Н. И. ГРАЧЕВ

ПРОИСХОЖДЕНИЕ
СУВЕРЕНИТЕТА
И. И. ГРАЧЕВ

ПРОИСХОЖДЕНИЕ
СУВЕРЕНИТЕТА:

ВЕРХОВНАЯ ВЛАСТЬ

В МИРОВОЗЗРЕНИИ И ПРАКТИКЕ
ГОСУДАРСТВЕННОГО СТРОИТЕЛЬСТВА
ТРАДИЦИОННОГО ОБЩЕСТВА

Монография

Москва
ЗЕРЦАЛОМ
2009
УДК 342.4

ББК 67.400

Г 78

Ре цен .зенты:

доктор юридических наук, профессор Л. Е. Епифанов;
доктор юридических наук, профессор,
заслуженный юрис т России И. Н. Сенякин.

Грачев, Н. И. Происхождение суверенитета: Верховная класть

]' в мировоззрении и практике пюударственпого строительства тради-
ционного общества: Монография. М.: ИКД «Зерцало-М», 2009. —
320 с. - 18ВК 978-5-94373-158-7

В монографии исследую гея генетические корни и историческое
развитие идеи суверенитета как феномена верховной власти и ее прак-
тическое воплощение в государственном С1роигельс1ве Древнего мира
и в Средние века. Автор обращается к истокам формирования государ-
ственности ИС.ХО.1Я из того, что идея суверенитета в своеобразной ино-
сказательной форме содержится практически во всех религиозно-ми-
фологических трампциях.

В работе рассматривается, как на их основе складывается светс-
кая концепция суверенитета и вырастает современное госу.гарство.

Для юристов, политологов и историков, преподавателей. аспи-
рантов, студентов, а также всех интересующихся вопросами истории и
теории 1хх:ударс1ва.

УДК 342.4

ББК 67.400

18 ВК 978-5-94373-158-7

© Грачев Н. И.. 2008
© Оформ теине.

Издательство «Зерцало», 2008
«...Нет вмети не от Бога,
существующее же власти
от Бога установлены»

(Рим. 13:1)

«Если людьми не будет
править Бог, то тогда ими
должны править тираны»

Упмьям Пэнн

ВВЕДЕНИЕ

В НАСТОЯЩЕЕ время человеческая цивилизация столк-
нулась с серьезным системным кризисом, одним из про-
явлений которого является трансформация территориального го-
сударства, выступавшего в последние столетия основной полити-
ческой формой существования наций и народов. В условиях
экономической, ин(]х)рмационпой и политической глобализации
понятие государства и сама суверенная государственность как яв-
ление все больше ставятся под сомнение. Государство все чаше
рассматривается как вымирающая сущность, излишняя в совре-
менном мире. На его место в качестве более подходящей поЖити-
чсской структуры пытаются поставить «мировое сообщество», как
некий единый субъект, исходя из интересов которого и должна
проводиться политика всех стран и народов. Понятие государства
нередко заменяется категориями федерализма, автономии, регио-
нализма, которые выступают как некая альтернатива умирающей
территориальной государственности.

Соответственно, происходит отрицание суверенитета как не-
обходимого и самого важного качественного признака государегва.
Болес приемлемым правовым инструментом организации обще-
ственной жизни предлагается принцип автономии в условиях <|ю-
дерализма, который рассматривается уже не как одна из форм
территориа ыю-государствснного устройства, а гораздо шире, как
форма полицентризма власти в раЯшчпых сощщдрных и полити-
ческих системах. В целом ряде случаев государственный сувереии-
гот заменяется народным или на!тональным суверенитетом или
рассматривается не как самостоятельный политики-правовой фе-
номен, а как производное от них явление.

С другой стороны, в целом ряде исследований, высказываниях
некоторых государствен пых деятелей и политиков, в между народ-
ном нраве указывается на фундаментальный характер принципа
суверенной государственности, что предполагает в конечном итоге
верховенство государственной власти конкретных стран на своей
территории и независимость соотвеплвующих государств в отно-
шениях с другими странами при проведении своей внутренней и
в пени 1ей I юл итики.

Споры о понятии и содержании суверенитета ведутся с момента
появления его концепции, то есть начиная фактически с рубежа
XVI XVII веков. И в настоящее время в отечественной и зарубеж-
ной литературе нет недостатка в специальных исследованиях, по-
священных государственному суверенитету. Но во многих из них
высказываются различные, порой весьма противоречивые суждения
по поводу его понятия и содержания. По существу, большинство
вопросов, касающихся государственного суверенитета, остаются
спорными, нерешенными и вызывают многочисленные дискуссии.

Все это делает актуальным рассмотрение процесса формиро-
вания и развития государственного суверенитета, а также возник-
новения и эволюции представлений и взглядов на него как на
особое явление в жизни политического сообщества.

Политике-правовой (|юномен суверенитета возник и развивался
вместе и наряду со становлением и эволюцией государства и госу-
дарственной власти, а само учение о суверенитете как составная
часть системы знаний о них. Хотя и по этому поводу существуют
различные точки зрения. Так, например, такой авторитетный уче-
ный, как Г. Еплипек, еще в конце XIX в. со ссылками па историчес-
кий опыт выдвинул тезис, что «суверенитет есть... историческая ка-
тегория» и что история возникновения и развития понятия «сувере-
нитет» «неопровержимо показывает, что государства, которые
теперь считаются суверенными, никогда не имели такого харак-
тера»1.

1 Еллинек Г Общее учение о государстве. СПб.: Юридический центр П|хсс,
2004. С. 468.
Вряд ли правомерно судить о наличии или отсутствии явле-
ния только по такому факту, как открытие его наукой и обозначе-
ние его определенным научным термином. Кроме того, большин-
ство общественных явлений не могут существовать на протяжении
длительного исторического времени в неизменном виде. И так же
как современное национальное государство, возникшее па пороге
Нового времени, от (ичается от государств предыдущих эпох. имея,
в то же время, много общих черт с ними, так и суверенитет в
различные периоды развития государственности и вместе с нею
знал и менял разные формы своего сущеегвования и проявлял себя
в жизни политически организованного общества по-разному. В
очень редкие исторические промежутки времени суверенитет про-
являл себя как абсолютная, ничем и никем не ограниченная форма
и степень верховной власти государства. А бывало, что на протяже-
нии длительного срока, как, например, в эпоху феодализма в За-
падной Европе, его практически невозможно было обнаружи гь как
полноценное проявление сущности верховной власти. Но ведь и
саму средневековую государственность вряд ли кто-то назовет пол-
ноценной с точки зрения всех концептуальных критериев. Да и
сама эволюция государственности Нового и Новейшего времени,
породившая научное понятие суверенитета, может рассматривать-
ся с точки зрения развития данного понятия, которое, по мнению
М. Ориу, проходит три качественно отличающихся друг от друга
этапа — «фазиса». Первоначально суверенитет ассоциируется ис-
ключительно с . алчностью абсо. нотного монарха, наделенного выс-
шей и неделимой властью, данной от Бога. На втором этапе сувере-
нитет отделяется от личности монарха и переходит к государству
и.ли нации, что приводит к их персонификации. И. наконец, па
л ретьем «фазисе» эволюции суверенитет превращается в один из
важнейших атрибутов государства, преобразуясь в «суверенную
волю 11ерсо1 п 1ф| щироваш юго государства» *.

К этому можно добавить, что в настоящее время та форма
государства, которая сложилась в XVII столетии и существует до
сей поры, переживает повсеместный упадок. Современный мир

1 Ориу М. Основы публичного нрава. М.: Изд-во коммунист. Академии, 1929.

С. 576.
движется от системы отдельных территориальных, целостных, су-
веренных, юридически равных государств к иным более сложным
политическим структурам1, контуры которых только намечаются.

Все вышесказанное предполагает, на наш взгляд, необходи-
мость обращения к истокам, правремснам формирования государ-
ственно организованных обществ и рассмотрение суверенитета нс
только в качестве понятия, научной категории, но. в первую оче-
редь, как явления, политико-правового феномена и представлений
о нем начиная с эпохи возникновения государственности. В свою
очередь, такой подход предполагает выяснение понятия и сущнос-
ти самого государства и государственной власти, выявление содер-
жания и политико-правовой природы суверенитета, подходы к ко-
торым, как уже указывалось, могут в значительной степени расхо-
диться. Исходя из существующего разшюбразия подходов к этим
явлениям, в настоящей работе была сделана попытка выяснить
самое главное, важное, существенное в характеристике государ-
ства, выделить и описать те его признаки, элементы и качества,
которые были присущи ему на всех этапах существования и разви-
тия. То же самое относится и к суверенитету. Ис определив границ
исследуемого понятия, невозможно адекватно и точно описать со-
держание, определить время возникновения и этапы развития са-
мого явления, определяемого данным понятием.

Поэтому первая глава настоящей работы посвящена исследо-
ванию понятий государства и суверенитета, их соотношению, со-
держанию, изначальным идеям, в них заложенных, их сущнос ти и
политико-правовой природе. Во второй главе лес (сдуются идеи
государства и верховной власти как реального, фактического выра-
жения суверенитета в релтчиозно-мифологических традициях Древ-
ности. При этом мы исходим из того, что идея суверенитета в
своеобразной иносказательной форме содержится практически во
всех религиозно-мифологических системах. Именно мифология и
теология заложили основы светского, собственно научного осмыс-
ления практически всех сторон государственно-правовой действи-
тельности. Сила и глубина религиозно-ми(|х)логичсских образов и

1 См.: Кревалъд М. ван. Расцвет и упадок государства. М.: ИРИСЭН, 2006.
С. 9.
представлений на нодсашателыюм уровне или осознанно оказыва-
ли и продолжают оказывать существенное влияние на развитие
политико-правовой теории, форм организации и осуществления
государственной власти. В то же время рационализация по шти-
ческой мысли уводи г от глубинных, внутренних, архетипических
представлений о сущности, форме и назначении государства и его
верховной власти, которые были свойственны нашим предкам, су-
ществовали на протяжении многих веков и поколений как сакраль-
ная традиция и сознательно или бессознательно проявляют себя в
настоящее время в представлениях о невозможности стоить свою
собственную, российскую государственность, руководствуясь об-
щее твеннымп идеалами, импортируемыми из-за рубежа.

Основной политической формой Древнего мира и в значи-
тельной степени Средневековья была империя — государство, зна-
чительное по своим территориальным параметрам и достаточно
сложное по своей внутренней структуре. При этом организация
верховной власти и политические традиции Римской империи и ее
продолжательницы Византии оказали огромное влияние на поли-
тическую культуру средневековья и становление суверенной наци-
ональной государственности в Новое время. В третьей! главе рабо-
1 ы рассматриваются основные черты имперской государственной
организации и особенности имперского суверенитета. Такое иссле-
дование является весьма актуальным, так как традиции и идея
империи не умерли и сохраняются в XXI веке. На рубеже тысячс-
1етий империя вновь «обретает плоть». О «(«рождении имперской
организации в настоящих условиях свидетельствуют тенденции
развития государственности в современном мире. Вместе с глоба-
лизацией экономических и культурных обменов, глобальным рын-
ком и кругооборотом производства и финансов возникают и новый
политический порядок, и новый вид суверенитета, для понимания
которого лучше всего подходит понятие империи. Поэтому «ослаб-
ление суверенитета национальных госуоар'тв вовсе не означает,
что суверенитет как таковой приходит в упадок»'. В условиях
трансформации мировой политической системы происходит рено-
вация имперской государственности, реставрация идей империи и

1 Хардт Л/., Негри М. Империя. М.: I [раксис, 2004. С. 11.
имперского суверенитета и обновление различных форм импер-
ского государственного устройства1.

По сути, в настоящее время происходят процессы, характер-
ные для преддверия 1 ювого времени, только с обратным знаком.
Тогда на развалинах старых империй формировались суверенные,
национальные государства и идея, в соответствии с которой суве-
ренный монарх, как носитель верховной власти, наделялся ею по
Божьему промыслу, заменялась рациональным принципом, указы-
вающим на ют факт, что в противном случае не избежать анархии,
хаоса и всеобщей войны всех против всех. Именно на этой основе и
проявляется светская концепция суверенитета, родоначальником
которой считается Ж. Боден и которая стала фундаментом всех
последующих его концепций. Рассмотрению и объяснению указан-
ных процессов и их теоретическому осмыслению посвящена чет-
вертая глава настоящей монографии.

Строя таким образом структуру работы, мы руководствова-
лись известным положением, на котором строится диалектический
метод исследования: «не забывать основной исторической связи,
смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное
явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развц-
1 ии это явление проходило, и с точки зрения этого развития смот-
реть, чем данная вещь стаза теперь»1 2. Рассмотрение процесса фор-
мирования и развития государственного суверенитета и его теории
важно, в этой связи, не просто само по себе, в плане накопления
соответствующих знаний о нем, по и в плайе более глубокого и
разносторониего изучения проблем суверенитета на современном
этапе эволюции государственности и определения возможных тен-
денций ее развития в будущем3. И здесь вполне уместно вспомнить
еще одно методологически выверенное и многократно подтверж-
денное самой жизнью ленинское положение о том, что «если рас-
сматривать какое угодно общественное явление в процессе его

1 Подробнее см.: Грачев Н. И. Политическая глобализация, суверенитет и
возрождение имперских форм государственного устройства в современном мире //
Философия социальных коммуникаций. 2007. № 3. С. 57 71.

2 Ленин В. И. О пкгударечве //Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. ЗУ. С. 67.

3 См.: Марченко М. И. Проблемы общей теории государства и нрава Учебник:
В 2 т. Т. 1: Государство. М.: Белой; Проспект, 2007. С. 467.
развития, то в нем всегда окажутся остатки прошлого, основы
настоящего и зачатки будущего»1. И это в полной мере относится к
<|х.'номену государственного суверенитета, его политико-правовому
содержанию, формам проявления, тенденциям развития.

Следует отмстить, что своеобразной методологической нова-
цией данной работы является попытка взглянуть па организацию
государства, роль и значение верховной власти в традиционном
обществе в сопоставлении с практикой государственного строи-
тельства в Древности, Средневековье и на пороге Нового времени.
Такая методолошя исследования еще достаточно редка в полити-
ко-правовых исследованиях. Данная монография в определенной
степени восполняет этот пробел.

1 Ленин В. И. Что такое друзья народа и как они воюют против социал-
к.мократов// Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 1.С. 181.
ГЛАВА I

ГОСУДАРСТВО И СУВЕРЕНИТЕТ:
СООТНОШЕНИЕ ПОНЯТИЙ,

ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЕ
СОДЕРЖАНИЕ, ИДЕЯ И СУЩНОСТЬ

§ 1. Понятие и цели государства.

Его идея и сущность

СОВРЕМЕННОЕ национальное государство, которое од-
новременно есть и государство территориальное, пережи-
вает в настоящий период процессы существенной трансформации.
Чтобы понять смысл и направленность этих процессов, определить
тенденции развития современной государственности, необходимо
обратиться к классическим воззрениям на понятие и сущность
государства и сравнить их с существующим положением дел, прак-
тикой современного государственного строительства, состоянием
современной национальной и территориальной государственности.

Как и любой другой социальный феномен, государство не
является еппичным явлением. Оно постоянно находится в разви-
тии, динамике. С момента появления первых протогосударствси-
ных образований оно прошло целый ряд этапов своего становления
и развития, знало периоды упадка и подъема, неоднократно меняло
формы своей организации и деятельности. В го же время, на протя-
жении всего времени существования, государство обладает некой
неизменной константой, которая есть не что иное, как его идея и
сущюстъ, определяемые его целями и функциональным назначе-
нием.
Изменчивость государственных форм, их зависимость от со-
циально- экономической структуры общества и общепринятого типа
мировоззрения привело к тому, что в науке до настоящего времени
отсутствует признанное всеми, или большинством, понятие госу-
дарства, применимое как к современной ситуации, 1ак и государ-
ственным практикам прежних эпох. Кроме того, во все времена
своего существования государство представляло собой весьма слож-
ное и многогранное явление, проявляющее себя в жизни людей,
различных их групп и общества в целом самыми различными свои-
ми сторонами и гранями. И все они имели или имеют онреде. 1ен-
ный смысл и значимость, поскольку содержат в себе что-то от его
сущности.

Но означает ли это, что «попытка дать точную и исчерпываю-
щую дефиницию государе гву заранее обречена на провал»1 или что
объективно существующая сложность и многомерность самого яв-
ления также объективно делает неизбежным многовариантное оп-
ределение его понятия* как это утверждают многие авторы. Ведь
действительно, любое определение есть ограничение, и даже отри-
цание того, что стоит за рамками уже определенного понятия. И в
данном случае это может привести к обеднению его содержания.

Отсюда вытекает методологический принцип выделения в жиз-
ни государства истинно сущностного, главного, основного, в отли-
чие от прехо/тящего, случайного, второстепенного, и построение на
этой основе целостной, синтетической политико-правовой теории
государства.

В этой связи весьма интересным представляется тот факт, что,
несмотря на многообразие подходов к понятию государства, все их
можно свести к двум группам пли значениям: широкому и узко-
му — органическому, холистскому, целостному или механическо-
му, атомарному, ипдивидуалисгическому* 2 3.

 Мамут Л. С. Государе 1 во: полюсы представлений// Общественные науки и
современность. 1996. № 4.

2 См.: Общая теория государства и права. Академический курс в 2 т. Т. 1:
Теория государства. М.: Зерцало. 1998. С. 87.

3 О ши]хжом и узком подходе4 к понятию государства см.: Алексеев И. Н. Со-
в|Х’.мснное положение науки о государе 1 ве и ее ближайшие задачи // Алексеев И. II.

Русский народ и гсхударство. М.: Аграф, 1998. С. 440 441; Кольев А. Н. Нация и го-
сударство. Теория консервативной реконструкции. М.: Логос, 2005. С. 61-136; Ма-
В широком смысле под государством понимается: страна; ис-
торически сложившееся общество; «публичным образом организо-
ванный народ»* 1: парод, объединенный в единое политичсс кое це-
лое и представляющий собой суверенную нацию, и т.д. Государства
здесь суть органические сущности, целостные естественные этно-
социальные организмы, возникающие из народного духа и почвы,
органичного сочетания объективных и субъективных факторов на-
циональной жизни, выступающие как высшая форма политическо-
го и правового единства образующих их народов. Государство в
этом смысле есть этносоциальное, политико-географическое (гео-
политическое) и. одновременно, организованное, упорядоченное
правовое единство (образование). Это — этносоциальная (нацио-
нальная) коллективность, организованпая в относительно замкну-
тых рамках территориальных границ, обладающая политико-пра-
вовым единством и ведущая независимое и самостоятельное
политическое существование.

В узком смысле государство рассматривается как организация
государственной власти, ее механизм, аппарат, в известной мере
независимый от общества, народа, не совпадающий с ними и даже
противостоящий им. Общество и государство предстают в этом
случае как достаточно произвольные, искусственные образования,
не облачающие самостоятельной онтологией. Они играют по отно-
шению к отдевьным индивидам служебную, пенчиненную роль и
потому их форма и содержание могут и даже должны легко менять-
ся в зависимости от сиюминутных потребностей и интересов обра-
зовавших их атомарных личностей. Государство здесь не имеет
самостоятельной ценности, ею обладают только отдельные лица, а
государство выступает как организация, лишь обеспечивающая их

мутЛ. С. Г<х'у.гарс1во в цешкхч ном измерении. М.: Норма, 1988. С. 17 27: Поздня-
ков Э. А. Философия госуларс'1 ва и права. М„ 1995. С. 23-29: ПшсещргМ. Пкшийопз
ро!шдиез е1 с!гой сопзйтйова!. Р., 1970. Р. 28 29: КЖеп IV. Сенега! Т1м.огу апс!
8Сасс. 14-V., 1961. Р. 181; Об ограницисгском и механицис1ском подходе см.; Ду-
гин А. Теория евразийского государства: Предисловие к книге Алексеева Н. II.
Русский народ и государство. С. 9- 14: он же. Основы геополитики. Геополитиче-
ское будущее Рехтин. Мыслил. и]Х)Сгране 1во.м. М.: Арктогея, 1999. С. 676 -680.

1 Мамут Л. С. Государство как публичным образом организованный народ //
Ежегодник российского права. М.. 2000. С. 180-191; он же. Народ в правовом
государсгве. М.: Норма. 1999. С. 19-43.
естественные права и потребности. При таком подходе государство
не может иметь авторитета в самом себе. Авторитетом его наделя-
ют лишь индивидуумы, которые в силу свободного соглашения,
путем договора учреждают над собой организацию власти госу-
дарство, которое выступает как определенное сродство, инструмент
в руках гражданского общества, предназначенный для служения
отдельным лицам. Начиная с 70-80-х гг. XIX столетия, практичес-
ки общепризнано, что государство включает в себя три реально
существующих, необходимых элемента: территорию; население (на-
род, нацию); публичную (государственную) власть'. Каждый из них
неизбежно присутствует во всяком государегве. Нельзя предста-
вить государство без территории как пространственной основы
его существования, без людей, ее населяющих, и без власти, в нем
господ' твующеи

Однако целый ряд авторов выделяют еще один необходимый
элемент государственно организованного общества — верховную
(суверенную) власть. 'Гак, по мнению Л. А. Тихомирова, говорить о
государстве можно только в том случае, когда у парода (нации),
проживающего в границах определенной территории, имеется, т.е.
уже сложилась, не просто публичная, а именно верховная (суве-
ренная) власть. Более того, государство не может появиться, пока в
нации не сложилось сознание верховной власти и не появились ее
конкретные выразители и носители. «Лишь когда выработано и то,
и другое, может явиться государство как создание уже Верховной
Власти»1 2.

Верховная власть выступает как объединяющая волевая сила,
реальный, жизненный авторитет, дающий народу организационно-
правовое единство, делающий из него замкнутое политическое не-

1 См.: Алексеев Н. Н. Указ. соч. С. 403; Е/ шшк Г. Общее учение о гсх'уларс гве.
СПб.: Юридический цешр Пресс, 2004. С. 193; Устрялов Н. Элементы государст-
ва // Классики гсополишки, XX век: Сборник / Сое г. К. Королев. М.: АСТ. 2003.
С. 601 и с лед.; Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государ-
ства // Маркс К., Эн1х»п>с Ф. Соч. Т. 21. С. 169 172; П^блемы общей теории права
и государства: Учебник Для вузов / Под общ. ред. В. С. Нерсесян ца. М: НОРМА -
ИНФРЛ-М, 1999.С.541 564.

2 Тихомиров Л. А. Единоличная власть как принцип госуда|>с пленного строе-
ния // Тихомиров Л. А. Церковный собор, единоличная власть и рабочий вонрем:.
М., 2003. С. 51.
лое, именуемое государством, и позволяющий постоянно поддер-
живать и сохрани гь такое единство.

Что касается публичной власти как элемента госу таре гва. то
она может быть и не суверенной, пе обладать верховенством, что, в
свою очередь, предполагает се подчинение какой-то иной более
высокой и, в конечном итоге, всегда суверенной власти. Аналогич-
ный подход к соотношению верховной и публичной власти госу-
дарства содержится в работах целого ряда русских дореволюцион-
ных юристов, которые признавали верховную власть самым важным
и значимым компонентом государства1.

Уже такой подход к элементарной структуре государства по-
казывает серьезную ограниченность и логическую противоречи-
вость узкого подхода к понятию государства, когда часть — органи-
зация публичной власти — выдастся за целое, и при этом в качестве
признаков такой организации и се элементов выделяются террито-
рия и народ. Территория пе может быть частью организации влас-
ти, просто органы власти и иные ее субъекты имеют определенный
территориальный масштаб деятельности. Народ, отдельные его со-
циальные слои и группы выступают субъектами публично-власт-
ных отношений, по не являются частью государственного аппара-
та. Народ составляют и властвующие. и подвластные. Но именно
эта «дихотомия» и придаст народу, организованному в государ-
ство статус политической целостности, единства, государственно-
го общества. Что касается верховной власти и государственного
аппарата, го они соотносятся как функция и материализующая ее
структура. Верховная власть объединяет и цементирует, скрепляет
различные этнические и социальные группы в политическое целое,
организует и упорядочивает социальное общежитие, делает парод
государственно-организованной коллективностью, по может уп-
равлять им только при помощи государственного аппарата. Поэто-
му науку о государстве стоит рассматривать, по словам Гегеля, как

1 См.: Алексеев Л. С. Русское государственное право. М, 1895. С. 6; Грабов-
ский Л.Д. Начат русского государственного права: В 2 г. М.: Зерцало. 2006. 'Г. 1:
О государственном устройстве. С. 143 144; Казанский //. Е. Власть Всероссийского
Императора. М: Москва. 1999; Хвостов В. М. Общая геория нрава; Элемешарный
очерк. СПб., 1914. С. 8; Чичерин Б. Н. Общее государствен! их? право. М: Зерцало,
2006. С. 7,61-83.
«представление тон организации, какой обладает народ как внутри
себя живое органическое целое»1. Касательно иного подхода, сле-
дует иметь в виду, что взгляд на государство как организацию
власти или форму такой организации, особый «орган», «аппарат»,
«механизм» власти, отдельные от общества, находящиеся над ним
и над народом, его составляющим, начинает складываться в Запад-
ной Европе лишь на пороге Нового времени в ХУ1-ХУП вв. и
видимым рубежом выступает здесь как раз теория государственно-
го суверенитета Ж. Бодена.

Начиная с древнейших времен и до периода религиозной Ре-
({юрмации в Европе, как на Западе, так и па Востоке, господствова-
ли представления и теории, отождествляющие государство и поли-
тически организованный народ, вернее, они являлись единствен-
ными. И позднее многие выдающиеся представители различных
школ политико-правовой мысли подходят к понятию государства
как к определенным образом организованному народу1 2, который
организует свою жизнедеятельность в пределах относительно зам-
кнутой территории. Не случайно, «когда говорят о каких-либо
конкретных государствах... то имеют в виду определенное единство
территории, населения и власти»3. А верховная власть в лице' выс-
шего органа (или органов) выступает в качестве официального
представителя государства в международно-правовых отношениях
и в отношении с собственным населением, его самодеятельными
организациями и территориальными коллективами. Таким обра-
зом, именно данные четыре элемента, вступая в определенную
систему отношений, непосредственно создают государство как це-

1 Гегель Г. В. Ф. Филос(м|х'кая иропедев! ика // Гегель Г. В. Ф. Работы разных
лет. Т. 2. М.: Мысль, 1971. С. 203.

2 См., например: Граций Г. О праве войны и мира. М.: Ладомир, 1994. С. 74;
Локк Дне. Два 1ракта1а о правлении //Локк Дж. Соч.: В 3 т. Т. 3. М.: Мысль. 1998.
С. 338: Кант И. Метафизика нравов в двух частях // Канг И. Соч.: В 6 г. М.:
Мысль, 1965. Т. 4. Ч. 2. С. 223; Кистяковский Б. /1. Социальные науки и право.
Очерки по методологии социальных наук и общей теории права. М., 1916. С. 412;
Геге/ь Г. В. Ф. Фи кх’офия права. М.: Мысль. 1990. С. 293: Руссо Ж. Ж. Об об-
щественном договор: Трактаты. М.: ТЕРРА — Книжный клуб; КЛНОН-ирссс,
2000. С. 208 209; Чичерин Б. И. Указ. соч. С. 1-3.

3 Общая теория государства и права / Отв. ред. Д. Л. Керимова и В. С. Пет-
ров: В 2 т. Т. 1. Л.: Изд-во ЯГУ. 1968. С. 39.
лое. Соединение территории, населения и государственной власти
в конечном итоге и порождает феномен общества политического
типа, создает собственно госу.гарство как политичсс кос целое Вер-
ховная государственная власть, в отличие от других субъектов
власти, распространяется на всю территорию и всех людей, состав-
ляющих народ государства, она объединяет, придаст единство всей
системе органов государегва. определяя все направления их дея-
тельности.

Следует отметить, что вместо верховной власти в качестве
четвертого элемента пх-ударства некоторые исследователи называ-
ют организованный порядок (И. Н. Алексеев)1, а также лояльность
граждан (И. А. И шин)1 2. На наш взгляд, организованный порядок
есть не элемент, не часть структуры государственно организован-
ного общества, а его цель и основополагающий признак, находя-
щий свое выражение в нраве и общественной нравственности (мо-
рали), а лояльность граждан есть основополагающая часть этого
организованного порядка, без которого государство действительно
существовать длительное время не может.

Наряду с элементами в теории государе1ва выделяют и его
признаки, как характерные черты, свойства, качественные особен-
ности, отличающие государство от догосударсгвенных родо-пле-
мянных сообществ и различных негосударственных организаций.
К таким признакам, как правило, относят3:

1) территориальный принцип организации населения, т.с. его
разделение но внутригосударственным территориальным едини-
цам; 2) наличие публичной власти, как особого, работающего на
профессиональной основе аппарата власти, управления и принуж-
дения; 3) суверенитет, реальным, факшческим выражением кото-

1 См.: Алексеев Я. Я. Указ. соч. С. 403,404 407.

2 См.: Илыш И. /1. Советский Союз — не Россия // Ильин И. А. Собр. соч.:
В 10 т. Т. 7. М.: Русская книга. 1998. С. 329.

3 См.: Общая теория государства и права. Академический курс. Т. 1. С. 94
101; Поляков А. В. Общая теория права: Феноменолого-коммуникативный подход.
Курс лекций. СПб.: Юри дический центр Пресс. 2003. С. 512-522: Рудковский В. А.
Понятие пх’ударства. Волгоград ВА МВД России, 2002; Макуев Р. X. Теория
государства и права: Учебник. М.: Юрист, 2006. С. 98 99: Теория государства и
права: Учебник / Под. ред. В. К. Бабаева. М.: Юрист, 2006. С. 56 59; Чиркин В. Е.
Современное государство. М.: Международные отношения, 2007. С. 42.
рого является наличие Верховной государственной Власти, обла-
дающей нравом на последние, окончательные решения по веем
жизненно важным вопросам общегосударственного значения, что и
обеспечивает верховенство государствен пой власти по отношению
к другим субъектам общественных отношений внутри страны и
независимость и самостояп.е итость государства в международ-
ном общении1; 4) налоги, устанавливаемые Верховной Властью и
идущие на содержание аппарата власти и управления, а также
различные государственные мероприятия; 5) тесная связь государ-
ства с правом и их взаимная обус товленнос гь друг другом.

Описываемое через указанные выше признаки государство
также предстает совсем нс как стоящая над обществом система
органов власти и управления, и пе как средство и инструмент в
руках гражданского общества, а как политико-правовая форма са-
мобытного существования определенного народа, имеющего свою
национальную верховную власть1 2, «единый с обществом социо-
культурный и духовный феномен», институционализированная
<|х>рма его этнических и социокультурных особенностей3. И в этом
смысле «государство есть органичная система, организованная на
началах определенного порядка, в который включается и публич-
ная власть и органы управления, право и правовой порядок, обы-
чаи и духовно-нравственные ценности и нормы, то есть все, что
объединяет людей в едином общежитии, поддерживает их совмест-
ное существование, регулирует их поведение и сохраняет общность
в виде нерасчленешюй целостности»3.

Определение целей и задач государства в значительной степе-
ни зависит от того, что под нн.м понимается. Из такого понимания
вытекает их объективный или субъективный характер. Если госу-
дарство — это парод, общество, объединенное в единое целое вер-
ховной властью, то его цели и задачи — это цели и задачи самого

1 См.: Грачев 11. И. Суверенитет как феномен Верховной Власти // Вестник
СГЛП. 2006. № 6(52). С. 13 18: он же. Суверенитет как правовая категория //
Вестник СГЛ11.2005. № 1(42). С. 39-44.

2 Грабовский А. Национа п>ный вопрос в истории и в литературе. СПб., 1873.
С. 14.

* Поляков А. В. Указ. соч. С. 520 521.

* Поздняков Э. А. Указ. соч. С. 39.
народа, объективно вытекающие из его наличного бытия и смысла
существования. Если государство - это власть, ее аппарат, то не
стоит удивляться, если его цели будут определяться исключитель-
но интересами властвующих, а основная масса населения окажется
только средством их реализации. Истории известно немало случа-
ев, когда правящая элита превращалась в замкнутое сословие (кас-
ту) и резко о тдаляла свои сословные интересы от интересов обще-
ства и государства, раскалывая единую государственно организо-
ванную общность людей. Выходов из этой ситуации существует
только два. Организация публичной власти, занятая удовлетворе-
нием своекорыстных интересов господствующего класса, перестает
выполнигь объективно имманентные ей функции, и государство, а
вслед за ним и народ прекращаю! свос самостоятельное самобыт-
ное существование, либо в этносоциальной субстанции государ-
ства находятся здоровые силы, которые революционным путем
совершают акт ротации элиты, воссоздают рас колотое единство
народа и возвращают государство к основной цели своего суще-
ствования.

Цель есть то, ради чего нечто существует1. Социальные цели
порождаются объективным миром и отражают объективные по-
требности и интересы людей, их групп, общества в целом. Любая
социально значимая цель выступает как идеальный, внутренне по-
буждающий мотив человеческой деятельности1 2, в основе которого
лежат определенные потребноеги и интересы. Общая цель любого
существа, социального инеппуш или явления заключает все его
частные цели и состоит в исполнении его назначения, определяе-
мого его природою. Природа предмета «составляет внутреннюю
цель развития, или идею, руководящую его деятельностью. Поэто-
му Высшая цель и назначение государства в мире состоит в осуще-
ствлении его идеи, или в развитии сто существа»3. «Бытие государ-
ства есть особого ро.да коллективная жизнедеятельность составля-

1 См.: Философский энциклопедический словарь. М.: Сов. энциклопедия,
1989. С. 731.

2 См.: Ленин 13. И. Конспект киши Гегеля «Наука лошки» // Ленин В. И.
Паш. соор. соч. Т. 29. С. 171; Маркс К. Введение (из экономических рукописей
1857 1858 годов) // Маркс К., Энге п»с Ф. Соч. Т. 12. С. 717.

3 Чичерин Б. И. Указ. соч. С. 10.
ющих его людей». Как всякая человеческая деятельность, она име-
ет свои цели. 11о в от. шчие от частных и групповых целей, эти цели
«не узкие, не частные, но связанные с судьбами всего государствен-
ного общества в целом»1. Они, как и лежащие в их основе интере-
сы, носят всеобщий публичный характер, касаются всех граждан в
совокупности, а не кого-то в отдельности. «В силу того, что госу-
дарство объединяет всех .полей, проживающих на его территории...
оно объективно выражает общие для всех, «снятые», интегриро-
ванные потребности, интересы и цели жизнедеятельности своего
сообщества 1юдсй»* 2 3. Осознанный публичный (общественный) ин-
терес становится целью деятельности государственно-организован-
ного общества, так как, с одной стороны, без его удовлетворения
невозможно реализовать целый ряд частных и групповых интере-
сов, а с другой — обеспечить целостность, устойчивость и нормаль-
ное разви тис государства и составляющего его парода’. Разумеется,
государство не может ставить себе целью достижение частных ин-
тересов, т.е. частного блага. Пель государства, как подчеркивают
целый ряд исследователей, общая, а не частная - это достижение
общего блага, обеспечение общих для всех инте])есов, интересов
общественного целого против угрожающих им частных интересов.
«Общее благо — вот формула, в которой кратко выражаются зада-
чи и цели государства»4 5. Р. (]х>н Неринг и Б. II. Чичерин вообще
усматривают в этом истинную природу и основную идею государ-
ства’’. Ведь от блага целого зависит и благо составляющих его
частей. «В начале общественной пользы заключается и удовлетво-
рение личных целей»6. В свою очередь, само это благо, в значитель-
ной степени, определяется благосостоянием составляющих госу-
дарственный организм частей. И косвенно целью государства об-
новится поэтому содействие частным и групповым интересам.

' Мамут Л. С. Народ в правовом государе 1ве. С. 55 56.

2 Атаманчук Г. 13. Теория государственного управления: Курс лекций. М.:
Юрил. лит., 1997. С. 41.

3С.м.: Тихомиров 10. /1. Публичное право. М.: БЕК, 1995. С. 54-55.

1 Кистяковский Б. А. Указ. соч. С. 416.

5 Иерин/ Р. Цель в праве // Неринг Р. ф. Избранные 1руды: В 2 г. СПб.:
Юридический центр Пресс, 2006. Т. 1. С. 282-283; Чичерин Б. Н. Указ. соч. С. 8.

6 Чичерин Б. И. Указ. соч. С. 12.
Таким образом, в государственно организованном обществе
становится возможным соединение и сочетание частного интереса
граждан с общим интересом государства, когда одно находит свое
удовлетворение и осуществление в другом. Такое состояние обще-
ства Гегель называет нравственностью1. Оно предполагает наибо-
лее полное согласованное существование, сочетание и развитие
всех элементов и частей государства, приведение их к высшему
гармоничному единству в составе целого. В этом зак. почастся выс-
шая идеальная цель государства, которая включает в себя и мир, и
свободу, и порядок, и общую пользу1 2. Государство, таким образом,
включает в себя все цели общества. Так складывается, возникает то
совершенство жизни, о котором говорит Аристотель. Выводя, как и
Платон3 * 5, необходимость государства из потребностей совместной
жизни людей, он вили г конечную цель его существования в дости-
жении «благой», т.е. справедливой, жизни. Поэтому государство у
Аристотеля, но своим нравственным целям и этической ценности,
несравненно выше, чем отдельный человек с его целями и жизнен-
ными .задачами1.

Па этих позициях стоят практически все философы-идеалис-
। ы объективного толка. И в этом они идут по пути, проложенному
развитыми религиозными традициями, тесно смыкаются с ними.
В соответствии с такими 1радициями «государство в качестве юри-
дического чипа тождественно с общиной правоверных»3. Государ-
ство, нация и церковь образуют единое целое. «Тот, кто принадле-
жит вере, принадлежит и к нации»6. Поэтому классическое госу-
дарство древности опиралось на единый народный дух, общие
верования, традиции, убеждения и нравы. Отсюда политическая
доблесть граждан и подданных, которые, осознавая себя не только
политическим, но и духовным единством, забывали о собственных

1 См.: Геге/ь Г. В. Ф. Философия права. С. 279-289.

2 Чичерин Б. Н. Указ. соч. С. 10 17.

3 См.: Платон. Государство. II. 369с // Платон. Соор, соч.: В 4 т. Т. 3. М,:
Мысль, 1994.

1 См.: Аристопичь. Политика. 1. 1. 30. 1252в // Арисющп>. Соч.: В 4 т. Т. 4.
М.: Мысль, 1984; Алексеев Н. Н. Идея государства. СПб.: Лань, 2001. С. 79.

5 Шпенглер О. Закат Европы. Очерки мор(|юлогии мировой истории. Т. 2:
Всемирно-исторические перспективы. М.: Мысль, 1998. С. 182.

6 Там же. С. 180.
интересах и выгодах, когда дело касалось общегосударственных
интересов и целей. Не случайно, «все государства... великих тради-
ционных цивилизаций - в виде империй, монархий, аристократи-
ческих республик или городов-пкударств - в лучший период сво-
его существования в большей или меныпей степени носили орга-
ничный характер»1. Их «единство носило не просто политический,
но скорее духовный — а зачастую прямо религиозный — характер;
сама область политики в узком смысле формировалась и держа-
тась единой идеей, общей концепцией, чго находило отражение
также в мышлении, праве, искусстве, обычаях, культе и способе
хозя й ствова 1 тия »1 2 3.

Достаточно полно религиозные основы государства проявля-
ются в учении Платона. Государство у него представляет собой все
возможные добродетели: мужество или силу; мудрость; умерен-
ность; и, наконец, правду и справедливость. Сила есть добродетель
власти, охраняющая безопасность; мудрость есть сознание высше-
го божественного закона, устанавливающего всеобщий порядок;
умеренность сеть добродетель граждан, преследующих личные цели,
но подчиняющих их общественной цели; наконец, над всем этим
царствует правда, распределяющая справедливость, которая каж-
дому элементу указывает подобающее ему место в общем организ-
ме и удерживает его в должных предетах сообразно с его назначе-
нием. Государство выступает здесь не прос то как главенствующий
союз, но как высшее осуществление правды, справедливости на
земле. Это и есть его основная ш)ея, составляющая внутреннюю
цель развития. В этом состоит и общее благо, а потому государство
есть высшее осуществление идеи добра ’.

Справедливость является, пожалуй, самым важным принци-
пом, регулирующим взаимоотношения людей по поводу распреде-
ления (перераспределения) социальных ценностей в самом широ-
ком смысле этого слова - материальных благ, социа пятых статусов,
прав и обязанностей, различных возможностей, престижа, уваже-

1 Эвола Ю. Люди и руины. М.: МОО «Русское С1рслковое общее । во», 2002.
С. 68.

2 Там же. С, 69,

3 См.: Платон. Государство. IV. 428 433; Чичерин Б. Н. Указ, соч, С. 15: он же.
Политические мыслители. СПб.: Лань. 199$). С. 12-13.
пня и г.д. Следует отметить определенную содержательную отно-
сите 1Ыюсгь понятия справедливости в различные эпохи и у раз-
ных народов, вернее, конкретно-социальную изменчивость предла-
гаемых ею критериев. Но в любом случае идея справедливости
вредно |атает некоторый уровень согласия между членами сообще-
ства относительно наиболее общих правил — принципов, по кото-
рым они живут. Эти принципы могут меняться - сознате 1ыю или
стихийно, в результате эволюции или революционно — но всегда
конкретное понимание справедливости зависит от того, какие рели-
гиозные и нравственные нормы, правила общежития (в том числе и
правовые), обычаи, традиции, привычки установились в данном
обществе. Справедливость общественных установлений измеряется
но ним, а нарушение этих правил воспринимается как несправед-
ливость. Таким образом, идея справедливости ассоциируется прежде
всего с законом, ио не в собственно юридическом, позитивном, а
скорее в нравственном, религиозном смысле, который может быть
строгим, суровым, но непременно праведным и справедливым. Не
случайно понятие «закон» в Древности и в Средние века прилага-
лось, как правило (в основном), к нормам высшего порядка — зако-
ну Божественному (Библия, Коран) или естественному (производ-
ному от божественного, например, законы Ману), а также к
обычному, традиционному укладу жизни, сложившемуся на их ос-
нове. Правотворческие акты высших органов государственной вла-
сти именовались: указы, ордонансы или декреты1, которые до 1жны
бы 1и соответствовать религиозно-нравственным предначертаниям.

Идея справедливости пронизывает религиозный закон и уста-
навливает предел индивидуальному произволу. Она противодей-
ствует эгоистическим мотивам и стремлениям, удерживает людей
от причинения вреда другим, требует уважения к чужой личности,
ее груду, имуществу, правам и законным интересам* 2. Именно по-

“ См.: Нан дер Берг Л. В. С. Основные начала мусульманского права соглас-
но учению Лбу Ханифы и Шафии. М.: Нателис, 2005. С. 16- 17; Керимов Г. М.
Шариат — закон жизни мусульман. Ответы шариата на проблемы современное! и.
СПб.: ДИЛЯ. 2007. С. 330 331: Колесов В. В. Древняя Русь: наследие в слове. Мир
человека. СПб.: Филологический факультет Санкт-Пете|)бур1гкого ун-та, 2000.
С. 128-129: Тарановский Ф. В. Энциклопедия правд. СПб.: Лань, 2001. С. 448-449.

2 См.: Апресян Р. Г. Ценностный мир личное!и // Ценности гражданского
общества и личности. М.: Педагогика. 2001. С. 168-172.
этому справедливость рассматривается как принцип организации и
жизнедеятельности любого социального союза, первейшая добро-
детель общеетвенных инегшугов1. а через всю историю политичес-
кой философии проходит мысль, что справедливое жизнеустрой-
ство общества, человеческой жизни - это как раз и есть то, в чем
заключается общественное благо. Государство есть единство его
формально-юридической орга! । изации и сот талы ю-аитро) юлоп г
ческой сущности. И человеческий союз лишь «тогда становится
государством, когда основанием его единства является поддержа-
ние общего блага»1 2.

Осуществление идеи справедливости создаст в рамках госу-
дарства социальную и правовую гармонию, заключающуюся в том
что каждый социальный слой (сословие, класс, страта) и отдель-
ный человек (гражданин, подданный) выполняет ту функцию, роль
или задачу, которую диктует ему необходимость сохранения цело-
го, т.е. государства. Тем самым идея справедливости определяет
роль каждого отдельного элемента финальной структуры в слипом
политическом организме3, закладывает основы социально-полити-
ческой иерархии, распределяя материальные и моральные блага,
определяя статусы различных социальных фупн и индивидов.

Справедливость является основным орудием осуществления
нравственного идеала, абсолютно необходимым и данным априори
условием для этого. Ее назначение состоит в предварительном
примирении действительных конфликтов между персональными и
трансперсональными ценностями1. Из этого вытекает та огромная
важность и значение идеи справедливости для формирования со-
держания и разработки системы действующего права в государ-
ственно организованном обществе3.

1 См,: Ролз Дж. 'Геория справелшвости. Новосибирск, 1995.

2 Ключевский В. О. Мегодолошя русской истории // Ключевский В. О.
Сочинения в 9 г. Т. VI. М.: Мысль, 1989. С. 13.

* См.: Гурвич Г. Д. Юридический опыт и плюралистическая философия пра-
ва // Гурвич Г. Д. Филос(х|)ия и социо.кл ия права: Избранные сочинения. СПб.:
Издательский дом С.-Петеро, гос, ун-та, 2004. С. 285.

1 Там же. С. 292.

Гурвич Г. Д. Юридический опыт и плюралистическая философия права.
С. 294.
Достижение социальной справедливости является абсолютно
идеальной (совершенной) целью государственного бытия и состав-
ляет высший идеал внутреннего государственного развития. В дей-
ствительности, в практической жизни он может осуществляться
лишь постепенно, в соответствии с особенностями психологичес-
кого склада государе гвообразующего народа, изменяющимися по-
требностями народной жизни, объективными внешними и внут-
ренними условиями и обстоятельствами существования государства
и т.д. Отсюда, сами понятия правды, справедливости, добра и об-
щей) блата не остаются безусловными для всех времен и народов.
Они обусловлены историческими и этнопсихологическими усло-
виями (моментами) развития государства. Поэтому «к идедаыю.му
или метафизическому началу» государственной жизни «присоеди-
няются элементы физиологический и исторический»1, которые это
начато ограничивают и выдвигают на передний план целый ряд су-
губо практических целей, являющихся насущно необходимыми дан-
ному народу в данное время. Это может быть расширение границ
государства, присоединение приграничных областей, включение в
свой состав иных этнических «руин, проведение экономических,
социальных и политических преобразований, смена религиозных
или идеоиогическпх основ общественной жизни и т.д. и т.п. Но во
всех этих случаях при осуществлении разнообразных временных
промежуточных целей в жизни государственно организованного
народа имеется нечто неизменное, некая общая константа, посто-
янная цель практического характера и значения, которая является
доминирующей и обуслов. швает проведение любого политическо-
го мероприятия, достижение любой социально значимой цели, в
том числе и самой конечной, идеальной, выступающей для всех
них самым подлинным и реальным основанием.

Такой практической целью, выступающей реальным основа-
нием для дальнейшего внутреннего развития государства и его
идеи, является то, рати чего оно создано. А создастся оно рати объ-
единения .людей, их совместной и всеобщей жизни, в чем, по мне-
нию Аристотеля. и заключается природа человека как существа об-
щее твенного и политического* 2. «Объединение, как таковое, — счи-

” Чичерин Б. Н. Общее государе гневное право. С. 16.

2 См.: Аристотель. Политика I. 1.30.1233а.
тает Гегель, - есть само истинное содержание и цель, и назначение
индивидов состоит в том, чтобы вести всеобщую жизнь». И даль-
нейшее удовлетворение их потребностей, деято юность и характер
поведения «имеют своей исходной точкой и результатом это суб-
станциональное и общезначимое»1, т.е. государство, которое Гегель
мыслит как органическую тотальность1 2. Э го субстациональное един-
ство (целостность, тотальность) и есть, но Гегелю, «абсолютная и
неподвижная самоцель» государства, «и эта самоцель обладает выс-
шим правом по отношению к единичным людям, чья высшая обя-
заиность сжтт в том, чтобы быть членами государства»3 4. У Ари-
стотеля также государство есть «самодовлеющее состояние»1, т.е.
имеет цель в себе самом. II благо государства состоит в сохранении
этого единства и целостности5, «охране своего существования»6,
мире, безопасности и общем согласии внутри этой целостности7.
Ибо государство, в котором существует внутренняя вражда, поги-
бает. «Всякое царство, разделившееся в самом себе, опустеет; и
всякий город или дом... не устоит», — говорит по этому поводу
Библия8. 11с случайно, «когда основывали государство, - пишет
Платон, — установили, что делать это надо непременно во имя
целого». И само «это целое», и его наличное бытие, существование
«есть справедливость или какая-то ее разновидность»9, уровень,
Степень. Поэтому благо отдельной его части или частей несводимо
к сумме благополучия этих последних и каждая частица должна
органично участвовать во бйаге целого10. И у Аристотеля государ-
ство по своим праве гвенпым целям и этическим ценностям несрав-

1 Гегель Г. В. Ф. Ф1мюс(м|шя права. С. 279.

2 См.: Гам же. С. 278.

3 Там же. С. 279.

4 Аристотс п*. Подпапка. 1.1.30.1253в.

г’ Так смотрел на цель государства Фома Аквинский (см.: Чичерин Б. Н.
Полшические мыслите, ш. С. 79).

6 Монтескье III. Л. О духе законов. М.: Мыс л», 1999. С. 137.

1 См.: Спиноза Б. Пояитический трактат // Спиноза Б. Трактаты. М.: Мысль.
1998. С. 287; Гоббс Т. Левиафан, или Материя, (|юрма и власть государства церков-
ного и гражданского// Гоббс* 'Г. Соч.: В 2т. Т. 2. М.: Мысль. 1991. С. 129.

8 Библия: Книги священного писания Ветхого и Нового Завета. Мф. (12:15).

9 Платон. Государство. IV. 433.

10 См.: ЧанышевА, А. История политических учений. Классическая западная
традиция (античность - первая четверть XIX в.). М.: Изд-во МГУ, 2001. С. 45.
пенно выше, чем отдельный человек с его целями и жизненными
задачами1. По своей природе оно является первичным но отноше-
нию к другим формам общежития, самому человеку и логически
предшествует им. Их отношение к государству такое же, как отно-
шение любой части к своему целому. А тот человек, который «от-
брасывает высшие политические цели, считая себя существом са-
модовлеющим. уже пе составляет элемента государства, становясь
либо животным, либо божеством»1 2.

Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод, что высшая
и конечная, реальная (практическая) цель государства заключа-
ется в нем самом, в самом его существовании, его воспроизводст-
ве и развитии. Однако это и так, и все-гаки не совсем так. Дело
в том, что государство всегда выступает как политическая форма
организации определенного народа, государствообразующей нации.
Понятие нации служит для обозначения этносоциа итого субстра-
та государства. В основе образования нации всегда находится идея
государственности, которая основывается на очень глубоких чувст-
вах общности, внутренней духовно-психоногической и культурной
связанности, хорошо осознаваемых ее отдельными представителя-
ми3 4. Поэтому «в папин единство рассматривается как органичес-
кое, дополняющее и уравновешивающее управленческий конструк-
тивизм государства»1.

Понятие «народ» используется в речи, научной и публицисти-
ческой литературе в самых различных значениях. Эго научно не
акцентированное понятие. Что касается нации го под ней чаще
всего понимается не просто какой-либо этнос, но такты устойчивая
территориальная коллективность, возникшая на базе общности язы-
ка, экономической жизни, психического склада, тина кулыуры.
обладания общими интересами, которая осознает свою общность и
поэтому обладает возможностью реализации этих общих интересов
на основе собственной культурно-цивилизационной парадигмы (мо-
дели существования) в рамках собственного суверенного государ-

1 См.; Ли'ксеев II. II. И юя государе та. СПб.; Лань. 2001. С. 79.

2 См,: Аристотель. Поли 1 ика. 1253а. 20 25.

3 См.: Шпенглер О. Указ. соч. С. 162- 189.

4 Кольев Д. Н. Нация и государство. Теория консервативной реконструкции.
М.: Логос. 2005. С. 90-91.
ства'. От нации следует отличать иные этнические общности, ко-
торые могут обладать многими признаками нации, кроме одного -
наличия собственною государства. Потому одной из самых важ-
ных причин образования нации является общность политической
судьбы. В процессе своего формирования и развития она, по край-
ней мерс, «стремится, — как указывал М. Вебер, - к собственной
политической организации» и «всегда ориентирована к политичес-
кой власти»1 2. Таким образом, термин «нация» выступает инстру-
ментом структурирования социалыю-па нггического пространства3 *.
Как правило, исторически государства возникают па стадии <коз-
пания каким-то крупным этносом, пародом своего внутреннего
единства и своего предназначения в мире. II в этом момент этнос
превращается в народ - государствообразующую нацию, создаю-
щую особую политическую форму своего существования, прису-
щую только ему.

Практически все современные государства и государства про-
шедших эпох, оставившие след в истории, имели в качестве свсхто
этносоциального субстрата нацию, осуществляющую функцию и
роль государствообразующего народа. Поэтому правы те авторы,
которые считают: «без государства пет нации, без нации нет госу-
дарства»1. Нация дает жизнь государству и, одновременно, прохо-
дит становление вместе с ним, растет вместе с ним, приобретает
право на историческую, а иногда и па всемирно-историческую роль5 6.
Государство создает нацию, но одновременно и служит ейс. По-
настоящему независимое и самостоятельное, го есть реально суве-

1 См.: Ильин М. В. Слова и смыслы. Опыт описания ключевых поэтических
понятии. М: РОССПЭН. 1997. С. 242 245; Оль II. Л„ Ромашов Р. /1. Нация (генезис
понятия и шлцмм'ы правосуб11сктпости). СПб,: Изд-во Юрид. ин-та (Санкт-Петер-
бург). 2002. С. 35 38: Сорокин II. А. Основные черты русской нации в двадцатом
с толст ии // О России и русской философской культуре. М., Наука. 1990. С. 466
469; ХомяковII. М. Свои и чужие: драма и сей. М.: Полиграфист. 2003. С, 122,

2 Пи г. но: Троицкий Е. С. Русский народ в поисках правды и организованнос-
ти. М.:АКИРП, 1996. С. 5.

3 См.: Малахов В. С. Национализм как политическая идеология: Учебное
пособие. М., 2005. С. 28,

1 Величко А. М. Фи. юсофия русской государе гвепности. СПб.: Изд-во Юрид.
ин-та (Санкт-Петербург). 2001. С, 111,

5 Величко А. М. Фи юсофия русской государственности. С. 111.

6 Колме А. II. Указ, соч. С, 91.
репное, государство не может иметь целей, отличных от целей
государствообразующего народа (нации). Цели государства — это
всегда цели государствоообразующего народа и наоборот.

Гарантированное существование государства как «главенству-
ющего политического единства»1 важно не само по себе. Оно мо-
жет быть целью только как гарантия сохранения, существования,
воспроизводс тва. благополучия, а в идеале и проиретания государ-
ствообразующей нации. В то же время для нации, как государство-
образующего народа, наряду с самосохранением, воспроизводством
и благополучием одной из основных целей начнется сохранение и
совершенствование, собственной государственности, иногда — ..по-
бои ценой, поскольку без наличия государства невозможно обеспе-
чить существование и развитие национальной жизни. Поэтому во
взаимоотношениях нации и государства носзедпее всегда имеет
главенство и приоритет, воплощаемые в достоинстве и прерогати-
вах верховной власти, единственно способные дать нации истинное
самосознание, единую политическую форму и волю, единственное
и достойное существование1 2. Государство гарантирует определен-
ную степень внутреннего мира и порядка, внутреннюю и внешнюю
безопасность, достижение которых само по себе есть огромное бла-
го для госуда|хтвообразующсго народа и всех граждан, его состав-
ляющих. Только государство может обеспечить динамическое посту-
пательное развитие и процветание нации. Даже при самой деспоти-
ческой форме правления наличие внутреннего мира и опрелотонного
порядка несут в себе огромные преимущества по сравнению с хао-
сом безгосударственного состояния. И при деспотических режимах
существует некий предел произвола и жестокости, которые никто
не может преступить безнаказанно для ущерба для авторитет соб-
ственной власти. И в автократических государствах существуют
законы, и несоблюдение их правителем всегда несет в себе некое
анархическое начало, тогда как сам он заинтересован в поддержа-
нии порядка, пусть даже сообразно сто произволу или воле. Он

1 ПЬттт К. Понятие политического // Вопросы социолог ни. 1992. Т. 1. № 1.
С 49

2 См.: Эвола Ю. Крошка фашизма: взгляд справа // Эвола К). Люди и руины
Критика фашизма: взгляд справа. М.: АСТ: ЛСТ МОСКВА: ХРАНИТЕЛЬ, 2007.
С. 282.
подчинен логике властноуправленческих отношений и всегда ру-
ководит не только в собственных ингересах, по и в интересах
подданных. Любое государство, хотя бы в некоторой степени, объек-
тивно служит общей пользе и гарантирует своим гражданам опре-
деленный минимум справедливости и добра.

В этой связи, на наш взгляд, не совсем адекватно определяется
в теории второй элемент государства. Им является нс просто насе-
ление, которое может быть признаком или элементом не только
государства, но и .нобой другой территория п>пой единицы — субъек-
та федерации, административного или муниципального образова-
ния, географического региона и т.д. Этот признак не очень точно
передает и термин «народ*. который является весьма многообраз-
ным и недостаточно концептуализированным в политико-право-
вых науках. Таковым можно считать лишь государствообразую-
щий народ или нацию.

Можно признать, что существуют нации, не имеющие соб-
ственной государственности. Это почти всегда народы, ведущие
борьбу за ее создание (евреи — в не таком уж далеком прошлом,
курды — в настоящее время) или уже утратившие се (как те же
самые евреи па протяжении длительного времени). В то же время
предс!является совершенно очевидным, что нс существует безна-
циопальных государств. И именно государствообразуюищй народ
парод создавший государство в целях реализации своего националь-
ного идеала, выступающий в качестве этносоцпазыюго субстрата
государственно организованного общества, является его основным
системообразующим элементом наряду с Верховной Властью —
аппаратом и публичной власти, и территорией. Поэтому сохране-
ние государегвообразующей нации, защита ее праветвеппого и фи-
зического здоровья, политической и культурной целостности отно-
сятся к категории главных государственных интересов и целей,
защита которых является первостепенной задачей государства и
политическим смыслом его существования. Эти цель и интересы
нс могут быть предметом компромисса или политического торга и
должны защищаться государством любой ценой1, иначе нация из
субьекга политической дсято юности может достаточно скоро пре-

1 См.: Мту’епЛаи II. I. ООспипав о! РоПСкз. СЫсадо. 1958.1’. 50-67.
вратиться в се объект, т.е. прекратить свое существование в каче-
стве государствообразующего народа и не останется пи государ-
ства, пи скрепляющихся им наций.

Государствообразующие народы (нации) могут быть много-
этническими, как, например, французская или испанская нации,
либо — многорасовыми, как североамериканская. В то же время
государство можег быть многонациональным: к таковым можно
отнести целый ряд федеративных государств в настоящем и импер-
ских государств в прошлом (Римская, Византийская, Австрийская,
Османская империи, Российская империя, СССР и современная
Российская Федерация. Индийский Союз. СФРЮ и др.). Однако
во всех этих случаях единое имперское или федеративное государ-
ство создавалось усилием или при решающем доминировании од-
ной из наций (римлян, 1-реков, австрийцев, турок-османов, русских,
индусов, сербов). В процессе их формирования за определяющий,
доминирующий поведенческий образец всегда брались культурно-
1 щвил! 1.за1 и ни шые характеристики государствообразующего I гаро-
да. наиболее адекватно приспособленного к присутствующей среде
обитания, более развитого в культурном, хозяйственном, воеппо-
тсхническом и иных отношениях. Именно его этнокультурные при-
знаки, такие как язык, религия, обычаи, традиции, право, становят-
ся в таких случаях господствующими, определяют стереотипы
поведения в обществе и, в конечном счете, обусловливают структу-
ру общественных отношений, хозяйственный уклад и организацию
власти в государстве На основе полиэтничноеги, т.е. фактического
равенства различных этнических групп, ни одно многонациональ-
ное государство никогда не существовало и существовать продол-
жительное время не может. Любые другое, не относящиеся к госу-
дарствообразующей, этнические группы должны иметь право и
возможность сохранения своей идентичности — языка, религии,
традиций, культуры, особого быта — по это, как правило, приводит
их на обочину мировых цивилизационных процессов. Опи в этом
случав существуют и воспроизводят себя в качестве этносоциаль-
ных реликтов. I(^стоящее развитие национальных меньшинств воз-
можно только на основе принятия основных компонентов цивили-
зационно-культурной парадигмы государствообразующего народа.
Более того, попытки противостояния его цивилизационному ли-
дсрству СО стороны ЭТПОПЛСМСННЫХ меньшинств создают угрозу
самому существованию государства, подрывая его цивилизацион-
но-культурную основу, и потому достаточно жестко пресекаются
г<х:уларственно-принудителы1ыми средствами.

Таким образом, достижение идеальной внутренней цели го-
сударства - достижение общего блага, заключающееся на прак-
тике в установлении справедливого порядка социадьных отноше-
ний, может быть основано лишь на определенном национальном
иЪеМе, вполне конкретных этносоциальных ценностях, сохраняю-
щих свою значимость и духовную преемственность на протяжении
многих поколений, неизменно проявляющих себя в изменяющих-
ся политических институтах, юридических нормах, формах госу-
дарственной организации, могущих иметь между собой значитель-
ные внешние различия. Исходя из этого, идеалы общей пользы и
справедливости весьма условны и вытекают из того, что государ-
ство служит некоторым высшим культурным идеалам и ценностям
и утверждает себя как учреждение, созданное для их осуществ-
ления1.

Реальным практическим выражением минимума справедли-
вости в любом обществе является наличие определенного органи-
зованного (нравственного и правового) порядка, некоего стабиль-
ного упорядоченного строя жизни, гарантирующего людям (под-
данным, гражданам) безопасность, спокойствие, возможность
удовлетворять свои потребности, прогнозировать своп действия,
иметь уверенность в завтрашнем дне. В традиционных обществах
Древности и Средневековья справедливость — это простое следо-
вание общепринятому порядку, установленному Божественным За-
коном, религиозными и нравственно-правовыми обычаями. Во всех
религиозно-мифо. югических системах присутствуют представле-
ния о существовании универсального космического Закона и осно-
ванного на нем порядка, которым подчиняется и устройство чело-
веческих сообществ: Маат — у египтян, Маркашу — у жителей
Месопотамии, дао в древнекитайской традиции, рита — у индо-
ариев, дике — у древних греков, юс (фз) — у римлян, правда —

1 Алексеев Н. Я. Современное положение науки о государстве и ее ближайшие
задачи // Алексеев II. II. Русский народ и государство. М.: А1раф, 1998. С. 532.
в древнерусском правосознании. Во всех этих поня! иях заключает-
ся нераздельное единство нрава, религии и этики, обычая и морали,
закона и порядка1. Следование людей Закону и создает порядок,
который уже сам по себе есть великое благо для всех вместе взятых
и для каждого в отдельности. Законопослушное поведение рас-
сматривается как угодное Богам, а закон выступает как олицетво-
рение справедливости и порядка, «ибо порядок и есть своего рода
закон»1 2. Следование ему приносит людям исключительную пользу,
дает им пищу, умножает достаток, указывает пути верного поведе-
ния и отношения к дру> им, что предполагает строгое выполнение
каждым своих обязанностей и долга, спасает его от । реха. Подчиня-
ясь установленному порядку, граждане одновременно служат и
целям общего блага. 1(олучастся, что право и порядок — это то, что
полезно всем или многим в каждом государстве3. В общественно-
политической жизни установление справедливого (правового, за-
конного) порядка означает нивелирование социальных противоре-
чий, устранение или смягчение антагонизмов между бедными и
богатыми, простыми людьми и знатными, установление единооб-
разного (без мздоимства) правосудия. Справедливость здесь как
бы становится синонимом правомерности, а законность совпадает
с целесообразностью государственных мероприятий, направлен-
ных на благо государства, общее благо.

В 11овое время концепцию порядка как формы справедливой
жизни и высшего блага для всех людей развивают Г. Гроций и
Т. Гоббс. Общей целью, которая преследуется порядком, обеспечи-
ваемым Верховной Властью, утверждает Гроций, являются блага
государственного спокойствия и безопасности. «Такой порядок
предпочтительнее жизни, лишенной каких-либо норм или свободы
каждого избирать себе нормы по произволу»1. Об этом же говорит

1 См.: Котляревский С. /1. Власи» и право. Проблема правового пк’ударстт.
СПб.: Лань. 2001. С. 112-113; Нерсесянц В. С. Право и закон. Из нс1ории правовых
учений. М_: Наука, 1983. С. 8 12; Элиаде М. Миф о вечном возвращении. Образы и
символы. Священное и мирское. М.: Ла&омир. 2000. С. 202-203.

2 Аристотель. Политика, III. 11.3.1287а. 10.

3 См.: Дигесчы Юстиниана. 1.1.11 // Памяшики римского права: Законы XII
таблиц. Иисшгуции Гая. Дигссгы Юстиниана. М.: Зерцало, 1997.

1 См.; Гроций Г. О праве войны и мира. М.: Ладомир, 1994. С. 161.
и Гоббс. Сущность государства заключается у исто в Верховной
Венети, обладатель которой есть суверен1. Конечной же целью
государственного объединения «является забота о самосохранении
и безопасности, создающих возможности» более благоприятной
жизни для людей1 2 3. В установлении государственного порядка, в
его полтержании сувереном и заключается, в первую очередь, об-
щее благо. п потому «никто нс может, нс нарушая справедливости,
протестовать против установлений суверена»2.

В этом смысле любое государство несет в себе начала едине-
ния людей и их взаимности, «замиренности» в отношениях между
собой и может рассматриваться как союз мира. Однако государ-
ство, обеспечивающее внутренние мир и согласие, выступает также
как союз правды, справедливости. Ведь охранять мир можно толь-
ко во имя каких-либо принципов или идеалов. Наиболее простым
из них является принцип самосохранения. Государство призвано
осуществлять свои функции, имея в виду полос, т.е. самое себя, и
потому должно заботиться о сохранении равновесия между проти-
воречивыми жизненными интересами отдельных социальных групп
и отдельных лиц, борясь с ними, когда они грозят жизненным ин-
тересам других и целого, балансируя на грани этих интересов и
приводя их в систему некоторой жизненной устойчивости. Госу-
дарство заботится при этом, чтобы каждому (слою, этнической
группе, лицу) воздать ему принадлежащее и оправданное его дея-
тельностью и месту в обществе, а также пользой. которую он при-
носит целому. Если назвать принципы такого воздаяния справед-
и'востыо, то само государство будет выступать как союз справед-
ливости1.

Но прежде чем следовать справедливым закону и порядку,
необходимо сначала их установить. Поэтому первоочередной зада-
чей и направлением деятельности первосуверена, т.е. первоначаль-
ной Верховной Власти, изпачалыюй функциональной целью явля-
ется учреждение справедливого Закона и соответствующего ему

1 См.: Гоббс Г. Левиафан. С. 133.

2 Там же. С 129.

3 Там же. С. 136.

1 См.: Алексеев Н. Н. На путях к будущей России // Алексеев II. Н. Русский
народ и государство. С. 302-322.
политико-правового порядка1. В этом смысле совсем пе так уж был
не прав Г. Кельзен, отождествлявший государство и правопоря-
док1 2. Образование государства возможно лишь на основе введения
одинаково обязательного для всех Закона в широком смысле этого
слова, как совокупности определенных правил, позволяющих от-
граничить зло от добра, дозволенное от запрещенного, правовое от
противоправного. Деятельность первосуверена, изначального но-
сителя верховепс гва, по реализации этого Закона, практическое
проведение его в жизнь приводит к установлению политико-право-
вого и, одновременно, справедливого, пусть и относительно, поряд-
ка, строя жизни, что придает обществу и народу, его образовавше-
му, ноли1ический. государственный статус.

Таким образом, справеаливость изначально ассоциируется с
порядком. Она, следовательно, есть качество определенным обра-
зом устроенного социального организма. Не случайно Платон ищет
идею справедливости в государстве и только потом переносит по-
иск на индивида. Государство же будет справедливым, сеян оно
едино, сильно и счабнлыю. «Отсчет справедливости начинается с
порядка»3.

Организация справедливого порядка, строя жнзпн, обеспечива-
ющего благополучие и процветание парода, составляет внутрен-
нюю цель существования государства. Подавляющее большинство
исследователей прошлого и настоящего видят в ее достижении, как
было показано, истинную сущность государственно организован-
ного общества, подлинное содержание государственной деятельно-
сти. Однако никакое государство не пребывает в мире в одиноче-
стве и вопрос о его настоящем и будущем существовании всегда
решается соотношением его сил с силами других государств па
международной арене, а не просто на основе собственной (внутрен-
ней) упорядоченности'. Поэтому кроме внутренней цели, любое
здоровое и сильное государство имеет и свою внешнюю цель, свя-

1 Подробнее см.: Грачев И. Ми(|юяю1ия и суверенитет: верховная власть
сквозь призму сакральных традиций // I (раво и жизнь. 2002. № 49 (6). С. 13 25.

2 См.; Чистое учение о праве Г. Ксльзена. Вын. 2. М.. 1988. С. 152-154.

3 Исаев И. .1 Метафизика ввасти и закона: У истоков полпико-нравового
сознания. М_: Юрист, 1998. С. 56: он же. РоВйса СеппеПса: скрьные аспекты
власти. М.: Юрист, 2003. С. 48 49.

1 См.; Шпенглер О. Указ. соч. С. 475.
данную с его положением среди других политических сообществ.
Эта цель .заключается в обеспечении самостоятельного и незави-
симого существования сто самого и госуларствообразующсго наро-
да (нации). При этом данный народ посредством национальной
идеологии — политической мифологии, религиозной или (и) пра-
вовой доктрины, вырабатываемых на основе общих идеалов и цен-
ностей, — сам и определяет, в чем заключаются его свобода, само-
стоятельность и независимость, их конкретное содержание, не
всегда, может быть, ясно осознаваемые, но всегда очень остро ощу-
щаемые.

Эту цель, которая па практике состоит в желании быть могу-
щественный, П. Струве рассматривает как «верховный закон бы-
тия» всякого, не столько юридически суверенного, но «(фактически
самим собой держащегося («самодержавного») государства»1.

«А быть могущественным значит обладать непременно внеш-
ней мощью, ибо из стремления государств к могуществу неизбежно
вытекает то, что всякое слабое государство... является в возможно-
сти (потенциально) и в действительности (с!е (асто) добычей для
государства сильного. И в этой внешней мощи, — по мнению Стру-
ве, — заЛпочается безошибочное мерило для оценки всех жизнен-
ных отправлений и сил государства»1 2. Аналогичную позицию зани-
мают О. Шпенглер, К. Шмитт3 и целый ряд других представителей
консервативного направления в государегвоведении.

Государство будет справедливым, если оно сильно, едино и
стабильно. В подобном контексте сщмведливосгь ассоциируется в
1 радиционных обществах и учениях не только с порядком, но и с
неизменностью, приобретая с самого начала консервативную поли-
1 ическую окраску. Земной порядок должен соответствовать небес-
ному, космическому. Это образец, идем, архетип, отступление от
которого пагубно. Всякие нововведения только искажают его1. Не
случайно во многих религиозных традициях Верховный Бот выс-

1 Струве II. Великая Россия (Из размышлений о проблеме русского могуще-
ства) // Русский мир: Сборник. М.: Эксмо; СПб.: Тепа РапГаьПса, 2003. С. 787.

2 Там же. С. 788 789.

3 См.: Шмитт К. Поняше полшического. С. 49; Шпенглер О. Указ. соч.
С. 474 475.

1 См.; Исаев И. А. РоППса бегтейса. С. 48.
туиает как «повелитель постоянства», т.е. эталон традиции, храни-
тель стабильности и судья при определении соответствия земного
порядка «должному», а именно, традиции и нравственному идеалу,
которые определяются свыше1. Однако в определенные периоды
стабильность государственного порядка и само существование го-
сударства оказываются в зависимости от того, насколько своевре-
менно, быстро и адекватно его организм может реагировать на
изменение внутренних и внешних условий, вновь возникших об-
стоятельств, от его способности к развитию, проведению необходи-
мых преобразований, модернизации общества и политических ин-
ститутов. Отсюда, еще одной реальной практической целью
государственного союза является его развитие, совершенствова-
ние своей собственной организации и содержания народной жиз-
ни, форм и методов объединения людей в единое политическое
целое и поддержания такого единства. Естественно, что в преоб-
разованиях, развитии нуждаются не только внутренние, но и внеш-
ние формы и методы организации и деятельности государства.
Однако процессы модернизации ни в коем случае не должны зат-
рагивать базовые ценности государствообразующего народа, выра-
женные в его национальном идеале. Такие ценности представляют
собой «центральную зону» кулыуры всякого государственно орга-
низованного общества и содержат в свернутом, обобщенном виде
все его традиции, символы, верования, упорядочивают их, опреде-
ляя тем самым природу сакрального в обществе. Они имеют общс-
соцшыыюе значение. Только их наличие и делает возможным са-
мо существование и воспроизводство нации и государства1 2. Более
того, формирование государствообразующего народа и его полити-
ческое отделение от других наций происходят исключительно по-
средством собственного национального, нрав< твенпого и пс шти-
ко-правового идеала, который «является зеркалом его собственной
национальной идентичности, консолидирующим и скрепляющим
началом»3. Утрачивается национальный идеал - разделяется па-

1 См.: Полосин 13. С. Миф. Религия. 1 оеу.щргп но. М.: ,1адо.мир. 1999. С. 199
201.

2 См.: Поляков А. 13. Общая тория права: <|к*11оменолоп>-комму||икативный
подход. СПб.: Юридический центр Пресс, 2003. С. 310 312.

3 Полосин 13. С. Указ. соч. С. 31.
род, перекраиваются границы, разрушается государство1. Сохране-
ние и воспроизводство национального идеала есть, таким образом,
одновременно и гарантия стабильности, и условие проведения мо-
дернизации в необходимых для этого случаях.

Внутренние и внешние цели государства тесно взаимосвяза-
ны. Его самостоятельное и независимое существование невозмож-
но вне осуществления национальной идеи образующего его народа,
выраженного в организации хотя бы минимально справедливого
упорядоченного устройства своей внутренней жизни. При этом
внутренняя упорядоченность собственного строя жизни выступает-
средством обеспечения основной внешней цели государства. Реа-
лизация нравегвенного и правового идеала предполатает внешнюю
самостоятельность, независимость и наличие государственной мощи
как гарантий построения справедливо организованного общества,
и все вместе эго обеспечивает (по крайней мере, может и должно
обеспечить) существование, воспроизводство, благополучие и про-
цветание государствообразующего народа. Из целей государства
вытекает содержание внешних и внутренних функций (задач и
направлений деятельности) государства, посредством которых они
обл>ективируются и реализуются па практике, а также его организа-
ция и с груктура.

В целях государства находят свое выражение идея и сущ-
ность государства.

Идея представляет собой форму постижения в мысли явлений
обьсктивпой реальности, но включает в себя по проч то их отраже-
ние в наличном бытии, а также осознание целей их существования,
необходимость, возможности и тенденции их развития. Можно
сказать, что понятие идеи выражает иммантные явлению цели,
согласно которым оно развивается, а также проекции и пределы
этого развития. Поэтому основным содержательным э лементом по-
нятия идеи какого-либо предмета или явления обьективного мира
являются цели его сущеегвования и развития, которые объективно
достижимы и венчают весь процесс его развития2.

Под сущностью понимаются наиболее важные, необходимые
элементы, качества и признаки явления, раскрывающие его содср-

1 Грачев II. И. Уют. соч. С. 15.

г См.: Философский энциклопедический словарь. С. 207.
жапие, а также .закономерности (законы) его бытия и развития,
которые и предопределяют вее его качества, имманентные ему
цели, признаки, причины появления, существования и конечные
объективные результаты бытия (историческую судьбу)1. Понятие
сущности, таким образом, также включает в себя и понятие целей.

Понятия идеи и сущности государства оказываются, таким
образом, взаимосвязанными, включающими в себя его цели, элемен-
ты и признаки как содержательные, качественные компоненты са-
мого явления, взятого в развитии. Для того чтобы определить их
(идею и сущность), понять, в чем они заключаются, достаточно
выяснить то общее, что одновременно присутствует в качестве
основополагающей составной части в элементах, признаках и це-
лях государства. Внимательный взгляд показывает, что таким об-
щим для всех них качеством является суверенитет. Именно в суве-
ренитете заключается основополагающая идея государства. Без
стремления к ее реализации этносоциальный субстрат государства,
государствообразующая нация нс сможет достичь политико-право-
вого единства, обеспечить наличие и сохранность своего государ-
ственного статуса, гарантировать внутреннюю упорядоченность,
справедливый мир и согласие, создать условия для обретения не-
обходимой внешней мощи и культурного роста. Таким образом, и
внешние, и внутренние цели государственно организованного об-
щества, а также его сущность и со Держание находят свое наиболее
яркое проявление в его суверенитете.

§ 2. Суверенитет

как феномен Верховной государственной Власти.
Ее понятие и политико-правовая природа

ПОД государственным суверенитетом обычно понимается
присущее государственной власти свойство верховенства
внутри страны и качества независимости, самостоятельности госу-
дарства в отношениях с иными странами при определении и осу-

1 См.: Ф1ьюссн|к'кий энцшсюпедичсткий словарь. С. 638: Лейст О. Э. Сущ-
ность прана. Проблемы теории и фи юсофии права. М.: ИКД «Зерцало-М», 2002.
С. 2.
ществлении своей внутренней и внешней политики. Отсюда выте-
кает, во-первых, что суверенитет — это важнейшая, качественная
характеристика государственной власти, без которой опа не может
быть действительно высшей, главенствующей в пределах пс шти-
чески организованного территориального целого. Во-вторых, суве-
ренитет есть один из важнейших признаков государства, если и нс
всегда присутствующий в государственно организованном обще-
стве реально, как наличный факт, то, во всяком случае, являющий-
ся необходимым атрибутом самой идеи государства. Между гем в
научных исследованиях далеко не всегда с достаточной четкостью
и ясностью определяется: каково может и должно быть реальное
фактическое выражение суверенитета государства в качестве его
признака; какие институциональные, социальные и правовые сег-
менты определяют верховенство государственной власти по отно-
шению к другим общественным структурам; какие организацион-
но-политические и правовые институты позволяют государству
быть независимым от других государств и проводить самостоя-
тельную политику в интересах государствообразующсто парода; и,
наконец, в исследованиях, посвященных суверенитету, нс просле-
живается с необходимой прозрачностью связь между верховен-
ством и внешней независимостью (самостоятельностью), то есть
внутренний и внешний аспекты единого явления суверенитета рас-
сматриваются и выг.'ощят как достаточно автономные сущности,
хотя одно без другого в политико-правовых отношениях нс суще-
ствует и гранс<|х)рмацня одного из аспектов суверенитета оказыва-
ет влияние на изменения в другом.

Суверенитет как политический и правовой феномен может
рассматриваться в трех аспектах: 1) как идея, го есть некий умопос-
тигаемый образ, взятой его потенциально имманентной цели и
возможностей существования; 2) реально существующее явление,
взятое в его историческом развитии; 3) юридическая конструкция,
правовая форма закрепления, реально или идеально отображенная
в конституционно-правовых нормах того или другого государства1.

1 См.: Грачев И. И. ХЬЩю.югпя и суверенитет: верховная власп> сквозь приз-
му сакральных традиций // Право и жизнь. Независимый научно-популярный
журнал. 2002. № 49 (6). С. 13.
Слово «суверенитет» в переводе с французского языка озна-
чает «верховная власть»1. Оно ведет свое происхождение от сле-
дующих латинских выражений: прилагательных «япрсг (н.ч)».
«яирегешия», что переводится как верхний, высший, небесный, наи-
высший, последний, крайний; существительного «роСсяГая», в об-
щем смысле означающего признаваемую правом власть одного, ища
над другим, физическую способность владеть чем-либо или право-
мочие для какой-либо деятельности. В публичном праве древнего
Рима понятие роСеяСая означало власть, которую имели высшие
магистраты: а) выражать своими высказываниями волю государ-
ства, обязан пшую как для самого государства (республики), гак и
для отдельных его граждан; б) добиваться повиновения своим рас-
поряжениям. Этимологически понятие «роСеяСая» восходит к гла-
голу «рояяе» — мочь, быть в состоянии и прилагательному «ро!ля»,
что означает могучий, способный* 2. Отсюда - выражение «яиргеша
рогеяСая», переводимое средневековыми юристами как «высшая
власть» или «верховная власть». Понятие «высшая», когда оно
прилагается к власти, или «верховный» по отношению к властите-
лю, заключает в себе сравнение с другими властями и их носителя-
ми, предполагает известное соотношение между ними. Лицо, орган,
уровень влас ти мост г быть подчинены вышестоящим органам и
лицам. Это и даст возможность говорить о высшей и низшей,
верховной и подчиненной властях. Подобного рода отношения на-
блюдаются и между территориальными образованиями. Они вхо-
дят один в состав другого, более крупного, находятся в определен-
ном соподчинении и образуют иерархическую лестницу властей
(община, округ, провинция, государство). «Власть, которая состоит
на вершине этой лестницы, уже не подчинена никакой другой
власти и потому яв <яется «высшей» или, что то же самое, «верхов-
ной», «суверенной»3.

Современное госуларствоведепие признает, что теория суве-
ренитета в разработанном виде была сформулирована во второй

См.; Российская юридическая энциклопетия. М.: ИНФРА-М. 1999. С. 840.

2 См.: Картошек А/. Римское1 право (Понятия, термины. опре тления). М.:
Юрнд. лиг., 1989. С. 305.253, 251.

' Кокошкин Ф. Ф. Лекция по общему государст венному праву. М.: Зерцало,
2004. С. 173.
половине XVI века (французским логистом Ж. Боденом. Его спра-
ведливо называйте отцом этой теории1. Ж. Боден опрсмсяяет суве-
ренитет как нс ограниченную законами верховную власть нал граж-
данами и подданными, постоянную и абсо нотную власть государ-
ства, наивысшую власть распоряжаться. Такая власть, но его
мнению, является необходимым атрибутом любого государства и
выслушает определяющим условием его существования* 2.

В научной литературе существуют различные подходы к по-
нятию власти в общем, концепгуа ыюм смысле этого с юва, пони-
манию общественной, политической, государственной и иных форм
социальной в.ласп1. Однако практически во всех исследованиях
власти (за редким исключением) указывается на следующие се
аспекты:

1)	власть — есть социальный феномен, она проявляется и
присутствует только лишь в социальных отношениях;

2)	власть всегда есть неравное, асимметричное отношение;

3)	в отношениях властвования один из субъектов всегда распо-
лагает способностью или возможностью определять и контролиро-
вать поведение других лиц, диктовать или навязывать им свою
волю3.

Основой власти выступают отношения неравенства и зависи-
мости между субъектом и объектом властного воздействия, прояв-
ляемого во властеотпошепиях. Из этого вытекает, ч то «невозможно

См.: МаритенЖ. Человек и госу дорство. М_: Идея-Пресс, 2000. С. 37.

2 См.: Боден Ж. Метод .«какого познания истории. М.: Паука. 2000. С. 136
137: Водт Ье$ «х 1пгге$ <1е 1а Кери1)Н(|ис. РнЬИсаПоп [дЬпйпе Анкете Гаиагс!.
Рапз. 1986. Р. 179 181.

3 См.: Болч Т. Власть // Политические исследования. 1993. № 5; Гаджиев К. С.
Политическая философия. М.: Экономика, 1999. С. 263 265: Категории поли-
тической пауки: Учебник. М_: Московский тос^иарсгвенный инсшгут междуна-
родных отношений (Университет); РОССПЭН. 2002. С. 77 89; Ильин М. В., Мегь-
тиьМ. Ю. Влаги» // Политические исследования. 1997. № 6. С. 146 163: КожевА.
Понятие власти. М.: Праксис. 2006. С. 15- 17 и слсллЛедяеа В. Г. Власть: концепту-
альный анализ. М_: РОССПЭН, 2001. С. 25-58. 350 357; Лунин И. Власть. М_:
I [раксис. 2001. С. 22 23: Магазинер Я. М. Общая теория нрава на основе советского
законодательства // Магазинер Я. М. Избранные чруды по обще.й теории нрава:
Юридический центр Пресс. 2006. С. 204 205: Парсон Т. Система современных
обществ. М.: Аспект Пресс, 1998. С. 31; Современная западная социолслия: Сло-
варь. М.: Политиздат. 1990. С. 55-56 и др.
осуществлять в гасть над самим собой»1 и в обществе, государстве
всегда существуют те, кто обладает властью, и те, кто им подчиня-
ется, властвующие и подвластные, управляющие и управляемые.
Это тем более относится к государственной власти.

Государственная власть есть политико-правовое явление, обус-
ювленпое потребностями самостоятельного и независимого суще-
ствования государства и составляющего его народа в среде других
народов и государств. Понятия политического, политики тесно
связаны с понятием государства. Древнегреческое слово роНх озна-
чало город-государс гво, которое было особой формой организации
общественной жизни в античном мире. Отсюда — политика (греч.
роПисох), обозначающая дословно вес «то, что относится к делам
государства», связано с его существованием, функционированием
и развитием1 2. В более строгом понимании политика трактуется как
область жизни государственно организованного общества по его
руководству, управлению его делами или оказанию влияния на
такое- руководство3 * 5. Но чтобы руководить, управлять, необходимо
обладать властью. Поэтому политика есть область общественных
отношений по поводу организации и осуществления государствен-
ной власти, участию в сс осуществлении, распределении се ресур-
сов, влиянию на нес как внутри государства, так и в отношениях
между государствами1. Таким образом, «понятие государства пред-
полагает понятие политического»’. Само же государство с этих
позиций «есть политический статус народа, организованного в тер-
риториальной замкнутости»6.

Его деятельность, направленная на реализацию своих общих
интересов внутри страны и вовне, есть деятельность политическая.
Опа подразделяется на внешнюю и внутреннюю. Внешняя полити-

1 Коже» А. Указ. соч. С. 57 60.

2 См.: Катеп>рии политической науки. С. 13 17; Поли го. киля: Энциклопеди-
ческий словарь / Общ, ред. и гост. Ю. И. Аверьянов. М.: Изд-во Моск, коммерч, ун-
та, 1993. С. 251.

3 См.: Вебер А/. Политика как признание и про(|>ессия // Вебер М. Избранные
произведения. М.: Ирш ресс. 1990. С. 644 -645.

1 Там же. С. 646-

5 Шмитт К. Понятие иолишческого // Вопросы социожм ин. 1992. Том 1.
№ 1. С. 37.

6 'Гам же.
ка — это та форма, в которой протекает история народа средн
множества других ему подобных, поскольку ..побои «народ не при-
бывает в мире в одиночестве и... вопрос о его будущем решается
соотношением его сид с другими народами и сидами...»1. Поэтому
«естественным соотношением внутренней и внешней политики яв-
ляется такое, при котором первая существует для второй, но не на-
оборот»1 2. Внутренняя политика заключается в адекватной органи-
зации и упорядочении внутренней жизни государства, достижении
такой степени организационно-политического единства государ-
ствообразующего народа, которое способствует его актуализации
среди других наций и пародов именно в качестве суверенного
(независимого) государства и дает ему возможность занять достой-
ное место в международной жизни. Политике в данном контексте
отводится функция целеполагания и ^недостижения. Она, благо-
даря своей опоре на власть, обеспечивает организацию людей для
;х|и|)ективного коллективного действия, с тем чтобы добиваться
общих целей. И здесь политическая система государственно орга-
низованного общества включает в себя, с одной стороны, соци-
альный механизм, состоящий из выбора коллективных целей, при-
нятия решений, привлечения необходимых ресурсов, а с другой —
обеспечивающую этот механизм институционально-нормативную
структуру, включающую в себя институты ли терства. органы г<х:у-
дарственной власти и управления, нормы и правила, определяю-
щие организацию и упорядочение общественной жизни3.

Политика — это весьма сложная совокупность воздействий
руководства страны на большие массы людей посредством органов
государственной власти в рамках установленных юридических норм,
а при необходимости п путем их изменения. Политический про-
цесс включает в себя определение целей, принятие решений, очень
часто облекаемых в юридические нормы, и их осуществление, реа-
лизацию посредством привлечения, если это необходимо, всех ре-
сурсов < граны1.

1 Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. Т. 2.
Всемирно-исторические перспективы. М.: Мысль, 1998. С. 475.

2 Там же. С. 475.

3 См.: Парсонс Т. О счрукчурс социального дейивия. М.: Академический
проект, 2002.

1 См,: Категории политической науки... С, 31.
Право, с этой точки зрения, есть только лишь одни из спосо-
бов, методов политического руководства государством и обществом,
пусть и самый важный в современном государстве Право создает-
ся или признается государством и почти во всех своих сущностных
качествах зависит от воли правящей элиты1, от тех пелен и задач,
которые опа ставит перед государством на том или ином этапе его
развития. Роль нрава и его значение заключаются в упорядочении,
стабилизации и воспроизводстве господствующих общественных
отношений, «в замирении социальной среды» вну фи государствен-
но организованного общества, установлении и поддержании опре-
деленного стабильного норямта в нем. Но в любом обществе поря-
док общежи гия задастся влас гвующей элитой. От правящих классов,
сословий, групп, партий зависят содержание права и его роль, так
как право - не единственный способ регулирования общественных
отношений и создания «замиренной среды»1 2. Все это свидетель-
ствует о приоритете поли гического над правовым в жизни госу-
дарств па всем протяжении человеческой истории, или, говоря
иначе, о приоритете государственной власти над правом, производ-
ности права от государства и государственной власти, которая и
выступает основанием законности тех или иных правил и оценки
тех или иных деяний в обществе.

Исходя из этого, государство выступает как продукт «врож-
денного социального импульса»3, обусловленного человеческой
природой, а государственная власть - как необходимая функция,
производимая социа. плюй системой на определенном этане своего
развития, когда общество становится достаточно сложной систе-
мой и не может уже управляться с помощью форм и методов,
которые были характерны для родоплеменной организации. По-
этому государственную власть, говоря словами Т. Парсонса, можно
представить как генерализованную (восходящую от частного к об-
щему, обобщенную, концентрированную) сш>собностъ этносоцп-
алыюй системы складывающегося и развивающегося государства

1 См.; Ленин О. Э. Сущность права. Проблемы теории и философии права. М.:
ИКД «Зерцало-М», 2002. С. 25 28. 123.

2 См.: Там же. С. 38 40.25 28.

3 Марков Б. В. Человек, государство и Бог в философии Ницше. СПб.:
Владимир Даль, 2005. С. 697.
«обеспечи гь выполнение ее элементами своих обязанностей, кото-
рая легитимируется тем, что направлена на достижение коллектив-
ных (общих для всех. — Г. II.) целей, что предполагает в случае их
неповиновения применение по отношению к ним негативных санк-
ций»1, Роль и назначение государственной власти состоят, таким
образом, в том, что опа обеспечивает достижение общих целей
через согласие членов государе гвенно организованного общества
(подданных или граждан) лигитимизировать руководящие пози-
ции (статус) и дать мандат на принятие решений (формирование
поли гики) от имени государства гем, кто находится на этих пози-
циях (обладает руководящим стадусом)1 2. Разумеется, осуществле-
ние властной роли (функции) нс исключает применение принуж-
дения, манипуляции, персонального авторитета, «голой» силы, как
это утверждает Т. Парсонс. Сила, могущество, обладание ресурса-
ми экономического и физического принуждения, способность их
применить являются фактической основой власти. Сам процесс
осуществления власти включает в себя и отдельные (единичные)
санкционирующие действия, а пе только генерализованную (обоб-
щенную) способность социальной системы реализовывать свои ин-
тересы посредством «символических средств подчинения», как счи-
тал знаменитый американский социолог. Однако концепция влас-
ти Парсонса «тесно связывает власть с легитимным авторитетом»3
как способностью править без принуждения и насилия’, что воз-
можно только в случае, если власть признается подавляющим боль-
шинством граждан (подданных) государства и пользуется их под-
держкой. Именно такое признание составляет главное основание
государственного властвования"’. Оно пе может покоиться па го-
лом принуждении или насилии. Более того, как подчеркивает X.
Ортега-и-Гассет, «тот общественный инструмент или механизм,
который кратко называют «силой», поступает в распоряжение че-

1 Рапхяв Г. Роист апс! Зона! ЗуЯст // Роист / Ес1. Ви ЗТехеп )икес / Ох(бгс1:
В1аскеие11е, 1986. Р. 103.

2 См.: Леднев В. Г. Указ. соч. С. 49.

3 Там же. С. 50.

! См.: Ними М. В. Указ. соч. С. 203.

’ См.: Коркунов М. И. Лекции по общей теории права. СПб.: Юридический
центр Пресс, 2003. С. 299; КожевА. Указ. соч. С. 55.
ловека или группы людей лишь потому, ч го они правят»1, т.е.
обладают властью. Для получения, захвата азасти сила часто необ-
ходима. Но ее осуществление — это всегда нормальная ре<*и13ания
своих полномочий и прерогатив, которая всегда основывается на
признании, уважении и поддержке (пусть даже пассивной). В свою
очс'1>едь, это может иметь место тогда, когда власть осуществляет
свою деятельность в соответствии с долгосрочными целями госу-
даре гвообразующей нации, которая доверяет тем, кто ею прави т,
выигрывает от сложившейся организации общественно-политичес-
кой жизни, поскольку она обеспечивает реализацию общих и кол-
лективных интересов, способствует достижению общего блага.

Отсюда вытекают такие имманентные качества государствен-
ной власти, как верховенство, публичность и единство1.

Верховенство государственной власти означает, что в преде-
лах территории одного и того же государства нс может существо-
вать власти, стоящей выше нее. Она главенствует над всеми иными
субъектами политико-правовых отношений в пределах территории
государственно организованного общее) ва. определяет их статус,
контролирует их деятельность. Па одном и том же государствен-
ном пространстве пе может быть, во всяком случае, продолжитель-
ное время, двух равных по силе властей, «подобно тому, как одно и
то же пространство не может быть одновременно занято двумя
телами»1 2 3. Если имеется власть высшая, то все другие власти, дей-
ствующие па той же территории (общественные, региональные,
религиозные, семейные и гл), обусловливаются ею и имеют про-
изводный от нее, а потому несамостоятельный характер. Государ-
ственная власть является преобладающей по отношению ко всякой
другой. Это абсолютное требование, предопределяемое целями са-
мой) государства, которые состоят в обеспечении общего блага,

1 Ортега-и-Гассет X. Восстание масс / Оргега-и-Гассет X. Избранные груды.
М.: Весь Мир, 1997. С. 117.

2 См.: Алексеев II. II. Основы философии права. СПб.: Лань, 1999. С. 215:
Неринг Р. фон. Цель в праве '/ Неринг Р. ф. Избранные труды: В 2 т. Т. 1. СПб.:
Юридический центр Пресс. 2006. С. 285-290: Иезуглов Л. Л., Солдатов С. Л. Кон-
сги'|уцио|1ное право России: В 3 т. Т. 1. М.: Юрист, 2000. С. 203 -205; Чиркин В. Е.
Государе!поведение. М.: Юрист, 1999. С. 92-99: он же. Коионгуционное право
России и зарубежный опыт. М.: Зерцало. 1998. С. 259 266.

3 Шершеневич Г. Ф. Общая теория права. М., 1911. С. 231.
выражении интересов всего общества, в противовес частным и
групповым интересам, угрожающим государственной целостнос-
ти'. Автономия отдельных лиц и союзов может простираться лишь
до тех пределов, где она наталкивается па щюрогативы 4)в4яар-
ственной власти, руководствующейся высшими соображениями
пользы2. Так как основной внутренней функцией государственной
власти (если исходить из основной цели государства — обеспече-
ние общего блага и общих интересов) является установление, под-
держание и охрана общественного и правового порядка, го ей при-
надлежит монопольное, т. е. исключительное, безраздельное право
на принуждение; узаконенное, «легитимное физическое насилие»3
а также суждение о том, ради каких целей подобает к нему прибе-
гать1. Именно государственная власть посредством своих органов
нормативно определяет: обтюм прав всех субъектов общественных
отношений; основания и условия их ограничения и даже отчужде-
ния; юридические обязанности и запреты, а также меры принужде-
ния и ответственности в случае их неисполнения или нарушения.
Поэтому положение физических лиц, корпораций и союзов но
отношению к государственной власти Р. Неринг называет поддан-
ством, а положение последней относительно них определяет как
верховенство’.

Верховенство государственной власти внутри страны по отно-
шению к иным субъектам социального авторитета вытекает из ее
публичного характера, предопределяется общественной значимос-
тью выполняемых ею функций. Признак публичности государствен-
ной власти указывает на ее связь с интересами всего общественно-
политического организма, предполагает отношение к государству,
обществу как целому. «Когда мы говорим «это есть нс частное, а
пуб тачное дело», мы разумеем связь с общественными интересами
и потребностями... В гаком же смысле мы говорим о «частном» и

1 См.: ГрачевН. И. Пгш гоеударС1ва: 1[ен1мх'1 но-коммуникативный подход//
Философия социальных коммуникации. Научно-тсорсгичсский журнал. 2006.
№ I. С. 29 35.

2 Неринг Р. ф. Указ. соч. С. 290.

3 Ребер М. По.ш гика как признание и профессия // Вебер М. Избранные
произведения. М.: Профссс. 1990. С. 645.

4 См.: Неринг Р. ф. Указ. соч. С. 285.

5 См.: 'Гам же. С. 285.
«публичном» праве. Все, что несет печать «публичности»... обозна-
чает некоторую принадлежность к общее тонному целому»1. Связь
с общими интересами всего населения, самими условиями суще-
ствования социума с необходимостью пронизывает все направле-
ния деятельности аппарат восу дарственной власти. Поэтому эту
деятельность и систему органов и учреждений, се осуществляю-
щих, называют публичными. Естественно, что такая организация
власти не может быть построена на сугубо личном, частном либо
узкогрупповом эгоистическом интересе без угрозы для существо-
вания всего государствен поп) целого. Опа есть часть этого целого,
и как таковая обязана сообразовывать свои действия с его инте-
ресами. По крайней мере, в качестве некоего минимума его струк-
туры должны считаться с общими интересами и потребностями,
основывать свою деятельность на служении обществу, быть, говоря
словами Л. И. Петражицкого, «социально-служебной властью»1 2.
Поэтому государственная власть, кроме удовлетворения группо-
вых, элитарных интересов господствующих слоев населения, воз-
лагает на себя обязанность заботиться о благе всех подвластных, и
гарантировать достижение целей всего общеетвенпого союза. Она
не может выражать исключительно групповые, классовые, узкоэго-
истические интересы отдельных социальных групп, а с необходи-
мостью, в большей и ш мепыпей степени, осуществляет общесоци-
альные цели и интересы.

Для этого власть в государственно-организованном обществе
должна обладать определенной, достаточно высокой степенью орга-
низационно-политического единства. Во-первых, опа всегда имеет
единый социальный источник, в лице доминирующей обществен-
ной группы, правящего слоя, элиты, класса, всего парода, волю или
интересы которых опа выражает в первую очередь. Во-вторых,
правильно организованная государственная власть для выполне-
ния своего функционального назначения всегда имеет единые цели,
задачи и направления деятельности, которые определяются целями
и задачами, стоящими перед страной, государством и населяющим
сто народом. Из этого с необходимостью вытекает организацион-

1 Алексеев Л. И. Основы фи кмтофии права. С. 217.

2 Петражицкии Л. И. Теория права и гсм:ударства в связи с теорией нрав-
сгвеиности. СПб.: Лань, 2000. С. 181.
по-правовое единство шктроепия и деятельности государственно-
го аппарата, как материального носителя власти в государстве.

Однако определенная степень единства любого социального
организма предполагает иерархичность его строения и внутренней
организации.

Исходя из религиозных традиций, иерархия есть такая града-
ция социальных статусов, такой лестничный принцип и строй, где
все ступени определены их близостью к Богу1, который и есть
источник любого земного авторитета, любой власти и силы, связы-
вающий мир в единое целое. Афоризм апостола Павла — «нет
власти не от Бога; существующие власти от Бога установлены»1 2 —
как бы закрепляет зГаПв дно, в котором постоянно пребывает вся-
кая власть.

Иерархия есть непременный атрибут любой власти. Будь то
власть семейная, религиозная, государственная или какая-либо дру-
гая, ей обязательно присуща эта основополагающая черта, высту-
пающая как ее непреходящее метафизическое качество3. Эта па-
ра — власть и иерархия — составляют неразрывную связку, в ко-
торой, по словам И. А. Исаева, «подчас трудно определить, что
является первичным, однако очевидно неразрывное существование
обоих феч Ю.М01 юв»4.

Иерархичность власти означает се ступенчатую структуриро-
ванность и организованность, т.е. наличие внутренней субордина-
ции в ее построении и деятельности. Власть изначально и принци-
пиально не может пе быть организованной, структурированной и,
следовательно, не может не иметь своего конечного, крайнего, пре-
дельного, последнего высшего центра (носителя), который концен-
трирует в своих руках, а затем распространяет но-пери(]х.'рическим
уровням властные функции и полномочия. Поэтому мы и наблюда-
ем в системе государственной власти любого государства различ-

1 Дюмон Л. Ното ЫстатсЫсиз: опыт описания системы каст ( По.: Евразия.
2001. С. 90 103; Флоренский Г. Восточные отцы церкви. М.: ЛСТ, 2005. С. 450-451.

2 Рим. 13.

3 Исаев И А. Метафизика власти и закона: У истоков политико-правового
сознания. М.: Юрист. 1998. С. 127-128: он же. РоПйка Ссппейса: скрытые аспекты
власти. М_: Юрист. 2002. С. 99.

1 Там же. С. 99,127.
ные уровни, звенья, органы, подразделения, находящиеся в опреде-
ленном соподчинении по отношению друг к другу. Они выполняют
различные публичные функции, обладают разны ли полномочиями
по их осуществлению. 1 [о чем выше уровень отправления этих
функций, тем полномочное орган (или .лицо), их выполняющий, и
тем более значимый публичный характер носит его деятельность.
Признаки публичности и единства государственной власти оказы-
ваются прямо связанными с явлением иерархии и все вместе эти
свойства проявляют себя в наличии одного из государственных
органов (их 1рунпы, звена) или уровня государственной власти
быть высшей, верховной «в порядке восхождения подчиненных
властей»1. Поэтому «когда мы говорим о суверенитете и привязы-
ваем его к государственной власти, то здесь речь идет о государ-
ственной адасги в одном единственном смысле — как о власти
верховной»1 2. Верховная власть «всегда образует иерархию, где раз-
личные должности составляют социальные положения, которые
возвышаются друг над другом и как бы поддерживают собой вер-
ховное властное достоинство, превосходящее' их все и единственно
обладающее бытийной (политической. — /7.) полнотой»3. Такая
иерархия начинает формироваться еще па стадии нротогосудар-
сгвенного состояния общества. И в этом смысле можно с полным
основанием утверждать, что государственность вырастает из есте-
ственно складывающейся социальной иерархии, определяемой бли-
зостью тех или иных .людей и социальных групп, близостью к
небесным, божественным силам, связанностью с ними. Вырастаю-
щее из этой иерархии государство, как новая форма существования
общества, является тем самым не насилием над ним, а осознавае-
мая им самим жизненная необходимость, возникающая в процессе
разложения родоплсменпого строя.

В переводе с древнегреческого «иерархия» означает «священ-
ная власть»1. 11е случайно в традиционных обществах Древности и
Средневековья было принято признавать священный харакпи. р вер-

1 А«-ксст-« Н. Н. Основы философии права. С. 215.

2ПоздняковЭ. А. Фи.кк'офия государства и права. М.. 1995. С. 163.

3 Битам Ж. Суверенность /, Батан Ж. «Проклятая часть»: Сакральная соци-
о.ю1 ия. М.: Ладомир, 2006. С. 351.

1 См.; Философский эшннсюпедическин словарь. С. 208.
ховной власти государства. Здесь «слово суверенный... обозначает
нечто смежное с сакральным»1, а сама верховная власть государ-
ства являюсь в то же самое время общественным авторитетом
(аисСопСе.ч).

Она всегда представлялась и должна была оставаться автори-
тетом — обладать духовным и нравственным превосходством но
отношению к гражданам и подданным, что делаю ее естественным
центром притяжения для всех и каждого и обеспечивало ей свобод-
ное признание и лояльность с их стороны.

Как указывают целый ряд исследователей, истинной (под. чин-
ной, настоящей) властью может обладать лишь тот, кто имеет
свойства (качества) высшего, превосходного; тот, кто представля-
ется, служит носителем и выразителем некоторых положительных
идей и идеалов, соответствующих духу данной исторической эпо-
хи. Поэтому качеству «высшего» придается здесь самое широкое
значение во всех его физических и духовных смыслах1 2. 11о для того
чтобы это качество высшего было едино с верховной властью,
чтобы последняя в своей деятельности могла опираться па свое
реальное превосходство, она должна быть обращена к метафизи-
ческому трансцендентному уровню, единственно дающему ей ос-
нование и узаконение в качестве высшего, независимого, первич-
ного принципа3, являющегося основной ее права на отправление
своей генеральной функции.

Метафизический уровень — значит находящийся за предела-
ми физического мира, трансцендентный — го есть данный «свы-
ше» и потому являющийся для всех частей и гражан государства
сакральным, освященным и распространяющим свою святость на
Верховную В. гость и ее носителей. Эта сакральноапь, освященность
есть общий имманентный признак подлинной, настоящей Верхов-
ной Власти, позволяющий ей устанавливать и поддерживать г<х:у-
дарствспно-правовой поря ток без принуждения и паси »ия, во вся-
ком случае, постоянного или длительного.

1 Батай Ж. Указ. соч. С. 375.

2 См.: А/ексеев II. П. Современное положение науки о государе 1ве. С. 486-
487.

3 Эвола Ю. .Люди и руины. С. 31.
В автор!неге Верховной Власти проявляется и выражается
такое ее свойство, как легитимность. Это ее главное, основное
качество, из которого вытекают все остальные ее признаки. Леги-
тимной является власть, признаваемая фаждапами и подтаппыми
законной, правомерной'. Но законность и правомерность власти
оценивается ими не но формально-юридическим критериям, а в
основном психологически, эмоцио!гально-аффсктивно. Легитим-
ность — это внутреннее эмоциональное отношение к власти, осно-
ванное на вере «в право того или иного политического актора на
властвование»2.

Такое отношение показывает степень готовности населения
подчиняться нормативному регулированию и дискреционным ре-
шениям верховной власти. Естественно, что эта степень будет тем
выше, чем более учитывается властью психология, и архетипы, и
стереотипы повеления управляемых этнических и социальных
групп, их верования, традиции, нравы, ценностные ориентации. В
отношениях, по легитимации действующей власти, присутствуют
взаимные ожидания: того, кто принимает властные отношения, что
им будут повиноваться; тех, кто подчиняется, — что решения будут
иметь гот характер, какой ими ожидается и потому с легкостью
признается’. Здесь, таким образом, имеет место тождество «экзис-
тенциального решения», возникающего в глубинах народной жиз-
ни и акта волеизъявления властвующего субъекта1. Все это свиде-
тельствует. что легитимность власти может быть гарантированна
только внутренне-вмоциоцально-психологически.

Согласно М. Веберу, существует три вида легитимного при-
знания власти:

1 См.: Бурдье II. Социоло! ия по.цинки. М.: П|Ю1|>ссс, 1993. С. 208; Гаджи-
ев К. С. Введение в политическую науку. М.: Мсж.|унаролныс отношения. 1997.
С. 73; По. што.101 ия. Энциклопедический словарь. С. 151; Фетисов А. С. Полити-
ческая власть: проблемы леппимносги // Социа-пло-полшичсский журнал. 1995.
№3. С. 101 и др.

2 Илыш Л/. В.. Меаыпиь /1. Ю. Власть // Политические исследования. 1997.
№6. С. 160.

3 См.: Ачкасов В. Л. Елисеев С. М.. Ланцов С. А. Легитимация власти в
носгсоциалисчичсско.м (Российском общее) вс. М.: Аспект Прит, 1996. С. 24; Гай-
денко И. II., Давыдов К). II. История и рациональность: Социолошя М. Вебера и
веберовский ренессанс. М.: Политиздат, 1991. С. 80.

1 См.; Шмитт К. Политическая теолошя. С. 15-98.
1.	Обусловленное иск.чючител!>ноа<|)фективно-эмоциона..1Ы1ой
преданностью носи гелю Верховной Власти, когда мотивом ее при-
знания является вера в необычайные, сверхъестественные качества
верховного власти геля (харизматический тип господства, харизма-
тическая легитимное гь).

2.	Обусловлено религиозной верой в зависимость различных
благ и спасения от сохранения данного порядка, когда признанно
верховной власти основывается па убежденности в законности, но
и в святости носителей верховенства и издревле существующих
правил и норм (традиционная легитимность).

3.	Обусловленная ценностно-рациональной верой! в абсолют-
ную значимость порядка в качестве выражения высочайших непре-
ложных ценностей, охранителем которых является данная Верхов-
ная Власть (легальная пли цслерациональная легитимноегь)1.

Но вне зависимости от типа легитимности верховной власти
любые государства достигают пика своего расцвета и могущества
только потому, что их учреждения и поситоаи верховной власти
представляются подданным или гражданами носителями высшей
правды и справедливости. Как тояько эта вера иссекает, режим
власти в лучшем случае продолжает действовать по инерции, по
привычке, поддерживаемый лишь убеждением населения, что вся-
кое правительство лучше, чем хаос и анархия. Нс случайно леги-
тимность часто связывают с истинностью и справедливостью дей-
ствий и решений власти, что обеспечивает ей принятие и согласие с
се требованиями. Легитимность выражает всегда тот факт, что
граждане в явной или неявной форме, активно или пассивно вос-
принимают деятельность власти как соответствующую общим мо-
ральным принципам, а их субъективные ощущения истинного и
справедливого совпадают с происходящим во властно-политичес-
кой сфере-.

При этом лешгимпосп» следует считать, па наш взгляд, каче-
ством именно верховной, а пе всей государственной власти. Дей-
ствия и акты иных государегвепных властей, подчиненных верхов- 1 2

1 См.: Вебер М. Основный социологические поняшя // Вебер М. Избран-
ные произведения. С. 639-640; он же. Хозяйственная этика мировых религий //
Вебер М. Избранное. Образ общества. М.: Юрист. 1994. С. 67-73.

2 См.: ЕаЫоп О. ЗуяСап Апа1у$й> оГ РоН1лса1 с1Ие. К. 1965. Р. 63-78.
ной власти органов и должностных лиц, часто представляются
населению неправомерными, незаконными и не соответствующи-
ми принципам правды и справедливости, тогда как восприятие
верховной власти и отношение к ней остается более чем лояльным.
Это хорошо проявляется в народном фольклоре — в пословицах и
поговорках. В них выражается «готовая формула нравственного
поведения» древних народов, «мысль которых усматривает крите-
рий истины не в согласии с разумом, а в исконности, в ореоле
нерушимого предания, завешенного от предков»1. Так, с одной
стороны, «суд царев — суд Божий», «без царя земля не строится»,
«без царя — парод сирота», «без царя — земля вдова». С другой
стороны — «не ведает царь, что делает псарь», «жалует царь, да нс
жалует псарь», «царь гладит, а бояре скребут», «царские ми. ости в
боярское решето сеются», «не князь грешит, а думцы навояят», «не
царь гнетет парод, а временщик», «пе боятся закона, боятся су-
дьи»2. Все это свидетельствует о моральной иерархии властей в
народном сознании и психологии, которая в целом соответствует
организационно-правовой субординации в государственном аппа-
рате.

Таким образом, суверенитет как феномен Верховной Власти
«является понятием, выражающим иерархичность (подчеркнуто
нами. — /’. Н.) отношений между официальными носителями влас-
ти в государстве и утверждающим, что в этих отношениях должна
быть некая высшая точка, некий высший центр действия, обладаю-
щий способностью последних решений»3. Элемент решения в по-
нятие суверенитета был внесен Ж. Боденом. Говоря о различии
между магистратом (т.е. административным звеном) и верховным
правителем, он указа.!, что приказ мапктрата есть просто распо-
ряжение, то есть акт сугубо административный, управленческий,
«в то время как приказ правителя - это решение», причем такое,
которое может изменить содержание государственного и правового

1 Алексеев Н. 11. Русский народ и государство // Алексеев Н. II. Русский
народ и государство. С. 78.

- См.: Дан> В. И. Пословицы русского народа. М.: ЭКСМО-Пресс, Издагель-
сгво ИНН, 2002. С. 151- 153.

•* Алексеев И. Н. Сов|юмен11ое положение науки о государа вс и ее ближайшие
задачи. С. 540.
порядка1. Это акт конституирующий, имеющий политическую при-
роду и значение лая всего государственно организованного обще-
ства. во всяком случае, могущий иметь такое значение. Это вытека-
ет, как подчеркивает К. Шмитт, из правомочия носителя верховной
власти изменять или вовсе упразднять законы сообразно потреб-
ностям данного случая, времени и лиц1 2. Другими словами, носите-
лем суверенитета или гой самой высшей точкой, высшим центром
действия, верховной властью является тот субъект властной дея-
тельности, которому принадлежит право на окончательные реше-
ния по наиболее важным, значимым вопросам жизни государства,
тот, который обладает монополией на эти последние решения.
В конечном счете, в этом и «состоит сущность суверенитета, кото-
рый, — по мысли К. Шмитта, — юридически должен правильно
определяться не как властная монополия или монополия принуж-
дения, но как монополия решения»3, исключительного и последне-
го, а потому не подлежащего оспариванию, обжалованию и пере-
смотру.

Государство немыслимо без суверенитета именно как верхов-
ной власти. Оно не может не обладать ее предельным, конечным
носителем, сувереном. Государственный союз, нс обладающий им,
не может рассматриваться как самостоятельное, независимое госу-
дарство4 5. «Если такого Верховного носителя нет, если последнее
решение за государство выносит кто- го другой, то это уже не госу-
дарство, а провинция, область или что-то иное, входящее в сферу
каких-го суверенных властных отношений как вполне несамостоя-
тельный член»3. Наличие суверенитета именно как верховной влас-
ти и есть самый существенный, отличительный признак государ-
ства, без которого оно пе может существовать как самостоятельное,
независимое политическое целое6.

1 См.: Боден Ж. Метод ле> кого познания истории. С. 146.

2 См.: Шмитт К. Политическая геология. Четыре главы к учению о сувс|Х‘-
нитегс// Шмитт К. Политическая тео.ютия: Сборник. М.: КЛНОН-иресс-Ц. 2002.
С. 19 21.

3 'Гам же. С. 26.

1 См.: Грачев Н. И. Суверенитет как ((мшомсн верховной власти // Вестник
СГАП. 2006. № 6 (52). С. 17.

5 Алексеев Н. Н. Современное состояние науки о государстве. С. 540.

6 См.: Грачев И. И. Указ. соч. С. 17.
Исходя из этого, Ж. Боден и его последователи проводили
различие между верховной и подчиненными (управи тельными)
властями, выделяя их самые необходимые и важные отличитель-
ные признаки.

Верховная (суверенная) Власть обладает всем объемом полно-
мочий, ей юридически принадлежит вся компетенция по осуществ-
лению и реализации задач и функций государства, и отправляются
эти полномочия ею по собственному праву. И в этом смысле Вер-
ховная Вла< ть универсальна — она зак почает в себе все проявле-
ния государственной власти, облачает всем объемом правомочий и
прерогатив по непосредственному принятию на себя любой госу-
дарственной функции и всякого полномочия ас! Ьос (для данного,
конкретного ейучая) и. 1и постоянно. Причем она может делать это
в любое время и по собственному усмотрению (а<1 агЬкгшш). Все
государственно значимые функции и полномочия восходят к Вер-
ховной Власти, концентрируются у нее. Верховная Власть облада-
ет общим полномочием на управление государством в целом. Вер-
ховная Власть обладает тем, что получило название «компетенция
компетенций», или компетенция по вопросам наделения компетен-
цией, то есть прерогативой! определять собственную компетенцию,
а следовательно, компетенцию и статус, всех остальных субъектов
властной деятельности в государстве. Поэтому она выступает ис-
точником всякой другой публичной власти в государстве, которая
делегируется ею нижестоящим, подчиненным ей органам, звеньям
и уровням государственного аппарата.

Подчиненные власти, в отличие от Верховной, наделяются стро-
го определенной, точно обозначенной степенью властных функций
и полномочий. Они пе имеют общего полномочия па управление
государством в целом и управомочиваются лишь на отправление
отдельных, вполне определенных задач в пределах той компетен-
ции, которая установлена для них актами Верховной Власти или
иных вышестоящих органов по се делегации. Сами эти подчинен-
ные власти (органы, их уровни и звенья) являются производными
от Власти Верховной. Они создаются на основе правовых предпи-
саний, источником которых выступает Верховная Власть. Их функ-
ции и полномочия не являются их собственными, потому что каж-
дому такому органу, звену или уровню они непосредственно (прямо)
или опосредованно (косвенно) вручаются Верховной Властью, ко-
торая тем самым и определяет их статус. Правовые акты и любая
иная деятельность подчиненных властей находится пол контролем
и надзором Верховной Власти и подлежит в известных случаях
кассации с ее стороны. За свои действия органы подчиненной
власти и их должностные лица могут нести судебную, администра-
тивную и дисциплинарную ответственноегь'. Верховная власть
юридически ничьему контролю не подлежит и не перед кем юриди-
ческой ответе гвенпости не несет.

Что касается синуса самой Верховной Власти, то он объек-
। ивио задается целями, задачами и функциями государства па каж-
дом данном этапе его существования и развития.

Кроме того, Ж. Боден указал на два существенных признака
верховной власти, отличающих ее от подчиненных (администра-
тивных по своей природе) властей: постоянство и абсолютный
характер1 2.

Постоянство верховной власти не имеет у Бодена временного
критерия. Оно скорее определяется в границах социальных отно-
шений как независимость и непроизводность этой власти от всяко-
го иного источника на земле, кроме самого ее обладателя. Вообще
же суверенен один лишь Бог, который обладае! надмирским суве-
ренитетом, превыше которого нет ничего. Бог превыше земного
правителя. Он есть абсолютный суверен всех государств в мире,
чья верховная власть подчинена, как таковая, «закону Бога и при-
роды», а также «требованиям морального порядка». По земной
властелин есть представитель Бога на земле. В «Шестой книге о
Государстве» Бодена содержится ссылка на место в Библии, где
говорится о том как Бог передан власть своему земному избран-
нику3.

1 Смл Алексеев А. С. Указ. соч. С. 284 285; Грабовский А. Д. Начала русской)
государственного права. Г. 1. С. 143 152; Захаров Н. /1. Система русской государ-
ственной власти. М.: Москва. 2002. С. 239 243; Казанский II. Е. Указ. соч. С. 59,
409: Коркунов II. М. Указ. соч. Т. 1. С. 593: Т. 2. С. 3, 324: Тихомиров Л. Л.
Монархическая государственность. С. 543-545.

- См.: Дегтярева II. И. Разработка поняшя суверенитета Жаном Боденом //
Политические исследования. 2000. № 3. С. 156 162.

3 См.: Маритен Ж. Человек и государство. С. 37.
Аналогичный подход к происхождению верховной власти мож-
но найти в .любом обществе, основанном на религиозной тради-
ции1. Первоначальная власть практически во всех протогосуларст-
венных образованиях носила монархический характер: «Все без
исключения древние общества формируют монархии»1 2. Монархи
же царствуют по собственному и божественному праву, соединяя
в своих руках все направления деяте пшосги и полномочия верхов-
ной власти, почему и называются суверенами или самодержавцами3.

Однако Болен, а вслед за ним и ряд других авторов приписы-
вают качества непроизводности и независимости также и другим
формам верховной власти — аристократической и демократичес-
кой. Они сходятся в том, ч то, какую бы форму ни принимал сувере-
нитет, он имманентен самой идее государства и является его
необходимым признаком. Поэтому, меняя свои формы, истинная,
настоящая верховная власть никогда не меняет своей политико-
правовой природы, сущности, назначения, изначальной идеи. Ко-
ренные государственные установления, устои общсственпо-поли-
1 ической жизни пе «суть основные идеи... какого-нибудь известного
народа, — писал по этому поводу В. Г. Бе. тнекий. — Наоборот,
государственность всех народов имеет общие корпи, теряющиеся в
тайнегвенной глубине изначальной традиции, мифического про-
шлого, в силе векового предания, высшего трансцедентного откро-
вения. Эти коренные устои «не бывают законом изреченными от
человека, но являются довременно и только выговариваются и
создаются человеком»'1. Все первые государе пленные образования
[ревности были монархиями. Но один раз возникнув, ставши соци-
альным фактом, они диалектически развивались, меняя характер
внутренних связей, мокли принимать аристократический, демокра-

1 См.: Грачев Н. И. Мн<|ю.1О| ия и суверенитет. С. 13 24.

2 Омельченко О. А Всеобщая история государства и права: В 2 т. Т. 1. М.:
ТОН-ПРИОР, 1999. С. 33.

3 См.: Люксеев /1. С. Русское государственное право. №.. 1895. С. 193; Казан-
ский II. Е. Власть Всероссийского Императора. М.: Москва, 1999. С. 408; Чиче-
рин Б. II. Общее государственное право С. 141 -142: Пашенка И. И. Суверенитет.
Историческое развитие идеи суверенитета и его правовом значение. Ярослав»!,,
1903. С. 311

’ Белинский В. Г. Поли. собр. соч. СПб.. 1901. Т. 4. С. 408. (Нит. но: Казан-
ский II. Е. Указ. соч. С. 408.)
тичсский облик, а также смешанные формы организации, но сами
эти перемены и трансформации не изменили внутренней природы
верховной власти, будучи моментами развития ее собственной идеи,
субстанции.

Поэтому, по мнению Л. Л. Тихомирова, верховная власть, как
«единственный представитель всей нации» и «выразитель ее вер-
ховного идеала», по существу своему «универсальна... заключает в
себе все проявления власти» и силы, каки* порождаются социаль-
ной жизнью, и все они находятся под ее верховенством, вне зависи-
мости от формы правления1.

Главной идеей верховной власти, а следовательно, и суверени-
тета с точки зрения ее классической концепции является полновла-
стие, тотальность, абсолютность, предполагающая концентрацию
всех властных функций и полномочий в руках ее непосредственного
держателя (носителя). «Всякая власть не есть настоящая «часть,
пока она не сделалась полновлас гнем», — утверждал В. Д. Катков1 2.
«Совокупность принадлежащих Верховной Власти прав есть пол-
новластие (подчеркнуто нами. - Г. II.), как внутреннее, так и
внешнее», — писал Б. Н. Чичерин. «Юридически она ничем не
ограничена; она может делать все. что считает нужным для общего
блага... Это власть в юридической области полная и безусловная
(подчеркнуто нами. — Г. II.). Эта полнота власти называется иног-
да абсолютизмом государства... В самодержавных правлениях Мо-
нарх потому имеет неограниченную власть, что он единственный
представитель государства как целого союза. Ио и во всяком дру-
гом образе правления Верховная Власть точно так же неограничен-
на. Эго полновластие не составляет принадлежности того или ино-
го образа правления; оно существует при всяком образе правления
(подчеркнуто нами. — Г. II.), ибо неразлучно с самим существом
государства как верховного союза»3. Поэтому «любая действигель-

1 См.: Тихомиров Л. /1. Монархическая государе (ценность. С. 501.544.

2 Катков В.Д. Нравственная и религиозная санкция русского самодержавия.
Харьков, 1907. С. 12.

3 Чичерин Б. Н. Общсгосударс шейное право. М.: Зерцало, 2006. С. 66. О пол-
новластии верховной власти см. также: Алексеев А. С. Руссксм* пн-уварствсннсю
право. М., 1895. С. 192 194: Казанский П. Е. Власи» Всероссийского Императора.
М.: Москва, 1999. С. 405 410; Руссо Ж. Ж. Об общественном договоре. Трактаты.
М: ТЕРРА-Книжиый клуб: КАНОН. 2000. С. 220-221.
пая Власть в большей или меньшей степени явяяется тотальной
(полной)»1. Во всяком случае, она всегда стремится быть таковой.

Отсюда вытекает, что существо и природа верховной власти
во всех государствах одинакова, везде она нснроизводна и полнов-
ластна, неограниченна юридически, то есть абсолютна, что, соглас-
но Бодену, составляет второй существенный признак суверенитета.
Просто в одних государствах верховными органами государствен-
ной власти являются коллегии, как в республиках, в других - от-
дельное лицо, как в монархиях: в одних — носителем верховенства
выступает только один орган, в других — несколько органов, рас-
пределяющих между собой полномочия верховной власти. В каких
ситуациях жизненно необходимо, чтобы в качестве последней ин-
с ганции выступа.:! только один орган, а в каких возможно выполне-
ние функций и полномочий верховной власти несколькими звень-
ями, зависит от конкретных обстоятельств внешнего и внутреннего
характера, условий места и времени, традиций и обычаев государ-
ствообразующего народа и т. д. Важно другое: принципиального
различия в существе выполняемых верховной властью функций и
полномочий — нет, следовательно, и природа ее при различных
государственных формах едина, различна. пипь их организация.

Содержание понятия полновластия как основной идеи вер-
ховной власти (суверенитета) заключается: 1) в принадлежности
всей полноты государственной власти в полном объеме субъекту
(субъектам) Верховной Власти, чьи функции и полномочия охва-
тывают всю государственную деятельность без изъятия и служат
источником полномочий всех других, производных от нее и подчи-
ненных ей властных структур. Верховная Власть направляет и
контролирует их деятельность. За свои действия они несут ответ-
ственность перед Верховной Властью; 2) в концентрации всех жиз-
ненно важных для государства вопросов и предметов вчпения, а
также исключительного нрава принятия решений ио ним в руках
Верховной Власти; 3) в прерогативе Верховной Власти участвовать
во всех проявлениях государственной жизни. Если бесконечное
множество управленческих и судебных дел получают разрешение
помимо нспосрс детвениого воздействия Верховной Власти испол-
нительными и судебными органами самостоятельно, то пет практи-

1 Кожев А. Указ. соч. С. 49.
чески ли одного такого дела, где она, как послеяняя высшая ин-
станция, была бы лишена возможности в той или иной степени,
в той или другой <|юрме или при каких бы то ни было обстоятель-
ствах существенным образом повлиять на них либо изменить их
содержание1.

Идея полновластия — это, собственно говоря, и есть основа
классической теории суверенитета, как самодержавия верховной
власги. И по мнению сторонников этой теории, опа «пе есть какая-
то архаическая идея, обреченная на гибель с ростом прсювешения и
потребности в индивидуальной свободе. Это вечная и универсаль-
ная идея, теряющая свою силу над умами при благоприятном
стечении обстоятельств и просыпающаяся с новой силой там, где
опасности ставят на карту самое политическое бытие парода»1 2. Она
не есть принадлежность какой-то социально-экономической фор-
мации, цивилизации или формы правления. В открытом виде, в
качестве положительного факта, либо в скрытых формах, в виде
тенденции или потенции, эта идея известна и прошлой истории
человечества, и жизни современных народов. «Где пет личного
самодержавия, — там оно сменяется идеей коллективного самодер-
жавия... парламентов... организованного народа или целого г<юу-
дарсгва, как, например, в отношениях метрополий к колониям»3.
Эго полностью подтверждается доктриной верховенства британ-
ского Парламен>а, разработанной выдающимися английскими пра-
воведами Блэкстоном и Данси. Согласно ей Парламент, под кото-
рым в юридическом смысле понимаются король, пала та лордов и
палата общин, что определяется выражением «король в Парламен-
те», обладает верховной и бесконтрольной властью издавать, ут-
верждать, расширять, ограничивать, отменять, возобновлять и
объяснять законы, относящиеся к всевозможным областям. «Пар-
ламент есть то учреждение, которому конституцией... вверена дес-
потическая, неограниченная власть, которая в каждом государстве
должна находиться в чьих-нибудь руках». Поэтому «он может ре-

1 См.: Казанский П. Е. Власть Всероссийского Императора. С. <56-62 и след.:
Тихомиров Л. /1. Монархическая государственность. С. -49 52. 536-546; Чиче-
рин Б. Н. Указ. соч. С. 63-66: Грачев Н. И. Суверенитет как феномен верховной
власти. С. 16-17.

2 Катков В./1. О русском самодержавии. С. 19.

3 Там же. С. 3.
тулировать или совсем изменить порядок престолонаследия... пере-
менить господствующую религию страны... изменить или пересоз-
дать устройство королевства и самого парламента... Он может сде-
лать все, что не невозможно физически...»1.

Такая полнота власти суверена именуется Ж. Боденом абсо-
лют ной властью. Определение абсолютная чаще всего понимается
как неограниченная, т.е. юридически никем и ничем не связанная и
способная к свободному, дискреционному политическому действию
воля. Неограниченность верховной власти рассматривается в спе-
циальных исследованиях в нескольких аспектах. Сам Боден рас-
сматривает данный признак с позиции создания новых законода-
тельных установлений и с точки зрения решений, принимаемых
сувереном в критические, экстраор ишарпые моменты, ставящие
под сомнение само существование государства1 2 3

Подавляющее большинство исс.гедователей отождествляют
право верховенства с законодательной деятельностью, а суверени-
тет с законодательной властью. Сувереном с этой точки зрения
является тот, кто принимает нормоустапавливающие решения. 11о
Боден смотрит на это полномочие носителя верховной власти зна-
чительно шире. Суверен не только принимает. Обнародует законы,
но может их изменить, приостановить или вообще отменить1. При
этом он пи перед кем па земле отчета за свои действия не держит,
основывает их исключительно на своей воле, т.е. исходя из принци-
па целесообразности или необходимости.

Отмена одних законов и принятие новых нередко приводит к
кардинальному изменению характера отношений в различных сфе-
рах жизни общества. Поэтому правообразующая деятельность вер-
ховной в час тп временами выступает как учредительная, конституи-
рующая новый политический и правовой порядок. Иначе говоря,
суверенный государь, будь то монарх, аристократическая коллегия

1 Дайал А В. Основы государственного права Англии. М„ 1905. С. 45, 47-48:
см. также: История буржуазного конституционализма XVII -XVIII «в. М: Наука.
1983. С. 98.

2 См.: Дегтярева М. И. Разарботка понятия суверенитета Жаном Боденом.
С. 159; Шмитт К. Политическая теология. С. 15 29.

3 См.: Боден Ж. Метод .четкого познания истории. С. 151 152: Дегтяре-
ва М. И. Разработка понятия суверенитета Жаном Боденом. С. 161; Шмитт К.
Политическая теология. С. 20.
или народное собрание, обладает нетояько правообразующей, но и
учредительной властью. Преобразование действительности, уста-
новление новых социальных связей и институтов прямо связано
с проявлением суверенной, конституирующей власти (силы во-
ли). Она проявляется в чрезвычайных для существования государ-
ства обстоятельствах, условиях крайней необходимости, когда на
основе существующих законов решение принять невозможно, в
силу отсутствия в действующих нормах предварительного урегу-
лирования подобных вопросов и самой невозможности такого пред-
варительного предусмотрения. Это относится и к другим экстраор-
динарным случаям, требующим, например, в(кстанов.йния нару-
шенного порядка, и вообще к разрешению любых вопросов, не
определенных наперед законодательством, что является одной из
существенных прерогатив верховной власти1. От< года утверждение
К. Шмитта: «Суверенен тот, кто принимает решение о чрезвычай-
ном положении»* 2. Сам же государственный и правовой порядок,
по его мнению, покоится всегда на решении, а не на норме3 *. Еще
вернее будет сказать, что норма всегда основывается па решении
суверена, на его абсолютно самопроизвольном конституирующем
действии, именующем причину и источник в себе самом. Поэтому
Боден определяет суверена как «хозяина закона»1, а русский юрист
Казанский называет его Верховным Судией в делах законодатель-
ных5. Верховная Власть, таким образом, есть «власть главных ре-
шений в дедах государства, как тех, которые состоят в установле-
нии общих правил, так и тех, которые касаются отдельных важных
явлений в жизни государства и парода». Это, во-первых, власть
правообразующая, в том числе учредительная. Л во-вторых -
власть крайняя и чрезвычайная6.

Закон устанавливается ятя общества, граждан, подданных, но
вовсе не связывает суверена, пе ограничивает его властной способ-

 См.: Грановский Л. Д. Начала русской» госу [арсгвеиного правд. Т. 1. СПб.,
1881. С. 147; Казанский II. Е. Власть Всероссийского Императора. С. 74; Корку-
нов Н. Л-/. Русское госу,1арственное право. СПб., 1909. Т. 2. С. 7.

2 Шмитт К. 11о. штпческая теология. С. 15.

3 Там же. С. 21

! См.: Дегтярева М. И. Указ. соч. С. 161.

’ См.: Казанский П. Е. Власть Всероссийского Императора. С. 53.

“ Там же. С. 21.
пости, его воли. «Король пе может дать себе закона или командо-
вать собой... не может быть по;(данным своих законов», — писал
Боден1. Юридически Верховная Власть ничем и никем не ограни-
чена, не имеет в этом отношении никаких пределов - это правимо
является общим местом почт всех отечественных и зарубежных
авторов дореволюционного периода и у советских правоведов* 2.
Верховная власть «не знает нал собой никакой высшей власти, а
поэтому и нс знает никаких норм, которые были бы внешне обяза-
тельными для нее»3 4 5. «Выражение«неограниченный» означает,чга...
Император в прояв (сниях своей воли не ограничен какими-либо
законодательными нормами и чго ее власти никакая другая власть
на земле юридически не может поставить пределов»'1. По самому
существу своего понятия верховная власть, как власть конечная,
предельная, крайняя, последней инстанции, не может быть юриди-
чески ограничена, ибо если бы она была ограничена юридически,
то уже не была бы верховной. Таковой бы стала власть, ее ограни-
чивающая. Неслучайно II. М. Коркунов считал понятия «верхов-
ная» и «неограниченная» синонимами3.

По мнению сторонников классической концепции суверените-
та, верховная власть не может иметь прочных юридических рамок.
Она волей-неволей вынуждена выходить за них, действовать исхо-
дя из принципов целесообразности, а иногда и необходимости,
примеряясь к конкретно сложившимся условиям, обстоятельствам
и собственным возможностям. Она обязана зачастую оперативно
реагировать на сложившуюся сшуацию, вводить новые нормы,
менять устоявшиеся правила или действовать по усмотрению в
случае экстремальной ситуации, и тогда позитивное право отходит
на задний план.

' Циг. ио: Дегтярева Л/. II. Указ. соч. С. 162.

2 Обзор дореволюционной литературы по этому вопросу см.: Казашкий II. Е.
Власть Всероссийского Императора. С, 198; См. также: Левин И. Д. Суверенитет.
М: Юриздат. 1948. С. 65; Лепешкин Л. И. Ку|Х' отечественного государственного
права: В 2-х т. Т. 1. М.. Госюрнздат. 1961. С. 278 279: Советское государственное
право / Под. ред. И. Е. Фабера. Саратов, 1979. С. 99.

3 Казанский II. Е. Указ. соч. С. 304.

4 Ивановский В. В. Русское государственное право. Казань, 1895. Т. 1. С. 64.

5 См.; Коркунов И. М. Русское государственное право. 'Г. 1. С. 213.
Но для того чтобы принимать, изменять, отменять законы,
приостанавливать действие конституции, то есть всего существую-
щего правопорядка, необходимо обладать принципиально неогра-
ниченными полномочиями. Конституция государства и законода-
тельство ориентированы на нормальную, стабильную ситуацию. В
такой ситуации неограниченность верховной власти отнюдь пе оз-
начает ее произвольности. Она вполне соединима с закономернос-
тью и правовым характером деятельности высших органов власти
Законы, принятые ими, ставят и их самих в определенные юриди-
ческие рамки. Только в деспотическом государстве «место закона
заступает ничем не сдержанный личный произвол правителя»’.
Исходя из этого, Г. Еллинеком была разработана теория самоогра-
ничения верховной власти, в соответствии с которой верховная
власть ограничивается правовыми нормами, ею самой усишовлен-
ными2. «Государство юридически ограничено самим фактом суще-
ствования порядка», — писал он. 11о тем самым, издавая закон, оно
«юридически связывает не только индивидов, по и свою собствен-
ную деятельность». «В его власти, — как фактической, так и юри-
дической, придать тот или другой характер правопорядку, но не ре-
шить вопрос о его существовании»'’. В конце XIX в начале XX века
эта теория получила дальнейшее развитие в трудах русских юрис-
тов-государствоведов. И целый ряд авторов достаточно четко отде-
лили ограниченную власть от самоограниченной*.

Они соглашались, что, издав закон, верховная власть «сама же
первая должна ему подчини п>ся и охранять его до тех пор, пока опа
не отменит или не изменит его в том же узаконенном порядке.
Поэтому Верховная Власть является ограниченной для самой себя,
но неограниченной по отношению к закону, ибо сама же может
изменять и отменять его». Верховная Власть «является, таким
образом, неограниченной в смысле права издания, изменения и

1 Коркунов II. А/. Русское государственное право. 1. 1.С.211.

2 См.: Етишек Г. Общее учение о государстве. С. 157-166.

3 Там же. С. 459.460.

1 См.: А/ексеев А. С. Русское госу/1а|кт веших* право. М., 1895. С. 194 195;
Казанский II. Е. Власть Всероссийского Императора. С. 301 318; Кузьмин С. Народ
и власть. СПб.. 1907. С. 65 66; Самеиов П. II. Самодержавие как государственный
строй. СПб., 1906. С. 10-11.
отмены закона, но самоограниченпой в смыс те отношения к издан-
ному уже раз закону»1. Самоограничение есть, поэтому, явление
временное, находящееся в полной зависимости от воли суверена. II
он, ограничивающий сам свои права, может в любой момент закон-
но восстановить их, «ибо сила, ограничивающая эти права, — в 11см
самом»1 2. Необходимо также иметь в виду, что при самоограниче-
нии верховная власть ограничивается «не внешним, а внутренним
образом». И для нее «законы имеют лишь нравственное значение.
Опа соблюдает их... до тех пор, пока убеждена в их целесообразное -
1 и; если же это убеждение исчезает, она имеет право отменить их»3 * 5.
Отсюда делается вывод, что верховная власть, как обладающая
исключительным самоопределением'1, стоит выше права, а выраже-
ние «самошраниченная власть» означает то же самое, что и «не-
ограниченная власть»’’.

Юридическая неограниченность верховной власти пе означа-
ет однако, ее фактической неограниченности и произвольности6.
Но словам И. М. Коркунова, верховная власть ограничена закона-
ми природы, исторической обстановкой, «пределами физической
возможности и бытовыми условиями»7 8. Она делает не то, что ей
вздумается, а что опа может при данных обстоятельствах. Неогра-
ниченности верховной вчасти в абсолютном фактическом смысле
нигде и никогда не существовало и не может существовать: всемо-
гущество власти, даже самой автократичной, и авторитарной есть
фикция с фактической точки зрения. Об этом же писал и Боден:
«Все Государи Земли подвластны законам Бога, природы и множе-
ству человеческих законов, общих у всех народов». И далее: «Но
что касается Божественных и естественных (законов), все Госуда-
ри на земле подчиняются им и пе в силах их нарушить»6. Факти-

1 Семенов II. Я Указ. соч. С. 10 11.

г Кузьмин С. Народ и влаечь. С. 66.

3Казанский II. Е. Власть Всероссийского Императора. С. 316.

’ Алексеев Л. С. Русское государе гвенное право. С. 125.

5 Казак кий II. Е. Указ. соч. С. 318.

6 Там же. С. 336.

7 Коркунов II. М. Русское пкуларсгвеншх- право. Т. П. С. 324

8 Цпг. по: Дегтярева М. И. Разработка понятия суверенитета Жаном Боде-
ном. С. 163: см. также: История политических и правовых учений. Средние века и
Возрождение. И.: Наука, 1986. С. 337.
ческие пределы для верховной власти состоят в наличии некото-
рых физических и интеллектуальных границ, определяемых состо-
янием и умонастроением общества, внешнеполитическим положе-
нием страны, взаимоотношениями власти и парода, организацией и
эффективностью самого государственного аппарата. Являясь ис-
точником всего позитивного права, Верховная Власть всегда может
отменить любой закон, способами и путями законодательством
предусмотренными, а в чрезвычайных обстоятельствах и без их
соблюдения, но даже при реализации этой! своей суверенной преро-
гативы, она нс может не счи таться с теми условиями и требования-
ми политического бытия, на которых держится ее собственный
авторитет и которые являются элементарными условиями суще-
ствования государственно-правового порядка. Поэтому с факти-
ческой точки зрения иопягие неограниченности есть вещь весьма
условная. Абсолютное положение Верховной Власти государства,
независимое ни от каких внешних воздействий реальной жизни,
невозможно. 1 [еограннчеппость Верховной Власти существует толь-
ко в том смысле, что никакая другая власть юридически пе может
воспрепятствовать ей в принятии решений, сохраняющих или из-
меняющих политико-правовой порядок государства. Верховная
Власть юридически свободна в своих решениях от каких-либо
субъектов права и социально-политических отношений. Но так
может быть в том случае, если она действительно, реально, а не
формально является Верховной Властью. Иначе она, в противном
случае, имеет опору вне себя самой, в какой-то другой, более силь-
ной власти, которая и будет тогда по-настоящему верховной и
суверенной.

Таким образом, государственный суверенитет выслунает как
признанная народом (легитимная), внешне непроизвооная, посто-
янная, юридически неограниченная Верховная Власть государства,
обливающая универсальными полномочиями па управление государ-
ством в целом и концентрирующая в своих руках монопольное
право на принятие окончательных решений но всем важным вопро-
сам общегосударственного (общенационального) значения. С орга-
низационно-правовой точки зрения Верховная Власть представляет
собой наиболее высокую ступень, последнюю инстанцию в иерар-
хической системе организации государственной власти, высший
властный центр в государстве, надвкенный нравом принимать окон-
чательные решения по такому кругу дел, самостоятельное решение
которых и позволяет существовать государству как независимой
политической и культурной целостности. Тем самым именно Вер-
ховная Власть как реальное, фактическое выражение суверенитета
государства выступает как основная гарантия достижения его внут-
ренних и внешних целей.

Если основную внутреннюю цель существования государства
составляют организация и нолюржаиие справедливого порядка
жизни, устройства государствообразующего народа, само его суще-
ствование, воспроизводство и развитие. то это достижимо .лишь в
том случае, если государственная организация, сцюящаяся на прин-
ципе иерархии, выделяет из своей среды дееспособную и автори-
тетную Верховную Власть, паходящукюя в состоянии определять
приоритеты национального строительства и обеспечивать их дос-
тижение. Именно Верховная Власть представляет собой в данном
контексте феномен «внутреннего» суверенитета государства То же
самое относится и к основной внешней цели государства — обеспече-
нию самостоятельного и независимого существования его самого и
составляющего его народа средн других народов и государств. Из
этой цели вытекает необходимость «внешнего» суверенитета госу-
дарства, который проявляется в политическом единстве народа, в
наличии у него государственного статуса, необходимого ему для
актуализации себя в среде друплх народов (наций) и обособления
от пих. Однако в основании фактической и юридической независи-
мости и самостоятельности любого государства находится нали-
чие собственной национально ориентированной Верховной Власти,
принципы ее безусловного автори тета и легитимности как внутри
страны, так и вовне.

Именно в указанных выше целях заключаются основная идея
и сущность государства. Полнота их реализации связана и зависит
от наличия такого качественного состояния и признака, выступаю-
щего одновременно целью и средством, элементом и признаком
государства, как суверенитет. В свою очередь, реальным, факти-
ческим и юридическим выражением суверенитета государства яв-
ляется наличие в нем собственной, при надлежащей ему Верховной
Власти, несущей всю полиолу ответственности за реа шзацию всех
целей государства и обладающей правом и способностью послед-
них, окончательных решений по наиболее важным вопросам обще-
государственного (общенационального) бытия. Поэтому необходи-
мо признать неразрывную связь явления суверенитета с институтом
Верховной государственной Власти, наличия в государегве ее кон-
кретного непосредственного носителя (держателя). Суверенитет
есть феномен Верховной Власти. Она является его реальным, фак-
тическим выражением в государстве. И в этом смысле государство
предполагает наличие Верховной Власти и на ней основывается,
покоится — строится, существует и развивается. Эго достаточно
хорошо проявляется при исследовании соотношения внешнего и
внутреннего аспект государственного суверенитета.

«Внешний» суверенитет вытекает из высшей, идеальной, абсо-
лют ной конечной) цели государства, рати которой оно, собственно,
изначально и образуется, - достижения свободного, независимого и
самостоятельного существования и развития государстюобразую-
щего народа среди других наций и народов. В осуществлении этой
цели заключается верховный закон государственного бытия, вклю-
чающий в себя и всеобщий интерес, и общее благо как выражение
внутренних задач и целей государства В своем внешнем аспекте
суверенитет проявляется в политическом единстве народа, его го-
сударственном статусе, необходимом ему для актуализации себя в
среде других народов, обособ. тения от них. Как пишет К. Шмитт,
«государство есть политический статус народа, организованного
в территориальной замкнутости... особого рода состояния народа,
и именно такое состояние, которое в решающем случае оказывает-
ся главенствующим... в противоположность многим мыслимым ин-
дивидуальным и коллективным статусам»1. С этих позиций суве-
ренность, суверенитет для государствообразующей нации (народа)
является жизненным символом высшего порядка. «Им различают-
ся субъекты и объекты политических событий... внешней исто-
рии»2, которая всегда была, есть и будет, в первую очередь, истори-
ей государств. 11арод действителен только в отношениях с другими
народами и нациями, которые желают актуатизовать свои жизнен-
ные силы во внешнем мире и должны строить себя как государство.

1 Ш.мнпнп К. Понятие политического. С. 37.

г Шпенглер О. Указ. соч. С. 387.
Поэтому изначально суверенитет в своем внешнем выражении рав-
нозначен понятии государства в широком смысле, как политическо-
го воинства, страны политического общества. Суверенитет здесь
тождествен государству и принадлежит его народу как единому
субъекту политической истории и современной ему международ-
ной жизни. Государство выступает здесь как внешняя форма орга-
низации народной жизни. Взятое само но себе, без своего этническо-
го субората, оно только рамка, пустой каркас. Но и народ без
государства есть только рыхлая, бесформенная масса, не способная
к самоегоятельному и независимому существованию. Без надлежа-
щего политического оформления он не может стать главенствую-
щим политическим единством на занимаемой территории, само-
стоятельным субъектом всемирной истории. Поэтому суверените-
том может обладать лишь народ, организованный в государство и
обладающий, по словам Геш<я, собственным монархом, правитель-
ством, начальством, судами, сословиями и другими определения-
ми, наличными в «только сформированном внутри себя целом...»'.
Поэтому о народном суверенитете можно говорить только в том
смысле, считает Гегель, «что народ вообще является по отношению
к внешнему миру самостояте п>пым и составляет собственное госу-
дарство», го есть собственного государя или верховное правитель-
ство2. Суверенитет может принадлежать пароду в том смысле, в
каком суверенитет присущ государству этого народа в качестве
имманентного ему субстанционального свойства или признака, име-
ющей) свое последнее основание в политическом единстве госу-
дарствообразующей этносоциальной общности.

Таким образом, внешний аспект суверенитета выражается в
государственном статусе народа, его политическом обособлении от
иных этносов, самостоятельном и независимом существовании сре-
ди других наций и народов. «Внешний» суверенитет может отно-
ситься только к государству как целому и пи в коем случае к его
отдельным частям или уровням власти. Поэтому он выслунает
важнейшим признаком государства как политически организован-
ного общества, его своеобразной «визитной карточкой»!) междуна-
родных отношениях. Он. по сути, равнозначен здесь понятию госу-

1 См.: Гегеи> Г. В. Ф. Философия прана. С. 320 321.
г Там же. С. 320.
дарсгва, поскольку в международном праве понятие государства
мыслимо как только суверенное. Его существо заключается в нали-
чии правовой и фактической возможности полной самостоятель-
ности государства в осуществлении внешних и внутренних функ-
ций, в определении своей внешней и внутренней политики без
вмешательства извне. Поэтому в своем международном аспекте
суверенитет с точки зрения самой идеи неделим, хотя на практике
он может ограничиваться суверенной властью другого государства
или более высокой союзной властью федеративного, конфедера-
тивного или имперского типа.

Самой важной прерогативой в аспекте внешней самостояте ль-
ности государства является )из ЬеПу, право войны, т.е. рольная
возможность в некотором данном случае в силу' собственного ре-
шения определять внешнего врага и бороться с ним1. Это право
вытекает из самой высшей цели государства — свободного и неза-
висимою существования, воспроизводство и развитие государство-
образующего этноса (этносов), обеспечения его (их) самостоятель-
ного политического бытия и независимого национального суще-
ствования. При этом народ посредством национальной идеологии
(политической мифологии, религиозной или (и) правовой доктри-
ны) на основе выработанных в процессе исторического развития
верований, обычаев, традиций, общих идеалов и ценностей опреде-
ляет, в чем заключаются его свобода, независимость, самостоятель-
ность, их конкретное содержание, нс всегда ясно сознаваемое, но
очень строго ощущаемое и отстаиваемое любыми средствами. Ие
случайно на протяжении долгой истории человечества война пред-
ставлялась как естественное дело государства, а с позиции «клас-
сического» международного права рассматривалась в качестве од-
ной из прерогатив неограниченного суверенитета, как продолже-
ние политики иными средствами. Несмотря на попытки ограничить
право ведения военных действий во второй половине XX века со
стороны международного сообщества путем закрепления санкций
по отношению к государству-агрессору1 2 военные акции США и их

1 См.: Шмитт К. Указ. соч. С. 49.

2См.: Усчав Организации Обызпшенных Наций. Глава VII//Лито.киля ми-
ровой политической мысли: В 5 т. Т. V: Политические документы. М_: Мысль,
1997.
сателлитов по отношению к Югославии, Афганистану и Ираку в
конце XX — начале XX] века доказали невозможность подчинения
по-настоящему суверенных государств международному правопо-
рядку. Наоборот, эти события подтвердили известный тезис, что
сам международный порядок есть следствие воли и деятельности
фактически суверенных государств. Однако для ведения войны,
прекращения военных действий, заключения мира, подписания со-
юзных договоров военного или внешнеполитического характера
необходимо решение, которое может быть принято только субъек-
том Верховной Власти.

Внутренним условием обеспечения высших целей государства
являются организованность и упорядоченность его общеегвенно-
нолитической жизни, достигаемые благодаря наличию в нем Вер-
ховной Власти, которая и представляет собой феномен «внутрен-
него» суверенитета государственно организованного общества. Вер-
ховная Вжасть выступает как объединительная сила, организующая
государство, регулирующая его жизнедеятельность и поддержи-
вающая его существование. По сути, речь в данном аспекте идет
«о высшем внутреннем авторитете», выделяемом из себя полити-
чески организованным обществом, который для государства, дей-
с твитетьио имеющегося в наличии, а не спроектированного в умах,
является по-настоящему судьбоносным1. Главное не в том, чтобы
составить красивую конституцию, закрепив в ней все гуманисти-
ческие принципы, а в том. чтобы организовать хорошо работаю-
щую систему государегвенной власти, выполняющую свои цели,
задачи и функции. Только на такой основе, т.е. путем организации
суверенной (высшей) власти и сосредоточения в ее руках необхо-
димых средств и прерогатив, и строится политически организован-
ном общество именно как государство. Поэтому внутренний суве-
ренитет .легко переходит здесь во внешний, сливаясь с ним, и
наоборот. Отсюда вытекает невозможность деления единого поли-
тико-правового явления суверенитета на внешний и внутренний.
11арод, не обладающий внутренним суверенитетом, т.е. собствен-
ной, национальной Верховной Властью, никогда нс будет обладать
и внешним суверенитетом, не будет иметь самостоятельности и

1 См.: Шпенглер О. Указ. соч. С. 386- 387.
независимости. Отсутствие внутренней организованности посред-
ством дееспособной Верховной Власти рано или поздно приведет
к потере внешнего суверенитета. к превращению народа (нации)
в объект чуждой политики, причем достаточно часто - навсегда.

Наличие Верховной Власти, принципы ее безусловного авто-
ритета и легитимности (законности) лежат в основании кажюго
юридически и фактически суверенного государства. Верховная
Власть выступает как формообразующее и связующее начало госу-
дарственно организованного общества, высшая точка его устойчи-
вости и прочнос ти, естественный центр всего политического орга-
низма, отсутствие которого превращает любой общественный союз
в чисто механическое соединение или весьма неустойчивое образо-
вание.

Присущие государству признаки суверенитета — верховенст-
во (наличие Верховной Власти) и внешняя независимость (самосто-
ятельность) — неразрывно связаны между собой, предопределяют
друг друга, являются взаимообусловленными. Без наличия соб-
ственной Верховной Власти государство не может быть независи-
мым в международных отношениях. Без независимости от других
государств неосуществимо и верховенство государственной власти
в пределах его терригорни.

В любом человеческом обществе имеется много центров влас-
ти и влияния. Но когда возникает государство, это означает, что
появились идея верховной власти и ее конкретный носитель. дер-
жатель. Он не уничтожает, во всяком случае, окончательно, прочие
центры социального влияния, по регулирует и организует их дея-
тельность, примиряет их интересы, обеспечивает согласие между
ними в интересах политического единства.

Понятие суверенитета, таким образом, показывает, что наибо-
лее высокая форма человеческого общежития — государство —
предполагает наличие иерархии общественных институтов, норм и
отношений, основанных на том, что внутри него имеется высшая
сила, облагающая возможностью и способностью подчинять всех
св(х?й воле, выступающая в качестве последней, исключительной и
всеобщей инстанции принятия окончательных решений. Государст-
во управляется Верховной Властью. Она и представляет собой ре-
альное политико-правовое явление суверенигета государства, воп-
ло1 цен11е его 11езашгсимости и самостоятелыюсти в между!гарод!1 ых
отношениях, единства и верховенства общего интереса при реше-
нии внутренних дел государственно организованного общества.

Таким образом, идея государства закиючастся в его суверени-
тете, то есть в независимом и самостоятельном существовании
пжударствообразующсто парода или народа, организованного в го-
сударство Верховной Властью среди других государств и народов.
Идея суверенитета и высшая степень, пик его реального фактичес-
кого проявления состоит в наличии верховной государственной
власти, внешне непроизводпоп, юридически не ограниченной и
концентрирующей монопольное право на принятие окончательных
решений в интересах государства и образующего его народа. Одна-
ко в рсачыюй жизни, в практике политического строительства
достичь такого (фактического, а зачастую и юридического положе-
ния могут далеко нс все государства Исходя из этого, иногда как
в теории, так и на практике происходит отрицание суверенитета
как необходимого качественного признака и элемента государства,
делаются выводы о возможности существования не суверенных
или полусу верейных государств, говорится о возможности деления
суверенитета и существовании ограниченного суверенитета у цело-
го ряда государств и государственных образований. Если рассмат-
ривать суверенитет как реальное явление в его историческом раз-
витии на различных этапах существования государствен нос ги у
конкретных стран и народов, то многие из этих подходов и у гверж-
дений найдут свое подтверждение в исторической практике. Но это
никак нс влияет на содержание самой идеи государства и суверени-
тета, реализация которых не может не иметь некоторых промежу-
точных этапов своего существования и воплощения в действи тель-
пости, «приливов» и «отливов» в процессе своей реализации. При
этом не каждый народ или нация могут реализовать свои идеаль-
ные политические потенции и выступают как нссувереппые госу-
дарства либо долго пребывают в под усу вере! том государственном
состоянии в силу неравномерности исторического развития.
ГЛАВА II

ГОСУДАРСТВО

И ВЕРХОВНАЯ ВЛАСТЬ

В РЕЛИГИОЗНО-МИФОЛОГИЧЕСКИХ
ТРАДИЦИЯХ ДРЕВНОСТИ

§ 1.	Мифология и суверенитет: Верховная Власть
сквозь призму сакральных традиций

СОВРЕМЕННОЕ госу. [арсгвоведение признает, что науч-
ная концепция суверенитета и само это понятие, как не-
обходимый признак и атрибут государства, появляются на пороге
Нового времени во второй половине XVI века. Категория «сувере-
нитет» не была известна политической мысли и законодательству
Древнего мира и Средних веков. Однако, как феномен Верховной
Власти, суверенитет сущее гвовал и действовал и до признания его
наукой. Сама категория Верховной Власти и ее теория начинают
складываться с самого начата возникновения государственности.

На пороге Нового времени зарождается идея прогресса, то
есть представления о возможности принципиачыюго улучшения
окружающей действительности посредством человеческого разума
и рациональной деятельности людей, о поступательном, в целом,
ходе развития общества, необходимости радикального переустрой-
ства общественных отношений путем создания более совершенной
политической организации на рациональных началах.

Как считают многие современные философы, убеждение в
прогрессивном, поступательном характере развития человечества
со своей содержательной стороны было не чем иным, как мифом
Нового времени, получившим широкое распространение в связи с
развитием буржуазных отношений, распространением материалис-
тического мировоззрения и атеизма, как замены, или, вернее, под-
мены, религиозной системы ценностей.

До этого в сознании людей господствующим был противопо-
ложный миф, согласно которому «Золотой век» отпоен 1ся к нрош-
юму, к «первичным временам», «правремени» Божественного со-
творения мира, когда человек еще нс отошел далеко, не отделился
от своего Творца. На земле господствовал идеальный миропорядок
и социум не был подвержен инволюции и дирадации, В то время
люди поддерживали Божественные установления с помощью пере-
дачи сакральной традиции на основе мифа, обряда и ритуала.

В этом смысле, до рубежа XVI-XVII столетий все обществен-
ные системы и государственные образования можно отнести к тра-
диционным, то есть таким, в которых первостепенным регулятором
общественных отношений и основой социально-политических ус-
тановлений выступает традиционное (обычное) право, нормы ко-
торого носят одновременно религиозно-нравственный характер, ве-
дут свое начало, происхождение от Божественного первонредка
или культурного Героя, постоянно воспроизводятся в обществен-
ной практике как сакральная традиция, господствуют в сознании
как универсальные и неизменные святыни, действительно либо
мнимо существующие с примордиальных времен.

Понятия традиции и традиционного общества были введены в
научный оборот эзотериком Р. Геноном (1886 1951 гг.) и развива-
лись в большинстве его работ1. Согласно Генону, в человеческом
мире есть единая истина, которая представляет собой изначаль-
ную, примордиальную традицию, имеющую Божественную, транс-
цендентную, нечеловеческую, вернее, надчеловеческую, природу и
происхождение. Единая истина и представляющая ее приморди-
альная традиция есть сверхвременной синтез всей истины челове-
ческого мира и цикла человеческой истории. Отдельные релипют-

1 См.; Гетт Р. Очерки трамицип и метафизики. СПб.: Азбука. 2000. О I снопе
и его взглядах см также: Д//л/н Л. П|юрок Золотого Века. Приложение к книге
Р. Генона. Кризис современного мира. М.: Арктогея, 1991. С. 121 158: Стефа-
нон Ю. Н. Ренс Тенон и философия традиционализма // Вопросы философии.
1991. №4.
ные и мифологические доктрины, внешне даже между собой несхо-
жие внутренне, так или иначе ориентированы на изначальную тра-
дицию. ведут свои истоки из нее. Они представляют собой вторич-
ные, производные, прикладные, частичные истины, помогающие
реализации в человеческом мире этой единой истины, пусть даже
неполно и фрагментарно. Единая Истина включает их в себя, реа-
лизуется посредством них, пусть лишь частично, фрагментарно, но
I госту г гател ы ю и г юследовател ы го.

Отсюда основным содержанием сакральной традиции явля-
ется передаваемая ггз поколения в поколение совокупность свя-
щенных знаний, мифов, «облегчающих понимание имманентных
принципов вселенского порядка, поскольку человек не в силах сам
определить смысл своего бытия»1. С этой точки зрения, любая
традиционная кулыура мифологична, а мифология традиционна, а
саму традицию можно понимать как «закрепленную в опыте и
освященную временем мифологическую парадигму»1 2. Традиция
составляет духовно-нравственную основу всякою здорового обще-
ства гг может рассматриваться как «духовные узлы», связывающие
преды/гущие и последующие поколения посредством передачи «пер-
возданной мудрости», из которой «черпало свои силы архаическое
мироусгройсгво» в период «Золотого века»3.

Предс равнения о «Золотом веке» содержатся практически во
всех религиозно-мифологических (традиционных) системах.

Гесиод, первый исторически установленный древнегреческий
поэт (VIII в. до н.э.), в своей поэме «Труды и Дни», говоря о первом
поколении людей, живших во времена правления верховного бога
Кроноса, утверждает: «жгглгг те люди, как боги, с спокойной и
ясной душою, горя не зная, не зггая трудов. И печальная старость к
ним приближаться пе смела»1. Эти люди именуются Гесиодом
«золотым поколением». Они никогда не старели, проводили свою
жизнь в веселье и ганцах. «Большой урожай и обильный сами
давали собой хлебодариые земли». Смерть им была гге страшна.
Они «умирали как будто объятые сном». Умершие, они продолжи-

1 Бенуа Л. Эзотеризм // Наука и резин ия. 1993. №8-9. С. 22.

2 Те шин С. М. Воссияние мисра. М_: Век, 1997. С. 21.

3 Бенуа Л. Указ. соч. С. 24.

1 Гесиод. Труды и дни // Эллинские поэты. М.: Гослитиздат, 1963. С. 132.
.'Ш снос существование в виде добрых «демонов», охраняющих
порядок на земле1.

Похожую картину рисует римский поэт Овидий (43 г. до н. э. —
18 г. и. э.), описывающий «Золотой век» как вечную весну, «сам
соблюдавший всегда, без законов, и правду и верность»1 2.

Древние индоарии знали «Золотой век» под именем «Критою-
га» или «Сатояюга». Их космогоническая традиция утверждает,
что во времени этого циклического периода.поди были наделены
всевозможными достоинствами и пезпайи страданий. «Махабхара-
та» рисует «Критоюгу» как время «когда цари, оставив пороки,
происходящие от страсти и гнева... правили землею».

«Все ..поли, преданные добродетели, придерживались закона,
делали свои дела, преданные справедливости»3 *.

В зороастрийской традиции «Золотой век» связывается с пе-
риодом справедливого семисотлетисго правления царя Джамшида,
обучившего людей носить одежду из ткани вместо звериных шкур,
разделившего их на сословия и основавшего государственноснА
В «Авесте» (Видепдата II, Ясна) он известен как Имма — первопре-
док человечества, солнечный герой, создатель благ цивилизации,
устроитель социальной организации общества, владыка мира в эпо-
ху тысячелетнего «Золотого века», при котором царило бессмер-
тие. не бы ю болезней, старости, смерти, моральных пороков5.

В китайской мифологии говорится о привольной жизни древ-
них людей во времена легендарного первопредка китайцев Хуан-ди
(«желтый император») и его преемников, добродстс 1ьпых Яо п
Шуня. Именно их правление рассматриваюсь Конфуцием и его
последователями как «Золотой век» китайской древности и обра-
зец для последующих правителей «Поднебесной»'1.

1 Овидий. Метаморфозы. М.: ЭКСМО-11ресс. 2000. С. 9.

2 Махабхарата II. Бхагавадгша. Ашхабад: Издателыз во Академии наук Турк-
менской ССР. 1960.

3 Ешсеев А. Золотой век // 11ас редие предков. 2000. № 6. С. 6.

’ См.: Фирдоуси А. Шах-Паме. М.: Худож. лиг, 1972. С. 54.

5 См.: Авеста. Избранные шмны из Видевдата. М.: Адстсйя, 1993. Мифы
народов мира. Энцик юпедия: В 2-х т. / Гл. редактор С. А. Токсрев. М.: Современ-
ная энциклрнедия, 1991. Т. 1. С. 472,559.

с См.: Еасимт С. Кулыы, релипш, традиции в Китае. М.: Наука. 1970. С. 99,
104; он же. Проб*емы генезиса Китайского государства. VI.: Наука, 1983. С. 60 61;
Мифы народов мира. Т. 1. С. 471.
Как своего рода «Золо той век» характеризуется заря мирозда-
ния в скандинавской мифологии: только что сотворенный мир гар-
моничен и создан весь из золота, все асы (боги) во главе с Одином,
живущие в небесном селении Асгарде, погружены в счастливую
безоблачную жизнь. В нордическо-германских традициях Асы —
это Полубоги или преображенные герои, северные короли, ведущие
свои народы к победам, за счет своего мистического могущества1.

В египетской мифологии счаст. швая пора - это время, когда
на земле правили боги Осирис и Исида. Представления о «Золотом
веке» имеются также в вавилонской, ацтекской и других миоло-
гических и религиозных традициях1 2.

Не принимая буквально аллегорические образы многовеко-
вых преданий о «Золотом веке», следует отметить главное: нали-
чие в них представлений «об изначальном «социуме» как об обще-
стве идеальных людей, подобных Богам». И это богоподобно (но не
богоравепство) придает всем этим представлениям сакральный ха-
рактер, указывающий на некий «Божественный порядок», сущест-
вовавший когда-то, «во времена Оны», на Земле3 4 *. И в те изначаль-
ные времена, как считает целый ряд традиционалистов, могла су-
ществовать только одна социальная группа (сословие, Варна1),
«царская касса» универсальных брахманов (священников), одина-
ково :х|х|)сктивно работавших как на духовном, так и политико-
экономическом уровнях. Эго была «каста божественных королей»,
«волхвов-витязей», синтезирующих в себе священнические (брах-
манские) и воинские (кшатрийские) начала при доминировании
интсчлектуально-аналитических качеств характера’. В индуистской
и древнешумерской традиции ее называли «хамса» (дословно «кас-
та лебедя») — это каста андрогинов, царей мира, воплощающая
в себе всю полноту исторического архетипа человека6. Именно к

1 См. Эвом Ю. Языческий империализм. М.: Русское слово. 1992. С. 8.

2 См.: Мифы народов мира. Т. 1. С. 171-472.

3Е шееев Л. Золотой век. С. 3.

4 Слово «Варна» на санскрите кроме таких значений, как «разряд людей»,
«облик», «вид», «род». имеет еще значение «цвет». «качеспю», «достоиис1во».
(См.: Геной Р. Духовное владычес1во и временная власть // Во ннебная Гора. №..
1997; Мифы народов мира. Т. 1. С. 216.)

3 Еикеев Л. Золотой век. С. 3-4.

6 Дугин Л. Пути Абсолюта // Дтин А. Абсолютная Родина. Пути Абсолюта.
Метафизика Влагай Вести. Мистерии Евразии. С. 133.200.
ней принадлежали легендарные божественные цари. По она исчез-
ла с лица земли вместе с ушедшим «Золотым веком», инволюцией
и деградацией земного мира по мере удаления, с течением времени,
земного творения от своего Творца. Как указывает буддийская
мифология, люди «Золотого века», поддавшись чувственности, вле-
чению к материальной первопище, «уплотнились», потяжелели,
перестав пропускать божественный свет, закрылись от тиляпия
нетварных, внешних сил. Вместе с физической деградацией нача-
лась социальная дифференциация, возникло отчуждение матери-
альных ресурсов, появились воровство, вражда, ограниченные лишь
созданием жестко сословной, кастовой системы в соответствии с
врожденной внутренней природой людей, выполняющих необхо-
димые, коррест Ю1 тирующие человеческ! 1М качествам, обществе! I-
ные функции. Так образовалась касты брахманов, кшатриев, вайшь-
ев и шудр.

Примерно то же самое мы находим в других мифологических
системах. «Золотое поколение» Гесиода уступает людям «Серебря-
ного века», открывшего дорогу' сварам и невежеству, которые еще
более усиливаются во времена «Медного века» — века страшной
грубости и беспричинной жестокости . В языческом фольклоре
славян имеются представления об уходе Правды с земли па небо и
наступлении царства Кривды2.

Иная идея появления социальной стратификации и собствен-
но политического общества содержится в ряде других традиций.
Так в «Ригведе» упоминается о единой «варне ариев», которая в
силу определенных естественно-исторических причин пришла на
территорию современной Индии с севера около 4000 г. до н. э?
И арии, оказавшись в окружении завоеванных ими темнокожих
дравидов и находясь на более высоком уровне культурного разви-
тия, рассматривали себя как единую руководящую касту. Они были
для аборигенов некими божественными учителями, могучими при-
шельцами, миссия которых заключается в том, чтобы нести свет
другим пародам, обладавшим меныпими интеллектуальными и

1 См.: Гесиод. Труды и дни. С. 134; Оаиоий. Метаморфозы. С. 11.

2 См.: Мифы народов мира. Т. 2. С. 328-329.

3См.: ГабиноЖ. .4. де. Опыт о неравенстве человеческих рас. М.: Эксмо, 2000.
С. 307.
организационными возможностями*. Постепенное смешение раз-
личных рас, разных этнических принципов также постепенно ведет
к дегенерации (вырождению) правящего этноса и к упадку обще-
ства и государства1 2.

Однако такая дорадация с точки зрения сакрального тради-
ционного учения не является фатальной, вернее, она выглядит
таковой только до определенного момента, за которым должен
начаться новый цикл человеческой истории, а следовательно, и
новый «Золотой век». На неизбежности его реставрации настаива-
ют практически все религиозно-мифологические доктрины. Такая
реставрация должна произойти по воле Небес в результате прише-
ствия ниспосланного оттуда Мессии, Аватары, который свершит
справедливый Суд, восстановит «закон» и «добродетель» на земле.
Наиболее детально эта идея разработана в православной христиан-
ской эсхатологии.

«Политический уровень цивилизации есть не что иное, как
внешнее коллективное выражение общепринятого в данный пери-
од типа мышления»3 *. Мировоззрение древности и средневековья
«было но преимуществу теологическим»'. Политика и юриспру-
денция являлись простыми отраслями богословия5. Поэтому в ос-
нове политико-правовых взглядов и доктрин того времени, подхо-
дов к осмыслению сущности государства и Верховной Власти
лежали мифологические и религиозные соответствия.

Тради пион ному мировоззрению древности и средневековья
было свойственно восприятие государства как «идеи» и «факта»
одновременно. Лю.дям этих эпох государство представляется как
единственно возможная, универсальная форма общественной жиз-
ни, самая высокая форма народной (национальной) жизни, единый
целостный социально-политический и религиозно-нравственный
организм. Именно представление о государстве как некой органи-

1 Елисеев Л. Золотой век. С. 4.

2 См.: Гобино Ж. А. де. Опыт о неравенстве человеческих рас. С. 35 45.

3 Генок Р. Кризис современной) мира. М.: Лрктогся. 1991. С. 70.

1 Эмгщы: Ф. Юридический сопла ним // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21.
С. 495.

5 Энгельс Ф. Крестьянская война в Германии // Маркс К, Энгельс Ф. Соч.
Т. 7. С. 360.
ческой целостности и дает основание уже гораздо позднее выде-
лить в его структуре следующие основополагающие элементы: тер-
ритория, народ (нация), верховная государственная власть, кото-
рая скрепляет общество в единое политическое целое, обеспечивая
ему организационное и функциональное единство.

Государство возникает тогда, когда уже фактически сложив-
шаяся Верховная Власть устанавливает свое господство над насе-
лением, занимающим определенную территорию.

При этом ранние государства древности и средневековья —
это всегда государства неполные. В них, как правило, атрибуты и
признаки государственно организованного общества присутствуют
неполностью. Чаще всего неполнота появляется в неразвитости
или фрагментарности государственного аппарата. Достаточно час-
то ранние государства либо не обладают некоторыми важнейшими
чертами государственности (аппарат управления, территориальное
деление, письменное право), либо не развивают их до необходимой
степени1. Единственным характерным атрибутом, наличсствусмым
у всех протог(х:ударственных образований и ранних государств,
является Верховная Власть — зарождающаяся пли уже возникшая
и потенциально содержащая в себе идею суверенитета большого
политически организованного этносоциального сообщества.

Причиной такого но южепия является то фактическое обстоя-
тельство, что в эпоху разложения родовой патриархальной общины
и возникновения протогосударствепных образований идея верхов-
ной власти в своеобразной ипосказате п>ной форме уже содержит-
ся в религиозно-мифологических системах практически всех пер-
вобытных пародов. Именно мифология закладывает основы свет-
ского, обыденного восприятия и научного осмысления всех сторон
государственно-правовой действительности. Сила и глубина рели-
I иозно-ми(|х). готических образов на подсознательном уровне и впол-
не осознанно оказывали и продолжают оказывать существенное
влияние на развитие политико-правовой мысли, формы организа-
ции и порядок осуществления государственной власти.

1 См.: Гринин А. Е. Государство и исторический процесс. Эпоха (формирова-
ния пх’удар€чва: Общий контексг социальной эволюции при образовании государ-
сгва. М.: Ком Книга. 2007. С. 21-26.
Реальной основой появления мифологических сюжетов, объяс-
няющих сущность верховной власти, стало глубокое осознание и
признанно необходимости иметь уже в родовой общине (роде, пле-
мени и т.д.) кого-то такого, кто бы был наделен способностью и
правом повелевать и безапелляционно решать все важные вопросы
ее жизни, особенно в критических, экстраординарных ситуациях.
II понимание этого факта сложилось задолго до возникновения
первых государств и тем более их научного объяснения.

Все известные высокоразвитые народы Древности и Средне-
вековья — вавилоняне, египтяне, евреи, индусы, жители Ирана и
Персии, греки и римляне, германцы и славяне — еще на ранней
стадии развития начали прославлять своих национальных героев,
мифических правителей и царей, основателей религий, династий,
империй или городов, во множестве поэтических сказаний и ле-
генд. Причем истории рождения, раннего периода жизни таких
культурных Героев, перепетий их дальнейшего жизненного пути
окутаны фантастическими элементами, которые у различных наро-
дов, несмотря на их географическую отдачей ность и полную неза-
висимость друг от друга, обнаруживают удивительное сходство, а
отчасти даже буквальное соответствие1. Согласно структуре (схе-
ме) этих мифических сказаний их герой сначала порывает с миром
обыденности и повседневности, отваживается отправиться в об-
ласть удивитечыюго и сверхъестест венного (стадия бегства, ухода
или уединения)', там он встречается с различного рода испытания-
ми, трудностями, фантасгнческими силами, противостоящими ему,
и одерживает над ними решительную победу (стадия инициации
перехода героя в новое качественное внутреннее состояние, его
преображение, просветление); из этих исполненных таинств при-
ключений герой возвращается к людям (своему рояу-плсмепи), на-
деленным способностью нести благо своим соплеменникам (возвра-
щение)1 2.

1 См.: Ранк О. Миф о рождении героя. М.: Рсфл бук: К.: Вак шр. 1997. С. 157.

2 См.: Кмтбе.и Дж. Тысячеликий герой. М.: Релф-бук; ЛСТ; К.: Ваклер, 1997.
С. 37-38.245; Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. СПб.: Изд-во С-
Пете|)бурп'кого ун11версите1а, 1996; Колы'вА. Н. Политическая мифолотня: Реали-
зация социального опыта. М.: Логос, 2003, С. 174-177.
Прометей восхо-щт на небеса, похищает у Богов огонь и спус-
кается вниз, чтобы отдать его людям. Ясон проплывает через Сим-
плегады, попадает в морс чудес, обманывает дракона, охраняющего
Золотое руно, и возвращается с пим на родину, наделенный силой
вырвать свой законный трон у узурпатора. Эней бежш из покорен-
ной Трои, спускается в преисподнюю, переплывает Ахерон, подку-
пает свирепого трехголового пса Цербера, говорите тенью умерше-
го отца, ему открываются все судьбы и участь Рима, который он
еще должен основать, и через ворота слоновой кости он возвраща-
ется в мир, чтобы выполнить предназначенную ему миссию.

Величественное изобргжение трудности задачи героя, кото-
рый часто имеет божественное или царственное происхождение,
глубина ее постижения и самоотверженность в ее выполнении
составляют содержание мифов о Будде, Моисее, Магомете, Сарго-
не, Гильгемаше, Кире, Персее. Тезее, Ромуле, Иисусе, Артуре и
других основатеъБх государств и религий. При этом возвращение
героев и их воссоединение с людьми необходимо самим людям, об-
ществу в целом для своего обновления и воскрешения духовной
энергии мира1, возрождения «Золотого века». «Герой», как универ-
сальная категория определенных персонажей обнаруживается в
любой мифологом. Уже для самых архаических мифологических
систем характерно представление о герое как первопредке, участ-
вующем в ‘ворении, создании социума — изобретающем «кухон-
ный» огонь, культурные растения, вводящем социальные и религи-
озные институты — т.е. выступающем в качестве демиурга (бук-
вально — «творящий для народа» в переводе с древнегреческого).
В более расшитых мифологиях герои являются легендарными древ-
ними царями или военными вождями, носят исторические имена и
имеют реальные прототипы. Некоторые исследователи (III. Стран,
Ф. Рэглап и др.) прямо и возводят генезис мифологических героев
к феномену царя-колдуна (жреца), описанного Дж. Фрезером в
«Золотой ветви», и даже видят в них ритуальную ипостась Боже-
ства1 2.

1 См.: Кэмпбелл Дж. Указ. соч. С. 38- 43; Ранк О. Указ. соч. С. 168-249.

2 См.: Мифы народов мира. Т. 1. С. 296; Фрезер Д. Золотая ветвь: Исследова-
ние магии и релиши. М.: По.чигиздат. 1986. С. 85-92 и след.
Исходной основой ((юрмирования государства, его естествен-
ным природным субстратом всегда выступает определенный че-
ловеческий коллектив, этническая общность, доминирующая в оп-
ределенном территориальном природно-климатическом ареале.
В самую раннюю эпоху своего бытия такой этнос имеет все глав-
нейшие нравственные основы собственной национальности жизни
в своей мифологии, которая находится в теснейшей связи с веро-
ваниями, обычаями, нравами, обрядами и первобытным правом.
Решительный толчок мифотворчеству дает религия, и древней-
шие мифы, сопровождаемые обрядами, стоят на пути созидания
языка, культуры различных социальных ипстгтутов и первобытно-
го права1.

Для первобытного общества было характерно наличие в каче-
стве регуляторов общественных отношений так называемых моно-
норм — неди(|х|>еренцированных общеобязательных правил пове-
дения, в которых совместно сосуществуют различные правила со-
циальной регуляции: религии, ритуалов, морачи, этикета, обычного
права и т.л. Ведущую роль среди источников таких уононорм зани-
мают мифы. Они дают фундаментальные объяснения возникнове-
ния вселенной, рождения жизни на земле, происхождения самого
человеческого общества, цивилизации и политической реальности.
Они же опрело шют основные правила, регулирующие отношения
между людьми. По существу, «в традиционных обществах миф
выполняет роль закона»1 2 3. Посредством комплекса нормативных
предложений, высказанных в своем содержании и имеющих цель
восстановить порядок, нарушаемый силами хаоса, миф утвержда-
ет само существование общества, объединяет людей в единый
этносоциальный организм, устанавливая в нем иерархию взаимо-
дополняемых групп. Следовательно, «миф отражает процесс ста-
новления — в природе и обществе»’. Он отражает фундаменталь-
ные черты происхождения современной реальности и оказывается
одним из важнейших условий и причин становления и развития
государственности.

1 См.: Буслаев Ф. И. Народный эпос и мифология. М.: Высшая школа, 2003.
С. 20.

2 Рулан Н. Юридическая ат ропо. км ия. М.: Норма, 2000. С. 57.

3 Кольев А. Н. Политическая мифология. С. 45.
В связи с этим весьма важным является определение природы
мифа, прочтение имманентного ему смысла как такового. Для это-
го «пало сначала стать на точку зрения самой мифологии. стать
самому мифическим субъектом. Надо вообразить, что мир, в кото-
ром мы живем и существуют все вещи, есть мир мифический, что
вообще на свете только и существуют мифы». Лишь «такая пози-
ция» дает возможность познать «существо мифа», произвести его
«смысловое... феноменологическое вскрытие»1. При таком подходе
миф рассматривается уже не в обычном, обыденном значении как
«сказка», «вымысел», «фантазия», а так, как сто понимали и пони-
мают в традиционном обществе, где миф обозначает как раз обрат-
ное, а именно «подлинное, реальное собьпие» и. что еще важнее,
событие сакральное, значительное», представ, гяющее собой «пер-
вобытное откровение, пример для подражания» и основу «священ-
ной традиции»1 2 3. Эйдетический (чистый) смысл мифа заключается,
следовательно, в том, что он «излагает сакральную историю, пове-
ствует о событии, произошедшем в достопамятные времена «нача-
ла всех начал». Он «рассказывает, каким образом реальность, бла-
годаря подвигам сверхъестественных существ, достигла своего воп-
лощения и осуществления, буль то всеобъемлющая реальность,
космос, или только ее фрагмент: остров, растительный мир, челове-
ческое поведение или государственное установление. Это всегда
рассказ о неком «творении», где нам сообщается, каким образом
чгоДибо произошло, и в мис]ю мы стоим у истоков существования
этого «чего-то»-’. Персонажи мифа, его герои, с одной стороны,
личности общеизвестные, так как они действуют в легендарные
времена «начала всех начал». С другой стороны, они существа
сверхъестественные, наделенные свыше исключительной силой и
энергией. «Миф раскрывает их творческую активность и обнару-
живает сакральность (или просто сверхъестественность) их дея-
ния. В не. юм миф описывает различные... мощные проявления
священного или сверхъестественного в этом мире. Именно эти

1 Лосев Л. Ф. Лиа н*юика мифа // .Досев А.Ф. Из ранних прошве гений М:
Правда, 1990. С. 395.

2 Элиаде М. Ленею ы мифа. М.: Академический проект. 2000. С. 7.

3Там же. С. 11-12.
проявления явились реальной основой создания этого мира и сде-
лали его таким, каким он есть сегодня»1.

Поэтому миф есть всегда прецедент и пример как для дей-
ствий человека, так и но отношению к месту, которое он занимает в
мире, а также по отношению к модусам реального бытия в целом* 1 2 3 *.
Система мифов представляет собой некую образцовую историю
для того человеческого общее гва, в кагором они были сохранены, и
для мира, в котором живет это общество. При этом события, имев-
шие место в начале истории, должны непременно повторяться,
потому что начальное откровение было пре телыто богатеем и оно
не может быть исчерпано однократной .манифестацией’1. Отсюда
парадигматичноегь мифологии, наличие в ней мотивов повторяе-
мости великих событий, из чего проистекают ожидания прихода
нового Мессии — в религиозной традиции иудаизма, второго при-
шествия Христа — в идеологии христианства, легенда об умираю-
щем и воскресающем Боге в египетской религиозной мифологии и
т.д. Тем самым функция образцовой истории мифов тесно связыва-
ется со стремлением людей традиционного общества добиваться
конкретного осуществления идеального архетипа здесь и сейчас,
по крайней мерс, на протяжении жизни настоящего поколения.

Архетип — это модель, логическая схема ситуации или исто-
рии («если... то...»), многократно возникающей в общественной
жизни и зафиксированной в общественном (под)сознании’. Архе-
типов имеется ровно столько, сколько есть типичных жизненных
ситуаций, социальных иттсги тутов, важных семейных и обществен-
ных ролей. Бесконечное повторение отчеканивает этот опыт на
психической конституции .людей в виде идеальных образцов-сим-
волов, которые активизируются, проявляя свою принудительность,
как только встречается ситуация, соответствующая данному архе-
типу5. Поэтому сами мифы могут рассматриваться как архетипы.

Э.таде М. Аспекты мифа. М.: Академический проект. 2000. С. 12.

1 См.: Э.штк М. Избранные сочинения. Очерки сравнительного религиоведе-

ния. М.: Ладомир. 1999. С. 379.

3 Там же. С. 391.

! См.: Паюсин В. С. Миф. релит ия, государство. С. 47.

’ См.: Юнг. К.-Г. Аналитическая психология: прошлое и настоящее. М.: Прак-
сис, 1995. С. 77-78.
заполненные эмпирическими образцами-сиувояами. Эти образцы-
символы выполняют важнейшую функцию сохранения социально-
го опыта в коллективной памяти, они счютносят «желаемое» с
опытом и задают тем самым алгоритм общественного развития'.
Тем самым они выступают инструментами социальной интегра-
ции: в качестве средств и способов познания они позволяют воз-
никнуть консенсусу, который играет фундаментальную роль в со-
здании, воспроизведении и восстановлении социального порядка,
религиозного и политического единства1 2. Символ всегда предпола-
гает наличие теологического в своем подтексте. Именно религия
является, поэтому, основным источником символизма в культуре,
позволяя соединить воедино различные общественные системы,
включая и политические3.

Крупнейшие государственные образования древности были во
многом порождениями глубоко разработанных мифологии и сим-
волики. Однако в их основе всегда находятся некие первичные
мифы (мономифы), которые доносят до последующих поколений
архетипы идеального устройства общества, идеальной организа-
ции власти и управления и образ идеального верховного правите-
ля — первоначального суверена, архетипические черты которых
всегда соотносятся с настоящим положением вещей и служат про-
образом для настоящего и всех шх целующих поколений.

Процесс образования и развития государства всегда сопро-
вождается становлением национального (национально-государ-
ственного) сознания, то есть общественного сознания в его обра-
щенности к собственному единству па основе духовной (религиоз-
ной) и языковой однородности. Исходным начатом (фундаментом)
такого сознания выступает национальная мифология. Она пред-
ставляет собой «совокупный нн<х:казателыю выраженный коллек-
тивный опыт сохранения, внутренней организации и развития со-
общества в качестве одной Великой Семьи»'1. Поэтому и в процессе

1 Полосин В. С. Указ. соч. С. 47.

2 См.: ВоипНеи Р. Ьан$>ча№ ащ! ЗутЬоНс Роисч. СатЬ1 к1дс. Махз.: 1(апсагс!
СтгсгаСу Ртехч. 1991. Р. 166.

3 См.: Яннал/ааш М. Физиология символического Книга 1: Возвращение
Левиафана: Поэтическая гео. няня. реирезешация власти и конец Старого режи-
ма. М.: Новое литературное обозрение, 2004. С. 24.

1 Полосин В. С. Указ. соч. С. 83.
образования государства государствтхюразующий народ (нация)
для утверяадеиия собственного политического статуса должен осоз-
нать себя единой великой Семьей, интерпретируя свое прошлое,
настоящее и будущее в качестве единой социально-политической
общности на основе единства исторически сложившийся террито-
рии, традиции и языка. Самая древняя и естественная форма орга-
низации общества — это семья, семейная родовая обшина. Поэтому
в сознании людей Древности государство также воспринимается
через призму единой семьи. Она становится прообразом полити-
чески организованных обществ, где «правитоць — это подобие отца,
народ — детей»1. «Семьи — питомники государства», — говорит по
этому поводу Вико1 2. В них лежат семена всего, что потом раскры-
лось и взросло в традиционном государстве3. Пе случайно все
древние монархии носят патриархальный характер. Даже в древ-
нем Риме царского периода, несмотря па то, что здесь самого нача-
ла «понятие о суверенитете было неразделимо с понятием о римс-
кой гражданской общине»1, и на наличие в качестве высших орга-
нов, наряду с царем Народного собрания и Сената, царь является
патриархальным владыкой своего народа и стоит к последнему в
таком же отношении, как отец семейства к своей семье. Он имеет в
общине совершенно такую же власть, какая принадлежала в доме
отцу семейства, и подобно этому последнему властвует до конца
своей жизни и во всех сферах жизнедеятельности общины. Ему
принадлежал ппрегшт (высшая власть) и в мирных де чах и в
военных. Как глава семейства не был ограничен ничем, кроме
религии, традиции и общественного мнения, так пе ограничен был
и царь в управлении народом. Никаких внешних правовых ограни-
чений власть царя пе имела и прекращалась только с его смерило.
Ее юридический источник находится в совете старейшин (сенате),
как коллегии отцов (глав семейств), которая избирала из своей

1 Руссо Ж. Ж. О<5 общественном договоре. С. 199.

2 Вико Л. Основание Новой науки обобщен природе наций. М. К.: «НЕ 7,] —
восток» — «ЖЛ». 1994. С. 9.

3 Высокопраосвящекиейший Иоанн, митрополит С.-Нетарбургский и Ладож-
ский. Самодержавие духа. Очерки русского самосознания. СПб.: Из (ателье!во
Л. С. Яков. (свой. 1994. С. 338.

1 Моммзен Т История Рима. Т. 1. СПб.: Паука. 2003. С. 79.
среды „оного царя, и в самой гражданской общине, которая одоб-
ряла такое избрание. Тем не менее единство римского народа юри-
дически олицетворялось именно в царе, для чего ему присваива-
лись все атрибуты высшего Божества'. В общественном сознании
он представал в качестве главы разросшейся семьи, «отца нации»,
и се символа. И в этом смысле его трепит (верховная власть)
являлась в то же самое время авторитетом (аистогпах).

Уже указывалось на содержательную характерце гику латин-
ского 1 гоня гия «авторитет», как возможное гь осущес гвля гь влас гь
без принуждения и насилия, «чистую» способность повелевать.
Этимология данного понятия позволяет выявить источник такой
способности. Свое происхождение оно ведет от латинского апстог -
деятель, делатель, что-либо приумножающий, увеличивающий, при-
ращивающий, создающий и созидающий. «Аис1ог, - пишет Э. Беп-
венист, - имя деятеля от глагола «аидео» обычно переводимого
как «приумножать, увеличивать...» Но в самых древних примерах
«ап^ео» указывает не на приумножение того, что существует, а на
вскармливание грудью, на творческий акт, созидающей нечто из
питательной среды и являющейся привилегией богов или могучих
природных сил, но не людей...» Отсюда вывод: «В качестве «апсСог»
во всех сферах деятельности называется тот, кто «проводит в
жизнь», берет на себя инициативу, первым проявляет какую-то
активность, организует, обеспечивает... Таким путем абстрактное
имя аисЮпДах обретает всю полноту своего содержания: это акт
творения или качества, предустановленное верховным магистра-
том...», которое «предопределяет некоторое изменение в мире, со-
здает нечто. Это подспудное качество и выражает аи^со — силу,
которая заставляет растения произрастать и даст жизнь закону...
В апсДопСаь заключены смутные и могучие смыслы. Эго присущий
немногим дар порождения — в буквальном понимании — сотворе-
ния бытия»1 2.

Фундаментальное понятие порождающей силы - власти было
выявлено достаточно давно и в других языках. В полинезийской и
меланезийской ми(|х>логии таким ключевым понятием является

1 См.: Моммзен Т. Указ. соч. С. 62 ВО.

2 Бенвенист Э. Словарь индоевропейских герм и нов. М.: Наука. 1995. С. 329
330.
слово «манна», под которой подразумевается особая жизненная
сила, потенция, проявляющаяся у мифологических героев и вож-
дей1. М Элиаде считал ее особой формы иерофании. т.е. вторже-
ния священного, божественного в мирскую обыденность1 2 3 * 5. В древ-
неарийской иранской традиции эта сила обозначалась как хварно
(фарн) или хварено. Хварно обычно трактуется как солнечное сия-
ющее начало, божественный огонь, возрастающая, прибывающая,
расширяющая сила, державная сила1. Завладевший «хварно» ста-
новился царем Ирана1. Практически синонимом иранского «хвар-
но» является 1реческое слово «харизма», дословно — божествен-
ный дар. благодать — мистическое свойство, ниспосланное свыше и
выделяющее его обладателя из массы других людей.

Как пишет А. Дугин, «хварено (или фари) — это конденсиро-
ванная световая энергия, которая делает человека равным богам».
Его символом традиционно считался сокол «варган», а иногда и
овен. Хварено отожествляется, как уже указывалось, со стихией
огня, стремящейся вверх в небеса. Каждый иранский царь имеч
свой личный огонь, символизирующий облаиннс хварно. Исходя
из этого, исследователь делает вывод, что факт признания варяга
Рюрика па русское княжение в I [овгород (862 г.) этимологически
воплоищег в себя весь комплекс зороастрийских и, ио-видимому,
даже общеарийских идей и традиций. «Рюрик» ио-скандинавски
значит сокол, го есть по преимуществу символ хварно. Кроме того,
слово «рюрик» весьма близко по значению сгарославянскому «ра-
рог», означающему «огонь» или «дух огня». Другим его значением
также является слово «сокол». «Когда же произошло крещение
Руси, царь — Рюрикович стаз также помазанником Божьим, наде-
ленным силой Христа, именуемого «Агнцем». Таким образом, идея
христианского монарха была духовным развитием и сакральным
подтверждением древнейшей монархической гра шипи, восприняв-
шей признание Рюрика, как общенародное стяжание небесной бла-
годати — Хварено»*.

1 См.: Мифы народов мира. 'Г. 2. С. 133.

2 Элит)? А/. Миф о вечном возвращении. С. 25,359.

3 См.: Авеста. Избранные 1 имны и.> Ви тевдата. С. 204.

1 См.: Паштоло! ия: Энциклопедический словарь. С. 383.

5 Дугин А. Мистерии Евразии // Души А. Абсолютная Родина. С. 580.
Весьма симво лично, что форма правления (верховной власти)
на Руси получила название самодержавие — от слово «держава»,
«держать», а одним из определений «хварено» и в иранской мифо-
логии является понятие «державная сила»1.

Держава - это поддержка могуществом или силой, дарован-
ная своему избраннику Всемогущим Богом1 2. Фундаментальное зна-
чение этого слова — скрепа, соединение, обеспечивающее целост-
ность и прочность3 * 5. 14 уже с XI века понятие державы начинает
употребляться в русском языке в значении верховной власти. «Те.чо
кренится жилами, а мы княже твоею державою», — говорит Дани-
ил Заточник’, а митрополит Илариоп называет князя Владимира
«единодержавием... земли своей»3. Но иссочник земной влас 1и оли-
цетворяется при этом с высшими, небесными силами, с Господом
Богом, как подателем блага политической целостности. «Бог —
Вседержатель собственно и держит земно, язык, отчину, посколь-
ку завещает своему народу формализованную структуру полити-
ческой организации, то есть государственность»6. Само же слово
«власть» и его этимологический предшественник, понятие «во-
лость», означают в это время явление владения (держания в своих
руках) и господства над определенной территорией7. Однако их
значение в то же время находится близко к таким понятиям, как
возможность, способность, сила, право что-либо сделать, испол-
нить по праву в интересах рода (народа) и по общему согласию8.
К области священного но своей сути принадлежит и древнеримс-
кое понятие ипрепит, которое означало не просто какие-то исклю-
чительные экстраординарные полномочия царей, а затем высших
магистратов, а позднее систему территориального владычества рим-

1 См.: Мифы народов мира. "Г. 2. С. 557.

2 См.: Колесов В. В. Указ. соч. С. 288.

3 См.: Ильин М. В. Указ. соч. С. 224.

1 Слово Даниила Заточника // Памяшики древнерусской кулыуры. Л.:
Академия, 1932. Вын. 3. С. 16.

5 Иларион. Слово о Законе и Благодати. М.: Столица; Скрипторий, 1994. Сто.
535.

6 Ильин М. В. Указ, соч С. 189.

7 См.: Сергеевич В. И. Дрсвносш русского нрава: В 3 г. М.: Зерцало, 2006. Т 1:
Территория и население. С. 1 5.

3 См.: Колесов В. В. Указ. соч. С. 274 275.
лян над покорными народами (ипрепит Котапшп), ио главным
образом чистое право повелевать, почти мистическую сипу и авто-
ритет, присущие тому, кто по нраву облечен соответствующим
статусом и исполняет функцию Главы в религиозной и военной об-
ласти и по отношению ко всему го<уяарству. Даже в глубоко реали-
стичном римском мире понимание верховной власти (ипрепит),
выступающей одновременно как анс1оп1аз, всегда сохраняй® внут-
ренне присущий ей характер горней светоносной сивы и священно-
го могущеегва, независимо т разнообразных и нередко незакон-
ных приемов, которыми пользовались для ее достижения в разные
периоды римской истории1.

11е в меныпей степени это относится и к Византии, где перево-
роты и насильственный захват власти отнюдь не понимались ее
подданными как нечто чрезвычайное. В любом случае верховная
власть императора имела религиозный фундамент и рассматрива-
лась как Божественная инвеститура1 2. То же самое наблюдается в
первых мусульманских государствах. Причем здесь такое отноше-
ние к верховной власти подкрепляется авторитетом Корана, в соот-
ветствии с которым «Аллах дарует царство Тому, кого сочтет Себе
угодным...» (сура 2, стих 274)’. Причем ни знатность, ни богатство
первостепенной роли при атом не играют. Тот, кто сможет добить-
ся верховной власти, имеет расположение и благословение Все-
вышнего. Именно это и обеспечивает успех захвата власти, о чем
прямо говорится в Коране: «О мой Господь Владычества Держи-
тсль! Ты изымаешь власть желанием Своим, ее даруешь (людям)
ио Своей угоде. Величпшь волею Своей иль унижаешь, кого Своим
желанием предпочтешь. В Твоей Руке — все блага мирозданья...»
(сура 3, стих 26). По существу, здесь заложена концепция сакраль-
ности ..побои верховной государственной власти, способной дос-
тигнуть духовного, мироззренческого единства между собой и под-
битыми, гак же как это было установлено Библией: «Всякая душа
да бу тет покорна высшим властям, ибо пет власти пе от Бога,
существующие же власти от Бога установлены» (Рим. 13,1).

1 См.; Эвола 10. Люди и руины. С. 30.

2 См.: Гийу А. Визан гнйгкая цивилизация. Екатеринбург: У-Фактарня, 2005.
С. 101 103.

1 Коран. Перевод смыеяов и комментарий Иман Валерии Прохоровой. XI.:
РИПОЛ КЛАССИК. 2003.
Все это тесно переплетается с китайской концепцией «О ман-
дате Неба», зафиксированной древнейшей летописью «Шу-Цзин»
(Книга преданий). Именно такой «мандат» давал право на власть
китайским императорам - основателям новых династий, сообщая
нм небесные, сверхъестественные качества, которые делали их един-
ственными посредниками между небесным и земным миром1. Ана-
логично и в православной христианской традиции царь находится
на самой высокой точке имманентного (земного) царства и одно-
временно на самой низкой точке трансцендентного (небесного) Цар-
сгвия и является мостом между ними, осуществляя прямой кон-
такт нижнего с высшим, земного с небесным-.

В соответствии с этим истинной (подлинной, настоящей) вла-
стью может обладать лишь тот, кто имеет свойства (качества) выс-
шего, превосходного; гот, кто представляется, служит носителем и
выразителем некоторых положительных идей и идеалов, соответ-
ствующих духу данной исторической эпохи. Поэтому качеству «выс-
шего» придается здесь самое широкое значение во всех его физи-
ческих и духовных смыслах1 2 3 *. 1 [о для того, чтобы это качество
высшего было едино с верховной властью, чтобы последняя в своей
деятельности могла опираться на свое рсадыюс превосходство, опа
должна быть обращена к трансцендентному уровню, единственно
дающему ей основание и узаконение в качестве высшего, независи-
мого, первичного принципа’, являющегося основой ее права на
отправление своей генеральной функции — принятия окончатель-
ных решений но наиболее важным вопросам общегосударственной
жизни.

Развитые мифологические системы неразрывно связаны с ре-
лигией государегвообразуюппIX народов и вместе они сосчавляют
их «священное предание, великую родную старину, святой завет
предков»5, в котором проявляются все нравственные идеи той или

1 См.: Васильев Л. Г. Проблемы генезиса китайского пх-у.ирства. М.: Наска.
1983. С. 151 163.

2 См.: Дуст А. Метафизика Благой Вести //Дугин Л. Абсолютная Родина.
С. 374-375.

3 АлексеевII. II. Современное положение науки о государстве. С. 486-487.

1 Энола Ю. Указ. соч. С. .31.

5 Буслаев Ф. И. Указ. соч. С. 20.
иной нации. Поэтому сама национальная мифология может быть
представлена как иносказательный образ нравственного идеала на-
ции ее «крови» и «почвы», аллегорической биографии нации1.
Именно нравственный идем народа составляет эйдос (ядро, «чис-
тую» сущность) мифологии. Нравственный идеал, как идеал обще-
ственного блага, добра и справедливости, выраженный в нормах
морали, религии и права, является первичным и наиболее общим
объединяющим начатом любого народа, нации, этноса. Разрушает-
ся идеал, разделяется народ, рушатся государства, перекраиваются
границы. Более того, один народ отличается и политически обособ-
ляется от иных наций «исключительно как субъект собственного
отличного от других мифотворчества», которое «является зерка-
лом его собственной национальной идентичности, консолидирую-
щим и скрепляющим началом. Народ существует пока существует
его собственная, обособленная от других мифологам»1 2.

I ^средством мифологии народ, нация, этнос определяют свои
символические границы, объединяют мин и пространства (роды и
племена, поселения и города) в одном макропространстве (в лице
государственной территории), сохраняют и воспроизводят в своем
сознании исторические, культурные, военные, политические дос-
тижения и, наконец, определяют образы своих врагов и друзей, как
внутренних, гак и внешних, что, по определению К. Шмипа, явля-
ется специфически политическим различием, самой интенсивной,
самой крайней противоположностью3.

Центральной фигурой национальной мис|ЙЙогии является об-
раз Родины-Матери. Абсолютной Родины, который в целом есть не
что иное, как национальный архетип самого народа. Абсолютизи-
рованный образ Великой Родины-Матери символизирует проис-
хождение и предназначение народа, устанавливает естественные
границы нации и ее государства, внутри которых все ее члены
осознают друг друга родственниками подобно малой семье, и не
столько по «крови», сколько по единству традиции на конкретной
территории — «почве»1.

1 См.: Полосин В. С, Указ. соч. С. 83.

2 Там же. С. 31.

3 См.: Шмитт К. Поля । не ноли ического. С. 40,41.

См.: Полосин В. С. Указ. соч. С. 78-79.
Наряду с национальной мифологией и как относительно само-
стоятельные ее составные части существуют и действуют религи-
озная и политическая мифожогии. Такое разделение (структуриза-
ция) единой мифологической традиции является, конечно, весьма
условной. Любой миф и мифология в целом носят религиозный
характер, являясь «трансцендентальными» категориями. Посред-
ством «Он есть те письмена, которыми этот мир навертывается в
имманентном (т.е. человеческом. — Г. Н.) сознании, его проекция в
образах»1.

По если для национальной мифологии центральным является
образ Великой Семьи, Матери Родины, то для религиозной — это
Абсолютные стабильность и справедливость, которые реально есть
не что иное, как нравственный идеал народа, но вынесенный, пере-
мещенный в иную посюстороннюю реальность — более стабиль-
ную, могущественную, населенную Богами (Богом) и (или) иными
сверхьестественными существами, могущими влиять на естествен-
ный ход событий этого, посюстороннего мира. Для того чтобы
войти в контакт с потусторонним миром, возникает специальная
группа людей — религиозная (жреческая) элита, обладающая пра-
вом на дос гуп в потустороннее сакральное пространство. хранение,
воспроизводство и толкование сокровенного смысла религиозной
1 радиции2.

Национальная и религиозная системы мифов становятся фун-
даментом политической мифологии, а впоследствии и государст-
венной теологии. Тем самым происходит завершение процесса
самоидентификации парода, нации, этноса. Происходит процесс
образования некоего главенствующего политического с щпегва. соб-
ственно государства, которое обособляет себя от иных политичес-
ких единств и определяет себя но отношению к ним и к самому
себе. То есть решает, кто из них друг, а кто недруг, в чем заключает-
ся добро, общее благо, справедливость, свобода и независимость и
др. По отношению к такому единству хорошо подходит слово «су-
веренитет», равно как и слово «государство» иди «суверенное госу-
дарство».

1 Булгаков С. II. Свеч невечернии: Созерцания и умозрения. М.: Республика.
1994. С. 57.

- См.: Полосин В. С. Указ. соч. С. 113— 114.
В Древности и Средневековье не существует общего, единого
для них всех понятия государства. При этом для ранних этапов
становления и развития пхзударс!венноеги характерны отождеепт-
ление и взаимозамена основных структурных элементов государ-
ства (территория, народ, верховная власть), которые нервоначаль-
по выступают как эквивалентные первичные понятия для обозна-
чения новой государственной формы существования общества.
В конкретных условиях места и времени, контекстуальной ситуации
какие-то из них получали в языке преимущественное использова-
ние1. Это могло быть качественно определенное пространство —
территория, чья-то земля, сторона или страна; этноидентифика -
иия, определяемая принадлежностью к конкретным языку ши вере
либо закону и правде, а посредством них к сакральной державе
(царству, империи); общее происхождение (род, нарой. нация);
субъект верховной в. ш< ти. обладающий правом принимать наиболее
важные, окончательные решения (царь, каган, князь и т.д.).

Так, у древних греков государство называется «полис», но
отождествляется пе столько с городом, но главным образом с го-
родской общиной — совокупностью полноправных граждан, обла-
дающих правом участия в управлении ее делами. Поэтому полис —
это не только сама община, но и особая организация власти и
управления сю1 2. Эго и верховная ценность, и, одновременно, выс-
шая власть — суверен3. Когда же греки говорили об иных государ-
ствах, то обозначали их названием образовавшей их народности —
отсюда Персия, Египет и г.д. Но и о чужих полисах они выражают-
ся подобным же образом — афиняне, фиване, спартанцы, коринфя-
не и т.д., которые совершенно отождествляются с их государствами
и их высшей вжтетыо’.

К тому же типу принадлежит и римская полил ическая терми-
нология. Государство здесь первоначально ат1ая — община пол-
ноправных членов (отцов семейств, глав родов), а затем посте
упразднения царской власти — гсзриЫтса — дело, общее всему
народу, который рассматривается как источник властных полномо-

1 См.: Ильин М. В. Указ. соч. С. 188 189.

2 Еиинек Г. Общее учение о государе ше. С. 149.

3 См.: Омельченко О, Л. Всеобщая история государства и права. Т. 1. С. 113.

1 См.: Еллинек Г. Указ. соч. С. 149-150.
чин всех магистратов. Сам народ рори1их Кошапиз представляет
собой государство, олицетворяет собой высшую власть и обожеств-
ляется’. В то же время Ромул — легендарный основатель города и
первый его Царь — остается эпонимом римского государства и
римского народа. В позднейшем латинском языке вместо гезриЬНса
употребляются более абстрактные выражения 81а1и8 тезриЬПса2 и
801118 Котапиз3. Отсюда ведет свое происхождение современное
общее понятие государства как определенного правового состоя-
ния, положения одного народа по отношению к другим. Но только
на пороге* Нового времени в Италии категория 81а1и8'а начинает
приобретать совершенно отвлеченное значение по отношению к
разнообразным но форме правления странам и полигиям. Причем
первоначально термин 1о.$1аСоупотребляется для обозначения проч-
ных и постоянных властей и должностей в таких государствах, т.е.
по отношению к их высшей власти, и лишь затем это понятие
закрепляется за территорией, всей политической организацией и
правовым порядком той или иной страны-1.

В раннефеодальный период обычным обозначением государ-
ства становится термин «зрмая» (юта, сет — отсюда русское «тер-
ритория»), Перемещение центра тяжести в понятии государства к
его территориальному элементу находится в соответствии с исто-
рическим фактом значительного преобладания в ту эпоху негород-
ских государств и с гем значением, которое приобрела земля как
основа политической силы ’.

Особое распространение оно получает в русском языке, где
постепенно начинает относиться не только к территории, но и
народу, ее населяющему (отсюда — словосочетание «Русская зем-
ля»), т.е. политически организованному па определенном простран-
стве населению, нации, социально-культурной общности” Летопи-
сец, стремясь показать, «откуда есть пошла Русская земля» и «кто

1 См.: Бартошек М Римское право. С. 69, 275.

2 См.: Дигесты Юстиниана. Т. 1. § 2 // Памятники римского нрава: Законы
ХП таблиц. Институции Гая. Дигесты Юстиниана. М.: Зерцало. 1997.

3 См.: Аммиак Марцеаии. Римская история. М.: ЛСТ: Ламомир. 2005. 20.8.
§И.

См.: Еиинек Г. Указ. соч. С. 150- 152.

См.: Там же. С. 151: Сергеевич В. И. Указ. соч. С. 5.

6 См.; Колесов В. В. Указ. соч. С. 264 265.
в Киеве нача первое княжити и откуда Русская земля стала есть»,
пытался выразить именно идею государства. Термин «земля» со-
ставляет, таким образом, метафору с перенесением значения тер-
ритории на другие элементы государства: власть и народ. И оно
достаточно точно обозначает и объем первых древнерусских госу-
тарств и их внутренний характер1.

Одновременно возникает необходимость и в слове, которое
отражаю бы явление владения, обозначало бы власть пая такой
«землей». Самым древним словом в русском языке, связанным с
идеей владения и в ласги, было слово волость, означавшее обладание
собственностью в границах рода и позднее преобразовавшееся в
понятие «власть». «Термин «власть — волосгь», — пишет В. И. Сер-
геевич, очень хорошо выражает юридическую природу государ-
ственной территории: «все, что находится в пределах территории,
состоит иод одной властью, а потому и составляет одно государ-
ственное целое — волость»1 2. Отсюда название княжеств и респуб-
лик по имени главного города, столицы — Черниговская волость,
11овгородская волость и т.д.3

Однако чаше всего в названиях ранних государственных обра-
зований используются наименования того титула, который носит
его глава — верховный правитель как само олицетворение государ-
ственности и народа, составляющего его этносоциальный субстрат.
Это такие разные и конкретные понятия, как царство, княжество,
королевство, герцогство, каганат, халифат, султанат, империя,
ханство и т.д.

Вне зависимости от самых разнообразных названий и наиме-
нований государств древности и средневековья, все они указывали
на наличие политического обособления одного народа, складываю-
щейся или сложившейся нации от других или, говоря современ-
ным языком, на его внешний суверенитет, если не всегда в реалиях
как политический факт, особенно в условиях <|х?одалыюй раздроб-
ленности, то, во всяком случае, как некую идею, к реализации

1 См.: Влади нирский-Вуданьв М. Ф. Об:и>р истории русского права. Рос,ов-
на-Дону: Феникс, 1995. С. 40 41.

2 Сергеевич В. И. Древиосш русского права. Т. 1: Территория и население.
С.З.

3 См.: Там же. С. 1-5.
которой нужно стремиться. Отсутствие специального понятия, ука-
зывающего на внешнюю независимость и самостоятельность госу-
дарства. в те времена связано не только с неразвитостью политико-
правовой терминологии, но и с тем положительным фактом
внешнеполитической жизни, что само его наличие и признание со
стороны других государств проявляется в его самоназвании, что
определенная степень независимости и самостоятельности уже вы-
ражена в понятиях «полис», «республика», «царство», «княжество»,
«королевство» и т.д. Тем самым подтверждается мысль Г. Еллипе-
ка, что «суверенитет по своему историческому происхождению
есть представление политическое»1, лишь впоследствии получив-
шее оформленное правовое значение.

В наиболее разработанной в политико-правовом отношении
терминологии Древней Греции делается попытка определения фак-
тического основания внешней независимости полиса, каковой, по
Аристотелю, может служить автаркия (аиСагИа) — самодовлеющее
существование или самодостаточность. Такое состояние связыва-
ется Аристотелем с социально-экономической структурой населе-
ния полиса, обеспечивающей полис всеми необходимыми видами
деятельности и наличием в пом соответствующих государственных
структур, осуществляющих функции Высшей Власти, а также обес-
печивающих ведение войны и оборону государства’. Тем самым
аристотелевское понятие автаркии по своему содержанию и значе-
нию не только весьма близко к современному понятию суверени те-
га, по и довольно точно оттеняет его экономические и политичес-
кие, внешние и внутренние аспекты. К этой же категории относятся
и поздние латинские понятии яСаСня Котанпя и я1аСпя геярнЬНса.

Таким образом, как идея, логически изначально. суверенитет в
своем внешнем выражении равнозначен понятию государства в
широком смысле, как политического единства, страны, историчес-
кого общества. Суверенитет здесь как бы тождественен государ-
ству и принадлежит пароду как единому субъекту политической
истории. Государство выступает в данном случае как внешняя фор-
ма организации народной жизни. Его внешний аспект выражается 1 2

1 Еиинек Г. Указ. соч. С. 421.

2 См.: Аристотель. Политика. I. 1252в: IV. 1291а: VII. 1326в.
в государственном статусе народа, его политическом обособлении
и «самодовлеющем существовании» среди других наций, народов и
государств. Именно отсюда вытекает важность и значимость такой
внешнеполитической прерогативы, как право войны, т.е. реальная
возможность в некотором данном случае в силу собственного ре-
тения определять внешнего врага и бороться с ним1. Это право
вытекает из самой высшей цели государства — свободного и неза-
висимого существования, воспроизводства и развития государство-
образующего этноса (этносов), обеспечение его (их) самостоятель-
ного политического бытия и независимого национального суще-
ствования.

При этом народ посредством национальной идеологии (поли-
тической ми<|х)логии, религиозной или (и) правовой доктрины) на
основе выработанных в процессе исторического развития верова-
ний, обычаев, традиций, общих идеа юв и ценностей сам определя-
ет, в чем заключаются его свобода, независимость, самостоятель-
ность, их конкретное содержание, не всегда ясно сознаваемое, но
очень остро ощущаемое. Это ощущение того, что мерой свободы
народа является могущество его государства. Независимость и са-
мостоятельность парода, реализация его прав по отношению к дру-
гим этносам, иные ценности его бытия достижимы в той мере, в
какой он обладает достаточным могуществом, чтобы выполнить
свое предназначение в мире. Без государственного могущества сво-
бодное бытие народа не имеет под собой никакой реальной основы.
При этом под могуществом понимается не го. ижо материальная
(военная, экономическая и т.п.) мощь, но и духовная сила нации.
Эта сила проявляется и осуществляется с помощью идей. 11о идей
нс как абстрактных понятий, а как фактических жизненных прин-
ципов, «идей-сил, мифов, направленных на пробуждение энергии
социальных движений и течении народной жизни посредством
различных моральных, эмоциональных, религиозных и традицион-
ных видов внушения, могущих воздействовать на массы»1 2.

Идеи действенны лишь тогда, когда овладевают массами. При-
дать же идеям ценность, могущество и оправданность в глазах

1 См.: Шмитт К. Понятие политического. С. 49.

2 Эво.ш Ю. Языческий империализм. С. 32.
широких народных масс, тем более таким трансцендентным и без-
личным, как идеи «отечества», «государства», «нации», «империи»,
может только тот, чье превосходство покоится на сверхъестествен-
ных, сверхчеловеческих, божественных качествах, намного превы-
шающих силы обычных людей и вещей. Лишь созидающий Герой,
обладающий внутренним светом «фарн», пребывающей в нем ха-
ризматической силой, царским величием, может «выравнивать, от-
личать, составлять, использовать, уничтожать или подрывать «гип-
нотический потенциал», которым обладают различные идеи1.

Поэтому государство — это всегда иерархически упорядочен-
ное единство народа. Во всех политических организациях есте-
ственно и органично действует правило, известное в истории поли-
тической мысли, как «фрасимахов принцип», или «железный закон
олигархии». Наиболее лаконично его сформулировал Ж. де Мсстр:
«Всюду и всегда правила аристократия»1 2. Эго гем более относится
к традиционным обществам. Традиционное сознание ориентирова-
но строго иерархически. Оно считает людей сущностно не равными
друг друп'. Подробнее всего эта тема разработана в индуизме, тра-
диционная доктрина которого утверждает сущеегвовапис четырех
каст, соответствующих определенным тинам внутренней организа-
ции людей: жрецы (брахманы), воины (кшатрии), производители
(вайшьи), слуги и иные люди низкого звания (шудры). В иных
цивилизациях кастовое деление нс возводилось в строго опреде-
юнныс социальные институты. Подобное деление проявлялось там
более гибко, но в той или иной степени оно все равно имело место*.
Например социальная структура западного Средневековья в ос-
новных своих чертах весьма напоминает кастовую систему: духо-
венство соответствует брахманам, рыцарство — кшатриям, третье
сословие вайшьям, а крепостные — шудрам.

Сакральная иерархия традиции основывается на примате един-
ства над множеством, качества ши количеством и. в соответствии с
этими принципами, иерархия властвующих по мере приближения

1 Эво./а Ю. Языческий империализм. С. 33.

2 Пи г. по: Азаркин П. М. Ваюбщая история юриспруденции: Курс лекций. М:
Юрия. лиг., 2003. С. 420.

2 См.; Дугин А. Мегафизика Бланш Вести. С. 371.
к вершине сужается. На ней находится только один единственный
Монарх, «Царь Мира», Бого-чсловск, Воаыкий Посредник между
Землей и Небом. Эта символическая фигура идеального Правите-
ля существует практически во всех восточных традициях: Чакра-
варти в индуистской мифологии, сакральный император Хуап-ди в
Китае, Царь-Мессия иудаизма и т.д. Он есть последняя инстанция,
конечная точка, центральная ось принятия судьбоносных решений,
носитель верховной власти, определяющий земную историю в со-
ответствии с Законами Провидения. Он органически сочетает в
себе жреческие и воинские начала, обладает всей полнотой духов-
ной и светской власти, выступает как источник всех иных власт-
ных полномочий, в какой бы сфере они ни проявлялись. Это —
«ативарна», человек «вне каст», стоящий выше всех социальных
различий1. Реальный земной правитель, чтобы осуществлять свои
функции, должен быть отождествлен с этим первообразом, челове-
ческим отражением которого он является.

В сознании лицей традиционного общества государство и го-
сударственная власть имеют |цх)исхождение мистически-религи-
озпое, всегда связанное с именем шкого единоличного властителя.
Хотя процесс образования государственности занимает длитель-
ное время, сам момент появления конкретного государства па ис-
торической сцепе выглядит как некий! скачок, революционный
взрыв в доселе плавно-эволюционном развитии этноса. Это всегда
некое «чудо», божественный всплеск, воля провидения. Но ви-
димой причиной этого «чуда» всегда выступает Сверхчеловек, Че-
ловек-Герой, причастный небесному огню хварно. обладатель ха-
ризмы, особой божественной благодати и наделенный свыше ка-
чествами, намного превышающими человеческую ограниченность
и дающими ему силу для актуализации (проявления) и реализации
суверенитета, как высшего жизненного символа народной жизни.
Человек, в данном контексте, пользуясь словами шщшсвского Зара-
тустры, «есть нечто, что должно превзойти (преодолеть. — Г. II.)...
сверхчеловек — смысл земли»1 2 3. И образы таких сверэяпоЯей, «ты-

1 См.: Геном Р. Царь мира // Вопросы философии. 1993. № 3. С. 99 102.

2 Ницше Ф. Так говорил Зарачупра // Ницше Ф. Сочинения: В 2 г. Т. 2. XI.:

Мысль, 1990. С. 8.
сячеликих героев», а позднее «королей-чудотворцев»1 можно най-
ти в политической мифологии любого народа.

Естественно, что главной целью и объектом политической ми-
фологии является государственная власть, а центральным персона-
жем — образ сверхчеловека, помазанника Небес, харизматического
лидера. Согласно религиозно-мифологическим представлениям для
актуализации народа, нации, этноса в качестве государства в среде
других народов Родина-Мать (т.е. сама «земля», «почва», «стра-
на», ее общество) должна родить, произвести на свет от Прароди-
теля нации - Отеческого Божества, олицетворяющего собой «Зо-
лотой век» (т.е. идеал Абсолютной Ист ины, справедливости,
правды) и пребывающего в «Небесном Граде», — сына-героя, «сверх-
человека», получающего от парома особое доверие и исключитель-
ные полномочия действовать от его имени. Он воплощает «Отца в
себе», то есть становится как бы отцом своего народа и выступает
для будущих поколений как «мифический символ, вечно живой
иероглиф — священный знак самосохранения, единства и развития
нации... реализации национального идеала посредством националь-
ной самоорганизации — государства»1 2 3. Чтобы быть объектом кон-
центрации коллективных чувств, находиться в центре движе-
ния этносоциального целого, такой лидер, в первую очередь, должен
обладать религиозной или магической силой и лишь затем силой
военной и политической’. В свою очередь, этнос, народ, нация
могут получить, приобрести или вернугь политический статус, иден-
тифипировать себя в качестве государства, обнаружить и реализо-
вать свой суверенитет лишь посредством харизматического лидера,
вождя, который, в силу подтверждения своих «харизматических
качеств чудесами, победами и другими удачами — благополучием
тех, кто ему подчиняется»’, становится сувереном, реальным и
конкретным носителем верховной власти.

1 См.: Блок М. Короли-чудотворцы: очерк претставлений о сверхъестествен-
ном характере королевской власти, распространенных преимущественно во Фран-
ции и Англии. М.: Язык русской культуры, 1998.

2 Полосин В. С. Указ. соч. С. 172-173.

3 См.: Каира Р. Власт ь // Коллеж социоло! ни. СПб.: Наука, 2004. С. 124 127.

* Вебер М, Хозяйственная .лика мировых релший. С. 68.
§ 2.	Основные функции Верховной Власти
в традиционном государстве

ОСНОВНЫЕ функции и назначение Верховной Власти в
Древности и С)>едневековье закрепляются в религиозных
и мифологических источниках Однако в некоторых случаях на их
функции и полномочия указывается и в нормативных актах, при-
нятых самими органами верховной власти (Законы Хаммурапи,
Кодекс Юстиниана, Эпанагога).

Первейшая задача (функция) изначальною суверена (Верхов-
ной Ввасти) — упорядочить хаос первоначального состояния соци-
ума, с<]х>рмулировать основной закон его жизни и придать в с<х>т-
ветствии с этим Законом жизненной организации парода относи-
тельно законченные политико-правовые формы. Как говорил
Заратустра: «Я учу вас... о созидающем друге, всегда готовом пода-
рить завершенный мир»1. Эго учредительная, конституирующая
функция изначальной Верховной Власти. Ее вторая задача — за-
крепить на основе Закона политико-правовую традицию, адекват-
ную внутренним и внешним условиям существования государство-
образующего этноса, такую традицию, которая соответствовала бы
его общим почвенным идеалам, ценностям, верованиям, обычаям,
нравам, должным образом сочеталась с ними.

Только на таких основах возникают и растут действительно
суверенные народы, оказывающиеся во всеоружии перед лицом
самых критических обегоятельсгв, находящихся всегда в «форме»
для их преодоления и умеющих отстаивать в борьбе с любым
врагом свою культурную идентичность, государственность, само-
стоятельность, свободу и независимость.

При осуществлении своей основной задачи - учреждения но-
вого социального порядка, собственно государства, первосувсрен
фактически уподобляется Верховному Божеству. В мифе о сотво-
рении мира понятие Верховного Бога 11еба как Творца и макрокос-
моса как Творения прямо связано с преодолением тленных сил
хаоса, зла, разрушения, беззакония, преисподней, с одной стороны,
и установлением универсального, божественного, стабильного, спра-

1 Ницше Ф. Указ. соч. С. 44.
ведливого, истинного, светлого порядка — с другой (маагп — у
египтян, рита — у индоариев, дао — в древнекитайской мифоло-
гии, маркашу — в шумеро-аккадской и вавилонской, дике — у
древних греков, правда — в древнерусском правосознании). Поэто-
му Верховные Боги во всех религиозных традициях — это учреди-
те 1и, Творцы мира, владыки-законодатели, создатели всего миро-
вого порядка, а также его различных частей и механизмов, вопло-
щение добра, света и праведности1. Они выступают «в качестве
первоисточника всего положительного, социально и этически наи-
более важного и цепного»1 2.

При ./гом все первые Верховные Боги, как владыки-законода-
тели и учредители мирового порядка, моделируют макрокосмос в
целом посредством магической силы своего с./ова. т.е. исключитель-
но с помощью духовного могущества, и упорядочивают вселенную,
в первую очередь, в магико-нравовом аспекте, расставляя все явле-
ния и природные силы на свои места (день и ночь, смена времен
года и т.д.), придавая им вполне определенный статус в соответ-
ствии с их ролью и местом в мировых природных и социальных
процессах. Так например, в шумеро-вавилонском мифе о сотворе-
нии мира «Энума элит» Анну (небо) и Эа-Энки (земля) побежда-
ют силы хаоса и создают первоначальные основы космического
порядка и, одновременно, божественного закона (маркашу), спла-
чивающего всю Вселенную воедино путем применения могуще-
ственного слова, властного приказа, заклинания, имеющего маги-
ческий, священный характер3.

В Библии не говорится, каким образом сотворил Бог небо и
землю. Но творение иных важнейших природных явлений проис-
ходит посредством Божьего Слова. «II сказал Бог да будет свет. Н
стал свет... И сказал Бог: да будет твердь посрали воды, и да
отделит она воду от воды. (И стало так|» и так далее*.

1 См.: Дюме.нпъ Ж. Верховные бот и индоевропейцев. М.: Наука, 1986. С. 43;
Элиаде М. Очерки сравни 1сяыюго рели поведения. С. 67-86: он же. Образы и
символы //Элиаде М. Избранные сочинения. С. 186.

2 Нерсесянц В. С. Право и закон. Из истории правовых учений. М.: Наука,
1983. С 9.

3 См.: Франкфорт Г., Франкфорт Г. А., Уилсон Дж., Якобсен Т. В нредверии
фи юсофии. Духовные искания древнего человека. СПб.: Амс|юра, 2001. С. 223- 224.

«См.: Быт. (1:3-31).
Точно так же ведийскому Верховному Владыке и Богу Неба
Варуне принадлежит способность творить посредством своей ма-
гической силы «маяй»: с се помощью Варуной была натянута пить
«Ла», (т.е. божественного, мирового, космического закона и поряд-
ка риты). Им было определено «роженпе утренней зари, восход
солнца, равновесие неба и земли, моря и рек, чередование дня и
ночи, творение огня и благодетельное излияние дождя»1. При этом
имя Варуна толкуется немецким индологом Т. 'Риме как обозначе-
ние Истинной речи1 2, т.е. способности творить одним своим словом,
решением, приказом и даже жес том. «Его великое оружие, — пишет
Ж. Дюмезпль. — эго «майя асуры». магия Владыки, созидагелыш-
ца форм и славословий, помогающая ему управлять Миром и под-
держивать его равновесие»3 *. Напарник Варуны в диаде Верховных
Богов индоариев — Митра — занят больше устройством социаль-
ного порядка. Он тот, кто ставит людей на их истинное место по
отношению к другим людям и приводит их к союзу, объединяет в
единое целое. Он устроитель социума, наделенный по отношению
к нему магико-юридической функцией упорядочения, организации
общественной жизни, гарантированности устойчивости обществен-
ных связей, согласия между людьми, выполнения ими своих обяза-
тельств (договоров)’, У иранцев аналонлчными способностями об-
ладает Ахурамазда — эпитетами которого является «Господин
Мудрость», «Всезнающий», «широковидящпй»5.

Такими же свойствами в иных индоевропейских традициях
облачают: Один — у скандинавов, Уран и Зевс — у древних [реков,
Юпитер — у римлян. У китайцев и монголов — это Боги Неба и т.д.
У нарежов Дальнего Востока в титулах Верховного Бога ясно про-
слеживается понятие «приказа» и «приказывающего». «Китайский
тянъ мин стютветствует монгольскому озвгяан — «небесный при-
каз»6.

1 Дюме.ш Ж. Верховные <хи и индоевропейцев. С. 46.

2 См.: Там же. С. 10; Мифы народов .мира. Т. 1. С. 217.

3 Цит. по: Элиаде М. Образы и символы. С, 186.

1 См.: Авеста (Япгг 10); Ршвсда (1; 25); Дюмезилъ Ж. Верховные боги индоев-
ропейцев. С. 44.46; Мифы народов мира. Т. 2. С. 154 157.

5 Элиаде М. Очерки сравнительного религиоведения. С. 79.

6 Там же. С. 71.
Не случайно первобытные периоды рассматривают власть как
силу, внутренне присущую приказам тех, кто наделен правом их
отдавать, и потому обеспечивающую их выполнение и реализа-
цию1.

Подобное отношение к функциям и роли Верховных Богов в
религиозно-мифологических традициях весьма точно накладыва-
ется па юридическую <]юрму суверенитета, предложенную К. Шмит-
том в его «Политической теологии», как монополии его носителя
на последнее, окончательное решение, устанавливающее опреде-
ленный порядок и таран тирующее его дальнейшее соблюдение1 2.
Становится понятным, что первоначальное основание такой моно-
полии верховной государственной власти заключается в перенесе-
нии атрибутов Верховного Божества на его земного представителя.
Его волевые способности и иные выдающиеся свойства личности
рассматриваются как аналог магических сверхъестественных ка-
честв Небесного Владыки — майи, манны, хварно и т.д. Эти же
качества, полученные им от Отца Небесного, выступают источни-
ком его земного авторитета и дают ему возможность, консоли ти-
руя общество на основе «Нового» Закона, отражающего божествен-
ную справедливость, и устанавливая соответствующий порядок,
править в основном без принуждения и насилия и в го же время
применять их, когда в этом есть необходимость. Поэтому основные
функции и роль верховной власти на земле рассматриваются по
образу и подобию тех ролей и функций, которые осуществляют
Верховные Боги по отношению ко всему мирозданию (макрокосму).

Первоначальный суверен обладает «чистой» харизмой непос-
редственного триумфатора, что превращает его в массовом созна-
нии из обычного человека в посланника 11ебес. Он всегда сын Бога,
подобен Богу, Его пророк или герой. Божественная, «Отеческая
ипостась содержится в нем имплицитно»3. Предельно просто эта
имплицитноегь выражена в Евангелии: «Я и Отец — одно». «Отец
во Мне, и Я в Нем»'1. Посредством такого «освещения свыше»
земной суверен наделяется свойствами Творца, а его верховная

1 См.: Франкфорт Г. и др. Указ. соч. С. 223.

2 См.: Шмитт К. Политическая теология. С. 15-25.

3 Полт ин В. С. Указ. соч. С. 181.

1 Ин. (10:30): Ин. (10:38).
власть получает качество абсолютности и персонифицируется. «Аб-
солютность, но определению, не может быть раздвоенной»* 1 и тре-
бует, чтобы во главе государства, олицетворяя его собой, был один
единый символ.

При этом Родина (земля, отчизна, страна) для суверена уже нс
столько Мать, но скорее (ведь Он и Отец — одно) - невеста или
«сестра-жена». Посредством их брака, через се оплодотворение
божественной потенцией, полученной сверхчеловеком — вождем
от своего Небесного родителя, и появляется на свет государство.
В процессе его рождения происходит объединение различных на-
родов. племен, социальных и этнических групп в единый государ-
ственный организм, с гад ус которого существует и проявляется как
лицо монарха.

Происходи г сов! гаде! I ие (отожясс гвлс! те) 1 |деч I верхов! юй вла-
сти (внутреннего суверенитета) и личности верховного правителя
(суверена), идеи государства как независимого и самостоятельного
(т.е. суверенного) существования народа в среде других народов
(внешнего суверенитета) и гаранта этой самостоятельности — су-
веренного государя, самодержца, ее живого олицетворения. 11сточ-
ник суверенитета, как независимости самостоятельности народа,
находится в самом народе, его вере, традициях, земле, почве. Роди-
не, отечестве, то есть в единой семье — нации, как органичной
социально-духовной общности. Но реализация, проявление сувере-
нитета в жизни возможно лишь посредством политической самор-
еализации народа-нации в государство. Государство и организует-
ся путем выделения из народной среды верховной власти, которая
предстает как определенный «орган», «лицо» — непосредственный
носитель и держатель, владелец суверенитета, его хранитель и га-
рант. Как пишет Гегель, «в народе, который мы не представляем
себе ни как патриархальное племя, ни как пребывающий в нераз-
витом состоянии... а мыслим как внутри себя развитую, истинно
органическую тотальность, суверенитет выступает как личность
целого, а она в соответствующей ее понятию реальности выступает
как лицо монарха»2. Идеи «отечества», «нации», страны, власти и,

1 Ломкий В. С. Указ. соч. С. 173.

1 Гегель Г. В. Ф. Фи (ософия права. С. 321.
наконец, самого государства становятся имманентными «лицу» вла-
стелина. И «лицо монарха» вреде тает одновременно как лицо народа
и лицо государства, их концентрированная воля и сила. Воплощая
собой все высшие ценности, на которых строятся органическое
единство и совместная жизнь народа, харизматический вожяь-го-
сударь может по праву сказать: «Государство, нация — это я»’.
Подобное олицетворение (персонификация) верховной власти идет
из глубин и толщи народной жизни, ирон (растает из ее духовного
бытия. Само понятие «народ» содержит в себе нечто собиратель-
ное, предполагающее наличие некого объединительного начала.
Общие мысль, воля, иптера народа для своего обнаружения долж-
ны превратиться в мысль и волю одного, единого лица, «одаренно-
го особым чутким нравственным слухом, особенно зорким ум-
ственным взглядом... Такие лица облекают в живое слово то, что до
сих нор таилось в народной душе, и обращают в видимый подвиг
неясные стремления и желания своих современников», - писал но
этому поводу исследователь жизни Чингиз-хана Э. Хара-Даван.
«История каждого народа начинается только тогда, когда глухие,
таящиеся в глубинах душ народных стремления находят какого-
нибудь гениального выразителя, крупную личность, героя из его
среды. Только тогда «племя», «род» становятся народом, только
тогда... пробуждается в умах народа сознание о своем единстве...»1 2
«Единство народа требует зрелого, очевидного, духовно-волевого
воплощения: единого центра, лица, персонажа, живого единоличного
носителя, выражающего правовую волю и государственный дух
народа. Отсюда потребность олицетворять государственное дело —
и власть, и государство, и родину — отечество, и весь народ сразу»3.
11а высшей степени «личностный», персональный характер верхов-
ной власти и власти вообще указывают и многие другие авторы’.
Именно этим во многом объясняется тот факт, что за любой, без

1 «1осударс1во	л го я»	слова (французского короля Людовика XIV. «На-

ция — это я» — императора I кшолсона 1 Бонапарта.

2 Хара-Даван Э. Чингиз-хан как полководец и его наследие '/ Альманах
«Арабески истории». Вып. 2: «Пустыня Тартари». М.: Танаис: ДИ-ДИК. 1995.
С. 82,83.

3 Ильин И. А. О монархии и республике // Ильин И. А. Соор, соч.: В 10 г. Т. 4.
М.: Русская книга, 1994. С. 457.

1 См.: Каира Р. Указ. соч. С. 117-118; Кожев А. Понятие власти. С. 52-53 и др.
исключения, революцией следует индивидуализация верховной вла-
сти. О. Кромвель — в Англии, Наполеон — во Франции, И. В. С Га-
лин - в России, Мао Цзэдун — в Китае и т.д.

Сущность отожествления государственного, народного, пат-
риотического дела с личностью монарха - суверена имеет рели-
гиозную природу. Первоначальный суверен, реформатор, револю-
ционный вождь консолидирует народ на основе собственного ав-
торитета, источником которого являются сто естественные качества,
указывающие на связь с Небесами, потусторонними, божествен-
ными силами. Поэтому Отец-основатель нового политического по-
рядка или вождь-реформа гор — е го всегда в первую очередь, за-
конодатель-учредитель. Достаточно вспомнить в этом смысле ос-
нователей египетских и китайских императорских династий, а также
Моисея, Мухаммеда, Чипгиз-хана, Цезаря, Октавиана Аш уела, Кон-
стантина Великого, Петра I, Наполеона и др. Их деятельность
увенчивается принятием писаного Основного Закона (Законода-
тельство Монсея, Коран, Великая Яса) или формализуется в виде
созданных институтов и учреждений, новой системы обществен-
ных отношений и юридически закрепляется наследниками, а иног-
да существует как живая традиция, что, как правило, относится
к легендарным временам «Золотого века» (Хуап-ди, Яо-и Шань
в Китае, Тезей — в Афинах, Ромул — в Риме, Заратустра —
в Иране).

Учреди тельная функция является первейшей прерогативой и,
одновременно, заданием изначального суверена. Опа осиовопола-
гающа для пего, народа, государства и составляет саму сущность
суверенитета в периоды самоопределения нации в качестве г<х:у-
дарсгва, проведения коренных реформ и революционных преобра-
зований государственного порядка. Хотя при этом отец-основа-
тель или вождь-реформатор может осуществлять и иные важные
функции: первосвященника, военного вождя, верховного судьи и
т.д. Так и бывает. Власть политического суверена вырастает из
власти отца семейства, как верховного главы в делах семьи, быта,
хозяйства, религии. Потому царь, как родоначальник племени, па-
рода, государства, есть одновременно верховный жрец, верховный
судья и верховный управитель, распорядитель. И в этом смысле
верховная власть первомонарха «в полноте своей (как «суверепи-
тет») есть образ всемогущества»1. Его «непосредственная харизма,
являющая себя в прямом триумфе сверхчеловека — героя, сама
диктует, какие политические функции осуществляет сверхчеловек
в форс-мажорных, революционно-реформаторских обстоятель-
ствах»1 2. Старый мир рушится, подвергаются существенным транс-
формациям общественный уклад, мораль и нравственность, возни-
кает новое право, строится новый государственно-правовой порядок.
В условиях строительства «нового мира» государственная власть
не может осуществляться на основе общих традиций, привычных
установлений или рациона ьных норм. Ес отправления «иррацио-
нальны», осуществляются в соответствии с конкретными открове-
ниями или вдохновением. Они «революционны» в том смысле, что
совершенно не связаны с установлениями прошлого3 *. Классичес-
ким образцом, формулой создания новых правил в революционных
обстоятельствах является логическая конституция Нагорной про-
поведи Иисуса Христа: «Вы слышали, что сказано... а Я говорю
вам...»1 Именно осуществление верховной власти для учреждения
и конституирования нового правового порядка требует мистичес-
кого озарения и религиозного вдохновения со стороны его носи ге-
ля и его ближайшего окружения. «Новое» право может привнести
в сферу уже установленного и устоявшегося лишь обладатель ха-
ризмы. «Оно утверждается прорицаниями пророков или предписа-
ниями военных вождей. Откровения и меч, выходя за рамки ио-
вседневносги, вводят новые отношения»5.

Новые правила во всех случаях устанавливают, выявляют либо
реформируют (приспосабливают к изменившемся социально-по-
литическим условиям) содержание нравственного идеала нации,
правовой формой выражения которого они и являются. Роль и
назначение парода проявляется здесь в признании либо непризна-
нии (отказе в признании) в качестве своей повой конституции
складывающегося политико-правового порядка. А это во многом
зависит от индивидуального соответствия личности вождя-учреди-

1 Булгаков С. Н. Спет иевечернпй. С. 336.

1 Полосин В. С. Указ. соч. С. 188.

3 См.: Вебер М. Хозяйсч венная :лика мировых ре.пннй. С. 68.

' См.: Миф. (5:27-44).

5В1оерМ. Указ. соч. С. 69.
теля (реформатора), его публичных действий основным парамет-
рам архетипического образа своего мифического прототипа. При-
знание означает факт презумпции того, «что в данной личности
действует некоторая высшая человеческая сила, которой нация
желает подчиняться или не может не подчиняться»1.

Харизматический вождь, в котором сочетаются рыцарский и
религиозный героизм, а «пророк сливается с борцом»1 2, мобилизует
и консолидирует нацию, дарит ей «новое' право», устанавливает
(возвращает) справедливый, праведный порядок. В процессе этого
вождь становится фактическим, реальным носителем и, одновре-
менно, олицетворением, символом небесного (божественного), на-
родного и государственного суверенитета, соединяя их в своем
лице. Так возникает духовное единство людей, составляющих на-
цию, возникает ощущение единства, целостности, органичности
государства, как одной Великой Семьи.

Правитель — это чуткий и заботливый отец, выразитель об-
щей воли и общего интереса, каковые и есть общее благо. Он
мыслится как высший авторитет, последняя (крайняя конечная)
инстанция принятия важнейших общегосударственных решений,
наделенный для этого божественными качествами и небесными
прерогативами, но находящийся внутри самой семьи — государ-
ства, являющийся его частью, хотя и высшей, но принадлежащей
ему. Этот момент очень важен. Вис зависимости от того, восприни-
мается ли суверен как мудрый глава государства, гарантирующий
порядок и стабилыкхть, как боговдохновенный свыше гений-про-
рок или воплощение Бога на земле, «помазанник» Божий, богоче-
ловек, - важнее для национально-политического сознания его зем-
ные связи, его принадлежность к данному народу, внутреннее при-
звание к выполнению своей социально-политической миссии —
государствообразующей, реформаторской или охранительной, удер-
живающей государство зз падзежащем порядке. Именно это ощу-
щение его взаимной связи с землей, народом. Родиной делает пра-
вителя государем по общему согласию, монархом, олицетворяю-
щим не только верховную государственную власть, но и самое

1 Тихомиров А. Л. Монархичс’ская пк'уларственнскть. С. 78.

2 Шпенглер О. Закат Европы. Т. 2. С. 259.
государство, политическое единство страны, сам народ и, следова-
тельно, тот порядок, ту фактическую конституцию, которую он
строит или охраняет.

Свершив свое предназначение устроения нового социального
порядка, вновь учрежденная конституция и се создатель (первона-
ча п>ный суверен) подпадает «иод госпо (ство повседневности»1 или
«нового» традиционализма. Вступает в силу процесс стабилизации
установленного порядка, утверждение «новой» традиции. При этом
олицетворенная должность главы государства начинает занимать
постоянную нишу в общественном сознании. И возникает необхо-
димость хотя бы в какой-то мере рационально осмыслить и функ-
ционально упорядочить предметы ведения и полномочия лица,
занимающего эту должность. Требуется уточнение функциональ-
ных характеристик и самой должности безотносительно к персоне,
ее занимающей. Особо остро такая необходимость проявляет себя
после гибели или смерти харизматического вождя, когда встает
вопрос о его преемнике.

Ранние монархии редко бывают наследственными. Вопрос о
преемнике мог решаться, согласно М. Веберу, Ледующими спосо-
бами: а) выбором - «в начато это было нс «выбором», а избранием
по харизме», когда наиболее достойный из окружения павшего
вождя провозглашался правителем; б) «посредством сакраменталь-
ного овеществления харизмы (назначение наследника рукопожа-
тием — иерократичсскос и апостольское «наследование»; в) насле-
дование харизмы — «наследственная королевская или иерократи-
ческая власть», возникающая «в результате веры в харизматические
свойства рода»-’.

Строгого порядка престолонаследия нет. Болес важной счита-
ется реальная или хотя бы условная пригодность к пониманию и
выполнению воли Богов, некая предпачертанность, особая отме-
ченность судьбой. Это хорошо прослеживается на примере импер-
ских образований па начальных этапах, а иногда и на всем протя-
жении их существования (Римская империя, Византия, Арабский
халифат, Монгольская империя).

1 Вебер М. Указ. соч. С. 69.

* См.: Там же.
Вне зависимости от способа замещения должности главы го-
сударства преемник обязан войти в миф, отождествить в общест-
венном сознании свой образ с мифическим или реальным образом
своего предшественника (предшественников). Для итого создается
государственный ридуал, который в силу ре.пптюзного восприя-
тия бытия выступает как религиозно-политический. Отсутствие
личных заслуг претендента па престол компенсируется публпчно-
символическими действиями, которые как бы сообщают носителю
функции главы государства все недостающие ему лично харизма-
тические свойства и сквящают уже саму должность верховного
правителя, сакрализуюг место, которое он занимает. В том или
ином виде начинается господство правил, происходит становление
государственной традиции. Правитель приобретает теперь власть
«пе в силу чисто личных, а в силу обретенных или унаследованных
качеств или в сиду легитимации актов избрания»1. Происходит
«ру типизация харизмы»1 2. Харизма начинает приобретаться по дол-
жности.

Наряду с «рутинизацией харизмы» властителя идет процесс
организационного оформления и становления государственного ап-
парата и его бюрократизации.

Первоначальный суверен сам делегирует определенные функ-
ции и полномочия своим последователям в зависимости от шчпых
способностей каждого из них и требований обстановки. Единая
нераздельная власть, концентрирующаяся в особе государя, для
своего осуществления и раснрос гранения по всему пространству
«священной земли отцов» требует своего распределения между
множественными органами и должностными лицами. Окружаю-
щие властителя последователи и сподвижники становятся высоко-
поставленными чиновниками, важными сановниками, носителями
определенных государственных функций. Постепенно «харизмати-
ческое сообщество» сподвижников и адептов превращается в слой
государственных служащих, первичную бюрократию, аппарат го-
сударства. Лица, се составляющие, получают различные источники
доходов в виде пользования землей, Денежных вознаграждений и

1 Вебер М. Указ. соч. С. 69.

2 См.: Современная буржуазная политическая наука: проблемы государства и
демократии. М.: Наука, 1982. С. 61.
т.д. Опи становятся владельцами средств управления «поддано
тому, как ремесленник владеет средствами производства»1. Появля-
ется нациопальпо-государсгвенпая элита: первоначально религи-
озная и административная. Наступает период стабильности, содер-
жание которого составляет господство правил актуализированного
национального идеала — первейшей нравственной и правовой кон-
ституции народной и государственной жизни.

В условиях /Цителыюго стабильного существования государ-
ства законодательная функция, и соответствующие ей полномочия
уже пе могут составлять настоящую (реальную, действительную)
основу и ядро суверенитета как феномена верховной власти. Это
вытекает из особого места и роли правил религиозно-нравственно-
го идеала, данного пароду (нации) в виде священного текста Боже-
ственного Закона. Такой закон есть божественное веление. Он
учреждается и проводится в жизнь непосредственно отеческим
Божеством (Осирис, Зевс, Будда), либо его посредниками-про-
роками (Моисей, Заратустра, Мухаммед), нервосувсренами-царя-
ми и героями-народоводителями (Хаммурапи, Чингиз-хан, Влади-
мир) или божественными посланцами-мессиями (Иисус Христос,
он же — Бого-сын). Его нормы ведут свое происхождение от самых
«первых» .легендарных времен «Золотого века». Их появление свя-
зывается с героическими подвигами мифических прароди гелей или
богоизбранных посредников. Эти нормы носят богооткровенный
характер. Они суть воплощенные справедливость, правда и истина.
Отсюда нсрасчлененность священных, религиозно-нравственных и
юридических предписаний, отожествление права и морали, закона
и справедливости. Причем это проявляется не только на востоке
(Авеста, Веды, Пятикнижие Моисея, Коран), но и па западе, хотя и
нс так явно-'.

Само понятие «закон» относится первоначально исключитель-
но к верховным божественным установлениям, имеющим теологи-
ческое, морально-этическое и лишь в последнюю очередь юриди-
ческое содержание. Такая многозначимость Божественного откро- 1 2

1 Вебер М. Указ. соч. С. 70.

2 См.. например: Дигесчы 1Осч пинана. I. III. 2 — «Закон еси>, чему все люди
должны повиноваться в силу разных оснований, но главным образом потому, что
всякий закон есть мысль (изобреюние) и дар богов...».
всния связана нс только и не столько с неразвитостью автономных
<|х>рм сознания людей того времени или интеграционным характе-
ром самого религиозно-мифологического мировоззрения. Дето в
том, что нс весь Божественный Закон, данный людям в откровение,
может быть доступен человеческому пониманию и разумению. Так,
например, согласно митрополиту Илариону (IX в.) постижение
истины (благодати), изложенной Иисусом в Новом Завете, требует
высочайшего нравственного совершенства. Достичь его тяжело. 1 1о
этому должны помочь божественные веления, данные в Новом
Завете как обязательные правовые предписания (закон — в соб-
ственном, юридическом понимании). «Закон определяет поступки
человека на гой ступени, когда люди еще не достигли совершен-
ства. Он дан человечеству на приготовление к Истине и Благода-
ти... Истина воспринимается человечеством благодаря Закону...>>'
«Закон предтеча бе слуга Благодати и Истине». «Прежде Закон
потом... Благодать»2.

В процессе исполнения, реализации людьми Закона на пути к
постижению Истины (1 [равды и Справедливости) возникает и скла-
дывается определенная, заданная Законом, правовая традиция, и
постепенно понятие Закона начинает относиться к ней. Со време-
нем Законом становится сама правовая традиция применения и
соб. подення обязательных предписаний, содержащихся в Богом
ладонной конституции. Поэтому в условиях стабильного существо-
вания традиционного общеегва цари не наделяются правом тво-
рить новые законы. «Политика, основанная на божественном зако-
ноустановлении», признается в традиционном обществе лучшей,
«чем политика, схлюванная на разуме, ибо разуму не дано знать
действительный результат», — гласит одно анонимное произведе-
ние арабско-мусульманского средневековья’. На это же указывай и
Диодор, говоря о восточном образе правления и царском периоде
греческой истории: «Цари не вольны поступать по своему усмотре-

1	Исаев И. А, Золотухина М. И. История политических и правовых учений
Х1-ХХ вв. М: Изд-во МГУ. 1995. С. 11.

2	Иларион. Слово о Законе и Благодати. С. 32,33.

3	См.: Игнатенко А. А. Средневековые «Поручения владыкам» и проблема!и-
ка власти // Социально-! юл и 1ичсскис представ, тения в исламе. История и совре-
менность. М.: Наука, 1987. С. 37.
пню; все было предписано законами, и пе только государственная,
по и частная, обыденная жизнь»1. Подобные утверждения можно
встретить и у Гомера1 2.

Согласно ветхозаветной традиции даруемая богом власть не
абсолютна, ее отправления монархом ограничиваются моральными
обязательствами и законом, определяющим даже право рабов.
Власть, не соблюдающая норм закона, подвергается «божьему суду»,
сокращающему ее вместе с силами зла, которым опа предалась3.
Такое же соотношение Закона и действий правителей мы находим
в Новом Завете, в первом послании Петра, где утверждается, что
политические власти должны подчиняться Закону Божию1.

Каждый новый император или правитель улуса в Монголь-
ской империи начинал свое правление с подтверждения привер-
женности Великой Ясс, сформулированной Чипгиз-ханом. Монго-
лы и тюрки приписывали ей магическое значение. Ее нарушение
принцем крови — Чингизидом влекло за собой его низложение. Все
это не исключало, однако, дополнительного законодательства на-
следников Чннгиз-хана. По подобное законодательство не должно
было противоречить принципам Великой Ясы и имею в основном
местное значение’.

В Арабском халифате и в других мусульманских странах Ко-
ран, Сунна, Шариат считаются основным Законом, обязательным
в том числе и для халифа и избранной элиты исламских богосло-
вов-законоведов (муджтахедов). Мнение халифа и муджтахедов
является «законом» для простых мусульман. По всем проблемам,
не урегулированным Кораном и Супной, т.е. допускающим само-
стоятельное решение, введение новых правовых норм, глава госу-
дарства был обязан советоваться с муджтахсдами. При этом если
сам правитель не принадлежал к их числу, то мнение консульта-
1 нвиого совета муджтахедов, принятое единогласно иди болыпин-

1 Инг. по: Омельченко О. А Указ. соч. Т. 1. С. 64.

2 См.: Графский В. Г. Власть законов: История и идея современности //
Политико-правовые ценности: история и современность / Под. рс.т. В. С. Нсрсе-
сянца. М.: Эдиториат УРСС. 2000. С. 34.

3 См.: Исх. 21; 1-6. 26; Втор. 15; 12-18: Сир. 33. .31.

! См.: 1. Пет. 2: 13-15.

’ См.: Вернадский Г. В. Монголы и Русь. Тверь: ДРАН; М.: АГРАФ. 1997.
С. 107, 115.
с гном голосов, являлось для него обязательным. Халиф в своих
нормотворческих решениях и государственной деятельности в це-
лом оказывался «связанным с конституцией Корана, развитой про-
роческой супной и дополненной вывсЛгми крупнейших знатоков
мусульманского права»

В Индии божественные предписания содержали священные
книги древности Веды (Ригведа, Самаведа, Яджурведа, Атхарваве-
да). Они составляли как бы идейно-нравственную основу индус-
ского права, выступали как источники всех знаний и закрепляли
основные принципы поведения. Собственно сами юридические нор-
мы закрепляются в правовых и научных трактатах, комментирую-
щих Веды и известных под названием дхармасутр, появившихся
позднее.

Ни одна из древнейших дхармасутр пе говорит о законода-
тельных полномочиях царей. Опи объявляют важнейшей за чачей,
дхармой правителя, прежде всего, суд в соответствии с положения-
ми «священного закона». В более поздних дхармасутрах эпохи
господства буддизма — Парадасмирити Артхашастрс — эдиктам
царей отдается предпочтение с точки зрения их юридической силы
перед предписаниями самих этих сборников. Но вместе с тем ука-
зывается, что по мерс возможности эдикты не должны нарушать
фундаментальные принципы и правила, содержащиеся в дхарма-
сутрах1 2.

Основополагающим принципом византийской, а затем и рус-
ской политико-правовой идеологии (как идеологии христианско-
православной), была мысль о том, что идеальный государственный
порядок основывается на сочетании православия и власти. Поэто-
му государство и верховная власть в православной традиции сами
по себе ценности весьма условные, относительные. Только служе-
ние земных владык христианской вере, а через нее и Господу Богу,

1 См.: Сюкияйнен Л. Р. Концепция мусульманской (|юрмы правления и совре-
менное юсударс проведение в с 1 ранах Арабского Востока // Социально-! кышичсс-
кис представления в Исламе. С. 50-53; Хайдарова М. С. Формирование и развитие
мусульманского права в Арабском Халифате в VII XIII вв // Историко-правовые
исследования: проблемы и перспективы. М.: Ин-т гос\'да|М'1ва и права АН СССР,
1982. С. 35.

2 См.: Крашенинникова Н. А. Индусское право: история и современность. М.:
Изд-во МГУ, 1982. С. 22,45.
освящают верховную власть, делают ее правомерной, легитимной.
Государство и его нормативные установления существуют для ис-
полнения высших религиозно-нравственных целей. Верховная
власть может быть полностью принята и освящена, признана сак-
ральной, если она принимает па себя миссию «божественного»,
христианского и социального служения1.

Древние переводы книг Ветхого и Нового Завета на славян-
ский язык показывают, что слово «закон» понималось первоначаль-
но только как Закон Божий, повеление Бога. Эго слово встреча-
лось обычно в сочетании тина «вера и закон». Гораздо реже слово
«закон» передается как указ или приказ царя, как судебное поста-
новление или самый суд1 2. Позднее закон и вообще законное пони-
мается уже как установленное разнообразными правилами общежи-
тия — религиозными нормами, позитивным и нрецеденгпы.м нра-
вом, обычаями. Содержание закона здесь включает в себя порядок,
чин, строй жизни, «отчину и дедину»3 *. В этом смысле царь пе мо-
жет творить закон, он уже задан христианским вероучением и ус-
тавов ченным на его основе порядком. Он может издавать «устам,
указы, уроки, суоебники. Закон же понятие значительно более ши-
рокое, понятие онтологическое и нравственное, близкое к понятию
«правда»3. «Московским чхзеударям, — пишет по этому поводу
В. И. Сергеевич, — была чужда мысль, что закон сстч> то, что им
нравится, что он есть дело их произвола»5. «Московский государь
имел власть над людьми, но нс над порядком»6. Не подвергаясь дей-
ствичо норм позитивного права, государь в го же время моч'делать
«далеко не все, а лишь законное, законами предоставленное, пра-
вое, правовое, государственное, совестное, чистое, Богу угодное»7.

1 См.: /Алексеев //. //. Христианство и идея монархии // Алексеев II. II. Рус-
ский народ и государство. С. 55 56; Тихомиров Л. А. Монархическая госуда]Х’т вен-
ное 1ь. С. 452- 458.538; Тюрин II. Икона и царь // Москва. 1997. № 3. С. 160 162.

2 См.: Колесов В. В. Указ. соч. С. 128 129.

3 Развитие русского права в XV — первой половине' XVII вв. М.: Наука. 1986.
С. 87.

1 Там же. С. 87.

5 Сергеевич В. И. Древности русского права: В 3 т. М.: Зерцало. 2006 Т. 2:
Вече и князь. Советники князя. С. 489.

*’ Ключевский В. О. Боярская Лума Древней Руси. С. 250.

7 И н>ин И. А. I кипи задачи. Кн. 2. С. 238.
Существо верховной власти в Византии и на Руси, как и в мусуль-
манских странах, почти никак не выражается в законодательной
функции и соответствующих прерогативах монарха.

Таким образом, содержание изначальных божественных бого-
данных установлений, как Основной) Закона жизни парода (на-
ции) отождествляются со справедливостью. правдой, истиной, бла-
годатью. Содержание же писанных на его основе верховной властью
позитивных законов (уставов князей, указов, эдиктов царей и т.д.)
воспринимается как некое направление. задающее контуры «пра-
вильного пути», «стезю» к истине. Правосознание и сами правовые
системы имеют здесь следующую структуру. Чисто юридический
аспект не имеет самостоятельной сферы, и ключом его понимания
выступает символика Священного Писания. Все юридические кате-
гории принимают религиозно-образную и символически знаковую
систему. По сути, можно говорить о наличии на всем протяжении
Древности и Средневековья единой «мировой юридической тради-
ции»1, существующей в Индии, Китае, Греции, Римской и Византий-
ской имперях и т.д., выявившейся в Ведах, Авесте, Ши-цзипе, Вет-
хом и Новом Завете, Великой Ясе. Коране и Суннах. Ключевым
понятием этой юриспруденции является понятие справедливости,
правды (фк — в древнеримском праве, «дхарма» — в Индии, «дао» —
в Китае, «дике» — в Греции). Правила поведения задаются в русле
этой традиции религиозными принципами и ритуалом, соблюде-
ние которых обязательно для самых верховных владык.

Позитивные законы, указы и эдикты правителей как раз и
появляются либо в целях конкретизации божественных велений
Основного Закона, т.е. развития складывающейся традиции, либо
но причине необходимости ее «охраны», недопущения порчи нра-
вов, или же для возврата, реновации традиции, в случае отхода от
нес, для выравнивания направления пути и возвращения к «стезе
закона». Уже поэтому Основной Закон и традиция его практичес-
кого применения в виде устоявшихся обычаев пе могут пе обладать
стабильностью и нс могут подвергаться сущностному изменению
нормативными актами или иными решениями верховных правите-
лей.

1 Азаркин М. Н. История юридической мысли в России: Курс лекций. М:
Юрид. лит., 1999. С. 25.
Монархи обла гают правом устанавливать новые правила по-
ведения посредством собственных правовых актов. Но эти акты не
должны противоречить богоусгановленпым нормам, традиции их
применения и пе могут посягать на сами принципиальные основы
сложившегося порядка. Отсюда вытекает, ч го законодательная фун-
кция и полномочия но ее осуществлению не могут составлять
существо суверенной власти в условиях традиционного общества в
период нормального, стабильного существования и развития госу-
дарства. Подвергнуть священную традицию изменению, существен-
но переработать или дополнить ее, даровать нации новый Основ-
ной Закон может лишь властитель, наделенный особой благодатью,
носитель «чистой» харизмы. И сделать это он может только тогда,
когда сами обстоятельства диктуют такую необходимость. Возни-
кать часто такие обстоятельства не могут.

Так, например, становление еврейской государственности от-
носится ко второй половине XIII в. до н.э. и связывается с именем
пророка и законодателя Моисея. И только около 622 в. до н.э., в
связи с народными волнениями в Иудее, создастся новый правовой
свод, развивающий законодательство Моисея, так называемое «Вто-
розаконие»1.

Начало исторического законодательства в Шумере относится
ко времени первой известной истории социальной революции в
городе Лагаше (2350 г. до н.э.), когда народный вождь Урукагина,
опираясь на широкие круги свободного населения, сверг прежнего
правителя, захватил власть и провел существенные реформы, огра-
ничившие засилис знати1 2. В го время «божественный закон» уже
рассматривался как нечто связанное с правдой и справедливос-
тью3. Сохранившиеся надписи на двух глиняных конусах-стелах
повествуют о реформах Урукагины и выступают в то же время
в качестве религиозно-правовых предписаний. Вместе с чисто фак-
тическим и правовым материалом надписи содержат концепцию
исторического развития города Лагаша, говорят о причинах пере-
ворота и провозглашения нового закона. «Здесь различается «золо-

1 См.: Омельченко О. А. Всеобщая история государе(ва и права. Т. 1. С. 78-79.

2 См.: Всемирная история: В 10 г. Т. 1. М.: Наука, 1956. С. 206-207.

3 Мень А. История рели ин: В 7 т. Т. 2: Магизм и Единобожие: Религиозный
пучь человечества до эпохи великих учитечей. М.: Слово, 1991. С. 86.
той век» правды и справедливости в далеком прошлом, упадок
государства и угнетение народа в недавнем прошлом и восстанов-
ление былого благосостояния и законности при благочестивом пра-
вителе»1. Введение новых законов, проведение социальных реформ
в пользу низших слоев населения, установление для них амаги —
(определенных прав и гарантий) было для Урукагины актом свя-
щенным. религиозным. Согласно надписям, в этом он следовал
«божественному .закону», исходящему от верховного Бога Лагаша
Нин герсу1 2.

Спустя двести с лишним лет основателем III династии города
Ура царь У])-Намму в соответствии с волей высших божеств Ак-
кадско-Шумерского пап геона принимает новые законы, которыми
он изгоняет «зло, насилие и раздор» и «воистину» устанавливает
«справедливость»3.

На протяжении практически всего III тыс. до п.э. Месопота-
мия состоит из небольших городов-государств. Время от времени
появляются цари-завоеватели, которым удается обл.едпнить под
своей властью большую часть городов-государств в единое нацио-
нальное государство. Но таким государствам-империям (в том по-
нимании) не удавалось просуществовать длительное время. Страна
вновь распадалась на целый ряд городов-государств.

В 1764 г. до н.э. царь одного из таких городов — Вавилона, по
имени Хаммурапи, после почти тридцатилстцей борьбы объединя-
ет всю Южную Месопотамию, восстанавливает империю и учреж-
дает новое законодательство, производя, по су ги, социальный пере-
ворот кшретив ростовщичество, продажу земли, ус гановив правила,
защищающие личность и имущество людей низших классов.

Законы Хаммурапи1 в Прологе и Эпилоге провозе шшают ос-
новные принципы государственного строя и перечисляют все важ-
нейшие функции верховной власти. Если воспользоваться совре-

1 Цит. по: История политических и правовых учении. Древний мир. С. 86.

*МенъА. Указ. соч. С. 87.

3 См.: Законы Ур-Намму// Ан юл огня мировой правовой мысли: В 5 т. Т. 1.
Античный мир и Восточные цивилизации. М.: Мысль, 1999. С. 45 46.

См.: Анто.ю!ия ми|ювой правовой мысли. Т. I. С. 46-53; Хрестоматия по
истории государства и нрава зарубежных стран (древность и средние века) /
Составитель: д.ю.н., пр(к|к'ссор В. А. Томсинов. М.: Зерцало, 2000. С. 8-35.
менной терминологией; го можно сказать, что Преамбула и Заклю-
чительные положения Законов содержат в себе основы конститу-
ционного строя Вавилонского царства. Но сами эти основы, зак-
репленные законодательно, цели и функции верховной власти
имеют своими истоками шумеро-аккадскую мифологию, аналоги
которой встречаются практически во всех развитых религиозных
традициях.

Царь Хаммурапи выступает как земной представитель всех
богов Вавилонского пантеона, «заботливый князь, почитающий
богов», поставленный ими, «чтобы Своими Законами царь «вло-
жи । в уста страны истину и справедливость и улучшил положение
людей» (Пролог). Поэтому законы Хаммурапи имеют божествен-
ное происхождение и устанавливаются им «па будущие времена,
навсегда». Любой последующий правитель страны «пусть хранит
справедливые слова, которые я начертал на своей стеле; пусть не
изменит законы страны, которые я установил, решения страны,
которые я решил, пусть не отвергнет моих указов», — настаивает
Хаммурапи в Эпилоге. Пусть он «относится с почтением к посча-
иовлениям, которые я начертал на своей стеле, пусть эта стела
укажет ему стезю и направление, законы страны, который я уста-
новил... Я — Хаммурапи, царь справедливости, которому Шамаш
(бог правосудия. — Г II.) даровал правду!»

Если же кто-то из будущих правителей «не побоится прокля-
тий богов и ликвидирует законы», то в таком случае Хаммурапи
призывает всех важных богов шумеро-аккадского пантеона во гла-
ве с царем богов Айну отвратить от пего царский ореол, сломать его
скипетр, раздуть в стране губительную для пето смуту, определить
дня пето восстание и мятеж, предать смерти, уничтожить его имя и
само название.

С современной точки зрения, это обращение царя к богам
может быть истолковано как законная возможность выступления
народа против несправедливого, антиправового правления для вос-
становления конституционного порядка. Для религиозно-ми<|юло-
гического мировоззрения это обращение служит напоминанием о
циклическом характере человеческой истории, движении обще-
ственно-политического порядка от «Золотого века» к железному и
обязательности восстановления, возвращения «Золотого века» прав-
ды, справедливости и твердого государственного порядка.
Не подлежит сомнению, что Хаммурапи рассматривает свое
правление, во время которого он после долгих лет вооруженной
борьбы объединил в единое государство всю Месопотамию, как
начало нового «Золотого века». В качестве наместника всех вер-
ховных Богов шумеро-аккадского пантеона царь Хаммурапи пер-
воначально осуществляет в своем царстве функцию творца, побе-
дителя хаоса, междоусобиц и смут, «усмирителя мятежа», «пасты-
ря-миротворца», устроителя «нового», вернее, восстановителя
прежнего, когда-то существовавшего справедливого порядка. При-
нимая свои Законы, он выслупаел (но поручению богов) учредите-
лем-законодателем. основателем «вечного царства, фундамент ко-
торого прочен как небеса и земля».

«Когда Мардук направил меня, чтобы справедливо руково-
дить людьми и дать стране счастье, — утверждает Хаммурапи в
Прологе, - тогда (своими законами. — Г. II.) я вЛожил в уста
страны истину и справедливость и ужучшил положение людей».
«Анум и Энлиль призвали меня для блага народа... чтобы справед-
ливость в стране заставить сиять, чтобы уничтожить преступников
и злых, чтобы сильный не притеснял слабого» - такова социально-
политическая направленность (программа) деятельности Вавилон-
ского царства и его владыки.

Облюдипив страну, собрав рассеянное население, умиротво-
рив ее, усмирив мятеж («пастырь-миротворец»), сохранив людей
во время бедствия, мирно установив основание их жизни внутри
Вавилона, проведя обильную воду па поля, расширив нивы и на-
полнив житницы, скопив богатство и изобилие, Хаммурапи подоб-
но Верховному Богу Анну выступил в качестве Творца новой им-
I юрской Мести ютами и.

Сокрушив четыре страны света, приняв «справедливые зако-
ны» «па будущие времена, навсегда», царь выполняет основопола-
гающую двуединую функцию (задачу) первосуверсна: реформиру-
ет прежний и устанавливает новый Основной (религиозно-право-
вой) Закон жизни страны; учреждает новый политико-правовой
порядок, строй жизни государства, закладывает нормативный и
политический базис лрапиции жизни народа (основывает в Вави-
лоне «вечное царство, фундамент которого прочен как небеса и
земля»), отвечающий его представлениям об истине и енраведли-
вост (эти понятия встречаются в Прологе и Эпилоге законов
Хаммурапи 16 раз: 3 раза — истина, 13 — справедливость).

Функция первосуверена тем самым оказывается выполненной,
реализованной, а следовательно, и исчерпанной, а сам он и его пре-
емники на Гроне подпадают под воздействие правил нового Основ-
ного Закона, господство повой традиционной повседневности.

В соответствии с основными релштюзно-мифологическими
традициями Древности главной функцией Верховных Богов после
создания ими мирового поряМа была функция обеспечения его
соблюдения, поддержания и охраны'. Нарушение порядка силами
хаоса и дезинтеграции в человеческом обществе дают основание
богам — стражам порядка для вмешательства в земные дела для его
восстановления путем смены правителя, династии, города-гегемо-
на и т.д. Тем самым восстанавливаются нарушенный космический
Закон и его предписания, закрепленные в мифе.

Таким образом, становится ясным «тесное родство между ми-
фом и законом» в традиционном обществе1 2. Здесь, по сути дела,
сам миф или их система, закрепленная устно или письменно (Ве-
ды — в Индии, Авеста — в Иране, Тора — в Иудее, Коран — у му-
сульман. Библия — у христиан и т.д.). выполняют роль Закона.
Из мифов рождаются правила, регулирующие жизнь в обществе:
моральные, религиозные, юридические, часто сосуществующие или
составляющие единое синкретическое целое. Но наиболее важное
значение миф как закон имеет для редуцирования нарождающихся
политико-нравовых отношений. Именно посредством предписаний,
преследующих цель восстановить порядок, нарушенный силами
беспорядка, миф утверждает гуманность и справедливость в обще-
ственной жизни, устанавливает в ней примат единства над множе-
ством, интеграции и целостности над раздробленностью и распы-
ленностью социальных групп и интересов, идейно и политически
цементирует общество, закрепляя социальную и политическую
иерархию во главе с земным сувереном.

Законодательная власть мифа и. ш Богов, посредством мифа,
как раз и объясняет тот факт, что за земным правителем такая

1 См.: Дюмезилъ Ж. Верховные бел и индоевропейцев. С. 43, 44; Эзиаде М.
Очерки сравнительного ре пн поведения. С. 70 71. 80-81,85- 86.

2 Рулан И. Юридическая антропология. С. 56-57.
власть в полном объеме не признается. Даже учредитель государ-
ства выступает в роли законодателя как посредник между Небом и
Землей, выразитель волн Богов, или (и) как восстановитель нару-
шенного божественного закона, {фактически, правотворчество при-
сутствует в деятельности земных суверенов, новые правила созда-
ются ими волей-неволей и после учреждения (восстановления)
Основного Закона, так как этого требуют постепенно изменяющие-
ся условия общественной жизни. Но сами эти условия меняются в
традиционных обществах крайне медленно. И самое главное, пра-
вотворчество в этих условиях осуществляется нс как специальная,
ни, гем более, самая важная функция монарха, а в процессе реали-
зации им других направлений деяте пдюсги: религиозной, органи-
зационно-хозяйственной, административной, военной, судебной, из
которых складывается и которые составляют единую монофункцию
вусловиях стабильного существования государства поддержание
и охрана установленного поря'Жа, обеспечения соблюдения Основно-
го Закона. В процессе поддержания установленного порядка и его
приспособления к изменяющимся условиям Он выступает в каче-
стве Верховного Правителя. При охране содержания и (или) смыс-
ла Основного Закона Он выступает как Верховный Судья.

Если при осуществлении этой функции Верховный Прави-
тель «выпадает» из религиозно-нравственных представлений наро-
да, перестает им соответствовать и в народе утрачивается чувство
соответствия монарха своему (своим) божественному или мифи-
ческому прототипу, он перестает быть воплощением Небесной воли
и воспринимается не как «божественный слуга» и царь, а «слуга
сатаны», мучитель и «дьявол». Такой правитель теряет свое свя-
щенное призвание и полномочия, мандат автусгейшет’о Неба, и ему
«надлежит не только пе покоряться», но и оказывать сопротивле-
ние1. Такая ситуация складывается как результат отступления вер-
ховной власти и (или) политико-административной элиты от базо-
вых ценностей, закрепленных в религиозно-мифологических пред-

1 См.: Ва>ы)енберг В. Е. Древнерусские учения о пределах царской власти:
Очерки русской политической литературы от Владимира Святого до конца XVII
века. М.: Издаю 1ьский дом «Территория будущей)», 2006; Преподобный Иосиф
Волоцкий. Г1росвс1игсль. М: Издание Спасо-Г^кображенскоп) Валаамского мона-
стыря, 1993. С. 367-3(59.
сдавлениях и составляющих «центральную зону» культуры любого
общества. Естественно, что при таких обстоятельствах происходит
разложение внутреннего духовно-нравственного единства народа,
возникают аптогонические противоречия между господствующим
и всеми остальными классами населения, элитой и простым наро-
дом, управ 1ЯЮЩИМП и управляемыми и, наконец, Верховной Влас-
тью и обществом. Разрушается органическая тектоника государ-
ства. Широкие социальные слои и отдельные граждане (поддан-
ные) перестают испытывать к существующей власти в целом и к ее
верховному носителю чувства лояльности, добровольной верности,
честности и послушания, гак как они нравственно утратили право
на ее осуществление, используя ее в корыстных личных интересах.
Власть из «дадешюй милостью Божьей» становится тиранической
и антинародной. Такую власть уже невозможно сохранить силой
или страхом принуждения. Ведь глава государства — герой являет-
ся человеком добровольно принятого подчинения1.

Утрата образа такого национального сверхчеловека па месте
главы государства ведет к разрушению государства как суверенной
нации, утрате им организационно-правовой упорядоченности, внут-
реннего мира и, как следствие, внешней самостоятельности и неза-
висимости или существенному их ограничению. Государство как
таковое, то есть его суверенитет, может быть сохранен только
новым харизматическим лидером-сверхчеловеком, который должен
учредить новый политико-правовой порядок, а вернее, восстановить
божественную законность и вернуться в ^Золотой век» правды и
справедливо^!!, поуже в обновленный и преображенный «Золотой
век», модернизированный применительно к иным, существенно
изменившимся социально-политическим условиям и обстоягсль-
ствам. По для этого необходимо поразить воображение современ-
ников политическим вдохновением, созидательным патриотизмом,
военными победами, успехами во внутреннем умиротворении об-
щества. В Яйце такого лидера-сверхчейовека, нового монарха по-
нятие «отца-основатс*я», «родоначальника», «учредителя-законо-
датс 1я», «основателя державы», «героя» и даже «Бога» срастают-

1 См.: Кмтбе.и Д. Тысяче.шкий герой. С. 26 -27; Полосин В. М. Миф. Ре.ли-
1ия. Государство. С. 387.
ся воедино до неразличимости. Установив внутренний мир, он
реформирует прежний или формирует новый Основной (религиоз-
ный и (или) правово!!) Закон жизни страны; учреждает «новый»
или возвращает утраченный негодными правителями политико-
правовой порядок, закладывает нормативный и политический ба-
зис обновленной традиции народной жизни. Начинается новый
политический цикл возрождения и развития суверенной государ-
ственности.

Практика государственного строительства Древнего мира и
Средневековья целиком и полностью соответсгвует религиозно-
мифологическим представлениям о пхгударсгве, основополагаю-
щим принципах его становления и существования, изложенный в
мономифах. Она свидетельствует, что суверенитет как <|х.‘номен
Верховной Власти существовал и действовал начиная со времен
возникновения государственности. Разумеется, о суверенитете в
полном, современном значении этого слова на первоначальном
этане развития политических обществ говорить еще рано, /(ля са-
мых ранпих этанов становления государственности уместнее гово-
рить о протосуверенитете-верховенстве, так же как о ранних госу-
дарственных образованиях говорят как о протогосударстве, потес-
тарном обществе или чифдоме. Однако сама идея суверенитета
начинает зарождаться именно на этой стащи. В се содержании еще
отсутствуют понятия территориального верховенства, поскольку
сама территориальность. как свойство государства, еще нс всегда
проявляется как его необходимый признак. Протогосударс гва не
имеют строгих и постоянных границ, часто являясь открытыми
системами не только территориально, но и этнически, нередко
пересекаясь с иными политическими образованиями или являясь
номадическими (от греч. потабех - кочевники) политиями1. По
именно поэтому единственным или, во всяком случае, определяю-
щим институтом прочности и державности возникающей государ-
ственности выступает формирующаяся верховная власть.

Идея верховной власти в своеобразной, иногда в иносказа-
тельной форме содержится во всех религиозно-мифологических
системах (традициях). Она возникает раньше идеи государства.

1 И 1ъин М. В. Слова и смыс 1ы. С. 197.
Само государство, как это было показано выше, первоначально
трактуется как достояние и атрибут Человека-Героя, Сверхчелове-
ка, воспринявшего от отеческого Божества божественную благо-
дать и приносящего ее своей земле и пароду. И в народном созна-
нии первоначально государство мыслится «только при наличности
государя», воплощается в его лице и поглощается им1. И лишь
позднее, по мере изменения поли тических и социальных форм или.
если следова гь содержанию сакральной традиции, по мерс удале-
ния сварного мира от своего Творца и утверждаемой Им Единой
Истины, «вдея государства отделяется от мысли о государе» и
сливается с понятием парода, без которого не может обойтись пи
государь, ни государство1 2. Но еще долго они нс мыслятся как
равнозначные элементы политического порядка, что было вполне
естественно, гак как в течение долгого времени народ, как род,
племя, нация, отождествлялся с национальным (племенным, родо-
вым) первопредком или отеческим Божеством, имя которого этот
народ брал в качестве самосознания, наименования полиса или
гражданства общины, а его мистические свойства, качества стано-
вились образцом для всех последующих вождей и правителей. Так,
Ромул в римской мифологии есть основатель и эпоним Рима, а
затем и народа Рима. Эллин в древнегреческих легендах — родона-
чальник племени эллинов (лак называли себя древние греки). Его
сыновья Дор, Эол и Ксуф (отец Иона и Лхся) становятся предками
главнейших древнегреческих племен — дорийцев, эолийцев, ахей-
цев, ионийцев. Поздней именами первых вождей и госуда]х?й нали-
вают правящие династии и империи (Османская империя. Импе-
рия Цинь, Империя Каролингов, Держава Маурьев, Империя
Габсбургов). Имя Цезарь становится нарицательным для всех мо-
нархов Европы и Евразии (цезарь - кесарь - царь), а имя Карла
Великого преобразуется в монархический титул короля (Карл -
карать — король).

1 Ключевский В. О. Курс русской истории // Сочинения: В 9 т. Т. 3. М.:
Мысль, 1988. С. 63.

2 Ключевский В. О. Указ. соч. С. 63-61.
§ 3. Социальные группы и народ
как объекты политической мифологии и субъекты
Верховной Власти традиционного общества

ОСНОВНЫМ объектом политической мифологии Древ-
ности и субъектом верховной власти древних государств
почти всегда выступает монарх, часто совмещающий в своей персо-
не также и функцию первосвященника. Однако уже в те исходные
для формирования суверенной государственности, примордиаль-
ные времена объектом политической! мифологии могла быть не
только фш ура монарха-первосуверепа, Героя-основателя, но и об-
раз отдельных социальных групп (каст, сословий, классов) и даже
целых народов-наций, когда они выступают олицетворением вер-
ховной власти или рассматриваются как ее необходимый источник.

В древней Индии в Ригведе и Законах Ману основание касто-
вого деления возводится к Божественной воле, которая из тела
первого, мирового Вссчсловека — исполина Пуруши создала все
многообразие всежепной, в том числе и естественные, соответству-
ющие внутренней природе человека парны (касты). При ном «Брах-
маном стали уста, руки кшатрием, его бедра стати вайшьей, из ног
возник шудра»'.

Брахманы — жрецы, духовная и интсылектуальная элита, но-
сители высших метафизических знаний и вытекающих из них уче-
ний и священных наук.

Кшатрии — воины и управленцы, реализаторы священного на
материальном уровне. Они осуществляют функцию упорядочения
социума. Высшим статусом для кшатрия считается царский сан.

Вайшьи — земледельцы, скотоводы, ремесленники, торговцы и
поди искусства. Они воплощают стратегию кшатриев на конкрет-
ном жизненном уровне, реализующих их волн.

Шудры — это слуги и рабы. Они пе имеют никаких конкрет-
ных социальных функций и нс являются самостоятельными и от-
ветственными личностями. Их обязанность участвовать в самых

1 См.: Ршведа: Избранные шины. М.: Наука, 1972 (X. 90); Законы Ману. М.:
ЭКСМО-Пресс» 2002 (1.31).
различных сферах деятельности в качестве подсобной рабочей силы,
полноегыо подчиненной организующей воле высших вари1.

Понятие «варна» означает, собственно, «цвет», по также, в
широком смысле, «качество» вообще и потому принимается д.«я
обозначения индивидуальной природы человека и целых соци-
альных групп, состоящих из людей определенных внутренних ка-
честв, или элементарных сущностей, которые соответствуют пяти
основным природным элементам — эфиру, воздуху, огню, воде, зем-
ле1 2. Иерархизация вари, определяемых через их внутренние каче-
ства, которые в них доминируют, в точности совпадаете иерархией
элементов, где брахманам соответствует воздух, кшатриям — огонь,
вайшьям — вода, а шудрам — земля. Место эфира здесь принадле-
жит Хамсе — единой первоначальной касте андрогинов, царей мира
и самому Мапу, вон.ютившим в себе всю полноту исторического
архетипа человека, которая существовала в «Золотом веке» (Кри-
таюге) и содержала в себе все последующие Варны в качестве
принципа в недифференцированном состоянии, таким же образом,
как эфир содержит в себе все другие четыре элемента3.

Соответственно религиозная мифология Индии признает две
господствующие варны: жрецов и воинов, на первый взгляд нс
отдавая предпочтение ни брахманству, ни кшатрс. Исходя из зако-
нов Ману (1Х.322), они нс могут процветать раздельно, но только
в тесном сотрудничестве и единстве. Однако, едва утвердившись,
это единство туг же проявляет себя в иерархическом различии
между этими «двумя силами». Брахман не подпадает по юрисдик-
цию кшатры, ибо «огонь произошел от воды, а кшатрий — от
брахмана» (1Х.321), то есть брахманство является высшим, оно
есть исток для кшатры или, даже скорее, матерь, дающая ему рож-
дение; брахман может существовать без кшатрия, но не наоборот.
Царь зависит от брахмана религиозно, духовно. Хотя они оба могут
приносить жертвы, по только лишь брахман может совершать жерт-
воприношения (VII.19). Только брахманы могут обучать законам

1 См.: Дугин А. Пути Абсолюта. С. 127- 128.

2 См.: Геном Р. Очерки об индуизме // Геном Р. Избранниц сочинения:
Царе 1 во 1«>.111чес1ва и изменение времени. Очерки об индуизме. Эзотеризм Данге.
М_: Беловодье, 2003. С. 340 341.

См.: 'Гам же. С. 370; Дугин А. Пуги Абсолюта. С. 131.
(1.103). Царь обязан иметь своего личного священнослужителя-
брахмана — пурохшпу. Буквальный перевод этого термина — «тот,
кто поставлен впереди». Пурохита для царя есть то же, что мысль
для действия, Митра для Варуны. Царь от него зависит во всех
действиях, которые в его отсутствие не могут иметь успеха1. «Царь,
у которого брахман идет впсрс ш, — гласит Ригведа, — благоден-
ствует в своем жилище, ему земля щедро расточает все свои дары,
ему добровольно повинуется народ» (1У.50.8).

Таким образом, в Индии еще в середине — конце II тысячеле-
тия до н.э. (наиболее распространенная версия появления «Риг-
веды»1 2) впервые возникает представление о наличии двух властей
в обществе — духовной (брахманской) и светской, царской (кшат-
ра), которая опирается на две соответствующие социальные груп-
пы. Соотношение их 1аково, что духовная власть, олицетворяемая
кастой брахманов, выше власти светской, олицетворяемой Варной
военной аристократии (кшатриев), «как познание выше действия»3.
И только признавая свою подчиненность духовной власти, свет-
ская власть может быть законной. Иначе, отделяясь от своего пер-
воначального принципа, она будет осуществляться беспорядочным
образом и фатально приведет себя и государство к гибели.

Кшатриям естественно принадлежит внешнее могущество (ад-
министративное, военное, юридическое). Но оно есть ничто без
внутреннего, чисто духовного принципа, в котором укоренен авто-
ритет брахманов, и в котором это могущество находит свою един-
ственную цепную гарантию. Таковы естественные и правильные
отношения между духовной и светской властью. И, как считает
идеология традиционализма, если бы это соотношение соблюда-
лось везде и всегда, «го никогда никакой конфликт между ними не
смог бы возникнуть, каждая занимаю бы свое место, которое по
праву должно ей принадлежать в соответствии с иерархией функ-
ций... строго согласующейся с природой вещей»’. Мифология брах-
манов и кшатриев реально отражала противоречия двух господ-

1 См.: Дюмон Л. I кино ЫегагсМсик опыт описания ептемы каст. С. 305-307.

2 См.: Рш веча / Веч упи те. 1ыгая стач ья Т. Я. Кдиза]мчнновой. С. 14 15; Антоно-
ва К. Л., Бонград-Левин Г Л/., Котовский Г. Г. Ис горня Индии. М.: Наука.. 1979. С. 48.

3 Генон Р. Указ. соч. С. 314.

1 Там же.
ствукицнх каст в Древней Индии и намечала основное направление
их преодоления. В то же время она констатировала фундаменталь-
ный дуализм социальных типов в борьбе за государственное верхо-
венство: священства и воинства. Аналогичный дуализм и противо-
стояние существовали в древнем Египте', древнем Иране1 2, средне-
вековой цивилизации Запада3 4. И каждое из претендующих па
высшую власть сословий имело собственную политическую мифо-
логию, призванную обосновать свое право на верховное владыче-
ство.

В полноценной картине государственного устройства тради-
ционного общества на вершине социальной и политико-правовой
иерархии находится священный вождь — царь-жрец, король-маг,
царь-волхв, являющийся прообразом Царя Мира. Согласно индуист-
ским представлениям, он является представителем «касты Хамсы
(лебедя)». Предания о наличии таких королей-жрецов имеются и
в других традициях, которые относили их эпоху к незапамя гным
временам или помещали их в волшебные царства’. Его фигура
воплощает и сочетает в себе все цеди и политически значимые
функции государства, само его духовно-нравственное и политичес-
кое единство, существование, воспроизводство и развитие. В соот-
ветствии с этим, как верховный жрец, он с|юрмируег основные
ценностные ориентиры, важнейшие принципы устройства и жиз-
недеятельное ги общества, наделяется правом толкования их содер-
жания и смысла. Как царь (король) он организует их проведение в
жизнь, обеспечивает их выполнение и охрану. В нем одновременно
заключены и жреческая, и царская ипостаси. Он осуществляет
религиозную (идео.логическую) функцию, связанную со знанием, и
управленческую (военную, административную и юридическую)
функцию, связанную с действием. Он обладает всей полнотой ду-

1 См.: Матье М. Е. Избранные «руды по мифолопш и пдеолопш Древнего
Енина. М.: Восточная лигергиура РАН, 1996.

2 См.: Авеста. Избранные гимны из Видевдата; История политических и
правовых учений: Древний мир. С. 99.

$ См.: Ле Гофф Ж. Цивилизация средневековою Запада. Екатеринбург:
У-Фактория. 2005. С. -48 50. 70, 322 334; Дугин А. Г Филсмофия Политики. XI.:
Арктогея, 2004. С. 240 266.

4 См.: Геном Р. Царь мира. С. 102 104; Дугин А. Г Философия Политики.

С. 95.
ховной и мирской власти*. «Царь-жрец, таким образом, выступал
как высший и изначально персонифицированный архетип Полити-
ческого как такового»1 2.

В традиционном обществе фигура царя-жреца являлась смыс-
лом и целью верховной власти, венцом социальной и государствен-
ной иерархии, основой правовой системы, формой политической
самоидентификации государствообразующего народа. Она же была
ядром ценностной системы и источником легитимного насилия в
случае отступления от основополагающих ценностных ориентиров.

Царь-жрец выщупал как суверенный центр, вокруг которого
I фоисходила с груктуризаш ш государе гвеч п юго целого. । юр! «Серий-
ными частями которого являлись его отдельные социальные (пле-
менные, родовые, сословные) и территориальные части3. Соци-
альная и территориальная ткани государства, все общество высту-
пало как продолжение царя-жреца, как его тело или тень*.

Представления о касте царей-жрецов относятся в основном к
мифологическом)' прошлому. Однако в своей остаточной форме
они не только сохранились как ностальгический мотив по утрачен-
ной полноте сакральной власти. Достаточно удачные, и нс совсем,
попытки возрождения этого института имели место в историчес-
кой практике многих государств: Соломон — в Древнем Израиле,
Константин Великий в императорском Римс, Юстиниан — в Ви-
зантии, первые халифы — Магомет, Абу Бакр, Омар — в Арабском
халифате, Чингиз-хан — в Монгольской империи, Иван Грозный —
в Московской Руси, Ленин и Сталин в социа Нтсгической России и
СССР, Карл Великий, Гитлер, Муссолини и Мао Цзэдун в средне-
вековой и новейшей истории Европы и Азии — выступают как
верховные правители, объединяющие в своем мире идеологическую
и политическую власть.

После исчезновения этой высшей касты, которое было связа-
но, по преданиям, с какой-то циклической катастрофой, верховная
власть разделяется па две части (ветви) в соответствии с двумя

1 См.: Дуги» А. Г. Указ. соч. С. 95 96; Исаев И. А. РоКпса СегтеНса: скрытые
аспекты власти. С. 86 90.

2 Дугин А. Г. Указ. соч. С. 96.

3 См.: Там же. С 98 99.

1 См.: Там же. С. 96.
основными вилами деятельности царя-волхва. I I в целом ряде древ-
них пх:ударств уже на ранней стадии складывается определенный
дуализм верховной власти в лице двух основных сословий — жре-
цов (брахманов, волхвов, священников, духовенства) и воинов
(кшатриев, князей, рыцарей, дворян). Именно в этом дуализме
лежат изначальные истоки теории и практики разделения властей,
получившей свое развитие в XVII—XIX веках в буржуазной Евро-
пе, хотя в данном случае речь идет не о разделении верховной
власти, а о разделении функций внутри нее. Функциональный
дуализм верховной власти и разделения между основными сосло-
виями ее основных направлений деятельности не предполашет,
однако, их полного равенства или тождественности ролей при их
осуществлении. Согласно Р. Генону, нормальная иерархия между
ними существует лишь в том случае, когда знание доминирует над
действием, в духовно-идеологическом смысле подчиняет его себе
и, соответственно, священство в духовном плане руководит воин-
ством, политико-административной элитой. Это относится также и
к царю, так как царская функция включает в себя все то, что па
политико-правовом уровне определяется как государственное уп-
равление, и эта функция целиком возлагается на все сословие
(касту) воинов, а царь являлся лишь первым из них.

Основная задача духовенства — сохранение и передача уже
существующего традиционного учения, в котором содержатся ос-
новополагающие принципы жизнедеятельности всего социально-
политического организма, духовное обучение и его регулярная пе-
редача сокровенного знания, а также его приспособление и адапта-
ция к конкретным условиям жизни народа или эпохи, и контроль
за четким соответствием этим принципам деятельности светской
власти. Основная задача светской власти заключается в приложе-
нии этих принципов к конкретной практической жизни государ-
ственно организованного общества, к самому процессу осуществ-
ления власти и управления, в котором высшим ценностным ориен-
тиром для светской власти становится соблюдение, сохранение и
защита традиционных ценностей1. Именно поэтому Р. Гепон харак-

1 См.: Генон Р. Духовное владычество и светская власть. М_: Процюсс-Тради-
цня, 2000. С. 24-26.
теризует функцию священства как «духовное владычество», а во-
инство определяет как «временную власть»1.

Соотношение духовной и светской влас 1 и хорошо иллюстри-
рует характер взаимоотношений между королем Артуром и магом
Мерлином в цикле легенд о Короле Артурс и рыцарях «Круглого
стола». Несмотря на то, что основное внимание в них уделено
подвигам короля и рыцарей, важнейшей фигурой цикла является
Мерлин — маг, жрец, колдун и главный советник и наставник
Артура. Король выступает последней инстанцией принятия тех
решений, которые касаются необходимости проявления силы и
могущества в мире посюстроппем и видимом. Он судит, распреде-
ляет, управляет, т.е. выступает полноценным суверенным власте-
лином при решении каждодневных текущих дел. Когда же Артур
вплотную подходит к границам, выхо,1ящим за рамки текущего,
сталкивается с необходимехтыо принятия перспективных реше-
ний и когда в дело вступают потусторонние силы, появляется
Мерлин — хранитель свсрхьестсствспного знания и свсрхматери-
алыюго могущества. Он связан с глобальными проектами, круг его
компетенции носит тайный характер, находясь за границей явной
компетенции короля Артура. Он решает те вопросы, которые ко-
роль решить не в состоянии. Поэтому функции Мерлина являются
здесь главенствующими и основополагающими, хотя они и невиди-
мы. На самом деле тайная власть и есть настоящая верховная
власть, а всякая верховная власть, по определению, в некотором
смысле всегда является тайной1 2 3. Таким образом, функции Артура и
Мерлина, как два фундаментальных направления деятельности вер-
ховной власти, показывают, как сочетаются в процессе ее осуще-
ствления воинские и жреческие, духовные и мирские начала, явная
и тайная власть'1.

Па самом деле в конкретной исторической реальности, единая
Верховная государственная власть, в наибольшей степени отвеча-
ющая своему архетипическому образцу, содержит в себе оба эти
начата нераздельно. Характерно, ч го обоими указанными принципа-

1 Геном Р. Духовное владычество и светская власть. С. 18 19 и след.

2 См.: Эвола К). Тайна Грааля // Альманах «Милый ангел». 1990. № 1; Ду-
гин Л. Г. Фи.кх’офия Политики. С. (25 129.

3Дугин А. Г Фи юсофия Политики. С. 127.
мп пронизана деятельность всего «рыцарства» при дворе короля
Артура, и именно тесная связь между ними предопределяет осо-
бенность и смысл совершаемых ими подвигов. Поэтому Мерлин в
да! I ном случае я влясг собой «не сто.'! ько от, юл ы 1у ю л ич I юс гь, с кол ь-
ко персонификацию трансцсдентной и духовной стороны самого
Артура»1.

В государстве, где существует правильная иерархия, включая
адекватное соотношение первых двух сословий с другими соци-
альными группами, происходит отождествление государства с сак-
ральным организмом. Государство, сословия, весь народ, святая
церковь составляют единое целое и юридически олицетворяются
принадлежащей к ним верховной властью. При этом она совсем не
обязательно должна быть монархической и вполне способна при-
нимать другие формы. Но в любом случае, вне зависимости от
формы правления, при правильном распределении функций между
двумя своими принципами, верховная власть всегда будет выра-
жать всю полноту сакрального жрсческо-царского архетипа, объе-
диняя .полей в госу дарство на основе определенных положитель-
ных идей, духовных ценностей, но не голой силы принуждения.

Поэтому «традиционное государство органично, а не тоталитар-
но»2. Оно строится на достаточно жесткой иерархической основе,
но вполне допускает существование социальной и территориаль-
ной политико-правовой автономии. Оно сплачивает в высшем един-
стве различные социальные I руины и интересы, координирует их,
однако признает за ними достаточно высокую степень свободы.
Благодаря духовной силе и авторитету' своей Верховной власти та-
кое государство нс нуждается в механической централизации, эф-
фективность которой носит временный характер, .лишь сдерживая
разложение и хаос в обществе, но не устраняя его окончательно3.

Вся сумма властных функций и полномочий в традиционном
государстве в силу его сакрального характера концентрически сво-
дится к своей центральной точке — к полюсу, суверену, который и
есть видимое воплощение всего священного и политического1. По-

1 Дугин А. Г. Фи.кх<)фия По ти гики. С. 126.

гЭваш К). Криппса фашизма: взгляд справа. С. 291.

’ См.: Там же.

‘Дугин А.Г. Фи юсофия Политики. С. 111-112.
этому верховная впасть в нем абсолютна и централизована. Но эта
абсолютность и централизованность являются естественными, так
как верховная власть естественным образом становится центром
притяжения для всех частей государственно организованного об-
щества. Она основана на свободном признании, лояльности и ува-
жении. правит без принуждения, благодаря своему авторитету и
престижу. Она обладает правом и способноегыо принуждать, а так-
же правом вмешательства во все сферы жизнедеятельности обще-
ства и при принятии важных решений, и в чрезвычайных обстоя-
тельствах. Однако это не означает, что она вмешивается повсюду и
подменяет собою все, гребуя полного подчинения. Наоборот, она
не допускает неуместного и ненужного вмешательства «гскудар-
етвенного» в личное и локальное. Она может прибегнуть к силе, но,
насколько возможно, воздерживается от этого. Она всемогуща, по
11е всеобъемлюща1.

Приоритет священного сословия или, скорее, духовной силы в
осуществлении верховной власти вытекает из того, что формирова-
ние и существование государственности и, шире, политической
деятельности, предполагает большую крупную идею, «ибо нет по-
литики без авторитета, и нет авторитета без этоса убеждения»1 2. Не
случайно поэтом)' первая историческая форма верховной власти
носит религиозный характер. Церковь, в широком смысле этого
слова, в качестве самого уникального политико-духовного феноме-
на, заложила основы для всех современных политических реалий3,
а ее духовное господство стадо истоком для всех иных видов поли-
1 ической власти. Именно этим объясняется длительное и нераз-
рывное сосуществование релш иозной и светской властей, не спо-
собных размежеваться по существу, ибо суть у них одна — дух, но
зато согласившихся разграничить время: «светская и духовная
власть одинаково духовны, но первая — это дух времени, мирские
переменчивые взгляды общества, а вторая — дух вечности, взгляд
Бога на мир и на его судьбы»1. Отсюда всеобщее присутствие

1 Эвша 10. Иришка фашизма: взгляд справа. С. 291 292.

2 Шмитт К. Римский кататцизм и политическая форма // Политическая
ГСОЛО1ИЯ. С. 122.

3 См.: Там же. С. 105 107 и с. ц*д.

Ортега-и-Гассет X. Восстание масс. С. 119.
теологического элемента в организации и деятельности верховной
власти всех традиционных государств, вытекающее из того факта,
что все политические и социальные идеи того времени опирались
на утверждающие санкции магического, религиозного, трансцедепт-
ного содержания1. Более того, можно сказать, что любая монархия
была в те времена установлением, формировавшимся под влияни-
ем религиозных представлений, сам монархизм выступал в истоках
своих как положительная религия, религия же имела преимуще-
ственно монархический характер1 2. В настоящее время является
научно доказанным фактом, что традиционные представления о
происхождении и характере верховной власти в древнем обществе
вполне соответствуют реальному историческому процессу. Одним
из основных источников формирования первых монархических го-
сударств были магия и религия, а сами первобы тные маги и кудес-
ники С1али первыми земными суверенами3.

В теории традиционализма присутствует важный тезис о де-
градации каст по мере движения общества от «Золотого века» к
«Железному», в результате чего происходит переход государствен-
ной власти от высших каст к низшим. Первым этапом этого про-
цесса было исчезновение касты царей-жрецов. Далее следует «ре-
волюция кшатриев» — узурпация всей полноты властных полно-
мочий и политических функций воинским сословием, что приводит
к изменению функции жрецов — они становятся подчиненными
светской власти и зависимыми от касты воинов.

«Революция кшатриев» не ниспровергает традицию, но су-
щественным образом меняет ее пропорции. Происходит замена
одной сакралыюсти па другую — более приземленную. В ходе
«революции кшатриев» полноценная сакралыюсть верховной вла-
сти сменяется сакралыюстыо усеченной, искаженной и редуциро-

1 См.: Исаев И. А. РоЙПса Ссппсиса. С. 542.

2 Алексеев И. Н. Христианство и идея монархии // Русский на[юд и госу тар
ство. С. 48.

* См.: Фрезер Д. Д. Золотая ветвь: Исследование [X1 ппии и магии. М.:
Политиздат. 1986:Л/ет/ь А В. История религии: В поисках Пути. Истины и Жизни:
В 7 т. Т. 2: Ма1 изм и Единобожие. М.: Слово. 1991. С. 56 57. 61 71 и след.; Блок А/.
Короли-чудотворцы: очерк пре плавлений о сверхьес геовенном характере коро-
левской власти, распрск'1 раненных иреимущее 1венно во Франции и Англии. М_:
Языки Русской культуры, 1998.
ванной1. Следует отменив, что противостояние светской и духов-
ной властей на определенном историческом этапе, в той или иной
степени встречается почти у всех народов1 2. 11ричем искажение
нормальных пропорций между ними начинается с обеих сторон.
С одной стороны, вырождается священство, все более вмешиваясь
в светские проблемы, т.е. претендуя на «временную власть», а
светские правители, короли и цари ведут борьбу против авторитета
жрецов за постоянную независимость как в политических, так и в
духовных вопросах3.

В результате победы духовного сословия возникает такая фор-
ма правления, как теократия, для которой характерно пе просто
соединение духовной и светской власти в одних руках, а именно
принадлежность всей полноты верховной власти верхушке жречес-
кой касты (господство раввината в Древней Иудее на пороге ее
завоевания Римом; жречества в Египте на некоторых исторических
этапах его существования, Древний Шумер, современный Иран).

В результате победы воинского сословия возникает абсолют-
ная (самодержавная) монархия или режим военной аристократии в
самых различных формах. Примерами победы кшатриев могут слу-
жить реформы древнеиндийского царя Ашоки, образовавшего им-
перию Маурьев; этап европейской Реформации XVI века, полити-
ческие нововведения Петра I в России.

Борьба между двумя высшими сословиями порождает их соб-
ственную мифологию, идеологию и политическую философию. Так,
в Древней Греции философия Платона вон.тощала собой идеоло-
гию жреческой касты, а философия его ученика Аристотеля была
гораздо ближе касте воинов. Не случайно Аристотель был настав-
ником Александра Македонского. В китайской традиции даосизм
(а позднее и слившийся с ним буддизм) выражал интересы жрецов,
а конфуцианство (позднее пропитанное элементами легизма) яв-
лялось политической доктриной военной и административной ари-
стократии. В Израиле иудаизм является чисто жреческой религи-
ей, а в Японии синтоизм  рафинированной идеологией автохонных
кшатриев - самураев.

11лл:. Дугин А. Г. Философия Политики. С. 103-104. ЮН.

2Геном Р. Духовное владычество и светская власть. С. 39.

3 Дугин Л. Метафизика Благой Вести. С. 373.
Актуальная история жизни отдельных государств и цивилиза-
ций знает целые периоды и попытки возвращения к универсальной
концепции сакрального царства, адекватно сочетающего в органи-
зации своей верховной власти принципы священства и воинства.
Наиболее удачными из них являются ветхозаветный Израиль эпо-
хи царств, Арабский халифат эпохи первых халифов, Византий-
ская империя и Московское царство, где в зпачигелыюй степени
была воплощена православная концепция симфонии духовной и
светской властей. В Западной Европе концепции православной
симфонии соответствовал в Средине века гибелинский идеал Свя-
щенной империи германской нации, который пытались воплотить
на практике германские императоры из рода Гогеншгауфенов.

Па следующем этане деградации кастово-сословного строя на
арену государственной жизни в качестве политической силы, пре-
тендующей на всю полноту власти, выходит третье сословие тор-
говцев и производителей. В историческом п гане этому этапу с<ют-
ветствует эпоха буржуазных революций. В политико-правовом
аспекте — па смену абсолютным монархиям и аристократическим
республикам приходят ограниченная монархия и олигархическая
или демократическая республика. Третье сословие, бюргерство, бур-
жуазия являются, как правило, носителями идеи юридического
равенства и отрицают не то п>ко само право высших сословий на
полноту власти, но и саму сословную сис тему, что проявилось еще
в раннем индийском буддизме «хинаяны», отрицающем кастовое
деление индийского общества1. В китайской традиции выражением
идеологии земледельцев, ремесленников и торговцев стало учение
моизма, основной тезис которого заключался в необходимости ус-
тановления «всеобщей любви и взаимной ноЛьзы», как поныл ке
своеобразного этического обоснования идеи равенства всех людей* 2.
В Древней Греции идеология данного класса людей нашла свое
выражение в фи. юсофии софистов и эпикурейцев. В социаиьпо-
нолнтической сфере этому соответствовала равняя демократия грс-

 См.: Истрия политических и правовых учений: Древний мир. С. 112- 113:
Боигард-Левин Г. М. Древнеиндийская цивилизация Философия Наука. Религия.
М.: 11аука, 1980. С. 102,170.

2 См.: Васильев Л. С. Культы ре. ни пи и традиции в Китае. М.: Паука. 1970.
С. 248-249: История политических и правовых учений: Д|>евнпй мир. С. 172-177.
ческих полисов и, в частности, афинская демократия. В Новое
время идеологией третьего сословия становится протестантская
религия, а затем философия рационализма и позитивизма и раз-
личные либеральные концепции. Усеченная сакралыюсть военной
аристократии сменяется частичной фрагмешарной сакралыюсгью
ранних буржуа как первоначального этапа дссакрализации поли ги-
ки государства и в. гасти.

И, наконец, «революция шудр» — четвертого сословия, социа-
листическая революция означает «диктатуру пролетариата», идео-
логической основой которого становится философская концепция
марксизма-ленинизма. Происходит переход от фрагментарной ква-
зисакра 1ЫЮСТИ общественно-политических институтов буржуаз-
ного общества к чистому атеизму и догматическому материализ-
му1. Формами организации дссакрализованной верховной власти в
социалистическом государстве являются народная демократичес-
кая республика и республика советов, за которыми стоит попытка
создания новой сакрашности партийного ордена во главе с комму-
нистическим магистром, являющимся реально (Лепин, Сталин, Мао
Цзэдун) или хотя бы формально г авным (Хрущев, Брежнев) иде-
ологом и руководи гелем высших государст венных органов.

В современной теории традиционализма содержится прогноз
о приходе к власти бескасговых «чапдал», «пятого сословия» —
деклассированных элементов не в смысле имущественного ценза,
или вида деятельности, а скорее в некоем духовно-нравственном
плане1 2. В этом отношении данная концепция смыкается со многи-
ми религиозными доктринами, содержащими тезис о «последних
временах», когда в человеческий мир вторгнутся «демоны в чело-
веческой оболочке», орды «готов и магогов», придет царство Анти-
христа, шх- ле чего последует конец света Однако для целого ряда
традиций такой «конец» пе фатален. В них существуют концепции
о циклическом времени или бо. п.ших космических циклах, соглас-
но которым «Золотой век» должен возвратиться, может быть по-
вторен бесконечное количество раз (индуизм, восточно-эллинис-
тические религии) или хотя бы единожды (иудаизм, христианство.

1 См.: Дугин А. Философия Полпики. С. 108.

2 См.: Энола Ю. Пришествие пятого сое ювия // Э.1сме1пы. Евразийское
обозрение. 1994. № 5. С. 20-23.
печам)1. Вслед за последними временами конца света, которые
характеризуются космическими и социально-политическими бед-
ствиями (засухи, голод, природные катаклизмы, войны, переворо-
ты и т.д.) происходит вступление человечества в новую эру, «при-
шествие духовности», всегда связанное' с манифестацией миру
(стране, пароду, государству) нового Божества или Героя (послан-
ца бога, пророка, императора) и восстановлением Священного цар-
ства «Золотого века». После этого цикл может повториться вновь.

В то же время в древнеримской традиции «переход от Желез-
ного века к Золотому осуществляется без испламенения». Граж-
данские войны середины I века до н.э. воспринимались как катаст-
рофа, всемирно-историческая драма, которая может положить конец
Риму и всему роду человеческому. По п<х:ле установления протек-
тората Августа Рим был назван игЬ» аееетпа (Вечным городом),
Август был объявлен вторым основателем Рима, а дата его рожде-
ния, 23 сентября, стала считаться отправной точкой Вселенной,
«существование которой Август спас, а лицо изменил»1 2.

В теорию повторения политико-исторических циклов хоро-
шо вписывается история российской государственности. Первый
цикл — Киевская Русь, «Золотой век» которой приходится на
времена князя Владимира, централизовавшего и крестившего Русь,
и его ближайшего потомка Ярослава Мудрого. Затем начинается
период упадка, закончившийся нескончаемыми внутренними усо-
бицами и попаданием в политическую зависимость от Золотой
Орды. В ее составе постепенно начинает вызревать, б. (агодаря дея-
тельности московских князей, Московская Русь (начало следую-
щего, Мсхжовского цикла). Ее расцвет после (ювобождепия от зо-
ютоордынской зависимости приходится па царство Ивана Грозного.
П<хМе Смутного времени начинается се угасание, которое заканчи-
вается расколом и регентством царевны Софьи. С Петра I и его
реформ начинается новый этап — Санкт-Петербургская импера-
торская Россия, пик развития которой приходится на царствование
Екатерины И («Золотой век Екатерины») и Александра I. Затем
начинается деградация — вплоть до отречения 11иколая II в февра-

1 См.: Элиаде М. Миф о вечном возвращении.

2 См.: Элиаде М. Указ. соч. С. 107-108; Вергилий. Энеида (1.275 и слад.).
ле 1917 гола. Но с Великой Октябрьской социалистической рево-
люции цикл начинается заново. Советская государственность скла-
дывается при Ленине, достигает пика при Ста лине, начинает раз-
лагаться при Хрущеве, дряхлеет при Брежневе, после смерти
которого наступает полная деградация и распад. Далее по логике
юлжеп последовать новый цикл1.

В основе циклического движения государственности находят-
ся мифологические архетипы государства и суверенитета. Смена
форм суверенной государегвенносги и социа 1ыю-нолитических ти-
пов верховной власти выщупает как гарантия против .деградации
правящих сословий, окончательного разложения государственных
структур и способ выхода из хаоса безгосударсгвепного состояния.
В этих сменах прослеживается воля государе гвтюбразующего на-
рода к сохранению своего суверенного политического бытия. Сущ-
ностью и содержанием политических циклов является активный
возврат нации к парадигма ! ьным истокам своей государственнос-
ти, радикальная защита автотипных социальных и политических
институтов, основанных на традиции, или стремление реформиро-
вать их с целью приведения в соответствие с архетипическими
идеальными образцами. С этой точки зрения, изменение внешних
политико-правовых форм, социальных институтов, ку »ьтурных и
идеологических клише лишь маскируют известные модели суве-
ренной государственной организации. Для того чтобы националь-
но-суверенная государственность жила, росла и развивалась, глу-
бинные архетипы должны оставаться неизменными. В этой связи
весьма актуальными и глубокими выгля/тят мысли идеолога пацио-
нагболыпевизма Н. В. Устрялова, который увидел в пролетарской
революции «подспудное действие неиссякаемых христианских энер-
гий»1 2. Он считал, что Советская Россия «во многом типологически
воспроизводит Московскую Русь и другие циклы русской исто-
рии... Стати лишь «красный царь», марксизм-ленинизм — новое
издание древней мессианской религиозности... а бесклассовое об-
щество па практике оборачивается новой партийно-бюрократичес-
кой иерархией»3. Как тут нс вспомнить идею русского консервато-

1 См.: Дугин А. Философия I Пенники. С. 58 59.

2 Устрялов Н. В. 1(ационал'болыисвизм. М.: Эксмо. 2003. С. 34.

3 Циг. ио: Дугин А. Фи юсофия Политики. С. 60.
ра XIX века К. Леонтьева о необходимости «социалистической
монархии» как некоей првдзадаииой (|юрмы повой самобытной
русской государственности1. Поэтому когда повое революционное
правительство декретирует неделимость Республики, то следует
понимать, что Провидение провозцашае'1 единство и неделимость
королевства2.

Отсюда вытекает, что логика циклов политической истории
вынужденно воспроизводит сословную структуру государственно
организованного общества в соответствии с теми функциями, кото-
рые оно вынуждено осуществлять. Попытки изменить ба тис со-
словной иерархии либо ликвидировать се путем построения бес-
классового общества, обеспечить юридическое равенство людей
(версия буржуазного либерализма) или полное социальное равен-
ство (коммунизм) па практике приводят лишь к повой форме об-
щественного неравенства и воспроизведению сословной системы в
новых ус ювиях. В социально-политической структуре современ-
ных государств при внимательном рассмотрении мы всегда обна-
ружим, пусть и не четко оформленные, социальные группы, являю-
щиеся аналогом сословий жрецов, воинов-управленцев, произво-
дителей и пролетариев. Жрецами современного буржуазного
общества выступает интеллигенция, ученые, партийно-политичес-
кая элита. Воинами — административно-управленческий персонал
государственного аппарата и частного бизнеса. Вайшьями (госиод-
сгвующий класс буржуазного общества) — собственники произ-
воле гвенпоп» и финансового капитала (жрецы и воины находятся у
них па содержании). Нижние этажи общественной пирамиды зани-
мают низкооплачиваемые наемные работники, технический персо-
нал и т.д., 1ККТОЯИ1Ю балансирующие па грани разорения мелкие
предприниматели и т.д., которые вполне1 вписываются в сложив-
шийся в древности архетипический образ шудр. Однако неадекват-
ность социально-политических ролей общественных и профессио-
нальных групп, являющихся следствием деградации прежних со-

1 См.: Леонтьев К. //. «Меккошкис недомоет и» о двоевластии // Леонть-
ев К. Н. Вехток, Рехтин и Славянство: Фп.кх'офская и по.нпичеч'кая публицисти-
ка. Духовная и|х>за (1872 1891). М.: Республика, 1996. С. 695; он же. Культурный
идеал и племенная попишка// Там же. С. 621.

-МестрЖ.де. Рассуждения о Франции. М.: РОССПЭН 1997. С. 34.
словий, уход их современных аналогов от своих архетипов ведет к
нарушению духовно-кулыурною и политико-правового единства
современного государства, потере им своего органичного характера
и утрате им состояния своего суверенного статуса.

В государстве, достигающем правильного соотношения и вза-
имоотношений всех социальных групп и слоев населения, форми-
руется органичное единство народа, все общественно-политичес-
кие структуры которого выполняют предназначенные им роли и
функции, и соответс гвенно, возникает органичное государство. По-
скольку политическое единство выступает в нем как результат
духовно-нравственного единства, «органичное» и «традиционное»
становятся для понимания его сущности почти синонимами1, при-
чем вне зависимости от формы правления. В то же время отсут-
ствие или упразднение монархии в органичном государстве может
сделать основным объектом политической ми<|х>логии и идеологии
сам государствообразующий парод, за которым формально призна-
ется верховенство при решении целого ряда важнейших государ-
ственных вопросов. В самом отсутствии монарха для традиционно-
го государства как такового нет ничего противоестественного, хотя,
конечно, в подавляющем большинстве национальных религиозпо-
ми(]юлогичсских традиций лучшей или наиболее предпочтитель-
ной формой верховной власти считается монархия. Опа и факти-
чески являлась наиболее распространенной, влиятельной и ста-
бильной.

Однако уже в памятниках политико-правовой мысли Древней
Индии VIII—IV вв. до н.э. содержатся упоминания о республикан-
ских государственных образованиях на востоке страны1 2. В ранних
буддийских источниках «Дигха Никае» и «Ангуттара Пикае» со-
держатся приписываемые Будто рассуждения об условиях, веду-
щих к укреплению республиканской формы демократического типа.
Они сводятся к следующему: заинтересованность граждан в обще-
ственных делах, верность политическим традициям и нравствен-
ным, религиозным устоям, благочестие, дисциплина. Особо упоми-
нается о необходимости частых созывов собраний, совместных

1 Эвоза Ю. Люди и руины. С. 68-69.

2 Вигасин Д. Д.» Самозванцев Д. М «Лхашасгра». Проблемы социальной
структуры и права. М.: Наука, 1984. С. 154.
действиях граждан в соответствии со старыми учреждениями.
В «Шанпшраве», наоборот, содержится убеждение в невежестве
широких народных масс, их подверженность страстям и содержит-
ся совет сосредоточить верховную власть в руках аристократичес-
ких группировок1.

Христианская традиция также с самого начала нс отрицала
возможность установления республиканских государетвенных
форм, если в государстве сохраняются справедливость и уважение
к религии. Только в этом случае авторитет верховной влас ти досто-
ин того, чтобы ему подчиняться1 2 3. Но э го общее требование хрис ги-
апской церкви к верховной власти. Поэтому необходимо иметь в
виду, что народ в качестве непосредственного объекта политичес-
кой мифологии может выступать не только при республиканской,
но и при монархической и теократической формах правления, если
он признается ею в качестве одного из основных источников вер-
ховной власти. Это хорошо иллюстрируется историей еврейского и
римского народов.

Формой правления ветхозаветного Израиля является теокра-
тия1, но теократия нс в смысле какой-либо особой государственной
<}юрмы правления в противоположность монархии, аристократии
или демократии, а в смысле особого отношения Бога Яхве к еврей-
скому народу как к избранному Им. Цель учреждения ветхозавет-
ного Израиля — сохранение идеи монотеизма и поклонения народа
израилева единому истинному Богу в противоположность полите-
изму древних народов. Именно эту цель преследует и договор Яхве
с избранным Им народом. Если евреи добровольно согласятся
признать Яхве своим Господином и царем, сохранять его Завет и
исполнять его закон, признавать его единственным истинным Бо-

1 См.: История по.и! 1 ичсских и правовых учений: Древний мир. С. 147.

2 См.: Блаженный Августин. О Граде Божием. XIX. 21,24 // Блаженный
Августы. Творения. Т. 4. СПб.: Аюгсйя: Киев: УЦИММ-Пресс, 1998. С. 355 356,
365 366: История полиичсских и правовых учений: Средние века и Возрождение.
М.: Наука. 1986. С. 22.

3 См.: Флавий И. Иудейские древности: В 2 т. 'Г. 2. Ки. 13-20: О древнею । и иу-
дейского народа (Прошв Аниона). М.: АСТ; Лддомир, 2007. С. 524; Лопухин А. И.
Законодатели:! во Моисея // Лопухин А. II. Законодаюдьство Моисея. Суд над
Иисусом Христом. Вавилонский царь правды Аммурабн. М.: Зерна ю, 2005.
С. 174-175; Мень А. История редшии. Т. 2. С. 261.
гом и поклоняться ему, то он, Бог и верховный правитель всего
мира, возьмет народ израильский под свое особое покровительство
и даст ему как возлюбленному и избранному народу все блага
свободы, мира и благоденствия. Таким образом, теократия в дан-
ном ояучае понимается не в смысле правления духовенства, а в
смысле духовного главенства монотеистической религии иудаизма
во всех сферах жизни еврейского парода, заповеди которой были
равно обязательны и для простых крестьян и горожан, и для пред-
водителей, вождей и пророков. В этом и во многих других аспектах
«еврейская теократия... не лишена целого ряда черт, сближающих
ее с демократией»1. Верховная власть устанавливается здесь, в сущ-
ности, в результате «общественного договора», сторонами которого
являются Яхве, его пророки (в частности, Моисей) и парод. Фор-
мой этого договора станови тся законодательство Моисея, устано-
вившее основы публичного и I ражданского порядка1 2. Ври этом
данное законодательство, основанное на теократическом принципе
равенства всех перед Господом, закрепляет равноправие. В Моисе-
евом государстве пет не только каст, по даже какого бы то ни было
деления на сословия в смысле привилегированных тйш непривиле-
гированных классов: пн наследственной, ни имущественной арис-
тократии, существовавшей в Древней Греции, пи деления па пол-
ноправных патрициев и политически неравноправных плебеев,
допущенного ранним римским законодательством, ни феодального
сословного деления. Особыми сословиями выступают в Израиле
священники и левиты, но все их привилегии относятся исключи-
тельно к религиозной области. В экономическом и политическом
отношении они терпели даже некоторые ограничения3. Отсутствие
привилегированных социальных групп делало возможным приня-
п не участия в управлении государственными делами всех членов
еврейской общины посредством избранных представителей от две-
надцати колен израилевых. В соответствии с разделением парода
па двенадцать колен (племен), ведших свое нроисхожжение от две-
надцати братьев — сыновей Иакова, первую группу представигелей

1 Алексеев II. II. Идея «Земного 1рада>> в христианском вероучении // Рус-
ский народ и государство. С. 27.

2 См.: Там же.

3 См.: Лопухин А. II. Законодательство Моисея. С. 175-176, 181 182.
составляли «начальники колен отцов своих, главы тысяч Израиле-
вых»'. Каждый из них в своем племени занимал положение князя,
а в государстве — положение сто представителя1 2. Вторую группу
представителей составляли избранные семьдесят мужей. По-види-
мому, это были выборные старейшины родов, из которых состояли
колена («старейшины Израилевы»)3 * 5. Третью группу составляли
так называемые «начальники или судьи парода, должности кото-
рых были учреждены Моисеем в пустыне для облегчения трудов
по управлению отдельными коленами, и соответственно с этим
избирались членами этих колен1.

Таким образом, помимо демократической системы организа-
ции верховной власти первоначального еврейского государства,
еще одной его особенностью является ярко выраженная федера-
тивная струк1ура. И в том и в другом аспекте поражает сходство
организации с государственным строем Соединенных Штатов Аме-
рики. Колена по своей политико-административной самостоятель-
ности вполне' соответствуют штатам, представляя собой вполне
самостоятельные республики со своими правителями, своими пар-
ламентами и даже своими особыми законами, и как самостоятель-
ные части входят в общий государственный союз. Североамерикан-
ский конгресс, включающий сенат и паяату представителей, вполне
соответствует двум высшим группам представителей в Моисеевом
государстве -- двенадцати и семидесяти старейшинам. Единствен-
ное существенное отличие заключается только в отсутствии в вет-
хозаветной республике президентской власти. Даже еврейскому
всенародному собранию, состоящему из старейшин и народа, впол-
не соответствует система всенародного голосования США3.

Все эти сравнения особенно поразительны, если вспомни гь,
что английские пуритане, основавшие американские штаты, дей-
ствительно строили свое государство в Новом Свете но библей-
ским образцам". Сама же демократическая федеративная организа-

1 Чис.1.1.16.

‘ Лопухин А. II. Указ. соч. С. 191.

3 См.: Там же. С. 192.

1 См.: Исх. XVIII. М-26: Втор 1 9-15.

5 См.: Лопухин Л. II. Указ. соч. С. 190-201.

" См.: Е.нинек Г. Декларация прав человека и гражтанина.М., 1913; Лмжсе-
ееН. II. Идея «Земного града» в христианском вероучении. С. 28.
цня еврейского народа могла существовать достаточно длительное
время, поскольку «верховным связующим звеном» между отдель-
ными еврейскими общинами был поставлен «теократический прин-
цип, в сиду которого все колена ста™ одним «царством Иеговы»,
одним пародом Божиим, с которым Иегова заключил договор»1.
I [ародовластнс в древшх'ти оказывается возможным при монотеи-
стической теократии как прямое отношение Бог — народ, где Бог
выступает источником власти, которую Он сам, в соответствии с
данным Им через пророков Откровением, вручает избранному на-
роду при его поли тическом рождении1 2.

В античной полисной системе, где господствовал пещитеизм,
демократический потенциал гак и пе получил папюго развития,
хотя именно Афинская республика считается образцом демократи-
ческой организации верховной власти. Сильное имущественное
расслоение, па 1ичие родовой и новой имущественной аристокра-
। ин не позволило обеспечить на длительное время политическое
единство гражданской общины внутри полисов. Политеизм и по-
лисная организация Древней Греции пе позволили создать единое
греческое государство. Само же полисное устройство было г 1убоко
связано с заранее заданными территориальными и политическими
параметрами и не имело простора для дальнейшей поступательной
эволюции3. Господство частных и групповых интересов, сословные
противоречия сокрушили полисное ус тройство изнутри и сделали
Грецию легкой добычей Македонского царства. Этому способство-
вало и достаточно полное освобождение праволворческой деятель-
ности и политической идеологии от религиозно-мифологической
оболочки, что делало практически невозможным выдвижение еди-
ного общенационального лидера или морально-политического иде-
ала в тяжелый период древнегреческой истории. В ветхозавел пой
истории Израиля, наоборот, несмотря на наличие сильнейшей ан-
тимонархической тенденции, монархия заменяет, в конце концов,
теократическую демократию. В силу внутренних раздоров и угро-

1 Лопухин А. И. Указ. соч. С. 197.

2 См.: По.юсии В. С- Миф. Религия. Государство. С. 254 255.

3 См.: История госу.(арова и права зарубежных оран. Часть I. Учебник для
вузов / Под рсд. проф. Н. Л. Крашенинниковой и проф. О. Л. Жидкова. М.: Норма.
2001. С. 134.
зы военного нашествия филистимлян возникает нужда в сильной
светской (воинской) власти. Эго примирило «избранный народ» и
его пророка Самуила с необходимостью избрать царем Саула, а
затем Давида, которые, однако, прежде чем быть помазанными па
парс твои возглавить народ для вооруженной борьбы, должны был и,
подобно судьям, возвыситься как харизма тические герои1. А после
утраты израильским царством государственности в еврейском об-
ществе возникают ожидания прихода «Мессии» (спасителя), кото-
рый происходит из рода Давидова и должен, согласно содержа-
щимся в Ветхом Завете пророчествам, возвратить ему утраченную
самостоятельность.

Первые греческие государства — полисы возникают еще в
третьем тысячелетии до н.э. на острове Крит и некоторых других
островах Эгейского моря. Первоначально в них существовала мо-
нархия, и только в первом тысячелетии до нашей эры на смену
монархии приходят аристократическая и демократическая формы
правления. Но именно период монархического правления остался
в памяти древних греков «Золотым веком», поскольку именно
тогда власть была сакральной, а полисное общество вну фенне
единым. Царь соединял в себе полномочия гражданского правите-
ля, призвание полководца и верховного судьи. Он являлся центром
государственной жизни и всех высших стремлений общины и ее
'йенов1 2.

Вместе с появлением государственности происходит оформ-
ление древнегреческой ре шгии, являющейся первоосновой для
формирования нравственности и права. Параллельно идет процесс
«героизации» мифологии, появление мифологических героев, аб-
солютное большинство из которых имеют реальные исторические
прототипы. За их подвиги греки наделяют своих героев полубоже-
ственным происхождением, основывают их культы и веду г от них
свое происхождение. Так, спартанцы считаются потомками Герак-
ла, а афиняне — Тезея.

Век монархии уходит по мере десакрализации власти, что
было связано с процессом ангропомо]х|>изации Богов и героев.

1 См.: Мень А. В. История религии. Т. 2. С. 262 263.

2 См.: Курукцс. История Др< иней Греции. Т. 1. Минск: Харнесс, 2002. С. 138-
139.
Боги в сознании древних греков все больше приобретают черты
людей, причем в основном отрицательные. Анцхшоморфизация
Богов — уподобление их человеку, наделение их человеческими
слабостями и пороками — приводит к значительному ослаблению
религиозных чувств основной массы граждан и сильному ослабле-
нию нравственности1. Происходит постепенная рационализация
сознания. 11а место мифологии и религии как основной формы
познания и освоения действительности становится философия. Ме-
сто духовных наставников жрецов и магов — занимают филосо-
фы, которые в отличие от первых, рассуждающих о богах, рассуж-
даю_1 о природе всех вещей, в том числе человека, общества, законов,
государства, власги. Возникновение фи. юсофии радикально меня-
ет отношение к священному прародительскому праву, традицион-
ным установлениям и авторитету царской, а затем и любой другой
власти. Философия подрывает господство лрадиционного права и
авторитета, подвергая все сомнению1 2. При этом взгляды различ-
ных философских школ противоречат и противостоят друг другу,
подрывая и без того хрупкую мировоззренческую основу полити-
ческого единства греческих полисов. Основным регулятором отно-
шений становятся (|х>рма1изовапное и рационализированное пра-
во, а доминирующими формами организации верховной власти —
аристократия и демократия. Наряду с ними существует олигар-
хия, охлократия и тирания.

Обычно в научной .литературе признается, что классической
аристократической республикой была Спарта, а демократической —
Афины. Исторические факты говорят о том, что Афинам были
известны практически все эти режимы осуществления верховной
власти. Но в целом ее организация основывалась на сочетании
аристократических и демократических элементов в период расцве-
та афинской государственности и сочетании олигархии и охжокра-
гии в период ее упадка.

Аристократическая форма была установлена В Афинах в VIII в.
до н.э. после смерти последнего царя Афин Кодра. когда исключи-

1 ( м.: Голубев Л. История империй с точки зрения «этической историосо-
фии» (Древняя Греция) // Имперское Возрождение. 2006. № 4. С. 80.

2 См.: Штраус Л. Естественное право и история. М.: Водолей РиЫюЬст.ч, 2007.
С. 80-90.
тельное право па занятие общественных должностей перепью к
сос.|ювию ЭВ1 кп ридов (благород! । ых).

Аристократия — это в переводе с греческого правление
(власть) лучших. Согласно Пифагору, аристократия есть образ прав-
ления, основанный на начале высших способностей, на господстве
разума, которые предполагают владычество постоянного закона,
сознаваемого и охраняемого лучшими людьми1. Так же как позд-
нее у Платона аристократизм 1[ифагора носит духовный (внутрен-
ний), интеллектуальный и нравственный характер, аристократом
делает человека не столько происхождение, сколько высокий уро-
вень его добродетелей. По-видимому. все-таки на первоначальном
этапе благородство и имущественное положение и социальный
статус совпадают и аристократия представляет собой высший со-
циальный слой, включающий в себя тех, кто обладает богатством,
авторитетом и влиянием в обществе и потому осуществляет в ней
верховную власть, создавая для этого специальные государственные
структуры. Как правило, при этом существуют и действуют какие-
либо демократические институты, поставленные, однако, под конт-
роль аристократии. Примерно так это и было в Афинах в VIII в. до
н.э. и неоднократно возникало позднее в различные периоды их
истории. «Само наше государствен ное устройство, — пишет но
этом\' поводу Платон, — и тогда было и ныне является аристокра-
т ней: это правление лучших людей с одобрения народа»1 2.

Аристократии подчиняются потому, что признают за ее луч-
шими предо гави гелями качества, поднимающие их над общей мас-
сой. Но затем постепенно начинаются процессы, которые хорошо
описаны Платоном, Аристотелем и Полибием3 и представляющие
собой «кальку» с реальных исторических событий развития трсв-
негреческих полисов. Со временем аристократия, вследствие раз-
вития частной собственности, стремления к роскоши и богатству,
вырождается в олигархию, что и произошло в Афинах в VII в. до

1 См.: Чичерин Б. М. История политических учений. Т. I. СПб.: Издательство
РХГФ, 2006. С. 43.

2 Платон. Мснскссн. 238с<1 //Платон. Соор. соч. Т. 1. С. 146.

3 См.: Ниппон. Государе 1 во. 8.543-570,'/ Собр. соч. Т. 3. С. 327-369: Аристо-
пкчъ. Политика. III. 4. 1278в: 5-12, 1288в // Собр. соч. Т. 4. С. 455 485; Полибии.
Всеобщая история в сорока книгах. 'Г. II / СПб.: Наука, 2005. VI, 3-19. С. 8-17.
н.э. Олигархия внешне подобна аристократии, но основана исклю-
чительно на имущественном цензе. Власть вручается не но досто-
инству, а но богатству. Деньги становятся мерилом почести и влия-
ния на государе гвенные дела. Бедные исключаются из участия в
управлением государством, вне зависимости от их личных качеств.
Государство разделяется на два лагеря — имущих и неимущих,
враждующих между собой. При господе гве олигархии царят зло-
употребление властью, корыстол 1061 ге, беззако! те, стяжател ьство,
разложение нравов у правящей) слоя и борьба различных олигар-
хических группировок с целью полной узурпации власти. Борьба
партий и выступление народных масс против олигархов сопровож-
дается умерщвлением одних и изгнанием других. В результате
устанавливается демократия — прямое народоправство, когда на-
род, нс доверяя более иным формам организации верховной власти
берет па себя все функции и полномочия. Именно такой государ-
ственный строй установился в Афинах в результате реформ Соло-
на (594 г. до н.э.) и Клнсфепа (509 г. до н.э.)

Демократия — это такая организация верховной власти, при
которой существует прямое правление народа. Решение (законы)
принимается большинством полноправных граждан, объединен-
ных в I 1ародном Собрании (которое в Афинах собиралось не менее
10. а потом и 40 раз в год). Кроме того, по Полибию, при демокра-
тии обязательно должно господствовать повиновение законам, тра-
диционное почтпапие Богов, родителей и старших. Меяау графа-
нами существует полное политическое и правовое равенство,
несмотря па разницу в имущественном положении, происхожде-
нии и т.д. Многие выборные должности занимаются по жребию,
решающая роль принадлежит органам прямого народовластия, ко-
торые осуществляют жесткий контроль за до. ркностными лицами.
Главным оплотом демократии считается периодическая смена дол-
жное гных лиц, осущес гв. тягощих функции управления и суда. «Сво-
боден город, народ у власти, выборных сменяет он каЖый год.
богатству преимуществ здесь не дают: права у бедных те же»1. На
начальном этапе существования демократического режима в Афи-
нах приобщение всех полноправных граждан к управлению делами

” Еврипид. Просительницы. 405 409 // Еврипид. Трагедии: В 2 г. Т. II. М.:
Художественная литература, 1969.
полиса породили в них такую нравственную силу, что Афины за
короткое время сумели стать самым процветающим полисом в
Древней Греции. Именно им принадлежала решающая роль в побе-
де греков над персами во время греко-персидских войн. Афины
образовали и возт 1авпли Афинский морской союз (эллинскую ам-
фикд ионию) — первый конфедеративный союз греческих полисов
для победы над общим врагом. Он был основан на единстве рели-
гиозного культа и имеющий единый религиозный цен гр на острове
Делос1. Религия, таким образом, явилась объединительным нача-
лом, позволившим консолидировать эллинские полисы для победы
над внешним врагом. Общий культ Аполлона в Делосе и Деяьфах,
Дельфийский оракул были призваны служить представителями
эллинской нации в целом, поддерживать среди эллинов чувство
общности, препятствовать раздорам между полисами или способ-
ствовать примирению в случае возникновения конфликтов1 2.

Однако отправители культа, жрецы не составляли в Древней
Греции особого сословия хранителей и толкователей религиозной
традиции. Они являлись обыкновенными гражданами полисов, ис-
полнявшими функции ведения службы в храме и заведования его
имуществом3. Это самым пагубным образом отразилось на полити-
ческой жизни Древней Греции, приведя к утрате религиозного
чувства и падению нравственноеги. С одной стороны, правители и
правительство полисов стали для достижения собственной гегемо-
нии нарушать моральные, религиозные и правовые нормы, стара-
лись уйти от нравственной опеки жрецов. С другой стороны, жре-
цы, утрачивающие традиции, достаточно быстро деградировали в
морально-нравственном отношении. Широкое распространение по-
лучило взяточничество жрецов и пифии в Дельфах, которая стада
давать пророчества в соответствии со сложившейся конъюнкту-
рой1.

1 См.: Курциус Э. История Древней Греции. Т. 2. С. 339; Евсеенко Т. П. От
общины к сложной государственности в античном Средиземноморье. СПб.: Юри-
дический центр Пресс. 2005. С. 103 106: Лихачева Л. Л. Амфиктионии в ре.ппиоз-
ной и общественной жизни Древней Греции (на примере культовых союзов Посей-
дона и Аполлона): Диес.... канд. ист. наук М.. 1997. С. 32.

2 Курциус Э. Указ. соч. Т. 2. С. 23.

' См.: Голубев А. Указ. соч. С. 85.

1 См.: Курциус Э. Указ. соч. С. 200-202: Голубев Л. Указ. соч. С. 85.
Во времена, когда высшие государственные юлжности (стра-
тега и архонта) занимал вождь афинской демократии Перикл, ли-
дерство Афин в Лслосском морском союзе превратилось в гегемо-
нию. Союзные органы власти и союзная казна с Делоса были
переведены в Афины, денежный взнос в нее превратился в налог,
собираемый Афинами с союзников в принудительном порядке и
находящийся в их бесконтрольном распоряжении. Недовольство
союзников иодавлялтюь силой. На их территории стали создавать-
ся афинские колонии (клерухии), превратившиеся в военные гар-
низоны, обеспечивающие выполнение решений Афинской метро-
полии. Во многие союзные афинские полисы направлялись афин-
ские должностные лица. К афинским судебным органам перешло
рассмотрение целого ряда дел на территории союзников1. Афины
превращались в могущественную державу имиерско-колопиалыю-
го типа, беспощадно эксплуатирующую своих недавних союзников,
обогащающихся за их счет и проводящую свою политику с пози-
ции силы, в чем после окончания греко-персидских войн нс было
особой необходимости. Это вызвало противодействие со стороны
ряда членов союза, попыткам выхода из пего, что привело к Пело-
поннесской войне, поражению Афин и распаду Афинского морско-
го союза. Афинам нс удалось объединить Грецию и создать единое
греческое государство. Да такая цель и не ставилась политически-
ми лидерами афинской демократии.

Экономический, политический и культурный расцвет Афин
как гегемона Афинского морского союза был тесно связан с госу-
дарственной дея тельноегыо Перикла, который па протяжении более
30. ют (461 429 гг. до н.э.) играл руководящую роль в политической
жизни Афин. Как вождь демократии, Перикл удовлетворил требо-
вания средних и низших слоев населения по привлечению их к уп-
равлению государством путем введения оплаты должностных функ-
ций. Он наделял обедневших граждан землей в афинских колониях
на территории союзников. Именно при нем Афины превратились в
морскую державу, в которой афинские граждане имели фактичес-
кие преимущества и активно участвовали в ее управлении.

1 См.: Ис горня государе 1ва и права зарубежных пран. Часть 1 / Пол ред.
Н. Л. Крашенниковой и О. А. Жидкова. С. 145; Словарь античности / Пер. с нем.
М_: Прогресс, 1989. С. 62-63.
Выходец из аристократической) рода, Перикл отличался бла-
городством поведения, организаторскими и военными талантами и
делал все для блага своего отечества. По как вождь демократии он
вынужден был постоянно заигрывать с толпой, чтобы удержать ее
благосклонность и поддержку, и для достижения своих целей ис-
пользовал неблаговидные приемы политической борьбы1, что с тех
пор стадо весьма характерным для демократических вождей.

Во времена господства демократической партии в Афинах
получили широкое распространение деятельность сикофантов и
софистика, началось падение нравов, дали о себе знать со всей
очевидностью такие качества господствующей народной массы, как
заносчивость, честолюбие, гордыня и раздражение, алчность1 2. Си-
К(х|>анты (профессиональные обличители) сделали свои выступле-
ния в суде источником доходов и были готовы оговорить кого
угодно за деньги. О1 их деятельности пострадало нема ю честных
афинян, а нравам был нанесен серьезный ущерб. Софисты фор-
мальной логикой своих аргументов пытались опровергнуть значи-
мость всего, в том числе и традиционных моральных норм. По
существу, еще во времена Перикла афинская демократия начала
вырождаться в охлократию.

Охлократии (осЬк» — толпа, чернь) — власть толпы, черни —
наступает, но мнению Аристотеля и Полибия, как следствие чрез-
мерной свободы, что приводит ко всеобщему разгулу страстей и
отрицанию нравственного закона, развращенноеги умов и чувств,
презрению к чужим достоинству и собственности. Честолюбивые и
предприимчивые политики льстят толпе, используют демагогию и
деньги для достижения власти Народ, вследствие падения нравов,
легко по/щается внушениям демагогов и, развращаясь все больше и
больше, привыкает жить за чужой счет и присваивать достояние
других. В обществе начинают царить аномия (беззаконие) и анар-
хия, от которых страдают почти все. В этих условиях наиболее
ловкий и беспринципный демагог постепенно или в результате
переворота концентрирует всю полноту власти в своих руках, пора-

1 Характеристику Перше га, его ноли нечетких и моральных качеств см.: Плу-
тарх. Сравнительные жизнеописания: В 2 г. Т. 1. М.: Правда. 1990. С. 283 320.

2 См.: Фукидид. История. М.: Ладомир; Наука, 1993. II. 65 и др. С. 91 92 и
след.
бощает народ и становится тираном, устанавливая личную дикта-
туру. Круг замыкается.

К тому времени Афины уже знавали тиранию. Через несколь-
ко десятков лет после реформ Солона (594 г. до н.э.), в условиях
борьбы, развернувшейся вокруг этих реформ, в результате подкупа
толпы и опираясь на наемников, власть захватил Писистрит (561 г.
до н.э.). После этого случилась целая череда государственных пере-
воротов, когда один тирап сменял другого, что продолжалось до
периода реформы Клисфена (509 г. до н.э.). Государственный строй
и организация верховной власти в Афинах при Перикле отлича-
лись от тирании и породившей ее охлократии лишь выдающимися
качествами вождя демоса. Фактически «Золотой век» афинской
демократии превратился в диктатуру Перикла, который 15 лет
подряд (444-429 гг. до н.э.) до своей смерти от чумы занимал
выборную должность стратега и реально был пол нов частным гла-
вой государства. «Он владычествовал над переменчивым Народ-
ным Собранием своим могучим красноречием и управлял народом
по своему произволу»'. «По названию... правление народа, а па
деле власть первого гражданина» - так оценил Фукидид идеаль-
ную афинскую демократию при Перикле1 2. При этом сам Перикл пе
испытывал никаких иллюзий в отношении демоса, исповедовал в
управлении делами полиса абсолютно пе демократические взгляды
и методы. Он считан, что народной массой «необходимо управлять,
ее действиями нужно руководить, ее интересы надо ей разьяснящ
если пе жежаешь предоставить благо государство на произвол слу-
чая и безрассудства»3.

После смерти 11ерикла в политическую жизнь Афин выплес-
нулось все то, что он умело сдерживал во время своего правления.
Моральные принципы и нормы, проповедуемые религией, были
отвергнуты. Темные стороны человеческой натуры беру г верх. На-
чинаются междоусобица и борьба партий. Их .лидеры в погоне за
первенством потакают дурным качествам толпы, и все последую-
щие события показывают, что реальная афинская демократия, го-

1 Беккер К. Ф. Мифы древнего мира. Всемирная история Саратов: Наисжда,
1995. С. 299.

2 Фикидш). История. И. 65,9. С. 92.

3 Курциус Э. Указ. соч. Т. 3. С. 29.
воря словами одного из ее лидеров в пос. чеиериютовый период
(Алкивиада), есть пе что иное, как «общепризнанное безрассуд-
ство»1. Не случайно наиболее выдающиеся мыслители Древней
Греции — Сократ, Платон, Аристотель, Полибий — являлись сто-
ронниками аристократии либо умеренного смешанного образа орга-
низации верховной власти, сочетающего в себе лучшие элементы
демократии, аристократии и даже монархии.

«Истинное значение монархии» было к тому времени уже
«непонятно для греков»1 2 3 в силу утраты настоящего религиозного
чувства, и в силу забвения монархической традиции, и в силу
полиса городского образа жизни, когда политическая активность
сосредоточилась в достаточно широком кругу граждан, полностью
посвятивших себя этому роду деятельности. И в таких условиях
республиканская форма правления действительно была гораздо
уместнее. Однако во время Пелопоннесской, гражданской по свое-
му характеру, войны и в афинских гражданах, и чражинах Спарты
постепенно вызревает мысль о благе единовластия. Особенно это
характерно для Афин, где достаточно часто сменяют друг друга у
власти демократическая и олигархическая партии, при этом каж-
дая из них правит тиранически. В этих условиях патриот своего
отчества и мудрец Сократ беспощадно обличает недостатки наро-
довластия, высмеивает олигархию и уч верждает, что спасение всей
Греции возможно только в благочестивой монархии, где царь — это
умелый и знающий правитсяь’. Его ученик Ксенофонт в своем
романе «Киронедия» («Воспитание Кира») и диалоге «Гиерои»
разрабатывает тему об искусстве быть истинным монархом, изоб-
ражает идеал мудрого и умелого правителя и высказывает впо.дче
традиционную политическую идею, согласно которой первое пра-
вило политики заключается в том, чтобы властвующие были .лучше
подвластных’. Платой в своих произведениях характеризует поли-
тику как царское искусство, для которого определяющим является

1 См.: ФукидиИ. История. VI. 89.6.

2 Чичерин /?. 11. История политических учений. С. 80.

3 См.: Ксенофонт. Воспоминание о Сократе. 111. 2. 2-4: 9. 10-13: IV. 6. 12. М.:
Наука, 1993. С. 76,99, 146 147.

! См.: Ксенофонт. Гиерои // Штратус Л. О чираиии. СПб.: Изд-во С.-Петерб.
ун-та, 2006. С. 39 62: Чичерин В. II. Указ. соч. С. 54 57; Словарь античное!и.
С. 296.
наличие истинного знания, а также умения объединять людей в
единый политический организм. Он сравнивает это политику с
ткацким искусством и говорит об умении плести политическую
ткань, которая отличает только истинных правителей1. Аристотель
в «Никомаховой этике» называет монархию лучшим из образов
правления, уточняя лишь, что она уместна только там, где имеется
один человек, настолько превышающий остальных своими каче-
ствами и «обладающий превосходством с точки зрения всех благ»,
что все естественным путем начинают ему повиноваться1 2.

Огромной заслугой Аристотеля в исследовании вопросов са-
мостоятельности государственной организации является постанов-
ка проблемы автаркии полиса, т.е. его самодостаточности в соци-
ально-экономическом плане, как гарантии верховенства государ-
ственной власти в его внутренней жизни3. Само/Ясгаточносгь
является условием фактической, реальной самостоятельности и
независимости государства, от наличия которого зависит осуще-
ствление основной пели государства — достижение общего блага
государствообразующего народа. Однако самодостаточность пред-
полагает у Аристотеля определенную протяженность территории и
определенное количество граждан (населения), необходимых для
обеспечения самостоятельности и независимости. Полисная орга-
низация этим требованиям в эпоху жизни Аристотеля уже не удов-
летворяла. Она пе позволила грекам создать единое эллинское
государство — державу (архе), что привело Древнюю Грецию под
власть Македонского царегва. а затем — Римской империи.

Хотя древним грекам так и нс удалось создать единую эллин-
скую державу, история античной Греции дает несколько серьезных
уроков в плане проблемы становления и воспроизводства суверен-
ной государственности:

1.	В основе находится морап>но-но штическое и идеологичес-
кое религиозное, идейное единство государствообразующей нации.

2.	Политическое единство нации гораздо лучше обеспечивает-
ся религиозно-мифологической традицией, чем рационалистичес-

1 См.: Ишнюи. Политик. 311бс// Соор, соч.: В 4 т. 'Г. 4. С. 70.

2 См.: Аристотель. Пико.махова этика. VIII, 10. 11608// Арисготель. Сочине-
ния: В 4 г. Т. 4. С. 234; Политика. III. XI (10). 1288а. // Соч. Т. 4. С. 483 484.

’ См.: Аристотель. Поэтика. I. (8)в I. 1252; IV. III. (11-12). 1291а; VII. VI (7).
V (1) 13266 // Т. 4. С. 378.493-495,597-598.
кими светскими учениями, объясняющими природу и назначение
человека и государства.

3.	Демократия и аристократия как способы организации вер-
ховной власти в своем чистом виде мало способны к объединению
страны (родственных этносов, проживающих в одном ареале) и
созданию державной государственности, способной обеспечить го-
сударе твообразующей нации самостоятельность полигического бы-
тия.

4.	Расцвет демократической государственности в основном
связан не с широким участием широких масс в управлении делами
государства, а с подъемом национального духа, вызванного гем или
другим выдающимся вождем, как это было в Афинах во времена
Перикла.

5.	Конфедеративная организация территориального устрой-
ств! даже родственных этносов не может существовать длительное
время без руководства общепризнанного этноса — политического
лидера и объединяющей державной (имперской) идеи, что хорошо
иллюстрируется историей Афинской архе, а затем империи Алек-
сандра Македонского.

6.	Утеря сакрального (священного) отношения к верховной
власти ведет к разрушению политического единства и утрате внеш-
него суверенитета государства (его самостоятельности и независи-
мости).

Древние греки (эллины) не преуспели в сознании единой ве-
ликой державы. Зато они создали политическую теорию демокра-
тии, ставшую своеобразным мифом, рисующий идеальный образ
народоправства. Этот миф оказался концептуальным фундамен-
том для всех последующих теорий демократии и практики демок-
ратического государственного строительства.
ГЛАВА III

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
И МИФОЛОГИЯ
ВЕРХОВНОЙ ВЛАСТИ ИМПЕРИИ

§	1. Верховная Власть в политических традициях
эллинизма и Древнего Рима.

Формирование и основные черты
имперской государственности

ВПЛОТЬ до эпохи эллинизма в цеп гре внимания гречес-
кой политической теории и практики находилась пробле-
ма устройства полисного сообщества в целом1, а следовательно, и
его верховной власти, которая с этим сообществом практически
отождествлялась. Грекам была чужда идея единоличной всеобъем-
лющей власти в отрыве от прав гражданской общины, народа как
главного субъекта верховной власти. По с момента вхождения
Греции в державу Александра Македонского в древнегреческой,
и шире, эллинистической традиции, в том числе философской и
политической мысли, встает проблема империи и верховной мо-
нархической власти. Именно Александра следует считать осново-
положником современной идеи империи. Будучи г. (авой нацио-
нального государства - Македонского царства — и воспитанником
«сократически-платоповской» философии как ученик Аристотеля.
Александр в своей полип теской деятельности стремился выйти
как за узкие рамки античного полиса, так и за рамки вполне акту-
ального для того времени единого этически и ку. п>турпо государ-

1 См.: Утченко С. Л. 1[олитические учения Древнего Рима. С. 203.
ства. Военными походами и политическими действиями Александ-
ра руководила идея универсального государства, которое не имсмо
априори заданных пределов-, географических границ-, предустанов-
ленной столицы, этнически зафиксированного ядра, которые были
бы призваны политически госи|йетвовать над периферией.

Разумеется, и до Александра существоваш завоеватели, гото-
вые беспредельно расширять свои захваты. Но они стремились
установить между завоевателями и завоеванными отношения расо-
вого или этнического господства. Александр, напротив, был готов
растворигь Грецию и Македонию в новом политическом единстве,
созданном его завоеваниями, и управлять этим единством из сво-
бодно и рационально избранного пункта, соответствующего этому
новому имперскому образованию. Обязывая греков и македонцев
вступить в смешанные браки, он, несомненно, имел в виду созда-
ние нового правящего слоя, независимого от всякой жестко создан-
ной этнической основы.

Замыслепное Александром государство нс было культурно-
политическим выражением единства одного народа1. Культурно
оно выражало вновь эллинистическую цивилизацию, материальной,
политической формой которой являлась империя. Она прекращает
свое существование вместе со смертью своего создателя. Но на ее
месте, в ар4а те, находящемся под влиянием древнегреческой куль-
туры (Балканский полуостров, Ближний Восток, Центральная
Азия), вместо полисов и их неустойчивых объединений возникают
крупные территориальные государства с единой и сильной цар-
ской властью. По своим внешним параметрам они очень напомина-
ют восточные монархии. Сами традиции и форму монархической
в.Ласги они во многом заимствуют на Востоке. Отсюда их характер-
ные черты: неограниченная царская власть, ее обожеств ление, культ
правителя, пышный двор, правление с опорой на армию и бюрокра-
тию. Однако в них в значительной степени была выработана новая
концепция монархической власти на основе сочетания греческих и
восточных традиций, воспринятая затем как образец римским им-
ператорским миром.

1 См.: КожеаЛ. Тирания и мудрость// Кожев Л. Атеизм и друше работы. М.:
Праксис. 2006. С. 375-377.
Поскольку кризис религиозных языческих представлений за-
шел уже к этому времени достаточно далеко, а сами эллинистичес-
кие государства в качестве своей идеологической основы имели
различные религиозные традиции, основной политической скре-
пой становится здесь личность самого монарха. В соответствии с
восточной традицией, в эллинистических государствах IV- I вв. до
н.э. (Македония, государство Селевкидов, Египет, Пергам и др.)
монарх обладал абсолютной неограниченной властью. Впервые в
политической мысчи он признается «живым законом», т.е. источ-
ником всякого положительного нормотворчества. Еще у Платона в
«Политике» законодательство выступает частью царского искусст-
ва1. Позднее, в I веке н.э. Филон Александрийский эклектически
соединил идеи Платова, стоицизма и древнееврейский взгляд на
царя как первосвященника — истолкователя Божьей воли и народ-
ного избранника. Он развил теорию царя-законодателя, превратив
его в живое олицетворение закона1 2. В то же время эллинистичес-
кий царь в соответствии с восточной традицией был обязан ува-
жать сложившийся обычай, что в совокупности с греческим поли-
тическим наследием нашло свое выражение в политической теории
«обязанностей» монарха по отношению к подданным в самых раз-
личных аспектах взаимоотношений между ними. Отношения мо-
нарха с городами часто строились на договорных началах, с каж-
дым городом в отдельности как самостоятельным автономным
сообществом заключались .договоры, определяющие их статус во
взаимоотношениях с верховной властью. К числу эллинистических
добродетелей, с необходимостью прилагаемых к личности монарха,
входит требование «разумности» его правления, которое неразрыв-
но соединяется с греческой полисной концепцией «общего блага»
грггждан (подданных) государства, как одной из важнейших целей
и задач деятельности правителя Весьма важным в политическом
плане было требование общего согласия «единомыслия» между
монархом и поджапными. т.е. обязательств учета интересов и мне-
ний последних при принятии решений верховным правителем3.

1 См.: Платон. Политика. 294// Платон. Собрание сочинений. Т. 4. С. 48.

2 См.: Алексеев Н. Н. Инея государства. С. 1.31 1.3.3.

3 См.: Кытенко Г. Л. Греческий полис на эллинистическом Востоке. М:
Наука, 1979. С. 287 289: Шифман И. М. Сирийское общество эпохи принципата
(1-1П вв. н.э.). М.: Наука, 1977. С. 27-30.
Таким образом, в эллинистических монархиях были продол-
жены и развиты основные полисные традиции государственности.
Обогащенные восточными представлениями о роли и значении
единоличной верховной власти, они привели к рождению концеп-
ции олицетворения, персонификации государства в личности мо-
нарха. Но, тем самым, верховная монархическая власть признава-
лась принадлежностью и составной частью государства и общества,
неразрывно с ними связанной, а пе стоящей над ними и диктующей
свои условия сверху. Общество и его отдельные члены пе утрачи-
вают полностью своей политической субъектности. Они просто
включаются в иерархическую систему монархической государствен-
ности, рассматриваемой как «таксис» («идеальный общественный
порядок»), где каждый в соответствии со своим положением имеет
определенные нрава и обязанности. Отсюда и государегво рассмат-
ривается в эллинистической традиции не как принадлежность паря,
его собственность и его продолжение («тело»). Наоборот, сам вер-
ховный правитель выступает здесь как составная часть царства,
пусть самая необходимая и высокая.

Политическая идеология эллинизма стала одним из основных
источников римской императорской идеи, а позднее получи.. 1а впол-
не самостоятельное значение в обосновании верховной власти ви-
зантийских императоров1.

Римская политическая традиция содержит в себе как в заро-
дыше все последующие концепции государственности и верховной
власти: монархические и республиканские, демократические, арис-
тократические и авторитарные, унитарные, имперские и федера-
тивные. Эта традиция, с одной стороны, была более демократичес-
кой, чем политическая организация эллинистических монархий, а
с другой — гораздо более авторитарной, в изначальном смысле
этого слова, чем полисный строй греческих гражданских общин.

В государственной структуре Римской республики сказалось
достаточно сильное влияние дореспубликанских монархических
начал. Государственная в часть в Риме всегда опиралась на глубо- * IV

1 См.: Курбатов Г Л. Поли  ическая теория в ранней Византии. Идеология
императ орской власти и аристократическая оппозиция // Кулыура Визанши.

IV первая иодовина VII в. / Отв. рсд. член-корр. АН СССР 3. В. Удальцова. М.:
Наука, 1984. С. 98-119.
кую религиозность как свое травное основание. Прообраз власти
государства находился во власти главы семейства, которая покои-
лась на домашней религии и вытекала из нее. Глава семейства был
и домашним жрецом, а после смерти — предметом почитания для
потомков. В государственном быту естественным жрецом был гла-
ва государства — царь. Высшая государственная и верховная жре-
ческая власть — ппрегшт и апкркчит были с самого начала и на
всем протяжении существования римской государственности не-
разрывно связанными1.

С установлением республики (копен VI в. до н.э.) па место
упраздненной сакральной власти царя приходит культ государства
и самого римского народа. Собственно, государство — по-римски
гезриЬНса — это и есть сам римский народ — Рори1и.ч Кошапиз
ОцтСе;;. В римской республиканской традиции народ, по крайней
мере, теоретически, становится единственным носителем государ-
ственного верховенства и сувереном, выступает как государствен-
пое «величество» (ша|еЯая) — Его Величество Римский 11арод.
Оскорбление парода, его суверенных прерогатив квалифицируется
римским законодательством как «оскорб пение величества» (сптеп
1ас.зае пкуокач)* 2.

Общая идея народного верховенства находит свое выражение
в народных собраниях (куриатпых, центуриатных и трибутпых
колепциях), на которых принимались наиболее важные решения
общегосударственного характера, включая избрание должностных
лиц, но исключительно по предложению консулов или Сената.
Республиканский Рим стремился к сочетанию в организации своей
верховной власти аристократических и монархических элементов.
11ародные собрания олицетворяли собой демократию, Сенат пред-
ставлял собой чисто аристократическое учреждение, а консулы вы-
ражали монархический элемент. В механизме их взаимодействия
проявлялись не только конкуренция и равновесие, но прежде всего
их общность, взаимная поддержка и содействие, согласованность
действий, перерастающие в прочное единство. В этом и заключа-
лась главная особенность организации Верховной Власти Римской

См.: Бердников И. Пкударг! венное положение рел>п ин в Римско-Внзан шн-
екой империи (до Колп ангина В.). Казань: Тип. ими. ун-та, 1881. С. 12 13.

2 Покровский И. А. История римского права. Минск: Харвест. 2002. С. 79.
республики, которую Полибий, живший во время ее расцвета, опре-
дели..! как «смешанную», соединяющую лучшие черты другах (|юрм'.

Объединяющим элементом в государственном механизме рес-
публики являлись консулы и институт диктатуры, действующий в
чрезвычайных обстоятельствах. Только консулам, стоящим во гла-
ве всех ординарных административных и судебных магистратур,
могла принадцржать зиртеша роюзеаз и танк ппрегшт. то есть
высшая общеуправительная и политическая власть, а чакже вся
полпота власти во время ведения военных действий. Кроме того, к
ппрепшп о тноси пись: право созыва Сена та и народных собраний и
право председательствования в них. В момент каких-либо чрезвы-
чайных обстоятельств Сенат мог назначить диктатора. Для прида-
ния этому назначению религиозной санкции оно утверждалось
специальным законом куриатиых колиций, па основании которого
диктатору вручалась вся полиота верховной власти (мпшпитп
ппрепшп). Одновременно прекращалась деятельность всех орди-
нарных магистратур и, таким образом, как бы восстанавливалась
прежняя царская власть, ио только на ограниченный (6 месяцев)
срок. Диктаторский и военный консульский ппрегшт обладали
принципиальной полнотой и неограниченностью, юридических ог-
раничений для них практически пе существовало. Поэтому многие
авторы считают наличие йпрепшпа продолжением царских преро-
гатив применительно к новым условиям2. Эго подтверждается и
тем фактом, что за диктаторами и консулами, как в прежние вре-
мена за царями, сохраняется жреческая функция (аизркгшт) —
право общения с богами от имени римского парода, принесения
жертв и т.д.3

Таким образом, для республиканской организации в древнем
Риме была характерна большая авторитарность управления, ог-
ромная власть высших магистратов, четкие представления о един-
стве и неделимости верховной власти, строгая дисциилинарность

1 См.: Полибий. Всеобщая история. В 40 кн. Т. II. Кн. VI XXV. СПб.: Наука,
2005. VI. 10-18. С. 12 17.

- См.: Л/гшкзсн Т. История Рима. Т. 1. СПб.: Наука, 2005. С. 205- 210: Покров-
ский И. А. Указ. соч. С. 91 92,94-96.

’ См.: Неринг Р. ф. Дух римского права // Неринг Р. ф. Избранные труды.
Т. II. С. 227-243; Покровский И. А Указ. соч. С. 91. 164.
властных отношений, подчиненноегь граждан государственной вла-
сти и, соответственно, большая роль положительных нормативных
установлений, а не обычаев1, что, в свою очередь, стало важнейшей
политико-правовой традицией древнего Рима.

Еще в республиканский период Римское госуцарсгво по своей
территориальной организации превращается в империю, идея ко-
торой становится с этого времени «важнейшим архетипом полити-
ческого мышления»1 2 3 * 5. Ее фундаментальные основы включают в
себя концепцию «вечного Рима» — всемирной державы как посто-
янной и неделимой! ценности, величие которой является производ-
ным пе от священного характера царской власти, личности прави-
теля, а от священной сущности самой римской государствен пости ’.
Этот концептуальный подход больше нс исчезает из политической
теории. Тем более что представления о совершенстве римского
политиче-ского строя, навеянные Полибием, постепенно трансфор-
мируются и дополняются идеей провиденциальной предназначен-
ности Рим-ской державы, несущей «мир и порядок» всем народам,
се свя-щенного характера как находящейся под постоянным покро-
ви-тельством богов идеального государева1. Так возникает мифо-
логический концепт империи — сакральной всемирной державы,
охватывающей в идеале весь окружающий мир (огЫя (егтатшш у
римлян или «ойкумену» у 1 реков), что априори предполагает побе-
ду организованного космоса над хаосом и объчкпнение различных
частей мирового пространства под единой! суверенной властью.

Суверенным сакральным центром империи первоначально вы-
ступают сам Рим и римский народ, сущность исторической миссии
которых и одновременно природы любой империи очень точно
выразил Вергилий:

Ты же, о, римлянин, помни державно народами править;

В гом твои буду г искусе 1 ва, вводи! ь чтоб обычаи мира.
Милость покорным Ашать и войною обуздывать гордых'.

1 См.: Утчеико С. Л. Указ. соч. С. 219.

2 Исаев И. Л. Топос и помог: пространфва правоноря^ков. М.: Норма. 2007.
С 15.

3 См.: Курбатов Г. Л. Указ. соч. С. 101.

1 Там же. С. 101.

5 Верлиий. Энеида. VI. 847-852.
Данная формула представляет собой два сущностно разных,
но взаимодополняющих начала — цивилизаторства (введение обы-
чаев мира, политических, правовых, культурных, бытовых и т.д.
стандартов) и империалистического господства (силовое обузда-
ние непокорных, расширение самыми различными средствами с(]х?-
ры гегемонии и т.п.)1.

В этой формуле во всей полноте представлен мифологичес-
кий концепт империи как сакральной всемирной державы, охва-
тывающей в идеале весь окружающий мир (огЫх Сеггапиш у рим-
лян, «ойкумену» — у византийцев). Поэтому территориальное
пространство империи представлялось всегда динамичным, а гра-
ницы подвижными. (Чингиз-хан вел свои орды к месту, где захо-
дит солнце, а его внук Бату мечтав дойти до последнего моря).
Пространство могло быть преодолено посредством силы, духовно-
нравственного (религиозного или морального) превосходства и по-
литического мастерства. Поэтому в сердцевине имперского мифа
находится «цивилизованная, ойкуменическая идея глобального го-
сударства, что априори предполагает победу организованного кос-
моса над хаосом и соединение (присоединение) различных разде-
ленных частей мирового пространства'. При этом имперский миф
обосновывает не достигнутое состояние, а лишь находящееся в
поре становления, то которого еще необходимо достичь. Импер-
ское единство в гой или иной степени проблематично, «оно не
данность, а всегда лишь задача»1 2 3. Поэтому империя существует
в ситуации своего постоянного возобновления, призванного приво-
дить к упорядоченному единству пестрое и хаотичное многообра-
зие политико-правового пространства, сохраняя при этом опреде-
тенную самобытность и своеобразие составляющих ее частей.
Важнейшей предпосылкой и неизменной константой решения этой
задачи является представление о справедливости, правильности и
легитимности порядка, предложенного империей внешнему миру.
Основной объединяющей силой становится здесь общее мировоз-

1 См.: И.1ыт М. В. Слова и смысл. Опыт описания ключевых политических
понятий. М.: РОССПЭН. 1997. С 230.

2 См.: Исаев И. Л. Топос и помог: прост ранета правопорядка. М.: Норма,
2007. С. 16.

’Лссмаи Я. Культура памяти. М.: Владос, 2004. С. 182.
зрение. Лучше всего эту ро. 1Ь выполняет вероисповедание, рели-
гия, по не секулярная идеология. Общее религиозное мировоззре-
ние нс заменяет национальные ценности, но возводит их, как со-
ставную часть, в более высокий духовно-культурный принцип, более
развитую традицию. Объединение различных пародов в рамках
единой культурной парадигмы делает империю универсальным
государством и позволяет дорасти ей до целостной цивилизации.
Не случайно многие империи были тождественны мировым рели-
гиям или создавались на их основе. В них всегда присутствовало
единое релшткхзпое или исевдорелигиозное (идеологическое) един-
ство, иногда насаждавшееся искусственно. Отсюда проистекает их
«священный» характер. Во многих религиозных традициях империя
в подлинном смысле этого слова воспринимается как прообраз
1 (арствия Божия па земле. «В этом отношении строительство импе-
рии всегда напоминает великие религиозные движения», руководит
которыми вера. «Этим объясняется и га своеобразная, характерная
для империи терпимость к многоцветию возможных воззрений»,
но только к тем из них, которые не претендуют на первенство, не
конкурирует с господствующей идеологией, не дкяуг иметь цент-
рального значения «и не колеблют основных принципов самой
имперской идеи»'.

Разумеется, всякая имперская власть, как форма господства
над целым рядом народов, ведет к неизбежной унификации их
существования, ограничивает или разрушает многое из их нацио-
нального своеобразия1 2. Но состояние культурного и политико-пра-
вового единства империи есть некая исходная аксиома метафизи-
ческого порядка, предполагающая унификацию любой имперской
конструкции, как изначально и априорно заданной данности.

Поэтому «пи голая сила, пи формальное право не в состоянии
обеспечить более или менее длительного существования империи
как целостности». За вычетом этих составляющих, всегда сохраня-
ется «некий остаток, продолжающий питать саму имперскую идею».
Он имеет «иррациональный характер» и неизбежно предполагает
использование при строительстве и функционировании имперской

1 Исаев И. Л. Указ. соч. С. 28.

2 См.: Бцрхардт Я. Размыт гения о всемирной истории. М.: РОССИ ЭН,
2004. С. 297.
государственной организации целого рода вполне определенных,
соответствующих имперскому политическому духу методик1, не
позволяющих воспринимать имперскую власть как произвол. Та
политическая и культурная целостность, которую представляет со-
бой империя, не может быть соединена и удержана только силой.
Неотъемлемыми атрибутами объединения здесь всегда являются
взаимные соглашения, союзы, договоры, федерирование отдельных
частей, протектораты и покровительство. Империя часто приходит
к присоединяемым народам как примиритель противоречий и кон-
фликтов. 11ередко посредством войны и силы она устраняет саму
возможность войны и силовых отношений из политического арсе-
нала прежде конфликтовавших политических образований. При
этом империю отличает способность представлять собственную
военную силу и политическую мощь как залог мира, права и спра-
ведливости-.

Основополагающей идеей политической и территориальной
экспансии империи является принцип включения и поглощения
присоединяемых пародов в имперскую государственную организа-
цию, а пе их подавления и эксплуа тации.

Все вышесказанное дает основание утверждать. что империя —
есть высшее состояние государства, вырастающее из иерархии че-
ловеческих союзов (семьи, рода, этноса, соЛювий, нации) и перера-
стающее свои национальные границы как проект государственного
и культурного объединения различных этносов и народов государ-
ствообразующей (имперской) нацией1 2 3. В состав империи включа-
ются как завоеванные территории и народы, так и те, что добро-
вольно приняли социально-нравственный идеал. которым строится
и живет имперская политическая организация.

Политико-правовая концептуализация империи вредно. Тага-
ет, поэтому, выделение правительствующего центра и замиренных
периферий, управляемых особым образом, т.е. в каком-то смысле
неравноправных периферий и по отношению к центру, и между
собой. Центр отмечен не только сильной суверенной властью, сво-
им привилегированным положением и динамичным развитием. Он

1 Исаев И. /1. Указ. соч. С. 27.

2 См.: Там же. С. 21.

3 Смолин Л/. Апология русского империализма. С. 8.
является и культурным центром, диктующим свои условия куль-
турной периферии1. Сама эта периферия представляет собой боль-
шое пространство, достаточно сильно неоднородное в этническом,
культурном, экономическом, политико-правовом отношениях. Та-
кая разнородность компенсируется культурным и (или) полити-
ческим доминированием имперской (государствообразующей) на-
ции (этноса), которая, ощущая собственную силу, начинает испы-
тывать стремление «вывести государство за пределы национачьиых
границ и наделить его имперским рангом»1 2.

Имперский суверенитет формируется, таким образом, в рам-
ках определенной национальной цивилизационной традиции, взя-
той в ее целостности3 * 5. Это оказывается возможным, поскольку
имперская нация оказывается цпвилизациопно выше присоединя-
емых территорий1. Само же строительство и существование импе-
рий возможно лишь до тех пор, пока присоединенные народы по-
лучают от нахождения в пей какие-то серьезные преимущества.
«Империя изживает себя, когда провинции догоняют центр»’’ или
когда это становится действительно возможным, по крайней мерс,
кажущееся возможным. В го же время приори нет о. цюй цивилизаци-
онной модели не приводи г к полной ассимиляции населения вновь
включаемых территорий. Оно сохраняет свои этнокультурные осо-
бенности6, хотя отдельные аспекты социальной жизни подвергаются
достаточно строгой унификации (как правило, религия, идеология,
государственный язык, образование). Это становится возможным,
так как, по словам III. Н. Лзейшптадта, империи часто используют
«некоторые более широкие потенциально универсальные пыипш-

1 См.: Проверь Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV
XVIII вв. Т. 3: Время мира. М.: Прогресс, 1992. С. 18, 48 49; Кольев Л. Н. Нация и
государство. Теория консервативной реконструкции. М.: Логос. 2005. С. 320.

2 Юнгер Э. Рабочий, господство и тени альт. СПб.: Владимир Даль. 2000.
С. 280.

3 См.: Кольев Л. 11. Нация и государе гво. Теория консервативной рекоисчрук-
ции. М.: Логос, 2005. С. 321.

’ См.: Елисеев Г. Заметки об империи // Империя. Сделай сам: Сборник эссе.
М.: Мануфактура. 2001. С. 98.

5 См: Кнобе Г. С. Империя изживает себя, когда провинции догоняют цент р '
Закат империи: Семинар. Восток. 1991. .Х(_> 4. С. 76.

6 Канабе С. И. Указ. соч. С. 30; ВолодихинД. Медленный взрыв империи //
Империя. Сделай сам. С. 58-59.
ческие и культурные ориентации, выходящие за преоелы таю, что
было свойственно любой из составляющих империю частей»'. По-
этому еще одним существенным признаком империи как государ-
ства является имперский универсализм: это и универсальны^ цели
всеобщего мира и мирового господства или лидерства; это и некая
культурная, цивилизаторская миссия, придающая имперской влас-
ти дополни тельную легитимность и оправдывающая ее существо-
вание. 'Гак, в Древнем Риме господствовала теория расширения
Римского государства как естественного процесса превращения
мира в вечное царство справедливое иг’. Рим не захватывал на-
сильно соседние с ним территории, оп расширялся путем самообо-
роны, неся народам более совершенную цивилизацию, просвещая
их и превращая в своих друзей. Все идеи вроде «несения благ
цивилизации непросвещенным пародам» родились именно в эпоху
Римской империи»3 *. В то же время имперская организация дей-
ствительно достаточно часто несла входящим в нее народам мир,
порядок и покой. «Так называемый «Римский мир» (Рах Котапа),
доившийся со времени императора Августа вплоть до императора
Септимия Севера (193-211 гг. н.э.) был для народов Средиземно-
морья поистине золотым веком, принесшим нм духовное обогаще-
ние и материальное благополучие»5. Н. Н. Алексеев, единственный
из правоведов, давший характеристику империи как определенному
территориальному типу государства, определял ее как «государ-
ство — мир»: и в смысле шпоренного умиротворения, и в смысле
его размеров. Эго самое большое из всех возможных политических
образований, которое стремится заполнить собой «часть света»
если не всегда в географическом, то, по крайней мере, в экономи-
ческом и в политическом смыслах. Иногда оно совпадает с опреде-
ленным культурным типом и становится государством-цивилиза-
цией. Обычно империя составляется из соединения иод одной
властью нескольких государств и государственных образований,
которые входят в него как колонии, доминионы, вассальные госу-

1 Ц>11. но: Каспэ С. II. Указ. соч. С. 20.

2 См.: Утченко С. А. Политические учения Древнего Рима. III I вв. ю н.э. М.:
Мысль. 1977. С. 95-96.

5 См.: Эскизов В. Призрак империи // Империя. Сделай сам. С. 133.

1 АпнерсЭ. История европейского права. М.: Наука, 1996. С. 54.
дарства, федеральные или региональные части. Больше империи
может быть только одно — совокупное человечество, объединенное
в .мировое государство1.

Органичное сочетание имперского универсализма (или даже
своеобразного интернационализма) с определенной этнокультур-
ной самостояте. 1ыюстыо территориальных частей империи делает
возможным формирование внутри нее вертикально-горизонталь-
ных поливалентных связей политико-административного характе-
ра, когда разные периферийные образования обладают по отноше-
нию к центральной власти различными статусами, находясь по
отношению к ней в неодинаковом правовом положении. Поэтому
в территориальной организации целого ряда империй можно найти
своеобразные черты копфедерализма, федерализма, автономии, са-
моуправления и децентрализации. Опа вовсе не строится на ис-
ключительно унитарном принципе, как это иногда представляется.
Здесь также достаточно часто используются формы межжународ-
но-правового протектората, где имперскому центру принадлежит
военное руководство и представительство вовне1 2. Разумеется, кои-
федеративпые и федеративные начала носят в империи достаточно
оригинальный характер. Здесь нет равноправного положения всех
субъектов. Налицо присутствие этпоно плтической иерархии. По-
литическая, правовая и административная организация опирается
на правящий, доминирующий этнос, предсгавигели которого обла-
дают в отношении периферии нравом ппрепиш, назначаясь туда
проконсулами, наместниками, контролерами, генерал-губернато-
рами и т.д. Различаются также союзнические территории (ГосбсгаП),
автономные провинции, муниципии, зависимые от империи нолу-
сувереппые образования с собственными правительственными орга-
нами. Политико-правовые связи выстраиваются от народа - «хо-
зяина» к «базовым союзникам» и далее ко всем менее «полноправ-
ным» в политическом отношении этническим группам, очень часто
при сохранении формального, юридического равноправия между
представителями этносов.

1 См.: Агекееев И. И. Современное положение науки о государст ве и ее
б. шжайшис задачи. С. 411 412.

2 См.: Ильин М. В. Указ. соч. С. 230; Ященко Л. Теория федерализма: опыт
синтетической теории права и государства. Юрьев, 1912. С. 404-410.
При этом сама правящая нация представ.лист, как правило, не
этническую группу, а определенную совокупность граждан, имею-
щих одинаковые права (статус). Так, например, в рори1ш Котапиз
вошли, в конечном счете, представители элит всех присоединен-
ных народов. в результате чего возникла новая цивилизация (Ви-
зантийская империя). В принципе, статус полноправного гражда-
нина может получить в империи представитель любого этноса, что
существенным образом влияет на устойчивость имперских госу-
дарств, даст им огромные социальные ресурсы для сопротивйяе.мо-
сги политическим катаклизмам, регенерации при территориаль-
ных и демографических утратах1.

Достаточно часто в работах, посвященных империям, в каче-
стве их необходимого признака называется унифицированное пра-
во или единая Для всей территории система законодательства, обя-
зательная для всех государственных образований, входящих в их
состав. Однако на самом деле это не совсем точно. Одной из основ
правовых систем большинства империй являются, как уже указы-
валось, различного рода договоры и соглашения, определяющие
статус целою ряда территорий, входящих в их состав или находя-
щихся в зоне их политического влияния. Уже одно это предполага-
ет отсутсгвисстрого унифицировашкяо имперского права в вопро-
сах статуса отдельных регионов, прав и обязанностей их жителей.
Так, в римском праве периода поздней республики и первых веков
империи действует система норм, применяемых только к римским
гражданам (стеек Кошаш), и право, предназначенное для лиц, не
являющихся римскими гражданами, регулирующее их отношения
между собой, а также .между ними и римлянами (общенародное
право -- )ш> ^спПиш). На территории весьма централизованной в
политико-административном отношении Российской империи не
сущсствова го единого юридического пространства. Кроме общего-
сударственного законодательства, действовало немецкое балтий-
ское право, особое законодательство для Полыни, мусульманское
право в Средней Азии и некоторых других регионах. Аналогичную
картину можно наблюдать и в других империях.

Определенная, необходимая, насколько это возможно, степень
правовой унификации или попытки достичь таковой имеют место

См.: ВолодинД. Медленный взрыв империй. С. 59.
в целом ряде империй. Но основная легитимация имперского суве-
ренитета, верховной власти империи осуществляется пе правом и
носит пе рациональный характер. Империя формирует свой сак-
ральный мир - религиозный или секуляризированный, по всегда,
даже в этом случае, заимствующий и воспринимающий у религии
ее духовную ауру и внедряющий ее в господствующую идеологию.
Поэтому «практическая реализация имперской идеи никогда нс
совпадает с ее правовым обоснованием, факт и норма всегда суще-
ствуют в разных плоскостях бытия»1, а основным (первичным) ре-
гулятором общественных отношений являются в империи куль-
турные принципы и нормы идеократического характера, задаваемые
господствующей идеологией, причем очень часто это происходит,
несмотря па наличие технически совершенной системы формаль-
ного, позитивного права, как это было в Римской и Византийской
империях. Не случайно юридическую структуру имперского обье-
динения приставляли достаточно часто весьма различным обра-
зом, «по его квинтэссенцию при этом искали на уровне, пе совпада-
ющем с правовым»1 2.

С формально-правовой точки зрения, официально, империей
называется монархическое государство, главой которого является
монарх, носящий титул императора. Однако, как уже отмечалось,
практически все империи, начиная, по крайней мере, с Римской,
содержали в своей государственно-территориальной организации
определенные элементы федеративного устройства, конфедерации,
автономии и самоуправления, причем, дослаточио часто, все эти
элементы сосуществовали одновременно. Не случайно изучение
территориального устройства Римской республики и империи и
Священной Римской империи германской нации (982-1806 гг.),
которую никак нельзя отнести к классическим монархиям, стаю
одним из источников различных <|х?деративных теорий3.

Это предполагает несколько иной подход к пониманию импе-
рии, ее политико-правовому содержанию и сущности. Как отмеча-

1 Исае» И. Л. Указ. соч. С. 26-27.

2 Там же. С 22

3 См. об этом: Ященко А. Теория <|к*дер:11изма. С. 410 -415.429 454. 650-661:
Оболенский Л. Византийское содружество наций. Шесть Византийских портретов.
М.: Янус-К, 1998. С. 215-252.
ет II. А. Исаев, «в ряду государственно-правовых паук категория
«империя» не может быть найдена ни в разделе о формах государ-
ственного правления, ни в перечне форм государственного устрой-
ства. Не совпадая полностью ни с одной из этих категорий, Импе-
рия как идеальный тип властвования, вместе с тем, частично
присутствует в каждой из них: демонстрируя свойственную ей
централизацию власти, она может напоминать диктатуру или мо-
нархию, в плане же территориального устройства и управления —
федерацию или унитарную государственноегь»1.

Соглашаясь в целом с выводом ученого об уникальности и
своеобразии имперской <|юрмы государственности и невозможнос-
ти вместить ее целиком в устоявшиеся классификации политико-
правовых форм, следует все-таки заметить, что, несмотря на услов-
ность любой классификации, империя по всем своим характерис-
тикам ближе всего стоит к формам государственного устройства.
Даже особенности организации верховной власти империи и спо-
собы ее осуществления зачастую связаны именно с особенностями
ее территориального строения, характером отношений между цент-
ральной имперской властью и персферийными разностатусными
образованиями. 11с вызывает сомнения, что только для имперского
государственного устройства характерно уникальное сочетание эле-
ментов унитаризма, федерализма, конфедсрализма, иногда разви-
того муниципального строя, не сводимое ни к одному из них.

В этой связи необходимо остановиться на особом характере
имперского унитаризма и имперской централизации, на который
практически не обращается внимания.

Уже отмечалось, что империя — это не столько состояние,
сколько постоянный процесс возобновления сложного государ-
ственного единства. Поэтому основным направлением эволюции
имперской государственности является стойкая тенденция к цент-
рализованному унитаризму посредством использования различ-
ных промежуточных политико-правовых форм для многих или
отдельных территориальных подразделений, входящих в ее состав
или находящихся в орбите ее влияния, — членов союзов и содру-
жеств, государственных образований, автономий, муниципий и т.д.

1 Исаев И. А. Указ. соч. С. 22.
При этом данная тенденция никогда пе достигает своего логичес-
кого завершения, оставаясь лишь парами гмальны.м направлением
се развития. Радикальная цешрализация и унигаризация полити-
ко-правового пространства ^подтачивает» имперскую организацию
и, в конечном счете, разрушает ее, что хорошо видно на примере
многих империй.

Все вышесказанное позволяет выделить основополагающие
политико-правовые признаки империи как особой формы государ-
ственного (политико-территориального) устройства.

Во-первых, империя — это всегда государство с большой тер-
риторией. Пространственная величина — нео! ьемлемый элемент
идеи и практической ортанизации империи. «Маленькая империя
есть терминологическое противоречие»1. «Единый этос империи
означает ее безбрежность»1 2 — у нее есть собственная территория,
но далеко не всегда присутствуют легитимные границы. Она утвер-
ждает либо пытается утвердить систему пространственной всеобщ-
ности. то есть, по сути, власть пал всем «цивилизованным миром»
или большим гео1рафпчсским регионом.

Во- вторых, это большое пространство почти непременно ока-
зывается анизотропным или анизотопным, т.е. неодинаковым, не-
однородным но политико-правовым свойствам и статусным харак-
теристикам входящих в него территориальных частей. Понятие
империи оказывается определением большого государства, терри-
тория которого включает в себя, кроме а 1минисчративиых единиц,
уникальные, в силу своей разностатусности, квазисамостоятель-
пыс этно-политические образования3, находящие в разной степени
политической, административной и правовой зависимости от цент-
ра с сохранением в некоторых случаях их политической автономии
и даже собственной государственности.

В-третьих, сам суверенный центр империи, вопЯсЯценный в
имперских политических институтах, образует с территориальной
и этнической точек зрения относительно автономную единицу, со

1 Капы С. И. Указ, соч С 29.

2 Кайъев А. Н. Указ. соч. С. 125.

3 Ср.: ФишппоаА. Ф. Наблюдатель империи (империя как пошл ис социоло-
ши и политическая проблема) // Вопросы социоло! ии. Т. 1. 1992. № I. С. 105.
своим особым статусом, обладающую гегемонией или доминирую-
щую в ней при реализации своих интересов. Империя очень напо-
минает гегемоничсскую федерацию, где имперская элита образует
собственные «плацдармы... в периферийных нациях», внутри наци-
ональных, градиционных элит1. При этом конкретные варианты
распределения полномочий между центральной и местными влас-
тями очень сильно разнятся от территории к территории в соответ-
ствии с ее спецификой и статусом в рамках империи.

В-четвертых, к суверенным правам имперской (верховной)
власти в империи всегда относятся вопросы обороны (войпы и
мира), внешняя политика (международные дела) и все, что с ними
связано. Общей и достаточно глубокой унификации подвергается
культурная политика империи, основными инструментами кото-
рой являются: единообразная система образования, унифициро-
ванная во многих (по пе во всех) сферах и отраслях жизни система
права, общая идеология и контроль над символами, господство
единого общегосударственного языка.

В-пятых, важнейшая внутренняя политическая роль, которую
играет суверенный имперский центр по отношению к замиренной
периферии, заключается в выполнении им функции независимого
и беспристрастного арбитра, что дает возможность мирного разре-
шения конфликтов между различными этшюами и территориями и
способе гвует интеграции гетерогенного в этнокультурном, полити-
ческом и правовом отношении пространства в единый социально-
политический организм.

В-шестых, наличие единого, общего для всех, либо господ-
ствующего вероисповедания или идеологии, что ведет «к суще-
ствованию общего «национального духа» и торжеству (определен-
ного. — Г. II.) нравственного идеала»1 2, на основе которых строится
и содержательно определяются правовая система и система зако-
нодательства.

В-седьмых, наличие тенденции к централизации и унитариза-
ции (унификации) ио. щтического и правового пространства при
сохранении политической, административной и правовой самосго-

1 См.: Филиппов Л. Ф. Наблюдатель империи (империя как понято социоло-
гии и поди гическая проблема). С. 108.

2 Бабурин С. И. Указ. соч. С. 119.
ятелыюсти целого ряда территориальных частей империи в их
внутренней организации и жизнедеятельности.

На шчие гой или иной формы правления или политического
режима необходимым признаком империи пе является, хотя с точ-
ки зрения самой идеи имперской государственно-территориалыюй
организации в ней как пи в какой другой форме государственного
устройства присутствует сущшхпъ монархического (единолично-
го) начала, которое в наибольшей степени соответствует верховен-
ству морально-нравственных принципов и норм в жизнедеятельно-
сти общества и подчиненности им су!убо юридических установле-
ний. В этой связи представляется далеко пе случайным переход
Римского государства от республиканской! формы правления к мо-
нархической именно в период наивысшего расцвета внешней дер-
жавное™, культурного и военного могущества.

С установлением монархии в форме принципата представле-
ние о центре империи, т.е. сакральной точке политического генери-
рования, порождающей энергию имперской экспансии и нараста-
ние «имперского тела», существенным образом меняется. Ес
исходным пунктом начинает выступать фшура и личность импера-
тора, тем более, что республиканская организация верховной влас-
ти, рассчитанная на управление городом-государством, в условиях
все более расширяющейся государственной территории становится
анахронизмом. Чтобы быть империей, Риму необходимо было слать
монархией. И римский парод переносит на персону нринцепса-
имнератора всю полноту своей власти и всего своего величия —
согласно специальному закону «О величии государства», принято-
му при императоре Тиберии (14-37 гг. н.э.)1. Впервые на сугубо
правовой основе происходит репрезентация, передача верховной
власти от одного субъекта (римского народа) сто полномочному
представителю (принценсу-императору). В четко выверенной фор-
мулировке классика римской юриспруденции Улышана (170 228
гг. н.э.) этот акт определяется следующим образом: народ посред-
ством царского закона, принятого ио поводу верховной власти
принцепса, предоставил припцепсу всю свою высшую власть и
мощь (нпреппт еГ роСсяпйст)»1 2. Начинает складываться юриди-

1 См.: Омельченко О. Л. Всеобщая история государства и права. Т. 1. С. 155.

2 Динесты Юстиниана. IV. 1.
четкая традиция организации и осуществления верховной власти
на основе ее репрезентации (иредстави гечьства).

Система принципата почти с самого начала концентрирует в
руках императора все полномочия, принадлежавшие народным со-
браниям, Сенату и консулам, но еще долгое время все республи-
канские институты, за исЛючением комиций. продолжают дей-
ствовать. За многими из них формально остаются их полномочия,
но фактически они концентрируются у императора. Более того,
императорам, согласно специальным законам (1ех с!е ппрепо), при-
нимаемым Сенатом при восшествии на престол нового принцспса,
предоставлялись такие полномочия и прерогативы, которые ранее
вообще не были принадлежностью каких-то определенных респуб-
ликанских институтов. Один из них предоставил императору Вес-
пасиану все полномочия, что были дарованы его предшествеш 111-
кам, и давал ему одновременно право делать все, что он найдет
полезным для государства и согласным с интересами частными
или общественными, с законами человеческими и божескими1. При
этом всякий позитивный закон нуждался в санкции Сената, за
которым формально признавались прерогативы высшей законода-
тельной власти.

Римский принципат был абсолютной монархией, прикрывав-
шейся республиканскими (|х>рмами. Сам нрипценс первоначально
рассматривался как первый граЖанин республики и первый сена-
тор. Принципат являлся логическим завершением римской демок-
ратии последних времен республики, реакцией па разложение рес-
публиканских институтов. Верховная власть императоров основы-
валась на суверенной воле народа. Античный нрипценс оказался
легитимным наследником древнеримских царей, народных трибу-
нов и олицетворением Лемоса. «Как Янус — это дверь, а Веста —
очаг, так Цезарь — это народ»1 2. Его единовластие возникает как
логический результат двойной политической необходимости: при-
мирения социальных противоречий внутри самого Рима и удержа-
ния в повиновении и политической связи с центром отдельных
крупных частей ширящейся империи. Власть императоров возпик-

1 С.м.: Гиббон Э. Истрия упадка и разрушения Римской империи: В 7 г. Т. 1.

СПб.: Наука, 2006. С. 110.

2 Шпенглер О. Закат Европы. Т. 2. С. 398.
.'1а как некий аналог института диктатуры, но не временной, а
постоянной, и не комиссарской (уполномоченной верховной влас-
тью народа), а суверенной, такой, которая сама имеет характер
верховной власти и является ее непосредственным носителем. Уг-
роза разложения и распада единой государствен пости сделалась
хронической, постоянной, и она вызвала учреждение постоянной и
потому абсолютной, Диктаторской власти императоров, которые
естественным образом становятся «альфой и омегой» государе геен-
ной деятельности, источником всех бла! политического единства и
эманацией Божества. Религиозное, сакральное отношение к госу-
дарству и его культ у ри.млян <хтается, но его значительная часть
переносится на личность императора, персона которого признается
священной, обожеств. (яется и после смерти входит в пациоиапьный
римский! Пантеон.

Императоры со времен Юлия Цезаря совмещают в своем лице
не только должности всех высших государственных магистратов,
по и высшие жреческие функции, являются верховными понтифи-
ками. После закона Каракаллы (212 г.), предоставившего права
римского гражданства всем жителям империи, первосвященство
римских императоров потеряло свой местный римский характер и
распространило свое действие на всю империю.

Для ри.мляп последних времен республики и всей эпохи прин-
ципата само понятие республики, как дела, «достояния народа»,
объединенного «согласием в вопросах права и общностью интере-
сов»1, отнюдь не противошхтавлялось монархии. Любая форма
правления — монархическая, аристократическая, демократическая,
смешанная — если она согласовалась с законностью и «общей
пользой» - соответствовала свободной республике. Если же она
вырождалась в тиранию, охлократию или олигархию — республика
становилась несвободной, порабощенной* 2. Отсюда проистекал ус-
пех Октавиана Августа, восстановившего после Юлия Цезаря дея-
тельность почти всех республиканских институтов и установивше-
го новый вид организации верховной власти — «республику с

' Цицерон. О пх'ударс! ве. XXV. 39 // Цицерон. Диа. км и. М.: Ладомнр; Наука,
1994. С. 20.

2 Штаерман Е. М. Социальные основы рол шин древнего Рима. М.: Наука,
1987. С. 198.
монархической верхушкой»1. Отсюда — и тс нередкие для Рима
дворцовые перевороты и солдатские революции. Император, не
действующий согласно концепции «общего блага», мог быть низ-
вергнут, а восшествие на престол нового императора происходило
по требованию Сената и с согласия армии или народа.

В середине III века, когда империя подверглась мощным уда-
рам варваров, и в разных се частях возникло сразу несколько
императоров, необходимость в восстановлении единства и укреп-
лении госуцарства приводит к окончательному отказу от нацио-
нальных политических традиций республики. Система принципата
с ее внешними атрибутами республики дискредитирует себя. Един-
ственным скрепляющим началом в империи, представляющей со-
бой конгломерат различных народностей, верований и традиций,
становится диктаторская власть императора, основанная на воен-
ной силе и разветвленном бюрократическом аппарате. Осуществ-
ляется переход к новой форме верховной власти — домина ту
(с1о1тппия — господин) — форма. 1ьно-1оридичсски неограниченной
монархии, близкой эллинистическому типу, которая стала послед-
ним этапом эволюции античной государственности-'.

Переход к доминату знаменуется гем, что император Аврели-
ан (270-275 гг.) провозглашает себя Господином и Богом (с1опппи5
еС с1исъ)1 2 3. Позднее император Диоклетиан (284-305 гг.) оконча-
тельно упраздняет остатки республиканских институтов, откро-
венно заимствует восточные обычаи почитания верховного прави-
теля. Император перестает быть первым гражданином, принцепсом
государства, признающим, пусть и формально, верховенство наро-
да. Отныне он Царь. Бог и Господин, обладающий абсолютной,
ничем нс ограниченной (ни религиозной моралью, ни политичес-
кой национальной традицией) властью. Ссютветственпо, граждане
империи превращаются в подданных монарха. Возникают концеп-
ции делегации верховной власти не от народа, а от самих Богов4.

1 Моммзен Г. История римских императоров (По конспектам Себастьяна и
Пауля Хсизедей 1882 1886). СПб.: Ювента, 2002. С. 86.

2 Оме именно О. /1. Указ. соч. С. 158-159.

3 Моммзен Г. История римских императо|и)в. С. 390; Федорова Е. В. Люди
нмиерагорского Рима. М.: Изд-во МГУ, 1990. С. 236.

1 См.: Аннерс Э. История европейского нрава. М.: Паука, 1996. С. 67 68:
Покровский И. А Указ. соч. С. 190-191.
По отношению к императору возрождается эляинисгическая
концепция «живого закона», и его нормативные акты (сопЛкийа)
возводятся в ранг основных источников права. Прежнее их утверж-
дение Сенатом превратилось в простое сообщение этих актов Сена-
ту для принятия к сведению. Император милостиво разрешал кому-
либо из своих сановников зачитать в Сенате утвержденный им
закон, который после этого вступал в силу, и обязывал всех под-
данных к повиновению1. Особое положение императорских кон-
ституций определялось тем фактом, что по своему содержанию они
небыли связаны какими-либо религиозными и юридическими гра-
ницами, чтозакреииялось чеканной формулировкой Улышаиа, про-
шедшей сущее 1 венную смысловую переработку в угодном импера-
тору духе: «То, что император постановил путем письма, подписи
или предписал, исследовав дело, пли вообще высказан, или пред-
писан носредспю.м эдикта... является законом»1 2 3 *. При этом сам им-
ператор был свободен от соблюдения законов’, и, тем самым, стано-
вился над ними, признавайся выше их.

В политической концепции домината, заимствовавшей ближ-
невосточные представления о верховной власти и праве, сама идея
государства, империи существует лишь в связи с личностью и
идеей совершенного монарха — господина и хозяина империи’. К
атому времени Римское государство утрачивает свои национальные
политические традиции, «теряет свой теократический элемент» и
разрушается «именно от тот, что не может почерпнуть его в разла-
гающемся античном мире»5. Единственной политической основой
прочности государства остается фигура императора, личность ко-
торого обожествляется, а власть абсолютизируется. Республикан-
ская легитимность утратила силу. В этих условиях «кесарь не смог
бы править, если бы не узурпировал права Бога»®. На его персону
переносится весь объем суверенных прав, которыми ранее облада-
ли народ, Сенат, высшие магистраты и верховные жрецы. Импера-

1 См.: Липере Э. Указ. соч. С. 68; Покровский И. А. Указ. соч. С. 208.

* Дигесты Юстиниана. IV. 1.1.

Нам же. 1.3.31.

1 См.: МШагГ. ТЬе Етрсгог 1п (Ес Вотан хеот1<1 (31 ВС АГ) 337) ЦЬаса, М.У.,
1977. Р. 42-43.

3 Тихомиров Л. И. Монархическая государственность. С. 138.

с Кайуа Р. Власть. С. 117.
тор совмещает в своем лице высшую светскую и духовную власть,
являясь верховным понтификом и обладая ппрепит в догах куль-
та и священного права. Верховное управление религией становится
частью суверенных прерогатив монарха. Утрачивается пе только
юридический, но и нравственный контроль над верховной властью.
Религия превращается в служанку государя и становится простым
орудием для достижения политических целей. Императоры смот-
рят на религию как на государственное учреждение и считают себя
вправе распоряжаться ею1. Пропорции между духовным водитель-
ством и временной светской властью нарушаются в пользу послед-
ней. Идея классического республиканского Рима о полновластии
государюгва, как форме и способе его существования, полностью
персонифицируется и нерешхгится па единственного ие1юсредствс,п-
ного носителя верховной власти — императора, который становит-
ся не только хозяином и господином государства, по живым Боже-
ством и олицетворением всех суверенных прерогатив государства.

С тех пор императорско-римский абсолютизм, выражающий
собой чистую идею ничем нс ограниченной верховной власти, ста-
новится образцом, вечным идеалом, к которому будут стремиться
практически все европейские .монархи и диктаторы. Эта идея при-
вела в эпоху буржуазных революций к такой же абсолютной власти
народных собраний, к объявлению самодержавия народа, нации
или отдельной партии. Она же лежит в основе современного свет-
ского учения о суверенитете как нсо1 раниченной верховной власти
государства, получившей свое развернутое обоснование в концеп-
ции Ж. Бодена и его последователей.

§2	. Концепция государства и Верховной Власти
в политической традиции Византийской империи

ВИЗАНТИЙСКАЯ империя занимает уникальное и не до
конца оцененное место в истории человечества. Она яви-
лась своеобразным культурным «мостом», связавшим античность
и позднее Средневековье, подготовившим европейское Возрожде-

1 См.: Бердников И. Указ. соч. Т. 1. С. 240 и с вед.
нис. Несомненна роль Византии в иосгупатфьном развитии Юго-
Восточной Европы и славянской государственности. В то время,
как на развалинах Западной Римской империи возник чуждый и
отрицающий ее мир бесчисленного множества варварских коро-
. евств, предел авляющих собой антитезу современной государствен-
ности, Византия сохранила римскую систему нспаслсдс геенной
централизованной монархии и обеспечила преемственность антич-
ной политической и правовой традиции. Византийская империя
представляла собой единственное государство европейского сред-
невековья в современном значении этого слова. Она просущество-
вала без изменения собственных идейно-политических основ более
тысячи .лет и передала свою религиозную и государственную тра-
дицию православному Московскому царству.

Начало самостоятельного существования Византийской госу-
дарственности историки относят к 395 году — моменту разделения
Римской империи на Век точную и Западную. С упадком древнего
Рима центр культурной, экономической жизни перемещается па
Восток, сюда же перемещается и центр Римского государства. По-
этому византийцы всегда считали себя римлянами («ромеями»), а
свое государство — римским («ромейским»). Непосредственное
качаю своей государственности они возводили к правлению импе-
ратора Константина (306-337 гг.) и момента переноса им столицы
в город Византий (330 г.), славший впоследствии Константинопо-
лем. Тем самым происхождение византийского государства имело
своим истоком политическую культуру языческого Рима, а органи-
зация верховной власти наследовала в значительной степени тра-
щции римского цезаризма Однако римская госу, 1арс1 ценность ут-
ратила к тому времени свой (теократический элемент и разрушалась
«именно от того, что не могла почерпнуть его в разлагающемся
античном мире»1. От римской политической традиции осталась к
тому времени одна лишь организационная форма верховной влас-
л и - абсолютная, ничем не ограниченная военная монархия рим-
ских цезарей, сосредоточивших у себя весь обьем суверенных прав,
принадлежавших в республиканский псриат пароду, Сенату, воен-
ным магистратам и верховным жрецам.

1 Тихомиров Л. А. Монархическая пкуларствешккть. СПб.: Комплект. 1992.
С. 138.
Утверждение христианства в качестве официальной государ-
ственной религии, произведенное императором Константином, дало
разлагающейся империи ясную и постоянную религиозно-нрав-
ственную опору, освятило авторитет верховной власти императо-
ров идеей Божественной делегации и служения Бост, обеспечило
ей более прочную и устойчивую легитимность.

Божественное происхождение государства и его верховной
власти является припаллежпостыо любой религиозной традиции.
Но в христианском вероучении этот концептуальный момент при-
обретает особый смысл и значение. Именно принятие христиан-
ства становится необходимой точкой перехода от римской государ-
ственности к Визан гийской империи греческой нации, которая
вырабатывает свою — христианскую — традицию государственнос-
ти, вырабатывает собственную концепцию государегва и верхов-
ной власти. Оригинальность и неповторимость агой концепции
состоит в органичном синтезе антично-эллинистических традиций,
наследия римской государственности и религиозной идеологии хри-
стианства. Фундамен г политической традиции византизма соста-
вили римская идея императорской власти, тесно связанная с элли-
нистической концепцией всемирного царства, и христианские
представления о монархической <|х>рме правления1. При этом осно-
вополагающее значение приобрело христианское обоснование са-
модержавия императорской власти, которое и легло в основу пра-
вового строя Визангийской империи.

Верховная власть римских императоров строилась и держа-
лась на двух идейных основаниях. С одной стороны, это была воля
народа, который в соответствии с законом передавал все свои суве-
ренные прерогативы императору. И последний мог, соответственно
этому, рассматриваться как уполномоченный делегат, представи-
тель народа, как высший магистрат, первый государственный слу-
жащий. С другой стороны, император правил по воле Богов, в силу
их божествен 11011 делегации, и сам иризнавмея богом, что давало
ему право принимать решения исключительно по собственному * IV

1 См.: Курбатов Г Л. Поли  ичсская теория в ранней Византии. Идеология
императорской власы и аристократическая оппозиция // Кулыура Визан ши:

IV первая половина VII в. / Отв. рсд. член-корр. АН СССР 3. В. Удальцова. М.:
Наука, 1984. С. 98-104.
усмотрению, не считаясь с действующим правом и традициями
римского народа. Оба этих подхода становятся важнейшими кон-
цептуальными источниками и играют определяющую роль в разви-
тии политико-правовых взглядов и практике государственного стро-
ительства в Средние века и Новое время.

Признание христианства государственной ре литией Констан-
тином Великим дает императорской власти и самой идее империи
повое религиозное и нравственное обоснование, сообщает им более
прочную и устойчивую легитимность. «Христианская церковь ока-
зала могущее.!венную поддержку политическому единству римско-
го мира: и прочный союз империи с христианством обусловил
собою ход дальнейших событий мирового значения»1. Этот союз
лловлек за собой другое великое лю своим последствиям событие —
создание Константином второй стоалилця имллерии «Нового Рима»
на берегах Босфора на месте старого греческого города Византия,
что подготовило разделение империи на две части — Восточную и
Западную. Тем самым империя порывает со старыми языческими
традициями и налщопальнымлл римскими святынями. Принятие
христианства становится необходимой точкой перехода от рим-
ской государетвенпостлл к Вллзантийской имллерии греческой налили,
которая вырабатывает свою христианскую традицию государе гвен-
ности, собственную концепцию государе тва и верховной власти.

Ориплллалыюсть и неповторимость этой концепции состоит из
т]юх элементов: антично-Лллинистических традиций, наследия рим-
ской государе гллел пюс гл л и религиозной идеололии хрллстиаллства1 2 3.
Фуллдаментальные начала полллтической градицилл вллзаллтизма со-
ставили: римская идея императорской власти, тесно связанная с
эл.лшлисгической колщепцией царства. и христианские ллредставле-
ллня о монархической форме правления1 При этом реплалощее зна-
чение приобрело христианское обоснование самодержавной влас-

1 Ку юковский Ю. А. История Византии. Т. 1: 395-518 годы. СПб.: Алстейя.
2003. С. 57.

2 См.: Такувтюа I). Л. Ву/ллПлллс 1ссЫс1лГс. 325-1071. \Улеп; Ко1п: (да?. 1979.
8. XI; Китчтап 5. ТЬе Влл/алНлллеТЬеоклалу. СсптЬгщс, 1977. Р.З

3 См.: АктгеИег И. Е’Еплрлле ЬихапЛт // Ьех (д-алллк Елллрллез. Вл ллхеПез, 1973.
Р. 181 198: Медведев И. П. Праллоллая ку.лл,гура Визанлийской империи. СПб.:
Алстейя, 2001. С. 22.
ти, которое и легло в основу правового строя Византийской им-
перии.

Византийцы всегда считали себя римлянами («ромеями»), а
свое государство римским («ромейским»), I(епосредственное нача-
ло своей государственности они возводили к правлению императо-
ра Константина (306 337 гг.) и моменту переноса им столицы в
город Византий! (330 г.), ставший впоследствии Константинопо-
лем. То есть происхождение византийской государственности име-
ло своим истоком политическую культуру языческого Рима, а орга-
низация верховной власти наследовала традиции римского цеза-
ризма. Однако римская традиция уже полностью утратила к тому
времени свой идеократический элемент. От нес осталась одна по-
литическая форма. Христианство дало разлагающейся империи
ясную и постоянную религиозно-нравственную опору, освятило
авторитет верховной власти императора идеей Божественной деле-
гации и служения Богу. Божественное происхождение государства
и его верховной власти является принадлежностью любой религи-
озной традиции. По в христианском учении этот тезис приобретает
особый смысл и значение.

В своих основных чертах христианская концепция была сфор-
мулирована первым историком христианства Евсевием Памфилом,
современником и сподвижником Константина Великого. Евсевий
разработал основы единой концепции христианской империи и
православной царской власти’, развитую в дальнейшем знамени-
тыми христианскими богословами, отцами Восточной церкви и
великими васплсвсами Византийского царства.

Священная Римская держава трансформировалась у Евсевия
в священную христианскую державу — державу христиан и для
христиан, где все «православные, подданные православного импе-
ратора сознавали себя братьями пе по происхождению, а по вере»1 2.
Идеи римского политического универсализма и ойкуменизма бы ли

1 См.: Евсевий Кесарийский. Церковная история // Сочинения древних хрис-
тианских апологетов. СПб.: Алстейя, 1999: Евсевий Паифт. Жизнь блаженного
василсвса Константина. М.: Ладомир, 1998; Удальцова 3. В Церковные историки
ранней Ви.гнпии // Визаншйский вес шик. 1982. №43. С. 5 12.

2 Грановский Т. Н. Сочинения. Т. П. С. 112 (Цит. по: Смолин М. Б. Тайны
русской империи. М.: Вече, 2003. С. 26.)
подкреплены идеями христианского экуменизма, сопряженными с
наличием единого релшиозного центра. «Римский мир» — Рах
Котапа плавно трансформировался в Рах Котапа СИп.ЗДапа —
«Римский христианский мир».

Евсевий пишет о достоинстве новой) Византийского государ-
ства именно как христианского, о его провиденциальной избранно-
сти Богом во исполнение божественного промысла1. В византий-
ском правосознании укореняется непреложная истина, что Визан-
тийская империя не только создана по воле Божией! и по Его
особому промыслу, ио представляет собой земной прообраз Цар-
ствия Небесного, его живую икону па цхшпюй земже1 2. Как сказал
Константин Философ в дискуссии с иудеями, «наше царство нс
римское, а Христово»3 4. Не случайно Византию достаточно часто
рассматривают как теократическое государство, и именно в том
смысле, что оно «явилось осуществлением теократических чаяний
Ветхого и Нового Завета»’. Как для христианина целью земной
жизни являлось «стяжание Святого Духа и вечное спасение», так
для христианской империи цель ее существования заключалась в
том, чтобы обеспечит!, своим подданным нс только «б гага мира и
согласия», по и пространство спасения», а также дальнейшее рас-
пространение Христовой веры по всему миру5. Все государствен-
ные задачи и функции ориентировались на эту цель и вытекали из
нее. Отсюда — организация жизни Византин во всех областях и
сферах (экономик;), юриспруденция, оборона и внешняя политика,
образование) была направлена па достижении главной и конечной
цели человеческого существования: вечной жизни в Царствии Не-

1 Евсевий Кесарийский. Церковная история. I.4

2 Высокопреосвященный Иоанн, митрополит С.-Петербургский и Ладожский.

Русь соборная. Очерки христианской государственное! и. СПб.: I (арское дело. 1995.
С. 99 100: Православное царство // Свя>ая Русь. Большая энциклопедия русского
народа. Русское государство / Ел. рсд. и составитель О. Н. Платонов.

4 Житие Константина // Флоря Б. Н. Сказания о начале славянской пись-
менности. СПб.: Алстсйя, 2000, С. 157.

1 Хаула Е. Религиозная миссия империи // Имперское Возрождение. 2006.
№4 (8). С. 76.

5 См.: Величко А. Политический идеал Византии /, Имперское Возрождение.
2006.	2 (6). С. 73.83; Лисовой Н. Н. «Святой Диоклетиан»: таинство империи //

Трибуна русской мысли. 2002. № 2. С. 64-68.
бесном, что могло быть исполнено только праведной жизнью но
Христовым заповедям на земле.

В общественной жизни Византии произошло совпадение нс
торической религисхяюй миссии православия и геополитической
миссии империи. Сами жители империи рассматривали ее как
единый государственно-церковный организм. Они одновременно
принадлежали и к ее административно-политическому порядку,
как подданные императора, и к государственной религии, которую
должны были исповедовать... соыасно православному учению, ут-
вержденному на Вселенских соборах и признанному со стороны
голцарства»1. Здесь вновь произошло сращивание пюударс гва с
общиной верующих, его воцерков.тение, где консенсус правовер-
ных являлся одновременно церковью, государством и нацией, как
это было в магических государствах Древности, а позднее — описа-
но С вятым Августином в его «Граде Божием».

В насквозь пропитанном религиозным духом Средневековье
Византийская империя представлялась наиболее близким к небес-
ному идеалу образцом организации государства и общества1 2. Выс-
тупая земным прообразом Царствия Божиего, опа строилась на
основе жесткой духовной, социальной и политико-административ-
ной иерархии наподобие иерархии небесной. Идея последней была
сформулирована апостолом Павлом в его посланиях и развита его
учеником Дионисием Ареопаги том3. Метафизическое учение Аре-
опаги >а имело нс только мистико-теургическое, но и социально-
практическое значение. Разработанная им иерархия ангельских чи-
нов имела свое продолжение в земном измерении. То есть небесная
иерархия становилась прообразом земной.

Будучи Империей-Церковью, Византия формирует уникаль-
ную форму взаимоотношений между священством и царством, ду-
ховной и светской властью, получившей наименование «симфонии

1 Смолин М. Б. И юя Православной Империи как охрани 1 с.пинты Церкви //
Православная государственность: 12 писем об Империи: Сборник статей / Под рол.
Л. М. Величко и М. Б. Смолина. СПб.: Издательство Юридического института.
2003. С. 67.

2 См.: Курбатов Г. Л. Указ. соч. С. 105.

3 См.: Библия. Киши Священного Писания Вс1хого и Нового Заве । а. Гал. 3:
19-20; Псевдо-Дионисий Ареопагшп. О небесной иерархии. М.: Алетемя. 1994.
властей». Коротко сущность и содержание данного понятия опре-
деляется тем, что византийские императоры как православные го-
судари должны осуществлять верховную государственную власть в
тесном контакте и согласии с духовным сословием, патриархами и
православной Церковью. Соотношение церковной и имперской вла-
стей было впервые с(|юрмули|Х)вано святым императором Юсти-
нианом Великим в Предисловии к его VI новелле. Император
Юстиниан форма, няю подытожил процесс перерождения Римской
империи из языческой в христианскую, найдя подходящий термин,
с помощью которой) он выразил идеал нового положения ее вер-
ховной власти и облек содержание этого положения в четкую юри-
дическую формулу. Позднее, в 70-е годы IX века, эта формула
дополняется и развивается в юридическом памятнике императора
Василия Македонянина «Эпанагоге».

В предисловии к VI новелле Юстиниана читаем: «Величай-
шие блага, дарованные людям высшей благостью Божией, суть
священство и царство, из которых первое заботится о божествен-
ных делах, а второе руководит и заботится о человеческих делах, а
оба исходят от одного и того же источника, составляют украшение
человеческой жизни. Поэтому ничто не лежит так па сердце царей,
как честь священнослужителей, которые со своей стороны служат
им, молясь непрестанно за них Богу. И если священство будет во
всем благоустроено и угодно Богу, а царская власть будет по прав-
де управлять вверенным ей государством, то будет полное согласие
(симфония) межяу ними во всем, что служит на пользу и б. тага
человеческого рода. Потому мы прилагаем величайшее старание к
охранению истинных догматов Божиих и чести священства, наде-
ясь получить через это великие блага от Бога и крепко держать те,
которые имеем»1.

О величайшем значении симфонии властей в § 8 г.,. ИТ «Эна-
ногоги» говорится следующее: «Мирская власть и священство со-
относятся между собою как тело и душа. |Обе| необходимы для
государственного устройства точно гак же, как тело и душа в жи-

1 Циг. по: Никодим (Милаш), епископ Далматинский. Православное церков-
ное право. СПб.: 1897. С. 681 682; с.м. также: Чичерин Б. И. История политических
учений. Т. 1. СПб.: Издательство РХГА. 2006. С. 128.
вом человеке. В связи и согласии их состоит благоденствие госу-
дарства»1. И далее: «Император есть законное начальство, общее
благо всех подданных: он без пристрастия распределяет награды и
наказания. Его назначение — делать добро. При этом он должен
приводить в исполнение все, предписанное Св. Писанием, поста-
новления семи соборов и римские законы. В том, что касается
истинной веры и ревности к религии, император должен отличать-
ся перед всеми. В толковании законов он должен опираться на
обычай, по то, что введено вопреки церковным законам, нс должно
применяться. Патриарх — есть живой и одушевленный образ Хрис-
та, доком и словом представляющий истину. Его задача — забота о
спасении душ верующих. Ему принадлежит их поучение; во имя
истины и в защиту догматов [церкви| он должен творить перед
лицом царя и пе бояться его. Ему одному присвоено толкование
древних канонов правил святых отцов и постановлений соборов»1 2.

«Эш две господствующие в мире власти, — читаем в послании
императора Иоанна Комнина (1124—1130 гг.) к папе Григорию II, —
хотя разделены и различны, но действуют к обоюдной пользе в гар-
моническом соединении (симфонии), вспомоществуя и дополняя
одна другую... Из согласного обнаружения этих властей проистека-
ет общее благо, а из враждебных отношений вепикий вред»3.

Таким образом, если следовать буквальному тексту византий-
ских юридических памятников, то симфония духовной и светской
власти заключается в их согласии, гармоничном сочетании и согла-
сованной деятельности для достижения общего блага, под которым
понимается достижение вечной жизни в Царствии Небесном свои-
ми благочестивыми земными поступками. Однако, согласно бук-
вальному переводу с греческого, выражение «та симфона» означает
«созвучие», которое в музыкальной композиции зависит от обьек-
1 явной и точно измеряемой чистоты составных звуков. Эти звуки
имеют разные частоты («разделены и различны»), но они гармони-

1 Цит. но: Никодим (Милаш), епископ Далматинский. Указ. соч. С. 683.

2 Цит. по: Чичерин Б. Н. Указ. соч. С. 128- 129: см. также: Успенский Ф. И.
История Визан гийской империи. Т. 3: Период Македонской динас гии (867 1057).
М.: Апрель: АСТ. 2002. С. 307-309.

3 Ццг_ по: Архиепископ Серафим (Соболев). Русская идсыошя. СПб.: Титул,
1993. С. 141.
руют меижу собою, иначе получи гея не симфония, а какофония —
плохое, сумбурное, хаотическое звучание1.

Поэтому организация верховной власти но принципу симфо-
нии («гармонического созвучия») церковной и государственной
деятельное ги (императора и патриарха) предполагала целый ряд
условий, объективных предпосылок:

1.	Опа была возможна, если духовенство честно, беспорочно и
полностью предано Богу. В первую очередь от его качеств зависит
«созвучие» или «равнозвучие» доброй симфонии царства с Цер-
ковью.

2.	Она достижима только лишь в соединении с каким-либо
правильным режимом, принципом оркшизацип светской власти —
монархией, аристократией, демократией или смешанной <|х>рмой
правления. Но исквючает возможность своего осуществления при
извращенных формах — тирании, олигархии и охлократии, ставя-
щих своими целями не общее благо, а благо каких-то локальных
социальных групп.

Однако в православном восприятии именно монархическая
форма прав. Юния признавалась (в первую очередь самой церковью)
наиболее естественной для человеческого общества и реализации
принципа «симфонии властей». С точки зрения святых отцов Цер-
кви, она в наибольшей степени от ражаст вселенский порядок и
единоначалие макрокосмической власги Творца. По их мнению,
только благочестивый и боголюбивый монарх был в состоянии
прекратить ереси и нестроения внутри церковной организации*

3.	Она требует признания православной христианской религии
единственной официальной государственной идеологией. «Сим-
фония властей» пе может мыслиться иначе, как в смысле подчине-
ния целей государственных, сугубо политических, высшим религи-
озным принципам, закрепленным Священным Писанием и олицет-
воряемым святой Церковью1 2 3.

1 См.: Симфония властей // Святая Русь. Большая энциклопедия русского
пароля. Русское государство. С. 743.

2 См.: Величко Л. М. Церковь и им пера юр в византийской и русской истории
(историко-правовые очерки). СПб.: Издатс шетво Юридического ин-га, 2006.
С. 126-143.

З3азыкин М. В. Патриарх Никои. Его пх^щрегвенные и канонические идеи.
М: Лаяомир, 1995. С. 72.
Организация верховной власти империи на основе принципа
«сим(|х>нни» заключалась таким образом, что императорская и цер-
ковная власти находились в состоянии согласия (гармонии) и со-
трудничества (синергии). По аналогии с двойной природой Хрис-
та, одновременно Божественной и человеческой, эти власти «не-
раздельны и не слиянии одновременно»'. Обе они действуют
согласованно и союзпо нс в силу договора, а в силу служения
одному и тому же религиозно-нравственному идеалу. Между ними
существует «духовное согласие в совместном подчинении одной
Богооткровении»! Истине»1 2, выраженной в христианском вероуче-
нии. Это вероучение становится для них «идссй-правигелыпщсй»3 *,
которой они руководствуются в своей организации и деятельности.

Теоретически в конкретной государственной деятельности
«симфония властей» должна была выражаться в следующем:

1.	Вся полнота высшей законодательной, исполнительной и
судебной власти сосредотачивалась в персоне императора1. Однако
в ее реализации он был ограничен Законом Божиим и был обязан
соблюдать священные каноны, сохранять незыблемым все, что зак-
лючено в Священном Писании и установлено Вселенскими Собо-
рами5.

2.	Император нс был абсолютно свободен в собственных рели-
гиозных пристрасл иях, он в значительной степени зависел в рели-
гиозных вопросах от мнения епископов Церкви, знаменитых бого-
словов, подвижников Веры, религиозной традиции, на которую
опирались взгляды подранных.

А следует заметить, что «симфонический» имперско-право-
славный строй столетиями охранялся греческим обществом»0.

1 Матер Л. М. Духовная миссия Третьего Рима. М.: Вече. 2005. С. 131.

г3азыкии М. В. Указ. соч. С. 84.

3 Термин II. С. Трубецкого (См.: Грубецкой II. С. Об идее-правительнице
теократического госу,тарспп // Трубецкой II. С. История. Культура. Язык. М.:
Прогресс. 1995. С. 438- 443.)

1 См.: Курбатов Г. Л. История Византии. М.: Высшая школа. 1984. С. 38-44.

5 См.: Ванденберг В. Е. Древнерусские учения о пре телах царской власти.
Очерки русской политической литературы от Владимира С пятого до конца XVII
века. М.: Территория будущего, 2006. С. 38 72.

“Веаичко А. Византийские императоры и Правое таттное учение// Имнсрсктх'
Возрождение. 2007. V' 2 (10). С. 51.
3.	Византийская империя представляла собой единый госу-
дарственно-церковный организм. Поэтому провести четкую грани-
цу между светским и церковным законодательством нс представля-
лось здесь возможным. Формально-юридический приоритет цер-
ковного права над гражданским правом государства, обязательность
канонов и для самого императора. Каноны были включены в свод
государственных законов и поставлены под охрану государства.

4.	Церковь участвовала в решении вопросов государственной
жизни в соответствии с законояательством империи, а император,
как носитель верховной власти, учас гвовал в решении церковных
дел, управляя внешней жизнью 1 (еркви. Главная задача Церкви но
отношению к государству — давать богословское (т.е. идеологичес-
кое) обоснование существования империи и организации ее вер-
ховной власти. Церковь обладала монополией в идеологической
сфере, в области культуры и образования. Верховная власть импе-
ратора призвана охранять Церковь от внешних религиозных и по-
литических врагов, обеспечить Церкви материальные условия для
развития и миссионерства как внутри, так и за пределами империи.
Император издавал законы, касавшиеся внешнего положения Цер-
кви в государстве и внутреннего церковного распорядка. Но они
имели силу внутри Церкви, если находились в соответствии с
церковными правилами или же касались вопросов, еще пе урегули-
рованных церковным нравом.

5.	Император-законодатель, верховный правитель, высший су-
дья и ис толкователь закона. Его власть по отношению к подданным
нс ограничена никакими учреждениями или институтами. Ес пре-
дел находится в религиозных законах Христа и Его Церкви. Кроме
того, царь — есть охранитель Божественного и светского права,
хранитель всего записанного в Священном Писании и определени-
ях Священных Соборов. Его главная обязанность — защита право-
верия и благочестия, но он нс судья того, что призван охранять.
Толкуя светский закон, император не может голковать канон. Это
дело Патриарха и высших церковных иерархов. Они же обязаны
говорить перед лицом царя в защшу догматов и канонов, а также
отворил ь его от незаконного вмешательства в компетенцию Церкви1.

1 Величко А. Полип оческой и [сал Визчотоо. С. 83; Зазыкин М. В. Указ. соч.
С. 72,75,81-82,84,86-88: Мачер А М. Указ. соч. С. 131.
Таким образом, в соответствии с теорией «симфонии» форма
правления в Византии представляла собой монархию, духовно-
нравственно ограниченную Священным Писанием. Назвать се те-
ократией, как это иногда делается, не вполне точно. Здесь суще-
ствует значительное влияние духовенства, по нет его подлинного
господства. Верховная светская власть является принадлежностью
императора, который, однако, в соответствии с той же теорией
«сим(]юпии» понимается нс только как сугубо светский правитель,
носитель временной земной власти, «но как духовная мистическая
опора всей христианской традиции, поскольку он выполняет функ-
цию гораздо более серьезную и глубокую, нежели обычные князья,
короли и цари»1. Эта миссия вытекает из эсхатологического учения
христианства, легшего в основу византийской церковно-полити-
ческой концепции и ставшего основой всего православного учения
о государстве и его верховной власти.

Христианство считает, что человечество пребывает в условиях
серьезного кризиса, состоянии глубокого и всестороннего грехов-
ного падения, оно принимает общую для всех традиционных уче-
ний концепцию истории мира как поступательной деградации об-
щественной и государственной жизни. Исходной основой для
подобной) восприятия служила Книга пророка Даниила в Ветхом
Завете, где излагается его толкование сна вавилонского царя Наву-
ходоносора о четырех царствах — золотом, серебряном, медном и
жечезном, которые будут «владычествовать над всей землею», пос-
ледовательно сменяя друг друга в этой роли2. Указанному пророче-
ству Ипполитом Римским (около 200 г.) было дано историческое
толкование, утверждавшее, что статуя Навуходоносора — это образ
империи мира. Золотое царство — это Вавилонская империя, се-
ребряное - Персидское, медное — это Греко-Македонская импе-
рия, и, наконец, железное царство — это Римская империя. Так
родилась теория наследия имперской миссии в историческом вре-
мени, получившая название Тгап.ч1а11о (трети (передачи, переноса
империи во времени и в пространстве), которая объясняет ход
мировой истории перевод «ощепиями империи и переносом импер-

' Дугин Л. Г. Фи кхофия Политики. М.: Арктогея, 2004. С. 226.
См.: Дан. 2:37-43.
ской миссии от одного имперского народа к другому. Она, в свою
очередь, идеально наложилась на языческую римскую идею о Римс
как о Вечном городе, с падением которого низвергнется в хаос
погибели и весь остальной мир1. Исходя из этого, христианское
учение 1 [ового Завета находило оправдание существующей язы-
ческой власги императорского Рима, что наиболее обстоятельно
обосновано в посланиях апостола Павла1 2. Рим хорош потому, что
исповедует принцип порядка, нс позволяя миру скатиться к перво-
зданному хаосу.

Утверждение христианства в качестве государственной рели-
гии, перенос имперской столицы па берега Босфора в Константи-
нополь, который II Вселенским Собором 381 г. был назван Новым
Римом, нс только превратило Церковь в равноправного партнера
императорской власти и союзный с ней сакральный институт. Это
совершенно по-новому осветило роль и значение всей имперской
государствен поста в свете теории трансляции империи и породило
учение об особой уникальной миссии христианского императора.

Говоря о «последних временах» наступления конца света и
прихода сына погибели Антихриста, христианство, тем пе менее,
вырабатывает свой «пророческий проект» относительно дальней-
ших судеб мира и царств мира (четырех мировых империй). Осно-
вополагающие формулировки такого проекта находятся в посла-
нии св. апостола 11авла к фессалоникийцам: «Ибо тайна беззакония
уже в действии (т.е. сын Погибели уже пришел в этот мир. — Г. Н.)
только не совершится до тех нор, пока нс будет взят от среды
удерживающий теперь»3. Го есть в реальном христианском мире
существует некто, благодаря которому власть Антихриста задер-
живается, что дает возможность спасения большему количеству
праведных душ посредством приобщения к благой христианской
жизни по Священному Писанию. Это представление полностью
соответствует словам апосго 1а Иоанна об Ангеле, взявшем «драко-
на, змия древнего, который есть диавол и сатана» и сковавшего его
на тысячу лет», на протяжении которых будет существовать гыся-

1 См.: Малер А. М. Духовная миссия Третьего Рима. С. 128-130.

2 См.: Рим. 13:1-8; Рф-с. 6:6-7; Фин. 2:14; Козос. 3:22.

2 Фес. 2.2.
челетнес царство Христово, после чего сатане «должно быть осво-
божденным на малое время»1.

«Удерживающий» по-гречески звучит как «катехон». тысяча —
как «хилиас». Отсюда «хилиазм» — учение о тысяче летнем христи-
анском царстве, главой которого, т.е. «удерживающим» («катехо-
пом»), по единогласному толкованию святых отцов Церкви (начи-
ная со св. Иоанна Златоуста), является православный государь
Второй) (Нового) Рима. Именно его власть предотвращает приход
сына Погибели (Антихриста) и наступление «последних времен»1 2.

Поэтому император в православной традиции не может быть
просто светским государем, го есть исполнять исключительно во-
инскую (политико-административную) функцию. Сам факт его
существования выступает гарантом тысячелетнего царства и пре-
пятствует приходу конечного отступничества и «конца свеча».
В этой своей миссии православный император в чем-то напомина-
ет тревнюю фигуру царя-жреца3, обладая всей полнотой светской,
политической власти, некоторыми законодательными и «высшими
управительными полномочиями во Вселенской церкви»1. Это ста-
новится возможным и даже необходимым, поскольку церковная и
государственная власти «исходят от одного источника» (новелла
VI императора Юстиниана), обе они являются «величайшими да-
рами божиими» и имеют одну и ту же цель «украшать человечес-
кую жизнь»

Исходя из этого, император был признан земным главой Цер-
кви, «епископом внешних дел» (гак называл себя Константин Ве-
ликий) или Богом поставленным епископом (выражение Евсе-
вия)3, так как он выступал единственным лицом, способным
провести и обеспечить закрепление Православия в политическую
жизнь, быт и культуру византийского общества.

1 Откр. 20:2-7.

2 См.: Дугин /1. Г. Философия Политики. С. 223-224; Малер А М. Указ. соч.
С. 127; Православная монархия // Святая Русь. Большая энциклопедия русского
народа. Русское государе гво. С. 646.

3 Дугин А. Г. Указ. соч. С. 225.

*Ве.1ткоА. Политический идеал Визан ши. С. 82.

С.м.: Гвсевий Памфт. Жизнь блаженного васи.ювса Константина. 4.24; 1.44.
С. 152.52.
С самого начала признания христианства Церкви понадобил-
ся постоянный внешний и властный авторитет, подытоживающий
результаты догматических споров в самой церковной организации.
11 взоры церковных иерархов естественным образом обрати, плсь в
сторону верховной государственной власти римского монарха, тра-
диционно, еще с языческих времен выступающего в качестве един-
ственного судьи в империи по делам, связанных с оскорблением
религий и нравственности. Сама форма всеимнсрского обсуждения
спорных вопросов, волнующих Церковь, — Вселенских Соборов —
стала детищем императорской власти. Опа же являлась единствен-
ной силой, способной обеспечить повсеместное признание собор-
ных актов посредством изменения государегвенного законодатель-
ства. Исключительно через правовые акты императоров епископы
получали широкие административные и судебные полномочия, зак-
реплялись имущественные льготы Церкви, ограничивались в пра-
вах язычники и еретики. Император был главой! государства, вер-
ховным законодателем и переложение тех или иных христианских
принципов в правовые нормы, а также законодательное закрепле-
ние догматов Православия могло состояться только через его воле-
изъявление1.

К верховным религиозно-церковным прерогативам императо-
ра относились: а) созыв Вселенских Соборов и утверждение их
постановлений; б) контроль за их деятельностью, непосредственное
в них участие, когда в этом, но их мнению, существовала необходи-
мость по положению церков1ю-гос\у дарственных дел, принятие мер
к устранению распрей па Соборах; в) осуществление функций вер-
ховного судьи ио отношению к лицам, осужденным за церковные
преступления; г) замещение вакантной должности Константино-
польского Патриарха и других епископских кафедр; д) внесение
изменений в существующее церковное устройство и некоторые
другие1 2.

1 См.: Величко Л. Византийские императоры и Православное учение. С. 48-49.

2 См.: Суворов II. С. Учебник церковного права. М.: Зерцало. 2004. С. 37-38:
Протоирей Валентин Асмус. Церковные полномочия Визаш ийских импсрато-
ров // Православная государе 1 венноеп>. (2 писем об империи: Сб. статен / Под
ред. Л. М. Величко, М. Б. Смолина. СПб.: Издательство Юридического ин-га, 2003.
С. 30-44.
Таким образом, Византийский император, обладая всей полно-
той светской политической власти, осуществлял и высшую церков-
ную власть совместно с патриархом и церковным епископальным
клиром. Его власть носила во многом теократический, первосвя-
щеннический характер. Он получат статус, близкий к священни-
ческому, рассматривался как наместник Бога на земле пе только в
смысле верховной светской в исти. «но и как .лицо, обличенное
высшим духовным характером и причастное духовной иерархии»1.
За исключением права совершать богос (ужение и рукоположения
(т.е. посвящения в духовный сан), император сосредоточил в себе
все прочие прерогативы епископа православной Церкви, что явля-
юсь обратным подтверждением священного характера император-
ской власти1 2.

Как империя выступала для православного христианина про-
образом Царствия Небесного на земле. воплощением единства все-
го христианского, а в идеале и всего мыслимого мира, так импера-
тор являлся олицетворением этого единства наподобие «Отца
1 [ебесного». Он связывал своей деятельностью два мира — духов-
ный и светский, земные явления с их небесными прототипами, и
получат, как и Христос, титул «Царь», который означает высшую
степень власти. «Бог называется царем как высочайший творец,
властитель и промыслитель мира и рода человеческого, которому
все всецело принадлежит... Земной царь получает верховную власть
как бы под залог подражания Бон' в условиях своего земного
существования», являясь «еЖеспой иконой Царя Небесного»3.

Визангийская (православная) концепция верховной власти во
многом продолжила и закрепила римско-эллинистическую тради-
цию сакратыюсти персоны и личное 1 и ее 1юсигеля, ее освящения
Божественной санкцией. Как и в римско-эллинистической концеп-
ции, власть византийских царей имеет' божественное происхожде-
ние, но их личность не обожествляется. Император уже нс являет-
ся «Богом воплоти» — христианское вероучение отрицает' языческое

1 См.: Суворов II. С. Указ. соч. С. 69.

2 См.: Величко Л. М Церковь и император в византийской и русской истории
(историко-правовые очерки). СПб.: Издательсчво Юридического ин-1а. 2006. С. 35,
43.

3 Тюрин II. Икона и Царь / ' Москва. 1997. № 3. С. 160.
многобожие. Он лишь «наместник Божий» в земных делах. При
всех своих экстраординарных харизматических качествах импера-
тор остается человеком, по природе своей сопричастным земному
праху. Поэтому в титулатуре византийских ца[Х?й понятия «Бога»
и «божественного» заменяются категориями «император от Бога»,
«благочестивый», «христолюбец», «верный во Христе царь и импе-
ратор римлян». И так же. как все его подданные. он сам есть «со-
раб Божий»1. Сакралыюсть личности императора, его «священ-
ство» рассматривались лишь как отражение небесного величия
Господа Бога и давшей им суверенные прерогативы христианской
державы. Священным признавалось само место. должность. кото-
рую занимал император, а не его личность, и эго шло от христиан-
ства, от обряда преклонения перед Христом, и, соответственно,
императором, как его наместником па земле1 2. В самом культе импе-
раторской власти, пышном ритуале, окружающем фигуру импера-
тора, присутствовали элементы показной униженности, означаю-
щие бренность его как обычного человека3.

Концепция императора, избранного Богом, а также римские
традиции выборности императоров породили в Византии совер-
шенно уникальную систему смены главы государства. Вне зависи-
мости от фактической формы замещения трона — военный перево-
рот, узурпация, наследование и т.д. — провозглашение нового
императора осуществлялось Сенатом, армией и народом Констан-
тинополя. Начиная с V века обязательным становится обряд коро-
нации или миропомазания па царство патриархом, и все это входи г
в освященную обычаем необходимую «конституциональную» про-
цедуру утверждения кандидата на византийском престоле. При
этом теоретически, в случае недовольства политикой императора,
несоответствия его облику Божиего избранника, Сенат, армия и

1 См.: Бибиков М. В. Великие василсвсы Визан шйской империи: к изучению
идеологии и эмблема ! ики власIи // Священное тело короля: Ритуа!1ы и ми(|м)ло-
1ия власти / Отв. ред. II. А. Хачатурян. М.: Наука. 2006. С. 31 32; Веммко А. М.
Церковь и император в визамийской и русской истории. С. 39; Чичуров И. С.
Политическая идеи, кипя Средневековья. Византия и Русь. М.: Наука. 1990. С. 26
27.

2 См.: Курбатов Г. Л. История Визанши. С. 39; он же. Политическая теория в
ранней Византии. С. 107.

3 Каждой А. П. Визан шйская культура. С. 105-106.
народ могли низложить императора. Императорская власть юри-
дически неограниченна: император прямой исполнитель воли
Божией, олицетворение «живого закона», как и римский домппус.
Но она должна соответствовать небесным и земным установлени-
ям, обычаям и традициям древности, которые юридически ее нс
связывают, но этически, нравственно, обязательны для нее. Ведь
император - слуга и исполнитель ноли Божией, поставленный Им
на благо подданных. И потому он «смеет» делать «далеко нс все, а
лишь законное, государственное, совестное, чес гное, правое, Богу
угодное»1. Будучи христианином, император принимает власть как
«божественное служение» — свои долг, обязанность и великую
ответственность, но нс в отношении подтаппых пли даже Церкви, а
по отношению к «Царю царей», который помазал его на царство, и
который также может его наказать и низвергнуть1 2. Собственно,
поэтому император и правомочен действовать, нс обращая внима-
ния на гражданский закон и церковный канон, нарушать их, если
это необходимо для блага государства и общей пользы, а правовые
установления не сткк'обны принести нужный результат. Власть
является суровым испытанием. «Помазание на царство сеть нс
благо, а скорее наказание Божие»3. 11о власть надо либо брать, либо
оставить. Не злоупотреблять сю, когда это необходимо, значит
почти разрушить. Когда нужно, чтобы принуждение действовало,
чтобы существовал порядок, уважение к действующему законода-
тс 1ьству теряет силу. Тс же цари, которые нс исполнили своего
предназначения, не смогли надлежащим образом справиться с бре-
менем власти, могут быть низвергнуты с трона по воле Божией.
Поэтому византийцы совсем не отождествляли нередкие насиль-
ственные смены императоров, участие в них армии и сенатской
аристократии как ха<х: и анархию, всякий раз подчеркивая при
описании провозглашения нового монарха, что все это совершается

1 Ильин И. А. Наши задачи. Кн. 2 // Ильин И. А. Собрание сочинений: В 10 т.
Т. 2. М: Русская книга. 1993. С. 238.

2 См.: 7ихаииров Л. Л. Единоличная власть как принцип государе 1 венного
строения // Тихомиров Л. А. Церковный собор, единоличная власть и рабочий
вопрос. М.: Москва. 2003. С. 90.

3 Алексеев И. И. Идея «Земного Граца» в христианском вероучении // Алек-
сеев Н. Н. Русский народ и государство. М.: А|раф, 1998.
не случайно, а по установленному порядку и в соответствии с
обычаем'.

«Концепция императора, избранного Богом, в принципе, ис-
ключала любые правила наследования». Но держатель верховной
власти, «суверен имел право назначить своего наследника и сопра-
вителя, учитывая... законные формы получения власти»* 2, указан-
ные выше.

В принципе, любой человек православной веры мог рассчиты-
вать в Византии па трон и стать императором, если только он не
страдал каким-либо физическим недостатком. История Византии
полна примеров восхождения на вершину власти выходцев «ниот-
куда» — факт, поражавший уже в те времена иноземцев. Среди
подобных «выскочек», назначенных на престол с крестьянского
двора или из-за мясного прилавка, было немало выдающихся дея-
телей. отличающихся глубоким пониманием стоящих перед госу-
дарством проблем, и умением решать эти проблемы. Эта система
замещения тропа при всех своих издержках и человеческих траге-
диях обеспечивала приток свежих жизненных сил и способствова-
ла усилению государства, так как носила, по существу, демократи-
ческий характер3. Акцент на божественное происхождение импера-
торской власти, как земной имитации власти Бога, не умалял
адекватного значения гражданских основ ее происхождения. В фор-
муле императора Юстиниана «император Цезарь, победи гель все-
гда Аш ус г, но всеобщему выбору и с благословения всемогущего
Бога» в полном соответствии с реальной процедурой избрания
«всеобщий выбор» стоит все-таки па первом месте1. Наследие рим-
ской демократической фадиции накладывается на христианскую
теократическую идею, и божественное происхождение верховной
власти понимается византийцами в том смысле, что Бог вдохнов-
ляет народ, который является инструментом в руках Бога в вопро-

Медведеа И. И. Правсипя кулыура Византийской империи. СПб.: АЯетейя,
2001. С. 46.

2 Гийу А. Византийская цивилизация. Екатеринбург У-Фактория. 2005.
С. 103.

3 См.: Медведев И. П Указ, соч С 46 47.

! Остроюрский Г. Я. Эволюция византийского обряда коронования // Визан-
тия. Южные славяне. Древняя Русь. Западная Европа. Искусство и культура. М.'
Наука, 1973. С. 33.
се об избранности носителя государственного верховенства; вер-
ховная власть опосредованно исходит от Бога, но непосредственно
от граждан государства. При этом перенос суверенитета мыслится
как временный, па срок жизни императора; изначальный первич-
ный суверенитет остается у народа, который мог проявить инициа-
тиву в случае вакантности тропа или немощи монарха, что хорошо
иллюстрируется примерами из политической жизни Визан тип'.

Таким образом, в Византийской империи источник верховной
власти имел дуалистический характер: наряду со всемслущим Гос-
подом, Творцом и сувереном всего мыслимого и немыслимого Мира,
источником государегвешюго суверенитета выступает парод, кото-
рый, имея с верховной властью единый религиозно-нравственный
идеал, соучаствует с ней в едином церковно-государственном стро-
ительстве. Отсюда рождается концепция «литуртчсской импе-
рии» (литургия по-гречески — «единое действие», «всеобщий
труд»), в которой каждый гражданин и христианин, осуществляя
даже самую простую работу, соучаствует во всеобщем спасении,
поскольку здесь пе существует четкой грани между политическим
и религиозным, государственным и церковным, и все является
сакральным, священным2. Религиозное мировоззренческое един-
ство всех социальных групп, верховной власти и народа, разделяе-
мая всеми система общих ценностей служили настоящим оплотом
крепости государственного организма и подзинным основанием
абсолютного авторитета верховной власти императоров. В этом
аспекте Византийская православная империя весьма напоминает
органические сакральные государе тва древнейших мифических вре-
мен, где верховная власть «обращена к трансцедентпому уровню,
дающему ей основание на «солнечный синтез» царского и жречес-
кого и неоспоримое право на принятие любых, ничем, кроме блага
Священной империи, пе связанных решений.

Это ничуть не противоречит участию народа в осуществлении
верховной власти, который проявляет свою суверенную волю в
соответствии с христианским принципом «общего согласия», «еди-
номыслия» и сложившейся политической традицией, когда возни-

1 Медведев И. П. Указ. соч. С. 48.

- См.: Дугин /1. Г. У км. соч. С. 226.
кают соответствующие обстоятельства, требующие его вмешатель-
ства: вакантность трона; обращение к императору с наказами при
его вступлении на престол, которые имели для него если нс юриди-
ческую, то нравственную обязательность, что часто означало одно
и то же. Моральной и юридической обязанностью императора, как
«доброго Пастыря» (аналогия с образом Иисуса Христа') было
помышление о подданных, забота о них, и каждый подданный имел
право, установленное еще Константином Великим, обращаться за
защитой своих прав непосредственно к императору.

Разумеется, исход дела па практике далеко не всегда зависел
от населения. Но выступление представителей народа символизи-
ровало его активное участие. С точки зрения правовой традиции,
унаследованной Византией от эллинистическо-римского мира, та-
кое участие считалось необходимым. Все это придавало вполне
определенный характер верховной власти империи, делало ее в
лучшие периоды византийской истории, по меткому выражению
В. Е. Вальденберга, «народной, демократической монархией»1 2. По-
этому, определяя форму правления Византийской империи на про-
тяжении се тысячелетней истории, можно с некоторыми натяжками
считать се самодержавной православной монархией с достаточно
четко определенным статусом императора как носителя верховной
власги, чьи права и прерогативы целиком вытекают из его мораль-
ных и правовых обязанностей. Это придает империи определенные
конституционные элементы в современном значении этого слова.
Многое из прав и обязанностей верховной власти, Церкви, поддан-
ных нашло свое выражение в законодательных актах (кодексе Юс-
тиниана, Эклоге, Эпанагоге, новеллах императоров). Другие аспек-
ты их статуса регулировались религиозной, политической и право-
вой традицией. Все это позволяет сделать вывод о наличии в
Византии исписанной конституции, основой которой выступало
Священное Писание. Византия была сильна именно своей религи-
озно-правовой традицией, ви щщей смысл земной жизни человека
и общества в сохранении и укреплении собственной государствен-
ности. как гарантии достижения метафизических, трансцедентпых

1 См.: Ин. 10,2-17: Еф. 4, 11; Евр. 13.20.

2 /ЗшлЭда&р/ В. В. Гоеу.шрственшх* ус1ройсгво Визанпш до конца VII в.
СПб.: Изд-во СПбГУ, 2008. С.’ 27-28.
целей человечества. Как только византийская аристократия стала
ориентироваться на сугубо материальные, земные цели и вырож-
даться в олигархию, начался и политический закат империи.

§ 3. Особенности имперского суверенитета

ПОЛИТИКО-правовые признаки империи как особой фор-
мы государства делают необходимым исследование и
объяснение проблемы имперского суверенитета как своеобразного
порядка организации и осуществления верховной власти, весьма
отличающегося от того, который существует при других государ-
ственных формах. Исходя из идеи суверенитета он всегда утверж-
дается в противопоножиость суверенитету других государств. Эго
подтверждается и практикой государственного строительства. Кон-
ституируя себя в качестве государства, определенный народ или
нация выделяют из своей среды собственную верховную власть,
которая па занимаемой этим народом территории и по отношению
к ним обладает рядом исключительных (суверенных) полномочий.
Суверенитет выступает здесь тем необходимым критерием, который
дает возможность отличить государство от дру1 их публично-пра-
вовых союзов, ограничить сферу властвования каждого государ-
ства как субъекта суверенной масти в пределах своей территории
от с(|>еры власти других государств1. Все это относится и к империи.

Но если подходить к империи только лишь с подобными мер-
ками, то в этом случае само ее понятие и выделение среди других
государственных форм «становится излишним»* 2. Конечно, импе-
рия имеет очень большую территорию, объединяет в своих обшир-
ных границах множество наций и народов, но ес»и не брать во
внимание особенности государственного устройства империи, ста-
тус отдельных ее частей, то при поверхностном взгляде может
показаться, что имперская верховная власть располагает по отно-
шению ко всем им теми же самыми полномочиями, которые имеют

Пашеико Н. Суверенитет. Историческое раМипис идеи суверенитета и ее
правовое значение. Ярославль, 1903 С. 566.

2 Филиппов А. Ф. Империя и сихтализация-кришка слева // Политическая
наука: Современные империи: Сб. науч. тр. / Рел. и сост. Л. И. Ми т тер. М.:
ИИ НОН РАН, 2004. С. 13.
тот же самый источник, что и в любом другом государстве. Тем
более, что практически все исследователи, занимающиеся пробле-
мой империи, подчеркивают сугубо централизованный характер
имперской организации, наличие сильной и полномочной верхов-
ной власти как центра нормативного и суп'бо управленческого
воздействия, обширные прерогативы носителей суверенного вер-
ховенства.

Империя и другие формы государства имеют много общего.
Империя есть государство во всех смыслах. Во внешнем отноше-
нии — поскольку опа противостоит другим государствам и над ней
нет более высокого охватывающего ее политического целого. Во
внутреннем отношении она обладает практически всеми признака-
ми государства: собственным аппаратом власти и управления, каз-
ной, правовой системой и т.д. Однако опа есть, как это было указа-
но, и нечто большее, чем государство, а именно, государственная
форма определенной цивилизации. Поэтому при анализе импер-
ского суверенитета необходимо иметь в виду, что он «формируется
в рамках определенной цивилизационной традиции, взятой в ее
целостности»1. Более того, империя всегда есть конкретная форма
определенной политико-правовой традиции, питается ее культур-
ными корнями и трансцсдснтными, религиозными по происхожде-
нию идеями.

«Империя является Империей лишь представляя собой имма-
нентную духовность»1 2, она опирается на такие метафизические
категории, в которых только и выявляет себя действительная сущ-
ность имперской верховной власти, как реальное проявление ее
суверенитета. «Тем или иным путем, сознательно и ш бессозна-
тельно» империя возвращается к древнему языческому религи-
озному пониманию верховной власти как «солнечному синтезу ко-
ролевского и жреческого», светского и духовного, что воплощается
в понятии «Священной Империи». В ней присутствует «идея бо-
жественного короля-суверена, «живого закона па земле», сакрально-
го властелина»3, объединяющего в себе оба начала. Именно в тра-
диционных обществах Древности и Средневековья было принято

1 Кольев А. II. Указ. соч. С. 321.

2 Эвола Ю. Языческий империализм. М.: Русское слово, 1992. С. 17.

3 Там же.
признавать священный характер верховной власти империи (как и
любого другого государства). Слово «суверенный» обозначало здесь
«нечто смежное с сакральным»1, а сама верховная государствен-
ная власть являлась одновременно общественным авторитетом
(аиЮпЮк). обладая духовным и нравегвенным превосходством по
отношению к подданным и гражданам.

В религиозно-мифологических традициях настоящей, подлин-
ной властью обладает лишь гот, кто имеет качества высшего пре-
восходного. На политическом уровне — это тот социапшый субъект,
который служит носителем и выразителем некоторых положитель-
ных идей и идеалов, соответствующих духу данной исторической
эпохи. Качеству «высшего» придается в данном случае самое ши-
рокое значение во всех его физических и духовных смыслах1 2.

11о для того, чтобы это качество высшего было едино с верхов-
ной властью, чтобы последняя в своей деятельности могло опи-
раться на свое реальное превосходство, она должна быть обращена
к метафизическому, трансцедснтному уровню, единственно даю-
щему ей основание и узаконение в качестве высшего, независимо-
го, первичного принципа3, являющегося основой ее нрава на от-
правление своей генеральной функции — суверенного (самостоя-
тельного и независимого) принятия решений по управлению
государственным целым.

В этом смысле имперская модель суверенитета позволяет со-
вершить прорыв к почти забытым религиозно-мифологическим
характеристикам государственности1. Имперская верховная власть
должна пониматься, и исторически она гак всегда и понималась,
как власть сакральная, «священная, призванная установить инсти-
туциональную связь, между мирами горним и дольним. И только
ощущаемый в качестве подлинного контакт с миром горним леги-
тимизирует империю в сознании ее подданных»1, делает ее свящсн-

1 Натай Ж. Сувсреннос1ь /, Батай Ж. «Проклятая часть»: Сакральная соци-
ология. М.: Ладомир. 2006. С. 375.

2 См.: Акжсеев //. Н. Современное положение науки о государстве н се
ближайшие вадами // Алексеев II. II. Русский народ и государство. М.: Аграф.
1998 С 186 487

3 Леола Ю. Люди и руины. М.: МОО «Русское стрелковое общество». 2002.
С. 31.

1 Кольев А. II. Указ. соч. С. 320.
ной, сакральной. Сакралыгость и священность есть общий имма-
нентный признак подлинной верховной власти, позволяющий ей
устанавливать и поддерживать г'осуларсгвсг г ио-правовой порядок
без принуждения и пэиг.чия, во всяком случае, постоянного или
длительного. Поэтому могущество империи «не означает чисто
материальную силу», ее господство «вовсе не идентично насиль-
ственной власти», оно осуществляется более топко с помощью
идей («идей — сил мифов») как принципов, направленных на про-
буждение энергии, социальных движений и течений посредством
различных моральных, эмоциональных, религиозных и традицион-
ных видов внушения, могущих воздсйс гвовать на массы»1 2. «Этим
совсем не отрицается принцип принудительности власти, полез-
ность и необходимость применения насилия, но лишь там и тогда,
где и когда в этом появляется действительная нужда.

Когда империя в своем движении наталкивается на затвердев-
шие и отжившие социальные формы и образования (религиозные,
политические, правовые, экономические), которые нужно преодо-
леть, поглощая и включая в свой состав, когда необходим акт
первичного, направленного, организующего вмешательства в хаос
различных неорганизованных, бунтующих сил и структур — наси-
лие и принуждение применяются имперской властью как вполне
адекватные и органичные средств. Но в этом случае использова-
ние силы является лишь инструментом и рассматривается как ру-
диментарная, нодготовительная фаза для установления должной
иерархии и подлинных отношений властвования. Поэтому в перио-
ды наивысшего расцвета имперского организма принуждение и
насилие в нем становятся почти неощущасмыми, невидимыми; «мир
подчиняется им, как ему кажется, добровольно и с готовностью, но
в этом как раз и заключается высшее качество власти»3. Таким
образом, эффективность имперской власти заключается в ее добро-
вольном (в основном) признании со стороны всех составных час-
тей империи и ее подданных (гражгагг), в том, что огга не восприни-
мается ими как произвол гг насилие.

1 Каспэ С. Э. Конструировать (|юлсрац|по — Кспотю кпрегп как метод
социальной инженерии /, По.ппичсские исс целования. 2000. №5. С. 64.

2 Энола Ю. Языческий имнершмиизм. С. 30-31.

3 Исаев И. А. Указ. соч. С. 55.
Фундаментальную основу такого подхода составляют воспри-
ятие ими основополагающих мировоззренческих установок и идей,
господствующих в империи, вера в законность и справедливость
имперского политико-правового порядка, легитимация (призна-
ние) верховной власти империи как выразительницы положи тель-
ного принципа авторитета, способного обеспечить консенсус, соци-
альный мир, согласие и стабильность в многообразном и разнооб-
разном этническом, религиозном, правовом и т.д. поле имперской
государе гвеннос п I.

Империя всегда есть государство теократическое (или даже
теократическое), имеющее свою систему ценностей, убеждений,
«свою идею-правительницу»1 (религиозную или этическую), и эта
главная, доминирующая черта обусловливает остальные особенно-
сти и признаки имперской государственной организации. Так, глав-
ная идея и цель существования Византийской империи заключа-
лась в том, чтобы нести Христову веру по всему миру, укреплять
христианскую I (ерковь и жить по христовым заповедям. Осталь-
ные принципы организации всей жизни империи вытекали из этой
цели* 2 3. Отсюда вытекает, что роль и назначение верховной власти
империи, ее функции и полномочия могут быть адекватно опреде-
лены лишь в традиционном и неотделимом от религии или господ-
ствующей идеологи и нон има! ши.

Кроме того, необходимо имет ь в виду, что помимо официаль-
но господегвующей идеологии (религиозной или этической) импе-
рия в процессе своего формирования и развития порождает свою
собственную идею. «Империя, чтобы стать самодостаточной в зем-
ном мире, - пишет по этому поводу И. А. Исаев, — должна выра-
зить собственную идею как особую форму духовности»’, которая
легитимирует имперскую верховную власть и имперский порядок
сама по себе помимо официальной идеологии. За]х>ждепие этой
идеи происходит в Римской империи, где скла*1вается концепция
«вечного Рима» как веникой всемирной державы, величие которой

Грубецтт И. С. Об идее-правше пнище пдеокранического государства //
Трубецкой Н С. 1 (стория. Культура. Язык. М.: Прот ресс. 1995. С 438

2 См.: Вешчко А. М. Политико-правовые очерки по истории Византийской
империи. М.: Фонд ИВ, 2008. С. 5 -6.

3 Исаев И. А. Указ. соч. С. 36.
являлось производным не от священного характера царской влас-
ти, личности правителя, но от священной сущности самой римской
государственности. Представления о совершенстве своего строя
постепенно трансформ провались в идею провиденциальной и]>ед-
назначенности Римской империи, несущей «мир и порядок», спра-
ведливость и законность всем народам, и ее священного характера,
как находящейся под постоянным покровительством Богов иде-
ального государства1. С принятием христианства Римская, а позд-
нее и Византийская империи начинают представляться неким ме-
тафизическим царством, обозначенным образом и символикой Рима,
и в эту сакральную империю включаются и христианство, и сам
Христос, вследствие чего она ассоциируется с земным Раем1 2 *, про-
образом I Царствия 11ебс< ного на земле. «Христианская церковь
входит в уже существующую империю, воспринимает ее организа-
цию и жизнь, постепенно наполняя языческие правовые и полити-
ческие формы и институты новым светом христианского идеала»*.
Империя не только утверждает христианство в качестве официаль-
ной государственной религии, что дает ей ясную и постоянную
религиозно-нравственную опору и более прочную и устойчивую
легитимность. Она заимствует у него идеи космичиости. всеченс-
кости, единства и переносит их на все пространства своего властво-
вания. В общественно-политической жизпи Византии происходит
совпадение исторической религиозной! миссии православия с гео-
политической миссией империи. Именно поэтому Византийская
империя представляет собой совершенно уникальный образец им-
перской организации, обладающей совершенно специфическими
свойствами и особенностями. Здесь произошло сращивание госу-
дарства с общиной верующих, его воцерковлепие, где консенсус
правоверных являлся одновременно церковью, государством и на-
цией. Империя выступает воплощением единства христианского
мира, а императоры — его главы4. Но православие не убило и нс

1 См.: Курбатов Г. Л. Политическая теория в ранней Византии. Идеология
имперской власти и аристократическая оппозиция // Культура Византии. IV —
первая половина VII в. / Отв. ре д. 3. В. Удальцова. М.: Наука, 1984. С. 101.

2 См,: Энола Ю. Мистерии Грааля // Милый Ангел. М.: Лрктогея, 1991. С. 47.

* Величко А. М. Указ. соч. С. 141.

4 См.: Суворов Н. С Учебник церковного права. М.: Зерцало, 2004. С. 35 40,
69-70.
поглотило собой имперскую идею, а только обогатило ее, придав ей
теократический характер. Имперская идея настолько укрепилась
в византийском сознании, что многие императоры вели длитель-
ные и тяжелые войны, преследуя своей целью восстановление це-
лостности всей Римской империи в полном объеме. Ведь отдель-
ные народы и государства сами по себе не смогут выйти из
состояния политической анархии, всегда будут враждовать, искать
новых приобретений, и поэтому войны между ними неизбежны.
Чтобы положить им конец, уничтожить саму причину всяческих
войн и конфликтов, необходимо, как об этом писал Данте, «чтобы
для благоденствия мира существовала монархия, и. ш единствен-
ная власть, именуемая империей»1.

Таким образом, уже в ранний период господства христианства
империя формирует собственную, вполне разработанную, концеп-
туальную идею и собственную сакралыюсть, которые многое вос-
принимают и заимствуют у религии, но имеют вполне самостоя-
тельное и даже приоритетное значение. Именно этим объясняют
факты конкуренции религиозной (католической!) и имперской иде-
ологий в средневековой Европе, коммунистической и почвенниче-
ской (национально-государслвенничсской) идеологий в СССР, ан-
тихристианство германского «Третьего Рейха», борьба с конфуци-
анством в маоистском Ки гае и др. В конечном итоге, империя «пе
может признавать никаких организаций, обладающих преимуще-
ством по сравнению с ней самой в духовных вопросах»* 2. Поэтому
имперская (политическая) и идеологическая (церковная, религи-
озная) Власти никогда не сливаются воедино «(даже в символичес-
кой фигуре византийского базилевса), сохраняя за собой автоном-
ные сферы собственной юрисдикции: когда имперская власть обра-
щается за легитимацией к власти церковной, она рассматривает это
действие как фактор дополни тельный и второстепенный, который
нс столько порождает се суверенность, сколько усиливает ее»3.
Отсюда становится ясным, почему, когда в Новое время в резуль-
тате секуляризации и постепенной утраты религиозных ценностей
материально-пространственный. геополитический аспект импер-

'ДантеА. Монархия. М.: КАНОН-прссс-Ц — Кучково поле, 1УУУ. С. 35.

2 Эвола Ю. Языческий империализм. С. 17.

3 Исаев И. А. Указ. соч. С. 41.
ской организации становится преобладающим, а сама империя все
более утрачивает образ Небесного Града, идея империи не умирает
и она продолжает рассматриваться большинством своих граждан
как цель исторического процесса, панацея от бед смуглого време-
ни, как идеальный миропорядок, изначальным предназначением
которого являются законность, справедливость и всеобщее согла-
сие.

Эго дает основание рассматривать любую империю как госу-
дарство, носящее в большей или меньшей степени традиционный и
органичный характер.

В теории традиционализма органичным считается государ-
ство, суверенное единство которого носит «не просто политичес-
кий. но скорее духовный. — а зачастую прямо религиозный -
характер». Сама область политики в узком смысле формируется и
держится в нем единой идеей, общей концепцией, что находит свое
отражение в мышлении, обычаях, искусстве, праве, культуре и
способах хозяйствования1. Именно мировоззренческое единство,
некая общая духовность имперского сообщества позволяют до-
стичь политической интеграции различных гетерогенных во мно-
гих отношениях территориальных частей империи, а не их подав-
ления и разрушения. Отсюда происходит многообразие и разнооб-
разие политических и административных статусов различных
периферийных частей империи, существенная децентрализация по-
литико-правового характера в управлении, которые являются ее
отличительными признаками, а также особые формы и методы
правления и контроля над населением и в отношениях с отдельны-
ми периферийными сообществами.

Родовым признаком империй являются непрямые формы и
иетоды властвования (правления)1 2. Верховная власть империи
(имперский центр) всегда осуществляет непосредственное полити-
ческое и административное управление какой-то, иногда достаточ-
но обширной, частью территории - национальным ядром импер-
ской организации и некоторыми наиболее важными на данный

1 См.: Эваза 1О Люди и руины. С- 69.

2 С.м.: ТИН СИ. 11<№ емпрнта епс! // Л11ег стриг. МЫнетЬтс яоаеПс.ч апс! патюп -
ЬшкНид: ТЬе ЗоИеТ Чтоп ат! (Ьс Кияйап, Оиотап ат1 На1кЬиц* етрисх / Ы. 1>у
Вагксу К., 11ВД п М. топ. Воик1ег. 1997. Р. 3.
момент региональными подразделениями. Что касается остальных
периферийных частей империи, то по отношению к ним имперский
центр совершает достаточно жесткий внешнеполитический. воен-
ный и финансовый контроль, но вполне мирится или позволяет
существовать как минимум двум важным элементам непрямого
правления: 1) сохранению их государственного либо иного полити-
ческого статуса (полусуверснпый член союза, протекторат, субъект
федерации, автономное образование), что предполагает установле-
ние особых нормативных соглашений о фор.чс и характере взаимо-
отношений с каждой из них пли какой-то их । рунной; 2) призна-
нию их формальной независимости, существующего в них образа
правления, результатом чего является реализация имперской влас-
ти через посредников, которые пользуются в пределах подведом-
ственной им территории значительной автономией во внутреннем
правлении взамен выполнения се воли в вопросах внешнеполити-
ческого, военного и налогово-финансового характера.

Тем самым имперская верховная власть и юридически, и фак-
тически осуществляет в отношении целого ряда территориальных
образований, находящихся в ее составе или в зоне ее влияния, пе
все, а лишь некоторые, хотя и весьма важные, суверенные нрава и
прерогативы. При этом суверенный контроль имперского центра в
указанных сферах совсем не обязательно предполагает формаль-
ное включение таких территорий в состав империи на правах субъек-
та федерации автономии, в роли колонии и т.д. Так называемые
социалистические страны «народной демократии» не были частью
СССР, но частью «империи Кремля» они, безусловно, являлись.
То же самое можно сказать о многих союзниках США по блоку
НАТО и ш о римских федератах эпохи республики и ранней импе-
рии. Суверенные прерогативы имперского центра в отношении
внешней политики позволяют ему достаточно ж|х|)ективно контро-
лировать и внугрешною политику своих «союзников», протектора-
тов и сателлитов непрямыми мето,ламп, при помощи установления
и навязывания им определенной политической программы дей-
ствий, практически без использования прямого принуждения и
насилия. Случаи, когда Древний Рим, послевоенный СССР или
современные США «вынуждены были прибегать к прямой воен-
ной интервенции для удержания своего контроля, были пе столько
апофеозами их мощи, сколько провалами их обычной политики
непрямого контроля»'.

Таким образом, реализация имперского суверенитета с необ-
ходимостью предполагает достаточно жесткие отношения иерархи-
ческой субординации между имперским центром и периферийны-
ми частями империи при решении вопросов внешнеполитического
характера и достаточно мягкую координацию — согласование дея-
тельности относительно автономных политических единиц для обес-
печения их гармоничного функционирования в рамках единой им-
перской системы — при решении всех или многих иных вопросов.
Но в любом случае координация, осуществляемая имперским цен-
тром, всегда носит вертикальный, императивный характер. Коор-
динация выступает «Лесь скорее формой, в которой происходит
принятие решений, чем реаяьным методом определения их конк-
ретного содержания. В этом проявляется основной политико-пра-
вовой признак империи — единство политического пространства и
единство имперского суверенитета, его незыблемость по отноше-
нию к внешнему миру как исключительной сфере деятельности
имперского центра. «Вовне империя всегда выступает как единый
субъект, как «юридическое лицо», органы которого выражают ин-
тересы всех составляющих это лицо субъектов»2. Причем никакого
акта массового представитевьства, репрезентации и делегирования
здесь не происходи г. Оно может иметь место, а может и не иметь.
Поэтому имперский центр, представляя вовне все включенные в
империю части, наглядно демонстрирует лишь гот факт, что един-
ство ее лица обуслов юно исключительно только единством самого
представителя (верховной власти империи), но отнюдь не един-
ством представляемых, которого реально может и пе быть, особен-
но на самой дальней периферии, где границы подвижны и неустой-
чивы, а реализация суверенитета (решений верховной власти) носит
дискретный и маргинальный характер.

По-существу, (фактически, за высшим государственным орга-
ном империи всегда и в полном объеме сохраняется вся полнота
верховной власти при решении вопросов общегосударственного

1 Мил тер Л. Н. Указ. соч. С. 9.
г Исаев И. А. Указ. соч. С. 22.
(вссимперского) значения. Наличие специфических территориаль-
ных единиц с особым статусом, включающим элементы конфедера-
лизма, фс лсрализма, политической автономии и самоуправления,
не создает существенных предпосылок для полной федерализации
или конфедерализации политико-территориальных отношений.
Империи, вступавшие на этот путь, быстро разрушались. Поэтому,
какой бы широкий характер ни носила политическая и админист-
ративная самостоятельность отдельных регионов империи, они все-
гда находятся под суверенным надзором и контролем верховной
власти, откуда и происходит институт наместников, прокураторов,
генерал-губернаторов, пользующихся на подконтрольных террито-
риях большой свободой усмотрения, хотя нередко функцию обес-
печения имперских интересов игл подведомственных территориях
хорошо исполняют сами местные, изначально существующие здесь,
структуры власти, принимающие имперскую политическую про-
трамму и становящиеся проводниками ее политики.

Относительное многообразие статусов таких территорий, как
и их относите.пятая самостоятельность, могут бы л» тем шире, чем
более духовным (идейным, культурным, интеллектуальным, мо-
ральным) и в некотором роде трансцсдептным характером облада-
ет обьединяющий их суверенный имперский центр, чем могуще-
ственнее его верховная уравновешивающая сила и его глубинное
влияние.

И в этом смысле любая империя в лучший период своего
существования проявляет основополагающие качественные черты,
свойственные традиционной теократической государственноеги.
Реальным основанием ее суверенитета, признания обязательного
характера решений ее верховной вЙасги служит пе система демок-
ратического представительства и не ее правовая форма (как вид
легальной, рациональной осмысленной легитимации), гл вергл в жиз-
ненную силу господствующих в империи идеалов, ценностных ори-
ентиров, гл также нравственные качества непосредственных носите-
лей верховной власти, которые являются сакральными фшурами,
основателями имперских традиций. Именно они символизируют
священный характер империи, воплощая собой имперскую идею.
Опи формируют положительный принцип авторитета самого ин-
ститута верховной власти, а нс отдельных носителей. В империи,
даже при самых неограниченных формах единоличной власти, обо-
жествлялась не столько личность императора, сколько его место и
официальное положение в государстве. Поэтому империя при лю-
бой форме правления сильна именно своей государственнической,
этатистской традицией, а нелично-деспотической властью.

Естественно, что имперский суверенитет невозможен без при-
знания верховенства власги империи со стороны всех входящих в
нес народов, государственных образований и их правительств. Но
такое признание неразрывно связано с принятием имперского дис-
курса, подчинением духовному идеалу имперской нации, как выра-
зительнице этого идеала и строигельпице имперского сообщества
наций. Имперский суверенитет основывается на признании ценно-
сти самой идеи империи, уникальности и неповторимости той мис-
сии, которую имперская организация песет другим пародам и стра-
нам, и вере в необходимость этой миссии. В свою очередь. Верховная
имперская власть олицетворяет и символизирует и саму империю
и ее миссию, выступая тем первоначальным принципом, из которо-
го проистекает и от которого полностью зависят существование
имперского организма и его нормальное функционирование.

В этом смысле верховная власть империи есть глубоко симво-
лическая власть, «поскольку источник се глубоко скрыт и непозна-
ваем»1, а вся конструируемая ею реальность имперской организа-
ции — имперский суверенитет, имперский порядок, многообразие
статусов различных территориаЖьных частей, соединение и подчи-
нение этого многообразия единому принципу — выступает как
продукт се волюнтаристского созидательного действия, сродни «бо-
жественному акту творения». Если сама империя уподобляется в
сознании ее граждан и подданных Царствию I [сбесному или Боже-
ственному граду, то се верховная власть знаменует собой центр
этого града, центр его бытия, и отождествляется с Божественным
1 (ервопачатом. В соответствии с символикой! Божественного 1рада
в традиционных учениях резиденция верховной власти, «дворец,
в котором пребывает царь и откуда он правит всем, является цент-
ром или сердцем города, его основной частью, в которой все ос-
тальное есть в некотором роде всего лишь (его. — Г. Н.) иродолже-

1 Исаев И. А Указ. соч. С. 30.
пня или «расширения»1. Однако остальные части 1рада (в нашем
случае — империи) и его подданные никогда не пребывают в состо-
янии абсолютной зависимости от центра (дворца, царя), который
управляет всеми посредством «бездеятельного» действия или «де-
ятельного недеяния» и подчинение которому является лишь не-
посредственным следствием одного его присутствия1 2.

Символический компонент суверенитета империи основыва-
ется, таким образом, на идее сходства, аналогии между Небесным и
земным градами, что, впрочем, нс всегда предполагает внешнюю
похожесть, поскольку «символ — это образ, имеющий какое-то
внутреннее значение и скрытый сокровенный смысл»3. Символика
империи гем самым непосредственно транслирует божественное в
области земных отношений, вне зависимости, отдаем мы себе в
этом 01 чет или нет. Царство Божие и его иерархия служат здесь
идеПьным аналогом для устроения земной империи, а образ Оз ца
Небесного становится архетипом ее верховной власти, несет в себе
образ справедливого царя или «Императора, приносящего счастье»
(ппретаТог ГеПх). Тем самым «настоящая империя» персонифици-
руется в личности императора, выражающей ее единство, закон-
ность и универсальный, справедливый правопорядок. Так суверен-
ность верховной власти начинает совпадать с ее легитимностью.
Верховная власть начинает выступать в имперском пространстве
не только как политический, но и как духовный, культурный центр,
контролирующий множество других вторичных политических и
культурных центров, что является одним из признаков империи.
Но точно так же в древней сакральной географии локализирова-
лась некая «высшая область», «Святая Земля», Мистическое Туле,
«белый остров» (именно этот цвет олицетворяет духовную власть),
которые символизировали саму священную традицию и выступали
метрополией целой части света'.

Таким образом, вся территориальная, институциональная, пра-
вовая и культурная структура империи, располагаясь уже в мате-

1 Генон Р. Символы священной науки, М.: Беловодье, 2006, С. 487.

2 См.: Там же. С. 484 485.

3 Ключников С. Символика и наследие «Каирского отшельника» // Генон Р.
Символы священной науки. М.: Беловодье, 2002. С, 9 10.

1 См.: Генон Р. Царь мира // Генон Р. Символики креста, М.: Прогресс —
Традиция, 2004. С. 288-293.
реальном, географическом пространстве, скрывает в своем подтек-
сте мифологическое и религиозное. Теология и мифология внешне
могут пе проявлять себя в политической организации империи,
хотя в действительности они просто распыляются и растворяются
в секуляризированных по видимости институтах и структурных
подсистемах имперской организации. Сама опа является для наро-
юв. ее населяющих, неким зримым образом метафизического, иде-
ального царства, а сформированная имперская традиция власти и
управ шипя выступает модификацией первозданной политической
традиции, наилучшим образом приспособленной к их настоящему
менталитету и условиям существования. Поэтому верховная власть
в имперском пространстве предсгавляст собой институциональное
соединение политической и военной мощи, а также сакральной
силы. При этом политическая и военная мощь является внешним
признаком имперской системы реализации верховной власти, а ее
сакралыюсть и духовное превосходство воплощают ее внутреннюю
сущность, позволяющую принимать ей свои решения и проводить
их в жизнь без принуждения и насилия, добиваясь их добровольно-
го выполнения посредством одного лишь слова.

Источником такой верховной власти как реального проявле-
ния и выражения суверенитета империи является сила метафизи-
ческой (религиозной или нсевдорелигиозной) идеи, которая лежит
в основе имперского строительства: достижения Царствия Небес-
ного, построение рая на земле (коммунистического или либераль-
но-демократического) и т.д. Источником суверенитета империи
выступает и сама идея империи — цивилизаторская миссия, введе-
ние обычаев всеобщего мира, законности, справедливости и поряд-
ка и т.д. В этом смысле суверенитет империи есть превращенная,
преображенная и легитимизированная форма верховной власти,
подчиненная метафизической власти «идей сил ми(|юв>> (1О. Эво-
ла). имеющих истоки в области трансцсдептпого. В онтологичес-
ком же, чисто материальном - политическом и правовом плане —
она не имеет производного характера и не знает ни террпториайь-
ных, ни правовых границ. Поэтому, ио крайней мере логически,
империя всегда начинается с императора (собственно верховной
власти), который стоит между логосом (знанием, словом, законом)
порядка империи и хаосом бесформенного бытия, угрожающим
империи из-за ее границ. Внешний суверенитет империи всегда
производен от внутреннего и находит свое воплощение в наличии
устойчивой верховной власти. Такая верховная власть есть по сво-
ей сущности и природе самодержавие.

Несмотря на то, что термин «самодержавие» и производные
от него — «самодержец», «единодержец», «самодержавный госу-
дарь» — закрепляют за поситечсм верховной власти право на пол-
ноту обладания всеми суверенными прерогативами, т.е. на все виды
власти в государстве, они вовсе пе тождественны понятию абсолю-
тизма (деспотизма, самовластия и т.д.). «Самодержавие есть обла-
дание властью в силу собственного могущества»'. В атом слове при
первых же звуках «угадывается внутреннее усилие, духовный труд»
идущий из самых глубин человеческой природы. «Это слово пре-
исполнено бесконечного величия, порождаемого усилием воли. «Са-
модержавие» — это опыт постоянной самоорганизации и удержи-
вания себя в центре мировых событий»* 2, что в общем-то и является
нрограммой-минимум для любой империи.

Идея самодержавия, как форма реализации идеи империи, с
очевидностью находится за пределами политико-правовых отно-
шений и выражает отношение государства и его верховной власти
к области сакрального. Только обоснование сакральности и идейно-
сти самодержавного правления позволяет представлять его как
всеобщую необходимость и практически единодушно принимать
его, подчиняясь его велениям.

 Ка.шн(кий Н. Е. Власи> Всероссийского Императора. М.: Москва. 1999.
С. 402.

2 Савельева М. К). Монархия как (|юрма самооиредепения личное!и. Россий-
ский опыт становления феномена «сакральное». К.: Издатель II АРЛИ АН, 2007.
С. 74.
ГЛАВА IV

ЭВОЛЮЦИЯ ВЕРХОВНОЙ ВЛАСТИ
В СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЕВРОПЕ
И СТАНОВЛЕНИЕ
СВЕТСКОЙ КОНЦЕПЦИИ
СУВЕРЕНИТЕТА

§ 1.	Особенности государственного строительства
в средневековой Европе и политическое наследие
традиций императорского Рима

ПЕРЕНЕСЕНИЕ политического центра империи из Рима
в Византию, драматические столкновения античного и
варварского миров, приведшие к крушению Западной Римской
империи, породили на территории Западной и Центральной Евро-
пы весьма своеобразную ситуацию. Ее можно охарактеризовать как
откат в политическую архаику, в эпоху нового С1аповлепия суве-
ренной государе гвенности.

Визан тип на Востоке удалось сохрани гь в новом модифициро-
ванном виде римские государственно-правовые традиции, прежде
всего систему пспаследственпой централизованной монархии и им-
перское политико-территориальное устройство, что обеспечило
определенную преемственней: гь в организации общественной жиз-
ни и пе позволило полностью утратить культурное наследие антич-
ности. В то же время на развалинах Западной Римской империи
возникло бесчиАенное множество аморфных политических обра-
зований, которым предстояло пройти достаточно долгий путь к
образованию полноценных суверенных государств: доминирующей
<]х>рмой политической организации здесь стало Германское коро-
левство, которое во многом являлось антитезой Римской империи,
так как основывалось не на отвлеченной концепции государства и
безличных государственных институтах, а на .личностных отноше-
ниях, характерных для периода становления государственности.

Выработанное римским государственным правосознанием по-
нятие «тсзриЬКса» как «публичшх.1, общественное дело», а также
концепция верховной власти монарха как «служение» атому делу
были на многие века переданы забвению. Место публичного рим-
ского права заняло патримониальное обычное право варварских
«правд», в результате чего произошла «приватизация» государства,
низведение его до тех рпуаГа («частного дела») военного вождя, его
родовой собственности. Частное право .заменило публичное, и го-
сударство стало пониматься как большая вотчина, находящаяся в
собственности государя. Вопросы престолонаследия в варварских
королевствах решались в соответствии с 59-м титулом Салической
правды, который трактовал вопросы наследования недвижимого
имущества частными лицами1. I [сопределен ным стало понятие го-
сударе гвен ной границы, и сошло почти на нет понятие государ-
ственного центра - столицы государства — как места пребывания
верховной власти, которая практически становится номадпческой
(кочующей). Король и его двор постоянно перемещаются по терри-
тории государе гва с целью контроля над его территорией и населе-
нием — последствие слабых поли тических и экономических связей
в услових рассеянного землевладения и феодальной ра.з,цюбл ей по-
сти, политически и административно выразившейся в системе вас-
салитета — сюзерени тега.

Наконец, употребляемое в некоторых контекстах в поздпеан-
тичпое время понятие «хГаГих», выражающее общее понятие госу-
дарства, полностью исчезает из политического лексикона1 2.

Несмотря на принятие христианства, наблюдается определен-
ный возврат к мифологическим правременам возникновения пер-
вых государственных образований, когда господствовая персона-
лизм воззрения на государство. Аналогичный подход наблюдается

1 См,: Салическая правда / Перевод II. II. Грацианского. Под. ред. В. Ф. Се-
менова. М.: Гскюриздат, 1950.

2 См.: Медведев И. II. Правовая культура Визангийской империи. С. 12.
и в раннем Средневековье, для которого характерна концентрация
внимания на персоне государя как носЛге.кя суверенитета, полное
отождествление королевства с персоной короля, сам титул которо-
го отредактирован с акцептом на его функцию вождя этнического
и.(смени, но не государегвенной территории: король франков, по не
верховный правитель, король Франции: король богемцев, но не
король Богемии и т.д.‘ При этом, став христианами, варварские
короли пытаются вернуть себе ту же власть царя-жреца, которой
обладали языческие вожди племен, косматые франкские цари ко-
ротковолосого парода, в чьих длинных волосах таилась чудодей-
ственная сила1 2.

Однако добиться полностью суверенной власти, характерной
для государей Древности, им не удается. Варварские государства
сначала организуются в большие, по весьма с габо интегрирован-
ные монархии, а затем распадаются на раздробленные конгломера-
ты благодаря системе феодальных отношений. Этому способе гвует
и тот факт, что единственной мировоззренческой основой во всех
сферах становится христианство, а в качестве социального инсти-
тута доминирующее положение во всей Европе занимает католи-
ческая (римская) церковь. «Догматы церкви стати одновременно и
политическими аксиомами, а библейские тексты получили во вся-
ком суде силу закона»3. Тем самым господство христианского веро-
учения вышло далеко за пределы мысли. Они составили основу
всей христианской культуры, «которой свойственно было созна-
тельное стремление к систематическому единству, скрепленному
общностью веры и религиозной организации»', стремление к уни-
фикации. неприкасаемости и вселенской общеобязательноеги на-
вязываемых ею нормативов. С разложением Западной Римской
империи и в условиях феодальной разтцюбленности католицизм и
его церковная организация становятся на долгое время едиисгвен-

1 Огал/з /• (ЛсгаШге ел лпслНаПлу пи л! уакж Ьелтлу ел 1е рлре // 1НзЛолаап. 1968.
Т. 16. Р 22 25.

2 См.: Б.юк М. Указ. соч. 293-294; Ле Гофф Ж. Средневековая цивилизация
Запала. Екатеринбург: У-Факторлля. 2005. С. 329.

’Эилиис Ф. Крестьянская война в Германии II // Маркс К., Энгели' Ф. Соч.
2-е изд. Т. 7. С. 360.

1 Скажин С. Л. Из истории социалыю-иоли  ичсской и .духовной жизни За-
падной Европы в средние века: Материалы науч, нас ледия. М.: Наука, 1981. С. 98.
ным объединяющим начатом в западном мире. Благодаря этому
католическая церковь не только укрепляет свои позиции, но и
предъявянет претензии на подчинение себе светской власти коро-
лей.

Указанные выше причины социально-политического и идео-
логического характера пе позволяют все более слабеющей королев-
ской власти объединить в себе духовные и светские начала и дос-
тичь полноты суверенитета в масштабах варварских королевств,
как это было с языческими монархами Древности. Более того,
«стремясь использовать друг друга, короли и епископы себя взаим-
но нейтрализовали»1, что парашзовывало становление новой на-
рождающейся государственности, замедляло этот процесс. Стрем-
ление церкви к установлению клерикальной власти, которая
господствовала бы над всем христианским миром, являлось с точ-
ки зрения сакральной традиции отходом от исполнения основной
функции духовной власти, вело к смешению сословных пропор-
ций, предполагало пе только религиозное, ио и политическое'доми-
нирование папства во всем пространстве западно-христианской
ойкумены. Такая позиция римских понтификов основывалась на
теории «двух гратов» блаженного Августина, которая предполага-
ет существенный дуализм между «градом божественным», вопло-
щением которого яв шется церковь, и «гратом земным», воплощен-
ным в государстве1 2. Этот дуализм, с их точки зрения, предполагает
не столько симфонию (синергию, сотрудничество) двух властей,
сколько подчинение заведомо греховной светской власги королей
духовной власги «горнего града» римского понтифика.

Фактически данная теократическая модель существовала в
Западной Европе с V по VIII в., когда она была политически
раздроблена3. Ее господство привело в конечном итоге к расколу
христианства на православную (восточную) и католическую (за-
падную) церкви, породила неирекращающуюся борьбу (противо-
стояние) между светской и духовной властью, продолжающуюся
вплоть до порога Нового времени и эпохи формирования нацно-

1 Ле Гафф Ж. Указ. соч. С, 50,

2 См.: Блаженный Августин. О Граде Божием. Кн. XIV, XV и след,

3 Дугин Л. Г. Фи юсофия полтики. С, 245.
наивной государственности, идеологическим фундаментом кото-
рой стала в конце XVI в. светская теория суверенитета Ж. Бодена.

Однако развернувшаяся борьба между теократическим идеа-
лом римских пап и светскими правителями варварских королевств
свидетельствовала о том, что идеи империи и верховной власти
римских императоров не умерли в Западной Европе. Германские
короли и заново формирующаяся западная цивилизация «пыта-
лись воспринять по возможности все высшее, что (ютачось от рим-
ской империи, особенно в области культуры и политической орга-
низации»1. В варварских княжествах и королевствах повсеместно
наблюдается некая «зараженность Римом», что проявляется во
внешней имитации имперской жизни (ппйаСю ппретн), способст-
вовавшей сохранению многих внешних черт империи1 2. «Уже вест-
гот гский король Теодорих Великий (ум. в 526 г.) мечтал об импе-
раторском титуле, и его можно считать первым носителем возрож-
дающейся императорской идеи среди варваров»3. Во многом
благодаря такой имитации князья и кора ш сохраняют некоторые
прерогативы суверенной власти. II наконец с VIII в. средневековое
общество начинает испытывать глубокую потребность вернуться к
Риму, общественно-политическая организация которого рассмат-
ривается как утраченный «Золотой век», который был, как оно это
само осознавало, им когда-то покинут. Такое возвращение рассмат-
ривалось в духе толкования библейского пророчества положений
Книги пророка Даниила (Дан. 2:37-43) о четырех царствах как
(хашЖшоп ппретн — перенесение ее верховной власти в простран-
с тве и во времени, как в свое время она была перенесена из Вавило-
на в Афины, а затем в Рим3.

Именно в VIII в. происходит попытка практического развития
учения папы Геласия (492-496 гг.) о «двух мечах», которая в ка-
ких-то своих аспектах напоминает правос лавную доктрину симфо-
нии властей. В соответствии с этим учением Господом апостолу
Петру для земных властей были переданы два меча — духовный и
светский. Следовательно, оба они вручены церкви и находятся в ее

1 .//с Гофф Ж. Указ, соч С. 45.

2 См.: Медведев И. II. Указ. соч. С. 12.

3 Алексеев Н. II. Идея пх'уларс! на. СПб.: Лань, 2001. С. 189.

1 См.:.//е Гофф Ж. Указ. соч. С. 51.
распоряжении. Первый (духовный) употребляется самим священ-
ством, другой — королями и воинами, по по воле и усмотрению
священства. Здесь утверждается не только необходимость подчи-
нения королей духовной власти пап, по и некий альянс между
этими инстанциями. При этом, согласно Геласию, светская и ду-
ховная власти действуют каждая в своей сфере: епископы в мир-
ских делах должны были подчиняться королевской власги. а мо-
нархи в делах, касающихся религии, — епископам1. В этой версии
папство не подавляет светскую власть, но превращает ее в своего
младшего партнера и союзника. Тем самым резкая противополож-
ность «двух градов», проявившаяся у Августина, была сведена к
определенному единству и гармонии при приоритете духовной вла-
сти1 2, как того требовала изначальная релипюзно-мифологическая
традиция. Попытка воплощения этой теории была осуществлена в
период прихода к власти во Франции династии Каролингов, когда
ее основатель Пипин Короткий получил официальное помазание
(как царскую инвеституру) от папы Захария II в 751 г.3 Идея
гармонии двух властей на Западе в итоге оказалась утопией. Обе
стороны в этой связке обнаружили выраженную тенденцию к «сме-
щению» своей природы3, пытаясь овладеть всей полнотой духов-
ной и светской власти.

На рубеже VIII- IX вв. церковное единство Западной Европы
получило свое дополнительное измерение в Штерны Карла Велико-
го (сына Пипина Короткого), объединившего под своей властью
обширные европейские территории. Короновавшись в 800 г. в Риме
как император Священной Римской империи, Карл предъявил пре-
тензии па прямую преемственность с Римской империей античное-
1 и. Тем самым теория трансляции империи была приложена к

1 См.: Епископ |Римский| Геласий к августу Анасчасию // Ап го. кипя миро-
вой правовом мысяи: В 5 'Г. т. И: Европа: V XVII вв. М.: Мысль. 1999, С. 167- 168

2 См.: Дугин А. Г Фи юсофия нолншки. С. 246: Хачатурян Н. А. Король
засгс в ирос1 ранет вс от ношений духовной и светской влас 1 и в средневековой
Европе (мнфоло! ия понятия власти) // Священное тело короля: Ритуалы и ми<|ю-
.101 ия власти / Отв. ре<. II. А. Хачатурян. М.: 11аука, 2006. С. 20-21: Чичерин Б. II.
История политических учений. С, 127 128.

3 См.: Осокин Н. А. История средних веков. М.: АСТ; Минск: Харвест, 2008.
С. 206.

1 Хачатурян II. А. Указ. соч. С. 20.
Западной Европе франкских монархов, а позднее к тевтонской
империи германских Оттонов и Штауфенов. Это отвечало интере-
сам западно-христианского кжира во главе с римским понтификом.
Нарождающийся папский католицизм попытался создать «сакраль-
но исторический «дубль» Византии, чтобы потом и вовсе отказать
Константинополю в имперском качестве»1. Франкская монархия
Каролингов стала политической основой католицизма как особой,
отличной от православия, ветви христианства. Ее образование по-
зволило римской церкви обрести реальную независимость от Кон-
стантинополя, а папам впоследствии, в пору нового витка феодаль-
ной раздробленности, монополизировать власть внутри самой като-
лической церковной организации и прете ндовать па светскую власть
на всем европейском континенте. При этом Карл Великий фор-
мально никогда не оспаривал духовного верховенства папства, что
было в духе теории «двух мечей» папы Геласия I. Но фактически
Карл считал себя начальником христианского духовенства, не стес-
нялся вмешиваться в церковные дела и оказывать воздействие на
самого папу. Он, как и византийские императоры, созывал церков-
ные соборы и входил в решения догматических вопросов. Офици-
ально эта политика по отношению к церкви называлась «защитой»
и «нокрови те.! 1>с гвом»1 2. На пракл ике эго означало у гверждение еще
одной (третьей) модели (направления) развития западной цивили-
зации, утверждавшей примат светской (императорской, цезарист-
ской) власти над религиозной (духовной) властью римского клира.

Ее реализация в империи Каролингов, а затем в Священной
Римской империи германской нации была фактическим объявле-
нием о прекращении императорской легитимности Византии и
полном «переносе империи» в Западную Европу. Окончательно
это произошло при саксонской династии Оттонов, начиная с Отто-
на (I (973- 983 гг.), который прямо и радикально утвердил за За-
падной Европой статус «1трспа заста тошапа», а за собой статус се
полноценного императора, сделав неизбежным полный и оконча-
тельный разрыв с Византией и православием3. Его сын Отгон III

1 Д!//«и А. Г. Указ. соч. С. 263 261

2 См,: Алексеев Н. Н. Идея государства. С. 192 193.

' См: Дугин Л. Г Указ. соч. С, 246; Бушпс-Тиле М.1Ц Йордан К.» Флекенш-
тейн Й. Священная Римская империя: эпоха становления. СПб.: Евразия, 2008.
С. 104.
провозгласил восстановление Римской империи (КспоуаСк) 1трегп
Кошапогшп) и попытался сделать Рим своей столицей (998 г.)1.
При Оттоне III благодаря общности взглядов юного императора и
папы Сильвестра II, также склонного к восстановлению Римской
империи, меж,чу духовной и светской властью на короткое время
воцарилось полное согласие, близкое к византийскому образцу 11о
мечты быстро развеялись. В январе 1002 г. умирает император, а
в мае 1003 г. и папа Сильвестр. Унаследовавший императорскую
корону Генрих II предпочел вернуться к королевству франков, т.е.
к империи прежних границ1 2.

Пришедшие па смену династии Отгонов немецкие князья Шта-
уфены — в лице своих наиболее выдающихся представителей Фрид-
риха Барбароссы, Генриха IV, Фридриха II — пытаются восстано-
вить приоритет светской (цезарской, императорской) власти. Опи
пытаются воспроизвести в Западной Европе некий аналог визан-
тийской политической онтологии, где фигура императора рассмат-
ривается не только в качестве светской опоры для церкви, но как
полноценная верховная власть, реализующая важнейший катехо-
нический принцип. Западно-европейская цивилизация осознается
им как «Новый Израиль», а ее глава — император - как новый
Давид. По мнению Шгауфенов, в христианском мире есть место
только для одной империи — их собственной, и Византия, поэтому,
должна быть разрушена (как когда-то Карфаген был разрушен
Римом в эпоху пунических войн)3.

На этот период времени (вторая пол. XI — начало XIII в.) при-
ходится наиболее острое противостояние между западными импе-
раторами и римскими понтификами. При этом обе стороны сфор-
мированы) хорошо разработанные концептуальные доктрины —
императорского универсализма и панской теократии - в обоснова-
ние собственного верховенства в католическом мире. В Европе
сложились две партии гибеллинов (императорская) и гвельфов
(папская, ведущих политическую и вооруженную борьбу за реали-
зацию своих идеалов на практике.

1 См.: Булыпс-Тиле М. .7. и (>р. Указ. соч. С. 116-127.

‘Ле Гофф Ж. Указ. соч. С. 69 70.

3 См.: Дугин А. Г. Указ. соч. С. 246-247.
Гибеминская концепция обосновывала суверенитет (верхо-
венство) императорской власти и включала в себя следующие ар-
гументы: а) священный характер империи, что предлагаю отноше-
ние к императору как наместнику (викарию) Бога на земле во всем
христианском мире, которого акт помазания при коронации подчи-
няет исключи телыю Богу а не римскому пане: б) власть императо-
ра наследуется им от древних римлян, а ее целью является цивили-
заторская миссия; в) перенесение па фигуру германского импера-
тора тезиса Юстиниана Великого о монархии как единственном
источнике справедливости-, г) обоснование абсолютного характера
власти императора волей парода, который вручил ему эту власть
раз и навсегда, основанием чего служила выборность императора
коллегией светских и духовных курфюрстов и теория трансляции
империи1.

ГвелЬфская концепция папского теократического универса-
лизма, обосновывавшая суверенитет римского понтифика, включа-
ла в себя целый ряд глубоко проработанных теоретических поло-
жений: а) теорию органического единства мира, согласно которой
«главой» земного организма является ри некий папа-, б) теорию иерар-
хии форм бытия, в рамках которых церковь является душой и
находится выше чем государство — тело, в соответствии с чем цели
папства являются более высокими, чем цели государства; в) тео-
рию церкви как совершенного института, связанного с Небесным
1 (арсгвом. и государе гва как сугубо земного института. отягощен-
ного грехом; г) теория «двух мечей» папы Геласия, интерпретиро-
ванная в духе исторического первенства папской власти над влас-
тью светских монархов, включая императора; д) теория «небесных
ключей», в соответствии с которой папе как представителю Бога па
земле «дана власть отворять и затворять врата неба», а потому в его
руках находится и «власть над обладающими властью», т.е. свет-
скими владыками; е) идея «дара Константина»* 2, содержащаяся в
поддельном документе, согласно которой Константин Великий при
принятии христианства завещал римскому епископу Сильвестру

См.: Азаркин Н. Л/. Всеобщая история юриспруденции: Курс лекций. М.:
Юрил. лиг., 2003. С. 169

2 См.: «Константинов лар» // Анто, мл ия мировой правовой мысли. Т. II.
С. 173-176.
всю полноту власти (духовной и светской) над Западной Римской
империей1.

По существу, гибеллипская модель всеевропейской верховной
власти настаивала на прямом божественном происхождении импе-
раторской власти, рассматривала императора как «викария Хрис-
та», поставленного над «Священной Римской империей», утверж-
дала его независимость и верховенство по отношению к папе в
светских (политических) делах. Нана выступал в этой модели как
«викарий Христа», поставленный над «Священной Римской Цер-
ковью», а сфера его деятельности ограничивалась исключительно
религиозными делами. Теоретическая модель папской теократии
обосновывала суверенные права римских понтификов па непосред-
ственное осуществление светской власти во всех сферах жизнедея-
тельности общества. Документ, известный под названием «Диктат
папы» («ШсГаСш рарае»), автором которого был пап Григорий VII
(1073-1085 гг.), провозгласил доктрину «вселенского правления
(«терпит ипесегаак») римских понтификов. Согласно ему только
римские первосвященники обладают универсальной юрисдикцией,
им одним подобает, согласно требованиям времени, издавать но-
вые законы, ставить и низлагать епископов, и даже носить знаки
императорского достоинства; все мирские власти должны быть
подчинены папе, ему принадлежит право низлагать императора и
королей, он один может оспаривать любое мнение и пе может быть
судим никаким судом1 2. В теократической модели папа рассматри-
вался как источник всякой земной власти, светские правители
выщупают лишь как «распорядители власги» но его милости».
Наиболее четко этот принцип абсолютного верховенства римского
попгифика был сформулирован папой Бонифацием VIII (1294-
1303 гг.): «Я папа - следовательно, я — император»3.

Нужно отметить, что теологическая мысль более тщательно
разрабатывает содержание политических понятий и аргументацию,

1 Азаркин 11. М. Указ. соч. С. 170.

2 См.: Пана Григорий VII. ОкЧаИи» Рарае // Д|гго.Ю1ИЯ мировой правовой
мысли. Т. II. С. 236-237; Агвксеев 11.11. Идея пхтударсгва. С. 197 198: Булъст-Ти-
че М. А., Йордан К., Ф.гекенштейн Й. Священная Римская империя: эпоха станов-
ления. С. 250.

3 См.: Азаркин II. М. Указ. соч. С. 170.
определяющую доказательства в пользу верховенства папской вла-
сти, заимствуя их не только из Священного Писания, но и насле-
дия римско!! политической мысли. Власть духовная выступает у
католических теоретиков как авторитет («аисСогйаз»), является
полной, фундаментальной властью и источником законности (р1спа
роСеЛач, ршжапсе (бпФгспсе). Поэтому ей обязан подчиняться вся-
кий человек во имя спасения ,1уши. включая королей и императо-
ра. Власть же светская — это лишь роюзсаз — власть факта, управ-
ления (администрация). Отсюда вытекает идея супрематии (вер-
ховенства) церкви и подчиненного положения светских правителей.
Их власть нужная, полезная, исполняемая в силу принадлежащих
им прав, но производная и осущссгвляемая не для собственных
целей1. Цели мирской власти могла определял» лишь власть духов-
ная, обещающая двойным суверенитетом, объединяющая в себе
духовное и светское царства в силу двойного суверенитета Христа
и апостола Петра, который получи I от него наследство.

Борьба гибеллинов (сторонников императорского универсализ-
ма и верховенства власти императора) и гвельфов (папской теокра-
тии) стала пиком противостояния двух сакрально-политических
моделей запалпо-хрнстианской цивилизации. В ее основе находи-
лась претензия двух самых значимых поли гических сил Средневе-
ковья на наследство Римской империи. Верховная власть римских
императоров уже в раннее Средневековье становится архетипичес-
ким обратном (эталоном) для всех европейских государей — импе-
раторов, королей и князей церкви. Именно эта ностальгия по Риму
и стремление к нахождению утраченного суверенного центра в
условиях феодальной раздробленности порождает спор между цер-
ковью во главе с папой и империей во главе со слабым императо-
ром, власть которого ограничивалась королями и князьями. Их
многовековое противостояние представляет собой самую настоя-
щую борьбу за восстановление суверенитета, за полноту посу.гар-
ственной верховной власти па территории Запатой и Централь-
ной Европы. В политически расколотом обществе сохраняется идея
государственного единства и стремление к нему. К этому подтал-
кивает и религиозно-политическая идеология Средневековья, в со-

1 Сы:. Хачатурян II. А. Указ. соч. С. 21.
ответствии с которой христианское общество в идеале должно со-
ставлять единое тело («согриз»). Универсальная но духу система
католического Средневековья отождествляет добро с единством, а
зло с многообразием.

Формально противоборсгво империи и папства закончилось
поражением гибеллинов и торжеством папской партии. Однако
исторически в выигрыше от него оказалась в эпоху позднего Сред-
невековья третья сила — нарождающаяся национальная государ-
ственность, исповедующая принцип национальной монархии. Оп-
ределяющую роль в его окончательной победе сыграла католическая
политическая идеология, а* подход к пониманию общества и госу-
дарства.

§ 2.	Десакрализация Верховной Власти королей
в процессе ее возвышения и становления
суверешюй национальной государственности

СРЕДНЕВЕКОВЫЙ Запад зародился на развалинах За-
падной Римской империи, идея которой долгое время
поддерживала и цитата его но. ттическос развитие. Притягатель-
ность римской цивилизации, в том числе и ее государственных
форм, оказала па варварских королей глубокое влияние. Но перво-
начально ни одни из них пе осмелился объявить себя императором.
Когда вождь герулов Одоакр сместил императора Западной Рим-
ской империи Ромула Августина, он отказгьлея от императорского
титула, отослал императорские инсигнии византийскому импера-
тору Зенону в Константинополь, давая понять тем самым, что
одного императора достаточно. Он назвал себя гех^спиш, т.е. коро-
лем всех итальянских народов1. Победитель Одоакра, самый могу-
щественный из всех варварских королей того времени Теодорих,
принял римское имя Флавий и написал Византийскому императо-
ру, что единственное его желание — сделать свое королевство «по-
хожим на ваше, двойником вашей беспримерной империи»1 2. Струк-

1 См.: Ле Гофф Ж. Пиви шзация средневекового Запада. С. 24; Осокин II. Л.
История средних веков. С. 100.

2 Ле Гофф Ж. Указ. соч. С. 24.
туры римского мира оказались необходимыми и церкви как форма,
в которую можно было отлиться, как опора и средство самоутверж-
дения1.

Позднее расхождение Западной и Восточной церквей, посте-
пенный разрыв с Византией породили попытки воссоздания поли-
тического единства в Европе. Различные политические силы пыта-
ются найти или воссоздать собственный суверенный центр для
нарождающейся западно-европейской цивилизации, что прояви-
лось при создании империи Карла Великого (конец VIII — начато
IX в.), в деятельности германских Отгонов по восстановлению
Римской империи (вторая половина X в.), в псевдовизапгийской
модели империи немецких князей — императоров Штауфенов и их
противостоянии с римскими понтификами, претендовавшими па
собственный суверенитет по отношению к католическому миру
(XI-XIII вв.).

Первоначально качества поли тического единства относят лишь
к достаточно аморфной империи, так и не сумевшей восстановить
свой суверенитет па какое-либо длительное время. Имперская орга-
низация строится на той же самой системе сюзсрс нитета — васса-
литета, что и вся государственная жизнь Запада. Она номинально
состоит из королевств (курфюрсте, княжеств, герцогств), правиге-
ли которых признают императора сюзереном (старшим, господи-
ном), обладающим целым рядом прав но отношению к ним и их
владениям — верховной юрисдикции, чеканки монеты и установле-
ния пошлин, оказания военной помощи, когда того потребует им-
ператор — но пе сувереном (носителем верховной власти). Короли
и курфюрсты были сюзеренами но отношению к своим баронам, но
последние так же были ими в своих владениях. Поэтому и импера-
тор, и короли по отношению к своим вассалам считачись лишь
«ртппек пиег ратез» («первыми среди равных»). Единого государ-
ственного целого не существует пи в каком-либо королеве тве, пи в
империи, пи во всем католическом мире. Императоры только пре-
тендуют на суверенитет. Его удается установить лишь некоторым
из них на какой-то период времени и на весьма ограниченной
территории.

1 Ле Гофф Ж. Указ. соч. С. 13.
Во второй половине X] века, со времени понтификата папы
Григория VII (1072 1085 гг.) на роль политического объединителя
христианского мира начинают претендовать римские папы. До это-
го периода понимание церкви и общества, религиозной деятельно-
сти и политики в западно-христианском понимании практически
совпадало с православным (восточным) восприятием этих явле-
ний, т.е. понятие церкви и христианского общества совпадало, а
поли гика, государственная деятельноегь рассма тривались как «все-
общее дело», являлись мистико-религиозным понятием, конечные
цели которых совпадали с сакральным предназначением существо-
вания всех верующих, как воцерковленного народа. Церковь была
смежна со светским обществом, пе имела своих собственных целей,
отличных от целей государе гва и парода как общины верующих.
Соответственно не существовало представлений о собственном цер-
ковном суверенитете (верховенстве в религиозной или обществен-
ной жизни) и законотворчестве. Церковью осуществлялись неко-
торые судебные и административные функции в своих приходах и
епархиях и, как правило, но поручению или согласия светских
правителей (князей, королей, императора).

Провозглашенная Григорием VII в «ШсгаГОз рарае» доктрина
«вселенского правления» церкви, закрепившая основные принци-
пы папской теократии (папоцезаризма), имела, в этой связи, поис-
тине революционные последствия. Не случайно деятельность Гри-
гория VII иногда называют «папской революцией»1. Утвержден-
ные его доктриной принципы независимости духовенства от всей
светской сферы жизнедеятельности общества, политической и юри-
дическое верховенство церкви во главе с папой над государствен-
ной властью королей и императора привели к целому ряду револю-
ционных по своему характеру последствий идеологического и со-
циально-политического характера.

Во-первых, в обыденном, религиозном, а позднее и в научном
сознании европейцев стали преобладать представления, строго раз-
водящие религиозную и политическую жизнь, церковь и государ-
ство, клир и мирян (общество). Католическое понимание церкви
стало представлять се как организацию (институт) «в значитель-

1 См.: Берман Г. Дж. Запанная традиция нрава: эпоха ({юрмирования. М.: И.1Д-
во МГУ, 1994. С. 106 и с, юд
ной степени отделенный от мира». Церковь как авгусгиновский
«Град Божий» был противопоставлен тем самым греховному «Гра-
ду земному» — государству. Соответственно, между клиром и ми-
рянами, как и между церковью и государством, воздвигается сте-
на1. Священное и мирское резко противопоставляются друг другу.

Во-вторых, коренным образом меняется понимание государ-
ства (королевства, республики, империи). Как и в случае с католи-
ческим пониманием церкви, государство начинает рассматривать-
ся как «инсппут», а не поли тически организованное общество, как
определенная организация внутри этого общества. Господствую-
щими становятся представления, что государство — это совокуп-
ность правящего класса, власть, аристократия, чиновничий аппа-
рат. Происходит противопоставление государства и общества
(народа). Соответственно, государство как мастная организация
полностью точно так же доминирует над обществом, как католи-
ческий клир над мирянами. Простой народ — как и миряне в
случае с церковью - выносится за ограду государства, начинает
относиться к его внешней зопЯ

Наиболее существенным последегвием «папской революции»
становится постепенная дссакрализация государства и его верхов-
ной власти, т.е. самих идей сакральной государственности и свя-
щенного характера власти государей. Прежние государства Древ-
ности и государственные образования первого феодального периода
были наделены сакральным смыслом. Верховный правитель и его
власть считались божественными, и если правитель не был сам
первосвященником, то получал свои прерогативы и символы влас-
ти прямо от Бога. На него в любом с 1учае возлагались духовные,
священные функции: поддерживание, храпение и распространение
веры, ведение праведных к вечному спасению, вершение справед-
ливости, .защита церкви и парода и т.д. Как клиру, так и мирянам
служить Богу можно было и служа императору или другому свет-
скому монарху, стоящему во главе Христианской империи королев-
ства и Христова воинства1 2 3. Осуществленное папой Григорием VII
разделение духовной и светской властей, освобождение духовен-

1 Дугин Л. Г. Философия полпики. С. 241.

2 См.: Там же.

3 Исаев И. Л, РоНйса СегтеСюа. С. 291.
ства от контроля со стороны государства привели к разграничению
и обособлению друг от друга двух ранее почти не различимых сфер
жизнедеятельности общества - религиозной и мирской, превратив
их в две самостоятельные и независимые области человеческого
существования. Религиозные функции государства упразднялись,
а само оно и его верховная власть утрачивали свой сакральный,
священный характер. В результате все, кто придерживался католи-
ческого вероучения, перестали признавать авторитет императора и
королей в духовных вопросах, считая их мирянами. Единственным
неприкасаемым авторитетом, способным выносить суждения по
вопросам религии, остался католический клир во главе с римским
папой1. Не но случайному совпадению именно на этот период
приходится окончательное (]х>рмирование латинского католичес гва
и его отделение от Византийского православия, разделение Запад-
ной и Восточной церквей1 2. Лишив императоров и королей принад-
лежавшей им прежде духовной власти, упразднив их сакральный
статус, реформы Григория VII заложи ш шлейный и социа п>но-
иолитический фундамент формирования секуляризированного свет-
ского государства Нового времени.

Десакрализация власти светских государей происходит одно-
временно с притязаниями римских пап на верховенство в полити-
ческой сфере и усилением их теократической в гасти в жизни сред-
невековой Европы. Постепенно церковь начинает обретать многие
отличительные признаки государства, все более и более напоми-
нать ни от кого не зависимую организацию иерархической публич-
ной власти. Ес глава присваивает себе правомочие издавать зако-
ны, в соответствии с нуждами времени проводить их в жизнь через
собственную административную иерархию, как суверенный прави-
тель через свои посредствующие подчиненные органы. Церковь
толкует свои законы, применяет их посредством собственной сис-
темы церковных судов, вершиной которой является панская курия
в Риме. Опа облагает своих щупанных пшютами в форме десяти-
ны, имеет собственную юриспруденцию и правовую систему в виде
ка! ют 1ЧССКОГО пра ва3.

1 См.: Берман Г Дж. Указ. соч. С. 119.

2 См.: Блок М. Феодальное общей но. М.: Наука, 1973. С. 116.

3 См.: Берман Г Дж. Указ. соч. С. 102 103, 118.
Тем самым объективный смысл и назначение григорианской
реформы заключался в утверждении института папства во главе
церковной и светской иерархии, пе духовному. а именно полити-
ческому подчинению императорской и королевской власти сувере-
нитету римского понтифика. Две самые значительные силы зрело-
го Средневековья — пана и император — в сущности, исходили в
своей деятельности из одной общей политической идеи и задачи —
стремления воссоздать Великую Римскую империю и обеспечить в
ней собственный суверенитет. Но поскольку в представлениях сред-
невекового общества образ империи отождествляется «с образом
Царства Божьего, сошедшего на землю»1, то сделать это можно
было, лишь утвердив собственное верховенство одновременно в
обеих сферах его жизнедеятельности, то есть став сувереном —
последней, окончательной инсзанцией в решении как религиозных
(идеологических), так и политических дел.

Пи одной из сторон в конечном итоге так и пе удалось достиг-
нуть своих целей. Противостояние, продолжавшееся около двух
столетий (сер. XI — сер. XIII вв.), лишь существенным образом
подорвало гегемонию императоров в католическом мире, которад и
до этого «была скорее теоретической, чем реальной»1 2. Его практи-
ческим итогом оказалось раздробление самого понятия империи и
возвышение королевской власти в рамках формирующейся нацио-
нальной государственности.

Вейлу незначительности реальных результатов по восстанов-
лению вселенского суверенитета происходит пространственное ог-
раничение влияния императорской идеи в регионах, которые не
попади под власть Каролингской и Озтоновской империй — на
Британских осчровах и па Иберийском полуострове. Уже в нача-
ле — середине XI в. короли Британии Эгельстан, Эдгар и Кнут,
объединивший королевства Англии, Шотландии, Дании и Норвегии,
называли себя императорами. В Испании, начиная с Фердинанда I
(1037 1065 гг.). объединившего Леон и Кастилию. императорский
титул становится обычным Во второй половине XII столетия начи-
нают отрицать свою подвластность императору и законам империи

1 Исаев И. Л. РоНтиа СеппсОса. С. 294.

2 Ле Гофф Ж. Цини шзация средневекового Запада. С. 324.
французские короли. Папа Инокеитий III, опирающийся в своей
борьбе против императора на (французского короля, в 1202 г. при-
знал, что король Франции в обладании своими земными прерога-
тивами не имеет де-факто никого выше себя. В 1208 г. один из
канонистов-правоведов короля Филиппа-Лвгусга заявил, что вся-
кий король облагает в границах своего королевства теми же права-
ми, что и император в империи. I Несколько позднее его внук Людо-
вик IX Святой определил, что «король обязан своей властью только
Богу и самому себе»1.

Императоры Священной Римской империи все больше вы-
нуждены ограничивать свои притязания пределами Германии и
незначительной части Италии. Идея вселенской империи начинает
пространственно ограничиваться. Однако не исчезает идея госу-
дарственного единства и необходимости единой верховной власги,
пусть даже территориально ограниченной. Постепенно в обще-
ственном сознании такие идеи все чаще начинают ассоциироваться
с региональной, (фрагментарной по отношению к идее империи,
королевской властью. Последняя находится гораздо ближе к насе-
лению, непосредственно занимается его насущными проблемами в
отличие от далеких папы и императора, которые оказываются пе в
состоянии обеспечивать внутренний мир, справед. швый порядок и
правосудие без опоры на региональную королевскую власть. Отсю-
да начинается постепенный процесс освобождения различных ко-
ролевств от политической опеки папства и империи, который и
приводит к становлению национальных государств.

Начиная с середины XII века французскими королями, кото-
рые уже в то время пользуются поддержкой широких социальных
слоев, берется па вооружение позднейшее римское учение об осо-
бом положении и прерогативах монаршей власти. Благодаря обря-
ду помазания во время коронации за королями сохраняется «ста-
туе полусвященной особы», зато сакральные качества приобретают
его функции. «Священной становится корона и ее миссия, а король
превращается лишь во временного ее держателя»1 2. Монархическая

1 См.: Ле Гофф Ж. Указ. соч. С. 324 325; он же, Людовик IX Снятой. М.:
Ладомир, 2001. С. 60.

2 Цатурова С. К. Священная миссия короля — судии, ее верши гели и их
стагус во Франции Х1У-Х1П вв. // Священное тело кора-ш. С. 78.
идея постепенно деперсонифицируется и институализируется, пе-
рестает соединяться с личностью конкретного государя, отделяется
от него. Сама же миссия короны, уже как государственного инсти-
тута верховной власти, заключается в обеспечении мира и порядка
в пределах своего королевства. Отсюда естественно вытекает функ-
ция правосудия иди - шире - справедливости, обеспечиваемой
королевской властью. Все это уже вполне допускает критику в
адрес того или иного правителя, делает возможным ставя гь вопрос
о его замене. Ведь в соответствии с христианской традицией мо-
нарх, не исполняющий своей священной миссии, рискует лишить-
ся вверенного ему Господом королевства1.

С начала XIII в. миссия короля — судьи признается домини-
рующей во всей Европе, по наибольшую роль она сыграла в станов-
лении абсолютной монархии во Франции1 2. Ее идеология покои-
лась на фундаментальных постулатах Священного Писания, в со-
ответствии с которыми цари призваны прежде всего защищать
вдов, сирот, бедных, сирых и убогих от несправедливостей со сто-
роны сильных и богатых.

Однако произошедшее разделение религиозной и политичес-
кой сфер деятельности, десакрализация королевской власти зас-
тавляет европейских королей искать дополнительные основания и
аргументы своей возвышающейся роли в чисто светских, рациона-
листических учениях. Парадоксальным образом попытка установ-
ления папской теократии приводит к возникновению первых раци-
оналистических теорий государства и нрава, порождает светскую
политическую и правовую науку или, по крайней мере, стимулиру-
ет и ускоряет их возникновение.

Уже ва рубеже ХП-ХШ столетий начинает складываться
параллельная сакральной концепции судебной миссии королей су-
губо юридическая теория судопроизводства, опирающаяся на ан-
тичную юриспруденцию, благодаря произошедшей рецепции рим-
ского права. Французскими легистами перерабатывается в угодном

1 См.: Нибумко Г. Ф. Политико-правовая концепция королевской власти во
Франции XII-XIII вв. // Судебник Ивана III- Становление самодержавного госу-
дарства на Руси: Сб. сытей / Под ред. И. Я. Фроянова. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-
а, 2004. С. 394.

2 См.: Цатурова С. К. Указ. соч. С. 78-95.
для королей духе римское учение о добровольной передаче наро-
дом всей полноты власти национальному монарху. Для отстаива-
ния суверенных прав короля в противовес империи и светским
поползновениям папы берется на вооружение античная концепция
обшей пользы или общественного блага, которые должна выражать
и обеспечивать королевская власть.

Папа Григорий VII и его последователи стремились предста-
вить свою деятельность не революцией, а реставрацией. Они нахо-
дили прецеденты верховного положения церковной власти в пат-
ристике первых веков христианства (учении Лвтустина и концепции
папы Гевасия), пропуская Каролингскую и Отгоновскую эпохи.
Идеологический упор делался па традицию путем сокрытия бли-
жайшего прошлого и возврата к прошлому более раннему1. Но
точно так же и возвышающаяся королевская власть в расширении
своих суверенных прерогатив опирается па религиозно-мифологи-
ческие традиции христианства и язычества, часто интерпретиро-
ванные в светском смысле, а также на античную философию и
римскую юриспруденцию. Общественная мысль, ставшая на служ-
бу королевской власти, вовсе нс стремится создать принципиально
новую политическую теорию. В эпоху безраздельного господства
традиционных авторитетов и подозрительного отношения ко всему
выходящему за рамки христианской традиции такая теория вряд
ли имела шансы на признание. Речь в этих условиях идет о напол-
нении старых, знакомых всем понятий новым содержанием. Это
был подход, сущность кото[юго очень образно, по точно выразил
один из средневековых историографов: «Строить из старых бревен
новый дом»-2.

Концепция общественного блага служит теоретическим обо-
снованием наступления королевской власти на те явления внут-
ренней жизни национальных монархий, которые противоречат, по
мнению монархов, государственной пользе. Государственная польза,
государ( таенная необходимость и государственный интерес но-
вые понятия в политическом .лексиконе. «Районе с!е Лаго» италь-
янской политической теории и практики, перешедшее во француз-

1 Берман Г. Дж. Указ. соч. С. 117.

- См.: Цивулъко Г. Ф. Указ. соч. С. 39$).
ской версии в гаюоп <1’еСа1 — уже чисто светские категории, ио они
вытекают из концепции общественного блага и как бы являются ее
продолжением и развитием. В них содержится устремление нацио-
нальных государств к полноте суверенной власти, политическому
могуществу, которые чуть позже в произведениях 11. Макиавелли
изображаются высшими самодавлеющими ценностями*. Понятие
государствен ной пользы (необходимости, интереса) выражает прин-
цип, который одинаково приложим ко всем формам правления, но
в условиях становления национальной государственности оказы-
вается особенно полезным для обоснования абсолютной монар-
хии-’. Логика исторического развития европейских стран, место и
роль в них королевской власти как единственной централизующей
силы со всей очевидностью инспирировали промонархическую на-
правленность становления новой <|юрмы государственной органи-
зации и ее идеологического обоснования. Из этого вытекает необ-
ходимость о< вобождения короаевской власти от всякого рода
стеснений и ограничений, ее верховный характер и значение. Во
имя государственной необходимтк'ти могут быть отчуждены все
личные, сословные и провинциальные права, легко оправдывается
жесткая централизация власти и обл.едипсние всех суверенных
правомочий в одних руках. В свою очередь, абсолютный характер
королевской власти позволяет вывести страну из хаоса феодаль-
ных войн и гарантировать ог опасностей иноземного вторжения.

В принципе государственного гптереса и государственной
пользы короли находят идее готический фундамент для расшире-
ния своих законотворческих и управленческих полномочий. Уже в
начале XIII в. новое представление о роли и значении королевской
власги включает признание за королем существенных законода-
тельных прерогатив1 * 3. Короли Европы, так же как и римские импе-
раторы эпохи доминала, начинают регулярно издавать законы. При
этом законотворческая деятельность европейских монархов уже не

1 См.: Макиавелли Н. Государь. 25 // Макиавелли 11. Избранные сочинения.
М.: Политиздат. 1982. С. 354 355.

- Котляревский С. /1. Влаги» и право. Проблема правового государства. СПб.:
Лань, 2001. С. 193.

3 См.: Берман Г. Дж. Указ. соч. С. 379; Варьяш И. И. Священное право короля
твори гь право // Священное тело короля. С. 52-74.
представляет собой простую фиксацию древних обычаев и пе явля-
ется крайней мерой чрезвычайной ситуации, но осуществляется
как нормальное прояв гсиис одной из королевских функций.

Новею положение королевской власти в области законода-
тельства является первоначально также во многом вынужденным.
Оно складывается как конкурирующая нормотворческая деятель-
ность по отношению к правотворчеству папы и империи. Законода-
тельная функция была закреплена за собой королями но аналогии
с пунктом 7 «МеСаЦж Рарае» Григория VII, в котором пана присво-
ил себе право «создавать новые законы в соответствии с нуждами
времени»1. Эго было отходом от традиций христианского обще-
ства, где роль Закона выполняло Священное Писание, а акты главы
государства и церковные установления рассматривались в качестве
его детализации, исполнения или охраны в процессе осуществле-
ния управления и поддержания порядка. II подобно тому, как папа
ста» управлять церковью не только па основе Закона Божьего, но и
посредством собственных законов, короли также стремились объе-
динить свои государства пе только на базе уже имеющихся преро-
гатив высшего сюзерена, но и за счет расширения своих прерогатив
в области законодательства.

Аналогия напрашивалась сама собой. Формирующиеся цент-
рализованные монархии не имеют общего центрального управле-
ния и единой системы права. У них отсутствует- унифицированная
фискальная система, единая судебная власть и представительство
центральной власти на местах. Все это необходимо было создавай^,
чего невозможно достичь вне свободного усмотрения верховной
власти в области нормотворчества. Однако эта свобода еще более
расширяется ввиду той замковой стены, которая была возведена
между духовной и светской сторонами жизпи, религией и пожити-
кой. В сложившихся условиях королевская власть и ее законода-
тельство постепенно теряют связь с высшими духовными, метафи-
зическими ценностями, воплощенными в христианском учении,
освобождаются от них, осуществляется исключительно на основе
государственной целесообразности, как она представляется носи-
телям верховной власти. Таким образом, светское законодатель-

1 См.: Григорий VII. О1ССаСе5 Рарае. С. 236.
ство монархов становится самостоятельной отраслью гощЦдрствен-
ной деятельности, чего не было и не могло быть в сугубо традици-
онном обществе.

Одновременно с расширением сферы правотворческой компе-
тенции монарха происходит формирование территориальных пред-
ставлений о королевстве, королевской власти и масштабах распрос-
транения ее полномочий. Прежде король преимущественно рас-
сматривался как глава кланов в феодальной воинской иерархии,
сюзерен по отношению к высшим ленникам, через которых он
только и мог управлять субвассалами на местах и всеми поддан-
ными. Понятие государственной территории, и то с неопределен-
ными границами — в силу необходимости их дальнейшего перене-
сения все далее, — применялось исключительно к империи. По уже
с XIII в. король постепенно становится сувереном, непосредственно
управляющим через своих чиновников (уполномоченных им лиц)
всем народом на той территории, которую он контролирует и где
его признают государем. В 1204 г. король Филиш1-Ав1уст официаль-
но присвоил себе титул тех Ггапстае («король Франции») а пе ко-
роль франков, как это было ранее. В 1205 г. впервые же было упо-
треблено ставшее общепринятым названием Ке^пиш Ггапаас —
Королевство Франции, свидетельствующее о сугубо территориаль-
ном и одновременно национальном характере французского госу-
дарства. «Франция осознает себя теперь личностью. У нее отныне
есть имя. Чак же, впрочем, как почти у всех государств Западной
Европы с конца XIII в.»1 Именно в XIII XIV вв. во Франции по
отношению к королю все чаще начинает использоваться термин
суверен, а не сюзерен, хотя первоначально они имеют одинаковое
значение.

В целом факт верховенства короля по отношению к своим
соплеменникам на контролируемых им территориях никогда и ни-
кем не оспаривался, однако проблема заключалась в том, чтобы из
«суверенного сеньора» (господина) сделать суверенного короля —
носителя верховной власти, вынеся его тем самым за скобки фео-
дальной иерархии2. Иными словами, идея королевского суверени-

1 Сиепее В. 1лхск1сп1 анх XIV с1 ХУ<яес1ск1л-че1а1з. Рапз, 1971. Р. 115.
г Цибу.чько Г. Ф. Указ. соч. С. 400.
тега сама но себе не была оригинальной в Средние века (это следу-
ет подчеркнуть с полной ясностью и определенностью). Она была
унаследована, хотя бы без дстачьион теоретической проработки, от
римской политической мысли и практики деятельности римских и
византийских императоров. Сам сакральный характер монархии
предполагает наличие у монарха вполне определенного набора выс-
ших прерогатив, которых формально ник го не оспаривал. Вопрос
состоял в возможностях их реализации в условиях крайней слабос-
ти королевской власти, которая религиозно-нравственно зависела
от римского первосвященника, а политически от императора Свя-
щенной Римской империи. С другой стороны, король находится в
рамках традиционных норм вассалыю-ссньориальных отношений
частнособственнического типа, в системе которых возрастание пра-
вомочий и прерогатив монарха вне пределов его домена автомати-
чески вело к умалению прав баронов (герцогов, графов и т.д.), т.е,
посягательству на их частные права, святость которых также пред-
ставлялась неоспоримой, а ущемления были чреваты обвинениями
в тирании. То есть взаимоотношения с территориальными едини-
цами внутри королевств основывались па тех же нормах частного
права, исключающих вмешательство со стороны королевской влас-
ти даже в мелочах, когда дело не касаюсь его домена.

В таких условиях .-побои политический акт королевской влас-
ти в сторону королевской централизации, по существу, нарушал
сложившийся порядок. Для этого требовалась серьезная идеологи-
ческая подготовка, внедрение в общественное сознание новых взгля-
дов и понятий, высоко поднимающих социальную роль националь-
ной монархической власти, конкретизирующих се особые функции
и 1хрерогативы1. Реше! п хе этой задачи было осушес гвлеххо предо 1 а-
хя лтелями светской юридической мысли — королевскими знатока-
ми права (логистами).

Сначала ими были сформулированы принципы исторической
и социальной необходимости, легитимности и особого достоинства
королевской власти, в том числе королевского рода и королевской
крови, отличающих монарха от представителей прочих, даже са-
мых знатных, родов. Дачсс их усилия направляются на обоснова-

1 См.: Цибулъко Г. Ф. Указ. соч. С. 397.
и не общественной необходимости и политической целесообразности
особого статуса короля как носителя верховной власти в королевст-
ве — суверена. Истоки такого подхода «естественно искали и находи-
ли в древности, освещавшей практически все социальные и полити-
ческие институты»1. Религиозно-мистическое обоснование верхо-
венства короля его связью с высшими силами, помазанием Божьим,
особыми свойствами крови и т.д. дополняется концепцией обще-
ственного блага как главного пре. [назначения королевской власти.

Апелляция к общественному благу и его конкретизация, нахо-
дящая свое проявление в особых правомочиях монарха, становятся
главным теоретическим обоснованием притязаний королей на рас-
ширение своих публичных прерогатив законодательного характера.
И уже у Филиппа де Боманаура в его «Купомах Бовези» (1283 г.)
читаем: «Истинно, что король является сувереном над всеми и
располагает нравом высшей охраны всего своего королевства. И по
этой причине он может делать для общего блага любые установле-
ния, какие захочет; и то, что он установил должно соблюдаться. ...И
поскольку он есть суверен над всеми, мы его называем, когда гово-
рим о суверенитете, который ему принадлежит»1 2. В своем отстаи-
вании принципа общегосударственного суверенитета короля Ф. де
Бомапаур еще не всегда последователен, что отражает противоре-
чивость и сложность происходящих процессов не только в обще-
стве, по и в умах и психологии людей того времени. Чак, в одном из
мест «Купомов» указывается, что и «каждый барон есть суверен в
своем баронии». И «когда король делает какое-либо социальное
установление в своем домене, бароны вправе сто не применять в
своих землях, согласно старинным обычаям». «Однако, — говорит
далее де Бомапаур,  когда установления [короля] имеют характер
генеральных, они должны иметь хождение по всему королевству».
И далее: «Ба|Х>ны (...) пе могут основывать новые рынки или уста-
вав, гивать новые обычаи без разрешения короля. Король же может
это делать, когда ему заблагорассудится и коыа он посчи тает это
необходимым для общей пользы»3.

1 Цибулько Г. Ф. Указ. соч. С. 397.

2 Бомапаур Ф. Ку номы Бовези // Ли го. км ия мировом правовой мысли. Т. II.
С 454.

3 Там же. С. 453-454.
Соединение территориального и правового начал в деятельно-
сти королей порождает представление о принадлежности им их
верховной законодательной власти в масштабах всего государства.
Именно из такого соединения делается вывод о наличии священ-
ного права короля творить право. Другим источником законода-
тельных прерогатив выступает королевская миссия правосудия.
Установление судебной истины по отношению к своим подданным
требует вмешательства в уже отлаженные обычаями отношения,
что, в свою очередь, предшжагаег необходимость изменений суще-
ствующих нормативных установлений обычного характера. Свои-
ми актами короли учреждают па подконтрольной территории цент-
ральные (королевские) суды, определяют их юрисдикцию, издают
законы, которые должны в них применяться. Все это становится
священной обязанностью короля и его исключительным священ-
ным правом1. 11о это же означает, что законодательство не просто
выделяется из управления, судебной, финансовой и военной дея-
тельности монархов, но приобретает в пей определяющее, главен-
ствующее оля их статуса значение. Тем самым функция законода-
теля отделяется от Бога и переносится на земного монарха, который
изначально еще воспринимается как представитель горнего Госпо-
да. Соответственно и королевство трактуется будто бы традицион-
но как большая корпоративная община (но уже нс семья), глава
которой, король, является в ней императором, не зная над собой
более высокого суверена, кроме Бога. Но уже начинают говорить о
рорикь — народе, имея в виду управляемую часть государства и
«корона», имея в виду правящие круги — государство в узком
смысле слова1 2. Особое значение приобретают такие термины, как
з1а1из тефз и з1а1из ге&ш, под которыми понимается то весь го-
сударственный организм в целом, включающий в себя и правящих
и управляемых, то .лишь только одних правящих, совокупность
лиц, занимающих государственные должности3. 11онятис государст-
ва начинается приобретать не только широкий, по и узкий смысл.
И со временем эти смыслы начинают конкурировать между собой.

1 См.: Варъяш И. И. Указ. соч. С. 74.

2 Сиепее В. Ь’осск1сп( анх XIV с1 XV шсскъ Р. 62.

3 См.: Медведев И. И. Правовая ку. ня ура Визан гни. С. 13. 15.
Кажется, и в положении земного государя мало ч го измени-
лось. Просто на место (теоретически) всесильного императора при-
ходит вполне полномочный король территориального государства.
Он постоянно проявляет тенденцию отождествлять государство со
своей персоной, с помощью логистов восстанавливаются применя-
емый прежде к римским императорам принцип «живого закона» и
зафиксированные Дигестами Юстиниана положения, согласно ко-
торым «государь не связан законом» и «то, что угодно императору,
имеет силу закона».

Таким образом, новая политическая доктрина, черпающая
свою аргументацию в римской теории императорской власги, наде-
ляет национального государя исключи тельным правом законода-
тельства в масштабах всего королевства, что было явным прогрессом
в развитии теории национального и территориального государства.
В свете этой новой теории законодательная и административная
власть короля уже не носит характера частной власти. Это не
власть феодального собственника, а публичная Верховная Власть
государства, «служба, которая заключается в том, чтобы всемерно
защищать пользу подданных и блюсти общественное благо более
своего собственного», - как выразился в своем завещании француз-
ский король Филшш-Лвгусг (XIII в.)1. Приобретение королевской
властью публично-правовых прерогатив высоко подняло ее над
всеми остальными субъектами политической системы феодального
общества, включая папу и императора. Именно этот факт явился
главной предпосылкой (|юрмирования национальных государств.

Идеологической основой расширения законодательных коро-
левских прерогатив стали светские по существу идеи общественно-
го блага и государственного интереса. Они слали идейным и теоре-
тическим фундаментом, обеспечившим наступление формирую-
щейся абсолютной монархии на те явления внутренней жизни,
которые противоречили тенденциям развития национальной госу-
дарственности. Это позволило расширить область ее вмешатель-
ства в дела различных частей королевства и постепенно внедрить в
общественное сознание представление о безусловном верховенстве

1 Ься СгапДсз СЬгопщисх с1е Ргапсс / Р<1.) йагое. Уос. С. Рапх, 1928. Р. 188.
Цис по: ЦибучъкоГ. Ф. Указ. соч. С. 401.
центральной власти или, другими словами — идею королевского
суверенитета1.

Идея суверенитета и ее постепенное воплощение стало реша-
ющим фактором в преобразовании феодальной монархии (не знав-
шей верховной власти, хотя номинально и признающей ее то в
лице императора, то папы, то феодального сюзерена) в монархию
абсолютную, заменившую сюзеренитет короля на его юридически
ничем не ограниченную, верховную власть. Именно в суверенитете
монарха как феномене его верховной власти обрели свое конкрет-
ное воплощение публично-правовые прерогативы этой власти, по-
лучившие наименование суверенных прав. Но по сути, с точки
зрения эволюции государственности — это было восстановление в
новых условиях, на новом витке исторического развития и для
вполне определенного региона — Западной Европы прежних тра-
диций организации суверенной государственности и верховной вла-
сти. Хотя в это же время существовало достаточное количество
суверенных государств — Византия, Монгольская империя, Хо-
резм в Средней Азии и др.

Главное отличие нарождающейся теории суверенитета коро-
левской власти в Европе в Х1П-ХУ1 вв.. а затем и практики его
осуществления от традиционных основ организации и дсятечьнос-
ти верховной власти состояло в акцентировании ее мирского ха-
рактера. ее освобождении от духовной, религиозной миссии, заост-
рение внимания на исключи гельно полита ческой направленности
ее деятельности, что выводило королевскую и, собственно, любую
и всякую государственную власть за пределы ее сакральной, мета-
физической значимости. С этих пор Верховная Власть постепенно
начинает утрачивать свой священный характер. Поэтому эволю-
цию идеологии верховной власти в Европе можно представить как
движение от принципов священной империи к папской теократии
и от теократии к принципам светской королевской власти и свет-
ского государства1 2.

Жестокое разделение духовной и светской сфер жизни обще-
ства, ослабление сакрального и магического в символике верхов-

1 См.: Цибулъко Г. Ф. Указ. соч. С. 395.

2 Ср.: Ямпольский М. Физиожи ия символического. Кн. 1: Возвращение Леви-
афана. С. 54.
ной власти, ставшие последствием той позиции, которую заняла
католическая церковь но отношению к ней и государству, привели
к принятию все более светской позиции по отношению к государ-
ственным делам. В обществе, раздираемом религиозными и сослов-
ными противоречиями, все это несло в себе возможности совер-
шенно повой сугубо светской, человеческой трактовки закона.
Вместе с дссакрализацисй верховной власти происходит и десакра-
лизация закона, низведение его до дела рук сугубо человеческих,
что со всей наглядностью проявилось ь теологической по форме,
но светской по содержанию концепции закона Фомы Аквинского.

§ 3.	Десакрализация закона
и возникновение светской концепции
суверенитета

ГОСУДАРСТВЕННАЯ организация и суверенное положе-
ние верховной власти традиционного общества основыва-
лись па следовании основополагающим принципам и нормам Бо-
жественного Закона, положения которого были непосредственно
внедрены в общественную жизнь самими Богами, их сыновьями-
пророками или героями-первооснователями политического поряд-
ка. Нормы божественного транслировались в общественную прак-
тику посредством мифов, божественных откровений и т.д. 11орма-
тивные установления земных властей выступали как продолжение
и детализация Божественных предписаний, становились священ-
ным правом, поддерживались и освящались сакральными традици-
ями. Небесное и земное в праве жестко нс разграничиваюсь. по
крайней мере теоретически. Религиозное и правовое, греховное и
противоправное поведение пе противопоставлялись друг друру. Не
разделялось также Божественное, естественное и человеческое пра-
во, хотя в философских конструкциях античности такие попытки
делались (стоики).

Право традиционного общества целиком и полностью покоит-
ся на религиозной санкции. Какие бы существенные изменения ни
вносили в жизнь государственные установления, они не могли, во
всяком случае теоретически, противоречить сакральному праву.
Даже в наиболее развитом в практическом отношении римском
нраве «религиозная санкция всегда поддерживала известный кон-
серватизм права, который высоко ценился римлянами и без кото-
рого в их глазах само существование государства подвергается
колебаниям и опасностям»1. И с этой точки зрения, главным осно-
ванием необходимости повиновения закону является то, «что вся-
кий закон. — как это сказано в Дигестах Юстиниана, — есть мысль
(изобретение) и дар богов»1 2. Даже в период домината, когда импе-
раторские конституции становятся равнозначны закону, для при-
дания им сакральной санкции императоры нс только получают ре-
лигиозное освящение, но уподобляются Богам сами.

Естественно, что по мерс территориального разрастания госу-
дарств, появления имперской государственной организации, вклю-
чавшей в себе иные государственные образования, различные этно-
сы и племена, возникал известный, иногда достаточно сильный
правовой партикуляризм. Поэтому во многих государствах Древ-
ности и Средневековья политическое единство создавалось и обес-
печивалось не единством Божественного (в силу религиозного по-
литеизма) и позитивного законодательства, а личностью самого
монарха, верой в его священную природу и чудодейственные спо-
собности. Монархи воплощали собой духовное (рс.лшиознос, идео-
логическое) единство. Их верховенство, суверенность обеспечива-
лись их связью с высшими, небесными силами, делающими их
священным символом политической целостности государства, для
которой часто не имелось объективных предпосылок чисто матери-
ального свойства Ни экономического, ни правового единства не
существовало. Партикулярность позитивного законодательства, его
связанность религиозными обычаями, местным грапщиоппым пра-
вом были привычным делом и не рассматривались как недостаток
государственной организации, который необходимо было непре-
мелню преодолеть.

Однако в христианской политико-правовой традиции, претен-
дующей на всеобщее значение, уже апостол Навел отрицает уни-
версальную значимость Закона как такового и в его религиозном, и

1 Котляревский С. Л. Право и закон. С. 150.

2 См.: Дигеоы Юстиниана. III. 2.
этико-юридическом смыслах, связывая понятие Закона исключи-
тельно с Ветхим Заветом, т.е. практикой иудаизма. Основой хрис-
тианского универсализма было для Павла событие распятия и вос-
кресения Христа, т.е. восприятие христианской веры, но не закон,
который всегда предикативен, нартикулярен и частичен1. Отсюда
же происходит и разграничение Благодати и Закона у митрополита
Илариопа в его «Слове о Законе и Благодати». Не закон и принад-
лежности к нему, но личность монарха (в языческих религиях) или
Церковь и священство, к которому принадлежит и монарх (в хрис-
тианстве), как посредники между небом и землей, нешкредствеппо
транслируют божественное в область земных отношений. Закон,
как божественное откровение, даруется в качестве религиозно-пра-
вовой традиции первоначальным монархом — сувереном и продол-
жает поддерживаться и охраняться его наследниками как некий
священный дар. Поэтому в сакральном государстве, представляю-
щем собой органическое (духовное) единство, не существует раз-
личия между верой и политикой. «Политика и । ражданскпс законы
являются частью религии»1 2. Поэтому не ставится резкой, непрохо-
димой грани между светской и духовной властями, а религиозный
партикуляризм человеческих, земных норм, отсутствие чисто пра-
вового единства меэдду различными территориальными единицами
государства, их политическая и административная автономия по
отношению к верховной власти не могут быть фатальными, по-
скольку существует высшее релшиозно-нравегвенное, духовное
единство, ассоциируемое с личностью сакрального монарха, обес-
печенное его нс только политическим, но и моральным авторите-
том, освященным государственной религией и (или) Церковью
(как в христианстве). II все это лишь в необходимых, крайних
случаях подкрепляется силой принуждения. Другими словами, под-
линное основание государственного единства находится в Боге3, а
не в праве. И это относится к Любому традиционному государству,
где именно религия, цдеоло'ия, их основополагающие постулаты и
принципы служат базисом собственно правовых установлений —

1 См.: Бооыо А Апостол Павел: обоснование универса шзма. XI.; СПб.: Мос-
ковским университетский цешр — Университетская книга, 1999. С. 66.

2 П обе Т. Левиафан. С. 89.

3 Данте А. Монархия. С. 33.
решений и действий земных властей, направленных на выживание
и существование государегвообразующего народа, общества в це-
лом как воспринявшего свет небесной истины и божественной
справедливости.

Такое по южение дел начинает драматически меняться в XII—
XIII вв. Забота о религиозном (духовном. идеологическом) един-
стве становится исключительной прерогативой папы, тогда как
короли приобретают все более возрастающую светскую власть ио
отношению к внутренним территориальным образованиям — пле-
менным, местным, феодальным, городским, включая не только по-
литические, но и экономические, юридические и чисто админист-
ративные полномочия1. Парадоксальным образом папская револю-
ция и последовавшая за нею борьба за инвеституру порож ист
более широкие понятия функций и компетенции верховной власти
нарождающегося национального государства и концентрацию ею
правотворческих и управленческих полномочий. Пытаясь устано-
вить в католическом мире духовно-светский порядок, в котором
верховенство церкви является всеобщим консолидирующим прин-
ципом, а мирская государственная власть императоров и королей
будет играть лишь роль инструмента. обеспечивающего это един-
ство, римские понтифики, по сути, осуществили десакрализацию
(секуляризацию) фундаментальных политических понятий и явле-
ний, лишив их древнего ореола святости. Этот процесс растягива-
ется на несколько столетий, что хорошо видно из эволюции кон-
цепции закона, изменения сакрального статуса монарха и возраста-
ния его роли по отношению к законодательству.

Первоначально христианская церковь трактует закон исклю-
читечьно как закон Моисея, а затем как новый закон (завет) Хрис-
та. Но уже у Оригена (первая половина III в.), привнесшего в
христианство элементы античной цшлосифии, обнаруживается сто-
ическое понимание естественного права как некоего закона приро-
ды, являющегося частью божественного творения-'. После религи-
озной реформы императора Константина и христианизации земных
властей римское и византийское императорское законодательство 1 2

1 См.: Берман Г. Дж. Указ. соч. С. 380.

2 См.: Ямпольский М. Физиология символического. Книга 1: Возвращение
Левиафана. С. 54.
основывалось на этико-юридической теории, согласно которой го-
сударственные законы происходят от Законов Природы, которые
идентичны с Десятью заповедями1, т.е. практически ставился знак
равенства между Божественным и естественным нравом. Правда,
церковь делала различия между естественным правом «Золотого
века» и современным ей состоянием мироздания после грехопаде-
ния человека.

Применительно к условиям партикулярности политической и
юридической жизни Средневековья, адаптацию античного право-
вого наследия для нужд политического единения католической
Европы осуществляет юридизированная теология и теологизиро-
ванная юриспруденция, возродившие традицию римского права.
Проблема фактической множественности источников земного пра-
ва и необходимость их согласования находят попытку своего раз-
решения в концепции Фомы Аквинского. Он различает четыре
вида законов: 1) вечный закон; 2) еслпественный закон; 3) человечес-
кий закон; 4) божественный (священный) закон* 2.

Вечный закон — это всеобщий закон мироздания, выражаю-
щий Божественный разум в качестве верховного общемирового
направляющего начала, абсолютного принципа, который управ-
ляет всеобщей связью явлений и обеспечивает их целостность и
целенаправленность развития. Вечный закон является источником
всех других законов, причастных ему и носящих более частный
характер.

Непосредственным проявлением этого закона выступает ес-
тественный закон, смысч которого для человека, являющего час-
тью природы и одаренного Богом душой и разумом, состоит в его
способности различать добро и зло и стремиться в своих действиях
к добру согласно велению и указанию человеческого разума. Однако
естественное право (т.е. требования разума) в силу различных
свойств и качеств различных люден понимается ими по-разному.

См.: /гое/йсЛ Е. ТЬе яхта! ТсасЫпй о! СЬпзпап СЬигсЬсв. Овса^о; ЬикЬп:
ПтуегаТу оГ СЫсайо Ргсяь 1981. Уо1. 1. Р. 152.

2 См.: Фома Аквинский. Сумма геологии. Первая часть второй части //
Анто, кипя мировой правовой мыеди. Т. II: Европа V XIII вв. С. 584-595: Азар-
кин И. А/. Всеобщая история юриспруденции. С. 184 185; История политических и
правовых учений: Средние века и Возрождение. С. 35-38; Чичерин Б. Н. История
политических учений. С. 175-Ямпольский М. Указ. соч. С. 65-66.
Отсюда — необходимость в человеческих законах, которые берут
под защиту правша и прннщты естественного закона.

Человеческим (позитивным, положительным) законом являют-
ся только те человеческие установления, которые соответствуют
естественному закону (велениям физической и нравственной при-
роды человека). Они снабжены принудительной санкцией государ-
ства, для того чтобы обезвредить людей порочных и не поддаю-
щихся убеждениям и наставлениям. Однако человеческий закон
ненрименно уюлжсн соответствовать естественному закону - ина-
че это не закон, а лишь его искажение или отклонение от него.
Отсюда деление всех позитивных нормотворческих установлений
на справеутливые и несправедливые. В соответствии с духом време-
ни Фома Аквипский признает целью человеческого закона общее
благо людей.

Под божественным законом понимаются правила исповедова-
ния, данные людям в Божественном откровении (Ветхом и Новом
Заветах). Божественный закон существует у Фомы Аквинского как
дополнение человеческих установлений. Необходимость такого до-
полнения связана с невозможностью самих .«юней постичь цели
человеческого бытия. Кроме того, божественный закон выступает
высшим и безусловным критерием при неизбежных спорах и раз-
нотолках о должном и справедливом, при определении содержания
человеческих законов и т.п. И наконец, божественный закон ну-
жен, чтобы паправ. ять внутренние (душевные) движения челове-
ка, находящегося вне сферы действия человеческого закона, регу-
лирующего лишь внешнее поведение людей.

Фома Аквипский в своем учении разработал или обое нова 1
огромный комплекс самых различных идей (в том числе и полити-
ко-правовых) с точки зрения теологической доктрины католициз-
ма. Он был наиболее крупным представителем средневекового ка-
толического богосчовия. Еще при жизни его именовали (1ос1от
апдейсиз за верность католической церкви. В 1323 г. Фома (ум. в
1274 г.) был причислен к лику святых, в 1567 г. признан пятым
великим учителем церкви, а в 1879 г. его учение было объявлено
«единственно истинной» философией католицизма1. Поэтому ни

1 См.: История политических и правовых учений: Средние века и Возрожде-
ние. С. 27.
во время его жизни, не позднее, вплоть по настоящее время, прак-
тически не осознается существенное влияние его учения о законе
для становления светской концепции государства и права.

Ф. Аквинский, выделяя различные виды законов, оказываю-
щих регулирующее воздействие на жизнь человеческого общества,
по существу, разводит религию, мораль и право, божественное,
естественное и позитивное право, проводит четкую раздели тель-
ную линию между ними.

При этом вечный закон, который существует и должен был бы
ассоциироваться с Божественным правом, у Фомы практически
никак не связан со Священным Писанием. Ойо служит лишь нрав-
ственно-этическим дополнением к сугубо человеческому позитив-
ному нормотворчеству государства. О вечном законе в интерпрета-
ции Аквината вообще мало что можно сказать определенного. Он
как бы скрыт в глубине Божественного разума. На пего можно
только указать как на источник всякого другого закона. Трансли-
руется этот вечный закон в область человеческого поведения по-
средством естественного закона с помощью ча ювеческого разума. К
естественному закону у Аквината принадлежит все, что практичес-
кий разум людей признает за человеческое добро. И поскольку
человек является разумным но своей природе существом, постоль-
ку он один в меру своей разумности и может примерять и приме-
нять требования естественного закона к своей практической дея-
тельности. Следовательно, действовать по естественному закону - -
это, согласно концепции Фомы, означает поступать по велению и
указанию человеческого разума.

Таким же образом происходит интерпретация естественного
закона в позитивные предписания государственных нормотворче-
ских установлений. Земной порядок устанавливается и поддержива-
ется человеческими законами, которые сеть не что иное, как веления
людского разума, которые приняты и обнародованы уполномочен-
ными государственными органами в соответствии с их понимани-
ем принципов естественного закона.

Не всеобщие метафизические начала, пе Божественное откро-
вение, данное людям как Священный Закон, становятся в конеч-
ном итоге критерием справедливого и несправедливого, правового
и противоправного в обществе, но исключительно человеческий
разум. Более того, в христианском (!) обществе производится раз-
личие между Священным Писанием (именно оно носиту Аквината
назван)ю божественного закона) и позитивным законодате.п>ством.
что создает существенную предпосылку к полной десакрализации
государственного правотворчества и самого государства, как его
основного творца. Разграничение позитивного и религиозного ре-
гулирования в самих объектах их воздействия (позитивное — воз-
действует на внешнее поведение, религиозное - на внутренний
мир) ведет, в конечном итоге, в скрытом виде к признанию возмож-
ное ги атеистического мировоззрения. По существу, «этим положе-
нием признавалась полная самостоятельность человеческого пра-
ва»1 по отношению к рсингиозпым канонам и всяким иным мета-
физическим принципам. Оговорки по поводу необходимости
соответствия всех низших законов (естественного и позитивного)
вселенскому вечному закону, содержание которого практически не
рассказывалось, и возможность Церкви отнимать правление у не-
верных князей, принимающих несправедливые законы, уже мало
чего стоили. Ведь критерием справедливости и соответствия пози-
тивного законодательства общественному благу становится гаСю —
человеческий разум, который) в зависимости от различных обстоя-
тельств места и времени, условий существования, частных интере-
сов отдельных людей, в гниющих на принятие юридических норм и
т.д., может совершенно по-разному подходить к оценке законода-
тельства и содержания тех или иных законов.

Ранее верховная власть и ее нормативные установления освя-
ща )ись религиозными формами и древними традициями (иногда
маскируясь ими). Рационализация законотворчества проводит к
отделению правовых норм от религиозных и этических. Именно
это отделение закона от этики, согласно М. Веберу, порождает
концепцию естественного права1 2, как некоего рационализирован-
ного (т.е. созданного сознанием человека) суррогата религиозной
нравственности, заменяющей ее в качестве морально-этического
основания власти и права.

1 Чичерин Б. II. Указ. соч. С. 185.

2 См.: ХУеЬег М. Оп 1«а\г т Есопоту апс! 5осю1у. К — Т: 81 шоп апс! ЗсЬияСсг.

1954. Р. 224-225.
Таким образом, самым весомым следствием концепции закона
Ф. Аквинского стадо постепенное освобождение позитивного зако-
нодательства и деятельности верховной власти от религиозного и
всякого иного метафизического авторитета. Ссылки на божест-
венное происхождение власги и закона, па их священный характер
и г.д. продолжают делаться еще на протяжении целях столетий,
вплоть до окончате тыюго слома абсолютной монархии (конец
XVIII—XIX вв.). Однако на самом деле начинает происходить «ди-
станцирование Бога от земного мира»* 1, от государства и права,
которые перестают иметь божественное происхождение и характер.
Они уже могут не рассматриваться как результат некоего магичес-
кого творящего акта, акта основания, который принадлежит свя-
щенному мифическому прошлому. 'Гак теряется прямая связь меж-
ду мирами Божественным и земным, областью сакрального и
политического. Эта утрата прямой связи проявляется уже у Ф. Ак-
винского в его учении о власти. От Бога, по его мнению, происхо-
дят только само наличие (существо) власти, общий порядок подчи-
нения и управления, а пета или другая ее форма, не приобретение,
принадлежность либо употребление ее геми или другими лицами.
Все это уже человеческое дело, которое может бы ть праведным или
нет. Поэтому повеления правителей для подданных обязательны
настолько, насколько этого требует порядок правды, который в
данном случае определяется уже не Божественным законом, свя-
щенным преданием или традицией. но человеческим разумом. Но
если спросить, кто же (или что же) будет судьей праведное™
государственных установлении и пе превратится ли общественная
жизнь в анархию и аномию, если каждому будет дано право судить
о справедливости законов и отказывать власти в повиновении,
когда он считает какое-либо поведение не соответствующим обще-
му благу, — то па эти вопросы у святого Фомы мы не найдем
ответа. Естественно, что подобные постулаты оставляли бо. пипой
простор усмотрению и свободе подданных, а также вмешательству
церкви в государственные дела и действия верховной власти. Ие
случайно именно из этих положений выросли позднее чисто де-
мократические теории*.

1 Ямальский М. Укал. соч. С. 74.

1 Чичерин Б. П. Указ. соч. С. 186-187.
В го же время указанные посылки учения комизма предо-
ставляют весьма широкие возможности для обоснования особого
положения светской власти королей нарождающихся национальных
государств. В традиционном государстве монарх был практически
исключительно хранителем и защитником священного закона.
В лучшем случае — его толкователем и интерпретатором. Боже-
ственное и уникальное непосредственно транслировалось в обы-
денное и земное. Наличие множества местных правовых обычаев и
значительная автономия ряда территориальных образований внут-
ри государственного целого рассматривались как частные проявле-
ния принципа Божественной и политической универсальности, если
не претендовали на полную самое гоя гельноегь и не начинали кон-
курировать с господствующей верховной властью и ее идеологией.
В онтотелеологической структуре законов, описанных Аквинатом,
Высшее — Божественное транслируется в низшее не прямо, а опо-
средованно. Вечный (но сути — Божественный) закон воплощается
в земные установления (позитивное законодательство) посрецсг вом
естественного права. На роль посредника (медиатора), устанавли-
вающего связь между различными законами и представителями
Горнего мира, транслирующего его волю на земно, претендуют
Церковь (папа) и король. Но аккумулирование в руках королев-
ской власти функции правосудия. ее персонификапия в личности и
персоне короля ставят именно его в положение медиатора межгу
различными видами законов и посредником между универсальным
законом высшей (божественной) инстанции и его земным вопло-
щением, официальным представителем этой инстанции в челове-
ческом обществе. Правосудие оказывается причастным и естествен-
ному нраву и позитивному. Оно не сопряжено напрямую с есте-
ственным или позитивным законами и не равнозначно им, но
присутствует как цель и высший критерий в каждом из них, во
всяком решении любого государственного органа, любой государ-
ственной институции. ПравосуЖие (юстиция) занимает место осно-
вополагающей идеи и оказывается «внеюридической предпосыл-
кой» универсальности (всеобщности) позитивного законодатель-
ства как новой функции верховной власти, обьединяющей и
сплачивающей государство в условиях нартикулярности обычного
права и политической раздробленности феодального общества. Это
революционное изменение королевского с газ уса практически пол-
постыо «кодифицируется» к началу XVII в., когда знаменитый
французский юрист Шарль Луазо формулирует положение, что
единственным источником правосудия, не имеющим ничего обще-
го с обычным правом, укорененным в местных традициях, является
монарх1.

Претензии монарха на воплощение в своей персоне универ-
сальности закона и соответственно идеи Правосудия ставят его в
совершенно новое положение1 2. Меняются основание его легитим-
ности и функциональная направленность деятельности. Он пере-
стает быть исключительно хранителем и защитником существующе-
го порядка и становится источником божественного и естественного
права, олицетворением позитивного закона — тем, кто непосред-
ственно дает, привносит в общество универсальный закон, сто-
ящий над нартикулярностью местных обычаев и феодального пра-
ва собственности. Монарх освобождается от правовой традиции
мифологического прошлого, он не связывается больше традицией
и обычным правом и «начинает мыслиться как инстанция, прово-
дящая в жизнь законы Бога и природы»3. Из инстанции, сохраняю-
щей или восстанавливающей (в случае его нарушения) традицион-
ный закон (ассоциирующийся с Божественным нравом), монарх
или иной субъект Верховной Власги становится инстанцией, про-
дуцирующей законы, творящей право вполне самостоятельно. Эго
пе просто находит свое выражение, а становится лейтмотивом пер-
вых светских концепций государства и суверенитета. Уже у Мар-
силия Падуанского в «Защитнике мира» (1324 г.) естественный
закон, как веление справедливого разума, становится законом в
собственном смысле, если оно воплощается в правотворчестве го-
сударства, и за его нарушения устанавливаются определенные при-
нудительные санкции со стороны мирских властей. Именно компе-
тенции государства принадлежит суждение о том, насколько есте-
ственный закон совместим с Божественным при переводе его в
позитивное нормативное установление1, что, по существу, отделяет

1 См.: Ямпольский М. Указ. соч. С. 68.

2 Там же. С. 67

3 Там же.

1 См.: Марсииш Падуанский. Затишок мира // Анпмюшя мировой право-
вой мысли. Г. II. С. 605-610.
положительное право от естественного и подчеркивает его приори-
тет в реальной жизни.

С особой силой самостоятельность верховной власти в вопро-
сах законотворчества проявляется в теории Ж. Бодена — первой
систематически разработанной концепции суверенитета как особо-
го явления государственной жизни. Не случайно эту теорию на-
зывали «свидетельством о рождении современного государства»1,
а самого Бодена основоположником современного учения о госу-
дарстве1 2. Главной функцией суверена, по определению Ж. Бодена,
является «распоряжение, касающееся всех подданных вообще»3 * 5.
Но такое распоряжение и есть закон в светском и позитивном
значении этого слова. Поэтому суверенитет для Бодена проявляет-
ся прежде всего в способности издания законов: «...Первый при-
знак суверенного государства — это способность последнего давать
закон всем и каждому»'1. Причем «основной момент суверенного
величия», как формы абсолютной власти, проявляется «главным
образом в том, что подданным закон дается вообще без их согла-
сия»3. Именно отсюда выводятся все остальные полномочия и
прерогативы суверенного государя по решению важнейших вопро-
сов жизни страны — объявление войны и заключение мира, право-
судие в конечной инстанции, назначение должностных лиц, чекан-
ка монеты, помилование, определение мер и весов, а также порядка
взимания налогов и подателей.

Их осуществление является лишь правовой формой реализа-
ции функций исполнения и охраны закона и потому они представ-
ляются как подчиненные позитивному законодательству, произ-
водные от него.

Теория суверенитета королевской власти оформляется посте-
пенно, на протяжении целого ряда столетий, начиная от рубежа
XII XIII вв. Юристы средневековых монархов только подготови-
ли концептуальные основы ее основных положений. Ее разработка
не останавливается и па Ж. Бодене (1576 г.). Свое дальнейшее

1 См.: Дегтярева М. И. Разработка понятия суверенитета Жаном Боденом //
Политические исследования. 2000.	3. С. 157.

2 См.: Шмитт К- Поли гическая тпмогия. С. 118.

3 ВшИп /. Без З1х Негев 1а гериЫкрю. Ранз: Гауап!, 1986. Б. 1. Р. 300.

11Ы<1. Р. 306.

5 1Ы<1. Р. 204.
развитие она получает в работах Г Греция, Т. Гоббса, С. Пуфендор-
с])а в XVII веке, то есть уже в период расцвета абсолютной монар-
хии в ЕЗвропс в Новое время.

Главной отличительной чертой процесса оформления этой те-
ории является тот факт, что практически никто из тех. кто прило-
жил к ней руку, не думал создавать совершенно новой теории
государства. Средневековыми юристами и теологами теоретичес-
кое обоснование верховенства императора, папы или короля изна-
чально мыслилось как воссоздание утраченной римской государ-
ственности, пусть даже и ограниченной в пространстве, а позднее
как традиционная программа восстановления сильной королев-
ской власти для реализации древней античной цели любого госу-
дарства - обеспечения общественного блага. Известные с XI в.
фрагменты римского права напомнили об идее верховной власти,
происходящей от парода и используемой в его интересах. И цент-
рализация государства, для которой необходима концентрация су-
веренных правомочий, была выгодна широким социальным слоям,
поддерживавшим эту идею. Обоснование государственного инте-
реса, в сущности, вытекало из концепции общего блага, так же как
идея королевского правосудия, которая явно имела в своих исто-
ках старые мифологические корни.

Осознание, а затем и обоснование того, что закон может быть
предписан земным законодателем, а не задан Священным открове-
нием и сохранен в обычае, было, безусловно, связано с объектив-
ным ходом развития абсолютистских тенденций1. Начиная с Боде-
на постулат, ч го закон является воплощением неограниченной Воли
монарха, считается главной составляющей идеологии абсолютизма
и теории божественного права королей. В соответствии с ними
король обладай естественным и неотчуждаемым правом па верхов-
ную власть в отношении всего политического сообщества и полно-
стью независимо от него. Его власть являлась таковой не только в
чрезвычайных ситуациях, ио и в повседневном управлении госу-
дарством, в обычных обстоите 1ьствах. При этом, в силу разграни-
чения священного и мирского в жизнедеятельности государства и

1 См.: Хеншезя II. Миф абсолютизма: Перемены и нреемс теншхть в разни-
 1111 западноевропейской монархии раннею Нового времени. СПб.: Лдегсйя, 2003.
С. 146.
общества, монарх постепенно перестает выступать соединитель-
ным звеном в длительной цепочке между небесным и земным. Он
перестает воплощать в себе и делать видимым невидимого Бога,
символизируя его отсутствие па земле1. 11о тем самым, учитывая
неограниченность и абсолютный характер своей власти, он сам
«являл собой закопченный политический образ Бога (Королевская
привилегия, которая впоследствии стала, скорее, пагубной для
Бога)»1 2. И любое ограничение божественной независимости и вла-
сги короля могло исходить, согласно этой теории, только от его
добровольной и милостивой уступки. Король существовал как мо-
надическая и божественная власть, нахоадщаяся над политичес-
ким обществом и отдельно от него3.

Ничего подобного в представлениях о Верховной Власти не
было в традиционных государствах Древности и Средневековья.
Там Верховная Власть мыслилась как находящаяся на вершине
социума, па пике иерархической пирамиды политически организо-
ванного общества, но всс-таки сопричастная ему, помещенная внут-
ри него, а не над ним. Там нельзя было говорить об отдельности
существования суверена относительно государства, но лишь об
особенностях сто статуса как необходимого условия осуществле-
ния им своих функций и полномочий. Не говоря г об этом и средне-
вековые юристы, настаивая лишь на особых прерогативах короля в
области законодательства, как следствии его особой роли в госу-
дарстве и сакрального характера его власти, полученной от Бога.

Откуда же тогда возникает рождение концепции государства
как «великого Левиафана или... того смертного Бога», по выраже-
нию Т. Гоббса4, в котором суверенитет означает пе просто верхов-
ную, юридически неограниченную, постоянную власть, легитими-
рованную обществом изнутри и тесно связанную с ним единым
мировоззрением, а отдельную от самого общества верховную власть,
находящуюся пе па его вершине, но над пей самой и. в этом смысле,
идущей не от Бога, но самому Господу себя уподобляющей.

1 См.: Саш-т М. ТЬе ИЛ'псЬаиптепТ <>( (Ьс \Уогк1: А РоЙПса! НвДогу оГ
КеНй’оп. Рппсекш: Рппсеюп ИштегяТу Рггех, 1997. Р. 58.

2МаритенЖ. Человек и государство. М.: Идея Пресс. 2000. С 43.

3 Там же. С. 43.

’ Гобое Т. Левиафан. С. 133.
Проявление этой концепции связано с борьбой двух фунда-
ментальных принципов, составляющих существо христианской ре-
лигии, и с их проявлением в общественно-политической жизни
Западной Европы в Средние века и Новое время. Речь идет о
принципах манифеспюционизма и креационизма и тех моделях по-
литически организованного общества, которые порождает следова-
ние им раз жчных этносоциальных коллективов.

Маниф^тационизация — это такой подход к соотношению
небесного и земного миров, такая метафизическая доктрина, кото-
рая утверждает, что земной (имманентный), человеческий мир яв-
ляется результатом проявления трансцендентного (божественно-
го) мира, порождается им из себя и является фактическим продол-
жением Божес гвенного 11ачала в земной реальности. 11 все явления
в этом мире — это уже частные проявления Небесного Начала па
имманентном уровне.

Креационизм — это доктрина, утверждающая, что существую-
щий имманентный мир возник не в результате проявления Боже-
ственного, а в результате акта творения какой-то трансцендентной
инстанцией. Земное бытие не является продолжением Божествен-
ного Начала, а создано нм и потому жестко отделено от него и
внешне абсолютно автономно по отношению к нему1.

Манифсстационнз-м целиком и полностью соответствует брах-
маническому (жреческому) представлению о мире в языческих
обществах /(ревности. Эти представления исходят из господства
ми(|х)логического мировоззрения и прекрасно объясняют, почему
все в земном мире является сакральным. В том числе политика,
государство, право и, прежде всего, Верховная Власть, стоящая
наиболее близко к Божественному, исходящая от него и имеющая
жреческую природу. Государство с точки зрения жреческого мани-
фестационизма представляет собой этшхюциальпый коллектив, нор-
мативно опирающийся на сложившуюся традицию собственной
культуры, религии, духа папии, которые рассматриваются как кон-
центрированное выражение и ||рояолженис Божественного в поли-
тической организации общества. Здесь не существует противопо-

1 См.: Малер /1. М. Духовная миссия Третьего Рима. С. 80-81; Дугин А Г.

Философия политики. С. 196.
ставлення нрава и закона. Они рассматриваются как «дхарма» —
религиозно-этническое понятие, «включающее кодекс морали, пра-
ведности и весь круг обязанностей и ответственности человека»'.
Дхарма, как «закон проявления», — это скорее естественный ход
вещей, нежели формальное нормативное установление и ш юриди-
ческая модечь договора, не столько внешнее пре описание властной
инстанции, сколько голос самой природы бытия, устраняющий
противоречия между ппдивидужяьпыми желаниями и соблюдени-
ем сакральных правовых установок1 2. Поэтому политическая орга-
низация социума и деятельность верховной власти в пей основаны
на моральном авторитете правителей, добровольном законопослу-
шании, гармонии отношений между управляющими и управляе-
мыми.

С точки зрения материалистического понимания истории жре-
ческий идеал политического общества находится в ранних государ-
ственных образованиях Древности (Шумеро-аккадская цивилиза-
ция, Древняя Индия, Древний Египет). Однако се существенные
элементы можно найти в Арабском халифате, Византийской им-
перии, Московской Руси эпохи становления и Московском царст-
ве периода Ивана Грозного и ранних Романовых до церковного
раскола.

Воинский (кшатрийский, рыцарский) идеал организации Вер-
ховной Власти в государстве основывается на принципе ограничен-
ного (дуалистического) манифестационизма. Он признает прямое
проявление Высшего (Божественного) Начала в государственной
жизни. Однако данное начало, проявляясь, не рассеивается и не
распространяется на все общество или на все сословия (касты), а
концентрируется на фигуре царя, как земного носителя верховной
власти. Поэтому и Бог здесь видится как царь и господин. По и
земной царь выступает как проявление и продолжение Божества,
реализатор и воплотитель Его Божественной воли, ретранслятор
Его идей, непосредственно связывающий 11сбссное и земное. Бого-
словский акцент здесь уже определенным образом смещается. Бог
становится нс просто Сущим, полным выражением общественно-

1 Неру Дж. О1 крыше Индии. М.: Издай е льспю Восточной литературы, 1955.

С. 75.

2 Дугин Л. Г. Фи юсофия политики. С. 197.
политического бытия, но управителем мира, его царем, господи-
ном. Только высшие касты (сословия) — особенно воины — имеют
прямое отношение к небесному началу и наделяются сакральной
значимостью. Остальные социальные слои получают статус под-
данных, находятся на положении низших классов, призванных об-
служивать потребное пт господствующих сословий. На основе это-
го складывается жесткая социальная иерархия1.

В отличие от жреческого мапифестациопизма, при кшатрий-
ском взгляде на мир между Божественным и земным возникает
определенная граница. Она еще пе абсолютна и вполне преодолима
с помощью личности монарха, который выступает своеобразным
мостом между двумя мирами — духовным и светским. Тем не менее
такая граница существует и ее преодоление является проблематич-
ным. Чтобы ее преодолеть, необходимо совершить героическое уси-
лие — подвиг. Отсюда возникает этика подвига, своеобразного
вызова, брошенного судьбе1 2.

Естественно, что верховная власть при таких метафизических
посылках целиком и полностью сосредотачивается в руках воин-
ской аристократии или, чаще всего, аккуму шруется в персоне воен-
ного вождя — царя, императора, хана и т.д. Но он свободен только
(ишь в толковании или интерпретациях Священного Закона, нисхо-
дящего свыше. Его основной функцией, гак же как и при господст-
ве жреческого сословия, остается исполнение Закона, охрана и за-
щита сакральной традиции и традиционного права. Суверенитет
земного царя есть лишь продолжение суверенитета Царя Небесного.

Наиболее полно сакральная модель государства рыцарского,
кшатрийского типа воплотилась в древнеирапской традиции, кото-
рая оказала огромное влияние па государственную организацию
практически всех стран Евразийского континента. Аналогичные ей
структуры организации власти и управления можно найти в Древ-
нем Риме, Монгольской и Османской империи. Не чужд оказался
ей и средневековый Запад.

В эпоху, когда еще целиком господствует мапифестационис-
тическая модель целиком сакрального общества, где господствует

1 Дугин Л. Г. Указ. соч. С. 201.

2 См.: Там же. С. 202; Дугин Л. Г. Метафизика Благой Вести // Абсолютная
Родина. С. 375.
жреческая каста, в нем постепенно (]х>рмируется и собственная
сакралыюсть третьей касты — касты вайшьев. Будучи преимуще-
ственно ремесленниками, производителями, они переносят каче-
ственные характеристики своего сословия на понимание образа
Божественного Первоначала. В их представлениях Бог мысли гея
не как причина мира, порождающая мир из себя и находящий свое
продолжение в нем, а совершенно посторонний, абсолютно транс-
цендентный по отношению к нему Создатель, Творец тварного,
земного микрокосмоса. Такое понимание Бога и отношение к 11ему
существовало в самых разных традициях («демиург» у древних
греков, «тваштар» у индусов и т.д.).

Однако нигде в Древнем мире данная теория не получила
самостоятельного развития, за исключением ветхозаветного Изра-
иля. В концепции иудаизма .поди больше не родственники Боже-
ства (близкие или далекие) и его земное продолжение. Отныне они
инструменты, механизмы, искусственные создания Создателя. От-
сюда иудейская концепция глиняного человека — Голема, ваяние
первочеловека Адама из той же глины. В этом подходе проявляется
фундаментальная бездна, которая огделяел Бога от мира людей. И
опа уже ничем пе может быть восполнена, поскольку, образно
говоря, горшок никогда и ни при каких условиях не может превра-
титься в горшечника, т.е. уподобиться Божеству.

Эго и есть полностью последовательная концепция креацио-
низма. От креационистского подхода к миру до его дссакрализации
и секуляризации политических отношений дистанция чисто коли-
чественная: от идеи механического устройства макрокосмоса весь-
ма логично перейти к механическому представ гению об обществе.
Проекция религиозной составляющей креационизма па социаль-
но-по гитическую сферу порождает весьма уникальную модель го-
сударственной и правовой организации общества. В этой модели
впервые отношения между Богом и человеком приобретают сугубо
юридический характер. Это отношения «завета». т.е. договора, со-
глашения, контракта. Бог Израиля заключает «с семенем Аврамо-
вым» завет как сделку, в которой четко прописываются обязаннос-
ти сторон. Гнев Божий — это проявление ппрафных санкций за
неисполненные «избранным» народом обязательства. Милость Бо-
жья - поощрение за соблюдение условий сделки, амнистия, списа-
ние долга. Здесь присутствует особая юридическая сакралыюсть.
при которой отношения между причиной (Божеством) и следстви-
ем (сформированной Им политической общностью), регулируются
не прямой онтологической (бытийной, жизненной) связью, как в
случае манифестационистских традиций, а правовым соглашени-
ем'. Поэтому поли гика в любой манифестационной модели обще-
ства непосредственно связана с религиозной этикой, а право прямо
вытекает из нес и нс имеет самое гоя тельного значения. В иудаизме,
который строится на креационизме, сама этика, мораль вытекает из
религиозно-правового сокташения, в котором содержательно пре-
обладают су>убо юридические принципы контраста.

Соответственно. государственная организация, форма правле-
ния строи тся па договорной основе, сторонами которого выступа-
ют Яхве (Иегове), пророки и судьи (осуществляющие функции
власти и управления) и еврейский народ. Это была своеобразная
форма демократической теократии, в которой некоторые авторы
находят прообраз современного конституционного (правового) го-
сударства с достаточно отлаженной системой разделения властей-.

Отсюда проистекает недоверчивое и даже негативное отноше-
ние еврейской политической традиции к неограниченной монархи-
ческой! власти. Первичной, изначальной властью, носящей боже-
ственное происхождение, здесь выступает судебная власть, которую
осуществляло специальное сословие пророков-судей, а не царь-
государь, как в остальных политических традициях. Не случайно
помазание первого царя Саула и второго царя Давида совершается,
как это указано в Ветхом Завете, судьей Самуилом, а конфликт
между ними и царем Саулом становится губительным для наслед-
ников бывшего царя3. И позднее в иудаизме сохраняется скепти-
ческое и пас гороженное отношение к царям, временами доходящее
до развенчания госуосрства вообще*, которое все чаще начинает
сочетаться с темой греха\

1	См.:Дугин/А. Г. Философия политики. С. 204 206.

2	См.: Наречбойм II. Д. 3000 лет доктрины разделения властей. Суд Сьютсра.
М.: РОССПЭ11.2003. С. 9 67.

3	См.: I Пар.; 2 Пар

'	Алексеев II. II. И юя «земного 1 рада» в христианском вероучении //Алексе-
ев II. 11. Русский народ и государство. С. 28-31.

5	См.: Дугин Л. Г. Философия политики. С. 207.
Именно в иуОейской политической траОиции, основанной на
концепции креационизма, впервые появляются предпосылки десак-
рализаири государства и Верховной Власти, которые вместе со всем
земным миром, разделенным с Божественным, начинают ассоции-
роваться с нечистой, греховной и ничтожной реальностью, подле-
жащей подавлению или. в лучшем случае, переделке. преобразо-
ванию, а иногда и уничтожению, чтобы на освобожденном месте,
с чистого. шега творить нечто совершенное.

Христианское отношение к государству и верховной власги
вытекает из его сложного, многосоставного характера. В своих
истоках оно связано с религиями эллинизма, Месопотамии, Пер-
сии, Индии, Египта, <]>илос(х|)ией стоицизма, но более всего — с
иудаизмом1. 1 (оэтому в христианстве присутствуют элементы
креационизма и манифестационизма. Как и иудаизм, христианство
признает концепцию творения мира «из ничто», т.е. идею «Бога-
Творца» и «твари», ставящую метафизическую идею, что в твар-
пый и отторженный от Бога мир, созданный «ничто», вторгается
напрямую Божественная сила - жизнь, крестные муки и светлое
Воскресение — происходит соприкосновение («растворение») не-
тварного с тварным, божественного и земного, благодаря чему из-
начально небожественные мир и чечовек потенциально обожа-
ются1 2.

Поэтому христианство по своей структуре является сложным
метафизическим образованием, потенциалыю несущим в себе раз-
личные теп [снции отношения к государству, Верховной Власти и
праву. В православном христиап'тве. ставшем идеологической ос-
новой Византийской империи и Московского царства, до некото-
рой степени возобладали мапифестационистические тенденции,
хотя в целом православие правильнее всего рассматривать как
третий, метафизический путь между языческим манифестациониз-
мо.м и авраамичсским креационизмом3. В католическом христиан-
стве в процессе становления и развития западпо-европейского об-
щества все более и более преобладали элементы креационизма,

1 См.: История по-ипичсских и правовых учений. Древний мир. С. 311.

2 См.: Дугин А. Г. Философия поли пки. С. 214 216.

3 См.: Дугин Л. Г. Метафизика Благой Вести // Души Л. Г. Абсолютная
Родина. С. 248-266: Мейер Л. М Духовная миссия Тре тьего Рима, С. 87.
отделяющие Небесного Творца от «тварпого», земного мира, папу
и клир от мирян, Церковь от государства, религию от права, Вер-
ховную Власть от общества, для которого она существует. В итоге
можно сказать, что если в Византии утвердилась доктрина Симфо-
нии духовной и светской власти, согласно которой император пра-
вит в гесном контакте с православной Церковью, то на Западе
победила концепция разделения церковной и государегвенной вла-
сти, которая в процессе своей секуляризации и разрыва с полити-
ческой традицией Древности приведет Европу к идее светского
государства.

Из такого разделения вполне естественно вытекало освобож-
дение государственной деятельности от религии, азатем и от этики
и всякого рода ценноегпых установок, что с особой отчетливостью
проявилось в политической теории И. Макиавелли (первая чет-
верть XVI в). В своем творчестве Макиавелли порывает с религи-
озным отношением к государству и праву, отрывает политику от
этики. Он обосновывает подход к политике как опытной науке, а
государственную власть рассматривает не как священный божест-
венный институт, а как творение рук человеческих, результат борьбы
различных социальных сил. Такой подход используется знамени-
тым флорентийцем йля обоснования необходимости установления
абсолютной монархии на территории раздробленной па множество
малых государственных образований, разобщенной политически
Ишлии. В этом отношении особенно примечательна гл. XXVI его
«Государя» — «Призыв к освобождению Италии от варваров» —
панегирик абсолютной монархической власти, которая, по мнению
Макиавелли, одна лишь способна освободись Италию от иностран-
цев, объединить и преобразовать разорванную страну в единое
государство, дать ей новые законы, новую форму и учреждения1.
По существу, II. Макиавелли рассматривает государя не только
как носителя верховной власти государства, а как демиурга, творца
нового государственного порядка, по не по промыслу Божьему, а
по собственной свободной воле, с использованием личной доблес-
ти, предприимчивости, энергии, силы.

Тем самым Макиавелли подводит юсударство к порогу совер-
шенно нового мира, перерезает «все нити, которыми минувшие

1 См.: Макиавелли II. Государь. С. 351-354.
поколения связывачи государство с органическим целым челове-
ческого существования. Политический мир утрачивает свои связи
нс только с религией и метафизикой, но также и с иными формами
этической и культурной жизни»1. Он перестает быть связан объек-
тивными условиями жнзнедеяте. гыюсти общества и мыслится как
зависимый исключительно от воли своего создателя.

В теории Макиавелли мы впервые сталкиваемся со светской
трактовкой создателя государства, дистанцированного от социаль-
ного организма, что является отражением чисто креационистского
подхода третьего (буржуазного) сословия к политике и праву. В
этом обнаруживается явно буржуазно-реформаторский дух учения
Макиавелли.

Парадоксальным образом креационистские установки католи-
ческой религии подготавливают торжество светского, буржуазного
по духу, секуляризированного мировоззрения. В борьбе с феодаль-
ной раздробленностью князья церкви и светские монархи опира-
ются на третье сословие — ремесленников, предпринимателей, тор-
говцев (нарождающийся капиталистический класс), в наибольшей
степени заинтересованный в установлении твердого государствен-
но-правового порядка. И ценностные установки данной социаль-
ной группы постепенно оказывают определяющее влияние на иде-
ологию светской власти и теократическую юриспруденцию. Дис-
танцирование монарха от политического сообщества в геории
Макиавелли, представление его в роли творца-законодателя в иных
концепциях абсолютизма соответс гвуют религиозной креационист-
ской модели взаимоотношений Творца и творения и отражает ту
фундаментальную метафизическую брешь, которая отделяет Бога
от земного мира в католической религии и которая свое наиболее
полное выражение получила потднее в некоторых наиболее разра-
ботанных версиях протестантизма (кальвинизм, лютеранство, пу-
ританизм) уже в эпоху Реформации как первичной собственной
идеологии буржуазного класса.

Уход Бога из мира в абсолютную трансцендентность сопро-
вождается возрастанием земной роли государства, его верховной

1 Сахягег Е. ТЬс М\1Ь тЬе 81а1с. Хеи- Нахеп: Уа1с БтуегяТу Ргсв. 1946.
Р. ИО.
власти и позитивного (государственного) законодательства, кото-
рые рещюзентируют Бога на земле. Отсюда постепенно произрас-
тает идея самопроизватства верховной госу дарственной власти, ее
укорененности в самой себе, которая в полной мере проявилась в
теориях Ж. Бодена и Т. Гоббса. Ес истоки можно найти в абсолют-
ной власти римских императоров эпохи домината. Юридическая
юктрина абсолютизма питается представлениями о том. что ко-
роль как высший законодатель, хотя и репрезентирует, представля-
ет собой божественное законодательство и божественное правосу-
дие, сам является источником всей юстиции и всех законов,
выступая одновременно учредительной, конституирующей и кон-
ституированной верховной властью. Соответственно и суверени-
тет, как его понимают Ж. Бо (ей и его последователи, принадлежит
той власти, которая определяет саму систему власти и систему
законов. «Иначе говоря, высшая суверенность — это способность
власти конституировать саму власть»1. И теперь она принадлежит
земному Богу - верховной власти государства, на которую перено-
сятся все прежние теологические понятия верховенства.

Сам Ж. Боден еще не делает такого вывода с полной опреде-
ленностью. Его концепция суверенитета не до конца порывает с
прежней политической традицией и потому во многом противоре-
чива и половинчата.

С одной стороны, Ж. Боден рассматривает суверешпет как
постоянную (т.е. ни от кого не производную), абсолютную (неогра-
ниченную, т.е. никому не тюОотчетную) верховную власть государ-
ства, способную к самопроизввиьному конституирующему дей-
ствию1. Именно эти признаки становятся с этого момента основ-
ными статусными внешними характеристиками суверенной власти.
Внутренние, сущностные аспекты суверенитета, как феномена вер-
ховной власти, проявляются в возможности принимать обязатель-
ные для всех решения и способности добиваться их исполнения,
в чем и проявляется самопроизвольная воля суверена.

На первый взгляд, в таком подходе нет ничего принципиально
нового по сравнению с идеологией верховной власти в сакральных

1 Ямпольский М. Указ. соч. С. 125.

- С.м.: ВосПп[. 1х«В1х 1втез <1е 1а гернЬПцие. Р. 180. 191-192,320-321.
традициях прежних веков. Однако, кроме большей четкости и ак-
центирован ностн, теоретической проработанности многих положе-
ний, в концепции Ьоч;па содержится существенный креп па чисто
земные, светские характеристики верховной власти. Боден отдаст
дань еще господствующему религиозному мировоззрению и тради-
циям. Он утверждает, что в своих действиях «все государи Земли
подвластны законам Бога, природы и множеству человеческих за-
конов, общих у всех пародов»1, имея под ними, ио-видимому, мо-
ра* ыю-этические принципы1 2, хотя сам он не объясняет содержа-
ние данной категории. Казалось бы, французский философ придер-
живается традиционного христианского взгляда на происхождение
верховной власги, считая, что она берет свое начало в небесном
авторитете. Сакральное происхождение власти, как и прежде, сооб-
щает ей дополнительную устойчивоегь, а сам абсолютный суверен
только потому и абсолютен, что «пе признает великим, после Бога,
никого, кроме самого себя»3. В соответствии с господствующей
теорией закон Бодена утверждает приоритет Божественного и ес-
тественного закона над эдиктами и ордонансами земных государей,
которым подданные должны повиноваться лишь в том случае, если
они «прямо не противоречат закону Бога, который... есть абсолют-
ный суверен всех государей в Мире»4 *. Другими словами, Боже-
ственный суверенитет, по Бодену, не только укрепляет власть зем-
ного суверена, но и служит этической мерой его поступков3. Все
здесь выдержано в русле христианской политической традиции,
даже го, что Боден называет государя «лицом Господа на земле», а
его закон мыслится как «модель закона Бога»6.

Однако, по существу, законодательная и управительная дея-
тельность земного властителя в работе Бодена никак пе связана с
текстом Божественного Писания и даже, наоборот, во многом про-
тиворечит ему. Так, в разделе X первой книги своей «Республики»
«Признаки суверенитета» Боден называет власть давать и отме-

1 ВтИп]. Ьсзях Нупся <1с 1а гериЬПцис. Р. 193.

2 См.: Дегтярева М. И. Указ. соч. С. 161.

37Ыт/.Ор.ск. Р. 192

! 1Ьк1. Р. 215.

"'Дегтярев М. И. Указ. соч. С. 164.

вВо/Й/.Ор.а1. Р. 218.
пять закон основным признаком суверенитета, что напрочь проти-
воречит любым сакральным традициям, где закон, как конституи-
рующий акт, его содержание, основные принципы даются свыше, а
земной властитель выступает лишь его ретранслятором. У Бодена
же именно последний выступает в качестве «хозяина закона», так
как он обладает правом не только его установления (принятия), но
и изменения, приостановления и полного прекращения его дей-
ствия но собственному усмотрению. При этом только самопроиз-
вольная воля самого носителя верховной власти выступает источ-
ником содержания его решений, выраженных в форме закона. Лишь
он сам является источником и судьей своих действий и содержа-
ния решений, которые принимаются им исходя исключительно из
целесообразности, «юбразно потребностям народа и государства,
сложившихся обстоятельств, времени и лиц1.

Необходимо иметь в виду, что Бодену было неизвестно поня-
тие конституции как Основного Закона государства, но из контек-
ста его размышлений следует, что он говорит о законе нс только и
не столько в смысле текущего законодательства, а в первую оче-
редь, в смысле решения, устанав швающего ши изменяющего поли-
тико-правовой порядок либо приостанавливающего его действие. В
первом случае речь идет о политическом решении, которое являет
собой нечто большее, чем обычный закон, т.к. устанавливает новую
государственно-правовую, конституционную форму существования
народа и выступает предпосылкой для всех иных нормативных ус-
лановлений; во втором — о принятии решения, которое устанавли-
вает, имел ли место экстремальный случай крайней необходимости,
угрожающий безопасности или самому существованию государст-
ва, и о том, что надлежит сделать, чтобы этот случай был усчранен,
т.е. о правомочии решать, может ли быть приостановлено действие
конституции в целом. Именно из этого выводит свою знаменитую
формулу К. Шмитт: «Суверенен тот, кто принимает решение
о чрезвычайном положении»* 2, т.е. обладает признанным правом
и способностью, говоря словами Т. Гоббса, быть судьей «в вопро-
сах о том, что необходимо для мира и зашиты своих подданных».

'	/. Ор. сП. Р. 192 193.

2 Шмитт К. Политическая теология. С. 15,
Ему принадлежат правомочия предпринимать «все, что он считает
необходимым, в целях сохранения мира и безопасности путем пре-
дупреждения раздоров внутри и нападение извне, а когда мир и
безопасность уже утрачены, предпринять все необходимое для их
восстановления»* 1. Правомочие прекратить действие закона (чи-
тай — конституции) — «это такой подлинно отличительный при-
знак суверен!йога», что Боден выводит из него все его остальные
характерные только для Верховной Власти прерогативы, которые
позже получили наименование суверенных прав: право объявле-
ния войны и заключения мира: назначение высших чиновников и
определение служебных обязанностей Аля каждого из них; право
быть высшей судебно!! инстанцией; право помилования в случаях,
когда сам закон пе представляет возможности для смягчения нака-
зания или освобожде пня от пего-’. Быть постелем Верховной Вла-
сти, сувереном означает обладать этими полномочиями.

Суверен у Бодена устанавливает закон для общества, для сво-
их подданных, по отнюдь не для самого себя. В этом уже прослежи-
вается аналогия земного суверена с Господом Богом, дающим за-
кон своим земным чадам, ио пе самому себе. «Он пе связан своим
законом, так же как нс связан клятвой, принесенной самому себе».
Не связан он и законами своих предшественников. Обязательность
их исполнения была бы, по мнению Бодена, прямой угрозой его
свободной воле3. Поэтому для установления закона суверену не
1 ребустся согласия или одобрения подданных. Более того, закон
может приниматься даже вопреки их желанию, и в этом проявляет-
ся наиболее полное и предельное выражение абсолютной власти
носителя государственного суверенитета*. Здесь в теории верхов-
ной власти впервые достаточно ясно и отчетливо проявляется кон-
цепт принуждения, который в несколько иной постановке уже
можно встретить у II. .Макиавелли.

Языческие и христианские традиции никогда не отрицали
возможности и необходимости принуждения в деятельности вср-

 Гоббс Г. Левиафан. С. 137-138.

- См.: ВыНп /. Ор <-11. Р. 327 329; Боден Ж Метод легкого познания истории.
С. 151 152.

’Вос/т/.Ор.сП. Р. 193.

1 1Ы<1. Р. 204.
ховной власги. Ио никогда принудительная сила не рассматрива-
лась как ее основной признак. В традиционном обществе сила
всегда выступа »а как некий инструмент, орудие власти, применяе-
мый в крайних случаях. У Бодена же исключительная возмож-
ность применения физической силы сувереном выщупает в качестве
сущности его абсолютной власти и раскрывает ее субстанциональ-
ную природу. Для Бодена сущность верховной власти заключается
в неограниченной воле ее носителя (суверена), а ее наиболее пол-
ным проявлением является отношение между ним и подданными,
при котором он добивается подчинения себе даже вопреки жела-
нию подданных. Так, субстанциональный характер верховной вла-
сти находит свое наиболее глубокое воплощение в праве на приме-
нение физического насилия, вплоть до наказания смертью1. Отсюда
вытекает, что одним из самых существенных признаков закона
должна стать санкция. Нарушение закона непременно сопрягается
с наказанием, потому что таким образом оспаривается воля сувере-
на и тем самым само его существование. «И тогда, дабы напомнить
о реальности своей воли, суверен подкрепляет ее с помощью физи-
ческой санкции»1 2 3.

Таким образом, суверенитет у Бодена есть непроизводная,
абсолютная, самопроизвольная верховная власть, опирающаяся на
физическое принуждение*. Такое изменение смысловой парадигмы
в понимании сущности верховной власти вполне объясняется по-
лит ическим и идеологическим содержанием того времени, в кото-
рое пришлось жить и творить знаменитому французскому Яегисту.
Это эпоха религиозной Реформации, религиозных и гражданских
войн, победы протестантизма в отдельных странах Европы и все
большей десакрализации общественной и политической жизни. Ре-
лигиозное единство окончательно утрачивается не только всей ев-
ропейской цивилизацией, но и грозит расколоть . побезную его
сердцу Францию. И вот во время разгара борьбы мс*жяу католика-
ми и протестантами образуется средняя партия под именем поли-
тиков, выдающимся представителем которых и являлся Ж. Боден.
Эта партия пытается стать над схваткой, стремится к водворению

1 См.: юийпу. Ор. ей. Р. 306.

2 Дегтярева М. И. Указ. соч. С. 162.

3 Ср.: 'Гам же.
внутреннего мира в государстве посредством признания свободы
вероисповедания. Но это означает, что монархия должна отре-
шиться от исключительных требований различных религиозных
идеологий, возвыситься не только над борющимися партиями, но и
оторвать сферу политической теории и практики от их религиоз-
ных, метафизических и оптологических корней, десакралнзовать
саму верховную власть и сделать ее исходной точкой чисто свет-
ского развития государственной жизни. Поэтому теория суверени-
тета у Бодена, несмотря на тезис о Божественном первоисточнике
верховной власти и формальном подчинении ее Божественному
закону, выступает как учение «об автономной политике», взятой в
отрыве от более высокой смысловой структуры, укорененной в
священной традиции прошлого. По сути, Боден порывает с нею.
Суверенитет как феномен верховной власти становится у пего
абсолютно самостоятельной, ни от чего не зависящей субстанцией,
целью Д'1я себя самой, а не средством, обеспечивающим более
высокие цели, стоящие перед государством и государствообразую-
щим народом. Все остальные аспекты государственной жизни на-
чинают определяться именно их отношением к верховной власти,
которая рассматривается как своего рода «абсолют».

Не случайно в свое собственное определение государства Бо-
ден не вводит понятие общей государственной цели, что было
свойственно учениям античных философов — Платону, Аристоте-
лю, Цицерону и др. Каждое государство имеет у него свою соб-
ственную цель, в зависимое ги от душевных качеств и потребностей
государе гвообразующего народа. Хотя в ряде случаев он как бы
мимоходом укатывает на общую цель — процветание подданных
государства, что выдает уже чисто буржуазную направленноегь его
учения, т.к. общая цель государства подменяется у него множе-
ством частных. Определение государства носит у него чисто инст-
рументальный характер. Оно есть «правовое управление суверен-
ной властью многими семьями и тем, что у них есть общего»'. Тем
самым государство отделяется от общества, совокупности граждан.
Это система, аппарат управления. И главное в нем верховная,
суверенная власть. Боден противопоставляет свое определение под-

1 ВоЛпОр. сД. Р. 27.
ходу Аристотеля, который, по его мнению, неправомерно включил
в него элементы этики. Он считает надуманной проблему идеаль-
пого государства, считая, что проблемы государственной жизни не
должны отрываться от реальной почвы1. Палому он уделяет вни-
мание не целям и задачам государства и его функциям, актуальным
для современного ему состояния общества. Государство должно
заботиться прежде всего о защите против внешних врагов, внут-
реннем мире и охране правосудия1 2.

Отделение государства от общества и верховной власти суве-
рена от государства выявляет в теории Бодена ярко выраженные
креационистские мотивы и скрьп ую анти традиционную (аптика-
толическую) направленность. Эго далеко неслучайно. Выходец из
бюргерского сословия (его отец был портным), Ж. Боден в религи-
озно-идеологическом плане отдавал предпочтение протестантизму.
Авторитет Ветхого Завета (в котором наиболее полно проявился
креационизм христианского учения) был для него несравненно
выше Нового3. И нарождающаяся политическая идеология третье-
го сословия находит свое яркое отражение в учении французского
философа, является самой противоречивой его частью, выступая
своего рода античным суверенитетом.

Наделяя суверена многочисленными предикатами абсолют-
ной. неограниченной земной власти, Боден неожиданно вводит для
него чисто посюсторонние этические и материальные ограничения,
непосредственно вытекающие из протестантского учения Ж. Каль-
вина. Первым из них является необходимость наличия соглашения
между сувереном и щупанными4 5, что выглядит весьма странным,
так как до сих пор суверен в концепции Бодена выступал как
абсолютный господин своих подданных, а его власти придавался
характер исключительно однонаправленной воли. Речь в данном
случае идет «не о каком-то частном соглашении, а о договоре,
имеющем конституирующий характер»-’. В соответствии с ним

1 См.: ВогНп/ Ор. ей. Р 30 3.3.

2 См.: 1Ыс1.

3 См : Амркии И. М. Всеобщая история юриспруденции. С. 2.37; Хачату-
рян II. Л. Боден Жан // Антология мировой правовой мысли. Т. II. С. 688.

' См.: ВаПпОр. ей. Р. 195.

5 Дегтярева М. II. У юг). соч. С. 165.
поадашгые обязуются подчиняться суверену в обмен на то, что тот
берет на себя функцию высшего судьи, правящего на основе зако-
на'. Как это согласуется с предыдущим тезисом, что «король нс
может быть подданным своих законов» и т.д., Боден не объясняет.
И, по-видимому, не это является для него здесь важным. Можно
согласиться с Н. Хеншоллом, что «Боден так часто менял свою
точку зрения и украшал свои главные тезисы таким количеством
глосс, что выясни гь его истинные намерения нелегко»1 2. Однако в
данном случае, на наш взгляд, все достаточно прозрачно. Консти-
туирующая конструкция соглашения между сувереном и поддан-
ными вводится Боденом, чтобы определить земной источник про-
исхождения верховной власти. Кроме воли Всевышнего появляется
еще один источник суверенитета — соглашение, заключенное па
земле. И между собой эти два источника никак не связаны, как это
было, например, в теории императорской власти в Византии. Мате-
риальным ограничением (выраженным в юридической форме) яв-
ляется уважение суверена к имущественным правам своих поддан-
ных, результатом чего является положение, что государь не может
облагать их падогами без их согласия. Такой подход находится
совершенно в русле креационистской модели формирования поли-
тического общества с его сакрализацией юридического, договорно-
го характера происхождения верховной власти и акцентировании
внимания на сугубо земных, материальных задачах ее деятельнос-
ти. Ибо суверен, «прекращая суд но закону, который он поклялся
соблюдать, не держит болыпц своего обещания», но тогда «не мо-
жет быть подданных среди них, если Государь пе способствует их
процветанию»*.

В этом соглашении государя и народа за личностью суверена
как высшего органа государства, сосредоточенного в одном лице,
уже выглядывает правовой институт верховной власти, который
может включать в себя несколько органов или даже какие-то соци-
ально-политические структуры. Боден практически не разводит
понятия суверенитета и суверена, как его носителя. Суверенитет не
рассматривается им отдельно от его непосредственного обладате-

1 См.: В,,,1тОр. ей. Р. 195.

2 Хеише.и II. Мир абсоэклизма. С. 147.
’2Ый/.Ор.сй. Р. 195.
ля. Но его суждение о наличии земного источника суверенитета
потенциально предполагает такое разделение и ставит вопрос о
правовой процедуре его передачи, возможности его переноса на
иные субъекты верховенства и т.д., что и было сделано позднее
представителями либерально-демократического направления по-
литико-правовой пауки.

Таким образом, теория суверени гета Ж. Бодена является доста-
точно сложной и противоречивой по своему содержанию и возмож-
ным выводам концепцией. Вполне обосновано мнение М. Н. Дегтя-
ревой, что «высказанные им идеи глубоко контекстуальны»’. Вряд
ли правомерен вывод, что они прямиком ведут к абсолютизму. Сам
суверенитет в его учении нс так уж и абсолютен. Не подлежит
сомнению лишь то, что это учение сттою серьезной вехой на пути
десакрализацин верховной власги, секуляризации знаний и пред-
ставлений о государстве, власти и нраве.

Идеи, высказанные Боденом, использовали в самых различ-
ных целях и направлениях. Целый ряд комментаторов совместили
его концепцию суверенитета с божественным правом королей на
всю полноту верховной власти и напучили теорию абсолютной
монархии. Другие — вывели из них теорию общественного догово-
ра и обосновали верховенство парламентов или суверенитет на-
рода (Ж. Ж. Руссо). С этой стороны, интересен вывод, сделанный
М. Гоше: «Символическая структура демократической власти о(]юр-
млястся в зеркале монархической власти»1 2. Для этого необходимо
было только лишь перенести секуляризированные понятия совре-
менного, светского учения о государстве с одного субъекта на дру-
гие. Место всемогущего и трансцендентного (но не метафизически,
а юридически) Бога занял народ, место его наместника, непосред-
ственного носителя верховной власти - парламент (иногда и пре-
зидент), Божественное откровение заменила Конституция.

Но сакральная духовность, святой дух, воплощенный в миро-
воззренческом единстве парода и власти и являющийся основной
ее легитимности и органичности государства, постепенно уходят
из его жизни. Государство, возникшее в XVI-XVIII вв. и затем

1 Дегтярева Н. М. Указ. соч. С. 169.

2 (ДшскеС М. Ор. ск. Р. 58.
распрострак111впюсся I и) евро! 1ейскому коптиненту, «является де-
лом рук человеческих и тем отличается от всех предшествующих
видов политических единств»1. 11о сквозь принятое в современном
государстве! 11 юм 11 ра вс секул я риз и ро ва н п ое 11 оня ти е су вере! I итога
неявно проступает образ Бога и Божественной эманации, находя-
щейся в поисках истинного суверена, как действительного вопло-
щения Небесной верховной власти на пока еще грешной земле.

1 Шчитт К. Левиафан в учении о государстве Томаса Гоббса. СПб.: Влади-
мир Даль, 2006. С. 131-152.
О НАРОДНОМ
И ГОСУДАРСТВЕННОМ
СУВЕРЕНИТЕТЕ

(ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ)

ГОСУДАРСТВО есть сложное политико-правовое террито-
риальное и этносоциальное образование. Оно представля-
ет собой наиболее высокую и развитую культурную форму суще-
ствования и жизнедеятельности человеческого общества. Оно все-
гда имеет определенные национальную и культурную основы, тесно
между собой связанные. В качестве такой основы выступают базо-
вые ценности, составляющие содержание социально-нравственно-
го идеала, вырабатываемого государствообразующим пародом или
цивилизацией (группой культурно-родственных пародов) в про-
цессе своего становления и развития. Эти ценности содержат в
себе в свернутом, обобщающем виде все традиции, символы, веро-
вания пх’ударствообразующего народа, упорядочивают их, опреде-
ляя тем самым природу сакрального в государстве и обществе.
Только наличие таких ценностей и делает возможным само их
существование.

Базовые ценности, составляющие социально-культурный иде-
ал государствообразующего народа, имеют религиозно-мифологи-
ческое происхождение и природу. Поэтому в образовании и разви-
тии государственности на протяжении всего се многовекового
существования религия и мифология играли первостепенное зна-
чение. Именно они создают духовно-нравственную, ценностную
(клюву жизнедея телыюсти любого народа, цивилизации и служат
фундаментом их кулыуриого единства. Однако для своего сохра-
нения и воспроизводства ценностная основа существования наро-
да, общества нуждается в возведении соответствующего ей здания
суверенной (самостоятельной и независимой) государственности
Основной целью государства как раз и является обеспечение сво-
бодного, независимого и самостоятельного существования госу-
дарствообразующего народа, что возможно лишь при сохранении
им своей идентичности. Государство — это та форма, в которой
может свободно существовать и действовать народ или какая-то
локальная цивилизация в соответствии со своими нравственными
вреде щвителями о добром, должном и справедливом. А доброе,
должное и справедливое ассоциируется изначадыю с Божествен-
ным и Небесным.

Наличие и необходимость суверенитета как важнейшего при-
знака государства вытекает из основной цели государства, ради
которой оно изначально и образуется. Поэтому вовне суверенитет
проявляется в политическом единстве народа, его государственном
статусе, необходимом ему для актуализации себя в среде других
народов и обособлении от них. Народ действителен только в отно-
шениях с другими народами, как коллективная историческая лич-
ность. 11ация, которая желает актуализировать свои жизненные
силы во внешнем мире, должна строигь себя именно как государ-
ство. Отсюда — изначально, в своем внешнем выражении, и иде-
ально, с точки зрения самого призвания, самой идеи государства,
понятие суверсшггела равнозначно понятию государства в его ши-
роком смысле, как политического единства парода, исторического
общества, страны. Суверенитет в этом смысле тождественен само-
му государству или, по крайней мере, его идет и принадлежит
государствообразующему народу как исторической личности, еди-
ному субьекту политической истории и современной ему междуна-
родной жизни. Государство выступает здесь как внешняя форма
организации народной жизни. Оно не имеет цели в самом себе, а
существует и изменяется в соответствии с потребностями народ-
ной жизни. 11о для того чтобы строить, сохранять и развивать свое
государство, народ или цивилизация должны обладать творческой
энергией, пассионарностью, в основе которых находится стремле-
ние к достижению собственного социалыю-нравствт иного идеала,
реализации базовых ценностей, которые носят ре.ппиозно-мифо-
логический характер и выступают как фундамент мировоззренчес-
кого единства народа (цивилизации).

Поэтому реальным основанием политического единства наро-
да, его государственного статуса является его мировоззренческое
единство, что придает государству органический характер. Пе слу-
чайно, на протяжении почти всей своей многовековой истории, за
редким исключением, государство продолжало сохранять характер
института религиозного пли тесным образом связанного с рслиги-
озно-мп<|)ологически.ми представлениями.

Однако обеспечение политического п мировоззренческого
единства требует наличия высшего внутреннего авторитета. послед-
ней инстанции, обладающей правом и способностью последних
решений по всем вопросам жизнедеятельности государствен не-
организованного парода. Более того, само осознание и деятель-
ность и. >1 интуитивное следование процессам формирования госу-
дарственности совершаются под воздействием такого авторитета
(в лице политического лидера, вождя и его последователей), кото-
рый инициирует эти процессы, всегда опираясь на какие-то рели-
гиозные (метафизические) идеи и идеалы, формируя тем самым
жизнеспособную политическую традицию. Этот авторитет инсти-
туализируется в качестве Верховной Власти государства и пред-
ставляет собой феномен «внутреннего» сувсренигота. Он возника-
ег вместе с возникновением самого государства. Более того, можно
с полной очевидноегью угве рждать, что само государство нс может
появиться на свет, пока в нации, народе, его образующем, не появи-
лось осознания необходимости собственной Верховной Власти и
не обнаружились ее конкретные носители.

В связи с этим внешняя тождественность парода государству,
а государства суверенитету и принадлежность последнего пароду
нуждается в уточнении: суверенитетом может обладать лишь па-
род, организованный в государство и обладающий собственной,
национально (цивилизационио) ориентированной Верховной Вла-
стью. Без такого организационно-политического оформления на-
род не может стать главенствующим (т.е. суверенным) единством
на занимаемой им территории, а следовательно, и самостоятельной
исторической личностью и субъектом мировой истории. Суверени-
тет может принадлежать народу лишь в том смысле, в каком сувс-
рснитет присущ государству этого народа в качестве имманентного
ему субстанционального свойства или признака, имеющего свое
изначальное основание в духовном, мировоззренческом единстве
государствообразующей этносоциальной общности и ее Верховной
Власти.

Именно рассмотрение роли и значения духовного, мировоз-
зренческого аспек га в жизни государства и общества позволяет, на
наш взгляд, исторически верно и логически непротиворечиво опре-
делить соотношение народного и государственного суверенитета.
Этносоциальный источник Верховной Власти действительно нахо-
дится в государе гвообразующем пароде. Народ, нация, труппа куль-
турно-родственных наций и народностей (цивилизация) и пред-
ставляет собой всю ту массу лиц и социальных групп, совместное
историческое существование которых порождает идею государства
и Верховной Власти и выдвигает ее конкретных носителей (держа-
телей). Но. во-первых, народ выступает источником Верховной
Власти, как правило, пе непосредственно, а опосредованно, путем
признания в качестве своего социально-нравственного идеала тех
базовых ценностей (религиозных, этических, правовых), выразите-
лем и транслятором которых выступает Верховная Власть. Весьма
часто народ формально выступает учред, пелем Верховной Власти.
Это относится пе только к демократическим государствам Нового
и 11овейппето времени, но и к монархиям Древнего и Средневеково-
го мира. Но фактически такой акт означает лишь подтверждение
народом признания общественного, исповедуемого Верховной Вла-
стью идеала и готовность следовать ему в повседневной жизни. Од-
нако после принятия такого идеала и утверждения его в качестве
жизнеспособной традиции уже сама Верховная Власть начинает
быть связанной этим идеалом, должна действовать в соответствии
с его основополагающими принципами, хранить и охранять их.

В этой связанности, зависимости Верховной государственной
Власти от содержания национального (народного, цивилизацион-
ного) идеала и состоит сущность народного (национального) суве-
ренитета. «Здесь верховенство народа, — как очень точно заметил
И. А. Аксаков, есть закон естественный»1.

1 Аксаков И. С. Ф. II. Тютчев и его статья «Римский вопрос и папство» //
Ф. И. Тютчев: ргоегсопсга. СПб.: РХГИ. 2005. С. 171.
Народный суверенитет нельзя рассматривать как полновлас-
тие народа или как его исключительную прерогативу учреждения
верховной власти путем референдумов и выборов. Суверенитет —
это феномен Верховной Власти, который непосредственно связан
не только с учреждением государства и верховной власти, но и с их
последующей организацией и деятельностью. Учреждение новой
государе твои нос ги. что предполагает и конституирование самой
верховной власти, есть важнейший акт суверенного значения. Но в
нем непременно и обязательно участвует и сам предполагаемый
суверен — носитель верховной власти. И зачастую его роль являет-
ся решающей. Но если даже определяющая роль в процессе такого
учреждения принадлежит народу, необходимо иметь в виду следу-
ющее: быть естественным или формально-юридическим (или и тем
и другим вместе) источником власти, учреждать ее, правильнее
сказать, участвовать в ее учреждении и властвовать, отправлять
власть непосредственно, будучи фактическим и юридическим дер-
жателем, — явления совершенно нс идентичные, во многом разные.

Народ не может сидеть па престоле, одевать на себя «венец и
порфиру», находясь в роли постоянно пребывающего сувсрспно-го
правителя. Ни весь народ, пи даже его активное меньшинство
(элита) не способны быть последней, окончательной инстанцией
при принятии решений общегосударственного значения, особенно
в экстраординарных ситуациях. Народ является прежде всего объ-
ектом верховной власти, а нс се субъектом. Не случайно отожде-
ствление субъекта и объекта верховной власти стало основным
логическим противоречием либерадыто-демократических теорий
XIX -XX вв., которое оказалось неразрешимым и для практики
современных демократических государств.

Для народа в традиционном обществе предусматриваются со-
всем [другая роль, совершенно иные функции и назначение. Они
заключаются: в отв течении от изначально содержащегося в народе
принципа власти и порошке этого принципа на определенное лицо
или учреждение вместе с добровольным обязыванием себя повино-
ваться этому признанному им субъекту как непосредственному
носителю Верховной Влас ги, держателю государственного сувере-
нитета; в наличии способности выявить из своей среды или при-
нять извне для себя дееспособную Верховную Власть, а затем сво-
бодпо и лояльно повиноваться ей, добровольно обязывая и ограни-
чивая личное «я» в своих отдельных единицах. В этом и заключает-
ся с точки зрения теории традиционализма акт народного сувере-
нитета, который дает возможность возникнуть, сформироваться и
существовать государству'.

Государство — это всегда иерархически упорядоченное един-
ство народа. Поэтому быть сувереном народ может лишь опосредо-
ванно, через укоренение в своей исторической жизни собственной
жизнеспособной культурной, национальной и политической тра-
диции, которая ложится в основание государственного самоопре-
деления народа, служит для Верховной Власти критерием содер-
жания судьбоносных для государства решений и принципом
коллективного волеизъявления при их принятии. Именно в этом
смысле, в первую очередь, народ выступает как источник Верхов-
ной Власти, строит и контролирует ее, соучаствуя в своей соб-
ственной судьбе. Во всех иных случаях народ выступает сувереном
лишь формально.

Только в современных демократических государствах, где об-
щество уже давно утратило общую шкалу ценностей, раскололось
на множество социальных страт со своими узкогрупповыми эгоис-
-| ическими интересами, а правящая элита оторвачась от нацио-
нальных корней и почвы, пытаясь стать частью глобального истеб-
лишмента, принцип народного суверенитета стал рассматриваться
как некая политическая зрелость народа, доросшего до контроля за
собственной верховной властью и ограничивающего тем самым ее
возможный произвол, чего на самом деле не происходит в практи-
ческой государственной деятельности или присутствует в весьма
ограниченных масштабах.

В органических государствах древности, где существовало ми-
ровоззренческое, религиозное и морально-политическое единство
власти и парода, а каждое сословие и государственный институт в
соответствии со своим местом и назначением четко выполняли
возложенные на них функции, такой контроль был нс нужен. Вер-
ховная Власть, духовно и нравственно связанная со своим наро-
дом, имея причину своего бытия в стране, цивилизации, общей с

1 С.м.: Аксаков И. С. Указ. соч. С. 170-172.
ними культуре и религии, выступала во всех своих функциональ-
ных проявлениях как служение Божественной справедливости и
посредством этого — своей стране и народу. Верховная власть в
этой интерпретации являлась представителем Бога на земле, не-
посредственно транслировала Божественное в государственную и
общественную жизнь, выступала как проводник божественного За-
кона. охранитечь внешнего мира и внутреннего единства и спокой-
ствия в государстве. Поэтому традиционно суверенитет всегда свя-
зывался с персоной суверена, который отождествлялся, как правило,
с фщурой монарха. Имея источники своей власги в области гранс-
ценденпюго, монарх обязан был следовать Небесному Закону и
возникшей на его основе Традиции, исходящей от Небесного источ-
ника. Другое дело, что он сам, в основном, выступал интерпретато-
ром этой традиции, но тем не менее был связан с нею, а через нее и
с народом своего государства, который и являлся в лице активной
части населения (знати, элиты, правящих сословий, жителей сто-
лицы) судьей в вопросах о соответствии личности монарха и его
действий требованиям Божественного Закона и традиционным ус-
тановлениям. В такой политической системе сам Бог и Божествен-
ное право, выразителем и интерпретатором которого выступал зем-
ной суверен, ассоциировались со справедливостью, а сам он
выступал исключительно в качестве наместника Бога на земле. Его
верховная власть изначально исходила от Бога, но опосредовалась
народом, который должен был первоначально принять и признать
тот общественный (социально-нравственный) идем, выразителем
и носителем которого выступал первоначальный суверен. Однако
впоследствии уже суверен (носитель верховной власти) начинал
зависеть от парода, так как самостоятельно без его поддержки не
смел и не мог изменить содержания этого идеала, его основопола-
гающие, базовые принципы. И получалось, что верховная власть
лишь опосредованно исходит от Бога, по непосредственно от наро-
да, являющегося инструментом в руках Господа в вопросах о его
избранности монарха и соответствия его деятельности возложен-
ной на него миссии.

Что же тогда является определяющим в этой неразрывной
связке: Верховная Власть и народ? Что ради чего существует: власть
для народа или народ для власги? Наиболее верно эго соолноше-
ние было определено, на наш взгляд, одним из первых традициона-
листов-консерваторов Ж. де Местром еще в начале XIX в., но так,
к сожалению. и нс стало общим местом (принципом) политико-
правовой теории.

Но его мнению, оба эти суждения ошибочны, если приняты
порознь, и истинны, если приняты вместе. 11арод создан для госу-
дарства и его суверена, а суверен как непосредственный носитель и
держатель (распорядитель) Верховной Власти с оздан для народа’.
И тот и другой существуют для того, чтобы сложившееся государ-
ство могло осуществлять свой суверенитет вовне как слагаемое их
совместных усилий.

В этом органическом единстве народа и верховной власти
несомненна ведущая роль последней. Только при наличии Верхов-
ной Власти, путем ее организации и сосредоточения в ее руках
необходимых средств и прерогатив народ <|х>рмируется в качестве
исторической и политической целостности и строит собственное
государство. Народ, не сумевший организоват! собственную Вер-
ховную Власть, никогда пе будет' иметь внешнюю самостоятель-
ность и независимость. Ее утрата и ш разложение рано и. ш поздно
(скорее рано) приводят народ к превращению в объект чуждой
политики, причем достаточно часто навсегда. Представляя, таким
образом, «внутренний» аспект (элемент) суверенитета, Верховная
Власть выступае|как высший властный центр государства, послед-
няя инстанция, несущая всю полно ту ответе гневности за реализа-
цию основных целей государства и обладающая правом и способ-
ностью окончательных решений по наиболее важным вопросам
государт венного был ня.

Однако и народ траст весьма важную роль в установлении и
реализации государственного суверенитета. Па самом деле оп не
является и не может являться носителем государственного верхо-
венства, за очень редкими исключениями, которые уже давно кану-
ли в лету. Даже Ж. Ж. Руссо, этот певец государственной волн
именно как воли общей, всенародной, в конечном итоге вынужден
был признать, что «гражданская община» может быть сувереном

1 См.: Дегтярева М. И. I ГоняIне суверенитета в политической фи юсофии
Ж. де Местра// Политические исследования. 2001. №3. С. 117-118.
лишь в том случае, если она очень мата1. Но именно народ придает
Верховной Власти такое необходимое для нее качество, как леги-
тимность, позво 1ЯЮП1СС ей править без насилия и принуждения.
Исходя из принципа легитимности Верховная Власть не может
быть основана на узурпации или быть навязана извне без активной
или пассивной поддержки со стороны народа. Иными словами,
быть суверенной может только лишь национально ориен тирован-
ная власть, признаваемая автохтонным населением и способная
хотя бы в главном, основном удовлетворять национальные чаяния
и пот|Х'бносги. Эго означает, что Верховная Власть по своей сути
должна принадлежать государе твообразующему народу, находить-
ся внутри него, быть вместе с ним, а не над ним, лишь иерархичес-
ки Д11(|х|х*]х*11цируя, расслаивая его па властвующих и подвласт-
ных. При атом необходимо иметь в виду, что во все времена народ
образуют и те и другие и его иерархическая дифференциация не
раскалывает государст венно-оргапизованную общность па «народ»
и «не-народ»2. 11е случайно государство у древних римлян даже во
времена империи определялось как ге.чриЬНса - дело и достояние
всего народа, включая самого императора, который рассматривал-
ся как первый гражданин, одновременно наделенный божествен-
ными предикатами. Тем самым, во всяком органичном внутри себя
государстве Верховная Власть выступает его составной частью и
частью сос тавляющего его народа, пусть самой высокой, наделен-
ной особым статусом и находящейся в особом положении, что
вполне согласуется с местом и ролью, ею занимаемой, и функция-
ми, на нес возложенными.

Исходя из вышесказанного, любое государство, народ которо-
го обладает мировоззренческим единством, можно определить как
иерархически упорядоченное организационно-политическое единство
народа во главе с принадлежащей ему Верховной Властью.

Соответственно суверенитет — это политико-правовое состо-
яние государства. выражающ?егя в наличии собственной Верховной
В шсти, выполняющей свои функции и полномочия, результатом
чего является независимое и самостоятельное существование госу-

1 См.: Руссо Ж. Ж. Об общественном договоре. С. 254, 282.
- См.: Мамут Л. С. Народ в правовом государстве. С. 39.
дарствообразукпирго народа, дающее ему возможность сохранения
своей самобытности, воспроизводства, благополучия и процвета-
ния.

Такой подход к государству и суверенитету позволяет еде чать
следующие выводы:

1.	Народный и национальный суверенитеты как явления нс
существуют и не могут существовать сами по себе отдельно и
помимо государства. Нация или народ в качестве политического
субъекта всегда выступают как один из элементов государства, его
этносоциальная основа и источник (ишлда один из источников)
государственного суверенитета. Но сам суверенитет как феномен
Верховной Власги принадлежит исключительно государству.

2.	Как (|х?номен Верховной Власти государства, суверенитет
возникает, развивается и существует вместе с государством. Вместе
с ним он проходит стадии протосуверенитета - зарождающейся в
недрах формирующегося политического сообщества суверенной
власти, се становления; достигает пика своего расцвета; может пе-
режить стадии разложения, упадка и восстановления.

3.	Следует признать неразрывную связь явления и понятия
«суверенитет» с Верховной Властью и наличием в государстве ее
непосредственного носителя (держателя) — суверена. Таковыми
являются высшие органы государственной власти, которые высту-
пают официальными представителями государства и его народа и
обладают всеми необходимыми полномочиями и прерогативами
для решения важнейших вопросов, связанных с внутренней орга-
низацией жизни и внешним существованием государе гвообразую-
щего народа.

4.	Присущие государству признаки суверенитета — внутрен-
нее верховенс’1 во (наличие собственной Верховной Власти) и внеш-
няя независимость и самостоятельность — тесно связаны между
собой, предопределяют друг друга, являются взаимообусловлен-
ными. Без наличия собственной Верховной Власти государство и
его народ нс могут быть независимыми в международных отноше-
ниях. Без независимости от других государств неосуществимо и
верховенство государственной власги в пределах своей террито-
рии, а также господство в жизни государствообразующего народа
его базовых ценностей. И народ и государство без собственной,
национально ориентированной Верховной Власти утрачивают ка-
чество суверенности и существенно ограничиваются в реализации
собственного политического и социально-нравственного идеала.

5.	Историческая практика свидетельствует о возможности ог-
раничения Верховной Власти государства при принятии решений
суверенного характера и значения со стороны иных государств или
каких-то внутренних центров власти, а следовательно, и о факти-
ческой возможности существования «полусуверенных» государств
и государств с ограниченным суверенитетом.

6.	История знает эпохи практически полного упадка суверен-
ной государственности в отдельных крупных регионах земного
шара (Западная Европа У-ХШ вв., Киевская Русь XII XII] вв. и
др.). По при этом никогда пе умирает сама идея суверенитета как
необходимости восстановления политического единства и целост-
ности государства («империи» — в Европе) или народа («земли
русской»), хотя форма этой идеи может принимать, и чаще всего
принимает, иносказательный (религиозно-мифологический) харак-
тер.

7.	В традиционных обществах Давности и Средневековья не
существовало понятия суверенитета не в силу отсутствия самого
явления, и петолько из-за неразвитости терминологии. Само пони-
мание государства как некой целостности, тотальности органично-
го единства власти и народа (который либо есть продолжение —
те то государя и государства, либо само государство и власть есть
дело всего народа), отличного и существующего независимо от
других подобных единств благодаря наличию собственной власти
(в полисах и «национальных» государствах), делало ненужным
введение снециа гыгого понятия, выражающего го, что и так укла-
дываюсь в общепринятое представ, гение о державе и державной
власти. В империях такое понятие казалось излишним потому, что
любая из них всегда мыслилась как единственная абсолютная фор-
ма мирового государства и господства.

8.	Понятие суверенитета, отличное от понятия государства,
становится необходимым, когда разрушается внутреннее, органи-
ческое, мировоззренческое единсгво государственно-организован-
ного общества, т.е. когда народ, составляющий это общество, теря-
ет «единого Бога», единую шкалу ценностей и распадается на все
более мелкие группы, социально и идеологически противостоящие
друг другу. Понятие суверенитета и его новая версия возникают в
результате религиозного раскола и религиозной борьбы В таких
условиях земной суверен уже «пе является» защитником «мира и
спокойствия, исходящего от Бога; он является творцом земного —
и никакого другого — мира и спокойствия», а потому он наделяется
не божественным, а земным всевластием, не оцэаничиваемым ни
справе/цивостыо, пи моралью, ни правом'. Так появляется кон-
цепция абсолютного суверенитета, в которой характер всеобъем-
лющей и пе ограниченной ничем земным Верховной Власти выте-
кает не из «божественного» права, а является творением рук
человеческих: в результате творчества самого земного суверена
или «общественного договора».

Верховная Власть становится совершенно земной, с\чубо свет-
ской и абсолютно самопроизвольной вне зависимости от того, кто
выступает источником суверенитета и его непосредственным носи-
телем. Потеря метафизического, трансцендентного источника су-
щественным образом ослабляет Верховную Власть, десакрализуя
статус ее носителей. Однако и в основании всякого светского госу-
дарства, обладающего фактическим суверенитетом, лежат принци-
пы безусловного авторитета и летиги.мносги [Верховной Власти.
Только опа может выступать как формообразующее и связующее
начало государственно-организованного общества, высшая точка
его устойчивости и прочности, естественный центр всего государ-
ственного организма, отсутствие дееспособности которого превра-
щает государственный союз в чисто формальное механическое со-
единение или весьма неустойчиво* образование.

1 См.: Шмитт К. Левиафан в учении о государстве Томаса Гоббса. С. 148.
БИБЛИОГРАФИЯ

I. Религиозные и юридические источники

1.	Авеста. Избранные тимны из Видевдата. М.: Алстейя, 1993.

2.	Библия: Киши священного писания Ветхого и Нового Завета. М.:
Издательство Московской Патриархии, 1992.

3.	Дигесты Юстиниана // Памятники римского права: Законы XII
таблиц. Институции Гая. Дигесты Юстиниана. М.: Зерцало, 1997.

4.	Законы Ману. М.: ЭКСМО-Пресс. 2002.

5.	Законы Ур-Намму // Антология мировой правовой мысли: В 5 т.
'Г. 1: Античный мир и Восточные цивилизации. М.: Мысль, 1999.

6.	Законы Хаммурапи // Хртсгоматпя по истории государства и
нрава зарубежных стран (древность и средние века) / Составитель. д.то.н.
профессор В. А. Томсинов. М.: Зерцало, 2000.

7.	Коран. 1[ертвод смыслов и комментарий Иман Валерии Прохорт-
вой. М.: РИПОЛ КЛАССИК. 2003.

8.	Махабхарата II. Бхагаван ।па. Ашхабад: Издательство Академии
наук Туркменской ССР. 1960.

9.	Рит веда: Избранные тимны. М.: Наука, 1972.

10.	Салическая правда / Перевод И. П. Грацианского. Под. ред.
В. Ф. Семенова. М.: Госюрпздат. 1950.

11.	Устав Организации Объединенных 11аций // Антология мировой
политической мысли: В 5 г. Т. V: Политические документы. М.: Мыс ть,
1997.
II.	Монографии, учебники, учебные пособия,
сборники

12.	Азаркин М. Н. История юридической мыс ш в России: Куре
лекции. М.: Юрид. лиг., 1999.

13.	Азаркин II. М. Всеобщая история юриспруденции: Курс лекций.
VI  Юрид. лит.. 2003.

14.	Аммиан Марцемин. Римская история. М.: ЛСТ: Лаяомир, 2005.

15.	Антонова К. Л., Бонград-Певин Г. М., Котовский Г. Г. История
Индии. М.: 11аука, 1979.

16.	Алексеев А. С. Русское государственное право. М„ 1895.

17.	\лексеев II. И. Идея государства. СПб.: Лань, 2001.

18.	Алексеев II. II. Основы философии права. СПб.: Лань. 1999.

19.	Алексеев II. II. Современное положение науки о пх’ударстве и ее
ближайшие задачи // Алексеев II.И. Русский парод и государство. М.:
Аграф. 1998.

20.	Алексеев II. II. Современное положение науки о государстве и ее
ближайшие задачи // Агексеев И. И. Русский народ и государство. М.:
Аграф, 1998.

21.	АннерсЭ. История европейского права. М.: Наука, 1996.

22.	Христотелъ. I (икомахова этика // Аристотель. Сочинения: В 4 т.
Т. 3. М.: Мысль, 1984.

23.	Аристотель. Политика. 1. 1. 30. 1252в // Аристотель. Соч.: В 4 г.
Т. 4. М.: Мысль. 1984.

24.	Архиепископ Серафим (Соболев). Русская иделогия. СПб.: Титул.
1993.

25.	АссманЯ. Культура памяти. М.: Владос, 2004.

26.	Атаманчук Г. В. Теория государственного управления: Курс лек-
ций. М.: Юрид. лиг., 1997.

27.	Картотек М. Римское право (Понятия, термины, опртыелаыпя).
М.: Юрид. лит., 1989.

28.	Батай Ж. Суве[х?ннос1ь // Бат ай Ж. «Проклятая часть»: Сак-
ральная социология. М.: Ладомир, 2006.
29.	Беккер К. Ф. Мифы древнего мира. Всемирная история. Саратов:
Надежда. 1995.

30.	Бердников И. Государственное положение религии в Римско-
Византийской империи (до Константина В.) Казань: Тип. ими. ун-та, 1881.

31.	Берман Г. Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. М.:
Изд-во МГУ, 1994.

32.	Блок М. Короли-чудотворцы: очерк представлений о сверхъесте-
ственном характере королевской власти, распространенных преимуще-
ственно во Франции и Англии. М.: Язык русской культуры. 1998.

33.	Блок М. Феодальное общество. М.: Наука, 1973.

34.	Боден Ж. Метод лет кого познания истории. М.: Наука, 2000.

35.	Бодню А. Апостол Навет: обоснование универсализма. М.: СПб.:
Московский университетский центр — Университетская книга, 1999.

36.	Бонгард-Левин Г. М. Древнеиндийская цивилизация: Фи. юсофия.
Наука. Религия. М.: Наука, 1980.

37.	Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и канита-тизм
ХУ-ХУП1 вв. Т. 3: Время мира. М.: Прогресс, 1992.

38.	Булгаков С. II. Свет невечерний: Созерцания и умозрения. М.:
Республика. 1994.

39.	Безуглов А. А., Солдатов С. А. Конституционное право России:
ВЗт.М.: Юрист, 2000.

40.	Блаженный Августин. О Граде Божием // ИПаженный Августин.
Творения. Т. 4. СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998.

41.	Булыт -Тите М. Л., Йордан К., Флекенштейн Й. Священная Рим-
ская империя: эпоха становления. СПб.: Евразия, 2008.

42.	Бурдье II. Социолотия политики. М.: Босю-Бо^ок. 1993.

43.	Бурхардт Я. Размышления о всемирной истории. М.: РОССПЭИ,
2004.

44.	Буслаев Ф. И. Народный эпос и мифолотия. М.: Высшая школа,
2003.

45.	Вальденберг Б. Е. Государственное устройство Византии до конца
VII в. (неопуб.тикована). СПб.: Изд-во СНбУ, 2008.

46.	Вальденберг В. Е. Древнерусские учения о пределах царской влас-
ти. Очерки русской политической литературы от Вла щмпра Святого до
конца XVII века. М.: Территория будущего, 2006.
47.	Ван дер Берг Л. В. С. Основные начадя мусульманского нрава
согласно учению Абу Ханифы и Шафип. М.: Иателис, 2005.

48.	Васильев Л. С. Культы релиши и традиции в Китае. М.: Наука.
1970.

49.	Васильев С. Л. Проблемы генезиса Китайского государства. М.:
Паука, 1983.

50.	Величко Л. М. Политико-правовые очерки по истории Византий-
ской империи. М.: Издательство «Фонд ИВ», 2008.

51.	Величко Л. М. Фи.кх:(х|)ия русской государственности. СПб.: Изд-
во Юрид. ин-та (Санкт-Петербург), 2001.

52.	Величко А. -V/. Церковь и император в византийской и русской
истории (историко-правовые очерки). СПб.: Издатс тьегво Юридического
ин-та, 2006.

53.	Вебер М. Политика как признание и профессия // Вебер М.
Избранные произведения. М.: Протресс, 1990.

54.	Вебер М. Хозяйственная этика мировых религий// Вебер М. Из-
бранное. Образ общества. М.: Юрист, 1994.

55.	Верги шй Публий Марон. Буко. тики. Геортпки. Энеида. М.: Худож.
лит., 1971.

56.	Вернадский Г. В. Монголы и Русь. Тверь: ЛЕА11, М.: Аграф, 1997.

57.	Владимирский Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Рос-
тов-на-Дону: Феникс. 1995.

58.	Вигасин Л. А., Самозванцев Л. М. «Ахашасгра». Пртхтлемы соци-
альной структуры и права. М.: Наука, 1984.

59.	Вико Д. Основание Новой пауки об общей природе наций. М. —
К.: «ЕЕ ГЬ - Ьоок» - «ИСА», 1994.

60.	Всемирная история: В 10 т Т. 1. М.: Наука, 1956.

61.	Высокопреосвященный Иоанн, митрополит С.-Петербургский и
Ладожский. Самодержавие духа. Очерки русского самосознания. СПб.:
Издательство Л. С. Яковлевой. 1994.

62.	Гаджиев К. С. Впадение в политическую науку. М.: Международ-
ные отношения, 1997,

63.	Гаджиев К. С. Политическая философия. М.: Экономика, 1999.
64.	Гайденко П. П., Давыдов 10. Н. История и рациональность: Социо-
ло> ия М. Вебера и веберовский ренессанс. М.: Политиздат, 1991.

65.	Гегель Г. В. Ф. Фи юсофля права. М.: Мысль, 1990.

66.	Гесиод. Труды и дни // Эллинские поэты. М.: Говнигиздат, 1963.

67.	Генон Р. Духовное в щдычесгво и светская жиюгь. М.: Про1ресс —
Традиция, 2000.

68.	Генон Р. Духовное владычество и временная власть // Волшебная
Гора. М.: Арктогея. 1997.

69.	Генон Р. Кризис современного мира. М.: Арктогея, 1991.

70.	Генон Р. Очерки об индуизме // Генон Р. Избранные сочинения:
Царство количества и изменение времени. Очерки об индуизме. Эзоте-
ризм Данте. М.: Беловодье 2003.

71.	Генон Р. Очерки традиции и метафизики. СПб.: Азбука, 2000.

72.	Генон Р. Симвсжы священной науки. М.: Беловодье, 2006.

73.	Генон Р. Царь мира // Генон Р. Символик;! креста. М.: Прогресс —
Традиция, 2004.

74.	Гиббон Э. История упадка и разрушения Римской империи: В 7 г.
Т. 1. СПб.: Наука, 2006.

75.	Гийу А. Византийская цивилизация. Екатеринбург: У-Фактория.
2005.

76.	Градовский А. Национальный вопрос в истории и в литературе.
СПб., 1873.

77.	Градовский А. Д. Начама русского государственного права: В 2 т.
Т. 1: О государственном устройстве. М.: Зерцало, 2006.

78.	Градовский А. Д. Начала русского госШкцхл венного права. Т. 1.
СПб., 1881.

79.	Гобино Ж. Л. <)е. Опы г о перавепс тве человеческих рас. М.: Эксмо,
2000.

80.	Гоббс Т. Левиафан, пли Материя, форма и власть государства
церковного и гражданского // Гоббс Т. Соч.: В 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1991.

81.	Голубев Л. История империй с точки зрения «этической истории
филос<х|)ии» (/[ровняя 1’реция) // Имнерексх* Возрождение. 2006. №4.
82.	Гринин А. Е. Государство и исторический процесс. Эпоха форми-
рования государства: Общий контекс т социальной эволюции при образо-
вании государства. М.: Ком Книга, 2007.

83.	Гроций Г. О праве войны и мира. М.: Ладомир, 1994.

84.	Гурвич Г.Д. Юрцгшческин опыт и н пора, 1исгичсская филос<х])пя
права // Гурвич Г. Д. Философия и социолотия права: Избранные сочине-
ния. СПб.: Издательский дом С.-11сте])б. гос. ун-та, 2004.

85.	ДайсиА. В. Основы государственного нрава .Англии. М., 1905.

86.	Даи> В. II. Пословицы русскою народа. М.: ЭКСМО - Пресс;
Измательство ИНН, 2002.

ВТ.	Данте А. Монархия. М.: КАНОН-пресс-Ц Кучково паче. 1999.

88.	Дугин Л. Метафизика Благой Вести // Лутин Л. Абсолютная
Родина. Пути .Абсолюта. Метафизика Благой Вести. Мистерии Евразии.
М.: Лрктогея, 1999.

89.	Дугин А. Г. Основы геополитики. ГсопоЙНтичсское будущие Рос-
сии. Мыслить пространством. М.: Лрктогея, 1999.

90.	Дугин Л. Пути .Абсолюта // Дугин Л. .Абсолютная Родина. Пуги
Абсолюта. Метафизика Благой Вести. Мистерии Евразии. М.: .Лрктогея.
1999.

91.	Дугин А. Г. Фижх'офия Политики. М.: .Лрктогея, 2004.

92.	Дюмезим Ж. Верховные боги индоевропейцев. М.: Паука, 1986.

93.	Дюмон Л. Ното 1пегатсЫсиз: опыт описания системы каст. СПб.:
Евразия. 2001.

94.	ЕврипиО. Просительницы // Еврипид. Трагедии: В 2 т. Т. II. М.:
Художественная литература. 1969.

95.	Евсевий Кесарийский. Церковная история // Сочинения древних
христианских апологетов. СПб.: Алетейя, 1999.

96.	Евсевий Пачфш. Жизнь блаженного вагилевса Константина. М.:
Ладомир, 1998.

97.	Киисееа С. М., Ланцов С. /1. Легитимация власти в посгсоцпаштс-
тческом российском обществе. М.: .Аспект Пресс, 1996.

98.	Евсеенко Г. II. От общины к сложной пхударствеишхти в антич-
ном Средиземноморье. СПб.: Юртжический Центр Пресс, 2005.
99.	Паинек Г. Общее учение о ттосударстве. СПб.: Юридический центр
Пресс, 2004.

100.	Еиинек Г. Декларация прав человека и । ражанина. М., 1913.

101.	Епископ |Рпмский| Геласпй к августу Анастасию // Ан голо! пя
мировой правовой мысли: В 5 т. Т. II. Европа: У-ХУП вв. М.: Мысль, 1999.

102.	Житие Константина /, Флоря Б. 11. Сказания о начале славянс-
кой письменности. СПб.: Алетейя. 2000.

103.	Зазыкин М. В. Патриарх Никон. Его государеIвенные и канони-
ческие идеи. М.: Ладомир. 1995.

104.	ЗазыкинМ. В. Нарекая власть в России. М.: Москва, 2004.

105.	Захаров И. А. Система русской государственной власти. М.:
Москва, 2002.

106.	Ивановский В. В. Русское государственное право. Казань, 1895.

107.	Иврит Р. ф. Дух римского права // Неринг Р. ф. Избранные
груды. СПб.: Юридический центр Пресс, 2006. Т. И.

108.	Иеринг Р. Цель в праве // Иеринг Р. ф. Избранные труды: В 2 т.
СПб.: Юридический центр Пресс, 2006. Т. 1.

109.	И.1арион\ Слово о Законе и Благодати. М.: Столица; Скрипто-
рий, 1994.

110.	Имин И. А. О монархии и республике // Ильин И. А. Собр. соч.:
В 10 Т. Т. 4. М.: Русская книга. 1994.

111.	Ии>ин И. Л. Наши задачи. Кн. 2 // Ильин И. Л. Собр. соч.: В 10 т.
Т. 2. М.: Русская книга, 1994.

112.	Ильин М. В. Слова и смыс ты. Опыт описания к ночевых полити-
ческих понятий. М.: РОССПЭИ, 1997.

113.	Исаев И. А., Золотухина М. II. История политических и право-
вых учений России Х1-ХХ вв. М.: Изд-во МГУ, 1995.

114.	Исаев И. А. Метафизика власти и закона: У истоков поли гико-
правового сознания. М.: Юрист, 1998.

115.	Исаев И. А. Топос и номос: пространства правопорядком М.:
11орма, 2007.

116.	Исаев И. А. РоНйка СеппеПса: скрытые аспекты власти. М.:
Юрист, 2002.
117.	История буржуазного конституционализма XVII-XVIII вв. М.:
Наука, 1983.

118.	История государства и нрава зарубежных пран. Ч. 1 / Под ред.
II. А. Крашенниковой и О. Л. Жидкова. М.: Норма, 2000.

119.	История политических и правовых учений. Древний мир. М.:
Наука. 1986.

120.	История политических и правовых учений: Средние века и
Возрождение. М.: Наука. 1986.

121.	Каждая Л. II. Византийская культура. С По.: Ллетейя. 1997.

122.	Казанский II. Е. Власть Всероссийского Императора. М.: Москва,
1999.

123.	Кант И. Метафизика нравов: в двух частях // Канг И. Соч.: В 6 т.
М.: Мысль, 1965. Т. 4. Ч. 2.

124.	Категории политической науки: Учебник. М.: Московский госу-
дарственный институт международных отношений (Университет): РОС-
ПЭН, 2002.

125.	Катков В. Д. Нравственная и ретитиозная санкция русского
самодержавия. Харьков. 1907.

126.	Керимов Г. М. Шариат — закон жизни мусульман. Ответы шари-
ата на проблемы современности. СПб.: ДИЛЯ, 2007.

127.	Кистяковский Б. А. Социальные науки и право. Очерки но мето-
дологии социальных наук и обшей теории права. М., 1916.

128.	Кпочевский В. О. Боярская Дума Древней Руси // Ключев-
ский В. О. Боярская Дума Древней Руси. Древние люди Древней Руси. М.:
Ладомир. 1994.

129.	Кпочевский В. О. Ку|Х- русской истории// Сочинения: В 9 г. Т. 3.
М.: Мыс ть, 1988.

130.	Кпочевский В. О. Методология русской истории // Ключев-
ский В. О. Сочинения: В 9 г. 'Г. VI. М.: Мыс ль, 1989.

131.	Кокошкин Ф. Ф. Лекция по общему государственному праву. М.:
Зерцало, 2004.

132.	Колесов В. В. Древняя Русь: наследие в слове. Мир человека.
СПб.: Филологический факультет Санкт-Петербургского университета.
2000.
133.	Кольев А. II. Нация и государство. Теория консервативной ре-
конструкции. М.: Логос, 2005.

134.	Кольев А. Н. ПолиIичсская мш|юло1пя: Реализация социального
опыт. М.: Логос, 2003.

135.	КожевА. Понятие власти. М.: Праксис, 2006.

136.	Коркунов М. II. Лекции по общей теории права. СПб.: Юриди-
ческий центр Пресс, 2003.

137.	Коркунов II. М. Русское государственное право. Т. I, II. СПб.,
1909.

138.	Кошяревский С. А. Власть и право. Проблема правового госу-
дарства. СПб.: Лань, 2001.

139.	Кошк'нко Г. А. Греческий полис на эллинистическом Востоке.
М: Наука, 1979.

140.	Крашенинникова Н. А. Индусское право: история и современ-
ность. М.: Изд-во МГУ, 1982.

141.	Креваяъд М. ван. Расцвет и упадок государства. М.: ИРИСЭН,
2006.

142.	Ксенофонт. Воспоминание о Сократе. М.: 11аука. 1993.

143.	Кузьмин С. Пароди власть. СПб., 1907.

144.	Кулаков* кий 10. А. История Византин. Т. 1: 395-518 гады. СПб.:
Алетейя, 2003.

145.	Курбатов Г.Л. История Византии. М.: Высшая школа, 1984.

146.	КурциусЭ. История Древней Греции. Т. 1. Минск: Харвест, 2002.

147.	Кэмпбелл Дж. Тысячеликий герой. М.: Релф-бук, ЛСТ, К.: Бак-
лер, 1997.

148.	Левин И. Д. Суверенитет. М.: Юриздат, 1948.

149.	Ле. Г>фф Ж. I (иви. шзация средневекового Запада. Екатеринбург:
У-Факторпя, 2005.

150.	Ле Гофф. Людовик IX Святой. М.: Ладомир, 2001.

151.	Ледяев В. Г. Власть: концептуальный анализ. М.: РОССПЭИ,
2001.

152.	Лейст О. Э. Сущность права. Проблемы теории и фи. лософии
права. М.: ИКД «Зерцало-М», 2002.
153.	Ленин В. И. Конспект книги Гегеля «Паука ^югпки» // Ле-
пин В. И. Поли. собр. соч. Т. 29.

151.	Ленин В. И. О госуда|)ствс // Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 39.

155.	Лепешкин /1. И. Курс отечественного государственного права. В
2-х т. Т. 1. М.: Госюриздат, 1961.

156.	Лихачева Л. А. Амфиктиошш в религиозной и общественной
жизни Древней Греции (на промере культовых союзов Посейдона и Апо.<-
.юна): Диес.... канл. ист. паук. М., 1997.

157.	Локк Дж. Два 1 рактата о правлении // Локк Дж. Соч.: В 3 т. Т. 3.
М.: Мысль, 1998.

158.	Лопухин Л. П. Законодательство Моисея //Лопухин А. П. Зако-
нодательство Моисея. Суд нал Иисусом Христом. Вавилонский царь прав-
ды Аммураби. М.: Зерна, ю, 2005.

159.	Нуман II. Власть. М.: Праксис, 2001.

160.	Магазинер Я. М. Общая теория права па основе советского
законодатс пютва // Магазинер Я. М. Избранные труды по общей теории
права. Юридический центр Пресс, 2006.

161.	Макиавелли II. Государь // Макианеали II. Избранные сочине-
ния. М.: Художественная литература, 1982.

162.	Макуев Р. X. Теория государства и права: Учебник. М.: Юрист,
2006.

163.	Махалов В. С. Национализм как политическая идеология: Учет-
ное пособие. М„ 2005.

161.	Ма юр Л. М. Духовная миссия Третьего Рима. М.: Вече, 2005.

165.	Мамут Л. С. Государство в ценностном измерении. М.: Норма,
1988.

166.	Мамут Л. С. Народ в правовом государе гве. М.: Норма, 1999.

167.	Маритен Ж. Человек и государство. М.. Идея - Пресс, 2000.

168.	Маркт) Б. В. Человек, государство и Бог в фплос<х|>ип Ницше.
СПб.: Владимир Даль, 2005.

169.	Марченко М. Н. Проблемы общей теории госуда|Х’1ва и права:
Учебник: В 2 т. Т. 1: Государство. М.: Велон; Проспект, 2007.

170.	Матье М. Е. Избранные груды по мифологии и кгеологии Древ-
него Египта. М.: Восточная литература РАН, 1996.
171.	МеоееоевИ. П. Правовая культура Византийской империи. СПб.:
Аж’тейя, 2001.

172.	Мень А. История ряшии: В поисках Пуги, Истины и Жизни:
В 7 т. Т. 2: Манизм и Единобожие: Реяшиозпый путь человечества до
эпохи великих учителей. М.: Слово. 1991.

173.	МестрЖ. де. Рассуждения о Франции. М.: РОССПЭ11. 1997.

174.	Мифы народов мира. Энциклопедия: В 2 г. / Гл. редактор
СА. Токерев. М.: Современная энциклопедия, 1991.

175.	Моммзен Т. История римских императоров (По конспектам Се-
бастьяна и Пауля Хензелей 1882-1886). СПб.: Ювента, 2002.

176.	Моммзен Т. История Рима. Т. 1. СПб.: Наука, 2005.

177.	Монтескье Ш. Л. О духе законов. М.: Мысль, 1999.

178.	Иерсе.сяни, В. С. 11раво и закон. Из истории правовых учений. М.:
Паука, 1983.

179.	Перу Дж. Открытие Индии. М.: Издательство Восточной тите-
ратуры. 1955.

180.	Ницше Ф. Так говорю) Заратустра // Ницше Ф. Сочинения: В 2 т.
Т. 2. М.: Мысль, 1990.

181.	Никодим (Мшаш), епископ Далмотинский. Православное цер-
ковное право. СПб., 1897.

182.	Оболенский Д. Византийское содружество наций. Шесть Визан-
тийских портретов. М.: Янус-К, 1998.

183.	Общая теория государства и права. Академический курс: В 2 т.
Т. 1: Теория государства. М.: Зерцало, 1998.

184.	Общая 1-еория государе1ва и права / Отв. |Х'Д. Д. А. Керимова и
В. С. Петров: В 2 т. Т. 1. Л.: Йзд-во ЛГУ, 1968.

185.	Овидий. Метомор(|х)зы. М.: ЭКСМО — Пресс, 2000.

186.	Оль П. А.. Ромашов Р. А. Нация (генезис поняшя и вопросы
правосубъектности). СПб.: Изд-во Юрты, ин-та, 2002.

187.	Омельченко О. А. Всеобщая история государства и права: В 2 т.
Т. 1. М.: ТОН-ПРИОР, 1999.

188.	Осокин Н. А. История средних веков. М.: АСТ; Минск: Харвест,
2008.
189.	Ориу М. Основы публичного права. М.: Изд-во коммунис т. Ака-
демии, 1929.

190.	Ортега-и-Гассет X. Восстание масс / Ортега-и-Гассет X. Из-
бранные труды. М.: Весь Мир. 1997.

191.	Палиенко II. Суверенитет. Историческое развитие идеи сувере-
нитета и се правовое значение. Ярославль, 1903.

192.	Парсонс Т О счрукзурс социального действия. М.: .Академиче-
ский проект, 2002.

193.	Парсонс Т. Система современных обществ. М.: Аспект Пресс,
1998.

194.	Петражицкий Л. И. Теория права и государства в связи с теори-
ей праве!венноеги. СПб.: Лань. 2000.

195.	Платон. Государство II // Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 3. М.:
Мысль, 1994.

196.	Плутарх. Сравнительные жизнеописания. В 2 т. Т. 1. М.: Правда,
1990.

197.	Полибий. Всеобщая история в сорока кишах. Т. II / СПб.: 11аука,
2005.

198.	Полосин В. С. Миф. Ре пе ня. Государство. М.: Ладомир, 1999.

199.	Православное царство // Святая Русь. Большая энциклопедия
русского на|х>да. Русское государство/ Гл. рсд. и составии п> О. Платонов.

200.	Преподобный Иосиф Воюцкий. Просвегшель. М.: Издание Спа-
со-Преображенского Валаамского монастыря, 1993.

201.	Проблемы общей теории права и государства: Учебник для
вузов / Под общ. ред. В. С. Иерсесянца. М.: НОРМА И11ФРА: М.. 1999.

202.	Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. СПб.: Изд-
во С.-Петербургского университета, 1996.

203.	Протоирей Валентин Асм/с. Церковные полномочия Византий-
ских императоров // Православная государственшхлъ. 12 писем об импе-
рии / Сб. статей иол ред. А. М. Величко. М. Б. Смолина. СПб.: Издатель-
ство Юридического института, 2003.

204.	Полдников Э. А. Философия государспгаи нрава. М„ 1995.

205.	Покровский И. А. История римского права. Минск: Харвсст, 2002.
206.	Полибий. Всеобщая история. В 40 кн. Т. II. Кн. VI- XXV. СПб.:
11аука, 2005.

207.	Политолотия: Энциклопедический словарь / Общ. ред. и сост.
1О. И. Аверьянов. М.: Изд-во Моск, коммерч, ун-та, 1993.

208.	Ноликов А. В. Общая теория права: Феноменолого-коммуника-
тивный подход: Курс лекций. СПб.: Юридический центр Пресс, 2003.

209.	Псевдо-Дионисий Лреопагит. О небесной иерархии. М.: Ллстейя.
1994.

210.	Развитие русского нрава в XV — первой половине XVII вв. М.:
Наука. 1986.

211.	Ранк О. Миф о рождении героя. М.г «Рефл-бук»: К.: «Ваклер».
1997.

212.	Российская колитическая энцитоощжия. М.: РОССПЭН, 2002.

213.	Российская торгиитческая энциклопедия. М.: ИНФРА-М, 1999.

214.	Ролз Дж. Теория справедливости. Новосибирск: Изд-во Новоси-
бир. ун га. 1995.

215.	Руоковский В. А. Понятие государства. Волгоград: ВА МВД Рос-
сии. 2002.

216.	Рулан И. Юридическая ан т ринология. М.: НОРМА, 2000.

217.	Руст Ж. Ж. Об Общественном договоре: Трактаты. М.: ТЕРРА —
Книжный клуб; КАНОН-тцхтс, 2000.

218.	Савельева М. Ю. Монархия как форма самоопределения личнос-
ти. Российский опыт становления <]кчюмена «сакра пятое». К.: Издатель
ЦАРАПАН, 2007.

219.	Семенов П. П. Самодержавие как государственный строй. СПб.,
1906.

220.	Сергеевич В. И. Древности русского нрава: В 3 т. М.: Зерцало,
2006. Т. 1: Территория и население.

221.	Сергеевич В. И. Древности русского права: В 3 Т. М.: Зерцало,
2006. Т. 2: Вече и князь. Советники князя.

222.	Словарь античности. М.: Прогресс, 1989.

223.	Слово Даниила Заточника // Памятники древнерусской культу-
ры. Л.: Академия, 1932. Вын. 3.
224.	Сказкин С. Д. Из истории социалыю-иолишческой и духовной
жизни Западной Европы в средние зека: Материалы науч, наследия. М.:
11аука, 1981.

225.	Современная буржуазная политическая наука: проблемы госу-
дарства и ЛЛюкрагпи. М.: Наука, 1982.

226.	Современная западная социолошя: Словарь. М.: Политиздат.
1990.

227.	Советское государственное право / Под. |>ед. II. Е. Фабера.
Саратов, 1979.

228.	Суворов II. С. Учебник церковного Прага. М.: Зерцало, 2004.

229.	Сорокин II. А. Основные черты русской нации в двадцатом
столетии // О России и русской философской культуре. М.: 11аука, 1990.

230.	Спиноза Б. Политический трактат // Спиноза Б. Трактаты. М.:
Мысль. 1998.

231.	Тарановский Ф. В. Энциклопедия права. СПб.: Лань, 2001

232.	Телегин С. М. Восстание мифа. М.: Век, 1997.

233.	Теория государства и права: Учебник / Под ред. В. К. Бабаева.
М.: Юрист, 2006.

234.	Тихомиров Л. Л. Единоличная власть как принцип государствен-
ного строения // Тихомиров Л. А. Церковный собор, единоличная власть
и рабочий вопрос. М.: Москва, 2003.

235.	Тихомиров Л. А. Монархическая государственность. СПб.: А/о
Комплект, 1992.

236.	Тихомиров 10. А. Публичное право. М.: БЕК, 1995.

237.	Троицам Е. С. Русской народ в поисках правды и организован-
ности. М.: АКИРЯ, 1996.

238.	Успенский Ф. И. История Византийской империи. Т. 3: Период
Маке (опекой |в1пасгии (867 1057). М.: .Астрель, .АСТ. 2002.

239.	Устрялов II. В. Национал-большевизм. М.: Эксмо, 2003.

240.	Устрялов Н. Элементы государства // Классики геополитики,
XX век: Сборник / Сост. К. Королев. М.: АСТ, 2003.

241.	Утченко С. А. Политические учения Давнего Рима. 111-1 вв. до
н.э. М.: Мысль, 1977.
242.	Федорова Е. В. Люди императорского Рима. М.: Изд-во МГУ.
1990.

243.	Флавий И. Иудейские древности. О древности иудейского наро-
да (Против Аниона). М.: ЛСТ: Ладомир. 2007.

244.	Флоренский Г. Восточные отцы церкви. М.: АС Г, 2005.

245.	Философский энциклопедический словарь. М.: Сов. энцикяоие-
дия, 1989.

246.	Фирдоуси Л. Шах-Наме. М.: Худож. лиг., 1972.

247.	Фома Аквинский. Сумма теологии. Первая часть второй части //
Антология мировой правовой мысли. Т. II: Европа У-ХШ вв.

248.	Франкфорт Г, Франкфорт ГА., Уивсон Дж., Якобсен Т. В пред-
дверии философии. Духовные искания древнего человека. ( Пб.: Амфора.
2001.

249.	Фрезер Д. Д. Золотая ветвь: Исследование магии и религии. М..
Политиздат, 1986.

250.	Фукидид. История. М.: Ладомир - Наука, 1993.

251.	Харот М., Негри М. Империя. М.: 11раксис, 2004.

252.	Хвостов В. М. Общая теория права: Элементарный очерк. СПб.,
1914.

253.	Хеншем I И. Миф абсолютизма: Перемены и преемственность в
развитии западноевропейской монархии раннего Нового времени. СПб.:
Алетейя, 2003.

254.	Хомяков II. М. Свои и чужие: драма идей. М.: Полиграфист, 2003.

255.	Цицерон. О государстве // Цицерон. Диалоги. М.: Ладомир —
Паука, 1994.

256.	Чанышев А. /1. История политических учений. Классическая
западная традиция (ашичность — первая четверть XIX в.) М.: Изд-во
МГУ, 2001.

257.	Чиркин В. Е. Гостмарствонеленпе. М.: Юрист, 1999.

258.	Чиркин В. Е. Современное государство. М.: Международные
отношения, 2007.

259.	Чиркин В. Е. Конституционное право Рсхсии и зарубежный
опыт. М.: Зерна ю, 1998.
260.	Чистое учение о пране Г. Кельзепа. Вып. 2. М., 1988.

261.	Чичерин Б. М. История политических учений. Т. I. СПб.: Изда-
тельство РХГФ, 2006.

262.	Чичерин Б. Н. Общегосударственное право. М.: Зерцало, 2006.
О полновластии верховной власти.

263.	Чичерин Б. Н. Политические мыслители. СПб.: Лань, 1999

264.	Чичуров И. С. Политическая идеология Средневековья. Визан-
тия и Русь. М.: Паука, 1990.

265.	Шершеневич Г. Ф. Общая теория нрава. М.. 1911.

266.	Шифман И. М. Сирийское общество эпохи принципата (I -III вв.
Н.Э.). М.: Наука, 1977.

267.	Шмитт К. Левиафан в учении о государстве Томаса Гоббса.
СПб.: Владимир Даль, 2006.

268.	Шмитт К. Политическая теолсл пя. Четыре главы к учению о су-
веренитете // Шмигт К. Политическая теология: Сборник. М.: КАПОП-
цресс-Ц, 2002.

269.	Шмитт К. Римский католицизм и политическая форма // По-
литическая геолошя: Сборник. М.: КАНОН-ирссс-Ц, 2002.

270.	Шпецл/еа О. Закат Евртшы. Очерки мо|х|юло1 пи мировой исто-
рии. Т. 2. Всемирно-исторические перспективы. М.: Мысль, 1998.

271.	Штаерман Е. М. Социальные основы религии древнего Рима.
М.: 11аука, 1987.

272.	Штраус Л. Ес гост вен ное право и история. М.: Водолей РиЬНзЬетз.
2007.

273.	Энола Ю. Критика фашизма: взгляд справа // Эвола Ю. Люди и
рунпы. Критика фашизма: взгляд справа. М.: АСТ: АСТ МОСКВА: ХРА-
НИТЕЛЬ. 2007.

274.	Эвсыа К). Люди и руины. М.: МОО «Русское стрелковое обще-
ство», 2002.

275.	Эвала К). Языческий империализм. М.: Русское с юво. 1992.

276.	Э.шаРе М. Аспекты мифа. М.: Академический проект, 2000.

277.	Эмаде М. Миф о вечном возвращении. Образы и символы.
Священное и мирское. М.: Ладомир, 2000.
278.	Элисте М. Избранные сочинения. Очерки сравнительного рели-
гиоведения. М.: Ладомир, 1999.

279.	Элиаде М. Миф о вечном возвращении. Образы и символы.
Священное и мирское. М.: Ладомир, 2000.

280.	Лсгельс Ф. Крестьянская война в Германии // Маркс К., Эн
гс 1Ьг Ф. Соч. Т. 7.

281.	Энгельс Ф. Происхождение семьи, частой собственности и госу-
дарства // Маркс К, Энгельс Ф. Соч. Т. 21.

282.	Энгельс Ф. Юридический социализм // Маркс К., Энгельс Ф.
Соч. Т. 21.

283.	Юнг К. Г. Аналитическая психология: пропгюе и настоящее. М.:
Праксис, 1995.

284.	Юнгер Э. Рабочий, господство и гештальт. СПб.: Владимир Даль.
2000.

285.	Ямпольский М. Физиология символического Книга 1: Возвраще-
ние Левиафана: Политическая геология, репрезентация власти и конец
Старого режима. М_: Повое.штсратурное обозрение, 2004.

286.	Яшрнко А. Теория федерализма: опыт синтетической теории
права и государства. Юрьев, 1912.

III.	Статьи и публикации

287.	Аксаков И. С. Ф. И. Тютчев и его статья «Римский вопрос и
панство» // Ф. И. Тютчев: ргосч сошла. СПб.: РХГИ, 2005.

288.	Алексеев II. II. Идея «Земного Града» в христианском вероуче-
нии// Алексеев Н. Н. Русский народи государство. М.: Аграф, 1998.

289.	Алексеев II. II. Па путях к будущей России // Атексеев II. И.
Русский народ и госу.тарство. М.: Аграф, 1998.

290.	Алексеев Н. Н. Русский народ и государство // Атексеев Н. Н.
Русский народ и государство. М.: Аграф, 1998.

291.	Алексеев Н. Н. Хрис тианство и идея монархии // Алексеев Н. Н.
Русский народ государство. М.: Атраф, 1998.

292.	Апресян Р. Г. Ценностный мир личткхти // Ценности тражданс-
кого общества и Мтчности. М.: Педагогика, 2001.
293.	Боманаур Ф. Кутюмы Бовези // Антология мировой правовой
мысли. Т. II.

294.	Бенуа Л. Эзотеризм //Наука и религия. 1993. № 8-9.

295.	Бибиков М. В. «Великие васияевсы Византийской империи:
к изучению ияеологии и эмблематики власти // Священное гею короля:
Ритуалы и мифология власти / Отв. ред. 11. Л. Хачатурян. М.: Наука, 2006.

296.	Баи Т. Власть // Политические исследования. 1993. №5.

297.	Варьяш И. И. Священное право короля творить право // Свя-
щенное тело короля. Священное тею короля: Ритуалы и ми(|х>логия влас-
ти / О1в. ред. Н. Л. Хачатурян. М.: Наука, 2006.

298.	Величко Л. Политический идеал Византии // Имперское Воз-
рождение. 2006.

299	Володихин Д Медленный взрыв империи // Империя. СЯРЛай
сам. Сборник эссе. М.: Мануфактура. 2001.

300.	Гегель Г. В. Ф. Фгаософская пропедевтика // Гегель Г. В. Ф.
Работы разных лет. Т. 2. М.: Мысль, 1971.

301.	Грачев II. И. Мифолопш и суверенитет: верховная н шет, сквозь
призму сакральных |радиций // Право и жизнь. Независимый научно-
популярный журнаь 2002. №49 (6).

302.	Грачев Н. И Политическая глобализация, суверенитет и возрож-
дение имперских форм пхударс гвепного ус тройства в современном ми-
рт// Философия социатьных коммуникаций. 2007. № 3.

303.	Грачев II. И. Суверенитет как феномен Верховной Власти //
Вестник СГАП. 2006. № 6 (52).

304.	Грачев Н. И. Суверенитет как правовая категория // Вестник
СГАП. 2005. № 1(42).

305.	Грачев II. И. Цели государства: ценностно-коммуникативный
подход// Философия социальных коммуникаций. Научно-теорттичсский
журнал. 2006. № 1.

306.	ГрафскийВ. Г. Власи»законов: История и идея современность//
Политико-правовые ценности: история и современность / Под. ред.
В. С. Нерсесянца. М.: Эдиторпат УРСС, 2000.

307’	. Дегтярева И. И. Ралработка понятя суверенитета Жаном Боде-
ном // Политические исследования. 2000. № 3.
308.	Дугин А. Пророк Золотого Века Приложение к книге Р. Гепопа.
Кризис современного мира. М.: Лрктогея, 1991.

309.	Дугин Л. Теория евразийского пх:ударства: Превищювие к книге
Алексеева Н. Н. Русский народ и пх’ударсгво // Алексеев Н. Н. Русский
народи государство. М.: Аграф, 1998.

310.	Елисеев Л. Золотой век // I [аследие предков. 2000 № 6.

311.	Елисеев Г. Заметки об империи // Империя. Сделай сам: Сбор-
ник эссе. М.: Мануфактура, 2001.

312	Епископ [Римский] Гсласнй к августу Анастасию ' Антология
мировой правовой мысли: В 5 т. Т. II. Европа У-ХУП вв. М.: Мыс. п>, 1999.

313.	Елисеев Г Заметки об империи // Империя. Сделай сам: Сбор-
ник эссе. М.: Мануфактура, 2001.

314.	Игнатенко А. А. Средневековые «Поручения владыкам» и про-
блематика власти // Социалы1о-||о.1И1ические представления в исламе.
История и современность М.: Наука, 1987.

315.	Ильин М. В., Мельвиль М. 10. Власть// Политические исследова-
ния. 1997. №6.

316.	Ильин И. А. Советский Союз - не Россия // Ильин И. А. Собр.
соч.: В 10 т. Т. 7. М.: Русская книга, 1998.

317.	Кайуа Р. Власч ь // Ко ыеж социологии. СПб.: Наука, 2004.

318.	Каст С. Э. Конструировать федерацию — Кепоуайо [трети как
метод социальной инженерии // Политические исс юдоваиия. 2000. № 5.

319.	Заочников С. Символика и наследие «Каирского отшельника» //
Геной Р. Символы священной науки. М.: Беловодье, 2002.

320.	Кнобе Г. С. Империя изживает себя, когда провинции догоняю!
центр // Закат империи: Семинар. Восток. 1991. №4.

321.	Колсев А. Тирания и мудрость // Кожев А. Атеизм и другие
работы. М.: Праксис, 2006.

322.	«Констан! инов дар» // Антология мировой правовой мысли: В 5 г.
Т. II: Европа У-ХУП вв. М.: Мысль, 1999.

323.	Ксенофонт. Гиерои // Штратус Л. О тирании. СПб.: Изд-во
С.-Петерб. ун-та, 2006.

324.	Курбатов Г. Л. Политическая теория в ранней Византии. Идео-
логия императорской власти и аристократическая оппозиция // Культура
Византии. IV — первая половина VII в. / Отв. ред. член-корр. АН СССР
3. В. Удальцова. М.: Наука, 1984.

325.	Ленин В. И. Что такое друзья народа и как они воюют против
социал-демократов //Ленин В. И. Поли. соор. соч. Т. 17.

326.	Леонтьев К. II. Культурный идеал и племенная политика //
Леонтьев К. II. Восток, Россия и Славянство: Философская и политичес-
кая публицистика. Духовная проза (1872- 1891). М.: Республика, 1996.

327.	Леонтьев К. II. «Московские ведомости» о двоевластии //Леон-
тьев К. Н. Восток, Россия и Славянство: Философская и политическая
публицистика. Духовная проза (1872 1891). М.: Республика. 1996.

328.	Лисовой II. II. «Свягой Диоклетиан»: таинство империи // Три-
буна русской мыс.ли. 2002. № 2.

329.	Мамут Л. С. Государство: полюсы представлений // Обществен-
ные науки и современность. 1996. № 4.

330.	Мамут Л. С. Государство как публичным образом организован-
ный народ// Ежегодник российского права. М.. 2000.

331.	Маркс К. Введение (из экономических рукописей 1857—1858
годов) // Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. Т. 12.

332.	Марсилчй Падуанский. Защитник мира // Антология мировой
правовой мысли: В 5 т. Т. II: Европа У-ХУП вв. М.: Мыопь, 1999.

333.	Острогорский Г. А. Эволюция византийского обряяа коронова-
ния // Визапшя. Южные славяне. Древняя Русь. Западная Европа. Ис-
кусство и культура. М.: Наука, 1973.

334.	Папа Григорий VII. Ик-гашз Рарае// Антология мировой право-
вой мысли: В5т.Т. II: Европа V—XVII вв. М.: Мысль, 1999.

335.	Платон. Мепексеп // Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 1. М.: Мысль,
1994.

336.	Платон. Политик// Собр. соч.: В 4 т. Т. 4. М.: Мысль, 1994.

337.	Православная монархия // Святая Русь, Большая энциклопедия
русского народа. Русское государство / Гл ред. и сосг. О. А. Платонов. М.:
Православное издательство «Энциклопедия русской цивилизации», 2002.

338.	Пропюирей Валентин Асмус. Церковные полномочия Византий-
ских императоров // Православная государственность. 12 писем об импе-
рии: Сб. статей / Под |Х’Д. А. М. Величко, М. Б. Смолина. СПб.: Издатель-
ство Юридического инсти тута, 2003.
339.	Сим<|хшия властей // Святая Русь. Большая энциклопедия рус-
ского народа. Русское государство / Гл. ред. и сост. О. А. Платонов. М.:
Православное издатетьс гво «Эпцшмопедия русской цивилизации», 2002.

340.	Смолин М. Б. И дея Православной империи как охранительницы
Церкви // Православная государственность: 12 писем об империи: Сбор-
ник статей/ Под ред. А. М. Величко и М. Б. Смолина. СПб.: Издательство
Юридического института, 2003.

341.	Стефанов Ю. Н. Рене Геной и фи юсофия традиционализма //
Вопросы философии. 1991. № 4.

342.	Струве II. Великая Ртх’сия (Из размышлений о проблеме рус-
ского могущества) // Русский мир: Сборник. М.: Эксмо; СПб.: Тепа
ЕатпазБса, 2003.

343.	Сюкияйнен Л. Р. Концепция мусульманской формы правления и
современное гтк’ударствоведение в странах Арабского Востока // Соци-
ально-политические представления в Ис 1аме.

344.	Трубецкой Н. С. Об идее-нравите тышце идсократического госу-
дарства //Трубецкой 11. С. История. Культура. Язык. М.: Прогресс. 1995.

345.	Тюрин II. Икона и царь // Мтх-ква. 1997. № 3.

346.	Уда тцова 3. В. Церковные историки ранней Византии // Визан-
тийский вестник. 1982. №43.

347.	Фетисов А. С. Политическая власть: проблемы легитимности //
Социально-политический журнал. 1995. № 3.

348.	ФишпповА. Ф. Империя и глобализация-критика слева //Поли-
тическая наука: Современные империи: Сб. науч. тр. / Ред. и сост. А. И. Мил-
лер. М.: ИППОН РАН. 2004.

349.	Филиппов А. Ф. Наб. шпатель империи (империя как понягиесо-
циолотии и политическая проблема)// Вопросысоцио, ют пи. Т. 1.1992. № 1.

350.	Хайоарова М. С. Формирование и развитие мусульманского
права в Арабском Халифате в VII- Х1П вв. // Историко-правовые иссле-
дования: проблемы и перспективы. М.: Итт-г государства и права АН
СССР, 1982.

351.	Хаула Е. Ре шгиозная миссия империи // Имперское Возрожде-
ние. 2000.

352.	Хачатурян Н. А. Боден Жан // Анголотия мировой правовой
мысли. 'Г. II: Ев,хита У-ХУП вв. М.: Мысль, 1999.
353.	Хачатурян Н. А. Король — .чаете в пространстве отношений
духовной и светской власти в средневековой Европе (мифология понятия
власти) // Священное те то короля: Ртпуаты и мифолотия власти / Отв.
ред. 11. Л. Хачатурян. М.: 11аука, 2006.

354.	Цатурова С. К. Священная миссия короля — судии, ее вершите-
ли и их статус во Франции Х1У-Х1П вв. // Священное тело короля:
Ритуалы и мифология власги / Отв. ред. Н. А Хачатурян. М.: Наука, 2006.

355.	Цибулько Г. Ф. Политико-правовая концепция королевской вла-
сти во Франции XII XIII вв. // Судебник Ивана III. Становление само-
державного государства на Руси: Сб. статей / Под ред. И. Я. Фроянова.
СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та. 2004.

356.	Штт К. Понятие политического// Вопросы социсмюпш. Т. 1.
1992. № 1.

357.	Звона Ю. Пришествие пятого сословия // Элементы. Евразийс-
кое обозрение. 1994. № 5.

358.	Звона Ю. Тайна Грааля //Альманах Милый ангел. № 1. М., 1994.

359.	Эскизов В. Призрак империи // Империя. Сделай сам: Сборник
эссе. М.: Мануфактура, 2001.

IV.	Иностранные источники

360.	АВгигеИег П. Е’Ептртге ЬигатПш // Ьез Сгапс1з Етртгез. ВгихеПез,
1973.

361.	ВогЦн]. Ьез зтх Пугсз с!е 1а КериЬНсрте. РиЫтсайоп ЕтЬгапзе АгсЬете
Еаиагс!. Рап.ч, 1986.

362.	ВоипНеи Р. Еапдиа^е апс! ЗушЬоПс Роиег. СашЬпф'е, Мазз.:
Нагиагс! Нгпуегзйу Ргезз, 1991.

363.	Сахягег Е. ТЬе МуФ о! Фе 31а1е. Меи- Пасен: Уа1е Нтуегзйу
Ргезз, 1946.

364.	Пигсег&ег МТ. 1пз1киФ>пзро11Ф]игае1 ^готГсопзФийопа!. Р., 1970.

365.	ЕахСон О. Зузгет Апа1узтз оГРоИйса! сШс. Ы. V.. 1965.

366.	СаискеГ М. ТЬе ВтзепсЬанптеШ о! Фе \Уог1с1: А РоПНса! I Ьзгогу
о! КеНйкт. Рппсетоп: РппсеГоп 11тп\'егч1.у Ргезз, 1997.

367.	Стух Е Епега1иге е! теп1а1йу те<1 са1ез: 1л?гоу е1 1е ртре //
НЫопап. 1968. Т. 16.
368.	Сиепее В. Е’осскк’Ш аих XIV е1 XV яес1с.ч: Ьех е1а18, Рагв, 1971.

369.	Ке1жп К Сспсга! Ткеогу апс! 81а1е. НУ.. 1961.

370.	Ьст Сгапс1с5 Скгопщиех <1с Ргапсе / ЕН. |. Шагос. Уое. С. Раня.
1928.

371.	МШаг Ткс Ешрегог т 1кс Котап ччогк! (31 ВС - Л1Э337) ккаса.
НУ., 1977

372.	Мог^'пЛаи Н. I. ОНспппаз оГ РоНВск. Скка^о, 1958.

373.	Рапюпх Т. Рочч’егапс! 8<хча1 8ух1ст // Рочусг / Е<1. Ьу 81ечеп}икес.
ОхГогс!: В1асксчче11е, 1986.

374.	ТИП СИ. I 1очч- етр!гея епс! // Акег етрпе. МиШсчЬтс «хаейся ат!
паНоп ЬшкПп^: ТЬс 8о11е111топ апс! 1Ьс Ких-мап, Оиотап апс! 11а1кЬигй
етрп ез / Ес1. Ьу Вагкеу К.. Надеп М. уоп. - Вои1с1ег, 1997.

375.	ТтеИхск Е. Тке 8<>с1а1 Теаскпщ о( Скпзйап СкигсЬся. СЫса^о;
Ьо1к1оп: Ышуег<й1у о! СЫсадо Ргек, 1981.

376.	\УеЬег М. Оп качу т Есопотч' ап<1 ЗоаеСу. Н-У.: Зппоп апс!
ЗскиЛег, 1954.

377.	ХаЕуМтк О. .1. Ву/апйпе 1есЬ!с1пе, 325-1071. \У1еп; К61п; Сгах,
1979. 8. XI; КипсйпапЕ. Тке Вихапипе ТкеокгаГу. Сеткгще, 1977.
ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение .................................................  5

Г л а в а I. Государе гео и суверенитет:

соотношение понятий, ноя.пико-правовое содержите,
идея и сущность........................................... 12

§ I.	Понятие и цели государства. Его идея и сущность . 12

§ 2.	Суверенитет как феномен

Верховной государственной Власти.
Ее понятие и политико-правовая природа ............40

Гл а в а II. Государство и Верховная Власть
в релип1озио-\шфологических традициях древности........... 77

§ 1.	Мифология и суверенитет: Верховная Власть
сквозь призму сакральных традиций..................... 77

§ 2.	Основные функции Верховной Власти
в традиционном государстве............................ 107

§ 3.	Социальные группы и народ как объекты
политической мифологии и субъекты
Верховной Власти традиционного общества ............. 133

Гл а в а III. Политическая гради ция и мифология
Верховной Власги империи ................................ 165

§ 1.	Верховная Власть в политических тржициях
эллинизма и Древнего Рима. Формирование
и основные черты имперской государственности.......... 165

§ 2.	Концепция государства и Верховной Власти
в политической традиции Византийской империи ........ 188

§ 3.	Особенности имперского суверенитета .............210
Гл а в а IV. Эволюция Верховной Власги

в средневековой Европе
и С1ановление светской концепции суверенитета........225

§ 1.	Особенности государственной) строительства

в средневековой Европе и политическое наследие
традиций императорского Рима .................225

§ 2.	Десакрализация Верховной Власти королей
в процессе ее возвышения и станов юния
суверенной национальной государственности........236

§ 3.	Дссакралнзацпя закона и возникновение
светской концепции суверенитета .................253

Заключение ..........................................285

Библиография.........................................297
Грачев Николай Иванович

ПРОИСХОЖДЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА:

Верховная власть
в мировоззрении и практике
государственного строительства
трали циош юго 0611 юства

Монография

ИКД «Зсрттало-М»
Лицензия № 003601 от 20 ноября 2000 г.
Тел./факс: (495) 689-75-36, (495) 689-72-45, е-таП: 1аГоп@та11.ги
Подписано в печать 14.12.2008.
Формат 60 х 84/16. Усд. печ. л. 20,0.
Тираж 1000 эю. Заказ 1356.
Печать офсетная. Гарнитура РешгеЬш^С.

Отпечатано с готовых диапозитивов
в типографии ООО «ЕВСТИ»