Флавия Бюжор
Тайна волшебных камней

Кто верит в невозможное, мне мил.
Гёте. Фауст. Часть вторая.

Жану Лоссерану и Стефану

Глава 1

Старик перечел слова пророчества и сокрушенно покачал головой.
— Недолго осталось… — прошептал он. Затем кряхтя поднялся со стула
и, обернувшись, встретил обеспокоенный взгляд герцога Дивульона.
— Так что же? — спросил тот.
Ответом ему был тяжелый вздох. Согбенный, дрожащий, старик едва
стоял на ногах. Пошатнувшись, он рухнул в кресло и едва слышно выговорил:
— Я не в силах ничего изменить. Такова её судьба.
Герцог в ужасе всплеснул руками.
— Но ты же мудрец, Теодон! Ты всю жизнь посвятил чтению «Книги
пророчеств»! Мы с отцом всегда полагались на твои советы. Так не отступай
же! Ведь она совсем дитя. Пусть живет, пусть победит судьбу, чего бы это ни
стоило!.. Как мне защитить ее, Теодон, скажи!

Старик сжал виски ладонями и надолго умолк.
— Она выросла у меня на глазах, — молвил он наконец. — Я полюбил ее
не меньше твоего, хоть разум мой и противился этому. Но рок неумолим. Если
б еще можно было что-то сделать, я не колебался бы ни секунды. Но пойми,
никто не способен ее защитить! В назначенный день ты вернешь то, что
принадлежит ей по праву, иного не дано. Ступай и будь подле нее. Не трать
понапрасну последние оставшиеся дни.
Герцог поник головой.
— Как быстро промелькнули четырнадцать лет! — сказал он сам себе и
тихо вышел из комнаты.
А старик принялся разглядывать языки пламени в камине. Через
несколько дней предсказание сбудется. Он давно ждал этого, просто сгорал от
нетерпения. Его охватила дрожь. Надо же было так привязаться к ребенку!
Непростительная глупость. Вот и «Книга пророчеств» теперь закрыта для него:
раньше на этих пожелтевших от времени страницах он видел знамения
будущего, а теперь — ничего. Ничего, кроме страшного приговора малютке
Нефрине.

Нефрина прилегла на кровать, раскрыла книгу, но тут же забыла про нее
и задумалась. До чтения ли теперь!..
Неожиданно в дверь постучали.
— Войдите! — крикнула она.
Слуга просунул голову в дверь.
— Его Высочество желает вас видеть, сударыня, если вам угодно.
Нефрина велела пригласить отца, но про себя подивилась, что в это время
дня он не занят важными делами.

Она провела руками по длинным черным волосам и отбросила их за
спину. В зеркале отразилось улыбающееся личико. В приоткрытом ротике
посверкивали чуть неровные зубки. В тени густых ресниц щеки казались
бледными, но порой они вспыхивали от волнения, и тогда их хозяйка теряла
свой надменный вид. Высокая, стройная, всегда изысканно одетая, Нефрина
была уверена в своей неотразимости и привыкла к тому, что все ее желания
исполняются.
Такой и застал ее отец. Нефрина кинулась ему навстречу. Герцог был
человек хладнокровный, отцовские чувства прятал под маской сдержанности,
но теперь, не совладав с собой, крепко обнял дочь. Затем слегка отстранил и
долго любовался ею, не говоря ни слова. Какие пронзительно-зеленые глаза,
даже смотреть больно! Девочка смелая, упорная, уговаривал он себя. Силы
воли ей не занимать. Все это видно по лицу, недаром у нее такой гордый,
решительный взгляд, такие капризно надутые губки. Герцог не отрываясь
глядел на свое чадо и не находил слов.
Нефрина первой нарушила молчание:
— Что стряслось, отец? В этот час вам положено отдавать приказы,
утопать в море бумаг, решать неотложные вопросы. Отчего вы вдруг забросили
все дела? Не из-за меня ли?
Вздрогнув от этого невинного вопроса, герцог с напускным спокойствием
покачал головой.
— Нет, Нефрина, ты тут ни при чем. Просто выдалась свободная минутка.
Даже у меня такое бывает. Ну а что ты?.. Чем занята?
Она радостно затараторила:
— Скоро праздник, я только о нем и думаю. Никак не решу, что надеть:
сиреневое шелковое, или белое атласное? Сказать по правде, я выписала себе
еще один наряд из графства Тирель. Только бы привезли в срок! Ах, я дни
считаю, нет, часы, минуты! Уже распорядилась украсить залу, составила список

блюд, пригласила музыкантов из соседнего города. До чего же приятно все
устраивать самой!
Отец не слушал, погруженный в свои мысли. Беззаботное, невинное дитя!
Что знает она о боли, о тяжких испытаниях?.. Нет, не перенести ей этого! И тут
же мысленно укорил себя за недоверие к дочери. А Нефрина продолжала
щебетать:
— Бал будет не чета всем предыдущим! Вот я все думаю, когда подавать
мороженое, до миндального печенья или после… Лучше все-таки после, верно?
А баронесса Каролинта вряд ли приедет, у нее, кажется, лихорадка. До сих пор
ничего не сообщила. Ну и пусть, она такая нудная!
— Нефрина! Известно ли тебе слово «страх»?
Девочка запнулась и недовольно сдвинула брови. Прервать ее рассказ
таким неуместным вопросом!.. Разве есть на свете вещи важнее предстоящего
праздника?
— Страх? Какой еще страх? — фыркнула она. — Кого мне бояться?..
Страх — это удел слабых духом, я могу лишь презирать это чувство! Но отчего
вы спрашиваете?
И тут она наконец заметила мертвенную бледность отца. Откуда взялись
эти горькие складки в уголках губ, этот усталый взгляд, мешки под глазами?
Неужто случилась беда? Не иначе, кто-то посмел его ослушаться, не выполнить
приказ.
— Значит, я слаб духом, — вымолвил герцог. — Что поделаешь!
— Что я слышу, отец?! Перед вами все трепещут. И недаром, ведь вы —
герцог Дивульон! — В зеленых глазах вновь разгорелся огонь. — Положим,
что-то вас огорчило, но какая же это слабость? Прошу вас, не шутите так
больше.

Герцог молчал. А в голосе Нефрины опять послышались недовольные
нотки:
— Я вижу, отец, вам дела нет до именин вашей дочери. А ведь мне через
несколько дней исполнится четырнадцать!
— Ошибаешься, Нефрина. Я давно жду этого дня. Только… — Герцог
спохватился и умолк.
Нет, зачем ей знать раньше времени?.. В страхе, что дочь потребует
объяснений, он спешно покинул ее комнату и, затворившись в кабинете,
принялся расхаживать из угла в угол.
Нефрина задумалась было над непонятными речами отца, но вскоре ей
наскучило. Стоит ли придавать значение мелким неурядицам, когда на носу
праздник?.. И лицо ее вновь озарилось улыбкой.

Глава 2

Овцы мирно щипали траву. Янтарина поглядывала на них, но мыслями
была далеко. Мечты уносили ее прямо к солнцу, к его благотворному теплу,
она внимала речам облаков и птиц, а потом вместе с ночным ветром летела
мимо ослепительных звезд, все дальше и дальше…
— Бриетта! Бриетта!
Резкий оклик вернул ее с небес на землю. Смотреть-то надо не только за
овцами, но еще за младшим братишкой, который сидит под деревом и кричит
что есть мочи:
— Эй, Бриетта! Да где же ты? Иди сюда, мне скучно!
Она давно привыкла к своему прозвищу. Янтариной может зваться
знатная и богатая, а крестьянке это не пристало. Бог весть откуда родители
взяли столь диковинное имя, хотя оно красивое, необычное, есть в нем какая-то
тайна
— Бриетта! Ты что, оглохла?
Янтарина встала с мягкой травы и перебралась в тень, поближе к брату.
— Полно кричать, — сказала она ласково.
— Не видишь, скучно мне! Расскажи сказочку!
Янтарина улыбнулась и потрепала его по щеке.
— После расскажу.
— Почему не сейчас?
— Сейчас мне хочется просто посидеть и послушать тишину.
— Чепуха какая! Сказку хочу, хочу сказку! — заныл мальчик и стал
теребить ее за рукав. — Ну Бриетта, ну пожалуйста!

Она мягко высвободилась, поцеловала круглую румяную щечку.
— Честное слово, расскажу, но потом. Ты поиграй тут, под деревом, а я
пойду на солнышке погреюсь.
— С ума сошла, в такую жарищу! Как ты еще не испеклась?
— Не знаю. Мне нравится.
Янтарина вышла на луг и упала в горячую траву. Жара и правда
невыносимая; на небе ни облачка, воздух дрожит в синем мареве. Девочка
подставила лицо палящим лучам и блаженно прищурилась. Только она может
выйти на солнце в день, когда крестьяне запираются по домам и молят всех о
дожде. По ней, пусть эта засуха длится вечно!
Вдруг она заметила какую-то тень на дальнем краю луга. Силуэт быстро
приближался, вскоре она узнала своего лучшего друга и встретила его улыбкой:
еле добежал, бедняжка, никак дух не переведет. Он улыбнулся в ответ, но глаза
оставались грустными. До чего хороша Янтарина! Загорелое личико в облаке
золотисто-рыжих кудрей, медовые с зеленоватым отливом глаза — ну чистое
солнышко!
— Беги скорей, Бриетта… — задыхаясь прошептал мальчик. — Я побуду
с твоим братишкой… И за овцами пригляжу… Беги! Матери твоей… совсем
худо…
Вот сейчас сердце остановится. Все потемнело, холодно, страшно. Голова
закружилась. Ноги онемели — с места не двинуться…
Ну что ты сидишь, Бриетта? Беги же, время не ждет!
Голос его долетал будто издалека. Янтарина опомнилась, вскочила и со
всех ног бросилась к дому. Быстрей, быстрей, только бы успеть! Пусть слезы
текут градом, пусть птицы замолчат и померкнет солнце, лишь бы мать была
жива! Да, она тяжело больна и с постели давно не встает, но ведь не умрет же!

Не чувствуя усталости, Янтарина золотой кометой пронеслась по деревне,
толкнула дверь бедной хижины и рухнула на колени рядом с матерью. Та
лежала на соломенной подстилке; на мертвенно-бледном лице мученическая
мука. Девочка крепко стиснула ее горячую сухую руку, стоны тотчас
прекратились, и больная прошептала:
— Наконец-то, Янтарина… — и, вздохнув, добавила: — Жить мне
осталось день или два, а дело моё не окончено.
— Молчи, матушка! Не утомляй себя.
— Постой. Срок близится… Не дотянуть мне… Ох, тяжко!
Уткнувшись лицом в материнскую руку, Янтарина давилась рыданиями.
Так хотелось казаться спокойной, сильной, но отчаяние захватило ее целиком.
— Матушка, матушка! — лепетала она. — Все будет хорошо, вот
увидишь.
Сама она давно уже в это не верила. Вот бы сейчас проснуться на соломе
среди братьев и сестер да забыть этот страшный сон поскорее. Но кошмар все
не кончался, и Янтарина убегала от него в мечты, в другой, придуманный мир,
светлый, теплый, без лишений и боли. Она отворачивалась от жизни, а та, будто
в отместку за непокорность, обрушивала на девочку беду за бедой.
— Нельзя мне, дочка, умирать. Хоть бы несколько дней еще
продержаться, а там… и отдохну…
Янтарину пробрала дрожь. Уже не сдерживая слез, вслушивалась она в
стоны умирающей. Мать — сильная женщина, борется до последнего, хоть и
знает, что впереди тьма и надежды нет. Но смерть понемногу одерживает над
ней верх.
— Янтарина… мое дело… я должна…
— Тише, матушка, тише. Не надо говорить, тебе вредно. Все будет
хорошо, ты поправишься. Эка невидаль — хворь, не страшнее простуды. Завтра

же и встанешь, — уговаривала Янтарина, пытаясь сдерживать свои всхлипы. —
Там, на улице, солнышко блестит, и вишни уже поспели, а трава зеленаязеленая, небо синее-синее, ни облачка! Благодать! Завтра точно поднимешься.
— Ты послушай, Янтарина, — прервала ее мать. — Я долгой жизни у
Господа не прошу… Мне бы только денек-другой… дело мое окончить и со
спокойной душой в могилу… Ох, боюсь не успеть! А кто ж за меня сделает?..
Деточка, я должна дотянуть, пойми… Ох, не могу! Сил моих нет…
— Матушка, милая, будет тебе, отдохни!
— Нет, видно, помирать пора… А ты, Янтарина, обещай мне
напоследок… Всему, что ни скажу, верь… не думай, будто брежу, ладно?
Обещаешь!
— Обещаю, матушка, обещаю, только успокойся…
Янтарина пропустила мимо ушей последние слова матери: чего в
лихорадке не скажешь!

Глава 3

— За ней глаз да глаз нужен! Будь я на месте ее бабки, девчонка была бы
как шелковая! А то ходит одна, смотрит букой……
— И верно. Не все дома у нее. Ни с кем не дружит, молчит, о чем думает
— бог весть.
— А вы хоть раз видели, чтоб она улыбнулась? Вечно глаза в землю
проходит словно неживая!
— Да что говорить, ненормальная она, и все тут…
Кумушки внезапно умолкли. Мимо шла самая дряхлая старуха в деревне
Сколько ей лет, никто не знал толком, да она и сама давно устала свои годы
считать. Слушая странные речи старухи, люди думали, что она выжила из ума,
а между тем рассудок ее оставался светлым, как в юности. Только спина
сгорбилась, морщины избороздили лицо, и каждый шаг давался ей с трудом.
Сплетницы приветствовали ее с натянутыми улыбками, она же в ответ
послала им взгляд, полный презрения. Старуха никак не могла слышать их
разговор, однако, приблизившись, проскрипела:
— Да, нормальной Опалину не назовешь. Она ни на кого не похожа. Ей
суждено совершить такое, что вам и не снилось.
И медленно пошла прочь. Глядя ей вслед, женщины вдруг заметили, с
каким несгибаемым достоинством держится прабабка Опалины.

Всю жизнь, сколько себя помнила, Опалина провела со своей двоюродной
прабабушкой и ее дочерью. Обе носили имя Эжения, и чтобы не запутаться, в
деревне младшую звали Жиной. Все втроем они жили в большом богатом доме.
В свои преклонные уже годы Жина никогда не сидела сложа руки, вечно
хлопотала по хозяйству. Она обучила девочку всему, что знала сама:

разбираться в литературе и истории, распознавать травы и исцелять хвори.
Ученица оказалась способной и прилежной, но при этом не чувствовала к
наукам ни большой склонности, ни особого отвращения. Ее чувства, мысли,
пристрастия были неясны, а возможно, их не было вовсе. Ледяным
равнодушием она отталкивала тех, кто заглядывался на ее точеную фигурку и
фарфоровое личико. Грусть в ее глазах невольно вызывала сочувствие. Опалина
скользила по окружающему миру отсутствующим взглядом серо-голубых глаз.
Светлые волосы тяжело падали на худенькие плечи, все пряди были разных
оттенков: вот золотая, вот медовая, а вот пепельная… Люди прежде всего
замечали ее волосы, ведь Опалина вечно ходила с опущенной головой, уставив
глаза в землю. Она была не из робких, но людей сторонилась. Никто ее не
любил, она платила тем же. Эжения и Жина как могли заботились о девочке, но
настоящей ласки, истинной душевной теплоты она не ведала.

Опалина любила рисовать. Кто-то сказал, что главное в искусстве —
выразить свое понимание мира, но это, по ее мнению, была совершеннейшая
чушь. Надо рисовать то, что видишь, твое понимание тут ни при чем. Она
выбирала себе все более сложные объекты для изображения и пыталась точно
передать их контуры на бумаге.
В тот день ей никак не удавалось остановить на чем-то взгляд. Опалина
обошла весь дом, и вдруг ее осенило: ведь есть еще спальня Жины. Она вошла
туда впервые, хотя никто не запрещал. По телу поползли мурашки, будто она в
чем-то провинилась. «Что за глупости! — уговаривала она себя. — Дверь не
запирается, Жины нет, а будь она дома, не имела бы ничего против». И все же
ей было неловко и стыдно. Сделав над собой усилие, она села на кровать,
осмотрелась. Вокруг полно замысловатых предметов — выбирай и рисуй, но
какая-то смутная тяга влекла ее к ящику стола. Он оказался заперт на ключ.
Опалина сама себе удивилась: любопытство было не в ее характере.
— Что это со мной? — пробормотала она. — Не могу удержаться.

Словно по чьей-то подсказке она, подошла к кровати, подняла подушку и
увидела маленький ключик, который как нельзя лучше подошел к скважине
ящика. «Нехорошо!» — укорила она себя, отпирая замок, и резким движением
рванула ящик на себя. Первым ей бросился в глаза огромный фолиант; золотые
буквы на обложке гласили: «Книга пророчеств». Девочка заметила закладку
посередине, открыла страницу. Ерунда, ничего интересного, подумала она,
пробежав по строкам, и захлопнула книгу. Тут ее взгляд упал на черный
бархатный кошелек. Что-то в нем лежит, догадалась Опалина. Лежит и зовет
меня. «Что-то» было гладким и теплым на ощупь. Ей вдруг показалось, будто
она попала в другое измерение. Вытащила руку из кошелька и увидела на
ладони маленький круглый камешек бледно-зеленого цвета. Опалина сжала его
в руке.
— Это не камень, — прошептала она. — Это очень важная штука. Вроде
послания.
Откровения приходили неведомо откуда. Окружающий мир исчез, она
очутилась в неком замкнутом пространстве, где между ней и камнем
существовала почти физическая связь, словно он хотел поведать ей страшную
тайну. Девочка сжала пальцы посильнее, поверхность камня сделалась
холодной и шершавой, а Вселенная погрузилась в тоскливую пустоту. Ее
обожгло ледяными иглами, и Опалина, вздрогнув, уронила камень. Загадочная
связь оборвалась слишком быстро. Она поднесла руку к пылающему лбу. «Не
надо было мне лезть в этот ящик и камень не надо было трогать». Она быстро
убрала камень назад в кошелек, положила скучную книгу в ящик, заперла его и
спрятала ключ под подушкой. Как раз вовремя: тетка Жина уже входила в
комнату.
— Что с тобой, Опалина?! — вскричала она. — Ты побелела как полотно!
Неужто захворала?
— Нет-нет, я здорова. Хотела что-нибудь тут нарисовать, — ответила
девочка, пытаясь казаться спокойной. Но в голосе слышались страх и тревога.

Неведомая сила заставила Его подскочить, когда Опалина дотронулась до
камня. Гримаса исказила и без того злое лицо. Мысленно Он повелел
Двенадцати Советникам тотчас явиться к Нему. Через минуту все уже сидели в
большом зале заседаний, боясь поднять на Него глаза. Он заговорил железным
голосом:
— То, чего мы так долго ждали, наконец произошло. Я получил послание.
Советники сразу поняли, о чем речь. Их бледные лица озарились
радостью. Один предложил:
— Не пора ли приказать рыцарям Закона, чтобы привезли ее сюда?
— Нет, — отрезал Он. — Я придумал кое-что получше.
— Которая из трех? — спросил другой Советник, снедаемый
любопытством.
— Последняя. Она, пожалуй, опаснее других. В ней дремлет великий дар,
я почувствовал его через камень. Это случилось до срока, что ж, тем лучше. У
нас будет запас времени в несколько дней.
— А что за камень? — подал голос третий Советник.
— Опал. Самый чистый и самый хрупкий из трех, как я теперь вижу…

Париж, 2002

Доктор Арнон снял очки и знаком подозвал медсестру.
— Смотрите, как будто спит, правда?
Тщедушное тельце съежилось под больничным одеялом. Девочка и
впрямь показалась бы просто спящей, если б не пепельно-серый цвет лица.
— Скоро все кончится, — подытожил доктор. — Счет пошел на дни.
Надеюсь, вы не слишком к ней привязались?
Медсестра пожала плечами.
— Да нет, чего уж там. Малютка и так натерпелась.
С минуту доктор молчал, тщательно протирая стекла очков.
— В любом случае, медицина здесь бессильна, — сказал он наконец. — С
тех пор как родители умерли, бедняжка совсем не хочет бороться.
— У нее что, никого не осталось?
— Ни братьев, ни сестер. Есть только дядя, нынешний опекун, так он ее и
не знает совсем. Хорошо хоть платит за лечение родительскими деньгами.
— А семья богатая? — оживилась медсестра.
— Богатая. Но ей это не поможет.
— И дядя ни разу к ней не пришел?
— Нет. — Доктор уныло покачал головой. — К ней вообще никто не
ходит.
В палате стало тихо. Медсестра задержала грустный взгляд на хрупком
тельце, но тут же опомнилась и отвела глаза. Еще, не дай бог, полюбишь эту
кроху, а жить ей всего ничего…

Доктор Арнон произнес неожиданно мягко:
— Вы таких повидали немало, а сколько их еще будет!
— Это верно, — кивнула сестра.
— Ну вот и не грустите. Лучше пойдем кофе пить.
Медсестра улыбнулась, не оглядываясь вышла из палаты и закрыла за
собой дверь. Тишину теперь нарушал лишь мерный шум аппарата, благодаря
которому больная все еще дышала.

Глава 4

Нефрина была ослепительна в новом платье цвета морской волны, что
прислали ей из графства Тирель. Лицо то и дело озаряла улыбка, зеленые глаза
излучали какой-то особенный свет. Сегодня все смотрели только на нее,
истинную королеву бала, и она купалась в этом восхищении. Кавалеры
наперебой приглашали на танец виновницу торжества, ловили каждое ее слово,
вторили ее смеху. Огромный зал переливался блеском канделябров и нарядов, в
воздухе витали ароматы изысканных блюд — лучшего праздника и придумать
нельзя. Вот оно, счастье, подумала Нефрина.

Каким-то чудом матери удалось дотянуть до этого дня. Ей давно пора
было умереть, но она отчаянно боролась, вырывая у смерти каждую минуту.
Янтарина не отходила от нее ни днем ни ночью, совсем не спала, утоляя голод
крошками засохшего хлеба. Матери становилось все хуже и хуже; утром она
потеряла сознание и с тех пор не приходила в себя. Ее дыхание постепенно
слабело.
Вот и солнце закатилось за горизонт. «Не умрет, не умрет, — повторяла
про себя Янтарина, как заклинание. — Она еще дышит, значит, есть
надежда…»
— Янтарина… — вдруг вымолвила мать, и девочка вздрогнула от
неожиданности.
— Матушка, родимая, очнулась!
— Ничего, доченька, я дотяну… Который там час?
Янтарина ответила, не смея поверить, что мать жива и глаза ее наконец-то
смотрят ясно.

— Вот и хорошо. Недолго мне осталось терпеть… Сделаю все как надо и
уйду с чистой совестью.
— Матушка!
— А ты будь сильной, девочка. Спокойно прими свою судьбу.
— Матушка, ты бы поспала…
— Или забыла, что за день сегодня? Четырнадцать тебе исполнилось.
— Да бог с ним со всем!
— С рождением тебя, Янтарина, солнышко мое… — из последних сил
шептала умирающая.

С того дня, как Опалина нашла камень, все пошло кувырком. Ночью ей не
спалось: ее трясло как в лихорадке. Эжении и Жине она ничего не сказала —
еще начнут допытываться. Тайком приготовила травяной отвар, но легче не
стало, к лихорадке добавились жуткие приступы дурноты. Только б не
проговориться о странном камне из ящика Жины! «Я ведь не нарочно», —
твердила она себе и с каждым днем становилась все молчаливей. Что на нее
тогда нашло? Непонятно…
— Положить еще пирога, Опалина? — Жина растянула губы в улыбке.
Девочка с трудом оторвалась от своих мыслей.
— Нет, не хочу, — процедила она.
Тетка не могла развеселить Опалину, как ни старалась. Но ее отказ стал
последней каплей. Жина дала волю своему гневу:
— У кого тут день рождения?! Мы весь вечер вокруг нее вьемся, а ей
наплевать!
— Жина! — попыталась вступиться Эжения.

— Да погоди ты! — махнула на нее Жина, все больше распаляясь. — Нет
чтоб нам спасибо сказать или хоть улыбнуться — как же! Да кто мы такие! Не
сердце у тебя, Опалина, а камень, вот что!
Девочка метнула на тетку затравленный взгляд. «Вот-вот, — хотела она
крикнуть, — расскажи мне про камень!» Но лишь голову опустила.

Герцог Дивульон издали глядел на Нефрину, и сердце его сжималось от
горечи. Почему она, почему именно сейчас? За что такие муки?! Никто не даст
ответа. Понимая, что ничего не в силах изменить, он то проклинал жестокий
рок, то пытался смириться, но вновь мысли его возвращались к дочери…
Справившись наконец с собой, герцог опустил руку в карман камзола и стиснул
в кулаке черный бархатный кошелек.

Янтарина сидела на полу. Губы потрескались, глаза покраснели, волосы
растрепались и засалились. Но ей было все равно. Пусть братья и сестры
поживут пока у соседей, а она, старшая, не оставит мать. Комнату освещало
лишь слабое пламя свечи; оно то вспыхивало, то затухало, грозя погаснуть
совсем. Вот и счастье так же… Еще недавно они были веселы, беззаботны и не
ведали, что грядет беда.
— Янтарина… — простонала мать. — Худо мне, дочка…
— Отдохни, матушка, не утомляй себя. Поспишь, а там и полегчает.
— Это верно… Скоро всему конец… Приберет меня Господь… Скоро
полегчает…
— Ну-ну, — увещевала ее Янтарина. — Вот еще выдумала!
— И слава богу… Пора мне… Пора к моему старику… В жизни я видела
только нищету и горе… И ничего путного не сделала.

— Что ты такое говоришь, матушка! Ничего путного не сделала! А меня
кто произвел на свет? А братьев и сестер?
— Знала бы ты… — Глаза матери наполнились слезами.

Голос Жины утих, и за столом опять воцарилось тягостное молчание.
Никто не решался поднять глаза, только старшие беспокойно поглядывали на
часы. Опалина, обычно такая спокойная сидела как на иголках. Больше всего ей
хотелось укрыться в своей комнате, но она терпела, не уходила. Щеки горели,
голова кружилась. Так прошло полчаса. Наконец Эжения глубоко вздохнула и
произнесла:
— Пора.
Опалина вздрогнула.
— Что пора? — спросила она осторожно.
Эжения грустно улыбнулась.
— Еще час остался, но ничего, можно и теперь начать.
— Что начать?
Жина тихонько откашлялась, робко посмотрела на мать и подтвердила:
— Да, пора.
И тут Эжения выложила на стол какой-то предмет. Опалина побледнела,
кровь застыла у нее в жилах. Это был черный бархатный кошелек!
Ну вот, они все знают. Сейчас Жина спросит, как посмела гадкая
девчонка рыться в ее вещах. Но та и не думала сердиться.
— Это давняя история, — начала тетка. — Рассказывать долго, да и ни к
чему. Вот, возьми кошелек, только не открывай до полуночи, а то худо будет.

Опалина в ужасе внимала ей. Она уже постигла силу камня и ни на
секунду не усомнилась в словах Жины.

«Праздник затянулся, — подумал герцог. — До полуночи всего полчаса».
Нефрина весело болтала с гостями. Он подошел и тихонько отозвал ее в
сторону.
— Отец! — Ее личико лучилось счастьем. — Где вы пропадали весь
вечер? Чудесный бал, не правда ли?
У герцога сжалось сердце.
— Да, бал чудесный, милая, — подтвердил он. — Но теперь тебе
придется покинуть гостей. Идем со мной.
Нефрина вспыхнула.
— Как?! — вскричала она. — Да ведь у меня день рождения! Как же я
уйду? После поговорим, ведь это не срочно!
— Вот именно срочно, — покачал головой отец. — Пойдем, Нефрина.
Не скрывая обиды и злости, девочка извинилась перед гостями и
последовала за герцогом. Он привел ее в маленькую гостиную, запер дверь и
усадил дочь перед собой. Близилась полночь, времени было в обрез…
— Нефрина, — молвил герцог. — Я тебе не отец.

Больная перевела дыхание и продолжала:
— Думаешь, я брежу, Янтарина? Нет, девочка. Твоя мать принесла тебя
сюда совсем крошечкой, велела растить до четырнадцати лет… И я растила, я
любила тебя, как родную…

Янтарина слушала лепет умирающей и не верила своим ушам. А та
протянула ей кошелек черного бархата.
— Возьми, но не вздумай открыть до полуночи… Его оставила мне твоя
мать… вместе с тобой.
Янтарину охватил страх.

— Другие девчонки — твои враги. Не доверяйся им, — наставляла Жина.
— Их тоже воспитывали в чужих семьях, чтоб не подвергать опасности.
Какой опасности? — спросила Опалина. — Что нам грозит?
— А вот этого тебе знать не следует, — отрезала Эжения. — Рано еще.
Опалина успокоилась. Страха как не бывало. Все ей теперь стало
нипочем: и черная ночь за окнами, и туманное будущее.
— Что ж вы мне раньше ничего не сказали? — только и спросила она.

Нефрина отчаянно тряхнула головой.
— Неправда! — закричала она. — Ни за что не поверю!
Долго не могла она совладать с собой, но в конце концов осознала: отцу
незачем лгать. Да он уже и не отец, а просто герцог Дивульон…
Нефрина мерила шагами комнату и восклицала:
— Не нужен мне ваш кошелек! Знать не хочу ни тех двух дурр, ни мою
мамашу! Зачем она меня бросила? Не желаю больше ничего слушать!
— Нефрина… — начал герцог.
— Не хочу, не хочу, не хочу! Зачем вы мне рассказали? Я ведь не
просила!

— Нефрина, — прервал ее герцог. — Это не все.
— Неужели? — вскинулась она. — И много у вас еще сюрпризов?
Благодарю, с меня довольно!
— В полночь ты придешь к указанному месту под деревом, где тебя
будут ждать твои спутницы. И пока не пройдешь все испытания, возвращаться
тебе нельзя. Спрячь подальше черный кошелек и никому про себя не
рассказывай. В пути ты встретишь множество врагов, научись распознавать их.
Будь осторожна.
— В пути? — испугалась Нефрина. — Не надо никакого пути! Я не хочу
уходить отсюда! Ради бога, отец, позвольте мне остаться! Не гоните!
И девочка залилась слезами.
— Нефрина, — дрожащим голосом вымолвил герцог. — Я бы и родную
дочь не любил так сильно!

— А теперь ступай. Там в кошельке кой-какие деньги… Иди, Янтарина,
даст бог, не пропадешь.
— Как же я уйду, матушка?! Нельзя тебе одной!
— Мне уж все равно… Беги, здесь недалеко, меж деревней и дворцом
Дивульона… самый красивый уголок во всем королевстве… Это ничейный луг,
он цветет и зимой, и летом, а посреди большое дерево…
— Да, матушка, знаю я этот луг, — всхлипнула Янтарина, стараясь унять
бешеный стук сердца.
— Листочки на дереве вечно зеленые… плоды всегда спелые… Но
опасайся врагов, их на пути встретится немало… Все, Янтарина… Пора тебе…
Да и мне тоже.

— Никуда не пойду! Ты моя единственная мать, и я тебя не брошу.
Поспала бы лучше.
— Не робей, девочка… — Мать слабо улыбнулась и прикрыла глаза.
— Нет, я тебя не оставлю, — твердо сказала Янтарина и вдруг ахнула: —
Матушка! Матушка, родимая!
Та, казалось, задремала, только дыхания уже не было слышно. Она тихо
ушла в мир иной, где, верно, не было ни бедности, ни страданий.
И Янтарина решилась пойти навстречу судьбе. Превозмогая боль, она
поцеловала покойницу в лоб и взялась за ручку двери.
— Я не оробею, — пообещала она. И шагнула в ночь.

Глава 5

Они встретились под звездным небом, на цветущем лугу, у вечнозеленого
дерева. Прошло несколько минут, и никто не произнес ни слова. Каждая думала
одно: «Мы враги». Нефрина оглядывала новых знакомых, гордо вздернув
подбородок. Повезло же оказаться в компании крестьянки и мещанки! Она
яростно стрельнула глазами в Янтарину, и ненависть вдруг улетучилась.
Залатанное платье, чумазое личико, грязные волосы — какой же это враг? И
как плачет бедняжка! Зато вторая действительно раздражала — что уставилась?
Не нравлюсь? Ну какова наглость! Противная девчонка!
Опалина отвечала ей равнодушным взглядом. Она не привыкла делать
поспешных выводов, однако тут все было ясно: им с этой богачкой ни за что не
поладить.
А Янтарина заливалась слезами и не могла остановиться. Рассеянно
скользила она глазами по лицам девочек, но думать о них не было сил. В висках
стучали обрывки фраз: «Враги… красивый уголок… дерево кошелек… до
полуночи…» Мысли вновь и вновь возвращались к матери. Янтарина собрала
всю волю в кулак и вытерла глаза. Матушка наказала ей не робеть, а значит,
нельзя уступать слабости, надо побороть боль. И она первой нарушила
молчание:
— Который час? Надо заглянуть в кошелек.
Нефрина и Опалина удивленно оглянулись на нее: как эта чумазая
решилась вымолвить слово? Но обе в глубине души были рады, что кто-то
наконец заговорил.
— Не знаете, который час? — снова спросила Янтарина.
Нефрина небрежно тряхнула часами на цепочке, усыпанной брильянтами.
— Десять минут пополуночи, — холодно произнесла она.

Янтарина втайне позавидовала — не роскошному платью Нефрины, не
дорогим украшениям, а ее смелости и гордости. Восхищало крестьянку и
спокойное безразличие Опалины.
— Янтариной меня зовут. Я спросила, который час, потому что мать дала
мне какой-то черный кошелек и просила не открывать до полуночи.
— Вот-вот, — подхватила Нефрина. — Я тоже получила кошелек, только
не от матери, а от отца. Хотя, как выяснилось, он мне вовсе не отец.
— Да ну? — удивилась Янтарина. — И моя матушка оказалась не родной.
Но другой нету у меня, да и эта померла только что…
Рыдания снова сдавили ей горло, и она умолкла. А Опалина вдруг
заговорила с непривычной для нее мягкостью:
— Я понимаю. Столько пережить в один день, бедная! Меня зовут
Опалина.
— Спасибо. — Янтарина подняла голову, ободренная добрыми словами.
— Тебе тоже дали такой кошелек?
— Да, только это нас и связывает, — кивнула Опалина. — А вообще-то
мы враги.
— Верно. — Нефрина поджала губы и взглянула на нее с неприязнью.
— Не может быть, я не верю, — заявила Янтарина. — Нельзя враждовать,
даже не зная друг друга! Кто нас может заставить?
— А я верю! — вскинулась Нефрина. — Мой отец, герцог Дивульон,
никогда не лжет. Раз он сказал, что мы враги, значит, так оно и есть.
— Так ты приемная дочь герцога Дивульона? — спросила Янтарина.
— Да. Прежде меня звали Нефриной де Дивульон. А теперь я кто?
Родной семьи не знаю, имя свое никому называть не должна — якобы вокруг
одни враги…

— Мне матушка то же самое говорила, — призналась Янтарина.
— И мне, — сказала Опалина.
— И как же быть? Что нам делать дальше? Зачем мы тут стоим? Может,
вы знаете?
— Нет, — хором ответили обе девочки.
— Извольте радоваться! — усмехнулась Нефрина. — А почему я говорю
«мы, нам», если вы мои враги? Не лучше ль нам расстаться?
— Втроем мы сильней, чем поодиночке, — возразила Янтарина. —
Бояться надо общих врагов, а не друг друга. Вот я, например, не желаю вам зла.
— Давайте откроем кошельки, — предложила Нефрина. — Вдруг там что
важное?
— И правда, — согласилась Янтарина.
— И все же мы не друзья, — напомнила Опалина.
Но никто ее уже не слушал, девочки начали развязывать свои кошельки.
Опалина последовала их примеру, дрожа от волнения: ей так хотелось еще раз
поглядеть на камень. Янтарина тихонько ойкнула, увидев блестящий камушек.
Он вобрал в себя все осенние цвета: оранжевый, желтый, красный… словно
закатное солнце. Девочка почувствовала, как жгучая боль уходит, а душа
наполняется теплом и радостью. Она сжала в ладони камень, который словно
бы ждал этого.
А Нефрина обнаружила в кошельке яркий и чистый зеленый камень.
— Нефрит, — прошептала она и долго любовалась его блеском. Потом,
сама не зная почему, тоже сдавила камень в руке.
В прошлый раз Опалина не заметила, что камень переливается разными
оттенками, от бледно-зеленого до голубовато-перламутрового, и сверкает,

будто усеянный блестками. Вдоволь налюбовавшись на виновника своей
лихорадки, она крепко стиснула пальцы.
И все они вмиг ощутили, как страх покидает их, как мир вокруг добреет и
каждая мысль приносит радость. Пусть их выгнали из родного дома, бросили
на голой равнине среди ночи — это уже не имело значения. Три девочки разом
закрыли глаза и между ними протянулась невидимая нить, как если бы камни
умели переговариваться и проникать друг в друга. Мало-помалу в сознании
Нефрины, Янтарины и Опалины возникла причудливая и не совсем понятная
картина. Она прочно отложилась в памяти, затем начала расплываться и
окончательно пропала.
Девочки медленно приходили в себя. Сомнений не было: надо отыскать
этот загадочный знак, сложенный из множества спиралей, окружностей и
завитков. Таков был приказ камней. Они по-новому взглянули друг на друга
уже не как враги. А Янтарина, все еще во власти видения, глухо произнесла:
— Это не камни, а что-то другое. Вроде помощников.
— Точно, — согласилась Нефрина. — Теперь мы хотя бы знаем, что
искать надо тот узор.
— Поздно уже, — вмешалась Опалина. — Давайте найдем место для
ночлега, а утром тронемся в путь.
— Тут под деревом и заночуем! — предложила Янтарина.
— Еще чего! — оскорбилась Нефрина. — Мне нужен замок, просторная
комната, мягкая перина!
— Нефрина, погляди вокруг — ночь на дворе, — принялась уговаривать
Янтарина. — Ну добредем часа через три до какого-нибудь поместья, и что мы
там скажем? «Пришли к вам переночевать, пустите! Только не спрашивайте ни
о чем, мы с врагами не разговариваем!» И вообще, в гости по ночам не ходят.
Нефрина испепелила ее взглядом.

— Я — под деревом — спать — не буду! — отчеканила она. — К тому
же, если нам велели уйти из этих мест, значит, здесь опасно.
— Ну уж, — пожала плечами Опалина.
— Как вы не понимаете?! — воскликнула Нефрина. — Нельзя
возвращаться назад, и стоять на месте нельзя. Надо поскорее отыскать знак.
Янтарина задумалась на секунду и объявила:
— В часе ходьбы отсюда есть небольшая ферма. Хозяйка совсем
старенькая, живет одна со своими кошками и курами. Проберемся тихонько в
хлев, там нас никто не найдет.
— В хлеву! — заныла Нефрина. — Я платье испачкаю. Да и какой знак
может быть в хлеву?
— Не скажи. Старушка меня знает, утром зайду к ней, будто в гости, и
обо всем расспрошу.
— И про нас расскажешь? — надула губки Нефрина.
— Да нет. Я просто скажу, что мать перед смертью нарисовала какой-то
знак, может, фермерша его где видела.
— Короче, наврешь с три короба, — усмехнулась Нефрина. — Ну ладно,
а вдруг она проболтается кому-нибудь? Тогда и враги узнают, что мы ищем
знак. Да и твоя старушка сама может оказаться из их числа!
— Ерунда, — отмахнулась Янтарина. — Она живет одна-одинешенька и
почти выжила из ума. Ну что, так и будем стоять на одном месте или тронемся
наконец?
Нефрина затопала ногами.
— И не подумаю! Вы поглядите на мое платье, на драгоценности! Разве
не видно, что я не крестьянка? Не пристало мне в хлеву ночевать!
— Пошли, пошли! — отмахнулась Янтарина.

— Нет! — упорствовала Нефрина, которая не привыкла, чтоб ей
перечили.
— А ты, Опалина, что скажешь? — спросила Янтарина.
Та, как обычно, следила за спором со стороны.
— Пожалуй, и правда пойдем. А если этой капризной герцогине гордость
не позволяет, пуская остается одна.
— И вовсе я не капризная! — в ярости вскричала Нефрина. И, помолчав,
добавила: — Так уж и быть, не брошу вас одних…
Что это с ней? Она покорилась какой-то черни?! Она будет спать в
хлеву?! Но не брать же свои слова назад!
Опалина закатила глаза.
— Спасибо, уважила! А то мы без тебя пропадем!
Глаза Нефрины метали молнии. Она открыла было рот, чтобы дать
отповедь нахалке, но тут между ними встала Янтарина.
— Ну хватит! Нечего время терять.
Девочки двинулись за ней. Они быстро шли по дороге и молчали, каждая
думала о своем. Нефрина соображала, как бы побольнее уколоть Опалину. Гнев
так и клокотал в груди. Хотелось завизжать, поколотить мерзавку, но в руках не
было сил, и глаза слипались.
Опалина размышляла о таинственном знаке, о притаившихся во тьме
врагах и неведомых испытаниях. В ней пробуждалось новое чувство: интерес к
жизни. Про дом и вспоминать не хотелось: там хоть и уютно, да скука
смертная. Каждый день одно и то же, никаких перемен. Зато теперь она
свободна! Перед ней огромный мир, полный приключений и опасностей. Но ей
не страшно, только любопытно: какая же она есть, настоящая жизнь?

А Янтарина не задумывалась о будущем, она вспоминала мать. Ее
нежную улыбку, тихий голос, мелодичный смех. Похожее на икону лицо, на
котором оставили свой след постоянные лишения и редкие радости. Рано
потеряв мужа, мать так и не оправилась от горя. Янтарина тоже тосковала по
отцу, но ей это давалось легче. Он всегда был хмур и неприветлив, о ней вовсе
на заботился, но она была слишком мала чтобы это понимать. Прошли годы, и
теперь ей выпало познать тяжесть настоящей утраты. Слезы вновь потекли по
щекам. «Не робей…» — прозвучал у нее в ушах голос матери. Нефрине и
Опалине проще, они сильные. Придется и ей стать такой, как они, надо
перебороть себя. Тогда она все выдержит и, быть может, победит.
Идти

было

уже

недалеко.

Янтарина

прибавила

шагу.

Девочки

вскарабкались на холм и у подножия увидели убогую ферму.
— Пришли! — выдохнула Янтарина.
Они потихоньку забрались в пустой полуразвалившийся хлев, где с
крыши свисали клочья соломы, углы были затянуты паутиной и запах сена
щекотал в носу. Янтарина без сил упала на пол и уже сквозь сон пожелала всем
доброй ночи. Опалина посомневалась немного и улеглась рядом. А
перепуганная Нефрина осталась стоять.
— Я здесь не лягу! — объявила она, затравленно озираясь. — Не лягу, и
все.
Девочки даже не пошевелились.
— Ради бога, не тревожьтесь обо мне. Ничего страшного, постою до утра.
Молчание. Нефрина готова была расплакаться от обиды, но тут ее
осенило. Она склонилась над спящей Янтариной и сильно тряхнула ее за плечо.
Та вскрикнула.
— Снимай платье! — приказала Нефрина.
— Что-что? — удивилась Янтарина.

— Поменяемся платьями!
— Да у нее не все дома, — пробормотала Опалина.
— Тебя не спрашивают! — огрызнулась Нефрина. — Ну, живей! Давай
мне свое платье, я кое-что придумала. А ты возьми мое. Но если помнешь или
замажешь…
— Вот ужас-то! — съязвила Опалина.
— Именно ужас! Шевелись, Янтарина!
— Да пожалуйста, — уступила та. — Но что ты задумала?
— Потом узнаешь, — улыбнулась Нефрина, и, осененная новой мыслью,
замотала головой: — А впрочем, не надо. Так даже лучше. До завтра!
— До завтра? — удивилась Янтарина. — Постой, куда ты?
Но Нефрины уже и след простыл.

Глава 6

Нефрина решительно зашагала к ферме. Продралась сквозь колючие
заросли ежевики и крапивы в старом саду, и не раздумывая стукнула в темную
покосившуюся дверь.
— Отоприте!
Старушку было не так-то просто разбудить. Нефрина еще долго
барабанила в дверь, но ответом ей была мертвая тишина. Тогда девочка
собралась с духом и пронзительно завизжала. Даже Янтарина и Опалина в
хлеву недоуменно переглянулись, а хозяйке хоть бы хны. Визг на мгновение
утих, но тут же раздался вновь. И наконец Нефрина добилась своего: хозяйка
фермы, еще не проснувшись окончательно, открыла дверь и увидела перед
собой юную красавицу в бальном платье.
— Привидится же такое… — пробормотала крестьянка, но тут видение
заговорило человеческим голосом:
— Здравствуйте, меня зовут Нефрина, я здесь переночую: у вас в хлеву
слишком грязно, а на улице мне спать не пристало.
Старушка только рот разинула.
— Я привыкла к роскоши, — продолжала Нефрина, — но сейчас
подойдет и обычная кровать. Раз уж меня прогнали из дворца, надо привыкать
к лишениям. Ведите меня в покои, я безумно устала.
Хозяйка захлопнула дверь у нее перед носом. Не иначе придурковатая,
подумала она. Но снаружи опять донеслись крики и стук. Она боязливо
приотворила. На нее смотрели строгие глаза.
— Конечно, мне надо было одеться бедно и притвориться нищей
крестьянкой. Вы бы меня тут же впустили. А я решила быть с вами честной и

поплатилась за это. Знаю, вам трудно в это поверить, но с этой ночи я беднее
вас.
Старуха снова хлопнула дверью. Она смолоду зареклась не пускать к себе
путников: мало ли кругом шального народу бродит. Но девчонка, похоже, не
врет, вдруг с ней и впрямь беда приключилась?
— Чего бродишь? — с опаской спросила хозяйка.
— Да уж не ради забавы! Мне велели уйти из дворца, а почему — и сама
не знаю. Не думаете же вы, что я по своей воле пришла искать ночлега на
вашей убогой ферме?! И перестаньте хлопать дверью, что за манеры! Пока не
впустите меня в дом, я от вас не отстану!
Незваная гостья говорила так властно, что хозяйка сдалась.
— Бог с тобой, заходи.
Нефрина самодовольно усмехнулась и вошла за крестьянкой в крохотную
комнатушку, бедно обставленную, но чистую и уютную.
— Здесь жил мой сын, — с грустью вымолвила хозяйка.
— Сойдет, — кивнула Нефрина.
— Все одно комнат больше нет, кроме моей.
— Так и быть. Принесите ночную рубашку.
— Здесь тебе не гостиница! — проворчала старушка, но через несколько
минут все же принесла застиранную и пожелтевшую от времени рубашку из
грубого полотна.
— Да, не дворец, конечно, но хоть не хлев, — заявила Нефрина вместо
благодарности.
— Спи уж. А утром пойдешь своей дорогой.
— Пойду, пойду, не бойтесь! Жить у вас не останусь.

— И слава богу! Кто тебя учил являться среди ночи и будить добрых
людей?
— А что было делать, коли у вас такой вонючий хлев?
На лице старой женщины появилось подобие улыбки. За долгие годы
одиночества она разучилась улыбаться, но вот наконец послал ей Бог живую
душу. Девчонка своенравная балованная, и голова, видать, не на месте, а все
веселее, чем одной. В эту ночь хозяйка заброшенной фермы уснула почти
счастливой.
А Нефрина, раздевшись, брезгливо взяла в руки рубашку. Великовата,
правда, зато теплая, и материя не такая уж грубая, как на вид. Девочка залезла
под одеяло, но глаза сами собой закрылись.

Уже распевал на дворе петух, и солнце затопило комнату слепящим
светом, а Нефрина всё спала. Пробудившись, тут же вспомнила о таинственном
знаке. Она вскочила и бросилась одеваться. Достала расчёску из маленькой
бирюзовой сумочки, которую всегда носила с собой, аккуратно причесалась,
затем открыла чёрный кошелёк, сжала в руке камень. «Скажи, как мне быть?»
— мысленно попросила она. Но нефрит молчал, и девочка, надув губки,
спрятала его. Ничего, и без тебя разберёмся.
Потом обвела взглядом комнату. На полках пылились книги. У кровати
стоял шаткий письменный стол; ящики его ломились от писем. Хотела было
прочесть одно, но почерк был неразборчив, да и чернила совсем выцвели. «Ни к
чему это мне», — решила Нефрина и пошла на голос хозяйки. Та беседовала со
своими кошками на кухне, которая служила ей и столовой, и гостиной.
— А-а, явилась. Ну, садись.
Нефрина подсела к большому прямоугольному столу.
— Есть хочется. Давайте скорей завтрак, мне пора.

Старушка отрезала ей кусок чёрного хлеба и уселась напротив.
— Это разве еда? — возмутилась Нефрина, отталкивая хлеб. —
Предупреждаю, я никуда не уйду, пока не позавтракаю как следует!
— Ишь ты! Напросилась в дом, разбудила средь ночи, а теперь ей ещё и
завтрак подавай!
— А вы как думали? Хочу омлет, свежего хлеба, варенья, шоколада и
молока.
— И только-то?
— Нет, не только. Положите мне побольше еды в корзину. Кто знает,
сколько придётся идти. Если умру с голоду, вы будете виноваты.
Хозяйка опешила от такой наглости.
— Да, ещё принесите перо и бумагу.
— Зачем это?
— Напишу, что моя смерть на вашей совести!
Крестьянка

поняла,

что спорить бесполезно,

и смирилась.

Она

приготовила Нефрине отличный завтрак, наложила в большую корзину разной
снеди, а девочка поглядывала на неё и уплетала за обе щеки. Когда всё было
готово, Нефрина милостиво улыбнулась хозяйке и напомнила про перо и
бумагу. Старушка принесла письменные принадлежности, а Нефрина твёрдой
рукой нарисовала знак.
— Это что такое? — всполошилась женщина. — Каких тебе ещё диковин
надобно?
— Да не бойтесь вы! — махнула рукой Нефрина. — Посмотрите, видели
где-нибудь такой знак?
Та долго глядела на рисунок, потом покачала головой.

— Не спрашивай, Христа ради!
— Скажите правду! — настаивала Нефрина. — Я непременно должна
понять, что он означает.
— Ничего не знаю.
— А не лжёте?
— Видит бог, не знаю. Зато знаю одного человека, вот он тебе всё
растолкует. Ищи его в городе Натирне, до него дня три пути, а может, поболе.
— Слышала о таком городе, — удовлетворённо кивнула Нефрина. —
Хотя никогда там не была. И кто этот человек?
— Старинными книгами торгует. По свету поскитался, правда, он…
Старушка внезапно умолкла, но девочка ничего не заметила и
продолжала расспросы:
— Вы хорошо его знаете? Можно ему доверять?
— Он мой сын, — дрожащим голосом произнесла женщина.
— Вот оно что! Так чего ж вы плачете?
По морщинистой щеке медленно ползла слезинка.
— Тебе-то что?
— Я ведь вам рассказала про себя, вы тоже должны быть со мной
откровенны. Сами видите, я умею добиться своего и к тому же очень
любопытна.
— У моего сына много врагов, вдруг и ты ему зла желаешь?
— Глупости! У меня у самой целая армия врагов, говорят, они повсюду.
Правда, я ни одного пока не встретила. — И весело захихикала.
— Так и быть, расскажу, — вздохнула женщина, — а то ведь не
отвяжешься.

— Это верно, — подтвердила девочка.
— Мой сын всегда был особенный. Чуть не с пелёнок стал учиться,
природу любил и вырос добрым человеком…
— Да будет вам о глупостях! Говорите, что в нём такого особенного.
— Мы были бедные, ещё бедней, чем теперь. В шестнадцать лет
отправился он бродить по свету. Захотелось ему на воле пожить, себя испытать.
Взял да и ушёл только прощальное письмецо оставил.
— А кстати, как имя вашего сына?
— Жаном его кличут, Жан Лоссеран. Ну вот, и сделался мой Жан
бродягой. Весь свет обошёл в одиночку, одно слово — храбрец! Часто мне
писал. А однажды завела его судьба в странные земли, которыми Двенадцать
Советников ещё не владеют, как нами.
— Скажете тоже, владеют! Не владеют, а правят.
— Нет, они всеми владеют, кроме той страны, — упёрлась крестьянка —
При Двенадцати Советниках крестьянин — до гроба крестьянин. Коли слабый
— пропадёшь ни за что. Коли не такой, как все, спеси тебе поубавят. А станешь
бунтовать, воли захочешь — в темнице заживо сгноят.
— Довольно! Бредни всё это! Как же ваш сын стал бродягой, если никому
воли не дают?
— А ты не перебивай, дай доскажу. Очутился мой Жан в незнакомом
краю и в письме написал, мол, никаких правителей тут нет, всяк живёт, как ему
вздумается. А страну окружает эдакое «магнитное поле», но не каждый может
его пересечь. Дескать, надо любить красоту, свободу и всех живых тварей.
Надо на лучшее надеяться, верить в сказки и мечтать. Кто самое невозможное
себе вообразит, кто преград не испугается, лишь тот и попадёт в волшебный
край. Вот почему Двенадцати Советникам туда не добраться.
— Что же это за страна? — удивилась Нефрина. — Как она называется?

— Её называют Край Чудес. Там, сказывают, много всяких чудес
творится и люди живут необыкновенные. Но сама я этого не видала, ты лучше
порасспроси моего сына. Он мне писал, что туда может попасть любой ребёнок,
ведь одни дети всякому диву верят.
— И что ваш сын делал в той стране?
— Как что? Людям помогал, жизни не жалел, со злом боролся…
— Прямо как в сказке!
— В Краю Чудес всё может быть. Только сынок затосковал по родным
местам, ни счастья, ни славы не захотел, так и вернулся домой. Бывает, люди в
том краю перестают верить в чудеса и наутро просыпаются в том мире, откуда
пришли, а обратно им путь заказан. С моим Жаном иначе вышло. Он по своей
воле воротился, а тут ещё Двенадцать Советников настрого запретили
бродяжничать. Тогда рыцари Ордена схватили Жана, бросили на три года в
тюрьму. Потом ему пришлось искать работу, и открыл он книжную лавку: не
по свету бродить, так хоть по книгам. Да ко всему десять лет назад Советники
отменили письма, так что уж давно вестей от него не имею. Следят за ним, не
выпускают из Натирна.
— Чем бы мне отблагодарить вас за гостеприимство? — обратилась
Нефрина к старой хозяйке. — Хотите, подарю свои украшения? Они очень
дорого стоят. А впрочем, у меня есть идея получше: сколько бы времени на это
ни ушло, я привезу вам вести от сына.

Глава 7

И девочки снова пустились в путь по герцогству Дивульон. Они обходили
стороной сёла и старались не попадаться на глаза крестьянам, работавшим в
поле. Долго ли они смогут прятаться? Натирна что-то пока не видно.
Янтарина несла корзину с едой. Ночью ей не спалось: она всё думала, что
же там затеяла Нефрина. Капризная девчонка наверняка наделала глупостей и
последствия будут ужасными! Опалина же не теряла обычного хладнокровия,
только заметила вскользь, что до сих пор ещё не жила, что к прошлому
возврата нет, а в будущее надо глядеть смело. Иди куда хочешь, и нечего
печалиться понапрасну. Рассказы Янтарины о прежней жизни удивляли её:
неужели в такой нищете и невзгодах можно находить повод для счастья.
Янтарина могла часами глядеть на луну и звёзды, вдыхать ароматы полевых
цветов, босиком бегать по свежей траве или плавать в прозрачной воде озера.
Она радовалась солнцу, сочиняла необыкновенные истории, с восторгом
слушала рассказы других, а ещё читала запрещённые волшебные сказки,
которые давал ей один умный и добрый дяденька. Опалина не верила своим
ушам. Малютка жила в бедности и была такой счастливой, будто обладала
всеми сокровищами мира, а главным из этих сокровищ она считала умершую
мать… Янтарина, конечно, не могла доверить почти незнакомой спутнице всю
свою боль, зато в Опалине она нашла благодарную слушательницу и
почувствовала, что в этих разговорах завязываются между ними первые
хрупкие ростки дружбы.
А ещё она подметила, что Опалина не такая бесчувственная, какой хочет
казаться. Минувшей ночью ей привиделся страшный сон — то ли опасное
место, то ли злые люди. Не в силах стряхнуть с себя наваждение, Опалина
металась и чуть слышно бормотала: «Они уже здесь, рядом, они про меня
знают… Не надо было заходить в комнату, но теперь уж поздно…» Янтарина
разбудила её, успокоила, и они вместе уснули.

— Далеко ещё? — Янтарина устало провела рукой по лбу.
— Далеко, — сухо бросила Нефрина, — Сколько раз вам повторять: до
Натирна путь неблизкий. Но мы должны найти этого Жана Лоссерана. Пускай
растолкует нам, что это за знак и расскажет про Край Чудес.
— Не верю я в эту волшебную страну и в сказки не верю, — сказала
Опалина. — Советники запретили сказки, я их не читала и не жалею.
— А я верю! — с жаром воскликнула Янтарина. — Я сама сказки очиняю
и чужие люблю слушать. Хорошо бы найти этот Край Чудес, правда, Нефрина?
Ты-то хоть читала сказки?
— Ещё бы! У меня во дворце жил старый философ Теодон, ему законы
были не писаны, а Советников он и вовсе не боялся. Теодон давал мне читать
сказки и вообще многому научил.
— Неужели? — усмехнулась Опалина. — А по тебе не скажешь!
Нефрина хотела резко ответить но Янтарина не дала ей рта раскрыть.
— Будет вам! Слова не скажи — сразу начинаете ссориться, прямо как
маленькие! Скажи, Нефрина, а ты веришь в чудеса, в эту неведомую страну?
— Хотела бы верить, — отозвалась та, немного подумав. — Сама страна
есть, это точно. Только волшебная ли она? Может, всё одни слухи. Вот
послушаю Жана Лоссерана, тогда видно будет.
Больше говорить было не о чем. Путницы умолкли. Нефрина пыталась
представить себе Натирн и рассказы Жана Лоссерана, но у неё ничего не
выходило, и она взялась придумывать вопросы странному бродяге.

Утром Нефрина явилась в хлев с полной корзиной еды и, весело
улыбаясь, объявила: «Мы отправляемся в Натирн», — и рассказала про

старушку, про её сына, про диковинную страну. Опалина слушала спокойно, а
Янтарина была поражена словоохотливостью хозяйки, обычно такой угрюмой,
неприветливой.
Теперь Янтарина шла и представляла, как она пересечёт магнитное поле и
попадёт в Край Чудес, где её ждут волнующие приключения, чародеи,
сказочные герои и прочие чудеса…
— Янтарина!
Голос Нефрины рассеял её мечты.
— Смотри-ка, что это с ней?
Опалина стояла на дороге, лицо её было искажено страхом, а глаза
уставились в пустоту.
— Я её трясу, трясу, и ничего! А ты даже не остановилась!
— Опять я в облаках витаю, — смутилась Янтарина.
— Вот и она следом за тобой! Не то чтобы я сильно тревожилась, но
вдруг это опасно?
Они попытались заговорить с Опалиной, тормошили её, но ничего не
помогало. Наконец черты её разгладились, она даже хотело что-то сказать, но
не смогла и без сил опустилась на землю. Янтарина вскрикнула, склонилась над
ней, а Нефрина осталась стоять, и только взгляд её выдавал некоторое
беспокойство. Лишь через несколько минут Опалина пришла в себя.
— Что с тобой, говори! — набросились на неё девочки.
Она помолчала, будто подбирая слова.
— Я получила послание. Не знаю от кого, он не назвался. Сначала я
почувствовала страшную боль во всём теле. Потом в голове раздался
противный голос, он всё бубнил, что я умру первой, что мне уже не спастись.

— Ага, вот и враг объявился! — заключила Нефрина. — Ничего лучше не
придумал, негодяй, как мучить слабую девчонку.
Янтарина покачала головой.
— Если кто-то посылает ей мысли на расстоянии, значит, дело плохо.
— Не только мысли. Он мне картинки прислал, — продолжала Опалина
— Сначала город, я поняла, что это Натирн. К боли добавилась тошнота, а
голос говорит: «Мы в этом городе встретимся». Затем он показал мне
толстенный том, на нём золотыми буквами написано «Книга пророчеств», и вся
она залита кровью. Ещё он сказал, что пророчество не свершится, как все того
хотели, но лишь в одном книга не лжёт… Вы, говорит, все погибнете!
Избранник тоже падёт, но ты умрёшь первой и потянешь за собой остальных!
Теперь ты в моей власти, во всём будешь послушна мне…
— Нет, неправда! — крикнула Янтарина.
Нефрина давно мечтала уколоть строптивицу, но теперь ей вдруг
расхотелось: не было больше в душе презрения и ненависти. Оказывается,
Опалина не так плоха, как она думала. Вон, сидит на земле, бедная, плачет
тихонько и говорит дрожащим голосом:
— Так и будет, я знаю.
— Что ты! — утешала её Янтарина. — Он тебе всё наврал, просто решил
попугать.
— Нет. Уж лучше знать наперёд. Он ведь ещё кое-что сказал.
Опалина умолкла, слёзы потекли в три ручья. Мысленное послание
повергло её в такой ужас, что взять себя в руки она не могла, как ни старалась.
— Дальше! — приказала Нефрина. — Выкладывай, что ещё он говорил.
— Если не секрет, — мягко добавила Янтарина.

— Чистую правду. Вроде старается говорить ласково, а не выходит.
Сказал, что знает меня лучше, чем я сама, что нет у меня ни к чему призвания,
мол, я не ведаю ни любви, ни счастья, ни жалости, ни страха. Что я для всех
обуза и все мечтают от меня избавиться. А напоследок сказал, что никто меня
не любит и не полюбит никогда. Так оно и есть, — Опалина вытерла слёзы и
гордо расправила плечи — Я знаю. Ну и не любите, не надо! Но я больше не
стану делать вид, что мне всё равно!
Нефрина и Янтарина в растерянности глядели на неё, не зная, что сказать.
Первая, возможно, и посмеялась бы над этой комедией, но вторая строго
глянула на её, и Нефрина сдержалась. Наступила тишина.
— Ну хорошо, и что это меняет? — прервала наконец молчание Нефрина.
— Хочешь не хочешь, надо идти в Натирн. А потом займёмся посланием.
— А что, если спросить совета у камней? — предложила Янтарина. — Не
нравятся мне эти голоса.
— Да ты просто боишься! — презрительно хмыкнула Нефрина.
— Боюсь, ну и что? Как не бояться? Я, слава богу, не такая, как ты.
— И какая же я?
— Гордячка — своих чувств стыдишься.
— Да ну? — вскинулась Нефрина. — Это что, упрёк или мне показалось?
— Говорю что есть. Всё, хватит спорить, доставайте камни.
Зелёные глаза Нефрины сверкнули гневом, но быстро погасли. Девочки
вытащили из чёрных кошельков свои камни, сжали их в ладонях и
приготовились смотреть новые картины. Между тем камни помогать не желали
— оставались холодными и безмолвными. Нефрина опять разозлилась, а
Янтарина и Опалина вдруг почувствовали себя безмерно одинокими и
разочарованно переглянулись.

— Ну вот, придётся всё-таки идти в Натирн! — злорадно объявила
Нефрина. Янтарина молча кивнула, но Опалина вскричала в ужасе:
— Нет! Нельзя туда ходить! Голос грозился встретить меня там. Я не
пойду, хоть убейте!
— И то верно, — задумалась Янтарина. — Раз такое дело, ни к чему тебе
туда ходить.
Нефрина едва не вспылила, но в последний момент удержалась. Да, она
очень хотела узнать правду о Крае Чудес и разгадать таинственный знак. Да она
была эгоисткой, но даже ей не пришло бы в голову рисковать жизнью
Опалины. К тому же, несмотря на все свои недостатки, Нефрина отличалась
острым умом и быстро поняла: что-то не сходится в этом тревожном послании.
Она немного поразмыслила, нашла решение и скомандовала:
— Идём в Натирн. Не бойтесь, никто не пострадает.

Он мог обходиться без еды и сна, потому всю ночь провёл в раздумьях.
На рассвете мысленно призвал Советников и объявил, что скоро план будет
приведен в действие. В успехе можно не сомневаться. А перепуганные
Советники никогда ни в чём не сомневались и доверяли своему вождю во всём.
Он приказал им явиться к полудню для важного совещания.
В назначенный час Он облачился в длинный пурпурный балахон,
расшитый золотыми нитями, и направился к залу заседаний. Привычным
резким движением распахнул дверь. Двенадцать человек, одержимых жаждой
богатства и власти, окаменели от страха. Ни один не смел поднять глаза.
Довольный этим преклонением перед Его воле, Он спокойно заговорил, и
стены вздрогнули от этого глухого голоса.
— Опалина сломлена, как я и предсказывал. Она поверила каждому
слову.

Советники обратили восхищённые взоры на владыку, а тот наслаждался
своим превосходством. Ему, неподвластному старости, было противно
смотреть на их седые волосы, блеклые глаза, морщинистые лица. Жалкие
твари!
— А что будет дальше? — прозвучало в гробовой тишине. Это осмелился
подать голос Третий Советник, который в немалые свои годы оставался подетски наивным и впечатлительным.
— Вам незачем знать, — был ответ.
— Да-да, само собой, — стушевался Советник.
И снова они в полном молчании уставились на своего главу. Огромный
силуэт был почти скрыт густой тенью, и лишь горящие как лучи глаза
прорезали тьму.
— На сегодня всё. Я буду держать вас в курсе.
Всесильный Тринадцатый Советник, о существовании которого за
стенами замка никто не подозревал, вышел из зала, сопровождаемый
благоговейными взглядами. Он не отражался в зеркалах и не отбрасывал тени.
Он не был человеком.

Глава 8

Янтарина не могла не восхищаться Нефриной. Удивительно, как эта
избалованная девчонка сразу ухватила самую суть послания! «Если враг
грозился встретить тебя в Натирне, – сказала она Опалине, – он теперь уверен,
что ты туда не пойдёшь». Янтарина сразу согласилась с ней. А вот Опалину
было убедить непросто; она побелела от страха, дрожала и не хотела ничего
слушать. Сказала, что шага не сделает к проклятому городу! Нефрина
разозлилась и велела ей немедленно вставать, а та в ответ испустила такой
жуткий вопль, что сама его испугалась. Тогда Нефрина, чтобы привести
Опалину в чувство, легонько шлёпнула её по щеке, схватила за руку и силой
потянула за собой. Опалине оставалось только подчиниться.
– Никуда не денешься, пойдёшь как миленькая! – отрезала Нефрина. – Я
бы не задумываясь бросила тебя на дороге. Но посмотри на себя, ты же еле на
ногах стоишь! Где тебе справиться с этим дурацким голосом!
Опалина молчала, но послушно брела следом.
– Ну как, получше тебе? – спросила её Янтарина через некоторое время.
Опалина упорно отмалчивалась. Ей и так было стыдно из-за своих
недавних страхов, не хватало ещё, чтоб её жалели!
– Получше, – процедила она, лишь бы отвязаться.
– Точно? – не отставала Янтарина.
– Да.
– Нефрина, далеко до Натирна? Опалина ещё слаба.
– Ничего не слаба! – отрезала Опалина, которую бесила эта забота.
– До города часа два ходьбы, – прикинула Нефрина.
– А ты уверена, что мы правильно идём?

– Уверена, – последовал резкий ответ.
Что-то я проголодалась, – сказала Янтарина. – А мы с утра и не
перекусили как следует. Давайте сделаем привал!
– Нет! – мотнула головой Нефрина.
– Давайте! – согласилась Опалина.
Нефрина не обиделась, а скорее удивилась, как это ей посмели возразить?
– Привал! – объявила Янтарина.
– Так уж и быть. – Нефрина тяжело вздохнула.
Они уселись на обочине среди сухой травы. Янтарина улыбнулась
палящему солнцу и набросилась на еду. Краем глаза она поглядывала на
Опалину, которая сильно переменилась после общения с невидимым
противником. Огромные голубые глаза стали ещё больше, кровь отхлынула от
лица. Янтарину огорчало, что та не принимает участия и ведёт себя не слишком
дружелюбно. Но в то же время она понимала: Опалина всегда настороже, и
ключ к ней подобрать не так-то просто.
– Не хочу. – Она оттолкнула корзину с едой.
– Может, ещё разок спросим камни? – робко предложила Янтарина.
– Пустая затея. – Нефрина пожала плечами, но всё же полезла за камнем в
кошелёк.
На сей раз камни откликнулись. Девочки почувствовали страх и тошноту,
их затянуло в странный водоворот. Им передалась дрожь камней, но внезапно
связь оборвалась. Янтарина и Нефрина стояли пошатываясь, силы покинули их,
навалилась усталость. Зато Опалина окончательно пришла в себя. Сгорая от
стыда за свою недавнюю слабость, она решительно произнесла:
– Пойдёмте скорее в Натиран. Я вам наговорила глупостей, очень уж
меня расстроило то послание. Выбросим его из головы – и в путь.

Только б не показаться им трусихой! Только бы они забыли, как легко
выбить её из колеи! Зловещий голос в одно мгновение отнял у неё разум,
лишил воли, и теперь Опалина сама презирала себя за это.
Девочки снова зашагали по дороге.
– Нефрина, я вот что думаю, – сказала вдруг Янтарина. – Как придём в
Натирн, продай свой наряд и украшения, а взамен купи платье попроще. Не то
тебя сразу заметят.
– Мне нравится, когда меня замечают! – вспылила Нефрина. – Не желаю
походить на крестьянку, буду носить что хочу. А если у тебя нет денег на
драгоценности и платье из графства Тирель, то помолчи.
Обиженная Янтарина собиралась поставить гордячку на место, но
передумала. Лучше с ней не ссориться. В самом деле, платье, сшитое руками
самых лучших портных, шло ей несказанно. Буйная фантазия Янтарины
нарисовала Нефрину в образе воительницы на белом, как морская пена, коне, с
окровавленной саблей в руке и огненным взглядом. Опалина же представлялась
ей сказочной принцессой в жемчужно-сером одеянии, которое так хорошо
сочеталось со скромно опущенными голубыми глазами и матовой кожей.
Светлые волосы венчала золотая диадема… Янтарина улыбнулась своим
видениям и вдруг услышала громкий возглас Нефрины:
– Вот и Натирн!
Девочки дошли до города без приключений. По дороге им попадались
только крестьяне, которые не смели заговорить с незнакомками. А теперь
вместо полей и лугов перед ними выросли внушительные крепостные стены
Натирна.
– Как же туда войти? – в растерянности спросила Янтарина.
– Об этом-то я и не подумала, – хмыкнула Нефрина. Казалось,
препятствия только забавляли её.

Ворота охраняли рыцари Ордена, славившиеся своей жестокостью. Они
беспощадно преследовали жителей за малейшую провинность, послушные
зверским законам Двенадцати Советников. Девочки сразу обратили внимание
на троих рыцарей в стальных доспехах, со шпагами у пояса, верхом на серых
лошадях. Нефрина смело направилась к одному из них, кивком приказав
спутницам следовать за ней. Те опасливо приблизились.
– Чего надо? – нахмурился рыцарь с мрачным лицом и грубым голосом.
– Желаю попасть в Натирн, – ответила Нефрина, ничуть не смутившись.
– Пропуск!
– Какой ещё пропуск? – вырвалось у Янтарины.
Нефрина испепелила её взглядом.
– Не слушайте её, – сказала она рыцарю со снисходительной улыбкой. –
Безмозглые служанки мне достались.
– Покажи пропуск, – повторил рыцарь. – Чтобы войти в Натирн, нужно
иметь пропуск от герцога Дивульона, избранного Двенадцатью Советниками,
дабы управлять этим округом.
– Я знаю.
Она чуть было не сказала, что приходится герцогу дочерью, но вовремя
прикусила язык и одарила рыцаря обворожительной улыбкой. Чуть было не
открылась чужаку! Тот немного растерялся: девочка богата и наверняка
происходит из влиятельной семьи. Однако приказ есть приказ, нельзя никого
пускать в город без пропуска.
– Я, – продолжала Нефрина, – племянница герцога Дивульона. Меня
зовут Корали до Мордорэ, а это мои служанки.
У Нефрины действительно была двоюродная сестра её лет, дочь родной
сестры герцога.

– Я имел честь слышать о вашем знатном семействе, мадемуазель де
Мордорэ. – Голос стражника смягчился. – И всё же без пропуска не могу
позволить вам войти.
– Будете иметь дело с моим отцом, – пожала плечами Нефрина.
– С графом де Мордорэ?
– Вот именно. Между прочим, он подчиняется только герцогу Дивульону,
после него и, конечно, Двенадцати Советников мой отец – самый влиятельный
человек в государстве.
– О да, несомненно!
– Отец прислал меня в Натирн к некоему Жану Лоссерану, я должна
забрать у него одну очень ценную книгу.
– Отчего же граф де Мордорэ не дал вам эскорта? – недоумевал рыцарь.
– Я хочу осмотреть город, а эскорт всегда мешает. Конечно, мне дали
пропуск, подписанный герцогом Дивульоном, только он где-то затерялся. Ох и
зол же будет отец, если я вернусь с пустыми руками!
Стражник замолчал, раздумывая. А Нефрина продолжала:
– Что, не верите? Да вы посмотрите на мои украшения! Кроме меня здесь
только дочь герцога может носить такие. Ведь сразу видно, что я Корали де
Мордорэ, значит, вы обязаны меня пропустить.
– Никак не могу. – Рыцарь развёл руками.
– Немедленно впустите меня в Натирн! – потребовала Нефрина. – Иначе
вам не будет пощады, отец втопчет вас в грязь. Вас казнят на главной площади
как самого обыкновенного воришку, вы умрёте в страшных мучениях. Сей же
час откройте ворота, не то пожалеете!
– Нет… Простите, не могу, мадемуазель де Мордорэ.
– Я вам приказываю!

– Янтарина решила вмешаться.
– Нефри… ой, Корали, – сказала она тихонько. – Может быть, ты
подаришь рыцарю одно из твоих украшений?
– А ваша служанка не так глупа, как вы говорите, мадемуазель, – заметил
рыцарь.
– Ничего вы не получите! – отрезала Нефрина. – Я не обязана платить за
вход.
– Ну так и не войдёте, – ответил рыцарь.
– Ещё как войду! Открывайте!
– Нет.
– Я требую!
Рука рыцаря легла на эфес шпаги, но тут вышла вперёд Опалина и
властной рукой отстранила ошарашенную Нефрину. Смерив стражника
ледяным взглядом, она отчеканила:
– Довольно лжи. Никакая она не Короли де Мордорэ, а я ей не служанка.
– И кем же является эта барышня на самом деле? – спросил изумлённый
страж.
– Как раз она моя служанка. Мы поменялись ролями для моей же
безопасности.
– Для безопасности? – Рыцарь уже ничего не понимал. – А вы кто такая?
– Я слишком знатна, чтобы представляться вам. Двенадцать Советников
поручили мне дело огромной важности.
Рыцарь оглядел Опалину с уважением.
– Что же это за дело? И почему у вас нет пропуска в Натирн?

– Пропуск у меня был. Мы прибыли из дальних стран, и с нами шёл
проводник. К несчастью, он оказался предателем, украл мой пропуск и исчез.
Найти его мы не смогли. Что до моего дела – это страшная тайна, но кое-что я
могу сказать, коли вы так понятливы.
– Слушаю, – насторожился рыцарь.
– Речь идёт о пророчестве и трёх врагах Двенадцати Советников.
В глазах рыцаря мелькнуло любопытство.
– Так это правда? А я думал, только слухи.
Опалина вздрогнула. Так и есть, чутьё не подвело.
– Теперь вы понимаете, как важно мне попасть в этот город? Советники
не могут ждать вечно.
Девочка взглянула на рыцаря в упор.
– Да-да, конечно, я понимаю.
Он кликнул стражников, велел впустить девочек. Не тратя времени на
благодарность, Опалина прошествовала в город впереди своих спутниц, и
тяжёлые ворота Натирна сомкнулись у них за спиной.

Глава 9

Вот уже десять лет Жан Лоссеран пытался возродить в себе любовь к
жизни, к приключениям, но с горечью сознавал тщетность своих усилий.
Поначалу он надеялся вырваться из города-тюрьмы, но время шло, а силы
были на исходе. Порой думал о старушке-матери, о том, что вряд ли когданибудь свидится с ней. Беспросветная тоска почти загасила в нём дух свободы,
даже книги не радовали, как прежде: ведь все сказки и романы строжайше
запрещены. Читать можно только биографии и научные труды, в них
Советники вреда не видят. Жан шагу не мог ступить, чтобы за ним не следили,
и устал с этим бороться. Так он влачил унылые дни свои, пока однажды не
раздался стук в дверь его лавки.
Покупателей у Жана было немного, он совсем запустил свою лавку.
Запылённые, потрёпанные книги в беспорядке валялись по всем углам, дверь
постоянно оставалась запертой. Странно, кто бы это мог быть, думал он,
направляясь к дверям. А открыв, замер на пороге: перед ним стояли три очень
разные девочки-подростки и с любопытством глядели на него.
– Это вы – Жан Лоссеран? – спросила Нефрина.
Жан посмотрел в её пытливые глаза. "Цвет нефрита", – мелькнуло у него
в голове.
– Простите, что побеспокоили, – мягко вступила Янтарина. – Нам нужен
Жан Лоссеран, его матушка живёт на старой ферме.
– У неё ещё такой запущенный хлев, – добавила Нефрина.
– Я и есть Жан Лоссеран, – произнёс изумлённый букинист. – Вы
знакомы с матушкой?
– Знакомы! – радостно подтвердила Нефрина. – Она очень гостеприимна.
– Неужто? – Родной сын, и тот усомнился в таком отзыве о матери.

– О да! А мы к вам за помощью. Можно войти?
– Прошу.
Он провёл их в соседнюю комнату, усадил в потёртые красные кресла,
подал печенье и, пока заваривал мятный чай,

украдкой рассмотрел

непрошенных гостей. Возраста и роста примерно одного, но на том сходство и
заканчивалось. При виде Янтарины у Жана ёкнуло сердце. Левая рука
задрожала, он едва не уронил чайник. Янтарина это заметила и сама взялась
разливать напиток по выцветшим фарфоровым чашкам.
– Благодарю, – выдохнул Жан. – Так чем же я могу быть вам полезен?
– Это долгая история, – протянула нефрина и замолчала.
Пристально разглядывая комнату, она отпила глоток горячего чая и
пролила несколько капель на юбку. Девочки всё же уговорили её продать
платье и несколько украшений. Жалко было, конечно, но уж очень смущал
жителей Натирна её роскошный наряд. Словом, Нефрина уступила и на часть
вырученных денег купила одежду поскромнее.
Янтарина тоже пожертвовала несколько медяков из чёрного кошелька на
простенькое городское платьице: ведь крестьянка выделяется в толпе не
меньше, чем герцогиня. В фонтане, что на городской площади, она освежилась,
смыла со щёк следы пыли вперемешку со слёзами и теперь чувствовала себя
сносно, хотя не вполне ещё оправилась от потрясения, вызванного "советом"
камней. Она откинулась на спинку кресла и нехотя грызла печенье. Хорошо,
что они наконец добрались до Жана Лоссерана; в его лавке на тёмной узкой
улочке их нелегко будет отыскать. Надо признать, Натирн не слишком
приветливый город, люди здесь замкнутые, дома обшарпанные, проулки
глухие… Зато как приятно сидеть в уютной гостиной, попивать чай,
приготовленный радушным хозяином! Янтарина успела как следует разглядеть
торговца книгами. Довольно высок, но очень сутул, как будто носит на плечах
тяжкую ношу. Янтарина решила, что ему не меньше тридцати и не больше

сорока. Глаза у него добрые и мудрые, но в них проглядывают тоска и
отчаяние.
– Так что вам угодно, милые девицы? – вновь спросил он. – Кто вы
будете и как вам удалось проникнуть в Натирн?
Он явно обращался к Янтарине, но Нефрина не дала ей и рта раскрыть.
– Мы идём от самого Дивульона. А в город проникли благодаря умелому
вранью Опалины.
Она презрительно дёрнула подбородком в сторону своей спутницы, а та
ответила ледяным взглядом. Нефрина продолжала:
– Вы родом из наших мест, и у нас с вами общие враги. Видимо,
Двенадцать Советников на своих заседаниях стали частенько поминать нас. И
вовсе не добрыми словами, – закончила она шёпотом.
– Что ж, если вы враги Советников, добро пожаловать в Натирн, –
усмехнулся Жан Лоссеран. – Это настоящая тюрьма, здесь держат тех, кто
вернулся из Края Чудес.
– Дались же мы этим Советникам! – пожаловалась Янтарина. – А тут ещё
какие-то неведомые враги. Вот Опалину давеча донимали мысленными
угрозами. Не знаете, кто бы это мог быть?
– Только члены Совета владеют телепатией, – уверено сказал Жан. – В
Краю Чудес она доступна любому волшебнику, но оттуда послание не дошло
бы через магнитное поле.
– Значит, и правда Советники ополчились на нас, – заключила Нефрина. –
Странно, я им никогда не мешала, меня с детства учили их славить. Они
избрали моего отца главой округа, произвели в герцоги, и он всегда был
послушен воле этих старикашек.
Заметив
представиться:

изумлённый

взгляд

хозяина,

Нефрина

сочла

нужным

– Нефрина де Дивульон. Но, как выяснилось, я не родная дочь герцога, и
меня прогнали со дворца. Не стоит открываться незнакомцам, но вам я
доверяю.
Тут Жан всё понял. Об этих малютках ещё десять лет назад в Краю Чудес
ходили слухи. И его предположения о Янтарине подтвердились. Он ещё раз
внимательно изучил черты её лица: сомнений нет, это ОНА. Его охватил
безумный восторг: ОНА жива! Словно луч света проник в глухую темницу его
души, сразу вернулись надежда и воля к жизни. Он снова и снова повторял про
себя: ОНА ЖИВА! Слова уже готовы были сорваться с языка, но он приказал
себе: молчи, рано. Они не должны знать.
А Нефрина долго рылась в сумочке и наконец нашла свой загадочный
рисунок. Жан Лоссеран с любопытством уставился на протянутый ему листок.
– Что это? – спросила девочка. – Сможете расшифровать?
Ему хватило одного взгляда на бумагу, чтобы ответить:
– Этот символ взят из древнего языка Края Чудес.
– Да ну? – оживилась Янтарина. – И что он означает?
– В двух словах не объяснить. Это может быть мудрость или умение
читать в сердцах людей. А ещё его можно прочесть как имя – Оонаг.
– Оонаг! – восхищённо повторила Янтарина, очарованная звучанием
волшебного имени.
– Волшебница из Края Чудес, одна из тех, кого не успели казнить
Советники. Оонаг необычайно мудра, она всегда знает, что у человека в душе, и
люди её уважают.
– Волшебница из Края Чудес! – вновь воскликнула Янтарина
(волшебница явно поразила её воображение).
– Да, она обитает в пещере, где магические кристаллы.

– Значит, придётся навестить эту Оонаг, – заметила Нефрина. –
Расскажите ещё про Край Чудес. Я думала, это только красивая легенда.
– Вовсе нет, – покачал головой Жан. – Я там действительно был.
– Правда? Ну и как?
– Я всё расскажу. Но вам придётся свято поверить в невозможное, чтобы
пройти сквозь магнитное поле вокруг Края Чудес. А это будет тяжело, ведь вы
уже не дети.
– Ничего, я справлюсь, – твёрдо ответила Нефрина. Она не могла себе
представить, что в мире есть вещи, ей недоступные.
– А кто в этой стране живёт? – поинтересовалась Янтарина. –
Заколдованные принцессы, рыцари и чародеи?
– Не только. Давным-давно, когда Двенадцать Советников ещё не имели
такой великой власти, сказочные существа свободно селились по всему миру. В
ту пору человечество ничем не выделялось среди других обитателей земли, все
живые твари уважали друг друга. А потом Советники перестали признавать
чужие права, посеяли ненависть между народами. И, пользуясь безграничным
доверием подданных, мало-помалу разрушили прежний мир. Это был наш
позор, о нём даже вспоминать стыдно.
В глазах Янтарины промелькнул страх, она спросила дрогнувшим
голосом:
– И что же дальше? Почему никто не восстал против злодеев?
– А тогда никто не понимал, что происходит. Все привыкли жить в
согласии и доверять соседям. Распад шёл тихо и незаметно. В конце-концов те
волшебники, которым удалось выжить, обратились в бегство, перебрались в
далёкие, необжитые края с мягким климатом и плодородной почвой. Слив
воедино свои силы, чародеи окружили себя магнитным полем. Так появился
Край Чудес. Теперь это прекрасная цветущая страна, где обычные люди живут

бок о бок с эльфами и феями, как в стародавние времена. К несчастью, туда и
зло проникает, ведь жизнь не может состоять из одного добра. Но, по крайней
мере, Край Чудес неподвластен зверским законам Двенадцати Советников. Это
свободная земля.
– Как хорошо! – растрогалась Янтарина.
– И далеко отсюда этот Край Чудес? – деловито осведомилась чуждая
сантиментов Нефрина.
– Рукой подать, – ответил Жан Лоссеран. – Натирн неподалёку от
границы герцогства, а за ней сразу начинается магнитное поле Края Чудес.
– Так близко? – удивилась Нефрина. – Значит, попасть туда проще
простого?
– Вовсе нет, – покачал головой хозяин. – Выйти из Натирна можно только
с пропуском, а пересечь границу будет ещё трудней.
– Ну, из города-то мы выйдем, наша Опалина – прирождённая лгунья! –
фыркнула Нефрина, досадуя на то, что сама она не сумела убедить стражника.
– И то правда! – радостно закивала Янтарина. – Опалина, расскажи!
– Я сказала, что состою на службе у Двенадцати Советников, – нехотя
отозвалась Опалина. – Чувствую, что именно они говорили со мной на
расстоянии, именно они наши враги.
От этих слов Жана передёрнуло.
– Телепатия связывает сознание людей, – промолвил он. – Но никто не
станет насильно проникать в чужие мысли… если не думает напугать тебя или
замучить.
– Голос ещё говорил о каком-то пророчестве и показал ей большую
книгу, перепачканную кровью, – тихонько сообщила Янтарина слабым
голосом. – Вы ничего об этом не знаете?

Жан Лоссеран помолчал, боясь сказать лишнее. Прежде чем открыть рот,
он долго смотрел в ясные, наивные глаза Янтарины.
– "Книгу пророчеств" написал много веков назад один мыслитель по
имени Неофил. Был такой сильный и бесстрашный народ – клорины, так вот,
Неофил из них. Он обладал даром предвидения, предсказал, что почти все его
потомки будут уничтожены Советниками. К сожалению, люди так привыкли к
миру и согласию, что никто ему не поверил.
Три пары глаз не мигая уставились на Жана: зелёные – с восхищением,
карие – с любопытством, а что таилось в голубых – не понять.
– Однажды у Неофила появилось предчувствие: рано или поздно мир
полностью изменится. Он заглянул в будущее и впервые не смог понять его до
конца.
– Как это? – спросила Янтарина.
– В своём провидении он всё время шёл прямой дорогой и знал, что ждёт
впереди, но вдруг дошёл до развилки, где будущее расходилось на множество
тропинок. Неофил не сумел угадать, по какой из них пойдёт человечество,
только предсказал, что этот путь сделает нашу жизнь совсем иной. Это
предсказание написано в "Книге пророчеств".
Жан Лоссеран умолк.
– Надо скорее идти к Оонаг, в Край Чудес, – заключила Янтарина. – Как
нам пересечь границу Дивульона?
– Понятия не имею, – пожал плечами Жан. – Когда я шёл в Край Чудес,
границы ещё не было. Теперь всё иначе.
– Ничего, пройдём, – отмахнулась Нефрина.
– Но как? – допытывалась Янтарина.

– Тут я вам не помощник, – ответил Жан. – Но вы спросите ещё одного
человека. Зовут его Адриен де Ревебель. Ему всего шестнадцать лет, из них три
года он провёл в тюрьме Натирна.
– За что? – ахнула Янтарина.
– Мальчик родился в Краю Чудес, в очень знатной семье. Когда ему
исполнилось тринадцать, он захотел посмотреть мир и сбежал из дому. Рыцари
Ордена поймали его на границе Дивульона и бросили в узилище.
– Какая жестокость! – воскликнула Янтарина.
– Что поделаешь. Однако говорят, что долгое заключение не сломило его,
как остальных. Адриен всё так же смел, и лишения только укрепили его дух. Он
обречён провести всю жизнь в этом сумрачном городе, но ходят слухи, будто
он готовится поднять бунт и освободить жителей Натирна.
– Вот это идея! – одобрила Нефрина. – Обожаю бунты!
– Если б это было возможно! – вздохнул букинист.
– Если веришь, ничего невозможного нет, – возразила Янтарина.
Печальная улыбка тронула губы Жана Лоссерана. У него уже не осталось
сил верить в чудеса.
– Сходите к Адриену де Ревебелю, – посоветовал он. – Вдруг он вам
поможет?
– Помощь нам не нужна. – Нефрина гордо вскинула голову. – Но к
Ревебелю мы сходим. Пришла пора дать свободу Натирну.
– Говорю же вам, это невозможно! – почти простонал Жан.
– Ваша матушка очень тоскует, господин Лоссеран. Я обещала доставить
ей известия о вас. Но лучше, если вы сами их доставите, не так ли? –
усмехнулась Нефрина и с вызовом добавила: – На свете всё возможно!

Глава 10

Янтарина ожидала увидеть прекрасного принца из сказки, но всё
оказалось не так романтично. Адриен скорее напоминал сурового рыцаря со
сжатыми губами и жёсткими чертами лица. Только глаза выдавали страстную,
отважную душу, а облик был холодным и угрюмым. Это впечатление ещё
больше усиливала копна тёмно-каштановых волос, падавших на глаза. Он
давно научился разыгрывать безразличие, никому не открывать истинных
мыслей – только это да ещё твёрдая уверенность в своей невиновности
позволили ему выдержать три года тюрьмы. Хотя всё в нём восставало против
несправедливого приговора, Адриен ни разу не потерял самообладания. Но
лишь двери темницы открылись, дал волю гневу. Настала пора освободить
город от власти тиранов! План возник сразу, хуже было с единомышленниками.
Почти все обитатели Натирна давно сломлены: кто – тюрьмой, кто – привычкой
и рутиной. Те немногие, что остались верны юношеским мечтам и
устремлениям, в душе одобряли молодого человека, но не решались
поддержать его открыто. Они были ещё не готовы к действию.
Адриен надеялся со временем найти себе союзников, но даже не
подозревал, что помощь явится ему в лице Нефрины, Янтарины и Опалины. В
тесной комнатёнке на постоялом дворе девочек ждал самый тёплый приём.
Юный хозяин с первого взгляда понял, кто они. В Краю Чудес чего только про
них не рассказывали. Адриен вдруг вспомнил, как в день своего десятилетия
пришёл к Оонаг, чтобы та указала его предназначение в жизни. И фея молвила:
– Ты не Избранник, но и тебе уготована важная роль. В твоём сердце
горит яркое пламя, но ты не разжигай его дровами, а залей водой.
– Для чего? – разочарованно спросил мальчик.
– Чтоб никому не навредить. Будь осторожен, иначе подвергнешь
опасности другие жизни. Не слушайся чувств, они слепы. Лучше открой глаза
пошире и доверься разуму.

– Это трудно, – прошептал Адриен.
– Терпи, – велела Оонаг. – Когда-нибудь ты встретишь тех, кого мы
ждём, и всё поймёшь.
И вот все три камня из "Книги пророчеств" предстали перед юношей. Он
не слишком хорошо понимал, как быть дальше, зато твёрдо верил, что вместе
они смогут найти верный путь. Само собой, он не высказывал им своих
соображений.
Поначалу девочки не решались заговорить и только молча наблюдали за
хозяином. Нефрина видела в нём союзника, такого же мятежного, как она сама.
Да, с таким можно вершить большие дела! Она не обратила внимания на то, как
он смотрел на неё, а две другие девочки сразу же это заметили. Больше всех
встревожилась Янтарина. Конечно, Адриен лучше Нефрины умеет держать
себя в руках, но он такой же храбрый и гордый. Жди беды, подумала Янтарина.
Слишком уж они похожи. Таким честолюбцам вообще лучше не встречаться…
а вдруг они ещё и полюбят друг друга?
Опалину же занимали совсем другие мысли. Едва она увидела Адриена,
сердце забилось сильнее, её бросило в жар. Она не могла, да и не хотела
бороться с этим новым чувством. Озарение пришло внезапно: этот мальчик – её
судьба. Они должны быть вместе, иного не дано. Холодную, ко всему
безучастную Опалину теперь сжигал огонь. Видя, что Адриен не может отвести
глаз от Нефрины, она, как ни странно, совсем не огорчилась, не испытывала
ревности. Это ошибка, подумала она. Пусть ему пока нравится другая… время
всё исправит.
А Нефрина, вдохновлённая грядущим бунтом, борьбой против власти и
собственной отвагой, ни о какой любви и не помышляла.
– Говорят, ты готовишь восстание в Натирне! – взяла Нефрина быка за
рога. Она радостно улыбалась и сразу же обратилась к Адриену на "ты":
разница в возрасте у них всего два года, так что особой вежливости не
требуется.

– Не сидеть же мне всю жизнь в этом унылом городе, – ответил тот. –
Сначала я думал бежать обратно в Край Чудес, но мне жаль этот забитый
народ. По справедливости, надо даровать свободу всем людям. У меня уже есть
план.
– Какой? – Нефрину снедало любопытство.
– План непростой. Придётся прибегнуть к магии, только я до сих пор не
нашёл здесь никого, кто был бы на это способен.
– На что это? – допытывалась Нефрина.
– Надо на время усыпить всех, кто находится вне защитного круга.
– Что за круг такой?
– Когда волшебник произносит заклинание, вокруг него образуется
защитное пространство, чтоб ему ненароком не заколдовать самого себя, –
пояснил Адриен. – Как только он произнесёт магические слова, можно выйти
из круга, чары его уже не коснутся.
– Но как же так? – нахмурилась Нефрина. – Ведь вместе с рыцарями
Ордена уснут и остальные жители города.
– Вот именно! Лишь самые могучие чародеи сумеют так расширить
защитный круг, чтобы в нём уместилось всё население Натирна.
– И тогда все бегут отсюда?
– Вряд ли. – Адриен покачал головой. – Колдовство действует не больше
десяти минут, мы едва успеем открыть ворота. А чтобы добраться до границы
герцогства, придётся произносить заклинания не единожды. Вот в чём главная
загвоздка: магия и без того дело трудное, но колдовать много раз подряд – это
почти никому не под силу.
– Почти! Значит, кому-то всё же под силу! – не сдавалась Нефрина.

– Адриен, – вмешалась Опалина. – Ты ещё не нашёл подходящего
волшебника?
– Нет, – признался юноша.
– Может, мы подойдём?
– Мы? – поразилась Янтарина. – Да какие же мы колдуньи?
– Ты забыла про камни! Чем не магическая сила?
Адриен ничуть не удивился: он с самого начала ждал, когда речь зайдёт о
камнях.
– Допустим, у нас получится. Но есть и другие трудности: надо будет
сообщить жителям точное время побега, чтобы они подготовились.
Он хотел ещё сказать, что никакой бунт не обходится без кровопролития,
но решил заранее не пугать новых соратниц.
– И когда ты намерен бежать? – спросила Янтарина.
– Где-нибудь через месяц, – протянул Адриен и хитро покосился на
Нефрину.
Та отреагировала точно так, как он и ожидал.
– Ну уж нет! Я не стану ждать целый месяц! Нам надо попасть в Край
Чудес как можно скорее.
– Что значит – как можно скорее? – насторожилась Янтарина.
– Сегодня ночью.
– Сегодня?! – в один голос воскликнули Янтарина и Адриен.
– А почему бы и нет? Смогли же наши враги связаться с Опалиной
мысленно. И мы разошлём такие послания жителям Натирна.
Адриен задумчиво произнёс:

– Чтобы каждый человек в городе услышал вас, надо…
– Надо хотя бы попробовать! – перебила Нефрина. – Если будем мямлить,
то до конца жизни здесь проторчим!
– Всё не так просто. Это потребует огромных усилий… А впрочем, ты
права! Раз уж вы пробрались в город, значит, и нас отсюда вытащите! – Даже
сдержанный Адриен не устоял перед напором Нефрины.
А Янтарина всё ещё сомневалась, хотя её спутницы уже доставали камни
из кошельков. Можно ли без оглядки доверять Адриену, ведь они видят его в
первый раз? Но под конец и она полезла за своим янтарём: перспектива
остаться в городских стенах на веки вечные её тоже не радовала.
– Сосредоточтесь на одной цели – на предупреждении, – наставлял их
Адриен. – Если ваше послание будет чётким, а воля – несгибаемой, люди
пойдут за нами. Соберите все силы.
Опалина согласно кивнула. Девочки стиснули в кулаках камни.
Раскрасневшись от напряжения, они направили свои мысли на освобождение
Натирна. И тут произошло невероятное. Их вдруг окутала неизвестно откуда
взявшаяся пелена. Внешне она походила на стенки мыльного пузыря, готового
в любой момент лопнуть, а на самом деле была прочнее железа. Но девочкам
было не до пелены: они наблюдали за толпой, вытекающей из ворот города,
шептали слова, им самим незнакомые, рисовали картины, смысла которых сами
не понимали. Какая-то властная сила захватила их целиком, и они не ведали,
что сами её породили, исторгли из глубины души. И с этой силой мысли их
передались всему Натирну. Адриен зачарованно смотрел на девочек, читая их
телепатическое послание.
Через четверть часа пелена мягко опустилась на пол и пропала, будто её и
не было. Нефрина и Опалина, довольные собой, уселись на стулья, и только с
Янтариной творилось что-то неладное: сперва она упёрлась взглядом в пустоту,
потом вдруг бросилась на пол и разрыдалась:

– Боже мой… никогда мы с ней не свидимся… Эх, не надо было…
Простите меня… Как дальше жить?.. – Потом она резко сменила тон и
закричала, потрясая кулаком: – Нет! Ни за что! Отойдите! Никто меня не
заставит!
– Янтарина! Янтарина! Что с тобой? – затормошила её перепуганная
Нефрина.
Адриен вздохнул.
– Этого-то я и боялся. Во время мысленного контакта с людьми Янтарина
вобрала в себя их мысли. Чтобы их выпустить, ей предстоит пережить чувства
каждого человека в городе, а это займёт несколько часов.
– Почему же мы с Опалиной ничего не вобрали?
Видимо, Янтарина оказалась более восприимчивой. Не волнуйтесь. Она
придёт в себя.
– Точно? – беспокойно спросила Нефрина.
– Обязательно. Главное, вам всё удалось! Вы совершили подвиг, и у нас
теперь есть шанс. Молодцы!
– Подумаешь! – нисколько не смутившись, ответила Нефрина. – И ничего
трудного тут нет.
– Тем лучше, – кивнул Адриен. – Трудностей вам ещё хватит.
– Там видно будет, – отмахнулась Нефрина. И, чуть подумав, надменно
заявила: – Меня не испугаешь!

Париж, 2002

Я просыпаюсь. Впервые за много дней слышу биение своего сердца и
ощущаю радость жизни. В мрачном колодце унылой повседневности, отчаяния
и боли я различаю чуть заметный проблеск света. Ещё недавно надо мной
витала смерть, она неумолимо приближалась. Было страшно и холодно. Я не
видела никакого смысла в таком существовании — живой труп да и только.
Дни были похожи один на другой, пустые и мучительные. Болезнь не оставила
мне сил на слёзы или надежду. Я стала ко всему безразличной, даже моё горе
не трогало больше меня.
Так пришла очередная ночь, от которой я не ждала ничего нового.
Обычно я плохо сплю и снов не вижу. Но вдруг мне приснился очень красивый
сон, казалось, будто всё происходит в этот самый миг, только в каком-то
далёком мире. Как знать, может, наши сны суть послания из иной реальности, а
моя глупая жизнь — лишь отражение чужих судеб? Я ухватилась за эту мысль.
Нефрина, Опалина и Янтарина…
Как странно! Если сложить первые буквы их имён, получится Ноя;
раньше так ласково звали меня, а моё полное имя — Ноэль… Снова комок в
горле. Я думала, что никогда уже не смогу плакать от внезапно нахлынувшей
тоски. Ноя — слово из прошлого, его не вернуть. Отныне имя мне больше не
понадобится. Кто будет обращаться к телу, неподвижно лежащему на
больничной койке? Я ничто.
Закрываю воспалённые глаза. Надеяться глупо, но я всё-таки жду
продолжения сна.

Глава 11

Нефрина и Адриен составили подобный план побега. Оба не сомневались
в успехе. Юноша долго искал магическую формулу в колдовских книгах,
запрятанных в укромных тайниках города, и наконец принёс истрёпанный,
пожелтевший от времени листок. Нефрина внимательно изучала его. И вот час
пробил. Им обоим не терпелось перейти к действию.
Что ж, отступать некуда, подумала Опалина. Надо пройти этот путь до
конца. Но в глубине души она почему-то противилась столь скорому побегу.
Куда бежать, когда Янтарина хоть и пришла в себя, но ещё очень слаба?
А

Нефрина

уже

приготовилась

колдовать.

Опалина

нехотя

присоединилась к ней, и даже сонная Янтарина подошла на ватных ногах.
– Так, – сказал Адриен, дрожа от волнения. – Начнём. Надо непрерывно
повторять заклинание. Защитный круг невидим, его ширина зависит только от
ваших сил.
Девочки взяли в руки камни.
– Жители Натирна в назначенный час должны собраться у ворот, –
продолжал Адриен. – Я пойду к ним, а вы будете читать формулу. Когда я
открою ворота, вы подбежите, и все мы выйдем на волю.
– Да всё нам ясно, – бросила Нефрина. – Ты уже сто раз повторял.
На этом обсуждение закончилось. Адриен отправился к воротам, а
девочки вновь стиснули свои камни и принялись читать бессмысленные слова.
Какое-то время ничего не происходило, так что эта магия им уже порядком
надоела, но вдруг они умолкли, ощутив действие чар. Усталости не было и в
помине, но все мысли будто выветрились из головы, и слова не шли с языка.
Теперь ими управляла неведомая сила. Она заставила их броситься к городским
воротам, где в толпе горожан их уже поджидал Адриен. Не веря своему

счастью, люди стояли перед открытыми воротами и в восхищении глядели на
того, кто даровал им свободу.
– Наконец-то! – обрадовался Адриен, завидев девочек. – Пока всё идёт
гладко. Надо скорей уводить отсюда людей. Кто хочет, пусть идёт за нами в
Край Чудес, остальные вернутся в родные места.
Среди остальных был и Жан Лоссеран. Он мечтал вернуться к матери, в
родной дом. Взгляд его устремился к Нефрине, Янтарине и Опалине, в глазах
блестели слёзы благодарности. Но девочки не узнали его в бурлящей толпе.
– Вы идите, я задержусь, – сказал Адриен. – Мне ещё нужно освободить
узников. Ключи я достану, но времени в обрез. Ступайте по этой дороге, минут
через десять сделаете привал и дождётесь меня.
Девочки молча повиновались. Они до сих пор пребывали в каком-то
оцепенении, и даже исход жителей из Натирна под носом у спящих стражников
не смог их расшевелить.
Радостное шествие двинулось в ночную тьму. Ровно через десять минут,
как и предсказывал Адриен, чары перестали действовать. Нефрина, Янтарина и
Опалина как подкошенные рухнули на землю: колдовство вытянуло из них все
душевные силы, и казалось, ничто их уже не восстановит.
Через несколько минут их нагнал Адриен. Он привёл с собой сто
пятьдесят освобождённых узников.
Кто-то указал ему на неподвижно лежащих девочек. Адриен знал, что их
состояние не опасно, однако, увидев Нефрину в глубоком обмороке, похолодел
от страха.
– Пора трогаться в путь, – решил Адриен. – Я возьму одну из них, вы
понесёте других. Надо, чтобы до границы они очнулись, иначе нам отсюда не
выбраться.

В толпе пробежал изумлённый ропот. Адриен прервал его одним взмахом
руки.
– Видите, они истощены и не смогут усыпить рыцарей Ордена на
границе. Выбора нет: придётся кровью отстаивать завоёванную свободу. Будем
драться! Узники захватили оружие. Среди нас много малых и слабых, шпаги
будем давать только взрослым мужчинам. Готовьтесь, не зря же мы выбрались
из города! Им нас не сломить!
Страстная речь Адриена произвела впечатление: вперёд выступили
здоровые мужчины, все до единого. Адриен принялся раздавать оружие. «Им
нас не сломить!» – повторял он, подбадривая самого себя.
И население Натирна двинулось в поход. Двое мужчин подняли на руки
Нефрину и Янтарину; Адриену выпало нести Опалину. Он отметил её
породистую красоту и бережно прижал к себе, отчего на душе стало теплее.
Потом окинул взглядом свою армию. В глазах людей светилась решимость;
даже старики, женщины и дети смело шли сквозь ночной мрак навстречу
судьбе. Все молчали, понимая, что этот покой обманчив и недолговечен.
Вскоре девочки пришли в сознание. Но руки и ноги не слушались их, а о
новом колдовстве нечего было и думать. Долгое время они даже не могли
передвигаться без посторонней помощи.
Через четверть часа добрались до границы. Пока что спасительная
темнота скрывала мятежников от вражеских глаз, но сотни рыцарей Ордена
стояли совсем близко, преграждая путь. А за ними неясным светом лучилось
магнитное поле, обступающее Край Чудес.
– Будем биться до последнего, – сказал Адриен. – Первыми должны
пройти слабые, а вы прикроете их. Бей рыцарей!
Он бросился вперёд, обнажив шпагу, за ним побежали остальные. Те,
кому не хватило оружия, дрались голыми руками, ободряя себя свирепыми
криками.

Поначалу неожиданная атака имела успех. Матерям с детьми удалось
пробиться к магнитному полю, рыцари Ордена, занятые схваткой с мужчинами,
задержали не многих. Дети быстро и легко проникли в Край Чудес, женщины
устремились за ними. На поле битвы дела обстояли гораздо хуже. Рыцари без
труда одолевали повстанцев, лишь одна группа из десяти человек с Адриеном
во главе прорвала вражеские ряды. Земля была усеяна телами тяжело раненных,
умирающих людей. Позади, в тени, прятались больные, старики, а вместе с
ними – Нефрина, Янтарина и Опалина.
– Ожидание гибельно, – сказала вдруг Нефрина. – Надо попытать счастья,
пока не поздно, пока рыцари не опомнились от удивления. Бегите! Спасайтесь!
Не оглядывайтесь назад! Мы должны проскочить, ещё есть надежда.
Она собрала все силы и бесстрашно бросилась на поле боя, подхватив на
бегу шпагу у лежащего на земле окровавленного воина. Её как истинную
дворянку обучали не только древним языкам, но и фехтованию. Нефрина
подняла шпагу, и шум битвы вокруг стих. Рыцари Ордена и бывшие жители
Натирна были потрясены появлением черноволосой девочки лет четырнадцати
с гордым взглядом. Она казалась призраком в этом царстве крови и смерти.
Рыцари слегка растерялись, и Нефрина, воспользовавшись этим, кинулась на
одного из них. Две другие девочки и их немощные спутники проскользнули
мимо врагов. Янтарина с лёгкостью пересекла магнитное поле. Несколько
человек, напрягшись, последовали за ней, но остальных, таких как Опалина,
магнитные волны оттолкнули.
– Бежим! – воззвал Адриен к воинам и Нефрине. – Нам против них не
выстоять!
Нефрина и ухом не повела. Она играючи побеждала самых сильных
рыцарей Ордена.
– Брось, Нефрина! – кричал Адриен. – Их же больше, мы погибнем!
Девочка неохотно бросила шпагу и вместе со всеми ринулась к
магнитному полю. Крепко сдавив камень в руке, она повторяла про себя: «Я

верю, верю… Я должна увидеть Оонаг… Я верю в Край Чудес… Верю в
сказки…». Столкновение с невидимыми волнами причинило ей острую боль, её
обдало ледяным ветром. Казалось, она больше не сделает ни шагу. Нефрина
страшно напряглась, сжала кулаки и зажмурилась. А когда открыла глаза,
вокруг уже простиралась волшебная страна.
За Нефриной в Край Чудес пробрались ещё несколько воинов. На той
стороне остался только Адриен и с ним те, кому никак не удавалось поверить в
невозможное, например Опалина. Это была кучка людей, плачущих от
отчаяния или кричащих от страха. Адриен смотрел на них и понимал, что не
может уйти один. А сзади грозной стеной подступали рыцари Ордена.
– Надо просто поверить, – уговаривал Адриен своих подопечных. – Ну
вспомните, как вы мечтали в детстве, и всё получится!
Однако он сознавал, что им уже не успеть. Неожиданно Опалина смело
шагнула навстречу врагу.
– Рыцари! – произнесла она спокойным, твёрдым голосом. – Я не прошу у
вас пощады для себя. Но будьте милосердны к этим несчастным, ведь они всего
лишь хотят жить свободно. Что же им, умирать за это?
Адриен замер, восхищённо гляда на Опалину. Ведь она глаз ни на кого не
поднимает, откуда же взялась в ней этакая сила? Расправила хрупкие плечи,
вздёрнула подбородок – королева да и только! Юноша понял, что был слеп, что
любит только её, и бросился на защиту Опалины, но один из рыцарей Ордена
оказался проворнее. Слова девочки не тронули его, он не умел ценить чужую
жизнь. Рыцарь занёс острую шпагу и, ухмыляясь, пронзил насквозь сердце
Опалины.
Бездыханная, она упала на руки Адриена, алая кровь заструилась на его
одежду. Никогда ещё Опалина не была так прекрасна! Из глаз юноши брызнули
слёзы, он наклонился и, целую любимую в ещё тёплые губы, шепнул:
– Люблю тебя.

Рыцари Ордена равнодушно наблюдали за ним. Они давно привыкли к
слезам, мольбам и проклятиям. Но Адриен произнёс слова, которые застигли их
врасплох:
– Вы не виноваты.
Рыцари изумлённо переглянулись.
– Вас вырастили для того, чтобы убивать. Такая уж ваша доля. Вы
сильные люди, и никто не владеет оружием лучше вас. Но главного вы не
усвоили.
Смущённые такими речами, враги не решались поднять на него руку. А
он вытащил из чёрного кошелька Опалины камень и сжал его, как когда-то
сжимала она.
– Вы не знаете, что у вас есть сердце, которое может любить. А оно есть,
иначе вы не были бы людьми.
Рыцари повесили головы. У них пропала охота драться.
– Вы убили мою любимую, – продолжал Адриен, – но я вас не виню.
Неужто речь юноши затронула какие-то струны в огрубевших душах?
Или магический опал так подействовал на них? Кто знает?..
– Спросите себя сами, люди вы или нет, – тихо добавил Адриен.
И тут произошло чудо: капитан рыцарей медленно вложил шпагу в
ножны. Его примеру последовали другие. Они ещё сомневались, но где-то
внутри, в их душах, добро праздновало победу.
Адриен повернулся к ним спиной и пошёл прочь. Едва сдерживая
рыдания, он изо всех сил сдавил в кулаке камень. Они с Опалиной были
единым целым, но это открылось ему слишком поздно.
Юноша свободно пересёк магнитное поле. Любовь делает невозможное
возможным, даже когда надежды уже не осталось.

Глава 12

Рана была глубокой: сильно кровоточило левое предплечье. Вчера ему
пришлось вступить в бой с бумлинками – злобными существами, обитавшими в
северном лесу Края Чудес. Очень уж не хотелось обходить этот лес, вот он и
двинулся напрямик, через чащу. И зря: там было полным-полно гадких тварей,
людей они не жаловали. За последние три дня он дрался уже дважды, а в
последней схватке пал его конь. Хорошо хоть ночь настала; когда темно, все
обитатели леса спят.

Силы были на исходе, и на первой же поляне он остановился
передохнуть. Вдруг в тишине послышался неясный шорох. Молодой человек
настороженно прислушался, бесшумно вытащил из ножен шпагу и сжал её
здоровой рукой. Из-за деревьев появился маленький коренастый человечек,
одетый в тёмно-зелёный широкий балахон. На перевязи у него тоже висела
шпаг. Никто не смог бы точно угадать, сколько ему лет; на лице уже появились
первые морщины, но глаза глядели молодо и задорно. Над выпуклым лбом
топорщилась копна очень светлых волос. Крохотный приплюснутый нос был
совсем маленький, губы – бледные, но пухлые. Белесые брови контрастировали
с большими чёрными глазами, в которых в одно и то же время светились
юношеская беззаботность и старческая мудрость. Незнакомец улыбался широко
и приветливо, но по нему было видно, что в случае надобности он может быть
суровым. Человек ли он? На первый взгляд человек – внешне ничем от людей
не отличается. Правда, если присмотреться, можно заметить, что кожа его чуть
отливает серебром.

– Опусти оружие, чужестранец! – молвил диковинный лесной житель. – Я
не причиню тебе зла.

Раненый поколебался, но спрятал шпагу в ножны.

– Зовут меня Эльфорис, – продолжал серебристый человечек. – Я шёл к
тебе издалека, но не воевать, а просить о помощи.

Он сделал несколько шагов вперёд, чтобы получше разглядеть
встречного. Перед ним стоял молодой человек лет девятнадцати. Тёмнокаштановые волосы, синие глаза с изумрудным отливом. На серьёзном лице
заметны следы печали. Эльфорис облегчённо вздохнул. Наконец-то нашёл.

– Скажи, не ты ли тот самый странствующий рыцарь, о котором так
много говорят?

– Я.

– А зовут тебя как? – спросил Эльфорис, с трудом скрывая волнение. –
Говори, не бойся.

– Нет у меня имени, – вздохнул странник. – Во всяком случае, мне оно
неизвестно. Два года назад я проснулся посреди поля и ничего не смог
вспомнить о своём прошлом. Так и пошёл бродить по свету в поисках
утерянного имени.

– Безымянный! – радостно воскликнул Эльфорис. – Слух о тебе
разошёлся по всему Краю Чудес! В каждом уголке страны только и разговоров,
что о доблестном рыцаре, потерявшем имя. Так это ты Безымянный?

– К несчастью, да. Боюсь, поиски мои напрасны.

– А я тебе помогу. Проведу через лес, и дальше пойдём вместе.

– С чего бы это? – изумился Безымянный.

– У меня своя цель, но открывать её нельзя.

В долгой дороге всякий попутчик хорош, даже такой странный, решил
юноша и больше ни о чём не спрашивал, а погрузился в глубокие раздумья,
сводившиеся к одному: как найти себя. Он уже обошёл почти весь Край Чудес,
и никто его не вспомнил. Много чудовищ и злодеев пало от его руки, о новом
герое стали слагать легенды, но за славой он не гнался. Засыпая, Безымянный
не думал о своих подвигах и приключениях, а мучительно гадал, кто он и
откуда. Придумывал себе разные судьбы, грезил о прошлом и вновь
отправлялся в путь с надеждой, которая никогда не сбывалась.

Было уже поздно, голод давал о себе знать. Безымянный достал из
тяжёлой котомки флягу с водой, копчёную индейку и яблоко. Он хотел
поделиться с Эльфорисом, но тот вежливо отказался и развязал свою котомку.
Еда у него была, мягко говоря, необычная: липкая тягучая фиолетовая масса, не
слишком аппетитная на вид. Как ни странно, Эльфорис быстро с ней

расправился и улёгся под деревом, ожидая, пока его спутник закончит трапезу.
Оба молчали. Лишь бы чем-нибудь себя занять, Безымянный разжёг огонь и
стал задумчиво смотреть на пляшущие языки пламени. Вот так история,
привязался незнакомец в тёмном лесу! Да он уже спит как ребёнок. А можно ли
ему доверять? Кто он такой, этот Эльфорис?

А сам-то ты кто такой? Безымянный невесело усмехнулся и, вытянувшись
на земле, долго лежал с открытыми глазами. В холодной вышине сверкали
звёзды. Он стал вспоминать разные созвездия и опять поддался отчаянию.
Память хранит всё, кроме собственной жизни. Ни прошлого, ни родных, ни
имени, лишь тело да измученная душа. Чужой сам себе. Он вытащил шпагу из
ножен, коснулся длинного, острого лезвия. А если пронзить им своё сердце,
ощутит ли оно холод металла? Вряд ли. Там, внутри, уже давно поселилась
зима – снежная пустыня вопросов и напрасных поисков. Для чего ему такая
жизнь?..

Звёзды сегодня блестели ярче обычного. Безымянный встал и зашагал по
лесу со шпагой, не разбирая дороги. "Заблужусь, – подумал он. – Ну и пусть".
Долго шёл он по узкой тропке, пока она не вывела его на поляну, залитую
бледным светом луны. Посреди поляны блестело небольшое озерцо. Он присел
на берегу и увидел в зеркальной глади лицо человека без имени. Можно было
бесконечно всматриваться в эти черты, ища в них разгадку, но вдруг отражение
заколыхалось, и на поверхность выплыла русалка. Прекрасное женское тело
необыкновенной белизны с двумя покрытыми золотистой чешуёй хвостами
вместо ног. Точёное личико озаряли искрящиеся голубые глаза. Чёрные
волосы, тяжёлыми прядями ниспадающие на плечи, казались совершенно
сухими, будто и не были только что под водой. В тонких пальцах мерцал
золотой ларец, украшенный жемчужинами. Русалка бесстрашно взглянула на
незваного гостя и произнесла:

– Привет тебе, о смертный! И как дерзнул ты подойти к озеру
Мучеников? Лишь страдальцы могут видеть в нём своё отражение, остальные
тонут, ибо осмеливаются просить утешения, которого не достойны. Этот
водоём принадлежит мне и моим сёстрам. Мы редко поднимаемся со дна к
людям, ты один из немногих, кому оказана такая честь. Я должна передать тебе
одну вещь.

– Вы ошибаетесь, – пролепетал странник. – На свете нет никого, кто бы
меня знал. Я Безымянный и сам с собою не знаком.

– Зато я всё знаю, – возразила русалка. – И твоё имя, и прошлое, и даже
часть будущего. Да не я одна, об этом известно многим. Однако рассказать тебе
всего я не вправе, и не проси. Мне поручено только вручить ларец. Нам с
сёстрами давно поручили хранить его, с тем чтобы отдать человеку, который
однажды появится на берегу озера. Речь шла о тебе, смертный. Береги
содержимое ларца как зеницу ока – такова воля тех, кто его прислал.

Безымянный взял ларец, а русалка бесшумно нырнула вглубь. Дрожа от
волнения, он смотрел на круги, пошедшие по воде, а затем, повинуясь
любопытству, осторожно поднял золотую крышку. Ларец был пуст.

Тринадцатый Советник редко выходил из себя, но в гневе он был
страшен. Вот и теперь Он дал волю ярости, и его пронзительные крики эхом
отдавались под сводами дворца.

– Что это значит?! – вопил Он. – Как мог сбежать целый город? Ты
вздумал со мной шутить?

Он допрашивал одного из рыцарей Ордена. В воздухе перед Ним витало
расплывчатое бледное лицо.

– Нет-нет, – еле слышно бормотал перепуганный рыцарь. – Все взаправду
сбежали.

– И чем это объяснить? – негодовал Советник. – Вы что там, уснули?

– Честно говоря… да, – в смущении пролепетал тот.

– Ещё и лжёшь! Знаешь, что тебя ждёт за это? Казнь у позорного столба!

– Клянусь, я не лгу!

– Свяжите меня с приграничным постом герцогства Дивульон! – рявкнул
Советник. – Живо!

Первая картина растворилась, и на ей месте возникло лицо другого
рыцаря.

– Капитан пограничной роты слушает!

– Так-так, капитан, – начал Советник. – Говорят, несколько часов назад
вы задержали орду беглецов?

– Да… – смешался рыцарь. – Мы это… конечно…

– Хватит мямлить! – разозлился Советник. – Отвечай как положено!

– На нас напали люди. Многих мы уничтожили. Как львы дрались,
поверьте! Понесли большие потери…

– Надеюсь, никто не проник в Край Чудес?

– Проник, – признался капитан, понизив голос до шёпота.

– Невероятно! – простонал Советник. – Кто возглавил бунт?

– Как мы поняли, зачинщиком у них был совсем молодой человек,
личность нам неизвестная.

– А не было там трёх девочек лет четырнадцати?

– Вроде были. Одна очень даже неплохо фехтовало.

– Ну, если вы её убили…

– Нет, её нет. – Капитан отчаянно замотал головой. – Другую.

– Какую? Опиши!

– Волосы и глаза светлые, кожа бледная, одета скромно…

– Что?! – в ужасе вскричал Советник. – Всё, капитан. Ты подписал себе
смертный приговор!

Он махнул рукой, и лицо исчезло. Всё напрасно, думал Он, сжимая
кулаки. Опалина не послушалась, пошла-таки в Натирн, и её преждевременная
гибель спутала Ему все карты. А другие камни попали в Край Чудес – тоже
плохо. Правда, опасны все три камня вместе, а их теперь два. Ну что ж, тем
хуже для них. Он будет безжалостен.

Внезапно Его осенила идея. И без того страшное лицо исказила гримаса
злобного торжества.

Глава 13

Всё вокруг тонуло во мраке, лишь смутно виднелись поросшие дикими
травами долины да лесистые холмы. Освобождённые жители Натирна весело
шагали вперёд. Как же теперь не поверить в невозможное, если даже
неумолимые рыцари Ордена сложили перед ними оружие?
И только трое – Адриен, Нефрина и Янтарина – не разделяли общей
радости. Гибель Опалины потрясла их. Никогда больше её не будет рядом. Она
ушла так внезапно, и не было у них сил смириться с этой несправедливостью.
Адриен вспоминал, как безвольно обмякла она у него в руках. Светлые волосы
рассыпались по земле, уста замерли в лёгкой улыбке, кровь отхлынула от щёк.
Смерти вопреки Опалина выглядела живой и прекрасной.
Сердце Адриена разрывалось на части, но он изо всех сил сдерживал
слёзы. Ни один мускул не дрогнул на лице, ни одно горькое слово не сорвалось
с губ, пока они втроём не достигли поместья его друга Оуэна д'Ирваля. Дом
был обставлен роскошно, изысканно. Адриен вошёл без стука. Двери здесь
никогда не запирали и никого не спрашивали, кто такой да зачем пришёл. В
коридорах какие-то полуночники проводили их взглядом, но юноша даже не
обернулся. Он привёл девочек в покои для гостей, где сам ночевал когда-то,
уложил Опалину на белоснежные простыни и, встав перед ней на колени, сжал
ледяную руку. Чуть позади застыли Янтарина и Нефрина, не слишком хорошо
понимая, где находятся.
Янтарина едва не ослепла от плача. Для чего мы рождаемся на свет, если
жизнь столь коротка и непостижима? Зачем так рано, так бессмысленно
забирает смерть самых молодых и самых лучших?
А Нефрине было ещё хуже: как ни хотелось ей скорбеть, а не могла.
Лишь несколько слезинок пролила, да и то скорее от ужаса перед смертью. Как
подумаешь, что и ты когда-нибудь погрузишься в вечное Ничто, где нет места
ни мыслям, ни желаниям… страшно. Но нечего кривить душой, она терпеть не

могла покойную и совсем не испытывала к ней жалости. Однако они втроём
были неразрывным целым, и ни одна не имела права умирать. В душе Нефрины
яростно боролись два чувства: равнодушие к участи Опалины и стыд за свою
чёрствость.
Неожиданно в комнату вошёл молодой человек лет двадцати. Хорошо
сложенный, широкоплечий, с доброй улыбкой на лице. Распахнув дверь, он
радостно воскликнул:
– Адриен! Наконец-то! Мне сказали, что ты здесь, и сон как рукой сняло.
А что за милые девушки с тобой? – указал он на Нефрину с Янтариной и, не
дожидаясь ответа, представился сам: – Оуэн д'Ирваль, очень рад. Мы с
Адриеном – давние друзья. Добро пожаловать!
Адриен рывком поднялся, открыв взорам тело Опалины, и дрожащим
голосом произнёс:
– Погляди, Оуэн! Она мертва! Мертва по моей вине. Её убил рыцарь
Ордена, а я не смог ему помешать.
Улыбка Оуэна мгновенно исчезла. Он подбежал к кровати, сжал запястье
девочки, осмотрел её рану и, ни слова не говоря, выбежал из комнаты.
Янтарина и Нефрина только успели недоуменно переглянуться, как он появился
вновь, ведя за собой приземистого господина средних лет. Незнакомец сразу
приступил к обследованию.
– Это Льогин, – объявил Оуэн. – Он у нас один из лучших целителей.
Конечно, случай для него слишком простой, но пусть хотя бы остановит кровь.
– Не смейся надо мной, Оуэн, – устало пробормотал Адриен. – Опалина
умерла, что ей твой целитель… Нашёл время шутить!
– Шутить? – изумился Оуэн и вдруг хлопнул себя по лбу. – Ах да, ты же
не знаешь!
– Чего не знаю? – тревожно откликнулся Адриен.

– Смерть объявила забастовку. Просто ужас! Такого уже два века не
случалось! А подруга ваша жива.
– Ужас? – переспросила Янтарина, не веря своим ушам. – Что же тут
ужасного? И вообще не пойму, какая такая забастовка?
– Даже ребёнку известно, что Смерть живёт в Краю Чудес, совсем рядом,
хотя чужакам нет ходу в её владения. А несколько часов назад она вдруг
отказалась работать, так что теперь никто умереть не может.
Девочки вытаращили глаза, Адриен прослезился от счастья; он-то знал,
что тут и не такое бывает.
– Смерть затосковала, – пояснил Оуэн. – Мол, никто её не любит, и,
кстати, она права. Хочет, чтобы все оценили её по достоинству, грозилась даже
покончить с собой, но поняла, что ничего не выйдет, и затосковала ещё больше.
Её приближённые в отчаянии.
– Значит, Опалина жива! – обрадовалась Янтарина.
– Да, но её придётся долго лечить, к тому же она потеряла много крови.
Льогин тем временем накладывал Янтарине бинты и компрессы, повторяя
нараспев непонятные слова.
– Предыдущая забастовка Смерти имела страшные последствия, –
продолжал Оуэн д'Ирваль. – Длилась она лет десять, и все. кого в это время
настигала хворь или рана, быстро поправлялись. Зато несчастные, что
пострадали раньше, ещё долго корчились в агонии и не могли умереть. В конце
концов приближённым удалось образумить Смерть, но, кажется, на сей раз всё
гораздо серьёзнее.
– Вот это да! – воскликнула потрясённая Янтарина.
– Я вижу, ваша подруга Опалина вне опасности. Можем ли мы теперь
познакомиться? – обратился к девочкам Оуэн.

– Можем, – милостиво кивнула первая. – Мы с Адриеном знакомы всего
один день, но уже успели вместе освободить целый город. А сейчас идём к
Оонаг, она ведь читает в людских сердцах или что-то в этом роде… Моё имя –
Нефрина, больше я про себя ничего не знаю. Отец прогнал меня из дворца,
повсюду какие-то враги… Поверьте, не о такой жизни я мечтала в детстве…
– Меня зовут Янтариной, – просто сказала вторая.
– Нефрина, Янтарина, Опалина… – прошептал Оуэн, осенённый
догадкой.
Нефрина с трудом скрывала зевоту. Глаза слипались, кружилась голова, и
слова не шли с языка.
– Спать… – проговорила она и пошатнулась.
– Да-да, пойдёмте, я покажу вам комнату, – спохватился хозяин дома и
обернулся к Адриену. – Погоди, я сейчас.
Вернулся он через минуту с горящими глазами.
– Камни из пророчества! Ты привёл тех, о ком нынче говорит весь Край
Чудес! А ну, выкладывай всё!
– Они необыкновенные, – сказал Адриен. – Ты не смотри, что Нефрина
еле стоит на ногах, ещё недавно она сражалась с рыцарями Ордена.
– И надо же, не боится всем о себе рассказывать! Она хоть понимает,
какая ей грозит опасность?
– Вряд ли, – покачал головой Адриен. – Она ничего не знает о
пророчестве.
– И не нам её просвещать, – заметил Оуэн. – Расскажи, как там в
Запределье.
– Там всё иначе. – Адриен тяжко вздохнул. – Здесь и в голову не придёт –
две разные планеты. Отсюда мир видится великим и прекрасным, а там жизнь

горька и несправедлива. Люди давно отстали от века, они не ведают свободы,
признают лишь власть.
– Ты не преувеличиваешь? – усомнился Оуэн.
– Возможно… Хотя, пожалуй, нет. Теперь ты мне расскажи, что у вас
делается.
Его друг помрачнел.
– Мы теряем надежду.
– Только не говори, что Избранник…
– Да, его до сих пор не нашли.
– Плохо, – покачал головой Адриен. – Если верить пророчеству, час
битвы близок, а как нам сражаться без Избранника?
– Все вокруг только об этом и говорят, – грустно усмехнулся Оуэн. – И
почти никто уже не надеется. Оонаг терпеливо ждёт, но думаю, напрасно.
Избранник не появляется.
– А вдруг он вовсе не придёт?
– Значит, Неофил ошибся, пророчество ложно, и нас ожидает крах. –
Оуэн яростно тряхнул головой. – Нет, этого не может быть!
– Если не будет Избранника, то и камни окажутся бессильны.
– Тогда всё пропало.

Глава 14
Долго возвращался Безымянный к своей поляне, и всё же рассвет застал
его мирно спящим рядом с Эльфорисом. Солнечные лучи без труда проникли
сквозь магнитное поле и затопили весь лес. Где-то завели свою песнь ранние
птички, а далеко в чаще раздавались гортанные крики бумлинков и гибдулов –
хозяев дубравы. Всё живое пробуждалось ото сна, и наше путники тоже
вскочили, полные решимости идти дальше.
Эльфорис бесстрашно шагал вперёд. Он, как и предсказатель Неофил,
был клорином, а клорины – народ небольшой, но уважаемый. Природа не
наделила их даром волшебства, зато они умели постоять за себя и не боялись
вступать в схватку с более сильным противником. Эльфорис легко отыскивал
дорогу в чаще, но постоянно был начеку. В такой компании Безымянному стало
чуть поспокойней.
Страхи рассеялись: чего пугаться, когда твоя жизнь не имеет ни смысла,
ни ценности? Эльфорис не колеблясь выбирал самые узкие тропки, поросшие
крапивой и кустами ежевики, а через несколько часов пути и вовсе углубился в
густые дебри.
– Иначе нельзя, – коротко бросил он попутчику.
Тот лишь кивнул.
Они шли долго, а лес и не думал редеть. Высокие тёмные деревья
заслоняли безоблачное небо.
– Здесь на каждом шагу попадаются всякие злобные твари, – продолжал
Эльфорис. – Странно, что на нас до сих пор никто не напал.
Солнце поднялось высоко, и даже в тени стало трудно дышать.
Безымянный вдруг почувствовал страшную усталость, захотелось броситься на
землю и заснуть. Теперь он ступал медленно и тяжело, уставившись невидящим
взглядом в пустоту. Мир вокруг потемнел. Звуки почти не достигали слуха, всё
плыло перед глазами, дыхание прерывалось. Уже падая, он различил гнусавый
голос: "Ты слаб, ты слаб, тебе конец…" Потом в голову пробились мысленные
мольбы Эльфориса: "Держись, Безымянный, не поддавайся! Это знаменитый

гипноз гибдулов. Возьми себя в руки! Проснись, не то погибнешь!" Чужая речь
раздражала, мешала забыться. Безымянный хотел было сказать Эльфорису,
чтоб замолчал, но губы не слушались, и вместо этого он отчётливо произнёс,
сам того не желая:
– Ларец. Там, в котомке.
Казалось, кто-то невидимый навязал ему эти бессмысленные слова, и
вновь навалилось тяжёлое беспамятство. Через мгновение пальцы его
коснулись ларца, усыпанного жемчугами, и подняли крышку. Он сразу вскочил
на ноги, ощутив прилив бодрости.
– Вот чудо, ты очнулся, Безымянный! – воскликнул Эльфорис. – Я уж
думал, всё, конец. Гибдулы обладают огромной гипнотической силой. Трясу
тебя, кричу, а ты даже не шевелишься.
– Спасибо, – сказал Безымянный. – Если б не вы, я бы погиб.
– Да нет, не погиб бы, но попал в плен к гибдулам. Уж они бы тебя
помучили хорошенько.
– Спасибо, – повторил странник, не зная, что ещё сказать.
– Хорошо, что вы вспомнили про ларец. Я его тут же нашёл, хотел
открыть, да не сумел. Он что, заговорённый? Только тебя слушается?
– Сам не знаю. Я нашёл его на дороге.
Эльфорис умолк, хотя любопытство так и распирало его. Если ларец не
твой, разве стал бы ты говорить о нём в забытьи? И каким образом он поднял
тебя на ноги?
– Скажи, Бемызянный, что ты будешь делать, когда мы выйдем из леса?
– Ещё выйдем ли, – уклонился от ответа странник.
– Да, гибдулы так просто не отступятся. Ты одержал над ними верх,
теперь они будут мстить.
– Серьёзные противники.
Безымянный был рад перемене темы. Но Эльфорис не отставал.
– Ты мне так и не ответил, куда держишь путь.
– Я… – замялся Безымянный. – Вообще-то думал пойти в город Таар.

– В Таар?! – выпучил глаза Эльфорис. – В застывший город? Чего ты там
не видал, дружище? Это опасное место, попасть туда нелегко, да и нету там
ответа на твой вопрос.
– Тогда не знаю, куда мне идти, – признался Безымянный. – Просто в
Тааре я ещё не бывал.
– А к Оонаг ходил? – с надеждой в голосе спросил Эльфорис.
– Нет. Что толку к ней идти, когда я ничего не помню о прошлом?
– Не скажи, – возразил Эльфорис. – Я сам когда-то пришёл к Оонаг, и она
открыла мне такое, о чём я даже не подозревал. Оказалось, оно запрятано
глубоко в душе.
– Ничего не выйдет. И потом, Оонаг живёт далеко, в какой-то
заброшенной пещере на скалистой горе. Редкий человек решится на такой путь.
– Доверься мне, пойдём. Если Оонаг не сообщит тебе ничего нового, мы
отправимся в Таар.
– Что ж, я не против, – уступил Безымянный. – Если вы так настаиваете,
пойдём к Оонаг.
Эльфорис был прав: племя гибдулов обитало в самой глуши леса. Это
был странный народ, никто не мог его понять. Между собой гибдулы
уживались куда лучше людей: никогда не ссорились, уважали друг друга и
свято хранили мир в своих домах. Им было хорошо и вольготно в родном лесу,
потому они никогда не покидали его пределов. Их считали дикарями, их
отталкивающая внешность породила множество легенд о жестокости этого
народа, на самом же деле гибдулы как никто умели сопереживать ближнему.
При этом они были едва ли не самыми лучшими воинами на свете. Опасаясь,
что чужаки захватят их лес, они попросту убивали всякого, кто туда забредал.
Пришельцы

казались

им

кровожадными

хищниками

и

заслуживали

истребления. Гибдулы любили вдыхать терпкий, сладковатый запах вражеской
крови, полагая смерть от руки цивилизованного существа высшей милостью
для бездушной жертвы (а та, в свою очередь, думала то же самое).

И вот только что они потерпели самое сокрушительное поражение за всю
свою историю. Их победил человек. Незадолго до этого он, яростно
обороняясь, выдержал бой с племенем бумлинков. Шпагой человек владел
отменна и совсем не боялся смерти. До сих пор сюда заходили только трусы,
которые из последних сил цеплялись за жизнь. Новый гость поразил их своей
отвагой, и бумлинки в смятении отступили. Уязвлённая гордость обитателей
леса требовала мести, но к лютой ненависти добавлялось безграничное
восхищение ловкостью врага. Гибдулы попытались воздействовать гипнозом –
такую меру они применяли в самых серьёзных случаях, – но и так им сломить
его не удалось.
Униженные воины обратились за разъяснениями к мудрецам. Те
поначалу пришли в замешательство, но вскоре один из них всё же дал ответ,
который невероятно поразил всех. Гибдулы долго кипели от возмущения, а
затем, поразмыслив, решили, что мудрец, скорее всего, прав: если про них
самих рассказывают небылицы, значит, и люди порой могут обмануть все
ожидания…
Париж, 2002
Густую, плотную тишину нарушает только глухой стрекот аппаратов, к
которым подключена моя жизнь. Это наводит на меня ужас. А ещё я всегда
боялась темноты. Она напоминает саму смерть – чёрную, безмолвную, вечную.
Проваливаешься в бездонный колодец, и уцепиться не за что. Мне часто
видится, как я стремительно лечу в никуда, лишённое красок, звуков и
ощущений. Там ничего нет, даже боли. Пустота поглотит меня, и даже мой след
будет стёрт с лица земли. Если смерть действительно такова, то она уже
наступила. Впрочем, я всё ещё лежу на койке, бледнею, дёргаюсь в
конвульсиях и жду конца. Мне до того страшно, что, наверное, страх
прикончит меня раньше болезни. С болью я уже свыклась как с неотъемлемой
частицей существования. Но к страху нелегко притерпеться, он гнездится во
мне, накатывает волнами, заполняет меня до краёв. Я боюсь тишины, мрака,

забвения, часов и вечности. Мечтаю остановить время, молю его обратиться
вспять, вернуть мне былое счастье – напрасно, мне уже ничто не поможет, не
придаст сил, вокруг один безумный, ненавистный страх.
Но вдруг пришёл сон. Он изменил меня, взбудоражил, вырвал из
безжизненного мрака. Я хотела, чтобы он не кончался, чтобы заслонил собою
настоящий мир… Хотела, чтобы сон стал реальностью, а безрадостная
реальность обернулась наваждением. Так ко мне вернулась капелька надежды.
Но сон оставался сном, и мои иллюзии вновь вдребезги разбились.
Тогда я вдохнула поглубже и прямо взглянула в глаза правде – той самой
правде, что читалась на лицах медсестёр и пряталась глубоко во мне. Я не имею
ни права, ни сил верить в будущее. Девочка Ноя, обласканная родительской
любовью, удачей и друзьями, уходит в небытие.
Я укротила страх, отодвинула в сторону мечты, навязанные сном, и
произнесла как можно громче, чтобы слова дошли до каждого уголка сознания:
– Да, мне всего четырнадцать, и я умру.
Точка. Конец абзаца.

Глава 15
Проснувшись, Янтарина не сразу поняла, где находится, и перепугалась.
Но постепенно события вчерашнего дня всплыли в памяти. Она встала,
вымылась горячей водой в маленькой ванной, прилегавшей к её спальне, затем
натянула платье, расчесала пышные волосы и вышла в коридор. Долго бродила
мимо резных деревянных дверей, не смея постучать. Всё шла, шла, пока не
догадалась, что движется по кругу, и тут ей встретилась на пути женщина лет
пятидесяти. Она посмеялась над Янтариной.
– Крошка моя, дом не так велик, чтобы в нём заблудиться. Идём со мной,
я отведу тебя в столовую завтракать.
– Мне бы надо найти друзей, – осмелела девочка. – Нефрину, Опалину и
Адриена. Мы прибыли вчера ночью.
– Так это ты! – протянула женщина и посерьёзнела.
– Да, я, а что?
– Ничего, пойдём скорее к твоим друзьям.
Янтарина последовала за ней. Вдруг она заметила, что её проводница не
шагает, а плывёт по воздуху в двух сантиметрах от пола.
– Вы колдуете, да? – робко поинтересовалась Янтарина.
– Колдую? Нет, что ты, сколько ни мечтала, мне этого не дано.
– Но вы довольно странно ходите…
– Ах, это! Да ведь я донлусийка, дорогая моя! Как же мне ещё ходить?
– Да, конечно, простите, – кивнула ошарашенная Янтарина.
Пока она раздумывала над этой загадкой, донлусийка открыла какую-то
дверь и пропустила её вперёд. Там, у изголовья Опалины, стояли Адриен,
Нефрина и Оуэн д'Ирваль.
– А-а, Янтарина! – воскликнул хозяин дома. – Проснулась! Не хочешь ли
прогуляться? Я покажу вам Край Чудес.
– С удовольствием! – обрадовалась девочка.
– Я не пойду, – покачал головой Адриен. – Вдруг Опалина проснётся, а
рядом никого?

Янтарина, Нефрина и Оуэн вышли из дома. Во дворе стояли три
оседланные лошади. Они несколько отличались от всех известных девочкам
пород: тело заросло густой и мягкой на вид коричневой шерстью, грива
отливала золотом, а синие глаза сияли как сапфиры.
– На них поскачем, – объявил Оуэн. – Чистокровные лошадки, самые что
ни на есть волшебные.
– Волшебные? – Янтарина разинула рот от удивления. – Они что, летают,
изрыгают огонь или…
– Нет конечно. Я сказал волшебные, а не заколдованные.
–

Что

же

в

них волшебного?

–

протянула

Янтарина,

слегка

разочарованная.
Оуэн взглянул на неё с хитрецой.
– Не годятся? Хочешь, дам обыкновенную лошадь.
– Нет уж, не надо, – отказалась Янтарина и прекратила расспросы.
Оуэн скакал впереди. Девочкам скоро стало скучно: Край Чудес не
представлял из себя ничего особенного. Над головой до самого горизонта яркоголубое небо, вдали горные вершины, покрытые вечными снегами, а по
сторонам, куда ни глянь, зеленеют холмы.
– Видите вон там горы? – подал голос Оуэн. – Там живёт Оонаг. Попасть
к ней нелегко, без крайней нужды я бы не советовал и пытаться. И уж точно не
следует приближаться к городу Таару. Куда угодно, только не в Таар.
– Почему? – изумилась такому предостережению Нефрина.
– Очень опасно. Можно сказать, верная смерть. Город проклят, сколько
его ни крестили, ни очищали, всё без толку. Его не переделаешь.
– Но почему? – настаивала Нефрина.
– Не важно, – сухо бросил Оуэн.
Янтарина слушала вполуха. Она потрепала коня по холке: вопреки
ожиданиям, шерсть оказалась грубой на ощупь. И едва девочка успела это
заметить, как почувствовала под пальцами чистейший шёлк. Янтарина с
удовольствием гладила пушистую гриву и думала про себя: "Вот если б ты ещё

был белым!" Её желание тут же исполнилось. Шкура коня вмиг посветлела до
сверкающей белизны.
– Ах, Оуэн! – вскричала Янтарина. – Я всё поняла! Конь угадывает
желания всадника и выполняет их! Вот чудо!
– А ты как думала? – усмехнулся Оуэн. – Тебе его внешность не
понравилась? Мне все они кажутся прекрасными.
– И мне! – закивала Янтарина. – Только я глазам не верю.
Они ехали по неказистой дорожке, вдоль которой стояли простые домики,
за ними раскинулась ничем не примечательная долина. Вскоре всадники
заскучали, и предложение Янтарины скакать наперегонки всех воодушевило.
Янтарина мысленно приказала коню скакать во весь опор, и вмиг всё
замелькало перед глазами, ветер обжёг лицо, копыта словно оторвались от
земли. Она мчалась вперёд, отдавшись новым ощущениям, а когда обернулась,
еле смогла рассмотреть Нефрину с Оуэном – так далеко они остались позади.
Девочка остановила коня и подождала спутников.
– В жизни не видел ничего подобного! – восхитился Оуэн. – Как правило,
конь долго привыкает к наезднику. Его надо дрессировать, а для этого
необходим опыт. Я не один месяц потратил, чтобы как следует его выездить.
– А как его зовут?
– Откуда же мне знать? Какое-то имя у него есть, но ведь лошади не
говорят с людьми, хоть и могли бы.
– И ты никак его не назвал?
– Нет, у них не принято, он бы обиделся.
– Ага, – только и вымолвила потрясённая Янтарина.
Наконец Оуэн решил повернуть обратно, видя, что прогулка утомила
девочек. Нефрина всё расспрашивала хозяина о жизни в Краю Чудес, но тот
поведал совсем немного.
– Мы свободны, – сказал он. – Конечно, у нас есть определённые
обязанности, но каждый сам решают свою судьбу. Работаем, веселимся, просто
живём.
– А что же сказочные существа? – не унималась Нефрина.

– Живут среди нас.
– И больше никаких чудес? – нахмурилась девочка.
– Наша страна зовётся Краем Чудес, но для нас это не более, чем
название. Мы привыкли к чудесам и не видим в них ничего особенного. А
жизнь у нас далеко не сказочная, в ней свои трудности и беды, даже у самых
сказочных существ. – Оуэн помолчал и тихо добавил: – Зло всегда ходит бок о
бок с людьми.
Они подъехали к поместью и спешились у небольшой конюшни.
Янтарина ласково попрощалась со своим скакуном. Он гордо вскинул голову,
золотистая грива ослепительно сверкнула на белой шкуре, а глубокие синие
глаза не мигая глядели на девочку. Вздохнув, Янтарина отвела взгляд и пошла
догонять Оуэна с Нефриной.
В доме царила тревожная суматоха. К Оуэну, едва тот успел ступить на
порог, бросился Льогин, вчерашний целитель.
– У нас неприятности, – произнёс он дрожащим голосом.
– Что такое? Перестань дрожать, Льогин!
– Не могу. Как только ты уехал, прибыл гонец.
– Гонец? – поразился Оуэн. – И что же, привёз важную весть?
– О да! – Льогин поник головой. – Случилось худшее.
– Да говори же наконец!
– Таар пал.
– Что?! – в ужасе вскричал Оуэн д'Ирваль.
– Посланец сейчас в большой гостиной. Я попросил его дождаться твоего
прихода.
Хмурясь и кусая губы, Оуэн пошёл за целителем. Девочки быстро нашли
комнату Опалины, но на минуту задержались перед дверью.
– Таар… – мечтательно протянула Янтарина. – Чем он так опасен? И от
чьих рук он пал?
– И правда странно, – отозвалась Нефрина. – Видела, как тут все
переполошились? А я думала, в Краю Чудес не бывает войн.
– Мы живём будто во сне. Здесь столько невероятного!

– Нет уж, с меня хватит загадок! Хочу знать, кто я такая, за что меня
прогнали из дому, почему нас невзлюбили Двенадцать Советников и какой
смысл в этих камнях! Люблю, когда всё ясно, а разные тайны, сны и чудеса мне
не по душе. Как только Опалина встанет на ноги, сразу отправимся к Оонаг!
Они открыли дверь в комнату и очень удивились, не найдя Адриена у
кровати больной. Опалина всё ещё была без сознания, её бил озноб, в бреду она
лепетала что-то несвязное. Девочки бросились к ней, и бедняжка затихла, снова
погрузилась в неподвижную немоту.
– Где Адриен? – взорвалась Нефрина. – Ушёл куда-то, ничего не сказал,
бросил нас одних с больной Опалиной на руках в этом проклятом Краю Чудес!
– Наверняка у него были причины, – возразила Янтарина. – Пойдём
спросим у Льогина.
– Где его искать? Мы наверняка заблудимся в этом волшебном доме.
– Да нет в нём ничего волшебного! Большую гостиную мы точно сможем
найти…
В этот момент вошёл Адриен, облачённый в голубой мундир с золотым
позументом. Он был бледен, губы решительно сжаты, в глазах тревога.
– Ты где пропадал? – набросилась на него Нефрина.
– Таар пал, – сообщил юноша.
– Мы уже знаем, – сказала Янтарина.
– Значит, война? – спросила Нефрина.
– И да, и нет. – Адриен сел на стул, сцепил руки на коленях. – Я вам всё
расскажу, а вы потом объясните Опалине, почему я её покинул.
– Ты вышел ненадолго, – улыбнулась Янтарина, – ничего страшного.
– Я не про то. Мне придётся уехать.
– Но… – начала было Нефрина.
– Не перебивай! Слушайте внимательно, обе. Таар не похож на другие
города. Над ним властвуют силы зла из далёкого прошлого. Он единственный
ничуть не изменился за тысячелетия, потому его прозвали застывшим городом.
По сути, он никогда не был частью Края Чудес, и даже магнитное поле почемуто не защищает его. Двенадцать Советников давно добрались до него, и в

первую очередь из-за этого Таар так опасен. Жителей там не много, среди них
есть жадные до власти негодяи, которые предали Край Чудес и помогли
Советникам подобраться к душам остальных горожан. Единицы с трудом
устояли, однако злая сила тиранов победила большинство жителей, поставила
город на колени. А ведь из Таара открывается доступ на все окрестные земли.
Советники и даже рыцари Ордена могут перенестись в Таар посредством
телепортации – подобный вид колдовства в истории упоминается крайне редко,
от силы раз десять. Но едва ли они пойдут на это, думаю, у них иные планы: с
помощью таарских прихлебателей завладеть сознанием всего Края, навсегда
подчинить его себя. Застывший город и не помышляет о борьбе, мы бы ничего
не узнали, если б одному жителю не удалось бежать. Теперь гонцы разосланы
во все концы страны.
– И как же мы будем биться? – робко подала голос Янтарина.
– Очень просто. Отряды добровольцев окружат город и проведут
мысленную битву. Мы будем пробиваться в души таарцев, помогать им, хотя
против Двенадцати Советников устоять совсем не просто. Но мы сделаем всё,
чтобы отбить врагов и прекратить телепатическое давление.
– Постой-ка, – насторожилась Нефрина. – Что значит мы?
– Я записался в армию, – взволнованно ответил Адриен. – Завтра в поход.
– Но ты рискуешь жизнью!
– Хочу быть полезен, довольно мне прятаться по углам и ждать, пока всё
решится само. Краю нужны добровольны. Чем моя жизнь лучше других?
– Но ты вернёшься? – спросила Янтарина.
– Может быть. Когда всё кончится. А может, и нет. Зато хоть погибну не
зря.
– Да ладно тебе, Адриен! – фыркнула Нефрина. – Тебя послушать, так
настал конец света!
Юноша грустно улыбнулся.
– Я скажу вам ещё одно. Только не задавайте глупых вопросов!
– Насчёт чего? – не утерпела Нефрина.
– Вам надо немедленно идти к Оонаг. Время не ждёт.

– А Опалина? – испугалась Янтарина.
– Льогин сделал для неё микстуру, чтобы она очнулась и могла
проститься со мной. Потом она снова впадёт в беспамятство, но в дороге
поправится.
– Как же мы её найдём, эту дорогу? – забеспокоилась Янтарина.
– Уж постарайтесь. А теперь оставьте меня наедине с Опалиной. Я
тороплюсь, и для вас Оуэн уже приготовил волшебных коней.
Девочки вышли в коридор и встали у закрытой двери. Нефрина была вне
себя.
– Вечно нас отовсюду гонят! Куда не придёшь, везде одно и то же!
Янтарина молча согласилась: ей кочевая жизнь надоела не меньше, чем
Нефрине.
А в комнате Адриен грустно глядел на бесчувственную Опалину.
– Прости! – чуть слышно выдохнул он.
Затем вытащил из кармана хрустальную склянку с голубоватой
жидкостью и открыл её. По комнате тут же разлился тяжёлый запах смерти и
крови. С трудом сдерживая отвращение, Адриен поднёс пузырёк к губам
девочки и, когда она приоткрыла рот, напоил её отвратительной микстурой.
Больная начала медленно приходить в себя. Сначала затрепетали ноздри, потом
появилась улыбка.
– Как славно я выспалась! – слабым голосом произнесла девочка и
открыла глаза.
– Опалина! – сдавленно вскрикнул Адриен.
Через несколько мгновений взгляд её прояснился, с губ сорвался вздох.
– Адриен! Ты здесь? Что со мной?
Подумав о том, что, возможно, они видятся в последний раз, юноша едва
не разрыдался.
– Я люблю тебя, – шептал он. – Буду думать только о тебе и ждать
встречи. Ты тоже думай обо мне, и я всегда буду рядом.

Голос его дрогнул. Девочка уставилась на Адриена своими огромными
светлыми глазами, испуганная и счастливая одновременно. Припав к его груди,
она шепнула:
– Не бросай меня, останься… Не уезжай, это опасно, вдруг ты
погибнешь? А я так тебя люблю! – Опалина хотела сказать ещё что-то, но силы
оставили её, и она, лишившись чувств, рухнула на постель.
"Откуда она узнала о предстоящей битве?" – удивился Адриен. Впрочем,
не важно, главное – она любит его! Теперь он без страха примет бой
Двенадцати Советников. Щитом ему будет любовь.

Глава 16
Девочки не спеша ехали по направлению к снежным вершинам далёких
гор. Нефрина поддерживала в седле Опалину, размышляя, где им ночевать и
что с ними будет завтра.
Вдоль дороги тянулись богатые усадьбы и простые хижины. За ними
раскинулись луга и поля; работников там можно было пересчитать по пальцам.
А те немногие крестьяне, которых заметила Янтарина, вместо того чтобы
пахать землю, пели и смеялись. Да и люди какие-то странные – у всех кожа и
длинные волосы отливают серебром. Но невиданные чудеса не могли отвлечь
Янтарину от мрачных мыслей. Как же так случилось, что она перестала быть
хозяйкой своей судьбы? Скажут ей, и она покорно идёт в полную
неизвестность.
Нефрину мучили те же вопросы. Может, бросить всё и вернуться домой,
во дворец?.. Умом она понимала, что ей туда вход заказан, но очень уж надоело
следовать чужим советам. Вертят ею, как куклой, темнят что-то, ни от кого
слова правды не добьёшься. Наконец она не выдержала и выпалила:
– У меня такое чувство, будто мы одни тут ничего не понимаем. Все
кругом знают, кто мы такие, и что нам делать… Янтарина, знаешь, о чём я
подумала?
– Нет, а о чём?
– Раз Двенадцать Советников так взъярились на этих чародеев, значит,
они их боятся.
– Ну да, это ясно.
– А ещё они боятся тех, кто бывал в Краю Чудес. Что, если все на свете
узнают про такую страну? Люди тут же захотят сюда попасть и взбунтуются!
Сама посуди, от бунта людей удерживает не страх, а безнадёжность! Что проку
бунтовать, если повсюду рыцари Ордена и некуда идти? Ведь о Крае Чудес
никто не догадывается, понимаешь?
– Да, – согласилась Янтарина. – Людям всюду закрывают дорогу к
истине. С самого рождения они не ждут от жизни чудес. Вот мои родители

были крестьянами, и я должна была следовать их путём. Двенадцать
Советников создали такое государство, где граждане привыкли к неволе, ни о
чём не задумываются, оттого и покорны.
– И я не задумывалась! Жила в своё удовольствие, пока не лишилась
крова. А ты, выходит, давно это поняла?
– Давно. Я росла на воле, на природе, нам никто не запрещал книжки
читать. Мне многое не нравилось у Советников: например, больных и старых
считают обузой и выбрасывают, как мусор!
– Мы ни в чём не сомневались, никого не любили, только и знали, что
правила соблюдать.
– Вот забавно… – начала было Янтарина. – Да нет, это я так.
И не стала договаривать свою мысль, сколько ни допытывалась Нефрина.
В конце концов та отступилась и сказала:
– Ну да ладно, а я продолжу. Значит, Двенадцать Советников нас
ненавидят и боятся, как это ни смешно. Однако за четырнадцать лет рыцари
Ордена сто раз могли нас уничтожить, а они этого не сделали. Выходит, на то
есть причины, только ума не приложу, какие.
– Хм… – Нефрина с сомнением покачала головой. – Не так-то просто
открыть глаза миллионам людей. Хотя постой… А что, если прибегнуть к
помощи камней?
На сей раз засомневалась Янтарина:
– Камням это не под силу. Вряд ли кто послушает нас, кроме тех, кто и
так верит.
– А мы попытаемся убедить неверующих. Отчего никому это в голову не
пришло?
– Как знать, может, и приходило, да ничего у них не вышло.
Спутницы погрузились в размышления, а день между тем незаметно
клонился к закату. Перед уходом им не удалось поесть, теперь было самое
время сделать привал. Спасибо Оуэну: обеспечил провизией на весь путь.
Присев в прохладной тени дуба, девочки уложили рядом с собой Опалину.
Хотя Льогин остановил кровотечение, она всё ещё была без сознания.

Путешественницы с жадностью набросились на свежий хлеб, вяленое мясо и
сыр, а другие, незнакомые и не слишком аппетитные на вид, припасы решили
оставить на потом.
– Если честно, – заговорила Янтарина, – я ни о чём не жалею. Здесь
хорошо. Какое меня там ждало будущее? Никакого.
– Угу, – промычала Нефрина с набитым ртом. – Зато меня ждало. Ещё
недавно я всем хвасталась, что отец у меня герцог и живу я в роскошном
дворце. Казалось, будто впереди ждут слава, богатство и счастье. А нынче мне
даже неловко, ведь я ничего не замечала кругом.
Она покраснела и умолкла. Никогда бы не подумала, что сделает кому-то
подобное признание. Помнится, герцог Дивульон назвал Опалину и Янтарину
её врагами; с первой, пожалуй, так оно и было, но со второй?.. Зачем же он это
сказал? Нефрина внезапно почувствовала в себе странную перемену; Янтарина
за это время стала ей другом – неведомое слово, но приятное на слух. Нет-нет,
быть не может! Чтобы ей, дочери герцога, дружить с простой крестьянкой?..
Надо ж было такому случиться, что всего несколько дней навсегда отрезали её
от прошлого.
– Послушай, – встрепенулась Янтарина, – давай попробуем привести
Опалину в чувство с помощью камней!
– Давай.
Янтарина достала опал, вложила его в кулачок раненой, потом сильно
сжала свой камень, и Нефрина последовала её примеру. Они выждали немного,
сдавили камни посильней и почувствовали, что ничего у них не выходит. Пока
Опалина в забытьи, общения не получится.
Расстроенные девочки двинулись дальше. Янтарина усадила Опалину на
своего коня, про себя извиняясь перед ним за этот лишний груз. Конь наверняка
её понимал, хоть и не желал отвечать.
– Мне бы хотелось дать тебе имя, – сказала про себя Янтарина. – Оно тебе
понравится, вот увидишь.
Внезапно конь задрожал, и девочка ощутила лёгкую боль: скакун явно
восстал против её воли.

– Ладно, ладно, что ты так волнуешься? Не буду я тебе давать имя. А ты,
выходит, тоже знаком с телепатией. Надо же!
Конь встал как вкопанный: слова Янтарины его оскорбили.
– Ну прости! Пойми, я впервые в Краю Чудес, ещё не привыкла. Там, где
я жила, всё иначе!
Конь смягчился и снова тронулся с места. Наверное, он ей что-то
говорил, потому что в голове Янтарины вдруг стали проявляться разные
картины. Конечно, это могло быть её собственное воображение, но кто знает?..
Они долго ехали без остановок, даже не зная, не сбились ли они с пути.
Впереди маячили горы, а до Оонаг было далеко, ох как далеко! Наступил вечер,
окутав землю сумраком, за ним пришла ночь. Девочки совсем не устали, однако
ехать дальше стало опасно: в темноте легко заплутать, к тому же под каждым
кустом мог притаиться невидимый враг. Вот почему Адриен не советовал
проситься на ночлег, – мало ли к кому попадёшь! В ночи Край Чудес уже не
казался таким мирным… Как же быть? И ехать нельзя, и укрыться негде.
Они расположились на обочине под деревом, перекусили и растянулись
на траве рядом с Опалиной.
– Я тут поразмыслила… – начала Янтарина.
– Я тоже, – откликнулась её спутница.
– Жители Края Чудес верят в невозможное, в мечты. Они свободны. Не
все, правда, счастливы, по словам Оуэна, но все имеют право выбора. Поэтому
война здесь невозможна. Под властью Двенадцати Советников люди больше не
верят, не мечтают и не надеются. Они ничего не знают о счастье, да и не хотят
знать. Там, правда, тоже нет войны, зато полно запретов.
– Глупости, – прервала её Нефрина. – Оуэн сказал, что и тут есть зло. И
ссоры бывают, и войны, нельзя постоянно жить в мире. В других краях война
идёт давно, и до сих пор не окончилась: Советники борются со свободой и
счастьем, но никогда не сумеют одержать победу, ведь рядом со злом всегда
живёт добро. Оттого и войны, как там, так и здесь.
Она замолчала.

– Похоже, ты права, – усмехнулась Янтарина. – Вечная битва Добра и
Зла.
Девочки расхохотались.
– Там, в нашем мире, люди так мало заботятся друг о друге, – продолжала
Янтарина. – Никогда не глядят по сторонам, а себе в душу и подавно. Кто из
них решится бунтовать, кто посмеет выделиться из толпы, кому захочется
менять мир?
– Значит, Край Чудес должен помочь свету, – решила Нефрина. – Здесь
могут понять несчастный народ и поддержать его. А мы просто не имеем права
оступиться!
Нефрина хотела ещё что-то добавить, но вдруг её пылкую речь прервал
слабый голосок:
– Что такое? Где это мы?
Девочки подскочили от неожиданности и бросились к очнувшейся
Опалине.
– Мне плохо, – пробормотала та.
– Мы в Краю Чудес, – успокоила её Янтарина. – Тебя ранили, но самое
страшное уже позади.
Опалина дотронулась до едва затянувшейся раны и вскрикнула.
– Берите камни! – распорядилась Нефрина.
Они снова слились в одно целое, погрузились в ласковое тепло. Мрачные
мысли исчезли, все трудности остались позади. А когда действие камней
прекратилось, Нефрину и Янтарину охватила страшная усталость, будто они
отдали Опалине половину сил.
– Мне уже лучше, – сказала Опалина. – И рана почти не болит. Мне бы
ещё немного отдохнуть перед дорогой… А кстати, куда мы едем?
– К Оонаг, куда же ещё! – сухо бросила Нефрина.
– К чему спешить? – Пожала плечами Янтарина. – Поспим сегодня, а
завтра всё тебе расскажем.
Девочки закрыли глаза и спокойно уснули.

Глава 17
Тем временем Безымянный с Эльфорисом решили провести ночь на
маленькой полянке. После гипноза гибдулов наступило затишье, и больше
никто не вставал у них на пути. Правда, Эльфорис едва не заблудился, но,
проплутав с часок, путники сумели отыскать верную дорогу. И теперь, засыпая,
Безымянный спросил, когда же они наконец выйдут из леса.
– Не знаю, – ответил Эльфорис. – От меня это не зависит. Если ничто не
помешает, дня через два, но по лесу можно бродить и неделями.
Безымянный, которому не удалось толком отдохнуть прошлой ночью, тут
же погрузился в глубокий сон. Он и не догадывался, что гибдулы в течение
всего дня прощупывали его мозг. И лишь только он закрыл глаза, они
осторожно проникли внутрь и заморозили его сознание. Потом проделали то же
самое с Эльфорисом. Если эти двое больше не проснутся, миру придёт конец…
Гибдульские мудрецы радостно потирали руки и громко хохотали.
Десяти воинам был дан приказ найти путников в чаще и доставить их в стан
гибдулов. Те бесшумно полетели по лесу, отрываясь на три метра от земли (так
они умели перемещаться на короткие расстояния), и очень скоро оказались
возле спящих Безымянного и Эльфориса. Они крепко связали жертв толстыми
лианами, потом долго смеялись и плясали вокруг них от восторга. Им и в
голову не приходило, что слишком лёгкая добыча – это всегда опасно.
Воины взвалили обоих путников на плечи, словно простые котомки, и
радостно устремились к своему жилищу.
Безымянный очнулся в комнате с неясными очертаниями и долго ломал
голову, где он находится. Восстановить ход недавних событий не удавалось, он
даже не помнил, как потерял сознание. Руки и ноги были крепко привязаны к
какому-то сиденью, покрытому зеленоватой массой вроде мха. Вначале он не
пытался освободиться, лишь сонно оглядывался по сторонам. Его взору
предстали грязно-белые стены и бесчувственный Эльфорис на таком же стуле.
Убогая обстановка не позволяла хотя бы примерно вообразить себе хозяев. Это

напоминало жуткое и необъяснимое пробуждение на лугу два года назад, но, к
счастью, на этот раз его память сохранила всё, что произошло до последней
ночи на поляне. Он стал ёрзать, чтобы разорвать путы, но лианы не
поддавались, наоборот, сдавили ещё крепче.
Рядом зашевелился Эльфорис.
– Где мы? – растерянно спросил он.
– Не знаю. Вы тоже ничего не помните?
– Ничего, в голове пусто.
Безымянный облегчённо вздохнул. Значит, это не только его беда, раз у
них с Эльфорисом общее беспамятство, ему должно быть объяснение.
– Странно, – сказал Эльфорис, осмотрев помещение. – Заснули мы на
поляне, а теперь сидим тут связанные, в плену у неведомых врагов.
И только он произнёс эти слова, как дверь со скрипом отворилась и
вошёл важный гибдул. Был он мал ростом, но от этого не казался безобидным.
Сгорбленное тело покрывал тёмно-зелёный панцирь, из которого торчали
уродливые руки, ноги с острыми когтями, шея и голова. А лицо было и вовсе
кошмарным: две узкие щёлки глаз цвета грязи, умные и жестокие, зелёный, под
цвет панциря, почти невидимый рот, в носу – три ноздри, кожа вся в
складках… Голову покрывал ржавый шлем, из-под которого выбивались
лохматые волосы, похожие на лианы, что обвивали пленников. За спиной
свисали хилые чёрные крылышки.
Он медленно, тяжело ступая, приблизился.
– Гибдул! – громко объявил Эльфорис.
– Тебя это смущает, пленник? – ворчливо откликнулся тот.
– Где мы? – спросил Безымянный. – Чего вам от нас надо?
– Молчите, убогие! Мне не пристало говорить с этаким зверьём. Ещё ни
одна жертва не удостаивалась подобной чести.
– Очень надо, – пробормотал Эльфорис.
– Закрой рот! Я говорю, вы слушаете. А не подчинитесь – срежу вам
головы, и будете так сидеть, пока не кончится забастовка Смерти. Тогда я вас и
добью.

Опасность годами сидеть без головы и ждать, когда тебя прикончит это
чудище, заставила пленников умолкнуть.
– Так-то лучше, – прохрипел гибдул. – Хочу вас просветить. Вы в плену и
никогда отсюда не выберетесь. Через несколько часов получите пищу, а затем
вам покажут место, непостижимое для вашего тёмного рассудка.
– Что за место? – вырвалось у Эльфориса.
– Молчать! – зычно крикнул гибдул. – Как ты смеешь перебивать меня,
ничтожество?!
– Ты первый начал, – бесстрашно отвечал Эльфорис.
– Жалкая тварь! Знал бы ты, как я мечтаю расправиться с тобой!
С этими словами он приблизился к пленнику и ударил его по лицу.
Изогнутые когти разодрали кожу, и золотистая кровь заструилась из ран.
Эльфорис даже не застонал.
– Вы ещё пожалеете об этом, – заявил Безымянный. – Не сомневайтесь.
– Ты мне угрожаешь? – удивился гибдул, на сей раз беззлобно.
– Да, и это не пустая угроза. Предупреждаю заранее, потому что не
люблю нападать со спины.
– Ну ладно, я покажу тебе, на что способен.
– Это мне и нужно.
– Будем драться голыми руками. Убивать я тебя не стану, таков приказ.
– Хорошо, – спокойно кивнул странник, не смутившись под испуганным
взглядом Эльфориса.
Воин-гибдул

произнёс

какие-то

неразборчивые

слова,

и

путы

Безымянного пали. Тот знал, что один-два удара страшных когтей сразят его,
однако не дрогнул и встал лицом к лицу с противником.
На лице гибдула застыла гримаса, похожая на жестокую ухмылку.
Внезапно он бросился на странника, казавшегося совершенно беззащитным, но
его пальцы лишь царапнули пустоту. Завязался бой, в котором юноша
неизменно уходил от ударов. Гибдул уже выбился из сил и всё же, не желая
признать поражение, продолжал кидаться на врага. Эльфорис не мог отвести
восхищённых глаз от своего спутника, такого ловкого и гибкого. В конце

концов, воин, задыхаясь, пролепетал заклинание, и Безымянный снова оказался
привязанным к стулу.
– Человек… – гибдул говорил сухо, но в голосе его появился оттенок
уважения, – пускай ты голыми руками справился со мной, но это не ставит тебя
выше меня.
– Мне такое и в голову не приходило. Хотя, согласитесь, у вас нет
никаких причин ставить меня ниже.
– Да ты не знаешь, на что способны мы, гибдулы! Наш гипноз никому не
одолеть, и в бою мы непобедимы!
– Любопытно, – скривил губы странник.
Оскорблённый воин решил не продолжать беседу и удалился. Пленники
вновь остались вдвоём.
– Зачем ты бросил вызов гибдулу? – спросил клорин.
– Что же мне, молчать, когда он бьёт вас!
– Не стоит рисковать собой из-за двух капель моей крови. Раны быстро
затянутся, мы, клорины, выносливый народ. А гибдул теперь затаил на тебя
злобу, и это у него не скоро пройдёт.
– Он с самого начала был не слишком дружелюбен, – беспечно бросил
Безымянный.
Они долго и тщетно боролись с обивавшими их лианами и тревожно
размышляли над участью, которую уготовили им похитители. Наконец дверь в
комнату отворилась, и донельзя изумлённые пленники увидели перед собой
обыкновенную женщину, очень грязную, в наряде, сплетённом из стеблей
лесных растений. Её руки и босые ноги были покрыты багровыми рубцами.
Раскосые чёрные глаза глядели настороженно, над тонкими губами выделялся
приплюснутый нос. Засаленные каштановые волосы обрамляли бледное
угрюмое лицо и спадали на угловатые плечи. Далеко не красавица, но, по
крайней мере, человек.
Женщина поставила на пол деревянное блюдо с какими-то плодами и
ослабила путы на руках узников.

Ешьте, – прохрипела она. – Только не вздумайте бежать, всё равно не
выйдет. Ноги-то у вас связаны.
– Неужто ты человек? – поинтересовался Безымянный.
– Ну да, гибдулам тоже нужны служанки. Они ловят в лесу
заблудившихся женщин и заставляют работать на себя. Вообще-то грех
жаловаться, со мной тут неплохо обращаются.
– А как тебя зовут? – расспрашивал странник, пытаясь завоевать доверие
незнакомки.
– Наильда. Хватит болтать, ешьте! Не о чем мне с вами разговаривать, и
помогать вам не стану. Думаете, я хочу убежать? А вот и нет, мне здесь
хорошо.
– Людей в беде бросаешь! – укорил её Эльфорис. – И не совестно слушать
крики тебе подобных?
– Гибдулы добрее людей! – вскинулась служанка. – И я ми служу честно.
Наильда грубо выругалась, плюнула под ноги Безымянному и, даже не
утерев слюны с гул, повернулась на каблуках, вышла и хлопнула дверью.
– Вот ведь! – покачал головой Эльфорис. – Так сроднилась с гибдулами,
что стала похожа на них!
– Кто знает, как ей жилось среди людей, – возразил Безымянный. –
Видно, натерпелась она от них, а гибдулы утешили её. Кажется, теперь она
вполне довольна жизнью.
Эльфорис бросил недоверчивый взгляд на товарища. Поди пойми его:
оправдывает тех, кто держит его в неволе! Нет, всё-таки люди – ещё более
странный народ, чем о них говорят.
А Безымянный с аппетитом закусил фруктами, подвинул поднос
Эльфорису и, пока тот ел, принялся распутывать лианы на ногах.
Безрезультатно.
– Эх, люди, люди! – вздохнул клорин. – Всё вы на что-то надеетесь.
Может, оттого и живучи. Говорят вам, не выйдет, а вы всё пыхтите, упрямцы!
Вскоре вернулась Наильда за блюдом; Безымянный затаил дыхание,
ожидая, что та сжалится над ними и передумает. Эльфорис поймал его горящий

взгляд и грустно усмехнулся. До чего наивен! Иной раз люди готовы глотки
друг другу перегрызть, а всё равно верят в добро. Непонятно.
Служанка вместо жалости обрушила на Безымянного новую порцию
ругани. Казалось, ей доставляло удовольствие унижать его. Обманутый в своих
надеждах юноша сник, а женщина, ворча, оставила их.
Пленников охватило дурное предчувствие. Стоило уйти Наильде, как
появились четверо важных гибдулов. Один из них что-то прошептал, и лианы
упали.
– Пошли, – бросил он.
Их повели к выходу через тёмные комнаты. Снаружи необычное строение
выглядело пустым и заброшенным, никогда не подумаешь, что в нём кто-то
живёт.
Эльфорис и Безымянный вышли со своими конвоирами на узкую улицу,
где их ожидало необычайное зрелище: мирное, вполне ухоженное селение.
Вокруг него живыми стенами высились огромные деревья: место явно было
выбрано не случайно.
Посреди селения стоял большой красивый дом, с виду напоминавший
театр; стены его были выложены узорами из чёрных камней. Приближаясь к
нему, гибдулы горделиво приосанились, а войдя в просторный зал,
самодовольно заулыбались. На стенах зала красовались дивные живописные
полотна. Кто бы мог подумать, что гибдулы такие ценители искусства?
Пробившись сквозь толпу местных жителей, стражники долго вели
пленных по длинным коридорам и лестницам, а потом втолкнули в какое-то
помещение и запёрли за ними тяжёлую, обитую кожей дверь.
А за дверью была пустота, бездна, куда и провалились несчастные
пленники. Они летели в эту пропасть и прощались с жизнью, но неожиданно
очутились на полу, целые и невредимые, и в уши им ударил гром
аплодисментов.
Оглядевшись, они глазам свои мне поверили: тысячи гибдулов
рассаживались по мягким креслам роскошного зала овальной формы.
Бесчисленные зрительские ряды поднимались до самого расписного потолка

(художник изобразил на нём лес на фоне лазурного неба). В центре зала на
массивном мраморном постаменте возвышалась круглая сцена, огороженная
стеклянными стенками. Её было прекрасно видно со всех сторон.
Одно плохо: Безымянный с Эльфорисом находились как раз посреди этой
сцены. В потолке они разглядели чуть заметную дыру – оттуда их и сбросили.
– Куда мы попали? – прошептал Безымянный.
– Понятия не имею, – качнул головой его спутник. – Но ничего хорошего
ждать не приходится.
– Бесподобно! Люди называют их варварами, а они создали такое чудо!
– Как ни жаль, друг мой, – вздохнул Эльфорис, – мы едва ли сумеем о
нём кому-либо рассказать.
Несколько служителей театра, перелетая от зрителя к зрителю, раздавали
бесплатное угощение. Деньги у гибдулов были не в ходу: природных даров
хватало на всех.
В одной части зала находились стоячие места для прислужницчужестранок. Безымянный тут же заметил среди них Наильду: она что-то
кричала, указывая на него пальцем.
Внезапно свет погас и раздался громкий голос:
– Добро пожаловать, уважаемые гибдулы! С особой радостью предлагаем
вам посмотреть поединок человека с клорином. Им приготовлено традиционное
испытание. Кто же победит? Кто дольше продержится? Делайте ставки,
заключайте пари! Желаем приятно провести вечер!
Зрители с воодушевлением захлопали.
Двое друзей только успели недоуменно переглянуться, как в их левые
руки неведомо откуда проникла острая боль. Странник ещё раньше был ранен в
бою с бумлинками; теперь рана открылась, потекла кровь. Он еле сдержал крик.
Боль была такая, что он чуть не упал. А зрителям это зрелище явно пришлось
по душе; они оживлённо гомонили и смеялись.
Лицо клорина исказила ужасающая гримаса, он корчился в конвульсиях,
а после удара в левую ногу рухнул без чувств. Гибдулы презрительно загудели.

Безымянный

шатался,

на

ноге

появилась страшная

рана,

запах

собственной крови подступал к горлу, кружилась голова, но глаза всё равно
сверкали гневом. По какому праву эти существа наслаждаются его муками?
Левая рука совсем онемела, но юноша продолжал стоять, и тогда по залу
прокатился изумлённый ропот.
Безымянного вновь накрыла волна боли, он упал, но, услышав
разочарованные возгласы в толпе, собрал всю волю в кулак и встал на ноги.
Вид у него был такой решительный, что зрители замерли. Он даже не дрогнул,
когда невидимая стрела пронзила его живот. В конце концов, бояться нечего,
ведь Смерть объявила забастовку. Надо только противостоять этим нападкам,
хотя сил уже не осталось. Следующая атака отбросила его к стеклянному
ограждению. Вот бы крикнуть сейчас что-нибудь грозное, придать себе
уверенности! Но вокруг всё плыло; лица, звуки, запахи медленно отдалялись,
уступая место боли.
– Пришло время выбирать! – прогремел уже знакомый голос.
Публика нетерпеливо переговаривалась; Безымянный, почти ничего не
соображая, невероятным усилием заставил себя расправить плечи.
– Человек! – воззвал голос. – Преклони колена и покорись нам! Тебе
никогда нас не одолеть. Смирись, и муки твои прекратятся, мы примем тебя в
наши ряды. Нам известно твоё прошлое, мы откроем его тебе. А ежели не
смиришься, боль сведёт тебя с ума, и едва окончится забастовка Смерти, ты
будешь убит. Признаёшь ли ты себя побеждённым? Готов ли служить нам?
– Никогда! – выдохнул Безымянный.
И в ту же секунду на него обрушился водопад боли. Теряя сознание, он
услышал чей-то далёкий возглас:
– Стойте! Ведь это он! Это он!
Больше странник ничего не слышал, провалился в забытье.

Глава 18
Первые лучи солнца озарили Край Чудес, и три девочки одновременно
проснулись. Янтарина порылась в припасах и отважилась попробовать
незнакомый плод, который оказался очень вкусным. Завтрак прошёл в усталом
молчании – они не успели как следует выспаться.
Опалина первая заметила, что рядом стоят две незнакомые девочки и
молча их разглядывают. По свежим беззаботным лицам невозможно было
понять, сколько им лет. Одна – коротко стриженная шатенка с фиалковоголубыми хитрыми глазами. У брюнетки такая же причёска, а глаза карие с
поволокой. Они были во многом похожи: маленькие, чуть вздёрнутые носы, подетски надутые губки, и сквозь этот ангельский облик проглядывало
высокомерие и презрение ко всем вокруг.
– Лоорина! – воскликнула шатенка детским голоском. – Ты думаешь, это
действительно люди? Самые настоящие?
– Возможно! – пропищала в ответ брюнетка. – Будем надеяться.
– Мы здесь! – сухо напомнила Нефрина. – Можете обращаться напрямую.
– И правда, Меренита, – кивнула Лоорина. – Они люди.
– Какие наблюдательные! – раздражённо фыркнула Нефрина.
Янтарина и Опалина молчали, но им тоже были неприятны эти пискуньи.
– Вот это удача! – верещала Меренита, хлопая длинными изогнутыми
ресницами.
– Мы чрезвычайно рады вас видеть! – Ровные зубы Лоорины сверкнули в
улыбке.
– А вы довольно красивы, – отметила Меренита с весёлым удивлением. –
Верно ведь, Лоорина, они красивые?
– Очень! Очень!
– Благодарю! – закипая гневом, пробормотала Нефрина. – Может, хватит
над нами издеваться?
– Чудо как хороши! – продолжала брюнетка. – Мы таких раньше и не
видели, верно?

– Ни разу не видели, – подтвердила шатенка. – Нефрина, а я, по-твоему,
красивая?
– Откуда вам известно моё имя?!
– Как откуда? – пожала плечами Меренита. – Я же нализийка. Так что,
красивы мы или нет?
Три девочки никак не могли понять, что это за странные гости такие.
– А почему вы спрашиваете? – подала голос Янтарина.
– Я желаю знать, – последовал сухой ответ.
– Вы, конечно, красивые, – признала Нефрина, – но довольно странные. Я
бы на вашем месте не слишком заносилась!
Её спутницы не смогли скрыть усмешки: чтобы Нефрина, да не
заносилась!
– Ты слышишь, она признала нас красивыми! – обрадовалась Меренита,
словно ничего другого и не слышала.
– А как же иначе? – пожала плечами Лоорина.
И тут появилась третья. Красотой она могла поспорить с первыми двумя,
и при этом нисколько на них не походила. Возраст угадать легко – не больше
пятнадцати. Нежная, но отнюдь не хрупкая. Свежий цвет лица, карамельные
губы. Трогательно-невинный взгляд. Гладкие как шёлк волосы спускались до
тонкой талии.
– Ой, Лоорина! – испуганно вскрикнула Меренита.
– Ну и уродина! – Её товарку передёрнуло от омерзения.
– Видеть её не могу!
– Убирайся, гадкое чудовище! – выпалила Лоорина. – Не подходи к нам!
И внезапно обе бросились бежать со всех ног.
– Вот полоумные! – удивлённо хмыкнула Янтарина.
– Это уж точно, – согласилась Нефрина.
– Видела, как они дали дёру? Только пятки сверкали! И ведь голосят,
словно увидели страшилище! Ты что-нибудь понимаешь?
Та покачала головой. А новая гостья с улыбкой представилась:
– Меня зовут Жанель.

– Очень интересно, – холодно отозвалась Нефрина.
– То были нализийки. Заметили, какие странные?
Жанель присела рядом и стала рассказывать о нализийках. Оказывается,
их очень много в Краю Чудес, и все женского пола. Живут они не больше
тридцати лет, проводя эти годы в беспрерывном самолюбовании. Так собою
восхищаются, что боятся глядеть на своё отражение – вдруг не сумеют оторвать
глаз?
Жанель не стала говорить, что увидеть нализийку может далеко не
каждый. Они обладают редким даром, которому сами не придают значения:
выявлять в окружающих внутреннюю красоту прежде внешней. Лишь тому, кто
наделён и той и другой, удаётся поговорить с нализийками. От остальных они
бегут как от чумы.
Нализийкам необходимо постоянно слышать о своей красоте, продолжала
Жанель. Надо признать, они и правда хороши собой, но не слишком умны. Они
любят околдовывать пришельцев и заводить от них детей. Причём рождаются
только девочки, сплошь нализийки.
Очень немногие к старости понимают, что их существование никчемно,
что в погоне за внешней красотой они забывают жить.
Жанель окончила рассказ, и воцарилось долгое молчание.
– А сама ты кто? – нарушила его Нефрина.
– Моё имя Жанель, – повторила та. – Я могу проводить вас до любого
места, а за это прошу немного еды и внимания.
– Ну и ступай себе! – Нефрина сама не знала, отчего так резка с
незнакомкой.
– Постой! – вступилась Янтарина. – Не могла бы ты, Жанель, отвести нас
к Оонаг? Мы совсем не знаем Края Чудес и, кажется, заблудились.
– Запросто! – просияв, ответила Жанель.
Опалина смотрела на улыбающуюся девочку, не говоря ни слова. Она
тоже почему-то была не в восторге от такой компании.
Четвёрка пустилась в путь: Янтарина с Опалиной на одном коне,
Нефрина с Жанелью на другом. В присутствии новой спутницы всем было

неловко. Сначала все три девочки боялись говорить с ней, чтобы ненароком не
сболтнуть лишнего, но Жанель казалось такой безобидной, что Янтарина не
выдержала и завела беседу. Её подруги держались замкнуто.
Милая, скромная Жанель поведала Янтарине, что ей тоже четырнадцать
лет и она очень бедна. Ей не хотелось прозябать в своём селе, вот она и решила
водить путников по стране.
– В таком-то возрасте! – ахнула Янтарина. – Я и не предполагала, что в
Краю Чудес тоже бывает нищета.
– Никуда не денешься. В жизни не может быть одно лишь счастье.
Радушие Жанель обезоружило Янтарину, и, не обращая внимания на
предостерегающие взгляды подруг, она принялась рассказывать о себе. Когда
дошла до истории с камнем, Нефрина решительно оборвала ей:
– Замолчи! Не смей об этом говорить!
Ясные глаза Янтарины сверкнули огнём.
– А ты мне не указывай! – вскинулась она. – Я сама себе голова. Если ты
никому в целом мире не доверяешь, тем хуже для тебя. Я твоё мнение ценю,
цени и ты моё. Следи за собой, а в чужие дела не лезь.
Нефрина обиженно отвернулась от Янтарины, а та сама удивилась, что с
её губ слетели такие слова.
– Вот так можно ошибиться в человеке! – ледяным тоном произнесла
Нефрина. – Пытаешься с ним как-то ужиться, уважать его, хоть это и опасно. А
потом открываешь в нём то, о чём и не подозревала. Сегодня он твой друг, а
завтра – лютый враг!
Нежданно вспыхнувшая ссора вывела Опалину из оцепенения. Она
решила повернуть разговор в более спокойное русло:
– Что случилось, пока я была без сознания? Как мне удалось выжить? И
куда подевался Адриен? Мне снилось, будто он в военном мундире и собрался
уезжать.
– Верно, – кивнула Янтарина. – Я и забыла, что ты ничего не знаешь.
Дрожащим от огорчения голосом она стала просвещать Опалину. А
Нефрина ехала, опустив глаза долу. Жанель уже не раздражала её так сильно,

как раньше. Не то чтобы она смирилась с её присутствием, – просто перестала
её замечать. И всё же ей было не по себе, хоть она и боялась в этом признаться.
Девочки без помех проехали несколько сёл. Янтарина окончила свой
рассказ, и наступила гнетущая тишина. Как ни старалась Жанель разрядить
обстановку, ничего не вышло.
Через несколько часов усталый конь Янтарины мысленно дал ей понять,
что пора бы передохнуть.
– Сделаем привал, – предложила девочка.
Они остановились посреди голой равнины. Отношения оставались
натянутыми.
– Считаешь себя очень умной, раз можешь болтать с лошадьми? –
язвительно бросила Нефрина Янтарине.
– Я хотя бы не считаю себя пупом земли!
– Да хватит уже! – вмешалась Опалина. – Тут что-то не так. Может,
возьмём наши камни?
– Ну конечно, сама ты ни на что не способна, – заметила Янтарина. –
Вечно кто-то должен тебе помогать!
Опалина глядела на неё, открыв рот. Потом всё-таки достала опал, но тот
внезапно обжёг ей руку. С криком боли она выронила камень в траву.
Опомнившись, очень аккуратно подняла его и убрала в кошелёк, с глаз долой.
Правая ладонь сразу покраснела и вздулась. Ни Янтарина, ни Нефрина даже не
взглянули в её сторону, одна Жанель предложила помощь.
Ещё недавно Опалина была снисходительна к Нефрине, а к Янтарине
даже привязалась, но сейчас вновь охладела. Они через многое прошли вместе,
это сблизило их, а Жанель всё испортила.
– Уязвить меня хочешь? – Опалина с усмешкой поглядела на Янтарину. –
Ничего у тебя не получится. Только не реви, ладно? Ты ведь у нас такая
чувствительная, такая нежная! Кто посмеет обидеть тебя, само совершенство?
Если, конечно, невежественная крестьянка может быть совершенством. – Слова
эти вырвались сами собой, но Опалина вовсе о них не жалела. Её охватила
необъяснимая ненависть.

Они снова тронулись в путь. Жанель ещё раз попробовала завязать
разговор, но тщетно. Три девочки с каждой минутой всё больше злились. В
конце концов, Янтарина и Нефрина выпрыгнули из седел и затеяли драку,
пиная и царапая друг друга. Опалина присоединилась к ним, словом, вышла
настоящая свалка.
Жанель вмешалась не сразу. Она спокойно сошла с коня, попыталась их
разнять и получила несколько хороших тумаков. Девочка не сдавалась,
урезонивала их, оттесняла друг от друга. На мгновение её тельце скрылось в
яростном клубке, но вдруг с недюжинной силой она растолкала драчуний в
разные стороны.
Растрёпанные волосы Нефрины спадали ей на лицо, одежда была
изодрана в клочья, на щеке пламенели алые царапины. Ярость пеленой тумана
застилала глаза. Опалина, отделавшись несколькими синяками, ещё больше
возненавидела своих спутниц и отвернулась, чтобы не показывать своих
чувств. Янтарина едва сдерживала рыдания. У неё была разбита губа, во рту
ощущался противный солёный привкус тёплой крови. Три девочки с
отвращением и злостью смотрели друг на друга.
Положение стало невыносимым.

Париж, 2002
Ещё недавно я таяла день ото дня. Почти не прикасалась к еде. Совсем
исхудала, обозначились кости, ввалились глаза… Впрочем, это я только так
думаю, потому что несколько месяцев не видела себя в зеркале, боясь встретить
собственный отчаянный взгляд. Мне так хотелось быть не дрожащим от страха
заморышем, а весёлой девочкой по имени Ноя; закрывая глаза, я видела её. С
течением времени мне становилось всё труднее воскрешать в памяти свой
прежний образ. Когда-то на моём месте был совсем другой человек. Ноя.
Воспоминания ранят, обжигающие слёзы катятся по щекам. Я загнала
этим мысли глубоко в сознание и почти смирилась со своей судьбой. А потом
сон возродил моё прошлое и даже заставил меня задуматься о будущем. Теперь
я чувствую себя в силах вынести его. Против моей воли в душе родилась
надежда.
Поразительно, что хрупкая сказка, плод моей фантазии, пробуждает к
жизни. Одного боюсь: вдруг былые невзгоды спугнут сон, вдруг его краски
потускнеют и он исчезнет? Я стараюсь не упустить ни одной секунды из моего
сна и хочу жить в нём вечно. Глупо, конечно, и всё же я верю: так было на
самом деле. Молю судьбу, чтобы так было.
А болезнь терзает меня с новой силой. Чем дальше ухожу я в свой сон,
тем мучительнее возвращаться к реальности. Чем сильнее моё стремление к
жизни, тем беспощаднее борьба со смертью. Я вновь забыла о злом роке,
поддалась иллюзиям и теперь корю себя за наивность. Но, несмотря ни на что, я
счастлива.

Глава 19
Когда на смену тягостному дню пришёл вечер, девочки сделали привал.
Жанель решила, что долина лучше незнакомого села, остальные не стали
спорить. Напряжение достигло предела. Бывшие подруги угрюмо молчали,
было видно, что они уже с трудом выносят друг друга. Безумная, необъяснимая
ненависть читалась на их лицах и ждала одной-единственной искры. Руки
Янтарины и Нефрины нервно вцепились в поводья, и даже обычно
невозмутимую Опалину трясло от злости.
Они уселись на траву. Янтарина открыла котомку с провизией, две другие
девочки жадно следили за каждым её движением. Янтарина с Нефриной
потянулись к одному плоду.
– Не тронь, он мой! – завопила Нефрина.
– С чего бы это? – взвилась та. – Тут никто не станет потакать твоим
капризам.
– Думаешь, я стану тебя слушать? Ты вообще никто!
Нефрина не выдержала и бросилась на Янтарину. Меж ними завязалась
такая отчаянная драка, что Опалина не рискнула вмешиваться. Нефрина была
сильнее и ловчее, но разъярённую Янтарину нелегко было побороть. Когда обе
выдохлись, Нефрина ни с того ни с сего грубо толкнула Опалину:
– А ты чего уставилась?!
В ответ Опалина легко повалила её на землю. Нефрина медленно встала,
отряхнула платье.
– Я не желаю сидеть рядом с такими презренными тварями. Оставляю вас
в приятной компании.
Она повернулась и пошла на другой край поля, намереваясь провести там
ночь. Опалина тоже удалилась, но в противоположном направлении.
Янтарина осталась вдвоём с новенькой. Теперь она одна не вызывала у
неё раздражения.
– Давай поболтаем! – предложила Жанель. – Может, выговоришься и
легче станет.

– Это вряд ли, – буркнула Янтарина.
– Ну, тогда я тебе что-нибудь расскажу. Хоть отвлечёшься немножко.
– Ладно, рассказывай…
И Жанель повела сказ про себя, про своё детство, про свои скитания.
Родившись в Краю Чудес, она не видела в нём ничего особенного. Кругом текла
обычная жизнь. Её семья влачила жалкое существование в крошечной лачуге.
Жанель была старшей из многочисленных братьев и сестёр. Она с малых лет
мечтала покинуть свой кров, повидать мир, а потом вернуться и принести в дом
долгожданное счастье.
– Наши судьбы очень похожи, – глухо произнесла Янтарина, сражаясь с
нахлынувшими воспоминаниями.
Жанель едва заметно улыбнулась и продолжала рассказ. Да, лишь богатое
воображение помогало девочке забыть о горькой нужде. Лет десяти от роду она
ушла из дому, стала бродить по дорогам Края Чудес, открывая его для себя и
для других. За два года странствий она повидала такие живописные уголки
земли, о которых никто и не подозревал. Затем ненадолго вернулась повидаться
с родными. При виде знакомого села её охватила радость, но тут же угасла.
Страшная эпидемия свела в могилу почти всю семью, а две оставшиеся в
живых сестры (она едва узнала их – так они отощали) велели ей немедленно
уходить и не возвращаться никогда в проклятое место. Жанель ушла в тот же
день, надеясь, что пути-дороги сотрут из её памяти жуткое прошлое.
– Тебе тоже нелегко пришлось, – сочувственно кивнула Янтарина.
– Да уж. Я сперва начала придумывать сказки и развлекать ими людей, но
никому это не надо. Мне нравится водить путников по стране, к сожалению,
меня так редко нанимают…
С каждой минутой Жанель становилась Янтарине всё ближе и роднее.
Веселила её своими забавными выдумками, и девочка смеялась, позабыв про
недавние огорчения.
– Тебя приятно послушать!
– Спасибо, – улыбнулась Жанель и попросила: – Расскажи теперь о себе!

И тут Янтарину словно прорвало. Нефрина уже не могла ей помешать, и
она поведала незнакомке про их приключения, а та внимала, открыв рот. Её
щёки пылали, она не могла оторвать от Янтарины восхищённого взгляда.
– У тебя дар, – произнесла она тихо, когда разговор окончился. – Твои
слова завораживают.
– Ну что ты! – звонко рассмеялась польщённая Янтарина.
– Нет, правда. Ты умеешь увлечь людей, они видят и чувствуют всё, что
ты говоришь.
Весёлый смех Янтарины оборвался: она увидела, как по щеке её
подружки бежит слеза.
– Что с тобой? – мягко спросила она. – Расскажи, может я чем помогу.
– Нет-нет, – пробормотала Жанель. – Всё хорошо… просто я…
вспомнила родителей и вот… не сдержалась…
Её плечи затряслись от рыданий. Янтарина решила больше ни о чём не
расспрашивать, а вместо этого рассказала про свою покойную мать. Жанель не
бросилась утешать её, только слушала с пониманием. Янтарину тронуло такое
отношение, она прониклась ещё большим доверием к собеседнице. Теперь их
связывала общая тайна, ведь мама была для Янтарины самым дорогим
человеком на свете. И девочке казалось, что между ней и Жанелью родилась
настоящая дружба.
– Поверишь ли, Янтарина, – сказала Жанель, – я много лет жила совсем
одна, замкнувшись в самой себе. Я ни с кем не знакомилась и никому не
открывала своих чувств.
– Бедняжка! – покачала головой Янтарина, догадываясь, что за этим
последует.
– Да… – Жанель хотела что-то добавить, но резко осеклась и заговорила о
другом.
Они ещё долго болтали, находя между собой много общего.
– А что ты думаешь о своих спутницах? – спросила вдруг Жанель.
Гнев Янтарины вспыхнул с новой силой.

– Нефрина – хвастливая эгоистка, кроме себя, ни о ком не думает. Я уж не
говорю о том, чтоб кому-то помочь! Никак на себя любимую не наглядится,
принцесса! Терпеть её не могу. А Опалина – просто ледышка. Она вообще
ничего не чувствует, улыбается раз в сто лет, и слова из неё не вытянешь.
Обеих ненавижу!
Из её разбитой губы опять потекла кровь, нежное личико исказилось
злобой. Смотреть на неё было жутковато, и Жанель бросилась её успокаивать.
На землю уже легла чёрная ночь, а девочки всё говорили и говорили. Глаза
Жанель лучились добротой, Янтарина не могла ею налюбоваться.
Наконец, утомившись, подружки решили немного поспать и оставить
самые интересные истории на завтра. Посмеявшись напоследок, они
растянулись на земле, и Янтарина погрузилась в глубокий сон.
Звёзды усыпали небо, тускло поблескивала луна, и вдруг сонную тишину
разорвал сдавленный крик. Задыхаясь, Янтарина подскочила, чувствуя, как всё
тело горит огнём. Ещё ничего не понимая, она увидела перед собой Жанель.
– Что это? – простонала Янтарина. – Мне плохо!
Жанель молчала. Но лицо её разительно изменилось, стало неприятным и
даже свирепым. Перед Янтариной стоял совсем другой человек. Жанель
нагнулась, хотела подобрать что-то в траве, но с визгом отпрыгнула в сторону.
– Жанель…
– Отстань! – завопила та.
– Что с тобой?
– А ты не видишь?
Жанель резко выбросила вперёд руку, разжала кулак: на ладони остались
следы ожога. И тут Янтарина увидела её глазами нализиек, словно её нутро
проступило наружу. Растрёпанные волосы, сальная кожа. Узкие, горящие как
угли глаза. Обвислые щёки. Нос пятачком. Тело как массивная бесформенная
глыба. А главное – ненависть будто сочилась из всех её пор.
– Ты виновата! – прошипела Жанель.
– В чём же?
– Во всём! Ненавижу тебя, ненавижу!

Янтарина

зашаталась,

глаза

наполнились

слезами,

все

мысли

перемешались в голове.
– Всё это должно мне принадлежать, мне! – продолжала Жанель. – Ты
заняла моё место! Украла у меня жизнь!
– Ты бредишь! – пролепетала Янтарина.
– Ну да, тебе легко говорить. Я всего лишь нищенка без роду и племени,
моё имя для тебя – пустой звук!
– Что ты, вовсе нет!
– Так ничего и не поняла? Ладно, начнём с самого начала. Я встречаю
трёх девчонок и понимаю из их разговора, что они видели нализиек, а те
сбежали при виде меня. Конечно, вам, таким красавицам расчудесным, дано их
видеть, а мне нет!
Я этого не знала, – выдохнула Янтарина. В который раз мир рушился
вокруг неё, жжение в груди становилось всё сильнее.
– Ну вот, задумала я с ними подружиться. Хотела доказать, что и я имею
право на жизнь!
– Кто же спорит?
– Но они на меня и глядеть не хотели.
– Неправда!
– Какое им дело до других, ведь природа одарила их всем, а меня ничем!
Я чувствовала, как меня переполняет ненависть, её надо было выплеснуть. Я
напряглась и легко освободилась от неё. Она перетекла в другую душу.
– В душу Нефрины!
– Не только. Остатки я отдала тебе и третьей, Опалине. Мало-помалу вы
тоже заразились моей ненавистью.
– Но за что? Мы же ничем тебя не обидели.
– Ты открыла мне душу, стала меня жалеть. Ах, как ненавистна мне твоя
жалость! Я наговорила тебе кучу небылиц, но меня так и подмывало рассказать
правду: да, я разжигаю злобу, несу людям раздоры и гибель! Когда я услышала
про янтарь, то сразу поняла, кто ты такая. Мне захотелось тебя унизить,
растоптать, смешать с грязью!

– За что? – снова вскричала Янтарина.
– Потом я решила под покровом ночи украсть твой камень, но ничего не
вышло. Он обжёг мне руку, и своим криком я разбудила тебя, будь ты
проклята!
Янтарина не находила слов.
– По-твоему, я сею беды, чтобы забыть о своих горестях? А вот и нет. Зло
питает меня, придаёт сил. Без него я ничто, а с ним сильна и неуязвима. Мне
противно притворяться добродушной, удерживать на лице глупую улыбку. А
выплёскивая ненависть, я становлюсь сама собой.
– Но зачем ты говоришь это мне?
– Я же вижу, тебя это убивает. Мои слова ранят тебя, твоя слабая
душонка истекает кровью. А мне приятно. Ведь я твой злейший враг, я радуюсь
твоим слезам! Я довела вас до исступления и ничуть об этом не жалею. Я не
стану подстраиваться под ваш мир, напротив, я переверну его так, чтобы всё в
нём дышало злом.
Злорадно усмехнувшись, она исчезла. Янтарине показалось, что издали за
ними наблюдает всадник, но, скорее всего, то был лишь ночной мираж.
Девочка подняла с земли янтарь, он тут же согрел и ободрил её. Ушла
Жанель, а вместе с ней жгучая боль покинула тело, ненависть – душу. Даже
слёзы обиды и отчаяния, и те скоро высохли на щеках.

Глава 20
Безымянный открыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Страшная
боль прошла. Он вновь оказался в узкой комнате с голыми стенами, на том же
мшистом стуле, правда, руки и ноги теперь были свободны от пут. Рядом сидел
связанный но, как ни странно, невредимый Эльфорис.
– А-а, Безымянный! Очнулся наконец!
– А где же театр… Наши испытания…
– Что-что? Ты, верно, ещё не в себе.
– Но я не спал, – растерянно пробормотал странник.
– Несколько часов назад к нам явились гибдулы…
– Помню.
– Окружили тебя и принялись колдовать. Ты потерял сознание,
дёргаешься в бреду, что-то лопочешь. А они стоят и молчат. Так прошло
полчаса, я весь извёлся. Потом они ушли. Ты долго был без сознания, и я ничем
не мог тебе помочь. Но два часа спустя путы на тебе растаяли, дыхание стало
ровным.
Безымянный ощупал руки и ноги: удивительно, никаких ран, кроме
старого шрама на плече. Он схватился за голову. Неужто память сыграла с ним
новую шутку? То целиком вычеркнула прошлое, а теперь стирает и настоящее!
Только он собрался поразмыслить над этим, как в комнату вошли трое
гибдулов, стараясь придать своим жутким лицам любезное выражение. Один
подошёл к Безымянному и молча подал ему вытянутый по форме предмет,
завёрнутый в белоснежную материю.
– Возьми, – с каким-то подобострастием попросил гибдул.
Безымянный опасливо протянул руку и взял подношение, сдёрнул
материю и разинул рот: в тряпице была его шпага.
– Прошу тебя, – продолжал гибдул. – Прими её вместе с нашими
извинениями, благородный рыцарь.
Эльфорис прыснул, и гибдул метнул в него угрожающий взгляд.

– Может, вы хотя бы теперь нас отпустите, – подал голос клорин. – Очень
приятно, что ваше отношение к нам поменялось, и всё же…
– Замолчи, ничтожество! – прикрикнул гибдул (из них троих он явно был
главным).
– Не смейте обижать Эльфориса! – возмутился Безымянный.
– Как прикажешь, – поклонился гибдул.
– Прошу вас, объясните, в чём дело.
– Мы проникли в ваш мозг, нашли там то, о чём вы даже не подозреваете.
Добавили кое-что от себя и устроили представление.
– Значит, всё было понарошку?
– Да, с того момента, как вы покинули комнату. Нам надо было
удостовериться, рассеять сомнения. Поверьте, мы изрядно преуспели в
подобных безболезненных операциях.
Ничего себе, безболезненные, подумал Безымянный. Кому охота, чтоб к
тебе залезали в голову?
Гибдул стоял так близко, что странник чувствовал на своём лице
зловонное дыхание, и даже отвернулся, когда страж заговорил вновь.
– Мы догадывались, кто вы, но сами себе не верили. А вот теперь наши
самые сокровенные надежды оправдались.
– Ишь ты, сокровенные надежды у них! – съязвил Эльфорис. – Кто бы
мог подумать!
– Мы давно ждём тебя, благородный рыцарь. Как твоё имя?
– Нет у меня имени. Я Безымянный.
Гибдулов не смутил такой ответ.
– Никто, кроме тебя, не смог бы выдержать нашу мозговую атаку. Ещё
раз прошу прощения.
– Да уж, это было не слишком приятно.
– Но необходимо. Должен признаться: ни один из наших соплеменников
не проявил такой стойкости. Но более всего нас поразил твой выбор.
– Вы и друг друга так истязаете? – удивился Эльфорис. – Весёлые ребята!
– Через это испытание проходит каждый.

– А зачем вы меня ждали? – поинтересовался Безымянный.
– На протяжении веков мы были оторваны от мира и создавали свою
культуру. Но из поколения в поколение у нас передавалось поверье: однажды
придёт человек, который изменит всю нашу жизнь. Мы сразу его узнаем, и
последуем за ним, и будем служить ему верой и правдой. И вот ты явился,
Безымянный.
– Что вы такое говорите? Я не собираюсь менять вашу жизнь, и никакие
слуги мне не нужны.
– Сейчас мы покажем тебе наше селение, а потом ты уйдёшь, – будто
слыша его, заключил гибдул. – Но вскоре бросишь нам клич, призовёшь к себе.
Поверь, так оно и будет.
Недоверчивая улыбка не сходила с лица Безымянного, поэтому второй
гибдул решил пояснить:
– Так гласит пророчество. Неофил предсказывал, что человек отыщет
лесное племя в глухой чащобе и выдержит испытание, которое откроет всем его
истинную суть. А когда власть тьмы посягнёт на силу света, этот рыцарь
призовёт нас к себе на подмогу. Это сказано о тебе.
– Нам известно, кто ты, – поддержал третий. – Но тебе нельзя было знать
о твоём предназначении до нынешнего дня. Пророчество повелевает нам
открыть тебе истину.
Безымянный замер. Сердце его бешено забилось. Неужто настал
долгожданный час?
Последовало

молчание.

Наконец

первый

гибдул

выпрямился

и

торжественно объявил:
– Твоего появления, Безымянный, ожидает всё живое на земле. Ты –
Избранник!

Глава 21
Всю ночь Янтарина не сомкнула глаз. Как могла она так ошибиться в
Жанели? Ведь они хоть и ненадолго, но подружились, она даже успела
привязаться к новой знакомой.
А поутру прибежали Нефрина и Опалина. Они словно почувствовали
неладное, и бросились утешать Янтарину. Злости как не бывало; при одном
упоминании о вчерашнем, при взгляде на разбитую губу Янтарины им делалось
стыдно. Смущённо извиняясь друг перед дружкой, все трое вдруг осознали, что
очень сблизились после освобождения Натирна. Даже Нефрина и Опалина
стали почти подругами. Примирившись, девочки быстро позавтракали и
двинулись в путь, к затянутым розоватой рассветной дымкой снежным
вершинам.
До пещеры Оонаг было ещё далеко. Нефрина прикинула, что они
достигнут цели не раньше чем через неделю, и то, если поспешат. Янтарина
поняла намёк и мысленно попросила коня прибавить ходу.
– Между прочим, – заметила она, – ночью мне привиделся всадник
вдалеке. Хотите верьте, хотите нет, но мне показалось, будто он за нами следит.
Нефрина пожала плечами, Опалина, сидящая в седле позади неё,
подхватила:
– Я тоже заметила какую-то тень.
– Опять кто-то за нами шпионит! – насупилась Нефрина. – До чего же
мне надоели все эти загадки! Нам сейчас только всадника не хватает. Если ещё
появится, скажите мне. Он у меня получит на орехи!
Янтарина расхохоталась. Губы Опалины тоже тронула улыбка. Она
вспомнила последнюю встречу с Адриеном, и на душе сразу стало тепло, мир
заиграл яркими красками. Она не понимала, отчего люди боятся незнакомых
мест, ей, напротив, смотреть вокруг весело и интересно. Она чувствовала себя
почти счастливой, вот только при мысли о судьбе тревожно сжималось сердце.
Когда они увидятся вновь?..

А

Янтарина,

разглядывая

окрестности,

пыталась

отвлечься

от

нахлынувшей тоски. Всё-таки удивительно, почему никто не работает? Такое
впечатление, что мужчины и женщины выходят в поле только попеть и
поплясать. Любопытство одолело её, и она предложила подругам остановиться.
Девочки спешились и стали прокладывать себе дорогу в подсолнухах, а
среброволосые крестьяне, завидев незнакомок, расплывались в широких
приветливых улыбках. Янтарина мгновенно покорила их своим добрым и
кротким взглядом, один маленький, коренастый даже воскликнул:
– Ну что за глазки! Чистое золото!
Девочка не нашлась, что ответить и густо покраснела.
– Разве в ваших краях не принято возделывать землю? – задала она
мучивший её вопрос. – Я здесь недавно, и мне любопытно, как тут живут
крестьяне. Ведь вы крестьяне?
Местные жители беззлобно рассмеялись.
– Мы с этой землёй одно целое, – объяснила селянка. – Она питается
нашими песнями, а взамен дарит нам свои плоды. Так и живём, тем и
кормимся. Решай сама, крестьяне мы или нет.
– Стало быть, вы чародеи? – восхитилась Нефрина.
– Как и вы, – был ответ. – У каждого свои чары, один на другого не
похож.
Изумлённый вид девочек вызывал новый взрыв смеха. А та самая селянка
подошла поближе и шепнула им:
– До чего ж мы рады вас видеть!
Но время было ехать. Путешественницы направились обратно к
скакунам, а вслед им неслись добрые напутствия и песни.
– Помните того человека, что похвалил мои глаза? – спросила Янтарина,
устраиваясь в седле. – Так вот, он мне сейчас потихоньку сказал очень
непонятные слова.
– Какие же? – заинтересовалась Нефрина.
– Природа, говорит, такое сотворить может, что никакому чародею не под
силу.

– Странные они, здешние жители, – покачала головой Опалина.
– Странные, но добрые.
– Ты им больше всех понравилась, – заметила Нефрина.
Янтарина смешалась, но в душе ей было приятно.
– Это, наверное, потому, что они крестьяне и я крестьянка. Нам легко
понять друг друга.
Они скакали ещё несколько часов, пока вдали не появились очертания
города, окутанного тёмным туманом. Девочки решили его не объезжать, хотя и
побаивались неизвестности.
Ближе к вечеру они въехали в город, спешились и взяли коней под уздцы.
– Скажи, здесь опасно? – спросила Янтарина у своего скакуна.
Тот мысленно передал ей образ тоски и запустения. Но никакой
опасности в нём не было.
Город встретил их мёртвой тишиной и запертыми дверями.
– Не иначе здесь был большой пожар, – заметила Опалина.
И действительно, от многих домов на улице остались груды пепла и
искорёженной утвари. Янтарину пробрала дрожь.
Неожиданно из одной двери вышел полный человек в шёлковом балахоне
наподобие тоги. На бледном лице его отражался ужас, а в глазах – отчаяние,
граничившее с безумием. Он сделал несколько шагов и упал на колени перед
девочками.
– Кто бы вы ни были, помогите! Умоляю, не дайте мне погибнуть!
Опалина, опасаясь очередного подвоха, хотела пройти мимо, но Янтарина
удержала её за руку, а Нефрина кивком поддержала её решение.
– Что стряслось? – спросила Янтарина.
– Как, вы не знаете? – простонал человек. – Тогда пойдёмте в мой
бывший дом, и всё поймёте.
Девочки переглянулись. Янтарина и Нефрина двинулись за ним, одна из
сострадания, другая из любопытства. Опалине ничего не оставалось, как
последовать их примеру. Янтарина наказала коню дожидаться снаружи и вошла
в небольшой каменный домик, плотно закрыв за собой дверь.

Там, внутри, жались друг к другу перепуганные детишки и заплаканная
женщина. Вокруг царил страшный разгром. Мебель порубана, дешёвые
картинки сорваны со стен, на полу валяются черепки разбитой посуды.
– Поглядите, что они натворили! – схватился за голову хозяин. – Как
теперь быть? Разве после такого кто осмелится прийти нам на помощь?
– А кто они? – спросила Янтарина.
– Они вернулись. – Мужчина страшно округлил глаза и понизил голос до
шёпота. – Как только Таар пал, они проникли повсюду.
– Да кто?! – не выдержала Нефрина.
Из угла раздался протяжный женский вой.
– Не обращайте внимания, – отмахнулся хозяин. – Это безумная нищенка.
Когда они вернулись, я её приютил – всё веселей, чем одному. Жену-то мою
они убили.
Женщина всё вопила, и билась в истерике.
– Замолчи, Беа Жардун! – прикрикнул на неё мужчина, затыкая уши.
Услышав своё имя, та притихла.
– Так вы не знаете, кто они? Завидую вам. Мы испокон веку их боимся.
Всякое бывало: одно время они держали в руках почти весь Край Чудес, потом
на века пропали куда-то. И вот опять вернулись, ещё сильнее стали, чем
прежде. Теперь их вызвали сто чародеев Мрака. Им всегда хотелось править
нашей страной, поэтому они подольстились к Двенадцати Советникам, и те
обещали подарить им эту землю в обмен на верную службу. Они обрадовались,
прикинулись покорными слугами, но, конечно, как только одолеют нас, тотчас
же пошлют Советников ко всем чертям.
– А эти чародеи Мрака, – прервала его Нефрина, – кто они такие?
– Да нечисть разная, кого там только нет. Даже люди попадаются. Их
объединяет одно: безумная злоба. Некоторые способны сеять ненависть в
чужих сердцах – дар у них такой.
– Как у Жанели, – горько вздохнула Янтарина.
– Теперь они вместе с Советниками захватили Таар и просочились в Край
Чудес. Губят всё живое, убивают слабых… Почти все наши защитники нынче

собрались вокруг Таара, на других уже сил не хватает. В чародеев Света мы не
больно-то верим, думаем, сказки это всё. Пока мы ещё готовы идти на битву, но
Избранника всё нет, люди падают духом и скоро потеряют последнюю
надежду.
– Что за Избранник? – насторожилась Нефрина.
Хозяин изумлённо взглянул на неё и вдруг испугался, глаза тревожно
забегали.
– И что я такое несу, сам не знаю, – забормотал он. – Верно, бред
начинается, как у бедняжки Беа Жардун… Вы не слушайте…
– Не притворяйтесь, меня не обманете. И что вы всё твердите – они да
они? Имя у них есть?
– Да в общем, нет… Просто армия Мрака.
– А чародеи Света кто такие?
– Единственные, кто может дать отпор чародеям Мрака, если, конечно,
они существуют. Хорошо бы они были и собрали армию Света…
– Какую армию? – допытывалась Нефрина. – Выходит, и здесь будет
война?
– Что-то я и разболтался. Больше я ничего не скажу, хоть огнём жгите.
Пока Нефрина вытягивала из хозяина сведения об Избраннике и чародеях
Света, Янтарина подошла утешить женщину с детишками. Она заговорила с
ними своим тихим ласковым голосом, и внезапно в глазах Беа Жардун
мелькнуло понимание. Она схватила Янтарину за руку, подтянула поближе к
себе и взволнованно зашептала:
– Ох и рада была твоя мать, когда родила тебя на свет! Боялась, но всё
равно радовалась. И я, простая батрачка, тоже там была. Много народу
собралось, бродяга Жан Лоссеран тоже пришёл, он как раз домой собрался и
заглянул вас проведать. Жан-то и помог твоей матери убежать и спрятать тебя
на чужбине. Потом он хотел проводить её обратно в Край Чудес, но их
схватили; Лоссерана бросили в тюрьму, а её по приказу Двенадцати
Советников убили. Я тоже с ними была, только мне повезло больше. Я целой и

невредимой добралась до твоего отца и сказала ему, что напрасно он ждёт
любимую жену… А вскоре и он пал от мечей армии Мрака.
– Так было на самом деле? – выдавила из себя поражённая Янтарина.
– Ты что, не веришь? – оскорбилась Беа Жардун. – Так оно всё и было,
клянусь. Мы очень тебя любили, и Жан, и я, и другие… Ведь ты особенная, не
такая, как все.
Тут женщина снова начала бредить, и как ни старалась Янтарина, уже не
смогла добиться от неё ничего путного.
Она отошла и стала слушать хозяина.
– В нашем городе живут такие же, как я, целители, волшебники.
Заклинания у нас в ходу самые нехитрые, но они придают силу нашим
снадобьям. Народ мы простой, мирный. Но злодеи нас не пощадили. Забрали
съестное, все ценности, дома подожгли. Я кое-какие склянки успел припрятать,
но не больше дюжины. А нынче они вернулись, уничтожили последнее, что
ещё оставалось, и опечатали город.
– Опечатали? – переспросила Нефрина. – Это как?
– На каждый захваченный город они ставят Печать Мрака. Теперь ещё
год никто не сможет выйти отсюда. И все мы неминуемо умрём с голоду,
впрочем, нет, хуже того, будем мучиться, пока Смерть не окончит забастовку.
– Вот негодяи! – Нефрина вся кипела от возмущения.
– И, само собой, никто не рискнёт войти в город, опечатанный армией
Мрака, ведь из него нет дороги назад.
– Значит, мы тоже пленницы? – спокойно осведомилась Опалина.
– Да… – Голос целителя дрогнул. – Я хотел остановить вас, но не смог!
– Ничего, у нас есть кое-какие припасы, несколько дней продержимся. –
Опалина и не думала отчаиваться. – А там придумаем что-нибудь.
– Ещё одна ловушка! – разозлилась Нефрина.
Янтарина сидела молча и слушала вполуха. Мысли её были заняты
рассказом сумасшедшей.
– И за что армия Мрака так на вас ополчилась? – спросила Нефрина.

– Понимаете, маленькие деревушки они не трогают – что зря время
терять? Там жители совсем забитые и никогда не восстанут. А такие города, как
наш, представляют для них опасность. Они знают, что мы готовы идти за
Избранником и бороться, вот и спешат с нами разделаться.
– Только что вы говорили, что Избранника не существует, – усмехнулась
Нефрина.
– Ну да, разумеется! – спохватился хозяин. – Это я, верно, брежу.
Избранник какой-то… Откуда я его взял, не пойму!
И он принялся не слишком убедительно изображать безумие. Нефрина
поняла, что про Избранника расспрашивать бесполезно, и сменила тему.
– Хорошо, а как вас зовут?
– Моё имя Амнор.
– Ну вот что, Амнор, надо срочно придумать, как освободить ваш
несчастный город.
– Никак, – развёл руками Амнор. – Думаете, мы не пытались? Нет, город,
на котором лежит Печать Мрака, обречён. Это страшное заклятие.
– А мы всё же попробуем. Я не намерена сидеть тут до скончания века, –
упрямо заявила Нефрина.
Девочки понимающе переглянулись и вытащили камни, Амнор только
вздохнул, ни секунды не веря в успех. Янтарина, Нефрина и Опалина
сосредоточились и представили себе чёрное облако вокруг города – Печать
Мрака. Между камнями установилась связь, три девочки слились воедино,
погрузились в уже привычную теплоту. "Снять Печать, снять Печать", –
повторяли они про себя громче и громче.
Но всё было напрасно, заклятие оказалось слишком сильным для них.
Пришлось смириться с поражением и спрятать камни.
– Я же говорил, – сокрушённо покачал головой Амнор.
И тут Опалину вдруг охватил жуткий озноб. Голова горела огнём. С той
самой минуты, как она раньше времени нашла камень, её мучили мигрени. Вот
и сейчас боль вернулась и стала терзать её.

Амнор заметил, что Опалине нехорошо. Осмотрев её, он принёс из
соседней комнаты пузырёк прозрачной жидкости и склянку с какой-то мазью.
– Лекарство самое немудрёное, – объявил он, – но любой жар и любую
боль мигом снимает.
Опалина сделала один глоток свежего напитка и тут же стала приходить в
себя.
– А вот это нанеси на рану, – целитель протянул ей мазь. – Очень сильное
средство.
Опалина поблагодарила его и принялась втирать мазь в рану.
– Вам ещё повезло выйти живыми из битвы с Печатью Мрака, –
продолжал Амнор. – Далеко не всем это удаётся.
– А я сдаваться не собираюсь! – выпалила Нефрина. – Я должна попасть к
Оонаг – и попаду!
– Вы бы лучше придумали, как выжить годик без еды. – Хозяин тщетно
пытался охладить пыл девочки.
– Вам надо – вы и думайте, – отрезала она. – Мы не успокоимся, пока не
снимем проклятую Печать.
– Непременно снимем, – подтвердила Опалина.
– Постойте-ка! Амнор, помнится, вы говорили, что в вашем городе живут
одни волшебники? – осенило Нефрину.
– Да, но сила их невелика. Наши чары слишком слабы для борьбы с таким
страшным врагом.
– Всё равно зовите их! – властно приказала Нефрина. – У нас одних не
вышло, а вместе справимся.
– Нельзя же сидеть сиднем и ждать голодной смерти, – рассудила
Опалина.
Это убедило Амнора. Он вышел из дома и вернулся через час.
– Все собрались на главной площади. Я сказал, что вы хотите снять
Печать. Они подняли меня на смех, но всё-таки пришли. Пойдёмте, я провожу
вас.

На широкой площади собрались чародеи всех мастей. В воздухе повисла
гнетущая тишина, поэтому звонкий голос Нефрины был хорошо слышен:
– Знаю, вы отчаялись. но чародеям не пристало отступать! Рано вы
сложили оружие, вот что я вам скажу! Как ни сильно проклятие, мы будем
бороться с ним, пока не избавимся навсегда!
Все глядели на девочку с сомнением.
– Никто сообща не колдует, – заметил Амнор. – Так нельзя, это
нарушение традиций.
– Выходит, вам традиции дороже жизни?
В толпе по-прежнему царило безмолвие.
– Бунтовать бессмысленно и, кроме того, опасно, – упорствовал целитель.
Нефрина едва сдерживала гнев.
– Они мне не верят! – процедила она сквозь губы.
– Дай-ка я попробую, – шепнула Янтарина.
Она робко выступила вперёд. Надо убедить жителей, что им желают
добра, но как?.. Ни золотые волосы, ни ясные глаза не способны смягчить их
окаменевшие сердца. Они не желают ничего слышать о Печати и уж тем более
не намерены бороться против неё. Зачем? Это глупо и безнадёжно! Янтарина
растянула дрожащие губы в улыбке и заговорила:
– Я хочу вам помочь. Противник у нас с вами общий, будь то армия
Мрака или Двенадцать Советников, у них одна цель – отнять нашу свободу. А
мы не позволим. Во все века находились смельчаки, что вставали на пути зла и
побеждали его, только благодаря им на земле, хоть ненадолго, воцарялся мир.
И сейчас вновь пришла пора дать отпор злодеям. Они убивали ваших родных,
погубили мою мать, я даже не успела узнать её. В память о несчастных, во имя
справедливости я призываю вас сорвать Печать!
При воспоминании о матери слёзы блеснули на пылающих щеках
Янтарины. И толпу тронул вид этой отважной малютки. Один из жителей
наконец решился заговорить:
– Они явились неделю назад, разрушили, разграбили город… А через
несколько часов вернулись, подожгли много домов и наложили Печать. Если

даже произойдёт чудо и нам удастся сорвать её, они явятся вновь. Их месть
будет ужасной!
По толпе пронёсся ропот.
– Нельзя сдаваться без борьбы, это верный путь к гибели! – вскричала
Янтарина.
– Я вижу, чародеи пойдут за вами, – заверил Амнор.
Толпа ждала приказаний. А Нефрина тихонько спросила у Янтарины:
– Разве твою мать погубила армия Мрака? Я думала, она умерла от
болезни.
– Её убили Двенадцать Советников. Я про настоящую мать, ту, что меня
родила. Мне рассказала про неё Беа Жардун.
– А про мою? Про отца? – всполошилась Нефрина. – Я тоже хочу знать,
где мои родители! Беа Жардун и о них знает?
– Нет, вряд ли. Ты уж прости… – качнула головой Янтарина. И громко
обратилась к собранию: – Скажу вам правду: я не знаю, как сорвать Печать.
Пусть каждый попробует на свой лад, что-нибудь наверняка получится.
Девочки сжали в ладонях камни и направили все мысли на Печать Мрака;
остальные чародеи принялись бормотать свои заклинания.
"Алипиум, – решил про себя Амнор. – Самая сильная формула".
Однако чары целого города оказались бессильны перед проклятием. Всё
было напрасно.
– А может, нам просто прорваться сквозь Печать? – предложила
Янтарина.
Волшебники в ужас отшатнулись, готовые бежать прочь.
– Мы погибнем! – испуганно прошептал Амнор.
– Не погибнем, Смерть бастует, – напомнила Нефрина.
– Как бы там ни было, за одну попытку нас постигнет участь куда хуже
смерти.
– Ничего, прорвёмся, – отмахнулась Янтарина. – А вы стыдитесь! Как же
можно совсем не верить в себя? Без веры никто ещё не побеждал.
Толпа не отвечала.

– Придумала, – заявила Янтарина и что-то прошептала на ухо Амнору.
– И не мечтайте, – отрезал тот. – Вы накличете на город страшную беду.
– Мне кажется, беда уже пришла. Разве нет?
Амнор только руками развёл. Он, как и все остальные, не мог
противостоять убеждённости Янтарины. Что ж, надо попытаться. Но ведь
известно, какая кара ждёт безумцев, которые дерзнут бунтовать против Печати
Мрака.
– Ты уверена в победе? – Нефрина пристально посмотрела на подругу.
– Нет…
– Так я и думала. Ладно, всё равно назад пути нет. Глупо и спрашивать.
За несколько минут Амнор сумел выполнить указания Янтарины. Жители
города вместе с девочками выстроились в цепочку и взялись за руки.
– Что теперь? – спросила Нефрина.
– Ничего. Никаких заклинаний, никакой магии. Просто держимся за руки
и проходим сквозь Печать. Помните, как было с магнитным полем? Если
веришь в свои силы и в чудо, обязательно вырвешься.
– Думаешь, на Печать это тоже действует?
– Вот и проверим!
Вскоре живая цепь оказалась лицом к лицу с Печатью, источавшей едкий,
удушливый запах. Всего два шага отделяли их от желанной свободы, но путь из
города преграждало заклятие Мрака.
– Надо верить, – повторила Янтарина.
И народ

поверил.

В сердцах загорелась безрассудная

надежда.

Окружённые тёплой аурой камней, тысячи волшебников стали единым целым,
одной душой, яростно восставшей против Печати. Они отогнали все страхи и
шагнули вперёд. Завязался невидимый бой. Пленники столкнулись с
ужасающей силой, готовой втоптать в землю всякого. И хотя Смерть всё ещё
бастовала, армия Мрака выдумала для бунтовщиков ещё более жестокую кару.
Янтарина начала понемногу понимать врага. Ей показалось, что он вотвот заговорить с ней. Как Жанель изливала в их души свою ненависть, так

теперь и Печать делится чувствами своего создателя. Этот некто несёт в себе
тот самый разрушительный Дар Зла. А Печать – всего лишь его отражение.
Девочке стало трудно дышать. Она чувствовала, как злость проникает ей
внутрь, заполняет всё существо, сдавливает грудь… И тогда Янтарину осенило.
Печать посылает в своих противников ядовитые стрелы зла, а поскольку
жертвы не могут погибнуть, они как губки впитывают эту черноту. Они
сломают нас, думала девочка, уничтожат всё светлое и доброе, превратят нас в
рабов, в послушных солдат армии Мрака, как было уже не раз. Вот откуда у
проклятия такая сила – от нас самих.
Мрак постепенно одолевал восставших, внушал им самые гнусные
чувства, самую мучительную боль. Тысяча жителей опечатанного города
боролись сами с собой: гнев в их душах побеждал нежность, страх теснил
отвагу, жажда власти изгоняла скромность, а ненависть губила любовь.
Нефрина, Янтарина и Опалина еле стояли на ногах. Их одурманили пары
враждебного тумана, веки тяжелели, ещё немного – и камни выпадут из
негнущихся

пальцев.

Схватка

измучила

их,

так

хотелось прекратить

сопротивление и отступить. Только яростная воля к жизни, только вера в добро
удерживали их от позорного бегства. Собрав последние силы, они переступили
через себя, через свою боль и сделали ещё один шаг вперёд.
И Печать сломилась. Взорвалась, рассыпалась в пыль, растаяла в воздухе.
Они до конца верили, что победят. И победили.
Три девочки как одна рухнули наземь без чувств.

Глава 22
– Смотрите, она очнулась! Слава богу!
Первое, что увидела Янтарина, открыв глаза, были лица склонившихся
над ней Амнора и Нефрины.
– Печать… всё ещё там? – еле слышно пробормотала она.
– Молчи, молчи, – забеспокоился Амнор и поднёс к её губам какую-то
склянку.
Глоток вонючей микстуры мигом привёл Янтарину в чувство.
– Ты почти весь день пролежала без чувств, – сообщила Нефрина.
– Неужели? – удивилась Янтарина. Для неё этот день пролетел в
мгновение ока. – А город так и остался опечатанным?
– Что ты, нет конечно, – успокоила её Нефрина. – Мы победили! Ты была
права: стоит всем объединиться и поверить в чудо, как оно сбывается!
– Мне казалось, вам с Опалиной тоже стало плохо.
– Да, но Амнор быстро привёл нас в чувство. Мы уже давно на ногах.
– Многим стало плохо, когда рухнула Печать, – заговорил Целитель. –
Некоторые до сих пор не пришли в себя, но, к счастью, они уже вне опасности.
Теперь всё будет хорошо, и только благодаря вам.
В комнату заглянула Опалина и разулыбалась, увидев, что Янтарина
открыла глаза.
– Вот и отлично! – Нефрина кипела энергией. – Надо чего-нибудь
перекусить – и в путь!
– Мы приготовили вам еды на дорогу, – сказал Амнор. – Чтобы хоть както отблагодарить за освобождение.
Рядом уже был накрыт стол на четверых, и они сели обедать.
– А куда подевались дети и Беа Жардун? – спросила Янтарина,
недоуменно оглядываясь по сторонам.
– Честно говоря, не знаю, – признался хозяин. – Ребятишки были
сиротами, их приютили разные семьи. Что до Беа Жардун, она исчезла сразу

после крушения Печати. Поднялся жуткий переполох, на неё никто не обращал
внимания. Одному Богу ведомо, где она теперь.
Девочки подкрепились и стали собираться в дорогу. Амнор оседлал коней
и, к их немалому изумлению, привёл ещё одного великолепного скакуна – в дар
от города.
– А наши женщины сшили для вас наряды, – торжественно объявил
хозяин, вручая спасительницам по роскошному вечернему платью.
И напоследок Амнор протянул им маленький пузырёк синего стекла с
густой жидкостью на дне.
– Примите снадобье от целителей города. Это последнее, что осталось
после набега армии Мрака, а готовить его очень долго.
– Спасибо. – Янтарина взяла лекарство. – От чего оно?
– Вы ведь к Оонаг идёте? Там, на высокой горе, водятся огромные
хищные птицы, один вид их внушает ужас. И вся штука в том, что пока вы не
испугаетесь, они вас даже не заметят. Но стоит хоть раз вздрогнуть, они учуют
ваш страх издалека. Вот тогда вам и пригодится это снадобье. К сожалению,
тут всего на два глотка, одной из вас не достанется.
– И как оно действует? – спросила Нефрина.
– Ваши души оледенеют, – серьёзно ответил Амнор. – не волнуйтесь,
всего на пять минут. В это время вы ничего не будете чувствовать: ни испуга,
ни жизни.
Нефрина пожала плечами, Опалина глядела равнодушно, а Янтарина
поёжилась.
– Неужели эти хищники так опасны?
– Сперва они насыщаются страхом жертвы, впитывают его до последней
капли. Жертва перестаёт бояться, никуда не бежит. Тогда они нападают на неё,
тащат в свои гнёзда и с аппетитом ею обедают.
– Спасибо за лекарство! – Теперь и Нефрину пробрала дрожь.
– Будьте осторожны, – предупредил Амнор. – И никому не доверяйте.
Девочки послушно закивали. Целитель тепло попрощался с ними и
напоследок добавил:

– Помните, вы всегда можете обратиться за помощью к жителям нашего
города.
Нефрина, Опалина и Янтарина тоже попрощались с гостеприимным
хозяином и тронулись в путь.
Они скакали резвым галопом, позволяя себе лишь редкие короткие
привалы. Вокруг простирались залитые солнцем поля, и никого не было видно.
Порой им попадались деревушки и маленькие городки, такие спокойные и
счастливые, будто и не бродили рядом беспощадные злодеи. Поражённая
Янтарина наконец не выдержала:
– Чему они радуются? Живут по соседству с разорённым городом, в Краю
Чудес идёт война, а им хоть бы что!
– Ничего удивительного, – отозвалась Нефрина. – Пока ты лежала в
забытьи, Амнор объяснил нам, что армия Мрака нападает лишь на небольшие
городки, а деревни и крупные города не трогает. На первые просто не желает
тратить время, а вторых пока опасается: ведь там могут встретиться могучие
чародеи или отважные странствующие рыцари.
– Но чего всё-таки хочет эта армия?
– Как чего? – удивилась Нефрина. – Захватить Край Чудес. Правда, они
медлят, не решаются перейти к открытой войне. Вот и промышляют набегами.
– Амнор говорил, они чего-то ждут, – добавила Опалина. – А чего
именно, не сказал.
Девочки скакали весь день напролёт, ели мало, говорили редко, на ночь
остановились посреди долины.
– Хорошо ещё, что мы успели помыться в этом опечатанном городе, –
поморщилась Нефрина. – А то я скоро превращусь в чумазую крестьянку!
Янтарину задели слова подруги, но она прикусила язык, чтобы не сказать
резкость.
От тёплого ночного воздуха девочки воспряли духом, разговорились.
Янтарина в сотый раз повторяла рассказ Жардун, её спутницы слушали
внимательно, будто впервые. Им самим до смерти хотелось узнать о своих
настоящих родителях. Кто они? Живы ли?

Нефрина, с одной стороны, мечтала встретить мать и отца, с другой –
ужасно злилась на них. Бросили младенцем без всякого сожаления, даже
письма не оставили. Говорят, родители отдали её герцогу, чтобы оградить от
опасности, но, может быть, они просто не любили дочь и решили от неё
избавиться… Сама она не чувствовала к ним ни любви, ни ненависти, только
обвиняла в бессердечии. Всё равно её единственный настоящий отец – герцог
Дивульон.
Опалина до сих пор не беспокоилась о родителях. В детстве она
спрашивала про них Эжению и Жину, но те вечно уклонялись от ответа. Тогда
она перестала об этом думать. И вот впервые за долгое время ей стало
любопытно, кто же всё-таки произвёл её на свет.
Девочки улеглись спать, и только Нефрина никак не могла угомониться.
Ей было неуютно в этой долине, в этом незнакомом и опасном мире. Она с
грустью вспоминала, как беззаботно жила в роскошном дворце, окружённая
любовью и поклонением. Она скучала по герцогу. Хоть и не родной отец, но
любил он её больше всех на свете. Наверное, сейчас тоже думает о дочери,
волнуется за неё.
– У меня всё хорошо, папа. Когда-нибудь я вернусь и скажу, как ты мне
дорог, – прошептала она и почувствовала себя спокойнее, словно герцог мог
слышать её слова. А может, и слышал?..
Хотя, если подумать, жизнь, полная приключений, Нефрине нравилась.
Она каждый день открывала что-то новое и в окружающем мире, и в себе. То и
дело встречаться лицом к лицу с опасность, преодолевать неожиданные
препятствия – это по ней, что ни говори.
Увлечённая этими раздумьями, она вдруг ощутила сильный голод и
поднялась, чтобы проведать мешок с провизией. Но, сделав несколько шагов,
Нефрина вдруг ослабела, перед глазами поплыли разноцветные круги, ноги
подкосились, по спине побежали мурашки. Лишь спустя несколько секунд она
взяла себя в руки и поняла, в чём дело.
Нет, ей не пригрезилось: вдали действительно виднелся неясный силуэт
всадника. Не раздумывая ни секунды, Нефрина бросилась к нему, ругая себя за

то, что не догадалась загодя оседлать коня. А загадочная тень быстро
удалялась, растворяясь в тумане. Нет, не догнать…
Нефрина еле дождалась утра, чтобы рассказать подругам о ночном
происшествии.
– Он и правда околдовал тебя? – недоверчиво спросила Янтарина.
– Да. К горлу подкатил ком, я на минуту ослепла и едва удержалась на
ногах.
– Значит, это враг, – рассудила Янтарина.
– Только врагов нам и не хватало! – усмехнулась Нефрина.
Они наспех позавтракали фруктами и двинулись дальше. Погоняя конец,
задумались каждая о своём.
Янтарина

всё

размышляла

о

словах

Жардун,

пытаясь

понять

недосказанное. В памяти всплыло доброе лицо Жана Лоссерана; почему он при
встрече не поведал ей о прошлом? Думая о несчастной матери, она исполнилась
жгучей ненависти к Двенадцати Советникам. Жестокая судьба! Ведь могла бы
жить, как все, в обычной деревне, в нормальной семье, в повседневных
заботах…
Нефрина и Опалина понимали, что беспокоит подругу, и пытались
вывести её из задумчивости, но тщетно.
Ближе к полудню девочки сделали привал в тени дерева. Всем было както не по себе. Они разложили на траве довольно скудный обед (приходилось
экономить запасы) и уже хотели приняться за еду, как вдруг спокойный голос
Опалины нарушил молчание:
– Поглядите-ка, по-моему, там опять всадник.
И правда, на горизонте маячила фигура в чёрном. Девочки, не мешкая,
вскочили на коней, но призрак уже скрылся из виду. Они помчались дальше, и
даже бешеная скачка не могла отвлечь их от невесёлых мыслей. Как ни трудно
было в этом признаться, неуловимый враг внушал им ужас.
В темноте угадывалась зловещая усмешка Тринадцатого Советника.
Сознание собственной власти пьянило его! Хитроумный план он придумал,

ничего не скажешь! Опалина, к счастью, не умерла, и хотя камни находятся в
Краю Чудес, недосягаемые для телепатии, в этом нет ничего страшного. Его
замыслу это не повредит.
Сухой, надтреснутый смех прорезал гробовую тишину.
Он слегка шевельнул рукой, и на висящем в воздухе золотистом экране
высветилось жёсткое, будто высеченное из камня лицо, ледяные синие глаза и
волосы цвета воронова крыла. Дополнением этого мрачного образа был чёрный
мундир.
– А-а, это вы, Тринадцатый Советник! – произнёс хриплый голос с
экрана. – Я уже выслал одного всадника, не волнуйтесь.
– Вполне вам доверяю, Первый Маг. Но сами вы уверены в своём
человеке?
– Он больше не человек, он солдат Мрака. Не подведёт.
– Прекрасно.
– Он следит за ними. Пока всё идёт по плану.
– Не забудьте, скоро наступит решающий момент.
– Не забуду, Советник. Надеюсь, вы тоже помните об этом. Мы не
сможем победить без вашей помощи.
– Я не нуждаюсь в напоминаниях!
Тринадцатый Советник прервал связь взмахом руки. Пока всё спокойно.
Правда, Первый Маг Мрака Его раздражает: он единственный, кто позволяет
себе говорить с хозяином на равных. Но надо терпеть: без Мага не доберёшься
до камней, вот когда Совет одержит окончательную победу…
А в успехе Он больше чем уверен. Такой грандиозный план просто не
может сорваться.

Париж, 2002
Теперь я убеждаю себя, что могу жить, что имею на это право. Смерть,
это всесильное, неумолимое нечто уйдёт с моей дороги, если я попрошу. И
впрямь, почему бы ей не объявить забастовку, почему бы не сжалиться над
одной из жертв? Как глупо и наивно путать сны с реальностью! Я сознаю это, и
меня душат слёзы гнева, тоски, отчаяния и страха. Может, лучше не
просыпаться, а так и жить в счастливых грёзах? Если очень сильно верить в
избавление, невозможное станет возможным: я попаду в Край Чудес.
Каждую ночь я погружаюсь в волшебный мир и живу в нём. Мне
передаются все мысли и чувства его обитателей. А потом целый день я провожу
в ожидании заката. Голос моего разума вопит, что это лишь иллюзия,
самообман. А я не слушаю и вопреки всему надеюсь. Надеюсь как никогда.
Неожиданно из дальней дали начинают выплывать воспоминания. Я
потратила столько сил, чтобы стереть их, а они возвращаются, жестокие, яркие,
мучительные. Картины прошлого встают перед глазами, и даже солёная пелена
слёз не способна смыть их.
Вот, например, мои родители приходят постоянно, хотя они умерли.
Когда папа с мамой стоят передо мной, такие весёлые, такие живые, у меня
появляется обманчиво радостное чувство, будто они и правда здесь…
смеются… шутят… обнимают меня… и я смеюсь вместе с ними, как прежняя
Ноя.
Когда мне становится невмоготу, я начинаю кричать, и напуганные
воспоминания пропадают. Они уходят, но лишь для того, чтобы вскоре
вернуться и терзать меня дальше.

Глава 23
Гибдулы показали Избраннику и Эльфорису своё небогатое селение.
Почти все деревянные дома покосились, а некоторые и вовсе грозили
рассыпаться от малейшего дуновения.
– Среди нас не много мастеров, – смущённо пояснил один гибдул. – Мы
ничего не умеем, кроме как воевать и читать мысли. Поэтому культура наша
умирает.
Однако гости были на седьмом небе. Несмотря на устрашающий вид,
племя гибдулов оказалось приветливым и гостеприимным. Рыцарю оказывали
большой почёт, жители на улицах кланялись ему и восторженно улыбались.
Они провели в посёлке больше недели: хозяева никак не желали
отпускать дорогого гостя и наперебой умоляли задержаться хоть ненадолго.
Избранник уступал. Их с Эльфорисом поселили в одной из самых красивых,
узорчатых хижин. Спали они на постелях из зелёного мха, укрывались
лиственными одеялами.
С едой дело обстояло ещё лучше. Каждый день гибдулы устраивали пиры
в честь Избранника. Столы ломились от свежего мяса, овощей и невиданных
фруктов. Мужчины с утра до вечера пропадали на охоте, а женщины собирали
дикие плоды, чтобы потом как следует угостить бывшего пленника.
Безымянный сильно изменился, возмужал. Щемящая тоска ушла
бесследно. Пусть он так и не вспомнил своего настоящего имени, зато узнал
новое – Избранник. Теперь ему было куда идти, сотни тысяч людей ждали его
повсюду.
И вот в один прекрасный день к нему пришёл местный мудрец.
– Рыцарь, – торжественно произнёс он, – мы больше не смеем удерживать
тебя. Впереди великие дела, но прежде ты должен найти самого себя в пещере,
где живёт Оонаг.
– Да, я знаю.
– Там гнездятся хищные птицы, пожиратели страха. Возьми эти
защитные амулеты. – Гибдул протянул путнику две зелёные лианы с висящими

на них чёрными шариками. – Один для тебя, второй для твоего друга. Только не
надевайте их раньше, чем появятся чудовища. Амулеты будут охранять вас
ровно час, потом действие их сойдёт на нет.
– Спасибо. – Растроганный Избранник принял подарок.
– Ты ещё не знаешь своего истинного предназначения, – со вздохом
продолжал мудрец, – но помни одно: имя избранника способно пробудить в
сердцах как любовь, так и лютую ненависть.
Безымянный нахмурился.
– Наши воины проводят тебя до опушки. Мы дадим вам двух диких
коней. Они, конечно, не волшебные, но очень резвые.
Избранник поблагодарил от всей души. Женщины собрали им еды в
дорогу, и в сопровождении порхавших над землёй воинов гости покинули
селение.
Им приходилось часто останавливаться, чтобы гибдулы набрались сил
для следующего перелёта. Чаща с каждым шагом становилась всё гуще,
тропинка всё уже. Сухие ветви хлестали по лицам. Гибдулы как могли
развлекали путников, и всё же прогулка была не самой приятной.
– До горы путь неблизкий, – заметил один из провожатых. – Из леса мы
вас быстро выведем, а оттуда вам скакать ещё недели две, не меньше.
– Я примерно знаю дорогу, – ответил Безымянный.
– Она не опасна. Это самые тихие места в Краю Чудес, тут почти никто
не колдует – Но будьте настороже, армия Мрака где-то рядом, – предупредил
другой гибдул. – Даже до нас дошли слухи об их возвращении. А уж вам-то
хорошо известна их жестокость.
Впереди замаячила опушка леса.
– Здесь наши пути расходятся, – сказал первый воин. – Ступай,
Избранник, и помни: мы ждём тебя.
Другой гибдул развязал котомку и достал из неё что-то ослепительно
сверкающее.
– Это твоё, рыцарь, возьми.

Путник несказанно обрадовался, увидев свой таинственный ларец, о
котором совсем позабыл.
– Прощайте, – сказал он с улыбкой. – Спасибо вам за всё.
– Удачи тебе, – ответили гибдулы. – Возвращайся скорей!
Выехав из леса, друзья сделали привал на поляне. Они без сил повалились
на траву и уснули. А пробудившись, наскоро перекусили и галопом поскакали
дальше.
– Ну что, Безымянный, – нарушил молчание Эльфорис. – Каково
чувствовать себя Избранником?
– Неплохо! Теперь у меня есть цель, и я наконец увидел смысл в жизни.
Эльфорис радостно засмеялся.
Природа ещё дремала, окутанная предрассветным сумраком. Вдали
белели горные вершины.
Спутники то и дело вспоминали диковинный мир гибдулов и обсуждали
своё туманное будущее. Безымянный всё-таки признал Эльфориса своим
другом и даже стал звать его на "ты".
– Ты-то зачем пустился в такую дальнюю дорогу? И для чего взялся мне
помогать?
– Теперь я, пожалуй, могу тебе ответить. Люди уже отчаялись
повстречать Избранника, а я решился его отыскать и привести в наш мир. Мне
повезло.
– Не пойму, – задумчиво произнёс рыцарь, – чего они все ждут от меня?
– Это тебе скажет Оонаг. "Книга пророчеств" гласит, что ты не должен
знать раньше времени. А писал книгу Неофил – он тоже клорин, и я свято верю
его словам.
– Но ведь он давным-давно умер! Разве можно доверять каждому
предсказанию?
Эльфорис только улыбнулся в ответ.
Через несколько часов на горизонте появился небольшой городок. Вокруг
него клубился чёрный туман.
– Этот город опечатан армией Мрака, – глухо сказал Эльфорис.

– Так едем скорее! Надо спасать жителей!
– Нельзя. Мы им ничем не поможем, слишком поздно. Нам не под силу
сорвать Печать. Город я знаю, в нём живут торговцы. Простые хорошие люди.
Армия Мрака нападает на самых слабых, на тех, кто не способен защитить
себя.
Клорин еле удержал рыцаря, рвавшегося помочь несчастным. Поняв, что
помощь опоздала, он поник головой и снова впал в отчаяние. Тщетно пытался
Эльфорис утешить его.
Они скакали ещё час и внезапно увидели вдали замок, объятый пламенем.
На этот раз друзья не раздумывая пришпорили коней и ринулись вперёд в
надежде успеть спасти людей из огня. И лишь подъехав, они поняли, что
совершили роковую ошибку: дым шёл вовсе не от пожара, а от Печати Мрака,
что медленно наползала на стены. Замок оцепили сотни рыцарей, одетых в
чёрное, верхом на вороных конях. Они казались связанными одной силой,
единой мыслью. Их губы едва шевелились, произнося заклинание Печати.
Один отряд стоял прямо перед Избранником. Этого рыцарь уже не мог
вынести. Эльфорис ахнуть не успел, как его спутник поскакал на неприятеля с
обнажённой шпагой, на ходу раскрывая ларец прямо внутри котомки. Рыцарь
влетел в строй и одним махом снёс голову солдату Мрака. Голова покатилась
по земле; широко раскрытые глаза укоризненно глядели на Безымянного.
Другие солдаты отвернулись от Печати, которая тут же начала таять.
– Как ты посмел напасть на нашего воина? – прорычал один, похожий не
на человека, а на бесформенный шар.
– А вы как смеете губить человеческие жизни? – запальчиво крикнул
рыцарь.
– Да кто ты такой?
– Я Избранник.
И тут же на него набросились десятки солдат Мрака. Эльфорис тоже
полез драться, но ему было далеко до Безымянного, которому ларец придавал
невиданную силу. Шпага молнией мелькала в его руках, нанося точные удары
по врагу. Сам же рыцарь в схватке получил лишь несколько царапин.

Однако противник был силён и ловок, не говоря уж о численном
превосходстве. Солдаты Мрака уже почти одержали верх над двумя путниками,
как вдруг появился высокий, прямой как струна командир и взмахом руки
прекратил битву. Воины тут же убрали шпаги в ножны и встали навытяжку.
Тот, кому безропотно подчинялась грозная армия, оказался человеком.
Он подъехал на вороном жеребце, из ноздрей которого вырывались языки
пламени. Сам всадник был одет в чёрную как смоль форму; на рукояти его
шпаги сверкали сапфиры. Суровое лицо, испещрённое шрамами, было под
стать одежде. Прямой нос, волевой подбородок, тонкие губы. Волосы,
естественно, чёрные. Но главное – глаза: голубые, холодные, как две льдинки,
они безжалостно сверлили Избранника из-под густых бровей.
– Подойди, человек. – Его голос был низким и глубоким.
Безымянный не шелохнулся. Такое непослушание нисколько не смутило
командира:
– Ты смог сразить лишь самых слабых из нас, но и это уже подвиг.
Избранник молчал.
Я – чародей Мрака, командую полком нерадивых остолопов.
Эльфорис бросил тревожный взгляд на Безымянного, который пока не
издал ни звука.
– Ты, конечно, рыцарь, – продолжал чародей Мрака. – Где научился
драться?
Безымянный по-прежнему хранил молчание и, сидя в седле, спокойной
выдерживал пронзительный взор врага.
– Зачем ты напал на нашу армию? До тебя никто не решался на такое.
Храбрецом себя считаешь?
– Он назвал себя Избранником, – вмешался один солдат Мрака.
– Избранником? – холодно переспросил чародей.
– Так и есть, – подтвердил рыцарь.
– Да ты такой же Избранник, как я!
Командир пошевелил рукой, и рыцарь поднялся на несколько метров от
земли. Но ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Тебе знакомо клеймо Мрака? – спросил чародей. И, не дожидаясь
ответа, слегка вздёрнул левую штанину. На лодыжке оказались несколько цифр
и чёрный полумесяц.
Новым движением командир приблизил к себе Безымянного так, чтобы
без труда дотянуться до его ноги. Одним щелчком поднял край его одежды,
обнажив чистую кожу без всякого клейма.
– Ага! – усмехнулся чародей Мрака. – У нас дезертир!
Он обнажил шпагу и коснулся её остриём левой лодыжки рыцаря. И тут
же вслед за каплей чёрной крови на ноге проявился полумесяц с цифрами над
ним.
– Ну вот, я же говорил, дезертир, – удовлетворённо кивнул чародей.
Неизвестно, кто был поражён больше, Эльфорис или сам Безымянный.
– Судя по коду, ты сбежал из полка два года назад.
Рыцарь не верил своим ушам.
– Ах да, припоминаю! – воскликнул командир. – Громкая была история.
Несколько лет назад твои родители умерли, ты жил у бабки с дедом. Тебе
надоело деревенское житьё, и однажды ночью ты ушёл из дому. Бродил по
деревням, пока мы тебя не подобрали, совсем ещё мальчишку. Через четыре
месяца ты сбежал от нас, но тебя быстро поймали. Обычай велит истреблять
дезертиров, а мы пожалели зелёного юнца и просто стёрли твою память.
Начисто. Тебе повезло.
Он пренебрежительным щелчком швырнул Безымянного на землю. Тот
поднялся, еле сдерживая слёзы унижения. А чародей громко расхохотался.
– Прикончил бы тебя, если б не проклятая Смерть со своей забастовкой!
Так что живи, влачи своё жалкое существование!
Рыцарь понял, что все его надежды рухнули. Он обречён вечно
переживать этот стыд. Все от него отвернутся, и он будет бесцельно скитаться
по свету в тоске и одиночестве.
Чародей Мрака, видимо, тоже сознавал, что такая жизнь хуже смерти.
– И ты ещё посмел назвать себя Избранником! – вновь рассмеялся он и
властным жестом повелел им убираться прочь.

Им оставалось только выполнить его волю.

Глава 24
Загадочный всадник исчез с горизонта. Девочки долго ехали, не встречая
препятствий. Днём держали путь на снежные вершины, время от времени
справляясь у крестьян, верно ли скачут; ночи проводили на луговой траве.
Опечатанные города не попадались; вокруг царили покой и безмятежность.
Чем дальше они продвигались, тем меньше становилось вокруг полей,
рощ и селений, и через неделю путешественницы встретили утро у подножия
убелённых снегами гор. Цель была близка, оставалось только понять. куда идти
дальше. К счастью, мимо проезжал старик на осле.
– Простите, – обратилась к нему Янтарина. – Вы не скажете, где живёт
Оонаг?
– Я как раз оттуда. – Старик широко улыбнулся. – Там снуют эти
проклятые птицы, но мне повезло!
– А как туда добраться? – повторила Янтарина.
Он указал костлявым пальцем на самую высокую гору.
– Вон её пещера. Да нет, не пугайтесь, не на самом верху. Тропинка
протоптана, идите по ней. Вам ничего не угрожает, кроме хищных птиц, но
если вам удастся спастись от них в первый раз, на обратном пути они уже не
нападут.
Девочки поблагодарили его и направились к той самой горе. Вначале
тропа была ровной, подъём – не слишком крутым, по бокам росли лиственные
деревья. Ничто не предвещало появления диких птиц. Но как только тропа
круто пошла вверх, а листья сменились колючей хвоей, лошади заметно
разволновались, стали фыркать и взбрыкивать. Янтарина пыталась проникнуть
в сознание своего коня, но ощутила лишь его невнятный страх.
– Что с тобой? – спросила она.
Скакун долго молчал, а затем, видно от ужаса, вдруг ответил как никогда
чётко: "Я дальше не пойду, не то меня сожрут хищники. Иди одна. Я подожду
тебя здесь".

Янтарина поняла, что уговаривать коня бесполезно, объяснила всё
подругам, и те согласились спешиться.
– Надо взять всё необходимое, – решила Нефрина. – Только провизию. За
остальным вернёмся в случае чего.
Прихватив котомки с едой, маленький отряд двинулся вперёд.
Идти пешком было гораздо труднее, но они почти не позволяли себе
передышек. Шли молча, сгорая от нетерпения. До пещеры уже рукой подать –
эта мысль придавала им сил. Там, в пещере, их ждут невероятные открытия и
ответы на все вопросы. Янтарина вспоминала таинственный знак, явленный
камнями, Жана Лоссерана, что расшифровал этот знак и направил их к Оонаг, в
общем, все события с того момента, как три девочки встретились под старым
деревом.
Когда сумерки опустились на хвойный лес, Нефрина заявила, что в
темноте легко заблудиться. Они расположились на поляне и раскрыли свои
котомки. Лес выглядел мрачно, угрожающе; Янтарине даже почудился вдали
жуткий вой. Неужто волки?! Со всех сторон подступали тени деревьев, и
казалось, во мраке сверкают хищные жёлтые глаза, высматривая добычу.
Она так разнервничалась, что даже испуганно вскрикнула, когда Нефрина
выронила яблоко.
– Не дури, – одёрнула её Нефрина срывающимся голосом. – И не
накручивай себя.
– Успокойся, Янтарина, всё хорошо, – подбодрила Опалина.
– А вдруг… вдруг чудища нападут ночью, пока мы спим? – пролепетала
Янтарина.
От такого предположения у Нефрины кровь едва не застыла в жилах.
– Что ж нам теперь, не спать? – возмутилась она.
– Да нет, ничего с нами не случится, – отмахнулась Опалина, но без
прежней уверенности.
После такого разговора аппетит у них пропал, они улеглись и попытались
заснуть. тщетно. Их охватил дикий страх. Тишина стала невыносимой. В конце
концов Нефрина предложила поболтать, и подруги ухватились за эту идею.

Во тьме беседа течёт легко. Нефрина впервые поведала спутницам о
жизни во дворце и о том, как она тоскует по прошлому. Янтарина рассказала о
смерти той, кого считала матерью, а заодно вспомнила слова безумной Жардун
и коварство Жанели. Затем пришла очередь Опалины. Девочки были уверены,
что она не станет откровенничать, но Опалину вдруг словно прорвало: она
стала взахлеб рассказывать о своей жизни, а под конец даже призналась в своих
чувствах к Адриену. Подруги встретили её признание бурным восторгом.
Так за разговорами испуг прошёл, и девочки стали клевать носом.
Эта ночь многое изменила в их жизни, как будто вымела из их душ
остатки вражды и недоверия. Если прежде их сближали камни и нелёгкие
испытания, то откровенность ещё больше укрепила этот союз.
Весь следующий день они шли по мрачному хвойному лесу. Настроение
у всех было приподнятое. Они развлекали друг друга весёлыми историями,
звонкий смех то и дело оглашал окрестности. Только вот подъём давался всё
труднее, и мучила усталость.
Пока ничто не предвещало опасности. Янтарина внушила себе, что
волчий вой ей просто пригрезился, а может, и про птиц всё сказки?.. Словом,
день прошёл спокойно, и, выбрав поляну для ночлега, обессиленные путницы
забылись глубоким сном.
На рассвете Опалина проснулась в слезах. Сердце бешено колотилось.
Ночной кошмар уже выветрился из памяти, зато вернул в её душу страх. Ей
едва удалось взять себя в руки. Вскоре Нефрина и Янтарина тоже открыли
глаза. Вид у обеих был испуганный.
– Что-то нехорошо мне, – прошептала Янтарина. – Дрожу, знобит меня, и
под ложечкой сосёт. С чего бы это?
– Верно, птицы уже близко, – догадалась Нефрина. – Амнор
предупреждал, что они распространяют вокруг себя волны ужаса. Хотя, если
мы ещё способны рассуждать, значит, они не успели подобраться к нам
вплотную.

Услыхав такое, Янтарина упала духом. До сих пор ей казалось, что она
способна противостоять чудовищам, но теперь, когда угроза была близка, вся
уверенность улетучилась как дым.
Девочки в сомнении глядели друг на друга.
– Может, назад повернём? – робко предложила Янтарина.
Нефрина и Опалина некоторое время обдумывали соблазнительное
предложение. Потом первая со вздохом покачала головой.
– Слишком долго добирались. Мы ведь уже не раз рисковали жизнью, и
всё ради одной цели – увидеть Оонаг. Сейчас, когда до неё рукой подать,
отступить было бы недостойно.
Подругам пришлось признать её правоту.
– Ну, на крайний случай у нас есть снадобье Амнора, – утешала себя
Янтарина.
– Но его нельзя расходовать понапрасну, – напомнила Нефрина.
Они не спеша двинулись дальше. Каждый шаг требовал усилий, тревога
мешала им вести обычные разговоры, вместо этого каждая пыталась
представить себе кошмарных хищников. Время от времени Опалина доставала
из котомки пузырёк, подаренный Амнором, и прикосновение к холодному
стеклу подбадривало её.
Казалось, время замедлило свой бег. Каждая секунда приносила с собой
новую порцию страха. Казалось, вот-вот с ближнего дерева слетят и набросятся
на них свирепые птицы. Но те не спешили появляться.
Когда солнце уже стояло в зените, лес неожиданно поредел, исполинские
сосны сменились чахлыми деревцами. Подъём стал ещё круче, и чем ближе к
вершине, тем меньше попадалось кустов, пока они совсем не исчезли. Перед
ними теперь простирался склон, поросший какими-то колючками. Янтарина
опасливо подняла глаза к небу; пылающий шар солнца ослепил её, но в
лазурной глубине она не усмотрела никаких пернатых.
Девочки теперь карабкались вверх едва ли не на четвереньках. Ужас
становился всё сильнее, переполнял их души, не давал дышать.

Примерно час спустя Янтарина разглядела высоко в небе зловещие
силуэты птиц с огромными крыльями. Подруги чуть сознание не потеряли от
накатившей волны страха. А хищники, будто не замечая лёгкой добычи, как ни
в чём не бывало, парили под солнцем.
Невероятным усилием воли Опалине удавалось сохранять внешнее
спокойствие. Несмотря на дрожь в коленках, она не поддавалась панике.
Нефрина сжала кулаки, горделиво тряхнула чёрными волосами и объявила
леденящему ужасу войну. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, но она
тоже не теряла присутствия духа. А вот Янтарине не могла справиться с собой.
Богатое воображение рисовало ей чудовищ, которые пожирали своих
несчастных жертв. Ноги стали ватными, тело сотрясала дрожь, взгляд был
намертво прикован к далёким птицам.
– Пузырёк… – пролепетала она. – Дай пузырёк, Опалина…
Но та отказала наотрез. Хищники пока не шли на снижение, а целитель
наказал выпить снадобье лишь в самые последний миг.
Небо потемнело, когда медленными плавными кругами птицы начали
спускаться к земле. Их было не меньше пятидесяти. Вскоре уже можно было
различить серое оперение и гигантские туловища – раза в два, а может, и в три
больше человека…
Янтарина испустила крик – ничего страшнее она ещё в жизни не видела.
У Опалины тоже всё похолодело внутри.
Птицы собрали воедино все силы, чтобы довести ужас добычи до предела
и напитаться им. Девочки были у них как на ладони. Стая зависла метрах в
десяти над их головами, и под хищными взглядами спутницы замерли,
остолбенев. Теперь они уже различали длинные загнутые клювы и острые
стальные когти.
Но худшее было впереди. Чудовища умели вызывать из глубины
сознания дремавшие там страхи. Расстояние между хищниками и жертвами
сократилось до пяти метров. Птичьи глаза горели алчностью, сознанием
собственной власти, предвкушением победы.

Опалине вдруг представился умирающий Адриен. Лежит в луже крови,
глаза устремлены в одну точку и стекленеют. Её затрясло от боли и ужаса.
Нефрина же падала в чёрную непроглядную бездну, из которой внезапно
выплыло лицо приёмного отца – старого, больного, лежащего на смертном
одре. Глаза её наполнились слезами, и картинка расплылась, пропала; на месте
её возникли образы проклятых Советников. Подписав ей смертный приговор,
они послали за ней в погоню армию Мрака. И Нефрина безропотно покорилась
мучителям.
А на Янтарину обрушилось столько пугающих фантазий, что всё
перемешалось в голове. Страх достиг апогея и сразу же начал проходить. Но
тут она вспомнила, что сперва хищники высасывают ужас жертвы, а потом
пожирают её саму.
– Пузырёк! – шепнула она помертвелыми губами.
Опалина скорее почувствовала, чем услышала этот возглас и принялась
лихорадочно рыться в котомке. Вытащила флакон и бросила подруге. Та жадно
поймала его, выдернула пробку, сделала глоток… Пальцы дрожали так сильно,
что пузырёк выпал и вдребезги разбился о камень. Второй спасительный глоток
напитал безжизненные колючки. Опалина с укором уставилась на подругу, ведь
та, возможно, отняла у них последний шанс на спасение.
Снадобье подействовало мгновенно. И птицы тут же поняли, что добыча
ускользает от них. Все чувства Янтарины улетучились, взгляд стал пустым и
бессмысленным. Даже страдание на лицах Нефрины и Опалины не трогало её.
Она перестала замечать опасность и не пыталась бежать.
– Камни! – завопила Опалина. – Доставайте камни!
Янтарина машинально последовала примеру подруг, но по её вине
оставались холодны, так как душа её оледенела.
Вдруг Янтарина заметила под ногами тропинку, уходящую в недра земли.
Ни на кого не оглядываясь, девочка начала спускаться в подземный ход, отчего
Опалина разволновалась ещё больше. Взгляд её упал на Нефрину; та глупо
улыбалась, очевидно, хищные птицы уже высосали весь её страх. Одна из них
бросилась на добычу. Опалина забыла о себе. Не теряя ни секунды, она

подлетела к Нефрине и повалила её на землю, заслонив своим телом от когтей
чудовища. Птица взмыла вверх, Опалина тут же вскочила, а Нефрина и не
подумала подняться: зачем бежать, когда всё так хорошо и спокойно? Опалина
сама не знала, откуда у неё взялись силы подхватить подругу на руки.
Птица вновь набрала высоту, будто забавляясь этой охотой. Остальные
хищники не вмешивались: им положено было возбуждать страх и питаться им,
а право лакомиться человеческим мясом принадлежало лишь вожаку стаи.
Опалина поняла, что враг пошёл в новую атаку и на сей раз своего не упустит.
Бежать было глупо, она продолжала медленно идти вперёд, не прося
помощи ни у сил небесных, ни у своего камня. Теперь она полагалась только на
себя, на свою веру в жизнь. Пускай другие отдаются на милость врагу. Её не
сломить. Она беспрестанно повторяла про себя, что птицы не смогут с ней
совладать. надежда согревала её сердце и крепла с каждой секундой.
Неожиданно острые когти впились в неё, и земля стала уплывать из-под ног.
Даже поднимаясь в воздух, девочка не выпустила Нефрину. Страх совсем
прошёл, лицо озарилось улыбкой. Светлые пряди разметались по плечам, тело
сковала резкая боль, из-под птичьих когтей текли струйки крови, но даже это не
испугало Опалину. Она спокойно закрыла свои голубые глаза и отдалась
головокружительному полёту.
И тогда птица стала снижаться. Опалина сперва не обратила на это
никакого внимания, а когда открыла глаза, до земли оставалось метра два.
Пернатый хищник медленно, как бы нехотя ослабил хватку, девочка упала на
землю вместе с безмятежно улыбающейся Нефриной.
Потерпев поражение, стая начала подниматься и вскоре растворилась в
вышине. Как только Нефрина немного пришла в себя, подруга указала ей
подземную тропку и велела идти следом за Янтариной. А сама чуть
задержалась и, торжествуя победу, оглядела чистое небо. Затем спокойно,
словно ничего не произошло, стала спускаться по уходящей в земные недра
тропинке.

Глава 25
Нефрина с Опалиной на четвереньках пробирались по тёмному лазу.
Немного погодя они наткнулись на тёплый, дрожащий, всхлипывающий комок.
Это была Янтарина.
– Вот ты где! – воскликнула Нефрина. – Чего ревёшь?
Янтарина вскинула голову, и слёзы тут же высохли на её щеках.
– Ой, вы живы! Простите, что я вас бросила!
– Что ж ты не вернулась нам на подмогу, когда снадобье перестало
действовать? – упрекнула её Нефрина.
– Я всего минуту назад пришла в себя и подумала, что уже поздно, что вы
погибли. Как же вам удалось спастись?
Нефрина коротко рассказала Янтарине о битве с птицами, Опалина
добавила кое-что от себя, но так и не смогла объяснить, почему жестокий враг
вдруг отступил. Нефрина от души поблагодарила спасительницу, а Янтарина
вне себя от радости крепко обняла подружек.
– Как нам теперь быть? – озабоченно нахмурилась Нефрина. – Вдруг они
снова прилетят?
– Да нет, они же не нападают дважды, – напомнила Опалина. – А может,
пойдём дальше в подземелье? Наверняка этот лаз куда-то ведёт, вот и
поглядим.
Посомневавшись, девочки согласились с ней и на ватных после всего
пережитого ногах стали спускаться вниз. Туннель оказался необычным: в
других чем глубже, тем черней, а этот, наоборот, светлел. Вскоре они уже
хорошо различали все вокруг. Причём сверхъестественно яркий свет не был
лучом солнца, случайно пробившимся сквозь трещину в толще скалы, – нет, он
изливался отовсюду.
Пройдя ещё немного, девочки остановились и замерли. В туннеле гулко
отдавались шаги, всё ближе и ближе. Им показалось, что вот-вот появится
какой-нибудь странный великан, но из-за поворота вышла маленькая девочка
лет пяти, не больше, милая, трогательная – обычный ребёнок. От неё веяло

чистотой и свежестью. Кожа была белая-белая, даже чуть в голубизну, из
летящего белого платьица торчат худенькие ручки и босые ножки, волна
светлых волос спускается до пят, а громадные фиалковые глаза занимают поллица.
– Привет вам! – прозвучал хрустальный голосок.
– Ты откуда? – удивилась Янтарина. – Неужто живёшь здесь?
В ответ девочка рассмеялась, сверкая ослепительно белыми зубками.
– Как тебя зовут? – ласково спросила Янтарина.
Малютка молчала и загадочно улыбалась.
– Мы идём к Оонаг, – сообщала Нефрина. – Не знаешь, далеко ещё до
ней?
– Оонаг! Оонаг! – Девочка хитро прищурилась. – Могу помочь.
– Спасибо, – ответила Янтарина. – Но чем?
– Пошли, – сказала крошка. – Я знаю, где Оонаг. Идите за мной.
Она развернулась и побежала вприпрыжку, а путешественницы не
раздумывая поспешили следом. Славная малютка всю дорогу напевала "Оонаг,
Оонаг", будто не было в мире ничего приятнее этого имени. Порой она
оглядывалась на изумлённых чужестранок и хихикала.
В туннеле им то и дело попадались развилки, но девчушка отлично знала
дорогу и без заминок выбирала нужный путь. Наконец, ещё через час, они
оказались у стены, излучавшей свет, и услышали голос провожатой:
– Ступайте в свет, не бойтесь!
Невероятно! Она, кажется, прошла сквозь стену!
– Что же нам делать? – всполошилась Янтарина.
– По-моему, выбора нет, – пожала плечами Нефрина. – Если пойдём одни,
уж точно потеряемся. Надо идти за ней.
И не успела Янтарина возразить, как Нефрина отважно ступила в гущу
света и пропала там. Янтарина в последний момент удержала Опалину:
– Мы не знаем, что там, за стеной! Может, не надо туда ходить?
– Нельзя же бросать Нефрину, – возмутилась подруга. – Если там опасно,
мы тем более должны идти.

Это убедило Янтарину, и они одновременно шагнули вперёд.
Стену девочки не почувствовали, будто её и вовсе не было. А по другую
сторону их ждало фантастическое зрелище – зала, сложенная из разноцветных
сверкающих кристаллов!
Тут же стояла недоумевающая Нефрина.
– Вот почему в туннеле было светло! – сообразила Янтарина.
Малютку, которая привела их в это чудесное место, они заметили за
колонной.
– Оонаг, Оонаг! – смеялась девчушка. – Она тут живёт.
– Неужели? – обрадовалась Нефрина. – И где твоя Оонаг?
Та вмиг стала серьёзной и подошла ближе.
– Это я.
Голос был столь светел и чист, что никто бы не усомнился в её словах.
Детская улыбка вдруг стала мудрой, всепонимающей. Нефрина тут же поверила
ей, взглянув в фиалковые глаза; в них отражались годы тяжких раздумий, боль
и радость, ум и беспечность, доброта и огромный опыт. Нефрина тонула в этом
глубоком взоре и понимала: крошка Оонаг видела на своём веку больше, чем
иным доведётся повидать за всю жизнь.
– Вам суждено было прийти ко мне, – молвила чародейка. – Я вас ждала.
Три девочки ощутили, как в унисон бьются их сердца.
– Кто наши родители? – выпалила Нефрина. – Почему нас выгнали из
дома? Что нам угрожает? Зачем Двенадцать Советников охотятся за нами?
Она раскраснелась и готова была ещё долго донимать Оонаг вопросами,
но та ласково посмотрела на неё, и девочка умолкла.
Тогда голос Оонаг стал громче, заполнил всю залу:
Из тьмы придёт Избранник и цепи зла разрубит,
Объединит народы и поведёт их к свету,
Примерит он корону, но царствовать не станет.
Ещё придут три камня, три юные души:
Одна раскроет тайну загадочного дара,

Вторая среди многих Избранника приметит,
А третья поведёт своих подруг на смерть.
Три девочки, три камня решат судьбу земли.
– Веками люди повторяли эти слова из Пророчества и ждали вас, –
добавила Оонаг. – Ваш путь предначертан, лишь конец его остаётся загадкой.
Девочек пробрала дрожь.
– Ничего не понимаю, – прошептала Янтарина.
– "Третья поведёт своих подруг на смерть?!" Что это значит? Что одна из
нас убьёт двух других? – вскинулась Нефрина и запнулась: ей самой стало не
по себе от такой мысли.
Теперь ясно, отчего их нарекли заклятыми врагами! Одна должна
предать, толкнуть спутниц на гибель!
– Не верю! – ужаснулась Нефрина. – Такого не может быть!
– Никто из нас на это не способен, – подтвердила Янтарина.
– А кто такой Избранник? – спросила Опалина, чтобы уйти от опасной
темы.
Оонаг уклонилась от прямого ответа:
– Меньше двух недель осталось до летнего солнцестояния, в этот день, по
предсказанию Неофила, будет великая битва. Добро и зло скрестят мечи на
равнинах Запределья, перед магнитным полем. Армия Мрака, Двенадцать
Советников и рыцари Ордена будут биться с армией Света.
– Что это за армия, кто в ней служит? – оживилась Янтарина.
– Все, кто хочет отстоять свободу: люди, сказочные существа,
странствующие рыцари. Армия Света уже собирается, но в бой не пойдёт, пока
не появится Избранник. Он должен привести нас к победе и, если понадобится,
отдать за неё жизнь. А ведь Избранник до сих пор не нашёлся. Возможно, он
сам ещё не знает своего призвания… Вам теперь надо идти во дворец Ирианца
де Мирнеля – там полк армии Света ждёт Избранника. Одна из вас увидит его
среди других, так гласит Пророчество. Быть может, это произойдёт там. А если
нет, ищите его повсюду!

– Как нам добраться до дворца? – нахмурилась Нефрина.
– Не беспокойтесь, вас отведёт верный человек. Это Рокдар, советник
Смерти.
Девочки недоумённо переглянулись.
– Сначала зайдите к ней. Пора бы ей окончить свою забастовку, не то
битва не состоится. Только вы можете образумить эту упрямицу.
Девочки ошарашено уставились на Оонаг, пока та искала что-то в углу.
Зайти к Смерти? Да как же до неё доберёшься? А невозмутимая хозяйка
протянула им дорожную карту, на которой был отмечен путь к тёмному
убежищу Смерти, словно это было самое обыкновенное путешествие.
Тут Нефрина не выдержала, выступила вперёд и сказала:
– Избранник, битва – всё это прекрасно, но я-то здесь при чём? Кто я
такая?
– Вы – камни из Пророчества, – пояснила Оонаг. – Вы направите мир к
добру или к злу. Пока армии будут воевать, вы проберётесь в застывший город
Таар и там примете свой последний бой.
– И там же одна из нас окажется предательницей? – запальчиво крикнула
Нефрина. – Хватит с меня! Для чего искать Избранника, тащиться к Смерти да
ещё вступать в этот последний бой? Это же чистое самоубийство! Может, я
хочу вернуться домой! Может, мне надоело подвергать опасности жизнь, всё
время что-то искать, чего-то бояться! – Она сделала глубокий вдох и
продолжила уже более спокойно: – Расскажите наконец, почему я не могу уйти
к себе, к отцу, почему не могу жить в мире и покое?
– Потому что все вы нужны армии Света. Без вас она проиграет битву, и
воцарится зло!
– Ну и пусть воцаряется!
– Ты обязана пойти в Таар, – припечатала Оонаг. – Родители
пожертвовали жизнью ради тебя, ибо знали: в один прекрасный день ты
восстанешь против Мрака. ты просто не имеешь права изменить их памяти.
– Так они умерли? – вскричала Нефрина.

– Они успели спрятать тебя в безопасном месте, а вскоре были убиты. То
ли армией Мрака, то ли Двенадцатью Советниками. В общем, силами зла.
– А кто они такие? Как их звали?
– К чему тебе это? Нельзя жить прошлым и оплакивать то, чего не
вернёшь. Надо жить дальше и бороться.
– А мои родители тоже?.. – тихо спросила Опалина.
– Да, как это ни печально, – опустила голову Оонаг. – Армия Мрака и
Советники преследовали их повсюду, укрыться было негде. Твои родители
поняли, что их ждёт, и доверили тебя добрым людям.
– Вы так и не отевтили на мой вопрос, – гнула своё Нефрина. – Кто мы
такие? Отчего у нас столько врагов?
– Вы с Избранником – чародеи Света! – торжественно объявила Оонаг.
На минуту в зале воцарилось молчание.
– Ага! – промолвила Нефрина, оправившись от изумления. – И что это
нам даёт?
– Немало. Вы родились с зажатыми в кулачках камнями. Они – ваша
неотъемлемая часть, они наделяют вас огромной силой. Четырнадцать лет
великий дар дремал в вас, и его нельзя было будить раньше времени. Он
должен был явиться вам в одно и то же время, поодиночке вы бессильны.
Опалина еле сдержала крик отчаяния. Она-то ведь нашла камень до срока
и тем самым накликала беду. Оонаг нахмурилась.
– Опалина, я читаю в твоём сердце горькую правду. Если ты не вовремя
обнаружила камень, то наверняка открыла себя Двенадцати Советникам.
Теперь они могут добраться до твоего разума. – Она горько вздохнула. – Что ж,
сделанного не воротишь… Так вот, с четырнадцати лет ваш дар стал
развиваться, но его надо было закалить суровыми испытаниями. Последнее вы
преодолели, когда добрались до меня. До этого вам нельзя было знать своего
предназначения, иначе дар покинул бы вас.
– Так, – подытожила Нефрина. – Нас выгнали из дома, чтобы мы в
четырнадцать лет вместе открыли этот дар, пережили всякие ужасы и тем

самым решили судьбу мира. А вам не кажется, что это перебор? Ведь ясно, что
ничего хорошего ждать не приходится, раз две из нас должны умереть.
– Так оно и будет, – подтвердила Оонаг.
– Да вы что?! – Нефрина снова повысила голос. – За дурочек нас
принимаете? Кто же добровольно идёт на заклание? Не пойдём мы в ваш Таар,
не надейтесь!
– Как знаешь. Можешь возвращаться домой, всё равно Советники найдут
и убьют тебя. Втроём вы можете многое изменить в мире, вот и решайте, стоит
ли оно того. Только учти, Нефрина, если ты откажешься идти в Таар и даже
выживешь после этого, будет ещё хуже. И не потому, что тебе станут мстить,
нет, ты сама себя возненавидишь.
Нефрина не нашлась, что ответить; конечно же, Оонаг была права.
– И в чём этот наш дар заключается? – поинтересовалась Опалина.
– "Одна раскроет тайну загадочного дара", – напомнила Оонаг. – Так
напророчил Неофил. Не мне растолковывать вам то, до чего вы должны дойти
сами.
И как девочки ни допытывались, больше Оонаг не ответила ни на один
вопрос. Она снова превратилась в маленькую девочку и весело мурлыкала:
Из тьмы придёт Избранник и цепи зла разрубит,
Объединит народы и поведёт их к свету,
Примерит он корону, но царствовать не станет.
Ещё придут три камня, три юные души:
Одна раскроет тайну загадочного дара,
Вторая среди многих Избранника приметит,
А третья поведёт своих подруг на смерть.
Три девочки, три камня решат судьбу земли.
Нефрина, Янтарина и Опалина поняли, что большего им от Оонаг не
добиться. Не сговариваясь, они вышли обратно через стену света и двинулись
навстречу своей судьбе.

Париж, 2002
Я проснулась в страшном волнении. Мне ещё видится девочка с
фиалковыми глазами, а в душе бушуют чувства Нефрины, Янтарины и
Опалины, будто всё это случилось со мной.
Прекрасный
безрадостную

сон

вновь

реальность.

Я

прервался,

вытолкнув

заливаюсь

слезами

меня
и

в

тёмную

проклинаю

эту

несправедливость. Возвращаются мучительные воспоминания, и нет сил
отогнать их. Они наполняют меня обманчивой радостью. Я вижу прежнюю
Ною, ту, что купалась в любви и восхищении. Она была благополучна и богата;
видя её наряды все девочки бледнели от зависти. Любому её капризу потакали,
она приказывала – все слушались. Ноя – девочка с характером. Но я-то знаю,
что на самом деле она была мягкосердечной и ранимой. Помнится, одни её
обожали, а другие исподтишка насмехались, и тогда она тихонько плакала в
уголке, не желая показывать, как ей больно. Да, она любила веселье и всеобщее
внимание, возможно, была легкомысленна. Но иной раз она уходила в себя и
подолгу размышляла о чём-то важном. У этой избалованной девчонки было
доброе сердце, она болела душой за людей, только никто об этом не
догадывался.
Я верила в вечное счастье. Друзья казались добрыми и преданными, а
выходит, они лицемерили. Когда меня скрутила болезнь, я ждала хоть какойнибудь поддержки и не дождалась. Кому я нужна, неподвижная, с гримасой
боли на лице? Ах да, родители!.. Им я, конечно, была нужна. Но судьба сочла
их заботу слишком большой роскошью и отняла их у меня…
С потерей друзей я смирилась, осталось принять потерю любимого.
Пускай беззаботная Ноя ещё не умела как следует любить, но она была понастоящему привязана к нему. Он чем-то похож на Избранника из моего сна:
притворяется героем, а на самом деле предатель. Один раз пришёл в больницу –
и всё. Никогда, никогда не смогу я этого забыть.

Глава 26
Безымянный понуро плёлся рядом с Эльфорисом, раздавленный
страшным открытием. Неужели его душа таит чёрное зло?! Он уже привык к
мысли, что солдаты Мрака – его заклятые враги, а оказывается, он один из них!
На левой лодыжке красуется позорный знак, его заливает свежая кровь – вот
оно, доказательство, командир не соврал. Зачем было искать повсюду своё
прошлое – теперь оно будет вечно мучить его.
Расстроенный Эльфорис два дня не говорил ни слова; они продолжали
путь в горьком молчании. На третий день, когда солнце уже клонилось к закату,
он не выдержал:
– Я считал тебя своим другом, тебя, солдата Мрака, убийцу невинных! –
Видя полный тоски взгляд, он немного смягчился: – Знаю, знаю, ты ничего не
помнишь, но мне-то что теперь делать? Я думал, ты Избранник и призван
спасать, а не губить! Я так радовался, что тебе стало легче, что ты посветлел
душой, а теперь вижу: эта душа – пучина тьмы!
Рыцарь безропотно сносил упрёки.
– И зачем нам идти к Оонаг? Чтоб она читала в твоём подлом сердце?
Всё, хватит, здесь наши дороги расходятся. Надеюсь, мы больше не встретимся
и скоро я позабуду о тебе навсегда!
Эльфорис отвернулся от бывшего друга и хотел было скакать прочь, но
тот окликнул его:
– Я не только тебя подвёл. Я предал сам себя. Не знаю, как я попал в
армию Мрака, но теперь мне легче умереть, чем служить злодеям. Нет на свете
кары тяжелей, чем кровь невинных на твоих руках.
Услышав это, Эльфорис обернулся и пристально посмотрел в голубые
глаза Безымянного. Такое беспредельное отчаяние не изобразишь, оно не
может быть неискренним.
Но клорин лишь пожал плечами.
– Что ж, тебя можно понять, но мне-то уж ни к чему следовать за тобой.
Мне надо искать настоящего Избранника, а не тратить время на убийцу.

– Что же, значит, мне до самой смерти не искупить вины?
– И даже после смерти!
– Но ведь я стал другим, нельзя же вечно жить под гнётом вины! Да, моя
совесть нечиста, хоть я и не помню прошлого. Не отталкивай меня, помоги
исправить содеянное.
– Исправить?! – вскинулся Эльфорис. – Как же можно исправить
убийство? Твои жертвы взывают к отмщению!
– Стало быть, мне до могилы не найти прощения?
– Такое не прощается вовек!
И вот Безымянный остался наедине со своей тоской. Он медленно ехал
куда глаза глядят и уже в сумерках рассмотрел впереди поместье, по всей
видимости богатое. А что, если попроситься на ночлег, подумалось ему.
Дверь отворила дородная женщина.
– Дайте приют бродячему рыцарю, – смиренно попросил Безымянный. –
Я голоден и продрог.
– Входите же! – Лицо женщины осветилось приветливой улыбкой. –
Такой тёмной промозглой ночью не в поле же вам ночевать. Пожалуйте к
столу, а я поставлю вашу лошадь на конюшню.
Рыцарь поблагодарил её и шагнул навстречу домашнему теплу и уюту.
Он шёл по длинному коридору, рассматривая старинные портреты на белых
стенах, пока не добрался до двери, из-за которой доносились крики и смех.
Зайдя, Безымянный очутился в просторной зале, где шумно пировали человек
пятьдесят гостей, а вокруг них сновали расторопные слуги с аппетитными
блюдами. Заметив гостя, все приумолкли. Из-за стола поднялся просто одетый
человек с круглым добрым лицом и воскликнул:
– Проходи, проходи, друг! Давай познакомимся: меня зовут Тиван
Д'Орлис. не смущайся, рыцарь, будь как дома. Ты ведь рыцарь?
– Да.
– Вот и славно! Садись с нами, угощайся, поговорим.
Безымянный сел рядом с д'Орлисом и набросился на еду.
– Рыцарь, значит, – повторил Тиван, хитро прищурившись.

– Да.
– А у нас тут кое-что интересное как раз для тебя. Гляди, это старинное
кольцо, оно передаётся в нашем роду от отца к сыну. Есть у этого кольца одно
свойство… – Тиван помолчал и махнул рукой. – Утром сам поймёшь.
Немного

утолив

голод,

Безымянный

принялся

с

любопытством

оглядывать гостей. Напротив него сидела хрупкая девушка в небесно-голубом
платье. На бледном личике сияли поразительно светлые зелёные глаза, а по
тонким губам то и дело пробегала улыбка. Они с Безымянным встретились
взглядом.
– Орлетта, младшая дочка, – объявил хозяин поместья. – Самая наивная
среди детей, моя гордость и печаль. Согласно семейному поверью, она станет
женой того, кому достанется волшебное кольцо, если он, конечно, не откажется
взять её в жёны, что маловероятно. Ты только полюбуйся на неё! Чистая
жемчужина!
Безымянный опустил глаза и промолчал. Потом смущённо полушёпотом
намекнул хозяину, что с ног валится от усталости. Тот кликнул слугу и велел
проводить гостя в отведенную ему комнату. Рыцарь облачился в ночной наряд,
лёг в свежую постель на мягкие подушки, но ещё долго ворочался, пока не
отступили тяжёлые думы и угрызения совести. Во сне ему привиделся Тиван
д'Орлис. "Это старинное кольцо… – повторял он. – Есть у этого кольца одно
свойство…

Есть

одно

свойство…"

Потом

возникло

лицо

Орлетты.

"Жемчужина, – твердил Тиван. – Чистая жемчужина!"
На рассвете Безымянного резко вырвали из тяжёлого забытья. Хозяин
дома склонился над кроватью и тряс его что было сил.
– Вставай, рыцарь! Скорей поднимайся, мы ждём тебя в зале, где
пировали вчера.
В новом приступе отчаяния Безымянный быстро оделся, вытащил шпагу
и хотел пронзить себе сердце. Одно лишь любопытство удержало его. Что за
тайна кроется здесь? И в чём волшебное свойство старинного кольца?.. Он
убрал клинок в ножны и поспешил навстречу Тивану.

Открыв дверь залы, Безымянный замер в изумлении: вокруг длинного
деревянного стола собралось множество людей и мифических существ. Одни
одеты в тяжёлые доспехи, о военной доблести других красноречиво
свидетельствуют боевые шрамы, шпаги и мечи, пристёгнутые к поясу. Лица
торжественны и серьёзны. Сразу ясно: тут собрались одни рыцари, не считая
красавицы Орлетты, – в окружении воинственных мужчин она кажется
воздушной нимфой.
Тиван поманил Безымянного к себе и провозгласил:
– Друзья! Так уж повелось от века, что за испытанием одного рыцаря
наблюдает множество других. Наконец мы созвали достаточно гостей, чтобы
почтить наш давний обычай. Любой из вас может испробовать на себе
волшебную силу моего старинного кольца, но я должен предупредить, что это
небезопасно. Нынче первым вызывался показать свою храбрость юный Артюр
де Фарьер.
Молодой человек, стоявший в толпе гостей, самодовольно усмехнулся и
сделал шаг вперёд.
– В случае удачи он получит руку моей дочери. А если не выдержит
испытания, эта честь достанется другому.
Тиван подал знак Орлетте. Та достала из выреза платья кольцо на
серебряной цепочке.
– Орлетта всегда носит кольцо на груди. Она чиста и невинна, поэтому
металл не жжёт ей кожу. – Хозяин обернулся к Артюру де Фарьеру: – Ну,
рыцарь, готов ли ты рискнуть и надеть заколдованное кольцо? Подумай
хорошенько, ведь если ты дашь согласие перед почтенными гостями, назад
пути уже не будет.
– Я готов! – Артюр де Фарьер обольстительно улыбнулся Орлетте, но та
равнодушно отвела взор.
– Да будет так. Прежде чем начать испытания, я объясню правила нашим
новым гостям. Кольцо Орлисов обладает магическим свойством: оно видит
черноту в людских душах и распознаёт свет добра. Чем больше зла в человеке,
тем немилосерднее обойдётся с ним кольцо. Доброму и справедливому оно не

принесёт больших мучений, но всё равно может обжечь. Вот почему на
испытание надобно идти с ясной головой. – Тиван хитро прищурился. – А
впрочем, речь вовсе не о состязании в доблести. Много веков назад волшебное
кольцо Орлисов было отлито для того, чтобы отыскать Избранника. Выполнив
своё предназначение, оно исчезнет.
Безымянный вздрогнул. Ноги его подкосились, взгляд затуманился, он
хотел тотчас выбежать из залы, но совладал с собой, и этой минутной слабости
никто не заметил.
Орлетта сняла с шеи цепочку и положила кольцо на белую ладонь.
– Я с детства чувствовал себя Избранником, – заявил Артюр де Фарьер. –
Так что испытание для меня пара пустяков.
Орлетта надела кольцо ему на палец, и вместо золотого ободка вокруг
пальца Артюра вспыхнул огненный вихрь. Глаза несчастного вылезли из орбит,
в них отражались дикий ужас и боль. Затем пламя на пальце стало отливать
серебром и перламутром. Этого рыцарь уже не снёс – завопил, затряс головой:
– Снимите его! Я больше не могу! Умоляю, сжальтесь, снимите его!
– Поздно, – прошептал Тиван, качая головой.
Огонь разгорался, жадно лизал руку, и вскоре от пальца стали
отваливаться куски обугленной плоти. Безымянный завороженно смотрел на
это кошмарное зрелище и не мог оторвать глаз.
– Кольцо не ко всем так жестоко, – заметил Тиван д'Орлис.
Наконец пытка закончилась, палец рыцаря осыпался серым пеплом, а
кольцо, золотое и холодное, как прежде, со звоном упало на каменный пол и
покатилось прямо под ноги девушке. Бедолага Артюр де Фарьер со стонами
отошёл в дальний угол залы.
– Кто ещё желает испытать на себе чары? – раздался голос хозяина.
Рыцари долго молчали, вперёд выступил ещё один. Губы его были
решительно сжаты, глаза глядели сурово.
– Хочу попытать счастья.
– Что ж, попытай, – одобрил Тиван. – Ты, Гораль Кеул, честный и
благородный воин, кому, как не тебе, быть Избранником?

Гораль протянул Орлетте руку, изборождённую шрамами, и всё
повторилось вновь. Пламя объяло его палец, однако рыцарь не дрогнул, не
испустил ни единого стона, лишь глаза чуть потемнели от боли. Кольцо упало
на землю, Орлетта живо подобрала его, а потрясённые рыцари уставились на
палец Гораля Кеула – на нём не было даже лёгкого ожога.
– Кольцо рассудило, что ты хоть и не Избранник, но человек достойный,
– пояснил Тиван д'Орлис.
Невозмутимый Гораль и бровью не повёл.
– Ну что, закончим на этом? Или есть ещё храбрецы? – вопросил хозяин.
– Есть! – вдруг выпалил Безымянный, сам себе удивляясь.
– Похвально. В таком юном возрасте! Назови своё имя.
– У меня его нет. – Безымянный почему-то усмехнулся вопросу, который
раньше повергал его в уныние.
По залу пробежал тревожный шёпот.
– Безымянный! – догадался один из гостей. – Так ты считаешь себя
Избранником?
– Нет, – покачал головой рыцарь. – Я просто хочу понять, чего во мне
больше: добра или зла.
Гораль Кеул сдвинул брови, а Тиван в сомнении качнул головой:
– Согласно древнему обычаю, мы не можем тебе отказать, но я бы на
твоём месте взял свои слова назад.
– Нет, – заявил Безымянный и твёрдой поступью направился к Орлетте.
Рыцари поглядели на него с невольным уважением. Безымянный положил
длинные тонкие пальцы на ледяную ладонь девушки и залюбовался изысканной
простотой кольца. С первого взгляда казалось, что оно сделано только из
золота, но, если присмотреться, можно было заметить крохотные брильянты,
усыпавшие его. Орлетта надела кольцо на палец рыцарю и ободряюще
улыбнулась.
Кольцо Орлисов завертелось раскалённой лавой на его руке, и он едва не
вскрикнул. Боль становилась всё сильнее, невыносимее, огненные языки жгли
кожу, в воздухе запахло паленым мясом. С трудом поборов желание взвыть и

рухнуть на пол, он гордо расправил плечи и из последних сил удержался на
ногах.
Окружающие сочувственно наблюдали за ним; пытка продолжалась
дольше, чем у Артюра де Фарьера и Гораля Кеула, вместе взятых. Безымянный
вскинул голову, чтобы не видеть горящего пальца. Теперь он будет вынужден
смириться с горько правдой: кольцо увидело в нём истинного злодея и
отозвалось дикой болью.
Он никак не решался поднять глаза на присутствующих, только слышал
вокруг себя громкие возгласы (наверняка гнев и презрение); так, потупившись,
и прошептал:
– Вы правы, я не вынес испытания, в моём сердце нет ничего, кроме зла.
Пусть Орлетта подберёт кольцо и отдаст другому, а вы забудьте меня и мой
позор.
Он сам уже не понимал, что говорит. К счастью, слова его прозвучали так
тихо, что никто их не расслышал. Он поискал на полу кольцо, но не нашёл.
Оглядел каждый угол залы – нигде не блестит. Тогда он осмелился посмотреть
на свою истерзанную руку. Палец был цел и невредим.
Глаза Орлетты сияли, а рыцари восхищённо, хотя и не без зависти,
склонились перед ним.
Тиван д'Орлис был растроган до слёз и обратился к нему с
прочувствованными словами:
– Безымянный, все сомнения рассеялись: ты Избранник. Мы так давно
тебя ждём!
И собрание разразилось приветственными кличами в честь потрясённого
рыцаря.

Глава 27
Всё ещё под впечатлением недавнего открытия, девочки брели обратно к
своим коням. Янтарина и Опалина озабоченно хмурились, Нефрина тоже никак
не могла навести порядок в мыслях, решить, что ей дал разговор с мудрой
Оонаг. Поначалу она разозлилась и даже хотела отказаться от выпавшей им
нелёгкой доли. Но после передумала: нет, нельзя обманывать людские
надежды, ведь их прихода люди ждали веками! С другой стороны, и на верную
смерть идти боязно; Нефрина изо всех сил гнала от себя эти мысли.
– Клянусь, я никогда не предам вас! – вдруг вырвалось у неё. – Пророк
наверняка ошибся, мы не способны на такое!
– Клянусь, – торжественно повторила Янтарина. – Я тоже скорее умру,
чем предам!
– И я клянусь, – кивнула Опалина. – Неофил был не прав, и потом, он
давным-давно умер! Глупо верить каждому его слову.
И подруги робко, ободряюще улыбнулись друг другу.
– Мне до сих пор не верится, – пробормотала Нефрина. – До чего же всё
это…
– …странно, непонятно, поразительно, – закончила за неё Янтарина. – А
ведь нам ещё к Смерти идти!
– Вот уж действительно приключение, – покачала головой Нефрина.
– С чего бы людям так на нас надеяться? – задумчиво произнесла
Опалина.
– Я боюсь, – призналась Янтарина. – Что за глупость, как мы можем
решать судьбу мира? Сейчас бы вернуться домой, жить себе тихо-мирно.
– Не говори. Не хочу я в этот проклятый Таар, ох как не хочу! –
вздохнула Опалина. – Но по всему выходит, идти надо.
– Если вы пойдёте, и я с вами, – решила Янтарина.
– Нам надо держаться вместе до конца. Если уж родители пожертвовали
жизнью и завещали нам изменить мир, значит, так тому и быть.

Нефрина умолкла. Янтарина предалась воспоминаниям о жизни в родной
деревне, понимая, что тем дням уже никогда не повториться. Опалина тоже
переживала внутреннюю борьбу, хотя по ней это было незаметно. До памятной
встречи под старым деревом время для неё текло медленно и однообразно – ни
страхов, ни приключений, скука… А Нефрина, Янтарина и, конечно, Адриен
взяли и втянули её в мир удивительный, прекрасный, но при том жестокий,
чреватый множеством опасностей. И она благодарна им за это.
– Интересно, как мы образумим Смерть? – проворчала Нефрина. – Кто
мы такие, чтобы влиять на эту особу?
– Где это видано, чтобы люди вот так, запросто встречались со Смертью?
– подхватила Янтарина.
Тут девочки вспомнили о хищных птицах и подивились: почему они
отпустили Нефрину с Опалиной? И почему враз вспорхнули, будто за ними сам
чёрт погнался?
Спускаться было легко, даже приятно, и за день они дошли до лошадей,
которые мирно паслись в ожидании хозяек. Янтарина соскучилась по своему
коню и ласково потрепала его гриву. Тот сразу принял её любимую белую
окраску и тоже поглядел на девочку с нежностью.
Нефрина принялась изучать карту, что дала им Оонаг.
– Если я правильно поняла, мы с вами проезжали через округ Горнимель.
Горы называются Ирог и стоят на границе Горнимеля. А за ними начинаются
долины и другие горы – то будет округ Эльрог. И заметьте: в нём ни одного
города.
– Покажи-ка, – Янтарина подсела к Нефрине и тоже уткнулась в карту. –
Этого-то я и боялась. Край Чудес – огромная страна!
– Да, но Смерть живёт не так уж и далеко. Смотри, надо только добраться
до реки Деатод, что пересекает Эльрог и впадает в большое озеро посреди
широкой долины. Пересечём долину – и мы на месте. – Нефрина ткнула
пальцем в красивую чёрную надпись на карте: "Окдруль, владения Смерти".
– Окдруль, – прошептала Янтарина. – Надо же придумать такое название!

Девочки пустились в обратный путь по лиственному лесу, и вдруг
Опалина замерла, поражённая тревожной мыслью.
– Вот мы сейчас спустимся с гор и попадём прямо в лапы врагов!
– Возможно. – Нефрина зябко передёрнула плечами. – Но ведь они не
знают, где мы и как выглядим.
– Знают. Тот чёрный всадник нас видел, а он наверняка недруг. Что, если
он из армии Мрака? Какой-нибудь соглядатай?
– Лучше об этом не думать, – отмахнулась Янтарина.
– И всё-таки, вдруг они настигнут нас?
– Может, ты и права, – сказала Нефрина. – В пути нас узнавали совсем
незнакомые люди. Видно, есть у нас какая-то опасная примета.
– Три девочки лет четырнадцати путешествуют одни, – усмехнулась
Опалина. – Какие тебе ещё приметы?
Им стало не по себе. Что, если и впрямь армия Мрака расставила для них
коварные ловушки?
– Мне бы шпагу, – размечталась Нефрина, – всё легче. Хорошо хоть
камень со мной. Только сумеет ли он нас защитить?
– Я одного не пойму, – размышляла Опалина. – Раз все нас знают и у нас
столько врагов, почему они до сих пор не напали?
День прошёл в страхе перед невидимыми противниками. Янтарине всюду
мерещились чёрные всадники, причём она больше боялась позора, чем смерти.
Если они всё же нападут, найдёт ли она в себе силы драться или будет так же
слаба и беспомощна, как перед теми хищными птицами? Конь, ощутим её
волнение, попытался утешить хозяйку волнами тепла и покоя, но девочка никак
не могла унять дрожь.
Ночь застала их у подножия горы. Они бросили последний взгляд на горы
Ирог, за которыми лежал уже знакомый Горнимель, и на реку Деатод, чьи
истоки терялись в лиственном лесу. А перед ними, насколько хватало глаз,
простирались холмы Эльрога. Этот пустынный брошенный край казался
враждебным.

Усталые девочки присели на берегу тихо журчащего Деатода и
всухомятку поужинали, не решаясь пить мутноватую воду. Потом растянулись
на траве и долго не могли заснуть, любуясь звёздным небом. В скитаниях они
научились общаться друг с другом без слов и сейчас чувствовали одно: власть и
красоту доброй, могучей природы, которая мягко убаюкивала их. Ни одна не
проронила ни звука, боясь спугнуть волшебство этой ночи; они лишь слегка
сжимали камни в ладонях.
На рассвете девочки проснулись необычайно бодрыми и сразу тронулись
в путь. За ночь Эльрог не изменился к лучшему: всё те же холмы с пожухлой
травой, то же редколесье, а вдали – те же вершины гор, таких древних, что,
осыпаясь год от года, они стали не намного выше холмов.
Поначалу дорога была спокойной. В свежем утреннем воздухе разливался
запах диких цветов и трав, весело щебетали птицы, мимо проскакала косуля, и
девочки невольно залюбовались её грациозностью. Вскоре спутницы решили,
что в Эльроге есть своя неброская прелесть, и, отогнав мысли о врагах,
принялись беззаботно болтать.
Янтарина всё глядела на Деатод. Чем дальше они продвигались, тем шире
и чище становилась река, впитывая в себя многочисленные притоки. Течение
убыстрилось; под солнечными лучами река сверкала как серебряная лента. И
всё же что-то не позволяло девочкам напиться из неё.
Солнце поднялось высоко, стало жарко, и разговаривать больше не
хотелось. Более того – их охватило странное недомогание. Наконец Янтарина
произнесла то, о чём все смутно догадывались:
– Что-то не так в этом краю.
Лошади тоже насторожились. Да и весь пейзаж изменился: куда-то
пропали цветы, животные и птицы, над землёй повисла гнетущая тишина.
Стало ясно, что, кроме них, в Эльроге нет ни одной живой души.
– Вот и хорошо, значит, мы подъезжаем к жилищу Смерти, –
предположила Нефрина.

– Радость-то какая! – съязвила Янтарина. – Ну да, вы же храбрые, вам сам
чёрт не брат, а я боюсь! Не хочу к Смерти, меня от одного вида этой долины
дрожь пробирает!
– Не бойся, – утешила Опалина. – Или забыла? Нам ничего не грозит!
– Совсем ничего! Разве что армия Мрака да полчища Советников, а
больше ничего! Даже если Смерть не убьёт нас теперь, то уж в Тааре не
промахнётся.
Нефрина и Опалина наперебой успокаивали подругу, говорили без
умолку, только бы не навалился страх. Долина и впрямь выглядела
неприветливо: солнце скрылось в серых тучах, и воздух стал влажным,
холодным.
С наступлением ночи девочки улеглись на берегу Деатода, который снова
помутнел и вспенился.
Янтарина нащупала в темноте ледяную руку Опалины.
– В детстве мама часто брала меня за руку, когда я засыпала. И пока она
была рядом, все мои страхи уходили прочь…
Она умолкла, смутившись, но Опалина всё поняла: крепко стиснула её
руку и не отпускала. Так и заснули.
Утро не принесло им ни сил, ни радостных надежд: опять ехать по этой
мрачной пустыне, вдоль мутной реки! Лошади шли неохотно, то и дело
испуганно взбрыкивали. В воздухе образовалась лёгкая дымка: она росла,
густела, пока не обернулась плотным удушливым туманом. Девочки уже не
видели ничего вокруг, даже друг друга – только странно поблескивали волны
Деатода. Чтобы не поддаться панике, подруги всё время говорили. Они уже
потеряли счёт времени и вслепую двигались вперёд, дрожа под студёным
ветром.
Вскоре туман стал редеть, и взору открылась зелёная долина с огромным
озером посередине.
– Ага, уже близко! – обрадовалась Нефрина. – Теперь только пересечь
долину – и мы в Окдруле.
– Уже? – Янтарина мертвенно побледнела.

– Да. Хорошо, что Эльрог не так уж велик.
Едва они вступили в долину, как раздался властный мужской голос, хотя
кругом было пустынно:
В Окдруль идёте? Перед вами два пути:
Проплыть по водам иль по суше перейти.
В полях вам жуткая погибель суждена,
А в водах прошлое поднимется со дна.
Сказал и смолк. Девочки робко посовещались и единодушно выбрали
озеро. Наказав коням ждать на берегу и прихватив самое необходимое, подруги
ступили в деревянную лодку. Та дрогнула у них под ногами, затем, повинуясь
неведомой силе, мягко соскользнула в прозрачную голубоватую воду. Эльрог
начал быстро исчезать в тумане. Внезапно Янтарина вскрикнула: лодка
остановилась, озёрные воды окрасились в кровавый цвет, в глубине их
мелькнула тёмная тень. Но страх мгновенно прошёл. На поверхность выплыла
молодая женщина, погладила золотые волосы Янтарины, и девочка узнала
приёмную мать.
– Идём со мной, – ласково пропела она. – Я так тоскую по тебе! Идём,
доченька моя!
И протянула белую руку. Янтарина послушно ухватилась за неё, готовая
следовать куда угодно. Подруги не увидели нежданной гостьи и завопили от
ужаса, когда Янтарина встала и склонилась к самой воде. Нефрина резко
дёрнула её назад. Янтарина упала на неё, и лодка перевернулась. Нефрина и
Опалина вцепились в борт, видя, как Янтарина безвольно уходит вглубь.
Нефрина бросила беспомощный взгляд на Опалину, а та прошептала:
– Не могу, сил нет…
У неё кружилась голова, перед глазами, словно в театре теней, маячили
силуэты: мать с клинком в сердце, испускающая последний стон, и нависший
над нею чародей Мрака…

Нефрина увидела под водой лицо Янтарины и устремилась было за ней,
но, ныряя, нечаянно глотнула кровавой влаги. В ту же секунду перед ней
возникла толпа людей. Кто они? Забыв про Янтарину, она подплыла ближе и
услышала шёпот: "Мы боролись за тебя… Мы не щадили жизни, чтобы ты в
конце концов одержала победу… Мы с тобой, мы в тебе… Ты нам обязана
всем…" Нефрина стала задыхаться и терять сознание. Она инстинктивно сжала
в руке камень и отчётливо услышала внутренний голос: "Это всего лишь тени
прошлого. Ты должна жить! Скорей спасай Янтарину!"
И отвернувшись от видений, она нырнула на помощь подруге, которая
тоже держала камень в слабеющих пальцах. Нефрина плыла из последних сил,
дыхания не хватало, она было уже решила всё бросить, отдаться на волю
озёрных вод, и тут её пронзил новый поток энергии – это третья девочка
сдавила в кулаке опал. "Ты ещё жива, – зазвучал в ушах Нефрины голос
Опалины, – и пока в тебе теплится жизнь, надо надеяться!"
Одним рывком Нефрина добралась до Янтарины и вытащила её на
поверхность. Та ещё не совсем очнулась, и жадно глотающей воздух Нефрине
пришлось держать голову подруги над водой. Перед глазами всё плыло, руки и
ноги слабели, дно непреодолимо тянуло к себе… Но вдруг Нефрина
почувствовала на плечах чьи-то твёрдые руки, кто-то выдернул её из гибельных
сетей. Спустя мгновение ей показалось, что она лежит на земле…

Париж, 2002
Я вздрагиваю и открываю глаза. Сердце готово выскочить из груди.
Глупый, подлый сон, снова он выплыл из моего воображения, снова обманул
меня! Заставил поверить, что всё было взаправду, только очень давно, и тут же
доказал обратное.
В озере Прошлого, среди тысяч лиц, обращённых к Нефрине, я увидела
своё собственное. То есть лицо Нои, весёлой, красивой Нои, такой, как прежде.
Я обмерла от ужаса. И ведь ясно: сама придумала этот образ, сама перенесла

его в сон, чтобы убедить себя в его нереальности. Призрачная Ноя улыбалась,
весело посверкивала бирюзовыми глазами на румяном лице, в воде колыхались
золотисто-каштановые локоны. Губы её беззвучно шевелились: верно, она
хотела поведать мне о моей глупости.
Вот она, грубая правда. Сон оказался фантазией, последней попыткой
выжить. И зачем я впустила в него своё лицо, зачем погасила единственный
лучик надежды?
Боль растекается по телу, снова ко мне подступает Смерть. От неё теперь
не скроешься за наивными мечтами. Она знает своё дело. Закрываю глаза, но
она не уходит, её чёрная фигура преследует меня. Преследует наяву, а не в
грёзах.
Как же разогнать эти тучи в душе и увидеть солнце? Как услышать
нежную песню ветра? Ощутить лёгкое дыхание весны и летний зной? Неужели
никогда я уже не смогу вдохнуть жизнь полной грудью?
Я раньше думала, что в последние секунды буду держаться стойко. Но
ошиблась. Столько могла сделать в жизни и не сделала. Вот и жалею, слёзы
текут по щекам, хотя я вроде бы не плачу. А вдруг сон не закончился, вдруг он
ещё придёт попрощаться со мной? Ну пожалуйста, Смерть, подожди немного!
Хоть одну ночь!

Глава 28
Придя в себя, Нефрина и Янтарина увидели Опалину, склонившуюся над
ними.
– Чудеса! – ахнула она. – Как сжала камень, меня словно подтолкнули, и
вот я на берегу. Но мы же были на середине озера, а проплыла я метра два, не
больше.
– Так мы уже в Окдруле? За озером Прошлого? – изумилась Нефрина.
– Да.
– Как же мы выбрались из воды? – спросила Янтарина.
– Я оказалась на берегу и стала думать, как вас спасти, а тут вы и
появились. Ты, Янтарина, была без сознания, Нефрина тебя держала. А когда до
земли оставалось не больше метра, я поняла, что Нефрина выдохлась, и
вытянула вас.
– И мы смогли доплыть сюда с середины озера? – усомнилась Нефрина.
– Оно колдовское, – произнёс глубокий голос у них за спиной. – Кто
справится с его чарами, тот попадёт в Окдруль.
Девочки подскочили и увидели скорбное лицо всадника в чёрном
одеянии на вороном коне.
– На помощь! – закричала Янтарина. – Солдат Мрака!
– Вы нас не запугаете! – смело заявила Нефрина. – Мы будем драться до
последнего!
Её слова явно позабавили всадника.
– Верю, верю. Но это ни к чему. Я Рокдар, советник Смерти. Если угодно,
я провожу вас к ней.
– Ах да, Оонаг нам говорила о вас! – воскликнула Нефрина. – А ещё
сказала, что вы покажете дорогу во дворец Ирианца де Мирнеля.
– Для начала я покажу дорогу к Смерти… Если можно так выразиться!
И тут Янтарина увидела своего коня, он спокойно щипал травку
неподалёку.

– Это я привёл ваших лошадей, – пояснил Рокдар. – Дворец Смерти
близко, не будем терять времени.
Девочки не без опаски сели в сёдла, и советник тут же пустил своего коня
в галоп. Им ничего не оставалось, как тянуться следом. Вокруг было пустынно
и таинственно. Какие-то жалкие кустики торчали из чёрной сухой почвы, а в
сумрачной дали просматривались очертания величественного дворца.
– Здесь живёт Смерть, – прошептал Рокдар.
Они подняли глаза к башням, уходящим в облака. Стояла гробовая
тишина, и в этом безмолвном мраке дворец казался воплощением незримого
могущества. Его охраняли стражи в чёрных ливреях; при виде Рокдара они
отдали честь и расступились. Слуги повели лошадей на конюшню, а дрожащие
гостьи засеменили за своим проводником по бесконечным полутёмным
коридорам.
– Я знаю, сила ваша велика, – нарушил молчание Рокдар. – Но всё же
будьте осторожны. Со Смертью шутки плохи.
Девочки перепугались ещё больше, и тут из-за массивной эбеновой двери
донеслись звуки отчаянных рыданий. Рокдар без стука отворил дверь, и взорам
Янтарины, Нефрины и Опалины открылась просторная зала с чёрной мебелью.
Тяжёлые шторы на узких, как бойницы, окнах не пропускали ни единого луча
света. Человек десять, одетых так же, как Рокдар, собрались вокруг огромной
кровати, а на одеяле кто-то скрючился, сотрясаясь от плача.
– У нас гости, – объявил Рокдар.
Девочки в ужасе зажмурились, ожидая увидеть чудовище из их ночных
кошмаров. А когда приоткрыли глаза, перед ними стояла невысокая пухленькая
девушка с короткими светло-каштановыми волосами. Очень бледная кожа,
грустные карие глаза, пухлые щёчки и маленький розовый ротик. На ней была
широкая чёрная юбка до колен и расшитая бисером кофточка. Словом, она
была бы очень хорошенькой, если б не носила на лице печать тоски от сознания
своей тяжёлой доли.
– Вот, все вы меня боитесь! – прохныкала она мелодичным голоском. –
Все меня проклинаете, гоните прочь…

Девочки растерянно молчали.
– Всем пришлась по душе моя забастовка, чего же вы теперь жалуетесь?
Например, ты, Опалина, совсем недавно благодарила судьбу, что мы с тобой не
встретились. Никто меня не любит, кроме кучки самоубийц. И те под конец
отрекаются, да поздно… – Она раздражённо махнула рукой на своих
придворных: – Подите все вон! Я желаю говорить с ними наедине.
Советники покорно удалились.
– Не пойму, за что меня так ненавидят? К некоторым счастливчикам я
сама прихожу, а они сразу в крик, в слёзы! Не говоря уж о тех, кого я уношу
одной мыслью…
– И куда вы их уносите? – осмелела Янтарина. – Неужели существует
загробная жизнь?
– Ну вот, опять! Всё жизнь да жизнь! Все носятся с моей противной
сестрицей! И не ваше дело, куда я уношу мёртвых. Никому не стану раскрывать
свои секреты, даже вам, судьбоносным камням, ведь я самое загадочное
существо на земле.
– А мне бы так хотелось увидеть маму! – сказала Янтарина. – Вы её
украли у меня, я даже узнать её не успела.
– Всем вам, смертным, только одно и нужно. Просите о встрече с
родными, упрекаете меня в жестокости… Да я тут вообще ни при чём, такая у
меня работа! Давным-давно, ещё до появления сказочных народов, люди
убивали друг друга. Они сотворили зло и напитали его своей же кровью. А кто
их заставлял, я, что ли? Нет, я просто облегчаю участь тяжелораненых, иду по
следам человеческой злобы.
– Но зачем бастовать, когда вы всем так нужны? – вступила Нефрина. –
Без вас мир затерялся бы в вечности, и не было бы никакой жизни.
– Благодарю. – Смерть слабо улыбнулась, явно растроганная. – Давно уже
мне не говорили комплиментов. В честь жизни поют песни и слагают стихи, а
на меня сыплются одни жалобы! За что? Разве я такая страшная?
Признавайтесь!

– Мы к вам неплохо относимся, – уверила её Опалина. – Просто мы не
знаем, какая вы и чего от вас ждать. А неизвестность всегда пугает.
– Вы разлучаете семьи, друзей, вот почему вас проклинают, думают, вы
несправедливая и жестокая, – подхватила Янтарина. – Но на самом деле все
рано или поздно ждут вас и понимают, как вы нужны. Всем суждено пройти
через смерть близких, чтобы остановиться и задуматься.
– Тогда почему вы зовёте меня горем? – Смерть глядела недоверчиво, но
слёзы высохли.
– Потому что мы хотим видеть любимых людей рядом, – печально
ответила Нефрина, – и страдаем, когда теряем их.
– Значит, я неплохо придумала с забастовкой? То-то и оно, что меня
никто не любит.
– Да нет же! – возразила Янтарина. – Многие ждут не дождутся, чтоб
обрести покой, хоть и не всегда сознают это. Вам надо работать, не то жизнь на
земле кончится, ведь вы – её неотъемлемая часть!
– Вот как? – оживилась Смерть. – А все пугаются, как увидят меня… Всётаки чёрное мне не к лицу. Надо бы имидж менять, что ли, да боюсь, несолидно
будет.
Это развеселило девочек. Они переглянулись и чуть не прыснули со
смеху.
– И вообще, я слишком толстая! Вот отчего все беды! Как-то раз села на
диету, но не выдержала – очень покушать люблю. Нет, всё, надо худеть.
Тут и девочки не выдержали – захохотали. Смерть, слегка удивлённая их
весёлостью, тоже заулыбалась.
– Не надо, – успокоила её Нефрина. – Вам и так хорошо.
– Правда? По-вашему я ничего, симпатичная?
– Конечно! – уверила её Янтарина.
– Надо же, я веками ждала этих слов, но ни разу не слышала!
Довольная Смерть захлопала в ладоши, весело тряхнула волосами.
Улыбка сделала её личико ещё моложе и милее.
– Ну как, – спросила Нефрина, – теперь вы кончите бастовать?

– Нет. Если примусь за работу, через три дня опять начнутся страдания.
– Но ведь люди мучаются в агонии! – взмолилась Янтарина. – Вы
бросили их в самый неожиданный момент, они умоляют вас вернуться!
– Умоляют, говорите? Ну так и быть, выйду на работу, но при одном
условии. – Смерть пристально поглядела на девочек. – Вы мои первые гостьи,
вот и обещайте, что, когда нам придёт пора увидеться вновь, хоть через сто лет,
вы не будете плакать и стонать. Встретимся как добрые друзья для приятной
прогулки.
– Обещаем! – хором ответили девочки.
– Тогда не смею больше задерживать, ведь вас гонит в путь судьба мира.
Рокдар проводит вас до границы моего царства. И ещё… Я не умею видеть
будущее, однако знаю: вам грозит опасность. Не бойтесь, мне хватит терпения
подождать нашего свидания, и пусть жизнь вам подарит много счастливых лет.
– Она помолчала и очень серьёзно добавила: – Меня считают злой, а зря. Зло и
добро надо мной не властны, я гляжу на них со стороны и вижу их насквозь.
Теперь они должны сойтись в бою. Кто-то одержит победу, но и проигравший
не исчезнет с лица земли. Эти враги будут вечно бороться в человеческих
душах… А вы уверены, что мне не стоит садиться на диету?
– Уверены! – твёрдо ответила Нефрина и снова прыснула.
– Как жаль, что вы уже уходите. Я бы с удовольствием задержала вас
немного… Ну да ладно, не последний раз!

Глава 29
Безымянный отказывался верить своим ушам и глазам: да как же он,
бывший солдат Мрака, может быть Избранником?! Нет, это смешно, кольцо
Орлиса наверняка ошиблось. Тиван с друзьями весь день пировали в его честь,
а он, не внемля уговорам, заперся в комнате – всё думал, думал… Уже к вечеру
в дверь решительно постучали. Открыв, он увидел в дверном проёме суровое
лицо Гораля Кеула.
– Я знаю, что тебя терзает, – с порога объявил рыцарь. – Идём к Оонаг,
она развеет твои сомнения.
Безымянный не отвечал, глядя в пустоту.
– Тиван д'Орлис уже готовит свадьбу, но ты, я вижу, не любишь его дочь.
– Я ухожу. Надо поговорить с Оонаг, а то люди в меня так верят, и
напрасно. Мне здесь не место. – Безымянный помолчал и добавил: – Никакой я
не Избранник.
– Верно, – кивнул Гораль. – Мне известно твоё прошлое.
Безымянный поднял на него изумлённый взгляд.
– Так вы меня знаете?
– Да. Ты сильно изменился. Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты сам.
Позволь проводить тебя к Оонаг.
Безымянный помедлил.
– Вот стемнеет, и я уйду потихоньку, как трус. Если хотите пойти со
мной, я не против.
– Решено.
Рыцари собрались в дорогу и через час тайно покинули поместье Тивана
д'Орлиса. Как воры, прокрались на конюшню, вышли за ограду и послали коней
в галоп. Безымянный искоса поглядывал на спутника, а тот молчал, вдыхая
ночной воздух.
– Мы поедем к Оонаг коротким путём, – сказал он наконец. – Вскоре ты
узнаешь свою судьбу и покоришься ей.
– А вы даже имя моё помните?

– Не имя делает человека, но его чувства и поступки. У тебя было
несколько имён, твоё первое мне неизвестно.
– Но расскажите хоть что-нибудь о моём прошлом!
– Настоящее куда важнее.
Гораль отвернулся и ещё несколько часов безмолвствовал. Всю ночь
напролёт путники скакали через Горнимель, а когда заря окрасила землю
цветами нового дня, Безымянный тихо заговорил:
– Вот вы всё про меня знаете… и что я был солдатом Мрака…
– Да, и это, – подтвердил Кеул.
– И не испытываете ко мне ненависти? Пускай смерть и кровь стёрлись из
моей памяти, но ведь руки не отмоешь. Я преступник.
– Ты человек, ничем не хуже меня. Как я могу тебя судить?
– Теперь-то я человек, а раньше был зверем. Солдатом Мрака,
чудовищем!
– Это в прошлом. Ты сбежал и отрёкся от зла. А затем лишился памяти,
стал другим. Отныне ты Безымянный, благородный странствующий рыцарь.
Много боролся, немало пережил. И даже если в тебе, как в любом из нас, ещё
сидит зло, добро его победило.
– Правда? Откуда такая уверенность?
– Мы с тобой познакомились несколько лет назад. Твоих родителей я не
видал. По твоим словам, они умерли, когда ты был ещё ребёнком…
– Умерли… – медленно повторил Безымянный.
– …и тебя приютили бабка с дедом. Ты не слишком любил говорить о тех
годах, даже имени, которым тебя родители нарекли, не назвал. В шестнадцать
лет ты покинул родной дом и отправился познавать мир. А в дороге повстречал
меня. Ты излучал такую силу и отвагу, что я порой даже терялся.
Безымянный внимал его словам, разинув рот.
– Ты был столь горд и смел, что в народе тебя прозвали Луидон – король
избранных. Ты в ответ на это лишь посмеивался: не славы просила твоя душа.
Безымянный совсем растерялся. Кеул казался искренним, но и отметина
на лодыжке не могла лгать.

– И вот на твоём пути появилась армия Мрака… – Гораль внезапно
умолк, словно боялся, что грозные солдаты выскочат из засады.
Безымянный так и не услышал, как его затянуло в сети зла. Он мучился
неизвестностью, желая лишь одного: узнать свою вину, искупить её во что бы
то ни стало.
Целый день отняла у них дорога через Горнимель, и вдали наконец
показались горы, где нашла пристанище Оонаг. Путники скакали без
передышки до заката, потом позволили себе немного поспать, а наутро начали
трудный подъём по склонам Ирога. Новые сумерки застали их уже в хвойном
лесу. Непроизвольный животный страх давал знать о приближении хищников,
но они были неопасны: Безымянный бережно хранил амулеты – дар гибдулов.
Он уже засыпал, когда Гораль решил открыть ему правду до конца.
– Вот что, Безымянный, долго я тянул с этим разговором, но больше не
могу, ведь завтра мы доберёмся до Оонаг. – Он набрал в грудь побольше
воздуха и продолжил: – Мне неизвестно, отчего ты перешёл на сторону зла.
Когда-то мы были неразлучными друзьями, но потом столкнулись с армией
Мрака… и ты вдруг переменился. Могущество жестоких воинов будто
магнитом притягивало тебя. Добрый и благородный рыцарь вдруг решил
служить злодеям. Я отговаривал, упрашивал – тщетно. Что на тебя нашло?
Откуда взялась в тебе эта тяга к зло – я так и не понял. А тому, кто однажды
вкусил власти и ненависти, потом нелегко вернуться на путь добра… Одним
словом, ты ушёл вслед за армией Мрака, и я потерял тебя из виду.
Странник поник головой и тихо произнёс:
– Раз я был добрым и пошёл служить злодеям, значит, зло может снова
захватить меня в плен. Вдруг я не выдержу, покорюсь ему?
– Что поделаешь? Эта битва вечно идёт в человеке, от зла невозможно
убежать навсегда.
– Зачем же вы везёте меня к Оонаг?
– В память о моём бывшем друге Луидоне. Пускай ты не Избранник, но
ты уже и не солдат Мрака. Народ узнал твою историю, дошли слухи и до меня:
ты дезертировал. И всё почему? Да потому что не могу убивать, потому что

душа твоя жаждала света. Но тебя поймали и в наказание начисто стёрли
память. Так ты стал странствующим рыцарем.
– А есть ли способ загладить вину? Отплатить за пролитую кровь? Вряд
ли люди станут верить мне, если узнают о моём прошлом.
Гораль Креул промолчал.
С тяжёлым сердцем глядел Безымянный в ночное небо. Итак, чародей
Мрака не обманул: он преступник, убийца, дезертир… И ещё одна загадка не
давала ему покоя. Он вытащил из котомки ларец, окликнул Гораля.
– Вы не знаете, что это за штука?
– Понятия не имею. Спроси лучше Оонаг, она знает наверняка.
Безымянный уснул, и всю ночь кровь невинных жертв преследовала его в
кошмарах.
Наутро, едва они тронулись в путь, как небо почернело от сотен хищных
птиц. Путники не медля надели волшебные амулеты, и страх пропал бесследно.
Гораль безошибочно свернул в подземных ход, увлекая за собой грустного
рыцаря, и спустя час они уже были за сверкающей стеной, в заветной пещере.
– Ага! – раздался хрустальный голосок. – Вот и прославленный
Безымянный!
Тот обернулся и очутился лицом к лицу с малюткой Оонаг.
– Я пришёл за советом, – сказал рыцарь. – Скажите, как мне теперь быть?
– Желаешь искупить вину? Тогда скачи в замок Ирианца де Мирнеля.
Самые храбрые рыцари соберутся там, чтобы в день летнего солнцестояния
выйти на бой с армией Мрака.
– Простите, я не понимаю… А мне что там делать?
– Ты ведь служил злу, послужи теперь добры. Иди простым солдатом и
бейся до последнего. Ждать осталось недолго, меньше двух недель.
– А эти рыцари в замке… они же возненавидят меня и тут же погонят
прочь!
– Если хочешь одолеть злую волю, сперва сумей побороть людской гнев.
– Я пойду с тобой, Безымянный, – вмешался Гораль Кеул. – Тоже
вступлю в армию Света, как прочие рыцари. В Краю Чудес уже давно ждут

этой битвы, и я верю, мы одержим победу над армией Мрака, над подлыми
Советниками! Тысячи людей сойдутся на поле брани в защиту добра!
– А ведь Избранник так и не объявился, – мягко напомнила Оонаг. – Ему
вести войско, боюсь, без него битва не состоится.
Безымянный потупился: не быть ему Избранником.
– Ступай к Ирианцу де Мирнелю, – повторила хозяйка пещеры. – Кто
знает, возможно, там ты найдёшь Избранника. И даже самого себя.
– Как это? Я что, узнаю своё имя? Или будущее?
– Я не предсказываю будущее, – сказала она с улыбкой. – Я вижу только
то, что у тебя на сердце.
Безымянный не стал больше допытываться, вместо этого достал заветный
ларец и протянул его Оонаг.
– О-о, я так мечтала на него поглядеть! Много лет назад, когда ты был
совсем крохой, твои родители узнали, что жизнь твоя будет полна тревог и
опасностей. Они так за тебя испугались, что замыслили безумную затею и
пришли поделиться ею со мной. Как я их ни отговаривала, они не послушали и
отправились в чащу леса, к озеру Мучеников.
Рыцарь затаил дыхание.
– Там они попросили всесильных сирен сотворить заклятие в защиту их
сына. "Ладно, – ответили колдуньи, – мы ему поможем, но вам придётся
заплатить за это жизнью". И твои родители согласились.
Сердце Безымянного сжалось от боли.
– И колдуньи сотворили заклятие?
– Да, и пообещали отдать тебе этот ларец, когда ты появишься у них на
берегу. В нём они спрятали любовь твоих родителей.
Безымянный не смог сдержать слёз. Родители приняли за него смерть! Он
взял из рук Оонаг ларец и бережно прижал к груди.
– Стоит тебе поднять крышку – и их вечная любовь защитит тебя.
– Надо же… – пробормотал Гораль Кеул.

– Безымянный! – Голос Оонаг стал твёрдым и властным. – Никогда не
осуждай отца и мать за их выбор. Помни: они живут и всегда будут жить в этом
ларце. И в тебе самом.
Его лицо озарилось печальной улыбкой.
– А теперь ступай, не мешкай. Минуешь Эльрог, обогнёшь землю
Смерти, куда не забредают даже солдаты Мрака, и придёшь к Ирианцу де
Мирнелю, а если встретишь дорогой три камня судьбы, убеди их отправиться в
Таар. Они должны повести самую важную битву.
– Но…
– Счастливого тебе пути. Может, увидимся на поле брани, кто знает?
– Как? – Гораль во все глаза уставился на малютку. – Вы тоже пойдёте
воевать?
– Не суди по наружности, – обиделась Оонаг. – Не хуже вашего буду
драться. Ну всё, поспешите!
И путники исчезли за стеной света.

Глава 30
Рокдар перевёл девочек через Окдруль и, лишь только впереди замаячил
дворец де Мирнеля, покинул их. Спрятавшись за деревьями, они надели
нарядные платья, сшитые женщинами освобождённого города, умылись
родниковой водой. Полюбовались на своё отражение в ручье и остались
довольны. Честно говоря, портнихи втайне поколдовали над нарядами: платья
эти делали своих хозяек ещё краше.
Юные модницы вошли через золочёную калитку в огромный ухоженный
сад и двинулись по аллее, выложенной белым камнем. Роскошные цветочные
клумбы поражали сиянием красок и ароматами, а над ними нависали
усыпанные плодами деревья.
Девочки весело смеялись, позабыв обо всех опасностях. Нефрина в
длинном голубом платье дивного шёлка, с рассыпанными по плечам чёрными
волосами и горящими нефритовыми глазами снова стала похожа на дочь
герцога Дивульона. Однако не многие узнали бы её теперь: куда девались
высокомерие и надменность? Её лицо стало взрослым и задумчивым. Только
мятежная отвага во взоре выдавала прежнюю Нефрину.
Служанка отворила им дворцовую дверь и оробела при виде трёх
красавиц, окутанных неземным сиянием.
– Вот они, камни судьбы! – выдохнула она со слезами на глазах. –
Входите же!
И провела их в огромный зал, где горели десятки хрустальных люстр и
прохаживались до зубов вооружённые гости. Тут были и люди, и волшебные
создания, и немало женщин, которые тоже решили вступить в армию Света.
Множество гонцов разлетелось по Краю Чудес сообщить о великой битве в
день летнего солнцестояния, но пока ещё не все воины собрались тут. Самые
опытные храбрые бойцы спешили к Ирианцу де Мирнелю принести присягу на
верность. И все молились лишь об одном: чтобы явились чародеи Света,
Избранник и три камня судьбы, которым суждено его узнать.

При виде долгожданных гостий все разом смолкли и застыли в
восхищении. Одни не сводили глаз с величавой Нефрины. Другие любовались
Янтариной в платье из огненно-красного муслина. Третьих потрясла Опалина –
воплощённая чистота в белом тюле. Былое равнодушие на её лице сменилось
уверенностью, она больше не прятала глаз, а шла с гордо поднятой головой, и
взгляд Опалины заметно потеплел.
Со всех сторон раздались громкие возгласы:
– Да здравствуют камни судьбы! Да здравствует армия Света! Да
здравствует свобода!
Девочки с улыбкой поклонились собравшимся, но про них тут же
позабыли, потому что в проёме двери появились два новых гостя. Первым
вошёл зрелый воин с отважным и суровым лицом, за ним – юноша, чей взгляд
излучал невиданную силу, но печальные глаза его, казалось, смотрели сквозь
толпу.
Один из рыцарей, что был в доме Тивана д'Орлиса, вскричал, узнав его:
– Избранник! Это Избранник!
– Да здравствует Луидон! – подхватил другой. – Я пойду за тобой, король
Избранных!
Остальные тоже принялись вопить от радости, и вдруг чей-то голос
заставил их замолчать:
– Он не Избранник! Он – солдат Мрака.
Наступила гробовая тишина. Все обернулись к беловолосому клорину с
чёрными глазами и серебристой кожей. То был Эльфорис.
– Скажи, кто ты есть! – шагнул он к Безымянному. – Признавайся,
убийца!
Юноша и не думал ничего отрицать:
– Это правда. Я служил в армии Мрака и убивал. Но теперь я изменился и
хочу стать солдатом Света.
– Да кто тебе поверит? – в ярости вскричал один из рыцарей. – Думаешь,
так просто выйти из тьмы на свет? Ты проливал кровь…
– И теперь поплатишься своей! – вторил ему собрат.

Воины

ополчились

на

Безымянного,

принялись

осыпать

его

оскорблениями. Нефрина тоже кричала и потрясала кулаками; Опалина
поддерживала её, но молча.
Одна Янтарина испытывала сочувствие к бедному юноше. Он стоял
посреди разъярённой толпы, бледный и спокойный. Случайно его блуждающий
взгляд встретился с глазами Янтарины, и для них обоих всё пропало вокруг.
Казалось, они знали друг друга с рождения и ждали только этой встречи.
Безымянный не видел ни золотых волос, ни рук, ни красного платья, он глядел
ей прямо в душу, и она так же легко читала в его душе. Одно-единственное
чувство целиком захватило рыцаря. То самое, что покоилось на дне его ларца и
светилось в глазах Янтарины… Любовь.
"Из тьмы придёт Избранник и цепи зла разрубит, – вспомнились девочке
слова Оонаг. – Из тьмы придёт Избранник…"
Янтарина

погрузилась

в

свои

мысли.

Разве

можно

отказывать

раскаявшемуся преступнику, который желает загладить свою вину… Да и мог
ли он быть убийцей?..
"Вторая среди многих Избранника приметит…" – зазвучал в её ушах
чистый голосок Оонаг.
– Из тьмы придёт Избранник, – пробормотала Янтарина, думая совсем о
другом. И внезапно всё осознав, воскликнула во весь голос: – Из тьмы придёт
Избранник!
Толпа умолкла в недоумении.
– Что с тобой? – испугалась Нефрина.
А Янтарина подошла к Безымянному и громко объявила:
– Перед вами тот самый Луидон, король Избранных. Этот дезертир и
разбойник, ваш заклятый враг, пришёл из тьмы, потому он и есть Избранник.
Нефрина с Опалиной разинули рты. Их робкая подруга, вскинув голову,
расправив хрупкие плечики, стояла одна против всех.
– Ложь! – воспротивился Эльфорис. – Не может солдат Мрака быть
чародеем Света!
Толпа зароптала.

– Но в Пророчестве сказано: "Из тьмы придёт Избранник", – повторила
девочка. – Он служил армии Мрака и нашёл в себе силы оставить её. Кто из вас
способен вырваться из сетей зла и прийти к добру?
Рыцари понурили головы.
– Не попрекать его надо, а чтить! Он пришёл, не побоялся вашего гнева,
не стал оправдываться и лгать. Он знал, что ему не поверят, будут его
проклинать, и всё же явился. Кому ещё под силу такое? – Она перевела дух и
заговорила чуть мягче: – Славен тот, кто всю жизнь провёл в свете. А кто
познал тьму, кто страдал, кто безропотно сносил укоры и тянулся к добру… тот
велик.
В зале воцарилось растерянное молчание. Вдруг Эльфорис направился к
Безымянному, выхватив шпагу из ножен. Янтарина хотела закричать, но крик
застрял у неё в горле. К немалому изумлению всех присутствующих, клорин
опустился перед юношей на колени и положил клинок на землю.
– Прошу прощения у моего друга, – молвил он, – и слагаю оружие к
ногам моего короля.
– Встань, Эльфорис, – ответил рыцарь. – Никакой я не король, обычный
человек. И ни в чём ты передо мной не провинился.
Тогда клорин поднялся, потряс шпагой и крикнул:
– Клянусь до конца биться с армией Мрака! Клянусь верно служить Свету
и королю! Клянусь!
– Клянусь! – хором грянули рыцари.
– Да не смогу я быть королём… – пролепетал Безымянный.
Никто не расслышал его слов, кроме Янтарины.
– Только что был презренным убийцей, теперь король, – усмехнулась она.
– Это всё же приятнее. Брось ныть, принимай почести.
Луидон улыбнулся: отныне у него есть имя и цель в жизни. Он взглянул
на Янтарину, на своих подданных. Права была Оонаг: здесь, в замке, он
встретил Избранника и в ту же секунду нашёл самого себя.

– Я поведу вас к победе! – обратился он к собранию. – Армия Мрака и
рыцари Ордена сильны, но мы им не уступим. Надо лишь верить, и Свет
одержит верх над тьмой!
В ответ раздался гром приветственных криков. Радость переполняла
сердца, даже Опалина, никогда не знавшая слёз, плакала от счастья.
– Да что с вами сегодня! – вспылила Нефрина. – Сперва Янтарина
обезумела, и ты туда же!
– Я поняла! – всхлипывала Опалина. – Помнишь, мы разрушили Печать?
Почему она пала? Да потому, что мы верили. Надеялись на чудо. А потом, с
хищниками? Они чуть не сожрали нас, но я поверила всей душой, и мы
спаслись. И на озере тоже… Вера поможет нам победить!
– Поверь, – сочувственно сказала Нефрина, – ты не в себе.
– А ты ещё не догадалась?
– О чём? Что надо верить? Да ладно, верю я, верю…
– Нет, не так! Это и есть дар!
– Что?
– Он даёт нам силу верить. Он может изменить любого, превратить изгоя
в короля! Как ты не поймёшь?
– Я одно понимаю: ты точно не в себе!
Опалина набрала в грудь побольше воздуха и произнесла:
– Надежда – наш великий дар!
Одна раскроет тайну загадочного дара,
Вторая среди многих Избранника приметит…
А третья поведёт своих подруг на смерть.

Глава 31
Весь вечер Янтарина и Луидон были неразлучны, беседовали обо всём на
свете, о прошлом и будущем. Обоим предстояли нелёгкие испытания: ему – на
поле брани, ей – в Тааре, а они наслаждались первым свиданием, будто все
беды уже позади.
Наутро юноше пришлось покинуть свою любовь. Эльфорис увёл Луидона
в лес, чтобы принять присягу верных гибдулов. Они расстались с улыбкой,
стараясь думать не об опасностях, а о скорой встрече.
После полудня и девочки второпях оставили замок. Несколько дней пути
до Таара показались бы им долгими, если б они не знали, что ждёт их впереди.
Уже в дороге Опалина поделилась с Янтариной своим открытием.
– Наш дар – надежда? – изумилась та. – Ну надо же! Как ты догадалась?
– Проще простого! А ты как догадалась? Как узнала Избранника?
Нефрина глядела на них в отчаянии и помалкивала. Всю ночь её мучили
вещие слова: "Третья поведёт своих подруг на смерть". Вот Янтарина
приметила Избранника, Опалина раскрыла тайну дара. Третьей была она,
Нефрина. Будущее виделось ей теперь сплошным кошмаром. Да как это
возможно, чтобы она толкнула к гибели лучших подруг?! Но ведь до сих пор
Пророчество ни разу не ошиблось.
Воцарилась неловкая тишина. Янтарина и Опалина понимали тревогу
своей спутницы, только не знали, как её утешить, что сказать. Но Нефрина
увидела в их молчании лишь недоверие.
Они скакали во весь опор. Вокруг простиралась однообразная равнина,
нередко попадались деревушки и города. Этот край трудно было отличить от
Горнимеля, только назывался он Лионераль.
Вечером Нефрина не выдержала:
– Я не предательница! Думайте, что хотите, но…
– Конечно нет! – перебила Опалина.
– Пророк тоже мог ошибиться, – поддержала её Янтарина.
Нефрина вдруг разрыдалась.

– Да не мог, не мог! Сами знаете, что не мог! Нет, не верю, никогда
такого не будет… – Потом вскинула на них умоляющие глаза. – А давайте
повернём! Ну его к чёрту, Таар этот! Пускай все меня ненавидят, лучше так,
чем вечно слышать в голове проклятые слова…
– Луидон будет рисковать жизнью во главе войска, – мягко возразила
Янтарина. – Значит, и мне надо идти в Таар, не то я его предам. А так мы
вместе примем общий бой с Двенадцатью Советниками, с армией Мрака…
– Что за ерунда?
– Ты что, не видишь, она влюбилась? – махнула рукой Опалина. – И всётаки в её словах есть доля истины. Мы столько пережили, мы почти у цели – и
теперь всё бросить? К тому же без нас они не смогут победить зло.
– Хорошо, но Луидон-то знает, что ему делать, – заметила Нефрина. – Он
просто поскачет впереди армии со шпагой наголо. А мы? Ну придём в Таар, что
дальше?
– Тоже верно, – вздохнула Янтарина. – Да и к Смерти как-то не тянет,
хоть она и милая. У меня в жизни ещё столько дел! Да, страшно идти в Таар, но
надо.
– Надо так надо, – сникла Нефрина. – А если Пророчество не обманет?
– Ты нас не предашь, – твёрдо сказала Опалина. – Мы это знаем.
Девочкам казалось, что, пока они вместе, ничего с ними не случится.
Возможно, они были правы.
Тут и там по всему Лионералю им встречались гонцы, созывавшие
отряды армии Света. Это подбадривало девочек, и они с лёгким сердцем
скакали дальше.
Однажды Янтарине померещился силуэт всадника в чёрном. Она
испуганно закрыла глаза, и он пропал. Девочки насторожились, но поскольку
тень больше не появлялась, вскоре позабыли о ней.
Они подъехали к Таару на рассвете, в день летнего солнцестояния.
Застывший город потряс их до глубины души. За гигантскими каменными
стенами стояли высоченные дома; бесчисленные окна ярко блестели в первых

утренних лучах. Девочкам до сих пор не приходилось видеть ничего подобного,
да и откуда им было знать о небоскрёбах?
Подъехав ближе, они спешились и оставили коней в долине. Кругом ни
души: раньше здесь стояли войска, где был и Адриен, но он уже ушёл к месту
главной битвы. Увидев, что городские ворота приоткрыты, девочки подавили в
себе страх и вступили в мрачный Таар…
А в это время армия Света пересекла магнитное поле на границе Края
Чудес. Луидон с обнажённой шпагой в руке скакал впереди войска. Он раскрыл
свой ларец и сразу ощутил в себе небывалую силу. Мысли его обратились к
Янтарине.
Гораль Кеул с Эльфорисом отметили, что никогда ещё Луидон не
выглядел так величественно. За ним шло войско, растянувшееся до горизонта.
Здесь были гибдулы, их товарищи бумлинки, целители из освобождённого
города во главе с Амнором, сереброволосые крестьяне, Оуэн д'Ирваль,
Адриен… Все они рвались в бой. Оонаг с другими волшебниками держалась
чуть позади; всем им тоже не терпелось начать свои заклинания.
Выступив из Края Чудес, они сошлись лицом к лицу с ужасающей армией
Мрака. К ней присоединились тысячи рыцарей Ордена и десять чародеев тьмы
– все они источали чёрное зло. Числом приспешники зла ничуть не уступали
противникам. Минуты две армии стояли неподвижно, а затем ринулись друг на
друга.
– Мы победим! – взывал Избранник, и несметные тысячи подданных
вторили ему.
Застывший город поражал своим безмолвием. Девочки сжали в ладонях
камни, и страх немного отступил.
– Всё равно мы победим, – сказала Нефрина.
Янтарина и Опалина тоже сперва ощутили прилив надежды, но внезапно
в их сознание проникло что-то странное и болезненное. Вне всякого сомнения,
это Двенадцать Советников начали свою атаку, и противостоять им было

невозможно. Сами того не желая, девочки двинулись к одному из домов.
Вошли в ярко освещённый холл. Поднялись по бесконечной лестнице на
последний этаж. Перед ними открылась широкая зала, в ней было множество
окон и ни одного стекла. А посреди неё в кожаном кресле сидел некто
облачённый в пурпурную тунику с золотой каймой. Его жестокая усмешка
излучала страшную и абсолютную власть.
– Приветствую! – молвил он. – Я Тринадцатый Советник.
Девочки в ужасе сдавили в пальцах свои камни.
– Вижу, вы удивлены и напуганы… Да, я не человек, я всего лишь дух.
Дух Двенадцати Советников, вместе взятых.
Они лишились дара речи.
– Какая наивность! Вы без помех смогли проникнуть в Таар, но так
ничего и не поняли: армия Мрака шла за вами по пятам с тех самых пор, как вы
попали в Край Чудес. Она оберегала вас, чтобы мы смогли теперь побеседовать.
Я один имею власть уничтожить камни судьбы, только к чему мне это? Ведь вы
всю работу сделали за меня.
Армии вступили в яростную битву. Чародеи Мрака бормотали
заклинания, волшебники Света пытались их отразить. С обеих сторон потери
были огромны, по долине разносились душераздирающие крики. Луидон бился
как лев, рядом сражались его верные друзья Гораль Кеул и Эльфорис.
– Надеюсь, Янтарина победит зло хотя бы в Тааре, – пробормотал
Избранник. – Боюсь, тут нам с ним не справиться.
И правда, отважным воинам Света не хватало боевого опыта, малопомалу они сдавали свои позиции…
– Тысячи лет назад миром правили ненависть и злоба, – вещал
Тринадцатый Советник. – Люди даже не подозревали о существовании
волшебных созданий, поскольку те боялись показаться на свет. Но вот однажды
они собрались с духом и вышли из нор, чтобы образумить человечество. На
земле воцарились мир и согласие, так продолжалось несколько веков. Кстати,

почтенный Неофил застал то благое время. Но в конце концов человеческая
натура взяла своё – люди вновь принялись воевать. И тогда Двенадцать
Советников были избраны в единые правители, дабы установить мир на всём
белом свете.
– Ложь! – заявила Нефрина. – Люди и сказочные существа всегда жили в
мире, это Двенадцать Советников задумали их поссорить.
Так им сказал когда-то Жан Лоссеран.
– Отнюдь! – Тринадцатый Советник покачал головой. – Зачем бы я стал
вас обманывать? Нельзя жить в мире, когда столько высоких технологий и
разрушительного оружия скопилось на земле. Советникам пришлось очистить
её. Войны тут же прекратились, а цивилизация заметно откатилась назад. Почти
все старые города исчезли, один лишь Таар хранит дух славного прошлого.
Девочки опасливо поглядели в окно.
– Власть Советников переходила от отца к сыну. Поначалу кое-где ещё
вспыхивали бунты, появлялись дерзкие мятежники. Но со временем Совет
сумел подчинить себе разум народа с помощью телепатии. Мир преобразился,
наступила эпоха процветания и благодати. Она бы продлилась и по сей день,
если б не козни сказочных племён, среди которых тоже попадаются сильные
телепаты. Они быстро поняли, что к чему, и восстали. Так родился Край Чудес,
первое поражение Совета за всю его историю… – Он о чём-то задумался и
после

паузы

продолжил:

–

Советники

год

от

года

становятся

всё

могущественнее, их власть непобедима. Времена анархии давно прошли, нынче
двенадцать человек правят идеальным миром. Миром без войн и мятежей.
От этих слов кровь стыла в жилах.
– Таар, как вы знаете, ещё именуют застывшим городом. Впрочем, у него
было много названий. К примеру, в незапамятные времена, ещё до прихода
сказочных племён, он звался Парижем.
Бой был в разгаре. Солдат Мрака подхлёстывали страдания врага, а
Луидон черпал силу в своей любви. Противники постепенно слабели, раненые
умирали в страшных муках. Земля была залита потоками крови и завалена

горами изувеченных тел. Над этим кровавым ристалищем пламенела шпага
Луидона; нежный образ Янтарины стоял у него перед глазами и поддерживал в
схватке.
И всё же одному из вражеских солдат удалось выбить его из седла.
Избранник упал на землю, выронил шпагу и уже простился с жизнью. Но вдруг
его противник грохнулся навзничь с клинком в сердце. Луидон быстро
подобрал своё оружие и поднял глаза на спасителя: совсем мальчишка, в карих
глазах пылает бесстрашный огонь. Звали его Адриен де Ревебель. Плечом к
плечу они вновь бросились в бой. Адриен оказался прекрасным бойцом, ещё
никому не удалось поразить его.
Тем не менее армия Мрака одерживала верх. Её воины были сильными,
хорошо обученными, ненависть придавала им сил. Они легко теснили мирных
крестьян и горожан.
Нельзя мне умирать, – твердил как заклинание Адриен. – Я вдь так и не
повидался с Опалиной.
Луидон отлично понимал его, хотя тоже бился из последних сил.
– И вы, камни судьбы, ещё смеете упрекать нас? – усмехнулся
Тринадцатый Советник. – Вы с вашим проклятым Неофилом посеяли вражду в
сердцах людей, подтолкнули их к бессмысленному бунту. Да кто вы такие?
Ничтожества! Я, уж простите за дешёвый каламбур, вмиг от вас камня на камне
не оставлю.
– Ничего у вас не выйдет! – запальчиво крикнула Нефрина. – Надежду
убить нельзя!
Тринадцатый Советник разразился зловещим хохотом.
– И что вам дала ваша надежда?
Он махнул рукой в сторону окна. Девочки обернулись и вскрикнули от
ужаса: с высоты небоскрёба хорошо просматривалось поле битвы. На усеянной
мёртвыми телами земле мелькали чёрный одежды и серебряные мундиры. В
многотысячной тёмной гуще дрожало белое пятно – всего несколько сот воинов
Света.

– Ну, теперь вам ясно? – ледяным голосом спросил Советник. – Вы не
можете победить зло, оно повсюду, в воздухе, в сердцах людей, в самой жизни.
– Как и добро, – сказала Янтарина.
Но, устремив взгляд на далёкое поле битвы, даже она дрогнула. Сердце её
горестно сжалось при мысли о Луидоне: жив ли он ещё? Ничего не поделаешь,
исход битвы предрешён, и там и здесь в Тааре добро потерпит поражение.
– Вы нам так помогли, дорогие мои девочки, – сладко улыбнулся
Тринадцатый Советник. – Никто, кроме вас, не распознал бы Избранника, а
какая без него битва? Мне бы никогда не удалось уничтожить всех врагов
одним махом, а вы так любезно собрали их и послали на смерть! Да, они
погибнут все до единого, куда им до моих рыцарей и солдат Мрака! Отныне
могущество Совета будет незыблемо и вечно – благодаря вам.
Девочки в отчаянии глядели на него – что им оставалось?
Воины света и сами понимали, что битва почти проиграна. Чародеи
Мрака беспрестанно творили свои злодейские заклинания; Оонаг и её
сподвижники едва справлялись с ними. Лишь сотня рыцарь да горстка мирных
жителей никак не желали отступать. Луидон, Эльфорис, Гораль Кеул и Адриен
сразили не одну сотню солдат Мрака, но самыми стойкими воинами оказались
гибдулы. Они взлетали над землёй, выбрав жертву, убивали её одним ударом
когтей и кидались на новую. Только двое или трое пали от рук врагов. Но, к
несчастью, гибдулов было слишком мало, чтобы нанести противнику
серьёзный урон.
Луидон терял силы. Он знал, что долго не протянет, и, окружённый
солдатами Мрака, приготовился дать последний отпор Злу.
– Ты, что ли, Избранник? – спросил его один из мрачных. – Говорят,
раньше ты нам служил.
– А потом сбежал, – подхватил другой. – Они взяли себе в полководцы и
короля обыкновенного дезертира!

– Так он теперь король? Ничего себе! А ну-ка, поглядим, какая у короля
кровь. Пари держу, ничем не лучше нашей. Избранник, не Избранник – велика
разница!
Гибдулы, завидев Луидона в беде, бросились ему на выручку и
безжалостными ударами с воздуха раскидали солдат Мрака. А потом
спустились, решив заглянуть в лицо врагу и заплатить за это жизнью.
– Как же мне с вами быть? Убить, что ли? – задумчиво произнёс
Тринадцатый Советник. – Хотя нет, у меня есть идея получше… Уходите.
Девочки вздрогнули и недоуменно переглянулись.
– Да-да, уходите. Что может быть горше обманутых надежд? Вы так и не
распознали предназначение великого дара. Так оставьте его себе, а когда зло
восторжествует, он угаснет вместе с вами. Надежда обернётся отчаянием,
всеобщая любовь – ненавистью, боль будет преследовать вас повсюду, вечно…
до самой смерти.
На глаза Янтарины навернулись слёзы, Опалина опустила голову, но
Нефрину не так-то легко было сбить с толку.
– Говорите, нам этот дар не нужен? Тогда мы поделимся надеждой с
другими, и они одержат победу.
Улыбка сползла с лица Советника. И кто его за язык тянул? Впрочем,
теперь уже всё равно.
– Поздновато спохватились, – заметил он.
– Ну отчего же? – возразила Опалина.
Советник даже не пошевелился, когда они направились к окну, сжимая
камни в руках. Широко размахнулись, хотели добросить камни до поля битвы,
а те вдруг стали колючими, обожгли ладони. И, что самое странное, несмотря
на жгучую боль, девочки не сумели оторвать от себя камни.
Позади раздался хриплый смех Советника.
– Что, до сих пор не поняли? Вы и камни – одно целое. Именно они таят в
себе дар, вам от него никогда не избавиться, вы прочно связаны с камнями и
между собой. Если одна из вас умрёт, с ней погибнет и надежда. А знаете,

откуда всё пошло? С самого начала кто-то приобрёл власть над другими, сперва
она была не так уж велика, но время шло, сменялись поколения, а власть
росла…
Нефрине вспомнились тысячи лиц в озере Прошлого – ну конечно, эти
люди веками копили для них силу!
– Прежде только один из целого поколения получал эту власть, и говорят,
у такого счастливчика на ладони появлялся знак в форме солнца. Набрав
достаточную мощь, дар распался на три части, и вместо знака появились камни.
Надежда сама выбирала себе хозяина, а тот в течение жизни должен был
передать её другому. Если бы хоть кто-то из них потерпел поражение, дар тут
же угас бы, но нет, они донесли до вас ценою собственной жизни. И что из
этого вышло? Ничего. Вы всё испортили. Дар высвободится только с вашей
смертью, и неизвестно ещё, что с ним будет, – может, исчезнет, а может,
превратится в отчаяние и станет мучить людей. В любом случае я вам
благодарен: вы поднесли мне на блюдечке всех моих врагов и уничтожили
последнюю надежду Добра на спасение. – Тринадцатый Советник злорадно
оскалился: – Ну довольно, ступайте.
Девочки

не

двинулись

с

места;

страшное

открытие

буквально

пригвоздило их к полу. теперь они в полной мере осознали свой промах и ещё
сильнее сдавили в кулаках камни.
Янтарина, хватаясь за последнюю ниточку жизни, подумала о Луидоне.
Перед глазами Опалины возникло лицо Адриена.
А Нефрина вновь и вновь повторяла про себя слова Оонаг: "Третья
поведёт своих подруг на смерть". Постепенно она пришла к мысли, что иного
выхода у них нет: если подчиниться Тринадцатому Советнику и просто уйти,
на всей земле воцарится Зло. Пока дар не обернулся отчаянием, надо передать
его армии Света, но как это сделать, раз они связаны нерушимо, до самой
смерти?
Нефрина хотела отмахнуться от страшной правды, но уже не могла.
Придётся пожертвовать собой, и тогда, возможно, дар перейдёт на сторону

Добра. А вдруг он угаснет вместе с ней? Тут не угадаешь. И добровольно
принять смерть тоже нелегко.
Но ведь жить после поражения куда хуже! Повсюду будет одно Зло. Те
добрые люди, что выживут, уже не поднимутся на бунт и возненавидят её,
Нефрину. Да и сама она не простит себе трусости и никогда не избавится от
чувства вины. Её уже теперь гложет раскаяние, так не лучше ли умереть, чем
отступить без боя?
Она повернулась к Опалине и Янтарине. Без них она пустое место, одна
её гибель ничего не даст. Дар поделён натрое, значит, и отдавать его нужно
всем вместе. Вот что мучило Нефрину больше всего: она была готова принести
в жертву себя, но не подруг. Только не их.
Девочка решительно двинулась к окну, зажав в кулаке нефрит. Зелёные
глаза горели странным светом, как у солдата перед последним боем или у
чародея Света, что столкнулся с главным своим врагом – страхом. Да, ей было
страшно броситься вниз, попасть в обитель Смерти и проститься с белым
светом навсегда.
Опалина и Янтарина угадали её намерения и в последний момент
схватили её за руки. Тринадцатый Советник держался в стороне; этим
девчонкам всё равно не хватит духу покончить с собой. А даже если хватит, что
с того? Он уже выиграл битву.
– Он выиграл всего лишь битву, но не войну, – шепнула Нефрина
подругам.
– Надеюсь, ты не собираешься прыгать? – затормошила её Янтарина.
– Собираюсь…
– А ещё говорила, что я не в себе! – упрекнула её Опалина. – Может, я и
не в себе, но до тебя мне далеко.
– Тысячи людей погибли ради одной цели – передать нам свой дар.
Миллионы других ждали нас и верили, что мы победим Зло. Наших родителей
убили из-за этого. Армия Света гибнет у нас на глазах, и вместе с ней гибнут
свобода и счастье. Раньше даже в Запределье люди надеялись на перемены к

лучшему, но большим им надеяться не на что. А мы так и будем стоять и
смотреть?
– Другого не остаётся, – ответила Янтарина. – Думаешь, будет лучше,
если мы выпрыгнем из окна?
– Будет! Поймите же, война не окончена. Пока мы вместе, всё зависит от
нас. Либо покориться этому чудовищу – и тогда конец, либо передать наш дар
людям, армии Света. Тогда – победа.
– Верно, – согласилась Опалина. – Но мы не можем оторвать от себя
камни.
– Можем, – тихо сказала Нефрина и посмотрела в окно.
Девочки проследили за её взглядом и похолодели.
– Ты с ума сошла… – ахнула Янтарина.
– Только смерть отнимет наш дар, и быть может, он перенесётся на
сторону Добра. – Она горько покачала головой. – По крайней мере Пророчество
сбудется.
– Да и Смерть нам обрадуется, – усмехнулась Опалина.
Они втроём стояли над пропастью и не решались сделать последний шаг.
Луидон не выпускал шпаги из слабеющих рук. Лишь любовь родителей и
Янтарины поддерживала его, не то он давно бы упал от изнеможения.
Внезапно небо потемнело – над полем кружили огромные птицы.
Хищники почуяли страх гибнущей армии и спешили напитаться им, а потом и
несчастными жертвами.
Увидев птиц, Янтарина с Опалиной пронзительно закричали. Даже если
Луидон и Адриен ещё живы, им не скрыться от этих чудовищ. Девочки
посмотрели на Нефрину.
Впервые им довелось испытать такой ужас и такую решимость. На глазах
у ошеломлённого Советника они шагнули в бездну.
И тогда камни растворились в стиснутых кулачках, а вместе с ними ушёл
дар. Девочки падали вниз, а освобождённая надежда пролилась на землю

золотым дождём, проникла в каждую душу. Воины Мрака и Света прекратили
бой и подставили каплям улыбающиеся лица.
До гибели оставалось всего несколько метров, но, даже оставшись без
великого дара, девочки были как никогда исполнены надежды.
Внезапно что-то острое впилось им в плечи – то были когти уже
знакомых птиц. Только теперь подруги совсем не испугались, наоборот,
обрадовались. Золотой дождь намочил серые перья, и подобревшие хищники
бросились на помощь девочкам. Пернатые спасители перенесли их на поле
битвы, мягко опустили на землю и взмыли в небеса.
Нефрина, Опалина и Янтарина не верили своим глазам: к ним бежали их
живые друзья, а враги побросали оружие и радостно улыбались. Задыхаясь от
счастья, Опалина кинулась на шею Адриена, Янтарина обняла Луидона.
Нефрина же подошла к Оонаг.
– Получилось всё-таки? Мы победили Зло?
– Скорее, отогнали, – ответила волшебница. – Его нельзя победить
совсем. Рано или поздно оно вернётся.
– Ну вот, мы так старались! И всё напрасно, да?
– Вовсе нет. Благодаря вам люди ещё несколько столетий проживут в
мире. А если они будут неустанно бороться против гнева, зависти и трусости,
кто знает, возможно, Злу наступит конец.
Нефрина чуть не плакала: ей хотелось, чтобы добро царило вечно!
– И что будет дальше? – спросила она.
– Запределье и Край Чудес станут одним свободным королевством.
– А Избранник будет королём?
Луидон услышал это и подошёл вместе с Янтариной.
– Нет, – сказал он с улыбкой, – королём я не буду. Не хочу никем
править.
– Тринадцатый Советник нам сказал, что сначала они хотели примирить
народы, – вспомнила Нефрина. – Но так полюбили власть, что решили отнять у
людей свободу. Не знаю, может, это неправда…

– Правда, – подтвердила Оонаг. – Так что Луидон совершенно прав. Он
был королём в битве и останется им до слияния двух государств. А затем
вернёт свободу тем, кто ещё не познал её, и сложит с себя корону. Зачем
повторять ошибки Двенадцати Советников? Власть губит людей.
– А как же я? – не унималась Нефрина. – А Янтарина? Опалина? Что с
нами будет?
– Решайте сами, – пожала плечами Оонаг. – Вы теперь вольны сами
выбирать себе судьбу.
Да что тут выбирать – она вернётся к любимому отцу, герцогу
Дивульону!
Маленький золотистый кусочек, не больше зёрнышка, упал к ногам
Луидона. Тот поднял его и протянул Янтарине.
– Это и есть твой камень?
– Нет, – засмеялась девочка. – Камней больше нет, они превратились в
золотой дождь.
Подошли Опалина с Адриеном.
– Что это у вас? – спросила Опалина.
– Вот, на земле нашли. – Луидон показал ей зёрнышко.
– А ты положи его в ларец, – предложила Оонаг, отчего-то волнуясь.
– Вы знаете, что это?
– Зерно надежды, – прошептала малютка с фиалковыми глазами.
Луидон послушно спрятал находку.
– Теперь зарой его, – велела Оонаг.
Избранник опустил ларец в ямку, присыпал землёй, и тут же в том месте
выросло дерево. Его верхушка отливала чистым серебром, а вскоре появились
длинные ветви, усеянные золотыми листьями.
– Это дерево сохранит память о сегодняшней битве на многие века, –
объяснила Оонаг. – Пока оно цветёт и сверкает, вокруг царит мир, но если
крона его вдруг почернеет и листья опадут, значит, тьма уже близко. Радуйтесь:
нынче победило Добро!

Нефрина, Опалина и Янтарина не отрываясь глядели на древо Надежды,
сверкающее золотыми каплями…

Париж, 2002
Это моё последнее утро. Всё кончено, Смерть подступает. Я хотела жить,
хотела сделать сон реальностью, но не сумела.
Вот моя правая рука. Солнечные лучи вычерчивают узор на ладони.
Надежда осталась у меня между пальцев, я ни с кем ею не поделилась, теперь
она угаснет вместе со мной… Господи, как страшно уходить!
Я слышу мерные шаги Смерти и её ледяное дыхание на моей щеке.
Хочется плакать, а слёз нет. Хочется кричать, а голос пропал. Думала умереть
спокойно, без боли и сожалений. Не вышло.
Задыхаюсь… Всё потемнело перед глазами… Вижу только Смерть… Она
протягивает мне руку… Мамочки!..
По палате снуют медсёстры. Открывается дверь, входит доктор Арнон.
– В чём дело?
– Доктор, посмотрите нашу сиротку, ей очень плохо!
Он склоняется над больной. Она мечется на постели, редкие стоны
вырываются из сухих губ.
– Агония.
Врач делает шаг к двери, но тут девочка приходит в себя, и вся палата
вздрагивает от её крика:
– Телефон! – Крик переходит в шёпот: – Дайте, дайте… мне надо…
позвонить…
Доктор Арнон кивает медсестре.
– Что делать, последнее желание! Принесите.
Не буду, не буду умирать! Я всё ещё верю в невозможное, ведь, кроме
этой веры, ничего у меня не осталось. Надо было давно разделить её с другими.
Теперь я отдам надежду ему – вдруг он придёт на помощь?

Врач выходит из палаты, за ним медсёстры. Больная хватает телефон,
лихорадочно набирает знакомый номер, и голос, такой родной, выплывает из
самых мучительных воспоминаний.
– Я скоро умру… – шепчет она. – Я прощаю тебя… а ты… можешь меня
забыть… или… Решай сам.
– Ноя! Это ты, Ноя?
Она бросает трубку.
Вот и позвонила. Его зовут Луи Дон. Я любила его, а он меня предал:
один раз навестил и больше не появлялся. Сначала я решила, что он охладел ко
мне, но теперь думаю: может, просто испугался? Он боялся больничных коек и
коридоров, где бродит Смерть. Боялся видеть мои страдания…
Впрочем, какая разница? Вот Безымянный сумел вырваться из тьмы, и
даже пролитая им кровь невинных не помешала ему стать Избранником. Если
уж его простили и назвали королём, почему бы и мне не простить Луи?
Дышать всё тяжелее, сердце бьётся чуть слышно. Смерть уже теряет
терпение.
– Нет, нельзя! Она очень слаба. Похоже, ей не долго осталось.
– Тем более мне надо с ней повидаться! – уговаривал юноша медсестру. –
Я буду рядом, тогда она не умрёт.
– Боюсь, уже поздно.
Она глядит на него с жалостью: совсем мальчик, каштановые волосы
растрёпаны, на глазах слёзы…
– Что ж ты раньше к ней не приходил?
– Был один раз, – с горечью ответил юноша. И взмолился: – Пропустите
меня, пожалуйста!
Сестра ещё с минуту размышляла.
– Ладно, проходи, – вздохнула она наконец. – Только ненадолго.

Не знаю, придёт ли ко мне Луи. Но я вижу солнечный луч на ладони и
верю. Верю в невозможное, верю моему сну. Верю Луидону. Просто верю.
Смерть всё ещё стоит подле меня. Ничего, подождёт. Я хочу жить. Время
снов прошло, пора обратиться к реальности, какой бы она ни была.
Мечта вернула меня к жизни. Теперь я должна претворить мечту в жизнь.