, а вече-
ром набухшие, чернеющие облака снова надвигались на
остров.
` Как только выпадала пауза между дождями, моря-
215
ки, по предложению Игоря Васильевича, шли: на берег.
Еще в первые дни пребывания на острове доктор за-
приметил небольшую одинокую скалу у самой воды,
очертаниями своими очень похожую на трехгранный
обелиск.
— Чем не памятник нашему «Копернику»! — воск-
ликнул Игорь Васильевич. — Надо только очистить ее
от лишайника, отшлифовать, насколько это возможно,
и написать имена погибших товарищей.
Вот так и трудились, пока очередной ливень не за-
гонял их обратно в хижину. Чинили изрядно потрепан-
ную одежду, плели корзины и циновки, изготовляли
различную кухонную утварь, готовили пищу. Светлана
Ивановна с помощью Тэн, которая вместе с братом
почти ежедневно приходила в гости, научилась делать
Из кокосового молока масло и печь лепешки из плодов
хлебного дерева.
По вечерам зажигали самодельную плошку и по-
долгу сидели вокруг нее, слушая истории из богатой
приключениями жизни боцмана или пересказы интерес-
ных книг, прочитанных доктором. Оба рассказчика ста-
рались не только развлечь своих товарищей, но и са-
ми отвлечься от тягостных дум о родственниках: у
Аверьяныча воевал сын, ау Игоря Васильевича отец и
мать остались в оккупированной врагом Белоруссии...
После окончания работ по дому Спартак уселся на
циновку и начал что-то строгать перочинным ножом.
Возле него на корточках сидели Бару и. Тэн, они с лю-
бопытством следили за работой. Колесики катушки из-
под ниток юнга сделал зубчатыми, как шестеренки, при-
крепил резинку, закрутил ее с боков короткими палоч-
ками. Осторбжно поставил свое изделие на пол, отпу-
стил, и оно поползло, с легкостью вездехода преодоле-
вая неровности пола. Юные островитяне зацокали язы-
ками от восторга.
— Что это? — спросил Бару.
— Ганк, — ответил Спартак и, подумав, добавил: —
Или трактор.
Он объяснил, как мог, назначение той и другой ма-
шины. Танк не произвел впечатления на Бару; навер-
ное, потому, что он ни с одним знакомым предметом
не мог сравнить его, а вот трактор, с помощью которо-
го можно корчевать джунгли, пахать землю, восхитил
его.
— У нас дома много тракторов, — сказал задумчиво
Спартак, — но сейчас нам нужны танки!
216
Бару, как мог, объяснил, что и у них когда-нибудь
будут тракторы:
— Один, два, три... Много!
— Конечно будут. А пока бери этот. Дарю.
Маленький туземец схватил игрушку, словно боясь,
что его белый друг передумает. Сестра с завистью смот-
рела на него. Перехватив взгляд и поняв ее состояние,
Светлана Рур протянула девочке фарфорового болван-
чика в виде китайчонка. Тэн была счастлива.
..Дожди кончились, но Спартак по-прежнему не вы-
ходил из хижины: его уложил на нары жестокий при-
ступ малярии. Слег и Аверьяныч. Старый моряк пробэ-
вал шутить: «Ничего не попишешь, яс-с-сное море! На-
стала наша очередь!»
Именно в эти дни на Латуму прилетел наконец гол-
ландский самолет за лейтенантом ван дер Брюгге и его
солдатами. Это был гидроаэроплан, и сел он на аква-
тории лагуны. Все коперниковцы, за исключением боль-
ных, побежали на берег. Даже Ганин поднялся ради
такого случая.
Раньше всех вернулся в гостиницу Володя Шелест.
Он был явно огорчен, хотя изо вссх сил старался это
скрыть.
— Понимаете, — смущенно и даже почему-то вино-
вато рассказывал он больным, — летчик сказал, что от
нас могут взять только одного человека: аппарат-де пе-
регружен... Думаю, он не врет. Решили отправить Га-
нина, вы же знаете: он немного не в себе... — Володя
помолчал, потом обеспокоенно спросил: — Не обиди-
тесь, что не вас?
Если бы у Спартака были силы, он с жаром воск-
ликнул бы, что конечно нет, что он все равно бы один
ни за что не полетел, но он только молча покачал го-
ловой.
— Нехай едет, яс-с-сное море, — равнодушно отоз-
вался боцман. — Без него спокойнее...
— А еще мы спросили у летчика, как дела у наших
на фронте. Говорит, весь февраль наши наступали, гна-
ли фашистюг от Москвы четыреста километров, осво-
бодили много городов и сел!
Не было у больных сил и радоваться. Но зато нет
лучшего лекарства, чем весть о победах твоей Родины.
Ганин улетел, и больше коперниковцы никогда его
не видели.
217
«СВЕТЯ ДРУГИМ, СГОРАЮ САМ!»
За последнее время Игорь Васильевич сильно сдал:
похудел, осунулся, глаза ввалились, под ними просту-
пила чернота. Тем не менее он по очереди с Рур по-
стоянно дежурил у постелей больных, вставал к ним да-
же ночью. Вот и сейчас, услышав стон Спартака, подо-
шел к его топчану — юнга спал теперь отдельно от бра-
тана.
— Что с тобой, малыш?
— Ничего, Игорь Васильевич. Я в порядке. А вот
вы, Игорь Васильевич, ведь вы же сами больной! Го-
чему не ложитесь?
— Тише ты! Не болен я, с чего ты взял! А потом...
Даже если бы ‘был болен, кто ж за меня станет делать
мою работу? |
— Это вы исполняете свой врачебный долг? — спро-
сил Спартак.
— Ну, если говорить красиво, то да, — усмехнулся
доктор, задумался ненадолго и добавил: — Знаешь, я в
одной старой мудрой книге встречал еще более красн-
вые слова. Там была изображена горящая свеча, а вок-
руг нее наподобие ленточки надпись: «Светя другим,
сгораю сам!» Это девиз медиков.
— Светя другим, сгораю сам, — тихо проговорил
Спартак. — Хорошие слова. Но, мне кажется... это не
только про медиков. Это и про нашего капитана, и про
Петренчука. Про всех хороших людей.
— Что ж, верно... Ладно, спи. Если что — зови, не
стесняйся. Я рядом.
Утром коперниковцы были разбужены ворвавши-
мся в гостиницу Бару. Он показывал куда-то в прост-
ранство. и возбужденно выкрикивал известные ему рус-
ские слова:
— Море!.. Пароход! Один, два!.. Тама!..
Юный островитянин понимал, как тоскуют по роди-
не русские моряки, не раз видел, как часами стоят они
на взморье, мечтая увидеть на горизонте дымки ко-
раблей. Он гордился тем, что первым в деревне угля-
дел в сизой дали суда, и радовался не меньше копер-
никовцев. Не мог знать Бару, что для него самого при-
ход кораблей обернется трагедией...
На берег поспешили все, даже ‘больные. Спартака
поддерживал братан, Аверьяныча — доктор. Говорили
все разом, перебивая друг друга, но мысль была одна:
кончилась их робинзонада, теперь-то их всех заберут!
218
На берегу коперниковцы быстро разложили ‘большой
костер из заранее заготовленного сушняка. Когда огонь
разгорелся, в него добавили охапку сырых водорослей,
и повалил густой желтый дым. Однако сигнал этот, по-
нятный всем, был лишним: суда — их было два — и без
того держали курс на Латуму. Вскоре Аверьяныч смог
определить:
— Легкий крейсер и военный транспорт!
— Господи, неужели дождались! — всхлипнула Свет-
лана Ивановна и уткнулась лицом в плечо доктора.
— Дождались, — задумчиво сказал Игорь Василье-
вич. — Только вот кого?..
— Не наши это, яс-с-сное море!
Корабли, густо дымя, приблизились к лагуне, но
входить в нее не стали, отдали якоря на внешнем рей-
де. Теперь уже были видны их флаги: белые полотни-
ща с красным диском посередине.
— Японцы!
— Но ведь мы с ними не воюем? — полуутверди-
тельно спросил Спартак.
— Кто его знает... Совинформбюро мы давно не
слушали...
— В любом случае хорошего от них не жди. Вспом-
ните их провокации в Корейском проливе...
— Да и гибель «Коперника» наверняка дело их рук!
Внезапно от крейсера отлетело белое кудрявое об-
лачко. Боцман ‘мгновенно сообразил, что это такое. Он
гаркнул:
— Лягай!
И первым бросился ничком на песок. Упавшие ря-
дом моряки услышали, как позади них, где-то в джунг-
лях, раздался взрыв. За ним последовал второй, тре-
тий... Снаряды с каким-то неприятным шелестящим зву-
ком пролетали над головами и разрывались в глубине
острова. Бежать коперниковцам не имело смысла: имен-
но здесь, в прибрежной полосе, ставшей мертвой зоной,
они были в относительной безопасности. Они только
отползли за громадный серый валун и оттуда с ужа-
сом следили, как методично и хладнокровно японцы
расстреливают маленькую и беззащитную Латуму.
— Варвары! — шептала радистка. — Дикари!
Минут через пятнадцать—двадцать артобстрел кон-
чился, п, выждав какое-то время, моряки поднялись и
вышли из своего убежища. От кораблей одна за дру-
гой отваливали шлюпки с вооруженными людьми. Ко-
перниковцы стояли тесной группой и молча ждали их.
219
Шлюпкн с шипением вонзались в песок, из них вы-
скакивали низкорослые матросы в черной суконной ро-
бе, белых гетрах и тяжелых бутсах. В руках у них бы-
ли короткие винтовки с примкнутыми плоскими штыка-
ми. Несколько десантников окружили коперниковцев,
наставив на них арисаки', остальные, повинуясь коман-
де унтеров, развернулись в цепь и побежали к деревне.
Оттуда доносились крики, плач, лай собак, треск горя-
щего дерева.
С последней шлюпкой прибыл офицер, очевидно,
командир десанта. Его вынесли на руках два матроса.
На берегу он встал на ноги, посмотрел на свои ярко
начищенные сапоги и небрежным движением руки, за-
тянутой в белую перчатку, отпустил подчиненных.
Неожиданно высокий для японца, поджарый офицер
был`в глухом мундире с красными поперечными пого-
нами. На правом боку у него висела желтая кобура, на
левом — сабля в узких блестящих ножнах. Он не спе-
ша подошел к коперниковцам, брезгливо оглядел их —
оборванных, заросших, изможденных, и, обращаясь к
доктору, стоявшему несколько впереди, заговорил:
— Ду ю спик инглиш?
— Иес, — спокойно отвечал доктор, а затем добавил
по-русски: — Мы советские моряки с парохода «Копер-
ник». Если мы арестованы, объясните, пожалуйста, на
каком основании?
— О, большевики! Это интересно. Как же вы, ми-
лостивые государи, оказались здесь? — Японец отлично
говорил по-русски, почти без акцента, только употреб-
лял почему-то устаревшие слова и выражения. — И где
же ваше судно?
— Пароход «Коперник» торпедирован неизвестной
подводной лодкой 27 декабря 1941 года.
— Торпедирован? Это очень интересно. А где это
имело быть?
Доктор назвал примерные координаты и сухо про-
должил:
— Я вижу, господин офицер хорошо владеет рус-
ским языком, но, может, он не понял моего вопроса: на
каком основании мы арестованы?
— О, весьма польщен вашим комплиментом! Знае-
те, я кроме русского и, разумеется, родного владею еще
пятью языками. Это помогает мне лучше узнать буду-
г Арнсака-— японская винтовка.
220
щих партнеров великой восточно-азиатской сферы вза-
имного процветания...
— А русский язык зачем вам понадобился? — не вы-
держал Володя. — Мы-то не входим в эту вашу сферу!
— Русский я выучил в Приморье в двадцатом го-
ду. Это мне весьма пригодилось тогда и, думаю, при-
годится впредь.
Игорь Васильевич решил заставить этого полиглота
ответить по существу.
— Насколько я знаю, Советский Союз и Япония за-
ключили в апреле прошлого года нейтралитет. А раз
наши страны не воюют, то хотелось бы узнать ваши
намерения относительно нас.
— Да, — нехотя ответил офицер, — Япония не воюет
с Россией. Пока... Но поскольку вы оказались в зоне
действия императорских войск, будете интернированы...
— А теперь ‹соблаговолите пройти со мной в дерев-
ню, если, конечно, от нее что-нибудь осталось.
Деревня догорала. Население, очевидно, пряталось в
джунглях, оттуда время от времени слышалась
стрельба. На пустынных улицах лежало несколько тру-
пов островитян... Расхаживая между ними, японские де-
сантники деловито складывали в корзины награблен-
ную у туземцев провизию: кокосовые орехи, бананы,
связанных за ноги кур, рыбу — и уносили все это на
берег к шлюпкам.
В одном из трупов Спартак с ужасом узнал Бару,
своего друга. Боль за него приглушила в юнге собст-
венные страдания.
— За что убили Борю?.. —‹срывающимся голосом
крикнул он офицеру. — Всех этих людей?.. Почему со-
жгли их дома? Что они вам сделали?
Японец посмотрел на него со снисходительной улы-
бочкой:
— Сколько вопросов! А ответ один. Это не люди, а
‚дикари, бесполезная плесень земли. Как вы, мальчики,
убиваете лягушек или ворон и не чувствуете себя пре-
ступниками, так и мы уничтожаем этих недочеловеков...
Впрочем, всех мы не уничтожим, они будут работать
на строительстве специального объекта.
Юнга, весь пылая от гнева, хотел крикнуть в это
желтое ухмыляющееся лицо, что только фашисты могут
сравнивать людей с лягушками, но он снова почувст-
вовал на своем плече руку братана. Володя Шелест,
который сам недавно едва удержался от резких слов
японцу, сейчас урезонил младшего друга:
221
— Успокойся, Спарта... Ты же видишь, бесполезно с
ним говорить.
Гостиница, стоявшая на отшибе, уцелела от огня.
Здесь японский офицер, сопровождаемый двумя солда-
тами, устроил коперниковцам официальный допрос.
Майор Сато —так он представился — присел к столу,
усадил напротив себя Игоря Васильевича. Остальные
устроились на нарах.
— Итак, господин капитан, расскажите еще раз,
только, пожалуйста, подробнее, о гибели вашего судна.
Уповаю на то, что вы будете говорить чистосердечно и
искренне.
— Я не капитан.
— Вот как? С кем же имею честь?
— Судовой врач Кудрявцев. Капитан и большая
часть экипажа погибли. Нас осталось только пятеро...
— Весьма прискорбно, но ‘на войне как на войне...
Так кто же потопил ваш пароход?
— Я уже вам говорил: неизвестная подводная лод-
ка.
— Может быть, вы думаете, что японская? В ука-
занном вами районе наших субмарин нет. Скорее всего,
это были американцы или англичане.
— Не знаю. И вообще не вижу смысла продолжать
нашу ‘беседу... Прошу вас, господин Сато, по возмож-
ности скорее отправить нас на родину. А пока выдели-
те нам, пожалуйста, лекарств.
— Все будет зависеть от вашего благоразумия и
откровенности... Итак, вы говорите, что вас потопили
американцы?
Допрос продолжался в том же духе. Спартак боль-
ше не слушал. Он устало вытянулся на нарах, закрыл
глаза, а когда вновь открыл, первое, что он увидел, это
маленькую человеческую фигурку, скорчившуюся под
нарами в противоположном от Малявина углу хижины.
Это была Тэн!
Как она оказалась в гостинице, неизвестно. Может,
спряталась во время бомбежки, может, искала защи-
ты у совегских моряков... Сжавшись в комочек, она
расширенными от страха глазами смотрела на япон-
ского офицера, сидевшего к ней боком.
Спартак еще не успел придумать ничего для спасе-
ния девочки, как вдруг она решилась покинуть свое
убежище. Она выползла из-под нар и стала потихоньку
пробираться к двери. Сато, не меняя позы, выхватил
из кобуры пистолет, быстро передернул затвор.
222
Дальнейшее произошло в секунду. Подхваченный с
постели какой-то неведомой властной силой, Спартак
ринулся вперед, раскинув в стороны руки, закрывая со-
бою Тэн.
— Не смей!
Возглас совпал с выстрелом. Юнга упал сначала на
колени, потом ничком. Девочка © криком выскочила из
хижины. Коперниковцы вскочили со своих мест, броси-
лись к Спартаку. Доктор осторожно перевернул его на
спину. Из угла рта мальчишки текла кровь, глаза мут-
нели...
Майор Сато, запинаясь, проговорил:
— Господа, я крайне сожалею... Инстинкт военного:
стрелять во все движущееся. А юноша сам виноват...
Он осекся, увидев, как на него надвигается, сжав
кулаки, Володя Шелест. Заклацали затворы арисак,
под их защитой японец попятился к выходу и исчез.
Игорь Васильевич пытался нащупать пульс у Спар-
така. Потом вздохнул, закрыл ладонью его веки и про-
шептал:
— Бедный малыш! Недолго горела твоя свеча...
ЭПИЛОГ
Так и не добившись от коперниковцев нужных по-
казаний, японцы отвезли их на свой корабль. Перед тем
как сесть в шлюпку, моряки постояли у скалы — па-
мятника пароходу «Коперник» и его команде. На серой
шероховатой поверхности красной краской был нарисо-
ван якорь, перевитый канатом и увенчанный звездой,
а ниже столбиком ‘шли фамилии и инициалы погибших
моряков. От дождей и морских туманов краска уже
успела поблекнуть, но последняя строчка была свежей:
«Малявин С., юнга».
Коперниковцев провожали только дети: взрослые
были в джунглях, где под присмотром японских сол-
дат расчищали место для военного аэродрома. Притих-
шая ребятня молча смотрела, как моряки садятся в
шлюпку. Впереди всех стояла Тэн. По ее шоколадным
щечкам медленно ползли, догоняя одна другую, сле-
зинки. В руках она сжимала подарок русских моря-
ков — фарфорового болванчика. Китайчонок кокрушен-
но покачивал головой...
— Прощайте, ребята! — крикнула из шлюпки Свет-
лана Ивановна. — Не забывайте нашего Спартака!
Будьте счастливы!
223
Путь советских моряков на Родину был долгим и
сложным, достаточно лишь назвать их маршрут: о. Ла-
тума — Сингапур Сайгон — Гонконг — Шанхай—Даль-
ний — Мукден — Харбин — Владивосток.
Ясным майским днем 1942 года они вышли из по-
езда на владивостокский перрон. Их было только чет-
веро из экипажа «Коперника», тридцать восемь чело-
век погибли. Не на фронте, но на войне...
Спустя сорок четыре года я возвращался морем во
Владивосток. Наш теплоход побывал примерно в тех
же широтах, где нашел свою гибель «Коперник». Я ви-
дел то же, что и юнга Спартак Малявин, — беспре-
дельную ширь Великого океана, белые острова < рос-
кошной растительностью, гладких, словно полирован-
ных дельфинов, играющих в догонялки с судном, стай-
ки блескучих летучих рыбок, то и дело вспархиваю-
щих над волнами... Еще я видел военные корабли,
рыскающие в чужих водах, и военные самолеты, пики-
рующие, имитируя боевую атаку, на наше мирное суд-
но. Только не стучали пулеметы, не летели бомбы, тор-
педы и раксты дремали в своих аппаратах и ангарах...
«Неужели это может повториться?» — вспомнил я о
«Копернике». Стоявший рядом со мной на палубе ко-
ренастый светловолосый немолодой уже мужчина, слов-
но услышав мои мысли, тихо сказал:
— Миллионы людей отдали жизни за то, чтобы это
не повторилось. Не допустим!
Это был старший механик нашего судна Владимир
Алексеевич Шелест. В течение ‘долгого рейса рассказы-
вал он мне о своем погибшем друге.
Теплым майским днем вошли мы в Японское море.
Оно встретило нас густым туманом. Но был он какой-
то светлый, пронизанный солнечными лучами, и потому
даже бодрил. Чувствовалось, что этот туман долго не
продержится, под напором света и тепла отступит к
горизонту, превратившись в далекую легкую дымку, и
в мире утвердится солнце.
Тихий океан — Владивосток